Острова, это зеленый рай. Или ад. Тут можно спрятаться или пропасть с концами. Найти несметные богатства или бесславный конец. Стать судьей, царем и богом в одном лице, или бесправным рабом и едой.
Все зависит от того сколько у вас пистолетов, винтовок, пушек, пулеметов, и патронов к ним. От того, прикроют вам спину, или ударят в неё.
Впрочем — так везде. И не факт, что улицы трущоб, площади столиц и залы дворцов являются более безопасным местом, чем зеленый полумрак островного лабиринта.
Но на каждого зверя, в шкуре ли, или в дорогом костюме всегда найдется свой охотник.
От автора:
Это вторая книга цикла «Вольный флот». Пока она находится в процессе написания.
Команда «Интернационала» быстро вошла в новый ритм жизни. Раньше, выходные на борту были редким явлением, так что теперь, имея их на неделе аж два, многие не знали, чем заняться. Как ни странно, алкоголь, который Капитан считал главной угрозой, потреблялся не то, что бы с неохотой, но цивилизованно. До поросячьего визга стабильно нажиралась только Чума, которая, при своих габаритах, пыталась пить наравне с остальными. Но нажравшись, она отрубалась мертвым сном, так что проблемой это не было.
Гораздо больше суматохи доставляли всякие непредвиденные мелочи. Например, Багир получил в глаз от Тайги вломившись в женскую душевую. На борту они делились не по полу, а по должности — матросские и офицерские. Тут-же, имея достаточно места, решено было завести отдельные. И, как выяснилось, кое для кого это стало проблемой.
— Ты нахуя туда полез? — поинтересовался Боцман у Багира, все еще сжимавшего в руке кусок мыла, — Че ты там не видел?
— Пэрэпутал!
— Ты че? Неграмотный? Вон же на двери написано… Э-э-э..! «П» и «Д»? Так! Кто это писал!?
— Я, пан боцман! — отозвался помогавший приятелю Михай.
— И че это, ебать его якорем, значит?
— Ну знамо шо: «Паны» та «Дивчины»!
— Вах! А я думал што «Дэ» это «Джыгиты!»
— А «П», это значит..?
— Клянус — «Пэрсики» думал! — по лицу было видно, что Багир врет, не желая огрести еще раз.
— Ох бля… Ладно — сча Доктора позову, чтобы глаз посмотрел.
— Нэ надо! Такой пустяк доктор звать — пазор! Лучшэ скжитэ, как развыдэт то, чэм они там занымалыс?!
— Тут медицина бессильна…
— Пийдемте, пан, горилки жахнем? — предложил Михай, — Мабыть вона поможе!
Еще был Сыч. И если на борту, за постоянным шумом машин, его слышно особо не было, то теперь, в тишине, которая сама по себе мешала спать привычному к гулу двигателей экипажу, регулярно раздавалось зычное «Уху!», хлопанье крыльев и цоканье когтей по бетону. Также, вероятность наткнуться на него в самом темном месте и высрать от этой встречи килограмм кирпичей, стремилась к ста процентам. Плюсом было то, что он приучал всех к порядку почище боцманских пиздюлей, ибо любой неубранный предмет немедленно утаскивался и прятался в самом неожиданном месте. И если найти расческу в ботинке — это еще куда ни шло, то ножницы в диване были куда менее приятным сюрпризом.
Но, в остальном, все шло более-менее по плану. Закончив заполнять журналы, Капитан набил трубку и вышел на балкончик. Его «апартаменты» располагались прямо в доке укрытия, под самыми сводами, в помещении названном, для простоты, «мостиком». Там было просторно, имелся свой санузел, прямой выход в радиорубку и на наблюдательный пост, а, через большое панорамное окно, было удобно наблюдать за ходом работ на корабле. Правда, туда вела довольно крутая и длинная лестница, но в остальном — все как надо.
Внизу Боцман, дорвавшись до запасов краски, орудовал распылителем. Остальных он отпустил с работ пораньше, чтобы не топтали по крашенному, и рассчитывал, что за два дня выходных всё успеет высохнуть. Вообще, дела шли на удивление бодро — команда уже умудрилась сделать работы первой очереди и теперь, таким же галопом, добивала остальное, так что надо было думать, чем занять её остальное время.
С наблюдательного поста доносилось меланхоличное треньканье гитары. Вынося барахло на время ремонта, Марио обнаружил среди своих пожитков поломанную гитару и пояснил, что в ожидании корабля, на который можно было бы устроится, он пытался немного заработать уличным музыкантом. Амяз и Боцман, которые понимали в работе с деревом, осмотрели инструмент и вынесли вердик: «Починим».
Но, когда вновь зазвучавшую гитару вручили владельцу, и тот попытался что-то на ней исполнить, Ур, обладавший самым тонким слухом и самым паскудным характером, демонстративно загнул уши и понимающе кивнул: «Ага… Тебе её об башку расхреначили, да?» Марио, однако, проявил достойное уважения упорство и, вместо того, чтобы забросить это дело, принялся тренироваться. В принципе, это было нарушением, но во первых Капитан уважал настойчивость, а во вторых — Марио умудрялся пристойно бдить и проходить проверки, так что, ему была в этом смысле небольшая поблажка.
На лестнице раздалось шлепанье тапочек, потом робкий стук. «Входи», разрешил Капитан, уже зная кто там. Принесшая кофе Барабашка поставила чашку на стол и хлюпнула носом. Если раньше перемены в ней были заметны только тем, кто близко с ней общался, то теперь они стали очевидны всем, так как в первую очередь сказались на её стряпне. Она и раньше была вкусной, но готовилась строго по рецепту — ни шага влево-вправо. Теперь же, Барабашка принялась активно экспериментировать. Выходило, надо сказать, превосходно.
Однако, вместе с этим, она начала гораздо лучше понимать происходящее и, в частности, всю серьезность положения Старпома, так что регулярно впадала в уныние. Её подбадривали кто как мог, но это не сильно помогало.
— Опять плакала?
— Ага… Я не знаю… Грустно как-то…
— Понимаю… Мне тоже не по себе… — Капитан кивнул, — Вот, планы всякие строю… Ну ты понимаешь.
— Как ему помочь?
— Да… Не ссы — мы своих не бросаем. У меня есть кое-какие козыри. И если они сыграют, то я на них таких ребят натравлю, что трусами не отмашутся. Вытащим.
— Спасибо… — Барабашка шмыгнула носом, — А я вам кофе вот…
— Вижу… Что там остальные делают?
— В столовой собрались… Вы придете?
— Надо бы… А то забудут как я выгляжу… Сейчас только кофе хлопну, чтобы полную чашку назад не тащить.
Не торопясь выпив кофе, Капитан накинул китель и пошел в столовую которая, как и на корабле, служила одновременно кают-кампанией. Сейчас, предвкушая выходные, там собрались все свободные от работ и нарядов. Ну, разве что, Доктор и Ведьма традиционно отсутствовали — получив в распоряжение целый этаж Доктор развернулся там во всю ширь и ставил всякие странные опыты. Например, обнаружил несколько сущностей вроде той, которую Ведьма изгоняла с корабля и пытался засечь их приборами.
Сама Ведьма добросовестно ему ассистировала. Иногда к ним присоединялся Калибр который, в отличие от Ура, интересовавшегося в основном оружием и аспектами его применения, имел более широкий кругозор и неплохо разбирался в технике и радиоделе. Но сейчас он тоже был тут, с аппетитом закусывая настойку валерианы галетой с намазанной на ней отвратительной массой.
Массах, на фоне всеобщей занятости маявшийся бездельем, выяснил, что можно ловить рыбу прямо в доке, что стало неплохим дополнением к столу. Но когда китты решили приготовить эту рыбу по своему национальному рецепту, то дрогнули даже самые стойкие. Воняло так, что глаза резало. После этого, к данному кушанью большинство относилось с предубеждением, хотя смельчаки, рискнувшие попробовать, говорили, что на вкус похоже на пресное масло с рыбным вкусом и ярко выраженной кислинкой.
Китты же жрали эту дрянь так, что за ушами трещало. Остальные предпочитали менее пикантные закуски. Боцман заказал механикам коптильню и, войдя в столовую, Капитан немедленно получил в одну руку копченую рыбину, а в другую — стакан фруктовой водки.
— Це ми «Граппу» зробить пыталися, — пояснил Михай, — Посмактуйте — «то», чи не «то»?
— Так вы бы лучше Марио спросили?
— Ми его пыталися запитать, тильке он шибко помороченний. Начав нам втирати про «джоване», «аффината ин леньо» и якись другие тонкости. А нам бы трохи проще поки.
— Ясно… — Капитан употребил стакан и задумчиво причмокнул, — Пока больше похоже на «Чачу».
— То пан Багир. — шепотом наябедничал Михай, — У нёго што не взятися — все чача робиться…
— Ясно. Продолжайте работу — о результатах доложите. И дайте тарелку кто-нибудь! Я что — на коленях эту рыбу есть должен?
Барабашка принесла тарелку и Капитан, подсев за один из столов, принялся разбирать рыбину. Рядом Федор возился с выкройками. С «Илмаре», в свое время, вместе с остальной амуницией взяли кучу кожаных офицерских плащей, хрен знает кому нужных в жарком климате. Капитан милостиво разрешил пустить их на полезные изделия и недели две все ходили напряженно думая, что же такого из них пошить. Кожа была толстая и довольно грубая, так что всякие кисеты и прочая дребедень из неё получались не очень.
А потом Федор пошил себе тапки — бродить по бетону босиком было так себе занятием, особенно учитывая наличие Сыча, оставлявшего следы своей жизнедеятельности в самых неожиданных местах. А от ботинок хотелось иногда отдохнуть. Тапки получились просто загляденье — легкие, удобные и довольно качественно сделанные. То, что Федор шить умеет, было известно давно, но работа с кожей — это не штаны подшить. Оказалось, что в детстве его пытались пристроить в ученики к местному шорнику, которому семья сдавала кожи, но тот женился на вдове и выгнал учеников, дабы освободить место для пасынков, успев, однако, передать им кое какие азы профессии.
Тапки стали первой пробой пера, после которой Федор обзавелся инструментом и попробовал сделать сварочные краги. Во время работ они прямо горели во всех смыслах этого слова, так что вещь была нужная и дефицитная. Первые экземпляры были вопиюще непарные, но с каждой партией становились все более симметричные. Набив руку на крагах, Федор взялся за более сложные вещи.
Багир, работая резаком, поймал каплю раскаленного металла ширинкой и чуть не прожёг себе самое сокровенное. Это был не первый раз, так что оптимальным выходом были признаны кожанные нашивки на рабочих штанах. Федор штаны распорол, но запутался в деталях и получилось, что правая штанина — целиком из кожи, а левая — матерчатая, вместо переда и зада, соответственно. Почесав в затылке, он решил эту проблему оригинально — сделал штаны кожаными целиком.
Багир сперва это не оценил и жаловался, что жарко, но ровно до того момента, пока не напоролся, сдавая задом из какого-то закутка, на острую железяку. Штаны выдержали и Багир больше не жаловался. Только попросил нашить дополнительные усиления на заднице. Мало-ли.
Сейчас Федор орудовал пробойником делая еще одни штаны. На этот раз для Тайги. Точнее, это были не совсем штаны, а что-то вроде пастушьих чапсов для верховой езды и зачем они понадобились ей на корабле — неясно. Однако спрашивать было бесполезно: Тайга не отличалась дружелюбием и имела привычку отвечать вопросом на вопрос. Причем встречный вопрос был один: «Тебя ебет, на?»
Сама Тайга сидела на противоположной стороне стола и внимательно наблюдала за процессом. Рядом, словно ласкающийся котенок, прижалась Келпи поблескивая зелеными глазами. Выглядело это очень мило, особенно учитывая их разницу в габаритах, так что Капитан не удержался от усмешки.
— Вы прям как с картинки…
— В смысле, на? — Тайга некоторое время поскрипела шестеренками в голове, — Товарищ капитан, на…
— Ты смотри — прогресс! Смотритесь вместе хорошо, не гляди, что две девки. В этом смысле.
— А! Спасибо, на…
— Не за что. Портки для верховой езды-то вам зачем? Кого объезжать-то собрались?
Келпи не ответила, но зыркнула на подругу таким похотливым взглядом, что все стало ясно и без слов. Капитан, закатив глаза, вздохнул.
— Ну вот… Взяли и все мне тут опошлили… Ну дело ваше. А атаманша где?
— Вон там, на… Читает, на…
— Это хорошо. А что читает?
— Навигацию, на…
— Ты смотри… — вытерев руки Капитан встал, — Надо пойти поглядеть на такое диво… Редко, чтоб кто сам, и без пинков, да за навигацию…
Принцесса, устроившись в уголке чтобы не мешали, и правда читала. Капитан, удивленный таким рвением, даже заглянул в книгу, чтобы убедиться, что туда не вложен какой-то романчик.
— И правда «Навигация»… Похвально!
— Стараюсь… — Принцесса хитро улыбнулась, — У вас не будет немного свободного времени? Хочу, чтобы вы мне кое-то объяснили…
— Да с радостью! Че там за заковыка?
Принцесса достала из книги исписанный листок и принялась задавать вопросы. Толковые вопросы, что Капитану было вдвойне приятно. Отвлек их от этого занятия вошедший, воняя краской, Боцман, громогласно объявивший, что тот пустоголовый кусок дебильного дегенерата, который будет ходить по окрашенному, будет потом все заново переделывать. Убедившись, что все всё поняли он подошел к Капитану.
— Там Массах бочку просил, как освободится. Разрешите выдать?
— Выдай — у нас их уже девать некуда. Тем более, он нас рыбой снабжает. Только предупреди, что она не для продуктов — мало ли. Вдруг там солить что надумал? Ты с покраской все?
— Вроде да. Наконец-то…
— Ну тогда, после выходных, всей толпой накинемся на сборку всего обратно, и потом устроим обкатку механизмов после ремонта.
— Хотите в такую погоду наружу выйти? — удивилась Принцесса.
— А почему нет? Сидеть в четырех стенах надоело, да и вас надо встряхнуть.
— Но это же опасно?
— С нашим водоизмещением — нет. Главное на сильно открытые пространства не соваться. А тут, в узостях, ветер — так… И волна — так… Накрыть не накроет. Видимость правда херовая, но мы потихоньку.
— То есть в шторма корабли, все таки, могут плавать?
— Ходить. Плавает известно что… В открытое море только особой постройки корабли соваться могут. Я ходил на таком… — Капитан ностальгически вздохнул, — У него специальной формы нос, а полубак выгнутый, чтобы ударом волны не смяло. Рубка обтекаемая и в основе набора лежит очень жёсткая балка, которая не дает ему переломится, даже если и нос и корму вывесит. Обычный корабль на волну взбежать пытается, а он её прошивает как игла. Натурально стоишь на мостике, а вокруг тебя подводное царство! Потом волна прокатывается и новая набегает. Жутко, но красиво…
А в Островах — попроще. В широкие проливы соваться, конечно, не стоит — там нам так навалит, что мало не покажется. Но тут, в узостях, волна вполне терпимая. Для нас, само собой. Мелочь низкобортную даже здесь кувыркнуть может. А нам главная проблема — херовая видимость. На скалы налететь или мель — раз плюнуть.
— И как же быть?
— Осторожнее быть. И держаться безопасных фарватеров. А как их определить на глаз, я только-что тебе подробно объяснил. Давай — закрепи материал, а я пойду еще рыбки возьму, разметают её че-то быстро…
Встав, Капитан вытребовал себе еще рыбы, налил полную кружку настойки и уселся обратно за общий стол. Федор уже утопал на вахту и туда подсели Амяз с Карой. Музыкальные потуги Марио заставили Кару вспомнить, что в детстве она неплохо играла на кунне — саргашском национальном инструменте. Кунн представлял из себя деревянный резонатор, с закрепленными на нем латунными язычками. Сперва Кара смастерила себе на пробу маленький экземпляр из половинки коксового ореха. Вторая половинка использовалась как крышка, чтобы язычки не погнулись при хранении. Обычно национальные инструменты звучат весьма специфически, но мелодичность кунна всех приятно удивила.
Теперь Амяз, вникнувший в тонкости устройства и набив руку при починке гитары, сделал более навороченную разновидность, которую Кара собиралась опробовать. Поле настройки она осторожно начала перебирать пальцами язычки. Все вокруг затихли — мелодия была очень красивой, так что даже грубоватая Тайга заслушалась.
Раздался грохот в вентиляции — исследовавший её Сыч выбрался, отряхнулся и, цокая когтями, подбежал к Каре и взобрался на стол. Послушав некоторое время, он попытался внести в мелодию некоторое разнообразие, хватая язычки когтистой лапой, но быстро понял, что так получается хуже. Недоуменно отступив на шаг — открытие того факта, что не каждое касание инструмента вызывает приятные звуки его слегка озадачило, Сыч снова начал прислушиваться. Потом энергично встряхнулся, и осев на лапы начал попискивать в такт. Михай, уже изрядно выпивший, глядя на это шепнул Багиру: «Ща спою…» и затянул «Несе Галя воду…»
Когда все разошлись спать, Доктор радостно потер руки. Теперь, в наступившей тишине, можно было приступать к эксперименту. Взяв антенну и оборудование он окликнул Ведьму. Они неплохо ладили — Доктору импонировала любознательность ассистентки и её способности, а ей нравилось, что тот не настаивал на субординации и соблюдении формы одежды, разрешая расхаживать по лаборатории в мужской жилетке на голое тело и самодельной юбке из пестрой ткани.
— Фрау Алиса — объект номер айн. Проверяйт, битте…
Ведьма была имунна к воздействию сущностей, а вот Доктор, несмотря на все старания, так и не смог привыкнуть смотреть на них не поддаваясь паническому ужасу. Это его злило и интриговало одновременно. Пристроив на голову наушники и получив сигнал, что сущность на месте, Доктор навел на неё антенну, по виду похожую на уменьшенную копию той, что украшала мачту «Интернационала» внимательно слушая, как меняется звук и крутя ручку подстройки.
— Гут! Теперь я есть пробовайт обнаруживайт их самостоятелен.
Закрыв глаза и водя антенной Доктор аккуратно двинулся по коридору. Ведьма, сгорая от любопытства, пошла следом.
— Засекайт! Шайссе!!! — открыв глаза Доктор немедленно убедился в собственной правоте.
— Они пытаются прогнать людей, чтобы те не зажгли огонь…
— Интересный теорий…
Отдышавшись, Доктор отвернулся и сделал запись в блокноте. Потом приволок треногу с еще одной антенной.
— Сейчас мы есть пробовайт кляйне штук! Настроим так же как поисковый и подавайт питаний!
— Вы хотите с ними говорить?
— Хотя бы увидеть… Точный настройка и небольшой антенн — энергий должно хватайт…
Включив питание, он навел антенну, еще раз схватив испуг, и начал, постепенно, прибавлять мощность. Сперва ничего не происходило. Потом Доктору показалось, что краем глаза он увидел что-то похожее на комок спутанных белесых волос. Ведьма раскрыв рот зачарованно наблюдала. Внезапно потребление антенны резко просело и раздался громкий хлопок сопровождаемый клубом дыма с химическим запахом.
— Фрау Алиса!? Вы есть это видейть?
— Да. Наш мир его не принял…
— Ват? — посмотрев туда где находилась сущность, Доктор не испытал ужаса, — О! Я понимайт, что вы имейт ввиду…
Сбегав за пробирками и тампонами он начал собирать образцы. Прибежали Ур с Калибром и Федор стоявший ночную.
— Все целы? — осведомился Федор, — Капитан требует доклад.
— Йа! Кляйне накладка при проведений эксперимент… Сейчас буду выясняйт…
— Опять что-то рвануло? — Ур потянул носом, — Химичили?
— Найн! Пытайтся засекайт невидимый глазу сущнойсть.
— Смотрю — получилось… — Калибр ткнул в пятно под потолком как от взрыва шутихи.
— На некоторый время они становийтся видимый. Потом — бум!!!
— Кто «бум»? — Капитан решил не дожидаться доклада и явиться лично, — Ганс — я же просил! Никаких шумных дел ночью.
— Я нихт прогнозировайт данный эффект!
— Ну это-то понятно… Что хоть рванули?
— Жутика! — доложил Федор, — Насколько я понял.
— «Жутик»? — переспросил Доктор, — Вы есть так это называйт?
— Ну да…
— Хороший названий… Но, для наука, надо придумывайт посолиднее.
— Стоп! — не понял Капитан, — Вы ту хрень, которая нас с Бардьей тогда до усрачки напугала, рванули?
— Йа! Точнее я пытайтся их засекайт приборный метод, а это есть побочный эффект.
— А они что? Берутся приборами?
Вместо ответа Доктор надел наушники, демонстративно закрыл глаза и, походив с антенной, ткнул в угол пустующего помещения.
— Ах тыж блядина злоебучая!!! Сука!!! — Капитан имел неосторожность проследить за его пальцем, — Фух… Каждый раз до костей прям…
— Теперь смотрейт, что есть будейт дальше.
— Не — ну его нахер!
— Наблюдайт край глаз. По какой-то причина, эффект есть действовайт только при прямой взгляд.
— Ладно — давай попробуем…
Доктор принес треногу, подключил питание и, попросив Ведьму навести антенну, начал прибавлять мощность.
— Вы есть видейть? Вот сейчас!
— Да… Кажись есть что-то… Ур?
— Подтверждаю. Наблюдаю полупрозрачный объект в виде большого клока грязной паутины.
— Да — похоже… — согласился Капитан, — Теперь понятно, почему как будто её на лице, после, чувствуешь… В нашу сторону тянется…
— А теперь смотрейть, что будет происходить дальше!
Доктор повернул ручку настройки ещё и сущность, с громким хлопком, взорвалась, оставив после себя налет на стене и характерный запах.
— Распидорасило! — Капитан радостно хлопнул в ладоши, — Ну ты Ганс и экзорцист!
— Йа! Гут сравнений… Но я пока не понимайт причин. Фрау Алиса говорит, что наш мир их не принимайт…
— Что это значит?
— Это покажейт анализ взятый образец.
— Ладно… Мы тогда на боковую — ты только тут больше громко ничего не взрывай…
— Мы проследим — заверил Ур, — У нас все равно время бодрствования.
Федор еще немного потолкался в лаборатории, глядя как Доктор увлеченно колдует с химией, сделал обход, сверился с графиком вахтенных и, разбудив Багира, пошел готовится спать. Почистив зубы он включил душ и принялся с наслаждением намываться. Хлопнула дверь предбанника. Федор крикнул «Занято!», но дверь все равно открылась и на пороге нарисовалась улыбающаяся Чума.
— Превед!
— Э! Это мужской! — Федор прикрылся мочалкой, — Опять перепутали что ли?
— Йа знаю! Ты мну проста нравишся.
Протянув руку она выдернула мочалку и кинула её на крючок.
— А! Ты в этом смысле… Могла бы хоть как-то намекнуть…
— Иа намикаю… Памоишься — прихади.
— Куда?
— Туда — Тайга мну ключ от их патайной комнаты дала.
«Потайная комната» была ни разу не потайной, и о ней были в курсе все. Равно как и о том, чем там занимаются. Так что домывшись, Федор в задумчивость почесал затылок, еще раз почистил зубы и потопал по указанному адресу.
Внутри царил, как выражался Старпом, «интимный полумрак». Чума возлежала на широком ложе из матрасов кинутых прям на пол и задрапированных покрывалом. Единственную её одежду составляли цепочки, которые она так усердно плела все это время. Правила приличия требовали сделать комплимент, поэтому Федор, заперев дверь одобрительно кивнув выдал: «Здорово смотришься!»
— Тибе нравица?
— Ну да. Я все время думал, зачем ты столько колец в себя воткнула, а оно оказывается вот для чего. Тонкая работа…
— Иди ка мне…
Чума с грациозностью, которая, похоже, была у южанок в крови в не зависимости от происхождения и воспитания, выгнулась и похлопала рукой по ложу. Федор отказываться не стал: что греха таить — все на борту черной завистью завидовали сперва Старпому, потом Амязу, потом Тайге и Келпи. Ну и Марио немножко, хотя зная Лиссу — больше сочувствовали. А тут само, можно сказать, организовалось.
Раздевшись, благо после душа на нем были только трусы, он подавил в себе желание сигануть с разбегу, как в стог — в стоге, как рассказывал дядя показывая шрамы, могли быть вилы, а тут… Кто его знает, что тут забыть могли? А ты на это с размаху голым задом…
Аккуратно опустившись Федор, ухватив Чуму за бедра подтянул к себе и, решив что сразу, вот так вот, без церемоний, насаживать будет невежливо, вытянул руки и провел ими от её ключиц через грудь по животу и вниз. Цепочки под ладонями по очереди натягивались дергая кольца.
— Тебе не больно?
— Ни! Больна, канешна, но большы приятна… Страннае чувства.
— Ну хорошо… Ты скажи если что не так…
— У тиби девушек ни было?
— Были… Но таких — никогда!
— Каких — «таких»?
Федор хотел сказать: «С кольцами в срамных местах», но вся прочитанная на борту литература подсказывала, что это вряд ли будет воспринято как комплимент, так что он решил сказать: «Стройных».
— Прафда!? А я думала што я тощия…
— Да нет… Ну может была раньше худее чем надо, а сейчас — нормально. Я вообще не люблю шибко толстых.
— Пачиму? — обхватив его ногами польщенная Чума начала игриво тереться.
— У нас в доме для тех у кого жены одна койка на двоих была. Я с детства решил, что на толстой не женюсь — не люблю в тесноте спать…
Чума засмеялась. Смех у нее был странный — больше похожий на клекот, но Фёдор поймал себя на мысли, что это даже хорошо. При её, мягко говоря, нестандартной внешности, мелодичный смех выглядел бы крайне наигранно, а тут сразу видно — настоящие эмоции.
Всем давно было интересно попробовать дернуть за кольцо, которое Чума носила в носу. Его все, по аналогии с гранатой, шутя называли «чекой». Не удержавшись от соблазна, Фёдор зацепил его указательным пальцем и потянул заставив Чуму ойкнув приподняться, после чего поцеловал. Получилось несколько неуклюже.
— Извини… Я слишком сильно? — спросил он видя что та схватилась за нос.
— Нимного… Сделай ище раз…
— Понравилось? — Фёдор осторожно потянул за кольцо снова, — Скажи когда перестать.
— Эсли крофь пайдет пиристань…
— Вообще не капельки не больно, что ли?
— Как будта па носу заихали нагой…
— Это же плохо?
— Аха… Но сийчас пачиму-та прикольна. Йа йобнутая, да?
— А какая разница? Тебе же нравится?
— А тиби?
— А мне нравится, что тебе нравится. В этом же весь толк — делать так чтобы друг другу хорошо было?
— Аха! — Чума прогнулась и поерзала, — Сделай мну хорошо…
Делавший обход Багир остановился возле двери и прислушался. Когда речь перешла в стоны, он передернул плечами и завистливо пробормотав: «Харашо ым там, да!» огляделся. Потом решительно зашагал в лабораторию. Китты носились по коридору с прибором, испытывая его возможности, Доктор химичил, а Ведьма дремала свернувшись калачиком прямо под одним из столов. Покосившись на неё, Багир одернул портупею и бочком подошел к Доктору.
— Нэ спытэ?
— Найн! Кляйне интересен картин вырисовывайтся! А вы есть на вахта?
— Нэмного… Пака всэ спакойно…
Они некоторое время стояли молча. Наконец Доктор закончил изучать осадок в одной из пробирок и, поставив её в штатив, повернулся к Багиру.
— Вы хотейт что-то спращивайт? Проблем с самочувствий?
— Нет! Проста пагаварыт. О любов! У вас любов эсть?
— О! Разумейтся! Я есть принадлежайт к тот частливый тип людей, кто находийт свой любофь и больше с ней не расставайтся.
— У вас всэ сэрьэзно?
— Разумейтся… Если вы нихт понимайт, то я говорил о наука! Я люблю её, она есть любийт меня — у нас с ней полный взаимнойсть и гармоник.
— Вай! Я про жэнщын ымэл ввыду. Вы женщын любытэ?
— Тут все кляйне сложнее. Разумейтся, в молодость у меня есть бывайт романы, но…
Развернувшись, Доктор присел на край стола и вздохнул с грустной улыбкой.
— Герр Капитан говорийт, что умный учится на чужой ошибка, а думкопфф — на свой. Я есть умный человек без ложный скромнойсть. Поэтому, я смотрейт на жизнь мой брат и делайт вывод. Мы с ним есть походит друг на друга. Мы оба с голова погружайтся в свой дело… Это есть гут, если ты ученый, и нихт гут если ты муж и отец. Брат уступайт давлений семья и общество и заводийт серьезный отношений. Результайт — печален. Несчастный женщина, несчастный ребенок… Я не хотейт этого. Делайт окончателен выбор в пользу наука.
— То эсть у вас с нэй ничэго нэт? — Багир кивнул в сторону Ведьмы.
— Найн… Она есть мой ассистентка, и мой профессиональный этика нихт позволяйт подобный вольнойсть. Да и вообще, это есть как курений — лучше либо курийт, либо бросайт раз и навсегда, чем перебивайтся случайный затяжки.
— А можно мнэ папробыват?
— Я не имейт право запрещайт ни вам ни ей…
Доктор кивнул за спину Багиру. Тот обернулся и увидел Ведьму которая, проснувшись, по своему обыкновению бесшумно подкралась сзади и с криком: «Вай што ты са мной дэлаэшь, жэнщина!!!» отскочил.
— Но нихт обещайт, что это будет легко…
Взяв штатив с пробирками, Доктор вышел оставив их наедине. Багир помялся, и лучеразно улыбнувшись, выдал:
— Я тэбэ один вэщь сказать хочу…
— Горы… — Ведьма приложила руку к его груди, — Ты думаешь, что раз мы оба с гор, то мы лучше поймем друг друга…
— Вах какой проныцатэльный!
— Страсть… Ты желаешь женщину, потому, что считаешь, что это поднимет твой статус…
— Нэт! Да… — поняв, что соврать тут не получится, Багир признал её правоту, — У таварыщ Старшый памошник жэнщын эсть! У таварыщ Старший Механык жэнщын эсть! Фэдор прямо сэйчас жэнщын имээт! Вай, да дажэ у жэнщын женщын эсть! А у мэня нэт!
— У того, кто ведет нас, тоже нет женщины… Как это влияет на его главенство?
— Зачэм такой сложный вапрос задаэшь? Я просто прэдложыл…
— В тебе нет любви — только желание…
— Да… — Багир вздохнул, — Нэт… Проста завыдыват надаэло. Хачу, чтобы мнэ завыдывалы…
— Быть тем из-за чего завидуют… — Ведьма с полуулыбкой склонила голову, — А ты будешь дарить красивые украшения и делать амулеты из полированной кости и камня?
— Вах! Канэшно! Всэ сдэлаю..!
Решив, что пора пустить в ход свое обаяние Багир, воровато оглядевшись, сгреб Ведьму за талию прижав к себе.
— Для тэбя — нэ вопрос!!! — он жадно втянул носом запах ее волос, — Вай чаровныца..! Прасы што хочэшь!
— Отставить спаривание! — прервал их некстати вернувшийся Ур, — Закончить патрулирование и на пост! Два дня выходных впереди!
Разочарованно рыча, Багир через силу заставил себя разжать руки.
— Я тэбю ждат буду!
Ведьма с улыбкой кивнула и, проведя рукой по его щеке, оттянула край жилетки показав сосок. Еле оторвав взгляд, Багир развернулся и деревянной походкой поднялся наверх. Там он огляделся и, убедившись что коридор пуст, вскинул руки, остаток пути проделав в танце.
Несмотря на выходные, зарядку никто не отменял. Поскольку, бегать по коридорам, поднимая пыль, было не особо интересно, то во время штормовки упор делали на спортивные снаряды и рукопашку. Наблюдавший за этим Массах не мог взять в толк, зачем с утра просто так подтягиваться, не пытаясь никуда залезть и бить друг друга без намерения прикончить, но само зрелище ему нравилось. Особенно, когда упражнялась женская часть команды.
— Эх масса… — вздохнул он глядя на то, как Тайга на спор приседает со штангой сто раз, — Мне бы такую жену… И баба в доме и скотина в хозяйстве…
— Скотина?
— Да сам посмотри, масса… Был у меня ишак — так на него столько нагрузи, он с места не сдвинется. А эта туда-сюда, туда, сюда. И сам бы ездил и поклажу возил… А еще дом охраняла бы…
— Ага! — Капитан сравнил их габариты и хмыкнул, — А как ты её заставишь?
— В смысле, масса? Я же муж — она должна меня слушаться.
— С чегой-то «должна»? Кулачища видел? Слово не то скажешь и она тебя им по голове так накернит, что по колено в землю уйдешь. Или ноги по колено в жопу — смотря, что за грунт попадется.
— Так нельзя, масса! Женщина не может поднимать руку на мужа! Её за это камнями побьют!
— Кто? Она всю вашу деревню одна перепиздит.
Массах растерянно моргнул и еще раз посмотрел на Тайгу.
— А ведь вы правы, масса… Об этом я не подумал…
— Не подумал… А о том что с ней в койке делать будешь — подумал? Ты ведь, как муж, жену удовлетворять должен.
— Но ведь мелкая как-то справляется, масса?
— Та хитростью берет. Она-ж тоже девка — кому как не ей знать, как другой девке приятно сделать? К тому-ж они такими вещами занимаются, за которые тебя самого камнями побьют. А у тебя только твое хозяйство — много ты им там нашерудишь?
— Расстроили вы меня, масса… Я уж хотел начать яйца подкатывать, а тут такое…
— Ты же туда-сюда по островам бегаешь — неужто бабу себе не нашел?
— Да они мелкие все, масса… А мне крепкую надо — чтоб и хозяйство тащила и детей. Я же постоянно в отлучке.
— Ага. А еще послушную, скромную, непользованную и чтобы титьки — о!
— Ну да, масса. Как иначе?
— Запросики у тебя однако… — покачал головой Капитан поднимаясь, — Долго искать будешь… Так!!! Закончить упражнения! Всем в душ и завтракать. Потом — по плану выходного дня…
План выходного дня каждый составлял себе сам. Механики собирали машину. Выглядел этот агрегат предельно неортодоксально — два моста от грузовика располагались максимально близко к концам короткой, но широкой рамы, двигатель был развернут поперек и коробка передач располагалась параллельно ему, а крутящий момент между ними передавался при помощи двух здоровенных шестеренок. «Раздаткой» служил редуктор еще одного заднего моста, развернутого вдоль рамы. Багир порывался воткнуть туда блокировку межосевого дифференциала, но его убедили, что перед внесением усовершенствований надо заставить это ездить хотя бы так.
Боцман несколько раз сходил проверить, не натоптал ли кто по свежеокрашенному, потом уселся за рисование. Капитан приказал нанести на корпус корабля маскировочную окраску и теперь следовало определиться с оттенками и главное — узором. После перекраски, решено было сменить официальное название на «Ляйстунг», раз уж они маскируются под форбургское исследовательское судно. Но Бардье очень хотелось сохранить связь с культурой тангароа, так что ему в голову пришла отличная идея — стилизовать маскировочные пятна под традиционные орнаменты своего народа. Нарисовав на десятке листков силуэт корабля он начал, высунув язык от усердия, прикидывать, как это будет выглядеть.
Рядом Федор тачал очередную поделку из кожи — судя по всему, сапоги с офигенно длинными голенищами. Личность заказчика установить было проще простого — Принцесса крутилась рядом как кошка вокруг сметаны. Кожаные чапсы он уже доделал и, судя по тому что ни Тайги, ни Кэлпи видно не было, сейчас изделие проходило «обкатку».
Еще в столовой сидел Марио, который переусердствовал в попытке усовершенствовать свое владение гитарой и основательно стесал пальцы. Сердобольная Барабашка помогала ему мазать их специальной мазью, от чего Марио млел и вздыхал. Рядом крутился Сыч. Он уже убедился, что мазь несъедобна, поэтому просто был поблизости, на случай если будут раздавать еду. Барабашка баловала его вкусняшками, так что любое движение или даже взгляд в сторону кухни сопровождался хлопаньем крыльев и воплями, напоминающими, что птица не откажется слегка перекусить.
В длинном коридоре между складами был устроен тир. Чума, находясь в приподнятом настроении, тренировалась в стрельбе. «Каркано» был, конечно, хорош, но её буквально завораживала «Мосинка» с оптическим прицелом, которая как-то раз попалась ей на глаза в оружейке. Она отличалась изумительной точностью боя и удивила этим даже Ура, так что он её берёг и никому не давал. Чума долго обхаживала Зампобоя на предмет пострелять из неё и, наконец, тот сдался. Длина тира, конечно, не позволяла получить полное представление о возможностях данного оружия, однако, осмотрев мишень, у которой была аккуратно выгрызена середина, Ур хмыкнул и понес показать Калибру, который согласился, что тут потенциальный талант. Теперь, каждые выходные, Чуме было дозволено упражняться с «Мосинкой» сколько душа пожелает.
Капитан, заложив руки за спину, обошел укрытие полюбовавшись всем этим, после чего спустился в подземелье к Доктору. После недавних событий там воцарилась подозрительная тишина.
— Как тут у вас? Всех полопали?
— Ват? О! Вы про тот эксперимент?! — Доктор оторвался от своих записей, — Найн — мы есть обнаруживайт ещё. Видимо они как-то появляйтся. Фрау Алиса говорийт, что в шторма слабеет некая «завеса» и они есть проникайт сюда легче. Пока нихт точно понимайт, что это означайт.
— Она где, кстати?
— Есть отдыхайт после бурной ночь.
— В каком смысле «бурной»?
— В взрослый…
— А! Ну с другой стороны — чему тут удивляться? Развлечений-то негусто… Ладно — не маленькие уже. Без нас разберутся, что, кому, куда. Ты что делаешь?
— Я есть пребывайт в замешайтельство, если честно.
— По поводу?
— О! Гут идей! Давайте я вам рассказывайт, что есть обнаруживайтся в ходе анализ образцы…
— Мне? Ганс — спасибо за комплимент, конечно, но я вряд ли пойму.
— Нихт проблем — это есть больше для мой пониманий. Когда что-то объясняйт — сам лучше понимайт.
— Ну давай… — Капитан уселся поудобнее, — Начинай.
— Итак… — Доктор собрался с мыслями словно лектор перед выступлением, — Я есть хотейт начать с того, что анализ образцы вещество, которое сущнойсть есть оставляйт после себя, давайт гроссе интерестен результайт! Я обнаруживайт следы крайне бурно протекайющие химческий реакций. По мой гипотеза, вещества, из который есть состояйт тело сущнойсть, реагировайт между собой, от чего его и, как вы есть выражайтся, «распидорошивайт».
Доктор продемонстрировал Капитану химическую реакцию с примерно таким же хлопком и вонью после, только в гораздо меньших объемах — реактивы приходилось экономить. Капитан задумчиво покивал.
— Да похоже… — он на некоторое время задумался, — Только если они состоят из этой хрени, то почему сразу не въебывают, а только когда ты на них антенну настраиваешь?
— Йа! — восторженно воскликнул Доктор, — Вот и я есть о той же! Теперь вы понимайт мой замешайтельство?
— Ну да — в общих чертах…
— У меня есть гипотез, что данный сушнойсть обитайт в некой зоне, где нихт действовайт законы наш природа и данный химичейский вещества нихт реагировайт! Другой мир! С иной устройство всего! И мы есть прикасайтся к нему!
Лицо Капитана, к удивлению Доктора, помрачнело. Поманив его к себе, он посмотрел в глаза исподлобья.
— Я не могу много об этом рассказывать — по определенным причинам, но во время войны мы столкнулись с подобными экспериментами. И там все закончилось не очень хорошо.
— Вы хотейть сказать, что кто-то уже продвинулся в данный облайсть?
— Не буду тебя прежде времени разочаровывать — возможно ты и первопроходец, но что-то такое там присутсвовало, как я понял. Слышал такую фамилию, как «Петерфельд»?
— О найн! Только нихт говорийт, что вы с ним сталкивайтся!
— Не я. Но было близко. То есть ты слышал о нем?
— Иа! Разумейтся! Гениальный ум, в свое время я есть им восхищайтся, если честно…
Доктор принялся нервно мерить шагами лабораторию.
— Петерфельды есть быть одержимы идей бессмертий! Его прадед исследовайт Имперский Культ. Именно с его подача на континент зарождайтся интерес к оккультизм. «Новый Рассвет» — он есть быть его основатель. После того, как всплывайт подробнойсть, чем они занимайтся, Петерфельды иммигрировайт на Амен. Там они есть продолжайт свои исследований. Интересовайтся феномен «вендиго» — очень странный историй в итог… Особняк, где проводйт эксперимент, ограждайт восьмиметровый стена и охраняйт военные. Но, насколько я понимайт, результайт был многообещающий, так что Юджин Петерфельд получайт от правительство и частный спонсор коллоссальный средства на продолжений исследований, который начинайт его отец и дед. А где вы сталкивайтся с его работа?
— Тут. В Островах.
— Понимайт — судя по высота стена, они больше не желайт проводийть подобный исследований на свой территорий, и выбирать удаленный от цивилизаций район… Так Петерфельд действительно погибайт?
— Да.
— Вы лично видейт?
— Нет. Но тому парню я доверял.
— Ну что-ж — закономерен итог… — Доктор понимающе вздохнул, — Так вы утверждайт, что Петефельд тоже интересовайтся данный вопрос?
— Да. Насколько я понял, он обнаружил область, в которой не действуют наши законы физики, химии и прочего такого… Название ей еще дал такое — литературное…
— Зазеркалье… — раздался голос сзади.
Капитан и Доктор обернулись уставившись на проснувшуюся Ведьму.
— Да — точно. «Зазеркалье». А ты откуда знаешь?
— Ищущий Вечности был у нас… Изучал тропы, которыми мы ходим, смотрел глазами, которыми мы видим, слушал то что мы храним. Это мы ему рассказали про это место.
— Серьезно? — удивился Капитан, — А зачем?
— Он заставил. У него была сила. И не все могли ей противится.
— Сила в смысле, «сила оружия»? Или как у Одаренных?
— Сила взятая взаймы. Он одолжил её в надежде найти собственную.
— В каком смысле? У кого?
— Женщина на которую работает Массах — она может её одолжить…
— Та-ак… — Капитан и Доктор переглянулись, — А вот теперь, с этого места, тише и подробнее…
«Звали, масса?» — войдя, Массах с удивлением уставился на Капитана и Доктора которые смотрели на него как бродяги на лебедя. Очень хитро и задумчиво.
— Звали… — расплылся в улыбке Капитан, — Мы это… Посидеть решили. С офицерами… Амяз на дежурстве, Ур — сам понимаешь… Так что нам «третьего» не хватает…
— Третьего, масса?
— У нас, на родине, принято на троих распивать. Традиция.
— Я не знаю, масса — я пить не умею…
— Научим! Яб кого другого позвал, но субординация. Негоже матросам видеть старших по званию — и в дрыбадан… А нынче как раз такое намерение. Ты же у нас, вроде как, комендант базы… И, кстати, вот и повод! Мы-ж так твою должность новую и не обмыли!
Достав жестом фокусника огромную бутыль, Капитан разлил по стаканам ароматную настойку. Поскольку пили у Доктора, то стаканы были мерные, и тот, остановив потянувшиеся руки, выставил посуду в ряд и посмотрел на шкалы. Потом на Капитан.
— Шайссе! Идеален дозировка не глядя! Я нарочно есть убирайт их так, чтобы вы нихт видейть мерный риска!
— Ха! Опыт не пропьешь! У нас с этим все строго — либо ты набьешь руку, либо тебе набьют морду. Ну, товарищи офицеры — за нашего коменданта!
Массах смутился, но поскольку не пить, когда все пьют за тебя — невежливо, выпил. Потом Капитан приказал Доктору принести разнокалиберной посуды и налил в неё поровну, невзирая на разницу в форме и размерах. И выпили за укрытие, которое Массах им так удачно показал. Затем выпили за здоровье госпожи Миледи — эту рюмку тоже пропускать было грешно…
Дальше Капитан заявил, что комендант без воинского звания — это не дело и по законам Вольного Флота он имеет полное право оное ему присвоить. Крутившуюся рядом Ведьму послали до Боцмана, у которого вытребовали один из снятых в свое время с «Илмаре» офицерских мундиров, после чего Капитан отковырял с погонов знаки различия и, бухнув их в стакан, налил до краев.
Проинструктированный Массах выпил, поймав значки губами и, под аплодисменты, был произведен в «секунд-лейтенанты», судя по мундиру, Его Величества Колониальных Сил. Право капитана из вольных раздавать эти звания в королевских войсках вызывало сомнения, но вновь назначенный «секунд-лейтенент» был слишком пьян, чтобы задаваться подобными вопросами.
— Ну вот… — Капитан закрепил знаки различия на место, — Теперь наше мероприятие приобрело законченные очертания. Ну что, товарищ офицер… — он хлопнул Массаха по плечу так, что у него подкосились ноги, — Как тебе в новом качестве?
— Ахуительно, масса… Чувствую себя белым человеком…
— Это хорошо… Кстати, к слову о том о чем мы с утра-то говорили…
— О бабах, масса?
— О них, родимых, о них… Ты же теперь мужик видный, целой базы комендант… Чтобы те к Госпоже не подкатить?
— Шутите, масса?
— Да вообще ни разу! Она, вроде, не дура — такого жениха упускать… Хотя там Раш этот… Жених ейный?
— Не знаю, масса, я в такие дела не лезу… Ик! — Массах смачно икнул и закусил.
— Ну я тоже не любитель в чужие амуры соваться… Но, чисто теоретически, самому-то тебе как кажется?
— Чисто, «триоритически», масса?
Намахнув еще стакан, Массах вытер рот рукавом мундира и принялся, слегка запинаясь, рассказывать, что ему кажется относительно отношений Миледи и Раша… Потом насчет своих шансов покорить сердце Госпожи. Потом просто про Госпожу. Потом, окончательно захмелев, с плохо скрываемым хвастовством — что и сколько он для неё сделал, куда плавал и с кем встречался: «Я, масса, самого Местоблюстителя Островного, вот как вас видел! Такая высокомерная тварь, масса, не то что вы… Ик! Вы мне нравитесь, масса, ну как мужик, не подумайте чего…» Остальные кивали, периодически подливая, и внимательно слушали. Доктор, для верности, даже незаметно магнитофон включил, так как интересного было уйма.
Напоследок, Доктор подмешал Массаху какой-то порошок, заверив, что утром он нихрена не вспомнит. Сам Ганс, перед попойкой, тоже принял каких-то таблеточек, так что, теперь, был как огурчик. Капитан помог оттащить бесчувственное тело новоиспеченного «секунд-лейтенанта» в его комнату и пошел к себе. При его габаритах, выпитого было слишком много, чтобы считаться просто аперитивом, но слишком мало, чтобы стало «хорошо». Размышляя, с кем бы продолжить, он в задумчивости обозрел через панорамное окно док, как вдруг в дверь постучали. Открыв, Капитан узрел на пороге Принцессу в в новеньких сапогах с голенищами до паха, которые подчеркивали её стройные ноги и черном шелковом платье облегавшем тело словно нарисованное, благо там было, что облегать.
— Разрешите войти? — Принцесса соблазнительно улыбнулась, — Мне нужно с вами поговорить.
— Ну входи раз пришла… Сейчас я только лицо ополосну, чтобы освежиться, и потом с тобой побеседуем…
Собрав бумаги со стола, Капитан сложил их в ящик и вышел в уборную. Принцесса некоторое время ходила по комнате рассматривая обстановку, потом любопытство взяло верх и она аккуратно выдвинула ящик, что бы глянуть, что от неё там прячут. Сверху бумаг лежала записка крупными буквами: «Не лазь — по жопе получишь». Испуганно задвинув все как было, она села на диван сделав невинное лицо. Вернувшись, Капитан покосился на неё, достал из тумбочки бутылку настойки и, налив стакан, вопросительно посмотрел на гостью.
— Судя по наряду — разговор серьезный будет.
— Я просто… Не знаю, как это лучше выразить… — Принцесса слегка замялась понимая, что одета слишком откровенно чтобы начать издалека, — Вы приняли нас к себе, учите, помогаете. Я хотела вам чем-то отплатить…
— Подол одерни, а то видно чем именно… — Капитан вздохнул, — Ты, вроде, девка неглупая, поэтому давай на чистоту: у тебя промеж ног не золотая шахта. То, что ты привыкла это место как валюту использовать — ну бывает. Не мне тебя судить. Сам знаю, что иногда жизнь в такие позы ставит — только держись… Но если действительно отблагодарить хочешь, то лучше науку впитывай, да команде верна будь. Большего мне от тебя не надо.
— То есть я вам не нравлюсь?
— Нравишься…
— Тогда в чем дело? Это из-за размера? Вы боитесь, что не получиться?
— Тьфу ты — дуреха… Даже не хочу знать, откуда прознала про это, — налив себе ещё, Капитан присел с ней рядом, — Нет, дело не в размерах. Просто неинтересно. Надоела мне эта безыдейная ебля, уж прости за прямоту.
— Как понять: «надоела»?
— Да вот так и понимай. Я по морям мотаюсь дольше, чем ты на свете живешь. У меня столько баб было, что даже сходу и не посчитаешь. Считай в каждом порту. Высокие, низкие, стройные, полные, светлые, смуглые, молодые, зрелые, с большими сиськами, с маленькими, блондинки, брюнетки, шатенки, рыжие — всякие. Чего ты мне в этом смысле нового показать хочешь? У тебя там не вдоль, а поперек?
— Вдоль… — удивленно призналась сбитая столку Принцесса.
— Ну вот видишь — ничего нового. Мне тело уже не интересно — мне характер интересен! Потому, что без характера — это онанизм, по большому счету.
— А у меня что — нет характера?
— Понятия не имею! Мы знакомы-то всего ничего. Сыча и того лучше знаю.
— А как это исправить?
— Ну вот так и исправить. Вот мы сейчас с тобой сидим, за жизнь беседуем и, потихоньку, друг друга узнаем. Ты вот узнала, что не в размерах счастье. Я тоже выводы сделал. Принеси бутылочку и стакан возьми…
Принцесса послушно принесла бутылку и стаканы.
— Наливай — расслабишься немного, а то напряженная как электричество.
— Хорошо… — налив настойки Принцесса взяла стакан и посмотрела на Капитана, — За что выпьем?
— Ну давай за знакомство. Мы же, вроде, за это еще не пили?
— Нет — там как-то все сумбурно вышло..
— Ну тогда за это и первый тост… А дальше само пойдет. Если так просто пить не можешь, то у меня там закуски стояло. Немного, но тебе одной хватит. Я так обойдусь…
«Ох епт…» — проснувшись, Принцесса обнаружила себя на своей койке. Голова трещала так, как будто она выдолбила это укрытие собственным лбом. Сидевшая рядом Кэлпи с людоедской гримасой протянула ей кружку воды. Приподнявшись, Принцесса выхлебала её залпом и упала обратно.
— Что вчера было? Как я тут оказалась?
— Капитан тебя принес, на… В слюни нажратую, на… — пояснила присутствовавшая тут же Тайга, — Нашла с кем пить, на…
Голос у Тайги, несмотря на то, что та пыталась говорить тихо, все равно был оглушительным.
— Он что-то говорил?
— Да, на… Чтобы мы тебя раздели, на и воды с утра принесли, на…
— Раздели? Ты меня лапала?
— Да ладно, на! Я чуть-чуть, на! Лучше расскажи как все прошло, на?
— Ну так… Посидели, выпили, поговорили.
— То есть он тебе «не дал», на?!
— Иди нахуй! — это было громко, поэтому Принцесса болезненно скривилась, — Он прав — я сама все время жаловалась, что мужики видят во мне только пизду с сиськами. А как появился стоящий — сама же и кинулась перед ним ноги раздвигать. Не так это все должно быть…
— Тебе виднее, на… У нас все проще, на…
— Не пизди…
— Че на?! — вскинулась Тайга, — Я че — пижжу, на?!
— Да… Себе в первую очередь.
— В смысле, на?!
— Не ори — башка трещит… — устало вздохнув Принцесса посмотрела на подруг, — Вот скажи мне: на людях ты вся такая крутая, сильная и мужиковатая. Так чёж тебя Кэлпи ебет, а не наоборот? Или ты думаешь, что я не в курсе кто там кого у вас огуливает? Проще все у вас…
— Ты, на… — Тайга замялась, — Это наше дело, на…
— Было бы ваше, если бы наружу не перло. Вот хули ты залупаешься на всех по поводу и без? Сколько мы раз огребали из-за этого? Зачем? Чтоб никто ни на секунду не усомнился, что ты у нас «мистер стальные яйца»? Поверь — по настоящему крутые мужики обходятся без этого. Они и так знают, что круты. А ты — просто притворяешься.
Тяжело вздохнув Принцесса села.
— А с Кэлпи тебе не надо притворяться, поэтому с ней ты — девчонка, которая хочет чтобы её приласкали и как следует трахнули. Я ведь права?
Вместо Тайги ответила Кэлпи. Кивнув, она прошипела что-то невнятное и прижалась к ней.
— Ладно, на… Есть такая хуйня, на…
— Ты притворяешься мужиком, Кэлпи притворяется, что ненавидит мужиков, что на самом деле довольно иронично, — Кэлпи издала звук выражающий вопрос, — Да, сестренка… Ненавидишь ты вполне конкретных уебков, которые тебя изнасиловали и пытались убить, а остальных просто боишься. Поэтому и строишь из себя бешеную суку с ножом… Я тоже притворяюсь…
— Циничной блядью, на? Охуенно получается, на. Все поверили, на…
— Да иди ты…
Вздохнув, Принцесса спрятала лицо в руки. Из под ладоней скатилось несколько крупных слезинок.
— Я до сих пор мелкая напуганная сикуха в полуразрушенном доме. Мой папаша — ебаный трус. Он бросил меня. Сбежал в смерть, чтобы не видеть последствий своих поступков… Я его ненавижу. Всегда ненавидела. Но стала такой же. «Легкие деньги — сладкие деньги», так он всегда говорил. И я тоже за ними гналась всю жизнь. Лечь под богатенького, раздвинуть ноги и получить, что хочу… Сокровища эти…
— Да ладно тебе, на… — слегка напуганная такими внезапными признаниями, Тайга присела рядом и неловко обняла Принцессу, — Ну хули тут такого на?
— Стыдно мне, блять! Я там как дура выглядела… Он… Он так на меня смотрел… Как на девчонку тупую… Сука… Как вспомню себя со стороны… Ох — я еще бухая походу…
— Ну ты поспи тогда, на… Я свет вырублю, на…
Щелкнув выключателем Тайга и Кэлпи вышли и некоторое время неловко топтались за дверью. Потом Тайга взяла подругу за талию и подняла на уровень своих глаз.
— Слушай, на, вопрос, на… Ты меня любишь, на, или просто потому, что мужиков боишься, на…
Келпи, оскалившись, начала быстро жестикулировать сопровождая это все ударами ей по лбу.
— Я тупая, на? В смысле, на? А! Врубилась, на… Ты же в койку ко мне до того забралась, на… Хотя думала, что я мужик, на… В смысле: «Какая разница», на?
Отчаянно забарахтавшись, Кэлпи выкрутилась из объятий и, шипя, унеслась куда-то вдаль. Тайга нашла её злобно изрисовывающей листок бумаги — с грамотностью у них обоих было не очень. Видимо, имеющийся запас жестов не позволял выразить сложную мысль. Закончив она, сопя, сунула его Тайге. Та принялась вникать…
— Все равно не понимаю, на… Зачем ты мне хуй пририсовала, на, а потом зачеркнула, на?
Взвыв, Кэлпи вырвала свои каракули и принялась пояснять…
— Так, на… Я тупая, на… Это я поняла, на… А это не поняла, на… Я, на… Еще раз я, на… А! «Я — это я», на! Теперь въехала, на. Ты хочешь сказать, что тебе похуй, тупая, я, на или умная, на, с хуем, на, или без хуя, на, но ты все равно меня любишь, несмотря на то, что я пиздец какая тупая, на?
Утро новой рабочей недели выдалось веселым. Проспавшийся Массах страдал от провалов в памяти и долго пытался выяснить откуда мундир, что вчера было и не наговорил ли он лишнего. Его заверили, что посидели просто чудесно, еще раз поздравили с новым званием и, вручив банку краски, отправили подновлять надписи — комендант все таки, должен свое хозяйство в порядке держать. Принцесса избегала смотреть в глаза Капитану и была пунцовой от стыда, что за ней раньше не замечалось. Капитан долго косился на неё, потом отозвал в сторону.
— Ты чего сама не своя? Из-за вчерашнего?
— Да…
— Забей. Нормально поговорили, выпили чутка.
— Это было глупо.
— Да. Но ты это понимаешь… И у тебя хватило смелости подойти и сказать, а не прятаться по углам, — Капитан насыпал табака в трубку и примял его пальцем, — Знаешь — у амейцев есть хорошая поговорка: «Если лошадь сдохла — слазь…»
— И что это значит?
— Каждый сам для себя решает. Раньше я думал, что все просто — на дохлой лошади далеко не уедешь.
— А сейчас?
— А сейчас я понимаю, что есть дохрена людей, которые готовы сидеть на падали уверяя, что она вот-вот вскочит и помчит галопом, чем пойдут пешком.
— А это что значит?
— Подумай…
— Это что — типа как у хануми? «Коан»?
— Ты и про такое знаешь?
— Я вообще полна сюрпризов. Так это он, да? Что-то такое, над чем надо думать, пока не придет озарение? — Принцесса задумалась и грустно ухмыльнулась, — Хотя что-тут думать… Я сама из тех всадников, что сидят даже не на дохлом коне, на скелете и все равно свысока смотрят на пешеходов…
— Ну так слазь…
— Да. Походу уже пора…
— Только давай без резких движений. А то это как с кораблем — штурвал перекладывать надо плавно, иначе кверху килем окажешься. Поняла?
— Да.
— Ну вот и ладушки. Ты, кстати, Михая не видела?
— Нет.
— Ладно. Пойду — поищу…
Михай обнаружился в компании Боцмана. Вид у обоих был озадаченный.
— Что такое опять?
— Тут таке дило… — почесав в затылке Михай продемонстрировал свой протез, — Гадаем, як ций случай у документи внести.
— Какой случай?
— Ур в оружейке инвентаризацию проводил, — пояснил Боцман, — И недостачу обнаружил. Пистолет этот мелкий, двуствольный пропал. Начали разбираться — выяснилось, что его Михай взял. Взял и…
Капитан проследил направление взгляда Бардьи и еще раз внимательно изучил протез. Средний палец, согнутый до предела, обнажал блок стволов. Аккуратно оглядев это со всех сторон, Капитан озадаченно хмыкнул.
— Не заряжен, надеюсь?
— Ни! Я це так — концепцию проверяв. И увлекся трохи…
— Теперь не снимается?
— Сымается, но дюже потужно. Шибко интегрирована система.
— Ясно. Ну тогда запиши, что выдан на руки как личное оружие. Нам пока не до этого. Пошли — дело есть…
Боцман сделал пометку в журнале и погрозил Михаю кулаком. Тот виновато развел руками и побежал за Капитаном наверх в узел связи. Там Капитан остановился возле радиостанции.
— Слушай боевую задачу. Вот это наша — мы её обратно на борт смонтируем. А вот это — местная. Её надо починить. Сейчас Ганс подойдет — основной частью он заниматься будет. А ты, пока, покумекай как сделать так, чтобы все частоты, на которых с неё вещание идет и все сеансы связи фиксировались.
— Сама проста думка — бумажну линту як в самописци и потем расшифровати.
— Вот и займись.
— А можно спытати — зачим?
— Потом объясню. Главное — чтобы никто, кроме нас троих, про это не знал. Понятно?
— Поняв — шож тут не поняти-то?
— Хорошо — действуй…
Массах деловито орудовал кисточкой, когда на него из-за угла вывернула… Дверь! Стальная дверь с маленьким окошком боком выбралась в проход и рывками начала двигаться вперед. И мало того — из-за двери торчали стволы! Медленно подняв руки Массах заорал: «Я свой!» Дверь остановилась и сверху высунулся довольный Ур.
— Как? Внушает?
— Очень, масса! Страшно прям пиздец.
— Это хорошо. Вперед!
Дверь двинулась дальше. Когда она прошла мимо, Массах понял, что это не дверь, а щит. Судя по вмятинам, его уже проверили на пулестойкость и он проверку выдержал. Несшая щит Тайга двигалась приставным шагом — нормально поставить ногу ей эта конструкция не давала и сквозь зубы отсчитывала такт. За ней прятались Кэлпи и Боцман с Марио, держа коридор под прицелом. Донельзя довольный своей придумкой, Ур восседал у Тайги на загривке и командовал движением периодически высовываясь сверху, как танкист из люка.
— Так — держим строй, не разбредаемся… Не забываем следить за тылом… Очень хорошо! Вот они мои личные предвестники пиздеца! Тут все офигеют с такого!
Спрыгнув вперед, он отбежал подальше, достал набитую песком жестянку и подкатил её под щит.
— Противник кинул в вас гранату!
Тайга пнула низ щита и тот, щелкнув по болванке, отправил её назад с такой силой, что Ур еле успел пригнуться.
— Отлично! Дальше!
Под его радостные вопли, вся процессия скрылась за поворотом. Массах покачал головой — по его мнению им просто было нечего делать и вернулся к прерванному занятию.
Капитан, как он выражался, «сидел на рации», так что Барабашка принесла ему обед прямо в комнату. Поставив тарелки на стол, она не удержалась и заглянула на узел связи. Обернувшись к открывшийся двери и увидев её, Капитан весело подмигнул.
— Хорошие новости? — с надеждой спросила Барабашка.
— Неплохие. Канат сказал, что наши уже на точке встречи.
— «Наши»?
— Мои… С моей родины.
— Они помогут Антону?
— Попрошу. Сперва надо контакт наладить, но тут у меня кое какие козыри есть. А там уж посмотрим. Возможностей у них всяко больше чем у нас, так что попробуем их привлечь, а там видно будет.
— Здорово!
— Кроме того у меня еще какие идеи есть. Но это так… Ты чего хотела то?
— Обед… Он там… Вы поешьте, а то опять все остынет.
— Хорошо. Ты только про это тссс… Не болтай. Поняла?
— Ага.
— Давай — иди. Я сейчас. Меры предосторожности.
Капитан вернул рукоятки настройки радиостанции в нулевые положения, собрал блокноты и, еще раз проверив, не забыл ли чего, вернулся к себе. Сев за стол, он задумчиво похлебал суп, потом взяв тарелку со вторым, подошел к окну, посмотрел на корабль и вызвал по внутренней связи Амяза.
— Ясс! Слушаю!
— У тебя там как? Все готово?
— Ясс!
— Проверь еще раз. В ближайшее время сделаем пробный выход, а то засиделись мы тут что-то. Бардье передай. И Доктора ко мне вызови.
— Сейшас!
Вернувшись за стол, Капитан доел обед и сложив тарелки, сдвинул поднос в сторону. Вошел Доктор. Тщательно закрыв дверь и отозвав его в сторону, Капитан вопросительно мотнул головой в сторону узла связи.
— У вас там все готово?
— Йа! Я со своей сторона взять на себя смелойсть присоединяйт магнитофон. На мой взгляд, это есть лучший способ контроль переговоры.
— Точно — я об этом не подумал. А полезная вещица-то!
— Соглашайтся… Ни айн раз нихт жалейт, что «заимствовайт» его. Гроссе ценный инструмент.
— А Михай свою приблуду собрал?
— Йа. Будем знайт частота и время выход на связь.
— Ну вот и чудно…
— Могу я есть задавайт вопрос?
— Можешь.
— Вы есть так уверены, что Массах пытайтся связывайтся со свой госпожа, как только мы покидайт укрытий?
— Нет, но если попытается, то я хочу знать подробности. Когда он, в нашем присутствии, докладывал о занятии укрытия, то был весьма немногословен. Есть ощущение, что подробности припас на потом. Без лишних ушей чтобы.
— Гут. Мы, я так понимайт, давать ему такой возможнойсть?
— Именно… Посмотрим, воспользуется ли.
Пробный выход Капитан назначил на конец недели. Проинструктированный Массах был оставлен на хозяйстве, а остальные погрузились на борт и под капитанское: «Ну поехали!» отдались в объятья бушующей снаружи стихии. На выходе из бухты «Интернационал» как следует помотало — катящиеся вдоль острова волны, врезаясь в прикрывавшие её вход скалы образовывали настоящий кипящий котел с водоворотами. В проливе было проще — несмотря на плохую видимость, корабль уже не крутило, так что, встав носом к волне, Капитан даже рискнул доверить управление Принцессе, которую страховали Марио с Федором, а сам принялся слушать доклады с постов. Амяз в очередной раз доказал свою превосходную квалификацию и все работало как часы. Пройдя около десяти миль Капитан приказал загнать корабль в небольшую протоку и собрал экипаж.
— Итак… Я сказал, что мы вышли для проверки механизмов, но на самом деле у нас есть еще одно дело. Мне надо встретится кое с кем и Массаху про это ни слова… Черри? Тебе повторяю особенно. Поняла?
Барабашка, которая, несмотря на предупреждение, на радостях чуть не разболтала всем о сеансе связи, виновато кивнула.
— Разрешите обратится? — поднял руку Ур, — Разрешите уточнить — Массаху нельзя доверять?
— Не то что бы… Он мужик, вроде, неплохой, но работает на Миледи. А вот ей я не доверяю… Перехватить корабль в открытом море очень сложно. Кто-то им помог. Она знала, куда мы направляемся, скорость… Возможно, конечно, Одаренные их сработали, но все равно тут что-то нечисто. Поэтому для Массаха мы обкатываем корабль после ремонта и вспоминаем как морским ветром дышать. Всем понятно?
— Так точно! — ответил за всех Ур, — Какие распоряжения будут насчет встречи?
— Я пойду туда один… Ты разведаешь местность и будешь меня прикрывать издалека. Остальные, вместе с кораблем, ждут в готовности. Сейчас начинаются такие игры, что можно ждать чего угодно. Поэтому светомаскировку не нарушать, двигателя не глушить и бдительность не ослаблять. Выдвигаемся…
Сбегав на разведку, Ур доложил, что на точке встречи стоит на якорях неизвестный корабль. Описание соответствовало залесской «сотке», так что, проверив кобуру с «Маузером» на боку, Капитан отправился на встречу. Небольшая бухта, где они встали, была хорошо прикрыта от ветра, но все равно плыть на шлюпке было развлечением так себе. Дальше пришлось пробираться полострова через заросли на другую сторону, потом, по ветке ракаупы на соседний островок, так что, добравшись, Капитан сперва отдышался и выкурил трубочку и только потом внимательно рассмотрел корабль. Это была — «сотка». Её силуэт с карпасной палубой полубака и похожей на плавник касатки рубкой, расположенной почти по центру корпуса, спутать с чем-то было сложно. Достав фонарь он посигналил. Спустя несколько томительных минут с корабля ответили и спустили шлюпку в которой сидел офицер и несколько матросов. Матросы остались внизу, а офицер, придерживая фуражку, полез наверх — туда откуда был сигнал.
— Майор Коваль, военная разведка, — прокричал он оглядываясь, — Все как договаривались!
— Капитан третьего ранга, Вареников Вадим Владиславович… — Капитан вышел из укрытия и обменялся с Майором воинскими приветствиями, — Командир перехватчика бортовой номер «Сто Тринадцать». Рад встрече.
— Взаимно. Тут будем разговаривать или на борт поднимитесь?
— Тут.
— Не доверяете? — Коваль натянул на подбородок ремешок от фуражки, устав держать её рукой.
— Приказ был никому не доверять.
— Я знаю… Мы нашли бумаги Иваркина. Но только недавно.
— Какие бумаги?
— Все. В том числе документы которые вы в штаб со «Сто Седьмым» отправили. Неприятная история, в которой мы лажанулись по полной. За большой группой прозевали ещё одного предателя — одиночку. Если бы не это — сняли бы с вас все обвинения гораздо раньше.
— Зачем? — Капитан пожал плечами, — Я своей вины не отрицаю. Иваркин тут не причем — «Фелицию» я торпедировал по собственной инициативе.
— А он, в предсмертной записке, говорил, что это его приказ.
— «Предсмертной»? — Капитан пошатнулся и присел на мокрый камень, — Он что? Того…
— Застрелился. Я думал вы знали…
— Слышал… Но не верил… Зачем?! Мы же радиограмму дали! Специально, чтобы он не причем остался…
— Он не мог «не причем» остаться — вы его лучше меня знаете…
— Да… — Капитан некоторое время пытался зажечь трубку, потом раздраженно отшвырнул промокшие спички, — Эх Дмитрий Иваныч, Дмитрий Иваныч, что-ж ты так?
— Как бы там ни было… — Коваль, помолчав, решил продолжить, — У нас есть его письменное признание в том, что он отдал приказ. Следовательно, с вас все обвинения сняты. Вы восстановлены в звании, более того, учитывая ваши заслуги, принято решение зачесть вам это время как службу в рядах вооруженных сил, а также присвоить очередное звание. Теперь вы капитан второго ранга. Поздравлять не буду — вижу вам не до того сейчас…
Капитан молча кивнул. Понимая, что надо как-то его вывести из этого состояния, Коваль присел рядом и тихо сказал: «Я вашу матушку видел…»
— Серьезно?
— Да. Считайте, что её стараниями бумаги Иваркина за бугор не уплыли. Там такая история детективная…
— Как она?
— Неплохо, учитывая всё произошедшее. Все там же, в Долгоморске, также комнаты сдает…
— Замуж, небось, второй раз вышла?
— Почти… Официально не регистрировались, но живут вместе довольно долго.
— Это хорошо… Я ей давно говорил, что чтобы не случилось, а надо дальше идти… Не нянчить беду, не зацикливаться. С кем сошлась-то?
— Некто Авсен Турухаев… Инженер, вдовец, двое детей от первого брака…
Коваль коротко рассказал о своих похождениях в Долгоморске. Капитан молча слушал и изредка кивал. В конце усмехнулся и, оглядевшись по сторонам, вздохнул.
— Да — хорошо, что хоть где-то ничего не меняется… Ладно, майор — поностальгировали и хватит. Зачем пожаловали?
— Вы не догадываетесь?
— Догадываюсь, но хотелось бы прямым текстом услышать.
— Документация по проекту и образцы. Вы послали в штаб только часть. Остальное, судя по всему у вас. Надеюсь вы их не уничтожили?
— Если вы читали документы, то знаете, что это за дрянь. Зачем она вам?
— Читал… — Майор вздохнул, — И понимаю, что вы сделали все, чтобы она никому в руки не попала — ни им, ни даже нам. Но есть одна проблема — ничего еще не кончено. Они знают, что это можно сделать. И от своей идеи не откажутся. Да — уничтожив лабораторию и убив профессора Петерфельда вы отбросили их назад на годы. Возможно, даже на десятилетия. Но они все равно продолжат пытаться. С их ресурсами, восстановить проект — вопрос времени. И вы не можете этому помешать.
— А вы можете?
— Да.
— Как?
— Создать противоядие, контрмеру. А сам факт наличия придать огласке. Эта штука работает, только пока к ней не готовы. Если все знают и умеют защищаться, то смысл в ней теряется.
— Думаете сработает?
— Придется попробовать — назад отыграть и заставить забыть не получится.
— Ладно… — отстегнув кобуру, Капитан извлек из нее микропленки, — Вот… Держи. Тут вся документация и еще куча всего. Сразу скажу — у меня еще копии есть.
— Зачем?
— На всякий? Я на вас полагаюсь, но вдруг найду еще кого-то, кого можно привлечь к тому, чтобы эту штуку забороть?
— Например Ганса Кригера? Вы ему доверяете?
— А вы? Вы же наверняка уже все про всех выяснили.
— Не буду отрицать… — Коваль усмехнулся, — Ладно — под свою ответственность, даю разрешение позволить герру Кригеру ознакомится с материалами. Человек он неоднозначный, но исследователь талантливый и раз вы нашли с ним общий язык, то попробуйте привлечь его к разработке контрмеры. Кстати — должны ведь быть еще образцы?
— С ними сложнее. Я их спрятал там, где мы корабль оставили.
— Место указать можете?
— Нет — хорошо если по прошествии стольких лет сам вспомню. Тогда не до того, чтобы знаки рисовать и карты делать было, сам понимаешь.
— Понимаю… — Коваль кивнул, — Тогда последний вопрос: что с «Пересмешником»?
— Погиб… Выбраться-то он выбрался, но хапнул… А надежного средства против этой херни даже у создателей не было. Мы его в море похоронили…
— Жаль… Он нам хорошо помог…
— Да… — Капитан помялся, — Слушай, майор… Требовать не могу, но прошу — нужна мне ваша помощь. Про старпома моего знаете?
— Меньше чем хотелось бы…
— Да — он такой. В общем — беда у него.
— Мы в курсе.
— Он мне нужен. И давайте честно — требовать я не могу, торговаться не буду, но сделайте что-то, чтобы его вытащить. Потому, что для меня это сейчас — задача номер один. Сперва он, а все остальное — после. В том числе и образцы. Без обид. Я своих в беде не бросаю.
— Хорошо… Я вас понял… — Коваль достал из внутреннего кармана пакет, — Тут документы о присвоении вам звания, положенные награды и коды для связи. Берегите себя и до встречи.
— До встречи…
Капитан взял пакет, убрал его за пазуху и пожав Майору руку на прощанье, отдал воинское приветствие и исчез в кустах.
Алехин ожидал Коваля у трапа весь зеленый от выкуренных папирос. Увидев, как тот подымается, он чуть ли не силком вдернул Майора наверх и затолкал в надстройку.
— Беспокоитесь?
— А то! Поперлись один! Без охраны! Мне в штабе четко дали понять, что сделают, если я вас не уберегу! Как все прошло?
— Лучше некуда. Где у вас связист-секретчик?
— Ща будет! — Алехин сунулся в коридор и гаркунул: «Сазонов! Ко мне!»
Прибежал заспанный старлей с петлицами спецсвязи. Оглядев его Коваль на всякий случай поинтересовался квалификацией.
— Высшая, товарищ майор! Сбоев не даю!
— А с качеством как? Микрофильмы надо передать. Несколько сотен.
— Придется на сеансы разбивать — за раз все не потяну. Но качество дам высшее — хоть в кинотеатре показывай.
— Это хорошо. Надо передать как можно быстрее.
— Передадим. Три минуты на сеанс и четыре часа на восстановление. За раз могу отправить сорок кадров. Считайте сами.
— Хорошо… Иди готовься, — Коваль повернулся к Алехину, — Товарищ капитан… Понимаю, что всем домой охота и меня сберечь строго-настрого наказывали, но надо еще в одно место наведаться.
— Куда?
— На последнюю стоянку «Сто Тринадцатого». Вареников сказал, что кое-что там припрятал. Правда говорил еще, что без него не найдем, но авось повезет? Я просто боюсь, что после штормов его и нас там ждать могут, а сейчас есть шанс прошмыгнуть незамеченными.
— Шанс большой?
— Больше чем у Вареникова. Если не хотите рисковать своими людьми, можете высадить меня и отойти.
— Давайте точку… — вздохнул Алехин, — Но учтите — если мне покажется что там засада, я вас в каюте запру и полным ходом на базу. В штабе четко сказали…
— Хорошо — полагаюсь на ваш опыт. И выделите мне пару человек, чтоб посторожили узел связи пока передача идет. Лучше перестраховаться.
— Берите Радченко и Коновалова. Они самые здоровые.
— Понял — пойду ставить задачу…
Капитан, тем временем, пробирался по ветке ракаупы обратно к кораблю. Дойдя до удобной развилки он остановился и стал ждать. Через некоторое время сверху высунулся Ур.
— Что случилось?
— Слазь — разговор есть.
— Слушаю…
— Давай на чистоту… Спецуры ведь бывшей не бывает, верно?
— Понял… — закинув винтовку за спину Ур устроился на ветке, — Если что, я не за вами.
— За Антоном следишь?
— Так точно… Он нас очень интересует.
— Почему?
— Он не тот, за кого себя выдает.
— Тоже мне новость… Конкретнее!
— Конкретнее не знаю — не мой уровень. Знаю только, что с Миледи они знакомы давно и она его боится.
— Даже так?
— Да. А еще у них любовная связь.
— Ну… От любви до ненависти один шаг… А ты откуда знаешь? Подглядывал?
— Было дело…
— Мда… А как хорошо-то раньше было — все просто, понятно…
Капитан хотел закурить, но вспомнил, что спички выкинул. Ур услужливо протянул ему зажигалку.
— Ты-ж не куришь?
— Не курю. Но поджигать всякое иногда люблю.
— Ладно… — Капитан раскурил отсыревший табак и покачал головой, — Следил за ним значит? Но не уследил…
— Обстоятельства.
— Можешь своих потормошить, чтобы помогли? Моих я попросил, но запасной план не помешает.
— Могу, но у нас есть определенная проблема с агентурой в тех краях. Мы, как бы, выделяемся слегка. К тому же я всё это на свой страх и риск затеял. Увидел возможность войти в контакт и решил не упускать случая. Действую автономно.
— То есть снаряги вашей через тебя не добыть?
— Неа. Сам мучаюсь. Хорошо хоть Калибра дернуть разрешили. С ним повеселее. Хотя, если получится выйти на что-то интересное, то, возможно, командование пересмотрит приоритет операции.
— Посмотрим… Ладно — пошли на борт, шпион херов. Что-ж ты так быстро раскололся-то?
— А смысл отрицать очевидное? Тем более что, я и не шпион — скорее наблюдатель.
— Тоже верно. Но своих, все таки, подергай. За спрос денег не берут…
По возвращении, Капитан, объявив экипажу благодарность распустил всех отдыхать и поднялся к себе. Через некоторое время туда же, прихватив для конспирации бутылку шнапса зашел Доктор.
— Не томи… Есть что?
— Йа! Наливайт! — Доктор жестом фокусника вытащил расшифровку, — Гроссе интересный вещи говорийт наш добрый Массах со свой госпожа.
— Ну-ка, ну-ка…
Капитан разлил алкоголь и взяв бокал углубился в чтение.
— Погоди… Вот это, что ты красным обвел? Я правильно все понимаю?
— Да. Её интересовайт, выходийт герр Антон с нами на связь или нихт.
— Только если он имеет возможность выходить с нами на связь, значит он чё? Убег? Хотя если бы убёг, то почему действительно еще на связь не вышел?
— Возможно он старайтся скрывайтся?
— Возможно… — Капитан задумчиво отхлебнул из стакана, — Хотя по любому весточку бы дал. Хотя бы зазнобе своей. Надо этот вопрос провентилировать. Только вот как?
— Дезинформация! Ниже она есть приказывай ему попробовайт выяснить, что мы хотейт предпринимайт для его освобождений.
— Хорошая мысль… Надо её подумать…
В дверь постучали. Капитан убрал расшифровку радиопереговоров и гаркнул: «Войдите!» В дверь просунулась Барабашка и, увидев Доктора, в нерешительности остановилась.
— Что такое?
— Да я просто… Поговорить… Но вы заняты…
— Мы так — выпиваем на радостях что все работает. Заходи — рассказывай. Или это личное?
— Ну так. Насчет Антона. Вы говорили, что попросите своих там…
— А! Ну да — сказал им, что нужна помощь и это в их интересах. Там у нас свои уговоры.
— А они что?
— Сказали, что сделают, что смогут. Канал связи у нас есть — будем друг друга в курсе держать.
Капитан переглянулся с Доктором и подмигнув ему усадил Барабашку на диванчик.
— Я тебе больше скажу: мы тут сигналы странные принимаем. Похоже Антоха пытается связаться.
— Правда?!!
— Тсс… Мы пока не знаем точно, так что не болтай ну и сама особо не обнадеживайся. В шторма помехи сильные, так что шут его знает — может обознались?
— Я поняла! Я никому!
— Вот и хорошо. Ты то сама как тут, в целом? Все хандришь?
— Да я так… Антона нет, Лиссы нет…
— Одиноко?
— Ну да. У всех компании… Я только одна…
— Ну ко мне заходи, если очень одиноко. Я тебя всегда выслушаю. У тебя состояние, кстати, смотрю всё лучшее и лучшее день ото дня?
— Ага! Я даже книжки читать стала почти каждый день и голова уже от этого не болит.
— Ну и чудно! Выпьешь с нами?
— Конечно! Только я недолго смогу — мне ужин готовить.
— Ну давай по одной и беги!
Немного посидев Барабашка, зарумянившаяся от выпитого, пошла готовить. И когда она удалилась, Доктор вопросительно взглянул на Капитана.
— Пытайтся выйти на связь?
— Да. Идейка внезапно появилась. Заодно выясним, пробалтывается она Массаху или нет. Кстати о нем… Чем чаще он общается с Госпожой, тем нам ведь лучше, верно?
— С точка зрений получений информация — безусловно!
— Ну тогда надо посмотреть на вашем самописце частоты и дать ему более свободный доступ к узлу связи. И если он от Черри не узнает, то самому ему намекнуть, что были, дескать какие-то подозрительные сигналы. Связь мол, в Шторма говно, но есть ощущение, что это Антоха до нас пытается достучаться. И там уж, по реакции, можно судить убег он или еще нет.
В дверь снова постучали. На этот раз это был Ур. Он тоже покосился на Доктора, но Капитан успокаивающе кивнул, мол говори свободно.
— Разрешите доложить? Я, как вы и просили, связался с командованием. Они следят за развитием ситуации. К активным действиям переходить пока не планируют, однако обещали рассмотреть возможные варианты помощи. Но им нужны твердые гарантии того, что товарищ Старший Помощник готов на сотрудничество.
— Какого рода?
— Им нужен доступ в Архив.
— Какой еще архив?
— Не могу знать.
— Не твой уровень?
— Так точно! Но если он готов им его предоставить, то они готовы посодействовать.
— Это надо с ним разговаривать — сам понимаешь…
— Понимаю…
— Это хорошо… — поразмыслив, Капитан достал и протянул Уру расшифровку, — Что думаешь?
— Прослушивали Массаха? Хороший ход, — Ур бегло пробежал текст, — Интересуется, не выходит ли товарищ Старший Помощник на связь?
— Да. Нас это тоже удивило. У заключенного такой возможности нет по определению, а значит…
— Значит, возможно, он сбежал.
— Тогда почему нам об этом не дал знать?
— Разрешите личное мнение?
— Валяй.
— Он эгоистичен и решая собственные дела мог просто об этом забыть. Либо он покинул зону содержания, но не смог выбраться из Комплекса или долины. Последнее маловероятно, так как слишком большой периметр, а вот Комплекс можно надёжно заблокировать в случае побега.
— Комплекс? Один из пленных проболтался о чем-то таком Лиссе. Ты в курсе что там? Долго можно прятаться?
— Немного. Артефактное сооружение. Построено еще до Катаклизма. Точные размеры неизвестны, но судя по той информации, что у нас есть, там целый подземный город.
— То есть бегать есть где?
— Зависит от того насколько Орден его изучил и контролирует.
— Это можно как-то выяснить?
— К сожалению, только по тому, как быстро они его поймают.
— Херово. Слушай — а как ты смотришь на то, чтобы с энтой Госпожой слегка поиграть? Уж очень охота выяснить, где Антоха и что с ним. А она, похоже, знает об этом больше чем мы.
— В чем суть игры?
— Представим, что Антон, якобы, пытался выйти с нами на связь…
Семеныч не зря начал перечисление местных вольных с Кубы — более колоритного персонажа найти было сложно. При взгляде на него создавалось впечатление, что когда-то он был нормального роста, а потом сверху упал рояль. Покатый приплюснутый лоб, надбровные дуги как у гориллы, широкая рожа с таким же широким, неоднократно сломанным носом. Большой лягушачий рот с губами лепешками обрамляла неровно обкромсаная черная борода. Туловище, похожее на бочонок, покоилось на коротких кривых ногах, а руки были непропорционально длинными. Живот, которым Куба судя по всему гордился, так как носил рубаху нараспашку, чтобы его все видели, был таких размеров, что сверху легко вставала пивная кружка.
Из-за этих особенностей телосложения в пространстве Куба перемещался как кантуемая тара — переваливаясь с таким креном, что со стороны казалось, что он в стельку пьян и вот-вот упадет. От истины это было недалеко — о его приближении возвещали обильно распространяемые вокруг мат и перегар, а знакомые говорили что трезвым его видела разве что повитуха. В одежде Куба был менее оригинален, в том смысле, что придерживался того же эклектичного стиля что и все обитатели Котеаны. Разве что вооружение было примечательным — трехствольный револьвер с двухрядным барабаном который, впрочем, в руках такого владельца выглядел почти логично.
Подойдя к команде «Ежа» любовавшейся водопадом, который как штора закрыл грот после прихода штормов, Куба остановился возле Бьернсона. Посмотрел на его ноги. Потом поднял голову, чтобы посмотреть на лицо. Отошел на шаг назад. Потом еще на шаг и изрек: «Ебать ты высокий! Твоя мамаша наверное обосралась, пока рожала такую херню как ты?» Бьернсон навернул ему кулаком по башке, от чего Куба сел на задницу, посидел, собирая раскатившиеся шарики и ролики в черепной коробке и, встав, как ни в чем не бывало отряхнулся.
— Ладно — за дело… За дело можно… Я че хотел-то..? — наморщив лоб он некоторое время вспоминал зачем пришел, — Да блять! Все мысли нахуй растерял из-за тебя! Пошли выпьем!
— Ну пошли… — простота данного персонажа Бьернсона слегка раздражала, но выпить он не отказывался никогда.
Остальные не поняли, пригласили их или нет, но пошли следом. Катер Кубы — «Икан» представлял из себя деревянную рыболовную посудину, засраную от киля и до клотика. Жестом пригласив гостей в кормовую надстройку, служившую и камбузом, и столовой, и жилым помещением, хозяин судна извлек из под заваленного грязной посудой стола бочонок с алкоголем. Бухнув его посередине, от чего в потолок взлетел фейерверк из мисок и ложек, достал мятую железную кружку и, наполнив до краев, осушил. После чего наполнил вторично и предложил гостям.
— Вспомнил! Вы же те самые новенькие про которых Тухаириири в баре пиздел!
— Допустим…
— Значит вы еще про меня не знаете!
— Уже знаем…
— Семеныч растрепал?
— Какая разница? — Бьернсон осушил кружку и, не спрашивая наполнив, передал Троллю.
— Да и правда похуй! Я че хотел-то..? Поскольку вы тут новенькие, вы не в курсе, что тут не только в этой сраной лавке можно закупаться! У меня тоже! Пойдемте покажу, блять, ассратимент!
Кружка была в руке у Тролля, то есть высоко, так что Куба достал еще одну и нацедив выпивки указал вниз. Стало ясно, почему несмотря на то, что «Икан» был больше «Ежа», готовили ели и спали там в одном помещении — всё ниже палубы было завалено разнообразным хламом. Часть, судя по состоянию, было поднято со дна, часть — найдено на каких-то свалках. Сияя от гордости, Куба включил свет поворотом лампы в светильнике без плафона и обвел эту сокровищницу рукой.
— Ни у кого такого не найдете! Только у меня!
— И то верно… — согласился Слободан, — Такое мы нигде не найдем…
— Вы посмотрите — я дорого не беру.
— Ну это понятно…
Покрутив в руках полусгнившую каску, Слободан положил её на место и вопросительно посмотрел на Браву. Тот пожал плечами и принялся ворошить хлам в поисках чего-нибудь интересного. Тролль с Бьернсоном остались наверху — брезговали.
— А это что? — Брава вытащил круглый медный шлем и покрутил, — От водолазного костюма? Остальное есть?
— Ага! В том же углу и в том же дерьме… — кивнул Куба, — Только это все хуйня! Я в этой ебыни пробовал нырять — чуть не задохся нахуй!
— Странно… Может помпа не работает?
— Какая еще, нахуй, «помпа»?
Перевернув шлем, Брава увидел, что отверстия, куда должны подключатся шланги, забиты пробками и понимающе кивнул.
— Дело в том, что тут должна быть еще помпа.
— Если ты про ту ебынь которая «уф-уф» делает, то она тоже там. Но она нахуй не нужна.
— Кто вам такое сказал?
— Муг сказал! Он ныряльщиком был! Он шарит!
Куба высунулся наверх и, набрав побольше воздуха, заорал: «Муг! Пьянь черножопая! Тут по твою хуйню ебалаи приползли», снова получил по башке и ссыпался вниз. Куча тряпья, которая служила команде «Икана» постелью, зашевелилась. С неё сполз тощий, черный как головешка паренек, первым делом добравшись до бочонка и приложившись к содержимому. После чего продрал глаза, увидел Тролля и Бьернсона и в ужасе заорал.
— Да харе блажить ебанутый… — Куба снова взобрался по лестнице, — Они люди… Вроде…
— Ты уверен? — Муг опасливо покосился на гостей, — Больно дохера уродливые…
— Да мне тут вас всех, что-ли, пиздить?! — поинтересовался Бьернсон замахиваясь.
— Ебать! Оно еще и разговаривает!
Муг как кузнечик скакнул в сторону и спрятался за Кубу, выпучив глаза рассматривая такую диковинку.
— Ну да… — понимая, что Бьернсон как нехер делать снесет обоих, Куба попятился, — Этот разговаривает. Второй нет — не слышал пока… А что, уродливые — так ты тоже нихуя не прынц.
— Ну так-то да… Но вдруг заразно?
— Что тебе, блять, заразно?
— Ну вот это… С волосами…
Бьернсон, скосив глаза, посмотрел на свою пшеничного цвета бороду, потом на прическу Муга.
— Ты, сука, на себе посмотри, уебище. У тебя самого че на башке? Говно из мозгов лезет?
— Это дреды!
— Хуеды! Еще раз от вас двоих хуйню про меня услышу — одного другому в жопу засуну! Верите что смогу?
— Да ебать ты шуток не понимаешь… — судя по лицу, Куба поверил, — Ладно — замяли. Муг — пиздуй вниз. Там про ебынь водолазную спрашивали. А мы еще выпьем, а то эти ебланы напряженные какие-то…
— Да ты издеваешься…
Бьернсон хотел в очередной раз прописать Кубе в репу, но Тролль его остановил, жестами и мимкой показав, что это бесполезно. Тем временем Муг спустился вниз и принялся помогать Слободану и Браве откапывать водолазное снаряжение, попутно рассказывая, откуда оно тут взялось и вообще. В водолазных костюмах Муг, как и предполагалось, не понимал нихера и искренне думал, что шланги нужны чтобы переговариваться с находящимся под водой, зато рассказал немало интересного про катер и них с Кубой.
Когда-то давно «Икан» был рыболовным судном. После войны начался жемчужный бум и хозяева сделали из него водолазную базу. Тогда же на борту появился Муг. Раб и сын раба, он с плохо понятной Браве и Слободану гордостью похвастал, что хозяева отдали за него пять миллионов исладоров потому, что лучшего ныряльщика на рынке не было. Правда, за отдаваемое по дешевке с армейских складов водолазное снаряжение, они заплатили шесть…
А Куба был пьянью. И солдатом колониальной гвардии — одно другому не мешало. Он пил, дрался и попадал в кутузку. Он пил, слал нахуй командиров и попадал в кутузку. Он не терял семью, не терпел лишений, не мучался тяжелыми воспоминаниями после гибели боевых друзей — просто ему нравилось пить и слать всех нахуй. Слободан специально уточнял.
А потом началась война и, по законам военного времени, за то, за что раньше давали месяц отсидки, Куба получил расстрел. Перед казнью его помиловали, заменив расстрел на каторгу, и он, вместо того чтобы воевать, махал кайлом строя укрепления. Но тех нескольких минут с завязанными глазами перед расстрельной командой ему хватило, чтобы потерять остатки самоуважения и после войны начать пикировать на самое дно бутылки и жизни, довольно скоро сделавшись почти таким же рабом как и Муг. Хозяева «Икана» заставляли его отрабатывать долги, выполняя всякую грязную работу и расплачиваясь дешевой выпивкой.
Как к нему пришла идея угнать катер, он наверное и сам не знал. Просто в один прекрасный день проснулся посреди ночи, увидел, что на борту никого кроме него и Муга, отвязал швартовы, умудрился запустить мотор и поплыл куда глаза глядят. Так началась их вольная жизнь. Они шарили в остовах затонувших кораблей, собирали все, имевшее хоть какую-то ценность и продавали где могли.
Надо сказать что, в какой-то мере, это повлияло на Кубу положительно. Он, худо-бедно начал осознавать, что на нем лежит ответственность за их выживание и начал хоть немного держать себя в руках и думать головой. К тому же теперь он был капитаном хоть и маленького, но судна, что добавляло ему уважения в глазах островитян и заставляло, если не соответствовать этому статусу, то хотя бы пытаться.
Выкопав все детали водолазного костюма, Брава оценил их состояние и ремонтопригодность. После того, как ему удалось, с подсказками Амяза, вернуть к жизни двигатель «Ежа», он почувствовал в себе силы и теперь его распирало от желания попробовать что-то восстановить самостоятельно.
— Берем! Тут, конечно, придется повозится, но, думаю, получится!
— Ты уверен? — осторожно поинтересовался Слободан.
— Да. Устройство несложное, да и чем нам еще все это время заниматься?
— Ладно… Сколько с нас?
Муг почесал в затылке. Оценка стоимости для него было проблемой, так как в цифрах он разбирался слабо.
— Мильен!
— Дорого!
— За шесть брали!
— Когда? Когда он был новый и рабочий?
— Ну да. А теперь всего мильен!
— За что мильен? — услышав из сверху сунулся Бьернсон, — Эй, утырок! Тут твой уголек хуеет. За этот хлам миллион требует.
— Миллион! — Куба, уже изрядно нализавшийся, от таких цифр слегка офигел, — Где?
— В пизде. Сколько вон та куча говна стоит?
— А! Вы про ебынь водолазную? — он переглянулся с Мугом, — Ну так то ебынь, но ебынь редкая… Но можем поторговаться!
— Слышь, ты… Ебало охуевшее. Я сейчас с тобой так поторгуюсь, что ты мне еще должен останешься… — достав из кармана пачку исладоров Бьернсон отсчитал половину, — На пятьдесят и это еще с учетом того, что вы нам эту хрень на борт донесете.
— Продано! Муг — пакуй: у нас доставка! Учись, еблан, пока я жив, как торговаться надо!
Увязав все в обрывок рыболовной сети, они подхватили снаряжение и помпу и, буквально бегом, пока покупатели не передумали, потащили все к «Ежу». Где их ждал шок… Глядя на вымытую палубу, они оба разулись и ступая на цыпочках прошли в машинное.
— Эх ебать! — сгрузив помпу, Куба провел рукой по двигателю, который был чище чем их обеденный стол, — А че это у вас тут так…
— Как и должно быть на нормальном корабле! — гордо приосанился Брава, чувствуя собственное превосходство над парой раздолбаев, — Это называется «порядок»!
— И давно это с вами?
— Вы просто, чуханы, на настоящих кораблях не были, — пояснил Бьернсон, — Считайте, что вам крупно повезло, что Капитан ваш срач не видит. Он бы вас разъебал за это так, что вы до конца жизни пуганные ходили.
— Так я же капитан…
— Говно ты, а не капитан, если честно… А я учился у настоящего. Который на морских богов хуй кладет. И знает как всё быть должно. Вон парни соврать не дадут. Да Слободан?
— Да. Я у них на борту, правда, пробыл недолго, но оценить успел.
— И что? — неверяще прищурился Куба, — Реально на богов клал? Даже на Попобаву?
— Это еще что за хуйня?
— Штука такая — по ночам мужиков насилует. А если утром всем не расскажешь — снова выебет.
— Ха! Да он когда на Доминисе в баню зашел и полотенце снял, там все девки потекли, а мужики вспотели. Он эту Попобаву-бы сам выеб так, что она на хую порвалась.
— Не выеб бы. Попобава страшная!
— Хуйня эта ваша Попобава. Нас церковники на абордаж пытались взять! С колдунами своими и прочим! Сам знаешь — они всяких «Попобав» гоняют, как пидора по бане. А от нас еле ноги унесли! Мы только вдвоем с Троллем человек двадцать порубали! А Капитан «виктора»… Не — «Ликтора» прикончил. И еще хер знает сколько народу. Правда они старпома нашего уволкли, но того красть себе дороже. В Порто был случай…
— Пиздишь!
— Я!? Да вот! — Бьернсон содрал майку показывая шрамы, — И остальные тоже там были! Парни — подтвердите!
Остальные покивали, а Брава достал орденский кинжал, который оставил в качестве трофея, и предъявил как доказательство.
— Ебать вы жёсткие… — Куба осмотрел клинок и уважительно покачал головой, — Надо вас на «шестичасовую» позвать. Мабыть и Гюнтера заебашите.
— Че за «шестичасовая»?
Шестичасовая драка была традицией в заведении Мамы Нуи. Поскольку сидевшие без дела моряки были склонны напиваться, а напившись — драться, и сделать что-то с этим возможностей никто не видел, то решено было хотя бы упорядочить. Каждые выходные, после шести часов, в кабаке убирали мебель, ножи, бутылки и начиналась большая драка. Любому, кто находился на первом этаже, можно было бить морду не опасаясь последствий. Второй этаж и галерея были отведены для зрителей и тех кто чувствовал, что ему уже хватит.
На крыльце выясняли отношения хотевшие набить рожу вполне конкретную. Первое время, после введения данной системы многие относились к идее скептически, но потом вошли во вкус.
Во первых — это было удобно. Те кто хотел почесать кулаки, знали куда и когда идти. Те кто не хотел неприятностей, знали когда и где быть не стоит.
Во вторых, это придавало мордобою легкий оттенок благородства. Не просто рихтуем друг-другу рожи по пьяни, а по обоюдному согласию и каким-никаким правилам.
Ну и в третьих — данное действо рассматривалось многими как зачаток традиции. Причем не абы какой, а «нашей», создаваемой кулаками парней, которые штормуют в Котеане прямо здесь и сейчас.
Данная идея показалась Бьернсону и Троллю очень интересной. До того они в кабак не ходили, предпочитая выпивать у Семеныча, и очень обиделись, что им до сих пор не рассказали про такое развлечение. Так что, вечером выходного дня, уже в половину шестого, они разогревались у стойки в предвкушении.
— А вона и Гюнтер… — Куба ткнул пальцем в здорового форбуржца входящего в заведение.
— Уделаем…
— Ты погоди выебываться… С ним его парни.
Следом в кабак завалилось еще несколько здоровяков. Но Гюнтер был крупным даже на их фоне. В форбуржцах было много северной крови, так что по размерам он не уступал ни Бьернсону, ни Троллю. Увидев их, Гюнтер подошел и сквозь зубы цыкнул Кубе: «Съебись», после чего сел на его место и заказал выпивку.
— Вы, значит, новенькие?
— Допустим. А ты кто? — Бьернсон посмотрел на две стилизованные под молнии руны на его предплечье, — Электрик местный?
Тролль, хохотнув, поднял вверх пару пальцев.
— Второго разряда? Неплохо…
— А ты веселый… Драться будешь?
— Сперва не хотел — местную мелочь месить немного чести. Но тебе ебало распинать можно.
— Ну тогда не уходи далеко. Сейчас время пробьет и начнем… Мне тоже этих лупасить надоело… Прозит!
Звякнув стаканами они принялись ждать. Наконец, большие старые часы за стойкой пробили шесть. Катнув Маме Нуи стаканы, Бьернсон с Гюнтером встали и, отшвырнув сделанные из бочонков табуреты, демонстративно размялись. Остальные ждали. Это была не дуэль — просто никто не решался соваться между двумя готовящимися столкнуться гигантами. Гюнтер явно был опытнее. Ринувшись в атаку первым, он успел пару раз крепко сунуть Бьернсону в челюсть, однако того тоже кое чему научили. Пнув его ногой под колено, он с размаху пробил в солнечное сплетение и, когда Гюнтер согнулся, поддел коленом опрокидывая на пол.
— Сука… А ты хорош…
— Учили больно… Вставай давай, а то уснешь…
Гюнтер поднялся постанывая, хитро усмехнулся и, резко нырнув, вперед попытался опрокинуть Бьернсона, но тот двинул ему локтем по спине и, швырнув в сторону, наподдал ногой. Пришедшие с Гюнтером парни, видя, что он проигрывает, кинулись на подмогу. Это послужило сигналом. Тролль, тоже стоявший в стороне, влетел в них раскидав как кегли. Падая они снесли других участников «шестичасовой» и те приняли это на свой счет. Потасовка перестала быть уделом двоих, превратившись в свалку. В самый разгар двери распахнулись и на пороге с криком: «Да ебаться в пассатижи! Опять все пропустил!», появился Семеныч. Кто-то из зрителей скинул ему бутылку. Раскрутив содержимое, Семеныч влил её в себя, вытер рот тыльной стороной ладони, и с криком: «Эх держите меня семеро!!!» зарядил в ухо первому попавшемуся. Наблюдавшие за этим с галереи Слободан и Брава переглянулись.
— Пиздец какой-то. Похоже им действительно нравится…
— Видимо мы чего-то не понимаем… — философски пожал плечами Брава, — Хотя… А что тут еще делать?
— И правда…
Допив свой стакан, Слободан подхватил Браву и, мотанув его через перила в гущу драки, с криком «ЕБОТЕ-Е-Е!!!» прыгнул следом стараясь подмять как можно больше народа.
Брава сидел и ковырял помпу. Под глазом у него красовался огромный синяк, но настроение было приподнятым. В первую очередь потому, что он понимал, что тут к чему. Несмотря на успешный ремонт двигателя, это, по большей части, была заслуга механиков с «Интернационала», так что приступая к разборке помпы Брава откровенно дрейфил. Но внутри все оказалось неожиданно понятно. Впускной клапан, выпускной, поршень, уплотнительные сальники — элементарно!
Так что, расположившись на корме, он с видом заправского спеца принялся не торопясь все протирать, осматривать и раскладывать. Сновавшие мимо туземцы уважительно косились на него и некоторые даже кланялись — судовые механики в Островах считались существами высшего порядка. Даже круче чем шаман. Потому, что на предостережения шаман можно забить и, иногда, даже, без особого вреда для здоровья. А вот если механик говорит: «Не лезь — намотает», то намотает без вариантов. Сильное колдунство!
С берега вернулся Бьернсон с Троллем. Они, в процессе драки, умудрились развалить барную стойку и теперь ходили чинить и извиняться. Судя по выхлопу, Мама Нуи извинения приняла и даже налила опохмелиться. С ними приковылял Семеныч. Ему отдавили ногу, поэтому он хромал, но посмотреть на приобретение все равно зашел.
— И нахрена это вам?
— А что? Штука забавная и сторговали недорого. Сейчас восстановим и будем под воду лазать. Не знаю как у вас, а у нас, на Лоске, водолаз недурно зарабатывает.
— Это верно… Только башку свернуть — раз плюнуть.
— Да тут везде башку свернуть — раз плюнуть, — отмахнулся Бьернсон, — А посмотреть, что там на дне интересно.
На причал взобрался Гюнтер в сопровождении одного из своих ребят. Судя по характерно заплетенной бороде — бьернхельмца. Он что-то рассказывал, периодически тыкая пальцем в Бьернсона и весело скалясь. Бьернсон обратил на это внимание и, повернувшись к ним, вопросительно дернул подбородком.
— Вы чё там зубы сушите? Вспоминаете, как я кем-то из ваших стойку разобрал? Так мы её уже обратно скидали.
— Да не… — отмахнулся Гюнтер, — Просто Олаф о тебе наслышан. Говорит, что ты из тех Бьернсонов, которые с морским богом посрались и теперь все корабли проебывают. А я тоже про вас слышал. Вот, пришел лично посмотреть.
— На что? Ты думаешь он прям на твоих глазах у меня из под ног на дно уйдет?
— Ну, судя по тому, что о вас рассказывают — есть все шансы узреть что-то подобное.
— Ну тогда присядь — долго ждать придется.
— А говорят, что не особо…
— Говорят что и сельдь доят. Но молоко рыбой воняет — пить противно.
— То есть думаешь, что переспоришь бога?
— А что тут думать? — пожал плечами Бьернсон, — Как это сделать, меня научили, так что дальше все только от меня зависит.
— И кто же такой умный, что такому учит?
— Да есть тут капитан один. На богов кладет только так. Сам видел.
— Это тот про которого Куба болтал? Который Попобаву не боится и всякое такое?
— Он самый. Не веришь?
— Не особо, — брезгливо скривился Гюнтер, — Всё, что можно выучить у залесцев — это пить без закуски.
— Вот тут ты зря! — вскинулся Гвоздев, — Как раз мы-то закуску уважаем! Мы не Лонгцы какие, с Аменцами которые этот свой «ви-и-иски» льдом заедают! У нас без хорошей закуски за стол ни один уважающий себя человек не сядет!
Тролль с Бьернсоном, вспомним посиделки у Семеныча согласно закивали. Гюнтер презрительно дернул щекой.
— Я хочу сказать, что залесец, да еще вольный, ничему хорошему научить не может.
— Это еще почему?
— Потому, что любая наука начинается с «ордунга». С порядка. А залесцы, по своей природе, хаотичны и неспособны к какой либо упорядоченной деятельности. По крайней мере добровольно. Им для этого необходимо принуждение. Став вольными, они утрачивают стимул и быстро скатываются к своему природному состоянию. Раз вы у него были… — Гюнтер махнул в сторону Гвоздева, — То должны были видеть, какой у него там срач.
— Не срач, а творческий беспорядок!
— Срач. И так у вас во всем.
— Ну во первых, — Бьернсон задумчиво поколупал нос, — Хули тебе оттуда за порядок видно? Поднимись, да посмотри. А во вторых, на кэпа не пизди. Он, после того, что было, как бы мой сэконунг, а за сэконунга я тобой еще что-то поломаю.
Гюнтер наклонился к своему спутнику, который начал ему что-то объяснять. Семеныч толкнул Бьернсона и поинтересовался, кто такой «сэконунг».
— Это конунг, у которого нет земельного надела и он странствует на корабле со своей дружиной.
— Заебись объяснил! А кто такой конунг?
— Военный вождь. Тот кто ведет в битву. По традиции, он дает выпивку и оружие, и если ты принял от него и то и другое, то ты присягнул ему на верность. Я принял.
— А почему на него пиздеть нельзя?
— Потому, что оскорбляя сэконунга, ты оскорбляешь его дружину. Слабому и трусливому конунгу служить позорно.
— Ясно. Так что — драться будете?
— Сейчас увидим.
Тем временем Гюнтеру, видимо, объяснили примерно тоже самое и, перемахнув с причала на борт, он осмотрел «Ежа» и развел руками.
— Беру свои слова назад. Твой капитан и сэконунг — достойный человек.
— Чё? — Бьернсон был не из тех, кто легко признает свои ошибки и слышать такое для него было непривычно.
— Я говорю — извини, что сходу и не разобравшись, сказал такое.
— Ну это — ладно… С кем не бывает.
— Расскажи о нем. Ты назвал его «сэконунгом» — вы были в бою?
— О да!!! Первое нападение было, когда мы вышли из Порто…
Бьернсон, с горящими глазами, начал рассказывать про все драки, которые ему пришлось пройти в составе экипажа «Интернационала»: «…и тут с крыш начинают сыпаться эти, как их? „Отсосины“! Я одному Нна!!! Второму — нна! Во мне кипит священная ярость! Клянусь ледяной задницей Хель — тогда я впервые её по настоящему почувствовал…»
Гюнтер слушал и кивал. Олаф кивал восхищенно. Он, как и все бьернхельмцы, уважал силу и доблесть, особенно подкрепленную шрамами, а уж берсерк для него был вообще полубогом. У них за спинами дёргал глазом, пытаясь унять бьернсоновское красноречие, Слободан. Правда это было настолько же реально, как вычерпать пригоршней море.
— И потом мы приходим в Кала-Балиб, а там стоит мой катер, который те девки угнали! Вот этот самый! — победоносно закончил свой рассказ Бьернсон, — Как такое могло по твоему произойти? Да я тебя скажу как! Ньёрд отступил! Понял, что ему меня не переупрямить и вернул мне корабль! Потому, что главное в сэконунге — удача! И капитан Вад поделился ей со мной. И еще знаниями! И теперь меня даже богу не взять! Понял?!
— Да… — с усмешкой кивнул Гюнтер, — Этот залесец и правда не такая дрянь, как все вольные. Знает свое дело.
— А вольные, по твоему, дрянь?
— Да. Большинство примерно как Куба. Плюс-минус.
— И вы тоже?
— Мы не вольные, — ухмыльнулся Гюнтер, — Мы — охотники за головами. Ловим тех, кто доставляет проблемы и сдаем заказчику живыми или мертвыми. Вольных часто заказывают, так что я знаю, что говорю.
— И как платят?
— Жить можно. Если интересно — можем и вас двоих… — Гюнтер растопырив пальцы указал на Бьернсона и Тролля, — В дело взять. Кстати — почему он не говорит? Он глухнемой?
— Нет… — ответил Тролль неожиданно низким сочным басом.
— А почему молчишь и жестами объясняешься?
— Зря пиздеть не люблю…
— Угу… — согласно кивнул Бьернсон, — Он такой. А за предложение спасибо, только я ни корабль ни парней оставлять не собираюсь.
— Ну, корабль бы нам пригодился, а если ты так настаиваешь то и этих двоих можешь прихватить, если под ногами мешаться не будут.
— Одолжений мне тоже не надо. Сами разберемся.
— Ну как знаешь, — равнодушно пожал плечами Гюнтер, — Тогда приходи на следующую драку. Я хочу реванша.
— Еще раз пизды ты огрести хочешь? Не переживай — огребешь.
— Посмотрим…
— Посмотрим…
Гюнтер с улыбкой кивнул на прощанье и отбыл. Гвоздев смачно сплюнул ему в след и, махнув рукой, принялся наблюдать как Брава собирает помпу назад. Слободан же отвел Бьернсона в сторону.
— Слушай… У меня тут идея появилась. А давай мы не будем всем рассказывать всем подряд насчет ассасинов, церковников и вообще твоих похождений на том корабле? Потому, что до них то может и не доберутся, а вот мы проблем можем хапнуть.
— Боишься?
— Опасаюсь… И тебе советую. У нас не тот корабль и не те калибры…
Тролль на которого Бьернсон покосился, согласно покивал.
— Убедил.
— Не будешь болтать?
— Буду искать корабль побольше. И пушку… Не хвастать такими победами — считай не жить…
«Ват? Что это есть такое?» — Доктор удивленно уставился на протянутые Капитаном микрофильмы.
— Помнишь, у нас разговор был о Петерфельде и его работе на Островах?
— Йа… Припоминайт…
— Это она. Я переговорил с нашими и они разрешили показать её тебе.
— О! Ваши спецслужба так высоко меня оценивайт? Потому что, насколько я понимайт, это гроссе секретный вещи?
— Да — «гроссе». Постарайся не светить. И мне интересно, насколько все серьезно. В смысле то, что эта дряни никогда не должна была появляться на свет, я и так понимаю, но подробности от меня ускользают. Нужно твое мнение.
— Гут! Я есть немейдленно приступайт. Благодарю за оказанный доверие!
— Не за что… Давай — не буду мешать.
Поднявшись в столовую, Капитан изловил делавшего обход дневального и приказал позвать к нему Михая. Когда тот явился, Капитан приказал закрыть дверь и достал запечатанный конверт.
— Вопрос у меня к тебе есть… Точнее даже не вопрос…
— Слухаю?
— Мне товарищ из разведки передал досье на тебя… Я его еще не читал. И не хочу, если честно… Потому, что чтобы там ни было, ты показал себя с хорошей стороны и зачем мне знать, что за грешки у тебя за душой? Ты со мной согласен?
— Так… — некоторое время поколебавшись кивнул Михай, — Я всякой херни в житти робив… Але вас не пидвиду.
— Ну тогда, собственно, вопросов больше нет…
Чиркнув спичкой, Капитан поджег конверт и некоторое время подержав вертикально, чтобы огонь разгорелся, кинул догорать в пепельницу. Михай следил за этим не отрывая глаз и когда конверт догорел окончательно, почему-то сглотнул.
— Спасиби, товариш Капитан… Можна йти?
— Да… Только это… Ты Черри давно видел? Что-то она после завтрака пропала.
— Та вона на корабли… У каюте.
— Хорошо — пойду. Проведаю. Сейчас только все уберу тут, а то сам понимаешь — у нас чужой глаз на базе… Ну Массах…
— Та я поняв…
Дождавшись, когда Михай выйдет и убедившись, что двери закрыты, Капитан достал конверт — один в один как тот который только-что сжег, достав из него бумаги еще раз перечитал и, мелко изорвав, тоже поджег в пепельнице, бормоча: «А то будет неудобно, если случайно на глаза попадется…»
Барабашка действительно нашлась в каюте на «Интернационале». На время ремонта из неё все вынесли, поэтому она расставляла вещи обратно. Стоя перед книжной полкой, Барабашка старательно выглядывала место для очередного томика.
— Уют наводишь? — Капитан подтащил кресло на старое место и сел в него, — Соскучилась по старому местечку?
— Ага… Тут хорошо было…
— Но там же места больше?
— А зачем мне сейчас много места?
Барабашка плюхнулась на кровать и покосилась на Капитана.
— Как вы думаете… Я просто… Я не знаю…
— Ты все про Антона? Вернем его — не переживай.
— Я не про это… Что если он вернется, а я — другая? Мне все говорят, как сильно я изменилась. А что если он меня той любил?
— Ну тогда бы он не пытался тебе голову поправить.
— А что если он не знал, какая я буду? Нормальная… Раньше мне все нравилось, я на все соглашалась, а теперь… Вдруг я не такая, как ему хочется?
— Что значит «вдруг»? — тяжело вздохнув Капитан откинулся в кресле и некоторое время собирал мысли в кучу, — Тебе для того в мозг и лазали, чтобы ты была такая как хочется кому-то. А теперь ты будешь такой, как хочется тебе.
— А Антон?
— Что «Антон»? Он либо примет это, либо нет.
— А если нет?
— Ну нет — так нет. Ты — не игрушка. Не домашнее животное.
— Но я хочу быть с ним!
— И он тоже не игрушка. Поэтому — мало ли, что кто хочет. Все будет, как будет. Сможете ужиться — хорошо. Нет — ну и такое бывает. Тут смотри какая штука…
Капитан достал «Маузер», извлек из него магазин, вынул оттуда один патрон и повертел в пальцах.
— Любовь — она как капсюль. Дает вспышку. И далеко на одной любви не уедешь. Должен быть порох. Должна быть пуля. Должна быть гильза, которая все это вместе держит. Должен быть ствол, который полет пули направит, боек и куча всего. Чего-то одного нет — и все… Вместо выстрела — пшик. Громкий, или не очень, но одинаково безрезультатный.
— Всё так сложно?
— К сожалению да… Все сложнее, чем мы обычно думаем.
— И что мне делать? — глаза Барабашки наполнились слезами.
— Учится… Всему надо учиться. Быть с кем-то вместе — тоже.
— Но я не хочу «с кем-то». Я хочу Антона!
— Да на здоровье. Хочешь его — так и учись быть рядом с ним. Терпеть его, понимать, прощать. Парень он своеобразный, закидонов выше крыши, но если считаешь, что оно того стоит, то все в твоих руках. Это все, что я тебе могу сказать.
— То есть вы думаете, что всё получится?
— Не знаю… Но попробовать-то стоит, как сама думаешь?
— Стоит конечно!
— Ну вот и вперед. И не реви… Лучше скажи — это тут так было, или ты постаралась?
— Вы про что?
— Про цвет. Вроде стены не такие как у меня?
— Да! — вытерев слезы, Барабашка радостно закивала, — Я Бардью попросила, чтобы он мне разрешил краску подобрать.
— Подобрать? Это-ж где у нас такие цвета? Я что-то не припоминаю…
— Ну я их взяла каждой по чуть-чуть и смешивать начала. Вам нравится?
— Неплохо. А про смешение цветов сама додумалась или подсказал кто?
— Я в книжке прочитала. Там художник какой-то так делал. У него нужного цвета не было и он разные краски смешивал. Чуть с ума не сошел! Или сошел… Я не помню.
— А сейчас что читаешь?
— Про путешествия. Там тоже на корабле все плавают, только на деревянном. Сокровища ищут. Жалко та карта, которая у Жанны уже бесполезная. Я бы тоже хотела сокровища поискать…
— Это не так весело, как читать про это.
— Вы так думаете?
— Знаю… В книге же только интересные события описывают, а в жизни ты пока тот самый остров отыщешь и ту самую скалу… Вот у нас сколько приключений было?
— Много?
— Много. Их все в книжке описать, так люди подумают, что мы только и делали, что в перестрелках участвовали, морды били да трофеи сортировали. А на самом-то деле большую часть времени это вахты, тренировки, учеба всякая… Да и сами эти «приключения»… Все в дырах, шрамах, каждый хоть по разу да ранен был…
— Вы поэтому меня никуда не берете? Ну когда отправляетесь куда-то?
— Поэтому… Жалко тебя. Мы хрен где еще такого кока найдем… — встав, Капитан потрепал Барабашку по голове, — Ладно — тут все в порядке, пойду дальше проверять. А то расслабились… Надо еще какой-нибудь выход организовать. Мабыть, даже, со стрельбой и прочими развлечениями…
«Палач» — последний в череде штормов, назывался так потому, что во время него ветер менял направление на противоположное и мог превратить надежное укрытие в смертельную ловушку. Но перед его приходом открывалось достаточно большое «окно» и Капитан решил рискнуть и выполнить просьбу Каната, а заодно встряхнуть и лишний раз потренировать экипаж.
— Вот смотри… — стоя на мостике, Капитан продолжал учить рулевых всяким тонкостям, — Еще одна причина, почему в Шторма корабли по бухтам стоят. Помните те скалы? Мы мимо проходили, когда сюда шли. Их еле видно. А почему?
— Потому, что штормами в Острова нагоняет много воды, плюс дожди, — отчеканил образованный Марио, — Это называется «штормовой прилив». Из-за него многие опасные скалы скрываются под водой и представляют большую угрозу, особенно с учетом плохой видимости. А некоторое время после, следует с большой осторожностью выбирать места для длительных якорных стоянок, поскольку вода отступает и можно застрять на мели до следующих Штормов.
— Все верно. Поэтому не зеваем и близко к берегу не лезем… Жанка — прими вправо. Близко к отмели идем.
Принцесса послушно крутанула штурвал, после чего принялась зыркать по сторонам, пытаясь понять, как Капитан это определил. Капитан же, с хитрым видом, курил и ждал пока она, отчаявшись, задаст вопрос.
— Товарищ Капитан, а каким образом вы определили близость мели?
— По поведению корабля. Когда мы идем, то корпусом раздвигаем воду и ей надо куда-то деваться. Если с обеих сторон глубины одинаковые, то потоки симметричны. А вот если с одной стороны отмель, то одному из них пространства меньше. И там начинает расти давление, которое нос отталкивает в сторону. Это называется — «Отрыскивание». Тебе корабль сам подсказывает, куда надо отвернуть.
— А если отмель прямо под нами?
— Тогда начинается «Скоростное проседание». Тебя как бы присасывать к дну начинает. У корабля с нашими обводами, больше проседать будет корма — там винты дополнительное разряжение создают.
— Ого…
— А еще, это можно услышать… Нагрузка на винты и, соответственно, на двигателя меняется. Слышишь, что у тебя они по другому молотить стали — значит гидродинамическая картина вокруг корабля поменялась…
Плеснув себе в кофе коньяку, Капитан принялся объяснять рулевым основы гидродинамики применительно к текущей ситуации.
Получив команду: «Сбегать и разузнать», Ур побежал. Он любил бегать. У легких отрядов есть самолеты, катера, автомобили… Но главным средством передвижения были и остаются ноги. Так что тем, кто не любит бегать, там делать нечего. Но Ур любил. И умел. Широкие ветви ракаупы были для него как шоссе, по которым он мчался со скоростью гоночного автомобиля, изредка останавливаясь, чтобы сверится с ориентирами.
Его целью оказался остов севшего на мель транспорта, удачно расположенный на судоходном фарватере, через который следовавшие к Кала-Балибу суда с контрабандой обходили районы, где патрулировали нанятые колониальными компаниями корабли. Вокруг этого места были устроены наблюдательные посты державшие связь посредством простейшего веревочного телеграфа, но Ур легко миновал их и подобрался поближе.
Внутри остова расположилась база довольно крупной банды. Идущие суда должны были проходить узость на небольшой скорости и почти вплотную к остову, что делало их легкой добычей. Ур разглядел уложенные на нависающей над водой ветви ракаупы веревки для десантирования и абордажные крючья. Ржавый кран транспорта был превращен в штурмовую лестницу. Фарватер перегораживала толстенная якорная цепь. Конечно, крупный корабль таким образом остановить было сложно — например «Интернационал» просто порвал бы все это и вырвал цепь отделавшись только вмятинами на форштевне, но сравнительно небольшое судно вроде рыболовного сейнера, которые в основном и использовали контрабандисты, оказалось бы в ловушке.
Спустившись еще ниже и мягко перепрыгнув на крышу надстройки Ур принялся разведывать дальше. Внизу двое обсуждали свои дела.
— …волнуется из-за этой херни. Весь на нервах.
— Кто-то стуканул на его дела с Бигертом «Хану»… Боится что «Хан» зарядит на него «торпеду». Человек из города сказал, что приходила вооруженная до зубов «палуба».
— Бигерт же обещал помочь?
— Ага — пришлет опять ящик старых винтовок… Нам бы пушку. Или корабль… Или корабль с пушкой. А то сиди на этом ржавом корыте…
Дальнейшие жалобы на тяготы бандитской жизни Уру были неинтересны. Обойдя эту парочку, он бесшумно нырнул вниз по сходням, брезгливо дергая конечностями — все живущие тут целыми днями жевали бетель, щедро заплевывая пол и стены красной липкой слюной.
Внизу прохаживался еще один часовой, но он смотрел в основном вниз, где был установлен стол на котором танцевала испуганная девочка, понукаемая криками и смехом собравшихся вокруг бандитов. Спустившись еще ниже, Ур оказался на палубе. Возле люков в трюмы спали охранники. Подавив в себе желание придушить их — Ур очень не любил халатное отношение к несению караульной службы, он перескочил с фальшборта в крону пальмы и с неё принялся изучать транспорт со стороны берега.
Его внимание привлекла лебедка, которую явно пытались скрыть от посторонних глаз. От неё в волны уходила параллельная пара тросов. Подобравшись, под прикрытием зарослей, поближе, Ур поколебался, потом все таки полез в воду. Ощущения были не из приятных — он буквально всем телом чувствовал, как вокруг снуют довольно крупные рыбы и одна из них вполне могла оказаться достаточно большой и хищной, чтобы проверить каков он на вкус. Накинув темляк ножа на руку, Ур, под аккомпанемент этих малоприятных размышлений, добрался до другого берега. Тросы уходили в выдолбленную в склоне пещерку. Ветви, свисавшие сверху, закрывали её плотным занавесом и внутри царила кромешная тьма, где не помогало даже его ночное зрение. Ур решился попробовать слегка подсветить лучом фонаря с спецфильтром. Перед ним в воде покачивалась обросшая всякими моллюсками и водорослями якорная мина. Назначение лебедки и тросов сразу стало предельно ясным — с их помощью мину можно было выставить на пути пошедшего на прорыв судна.
— Мина, говоришь? — Капитан задумчиво кивнул выслушав доклад, — И девчонка еще…
— Мину можно подорвать, а девчонку вытащить, — предложил Ур, — Заодно поснимаю посты наблюдения, чтобы вы смогли выйти на огневой рубеж незамеченными.
— Что надо?
— Эвакуационную команду с лодкой и, плюс, я Чуму с Сычом в боевых условиях проверить хочу.
— Чуму-то понятно — понаблюдал за ней в тире. А Сыч-то куда?
— Я его паре трюков обучил…
Ур довольно оскалился и «чикнул» по птичьи. Раздалось хлопанье крыльев и в дверном проеме материализовался Сыч с видом: «Кто звал?» Капитан усмехнулся и согласно кивнул давая добро.
Эвакуационную команду составляли Боцман и Багир, которому, по такому случаю, разрешили взять пулемет. Спустив шлюпку, они направились к остову транспорта. Ур и Чума выдвинулись пешим порядком.
На первом посту было два противника. Один дремал, второй прохаживался по ветви туда сюда. Ур указал на него Сычу, а Чуме, которая наконец-то устроилась в ветвях с длинной винтовкой, дал команду взять на прицел второго.
Сорвавшись с ветки, птица в пикировании набрала скорость, перешла в горизонтальный полет, потом начала резко набирать высоту. Ничего не подозревающая жертва дошла до конца маршрута, развернулась и наклонилась, чтобы сплюнуть слюну от бетеля. И в этот самый момент на него сверху авиабомбой обрушилось смазанное белое пятно, заставляя потерять равновесие и рухнуть вниз.
Падая часовой не издал ни звука — сжимая когти на горле, Сыч спикировал с ним до самой воды и только в конце выпустил. Ур пошарил прицелом по темной глади, предполагая, что падение в воду может быть не смертельным, но кроме расходящихся кругов на поверхности ничего не увидел. Приземлившийся рядом Сыч, все еще воинственно нахохлившийся, тоже глянул вниз и встряхнувшись защелкал и зацокал. Показав ему жестами: «Чистая работа» Ур дал Чуме команду снять оставшегося.
С той точки, где они сидели, были видны только его ноги, а остальное скрывала густая листва. Чума, зацепив ремень винтовки за локоть для большей стабильности, положила перекрестье прицела на конечности цели, потом провела его до места, где должен был быть таз и подняла вверх на длину бедра. Теоретически, сейчас пуля должна была попасть в грудь.
Сидевший рядом Ур внимательно наблюдал за ней. В данной ситуации риск был минимален — в случае промаха он бы уложил часового до того, как тот успеет поднять тревогу и это была хорошая возможность посмотреть, как Чума будет действовать в ситуации, когда прицеливание затруднено. То, что в открытую цель с такого расстояния она попадет, Ур не сомневался. Но искусство армейского снайпера заключается в том, чтобы выполнить поставленную задачу невзирая на возможные помехи.
Выбрав свободный ход спускового крючка, Чума выдохнула и плавно, стараясь не дергать, выжала его до конца. На винтовке был глушитель, но звук выстрела все равно остался очень громким. В плечо садануло словно копытом — Чума не отличалась могучим телосложением, так что отдача «Мосинки» была для неё весьма болезненной. Но это была хорошая, приятная боль — когда ты ирзал из Аргесаеванны, ты вообще быстро начинаешь разбираться в боли. И та боль, которую причиняет отдача винтовки, подобна приправленной специями еде от которой шипишь, корчишься, тяжко дышишь, но, придя в себя, хочешь еще.
Быстро передернув затвор, Чума вернула прицел на место, на случай если не добила цель, но Ур, благодаря сноровке и когтям свесившийся так, чтобы видеть результат попадания, показал что противник «готов» — он спал уронив голову на грудь, так что пуля, пройдя по нисходящей, пробила и череп и грудную клетку прикончив его моментально.
На втором посту выстрел не услышали — глушитель «размазал» звук убрав из него самые резкие ноты, а остальное поглотил шум ветра и листвы. На этот раз, Ур позволил Чуме самой выбрать позицию и момент для выстрела, приказав снять обоих до того, как они добегут до сигнальной веревки, а сам приготовился её страховать. Противники прохаживались по узкому помосту, периодически останавливаясь, чтобы перекинуться парой слов.
Понаблюдав за ними, Чума закинула винтовку за спину и медленно, словно подкрадывающийся к жертве хамелеон, начала пробираться по длинной ветке, замирая всякий раз, когда один из противников смотрел в её сторону. Потом, устроившись между сучьями, она вытянула винтовку вперед, прижала левой рукой цевье к ветке и принялась ждать когда часовые снова сойдутся. Пуля пробила сразу обоих. Один навернулся вниз в полете пару раз приложившись о ветви, а второй, упав на помост, забулькал и, вместо того чтобы попытаться дать сигнал, пополз в укрытие. Чума, передернув затвор, хладнокровно добила его.
— Неплохо… — Ур, убедившись, что все тихо, подобрался к ней, — Хотела снять двоих одним выстрелом?
— Аха! Нипалучилась…
— Запомни это. Цель может оказаться более живучей, чем ты ожидаешь, так что лучше класть наверняка. Ладно, двигаем дальше. Там еще два поста…
Бандиты продолжали веселиться, когда со стороны тайника с миной раздались звуки, похожие на скрежет пилорамы, которой пилили рельсу вместе с паровозом. Выглянув, они с ужасом увидели, что один из тросов оборван, мина уплывает разматывая за собой второй и раскручивая им лебедку, которая и издает эти звуки. Следили за ней плохо, так что заржаветь движущиеся части успели основательно. На мине сверху, на случай если сразу не заметят, сидел Сыч и, подпрыгивая, махал крыльями, словно пытаясь утащить её в когтях. Кто-то дернулся его подстрелить, но остальные, прекрасно понимая, чем это чревато, надавали ему по шее и побежали ловить потерю.
Забытая пленница, воспользовавшись этим, принялась жадно набивать рот едой, когда услышала свист. Покрутив головой, она все же решила что еда важнее, но свист повторился. Потом, прямо перед ней, на стол бухнулся покинувший взрывоопасный насест Сыч. Испугавшись огромной птицы, девчонка отскочила назад упершись спиной в фальшборт. Вынырнувшая сзади рука зажала ей рот и дернула через планшир. Боцман, словно злая горилла из дешевых приключенческих рассказов, вскинув заложницу на плечо, спустится в шлюпку и кинул её на дно. Багир, слегка расстроенный тем, что все прошло так быстро и тихо, отложил пулемет и, врубив задний ход, принялся отводить шлюпку назад.
— Там кроме тебя еще пленные есть? — склонившись над девчонкой спросил Боцман.
— Нет…
— Точно? Ну тогда хорошо… Лежи тихо…
Взяв фонарик, Боцман посигналил в сторону «Интернационала». Света никакого не было — стоявший фильтр рубил весь доступный человеческому глазу спектр, но Калибр заверил, что прекрасно видит подаваемые им сигналы. Багир развернул шлюпку и на малом ходу уходил под прикрытие зарослей. Он давно порывался заменить электродвигатель на ней на какой ни будь моторчик внутреннего сгорания, чтобы не возится с зарядкой аккумуляторов, но электрический ход давал ценное преимущество — почти полную бесшумность.
Правда, до сего момента, пользовались этим они ровно один раз: на свалке в Грандаталаре им попались детали для самодельного вездехода, которые они не могли изготовить самостоятельно, причем в изрядном количестве. Хозяин свалки, видя интерес, цену заломил высокую, так что они детали просто сперли, ночью подойдя на шлюпке со стороны моря. Если вдуматься, то получившаяся экономия всю возню с аккумуляторами перекрывала… Боцман, увидев что Багир погрузился в размышления, шикнул чтобы тот не отвлекался. Их отход остался незамеченным, так что самое главное сейчас было без приключений вернуться назад. Несмотря на межштормовое затишье, волнение было серьезное, так что приходилось следить в оба, чтоб не вылететь на камни.
Главарь, разбуженный паникой, выскочив на край надстройки свесился через леера, чтобы посмотреть, что стряслось.
— Эй! Придурки! Вы зачем туда полезли!
— Мина, босс! Чуть не уплыла!
— Какого хуя!? Кто её отвязал?
— Какая-то птица, босс!
— Птица? Хули ты мне тут лепишь?
— Серьезно, босс! Огромная белая птица! Прямо на ней сидела!
— Я тоже её видел, босс! — подтвердил один из часовых, — Она потом со стола жрала!
— Так… А где девка?
— Не знаю, босс… Может птица её унесла?
— Ты идиот?
— Вам виднее, босс… Но птицу я точно видел. И она была огромная. Такие тут раньше не водились.
— А куда она полетела? Девка точно была у неё? Потому, что если она сбежала, Бигерт нам яйца открутит!
— Не знаю, босс. Может верхние парни видели?
— Эй, Кумар, Мос? — главарь окликнул наблюдателей на рубке, — Вы там дрыхните, что ли, шакалы шелудивые? Э!!!
Матерясь под нос, он вскарабкался на крышу рубки и пнул привалившегося к мачте подчиненного. От пинка тело завалилось на бок, демонстрируя пулевое отверстие в голове.
— Это точно не птица… Это, блять, вообще точно не птица…
Вдалеке раздался звук, который было сложно с чем-то спутать — звук корабельной сирены играющей боевую тревогу.
— Хан… Сука злопамятная… — прошептал главарь, глядя как из дымки появляется силуэт боевого корабля…
Чума уже видела как стреляет орудие. Ствол, словно нос хищной твари, рыскает выбирая жертву, потом замирает… Удар и рев, сотрясает весь корабль. Звуки пропадают и в абсолютной, звенящей тишине бесшумно открывшийся затвор выплевывает дымящуюся гильзу. От этой дикой, первобытной мощи хотелось с воем бежать куда глаза глядят и потребовалось время, чтобы привыкнуть не теряться, стоя рядом с этим стальным чудовищем. Очень часто, лежа после стрельб в койке, Чума пыталась представить: если так страшно тут, то что же творится там? На том конце траектории полета снаряда? И вот теперь она, широко распахнув глаза, наблюдала за танцем обломков, которые словно странные бабочки кружили в облаке огня и дыма. Ни одно описание, ни одна иллюстрация, не в состоянии были передать все очарование этого зрелища.
«Интернационал» бил с расстояния в милю, а Калибр с таких дистанций не промахивался. Снаряды, один за другим, влетали в ржавый остов транспорта, разрывая стальные листы словно бумагу и ломая толстенные балки набора как сухой хворост. Одно из попаданий зажгло запасы топлива — штатный топливный генератор на транспорте давно вышел из строя, так что банда сливала горючее с захваченных судов и хранила его внутри. Теперь это все полыхало, превращая изрешеченный корпус в огромную жаровню, куда с скрежетом и грохотом обрушивались лишенные опоры надстройки. Часть топлива растеклось и горело на воде. Ур ткнул когтем в сторону мины, которую местные, выловив, беспечно пришвартовали рядом со своим укрытием. Она была объята пламенем и взрыв двух центнеров взрывчатки являлся лишь вопросом времени.
«Отходим… Быстро!», — Ур переместился на ветви повыше и потолще, резонно полагая, что рванет на все деньги. Чума полезла следом. Сыч, взлетев к ним, заклокотал словно интересуясь: «То есть ты мне сказал прыгать на ЭТОМ?!», и несколько раз возмущенно долбанул Ура по каске. А потом мина взорвалась. Ветку толщиной с заводскую трубу, тряхнуло словно ивняк порывом ветра. Сыча сдуло и он, вбитый в крону, еще долго там шарахался, возмущенно вопя. Столб горящей воды высотой с трехэтажный дом подкинул остатки сухогруза заваливая их на бок.
— Кажись тут все… — Ур удовлетворенно пригладил вздыбленный загривок, — Красиво было…
Чума, все еще намертво вцепившаяся в ветви, заворожено кивнула.
— А теперь руки в ноги жопу в горсть и потанцевали домой. Я уже два крюка туда-сюда навернул за сегодня. Хочу жрать и на боковую. Завтра, когда прогорит, посмотрим че там осталось…
Осталось немного. Трофеи, по понятным причинам, были весьма скромные. Капитан даже немного поворчал, что они бы могли эту шайку придушить без лишних спецэффектов и снаряды себе оставить, но, понимаешь, он человек слова: обещал — сделал. Механики немного пошарахались по еще теплому остову, причем Багир, опять таки с пулеметом, на случай если недобитки остались, остальные для тренировки побегали в поисках их же по чаще, после чего «Интернационал» вернулся в укрытие. Заказав у Барабашки кофе, а у Доктора — расшифровки переговоров Массаха, Капитан поднялся к себе. Но первым принесло не кофе и расшифровки, а Ура.
— Разрешите обратится?
— Слушаю…
— Я, совершенно случайно, узнал, что вы передали Доку какие-то данные…
— Случайно?
— Так точно! У меня просто слух хороший, а у него — привычка разговаривать с самим собой во время работы.
— Ну допустим. Хочешь копию для своих?
— Да… Я так понимаю, что после контакта со своими спецслужбами вы получили разрешение предоставить их для ознакомления доверенным лицам? — Ур вздыбил шерсть и сделал круг по комнате, — И, поскольку вы просили меня походатайствовать перед командованием… Возможно, если я предоставлю им интересную информацию, они с большей вероятностью положительно решат вопрос о помощи в ситуации с товарищем Старшим Помощником. Гарантировать не могу, но…
— Я тебя понял… Давай я по этому вопросу проконсультируюсь? Чтоб без самодеятельности в делах особой важности.
— Так точно! Разумеется! Разрешите идти?
— Иди…
Ур козырнул и вышел, ловко разминувшись в дверях с Доктором, который нес чашку и бумаги. Капитан кивнул Доктору, чтобы тот проходил и забрал у него кофе.
— Черри занята что-ли?
— Йа! Я есть осматривайт спасенный ребенок. Она в целом в хороший состояний, но напуган и растеряйн. По мой мнений, фрау Черри есть лучший кандидат, чтобы присмотрейт за ней. Остальные есть слишком беспокойный публика.
— Тоже верно… — согласно кивнул Капитан, — Что там по переговорам?
— Они есть гроссе осторожно говорийт по открытый канал, но из того что есть — по всей видимойст, фрау Миледи хотейт налаживат с вами некий контакт.
— Контакт говоришь? Ну пусть попробует… Что там с нашими намеками? Зашли?
— О! Вот тут есть гут новойсть! Обращайт вниманий на эта фраза… — Доктор ткнул пальцем в расшифровку.
— «Это невозможно, хотя, теперь, него всего можно ждать…»…
Прочитав вслух, Капитан задумчиво огладил бороду и вопросительно посмотрел на Доктора.
— И что это значит? Он там, где невозможна связь? То есть в комплексе? Ну мы это и раньше предполагали…
— Я хотейт акцентировайт на слово «теперь». Это подтверждайт, что он сбегайт, и кроме того — по всей видимойсть он нихт загнанный в угол ратте и имейт определенный свобода действий, раз «от него всего можно ждайт».
— Хотелось бы верить… — вздохнув, Капитан обошел комнату, чтобы убедиться что нет лишних ушей, — А по тем материалам, что я тебе передал? Есть что-то?
— Да. И тут у меня нихт хороший новойсть. Давайте я есть объясняйт по порядку… Перетфельд есть быйть одержим идея поиск бессмертий. С этой цель он изучайт древний практик взаимодействий с той область, который фрау Алиса называйт «Зазеркалье». Имперский культ, знаний горный ведьмы, госпожа Миледи… Помните те сущнойсть, который мы есть обнаруживайт и кляйне взрывайт в ходе наш эксперимент?
— Да… Которые пугают.
— Йа… Так вот — похоже Петерфельд находийт не только их.
— «Вендиго» эти?
— Да — амейцы есть верийть, что вендиго есть человек одержимый злобный духи-людоеды. И Петерфельд обнаруживайт, что они есть в какой-то мере правы. Как мы видейть на пример тех сущнойсть, тела созданий из Зазеркалья нихт приспособлены к существований в наш мир. И для пребываний тут им есть требовайтся оболочка. И такой оболочкой может становийтся разлийчный объект. В том числе и человек!
— Та-ак… Звучит не очень…
— Вы даже нихт представляйт насколько. Аменский правитейльство хотейт получайт такой образ суперзольдайт в противовез форбуржский разработка. Нечеловечески сильный, быстрый, слабоуязвимый… Но, к их огорчений — практичейски неконтролируемый. И тогда один из оружейный концерн предлагайт Петерфельд продолжайт разработка и делайт супероружие на основа этот открытий. Дальше я пока не расшифровывайт.
— Ясненько… Так, давай не затягивай с этим.
— Йа… Тогда с ваш позволений я пойду продолжайт…
— Валяй…
Капитан посмотрел как за Доктором закрылась дверь, потом на часы, извлек шифроблокнот и, прочитав инструкцию к нему, потопал в узел связи.
Алехин подгадал так, что к цели они подошли когда «Палач» зарядил дождем, прикрывая их от ненужных свидетелей, но еще не разгулялся в полную силу. Перехватчик прошел несколько раз мимо протоки, в которой стоял «Сто Тринадцатый». После стольких лет они надеялись найти хотя бы остов, однако, к всеобщему удивлению, корабль сохранился прекрасно. Подозрительно прекрасно. Поскольку посторонней активности вокруг замечено не было то, скрипя зубами, Алехин согласился высадить Коваля на берег.
— Прямо к нему я не подойду — не в такую погоду. Ближайшее пригодное место — практически с другой стороны.
— Врачи говорят, что гулять полезно… — равнодушно пожал плечами Коваль, — Высадите, где вам удобно, а дальше я ножками.
— Не «Я», а «Мы». В одиночку вы гулять не пойдете.
— Понял. Но не больше двух сопровождающих. И, желательно, из таежников. Чтобы по лесу ходить умели.
— Тогда с вами пойдут мичман Костенко и старшина Николай. Как раз таежники.
— Хорошо… — кивнул Коваль и, подумав, спросил — А можно полюбопытствовать, почему вы мичмана по фамилии назвали, а старшину — по имени?
Все присутствующие на мостике переглянулись с хитрыми улыбками.
— Да нет, товарищ майор… Всех по фамилии назвал.
— Серьезно? У него фамилия: «Николай»?
— Точно так…
— А имя тогда какое?
— Выргыргы.
— Шутите?
— Я тоже сперва не поверил.
— А отчество?
— Отчество я хрен выговорю. Он из тугуйцев. У них фамилий нет — только имена. А чтобы в армию пойти — фамилия нужна. Без неё документы не выдадут. У них в поселке доктор был «Николай» — уважаемый человек. Вот он решил, что это хорошая фамилия получится.
— А потом почему не исправили?
— Не хочет. Говорит, что шаман с предками пообщался, новый паспорт им показал и те фамилию одобрили. Сказали, что «счастливая».
— Ясно. Ладно — пусть снаряжаются…
Мичман Костенко оказался плотным гигантом с окладистой бородой, рядом с которым старшина второй статьи Николай смотрелся просто ребенком. Алехин, переживая за сохранность пассажира, выдал мичману ручной пулемет, десяток гранат и огромный ранец с сухпаями. На всякий случай. Николай придирчиво перебрал карабины и, по одному ему ведомым приметам, выбрал самый хороший.
На берег высадились на шлюпке. Алехин хотел оставить её дожидаться, но Коваль настоял, чтобы та вернулась на корабль, обосновав это тем, что не стоит так явно демаскировать место их высадки и эвакуации. Углубившись в прибрежные заросли, они взяли немного вбок, чтобы запутать возможных наблюдателей и двинулись к перехватчику.
Идти оказалось тяжело. Падая на кроны деревьев, потоки ливня превращались в мелкую водяную пыль которая туманом висела в воздухе. Тихие по отдельности, удары миллионов капель вместе превращались в оглушительный гул, тональность которого менялась в зависимости от порывов ветра завывавшего в ветвях и это было похоже на странную, чужую музыку. Текущие сверху бесчисленные крохотные ручейки, ближе к морю сливались в огромные бурлящие потоки с ревом катящиеся по промытым ложбинам.
С огромным трудом преодолев пару таких потоков, Майор, до того не хотевший слишком углубляться в лес, принял решение подняться вверх по склону горы на которой росла ракаупа, в надежде, что там эти потоки еще не набрали достаточно силы. Под ней идти оказалось проще — ветви с огромными листьями не только слегка прикрывали от стихии, но и образовывали зону постоянной тени, в которой растительность была не такая буйная. Внезапно, шедший впереди Николай предупреждающе вскинул руку и показал на одно из деревьев. Остальные подняли головы… С ветвей свисали человеческие останки вперемешку с остатками одежды.
— Килрати… — Коваль машинально покрутил головой, — Всем соблюдать тишину… В такую погоду они не охотятся, но у них сейчас потомство, так что порвут и звание не спросят…
— Уходим, однако?
— Нет… Если бы они нас заметили, то давно напали. Просто стараемся не привлекать внимание.
— Понял, однако… — Николай закинул карабин за спину и достал нож, — Дальше идем?
— Погоди… Надо хоть глянуть, кто это?
Подобравшись к дереву, Коваль осторожно забрался на нижнюю ветку и стянул обрывок кителя. Вместе с ним упал кусок позвоночника с черепом, но Костенко поймал их и, положив на землю, брезгливо вытер руки.
— «Вольфсангель»… И ажн целый оберст… — осмотрев китель заключил Майор, — Серьезные ребята… Так парни — ищем!
— Что искать?
— Все! Документы, карты, блокноты… Киларти их вряд-ли забрали — должны тут валяться.
— Они уж намокли давно, однако… — Николаю было явно некомфортно рядом с этим «деревом смерти» — Раскисли наверно…
— Нет. Там бумага специальная…
Все трое принялись шарить вокруг, подбирая валяющиеся на земле предметы, периодически опасливо поглядывая по сторонам. Внизу оказалось неожиданно много всего: начиная с бумаг и заканчивая компасами и карандашами.
— Планшетки видать вытрясли… — Коваль бегло перебрал добычу, — Ладно — хватит. Что было мы уже нашли, а чего не нашли-то, погоды не сделает… Попрыгали дальше — не хочу тут ночевать…
Спустившись по склону, они остановились на обрыве, осматривая, насколько позволяли погодные условия, прибрежную полосу. Костенко заметил на три часа остатки лагеря. Разбит он был грамотно — гряда камней защищала его от обнаружения с моря, со стороны леса был оборудован оборонительный вал и, судя по торчавшим кольям с обрывками маскировочной сети, вся территория была спрятана от наблюдения с воздуха. Но обитателей это не спасло. Когда они подобрались поближе, стали видны следы устроенной килрати бойни.
— Ночью напали, однако… — заключил Николай осмотрев останки одного из солдат.
— Да — не одет… Но с оружием… — Коваль поднял поддернутый легкой ржавчиной пистолет-пулемет, — Странно… Те, которых мы видели раньше, были одеты по всей форме.
— Могла быть поисковая группа, — предположил Костенко, — Килрати сперва их вырезали, потом напали на основной лагерь.
— Не соглашусь, однако… — Николай указал место обнаружения первых тел, — Рядом совсем. Не могли не слышать. А если слышали — должны были быть в готовности, однако, а не в исподнем спать.
— Тоже верно…
— Сначала Килрати напали на лагерь… Группа услышала стрельбу и поспешила назад, но попала в засаду, — осмотрев остатки лагеря и расположение тел заключил Коваль, — Часовые ни одного выстрела сделать не успели. А у полураздетого магазин отстрелян.
Он еще раз огляделся реконструируя картину.
— Сняли часовых и застали их врасплох. Начинается стрельба. Люди выбегают из палаток… Хаос. Надо отдать им должное — даже в таком положении они умудряются отбиться: в лагере, судя по количеству спальных мест, размещалось не меньше сотни человек. Тут не больше двух десятков тел. Там еще десяток, ну полтора… Итого — больше половины бойцов выжило. Скорее всего, килрати отступили как только началось организованное сопротивление — это их стандартная тактика: атаковать внезапно, убить сколько получится, отойти и напасть снова. Сравнительно безопасно и эффективно. И «Вольфсангель» об этой тактике осведомлен. Они знают, что те вернутся. Им надо срочно где-то укрыться. Где?
Все трое синхронно посмотрели на едва проступающий сквозь пелену ливня силуэт «Сто Тринадцатого».
— Туда, однако… Если у них своего корабля не было, то только там можно спрятаться, однако.
— Логично… Укрыться в стальном корпусе, вызвать подкрепление… Тогда почему тела не захоронили?
— Боялись, однако.
— В «Вольфсангель» пугливых не берут. Ладно группа — в лес где килрати, даже днем лезть опасно. Но тут — на открытой местности? А они не только тела оставили, но и все оборудование… Кстати — его надо забрать. Думается мне, в нем много интересного и его бы они точно не бросили при эвакуации.
— Тогда что с ними случилось? — растерянно спросил Костенко.
— Хороший вопрос… Давайте поближе на перехватчик взглянем…
Чтобы сделать это не рискуя быть смытым штормовыми волнами, пришлось искать удобное место. Выбравшись на выдающуюся в море скалу, Коваль изучил в бинокль перехватчик и покачал головой.
— Они были там. Вижу остатки временного лагеря на палубе. Но судя по состоянию — он покинут. И уже давно… Видимо действительно эвакуировались. Ничего не понимаю… И корабль. Это точно «Сто Тринадцатый» — вижу бортовой номер и повреждения соответствуют. Но сохранность поразительная… Как будто, за ним кто-то ухаживал.
— Может бывшие члены команды?
— Возможно — мы знаем о местоположении только двоих… Только как и зачем?
— Товарищ майор… — шепотом окликнул Коваля Николай, — Там свет, однако!
— На корабле?
— Никак нет — внизу…
Присмотревшись, куда он указывает, Коваль увидел отражающиеся в набегающих волнах слабые отблески огня.
— Та-ак… Чудеса… Хотя — постой! — перегнувшись через край, он втянул носом, — Костер! Там, внизу… Видимо в гроте или пещере…
— Думаете выжившие из «Вольфсангель»? — поинтересовался мичман доставая гранату.
— Да. Отставить — их надо взять живыми и без шума.
— Так точно! Я просто на понт взять хочу, чтоб сразу понимали, что брыкаться не стоит. Кто знает, сколько внутри народу?
— Вот пошли — посмотрим…
Спуск вниз оказался сложнее, чем весь путь сюда вместе взятый. Обвязавшись веревкой, они гуськом прошли по узкой полосе песка под скалой, через каждые два шага вцепляясь в камни, чтобы их не смыло и заглянули в грот. Волны нагоняли туда воду, но в глубине, на уступчике, горел небольшой костер возле которого грелся истощенный человек. Увидев людей с оружием, он некоторое время смотрел на них словно на галлюцинацию, потом медленно поднял руки.
— «Ich gebe auf», «I give up», «J'abandonne», — начал шептать он перебирая языки, — «Mi arrendo», «Я сдаюсь»…
— «Шпрехензи убер Залесски»? — поинтересовался Майор.
— Да. Есть говорить мало… — человек радостно закивал, — Я есть оберст-лейтенант Вильхельм Бербухе.
— Майор Коваль… — держа оружие на изготовку Коваль огляделся, — Кроме вас тут кто-то есть?
— Нет, господин Майор. Я один выживший… Я есть говорить правда! Возьмите меня в плен — я есть очень просить!
— Хорошо… Оружие, документы?
— Пистолет… — Бербухе кивнул в сторону полуспущенной надувной лодки служившей ему постелью, — Там только айн патрон…
— Николай… — Майор приказал старшине осмотреть вещи пленного, — Из какого вы подразделения?
— Зондеркоманда «Ха»…
— «Охотники на ведьм»? Какая была у вас задача?
— Спасательный операция.
— Врете.
— Нет врать! Мы есть прибыть, чтобы выяснить судьба два пропавший разведывательный подразделение направленный сюда. Там журналы — доказательство!
— Что случилось с остальными? Которые выжили после нападения килрати?
От этого вопроса Бербухе вздрогнул как от удара. Его остекленевший взгляд уставился в сторону выхода из грота.
— Что такое? Вы в порядке?
— Корабль… Он забирать все. Я есть один выжить.
— Не понял?
— Корабль. Старый перехватчик. В нем зло!
— Зло?
— Да! Он убивать всех! А теперь ждать меня!
— Не кричите…
— Вы не понимать! Килрати его боятся! Они не подходить сюда! Поэтому я здесь прятаться! Но он следить за мной! Я чувствовать его взгляд! Я пленный! Ваши брать меня в плен! Война кончится — ты слышать!!?
— Мы от него сейчас мало что добьемся… — шепнул Майору Костенко, — Надо хватать в охапку и выбираться пока не стемнело.
— Согласен. Возьми лодку — сложим в нее оборудование и понесем. Николай — возьми журналы. Давайте, гражданин оберст-лейтенант, собирайтесь — попробуем вас вытащить. Только тише, пожалуйста, иначе я вынужден буду применить силу…
Тащить лодку, набитую трофейной аппаратурой, было тяжело даже вчетвером. Коваль примерно представлял какой шум они производят проламываясь с ней через заросли и надеялся, что рев шторма заглушает его достаточно надежно. Вдобавок, начало стремительно темнеть, а фонари использовать, по понятным причинам, не хотелось. Его волновало, выдержит ли этот переход оберст-лейтенант, однако, похоже, желание убраться отсюда открыло в нем второе дыхание.
Выйдя на берег Майор подал сигнал. Но когда сквозь пелену водяных брызг проступил силуэт «сотки», пленный, еще секунду назад без сил распластавшийся по земле, вскочил с ужасом глядя на него. Заорав по форбуржски — «НЕТ!!! НЕТ!!! ОН ПРИШЕЛ ЗА МНОЙ!!!», Бербухе кинулся прочь. Костенко сорвался следом. Вдвоем они исчезли в зарослях. Майор пытался его остановить, но установка «не шуметь» сыграла злую шутку и его слишком тихое «Отставить» потонуло в гуле прибоя. Отступив следом за Николаем к самой кромке прибоя, они замерли целясь в темноту леса.
— Товарищ майор, как вы думаете, — водя стволом карабина поинтересовался старшина, — Они его слышали, однако?
— Сейчас узнаем…
Несколько минут был слышен только гул дождя и рев волн и ветра. Но как только они решили, что вопль Бербухе остался без внимания, откуда-то сверху, с ветвей ракаупы, донесся, пробившись через шум стихии, звук похожий на что-то среднее между плачем и рычанием.
— Ну твоюж, однако… — обреченно вздохнул Николай.
Впереди захрустели кусты. Он молниеносным движением опытного охотника взял их на прицел, но стрелять не стал вовремя поняв, что килрати с таким шумом по зарослям не ходят. На пляж вывалился мичман, волоча на плечах вырубленного Бербухе.
— Насилу догнал гада!
— Быстрее!!! — скомандовал Майор, — Все в воду!
Примотав оберст-лейтенанта к лодке, чтобы не утонул, они кинулись в волны. Преодолеть прибой такой силы казалось нереальным, но, счастью, Костенко со своим ростом доставал ногами до дна достаточно долго, чтобы отбуксировать всех вместе с лодкой на полсотни метров от берега, навстречу отчалившей от корабля шлюпке. Николай, вытянув руку повыше, отчаянно сигналил ей фонариком. Майор, одной рукой вцепившись в леерный трос, а оставшимися конечностями гребя изо всех сил, обернулся.
Сквозь дождь, на том месте с которого они только что отплыли, виднелся силуэт нечеловеческих пропорций, наблюдающий за их борьбой со стихией. Килрати отлично плавают, так что настичь их в воде им не представляло никакого труда. Но на «сотке» врубился прожектор, пытаясь указать шлюпке местоположение эвакуируемых и наблюдатель прыжком скрылся в зарослях.
— Килрати? — Алехин, как и в прошлый раз ожидавший их у трапа, покосился на темную глыбу острова, — Много слышал, но ни разу не сталкивался. И не собираюсь…
— А мы вот чуть не поручкались… — Майор отдышался, по привычке первым делом вытряс воду из оружия, и только потом начал сушиться сам, — Оберст-лейтенанту планку сдернуло, когда он вас увидел.
— Почему?
— Пока не знаю. Что-то у них там произошло на «Сто тринадцатом» и через это он к данному типу кораблей неровно дышит. Отнесите его в лазарет. Бегать от нас гад, наладился, так что Костенко его огрел. А у херра Бербухе и без того ролики за шарики неслабо так закатились. Как бы совсем не поплохел.
— Сейчас устроим. Буйный говорите?
— Не то что-бы, но осторожность не повредит. Он из «Вольфсангель» — подготовку имеет хорошую, так что не зевайте с ним.
— Понял. Ладно — сейчас пристроим постояльца. У нас еще будут промежуточные точки или домой поворачиваем?
— Давайте с «домой» повременим. Надо гостя допросить и, исходя из его показаний, уже решать. Отирались они там неспроста, так что могут всплыть подробности, требующие немедленных действий. Как приведете оберст-лейтенанта в порядок — позовёте. Я отдохну немного.
Однако отдохнуть Ковалю не удалось. Только он переоделся в сухое и прилег, как в каюту ворвался вестовой.
— Товарищ майор! Там Бербухе этот того! Буянит!
— Сильно?
— Очень!
— Ну пошли посмотрим…
В лазарете все было перевернуто вверх дном. У двери стоял, зажимая порезанную руку врач и двое конвоиров с оружием на изготовку. Изнутри доносились форбуржские ругательства вперемешку с требованиями не подходить на нескольких языках.
— Ну я же предупреждал…
— Виноват, товарищ майор, — вздохнул врач, — Меня в меде к такому не готовили. И главное ведь исхудал, а сколько силищи!
— Рука сильно пострадала?
— Царапина. Я больше переживаю, как бы он с собой ничего не сделал.
— Да — не хотелось бы. Свидетель ценный. У него что там — ланцет?
— Ланцет. С столика схватил пока я мундир на нем расстегивал.
— Понятно… Он сильно истощен, говорите?
— Не до предела, но поголодать ему пришлось.
— Сердце бы не встало… Будьте готовы, если что…
Майор шагнул в лазарет. Увидев его, Бербухе заорал, чтобы тот не подходил. Глаза у него были совершенно безумные, так что ясно было, почему врач опасался, что он может себе навредить. Вытянув руку, Коваль щелкнул пальцами, заставив оберст-лейтенанта сконцентрироваться на них, после чего сделал жест, как будто пригибая его вниз. Бербухе вздрогнул и с утробным «Ы-ы-ы», медленно осел на пол. Подойдя, Майор забрал ланцет и бросив его в кюветку склонился над пленным.
— Не дергайтесь — так только больнее. Судорога сейчас пройдет.
— Корабль… Я видеть его…
— Не его. Однотипный. «Schwesterschiff», если по вашему. Их много. Пятьдесят было построено и около двадцати до сих пор в строю. Вот мы, сейчас, как раз на таком. С этим все в порядке. Он злом не одержим — я лично проверял.
— Этот взгляд! Я не видеть глаз, но чувствовать, что он наблюдать за нами! Сразу как мы входить! У нас не оставаться выбор — килрати, ночь… Сперва спусткаться Отто со своими людьми… Эти крики! Это было ужас! Мы думать, что там эти твари. Гауптман с оставшиеся идти на помощь, но там зло! Вы понимать?! ЗЛО!!!
— Успокойтесь. Вам надо отдохнуть. Сейчас вам дадут успокоительное и вы выспитесь. Нормально, в тепле, на сухой постели. Потом поедите. А потом я вернусь и вы мне все расскажете. Спокойно и по порядку. Договорились?
— Яволь, герр майор. Я чувствовать, что мне необходим отдых, — Бербухе обессиленно кивнул, потом снова вскинулся, — Но я ведь считаюсь военнопленный? Я ведь уже не комбатант?
— Да. Все так. Он вас больше не тронет. Обещаю.
Передав оберст-лейтенанта конвоирам, Коваль вышел и остановился рядом с врачом.
— Закончите осмотр, потом вколите ему успокоительное и дайте поспать. Только уберите все колюще-режущие предметы из палаты.
— Да уж само собой… — врач еще раз осмотрел порез, — А разрешите вопрос?
— Слушаю.
— Вы вот рукой, так вот как-то, сделали и он на пол осыпался. Это то, что я думаю?
— Да. Спецприем. Эффективно, но можно здоровье пошатнуть, если переборщить.
— А правда, что этому каждого можно научить? Просто вот я знаю, что есть вещи с предрасположенностью к которым надо родиться…
— Каждого. Ну с определенными оговорками, разумеется. Как на пианино играть. Учить можно любого, но у одного талант и он на лету схватывает, а другому медведь на ухо наступил. Как-то так.
— А где этим спецприемам учат?
— В спецшколе, что характерно. Подавайте документы, сдавайте экзамены и вас тоже научат. Тем более, что у вас медобразование, а там такие кадры в цене.
— Не — спасибо. Мне медицинского хватило. До сих пор снится, что к экзаменам не готов. Но было здорово. Хоп — и человек лежит!
— Дурное дело нехитрое… — пожал плечами Коваль, — Человека разломать — раз плюнуть. Назад вот собрать попробуй. Ладно — занимайтесь. Больше, надеюсь, не попадетесь. А я попробую вздремнуть, а то набегался за сегодня — аж молодость вспомнил.
Отдел Спецпоручений или, как его называли внутри ГБ, «Нулевка», стоял особняком даже в этой закрытой структуре. Его никогда не упоминали в отчетах и официальных документах, личные дела его сотрудников хранились отдельно и доступ к ним другие отделы не имели, а дверь на занимаемый «Нулевкой» этаж открывалась сразу в приемную начальника отдела и дальше, без его санкции, хода не было, говорят, никому, включая самых высокопоставленных лиц Залесья.
И словно подчеркивая это, начальник Нулевого отдела, Валерий Радиславович Бесфамильный, так же выделялся среди начальников других отделов. Первое, что бросалось в глаза — это его внешний вид и манера одеваться. Если остальные его коллеги носили неброские фабричные костюмы, которые можно легко привести в порядок после ночевки в кабинете на кушетке и единственное, что можно было сказать про их внешний вид: «аккуратный», то Бесфамильный носил ухоженную бородку, одевался в сшитые на заказ «тройки» классического кроя и шикарное кашемировое пальто с стоячим воротником, имел коллекцию шелковых галстуков, а на совещаниях делал пометки резной авторучкой с тончайшим пером, вызывая тихую зависть окружающих.
Будучи же у себя в кабинете, он писал исключительно принадлежностями из монументального письменного прибора черного камня, размером с саркофаг средней руки правителя. Поговаривали, что этот прибор, вместе со столом, раньше принадлежал известному заграничному медиуму и мистику, который имел серьезную клиентуру среди первых лиц Континента. Так же говорили, что в столе было устроено потайное отделение, куда мог спрятаться человек, и имитировать перед клиентами «голоса свыше». Так что, когда мистика и медиума угораздило начать влиять на первых лиц Континента в неудобную для Залесья сторону, люди Бесфамильного запихали его в это отделение и в таком виде вывезли вместе с остальной мебелью из его кабинета, где, по тайникам, обнаружили немало интересных документов.
Сукно стола, словно футбольное поле, было расчерчено линиями определяющими места для всего. Место для документов требующих срочного рассмотрения, место для могущих подождать, место для рассмотренных документов, место для тех, над которыми он еще думает, место для входящей корреспонденции, место для исходящей, место для чашки чая хозяина кабинета и место для чашки посетителя. Педантичность была еще одной чертой Бесфамильного. Некоторые даже подозревали психическое расстройство, другие же, видели в этом рабочую систему, позволяющую решать сложные вопросы не упуская ни одной детали.
Войдя в кабинет Семен Николаевич приветственно кивнул и, уважая привычки коллеги, положил принесенные бумаги на отведенное место.
— Вот, Валерий Радиславович, пришел к вам с поклоном. Дело щекотливое и чреватое дипломатическим скандалом, так что, сказали вам отпасовать…
— Да неужели? Ну давайте посмотрим… Чаю?
Голос у Бесфамильного был тихий, а манера разговаривать оставляла впечатление, что он постоянно, но не зло подшучивает над собеседником. Семен Николаевич, в ответ на предложение чая, кивнул и приняв у секретаря чашку, сел в кресло ожидая пока Валерий Радиславович ознакомится с переданными Ковалем данными и запросом Вареникова.
— Итак… Раз уж вы решили поинтересоваться моим мнением, то я склонен разрешить Вареникову поделится данными с киттами. В текущей ситуации от этого пользы будет больше, чем вреда.
— Вы так считаете?
— Ну разумеется. Видите-ли, мой дорогой Семен Николаевич… Как вам кстати чай?
— Превосходно! Где брали?
— Коллеги привезли из Чжуна. Так вот: не то, что бы я сильно доверял киттам, но давайте, положа руку на сердце, признаем — если уж они про это прознали, то не мытьем, так катаньем, это все равно добудут. Так что вопрос не в том, как это им не дать. Вопрос в том, как извлечь из этого максимум пользы. Судя по заключению Матренина, дело принимает скверный оборот. Если наши дорогие друзья с противоположной стороны линии невидимого фронта, ситуацию с этой программой в руках не удержат… А они не удержат, так как я не думаю, что после безвременной кончины господина Петерфельда там остались люди, которые понимают, что делают. Я и относительно несчастного Роберта-то был не особо уверен, а уж относительно его последователей и подавно. И когда это все начнет выходить из под контроля, нам очень сильно понадобятся союзники, которые помогут это все притоптать. Так что, продемонстрировав киттам нашу готовность сотрудничать и делиться лучше на том материале, которым и так придется поделиться рано или поздно. Логично?
— Логично… А что насчет допроса этого Бербухе?
— Как говорилось в одной детской книжке — «все страньше и страньше». В любом случае — пока трофеи и сам Бербухе не окажется в Институте, любые предположения на эту тему есть не более чем гимнастика для мозга. Оставим это пока и перейдем к самому интересному. Я же правильно понял, что все это просто аперитив, дабы раздразнить мое любопытство?
— Правда ваша… — Семен Николаевич усмехнулся, — Вареников просит, чтобы мы посодействовали в освобождении его помощника.
— Того самого, про которого милейший Пастухов у меня справки наводил? Как он, кстати? Наслаждается заслуженным отдыхом?
— Да. На той неделе его навещал. На даче обосновался.
— Зимой?
— Зимой. Печку топит, на лыжах гуляет, с внуками снеговиков лепит. Аж завидно. И да, того самого.
— Интересно… Насколько я помню, его содержат в «Стронгхолде» Ордена Чистых?
— По нашей информации — именно так. Но появилась кое-какая новая информация.
— Не говорите — я сам угадаю! — Бесфамильный притворно задумался, — Он сбежал и теперь партизанит внутри комплекса?
— Предположительно. Вам уже доложили?
— Этого следовало ожидать…
— Скажите еще, что вы знаете кто это? А то мы, к стыду своему, кроме городского фольклора, который больше Домоседову из «Тринашки» к лицу, нарыть не смогли.
— Ну вы Домоседова не обижайте, Семен Николаевич. Он у нас, конечно, специалист узкий, но уж если вы в его тему вляпаетесь, то кроме него за помощью бежать некуда.
— И в мыслях не было. Просто мы привыкли с более приземленными вещами дело иметь.
— Сказка ложь, да в ней намек, дорогой мой. Скажите — вы про такую госпожу Миледи знаете?
— Да. Интересная гражданка. А к чему это?
— К тому что сколько ей лет?
— Несколько веков, насколько я помню. Точнее надо документы поднимать.
— И вы не считаете её фольклорным персонажем, верно?
— Не совсем понимаю, куда вы клоните.
— А туда, дорогой мой Семен Николаевич, что когда вас ставят перед фактом, вы должны его признать. Не важно как вы это объясните — редкие спецспособности, артефактные технологии, но есть гражданка, есть её аномальное долгожительство и от этого факта вам никуда не деться. А этот гражданин вас перед фактом не ставит. Но это отнюдь не значит, что все, что вы про него узнали, есть фольклор. Понимаете меня?
— Кажется да… — Харченко задумчиво кивнул, — Но тогда значит…
— Именно. Но за подробностями, пожалуйста, к помянутому вами Домоседову.
— Хорошо. Тогда вернемся к его освобождению. Вареников доложил, что его Зампобой связался со своими и они готовы помочь в этом деле, но только в обмен на доступ к Архиву. Я так понимаю, имеется ввиду архив Церкви?
— И снова возвращаясь к фольклору — данный гражданин, по мнению киттов, имеет доступ к Архиву Церкви Святого сына, что, автоматически, означает что он, как минимум, знаком с Архивариусом.
— Да понял я, понял… — досадливо отмахнулся Семен Николаевич, — Схожу я к Домоседову… Что насчет проникновения в «Стронгхолд»?
— Если хотите знать мое мнение — отличная идея. А учитывая, в свете вышесказанного, что можно привлечь к операции киттов, то у нас намечается роскошный гамбит. Обмен информацией — это хорошо, а совместная спецоперация — роскошно! Сразу, минуя все экивоки и предварительные ласки, прыгаем на качественно новый уровень сотрудничества двух спецслужб.
— А риски? Узнают кто залез — скандал будет. А если еще и с киттами…
— Нельзя сделать яичницу не разбив яиц. Тем более, что есть вариант перевести все стрелки вышеупомянутую гражданку.
— Это как? — удивленно вскинул бровь Харченко.
— Способ проникновения, выбор оружия, специфическое снаряжение. И, возможно, её личное признание.
— Вы серьезно?
— Абсолютно. Есть информация, что предыдущий Предвозвестник Ризийский, ныне покойный, был со своей покровительницей не до конца честен. Ох как она разозлится, когда узнает!
— Ну да… Если это будет иметь развитие и не будет иметь последствий, то перспективы заманчивые.
— Развитие — уже работа для дипломатов. А наш дипкорпус — клещи еще те. Им только дай уцепиться. Думаю надо дать, как вы думаете, Семен Николаевич?
— Ну тогда, Валерий Радиславович, вам и карты в руки. Потому, что мы бы и хотели, может, как в старые времена, в церковных закромах пошерудить, но только оскандалится можем… В международных масштабах. Итак щелкопёры заграничные наши происки везде прозревают.
— И не говорите… — Бесфамильный сочувственно кивнул, — Представляете — вызывают меня на ковер и спрашивают, зачем мои орлы бедолагу какого-то с балкона выкинули? А я — ни сном, ни духом! Не то, что бы ни разу такого не делали, но в этот раз он сам. Ну или конкуренты помогли. А валят на нас. Точнее на вас, Семен Николаевич, потому что нас-то нет… За что я, кстати, искренне извиняюсь.
— Да переживем. Главное, что вас нет. Ну а на «нет» — и суда нет. Так что вам это и скинем. Пусть потом ищут, кому претензии предъявлять…
Когда Силус, предвозвестник Кингхолдский, вошел, Якобус не поприветствовал его как полагается, а только приказал всем выйти и закрыть дверь.
— Что заставило вас ПРОСИТЬ моей аудиенции? Хотите извиниться за то, что ваши люди устроили в Комплексе?
— Дорогой мой Якобус, — долговязый Силус не стал присаживаться, а навис над столом как падающая башня, — Вы ошибаетесь, если думаете, что мне есть из-за чего терзаться виной. Тем более, что могут произойти вещи еще ужаснее.
— Ужаснее нападения на святыню братьев по вере?
— Не стройте из себя святошу… В моем положении вы поступили бы так же.
— А каково ваше положение?
— Такое же, в каком скоро окажетесь и вы, если не дадите мне поговорить с вашим пленником.
— Поговорить? Вы послали своих людей, чтобы заставить его замолчать, а теперь хотите с ним «поговорить»? Ну — тогда вы сами усложнили себе задачу.
— Каким образом?
— Таким, что Ересиарх — искусный лжец. Я долго думал, зачем он отрицает свою суть? А, оказалось, затем, чтобы вы поверили, что его можно заткнуть как обычного болтливого сукина сына. Хотите с ним поговорить? Для начала — найдите.
— Так вы его еще не поймали!!? — взревел Силус, — За все это время!!?
— Не повышай на меня голос!!! Это все из-за тебя!!! У меня он сидел под замком и не представлял опасности!!! А теперь мы вынуждены были заблокировать ключевой комплекс Ордена, чтобы не дать ему смыться окончательно!!!
— В БЕЗДНУ ТВОЙ КОМПЛЕКС!!! «ЛЕМБЕНТ»!!! ВЫ НАШЛИ «ЛЕМБЕНТ»!!!
— «Лембент»? — откинувшись в кресле Якобус удивленно вытаращился на коллегу, — Ты имеешь ввиду тот «Лембент», который Короля Мракоборца «Лембент»? Легендарный меч «Лембент»? Главную реликвию Лонга «Лембент»? Ты хочешь сказать, что он у него?
— Да… Тот самый… И да — скорее всего он у него.
— Силус ты… Думаю, что после такого мы уже можем перейти на «ты», верно? Так вот, Силус, брат мой, ты часом, не ебнулся, уж прости за прямоту? Или ты, таки, секрет бессмертия открыл? Потому что… Ну это, мать его, «Лембент»!!! Тебя же за него четвертуют принародно!
— Заткнись и выслушай меня… Раз уж мы перешли на «ты», брат… Тот пленник — он не Ересиарх. Я надеялся, что «Лембент» отправит его в Бездну, но что-то пошло не так…
— Я уже устал это слушать… Кто же это тогда по твоему такой? Только не говори, что он просто очень хитрый и эрудированный парень, который совершенно случайно знает то, о чем, зачастую, не осведомлен даже высший клир и может проникнуть туда, куда ход заказан всем кроме избранных. И при чем тут «Лембент»? По другому его убить было нельзя?
— Убить его не проблема. Но он возвращается. Всегда возвращается.
— Не то чтобы я сомневался в твоих выводах, однако Ересиарха тоже можно убить и он тоже всегда возвращается. Просто напомнил…
— Не будь идиотом, Якобус. На Ересиархе не может быть Печати Тайны. Ты знаком с ритуалом.
— Да — знаком. Но это работает в случае если тот, кто его проводит, не знает что перед ним Ересиарх.
— Ты хочешь сказать, что кто-то из высшего клира с ним заодно?
Повисла долгая пауза. Потом Якобус отпер сейф замаскированный под ящик стола и достал конверт из толстой бумаги откуда, внимательно глядя Силусу в глаза извлек кусочек одеяния.
— Не то что бы «заодно», брат… Что если он шантажировал кого-то из высшего клира?
— Ты намекаешь на меня?
— Ну — не подумай ничего плохого, но при нем был клок от твоего ритуального облачения… Как это могло у него оказаться?
— Понятия не имею. И даже если он у него был — с чего ты решил, что это инструмент для шантажа?
— Ну — если он добрался до одеяния, значит он проник в крипту… — Якобус хитро посмотрел на Силуса, — И мог там увидеть кое-что интересное…
— Постой — ты думаешь, этот кусок отчекрыжил ваш пленник?
Силус захохотал так громко и так внезапно что Якобус, считавший, что выложил на стол козыри, растерялся.
— Ох, мой дорогой Якобус. Я знал, что вы пытаетесь забыть эту историю, но не знал, что вы так в этом преуспели…
— Историю? Какую еще…
— Альва. Никто кроме него не дерзал делать подобного. Интересно, откуда этот лоскут у вашего недоЕресиарха?
Якобус, который при упоминании Альвы скривился, словно его попотчевали лимоном, уставился сперва на лоскут потом на Силуса. И обоих, судя по лицу, как будто впервые видел.
— Ты сейчас задал очень правильный вопрос… А, действительно, откуда? После устроенного на суде Альва скрылся в Комплексе и никто его больше не видел. Как и нашего беглеца.
— Ты же не хочешь сказать, что…
— А почему нет?! Осведомлен о внутренних делах Церкви, отрицает, что является Ересиархом, но много знает о нем, враждебен к высшему клиру и, судя по всему, имеет убежище внутри нашего комплекса! И, как магистр, имел Печать Тайны. Да! Все сходится! Вот почему он взял этот клочок с собой! Он хотел дать нам понять, с кем мы имеем дело!
— Погоди! Ты считаешь, что это Альва? Но каким образом он прожил так долго? Как он каждый раз возвращается?
— Наверняка здесь замешана тавматургия! Учитывая личность Альвы, я не удивлюсь, что он тоже промышлял чем-то подобным или даже стоял у истоков этой мерзкой ереси внутри Церкви. Что если он добился успеха?
— Тогда ему удалось продвинуться куда дальше имперских жрецов…
— При всех присущих ему мерзостях, в уме и таланте Альве не могли отказать даже враги.
— Проклятье… — Силус глубоко задумался, — Я то считал его порождением Бездны вызванным экспериментами с имперским наследием. Но вынужден согласится — эта версия, по крайней мере с теми фактами, что есть у меня, согласуется. И это плохо…
— Какими еще экспериментами?
— Не важно.
— Силус, дорогой… Он намекал, что ты тоже занимаешься тавматургией и твои оговорочки… Ты понимаешь, что после такого я вынужден отдать тебя под суд?
— Суд! Ха! — Силус презрительно скривился, — Сейчас у тебя руки коротки, а если станет известно о пропаже «Лембента», это будет меньшей из моих проблем. Лучшей подумай как вернуть «Лембет».
— Я?
— Ну Альва же был вашим магистром. Кому как не вам знать, что ему надо?
— Альва был еретиком, вольнодумцем, распутником и занозой в жопе. И я очень рад тому, что теперь он ТВОЯ проблема.
— Ошибаешься…
— Да неужели?
— Да. Вот как я вижу эту ситуацию: бывший магистр Ордена Одаренных, осужденный за ересь и продлевающий себе жизнь при помощи тавматургии, обвел вас вокруг пальца, заставив поверить в то что он Ересиарх и привезти его туда, где он один раз уже от вас успешно скрылся. Потом сбежал и теперь плетет заговор в который, возможно, вовлечены члены Ордена Чистых.
— Сбежал с твоей помощью, заметь.
— С моей? Или с твоей? Потому что, улики, которые обязательно найдутся, я это гарантирую, укажут, что это ты или близкие к тебе люди подкупил моего человека, чтобы он выкрал для ТЕБЯ «Лембент». А кроме того, ты облажался, растрепав всем, что взял Ересиарха, а на деле под замком сидел тот, о ком взрастивший тебя орден тщетно пытается забыть… Что если он вообще не сидел и это все — для отвода глаз, а на самом деле ты с ним в сговоре потому, что он обещал тебе компромат на меня?
— Ты не сможешь это доказать!
— Я? С моими связями в Ордене Одаренных? — презрительно скривился Силус, — Смогу! Косвенно, конечно, но этого будет достаточно: шторм дерьма накроет всех и Великий Магистр, в попытке замять такой скандал и сохранить столь дорогое его сердцу единство Церкви, будет рубить головы не глядя.
— Твою — в первую очередь.
— А твою — во вторую, потому, что ты не докажешь, что не имел к этому отношения. Я уж об этом позабочусь. Поэтому «Лембент» надо вернуть! Так что пусть твои люди перевернут там все вверх дном! Это в твоих же интересах.
— Серьезно? — не удержался от сарказма Якобус, — И как я сразу не понял?! Немедленно прикажу поставить самую большую мышеловку с виски и сигаретами, или что там этот ублюдок любит?
— Не зубоскаль…
— Силус, брат мой — да мы уже перевернули там все вверх дном столько раз, что сбились со счету! Он исчез!
— А что, если он выбрался?
— Мог, но это маловероятно.
— Почему?
— Ну ты же еще жив? — развел руками Якобус, — Или ты думаешь, что после того как ты послал своих людей его прирезать, он бы за тобой не явился?
— Тут ты прав — он очень не любит, когда его бьют не позволяя дать сдачи. И мстит не мешкая.
— Что у вас с ним вообще за дела, что ты решился на кражу «Лембента», лишь бы его заткнуть?
— Поверь — причина была более чем веской.
— То есть он, все таки, тебя шантажировал?
— Я уже все сказал.
— Мне просто интересно, как хорошо ты его знаешь. Ну, в смысле, — что он вообще может?
— Ничего.
— Не понял?
— У него нет никаких способностей, если ты об этом.
— С чего ты взял?
— Он сам сказал. Я у него спрашивал об этом и он сказал что «отказался ото всех даров», что бы это, еп его мать, не значило.
— И ты ему поверил?
— Да. У него есть свой извращенный кодекс и он строго ему следует. Это его правила игры. Он даже бравирует тем, что для того чтобы одержать верх, ему не нужно прибегать к подобного рода уловкам. Только знания и опыт.
— Допустим это правда. В таком случае — почему мы его до сих пор не нашли?
— Это очевидно — он знает что-то такое, чего не знаем мы. Комплекс очень древний. Возможно, вы не весь его исследовали?
— Исключено! Хотя, для очистки совести, стоит проверить. Я дам распоряжения кое кому…
— Я тоже дам распоряжение — Орден Одаренных окажет вам всю посильную помощь.
— Не стоит…
— Я настаиваю…
Предвозвестники снова некоторое время пытались испепелить друг друга взглядами, потом Якобус вздохнул и потянулся к телефону. Отдав распоряжения, он кинул трубку на аппарат, поправил её пальцем и покосился на Силуса.
— А что ты имел ввиду когда сказал, что могут произойти вещи «еще ужаснее»?
— Видящие постоянно просматривают Упорядоченное в поисках угроз. Мне доложили, что уже трое в один голос утверждают будто ваш комплекс подвергнется атаке.
— Атаке? Чьей?
— Неизвестно. Ты не хуже меня знаешь как обстоят дела с попыткой смотреть в будущее. Но они утверждают, что враг нападет изнутри.
— Изнутри комплекса? Изнутри ордена? Изнутри церкви?
— Неясно. Хотя, учитывая, что он еще бегает, у тебя много вариантов?
— Но Альва, если это он, там всего один!
— В свое время, его одного хватило многим. И мы не знаем, какие фортели он мог припасти на черный день…
«Разрешите войти?» — Капитан благосклонно кивнул и Барабашка вошла, предварительно пропихнув вперед девочку. Взгляд у той был как у волчонка — она напряженно зыркала по сторонам, сжавшись словно пружина.
— Что стряслось? С ней все нормально?
— Да. Она напугана просто.
— До сих пор? Хотя… — Капитан понимающе кивнул, — Ладно — что там у тебя?
— Во первых — знакомьтесь! Это Ксения.
— Серьезно? Хмм…
— Ага. А это — товарищ Капитан. Он тоже залесец.
— Землячка, то бишь? Хорошо… — улыбнулся девочке Капитан, — Можешь называть меня «дядя Вадим».
Та, прикусив губу, кивнула.
— Ты как? Освоилась?
— Она хочет связаться с отцом. Я ей обещала что вы поможете.
— По рации связаться?
Ксения снова кивнула.
— А ты знаешь частоты?
— Она знает как остров называется, — ответила за нее Барабашка — И говорила, что её отца там знают. Может можно что-то придумать?
— Какой остров?
— Малатан… — это были первые слова которые Ксения произнесла за это время, — Папу зовут Гришей.
— А фамилия?
— Кабанов. Все называют его «Кабан»
— Логично… — кивнул Капитан, — Ладно — попробуем. Малатан остров крупный, добывающий, так что радиостанция там по любому быть должна. Попробуем… Что отцу сказать?
Ксения потупившись, пожала плечами.
— Ладно — скажем как есть.
— Спасибо…
— Да пока не за что…
Вернувшись в лабораторию, Доктор, первым делом, залил в распылитель какую-то жидкость из колбы, накачал давление, и от души оросил этим вентиляционный канал. С другого конца этого канала, чихая и матерясь, вывалился Ур.
— А словами сказать было нельзя!?
— Вы есть ставийть меня в неудобный положений перед герр Капитан! Он доверяйт мне важный данные, а вы есть сперва подслушивайт, потом говорйит об этом ему!
— Я не виноват, что вы сам с собой разговариваете… — Ур усиленно тер нос пытаясь избавиться от запаха, — Это что вообще за дрянь?
— Мой фирмен рецепт! Я знайт, что ваш восприятий вкус сильной зависейть от обоняний, так что в качестве кляйне месть, пару дней вам придейтся поголодайт. Если вы, конечно, не любийт еда с сильный привкус металл…
— Чё?!
— Именно так. Кстати — герр Капитан сказал, что залесский руководство удовлетворяйт ваш просьба. Можете больше нихт шпионийть за мной.
— Ну и ладно… Не больно хотелось…
Ур, все еще фыркая и отплевываясь, гордо удалился. Доктор побрызгал остатками жидкости в другие вентиляционные каналы и, бросив распылитель в отмывочную емкость, подозвал Ведьму.
— Фрау Алиса — мне есть нужен ваш помощь…
— Вы видите слова, но не видите смысл?
— Йа… Именно! Вы все лучше формулировайт свои мысли! Мне нужен ваш помощь в пониманий той части записи который касаются практик ваш… Сородич? Единоверец? Нихт знайт как правильно…
— Важно не название, а то, что под ним понимают.
— Гут! Ну что? Приступайт? — Ведьма кивнула, — Первый непонятен момент: «Истинное зеркало». Для Петерфельд это есть было очевиден и них требующий пояснений вещь, но вот я вставайт в тупик.
— Простое зеркало отражает свет. Истинное — реальность.
— Поясняйт?
— Что вы видите? — Ведьма приволокла зеркало и поставила перед Доктором, — Кто это?
— Это, очевидно, есть я.
— Вы не можете быть одновременно и тут и там.
— Гут… — Доктор потёр переносицу, — Я нихт верно формулировайт ответ. Там есть мой отражение, сформированный падающий свет, который отражайтся от поверхнойсть зеркало.
— То есть зеркало делает ваше отражение из света.
— Да — можно и так сказайть.
— А если вместо света оно будет отражать реальность?
— Реальнойсть? Как? Что вы есть имейт ввиду?
— Представьте, что вместо картинки составленной из света, внутри зеркала реальность, только вывернутая наизнанку. С этой стороны нам будет казаться, что оно ведет себя как обычное зеркало… Только это будет не обычное зеркало.
— Так… Прошу давайт мне немного время, чтобы собрайтся с мысли. Я понимайт, что ваш рассуждений свой логика, который не имейт ничего общего с научной. Мне надо переключайтся…
Доктор подошел к шкафу, достал из него бутылку с шнапсом, сделанным по его заказу механиками, налил себе стакан, отпил, поразмыслил и со вздохом вернулся к Ведьме.
— Так, я готоф. Можете продолжайт.
Легкая «Неясыть» скользила над горами. Название очень подходило данному аппарату, состоявшему почти целиком из большого крыла, в середине переходившего в объемистый грузовой отсек — его главным свойством была предельная малошумность. Ну и возможность взлетать с очень коротких и малоприспособленных для этого площадок. Платить за это приходилось лютой сложностью в пилотировании и комфортом, так что Оперативник, отсидевший себе хвост на жесткой откидной сидушке, был сильно не в духе.
— «Итак. Повторяю еще раз: мы будем иметь дело с представителями иной расы. С иной культурой и психологией. И должны показать себя с лучшей стороны. Поэтому, в их присутствии говорить только на их языке. Не хватало нам еще, чтобы думали, что мы от них что-то скрываем. Но и откровенничать сильно не надо. Там тоже не дураки, и слушать умеют. Поэтому спокойный, рабочий диалог. Вы — военные, они — военные, так что о чем поговорить найдете. Теперь по именам: решено использовать позывные».
— «Договорились же делать прямой перевод?»
— «Нет. Специалисты идею не одобрили. Говорят, что похоже не на Легкий Отряд, а на племя дикарей. Я с ними согласен».
Оперативник мимикой дал понять, насколько точно специалисты охарактеризовали его подчиненных.
— «И последнее — особо предупреждаю любителей пошутить. Лучше язык в жопе засуньте сами, чем я вам засуну. Скандалы нам ни к чему, тем более, что большинство ваших приколов даже для носителей нашей культуры являются непонятными, не то что для других рас».
— «Да они просто в армейском юморе ничего не понимают…»
— «Так! Вот тебя особенно предупреждаю!»
Загорелась предупреждающее табло.
— «Пристегнулись все… Я с пилотами говорил — обещали вернуть на землю без проблем, но как-то неуверенно… Норосские горы — с ними шутки плохи».
— «Опять посадка в стиле: „Мы все умрем!!! Мы все умрем!!!“?»
— «Я что сказал по поводу шуточек?»
«Неясыть» начала снижаться и вошла в зону турбулентности, где её принялось трясти как коробок со спичками. Судя по матам из пилотской кабины, это было нихрена не нормально, так что, когда из облаков внизу резко вынырнули вершины гор и в иллюминаторы казалось, что машина, снижаясь, почти чиркала по ним, к этому добавились еще маты из салона. Потом «Неясыть» встала на дыбы, погасив скорость так резко, что все пассажиры синхронно клюнули вперед, выпустила шасси и побежала, свистя резиной, по ВПП небольшого аэродрома.
— «Я же говорил — сядем!» — высунулся из кабины всклокоченный пилот, — «Даже ничего не отвалилось! Кому надо „эмоции“ вытряхнуть — туалет в хвосте».
— «А на него приказ о шуточках распространяется?»
— «На обратном пути удавим… Все на выход!»
Отряд высыпал на взлетку и построился. От ангаров к ним уже ехала машина. Из неё выбрался крупный горец в военной форме — судя по широким плечам и мощным ладоням, в молодости он занимался тяжелой атлетикой, потом пристрастие к вкусной национальной кухне стерло талию, а возраст научил не торопиться, так что с грацией несгораемого шкафа выбравшись из жалобно поскрипывающей рессорами машины, он в вразвалочку подошел к киттам, поправил пальцем роскошные усы, потом, слегка морщась, начал медленно поднимать правую руку, покосился, чтобы убедится что она заняла положение четко по уставу и представился:
— Начальник специального тренировочного лагеря полковник Баграмян. Рад приветствовать вас… Э-э-э! У нас!
— Оперативник войск постоянной готовности, позывной «Дубль»! Легкий Отряд прибыл и готов!
— Отлично! Тогда прошу за мной — пришел приказ закидывать вас сразу на объект. Ладов уже дожидается.
— Разрешите обратится?
— Разрешаю, товарищ, спрашивайте, конечно.
— Я хотел уточнить… — «Дубль» немного опешил от благодушного тона Баграмяна, — Нам довели, что офицер Ладов будет командовать операцией, но забыли уточнить, какое у него воинское звание.
— У него спецзвание — оно используется только во внутренних документах отдела. Запрещено разглашать.
— Понял — вопросов больше не имею.
— Да вы не стесняйтесь, спрашивайте если что. Мне рекомендовали оказывать вам максимальное содействие. В рамках разумного само собой…
— Я, пока, не знаю что спрашивать. Перед вылетом нам дали минимум информации.
— Ну так об остальном спрашивайте. Вы же в этих места первый раз?
— В Норосских Горах?
— У нас говорят: «Кузнечные»…
Баграмян привел их к ангарам, через которые шел длинный закрытый коридор заканчивающийся большим тамбуром с гермоворотами. Дождавшись, пока гермоворота откроются он, с жестом хозяина приглашающего в свои владения, провозгласил:
— В рамках совместной операции, этот объект носит кодовое имя: «Турбаза»! Добро пожаловать!
— Представляю здешних туристов… — прокомментировал вполголоса открывшееся великолепие «Дубль».
«Турбаза» располагалась в старых каменоломнях, где раньше добывали гранит, коим залесцы, по слухам, обожали облицовывать всё подряд, начиная от набережных и лестниц и заканчивая береговыми укреплениями. Правда тут он был невысокого качества, так что применяли его исключительно для строительства проходившей неподалеку железной дороги. Когда дорогу достроили, вместо рабочих сюда пришли военные. На их хозяйственный взгляд, оставлять пустовать такое просторное, хорошо укрытое от посторонних глаз и защищенное место было сущим преступлением, так что своды укрепили железобетоном, часть соединили, получив просторные залы и на выходе получили объект по защищенности не уступающий тому же пресловутому «Стронгхолду», хоть и значительно более скромный по размерам. А главное — какие места вокруг!
Баграмян, со всей присущей горцам экспрессивностью, рассказывал гостям про местную рыбалку и охоту, обещал показать скалу с фантастическими закатами и прочим образом пытался поддерживать светскую беседу. Китты же, знавшие толк в укреплениях и будучи не в курсе, что это место вырыли просто ради гранитного щебня для ЖД насыпи, молча дивились залеской параноидальности, потребовавшей строительства такой мощи укрытия ради тренировочного лагеря.
Наконец, коридоры привели их в большой класс где уже ожидала группа людей в одинаковых мешковатых комбезах зеленого цвета с черными нашивками-усилениями в районе колен, локтей и плечей. Командовал ими высокий офицер неуловимо похожий на волка как вытянутым лицом с прямым носом и глубоко посаженными глазами пристально изучавшими все, что попадало в их поле зрения, так и общей поджаростью. Увидев вошедшего Баграмяна, он отдал ему воинское приветствие, после пожал руку, остановив тем самым ответное приветствие на полпути.
— Да не дергайте, раз тяжело, Георгий Тигранович… Уже не лейтенанты — можем позволить расслабиться чутка. Тем более, мы вас уже заждались тут.
— У меня уважительная причина. Я гостей встречал! Сам знаешь: гости — святое!
— А нас вот не встречал! Мы что — не гости?
— Вы! Да вас скоро из дома выгонят за непосещаемость и тут пропишут! А я им адреса не дам!
— Да мы сами найдем — чай не в первой…
Офицер подмигнул Баграмяну и повернулся к киттам.
— Илья Вячеславович Ладов, Госбезопасность.
— Оперативник войск постоянной готовности, позывной «Дубль»! Приказом командования направлен со своим отрядом в ваше распоряжение.
Оперативник ловко дернул к себе ближайший стул и вскочил на него, чтобы Ладову не пришлось нагибаться для рукопожатия.
— Готовы приступить к работе.
— Отлично! Тогда сразу к делу. Вам про способ проникновения доводили?
— Никак нет.
— Ну тогда эта честь выпала мне. В общем и целом — поступило предложение проникнуть на Объект через «Тень». Или, как называете его вы: «Странное Место». Ваше название мне, кстати, нравится куда больше.
— Облысеть… — раздалось из задней шеренги, — Ну вот че я в летчики не пошел..?
Оперативник сделал куда-то туда угрожающий жест и кивнул, что готов слушать дальше.
— Так вот… Ввиду его свойств, оно делает возможным проникнуть туда, минуя оборонительные рубежи и незаметно для внешних наблюдателей. Как говорится: «Слишком хорошо, чтобы быть правдой»… А в нашей работе так не бывает, так что прогулка нас ждет веселая.
— Согласен, — кивнул Оперативник, — Но раз вы всерьез рассуждаете о таком варианте, то я правильно понимаю, что с вашей стороны «Странное место» изучено достаточно хорошо?
— «Хорошо» — это громко сказано. Вернее будет: «Лучше чем с вашей».. Насколько я знаю, вы предпочитаете дистанционное зондирование.
— Отправка внутрь личного состава была признана рискованной.
— Тут вы правы… — хмыкнул Ладов, — Местечко сильно так себе.
— Типы угроз, количество, боевые возможности?
— Сложно оценить. Оно не зря называется «странным». Угроз там много и почти все, в лучшем случае, смертельные.
— В каком смысле: «в лучшем случае смертельные»?
— Тут дело в том, что понимать под «смертью»?
— Ну… — Оперативник выпустив когти сделал жест как будто рвал что-то, — И в клочья.
— Может случится такое. А может случится только с вашим телом, а сознание останется. Мы до сих пор, иногда, фиксируем присутствие коллег чьи тела были уничтожены или вынесены оттуда. Или наоборот — уничтожение сознания при внешне невредимом теле. Или тело может захватить одна из местных форм… Скорее всего жизни, хотя мы не уверены. И начать менять его по своему усмотрению. Или временная яма, где вы проживаете одни и те же моменты по кругу…
— Звучит не очень. Это все?
— Нет. Как ни странно, там есть аборигенное население. И оно нас там видеть тоже не радо. Но, относительно всего остального, это угроза понятная и разбираться с ней мы с вами обучены, хотя есть нюансы.
— Какого характера?
— В «Тени» кратно усиливаются «способности». Почти все местные в той или иной степени «одаренные» и это необходимо учитывать.
— Там действует стандартное вооружение?
— Без ограничений.
— Это радует… Ладно — допустим, мы войдем прямо на Объект. Что насчет дальнейших действий?
— Командование решило брать Объект под полный контроль и выносить все, что к полу не прибито, если я их правильно понял. Сейчас они собирают по нему информацию, «дабы не было шагов в неизвестность». А пока они там думают и решают, нам приказано заниматься боевым слаживанием. Ваша научная группа еще не прибыла?
— Никак нет. Это мы по сигналу «Три», снарягу на плечи, хвост на кулак и через пять минут уже в воздухе. А этим надо приборы собрать, упаковать всё, чтобы не побилось.
— Хорошо. Тогда, в ожидании прибытия, проведем несколько совместных тренировок и пробный заход в «Тень».
— Вы думаете, что успеете нас подготовить?
— К тому, что там, нельзя подготовится, не увидев лично это место. Поэтому заход нужен — потом будем заходить с учеными и надо, чтобы вы были готовы их прикрыть.
— Понял.
— А сейчас начнем с ознакомления с необходимым там снаряжением…
— Ну ты что, Илья! Так не делается! — запротестовал Баграмян, — Сперва пусть разместятся, потом пообедают, а потом уже начнешь с них пот выжимать.
— Хорошо — вы тут хозяин. Тогда мы пока тир приготовим.
— Только не разнесите все как в прошлый раз! — погрозил пальцем Баграмян и повернулся к киттам, — Идемте — покажу ваше расположение. Мы там уже все приготовили по вашим инструкциям. Это если что, чтобы вы на свое командование пеняли. Мы все сделали от и до как сказано.
Реакция малатанского радиста, на просьбу передать Кабанову выйти на связь, была немного странной, но Капитан не стал выяснять подробности. Немного позанимавшись текущими делами и дождавшись указанного времени, он включил рацию и настроился на условленную частоту.
— Кабанов, на, у аппарата… Че хотел? Прием… — прохрипело в наушниках.
— Говорит капитан вольного корабля… Бля… Как мы сча? «Ляйстунг». У нас ваша дочь.
Повисло молчание.
— Что вы за неё хотите? Прием.
— В смысле? — Капитан запоздало понял, что «У нас ваша дочь». прозвучало не очень, — Бля… Я не то имел ввиду. Нашли мы её. Точнее отбили у шайки упырьков. Она просила передать, что с ней все в порядке и как шторма закончатся — вернем её домой. Бесплатно.
— «Земеля?» — поинтересовались на той стороне по залесски.
— «Залесец, если ты об этом. Прием»
— «В натуре земляк! Я как „Бля“ услышал — сразу понял, что наши люди в городе! То есть Ксюха у тебя?»
— «У меня. Жива, здорова, с коком нашим играется».
— «А уши у неё все на месте?»
— «Все… Да — точно все. Прием».
— «Значит они мне чужие заслали… А с этими „упырьками“ — они где сейчас? … Где эти хуепуталы позорные шкерятся? Есть у меня к ним несколько вопросов».
— «Это будет сложно. Они — кто где…»
— «Чет я не въехал — подробнее?»
— «Ну кто на дне, кто на дереве развешан… Что-то, может, до земли долетело. Мы по ним артиллерией отработали. Там, опосля, сложно сказать».
— «В натуре?»
— «Да. Хороший человек попросил…»
— «Ну вы и отморозки отвечаю! По мелочи не работаете, сразу с ноги… А дочу, значит, бесплатно вернешь?»
— «Да, как бы, в такой ситуации, да еще и с земляка, как-то совестно деньги просить».
— «Душевный ты мужик… Люблю таких. Поговорить с ней организуешь?»
— «Обожди — сейчас вызову».
Капитан вызвал по внутренней связи дежурного и попросил привести Ксению в радиоузел.
— Папка твой. Поговорите. Я выйду, чтобы вам не мешать…
— Хорошо…
Капитан помог Ксении надеть наушники, вышел и подмигнул Марио который привел девочку.
— Ну вот — сразу два хороших дела сделали…
— Там тоже ваш соотечественник, товарищ Капитан?
— Да. Правда, судя по речи — не самый законопослушный… Да ну я и сам не безгрешный.
— А разрешите вопрос?
— Валяй…
— Он довольно личный.
— Сильно?
— Насчет синьорины Жанны.
— Понравилась?
— О! Мамма миа! Конечно! Такое тело! Такое лицо! Такой характер! Но она меня отвергла. Жёстко. А потом я увидел как она поднимается к вам. В умопомрачительном платье, высоких сапогах и без нижнего белья.
— Даже это разглядел?
— Скузи — я не нарочно… Не подумайте, что я специально подглядывал. Просто я упражнялся с гитарой и так вышло, что в тот момент сидел под лестницей наверх. Снизу было все прекрасно видно.
— Бывает…
— А потом я, случайно, услышал, как её подруги это обсуждают. Тоже не нарочно. Та — большая. Она очень громкая. Вы отвергли синьорину Жанну?
— Ну… Не то чтобы прям отверг… Просто предложил не торопиться. Узнать друг друга получше. У меня и возраст уже не тот для интрижек, да и устал уже от этого.
— Си… Понимаю. Вы, наверное, имели много женщин и теперь вам нужна та, которая останется с вами дольше чем на несколько ночей.
— Что-то вроде того.
— Знаю потому, что отец так женился. Очень поздно по нашим меркам. Когда он был молод, то был завзятым сердцеедом. А потом ему просто надоело. Я, честно говоря, не понимаю, как это может надоесть… Но, наверное, с годами тоже пойму…
— Поймешь…
— То есть вы не расстались, а просто взяли паузу?
— Ну мы, по большому счету и не сходились… Ты лучше у неё уточни. Не то, чтобы мне не лестно, что на меня такие красотки заглядываются, но я сам еще не разобрался, что по этому поводу думать.
— То есть, есть возможность, что вы скажете ей «да»?
— Уф… Возможность есть. А есть возможность, что и «нет» скажу. Не знаю. Не до того мне сейчас…
Из узла связи вышла Ксения.
— Дадя Вадим — папа вас просит…
— Хорошо — сейчас подойду. Идите пока вниз. И скажите, что обед на меня тоже накрывали. Я обещал предупредить.
Выпроводив их, Капитан сел за радиостанцию.
— «Как поговорили. Прием?»
— «Все путем. Выяснял, как её прихватили, да за другие дела. Вы, конечно, красиво её оттуда дернули. У вас, таки, чё? В натуре, что ли, целый корабль?»
— «Небольшой».
— «Ну козлам тем хватило…» — Кабанов заржал, — «Ксюха говорит, там, в натуре, всем глаз на жопу приключилось. А с властями у вас как?»
— «Стараемся не светится».
— «Толково. Но у меня вы не делайте себе мозг такими мелочами — я за все добазарюсь. У меня тут, чтоб вы знали, все вот! В кулаке! „Висельники“ — слыхал про таких?»
— «Не. Не доводилось…»
— «Ну то и понятно — че вам, мореманам, за наши крабьи дела слушать… Но так-то — самая авторитетная братва на всем Малатане. И с губернатором порешаем, и с легавыми. Войдете в порт под знаменем».
— «Это было бы неплохо…»
— «Все будет как в лучших домах… Вид на море и обратно, а также стол за наши гроши…» — на заднем плане послышалась какая-то возня, грохот и крики, — «Так, погодь. Мы тут сча отскочим — с одним пассажиром пообщаемся»
В наушниках раздались крики, звуки ударов, снова крики. «Че сука! Меня сдать не смог — Ксюху сдал, пидор конченый?!» Потом выстрел.
— «Все. Пообщались-поскандалили, жаль клиент отъехал… Прием?»
— «Прям на узле связи, что-ли?»
— «А что булки мять?! Я же говорю — у меня тут всё схвачено. Хер кто слово поперек скажет. И это… Тебя звать-то как, земеля? А то не знаю даже, кому „спасибо“ за дочуру говорить».
— «Капитан Вареник. Вадим Вареник».
— «Ха! В натуре, что ли?»
— «Фамилию не выбирают».
— «Ну самого таже тема. Ты „Вареник“ — я „Кабан“. Будем знакомы, капитан. Лады — свидимся. За дочу — сердечное еще раз. Бывай — не кашляй. Конец связи».
— «И тебе не хворать», — буркнул Капитан выключая радиостанцию.
Связист отряда с позывным «Ухо», сыто отдуваясь откинулся на спинку лавки и покосился на сапера «Вспышку», который топал от раздачи с добавкой.
— «Как в тебя столько лезет?»
— «Так вкусно же!»
— Я что сказал на инструктаже?! — покосился на них командир, — Про язык общения?
— «Так только в их присутствии же? А тут за столом только свои».
— Но не в помещении. Вернемся в располагу — там как хотите. А тут — соблюдайте языковую дисциплину.
— Слушаюсь! Разрешите вопрос? — «Ухо» подвинулся к «Дублю» — Ты правда не знал, что они собираются туда через «Странное Место» лезть?
— Нет. Но они даже среди таких же приматов имеют репутацию чокнутых, так что я почти не удивлен.
— А я удивлен, что они нас туда хотят взять. Если через это самое место можно проникнуть на объект такой защищенности, то это очень сильный козырь.
— Но это же хорошо, что они от нас его не скрывают? Верно?
— Интересно с чего вдруг? То мы для них — исчадья Бездны, то вот такое вот…
— Не для них. Эти, с теми, кто так считает, воевали как бы не чаще, чем мы.
— Если брать историю… — отозвался молчавший до сего момента «Класс» считавшийся в отряде главным умником, — То примерно в десять раз чаще. Это только крупные зарубы.
— Тогда я вообще ниче не понимаю, — озадаченно почесался «Ухо», — Это же один вид?
— Но очень большой. И в рамках него мало того, что куча подвидов, так еще и огромные культурные различия.
— Тогда хорошо, что у нас подвидов всего два… Умные и сильные, хе…
— Было больше. На порядок. Как и культур.
— И куда все делись?
— Дай угадаю: у тебя по истории «чирка» была?
— Ну как и у всех… — «Ухо» ухо обвел взглядом сослуживцев, — Не? Я тут один тупой?
— Не тупой, а «сильный», — поправил его «Вспышка», — Поэтому тяжелую рацию доверили тебе.
— А историю прочитай… — назидательно ткнул в него когтем Оперативник, — На базу вернемся — выделю время, а «Класс» потом экзамен примет.
— А почему он? У нас же одинаковые категории? По уставу не положено.
— Значит ему, за знание истории, поднимем. Или тебе срежем.
— Не-не-не, командир! Стоп! Мы так не договаривались!
— У нас тут не войска, а элитное подразделение. Надо уметь работать не только пальцем который на крючок жмет, но и головой.
— А история-то тут причем?!
— «Класс» — объясни ему, а то у меня фантазия кончается… Только по пути и быстро. Я прям горю от нетерпения посмотреть на снарягу…
Защитное снаряжение не особо впечатляло. Китты с удовлетворением отметили, что в плане материалов залесцы от них отстают — по киттским меркам все было непозволительно тяжелым, хотя ряд вещей вызвал интерес. Например маски из странного черного материала — толстые и, видимо, крайне прочные, во всяком случае поцарапать когтем не получилось, хотя следов повреждений на них было хоть отбавляй. Ладов пояснил, что эти маски, вкупе с специальным слоем внутри костюма, служат для защиты от обнаружения людьми и существами с соответствующими способностями, а, кроме того, имеют забавный побочный эффект, который он продемонстрирует чуть позже.
Последовавшая за этим демонстрация оружия вызвала куда более живой интерес, благо смотреть там было что. Китты знали, что ГБ может заказывать и ставить себе на вооружение любые образцы оружия, которые считает необходимыми для выполнения своих функций, поэтому на него буквально молились все конструкторы стрелкового оружия.
Чтобы победить в армейском конкурсе, твой образец должен иметь с десяток зачастую взаимоисключающих качеств: быть легким и в тоже время прочным, простым в уходе, дешевым в производстве и одновременно, надежным и точным, использовать имеющиеся на складах боеприпасы и серьезно превосходить имеющиеся образцы. Ну или показывать такие результаты, чтобы это заставило закрыть глаза на лишний вес, сложность или внедрение нового боеприпаса. И гениев, которые смогли совместить все это в одном образце, по пальцам можно пересчитать.
У ГБ же, как правило, все на порядок проще — есть задача, которую оружие должно выполнять и всем плевать как ты этого добьешься, сколько оно будет стоить и как часто это придется чистить. И вот тут есть где разгуляться конструкторской мысли! Например, на базе ружья четвертого калибра очень уважаемого теми таежниками, у которых хватало сил и выносливости его на себе таскать, специально для ГБ был разработан нарезной карабин, который позволял «обрадовать» оппонента не только пулей или картечью, но и зажигательной, химической или фугасной гранатой. Если этого было мало, то на ствол прикручивалась мортирка, превращавшая его в гранатомет.
Очень впечатлил переделанный из авиационного пулемет, который, при вполне гуманном весе, делал почти в две тысячи выстрелов в минуту, буквально разрезая мишени и автоматический дробовик, в котором легко опознавался пропорционально увеличенный пистолет-пулемет залесской разработки. Этот мишени не резал — он их просто в клочья разносил. Отдача, конечно, пошатывала даже двухметрового северянина, но это сущие пустяки по сравнению с возможностью устроить на ближней дистанции небольшую бойню всему, что без брони.
Еще, гостей крайне заинтересовал образец автоматического оружия под облегченный патрон с остроконечной пулей. В отличие от довольно громоздких автоматических винтовок, тот был на четверть легче и в полтора раза короче, при этом серьезно выигрывая у пистолетов-пулеметов в дальности прицельного выстрела и пробивной силе. Для киттов это была не то чтобы новая концепция, однако их образцы обладали более сложной конструкцией и тот факт, что тоже самое можно сделать с применением в полтора раза меньшего количества деталей, они себе отметили.
Венцом демонстрации были огнеметы. Во первых, в снаряжении имелась небольшая горелка которая могла как нагреть что-то точечно, так и, при открученной насадке, давать мощный факел пару метров длиной. Во вторых — одноразовые зажигательные устройства представляющие из себя трубку крепящуюся на оружие вместо штыка и выбрасывающие в цель заряд с белым фосфором который, при хорошем попадании, причинял фантастические повреждения. Их демонстрировать в закрытом тире не стали, но гости охотно поверили на слово.
Для особо запущенных случаев имелся ранцевый огнемет, позволявший разъяснить верность залесской политики и идеологии не конкретному представителю, а, так сказать, всем делегатам сразу. Китты, ввиду жесткого ограничения на носимый вес, не имевшие подобного вооружения, крайне заинтересовались. Ладов поклялся, что покажет и даст пострелять, но только на открытом полигоне.
Отдельно остановились на минах-ловушках, назначение половины которых было не ясно и требовало подробных разъяснений. Ладов принялся подробно рассказывать когда и против каких угроз применяется каждая. Твари «Тени» были очень изобретательны в поимке жертв, а залесцы — еще более изобретательны в вопросе их истребления. Например, там была мина в картонном корпусе и наполненная составом совершенно безопасным в нормальных условиях, предназначенная для уничтожения «К-Формы» или «Карманника», затаскивающего жертву в небольшое, «карманное» пространство с иными законами и там умертвляющего особо садистским способом. Только вот состав мины, в этом пространстве, радикально менял свои свойства, превращая персональную пыточную камеру садиста в его же личный крематорий. Как были выяснены данные подробности, Ладов не уточнил, однако, судя по ехидным ухмылкам его бойцов, данный боеприпас они на практике уже применяли и об участи «К-Формы» знали не понаслышке.
Последняя часть демонстрации была посвящена всяким приборам и детекторам позволявшим обнаруживать угрозы. Подствольные фонари с хитрыми светофильтрами, метаемые индикаторы позволяющие обнаружить временные петли и провалы пространства, высокочувствительные приемники засекающие то, что излучает в радиодиапазоне и прочие хитрые приборы, о принципах действия которых Ладов рассказал только в общих чертах, зато заставил учить от и до наставления по их использованию.
Алехин озабоченно наблюдал как Коваль грузит в шлюпку припасы. «Сотка» стояла прикрыв своей стальной тушей небольшую бухту, куда Майор собирался высадится.
— Может все таки оставить с вами людей?
— Не стоит. Герой должен быть один. Когда героев много, они называются «хулиганами».
— Всё шутите?
— Ну так, чтобы на серьезные темы говорить, допуск нужен. А шутить можно «бесплатно».
— Тут небезопасно…
Алехин, вспомнив нечеловеческую фигуру, которую прожектор выхватил на месте крушения «Сто Тринадцатого», передернул плечами. Коваль это заметил и кивнул.
— Вот поэтому никого и не надо. Ваши парни, конечно, показали себя отлично, но, все таки, спецподготовки у них нет. Я то за себя постою — нас этому учили. А вот еще кого-то прикрыть могу и не суметь. Так что спасибо за то, что подбросили и постарайтесь доставить трофеи и Бербухе в целости на базу. А я тут дождусь конца Штормов, благо уже недолго осталось и потом начну действовать согласно указаниям командования и исходя из оперативной обстановки.
— Как скажете… — вздохнув, Алехин замолчал в задумчивости, — Нда… Ну теперь понятно как вы, ваши годы и уже майор… Служба у вас, конечно…
— Я когда присягу принимал, там что-то было про тяготы и лишения. По молодости особо не вчитывался, а потом как-то поздно было заднюю давать. Ничего — прорвемся… Передавайте от меня привет когда дойдете. И следите за Оберст-Лейтенантом внимательно. Он парень прыткий.
— Вам тоже удачно добраться… — махнул рукой Алехин, — СПУСКАЙ!!!
Шлюпку спустили на воду. Дождавшись, когда она достигнет берега, «Сотка» развернулась, осторожно выгребла на большую воду после чего, набирая скорость, пошла в сторону родной базы. Коваль махнул ей вслед и пошел осматривать руины колонии, которые он выбрал в качестве убежища. Из всех зданий уцелела только капитально построенная церковь. Остальные дома обозначали лишь груды затянутых растениями трухлявых досок. Судя по тому, сколько труда было вложено в культовое сооружение, колонисты надеялись, что высшие силы им помогут. Но куча надгробий за остатками ограды красноречиво свидетельствовали о божественном безразличии к судьбам местных. «Крыша течет, водопровода нет… Зато соседи тихие… Половик постелить и совсем как дома будет».: прокомментировал результаты осмотра Майор и принялся перетаскивать припасы из шлюпки.
Аргус почти закончил свои правки к «Житию святого Браена», когда его вызвал магистр Кассий. После столь длительного, фактически, заключения в архивах, выходит на свежий воздух было непривычно. В долине еще лежал снег, но в воздухе уже разносился неуловимый, и всем знакомый запах просыпающейся природы. Вдохнув полной грудью и поежившись от пронизывающего ветра, Аргус пошел вверх по дороге в сторону резиденции. Чашеблюститель взглянул на него как на призрака, но незамедлительно пропустил в кабинет Магистра.
— Вы хотели меня видеть, брат Кассий?
— Да… Предвозвестник Якобус отменил приказ о вашей изоляции.
— Я так понимаю — не просто так?
— Верно. Мы до сих пор не смогли поймать беглеца. Он прячется где-то в комплексе и мы не можем понять где.
— Чем я могу помочь? Я плохо знаю это место.
— Значит вам придется изучить его подробнее. И попытаться найти то, что упустили мы.
— Вы отправляете меня внутрь?
— Да. Но сперва — вот пропуск в главный Архив. Понимаю — вас от этого слова уже должно передергивать…
— О! Отнюдь! Я почту за честь побывать в столь легендарном хранилище знаний.
— Не сомневаюсь. Но должен спросить — вы в курсе об Архивариусе?
— Я слышал, что он весьма примечательная личность, но не более.
— Просто не удивляйтесь… — Кассий тяжело втянул ноздрями воздух, — Вам нужно что-то еще?
— Валент… Могу я попросить вас позволить ему помогать мне в этом деле? Мы неплохо сработались.
— Валент внутри Комплекса.
— Внутри?
— Да. Он каким-то образом оказался там перед побегом и, поскольку пока беглеца не схватят, никому оттуда не выйти, эту вашу просьбу я удовлетворить не смогу. Но Орден Одаренных горит желанием оказать нам братскую помощь. Я бы предпочел вообще от неё отказаться, но, по всей видимости, это обязательно…
— Понимаю — вы не хотите, чтобы другой Орден слишком глубоко лез в наши секреты?
— Не то чтобы нам было, что скрывать от братьев по вере…
— Сестра Ливия, — с понимающей улыбкой предложил Аргус, — Попросите прислать её.
— Я не думаю, что это хорошая идея. У меня есть информация, что она не так проста как кажется.
— Разумеется. Я почти уверен, что сестра Ливия — шпион предвозвестника Силуса. Судя по всплывшим во время расследования подробностям, у него с покойным Пудисом были темные дела. И он вряд ли оставил бы расследование столь щекотливого для него дела без надлежащего надзора.
— Но тогда зачем?
— Нам не для того предлагают помощь, от которой нельзя отказаться, чтобы послать рядового послушника. Люди Силуса буду следить за моими поисками в любом случае, так что пусть это будет тот, с кем я знаком и знаю, что от него ждать…
Главный Архив находился в подземельях резиденции Великого Магистра, которая представляла из себя замок на островке посреди реки Нана у самого водопада. Подобное расположение делало её не только безумно красивой, но и хорошо защищенной — приступ был возможен только по двум длинным, простреливаемым мостам и даже с современным оружием взять его было крайне тяжело. Дойдя до ворот, Аргус и Ливия предъявили страже пропуска и пара гвардейцев в старинной одежде, но с современным оружием провела их вниз в маленькую комнатку. Проверка повторилась, караульные сделали несколько звонков начальству и только после этого тяжелые бронированные двери распахнулись, открывая доступ еще ниже.
Там Аргуса и Ливию развели по разным комнатам где, под пристальным наблюдением, они сдали все свои вещи, включая одежду и нижнее белье и переоделись в специально выданные робы. Чтец Ордена Одаренных долго проверял Аргуса, пока не дал добро его пропустить. Следом вошла Ливия. Чтец потянулся к ней, но находившийся там же рыцарь остановил его и, подозвав к себе, что-то шепнул на ухо, показав глазами наверх. Просто постояв с ними несколько минут Ливия вышла, огляделась и посмотрела на свои пальцы, которые мелко подрагивали от прилива адреналина. Уняв дрожь и с облегчением выдохнув, она присоединилась к ожидавшему Аргусу. У лифта им выдали сумки с пайками, пронумерованные блокноты, еще раз придирчиво осмотрели и только потом разрешили войти в клеть.
Спуск занял, казалось, целую вечность. Наконец лифт дошел до низу шахты где, за еще одной парой бронированных дверей, они с удивлением обнаружили старые дубовые врата. Аргус с благоговением взялся за покрытое патиной бронзовое кольцо и, отворив створку, вошел.
— Добро пожаловать… Прошу сохранять спокойствие… — голос был сухой и тихий, — Я не обижусь, если вы проявите ко мне интерес, но прошу не кричать…
— О! Это было бы невежливо с нашей стороны…
Аргус, вздрогнувший от порыва ледяного ветра и окутавшего их холодного тумана, сразу понял, что перед ним Архивариус, ибо более «примечательной личности» найти было сложно. Больше всего тот смахивал на мумию — желтая кожа обтягивала выступающие кости и из неё выпирали почти черные вены. Глаза помутнели настолько, что с трудом можно было различить где белок, а где радужка и только зрачки сияли черными провалами. Было удивительно, что этот живой мертвец вообще в состоянии передвигаться, но судя по плавным, уверенным движениям, такое состояние ничуть Архивариуса не стесняло.
— Мне предлагали новое тело от казненного преступника, — пояснил он, — Но я привык к этому. Оно как старый халат — ветхий, но такой уютный…
— Вы — лич? — несколько бестактно спросила изумленная Ливия.
— Да, юная дева… Я — то что вы называете «личем».
— Простите — должно быть вы предпочитаете другое название?
— Пустяки — в моем возрасте к именам и титулам относиться куда проще. Называйте меня как вам будет угодно.
— Я думаю, — вежливо улыбнулся Аргус, — Правильно будет представиться. Это — сестра Ливия из Ордена Одаренных. Я — Аргус. Ментор Ордена Чистых.
— Уеманус — Вечный Хранитель Знаний и этого архива в том числе. Я понимаю, что наверху вас проверяли и не раз, но позвольте еще раз убедится, что вам разрешено сюда входить.
— Разумеется… — Аргус снова предъявил их с Ливией пропуска.
— Хорошо. В таком случае — добро пожаловать в мои владения. Не стесняйтесь обращаться, если вам требуется помощь. По вашему допуску я примерно понимаю, зачем вы тут, но будет проще если вы озвучите свои интересы сами.
— Мне нужна вся информация по комплексу под цитаделью Ордена Чистых.
— Минуточку… — лич закатил глаза, — Сто пять… Десять, одиннадцать и двенадцать. Прошу за мной.
Архив и правда оказался огромен. Место, где он располагался, представляло из себя огромную шахту с наклонным пандусом, спиралью уходившим вниз. Через равные промежутки, от вертикального ствола отходили боковые штреки запертые тяжелыми дверьми.
— Как… Величественно… — пробормотал Аргус глянув вниз, — Это ведь строили не люди?
— Не нынешние люди, если быть точным.
— То есть были другие?
— Смотря что понимать под термином «Человек».
— Они были похожи на нас?
— Чем-то… Я не застал их — видел только жалкие осколки цивилизации. То немногое, что уцелело после Катаклизма.
— Вы хотите сказать, что Архив был построен расой жившей до Катаклизма?
— Так же как и интересующий вас комплекс…
— Поистине удивительно, что он пережил все это!
— Тут был горный массив до обрушения Шпиля. Кое-что в этом мире не меняется. Например, если ты хочешь что-то надежно защитить, то вройся поглубже в самую массивную гору. Как видите — сработало.
— Я так понимаю, данное место должно было служить каким-то укрытием?
— Это самое разумное объяснению строительству столь прочного сооружения.
— Архив — как давно он в этом месте?
— Еще со времен того, кого вы называли «Святым Сыном». Это он повелел его тут разместить.
— А каким образом в нем оказались вы?
— Как сорняк.
— Не понимаю?
— Вы поместили сюда имперские документы, которые являлись моими филактериями.
— О! Вот как…
— Да. Я таился до тех пор, пока не заполнил собой всё. Теперь это место — мой домен и вы не можете уничтожить меня, не уничтожив все документы из архива.
— Нам пришлось договариваться с вами…
— Именно. Вы можете считать меня кем угодно, но вам пришлось договорится со мной.
— Можете быть уверены — я рад этому как никто.
— Редкий взгляд для клирика.
— Я считаю, что обратить зло… То что мы считаем злом, во благо — угодное Ему деяние и сожалею, что не со всеми вам подобными можно найти общий язык.
— Вы не встречали мне подобных, — холодно усмехнулся Уеманус, — Я получил Вечность из рук самого Императора-Ворона, а он умел выбирать достойных. Те, кого встречали вы, были недостойны Вечности. Императоры правившие меньше месяца, после чего остававшиеся тенями запертыми в родовых гробницах, патриции, которые заплатили за неё золотом и легаты покорявшие жалкие племена дикарей, а после требовавшие Вечность в награду или бравшие её силой. Все это отребье было не готово к ней и не умело распоряжаться даже малой долей той мощи, которую получило!
— Вот как? А вы можете рассказать об этом чуть больше? Потому, что наши знания о Империи скудны и отрывочны.
— Да. Вы даже не понимаете, где она располагалась, думая, что Империя Вечности была чем-то вроде ваших варварских государств.
— Так просветите нас?
— Зачем? Чтобы вы нашли её, а вместе с ней — секреты, к которым не готовы? Сколько слабых душ будет алкать Вечности? Сколько недостойных получат эту силу? Поймите…
Уеманус остановился и, повернувшись, положил свою костлявую руку на голову Аргуса словно он был отцом, а тот — маленьким сыном.
— Вы дикие, странные и чуждые мне. Но в вас… В многих из вас… Течет имперская кровь. Мне не удалось сберечь то, чему я служил. То, что должно было быть великим и вечным, растеряло и то и другое, и я никак не смог этому помешать. Но я могу помешать вам сделать те же ошибки… Может у вас получится то, что не удалось сделать нам… А теперь вам пора. За этой дверью все, что вы искали…
Отперев штрек, Уеманус исчез, оставив после себя клубящийся ледяной туман. Ливия посмотрела на Аргуса, который, с потрясенным видом застыл глядя в никуда.
— Ментор? С вами все в порядке?
— Да сестра… Просто я… Я не думал, что в моем возрасте возможно пережить потрясение основ.
— Вас тронули слова Архивариуса?
— До самой глубины души. Я смотрел на него как на некий реликт. Элемент отринутого языческого культа. Того, кто из страха смерти предпочел противоестественное существование в этом виде. И я не был готов услышать такое… Похоже, мне придется подвергнуть ревизии кое какие свои воззрения. Ладно — сейчас это не важно. У нас есть задача. Идемте же, сестра!
«Теперь ясно зачем так заглубились», — пробормотал «Ухо», оглядывая шахту. После нескольких тренировок, на которых были отработаны нюансы взаимодействия, решено было ознакомится с «Странным Местом». Отряд погрузился в шахтерскую клеть и начал спуск под землю.
— «Разрешите обратится!» — «Ухо» повернулся к Оперативнику, — «А ведь это не просто шахта! Мы сейчас внутри огромной направленной антенны!»
— «Антенны?»
— «Да. Или чего то вроде того. Видите медные шины на стенах? Это не крепь. Это проводники!»
— «Мощность прикинуть можешь?»
— «Плюс-минус полхвоста. Но в любом случае огромная».
— «Надо думать…»
«Дубль» замолчал, потом, внезапно, поинтересовался.
— «Ты вообще понимаешь, что мы — первые китты которые туда живьем сунутся?»
— «Думаете, в учебниках напишут?»
— «Да. Когда секретность снимут».
— «А разрешите, тогда, вопрос?»
— «Рискни».
— «А почему у вас позывной „Дубль“? Просто всегда было интересно, а сейчас, возможно, последний шанс узнать».
— «Последний?»
— «Я про „Странное Место“ хорошего не слышал».
— «Отставить панику… Сразу в самую жуть нас не сунут. Тем более, судя по снаряжению, они там неплохо освоились. А по поводу позывного: я на первом боевом умудрился пулю словить. Когда на следующее задание выходили, старший сказал: „Второй дубль. Постарайся не запороть.“ Так и прилипло».
— «Ха! А мне мой дали за то, что на тренировке, рикошетом, ухо прострелило. Тот кончик который из каски торчит».
— «Нда… Позывной — считай прозвище. За хорошее не дают…» — «Дубль» толкнул сапера, — «Эй „Вспышка“, а тебе как твой позывной достался?»
— «Когда в учебке был, на углубленном, нас тренировали в разминировании на специальных макетах, где был заряд вроде того, что в светошумовой, но послабее. Как вспышка в фотике. Что-то не то сделал — и засветило прямо в морду».
— «Дай угадаю — у тебя вспыхивало чаще всех?»
— «Никак нет. Я наоборот был в числе лучших».
— «Тогда почему?»
— «На спор такой заряд сожрал…»
Клеть встала не дойдя нескольких метров до дна. Китты выгрузились в боковой штрек заканчивающийся аппаратной комнатой и построились. Ладов со своими людьми уже был там и проверял снаряжение. Мимо них сновали техники готовя оборудование. Ими командовал пожилой ученый в смешной шапочке и плюшевой жилетке, казавшийся совершенно неуместным тут, в подземелье, в компании до зубов вооруженной спецуры.
— Итак, товарищи… — Ладов потер руки словно в предвкушении, — Понимаю, что мы уже все десять раз повторили, но пройдусь еще раз по основным моментам. Место — крайне опасное. Вы там еще не были. Поэтому — ничего не трогать, с места без команды не двигаться, огонь без прямого приказа не открывать, страховку не отцеплять, смотреть во все стороны сразу. Это ваш первый выход в «Тень», так что далеко углубляться не будем. Действуем строго в пределах разведанной области. Вы готовы?
— Так точно!
— Тогда за мной…
Обе группы спустились на дно шахты. Клеть техники уже втащили в сторону, так что сверху был четко виден круг из контрольных фонарей. Бойцы Ладова встали в центре, держа оружие со снятыми предохранителями стволами вверх. Китты, как отрабатывали на тренировке, заняли позицию внутри круга, приготовившись к немедленному открытию огня.
Ладов повернулся к переговорному устройству и гаркнул: «Федор Степанович — открывайте!»
— Проверка канала визуально… — раздалось из динамика.
— Визуально канал чист, — подтвердил Ладов задрав голову.
— Проверка канала по приборам…
— По приборам канал чист, — это уже кто-то из аппаратной.
— Проверка контура.
— Сопротивление в норме, отклонения в рамках допустимых значений.
— Проверка питания.
— Питание стабильно.
— Подаю напряжение…
Раздалось гудение и в воздухе запахло грозой. Китты почувствовали, как шерсть на них начала наэлектризовываться.
— Подтвердить готовность к разряду.
— Готовность подтверждаю.
— Ну… Поехали!
Раздался оглушительный хлопок и сверкнула яркая вспышка. «Чисто!», «Чисто!», «Чисто!» — по кругу отрапортовали бойцы, потом кто-то заорал: «Контакт!!!» Из тумана, окружающего их со всех сторон вылетело нечто похожее на призрака, каким их рисуют в детских книжках и, саваном накрыв одного из бойцов, рвануло его в сторону пытаясь утащить от остальных с силой дергая трос страховки. «Дубль» кинул вопросительный взгляд на Ладова, но тот сделал жест: «Подожди». Несколько мгновений спустя саван покрылся хаотичными темными прожилками, безжизненно опав на землю и из под него выбрался живой и невредимый боец.
— «Плащаница», она же «П-Форма», — пояснил Ладов, — Крайне неприятная штука если нападет внезапно, так как без посторонней помощи выбраться из неё невозможно. Да и с посторонней сложно, так как она сразу свалить пытается.
— А как он её прикончил?
— Вот тут — самое смешное. Железо для неё — смертельный и быстродействующий яд. А его на нас навешано достаточно. Да и внутри тоже хватает, хотя дожидаться пока она начнет тебя переваривать — так себе стратегия. Так что если схватит — не паникуйте.
— Принято…
«Дубль» огляделся по сторонам. Они стояли на утоптанной поляне окруженной кольцом каменных столбов, густо покрытых какими-то узорами. Было сыро, очень сыро и сверху, не прекращаясь, моросил мелкий дождь. Воздух, тяжелый и вонючий, содержал очень мало кислорода, так что приходилось очень часто дышать. В густом тумане, обволакивающем их со всех сторон, периодически мелькали какие-то тени, иногда похожие на зверей, иногда — на причудливых людей, но чаще — вообще ни на что знакомое. Изредка вязкую тишину прорезал резкий странный звук.
— Упакуйте «Плащаницу» для ученых и давайте прогуляемся до «Кургана» — приказал Ладов — Чтобы новички прочувствовали всю прелесть этих живописных мест… Построились, сцепились и двигаемся предельно осторожно…
«Прелесть» мест китты, в общих чертах, уже прочувствовали и прогулка только усугубила первое впечатление. Залесцы шли медленно, через каждые несколько шагов крутя светофильтры фонарей и обшаривая лучом местность впереди. Иногда кидали индикаторы. Пару раз индикатор сожрала какая-то тварь. Еще одна тварь попалась, когда они переходили вброд заболоченный участок, попутно стряхивая с себя пытающихся «ввинтится» в костюм мелких гадов, перемещавшихся в полужидкой грязи на манер шурупа.
Внешне она походила на кувшин на пучке жестких нитевидных щупалец которые, дергаясь, шарили в жиже и тащили все съедобное в находящийся между ними рот, причем крайне оригинальным способом — сплетаясь в трубку которая пульсирующими движениями поднимала добычу. На верхнем, вытянутом конце, находилась маленькая головка с органами чувств, которая постоянно крутилась осматривая местность.
Будь эта штука небольших размеров, то пожалуй, выглядела бы даже забавно. Но она была в высоту метров пять, и если насчет её возможности справится с человеком и были какие-то сомнения, то китта бы слопала не напрягаясь. «Дубль», покосился на свой отряд — судя по тому как они, одной рукой удерживая стволы, второй шарили по поясу проверяя застегнута ли страховка, их тоже посещали подобные мысли. Только «Мелкий», который, по извращенной логике раздачи прозвищ и позывных был настолько крупным, что мог использовать разрывное ружьё, убедившись, что тварь пока не нападает, спокойно озирался в поисках, чего бы тут еще интересного посмотреть. «Дубль» подсел к нему когда они остановились передохнуть.
— Как тебе местечко? Смотрю, ты спокойно держишься?
— Похоже на базовый курс армейской профилировки…
— Почему?
— Нихрена не понятно, перспектива туманна и вокруг рыщут какие-то непонятные хмыри которые только и ждут возможности тебя вздрючить.
— Ха! Хорошо подметил.
— Да. Только я уже курс прошел и сам могу вздрючить кого хочешь… Пусть только команду дадут…
Курган представлял из себя циклопическую насыпь, чью вершину снизу было не разглядеть. Около него они много раз прошли мимо огромных камней украшенных замысловатыми узорами. По всей видимости, данное место было какой-то святыней. Люди Ладова, при приближении к нему, снизили темп еще больше, двигаясь предельно тихо и скрытно.
— Контакт на два часа… — «Класс» указал куда-то вперед, — Шаги. Похоже человеческие.
— Человеческие? Та-ак… — Ладов хищно оскалися, — Ну пошли поздоровкаемся. Работаем, парни…
Отряд распределился — часть следила за тылами, остальные бесшумно выдвинулись вперед и взяли на мушку изможденного человека в изодранном комбинезоне, который ходил кругами словно что-то ища, но увидев их замер.
— Не двигаться! Руки вверх и назовите себя.
— Лейтенант Иволгин! Я свой! Заберите меня отсюда!!!
Человек сделал шаг вперед, но Ладов грозно рявкнул: «Стоять!»
— Не стреляйте! Я свой! Лейтенант Иволгин!
— Лейтенант Иволгин погиб при исполнении…
— Нет! Это ошибка! — человек попытался сделать еще шаг.
— Не стоит… — с ледяным спокойствием предупредил Ладов, — Если ты — Иволгин, то скажи мне три рифмы к слову «каша»?
— Еда, пища, мягкий…
— Рифмы!
— Я не знаю! Я очень голоден! Мне страшно…
— Тогда даю последний шанс… Горелку.
Один из бойцов кинул к ногам того, кто называл себя Иволгиным горелку.
— Ты знаешь, что делать…
Человек медленно наклонился к ней и, внезапно, бросился в сторону пытаясь затеряться в тумане. Ожидавший чего-то подобного Ладов, срезал его очередью и, махнув чтобы его прикрыли, подобрал горелку и подошел к телу. Человек был еще жив, пытаясь уползти. Держа дистанцию, Ладов врубил пламя на полную и направил ему на спину. Там, куда попал огонь, одежда и плоть сперва пошли конвульсивными волнами, потом начали щепиться на множество волокон похожих на конский волос, обугливающихся и закручивающихся от жара.
— Я сразу понял кто ты, тварь…
— Не радуйся… — человек перевернулся закрываясь и зло поблескивая глазами, — Нас много и рано или поздно мы найдем дверь…
— Нас больше… — спокойно парировал Ладов, — И дверь мы уже нашли…
Лицо поплыло и рассыпалось на бесчисленное множество волокон, которые начали безжизненно осыпаться. Из затылка, обрывая их и перебирая оставшимися, выползло нечто похожее на большую персиковую косточку, из ямок и углублений которой щетиной торчали обрывки тех самых имитирующих внешность волос. Брезгливо дернув щекой, Ладов принялся жечь тварь которая сперва дергалась, потом её панцирь лопнул и оттуда вытекла слизь со множеством икринок шкворчавших в огне, издавая жуткую вонь.
— Разрешите вопрос? — «Дубль» осторожно подобрался поближе.
— Без субординации. Просто спрашивай — не трать время.
— Понял… Это что за штука?
— «И-Форма».
— «И» — это «Имитатор»?
— Да. Мерзкая дрянь… Пытается под любым предлогом сблизится и заразить как можно больше народа.
— А то что вы спрашивали — это тест?
— «И-Форма» может в совершенстве копировать внешность человека, но разум у нее чужой, так что некоторые вещи она постичь просто не в состоянии.
— Рифмы например?
— Да. Человек, даже в шоковом состоянии, способен его пройти. А она, как видишь, просто не понимает, что от неё хотят. Но если есть сомнения, то — огонь.
— Ну да… Ожог лучше чем пуля…
— Еще видел место на затылке, откуда оно выползло? Там нет кости, так что они стараются его не показывать или прикрывать волосами.
— Возьмем на вооружение, — кивнул «Дубль», — А что делать если, к примеру, заразился?
— Лечится, пока не дошло до терминальной стадии. Яйца проникают в желудок, оттуда в кровоток и пытаются проникнуть в мозг через гемоэнцефалобарьер. У здорового человека высока вероятность того, что иммунитет справится сам. Для больных и ослабленных шансы примерно пятьдесят на пятьдесят. Особенно уязвимы дети.
— Откуда вы знаете? Тут есть дети?
— Бывали… — Ладов мрачно скривился, — Не мы первые открыли возможность перехода. Иногда люди попадали сюда и раньше…
— То есть ваши предки сталкивались с подобным?
— А ты думаешь, откуда появилась вера в очистительную силу огня? — Ладов достал из чехла на поясе длинный телескопический щуп, — Пошли посмотрим, кто это был. Если и правда Иволгин, то надо его захоронить…
Подойдя к телу, Ладов убрал с него омертвевшие волокна. Под ними обнаружилось истощенное антропоморфное существо с бледной кожей, покрытой множеством язв и пятен. Нос практически отсутствовал, как и веки и ушные раковины, а глаза были мутными, с множеством мелких кровоизлияний.
— «Потомок», — заключил Ладов, — Заражен давно, судя по состоянию. «И-Форма» начала поедать некритичные части тела.
— Потомок кого?
— Возможно людей, хотя ученые до сих пор спорят, «Тень» их так изменила, или это была незнакомая нам родственная раса вроде саргашей.
— Они смогли тут выжить?
— Как говорил один мой знакомый: «Человек — не собака. Ко всему привыкает».. Это место манило многих.
— «Манило?» — «Дубль» огляделся еще раз, — Да оно на кошмарный сон похоже! Вольцы называют его «Хельхейм»!
— А люди «Навь». Или «Бездна». Многие считали, что тут можно найти своих мертвых возлюбленных, получить ответы у духов… И не забывай что я сказал о способностях. Здесь они усиливаются кратно. Но только тут. Некоторые, обретя небывалую для себя силу, не могли с ней расстаться и оставались. Даже если смог выжить один из тысячи, то все равно набирается приличное племя… И где, интересно знать, эта тварь смогла срисовать личность и внешность Иволгина?
— А может не срисовала? — предположил один из бойцов, — Уж больно фразы бедные. А когда угрожать начала — голос стал другой.
— Верно подмечено… И «Потомок» обглоданный уже… Его группа же как раз на них нарвалась?
— Да. Иволгин остался прикрывать отход и подорвал себя вместе с противниками, — согласно кивнул один из бойцов, — «И-Форма» знала, что остальные не видели как он погиб и решила этим воспользоваться. Умная, падла…
— Да. Но мы умнее…
Ладов встал, посмотрел на часы, потом кивнул наверх.
— Время есть — поднимемся на обзорную точку. Оттуда, возможно, будет видна цель нашего путешествия.
Подъем, со всеми предосторожностями, занял почти час. Наверху находился еще один каменный круг вроде того, где они вышли, но построенный на несоизмеримо более высоком уровне. Сооружение, судя по состоянию, было давно заброшено. Несколько обелисков из матово-черного камня покосились и носили следы сильных повреждений, плиты, которыми была выложена площадка, просели, а ведущая на неё лестница из каменных шпал разъехалась. Слева торчал то-ли скелет, то-ли панцирь какой-то нездешней твари расколотый жуткой силы ударом и наполовину ушедший в склон.
Вершина кургана возвышалась над туманом, застилавшим все насколько хватало глаз, но картина от этого не становилась более жизнерадостной. Низкое сумеречное небо над головой было затянуто непрерывно извергающей дождь пеленой, которая подсвечивалось чем-то далеким. Поискав источник свечения, Оперативник невольно попятился — вдалеке полыхало багряное зарево, прекрасно видимое даже сквозь туман и морось и оно прямо кричало о смертоносной мощи которая льется на этот гиблый мир.
— Внимательно смотрим вокруг и докладываем, если заметили что-то необычное.
— «Необычное?»… — шерсть на Оперативнике стояла дыбом, — А тут вообще есть «обычное»?
— Все пытаются тебя убить. Это, увы, вполне обычно.
— Мне вон та штука не нравится… На горизонте…
— Это отражается обрушившийся Шпиль. Такова, во всяком случае, версия ученых. Гиблое место.
— Да я сразу почему-то понял, что полян с цветами мы там не найдем…
— Давайте я вас коротко познакомлю с местными топонимами: «Курган» и «Долина призраков» соответственно. Прямо под нами «Катакомбы». Туда мы не полезем — там нам делать нехрен от слова «совсем», но мимо входа пройти придется. Дальше, не знаю видно или нет, находится «Ущелье Потомков», а за ним, видите вон ту штуку? Это «Белый Обелиск». Туда-то нам и надо.
— И сколько всего займет переход?
— Дня три — четыре.
— Отсюда — до Фессалии за три дня?
— У этого места свои отношения с пространством и временем. Ученые говорят, что нашли способ сильно срезать путь.
— Ученые? Ну не знаю — ни разу не видел, чтобы у этих ребят все сработало с первого раза.
— Ваше командование отдало право решающего голоса им, так что надеюсь, что в это раз они все рассчитали верно.
— Это в их же интересах…
— Игорь… — один из бойцов указал куда-то вниз, — Наблюдатель…
— Хорошо. Оставь подарок…
— Что за «Наблюдатель»? — «Дубль» наконец рассмотрел на краю тумана фигуру, одетую в похожий на их защитный комбинезон, — Очередной «Имитатор»?
— Нет. На «И-Форму» не похож — огня не боится. На «Потомков» тоже. Мы часто его видим. На контакт не идет, просто смотрит издалека. Агрессии не проявлял, скорее наоборот.
— Это как?
— Исследователи иногда находили странные метки перед опасными местами. Кто-то предположил, что это его рук дело. Начали в ответ оставлять всякие мелкие подарки. Шоколад, печенье. Метки начали появляться чаще. Попробовали оставить комплект снаряжения. Он его принял, как видишь. Взамен оставил артефактную штуковину неизвестного происхождения.
— Ведет меновую торговлю?
— Нет. Ученые думают, что он тоже нас изучает. Ножи, к примеру и другие понятные штуки его не заинтересовали, а вот лампочка, хотя ему вряд ли есть куда её вкрутить, очень. Видимо пытается понять, что мы такое и чего от нас ждать.
— Разумный и любопытный? Угрожающее сочетание, учитывая, что я тут видел.
— Да. Но пока он — единственное не агрессивное существо которое мы встретили, так что без веского повода решили отношения не портить. Ладно — давайте спускаться — к ужину опаздываем.
Аргус и Ливия давно потеряли счет времени. Бесчисленные доклады, записки, планы, занимали несколько длинных стеллажей. Архивариус мог мгновенно найти любой интересующий документ. Проблема была в том, что они плохо представляли, что искать, поэтому пришлось перебирать бумаги вручную.
— Сестра — с вами все в порядке?
— Да, а что?
— Просто вы как-то странно смотрите эти схемы.
— Ах вы об этом…
Ливия, которая брала листы с чертежами и пристально смотрела на них держа на вытянутых руках, виновато улыбнулась.
— Просто пробую одну идею. Меня так учили работать с нитями Упорядоченного. Когда мы фокусируемся на деталях, то теряем способность видеть общую картину. Поэтому погружаясь в видения, надо расслабить взор и постараться охватить её целиком. Понять гармонию…
— Думаете, это сработает на планах сооружения?
— Возможно. Этажи в вашем комплексе имеют повторяющуюся планировку. Я, в уме, накладываю их друг на друга и ищу что-то выбивающееся из общего порядка.
— Нашли?
— Пока нет… — Ливия со вздохом отложила очередную кипу чертежей, — Но буду продолжать.
— Можете особо не трудится — его планы убежища нашего ордена особо не интересуют.
— Кого? О чем вы говорите?
— Сестра… — подсев, Аргус взял Ливию за руку, — Вы забываете, что до того как стать Ментором я был Ординатором. И, без ложной скромности, не самым худшим. Так что все эти приемы, а также методы их определения прекрасно помню. Не видь я лично проявление ваших способностей Видящей, я бы решил что вы Мнемоник. Но поскольку это не так, то значит у вас связь с кем-то, кому вы помогаете копировать эти планы. Чтец на входе эту связь почему-то не засек. Что странно. Гораздо вероятнее, что кто-то высокопоставленный дал приказ пропустить вас без проверки. Зачем простому Чтецу знать, на кого вы работаете? Когда ваш орден предложил свою помощь, это ведь было не бескорыстное желание облегчить нам поиски беглеца, верно? Я приму любой ответ, просто мне казалось, что мы прошли вместе достаточно, чтобы позволить себе быть честными друг с другом.
— Я поняла куда вы клоните… — Ливия криво усмехнулась, — Да — я агент Предвозвестника Силуса. Но вы же и так догадались, верно?
— Верно… Мало кто еще может отдавать подобные приказы охране Архива. Но я рад, что вы столь открыты со мной, хотя несколько удивлен тому…
— Что я признаюсь в этом зная, что все фиксируется? И что? Я обещала помочь, но не обещала врать. Своим… Меня мало интересуют игры Предвозвестников и я присягала не им.
— Я тоже, сестра… Я тоже. Но увы — мы в этих играх не игроки, а пешки. И я понимаю какой интерес уважаемому Силусу в расследовании Валента. Но что ему надо сейчас? Это ведь он стоял за нападением? Он хотел смерти пленника, а сейчас пытается завершить начатое?
— Нет… Ему нужен «Лембент»?
— Священный Меч Лонга здесь? Но как… — Аргус глубоко задумался, — О нет… То есть пленник все таки был Ересиархом и Силус думал, что «Лембент» сможет убить его раз и навсегда? Если так, то вынужден признать — ему удалось меня одурачить.
— Нет. Предвозвестник Якобус считает, что это — некий магистр Альва.
— Альва?
Вскочив, Аргус заметался по хранилищу делая в замысловатые пассы руками и разговаривая сам собой обрывками фраз. Потом рухнул на скамью и смачно припечатал лоб ладонью.
— Старый дурак в самолюбовании своим, якобы, умом, пропустивший очевидное! Ну конечно! Клочок одеяния!
— Что?
— Мы просто неверно интерпретировали улику, сестра! Конечно же! Он не просто так принес его с собой. Это было его знамя! А мы пошли по ложному пути и он, разумеется, не стал нас поправлять. О Всемогущий — теперь понятно, отчего Альва так на меня смотрел! Как на неразумное дитя, которое с важным видом объясняет, что флюгер показывает ветру откуда дуть!
— Простите Ментор, но я запуталась…
— В вещах пленника мы нашли заминированный портсигар с кусочком ритуального одеяния Кингхолдского Предвозвестника и решили, что это означает, что пленник шантажирует его!
— Он вырезал кусок из одеяния? — удивленно попятилась Ливия, — Но как такое осталось незамеченным?
— А оно не осталось незамеченным! Был огромный скандал! Но это произошло несколько веков назад!
— Постойте! То есть вы имеете в виду того самого магистра Альву?!
— Да! Когда Предвозвестник Максимиллиан заменил Орден Чистых своей личной гвардией, Альва проник в крипту главного храма и вырезал лоскут из его одеяния. Прямо на седалище!
— Но зачем?
— Унизить Максимиллиана и доказать, что его гвардия никуда не годна, и не спасет его от гнева Ордена и Альвы.
— Это сошло ему с рук?
— Да. Деятельность Максимиллиана угрожала расколом. Шрам от отпадения Залесья был совсем свеж, так что Верховный Магистр и остальной высший клир закрыли на это глаза. Правда, это окончательно укрепило Альву в мыслях о собственной вседозволенности…
— Но вы сказали, что это было века назад?
— Да.
— Разве он мог прожить так долго?
— Вы находитесь в архиве, которым управляет существо видевшее расцвет Империи.
— Думаете Альва был Тауматургом? Владел секретами Имперского Культа?
— Этот пункт имелся в числе обвинений.
— Обвинений? Его судили?
— Да. В рядах Церкви было много неоднозначных личностей, однако Альва затмевал их всех. Например притчей во языцах является его молитва. Когда ему намекнули, что для магистра ордена он редко бывает в храме, Альва пришел туда и сказал примерно следующее: «Привет! Это я! И если Тебе интересно, то у меня все хорошо. Но не волнуйся: если понадобится помощь — я дам тебе знать».. Ну а кроме того, Альва любил выпить, имел, по некоторым сведениям, до двадцати любовниц и регулярно упражнялся в злословии в адрес как духовной так и светской власти, так что, естественно, терпение высшего клира однажды лопнуло.
— Я больше удивлена, что его так долго терпели.
— Наш орден считается воинским. А как воин Альва был хорош. В молодости его, за скверный характер, отправили в пограничную крепость которой командовал рыцарь Ортен, известный своей трусостью и малодушием. Под его началом была неполная сотня бойцов, которых прислали потому, что дезертировать оттуда было некуда. Это чтобы понимать уровень гарнизона.
Когда крепость осадило полуторатысячное войско тамгалитов, Ортен, считая сопротивление безнадежным, решил капитулировать. Альва скинул его со стены когда он пытался договорится с тамгалитами об условиях сдачи, сел на коня, и сказав: «Если Ты ждал возможности совершить чудо, то вот она! Советую её не упустить…», атаковал противника увлекая за собой остальных. Они прорубились через осаждавших и имели все шансы уйти, но Альва развернулся и ударил тамгалитам в тыл, прорвался обратно к крепости, которую те уже начали грабить, обнаружил там их предводителей, обезглавил и с головами надетыми на пику атаковал снова, обращая все войско в бегство. Потери Ордена в этом бою составили два десятка человек, причем семерых зарубил сам Альва наводя дисциплину.
— Впечатляет.
— Да. Естественно, такого рубаку решили держать поближе и всего за три года он снискал себе славу человека который может достать кого угодно, причем во всех смыслах.
— Но как он при такой репутации стал магистром?
— Не было других претендентов. Как метко подметил брат Грюссан в своем сочинении: «Было три типа людей: „Боящиеся Альву. Боготворящие Альву. Убитые Альвой.“. И всех трёх было поровну»..
— Очень колоритная личность… Странно, что я так мало про него не слышала.
— Магистр-еретик. Наш орден не очень любит вспоминать об этом, да и остальные тоже.
— А вы? Вы же относитесь к Альве не так как остальные? У вас глаза горели, когда вы о нем рассказывали.
— Это верно. Поймите меня правильно — я не симпатизирую ему и его методам. Но в чем-то разделяю его взгляды… Альва считал веру ступенью, встав на которую мы поднимаемся выше, а главной задачей ставил познание, понимание того, кто мы, какова наша цель в этом мире. И именно это, а не интерес к имперскому культу или толпы любовниц, были главным пунктом обвинений.
— Нарушение постулатов о непознаваемости Всемогущего?
— Да.
— А вы с ним согласны?
— Отчасти… Я считаю, что для понимания абсолюта нам потребуется абсолютное количество знаний и, следовательно, бесконечное количество времени, так что, как видите, сестра, я не еретик и с тезисом о непознаваемости Всемогущего согласен. Но это не значит, что мы должны отказаться от познания и замкнуться в раз и навсегда сформулированных догматах. Я тоже считаю, что они должны быть ступенями вверх. А как можно подняться по лестнице, если тебе не дозволено даже обсуждать её, не то что попирать ногами?
— Вы очень откровенны, — улыбнулась Ливия.
— Учитывая, что все фиксируется? Ну… Моя честность не раз выходила мне боком, так что гнев сильных для меня вещь привычная и я её боюсь куда меньше, чем укоров совести. Тем более, что мне показалось, я увидел в вас родственную душу. Вы ведь тоже одержимы познанием?
— Скорее пониманием. Мне, как Видящей, доступно то, что не видят другие. Я хочу понимать, что я вижу. И как я это делаю. В детстве мне достаточно было слов: «Это чудо!» Но теперь они меня больше не устраивают.
— Детство? Раз уж вы о нем вспомнили, то не могу не процитировать речь Альвы на суде: «Вера — это детство. Когда мы еще слишком малы, чтобы понять почему нельзя отходить далеко от дома, зачем слушаться родителей и почему не все незнакомцы добры, нам рассказывают сказки. Понятные детям истории про чудовищ живущих в темном лесу, добрых чудесах которые случаются с послушными детьми и злых колдуньях крадущих непослушных.
Но дети рано или поздно вырастают. И настает пора, взяв меч, встретится лицом к лицу с тем, что таится в чаще, самому вознаграждать добро и карать зло. Нет ничего более печального, чем дети, которые не верят в сказки. И ничего более жалкого, чем взрослые, которые продолжают жить в сказочном мире…»
— Серьезно? Он сказал это на суде?
— Да. Представьте себе реакцию судей.
— И что случилось потом?
— Альва взял меч и как тогда, в той крепости, проложил себе дорогу наружу. После чего скрылся в комплексе и больше его никто не видел.
— Точно так же как этот беглец! То есть мы на верном пути и внутри есть известное ему убежище, которое так и не обнаружили!
— Именно, сестра! Именно! Надо еще раз все проверить. Думаю, мы что-то упустили.
Предвозвестник Якобус войдя в Архив, запахнулся в одежды, зная об особенностях перемещения Архивариуса. Тот появился мгновение спустя и, увидев важного гостя, вежливо поприветствовал.
— Чем могу помочь, Предвозвестник?
— Брат Аргус и сестра Ливия. Чем они занимаются?
— Изучают документы.
— Какие? У меня есть опасения, что оказавшись тут, почтенный Ментор может увлечься и забыть о поставленной задаче.
— Документы касательно комплекса Ордена Одаренных. В данный момент… — Уеманус закатил глаза, — В данный момент брат Аргус просматривает записи Чашеблюстителя Руфуса, а сестра Ливия изучает чертежи.
— Странно — мне казалось, что он должен вести себя как пьянчужка оказавшийся в винном погребе… Я должен взглянуть на это.
— Как вам будет угодно.
Архивариус провел Предвозвестника к хранилищу. Заглянув внутрь тот узрел Аргуса который, водрузив на конторку толстый том, склонился над ним и Ливию развернувшую огромный лист с планом и внимательно изучающую каждое отмеченное помещение сверяясь с еще одной книгой.
— Брат Аргус?
— Что? О! Брат Якобус! Вы решили лично проверить, как у нас идут дела?
— Да. Признаться, я запоздало подумал, что это место подвергнет вас непреодолимому соблазну… Но рад видеть, что вы не отходите от поставленных задач. Есть что-то?
— Возможно. В текстах Тита Исследователя упоминалось, правда с чужих слов, некое «Убежище».
— Но разве весь комплекс не является таковым?
— В том то и дело! Вот записи Руфуса! Он писал на редком диалекте Лоски. И поздние переводчики не уловили нюансов. Термин, который Руфус использовал для всего комплекса, обозначал укрепление внутри крепостной ограды имевшее самостоятельную оборону и служившее последним опорным пунктом для гарнизона крепости в случае падения основных укреплений.
— Цитадель?
— Именно! Но второй термин, который он использовал, обозначает несколько иное убежище! Не явный рубеж обороны, а тайный, известный только хозяину замка и его семье! Укрытие на случай заговора. Такие укрепления были очень распространены на Лоске с её сложной политической ситуацией, но почти не строились на континенте. Из-за этого возникла путаница в переводе.
— То есть внутри комплекса существует некое тайное укрытие?
— Предположительно… Часть записей Руфуса отсутствует. И, возможно, это было сделано намеренно.
— Позвольте… — Уеманус, взял у Аргуса книгу, — Да. Это было сделано специально. Я был против, но действовавший имел полномочия.
— В каком смысле?
— В прямом. Он имел право подвергнуть данные записи цензуре.
— И у кого есть такие права?
— У Великого Магистра, его приближенных, Предвозвестников в части записей касающихся их кафедр и глав Орденов, также в части того, что касается возглавляемых ими Орденов.
— И кто цензурировал данную книгу?
— Магистр Альва…
— И наличие в комплексе тайного убежища объясняет таинственное исчезновение Альвы! Логично предположить, что он, предвидя решение Великого Магистра обвинить его в ереси, уничтожил сведения о тайном Убежище, дабы укрыться там!
Якобус согласно кивнул.
— Я пришел к такому же заключению. И тот лоскут — это тот самый кусок одеяния, который Альва забрал как трофей. У меня есть версия, что он проник в тайны имперского наследия и смог разгадать тайну так называемой «Вечности».
Аргус дипломатично промолчал про то, кто больше всех напирал на: «Это Ересиарх и точка!»
— Да — думаю это он. Обвел нас вокруг пальца, дабы мы привезли его сюда, потом, зная что кое-кто не удержится от того, чтобы свести с ним счеты, спокойно ожидал возможности сбежать и теперь снова укрылся где-то внутри. Убежище точно есть — ищите пока не найдете.
— Я приложу все усилия.
— Приложите. Провал недопустим. И раз уж вы все равно здесь — выясните побольше пор этого Альву… Надо знать, какие еще козыри есть у него в рукаве. Только побыстрее… Он умеет доставлять неприятности самим фактом своего наличия. Сестра Ливия!
— Да Предвозвестник.
— Поднимитесь к лифту и попросите охрану спустить вам еще провизии.
— Будет исполнено…
Дождавшись пока Ливия скроется, Якобус поманил Аргуса к себе.
— Будьте внимательны с ней…
— Она — шпион Силуса. Я уже знаю.
— Не сомневался в вашей проницательности, Ментор. Что еще вам удалось выяснить?
— Что Силус очень хочет вернуть «Лембент».
— Даже это… — Якобус удивленно вскинул бровь, — Каким образом вы узнали про меч?
— Ливия мне рассказала. И о нем, и о ваших выводах относительно Альвы.
— Вам удалось её перевербовать?
— Нет. Мы просто решили быть честны друг с другом.
— Иногда вы меня поражаете.
— Надеюсь это похвала.
— Да. Разумеется… Что еще она сказала?
— Ничего, что бы заслуживало внимания.
— Точно?
— Определенно. Я сообщу вам, если что-то замечу.
— Надеюсь когда речь зашла об Альве вы были сдержаны?
— Насколько мог.
— Сказанное вами можно трактовать как симпатию к нему?
— Скорее, к смелости его взглядов.
— Это плохо, Ментор, очень плохо. Молитесь, чтобы подобное вольнодумство не привело к нежелательным последствиям… Работайте.
Отдав указания, Якобус вышел и подозвал к себе Архивариуса.
— Внимательно следи за ними и не позволяй лезть туда, куда не следует. Неизвестно насколько еще Аргусу хватит выдержки. Ты точно знаешь, какие книги они берут?
— Разумеется, Предвозвестник. Могу продиктовать список просмотренной ими литературы.
Архивариус принялся быстро перечислять название книг и время, которое было потрачено на их изучение. Якобус прослушал это и, не найдя ничего крамольного, кивнул.
— Хорошо… Продолжай наблюдение.
— Как вам будет угодно… — Уеманус улыбнулся тонкими иссхошими губами, — Можете на меня положится.
Выход из «Тени» был не там откуда они вошли. Вместо дна шахты их перекинуло в бетонную камеру с единственным люком наверху. «Дубль» оценил это решение как весьма разумное, учитывая, что можно притащить с той стороны. На стенах камеры были написаны имена. Много имен.
— Те, кто там остался… — ответил Ладов на незаданный вопрос, — Напоминание…
— А почему несколько имен зачеркнуты? Кого-то удавалось найти живыми?
— Да. Бывали и такие случаи. Но редко.
— Вы их проверяли?
— Разумеется… Мы всех проверяем, кто оттуда выходит. И всегда.
— Просто уточнил.
— Понимаю… Я обещал показать занимательный эффект от защитного слоя снаряжения. — Ладов постучал по маске, — Сними свою и посмотри на нас.
«Дубль» отстегнул маску и с киттским аналогом: «Ебать..!» отскочил на пару метров. Вместо бойцов Ладова и его отряда перед ним стояли черные фигуры с провалами вместо глаз, от которых паром валил туман вроде того, что окружал их в «Тени». «Дубль» поднес маску к лицу, убедился, что это все иллюзия и снова убрал.
— Это тоже нормально?
— Да. Спецпокрытие как бы «поглощает» что-то на той стороне, что мы видим как туман, и за счет этого делает нас «пустым местом» для многих тамошних обитателей. Собственно, благодаря нему наша прогулка была относительно спокойной — атакуют либо совсем тупые твари, которым все равно на что бросаться, либо достаточно разумные, чтобы разрешить конфликт между зрением и спец чувствам.
— Ясно. То есть без него на нас бы собралась поохотится вся округа?
— Да. А это сильно мешает сосредоточится на задании.
— Ну что сказать — удобная штука…
— Очень. Но, как водится, есть одна проблемка: работает в обе стороны. Так что спецкадрам, для применения способностей, защиту приходится снимать. И вот тогда начинается самое интересное…
— Почему мне кажется, что нам это предстоит?
— Если сумеем договорится с «Потомками», то обойдется. Нет — придется жахнуть. И тут без спецкадров не обойтись.
— «Надеемся на лучшее — готовимся к худшему?» — это чей девиз, кстати?
— Точно не помню — лонгцев вроде как…
— А у вас какой?
— Конкретно у нас, или у нас вообще?
— Вы мне мозг сломали, — поморщился «Дубль», — У вас залесцев такой девиз есть?
— Конечно: «Где вам конец — там нам начало».
— Злобненько…
Сзади раздался вопль — «Класс», отчаявшись привлечь внимание занятого разговором командира, рискнул снять маску и посмотреть, что тот такого увидел. «Дубль» тоже выругался: если в масках окружающие походили на жутковатых призраков, то со снятой маской эффект немного менялся — «Класс» выглядел как тлеющий изнутри мертвец.
— Ну как тебе?
— Если мы в таком виде на объект завалимся, то стрелять не придется — там все от страха передохнут.
— Это фигня: сейчас я маску сниму… Ну как тебе?
— Жуть… Кстати — а мы чего тут ждем?
— Дезинфицируемся… — Ладов кивнул на щели вокруг люка, — Сюда нагнетается специальная смесь. Сейчас с часик в ней помаринуемся, потом спецпроверка, медосмотр и выпустят наверх.
— А вот эта фигня когда испарятся закончит?
— Тоже где-то через час. Ну полтора. Чем дольше там находишься, тем дольше эффект.
— А предельное время? Сколько слой вообще может поглотить?
— Максимальное насыщение достигается за двести пятьдесят два часа, после чего он теряет свои свойства. Но так долго там еще никто не протянул. Вы, кстати, масочки-то накиньте… Туман этот не то, чтобы сильно опасен, но и контактировать с ним без защиты лишний раз не стоит.
— Понял…
«Дубль» застегнул маску обратно и привалившись к стене начал пытаться сформулировать свое мнение для отчета вышестоящему командованию без словосочетаний: «Какая-то хрень» и «Леденящий душу пиздец»…
После той попойки, на которой Массаха произвели в «секунд-лейтенанты», Капитан взял дурашливую манеру называть его «Товарищ Комендант». Ур и Доктор юмор поняли и подхватили, а остальные решили, что так и надо. Массах сперва терялся, потом привык и, даже, начал носить китель, а так же большую тетрадь в которой делал какие-то пометки. Любопытный Ур утащил её и попытался расшифровать, однако потерпел фиаско. Озадаченный, он понес эту писанину к Капитану, который быстро разобрался, что это за хитросплетения закорючек.
— Малограмотный он! Поэтому и пишет кракозябрами ересь всякую.
— Это как? — не понял Ур.
— А как Чума говорит — вот так он и пишет. «Чира иле суб» — суп мы вчера ели, в смысле. «Ур адил округ эсь ень» — это он про то, что ты вокруг весь день крутился.
Ур некоторое время двигал ушами, что означало напряженную мозговую деятельность, потом забрал тетрадь и подкинул Массаху обратно. Тот чудесному обретению пропажи обрадовался и немедленно начал заносить в неё свежие наблюдения, благо было чего: механики в очередной раз пересобирали самодельный автомобиль. Та необычная конструкция, которую они придумали, обнаружила ряд изъянов. И если необходимость снимать радиатор для замены свечей корабельных механиков, привыкших еще не к таким извращениям, не пугала, то вот тот факт, что водитель и часть пассажиров сидела фактически верхом на горячем движке, уже был серьезным недостатком в местном климате.
Багир, которому пришла идея расположить двигатель поперек, горячо отстаивал свою правоту, но Михай просто положил руку ему на плечо и сказал: «Признайте пан — херню зробили…» Такое Багиру крыть было нечем. Кроме того, самодельная раздатка из дифференциала надежд не оправдала, так что пришлось заниматься восстановлением найденной на свалке заводской. На фрезерный станок была водружена делительная головка, пару дней ушло на эксперименты с зуборезной фрезой и термичкой, но в итоге удалось изготовить недостающие шестерни, не уступающие по качеству заводским, так что необходимость в техническом извращении отпала.
Донорская рама была от обычного грузовика, поэтому двигатель просто вернули на законное место, немного помучавшись, освоили изготовление и балансировку карданов, после чего передача крутящего момента в любые места перестала представлять какую либо сложность.
Массах наблюдал за этим с благоговением. Он всегда полагал, что машины — штука сродни божественному дару и, как все божественное, слабому человеческому разуму недоступное. Примерно как внутренне устройство человеческого тела — темный лес да и только. Сперва его устои пошатнул Доктор, который, с присущим ему энтузиазмом раскрыл оптом кучу сокровенных тайн анатомии: от рождения детей, до того факта что копчик — это рудиментарный хвост. Теперь тем же занимались механики, которые взяли работающую машину, переставили на новые места половину агрегатов… И она снова заработала! «Миханики тожы бальшыи унганы», записал себе потрясенный Массах и пошел клянчить у Барабашки поесть.
За Барабашкой практически неотступно таскалась Ксения. Никто не спрашивал, чего ей пришлось натерпеться у бандитов, но все понимали, что вряд ли об этом времени у девочки остались приятные воспоминания. Однако, Барабашка была простой и доброй, так что с ней Ксюха чувствовала себя спокойно. Большую часть времени, они либо кашеварили на камбузе, либо сидели в уголке и о чем-то шептались. Остальных новенькая откровенно боялась и при встрече старалась не смотреть в глаза и скорее ретироваться.
— Бедолашная… — спустившийся из своих покоев Капитан посмотрел ей вслед и покачал головой, — Ну ниче — папке сдадим, а там оклемается… Ладно — образуется все. Не будем о грустном. У тебя в хозяйстве как? Все готово?
— Да уж давно, — Бардья обвел рукой воображаемый объем, — Все что могли сделали, а придумывать работу парням как-то совестно.
— Ладно… У меня тоже чегой-то фантазия начала отказывать. Пускай отдыхают. Скоро уже шторма закончатся — успеют заебстись…
Сев на скамейку, Капитан осмотрелся и подозвал Барабашку.
— Будь добра — кофейку нам организуй. С коричкой — как в тот раз… И это, — он понизил голос до шепота, — Подробностей не сообщаю — самому не докладывают, но по тону чую, что подвижки есть. Но это между нами, само собой…
— Ой! Здорово!!!
— Тссс… Спокойно… Держи лицо — я тебе сколько раз говорил.
— Поняла… Я просто забылась…
Барабашка торопливо скрылась на камбузе. Боцман проводил её взглядом и покосился на Капитана.
— Серьезно что ли подвижки есть?
— Уверен.
— Разрешите спросить, «почему»?
— Потому, что тишина. Понимаю — звучит глупо, но поверь: если там еще думают и прикидывают, то будут уточнения, согласования, прочие разговоры. А вот если все притихли — верный знак, что серьезная контора за дело взялась. Потому как про её дела ляпнуть — язык вместе с головой отрывается. Просто на всякий случай. А… Ты просто не залесец. У нас такие вещи все нутром чуют.
— Так может и нам не стоит?
— Не стоит… Давай вон, лучше, о насущном… Вот, к примеру, «Час Чтения» я не отменял…
— Так точно! — все вокруг, услышав это, изобразили максимально умные рожи, — Читаем, как приказано… Час, а, иногда, и больше…
— Тогда, наверное, у вас вопросы по прочитанному имеются?
В капитанском тоне сквозила плохо скрываемая подъебка. Команда затихла, тревожно переглядываясь в поисках спасителя.
— Разрешите обратиться… — Принцесса, как отличница, довольная поводом обратить на себя внимание, помахала рукой, — Я несколько раз встречала в тексте такую вещь, как «Проклятье Северных Флотов». Вы не могли бы рассказать об этом по подробнее?
— Что, Жанка, опять сисями на амбразуру за этих раздолбаев? — Капитан пытался ворчать, но в голосе его сквозила удовлетворенность, — Ладно — сейчас кофий принесут и расскажу. Благо, там есть че рассказывать…
Барабашка принесла кофе. Капитан уселся поудобнее, достал коньячную фляжку и, отлив из неё в чашку, начал:
— Ну… Доминцев тут все посмотреть успели. А кто не успел — тот наслышан. Ребята островные, живут морем и до чужого добра жадные страсть. Но моряки неплохие. Люлей отвешивали всем. Даже лонгцам, причем недавно… Вон Марио скалится — их пистольеры там тоже отличились. Потом спросите, кому интересно.
Однако, каждый раз когда Доминцы сталкивались с северянами, тобишь Форбург, Бьернхельм и Залесье, то огребали таких… — Капитан покосился на подслушивающую с камбуза Ксению, — Трындюлей, что только треск стоял. Первыми им Бьернхельмцы распечатали. Любили они Лионисское побережье пограбить, так что доходили аж до Лоски. Там вот и встретились.
Причем доминцы сами напали. До этого, драккаров не видали и приняли их за купеческие лодки — по их понятиям, боевой корабль обязательно должен был помосты для стрелков нести, так что обзнались трохи. Да и численное преимущество имели солидное. Однако бьернхельмцы ребята простые — и без помостов управились, и без стрелков. Тупо сцепились в абордажной схватке, уработали всех, кого нашли и к следующему кораблю. Смотаться удалось только самым легким, кого они на веслах не догнали…
Капитан отпил кофе и долил коньяку. Команда уже знала, что это называется «Кофе по Адмиральски», — коньяк доливается в чашку по мере её опорожнения до тех пор, пока потребитель напитка окончательно не обретет благостное расположение духа.
— Само собой, народ на Доминисе гордый и получать по щам, да еще с таким позорным счетом, не привыкший. Так что с ответным визитом собрались так, что только держись. Вот только слегонца промазали… Не — направление им указали четко, благо там весь Лионис знал с какой стороны драккары приходят. Вот только ходили тогда, по большей части, строго вдоль берега, так что, найдя первых же попавшихся здоровых мужиков с топорами, они решили, что прибыли по адресу. Них… хера не угадали, что характерно. А почему? Кто знает? Жанка — я знаю, что ты знаешь. И Марио тоже… Федор?
— Ну дык…Оно же если вдоль берега… И мимо Лиониса… — многозначительно протянул Федор выигрывая время, чтобы вспомнить географию, — Так они же это — к форбуржцам попали!
— Географию знаешь — историю нет. Не было тогда еще Форбурга. Он появился примерно века два после того. К нам они попали. В Залесье. Причем северские князья тогда еще побережье не захватили, так что им за люлями пришлось вверх по Воли подняться. Упорные… Но! Это было не сразу. Сперва они прошлись по местным племенам и нагребли рабов. Девок светловолосых в их краях дефицит так что, увидев их, мигом про месть позабыли. Нахватали сколько смогли и назад отправились. На следующий год вернулись. И так еще дофига раз — жадные, что сказать…
А потом на Воеслава Седого, того который батей князю Игорю приходился, нарвались. Правда, в тот раз, на берегу, так что к флотам это не относится. Но огребли знатно. Особенно задело то, что он ихних знатных людей как разбойников повесил. Это на Доминисе — страшное оскорбление. Заодно вспомнили, зачем вообще сюда плыли — искали мужиков с топорами, так вот они!
Снова долив в кофе коньяку Капитан смочил горло.
— В общем, на следующий год местные, поняв, что князь Воеслав могёт, пригласили его на княжение. Он, с дружиной, на десяти ладьях поплыл новые земли смотреть. И в районе Белорыбинской Шири его подкараулили доминцы. Их местные ушкуйники — это пираты речные, навели. Им сильный князь в тех местах нужен был как гемморой, вот и расстарались. Только, как я сказал, нихера не угадали: отборная дружина — не хвост собачий, сходу десяток кораблей абордажем взяли, так что доминцы решили отойти в узость и, когда княжьи челны за ними пойдут и сгрудятся, зажечь их стрелами. Не спрашивайте, почему сразу так не сделали…
— Йа знайу! Йа! — подпрыгнула из-за спин слушателей Чума.
— О! Ну давай — скажи.
— Патамушта у нас фсигда старайутся жывьем фсять, штобы прадать или паиздиваться. Дажы пагаворка йесть: «Жифой и стоит дарожы и даставляит большы удавольствия». А убивать начианйут, толька кагда ясна, што жывым ни дастся.
— Ну… Вот это их и подвело. Княжья дружина тоже не пальцем деланная оказалась и маневр разгадала, так что, вместо того, чтобы лезть за ними, зажгла трофейные корабли и спустила на них. Прям туды — в узость… А сами следом. Дым их закрыл, доминцы строй нарушили, чтобы с горящими кораблями не столкнуться и тут-то их всех и накрыли.
Назад, на Доминис только один корабль воротился. Нагруженный головами отрубленными. В палубу была секира по обух вогнана огромная. Намек такой, что не стоит сюда больше соваться. А ушкуйников Воеслав перевешал вдоль берега — тоже намекнул… У него вообще с намеками было все хорошо. Все понимали с первого раза…
— Тю! Теж мени новина, — раздался шёпот откуда-то с задних рядов, — В Залисси що ни князь, то людожер хуже ведмедя…
— Вах! Да правылно сдэлал! Как князь Вахтанг, отвэчаю!
— Я не конкретно. Я в цилому… Исторична традиция у них така…
— Это кому там наши исторические традиции не нравятся? — Капитан покрутил головой, будто не знал, кто говорит, — Или нам тоже стоило бардак… То есть сейм, завести и лаяться там, пока все по пи-и…кантному месту идет?
— Не надо переходийть на обсуждений политика, — попросил Доктор, который тоже с интересом слушал, — Мне этот тема надоедайт еще на родина. А если говорить про «Проклятий Северный Флоты», то нельзя обойтись без упоминаний о Густав Сиграйх.
— А! Чо? — потерявший мысль Капитан вопросительно посмотрел на него, — Густав Сиграйх? Ага — именно… Известная личность у вас, насколько я знаю?
— Йа! Я жить на улица его имени.
— Улица — это слабенько. Он как минимум площадь заслужил. Мощный мужик был. Мы, правда, сильно по временам скакнули, но не суть — у нас тут не урок. Хотя… А ну-ка: кто скажет, где у доминцев ошибка была главная? Михай — ты дофига умный, как я погляжу? Предположи-ка?
— А що тут гадати? В рукопашну, та в условьях, коли чисельну перевагу реализувати не можна, на жлобив такого розмиру прыгатии — це дурнем треба бути. Он, орденци нас абордувати пробували — так всього трьох хватило, щоб вони в ближньому бою огребли так, що бильше и не треба.
— В принципе — верно. А что-ж они за дураки, что лезли на этот абордаж?
— Так а що им ще робити? Гармат тоди не було, а стрилами запалити корабель, який витрила прибравши на веслах на тебе мчить — та ще задачка. Тому або битися, або бигти. А бигти не завжди виходить — на веслах струги на короткий дистанции и швидше и розганяються краще.
— Согласен. Только вот пушки тоже не помогли. К тому времени, Форбург уже обозначился и превратился из небольшого угла для тех, кого с Бьернхельма выперли, в крупное государство. А государству нужна торговля. Лучшая же торговля тогда была с Куманом.
Но Доминцы на тот момент разбили флоты Аламенкских княжеств и Куманцев, поэтому оборзели настолько, что большинство купцов доплывали до Порто, а оттуда — по суше. Учитывая, что просто так земли «Дикими» не называют, вы можете понять, что творилось на море, если через них было безопаснее.
Только вот Форбуржцев в Порто не ждали — там, на тот момент, аламенкские купцы заправляли и фессалицы. Зачем им конкуренты? Был вариант разобраться с ними, но решили, что доминцев заровнять будет проще и Густава Сиграйха отряжают навести порядок на морских путях. И Густавка навел прям как надо. Не просто порядок, а кондовый такой «Ордунг» как в Форбурге любят, да Ганс?
— Я никогда не понимайт, почему наш любовь к порядок есть объект для юмор, но йа! Густав Сиграйх не просто разгоняйт пираты. Он закладывайт маяки и ориентир, составляйт точный карты, обустраивайт порты, который пользовайтся по сей день! И йа — мы есть любийть подобный тщательнойсть в подходе к поставленный задача.
— А вот доминцы от этого были не в восторге, так что, снова собрав флот, отправились скандалить. Флот Сиграйха они нашли на Балиоссе. Тот уступал им в кораблях в двое, но на его стороне были… Ганс?
— Ордунг унд дисциплин! — гордо отчеканил Доктор, — Густав Сиграйх побеждайт благодаря дисциплина и порядок!
— Верно. Когда доминцы приблизились, он выстроил свои корабли в колонну и пошел на прорыв. Идти сквозь неприятельский строй выглядело сильно так себе затеей, однако это дало кораблям Сиграйха возможность вести огонь орудиями с обоих бортов. А кроме того, считается, что он первым применил залповый огонь. До него корабельные орудия в основном палили по готовности и в разнобой — считалось, что так даже лучше. Были мнения, будто отдача сразу нескольких пушек может повредить набор корпуса, вызвать течи или даже разрушить корабль. Но у Густавки страсть к порядку, видать, пересилила.
— Вы думайт, что он применяйт данный тактика только по этот причина?
— Не — в плане боевой эффективности она хороша, но вряд ли, в разгар боя, кто-то бы эксперименты ставил… Скорее всего, сказали стрелять всем по его команде, просто для порядку. А потом уже посмотрели на результат и такие: «Кстати, а ниче оно так выходит — надо запомнить…», Но как бы то ни было — такая тактика дала результат. Несмотря на массированный огонь со всех сторон, люди Сиргайха не дрогнули, тем более, что доминцы готовились к перестрелке на дальней дистанции, поэтому их орудия были установлены на максимальный угол возвышения. Так что многие ядра перелетали форбуржские корабли и попадали в свои же на другой стороне. Это, в купе с разрушительными эффектами от залпов в упор, деморализовало часть доминских экипажей и они ушли бросив остальные корабли. Сиграйх развернул свой флот и закончил разгром. Так что, вот Ганс думает, что я его с ордунгом подкалываю, но на самом деле, эту штуку недооценивать нельзя… Есть что добавить?
— Один кляйне факт: сам Сиграйх в этот сражений был ранен картечь в лицо, но продолжайт командовайт подавая пример свой подчиненый. В последсвий, показывая изуродованный сторона, он шутил, что у него теперь два лицо. Одно для друзей, второй — для враги.
— Я же говорю — мощный мужик. Минимум площадь…
Отпив еще кофейку, которое, уже, было больше коньяком, Капитан набил трубку и покосился на Чуму.
— Ты как? А то я с таким вкусом рассказываю, как наши твоих потрошили…
— Ани ни маи, так што фсе равно.
— Погоди — я еще не настолько старый, чтоб память подводила. Мы-ж тебя на Доминисе взяли?
— Ага. Но я ни даминка. Даминец — это тот, кто живет по даминским абычаям.
— Смотри-ка… Как у нас, считай. Выходит ты что — не по их обычаям жила?
— Жила. А патом пиристала. Ирзал нильзя аружие насить и с людьми пад адной крышей спать, а я нашу и сплю. Значит я большы ни саблюдаю абычаи и я уже не даминка.
— Угу — логику понял. А кто ты тогда?
— Заряжающий!
— Исчерпывающе… — Капитан выпустил клуб дыма и достал часы, — Время к ужину, так что, потихоньку заканчивать буду… Хотя нет — еще немного про наш флот расскажу. Негоже такое не упомянуть. Про бриг «Ртуть» кто-нибудь слышал?
К его удивлению, руку подняла Тайга.
— Серьезно? Откуда, если не секрет?
— Читала, на. Товарищ капитан, на. «Час Чтения» же, на, один хрен, на…
— А! А почему именно про него?
— Да я в душе не ебу, на…
— Тс! Не матерись при дите, — Капитан кивнул в сторону камбуза, откуда по прежнему торчала любопытная Ксюхина мордочка.
— Виновата, на… В общем, на, я в душе не… гребу, на, кто у меня предки, на.
— А мамка не сказала?
— Нет, на. Она редко вообще лыко вязала, на. А отца я не видела, на. Интересно стало, кто я, на. Бьернхельмка, на, или залесска, на. Келпи предложила почитать, на. И про тех и про других, на. Типа, за кого болеть буду, на. Зов крови, на.
— Интересная теория… И как?
— Пока не знаю, на. Я медленно читаю, на.
— Зов крови есть предрассудки! — решительно возразил Доктор, — Если вас интересовайт данный вопрос, то вы подходить ко мне и я делайт антропометрия, и вычисляйт ваш принадлежнойсть к той или иной раса.
— Можно, на, про «Ртуть» дослушать, на? А то там книжка толстая, на, и слова сложные, на.
— Битте. Разумейтся…
— Так вот, — поерзав в кресле, Капитан довольно улыбнулся, — Бриг «Ртуть». Водоизмещение что-то в районе четырехсот с полтиною тонн, длина тридцать метров, две мачты, двадцать пушек и сто с небольшим человек команды. И его, между Порто и Лоской перехватывают два доминских линейных корабля. Один о ста с лишним пушках, второй — о восьмидесяти. На «Ртути», напоминаю, их двадцать. То есть перевес в огневой мощи на порядок.
Перехватывают и предлагают сдаться, на что получают залп из всех орудий и минус изготовившиеся к броску абордажные команды. После чего начинается перестрелка, в ходе которой «Ртути», под ураганным обстрелом, удается посшибать противникам такелаж и рангоут и уйти показывая неприличные знаки. Для неспециалистов выглядит, конечно, не так впечатляюще как предыдущие сражения. Но в то время, для тех кто в морском деле понимал, выведение из строя двух линейных кораблей бригом — это что-то настолько на грани фантастики, что многие отказывались верить. Это как если бы Чума Тайгу и Бьернсона отметелила. Причем обоих разом. Тут хошь не хошь в проклятие поверишь. «Проклятье Северных Флотов». Это-ж придумал же кто-то…
Капитан махнул рукой давая понять, что у него все. Команда разбрелась по углам обсуждать услышанное, а он остался сидеть пыхтя трубкой и думая о чем-то своем.
Тайга сидела на табуретке в лаборатории и, скосив глаза, наблюдала как Доктор обмеряет её голову кронциркулем, периодически цокая языком. Он уже измерил её рост, вес, обхват груди и талии, записал размер ноги, длину руки и кучу разных параметров, а также показывал картинки и загадывал загадки.
— Что, на? Все плохо, на?
— У вас ярко выраженный мезокефалия…
— Звучит плохо, на…
— Это нихт хорошо или плохо. Это одна из градаций так называемый «головной указатейль».
— Указатель, на? — Тайга ощупала башку пытаясь его найти.
— Это нихт предмет! Это есть отношений максимальной ширины череп к его максимальный длина. В ваш случай, данный отношений составляйт семьдесят шесть процент. То есть вы нихт принадлежайт к чистый северный раса.
— То есть я залесска, на?
— С большой доля вероятнойсть.
— Серьезно, на?
— Скажите, а кто есть ваш мутер?
— Алкота, на…
— Меня интересовайт её раса. Какой она имейт рост, цвет кожа, особенности строений лица? Если она принадлежайт к северный раса, то йа! Если к лионийский, то ваш патер мог являйтся бьернхельмец и его кровь, плюс кровь привнесенный с материнский сторона, давайт подобный результаты.
— Это у Келпи надо спросить, на.
— Она знайт ваш мутер лучше вас?
— Ей объяснить проще, на…
Кэлпи, которая тусовалась неподалеку, взяла со стола карандаш и бумагу и принялась рисовать. Взяв изображение, Доктор озадаченно хмыкнул.
— У ваш подруга определенно имейтся художественный талант!
— Она говорит плохо, на. А читаем мы обе так себе, на… Ей проще нарисовать на, особенно чью-то рожу, на.
— Гут… — Доктор внимательно посмотрел на портрет, — Гроссе интересно! Фрау Кэлпи — вы есть полнойстью уверены в том, что она имейт подобный пропорций лица?
Кэлпи нахмурилась и энергично покивала.
— Вы позволите мне приобщайть данный портрет к свой записи? Я делайт кляйне научный работа. И йа — ваш патер определенно выходец из Залесье.
— Да на здоровье, на! Спасибо, что прояснили, на.
Тайга подхватила Кэлпи и вышла. Доктор посмотрел им вслед и задумчиво посмотрел портрет еще раз. Даже повозил линейкой. В лабораторию спустился Капитан.
— Что-то земляков привалило. Сперва Ксюха, потом батя ейный. Эта вон, теперь… Ты че ей там намерил?
— О! Там все есть очевидно без измерений… Вот портрет её муттер.
— Мелкая рисовала? У неё получается…
— Йа! Компенсировайт проблем с вербальный коммуникаций такой образ. Распространенный явлений.
— И че это значит?
— Муттер — островной тип. Бьернхельмец бы есть имейт известный проблем с получений потомства от данный фрау. А вот у ваш народ, благодаря смешений с чигизами, в данный вопрос проблем имейт куда меньше.
— Каких проблем?
— С воспроизводство. Далеко нихт все человеческий расы способны давайт плодовитый потомство при скрещиваний. В ряд случай, различий достигайт того момента, когда есть возможнойсть говорить о разный вид. Например, широко известен проблем при попытка получийть потомство от брак между северный и имперский тип. Я хорошо знайт данный вопрос потому, что он остро касайтся Форбург, где такие союзы, особенно в момент образований государство, быть особенно частый явлений. Несмотря на то, что потомство от таких браков теоретичейски возможно, поколений его потомки будут содержать значительный доля нежизнеспособный, субвитальный, стерильный и полустерильный особь. Так что наш политик по поддержаний чистоты кровь многий кажется странный и даже в чем-то жестокий, но поверьте — это есть необходимый шаг.
Потомство же от союз северянин и монго есть невозможно в принципе. Есть только два исключений — при переселений на Арш с Чжуна, предки чигизы ассимилировайт некий раса живший там, где ныне обитайт тугуйцы. Видимо, суровый условий обитаний и необходимойсть подпитка свежий кровь для избежаний вырождений, приводийт к выработка уникальный механизм, благодаря который, абориген имейт возможнойсть производийт здоровый и плодовитый потомство практически от любой человеческий раса! Через смешаный браки с чигизы данный особеннойсть передавайться вам. Ну и такой же способнойсть обладайт некоторый племена ронго, хотя у них это не так хорошо передавайтся по наследство.
— А как это к Тайге относится?
— О Все есть просто! Её — муттер, судя по изображений, есть весьма характерный для Порто метис. Она нихт способна имейт дети от бьернхельмцы.
— Понял! То есть она с ними муженьку изменяла-изменяла, без видимых последствий, а потом хобана! Попался наш!
— Йа! Я тоже склонен считайт, что это есть наиболее вероятный версий. Фрау просто нихт знайть о способнойсть залесцы смешивайт северный кровь с низший раса.
— Я думал, что ваши нас тоже «низшей расой» считают?
— Они думкопф! Идиоттен! — Доктор взмахнул карандашом словно шпагой, — Политиканы, который превращайт научный теорий в дубинка для неугодный! Я понимайт, что «низший раса» звучит нихт гут, но это термин. Есть еще «животный», но это тоже не есть гут альтернатива.
— Ну да — я бы обиделся.
— Тут проблем в том, что это есть просто констатаций факт. В нас имейтся цвай уровень: «Высший» и «Низший». То, что делайт нас человек, и то, что доставайтся от животный.
Например, когда вы есть хватайтся за горячий предмет, вы нихт думайт. Вы действовайт. Рефлекторно. И так же рефлекторно отдергивайт лапа обезьяна. Но вот придумайт машина или создавайт музыка обезьяна неспособна. Поэтому, вы стоять выше обезьяна. Вы есть способны на то, на что нихт способна она.
— Ну, с другой стороны, она тоже может то, чего я не могу. Например вот по веткам сигать — я так не сумею.
— Это нихт относийтся к высшей нервный деятельнойсть, но вы есть мыслийть в правильный направлений. Низший раса — нихт значийт «нежизнеспособный». Наоборот — они есть лучше приспособлен к жизнь в природа чем «высший раса». Гут пример — Массах. Он есть жить в Острова легко. Я, несмотря на свой гроссе интеллект, тут бы с большой доля вероятнойсть погиб. Но те продукт технологий, который для нас обыденнойсть, он не в состояний не то что повторить — даже понять! Для него это такой сорт магий.
С другой сторона, у нас есть расы, который строить огромный цивилизаций и оказывайт влияний на весь мир. То, на что оказались нихт способны, например, монго. Исследований показывайт, что они существовайт тут задолго до появлений Старый Империя. Нам этот время хватило на то, чтобы построить цивилизаций, пережить её падений и построить новый, а они только-только осваивайт камень на палка! Возвращаясь к пример с обезьяна: мы есть можем то, что нихт могут они. Значит мы есть стоять выше — все просто!
— Ну хорошо… — начинался спор, так что Капитан закурил, — Но вот ты про обезьяну говорил. Но ведь, к примеру, детей своих обезьяна любит? Любит? И другого обезьяна — тоже. И взаимовыручка у них присутствует — сам проверял. Пробовал как-то одного наглого пнуть, так чуть не опиздюлился.
— Йа! В том все и дело! Любовь, состраданий, патриотизм и еще множество прекрасный вещей, есть продукт низшей, звериной стороны наш сознаний! Вот почему те, кто считайт, что от неё надо избавляйтся есть думкопф! Человек, уподобившийся животный, есть отвратительный зрелищ! Но человек, искоренивший себе все низшее, есть зрелищ ужасный! Тот, кто действовайт побуждаемый лишь чистый разум, подобен бездушный механизм, который с одинаковый равнодуший крушит на пути к свой цель камень, дерево и живой плоть.
— И че делать?
— Понимайт! Пониманий — ключ к успех! Почему островной гвардий не способен стойко отражайт вражеский атака? Потому, что в островитянин силен низший, звериный сторона. Он помогайт в выживаний, но он же побуждайт бежать при опаснойсть, спасая собственный жизнь. Но и тот, кто целиком отдался во власть разум, нихт гут воин, ибо он есть стоять и думайт, когда надо действовайт. Он нихт способен выплеснуть умножающий сила ярость и биться с той скоройсть, на который нихт способен мозг, но способны рефлексы.
Если же мы есть понимайт, откуда что в нас проистекайт, то мы становиться подобны всадник. Поодиночка человек огранийчен в скорость, а конь есть просто сильный, но лишенный интеллект животный. Но как только человек, его интеллект соединяйтся с животный мощь, появляйтся сокрушительный сила! Синергий! Эмерджентнойсть!
— Сине че? А второе слово вообще не понял…
— Синергий — это комбинированный воздействий фактор, когда их объединённый действий существенно превосходийт эффект каждый отдельно взятый компонент и их простой сумма. В случай пример со всадник — конный воин есть сильнее не просто конь и человек сражающийся поодиночка, а множества их. Эмерджентнойсть же есть появлений у данный система новый свойства. Как вот у этот антенн-резонатор. Когда их включайт вместе, то они усиляйт друг друга, и многократно увеличивайт свой мощнойсть, получая новый свойство. Ферштейн?
— Новое свойство — это жутиков лопать? С конем было понятнее.
— Я есть объясняйт вам на еще более доходчивый пример. Вы рассказывайт про тот бриг. Что есть двигайт его команда? Высший сторона?
— Не… Умный бы сдался.
— Йа! Интеллект подсказывайт, что выиграйт данный бой нихт возможно! Но это и не яростный сопротивлений загнанный в угол зверь. Синергий! Высшее начало обуздывайт низшее и давайт бой более сильный противник. И как результайт — победа!
Капитан достал фляжку и наполнил две чистых пробирки.
— За победу!
— Прозит… — не стал возражать Доктор.
— А по поводу этого всего. Ты бы объяснил Тайге, что залесец — это не кровь. Это, в первую очередь, культура, язык и образ мышления. А то она на полном серьезе спрашивала, что ей теперь делать и где брать балалайку и ручного медведя?
— О! Вам есть тоже нихт нравийтся когда вас оценивайт стереотип?
— Ты все насчет «ордунга» обижаешься?
— Найн обижаться — давайт вам примеряйт мой шуба.
— В смысле, даешь мне себя в твоей шкуре почувствовать?
— Йа — поговорка и прочий фольклор нихт мой сильный сторона…
— Это да… Хотя: «Воробей в рука лучше утка под кровать» — это было сильно. По новому зазвучало!
— Откуда я есть знайт, что в ваш страна «утка» — это есть жаргонный названий мочеприемник!
— Хочешь сказать, что под кровать вместо неба ты её случайно отправил? Ганс — не еби мне мозг. Ты слишком дохера умный, чтобы прикидываться дураком. Давай лучше еще тяпнем…
— Только не из пробирка — у меня есть нормальный рюмки. Я уже не студент, чтобы пить из лабораторный посуда.
— Ну давай…
Пока Доктор ходил за рюмками, Капитан с интересом изучал записи разложенные у него на столе.
— Ты по нам по всем такое досье ведешь?
— Йа! Разумейтся! Раз уж я есть поставлен в такой условий, то их надо использовайт. Наливайт битте… — Доктор поставил на стол две рюмки и тарелку с кусками пайкового шоколада, — Тем болей, что вы есть собирайт примечательный коллектив. Столько разный рас и наций на один корабль. Гут материал для научный наблюдений!
— Угу… И у каждого свои тараканы в голове, да?
— Найн. Кстати найн — почти весь члены экипаж обладайт на удивлений стабильный психика.
— Почти? То есть с «приветом» кадры имеются? Или это медицинская тайна?
— Вообще-то йа, но вы, как командир, есть имейт право знайт.
Доктор пригубил коньяк и закусил кусочком шоколада, неодобрительно глядя, как Капитан глушит благородный напиток залпом.
— Дай угадаю — Черри и Алиска?
— Йа! Однако в меньший степень. Фрау Черри есть на удивлений хорошо справляйтся. Что же касайтся фрау Алисы… Она есть нормальней, чем выглядейт на первый взгляд. Дело в основном в её восприятий мир. Чума… Я есть, сильно опасайтся за её психический здоровье.
— Почему? Девка вроде толковая, хоть и шебутная.
— Перенесенный заболеваний… Как моряк, вы должны много слышайт про «Морской Безумий».
— Да — точно! Там же, в Аргесаеванне было что-то подобное. Это еще «Кровавым Бешенством» в газетах называли.
— Иа! «Кровавый Бешенство», «Островной Чума», «Морской безумий», «Мор Каннибалов» — названий есть много, о суть один: заболеваний неизвестный этиология, поражающий люди который долгий время находиться большой группа в плохой условий, теснота и испытывайт сильный стресс. Больной сперва проявляйт замкнутойсть и раздражительнойсть, светобоязнь, затем, когда их количейство превышайт определенный предел, происходит вспышка неконтролируемый агрессий. Больные начинайт беспричинно атаковайт окружающий с целью убийство, наносийт себе повреждений, занимайтся каннибализм и труположество. Первый случай фиксировайтся вскоре после открытий Острова, и поражайт идущий из них суда, так что есть предположений, что данный болезнь происходийть из Острова.
— Но, насколько я помню, так-же были зафиксированы случаи на судах которые наоборот к Островам плыли.
— Йа! Но их объединяйт одно! Все эти случаи происходийт на старый корабли, совершивший множество островной рейс! Возможно возбудитейль уже находийться на них. Например внутрь крыс! Вы же слышайт про этот научный загадка?
— Почему крысы, несмотря на благоприятные условия, на Островах вне людских поселений не встречаются?
— Йа! И нихт один крысы. Кошки, собаки, козы также нихт заселяйт эти территорий, несмотря на крайне благоприятный условия! И это есть гроссе странно!
— Так — не отходим от темы… Че там с Чумой?
— Она есть переносийт данный заболеваний, причем в очень ранний возраст. Возможно, это есть важный факт, так как случай самостоятельный выздоровлений и ресоциализаций заболевший — единицы! Один мой коллега проводийт исследований мозг умерших от «Островной Чума» и утверждайт, что обнаруживайт повреждений гипоталамус. Это небольшая область в промежуточный мозг, который регулировайт такой функций как голод, жажда, терморегуляций, циркадный ритмы, агрессий и половой поведений. А так-же, но это нихт точно, повреждений распространяйтся в лобный доли.
— То есть ты считаешь, что у Чумы они тоже повреждены?
— Я нихт в это сомневайтся. Вы есть помнийть, как она расстреливайт бойцы орден из пулемет?
— Ну да — крышу у ней тогда знатно сдернуло…
— Йа. Кроме это я есть расспрашитвайт тот рулевой, который имейт с ней отношений. Это есть нихт просто — герр Фредерик не из тот порода людей, что легко говорийт на интмный тема, однако, я есть с увереннойсть утверждайт, что у фрау Чума есть серьезный сдвиги в данный облайсть. Вооружившись данный знаний, я проводит кляйне тесты и… — Доктор, по примеру Капитана, закинул в себя остаток коньяка и выдохнул, — И мы имейт на борт потенциальный хладнокровный убийца.
— Ну это я те без тестов мог сказать… — буркнул Капитан наливая по новой, — Когда мы с Антохой за ней пришли, она тому дружку, что её сдал, башку камнем развалила прям не задумываясь. Че делать-то с этим?
— Имейт в виду. К нам она агрессий них проявляйт, что есть гут знак. Возможно это есть связано с тот возраст, в который она переносийть болезнь. Человеческий мозг есть очень гибкий структура, а детский — особенно, так что он мог частично восстанавливайт или перераспределяйт функции поврежденный участки. Но проблемы в ряд облайсть у неё имейтся и могут со время усугубляйтся.
— Сказать Федору, чтобы присматривал за ней?
— Найн — зачем пугайт молодой человек раньше время? К тому же, как я понимайт, он сам её страннойсть понимайт и принимайт, а любовный отношений для социализаций может быть гроссе важный фактор.
— Ну ладно… — Капитан покивал, потом задумался и внезапно спросил, — А на Антоху у тебя такие данные есть? Просто когда ты про это сказал… Ну это…
— «Хладнокровный убийца»? — Доктор поболтал коньяк в рюмке, — Только он нихт хладнокровный.
— Ты-ж его знал еще до того? Верно? Ну, в смысле вы же не на корабле познакомились?
— Йа… Мы встречайтся, когда я есть работайт на эринцы. После кляйне размолвка с власти, которые есть посчитайт мой обращений с коллеги нихт этичный, а присвоений оборудований — незаконный, я есть вынужден искайт иные средсво к существований. А эринцы гут платийт за мой знаний в химия и нихт задавайт глупый вопросы.
— Бомбы для ЭРА делал?
— Найн. Бомбисты им хватайт без меня. Только айн раз они обращайтся ко мне с этот проблема. Им требовайтся химический замедлийтель с точный время срабатываний. Их люди могли делайт такой с разброс в часы. Мне удавайтся увеличийт точнойсть до минуты. А все остальной время я есть синтезировайт для них лекарство.
— У них проблемы с лекарствами? Никогда бы не подумал.
— Йа! Насколько я понимайт, Лонг нихт имейт большой желаний обеспечивайт населений Эрин медицинский помощь. Поэтому ЭРА разворачивайт настоящий фабрика по производство медицинский препарат и нанимайт меня для налаживаний техпроцесс.
А потом мне привозийть «человек который нельзя в больница». Эринцы знайт про мой занятий хирургий на досуге, поэтому привозийть его ко мне. Пациент быть сильно покалечен и обожжен — я нихт сталкивайтся с такой тяжелый случай, но все равно пробовайт оказывайт ему помощь. Из-за сильный боль он не мог спать, поэтому мы беседовайт…Долго… Он рассказывайт, что внедряйтся в оккупационный администраций и добывайт для ЭРА сведений, координировайт диверсий, помогайт в убийство лонгский чиновники… И его последний, «Большой дело». Нихт вещи для чужой уши, но видимо он хотейт поделится с кем-то. Хотейт чтобы все знайт, что это делайт он…
— Дай угадаю — это Антоха был?
— Найн… Пациент есть гроссе старше, у него отсуствовайт один рука, ну и главный примета — он умирайт несмотря на весь мой усилий во время попытка его перевозка на Континент.
— А! Ну вот это да — это важная примета… На пожилого, однорукого мертвого человека Антоха определенно не похож!
— Нихт пытайтся в сарказм — до Лисса вам есть далеко. К тому же, это вы есть поить меня коньяк, от который заплетайтся мысли. И да — он на него не походийть… При первый знакомство я принимайт его за фессалиец. Я тогда работайт на один кортель… Проблема очистки кокаин. Они есть быйть аламенкцы и имейт конфликт с фессалийский мафия за прибыль. Я решайт, что он шпион — слишком много интересовайтся тем, что я делайт.
А потом работодатейль решайт, будто я просить слишком много деньги за свой работа. И слишком много знайт… Я нихт думкопф — понимайт к чему все шло, так что первый посланный за мной убийцы знакомийтся с нервно-паралитический газ. Но в чужой страна, когда за тобой открыт сезон охота…
Капитан опрокинул флягу показывая, что в ней пусто. Посмотрев на грустно повисшую последнюю каплю, Доктор достал из шкафа спрятанную за папками бутылку.
— Герр Антон тогда появляйтся исключийтельно вовремя. И исключийтельно эффектно! Он есть любийт подобный сцена.
— Да — позер Тоха, конечно, тот еще.
— Йа! Поэтому я нихт согласен с тем, что он есть «хладнокровный убийца». На мой взгляд, для него это есть свой род игра, в которой он не просто любит выигрывайт, а делайт это красиво.
— А что еще можешь про него сказать?
— Я не знайт как это формулировайт… — Доктор задумчиво прошелся по лаборатории, — С первый взгляд я решайт, что он социопат. Он есть словно неспособен испытывайт такие чувство как вина, раскаяний, стыд. Однако я считайт, что все есть гроссе сложнее. Например, когда я спрашивайт, почему он мне помогайт, он говорийт, что я есть пытайтся помочь тот загадочный пациент, так что за ним есть некий долг.
— А! А я то думал, почему ты мне про него рассказывал. Он что — друг его или родственник?
— Он говорийт, что и то и другой. В любой случай, социопат на такой чувства нихт способен. Кроме того, он есть имейт нехарактерный для данный заболеваний чувство справедливойсть. Оно, конечно, есть сильно странный, однако, как я понимайт, он испытывайт особый удовольствий от наказаний плохой люди. В его пониманий плохой, прошу замечайт, а этот его пониманий сильно расходийться с закон.
— Ну — тут мы все такие…
— Полностью соглашайтся — это был один из причин, почему он казайтся мне симпатичен. Я тоже далеко нихт всегда считайт, что «по закон» и «по справедливойсть» — это одинаковый вещи…
— А другие причины?
— Интеллект! У него гроссе высокий интеллект и эдейтический памяйть. Он есть способен запоминайт книга целиком, и мгновенно схватывайт новый информаций. Я редко встречайт человек не от наука, который бы слушайт мои рассуждений с такой интерес и так быстро начинайт разбирайтся в вопрос.
— Это да — с судовождением он освоился вообще махом. Хотя вот готовить так и не научился.
— Это зависеть от степень его интерес к тема. Я сам таким страдайт…
Доктор замолчал и пожал плечами показывая, что потерял мысль. Капитан сноровисто разлил и пододвинул к нему закуску.
— Ты там говорил про эффектное появление? Как это было?
— О! Я есть скрывайтся в заброшенный отель. Люди кортель заходить в холл и начинайт кричайть, что они есть делайт со мной, если я есть нихт выходийть. И тут к ним сзади подходийть герр Антон и говорийть: «Господа — разрешийт вас перебить?» А потом выхватывайт цвай пистолеты и паф-паф!
— Как-как? «Разрешите вас перебить?» — Капитан расхохотался, — И перебил..! Ну да — в его духе выходка…
— Йа! А потом мы ехайт в шикарный машина в дорогой отель. Он представляйт меня как известный врач, который имейт заслуга перед местный королевский семья и приказывайт обслуживайт за казенный счет. И это сходийть ему с рук! Ну вы есть знайт его бесконечный наглойсть — люди нихт даже думайт, что кто-то может настолько врать!
— Еще как знаю… Как он меня тогда оперным певцом представил — я там на месте охуел. И все купились, что характерно, даже автограф у меня взяли.
— Йа… Потом он есть вывозийть меня в Фессалий и представляйт свои друзья из тамошний Семья. Я работайт на них криминальный доктор, параллельно пытайтся вести исследований… И вот однажды меня снова находить ЭРА и говорит: «Герр Антон приглашайт в плаваний. Говорийт, что вам понравийтся»..
— И ты так все бросил и поехал?
— Почему нихт? Я давно есть мечтайт совершайт плаваний в Острова. А вместе с возможнойст занимайтся наука… Да еще какой наука! Я есть совершайт пробой пространство, наблюдайт регенераций берсерк, излечивайт запечатанный одаренный, фиксировайт сигнатур прыжковый крейсер церковь, изучайт иномерный сушнойсть… Путем их подрыв… Но изучайт! И получайт доступ к документ по исследований Петерфельд! О да — мне есть определенно нравийтся этот путешествий. Как у вас есть говорийт: «За это определенно будем выпийт!»
Доктор чокнулся рюмкой с Капитаном, опрокинул её, некоторое время стоял прислушиваясь к ощущениям, потом жестом показал, что извиняется, закинул в себя горсть каких-то пилюль, рухнул на кушетку и захрапел.
— Ну вот… Напился и спать… А песни поорать? Поваляться? Морду кому-нибудь набить?
Капитан накинул на Доктора одеялко, спрятал недопитую бутылку обратно в шкаф и, выключив свет, вышел.
Аргус не знал как вызвать Архивариуса, но стоило выйти из хранилища, как тот сам возник рядом, снова обдав волной холода.
— Я могу вам чем-то помочь?
— Всего лишь мелочью. Предвозвестник Якобус настоял, чтобы мы разузнали еще об одной личности. Неком Альве.
— Речь, как я понимаю, идет о Магистре Альве? — Уеманус улыбнулся жутковатой улыбкой.
— Да. Именно о нем. Как я понял, Альва основательно подошел к вопросу и удалил все сведения, которые бы могли пролить свет на его личность… Но, возможно, вы знаете куда он не добрался?
— Да. Есть такое место…
— Действительно!? Ну тогда это просто прекрасно! Не могли бы вы открыть нам это хранилище?
— С ним есть одна проблема…
— Если необходимо, мы попросим у Предвозвестника разрешение.
— Боюсь, что даже он не может вам его дать.
— Погодите? Речь идет от «Запретном Хранилище»?
— Да. От него есть только три ключа. Один хранится у меня, вторым владеет Великий Магистр…
— А третий?
— Магистр Альва выкрал его…
— Но в хранилище не проник, как я понимаю?
— Нет, насколько мне известно…
— И где этот ключ теперь?
— Об этом надо спросить Альву.
— Это довольно сложно сделать, не имея проверенной информации… — Аргус задумался, потом с интересом покосился на Уемануса, — Скажите — а как близко вы его знали? Судя по тому, что вы сразу догадались, о ком идет речь и по масштабам цензуры, которую он здесь учинил, вам приходилось часто встречаться?
— Да. Весьма часто. Что же касается близости нашего знакомства… Магистр Альва предпочитал держаться особняком.
— Странно. Насколько я слышал, он был весьма активен в, так сказать, общении с людьми.
— О да. Альва мог быть тем, кого вы хотите видеть. И очень хорошо умел быть тем, с кем вы не захотите встретится. Но себя настоящего он не показывал никому.
— Почему вы так думаете?
— Я долго живу и за это время научился видеть маски.
— Интересно… А он интересовался у вас вашей родиной?
— Разумеется. Все, кто общаются со мной этим интересуются. Я сказал ему тоже, что и вам.
— Вы уверены? Потому как у нас есть подозрения, что он знает о ней куда больше.
— Имперский культ? Вы имеете ввиду тайны Имперского Культа?
— То есть он расспрашивал вас про него?
— Да. И очень настойчиво.
— Его интересовал секрет Вечности?
— Как и остальных… — Уеманус сделал то, что должно было означать вздох, но его тело выдало только слабое сипение, — Вы боитесь смерти и этот страх толкает вас на глупые поступки. Вы понятия не имеете, что такое Вечность и как с этим жить.
— Так расскажите мне?
— Вы правда хотите знать?
— Да! — почти выкрикнул Аргус, — Разумеется! Ведь это же одна из величайших тайн нашего мира! Пережить эпохи! Видеть взлеты и падения империй! Я не сомневаюсь, что это тяжело… Но… Но одновременно — прекрасно!
— Идемте…
Уеманус жестом приказал Аргусу следовать за ним после чего медленно пошел вниз по спиральному пандусу мимо бесчисленных хранилищ. Путь был долгим и за это время Архивариус не проронил ни слова. Аргус тоже шел в молчании, с интересом разглядывая циклопическое сооружение. Посреди огромной площадки, на дне шахты, высилась каменная ступенчатая постройка, венчающаяся языческим алтарем, вокруг которой стояло пять гранитных стел. Судя по тому, что Церковь не избавилась от этой постройки, она была важна для Уемануса и входила в их соглашение.
Архивариус жестом пригласил Аргуса внутрь. В обиталище лича, да еще такого древнего, как Уеманус, он ожидал увидеть все что угодно — гору черепов, груду золота, саркофаг, трон… Но вместо этого, он увидел мастерскую переплетчика. По стенам были развешаны рамки для натягивания и правки ссохшихся пергаментов, куски кож для ремонта обложек, переплетный верстак, вполне современный чугунный пресс и стол, который был завален обрезками бумаги, поверх которой лежали листы из ремонтируемой книги. Пахло клеем и топленым воском. А еще там были совы. С десяток огромных, просто чудовищно больших сов сидело на расставленных вокруг присадах и внимательно наблюдало за Аргусом.
— Императорская Сова… — пояснил Уеманус, — Главное не напугайте их.
— Они могут бросится?
— Нет, но начнут махать крыльями, а я очень много времени потратил, чтобы разложить те страницы по порядку…
— Приложу все усилия… — Аргус еще раз огляделся, — Погодите… Вы привели меня сюда не просто так, верно?
— Верно… Вы интересовались Вечностью. Вот она — моя Вечность… Вы думаете, что Вечный созерцает бег времени, взлеты и падения цивилизаций… Нет. Ему это неинтересно. У него есть дело, которому он отдан, а все остальное проходит фоном… Слабым шумом где-то там, снаружи. Я пережил королей и их королевства, но узнал об этом только из томов которые переплетал. Я был современником великих и страшных событий, но они для меня — всего лишь строки в рукописях. Меня волнуют только знания, которые я поставлен хранить и я предан своему делу поэтому, моя Вечность в этом…
— О! — только и сумел промолвить Аргус.
— Да — понимаю. Это выглядит несколько… Приземленным. Но это так. Я просто очень древний старик, которого не интересует ничего, кроме привычного ему дела. В этом мое спасение… Потому, как я слишком слаб, чтобы пропускать реку времени через себя. Это сводит с ума.
— Как тех, кого вы упоминали при нашем первом знакомстве?
— Да. Недостойных. Не понимающих сути Вечности. Не имеющих дела, способного увлечь настолько, чтобы не замечать как пролетают века… Семьсот лет… Да. Семь сотен лет я потратил на то, чтобы найти способ надежно уничтожит поедающий пергамент грибок, не повреждая свитки. Вечный Император Валис, за неполных два века оргий, исчерпал все доступные удовольствия и сошел с ума от того, что ему нечего было больше хотеть. Хотя казалось бы…
Замолкнув, Уеманус посмотрел, судя по той скудной мимике на которую было способно его лицо, куда-то вглубь времен. А потом на Аргуса.
— Я знаю все, что творится в этом хранилище и я слышал ваш разговор с Предвозвестником. Вы думаете, что я мог открыть Магистру Альве секрет Вечности?
— Нет… — Аргус устало опустился на стул, — Не думаю. Честно говоря, меня до глубины души тронуло то, что вы сказали тогда. Когда мы вошли в Архив… Думаю, что даже если он вам и известен, то вы имеете более чем веские причины скрыть его от нас.
— Имею… — Архивариус медленно кивнул, — А кроме того — я его не знаю. Я не принадлежу к жречеству.
— Вы имеете ввиду жрецов Анаркайа?
— Да. Если вы знакомы с имперской историей, то должны знать, что Империя есть союз двух народов. Цивилизация Анаркайа была старой, гораздо более старой, чем юные народы пришедшие в их земли. Они знали секрет Вечности, но это привело их к упадку. Император Ворон завоевал Анаркай, однако с уважением отнесся к их мудрости. В благодарность, Анаркайцы поделились с ним своими тайными знаниями, ставшими основой Имперского Культа и занимали гарантированные им должности жрецов. Я же происхожу из рода писарей, которые поколениями служили в имперской администрации.
— Но вы упоминали, что попали сюда с имперскими документами. Мог Альва что-то найти в них?
— Исключено…
— Вы уверены?
— Я бы с удовольствием позволил вам убедиться в этом лично, но, как я уже говорил, то хранилище закрыто для всех кроме Великого Магистра. Однако, поверьте мне на слово — там нет ничего касательно Имперского Культа.
— А что там есть?
— Я — Хранитель Знаний… Моя роль беречь их, а не править в угоду правителям.
— То, что вам велели изъять и уничтожить, вы… Просто прятали?
— Да. Кто-то пытался уничтожить память о врагах и опорочить предшественников, кто-то наоборот — скрыть грязные тайны своего рода. Однако я все сохранил…
— Но, при этом, вы позволили Альве вымарать сведения о себе? — Аргус хитро взглянул на Архивариуса, который застыл, понимая, что Ментор подловил его, — Не думаю… Я полагаю, что вы тоже сохранили это все и надежно спрятали. Где?
Уеманус хранил молчание.
— Я не в коем случае не хочу, чтобы вы подумали, что это разговор был лишь попыткой выведать ваши секреты. Мне на самом деле искренне интересно с вами общаться. Но у меня так же есть мой долг… И несмотря на то, что я в некой мере симпатизирую уму этого человека, его хитрости и находчивости, я обязан его найти.
— Я знаю, что такое долг… — Архивариус кивнул, — И понимаю, что вы тут не причем. Это моя вина и моя неосторожность. Видимо, я не настолько привык к одиночеству как думаю, и слишком обрадовался тому, кто готов меня понять… Вы правы — Альве не удалось уничтожить те сведения, но…
— Но вы не можете дать мне доступ потому, что они в том хранилище для запретных знаний? Поэтому, Альва пошел на кражу ключа? Он тоже понял, что Хранитель Знаний не даст ему так просто от них избавится и догадался, где вы это спрятали?
— Альва был очень умен…
— Но имея ключ, он все равно не смог до них добраться. Вы ему помешали?
— Да. Здесь мои силы велики, так что даже ему со мной не совладать.
— «Даже ему»? Это опять ваша оговорка, или вы хотите мне на что-то намекнуть?
— Вы спрашивали про интерес Альвы к Имперскому Культу. Я ответил, что не посвящен в его тайны. Но он нашел кого-то или что-то… И во время нашей последней встречи его мощь была… Впечатляюща.
— То есть Силус был прав и Альва действительно мог стать Вечным и дожить до наших дней…
— В таком случае, у вас огромные проблемы. Как я уже говорил — я знаю Магистра Альву не очень хорошо и не думаю, чтобы кто-то его знал близко. Но он явно не из людей склонных к всепрощению. Ваша организация нажила себе опасного врага.
— И не только она… Вы не дали ему сделать то, что он хочет, — напомнил Аргус, — И мне не кажется, что он так просто отступится. Предлагаю подумать, как нам решить эту проблему?
— Увы — я не могу вас пустить в то хранилище.
— Я понимаю — туда имеют доступ только те, у кого есть ключ. Кстати — а ведь один из двух оставшихся у вас? Возможно это и есть решение?
— Но тогда, что мне сказать Предвозвестнику Якобусу, когда он снова спросит, какие тома вы брали? Как вы получили доступ к тому, что в запретном хранилище?
— Наша вера смотрит сквозь пальцы на ложь во имя благой цели…
— Предлагаете солгать вашему начальству?
— Да. Тем более, что я сам сделаю тоже самое.
— Буду очень благодарен вам, если вы сохраните этот мой секрет… А ваша спутница? И те кто за ней наблюдают?
— Вы можете это чувствовать?
— Разумеется, — Архивариус развел руками, — Это мой домен и в его пределах я обладаю очень большими возможностями.
— Тогда придется не говорить ей всей правды. Она — жертва внутренних интриг, так что это будет ложь во благо.
— Хорошо. Ждите здесь — я принесу все, что Альва хотел скрыть…
— Буду очень вам обязан.
Научные группы прибыли вместе. Баграмян, встретив их, пришел с загадочной улыбкой и Ладов быстро понял почему: ученых от Территории Киттов возглавлял волец, который выглядел мощнее и опаснее всего отряда, который должен был его прикрывать, вместе взятого. Рядом с ним шел глава залесского научного отряда профессор Земцов. Судя по всему, они продолжали разговор начатый в самолете.
— … у них, с самого начала, все происходило гораздо более мирно. Думаю это связано с тем, что китты — хищники.
— Вы считаете, что дело в этом?
— Да. Хищник знает цену насилию, в том числе и для себя. Там, где травоядное кинется поднимать на рога просто потому, что ему померещилась опасность, хищник постарается ограничится угрозой или убежать. Одни китты жили охотой и были крупными и агрессивными. Вторые были меньше и общительнее, поэтому раньше перешли к коллективному образу жизни. Это создавало паритет. Более крупные имели преимущество в стычке, но получив травму рисковали умереть с голода, лишившись возможности охотится. Более мелкие были слабее, но могли рассчитывать на помощь сородичей. Так что обе стороны понимали, что легкой победы не будет и надо договариваться.
— Интересная версия. Вам бы по этому поводу поговорить с доктором Галиным…
Земцов смешно покрутил головой. Он вообще напоминал какую-то птицу вроде цапли — худой, сутулый, с длинной шеей из которой проглоченным камнем торчал кадык. Однако, когда Оперативник услышал его фамилию, то приказал всему отряду встать по стойке смирно: если верить зачеркнутым надписям в выходной камере, то Земцов пропадал без вести в «Странном Месте» трижды. А три раза выжить без поддержки там, где легко может сгинуть отряд подготовленных бойцов — серьезная заявка на уважение. Тем временем, профессор, не найдя доктора Галина, которого тут и близко не должно было быть, шлепнул себя ладонью по лбу, извиняясь за рассеянность и направился к Ладову.
— Илья Вячеславович! — Земцов схватил протянутую руку и энергично её потряс, — Так и знал, что вас тут встречу!
— Ну разве я мог такое пропустить. Как ваша нога?
— Нога отлично! Как и предполагалось, это было не токсин, просто последствие травмы. А вот Георгий Тигранович, я смотрю, рукой еще пока не владеет… Плохо… Нет, в целом, конечно хорошо — руку удалось сохранить, но то, что проблемы до сих пор сохраняются, говорит о том, что придется делать повторную операцию.
— Думаю, это его не пугает. Как прошел «разговор»?
— Прекрасно! Я согласовал нам большой пакет данных по «Тени», так что тем для споров — лет на десять. Вы, кстати, познакомились с Исень Яровичем?
Земцов указал на вольца который, когда профессор пошел в сторону Ладова, последовал за ним
— Исень сын Яра род Велина, — Волец, как и представители Территории Киттов, говорил на залесском, практически без акцента, — Или Велинов Исень Ярович, если на современный манер.
— Ладов Илья Вячеславович, очень приятно познакомится наконец лично.
— Вы слышали о моих работах?
— Скорее лично о вас. Вольцы-ученые встречаются не так редко, как всем кажется. А вот вольцев, которые помнят Рагнарек и Исход — единицы.
— Я забыл откуда вы… — Исень улыбнулся не показывая клыков, — Все верно — я еще из тех времен.
— Предполагаю, что поэтому и переквалифицировались в ученые? За такое время кому угодно надоест воевать.
— Ну, насколько мне известно, у вас тоже принято углубленно обучать мужчин наукам и ремеслам только после того, как те освоят военное дело?
— Это называется «срочная служба», хотя аналогия интересная. А сюда вы сами попросились, насколько мне известно?
— Потребовал, — волец оскалился, показывая насколько все серьезно, — Я был в «Странном Месте» в составе первых поисковых групп, но потом начались потери и живых отправлять перестали — только телетанки и зонды. У вас, должен признать, яйца оказались крепче… Что? Неправильно сказал?
— «Нервы крепче». Ну или «яйца тверже», и для нас это не характерное выражение. Оно от континентального «стальные яйца», в смысле «бесстрашия». Хотя я удивлен, насколько вы и ваши коллеги владеете нашим языком.
— У нас есть эффективные методики обучения. Но с этим к ученым.
— Кстати, хотел вас спросить, — воспользовавшись паузой влез Земцов — Я ведь правильно понимаю, что это затевается не как разовое сотрудничество?
— Все зависит от успеха предприятия.
— Думаю, что шансы неплохие… Тем более в свете последних событий.
— Вы о чем?
— О! У меня для вас отличные новости! Точнее не совсем у меня… — Земцов раздраженно замахал руками, отгоняя лишние путающие мысли, — В общем, сейчас я попрошу Георгия Тиграновича выделить нам помещение и мы все обсудим. Там, кстати, еще снаряжение прибыло, поэтому вы ознакомьтесь, а я пока поговорю, чтобы нам предоставили аудиторию… Как-то сумбурно вышло… Я скоро.
Ладов переглянулся с Оперативником, в глазах которого читалось «Ученые…», потом посмотрел в сторону ящиков с большой надписью на каждом «Химреактивы! ОПАСНО!!! Вскрывать только в защитном снаряжении!» «Дубль», у которого химреактивы со снаряжением не вязались, озадаченно поинтересовался:
— Надпись… Это — для секретности, я так понимаю?
— Да. Отбивает охоту совать туда нос.
— А у вас посторонние имеют доступ к таким грузам?
— Нет.
— Тогда зачем?
— Мало ли? — пожал плечами Ладов, — Когда не понаслышке знаешь возможности спецслужб, то параноиком стать — раз плюнуть.
«Дубль» немного потупил, потом согласно кивнул и пошел за Ладовым.
Снаряжение на людей в целом было аналогичным тому, которое они использовали сейчас, но китты, не довольные уровнем защиты, предоставили свои материалы для бронеслоя. Залесцы же изготовили поглощающие панели для киттского снаряжения, не забыв промаркировать каждую замысловатой аббревиатурой.
— «ВНП» — «Мелкий» покрутил одну из касок и прочел буквы на затылке, — Это что значит?
— Когда как. В данном случае: «Важно не проебать».
— А! Для ученых снаряга?
Ладов кивнул и оглянулся на Исеня, который проверял, как подогнана его броня. Вольцы, рост которых мог достигать трех с половиной метров, не питали никаких иллюзий насчет возможности остаться незамеченными на поле боя, так что бронировались основательно. Первым слоем шел так называемый «противоосколочный комбинезон» из особо плотной ткани. Это считалось достаточной защитой для расчетов орудий и тыловых частей. Те бойцы, которые занимали передовые окопы, дополняли это шлемом и нагрудником, делавшим их слабоуязвимыми практически для всего спектра стрелкового вооружения доступного человеку. Штурмовые части присовокупляли к данному набору боронепоножи, рукава, спинки и забрала и в таком виде могли натурально переть грудью на пулеметы, выдерживая плотный обстрел со всех сторон. Справится с вольским штурмовиком в подобном облачении могло только противотанковое ружье, да и то не всегда — для особо жарких боев существовал еще «дополнительный бронекомплект» доводивший защиту до уровня: «Спокойно курю под огнем крупнокалиберных пулеметов и автопушек со всех сторон». Это уже мог утащить на себе не каждый боец, но в штурмовые части слабаков не брали. Исень до такой степени упаковываться не стал, предпочитая сохранять подвижность, зато тащил на себе здоровенный ранец с научным оборудованием в котором, кроме приборов, были места для двух киттов-ученых, обрабатывавших показания аппаратуры, а наверху, для пробы, сидело несколько стрелков обеспечивавших оборону задней полусферы.
Подивившись этому, Ладов осмотрел своих подчиненных которые, надев обновки, немедленно начали испытывать их на прочность и носкость.
— Солдаты — те же дети… Только хуй большой и автомат настоящий…
— Так это, командир, — круглолицый гигант с позывным «Мурза» широко потянулся слушая как скрипит ткань, — Помнишь, как доцент рассказывал: есть аудиалы, есть визуалы и эти, как их…
— Кинестетики…
— Да. Которые мир не зрением и слухом воспринимают, а через ощущения. Вот я и воспринимаю..
— А тот доцент не говорил, почему такое распределение неравномерное? — хитро поинтересовался стоявший рядом боец умудрявшийся носить неуставные рыжие усы.
— В смысле — «неравномерное»?
— Ну, как я погляжу, кинестетиков вокруг — тьма. Пока по голове не дашь, никто ниче не видеть, ни слышать, ни понимать не изволит.
— Это ты «Шмель» просто того… Профессионально деформированный. Таких как мы с нормальными людьми беседовать не посылают, вот у тебя картина мира и накренилась. Скажи, командир?
— У нас любой труд почетен, — Ладов махнул на них и достал из ящика упаковку, — Так… А это что? Ремкомплекты?
— Да. И несколько панелей на отстрел, — прочитал маркировку «Дубль», — Для испытаний на пулестойкость и прочие факторы. Это если вы заводской приемке не доверяете.
— Доверяй, но проверяй! После занятий в верхнем тире отстреляем. Заодно огнеметы покажем в деле, как обещал…
Якобус выглянул из окна автомобиля, который привез его в резиденцию Ордена Одаренных. Небольшой внутренний двор украшала статуя святого Игнатиуса — легендарного основателя данного ордена. Возле уже ожидал в одиночестве Силус, что означало, что вопрос который он хочет обсудить — крайне конфиденциален.
— О! Вы тоже внезапно решили удалится из шумной столицы в тихую обитель родного ордена? — с усмешкой поинтересовался Якобус.
— А вы, я вижу, тут давно…
Силус жестом приказал водителю удалится. Тот, технически, подчинялся только своему предвозвестнику, но перечить столь высокопоставленной персоне не рискнул. Якобус, тоже не стал возражать, что Силус распоряжается его людьми, так как не хотел оттягивать главное мелочными пререканиями.
— И не вы ли это, решили вернуть мне должок?
— Какой именно? — удивился Якобус, — Вы задолжали мне много всего…
— Проникновение…
— Все еще не понимаю…
— Я тоже… Зачем вам тело Марты?
— Марта… Ты имеешь ввиду Верховную Видящую Марту?
— Иная не стоила бы моих хлопот…
— Постой… «Тело»? Верховная Видящая умерла?
— Да. А её тело исчезло из мортуария… Точнее его выкрали, убив двоих сестер которые готовили Марту к погребению. Жестоко убив…
— И ты считаешь, что это — моих рук дело!? — Якобус аж побагровел, — Ты с ума сошел? Я думал, мы решили сотрудничать?
— Я тоже так думал.
— Но если так — не был бы я полным идиотом, если бы начал мстить так грубо, так прямолинейно и так… Мелочно… Тем более, до разрешения всей ситуации?
Силус промолчал, и это задело Якобуса еще сильнее.
— Ты серьезно меня настолько тупым считаешь? Отвечай…
— Нет… — наконец, через силу выдавил Силус, — Ты не настолько идиот… Но тогда кто?
— Это Орден Одаренных? — Якобус демонстративно огляделся, — Я ничего не путаю? Тот самый орден, который занимается тем, что не под силу обычным людям? Мне казалось, что для вас выяснить, что произошло в мортуарии должно быть раз плюнуть.
— Обычно — да… Но этот случай особенный.
— И чем же он такой особенный?
— Марта… Она очень сильна… И другие Видящие, которые пытались изучать Упорядоченное в поисках ответов, не смогли пробиться через её отпечаток.
— Она БЫЛА сильна. Разве после смерти её дар еще действует?
— Видимо да…
— А что касательно тел сестер? Есть же разные… Ритуалы…
— Вы имеете ввиду запрещенные и не одобряемые ритуалы?
— Не стройте из себя ханжу. Вы прекрасно понимаете, о чем я.
— Нападавшие так же были о них осведомлены, поэтому уничтожили их головы.
— Как? Вообще?
— Разбили в кашу.
— Хмм… Это уже интересно… Вы понимаете, что это значит?
— Не хуже вас… — Силус нервно дернул щекой, — Они знали наши возможности. Даже, скажем так, «не афишируемые».
— Ага. И поэтому ты решил, что действовали мои люди?
— А вариантов-то немного: либо вы…
— Либо, кто-то изнутри Ордена Одаренных — над этим вы не думали?
— Думал… Не поверишь, но в первую очередь я подумал именно про внутреннего врага.
— Серьезно? Я почему, если не секрет? Не доверяешь родному ордену?
— Нет… — поразительно чистосердечно признался Силус, — В ордене есть «крот». Но мы никак не можем его изловить… А он есть… Точно есть.
— Почему ты так уверен?
— Упорядоченное… Множество очень странных связей… Сильно запутанных. Специально запутанных. Кто-то очень не хочет, чтобы мы видели то, что нам видеть не надо. А теперь еще смерть Марты. И ваш комплекс…
— При чем тут наш Комплекс? Это прозвучало так, что мне показалось, будто эти события как-то связаны?
— Помнишь, я говорил о возможной атаке?
— Ты приказал Марте просмотреть вероятности, чтобы разузнать побольше?
— Да. Она в этом хороша как никто… Была…
— То есть ты считаешь, что её убило что-то, что она там увидела?
— Её и двух мнемоников которые фиксировали видения. В ордене считают, что произошел так называемый «Щелчок».
— Разрыв нитей Упорядоченного? Но как это возможно? И почему ты считаешь, что за этим кто-то стоит?
— Потому, что никогда не поверю, что крайне маловероятное событие случилось именно в то время и в том месте, чтобы снести сильнейшую из известных нам Видящих. Кто-то явно не хотел, чтобы мы что-то узнали.
— Но у кого есть силы рвать Упорядоченное?
— Прежде чем я выскажу свои предположения… — Силус запахнулся в богато расшитую мантию, — Мнемоники сгорели сразу, но Марта, получив кровоизлияние в мозг, была еще некоторое время жива, и успела сказать следующее: «Тени из тьмы в орлиных чертогах… По обломкам моста над Бездной… Тропою потерянных безбожные ведут бездушных…» Это дословная цитата.
— Ничего не понимаю, хотя… «Орлиные Чертоги»?
— Я тоже знаю только одну персону, которая любит ассоциировать себя с орлицей и обладает достаточной силой чтобы…
— Вы думаете, что этот «Щелчок» дело рук Госпожи?
— Я думаю, что это всё её рук дело… Это же она помогла вашему ордену вскрыть комплекс? И она явно знает о нем куда больше, чем поведала. А ещё, она помогла выследить тот корабль, о который ваши люди обломали зубы…
— Не обломали… — недовольно дернул щекой Якобус, — Задачу они выполнили… Хоть и с потерями.
— Да-да-да… Захватили того, кого вы приняли за Ересиарха и привезли его, судя по всему, точно туда куда ему было надо…
— Я попрошу… Если бы не ваше неуклюжее вмешательство…
— То что бы вы с ним сделали? Склонили к сотрудничеству? Выбили бы из него компромат на меня? Разве неясно, что с вами играли с самого начала?
— С НАМИ, — Якобус произнес это с нажимом, — Не делайте вид, что он не развел вас. Принести ему Реликвию — это надо было додуматься.
— Знаете что..!?
— Знаю… Поэтому предлагаю перестать собачится и подумать, что мы можем сделать.
— Вы отправили свою гончую в архив?
— Брата Аргуса? Да. Хотя вы и так это знаете — вы же приставили к нему шпионку?
— Он сам выбрал сестру Ливию в компаньоны, — Силус развел руками в притворном бессилии.
— После того, как вы настоятельно порекомендовали принять помощь Ордена Одаренных. Что ему еще было делать?
— Люблю упрощать людям выбор. Кстати — он нашел что-нибудь?
— Пока только догадки — я выдал ему кое-какие дополнительные задания. Пусть разузнает получше про этого Альву.
— Так значит моя версия оказалась верной и это все таки ваш исчезнувший магистр?
— Мы не узнаем, пока он снова не окажется у нас в руках…
Силус молча огляделся. Якобус терпеливо ждал, пока тот решится сказать то, что у него на уме. Молчание затягивалось…
— Мне нужно будет поговорить с ним, если вы его поймаете… Когда вы его поймаете…
— Я помню — Реликвия.
— В Бездну Реликвию. Альва, если это действительно он, что вероятно, овладел секретом, который ценнее груды подобных реликвий.
— Ты хочешь узнать у него секрет Вечности?
— Да. Любой ценой. Выбить, выкупить, вымолить… Я не для того поднялся так высоко чтобы…
— Умереть? Боитесь смерти, брат? Я думал, верующему человеку не пристало бояться оказаться перед взором Его?
— Приберегите эту чушь для тех, кто согласен её слушать. Тем более, что вы прекрасно понимаете, о чем я говорю…
— Да — понимаю. Мы добираемся к вершинам власти только тогда, когда не можем в полной мере насладится ею. Это вы хотели сказать?
— Нет, Безликий вас побери! Дело не в наслаждении! Я… — Силус скривился словно увидел или попробовал какую-то гадость, — Я не должен умирать! Это судьба бесполезных душ, которые и живут-то только для того, чтобы дать работы гробовщикам! Я богат, я влиятелен, я столько всего могу сделать, если у меня будет время, поэтому я не могу, не имею права жить так мало! Это ошибка! Недоразумение! Нонсенс! И не я один так думаю! Множество! Сотни достойнейших, лучших людей разделяют мое мнение. Вы спрашивали о моих… Занятиях… Так вот — я всего лишь ищу способ исправить это. Мы ищем!
— Выходит, он был прав когда говорил о вас и «Новом Рассвете»?
— О! Вот только не надо пересказывать мне глупые сказки о злых культистах, которые мучают бедных детишек. Мы — ученые. Мы ищем выход. Способ. Причем он точно есть… И рано или поздно мы его найдем. С Альвой, или нет, с вами или нет — найдем.
— А при чем тут я?
— При том, что вы можете быть либо с нами, либо против нас. Но если решите нам мешать, то пожалеете.
— Это угроза?
— Нет — всего лишь констатация факта. Нет ничего более жалкого, чем глупец, через чьи пальцы ускользнула Вечность. Но если вы поможете…
— Я подумаю…
— Подумайте. Только не очень долго — как я уже сказал: мы очень близки.
— В детстве я посещал лавку, которую держал иммигрант из Приполья…
— К чему это?
— К тому, что я часто слышал от него одну поговорку: «Не стоит делить шкуру не убитого бизона…» Или медведя? Мы не знаем, ни где скрывается беглец, ни кто он, ни на что способен. И пока это не выяснится, я воздержусь от заключения каких либо союзов и сделок.
— Зря…
— Возможно… Но сейчас я предпочту сосредоточится на его поимке. Думаю стоит поторопить брата Аргуса с его изысканиями…
— Поторопите. Грядет что-то серьезное… Очень серьезное…
— Не нагнетайте… — Якобус собрался было уйти, но потом остановился, — А по поводу Марты… Теперь я настаиваю, чтобы вы приняли помощь нашего ордена. Брат Аргус, конечно, та еще заноза в заднице, но в своем деле разбирается. Так вот: он любит говорить, что там где пасует мощь Одаренных, могут сработать обычные полицейские процедуры. И у меня есть группа, натасканная именно на такие случаи. Я пришлю их — пусть попробуют найти какие-то зацепки.
— Как вам будет угодно…
Развернувшись, Силус начал подниматься по ступеням резиденции. Якобус задумчиво посмотрел ему вслед, после чего сел в машину, кинул небрежное: «Обратно», потом вспомнил, что водитель ушел. Бурча под нос ругательства, Предвозвестник перегнулся через спинку сиденья и несколько раз нажал на клаксон. Водитель, услышав звук, выскочил из-за угла, где ожидал пока высокопоставленные особы закончат свой разговор и бросился к машине.
— Тысяча извинений, господин… Куда прикажете?
— Назад… Мне надо подумать… Хотя… К Архиву. Думать, возможно, уже некогда…
Все, включая ученых, собрались в просторном помещении. Бойцы, по армейской привычке, использовали любую свободную минуту чтобы подремать, тем более что у киттов, с их двойным распорядком дня, как раз был дневной сон. Ученые собрались в отдельный кружок и обсуждали свои вопросы. Один из них, в полемическом запале, схватил мел и буквально в несколько взмахов покрыл стоявшую рядом доску сложной вязью формул.
— Смотрите, коллега, материя — есть форма существования энергии, — китт с которым он спорил, сделал жест ушами означавший согласие, — Поэтому, если у нас есть достаточно энергии, то мы можем все, что угодно! Вопрос только энергетическом обмене. Если есть возможность запасти и использовать необходимый объем, то что нам мешает это сделать? Ровным счетом ничего!
— Да, но… — китт отобрал у него мел, — Вопрос, как вы сказали, в энергии. Точнее в её количестве. Мы должны утилизировать… В тридцать второй степени… Скорее испаримся. Даже при КПД в девяносто девять целых, девять тысяч, девятьсот девяносто девять десятитысячных, перешедшей в тепло энергии хватит, чтобы испарить все в радиусе пары сотен метров.
— О! Верное замечание, однако, думаю, это решаемо… Вот как я это вижу…
Дремлющий «Дубль», при словах «испарить все в радиусе пары сотен метров», приподнял ухо. Потом покосился на Ладова.
— Разрешите обратится?
Ладов, командирским произволом отжавший себе самое козырное место из сдвинутых вместе стульев, приоткрыл один глаз.
— Последствия, которые, там только что, обрисовали… Это, надеюсь, чисто теоретический спор никак не относящийся к поставленной задаче?
— Наши добыли сигнатуры «Эвоката» и, как им кажется, смогли понять с чем имеют дело. Так что, руководство включило в нашу группу «физиков особого назначения» и теперь они думают, как бы нам «ускакать» с объекта на «Эвокате». Желательно одним куском и живыми.
— Звучит интересно. Если не придется обратно переть через «Странное Место», то я в целом за. Но шанс испариться настораживает.
— У орденцев все работает… — равнодушно зевнул Ладов, — Так что вопрос в основном в том, что они там переделали, и как это запустить. Без жертв и разрушений…
Спор, тем временем, набирал обороты. Ученые, собравшись у доски, галдели так, что могли переорать взлетающий самолет. Правда бойцам это спать не мешало — что парни Ладова, что бойцы Оперативника относились к этому ору как к щебетанию соловьев, но «Дубль» все равно тревожно кивнул в сторону научной братии.
— Не подерутся?
— Народ интеллигентный — не должны…
— А я бы все равно в потолок стрельнул…
— Успеется… Мы все равно Семен Семенычей ждем…
— Однофамильцев?
— Спецсвязь…
«Семен Семенычи» появились через полчаса. Двое офицеров, которых сопровождали автоматчики, внесли в аудиторию большой опечатанный ящик. Один из них огляделся, увидел торчавшие в проход ноги и, логически заключив, что так вальяжно развалиться мог только самый старший по должности, потыкал в них сапогом. Ладов приподнял пилотку, которой закрывал глаза от света, подмигнул офицерам и, по разбойничьи свистнув, одновременно разбудил спящих и прекратил ученый спор.
— Мы вас уже заждались…
— А уж как мы это встречи ждали… — один из спецсвязистов понаблюдал, как Ладов проверяет пломбы и протянул бумаги для подписи, — Тяжелый зараза! А нам с ним пришлось спать в обнимку, есть на нем… И с уборной сплошные проблемы.
— Вы, когда присягу давали, то на моменте: «Клянусь стойко переносить все тяготы и лишения», никакого подвоха не почувствовали?
— Было дело… — офицеры и их сопровождение весело оскалились, — Ладно — если все в порядке, то автограф ставьте, да мы погарцевали. При входе толсто намекнули, что обед скоро и желательно не опаздывать.
— Вам, связистам, лишь бы обед…
— Ну это вам не привыкать, что из под ног выскакивает на бегу харчить, а мы народ избалованный, нам скатерть нужна и тарелки чистые.
— Аристократы недобитые…
Ладов поставил в документах размашистую подпись, накинув пилотку броском, козырнул и отпустил спецсвязь на все четыре стороны, после чего, сорвав с ящика пломбы, заглянул внутрь.
— Ну что, товарищи… Вот теперь можно поговорить предметно… — Тут у нас… Планы объекта?! Ого! Планы электропитания? Планы систем связи? Еще планы объекта, но более старые… Еще более старые планы? Планы оборонительных рубежей? Ну нифига-ж себе, что нарыть смогли…
— Разведка в ударе? — Оперативник подобрался поближе, — Думаю, спрашивать, откуда столько счастья сразу, бесполезно?
— Да я сам без понятия. Но, чую, что кто-то будет новые звезды обмывать… Тут тянет на внеочередное… На два внеочередных…
— Два?
— Да. Это я только первый пакет вскрыл. Давайте, чтобы бардака не было, планы на стену по порядку и начинаем изучать. Так — следующий пакет вам…
Ладов передал научной группе несколько папок из серого картона, на которых, аккуратным убористым почерком, было выведено: «Место базирования „Эвоката“, мастерские обслуживания, опись снабжения, складские документы». Ученые мужи сдвинули столы и, разложившись, принялись за работу. Бойцы же внимательно знакомились с объектом, который им предстояло штурмовать.
К ним присоединился Исень. Поскольку вольцы, в силу некоторых особенностей зрения, слегка дальнозорки, он достал и нацепил очки. Вид гиганта, способного завязать в узел железнодорожный рельс, с очками на носу, был настолько необычен, что даже привыкшие ко всему бойцы спецподразделений некоторое время, не скрываясь, на это пялились.
— Семерка… — изрек наконец Исень, — Единственное отличие от других «семерок» — верхний уровень который, видимо, построил Орден.
— Видели уже такое?
— Да. Одну готовую и, по меньшей мере, три на разных стадиях строительства. Рядом должен быть Энергоблок, в котором, видимо, сейчас размещается Архив и Станция Водоподготовки. Скорее всего, «Эвокат» базируется именно в ней.
— Как они его туда затащили?
— Никак. Думаю, что он уже был там.
— Станция такая большая, что для перемещения по ней нужен корабль?
— Нет.
— Тогда зачем его туда поместили? Я имею ввиду тех, кто все это строил?
— Не знаю…
Исень нахмурился и выдал короткий гулкий звук похожий на рык — вольский аналог пожимания плечами.
— Возможно это сделали не они. Тот, за кем мы направляемся, знает больше.
— Ну — судя по тому, насколько качественно он там потерялся, планировка ему знакомая.
— Он знает про это место давно и очень злился, когда Церковь его заняла.
— Разрешите вопрос? — озадаченно пряднул ушами «Дубль» — Но если он так хорошо знаком с объектом, зачем нужна спасательная операция? Судя по тому, что я о нем слышал, он вполне мог выбраться и сам?
— Месть? — задумчиво предположил Ладов, — Если он разозлился, что Церковь заняла «Стронгхолд», то, возможно, он хочет отомстить им нашими руками? Мы-ж туда не на экскурсию собрались — вынесем все, что гвоздями не приколочено. Как вы считаете, товарищ?
— Ну… На него похоже… — согласился Исень, — Еще, возможно, в процессе выноса, он собирается завладеть чем-то из местных хранилищ. Вот тут, на планах, сооружения похожие на банковские сейфы. Орден собрал внутри впечатляющую коллекцию артефактов, но одной хитростью такие двери не вскрыть — нужны инструменты и помощники.
— Ишь ты какой! А если мы не разрешим?
— Тогда он организует вынос уже у вас.
— Предлагаете не препятствовать?
— Предлагаю попробовать договорится. У него слабость к договорам.
— Занятный персонаж, — понятливо кивнул Ладов, — Не удивительно, что ради него такую кашу заварили.
— Ну, так-то, насколько я теперь понимаю, не только ради него… — «Дубль» задумчиво почесался, — Если внутри «Стронгхолда» и в Архиве столько всего занятного, то он выглядит как повод.
— Но повод хороший… Так — надо дать команду отстроить макет штабного уровня и хорошенько отрепетировать вход. Вы пока зубрите планы, чтобы с закрытыми глазами могли все входы-выходы найти, а я пойду — распоряжусь.
Якобус посмотрел на сияющего Аргуса, который прижимал к груди ворох записей и кивнул.
— Я так понимаю, ваши изыскания дали плоды?
— О да брат! И какие! Вы знали, что в детстве Альва остался единственным выжившим после страшного пожара уничтожившего целое поместье, чей хозяин славился звериной жестокостью по отношению к слугам?
— И вы увидели в этом параллель с пожаром в приюте?
— Несомненно. Но это еще не все! Судя по всему, Альва был причастен к созданию Ордена Ищущих! Именно из-за связи с ним Ищущие и их идеи впали в немилость!
— Так… А вот это… Вот это уже интересно… — Якобус задумчиво погладил свою аккуратную, холеную бородку, — Это объясняет, как он смог нас одурачить, выдав себя за Ересиарха. Наверняка основатель ордена, занятого поисками Ересиарха, знал о нем достаточно, чтобы провернуть подобное.
— Да! Но и это еще не все…
— Довольно. Я верю, что вы нашли многое, но у нас нет времени. Кое что произошло… Скажите — о чем вы в первую очередь подумаете, если тело, которое готовили к погребению исчезло, а те кто готовил его — убиты с особой жестокостью?
Аргус, чьи глаза из восторженно сияющих тут же стали похожи на снайперский прицел обшаривающий местность, внимательно посмотрел на Предвозвестника, потом кивнул и коротко спросил: «Кто?»
— Верховная Видящая Марта… Предвозвестник Силус заявил, что тело выкрали, но я так не думаю.
— Следователи?
— Уже послал.
— Что говорит сам Орден Одаренных?
— Они считают, что Марта стала жертвой «Щелчка»…
— А покойная Верховная Видящая, случайно, не смотрела в будущее в этот момент?
— Вы что-то об этом знаете, Ментор, — Якобус с подозрением прищурился, — Только не говорите, что это опять какие-то еретические идеи…
— Не еретические… Эта версия принадлежит перу почтенного Тита Олания.
— Проклятье! Я должен был знать, что будучи сосланным в наши архивы вы не обойдете эти труды стороной.
— Брат Якобус — понимаю ваши сомнения, однако брат Тит был одним из известнейших умов занимавшихся изучением Дара.
— Что привело его к безумию на старости лет… И это же у него вы почерпнули свои идеи относительно перерождения Ересиарха?
— Да. Причем чем больше я над этим думаю, тем более правдоподобной мне кажется эта версия. Дело в том, что его явление всегда происходит там, где есть отчаявшиеся души…
— Довольно… Что там насчет Марты?
— Брат Тит считал, что смотреть в будущее опасно и чем сильнее дар, тем больше угроза. Пытаясь заглянуть дальше, смотрящий все туже натягивает нить, которая удерживает его в нашей реальности. И именно она рвется, если его сила окажется больше чем та способна выдержать.
— Вы хотите сказать, что «Щелчок» произошел от того, что Марта оказалась сильна настолько, что оборвала собственную нить Упорядоченного?
— Да. Это крайне редкое явление, так как для этого надо иметь великую силу, но…
— Не отвлекайтесь. Что происходит потом?
— Падение. Одаренный падает в Бездну.
— Прелестно… И что потом?
— Об этом брат Тит говорит весьма туманно… Он считает, что душа Одаренного попадает в лапы к тем, кто там обитает.
— Если вы про тех «совершенно чуждых и непостижимым созданий, для описания которых нет слов ни в одном языке…» — Якобус скривился, — Это бред сумасшедшего.
— Возможно… А возможно, что попытка заглянуть им в глаза и стала причиной безумия несчастного Тита. Так или иначе, но он считал, что они могут использовать данную возможность, чтобы прийти в наш мир.
— Зачем?
— Не знаю. Но учитывая исчезновение тела покойной Марты…
— Я приму вашу версию к сведению. Где сестра Ливия?
— Она уже спешит сюда…
— Подождем её снаружи.
Якобус вывел Аргуса в тамбур у лифтовой шахты.
— Найдите Альву во чтобы-то не стало. Последними словами Марты были: «Тени из тьмы в орлиных чертогах… По обломкам моста над Бездной… Тропою потерянных безбожные ведут бездушных…»
— «Орлиные чертоги»?
— Именно. Не сомневаюсь, что речь шла о Комплексе.
— Но что значит остальное?
— Выясните. Мне не нравится эта возня вокруг твердыни Ордена. И желательно так, чтобы чужие не узнали лишнего.
— Прошу прощения, Предвозвестник, — запыхавшаяся Ливия с разбегу припала на колено, — Я спешила как только могла.
— Я вижу… Но все равно надо быстрее. Наверх! И немедленно за дело. Ни минуты промедления!
Докладывал один из людей Земцова — худенький парень с торчащими ушами, которого профессор отрекомендовал как специалиста-проектировщика широчайшего профиля. Проектировщик, по всей видимости, опыта в таких делах имел мало, и под взглядами сгрудившихся вокруг бойцов, которые вид имели весьма грозный, слегка стушевался, так что Земцову пришлось его подбодрить.
— Давайте, Виктор, смелее — вручите товарищам метафорические ключи от этого объекта.
— «Ключи»? — с интересом переспросил Ладов, — Вот это мне уже интересно… Слушаем.
— Да, товарищи, звучит, возможно, излишне пафосно, но это так…
Проектировщик подышал, собираясь с мыслями и, взяв указку, ткнул в висящий на стене план.
— Смотрите. Вот тут, на верхних уровнях, есть командный пост, с которого можно управлять системой гермозаслонок, лифтами, электропитанием, связью… Всем. Фактически — нервный узел. Удар по нему, без сомнения, поставит противника в неудобное положение, однако вокруг расположены казармы и многочисленные оборонительные системы. Они, конечно, в большей мере, предназначены для того, чтобы сдерживать атаку снаружи, но и вас смогут задержать надолго. Не говоря уж о том, что, судя по размерам казарм, там расквартировано не меньше пятисот человек.
— Согласен — упереться в это все можно знатно.
— Именно! Но я внимательно изучил схемы и нашел вот что! — указка обвела несколько помещений на нижнем уровне, — Это второй нервный узел! На современной схеме этот пост отмечен как резервный, но на более старых присутствует только он, из чего мы можем заключить, что это — место, откуда весь Объект управлялся изначально! И я подумал: «Не могли же строители, проектируя столь ответственный объект, не предусмотреть резервного управления?» Непонятно получилось..? Сейчас попробую пояснить подробнее.
— Не надо — все вполне ясно, — остановил его Ладов, — Орден вынес пост управления наверх, оставив старый как резервный. Но у старого должен был быть свой резерв.
— Верно! Поэтому я начал его искать… И нашел! Между основным комплексом и Станцией Водоподготовки. Вот он же на старом плане, помеченный как «Прямоугольное помещение один перш глубиной и два с половиной перша шириной, наполненное всевозможными вещами неизвестного предназначения». На новом плане его отметили как «Центральный коммутатор», чем по сути он и является. Но управляет всем, чем необходимо и более того — относительно всех остальных постов является главным! Команды с него нельзя отменить.
— Ты хочешь сказать, что пульт, с которого можно управлять всем комплексом, расположен в неохраняемом коридоре?
— Располагался. Орден — не дураки, так что этот проход на новых планах замурован и попасть в него можно только из Станции Водоподготовки, для чего придется пройти через штабные помещения и казармы экипажа «Эвоката». Но там значительно меньше народа и нет таких укреплений как наверху, что логично — мало кто ожидает, что противник может высадится сразу на нижний уровень минуя сотни метров скальной породы.
— А мы можем… — оскалился Ладов.
— Кстати… — Оперативник подобрался поближе, чтобы разглядеть всё в подробностях, — А мы можем высадится прямо туда? В пультовую?
— Чисто теоретически… — Земцов, которому, судя по взглядам, переадресовывался этот вопрос, развел руками, — Нам ничего не мешает это сделать, однако размер помещения… Если зацепим пульт…
— А если зацепить вон ту стенку, которой проход замурован? Она-ж нам нафиг там не нужна?
— Интересная мысль! Да — очень интересная! Мы её проработаем… Коллеги — надо сделать расчет максимально точным.
Тяжелые гермоворота сомкнулись отрезая дневной свет. Аргус бывал тут неоднократно, но все равно твердыня Ордена производила на него гнетущее впечатление. В его голове крутились слова Уемануса о тех, кто построил все это. «Люди, почти… Смотря, что считать под этим термином». А потом они были сметены Катаклизмом. Или нет? Ведь раз построенные ими убежища уцелели, то и сами строители могли пережить в них творящийся снаружи ужас. Тогда где они? Стали началом для ныне живущих народов? Но как случилось так, что все их знания оказались потеряны и цивилизацию пришлось начинать с нуля? Или не с нуля? Может то, что сейчас считается даром, мистикой, ведовством и есть их технологии, чьи истоки забыты? Но если так, если таков был их путь, то почему то, что осталось здесь так знакомо человеку нашего мира?
Да — пока неизвестно, как получить бетон такой крепости, как выплавить сплав, который шутя выдерживает все попытки его разрезать, как сделать смазку, которая, спустя тысячелетия, продолжает исправно выполнять свои функции, но в остальном назначение и устройство всего вокруг не вызывает никаких вопросов. Почти никаких… В глубине комплекса были найдены странные устройства, о которых никто не смог сказать ничего кроме: «Они потребляли электричество», но опять таки — «Эвокат», плод если не таких же, то похожих технологий, поддался нынешней науке и разуму. Не целиком, не весь, но он работает, мгновенно переносится на тысячи километров в нужную точку. Значит это не колдовство, не непостижимые магические тайны, а что-то доступное, несмотря на свой высокий уровень? Что-то близкое. И, тогда, не свидетельствует ли это о том, что мы идем по стопам своих предков, познавая шаг за шагом уже им известное? Но почему, тогда, они не передали свои знания? Решили, что развиваясь с нуля их потомки не повторят старых ошибок? Или, все же, Катаклизм стал их концом и пыль, которая покрывала тут все — это превратившиеся в мельчайший прах останки тех, кто укрылся под этими сводами ища спасения?
— Учитель! — голос Валента прервал размышления, — Вы не представляете, как я рад вас видеть! Каким чудом вы тут оказались?!
— О! Валент, брат мой… Я тоже рад тебя видеть в добром здравии. Тогда, во время нашего последнего разговора… Мне показалось, что ты решил сделать нечто… Опасное.
— Вы правы. Я решил. И я сделал. Мне многое надо вам рассказать. Но позднее. С вами хочет пообщаться Рыцарь-Комендант Галлен де Маре.
Аргус оглянулся на приближающегося к ним быстрым шагом высокого офицера в полном облачении. Остановившись, он оглядел Аргуса и, увидев на его одеждах знак Ментора, склонился для благословения.
— Брат Аргус? Рад вас видеть, хотя роту пехоты рад был бы видеть больше.
— Взаимно, брат Галлен. К сожалению, пока мы с сестрой Ливией — это все ваше подкрепление. Но позвольте поинтересоваться — зачем вам еще люди?
— Беглец. Он категорически обнаглел! Гарнизона не хватает, чтобы надежно обложить все уровни и он этим пользуется!
— Но в донесениях вы говорили, что не сталкивались с ним?
— С ним — нет. Но он как крыса на кухне — видишь не его самого, а результаты его, так сказать, деятельности.
— Это интересно… Я думал, что он исчез без следа, но, оказывается, он активен? Надеюсь, что такое больше не повторится, но если что, то, в следующий раз, это стоило бы указать в отчетах для начальства.
— Я указывал! Будь я проклят, если мои первые отчеты не содержали все подробности, которыми я обладал! Но от меня требовали одно: «Найти!»
— Так что, со временем, ваши доклады сократились до уровня: «Нашли? — Ищем!»? Понимаю… Хорошо — тогда я переадресую свое возмущение по этому вопросу тем, кто занимался этим снаружи. Потом… Когда все это закончится, и мы все отсюда выберемся.
— Надеюсь, вы это как-то ускорите. Мне сказали, что комплекс будет запечатан до тех пор, пока его не поймают.
— Я тоже надеюсь, что у меня получится оправдать ваши ожидания. Но, сперва, я хочу восстановить всю картину событий. Я имею ввиду его побег. В нем очень много неясного.
— О! Вы будете разочарованы… — Галлен скривился, — Потому, как тут все предельно просто. Предатели! Подлые изменники, польстившиеся на деньги, предали и продали то, чему должны были служить! Впустили сюда убийц которые саботировали систему безопасности и попытались прикончить заключенного. Не преуспели — он оказался еще опаснее, чем все думали.
— А что вы скажете, друг мой? — Аргус повернулся к Валенту, — Ваше появление тут должно иметь веские причины…
— Во время моей последней беседы с заключенным, он практически прямым текстом сказал, что его могут попытаться убить, — судя по тому, как Валент чеканил слова, свою версию он повторял уже неоднократно, — Логически рассудив, что лучшего момента для нападения, чем возведение Магистра Якобуса в сан Предвозвестника им не найти, я начал наблюдать за происходящим.
— Почему же вы никого не предупредили?
— В деле были замешаны люди из Ордена Одаренных. Любой мог быть их невольным информатором — не мне вам рассказывать про их возможности, наставник. Так что, я мог положиться только на себя и надеяться, что не привлеку их внимания.
— Понимаю. Что было дальше?
— В ночь посвящения, я заметил подозрительных людей в окрестностях комплекса и последовал за ними. Он вошли внутрь через разблокированный технический лаз на оборонительном этаже и проследовали на тюремный уровень.
— Вам следовало поднять тревогу, друг мой.
— Я так и сделал. Сразу, войдя, я активировал тревожную сигнализацию, но, как и сказал брат-рыцарь Галлен, их сообщники внутри саботировали систему безопасности, так что связь отсутствовала и я не был уверен в том, что остальное тоже работает исправно. Мне ничего не оставалось, кроме как следовать за ними и попытаться сорвать их планы лично.
— И что случилось, когда вы их настигли?
— Я увидел, что пост перед камерой пуст, а дверь клетки открыта. Внутри все было в дыму.
— В дыму?
— Да. Заключенный поджег что-то в камере, чтобы ухудшить видимость и напал на убийц когда те открыли клетку. К моему приходу, почти все они были мертвы. Каюсь, у меня ушло изрядно времени на попытки поднять тревогу и, скорее всего, это дало заключенному время скрыться.
— Интересно… Брат Галлен — вы сохранили тела нападавших?
— Разумеется. Он в морге.
— Вы проводили с ними следственные действия?
— Только осмотр, а что?
— Я так понял, что кроме них у нас нет свидетелей того, что происходило внутри?
— Да, но они мертвы… Или вы намереваетесь подвергнуть их некроскопии?
— Неоднозначная процедура, согласен, — развел руками Аргус, — Однако устав нашего ордена гласит, что в случае сомнений по поводу соответствия тех или иных деяний букве и духу нашей веры, решение должен принимать человек, чьи заслуги и опыт позволяют трактовать те или иные положения церковных догматов.
— Вы намекаете на свою нынешнюю должность Ментора?
— Да. И, как Ментор, я напомню вам слова святого Ремуса Астарранакийского: «То, что делает лекарь, зачастую вызывает отвращение, но служит к пользе страдающего, поэтому и мы должны не бояться дела грязного ради спасения других». Некроскопия есть омерзительный ритуал, но проведенный во имя торжества правды, он становится допустимым средством.
— Делайте, что считаете нужным, если думаете, что это поможет. Я выпишу вам пропуск в морг.
— Благодарю вас. Вы крайне благоразумны.
— Не за что… От меня еще что-то требуется? Мне нужно вернуться к службе.
— Разве что копии ваших отчетов. Ранних разумеется. Вы сказали, что они максимально подробны, а подробности сейчас мне очень важны.
— Сделаем…
Дружелюбно улыбнувшись, Аргус еще раз благословил рыцаря-коменданта и пошел в сторону лифтов, но остановился перед дверьми и повернулся к Ливии.
— Прошу меня простить… Совсем забыл! Сестра — вы не могли бы добыть мне письменные принадлежности и бумагу для записей? Буду очень обязан. Мы будем ждать вас в морге.
Кивнув, Ливия пошла искать канцелярию. Буквально затолкав Валента в лифт, Аргус нажал кнопку самого нижнего этажа.
— А теперь, друг мой, пока мы тут одни, я хочу услышать, как все было на самом деле.
— Почти так, как я и рассказал.
— Но умолчали о деталях, а детали — главное.
— Да. Вы правы, наставник, я не рискую говорить перед всеми, что в деле замешан Предвозвестник Кингхолдский.
— Это правильно — не надо повторять мою ошибку. А что касается побега? При встрече вы намекнули, что сделали нечто небезопасное для вас. И речь идет не о преследовании убийц, ведь так?
— Тут все сложно… Во время нашей беседы, я намекнул заключенному, что люди Силуса придут за ним…
— То есть не он вам это сказал?
— Нет. Но он явно это знал. Мы пообщались относительно ситуации с Предвозвестником Кингхолдским и нашим бессилием прекратить его мерзости. И о вас…
— Обо мне?
— Да. Я намекнул ему, что несмотря на то, что вы, как наставник, сформировали мое мировоззрение, у меня накопилось достаточно своего, отличного от вашего опыта и я не есть продолжение вашей личности. Он ответил, что понимает к чему я клоню. Потом, почему то, добавил, что с ним такое постоянно. Мне кажется, что в данный момент это касалось чего-то глубоко личного.
— Он понял, что вы хотели сказать, но боюсь от меня суть вашего диалога ускользает.
— Перед этим он упомянул, что судя по тому, что вы больше его не навещаете, ваш разговор с Якобусом закончился так, как он и думал…
— Ага… Вот это была важная деталь, друг мой, очень важная. То есть вы, фактически, пообещали ему, что получив компромат на Силуса, не будете действовать как я — официально… Никогда не любил это язык намеков и недомолвок, — Аргус задумался и вздохнул, — Но как тогда? Обнародовать его в прессе? Это свалит Предвозвестника, но нанесет удар и по всей Церкви в целом. А главное — вам этого не простят.
— Думаю, я могу довериться вам учитель…
— Разумеется друг мой. Обещаю, что чтобы там ни было, я сохраню это в тайне.
— В общем… — Валент помолчал собираясь с мыслями, — Сперва, я тоже хотел сделать мерзости Силуса достоянием общественности, но потом решил, что это будет лишнее. Дело в том, что убийцы пришли за ним не с пустыми руками. У них при себе был, вы не поверите…
— «Лембент»?
— Наставник! Вечно вы портите всю интригу! Мне так хотелось, в кои-то веки, вас чем-то удивить!
— Простите меня, друг мой, я сам узнал об этом случайно… Продолжайте — каков был ваш план?
— Довольно простой — я позволил заключенному уйти с «Лембентом», в обмен на сведения о местоположении компромата.
— То есть он открыл вам его?
— Да…
Двери лифта открылись и на них уставились несколько удивленных охранников.
— Простите — нас направили для проведения расследования, — Аргус показал им бумаги, — Вот пропуск в морг. Это здесь? Уровень два, блок три?
— Нет, Ментор. Вам надо значительно выше.
— Правда? — Аргус с деланным удивлением уставился на панель, — Но я абсолютно уверен, что набрал верную комбинацию…
— Комбинацию? — охранники переглянулись сдерживая усмешки, — Вы наверное перепутали. Это не телефон — лифт работает по другому. Нажмите «одиннадцать» и он доставит вас на нужный этаж.
— Ох — с лестницами было проще…
— Позвольте я вам помогу, наставник.
Валент, пытаясь не рассмеяться, глядя как Аргус изображает из себя ворчащего на новинки старца, нажал кнопку и лифт поехал наверх.
— Вы как всегда морочите людям голову, наставник. Вы не настолько стары.
— Не льсти мне. Я знаю свой возраст и чувствую его недостатки. Так не мешай мне пользоваться немногими его достоинствами. Но вернемся к нашим делам. Вы уверены, что ему в этом можно доверять? Что он указал вам правильные места?
— Определенно. Дело в том, что, кажется, я понял, с кем мы имеем дело!
Валент внимательно вгляделся в лицо Аргуса чьи глаза обрамились сетью хитрых морщинок.
— Только не говорите мне, что вы и это уже знаете?
— Магистр Альва?
— Проклятье! Наставник — если в этом мире что-то, о чем вы не осведомлены?
— Очень много вещей друг мой. Но мне интересно, как вы пришли к этому?
— Как вы и учили — путем логических рассуждений. После того, как в деле появился «Лембент», сперва я решил, что заключенный лжет и что в действительности он и правда Ересиарх, которого Силус вознамерился попытаться убить священным мечом. Но потом я подумал — если дарованное Ересиарху бессмертие, это кара за отказ принять выбор Святого Сына, то как наполненный Светом Всемогущего клинок может тут помочь? Ничто не может отменить Его решения кроме Него самого. То есть заключенный, скорее, подобен Вечным Старой Империи. Но откуда столько осведомленности в делах Церкви? Откуда Печать Тайны? И я решил поискать в хранящихся тут документах. «Исчез как Альва» — оказывается есть даже такое выражение! И история про магистра-еретика который, несколько веков назад, сбежал от суда и бесследно исчез именно в этом месте! Я уверен, что это не совпадение.
— Очень интересно, друг мой — вы сумели прийти к тем же выводам, не имея главной улики.
— Какой?
— Во время ареста, при нем нашли заминированный портсигар с кусочком ткани от ритуального облачения Предвозвестника Кингхолдского, но не смогли сразу правильно интерпретировать эту находку. Но, когда всплыло имя Альвы, все встало на свои места. Однако, позвольте спросить — почему вы думаете, что Альве можно доверять? Почему вы решили, что он не обманул вас с местоположением тайников?
— А какой в это смысл? Он ушел с «Лембентом», так что теперь остается только наблюдать, кто доберется до Силуса первым — Альва, или королевские дознаватели, расследующие пропажу «Лембента». Поэтому, мы принесем Предвозвестнику Якобусу так чаемый им компромат, но всё, на что эти сведения будут годны — кинуть их на крышку гроба Силуса.
— Да друг мой — я твой наставник, но такому ты научился точно не у меня! Я, к стыду своему, о таком варианте даже не подумал… И ему действительно нет смысла обманывать тебя относительно тайников. Скорее наоборот — таким образом, он не только уничтожит Силуса, но и щелкнет по носу Якобуса, который потратив много сил, ценой всех своих интриг получит ничто. Но, вашем плане есть один изъян… Что если, мы его все таки поймаем?
— Уверяю вас, наставник, если вы думаете, что я хочу помочь ему выбраться…
— Предлагаю решить этот вопрос уже после того, как мы нападем на его след. Кстати — сестра Ливия не увидит ненужного во время некроскопии?
— Нет. Она сможет проникнуть только в прижизненные воспоминания, а, как вы понимаете, пока они были живы, говорить с ним мне было проблематично.
— Да уж… Ладно — посмотрим, что же там произошло…
Ливия ждала их возле морга. Увидев её Аргус виновато развел руками.
— Простите сестра — я по рассеянности нажал не тот этаж. Техника, особенно новая, мне категорически не дается…
— Ничего — я только что подошла. Пройдемте?
— Пожалуй да. Я многое слышал об этом месте… — Аргус открыл двери, — Посмотрим, справедливы ли слухи.
Морг оказался просто огромен. Встретивший их служащий с гордостью заявил, что это место хранит несколько тысяч тел, сохраняемых при помощи литании Нетления. Сестра Ливия с ужасом осмотрела стеллажи заполненные трупами.
— Зачем они здесь? Почему их не похоронят как положено?
— Понимаю — зрелище неприятное, но, увы, это необходимо. У нас военный орден и в случае начала войны они будут обращены в Псаломщиков, которые станут укрощать пожары после бомбардировок, ликвидировать последствия заражения ядовитыми газами, разбирать завалы там, где людям слишком опасно это делать.
— Но разве, во время войны, возможен недостаток мертвых тел?
— Да, но большая часть их образуется, если можно так сказать, на передовой, а доставка их хотя бы до тыла — трудновыполнимая задача. Кроме того — этическая сторона. Мало кому приятно наблюдать обращенного в Псаломщика товарища или родственника. Тут же собраны преступники, бродяги, еретики и многие сохраняются в таком виде не один десяток лет. Вероятность того, что кто-то помнит их, мала и не вызовет ненужной скорби или тревог, которых и так будет предостаточно.
— Понимаю, но это как-то жутко…
— Да, но если это спасет жизни… Помните об этом, тем более тот ритуал, что вам предстоит, тоже не из приятных. Если бы были иные способы, я бы с удовольствием прибегнул к ним, но увы, боюсь что это — единственный шанс пролить свет на случившиеся.
В специально оборудованную комнату привезли на каталке тело. Валент пояснил, что это как раз тот самый Ликтор, который возглавлял нападение. Ливия, переодевшись в легкую тунику, погрузилась в ванну Холея, отсутствие которой, в прошлый раз, чуть не стоило ей жизни. Вода в ней была комфортной температуры и только после начала ритуала начала охлаждаться, чтобы предохранить от перегрева мозг Видящей, работавший на пределе своих возможностей.
Некроскопия подразумевала «надевание» на себя связей Упорядоченного, принадлежащих мертвому человеку. Это само по себе, было весьма сомнительным удовольствием, а тот факт, что данное тело было доставлено на сохранение в скорейшие сроки, делало его еще более мерзким, так как мозг, а следовательно и воспоминания сохранились идеально, и их не получалось изучать отстранено, словно книгу. Эмоции, чувства, а, главное, весь ужас подступающей смерти, когда все в теле отчаянно борется за еще один глоток воздуха и удар сердца навалились словно лавина.
Темнота. Запах ночи. Предельное напряжение слуха. Кто-то крадется следом? Оглянуться. Вход. Шахта. Спуск вниз. Встреча. Коридоры. Тусклый свет дежурных ламп. Двери. Открыть. Дым?! Откуда здесь дым?! Клетка пуста! Страх! Непонимание! Растерянность! Желание уйти. Внутренняя борьба. Надо все проверить. Скрежет металла. Шаг внутрь. Дым. Кашель… Способности Ликтора бьются в исступлении. Мощный всплеск эмоций налетает словно ураган. В дыму, в секунду назад бывшей пустой клетке, силуэт. Все внутри сжимается готовясь к схватке, но поздно. Сознание пронзает ужас и паника, но тело уж не способно сопротивляться и угасание, разрывающее все естество, отзывается порывом рвоты… Мерзко, мерзко, мерзко, но это уже её чувства.
— Простите, Ментор, но это все. Думаю, хороший Чтец смог бы вытащить много больше.
— Этого достаточно, сестра. Чтец видит субъективные ощущения, ваш же Дар позволяет оперировать вещами объективными. И это было очень интересно. Наш оппонент в совершенстве знает механизм работы способностей Ликторов. Если в поединке с Валентом он использовал непредсказуемость такого оружия как кистень, дающего огромное многообразие возможных траекторий, то тут применил дым, который воспринимался как угроза при каждом вдохе, забивая остальные сигналы. Остальное мы узнаем когда осмотрим камеру…
Перед тем как посетить тюремный блок Аргус получил копии докладов Галлена и бегло их изучил. Подойдя к зоне содержания особо опасных заключенных, он не сразу пошел к камере, а внимательно осмотрел коридор и прилегающие лестницы и шахты лифтов.
— Размышляете, каким путем он ушел, наставник? — поинтересовался Валент.
— Да. Тут все устроено так, что даже выбравшись наружу, заключенный имеет не так уж много вариантов. Нападавшие пришли сверху, по техническим коридорам, однако, после того как вы подняли тревогу, охрана произвела полную блокировку. Значит, ему ничего не оставалось, кроме как двигаться вниз. При осмотре были обнаружены следы взлома на двери, ведущей в сервисную шахту между лифтами. По ней он мог спуститься практически на любой этаж, однако, учитывая обстоятельства, вряд ли успел пройти ниже десятого.
— Он мог проникнуть ниже позднее. Возможно, персонал себя накручивает но, судя по докладам, следы его присутствия были отмечены на всех этажах.
— Похоже, он что-то искал, вам так не кажется, друг мой?
— Единственное место, куда ему не удалось проникнуть — Реликварий. Возможно это и является его целью?
— Реликварий защищен надежно?
— Настолько, насколько это нам под силу.
— Это хорошо — будем надеяться, что ему не удастся совладать с защитой за то время, что потребуется чтобы осмотреть его камеру.
Аргус прошел через помещение дежурной смены и, остановившись на пороге, потянул носом.
— Странно — столько времени прошло, но запах гари еще стоит… Тут не очень хорошая вентиляция?
— Видимо, наставник.
— Думаю, он тоже это заметил и понял, что устроить тут плотное задымление будет несложно… Да — это умно. Если бы я ожидал подобного нападения, то тоже бы постарался дезориентировать противников и расправится с ними в поодиночке, пользуясь ограниченной видимостью.
— Меня только волнует вопрос — как он узнал время? Ему пришлось все точно рассчитать, дабы создать завесу строго перед тем, как нападавшие ворвались в камеру.
— В один из моих визитов к нему он догадался, что я пребываю в комплексе постоянно. По запаху, звукам и движению воздуха. Цепкому уму не надо много пищи, а он, как мы уже поняли, умеет замечать детали и делать выводы. Думаю, именно так он и определил, что посланные за ним убийцы уже внутри.
— А как он добыл огонь? — поинтересовалась Ливия, — У него же не было ни спичек, ни огнива?
— Катанием ваты. Старый арестантский трюк. Её же он использовал как трут. Выпотрошил подушку…
— Матрас… — Валент кивнул в сторону клетки, — Он выпотрошил матрас. А еще, зачем-то, отмыл до блеска чашу ватерклозета. В записях гюйонца есть что-то о том, что во время прошлого побега он сделал из унитаза клепсидру… Возможно и в этот раз он нашел этому предмету применение?
— Почему нет? В тюремных камерах не такая уж богатая обстановка, а отхожее место, в том или ином виде, там есть почти всегда, так что, думаю, у него есть масса вариантов использования его для побега. Пойдемте — взглянем, что он придумал на этот раз.
На полу клетки до сих пор оставалось черное пятно с остаткам сгоревших волокон. Со стороны входа оно было смазано и перемешано с засохшей кровью. Аргус, присев, осмотрел эту картину и покачнулся оперевшись о решетку.
— Вам не хорошо, наставник?
— Гарь и кровь… Убить и поджечь… Его любимый почерк…
— Если вам неприятно…
— Я еще не настолько расклеился, друг мой. Просто секундный приступ… Раскаяния…
— Вам не в чем каяться, наставник. Все что он сотворил — дело его рук. Вы не могли этому помешать.
— Ты не понимаешь… — Аргус поднялся тяжело дыша, — Я долго искал способ, которым он, кем бы он ни был, Альвой ли или Ересиархом, возвращается в наш мир. И почти уверен, что способ этот — отчаянье. Он находит того, кто измучен и потерял надежду и предлагает ему сделку: в обмен на возможность воплотится в его теле, убить мучителей, предать огню то, что ненавистно…
— Поэтому, вы так внимательно отнеслись к версии про «Князя Огненного»?
— Да. И там, в том приюте… Там была душа истерзанная настолько, что согласилась на эту сделку.
— Но в чем же вы вините себя?
— В том что не увидел. Я так гордился свои умом, своей проницательностью… Но не увидел. Или не захотел увидеть. Поставил свое следствие, свои интересы, превыше чужих страданий.
— Я… Вы… — Валент хотел что-то сказать, но умолк.
— Да, друг мой… Этому нет оправданий. Это та ноша которую мне нести вечно. И да — я извлек урок, я больше не боюсь сильных мира сего и не боюсь отбросить всё на пути к правде… Но это дорогой урок. Слишком… Ладно — довольно слов. У нас есть дело… Где же он прятался?
Аргус собравшись, осмотрел клетку.
— И чем дышал? Дым был столь едким, что способности Ликтора считали его угрозой. А ему в нем пришлось провести изрядно времени…
— Возможно он лег на пол? — предположила Ливия, — Это известная мера, чтобы спастись от дыма при пожаре?
— Верно подмечено сестра…
Ступая так, чтобы не навредить следам на полу, Аргус вошел внутрь и огляделся. Потом осмотрел распотрошенный матрас, чашу клозета и поднял с пола тряпку.
— Друг мой… Вы не помните — она была мокрой после побега?
— Да. Определенно да. Кто-то хотел использовать её, чтобы потушить тлеющие остатки, но я запретил трогать что-то.
— О! Тогда, кажется, я понял, зачем он устраивал уборку!
Под удивленные взоры спутников, Аргус лег в чашу лицом к сливному отверстию и накрылся найденной тряпкой.
— Наставник?
— Да! Именно это он и сделал! Видите — водяной затвор осушен! И через него можно дышать перекрыв доступ дыма мокрой тряпкой.
— Но как его не заметил Ликтор?
— Матрас! Он не зря выпотрошил именно его, а не подушку. Причем сердцевину. Тюремные лежаки довольно тонкие, однако заключенный тоже худ, так что, если лечь вот так, а сверху набросить постель… Попробуйте сами — мне надо взглянуть со стороны. Не брезгуйте — наш беглец отмыл все очень тщательно.
Валент, после некоторых колебаний, подчинился. Аргус накрыл его матрасом, кинул сверху одеяло и подушку, после чего отступил на несколько шагов рассматривая, что вышло.
— Сестра — отойдите к дверям и скажите: выглядит ли камера пустой?
— Вполне Ментор. Меч немного выдает брата Валента и телосложением он крупнее, но в целом, при беглом осмотре, камера выглядит пустой.
— А если добавить еще и густого дыма… Вставайте друг мой — загадка решена…
Аргус снова посмотрел на пятно крови.
— Тут он убил Ликтора?
— Да наставник… — Валент, несмотря на заверения в чистоте «эксперимента», все равно мучительно искал, чем ополоснуть лицо и руки, — Он, видимо, не обнаружив заключенного, в удивлении обернулся, чем тот воспользовался, чтобы покинуть свое убежище и напасть. Потом забрал его меч и расправился с остальными.
— А чем был сражен сам Ликтор?
— Зубами.
— Зубам?
— Да. Просто вырвал ему кусок шеи вместе с яремной веной. Разве вы не обратили внимание на состояние тела?
— Обратил, но, видимо, недостаточное.
— Ваше счастье, наставник — зрелище жуткое. У него не только натура хищная, но и укус как у зверя.
— И мы наивно думаем, что заперли его тут. Нет — это нас заперли с ним… Ладно — как бы там ни было, но нужно найти его логово.
— Вы серьезно? — Силус удивленно и с некой брезгливостью посмотрел на Следователя осматривавшего мортуарий, потом на Якобуса, — Вы хотите сказать, что покойная Марта сама встала, убила сестер и ушла?
— Сомнений, к сожалению нет… Все следы указывают на это.
— Проклятье… Значит мне придется извиниться — видимо, я подозревал не тех. Значит кто-то из Ордена Милосердных решил поиграть со мной. Нет! Это решительно переходит все границы! Превратить столь заслуженную сестру нашего ордена в Псаломщика, как какого-то дезертира или висельника! И главное — зачем? Её же, после этого, уже даже не некроскопируешь..!
— Боюсь, что вы рано раскидываетесь обвинениями, — Якобус раздраженно дернул уголком рта.
— Вы наши еще что-то? Улики?
— Скорее — необычные эффекты… — Следователь указал на ложе, где покоилось тело, — Мы пытались снять с него отпечатки, но посмотрите…
Он указал на узоры из черного порошка на белом мраморе. Со стороны он выглядел как силуэт человека, состоящий из множества мелких хаотичных завитков, на ладонь от которого проходила толстая линия повторяющая контуры тела.
— Что это?
— Что-то вроде намагниченности… Очень сильной. И в камне… А еще, так же, себя ведет её след. Притягивает мелкие частицы.
— И, насколько мне известно… — задумчиво покосился на коллегу Якобус, — Для Псаломщика это не характерно… Мои люди опросили возможных свидетелей. Некоторые говорят, что видели в мортуарии мощную вспышку света. Это так же не характерно для данного ритуала. И кроме того — патологоанатомы говорят, что головы сестер не разбиты. Они взорвались изнутри. Так что, если все предыдущее можно было списать на какие-то трюки, то подобное…
— А вы отследили… Эмм… След? Узнали, куда он ведет?
— Да. И вот это самое интересное.
— К вашей Цитадели?
— Угадйте, почему это мне не нравится больше всего?
В качестве противников на тренировках выступали бойцы батальона охраны. «Дубль» опрометчиво поспорил с Баграмяном, что его отряд уработает всех без потерь с первого раза, а Баграмян сообщил об этом своим бойцам. И те, поняв, что на кону стоит честь вооруженных сил, устроили такую мясорубку, что китты не прошли дальше второго коридора. «Дубль» бесился и доказывал, что в боевых условиях и с боевыми гранатами такое бы не прокатило, но поражение признал. Данный спор внес в тренировки дополнительный элемент сложности. Несмотря на то, что пари было уже выиграно, обе стороны по прежнему действовали так, как будто оно в силе, превращая каждую отработку в напряженную борьбу хитрости, фантазии и коварства.
Кроме того, тренировки позволили привести к общему знаменателю разные тактики. Китты стремились занять точки, с которых можно было максимально контролировать перемещения в зоне операции и блокировать противника на занимаемых позициях, после чего уничтожать изолированные группы по одиночке, пользуясь свободой маневра. Это было эффективно и относительно безопасно, но довольно долго по меркам штурма. Залесцы же предпочитали не давать врагу перевести дух и сконцентрировать силы за счет постоянного напора и максимально быстрого вскрытия оборонительных рубежей, катясь вперед словно лавина.
— Давай-ка попробуем следующую схему… — тяжело дыша Ладов рубанул ладонью вдоль коридора, — Вы берете на контроль длину и следующие две, и следите, чтобы на ту сторону ни одна сволочь не проскользнула, а мы пойдем челноком отсюда до туда и, потом, обратно выдавливая их на ваши стволы.
— Может сработать… Но нам нужен еще один пулемет — если попрут как в прошлый раз, то у нас огневой мощи не хватит.
— Пулемет нам самим нужен. Ставьте мины…
— Мины тут укрыть негде. Только дымами, но тогда можем, в суматохе, вас подстрелить.
— А мы сделаем так, что у них времени не будет приглядываться. И когда будем выходить — выкинем осветительную, чтобы вы успели перенести огонь.
— Принято — пробуем… Исень — на тебе оборона научной группы. Если что — просто перекрываешь коридор и принимаешь все входящие в себя…
Исень, кивнув, захлопнул забрало шлема и взял оружие на изготовку. На учениях он использовал, естественно, холостые боеприпасы, однако его картечница, которая, по человеческим меркам, больше смахивала на пушку, даже холостыми давала такой устрашающий эффект, что лезть к нему не рисковали. Остальные вернулись на исходную, отдышались, перекурили, после чего Ладов с коротким «погнали», щелкнул секундомером.
Макет потонул в грохоте выстрелов, хлопках взрывпакетов и криках. Через несколько секунд, все это так же резко стихло и в наступившей тишине прозвучало: «Минута двадцать… Не, все хуйня — давай по новой».
Аргус выглянул в ствол шахты и осмотрел уходящую вниз лестницу. Через каждые два этажа она могла быть перекрыта мощными затворами, но сейчас они все были отведены, так что шахта просматривалась вниз до самого дна.
— То есть здесь пропало несколько патрулей?
— Да, Ментор, — сопровождавший их Оруженосец кивнул, — После чего их нашли на дне… Объеденными…
— Из-за этого брат-рыцарь снял пост на продуктовом складе?
— Мы хотели отрезать его от еды, но он начал жрать нас.
— Понимаю и приветствую такое решение. А вы пробовали оставить еду с снотворным или чем-то подобным?
— Разумеется. Но он берет только консервы. Мы пытались начинить снотворным и их, но он либо очень осторожен, либо как-то узнал об этом. Более того — несколько банок оказалось подброшено на кухню.
— Решил вас предупредить на случай, если вместо снотворного вы решите применить яд?
— Галлен тоже так думает.
— А вы? — Аргус хитро покосился на Оруженосца, — Каково ваше мнение?
— Вам оно интересно?
— Безусловно. Как я понимаю, брат-рыцарь Галлен занят в текущими вопросами и именно вы, фактически, занимаетесь поисками беглеца.
— Скорее — слежу, чтобы он наносил минимум ущерба…
— Звучит так, как будто вы отчаялись его схватить.
— Не то, что бы отчаялся… — замялся Оруженосец, — Просто…
— Говорите прямо, брат, — Аргус одобряюще улыбнулся, — Вы же знаете мою репутацию и уж если иметь славу вольнодумца, то не для того ли, чтобы люди были честны в общении со мной?
— Если говорить прямо, то беглец очень понятно намекает, что ссорится с ним не стоит. И что если мы будем слишком усердствовать в попытке усложнить ему жизнь, то ответ нам не понравится… Он не остановился перед каннибализмом, думаю, что это не предел.
— Поэтому, вы решили просто не трогать его и дождаться, пока он найдет выход наружу сам, либо пока вам не позволят отсюда выйти?
— Не только я. Никто из нас не хочет тут сдохнуть. Поэтому, мы не мешаем ему воровать еду, оставляем сигареты и, с тех пор как начали это делать, ни одного нападения. Просто шарится по комплексу, ищет что-то, что он там ищет и не трогает нас.
— А эти поиски… Как вы думаете — куда он стремится?
— В Реликварий, ясное дело. Думает, чем его вскрыть. Проблема в том, что ключи у Магистра и коды тоже…
— Иначе бы он давно их украл, забрал то, что ему надо и ушел оставив вас в покое?
— Понимаю — звучит как измена, но да, — Оруженосец тяжело привалился к стене, — Если бы я мог, я бы сам ему отпер это долбанное хранилище, лишь бы нас выпустили из этого склепа. Считай, полгода уже не видел неба…
— Я вас не виню. Однако, вы это сделать не можете и я тоже. Значит остается один путь — найти где он прячется.
— Везде… Я же рассказывал — он появляется и исчезает по всему комплексу. И это точно не какие-то потайные ходы…
— Верю. Мне удалось найти записи. Они весьма туманны — похоже писавший сам не до конца понимал, с чем столкнулся. Но в них он называет это место «расслоенным». Думаю, наш беглец пользуется этими «слоями» чтобы укрываться и перемещаться. Но тогда, почему, он не ушел туда сразу как оказался тут? Почему, ему понадобился этот побег?
— «Лембент»? — выдвинул предположение Валент, — Возможно ему необходимо было получить «Лембент»?
— Но тогда, почему после его получения он не исчез сразу? Зачем ему нужно было вламываться в эту шахту? Давайте поразмыслим над этим — мне кажется, тут кроется ответ который мы ищем.
— Я, с вашего позволения, пойду — проверю посты…
Оруженосец поднялся и шагнув на ступеньку ниже, чтобы Аргусу не пришлось вставать, склонил голову. Аргус благословил его и, уперев подбородок в сцепленные руки, погрузился в раздумья.
«Тень» встретила бойцов все тем же противным мелким дождем и туманом. Вспышка, сопровождавшая переход, привлекала тварей, поэтому отряд первым делом покинул место высадки и, отмахав полчаса по жидкой грязи, остановился, чтобы понаблюдать за обстановкой.
— Чисто… — шепотом отрапортовал ближайший к Ладову часовой, остальные эхом повторили.
— Хорошо… Тогда сейчас с ориентируемся и двинемся. Профессор?
— А? Да — разумеется… — Земцов, который с интересом рассматривал знаки на мегалите, вокруг которого они рассредоточились, кивнул и достал планшетку, — Итак… Кратчайший путь к интересующей нас точке лежит либо через «Ущелье потомков», либо через руины к северо-западу.
— В руины я бы соваться не стал. Обойдем через Курган — мы туда уже ходили, спустимся по краю, что бы к Катакомбам не приближаться и попробуем пройти по ущелью. «Потомки» этому не обрадуются, но это меньшее из зол.
— Хорошо! В таком случае, у нас будет возможность попробовать пойти с ними на контакт.
— Плотный… — мрачно согласился Ладов — Главное, чтобы боеприпасов для полного взаимопонимания хватило.
— А у вас их мало?
— Боеприпасов всегда либо мало, либо мало, но больше не унести.
— Ну тогда я спокоен… — Земцов покивал и обернулся на Исеня, который тоже и с интересом рассматривал мегалит, — О! Весьма примечательно, не так ли?
— Это не наши слова… Но мне знакомы начертания некоторых знаков.
— Вы видели подобное?
— Давно… Еще на старой земле.
— Правда?!
— Отставить! — прервал их Ладов, — У нас задача!
Исень немедленно занял свое место в построении, Земцов же не смог удержаться и, достав фотокамеру, быстро сделал несколько снимков. Группа двинулась вперед — к кургану с которого они «любовались» окрестностями во время первого захода. С момента последнего посещения дружелюбнее «Тень» не стала. На Арше недружелюбных мест тоже хватало. Но и зимняя степь, и гудящие от мошкары Морошкинские Болота, и крутые перевалы Кузнечных Гор были, при всей своей опасности, исполнены суровой величественной красоты. Эта красота была понятна даже непосвященному, а уж если ты смог стать для них «своим», понять их суть, то тебе открывались такие грани, что словарный запас всех поэтов был слишком беден, чтобы передать это великолепие.
«Тень» же была чужой. Чужой именно потому, что в ней отсутствовала понятная человеку гармония. И чтобы понять красоту «Тени», требовалось отбросить людские понятия о прекрасном. А чтобы стать «своим» — и саму человечность… Туман, нескончаемый дождь, камни и жидкая грязь пудами липнущая к сапогам. А когда копнешь глубже — твари, искажения и руины, то ли построенные тут, то ли притянутые этим местом. Надо обладать очень странным умом или сильно отчаяться, чтобы попытаться остаться в «Тени».
В этот раз переход обошелся без неожиданных встреч, если не считать пары неразумных тварей, которых привлек свет фонарей и странного темного провала, который выглядел как тень от камня, но поглощал весь падающий свет, а сунутый щуп оказался срезан. Дойдя до вершины, группа еще раз остановилась. В прошлый раз, Оперативник был слишком переполнен впечатлениями, чтобы как следует все разглядеть. Теперь же появилась возможность осмотреть венчавший курган каменный круг как следует.
Пять огромных обелисков, загибавшихся к центру, были похожи на скрюченные пальцы, пытавшиеся схватить низкое небо. Между ними, в центре, находилось возвышение, на которое вела лестница из громадных каменных шпал стертых сотнями ног — очевидно, когда-то это сооружение интенсивно использовалось. И использовалось на протяжении многих лет. В центре возвышения был вделан полированный диск из цельного куска обсидиана, при взгляде на который было трудно отделаться от неприятного ощущения, что внутри скользят какие-то тени. Будто стоишь на краю глубоководного провала и воображение рисует затаившихся в непроницаемой для света глубине чудовищ, терпеливо ожидающих, когда ты рискнешь сделать шаг вперед или повернешься к ним спиной.
— Да чтоб вам ртом сралось… — Оперативник почувствовал, как у него поднимается шерсть на загривке, — Вернусь — взорву нахер…
— Ты это мне? — вопросительно вскинулся «Вспышка».
— Не — я тут достопримечательности осматриваю. И че-то мне кажется, что на ту штуку лучше не вставать. Я ведь прав, товарищи?
— Совершенно верно… — ученые, к которым он обращался дружно покивали, — Там, под нами, расположены древние гробницы. Есть предположение, что это место использовалось для жертвоприношений или каких-то погребальных ритуалов. Кстати — можете нас прикрыть, пока мы осмотримся вон там? Громадный череп или панцирь. Ладов разрешил.
— Прикроем… «Черепуха» выглядит безопаснее всего. По ней сразу видно, что она дохлая.
Костяк, лежавший на вершине, впечатлял. Имея почти двенадцать метров в длину и семь в диаметре, он пробил каменные плиты, вбив обломки на глубину человеческого роста, что указывало на падение с большой скоростью. Китты, убедившись, что внутри ничего не живет, полезли исследовать пронизывающие останки каналы и полости, остальные остались собирать образцы снаружи.
— Оно было-бы богом… — Исень ударил в толстую кость кулаком.
— Что, простите? — не понял его Земцов.
— Оно было-бы богом, если бы явилось в наш мир века назад. Могучее, огромное, чуждое… Ему бы начали поклоняться. Приносить жертвы. Возносить молитвы. Чтобы стать богом — много не надо.
— Не могу не согласится… Чем меньше мы знаем, тем больше вокруг божественного. Боги в виде животных, боги в виде стихий, боги мест и боги понятий.
— Бог — это непонятное…
— Наверное поэтому, верующие отвергают любую возможность познания своих божеств.
— Поэтому, — Исень кивнул, еще раз ударил костяк и сунул отбитый кусок в банку для образцов, — Когда ты понял бога, он превращается в добычу…
— У вас так было? Просто, насколько я знаю вольскую мифологию, вы считаете, что ваши боги мертвы? Убиты вами во время Рагнарека?
— Да…
Повисло молчание. Земцов некоторое время молчал, потом любопытство взяло верх.
— Возможно, это бестактно, но ваше феноменальное долголетие… Оно связано с этим?
Волец издал гулкое рычание, потом засопел и медленно кивнул.
— То есть вы, то что северяне называют «драуг»?
— Не люблю это слово. Слишком много суеверий… — Исень мотнул головой давая понять, что разговор окончен.
— Нашли что-то интересное? — Ладов быстро пробежал глазами по вернувшимся.
— А как же! — ответил за всех Земцов, — Тут материала на годы работы!
— Рад за вас. Теперь по нашим делам. Нам предстоит пройти через Долину Призраков. На базе вам про неё уже доводили, но, на всякий случай, повторю еще раз. Идем молча. То, что там обитает, реагирует на осмысленную речь. Так что все общение только жестами. По минимуму. На фонарях — третий фильтр, узлы стараемся обходить. В случае угрозы — откидываем «шарманки» и ходу. Вопросы?
— А вот про «осмысленную речь»? — поднял руку «Ухо», — Киттский оно тоже понимает?
— Не было возможности проверить. И не советую пробовать.
— Понял… А радиокод? Или флажковую сигнализацию? Вы сказали, что жесты можно использовать, если аккуратно?
— Не готов доложить. Но, на всякий случай, приказываю считать, что понимает.
— Принято…
Группа построилась и начала спуск. Внизу, у кромки тумана, на большом обломке был начерчен символ, похожий на лист с завитком. Ладов указал на него Оперативнику и приложил руку к глазам, как будто смотрел куда-то, давая понять, что это оставил для них Наблюдатель, после чего посветил перед собой… В свете фонаря стали видны плывущие сквозь туман языки янтарного дыма, местами собиравшиеся в крупные узлы, неприятно похожие на что-то антропоморфное. Видимо те самые «Призраки». Еще раз проверив страховку и снаряжение, отряд двинулся вперед. Сперва это было похоже на тихие шорохи, которые, постепенно усилились и превратились в «белый шум», а перед глазами запрыгали яркие точки. У киттов с их чутким восприятием, эффект проявлялся, судя по всему, еще сильнее и если тренированные бойцы держались, то часть ученых пришлось натурально нести.
И голоса. Первое время шум был просто громким и неприятным, но чем дальше, тем чаще в нем начали мерещится отчетливые слова, потом фразы, словно кто-то пытался докричаться через него до идущих. Дымные языки, которые раньше рассеивались от малейшего колыхания воздуха, стали заметно плотнее, цепляясь и обволакивая. Под ногами хлюпала уже не просто жидкая грязь, а натуральное болото. Вода доходила до колен людям, а киттам так вообще по грудь, из-за чего бойцам Ладова пришлось помогать им с транспортировкой дизориентированных сородичей. Кроме этого, в воде скрывались весьма крупные камни и не только. Местами над водой торчали чьи-то кости и под подошвами хрустели, по всей видимости, тоже не ветки.
А потом из тумана показалось странное ажурное сооружение, похожее на скелетированный фонарик физалиса, из странного, будто керамического материала, через все щели которого били языки медленно колышущегося пламени, словно пуповины привязывая к нему сотни «Призраков» дрейфовавших по воздуху. Ладов приказал к нему не приближаться, обходя по максимально возможному радиусу, но завороженный Земцов сложил руки в молящем жесте и, достав фотокамеру, сделал один снимок, второй, третий… Раздался жуткий высокочастотный визг. Оперативник невольно подивился артистичности Ладова который, с глухой маской на лице, только движением глаз, умудрился передать все, что он думает о любознательности профессора.
Окрестности залило жутковатым, похожим на отблеск лесного пожара заревом. Замыкающие взвели пружины на двух цилиндрических устройствах, представлявших из себя что-то вроде музыкальных шкатулок и кинули их подальше назад и в стороны. Включившись от удара, те начали играть незатейливую мелодию. Визг немедленно повторился, дополненный скрежетом словно ногтями по стеклу и Ладов, взмахом, приказал перейти на бег. Исень вырвался вперед, прокладывая путь остальным, словно танк раскидывая все, что попадалось на пути. Вокруг нарастало свечение — теперь «Призраки» стали видны даже без фонарей, кружась вокруг в жутковатом танце, а их крики в голове слились в оглушительную какофонию. Яркие точки превратились в пургу, так что бежать приходилось не разбирая дороги.
Визг повторился, дополненный лязгающими, лаящими звуками, но отряд уже выбрался на более сухое место и, пролетев, как на крыльях, через гряду огромных камней, выбрался на пригорок, с облегчением чувствуя, как крики в головах постепенно стихают. Оперативник, тяжело дыша, посмотрел на «Ухо», который мотал каской, пытаясь вытрясти шум и голоса,
— Ну что? Понимают они по нашему?
— Еще как… Мышьи души… Что же это за поебень-то? И почему она на фотоаппарат так отреагировала?
— Да я то откуда знаю! Даже, вот, ученый не знал? Или знал?
— Нет… — подавленно развел руками Земцов, — Прошу прощения, товарищи, я действительно не знал, что будет вот так…
— Это пиздец…
Выругался обычно интеллигентный «Класс», что говорило о его глубоком потрясении. Оперативник сделал жест согласия и оглянулся — «Долина Призраков», отсюда, выглядела опутанной светящейся грибницей, которая пульсировала в такт визгам и скрежетам. Что бы там не жило, попытка съемки разозлила эту тварь не на шутку.
— Ну, надеюсь, что хоть фотографии хорошие получатся…
Земцов, услышав про фотографии, встрепенулся, убедился, что камера еще при нем и начал снимать это жуткое и величественное зрелище. Оперативник посмотрел на его увлеченный вид, потом на Ладова, который, выставив охранение, тоже подошел полюбоваться видами.
— Красиво… Не зря разворошил… Сейчас таких кадров наснимает!
— И часто с ним такое?
— Бывает периодически… Научное любопытство перевешивает инстинкт самосохранения.
— Теперь я понял, как он три раза тут потерялся. Не понял только, как выжить умудрился?
— Есть такой анекдот:
«— Человек падает с десятого этажа и выживает — как вы это объясните?
— Везение.
— Человек второй раз падает с того же этажа и выживает.
— Случайность.
— Человек падает третий раз и все равно живой.
— Опыт…»
— Мысль понял…
К ним подошел оклемавшийся ученый из киттов и тоже уставился на зрелище.
— Вот поэтому, мы, собственно, и выбрали дистанционные методы… На порядки безопаснее. «И-форма», к примеру, телетанком прикинуться не смогла. И зондом тоже. Хотя пыталась…
— Серьезно? — заинтересованно хмыкнул Ладов.
— Да. А еще она пыталась скопировать вольца…
— Подозреваю, ей не хватило массы?
— Массу-то она нашла. Только вот каркас был на основе некрупного гуманоида и выглядело это все, мягко говоря, странно. Но не так странно, как двигалось…
Отряд шагал по каменистой пустоши. Изредка, из тумана выплывали дольмены или что-то похожее — сложенные из громадных блоков домики следили за ними провалами незапечатанных входов. Тщательно притесанные пробки валялись рядом, вместе с костями и погребальными дарами. Кто или что разграбил захоронения вызывало у ученых огромный интерес, но, после случившегося, удовлетворять его они не спешили. На Исеня спикировала «Плащаница» — человека она утаскивала легко, а вот с огромным вольцем возникли проблемы. Он сумел разорвать саван и раздавить центральный узел, после чего перехватил вторую еще на подлете и растоптал.
— А эти штуки умнее чем кажутся… — отметил Оперативник, глядя как остальные «Плащаницы» резко набрали высоту, — Поняли, что тут их бьют.
— Видимо. К сожалению, поймать живьем для тестов пока не получилось. Они могут обитать только здесь. Наш мир их быстро убивает.
— Ну это же хорошо? Нафиг нам такое там… Дома.
— С одной стороны — да. С другой — прочность их перепонок впечатляет. Научится выделывать, сохранять и можно будет делать гибкую и прочную броню, по пулестойкости не уступающую стальной.
— Серьезно! — Оперативник обернулся на обрывки «Плащаницы», — Ну это да. Это полезно…
Рапорт «Впереди на одиннадцать часов движение…» — прервал их разговор. Отряд остановился, напряженно вглядываясь в пелену тумана.
— Что там за хрень?
— Без понятия… — буркнул «Малыш» водя дулом своего ружья, — На секунду мелькнуло что-то…
Впереди раздался хохот, переходящий в истошный крик и вспыхнул огонь. Пылающая фигура, крича так, как будто сгорает заживо и, одновременно, наслаждается этим, раскинув руки, шла в их сторону. Оперативник переглянулся с Ладовым.
— В укрытие!
Волна пламени с ревом пронеслась, обдавая жаром нырнувших за камни бойцов.
— Это что еще за хрень?
— «Поехавший»…
— Официально так назвали?
— Не — официально, это «пирокинетик»… Но поехавший…
— Логично… И что с ним делать?
— Отвлекать… Только под огонь не лезьте и бдительности не теряйте. Другие твари никуда не делись. Шмель — готовь мортирку!
Один из бойцов принялся снаряжать карабин для метания наствольной гранаты. Остальные принялись обстреливать «Поехавшего» с разных сторон, заставляя его распылять внимание. Пули не причиняли пирокинетику видимого вреда но, судя по всему, делали больно, так что он, корчась, пытался сжечь нападавших, выкидывая ревущие струи высокотемпературного пламени.
— Командир — я готов!
— Шмаляй, как отвернется!
Ладов броском сменил укрытие и, выставив ствол, дал в сторону противника несколько очередей. Тот, безумно хохоча и подвывая, развернулся и, секунду спустя, ему меж лопаток прилетела граната снаряженная огнетушащим составом, а следом за ней — залп крупной картечи.
— Готов вроде…
— Мне «вроде» не надо… — быстро выглянул из-за камня Ладов, — Были уже случаи…
Двое бойцов нашпиговали пирокинетика «контрольными» выстрелами.
— Теперь точно готов…
— Всем собраться! Перекличка, осмотр…
Рассыпавшийся отряд стянулся в одно место. Всех пересчитали и быстро, но тщательно осмотрели на предмет повреждения защиты и прочие неприятные вещи. Потом перевернули лежавшего ничком «Поехавшего». Все его тело было покрыто обугленной кожей с выплавившимися в неё остатками одежды и украшений. Земцов, взяв нож, выковырял одно и внимательно рассмотрел.
— Я не археолог, но это похоже на узоры, традиционные для анаркайа…
— А может, просто, нашел где-то?
— Фибула, браслет… какая-то заколка. Слишком много для случайной находки, вам не кажется?
— Думаете это — один из анаркайцев?
— Либо он, либо кто-то из его потомков. Хотя на «Потомка» не похож, — Земцов посмотрел на тело, — К сожалению, у него самого мы, вашими стараниями, уже ничего не спросим…
— Покойный и при жизни собеседником был так себе… Слишком вспыльчивый. Ладно — это сейчас не важно.
— Да… Пожалуй, — Земцов вынул остатки украшений, после чего оглянулся, — Мне кажется, что надо его как-то похоронить… Все таки, это было разумное существо.
Исень выворотил несколько громадных камней и привалил ими тело. Ладов кивнул и, убедившись, что все готовы, дал знак двигаться дальше. Оперативник, заинтересованный сказанным, подгреб к Земцову.
— Я немного не понял — вы считаете, что этот «Поехавший» бродит тут со времен Империи?
— Почему нет? Анаркайцы знали секрет так называемой «Вечности». Да и с «Тенью» были хорошо знакомы. Их жрецы научились прокладывать тут безопасные пути называвшиеся «тропами». После завоевания Империей, те из них, кто не согласились с отведенной им ролью ушли сюда, в эти самые «тропы».
— А вы знаете где эти ходы? Которые «тропы»? Потому, что безопасный путь нам бы пригодился.
— Нет. Анаркайцы их хорошо прятали. Да и если бы мы нашли вход, то вряд ли бы смогли пройти.
— Почему?
— Потому, что каждая тропа, если можно так выразится, «настроена» на хозяина. Чужой не может ей воспользоваться.
— А как вы это определили, если никогда их не находили?
— Данные из исторических источников.
— Ясно…
Оперативник кивнул и огляделся. Вокруг была все та же каменистая равнина. Не сказать, чтобы россыпь булыжников была сильно лучше чавкающей грязи в плане удобства движения, но, по крайней мере, тут ничего не хватало за ноги. Несколько раз на пути встретились интересные феномены в виде крупных каменюг, которые кувыркались в воздухе, словно песчинки в родничке, причем, судя по тому как они были обтесаны друг об друга — кувыркались уже давно. Вокруг некоторых таких феноменов были построены пирамидки и лежало что-то вроде подношений.
— Кто их оставляет..? — Исень забрал немного вправо, чтобы получше рассмотреть, — Потомки?
— Возможно. Может для них это что-то вроде святилищ или мест силы? А может, мы еще не всех здешних жителей знаем. Например, это может быть Наблюдатель. Кстати, давно его что-то не видно…
— А когда он, обычно, появляется?
— Честно говоря — когда как… Но чем дальше мы забираемся, тем выше вероятность его встретить… — земля под ногами вздрогнула, — Так… Это что еще за новости?
Земля вздрогнула еще раз. Откуда-то сверху раздался гулкий низкочастотный звук, похожий на скрежет металлической конструкции.
— Илья Вячеславович — вы сталкивались с чем-то подобным?
— Нет… Поэтому — ходу! Фонари на полную и стараемся ни во что не влететь.
Отряд снова перешел на бег. Китты, считавшие себя в этом деле если не лучшими, то точно входившими в тройку лидеров, были серьезно озадачены той прытью, которую демонстрировали не только военные, но и залесские ученые. Земцов и его люди, несмотря на имевшиеся у многих почтенные морщины и лысины, скакали по камням так, что чтобы их догнать, киттам пришлось закинуть оружие за спину и бежать на всех четырех конечностях.
Дрожь нарастала. Скрежет повторился совсем рядом с оглушительной громкостью. Ладов отдал короткий приказ и один из его подчиненных пустил осветительную ракету в том направлении. В её мертвенно бледном свете, метрах в ста за спиной, мелькнули очертания чего-то громадного.
— Да как же ты тут отожрался до таких размеров, падла..?
— Командир… — крепкий северянин с позывным «Обух» хлопнул Ладова по плечу указывая куда-то вбок, — Укрытие!
— Индикатор! И все туда!
«Обух» на бегу метнул индикаторную гранату в расщелину меж двух огромных валунов и, считая в слух вспышки её огоньков, нырнул следом. Остальные рванули за ним. Последним, успев скинуть и сунуть перед собой ранец с аппаратурой и громко ругающимися по киттски учеными, туда втиснулся Исень.
— Ну… По крайней мере не хроноловушка… Индикатор, вроде, не врет.
— Это радует…
Рев повторился. В проеме между камней мелькнула длинная ходулеобразная конечность, а потом, сверху, обрушился водопад белесых жил. В щели было тесно, однако, крутясь и протискиваясь, отряд принял боевое построение, глядя как жилы, хаотично дергаясь, ощупывают все вокруг ища ускользнувшую добычу. Ладов одной рукой сделал жест, который на армейском жаргоне назывался «Зэ-зэ» — «залечь — заткнуться», а второй достал картонный цилиндр дымовой шашки и выдернул шнур тёрки. Раздалось тихое шипение, но вместо дыма шашка начала распылять мелкий порошок, ровным слоем покрывший и бойцов и снаряжение. Жилы коснулись сперва Исеня, потом остальных и сместились дальше. Дойдя до конца расщелины, они втянулись, земля дрогнула от громогласного звука, а потом — от шагов удалявшейся громадины.
— Ждем… Ждем… — Ладов выглянул и осмотрелся, — Кажется купились — выходим…
— Это что было? — Оперативник залез на камни и, встав столбиком, тоже покрутил головой.
— Не знаю…
— А шашка против него откуда?
— Это не против него, но я решил, что раз оно ищет нас на ощупь, то может сработать. В шашке специальная каменная пудра, поэтому для тактильных и вкусовых рецепторов мы были просто булыжниками. Но теперь стоит поторопится — учитывая вновь открывшиеся обстоятельства, место для ночлега надо выбирать защищённое, в том числе, и от противников такого размера.
— Можем заночевать в Ущелье, — предложил Земцов, — Там укрытий достаточно.
— Но соседи так себе.
— Зато область стабильная. А с «потомками» иметь дело проще, чем с вот такой вот штукой.
— Резонно. Двигаем…
Следующий час отряд шел быстро и молча. Киттов, обладавших более острым слухом, поставили замыкающими, дабы вовремя засечь угрозу. Остальные постарались свести демаскирующие факторы к минимуму. Даже обычно словоохотливые ученые, тихо гомоня обсуждавшие все увиденное по пути, теперь только сосредоточенно сопели из под масок. Наконец, идущие в авангарде вскинули руку давая команду остановится. В трех метрах впереди начинался крутой обрыв. Туман стекал через его край словно вода падая в широкий разлом противоположный край которого терялся в дымке. Внизу виднелся частокол столбов, самые высокие из которых достигали метров восьми. Ладов сверился с показаниями гирополукомпаса, открыл планшет с картой, после чего махнул вправо где, метров через пятьсот, обнаружилась промоина, по которой можно было спуститься вниз. Это оказалось непростой задачей — камни под ногами были покрыты скользкой слизью, так что пришлось применять альпинистское снаряжение, чтобы не оказаться внизу быстрее, чем надо.
Дно ущелья поросло сплошным ковром то ли мха, то ли лишайника, а столбы оказались мясистыми и, по заверениям залесских ученых, представляли из себя грибы. Еще раз сориентировавшись на местности, Ладов махнул, на этот раз, влево. Идти пришлось довольно долго, хотя шагать по пружинящей живой поверхности было куда приятнее, чем месить грязь или ковылять по камням.
— Это что еще за хрень? — Оперативник с подозрением покосился на вбитые в тело гриба и практически поглощенные им кости, — Они хищные?
— Мы не знаем, — пожал плечами Земцов, — Возможно. А возможно это просто метка, которой «Потомки» маркируют свои владения.
— То есть, мы на их территории?
— Да. Давно.
— Стоит ждать нападения?
— Стоит. Хотя есть надежда, что отряд такого размера они атаковать не рискнут. У них не так много бойцов.
— А если рискнут?
— Будем стрелять. Концепции «плена» и «рабства» они не знают, так что просто убивают всех кто покусился на их владения. Хотя те народы из которых они, предположительно, происходят, такое практиковали. Видимо, в данных условиях их общество деградирует.
— Мне достаточно было первого предложения…
Стена ущелья, на всем протяжении их пути, была испещрена вырубленными в скале нишами и комнатами, но они все находились на достаточно большой высоте. Постепенно, их становилось все больше, они спускались все ниже и можно стало разглядеть их содержимое, представлявшее из себя высокого глиняного идола. На многих сохранились доспехи, оружие влепленное прямо в руки, украшения и обрывки одежды. Сквозь поврежденные и разбитые части чернела пустота и белели кости, недвусмысленно намекая о том, что было внутри. А потом, перед отрядом открылся настоящий пещерный храм. Провал входа был обрамлен аркой с выбитыми на ней письменами. Ладов закинул туда индикатор, после чего дал команду осмотреться внутри.
— Мы в этой гробнице ночевать собираемся? — с подозрением поинтересовался Оперативник.
— Да. «Потомки» её боятся, так что тут сравнительно безопасно.
— А почему они её боятся?
— Потому, что ничего хорошего внутри нет. Но если не лезть глубоко, то можно вполне сносно ночку скоротать.
— Здорово… Всегда мечтал… Кстати, я заметил, что мы постоянно натыкаемся на какие-то захоронения? Исень что-то говорил про «хельхейм», но хотелось бы услышать вашу точку зрения.
— Это место долгое время считалось вратами в мир мертвых и источником силы. Логично, что оно занимало особое место в погребальных культах и покойников сюда тащили все, кому не лень.
— Принял…
Вход с аркой вёл в просторный круглый зал украшенный затейливой резьбой, изображавшей подробности погребальных ритуалов. Существа, проводившие ритуалы, были в целом антропоморфны, но имели очень тонкое тело и конечности. Это можно было списать на художественное преувеличение, однако кости вывалившиеся из разбитых обмазок были гораздо тоньше человеческих, так что представители этой расы, при росте в два с лишним метра, должны были весить не больше пятидесяти — шестидесяти килограмм и имели, судя по черепам, вытянутые лица с узкими тонкими подбородками. От зала вглубь скалы вели коридоры, большая часть которых была тщательно замурована. Рядом все тот же загадочный «Наблюдатель» нарисовал огромные знаки, по всей видимости означавшие «ОПАСНО!!!» Доступным оставался только один, который решено было перегородить растяжками.
— Мне кажется, или там шепчет кто-то? — «Вспышка» проверил натяжение проволоки и прислушался к звукам, доносившимся из глубины, — Вы туда, вниз, ходили?
— Было дело… — кивнул Ладов, — Там метров двести коридора с погребальными нишами, камера с алтарем и, от него, еще коридоры. Некоторые обвалились или замурованы. Один открытый мы прошли до конца — он упирается в пещерный город. Причем, что характерно, ход пробили не туда, а оттуда.
— Город? И кто там живет?
— Да кто-ж его знает? Двери для нас низковаты, так что ребята были некрупные — факт. Но выглядит заброшенным. Проковыряли ход наружу и свалили.
— А шепчет-то, тогда, кто?
— «М-форма»… — Ладов еще раз огляделся и дал добро распаковывать сухпаи, — Может еще что завелось. Вообще, тут не зря большую часть отнорков замуровали. Ученые хотели один вскрыть, но дырку просверлили, померили приборами и залепили обратно. «Индекс Ярыкбаева», говорят, зашкаливает.
— Это что?
— Если не вдаваться в подробности, — отозвался Земцов, — То чем выше значения этого индекса, тем выше скорость насыщения спецслоя. Когда он насытится окончательно, то перестанет защищать нас от обнаружения спецчувствами местных тварей, а это плохо. Еще хуже — мы станем уязвимыми для ментального воздействия. Начнутся галлюцинации, постоянные голоса в голове и прочие неприятные вещи… И на этой почве очень легко сойти с ума или попасть под контроль какой нибудь твари. В обычной обстановке, спецслоя хватает на четверо суток с небольшим. В запечатанном коридоре он насытится за пару минут.
— Ясно… Вы уверены, что растяжки сработают?
— Да. Пока мы в защите, нематериальные сущности нам не очень опасны. А все, что имеет тело, можно убить.
— Это радует…
— А вот еще такой вопрос… — «Малыш», ковырявшийся галетой в банке поднял руку, — Когда мы в камнях прятались, я слышал, как Исень про какую-то «хроноловушку» говорил. Это что?
— Замкнутая временная петля. Предположительно, попавший в неё переживает один и тот же момент времени по кругу.
— Это можно как-то прекратить?
— Пока все попытки вытащить попавших в неё успехом не увенчались. Более того — некоторые мой коллеги считают, что тут замешано нечто разумное. Дело в том, что жертвы повторяют по кругу именно те действия, которые могут быть истолкованы как призыв о помощи. Кричат от боли, машут рукой, зовут. Выглядит как приманка.
— Да уж… И все равно сюда все лезут и лезут. Не понимаю.
— Скоро поймете. Дело в том, что это место не только несет опасность, но и дает огромные возможности.
— Надеюсь, оно того стоит…
— Давайте лучше о чем-то приятном поговорим! — предложил «Шмель», — А то и так мрачно. О бабах, например. Или об оружии.
— Давайте об оружии, — согласился «Малыш», демонстрируя свое, — «Разрывное ружье» В4П-20-5, что значит «Вариант четыре полуавтоматический калибра 20 миллиметров пятизарядный». Стреляет гранатами с низкой баллистикой. Дальность прямого выстрела — 40–50 метров, навесным огнем можно забросить и на пятьсот. Есть возможность включить отсечку магазина и загружать в ствол гранаты напрямую. Это нужно, чтобы стрелять боеприпасами с установкой дистанции подрыва. Вот тут, сбоку приклепан ключ для перевода дистанционной трубки.
— А какой у гранаты радиус осколочного поражения?
— Грустный. Поэтому я, лично, осколочные вообще не брал. Против местной херни — только фугасные и зажигательные. Нам в учебке демонстрировали действие фугасных гранат на тушах. Перед подрывом она успевает заглубится в мясо сантиметров на пять, после чего устраивает фейерверк из ошметков! Обиженным не уйдет никто. Зажигательная — тоже не подарок. Ну и еще, пожалуй, картечь. Но она сильно портит ствол — он тут алюминиевый.
— Для облегчения?
— Да. А в качестве запасного оружия — пистолет-пулемет В12А-7-17. Полусвободный затвор, скорострельность пятьсот выстрелов в минуту, экспансивные пули, прицельная дальность около семидесяти метров. Приклад выдвигается автоматически, после извлечения из кобуры.
— У меня «запаска» попроще. «ТТС» — тот же «Токарев» только под 12,5х25. Полуоболочки. Останавливающее действие хорошее, но отдача сильная. Ну и рукоятка расширена и удлинена под двухрядный магазин увеличенной емкости. Тесть на оружейном производстве — заказал себе по блату, вместе с накладками на рукоять. А в качестве основного — вот он, красавец! СК-23! В ассортименте картечь, пуля с высокой пробивной способностью, гранаты… Хотя вы сами в тире видели.
— Да — впечатляло. Люблю мощные калибры, хотя этот для меня крупноват. Пальну, и войду в историю как первый летающий китт. Или влипну — смотря что за спиной будет. Кстати, а почему это «карабин», а не «дробовик»?
— Потому, что нарезной. Говорят, стволы точат из бракованных от авиапушки.
— А смысл в нарезах в таком оружии?
— Серьезно повышает точность и дальность, — ответил вместо «Шмеля» «Обух» — Если пустят в серию, я отцу куплю. У него такое, но гладкоствольное, уже есть — жалуется, что точности на крупного зверя не хватает.
— Это кого таким калибром валить надо?
— Медведя например. Или инрога. Видел когда-нибудь?
— «Инрог» — это таёжный подвид носорога, вроде?
— Да. Лохматый такой бычара громадный. И рог на носу полтора метра. Так-то он травоядный, но когда начинается гон, то только держись. Мы с батей один раз нарвались — он нам трактор перевернул. За соперника, видать принял. А у Макеевича баню рогом поднял и по бревнышку раскатил.
— Весело у вас там.
— И не говори. А еще индрики есть, но те южнее, мамонты, каскырханы, тигра всякая.
— Каскырханы? Вот про этих не слышал.
— Волка знаешь? Вот считай такое же, но крупнее. Они, в основном, в степи живут, но зимой в тайгу заходят — там добычи больше.
— А еще очень умные, — «Мурза» постучал пальцем по каске, — Дед рассказывал, что каскырханы умеют патроны у охотника считать. Увидят пустой патронташ — пизда тебе. Поэтому у нас многие специально запасной на шапку пришивают. Чтобы каскырхан видел, что у тебя один припасен и не нападал.
— Крупный, хищный и умный — мне нравится… — хмыкнул «Ухо», — Мне нравится, что у нас такого не водится.
— А что водится?
— Из самого неприятного — орра. Птичка такая хищная, два с половиной метра высотой. К счастью не сталкивался. Зато уарвуа видел. Это наш вариант инрога. Травоядная бронированная тварь полторы тонны весом. Если пугается, а пугается она всего, то начинает размахивать шипованной булавой на хвосте и тогда мало не покажется никому. У нас их на мясо разводят, как у вас коров. Булаву домашним, само собой, купируют.
— Он типа черепахи?
— Да. Но млекопитающее, а не рептилия. Родственник броненосца. Но панцирь тоже есть. Раньше из него доспехи делали и щиты, сейчас, само собой, только тушенку крутят. Вот я её, кстати, сейчас и ем. Кто хочет — дам попробовать. Ну и некоторые деревенские выделанные панцири как дома используют. Говорят хорошая штука, особенно в жару, если не считать специфической вони…
Поев, распределили посты и принялись устраиваться на ночлег. «Ухо», после «Долины Призраков» заявивший, что он в этом жутком месте ни жрать, ни срать, ни спать не собирается, первым сделал всё вышеперечисленное и, свернувшись калачиком, уютно посапывал в погребальной нише, растолкав в стороны полуистлевшие кости её предыдущего обитателя. Исень улегся перед входом, создав собою бронированную баррикаду, которая, будучи разбуженной не вовремя, могла еще и больно вломить вторженцам. Остальные разбрелись по углам и постарались устроится настолько удобно, насколько это позволял каменный пол и снаряжение.
Оперативник, оставшийся за старшего, проверил часовых и выглянул через спящего вольца наружу. Чередования дня и ночи «Странное Место» не знало, так что вокруг был все тот же сумрак, затянутый густым туманом. Визуально, уже метрах в пятнадцати все терялось в молочной дымке, но вот острый слух хищника различал звуки многочисленных шагов. Видимо «потомки» уже обнаружили их, однако, как и говорил Ладов, опасались приближаться к гробнице.
Сказав дозорному тщательнее бдить в том направлении, Оперативник заглянул в открытый коридор. Растяжки были на месте. Вспомнив слова «Вспышки», он прислушался. Из глубины действительно шли какие-то звуки. После рассказа о подземном городе хотелось списать все на ветер, но чем дальше, чем отчетливее становилось понятно, что это тихая неторопливая речь на незнакомом языке.
— Вы, когда туда ходили, слышали вот такое? — поинтересовался Оперативник у одного из залесцев который, держа автомат на сгибе локтя тоже наблюдал за проходом, — Это же мне не мерещится?
— Технически — мерещится. Микрофоны данные звуки не ловят, так что они только у нас в голове. Это «М-форма» или «Морок».
— И что ему надо?
— Заманивает. Я вот деда своего вижу.
— А я ничего не вижу.
— Это потому, что у вас разум другой. Незнакомый ему. Он как взломщик, который столкнулся с замком неизвестной конструкции. У него нет нужных инструментов, что бы его взломать и вытащить образы, которыми можно воздействовать.
— То есть для тебя это — образ деда?
— Да. Я в детстве все лето у него проводил. Дед меня рыбачить учил, в лес ходили. Не успел с ним попрощаться когда он умирал — на задании был. Теперь тварь на это давит.
— И как ты?
— Нормально. Нас к такому готовили.
— Ясно. А вот, чисто теоретически, что будет, если оно сможет заманить?
— Начнет захватывать разум больше и больше. Будешь думать, что ты снова с дорогим человеком и у вас все хорошо, умирая от истощения где-нибудь в этих коридорах.
— То есть оно тебя не сожрет?
— Физически — нет.
— Тогда зачем ему все это?
— Не знаю. Возможно, ему просто нравится убивать? Это — странный мир и, зачастую, сложно понять мотивацию его обитателей.
— Облысеть… Ладно — если оно тебя окончательно достанет, то скажи. Я заменю. У тебя, кстати, позывной «Шах» — я правильно запомнил?
— Да.
— А почему? Мне просто логика интересна. Вот почему «Мурзу» так назвали, я понял — он чигиз. «Обух» — тоже логично. Но «Шах» — это же что-то куманское?
— «Шах» — сокращенно от «шахматист». У меня разряд по шахматам.
— Странное увлечение для военного.
— Почему? Как раз самая военная игра. Стратегическая.
— Серьезно? Надо тогда попробовать как-нибудь.
Оперативник еще раз заглянул в коридор, послушал шепот и, оскалившись в ответ, отправился проверять остальные посты.
Ладов, которому предстояло сменить «Дубля», проснулся, как только тот подошел к нему. Оперативник, уверенный в том что ходит практически неслышно, был этим весьма сильно удивлен.
— Все в порядке? — Ладов одним прыжком поднялся на ноги.
— Почти. Снаружи кто-то копошится, скорее всего «Потомки», а в коридоре «М-форма» на мозг давит.
— Это нормально…
— Ну, если вы так считаете.
— Да. Если «Потомки» видели, что мы тут отдыхали то, может, вообще к нам не сунутся. Они этого места боятся как огня и всего, что отсюда вылазит — тоже.
— Из-за «Морока»?
— И из-за него тоже.
— А там что-то еще есть?
— Наверняка. Обитатели пещеры не зря покинули свой город.
— Может еще растяжек поставить?
— Не стоит — мы внутри скалы. Тут с взрывчаткой перебарщивать себе дороже.
— Согласен… — Оперативник улегся и принялся ерзать устраиваясь для сна, — Ну — попробую, теперь, со всем этим заснуть.
Ладов кивнул и пошел менять остальные посты. «Класс», вставший на дежурство у выхода, бесцеремонно установил винтовку на сошки прямо на спящего вольца и, устроившись за ним как за бруствером, принялся вслушиваться в происходящее вокруг. После чего на пальцах показал, что «Потомков» по меньшей мере семеро и они перемещаются не только в горизонтальной, но и в вертикальной плоскости, видимо лазая по гигантским грибам.
— Для нападения маловато — скорее всего оставили дозор, — «Класс», не отрываясь от наблюдения сделал жест согласия, — Ладно — бди. Попереть они вряд-ли попрут, но кроме них тут еще всякого водится.
Позицию у коридора занял Мурза, периодически бросая внутрь быстрые взгляды. Ладов, догадывающийся, что он там видит, сочувственно кивнул.
— Опять её показывает?
— Нет. На этот раз Чапрова и Ивасюка.
— У нас работа такая — потери неизбежны.
— Знаю… — Мурза помолчал, — Командир — а вы что там видите?
— Бурана…
— «Буран», это что? Собака?
— Удивлен?
— Да. Я думал, что вы собак не любите. Всегда от них подальше держитесь.
— Да. Но не потому, что не люблю. Просто не хочу второй раз через это проходить.
— Вот оно что…
— Да, как-то вот так все. Ладно — я сейчас сеанс связи проведу. Следи, чтобы тут ничего не дергалось.
Ладов посмотрел на наручный хронометр и пошел к ожидавшему его связисту.
Бесфамильный кинул взгляд на бумаги на столе. Сосредоточится на них категорически не получалось. Встав, он подошел к окну и посмотрел на бушующую метель — по календарю зима уже заканчивалась, но погоде об этом сообщить забыли. В дверь постучали.
— Войдите…
— Валерий Радиславович — группа Ладова вышла на связь. Вы сказали доложить немедленно.
— У них все в порядке?
— В целом, да.
— «В целом»?
— Они дошли до Ущелья, но по пути столкнулись с рядом проблем.
— Помощь запрашивали?
— Нет.
— Значит, пока, все под контролем. Ладов наглый, но края видит. Посмотрим, как дальше пойдет. Резервная группа пусть не расслабляется. Что-то еще?
— Ладов передал подробности. Вот полная расшифровка переданной информации.
— Положи в «срочное», — дежурный опустил папку на указанное место, — Как обстоят дела с союзниками? Сработались?
— Да. Подготовку их отрядов Ладов оценил высоко, а также хвалил новое снаряжение.
— Рад слышать. А то я, честно говоря, сомневался, стоит ли менять старое проверенное перед самым выходом… Это все?
— Да.
— Тогда сделай копию расшифровки. Сейчас я ознакомлюсь с текстом, после чего перешлем сообщение киттам. Они очень просили держать их в курсе.
— Слушаюсь…
— И кипятку организуй.
— Сделаем…
Дежурный вышел. Бесфамильный еще немного постоял у окна и, заметно повеселев, вернулся за стол. Свежая папка притягивала взгляд, но он заставил себя закончить текущую работу и только потом взялся за расшифровку. Заглянул дежурный с парящим чайником. Бесфамильный, не отрываясь от чтения, плеснул в стакан заварки и сделал жест налить кипяток ровно под ободок стакана.
— Спасибо. Знаешь что — сделай две копии. Надо послать в Институт. Пусть поразмышляют на досуге.
— Слушаюсь… — покладисто кивнул дежурный, — В Институт спецпочтой послать?
— Думаю да… — Бесфамильный посмотрел в окно, — Хотя… Нет. Принеси мне — сам съезжу. Давно там не был, да и вообще на улице. Надо выбираться, иногда, а то совсем одичаю.
«Не пригодились растяжки…» — «Вспышка», судя по тону, был немного разочарован этим фактом. Сняв их, он показал в коридор неприличный жест, изображавший процесс оставления метки и быстро вернулся к отряду, так как несмотря на браваду, оставаться в коридоре дольше необходимого ему не хотелось. Быстро позавтракав, отряд собрался и, выйдя наружу, двинулся через ущелье. Дозорные «Потомков» были еще там — китты на слух определили, что они сопровождают их параллельным курсом, держа дистанцию примерно в сто метров. Поскольку никаких агрессивных действий с их стороны не предпринималось, Ладов решил, пока, не пытаться от них оторваться или атаковать, но велел предупреждать, если в их поведении что-то изменится.
Так прошел примерно час — отряд успел углубиться в грибной лес на приличное расстояние и была надежда, что местные и правда не рискнут с ними сталкиваться, но потом один из киттов рапортовал о большой группе «Потомков» прямо по курсу. «Группа встречающих» ожидала на другой стороне большой поляны. Окружающие её грибы были странно деформированы — на вершинах имелись похожие на опухоли вздутия с отверстиями, внутри которых что-то шевелилось.
— Ну что, Николай Николаевич — вы там с ними попробовать пообщаться хотели. Вот ваш шанс.
— Спасибо. Леша — пойдем, — один из ученых вместе с Земцовым вышел чуть вперед, — Ты можешь понять, о чем они переговариваются?
«Потомки», прячась за грибами, и правда обменивались какими-то вскриками, в которых было тяжело угадать членораздельную речь. Ученый принялся в неё вслушиваться.
— Он знает их язык? — поинтересовался Оперативник.
— Возможно. Сейчас проверяем.
— Хм… Я всегда думал, что язык либо знают, либо нет.
— Это «Толмач». У него спецспособность.
— Ого… Даже такое бывает?
— Да. Ну что там?
— Все плохо… — «Толмач», не поворачиваясь спиной, отошел назад к группе, — Они используют звуки только для передачи эмоциональной окраски. А общаются как-то по другому. Не могу вычленить смыслонесущие конструкции.
— Может мне попробовать? — предложил Исень, — Ты сказал, что они звук используют для передачи эмоциональной окраски. Возможно, если тон будет достаточно угрожающим, это подействует?
— Возможно. Или они нападут.
— Пробуем… — решительно отрезал Ладов, на которого обратились взоры, — Нападут — сами себе злобные деревянные человечки. Начали.
Исень набрал в грудь воздуха и рявкнул что-то по вольски. До сего момента, он не имел повода повышать голос, но все предполагали, что это будет громко и грозно. Не предполагали насколько… От рыка, похожего на раскат грома, инстинктивно пригнулись даже бойцы. «Потомков» же буквально сдуло — пронзительно вереща, они исчезли где-то в тумане, после чего над поляной повисла тишина.
— Ну… Что-то получилось.
— Да… — Ладов поковырял в ухе, — Сейчас немного постоим, если не вернутся — двинемся.
Сверху раздался хлюпающий звук. Из опухоли на грибе, мерзкой личинкой высунулось лицо. Игнорируя направленные в него стволы, лицо оглядело отряд, после чего принялось выхаркивать из рта какую-то жидкость. Отплевавшись оно скривилось и медленно словно вспоминая как говорить, произнесло длинную фразу. Земцов повернулся к «Толмачу».
— А это? Это осмысленно?
— Вполне. Но мне нужно, чтобы он говорил больше.
— Сейчас… — Земцов достал из поясной сумки несколько ломтиков чего-то сушеного и показал лицу, — Еда. У нас есть еда…
Из тела гриба выпятился нарост, протянувшийся к вкусным кусочкам. Наколов их на щуп, Земцов передал еду, ожидая реакции. Лицо снова что-то размеренно пробормотало.
— Ему мало. Он доволен, но ему мало.
— Ты уже понимаешь?
— Немного. Чем-то похоже на талайскую группу языков.
— Хорошо — дадим ему еще… Мы с коллегами верно угадали, что сушеное мясо без соли и специй им понравится. Что теперь?
— Ну… Могу попробовать что-то спросить.
— Спросите, можем ли мы пройти?
— Хорошо…
«Толмач», собравшись с мыслями, шагнул вперед и начал старательно выговаривать такие же долгие тягучие фразы.
— «Мы хотим пройти через это место. Вы будете нам мешать?»
— «Вы накормите Мать».
— «Ну… Ладно — у нас еще осталась еда. Мы и её накормим, если вы хотите».
— «Вы накормите Мать собой».
— «Нет. Собой мы никого кормить не будем».
— «Мать приказывает — вы подчиняетесь. Мать теперь знает, что вы вкусные. Мать хочет вас».
— Что он говорит? — поинтересовался Земцов, — Они нас пропустят?
— Нет. Угощать их было ошибкой. Они решили, что мы на вкус такие же, и хотят скормить какой-то матери.
— Какой матери?
— Какой-то. Без понятия, что он имеет ввиду.
— Я знаю… — Ладов ткнул стволом в хаотично разрастающиеся грибные побеги, — Я не ученый но, по ходу, нас сейчас схарчат. Николай Николаевич — предлагаю, на этом, с переговорами завязывать.
— Да… К сожалению, мои намерения были истолкованы неправильно.
— Жалеть будем потом. «Морозко» — херачь отсюда и насколько хватит дури…
— Только не больше двух секунд за раз, — предупредил Земцов сверяясь с таблицей, — Не забывай про местные условия.
Один из членов научной группы кивнул и отстегнул забрало шлема. Лицо из гриба, до сего момента безучастно наблюдавшее за тем, как группа тонет в быстро растущей губчатой массе, исказилось в гримасе ужаса, издав дикий вопль, на который эхом откликнулись сотни голосов со всех сторон. Почва под ногами пошла волнами…
А потом уши заложило, перед глазами закружились светлые точки, как в «Долине Призраков». На секунду, голову стянуло словно обручем, подкатила тошнота. И так же быстро отпустило. В нос ударил знакомый, но очень странный на фоне этого мира морозный запах, а пляшущие искры в глазах превратились в падающую с неба снежную крупу. Грибы, побеги, все еще разинувшее рот в вопле лицо — все было покрыто белым ледяным кружевом. «Морозко», слегка пошатнувшись, удовлетворенно оглядел пейзаж, после чего кивнул.
— Да… Усиление способностей чувствую…
— Ты в порядке?
— Еще на пару раз меня точно хватит, потом ничего не гарантирую.
— Нормально — думаю им больше и не потребуется, — Ладов с хрустом потоптал замерзшие побеги и сделал жест «Вперед», — Мы конкретно засветились, так что ноги в руки и ходу. Чем дальше отсюда окажемся, тем целее будем. Побежали…
И отряд побежал. Исень снова встал впереди, протаптывая дорожку и сшибая, словно трухлявый сухостой, замерзшие грибы оказавшиеся на пути. За спиной творилось что-то совсем недоброе — местное зверье мощный засвет привлек не хуже бесплатного буфета. «Вспышка» выкинул за собой несколько самоустанавливающихся мин, которые сработали спустя секунду после постановки на боевой взвод. Спереди повалили «Потомки», бросаясь на громадного вольца, словно лишившись чувства самосохранения. На многих были следы сильного обморожения и, по хорошему, шевелится они были уже не должны.
— Тут «Кукловод» где-то! — рявкнул Ладов, — Он ими управляет!
— Приказ понял!
«Оперативник», взяв с собой «Класса», вспрыгнул на ранец Исеня, чтобы иметь лучший обзор и оглядел окрестности. Удар мороза заставил весь туман выпасть в виде инея, так что видимость, на время, стала приемлемой. «Потомки», не привыкшие к тому, что их можно обнаружить визуально с расстояния больше десяти метров, особо не прятались.
— Десять — двести, группа, в центре какой-то хвост крысиный. Они вокруг него поднимаются.
«Класс» коротко кивнул и, пристроив винтовку, выстрелил. Китты использовали для высокоточной стрельбы оружие с коническими стволами, имевшие мизерный, относительно обычного оружия, ресурс, но разгонявшие обжимающуюся пулю до тысячи семисот метров в секунду. И пуля эта, несмотря на небольшой калибр, наносила просто чудовищные повреждения — «Кукловода» от попадания почти разорвало пополам. Собравшиеся вокруг него противники сперва растерялись, так как чувствовали себя в безопасности на такой дистанции, потом четверо взвыли от боли, корчась от того, что кожа на них начала лопаться. Остальные «Потомки» шарахнулись в стороны, но отбежать успели не все. Те кто не успел, были схвачены и поглощены, после чего, четверка здоровенных тварей кинулась наперерез отряду.
— Ага! — восторженно завопил «Земцов», — Я же говорил, что «Бугай» это не отдельная форма, а боевая способность!
— Рад за вас… — буркнул не разделявший его чувств Ладов, — Парни — у нас проблемы!
— Как это убивать? — поинтересовался все еще едущий верхом на Исене Оперативник
— Тяжело… Надо повредить не менее пятидесяти процентов тканей, иначе регенерирует. «Морозко»! Сможешь их вальнуть точечно?
— Так точно! Постараюсь! Только опять засветимся.
— Уже пофиг — мочи!
Откинув маску, «Морозко» сделал жест, словно бросая что-то легкое и один из «Бугаев» превратился в кусок льда прям в прыжке, в падении обломав ставшие хрупкими конечности. Остальные, проявив недюжинную смекалку, шарахнулись в стороны, скрываясь от него за стволами. «Шмель» выстрелом навскидку сумел вложить в мелькнувшую тушу тяжелую пулю. «Бугай» споткнулся и моментально превратился в ледяную статую. Двое оставшихся разделились и атаковали с разных сторон.
Одного принял на себя Исень. Летящая туша полтонны весом, человека сминала играючи, но вот с вольцем такое не прокатило. Перехватив нападавшего в воздухе, Исень мотанул его о здоровенный замороженный гриб, дал туда залп из своей картечницы, после чего образовавшуюся кучу ошметков и обломков сковало льдом. Оставшийся напоролся на залп зажигательных устройств, с диким ревом превратившись в живой факел, рухнувший на землю в паре метров от отряда.
Тяжело дышаший «Морозко» огляделся по сторонам, и, прежде чем поступила команда «Отставить!», шарахнул по площади, накрывая привлеченных им тварей.
— Да чтоб тебя..! — Ладов подхватил его обмякшее тело, — «Обух» — переноска. Медик — капельницу! В темпе!
«Обух» передал свой пулемет «Мурзе», вытянул из снаряжения потерявшего сознание «специалиста» лямки, взвалил его на спину на манер рюкзака и, зацепив капельницу за ремешок на каске, отрапортовал, что готов продолжить движение.
— Вот так оно больше на Хельхейм похоже… — Исень обвел взглядом ледяное царство в которое превратилось ущелье.
— Да. Поэтому задерживаться тут не стоит. На выходе должна быть старая имперская башня… Двигаем до неё без привалов и там ночуем. Надо дать «Морозко» оклематься. Не хватало еще спеца потерять.
— Приняли, командир… Уходим… — группа снова перешла на бег.
Ущелье перешло в пологий подъем и казалось, что опасность уже позади, но, внезапно, справа раздался уже знакомый, похожий на скрежет рев.
— Вот только тебя нам тут не хватало! Поднажали парни! Мы уже возле башни. Хорошая оборонительная позиция, патроны есть — побарахтаемся. Ходу, братцы, ходу! Я её уже вижу!
Башня, запиравшая выход из ущелья, представляла из себя типичный форпост имперской постройки. Высокое массивное сооружение на ступенчатом основании и правда представляло очень удобную позицию для обороны. Имперцы никогда не скупились на фортификацию, так что сложенное из массивных блоков строение без труда пережило века, прошедшие с момента постройки. Вход находился на высоте трех метров над землей и ведущая туда лестница давно сгнила. Китты, сходу влетев по выщербленным камням наверх, быстро осмотрелись. Исень закинул им свой ранец и, упершись спиной в стену, поработал штурмовой лестницей для залесцев, после чего забрался внутрь сам.
— На всякий случай… — Земцов, держась за бок, в котором немилосердно кололо, доковылял до Ладова, — На всякий случай я хотел бы извиниться. Это была моя оплошность…
— Отставить… Если вы, Николай Николаевич, напортачите, я вам первым об этом скажу.
— Но это была моя идея… И там, и в «Долине».
— И? Даже я знаю, что предложение еды обычно трактуется как жест дружбы, а реакцию той штуки на съемку нельзя было предугадать. Так что отставить слезные прощания, лучше проверьте оружие — нас так просто, без хлеба без соли хрен съедят. Всем занять позиции и приготовиться к встрече дорогого гостя!
— Пойду половичок постелю… — достав комплект растяжек «Вспышка» потопал к входу, — Я надеюсь, что, хоть сейчас-то, какой ни будь дебил найдется. Обидно будет, если зря таскал.
Снова раздался рев и из тумана показался силуэт двадцатиметровой махины, неторопливо перебиравшей семью длинными сухими ногами, которые поддерживали вытянутый вверх пулевидный панцирь. По центру свисал толстый пучок жил, мерно колыхавшийся в такт движению.
— Чем это он обвешан? — с подозрением поинтересовался Оперативник, — Это мертвые тела?
— Похоже на то. Интересно чьи?
— Главное, чтоб не наши…
Тварь остановилась перед башней. Жилы, пульсируя, спустили на землю что-то крупное и отдернулись словно шторы. Вышедший из них гуманоид не скрывал заражения «Имитатором» — вокруг его головы извивался нимб из ярко окрашенных нитевидных щупалец, а по телу пробегали цветные волны.
— Мы — Друзья Великих… — голос этой «И-Формы» был такой же, как у той что притворялась «Иволгиным», — Вы тоже станете ими…
— У нас дружба только на добровольных началах, — осадил его Ладов, — Если ваши Великие хотят дружить, то пусть сами приходят, а не прислугу присылают.
— Великие, в своей несоизмеримой милости щадят вас и не являются во всем величии, ибо ваш разум не вынесет этого.
— Ниче — мы, на службе, на каких только образин не насмотрелись. Переживем…
— Мы несем миссию по провозглашению воли Великих низшим расам. Вы станете нашими проводниками в ваших народах.
— У меня есть предложение получше. Ты сейчас залезешь туда, откуда вылез и свалишь, пока ветер без камней.
— Ветер не может сдвинуть камни.
— Извини — забыл, что у вас с такими вещами туго. Объясню проще: не исчезнешь — пристрелю.
— Мы — едины и бессмертны в объятьях Великих. Нас нельзя убить.
— Ну попробовать-то можно?
— Вы не понимаете то, что мы вам предлагаем. Первые, принявшие милость Великих, будут царить над всеми как их друзья.
— Я присягу давал один раз и менять её не собираюсь…
— Мы давали вам возможность.
— Мы тебе тоже…
Вскинув оружие, Ладов полоснул «Имитатора» очередью. Тот рухнул и жилы втянули его наверх, а потом принялись спускать один за другим похожих тварей, только вместо тонких маскировочных щупалец они были, словно мумии, оплетены широкими дергающимися лентами. Тонкий противный писк обрушился со всех сторон. Судя по тому, как все плыло в глазах, он был побочным эффектом какого-то телепатического воздействия, призванного дизориентировать и подавить сопротивление.
— Началось веселье! Всем на позиции! Огнемет придерживаем. Исень — защищай ученых, огонь только в крайнем случае, иначе твой калибр нас тут поглушит всех.
Несколько минут противник выжидал, надеясь, что отряд поддастся давлению на разум, потом атаковал. Вновь прибывшие оказались покрепче обычных «И-форм» и, даже получив десяток попаданий, перли вперед, затихая только словив пулю в голову. Ленты на их теле бешено извивались, стегая острыми отростками на концах. Окружив башню, они хлынули внутрь через все проемы карабкаясь по стенам словно муравьи.
— Пошла жара! — удовлетворенно констатировал «Вспышка», глядя как первая волна рвется на его растяжках, — Столько долбоебов всего пятью зарядами…
— Заткнись и стреляй в них…
«Малыш», решив придержать ружье для особого случая, методично дырявил вливающуюся в зев хода толпу.
— Перезаряжаюсь!
— Принял!
— Они нас сейчас трупами завалят! — Оперативник огляделся, — Надо подняться на этаж выше.
— Дело говоришь — не люблю тесноту… — «Вспышка» кинул к входу пару оставшихся мин и взлетел наверх, — Это вам на память… Недолгую…
Пять секунд спустя, занявший этаж противник оценил его каламбур — выброшенные мины имели жаргонное название, дословно переводившееся как «Камень памяти». То есть «Надгробье». Встав в рабочее положение, «Надгробья» раскидали в стороны датчики контакта, которые немедленно были задеты и выстрелившие вверх боевые части очень убедительно продемонстрировали, почему память имелась ввиду «недолгая» нафаршировав все вокруг осколками.
Наверху «гостей» встречали не менее яростно. Окна у башни были узкие, так что входивших в них клали прям в проеме. Наибольшую проблему представляла крыша, через которую противники лезли бесконечным потоком разбивавшимся об «Обуха», который уже был похож на какого-то жуткого лешего — острые концы лент тварей втыкались в бронеслой его костюма увязая там, так что их приходилось просто обрывать и оставлять висеть. В ответ, «Обух» крошил наседающую толпу из пулемета, отшатываясь в сторону для перезарядки и давая место «Шаху» с автоматическим дробовиком. «Мурза» и «Шмель» держали окна, не брезгуя наподдать с ноги в особо гнусное рыло во имя экономии патронов.
Ученые сбились в кучу в середине комнаты, ощетинившись стволами и всем видом показывая, что образованный человек — не значит съедобный. В середине горой возвышался волец, упираясь шлемом в потолок и внимательно наблюдая за обстановкой. В одной руке у него была его громадная картечница, в другой — не менее внушительный пистолет. Выстрел, что одного, что второго, в замкнутом помещении, мог привести к контузии, так что, это был резерв последнего шанса.
— Там здоровенная тварь ими прям увешана! — Оперативник подскочил к окну, чтобы оглядеться.
— Я видел, — кивнул Ладов, — Думаю, это что-то вроде десанта. И его на ней реально дохренищи.
— Значит надо завалить эту штуковину, пока она всех не высадила! У нас БК не резиновый!
— Что предлагаешь?
— Займите их ненадолго, чтобы мы прорвались. Попробуем забраться на махину и разобраться с ней. А потом, вместе, допинаем выживших.
— Откуда выходите?
— С крыши.
— Понял. Предупреди как будете готовы.
Китты оттянулись внутрь строя, перезарядили оружие, после чего Оперативник дал отмашку. Залесцы закидали площадку наверху гранатами и китты, вылетев сразу за разрывами, один за другим перепрыгнули на гиганта.
— «Вспышка» — заряды на суставы. «Ухо», «Класс» — прикрываете его. «Малыш» — прикрываешь их. А я — тебя. Погнали…
Вцепившись в жилы «Вспышка» заскользил вниз. Все твари, пытавшиеся его остановить, получили по пуле в темя от «Класса», который, зацепившись страховкой вверх тормашками, прильнул к прицелу, метко отстреливая все, что в него попадало. «Ухо» занимался тем же, но перемещаясь по панцирю и попутно режа тех противников, кто еще был неактивен. «Малыш» нашел дырку и, заглянув, увидел кучу «Имитаторов» в их истинной форме, копошащихся внутри.
— Дубль! Тут этих тварей, как опарышей в падали!
— Гаси! — скомандовал Оперативник, — Все, что найдешь, гаси!
— Слушаюсь!
Выдернув из разгрузки зажигательную гранату, Малыш закинул её в дыру. Гигант, от взрыва под панцирем, взревел перебирая ногами. Снизу раздались заковыристые матюги «Вспышки», который от неожиданности чуть не навернулся вниз.
— Извини братан — не смог удержаться…
— У тебя там недержание гранат, что ли! Дай спокойно закончить! У меня тут и без этого аншлаг! И не подпускайте их к зарядам!
Новая вспышка пламени, на это раз из ранцевого огнемета, поглотила тех, кто пытался вернуться на защиту своей шагающей крепости. Бойцы Ладова вырвались на оперативный простор и прошлись по неосторожно сгрудившемуся противнику огненной метлой, разом вполовину сократив разрыв в численности. С башни их прикрывали оставшиеся внутри ученые — «Физики Особого Назначения» шанс пострелять получали нечасто, так что были охвачены немного нездоровым энтузиазмом по этому поводу, заразив и коллег-киттов.
Исень занял верхнюю площадку, одним залпом превратив снова набившегося туда противника в форшмак, а потом начал спокойно и методично аннигилировать тех, кто имел неосторожность собраться кучей больше трех штук, оставляя от них размазанное пятно на земле. Стальная стреловидная картечь из его оружия в прямом смысле резала на куски все, что попало под раздачу.
— Тринадцать секунд! — закончивший работу «Вспышка» вскарабкался наверх, — Уже девять…
— ПОБЕРЕГИСЬ!!! Сейчас мы эту хрень уроним!!!
— Пять!
— Подготовиться к спуску!
— Два! Поехали!
Подрывником «Вспышка» был талантливым. Все взрыватели, без синхронизации, только с таймерами, сработали с интервалом меньше секунды. Удлиненные кумулятивные заряды подрубили ноги колосса в самой уязвимой части и он, с ревом, начал оседать на землю, подминая всех, кто не успел разбежаться. «Имитаторы», несмотря на это, продолжали реанимировать уцелевшие тела, так что «Мурза» заорал: «Уходите оттуда! Сейчас жарко будет!» и рванул вперед. Пытавшиеся его остановить получали кто прикладом огнеметного ружья, кто пулю из пистолета.
Легкий Отряд пошел навстречу. Боеприпасов они на себе несли куда меньше, чем люди, так что на данный момент их почти не осталось. Но такая мелочь элиту вооруженных сил Территории Киттов не останавливала никогда. Первые ряды противников скосили гранаты из разрывного ружья — «особый случай» таки настал, а потом пошла рукопашная. Штыковой бой китты, по понятным причинам, не практиковали, а драться предпочитали универсальным инструментом который, в зависимости от задачи, мог быть саперной лопаткой, небольшой киркой или легким топориком с клевцом, легко крушившим ноги-руки и пробивавшим черепа.
«А вот кому шашлык-машлык!!!» — чадящая струя огнесмеси накрыла и семиногую громадину и копошашихся вокруг «Имитаторов», которые с хрипами и воем покатились, пытаясь сбить пламя. Второй залп с другого ракурса достал тех, кому не хватило в первый раз. Расстреляв смесь «Мурза» скинул баллоны, выдернул чеку и закинул их в гущу противников, где взрыв встроенного заряда превратил огнемет в кучу бесполезного металла, а всех оказавшихся рядом — в перемолотый осколками и подожженный остатками топлива фарш. От жуткого жара высокотемпературной огнесмеси панцирь огромной твари занялся горячим карминово-красным пламенем, превращаясь из защиты в крематорий для населявших его «Имитаторов».
— Командир! Остальных добиваем или пусть разбегаются?
— Добиваем и чтоб ни один не ушел…
Ладов поменял магазин и шарахнул кинувшегося на него «Имитатора» прикладом в череп с такой силой, что затвор дослал патрон в патронник.
— Вам предлагали свалить по хорошему…
«Мурза», сжимая в руке бебут размером с небольшую саблю, побродил вокруг еще тлеющего и воняющего исполина, потом издал стон разочарования и, с тоской в глазах, повернулся к остальным.
— Парни! Вот что такое от этой штуки на память отрезать, чтобы сразу видно было, какую тварь завалили?!
— Земцова попроси сфотографировать тебя на фоне… — с хитрой усмешкой посоветовал «Шмель», — Он любит это дело… Хотя, если так вдуматься, то это китты его завалили.
— Э! Мы тут, вообще то, сообща работаем! Значит и трофеи общие!
Земцов, услышав эти реплики, решил что и правда надо зафиксировать столь интересный образец, дрожащими руками попытался открыть кофр, но не смог и, тяжело дыша, покосился на коллегу.
— Как вы?
— На удивление недурно… Они оказались не такими уж страшными, в итоге.
— Пугает неизвестность… — буркнул Исень все еще остававшийся начеку, — И пугает она всех. Вопрос в том, кто как контролирует свой страх. Когда противник бросил карты на стол и обозначил себя и свои возможности, неизвестности нет. Перед нами лишь мишени. Странные, непонятные, чужие, но мишени. Мы не можем бояться то, что умеем убивать.
— Интересное замечание… А вы Вячеслав Леонидович, как думаете? Не жалеете, что отказались от более спокойной должности?
— Я? Я по прежнему буду говорить, что это лучше кабинетной работы… Уже не так уверенно, но все же. Уф — со времен срочной столько не бегал и не стрелял… Кстати — вы заметили, насколько эти экземпляры отличаются от тех, с которыми мы до этого сталкивались?
— Да. По всей видимости, это специализированные особи-солдаты с уменьшенной способностью к мимикрии. Надо их подробнее рассмотреть, кстати, а то наши сопровождающие не прониклись значимостью этого открытия и сейчас спалят все на…
— На что?
— Вы не настолько интеллигентны, чтобы не понять, что я имею ввиду. Пошли…
Бойцы и правда намеревались сжечь все тела, так что Земцов с коллегой успели вовремя. В отличие от обычных «И-форм», «И-солдаты» были преобразованы гораздо сильнее. Беглый осмотр показал, что если сердечно-сосудистая система была затронута сравнительно мало, не считая странного цвета крови, то вот желудок отсутствовал, равно как и мочеполовая система. Вместо них глотка переходила в разветвленную сеть проток, пронизанных кровеносными сосудами через которую, видимо, впитывалась какая-то питательная субстанция. Зубы отсутствовали, вместо них жевательные мышцы двигали разделенную надвое нижнюю челюсть, имевшую заостренные концы, а слюнные железы выделяли какую-то странную жидкость, подозрительно похожую на яд. Оплетавшие их ленты были закреплены у позвоночника и снабжены мышечными волокнами, позволявшими наносить хлесткие удары намертво прикрепляясь к жертве. Потом, по всей видимости, в ход шли челюсти с ядом.
— Вот это, кстати, интересно… Зная их повадки, могу предположить, что токсин не убивает жертву, а парализует, дабы она не испортилась до того момента, как «Имитаторы» смогут её использовать. И это жутко.
— К слову о жутком. Помните-то странное ощущение, в начале? Они явно пытались на нас как-то воздействовать.
Ученый препарировавший тварь запоздало понял, что пытаться привлечь внимание коллег размахивая окровавленным ножом — так себе идея.
— Я почти уверен, что имело место ментальное давление. Но для этого необходим, так сказать «передатчик». Сейчас проверим одну теорию… — ловко орудуя ножом он разобрал разбитую черепную коробку, — И да! Мое предположение оказалось верным! Смотрите — обычные «И-формы» уничтожают мозг жертвы целиком. У этих же ядро более вытянутое и они оставляют часть нетронутой, подключаясь к нему.
— Вы думаете, через сохранившиеся отделы и осуществляется телепатическое воздействие на жертв? Но где они нашли такое количество одаренных? У людей они весьма редки…
— А вот это интересное замечание… Мы, товарищи, остолопы! Полезли внутрь, не проверив главное. Это вообще кто? — жертву имитатора освободили от щупалец и осмотрели, — Хм… Пропорции тела странные… А ну-ка…
Ученый взял кисть и пошевелил пальцы. Потом обратил на это внимание коллег.
— Заметили, насколько они подвижна? Интересно, это последствие преобразования, или присутствовало и до этого? Потому, что если да, то эти ребята не люди, а близкие родственники саргашей.
— Думаю, что это не результат преобразования. Саргаши, как известно, именно из-за своего специфического строения кисти, почти никогда не дерутся кулаками — расплата за выдающуюся способность к тонким манипуляциям. Зачем бы делать такую-же специализированным особям — солдатам?
— Звучит логично, однако не факт, что к эти ребятам применима наша логика. Можем посмотреть строение шейного отдела, но он нам тоже не даст однозначного ответа. Хотя, теория рабочая. В преданиях саргашей их предки бежали от какого-то страшного врага. Эти вот, вполне подходят на роль тех, от кого я бы предпочел сбежать куда подальше. Нам бы, по хорошему, разговорить одного-двух, но у этих нет языков, нужны другие…
— Для удобства, предлагаю обозначать их как «Альфа-имитаторы», так как они очевидно интеллектуальнее, а эти будут «Беты», так как стоят в их иерархии ниже.
— Вы так думаете?
— У меня был соблазн ударится в философию относительна примата разума над грубой силой, но за этот вывод говорит статистика и наблюдения. Подстреленного «Альфу» немедленно эвакуировали, а «Бет» бросали на убой без счета. Что, кстати, любопытно, в разрезе им сказанного. «МЫ», а также их «бессмертие в Великих» намекало на коллективный разум и телепатическую связь, при которой отдельная особь — просто удаленно управляемый биомеханизм, чья потеря несущественна. Но, видимо, не все так просто.
— А что думаете насчет этих «Великих»?
— Какие-то их божества? То, в каких выражениях они про них говорят, очень напоминает церковные проповеди. Думаю, у нас мало информации, чтобы делать выводы. Зато, можно сказать, что в их панцирях много лития. Смотрите, какой цвет у пламени. Причем не только у большого, но и у мелких. Возможно, это указывает на их близость. И семисторонняя симметрия, — взяв панцирь «Беты», препарирующий тело ученый сложил его осколки, — У «Альф» она малозаметна, а тут ярко выраженные ребра. Кстати они, по идее, должны давать ему дополнительную прочность. Но недостаточную, чтобы выдержать удар прикладом, как выяснилось. А еще в них нет икры. Думаю, это тоже важно. Так — наша очередь на обработку…
По правилам, после столь близкого контакта требовалось обработать костюмы. Обычно это делали горелками, но китты приволокли с собой специальный аппарат заверив, что выжечь всю дрянь жестким излучением будет куда проще, быстрее и надежнее. Бойцы, тем временем, подсчитали расход патронов, с грустью констатировав, что еще одно такое «веселье» и Объект придется штурмовать в рукопашную. К тому же, в полный рост встал вопрос о месте ночевки — оставаться тут выглядело не самой удачной идеей по многим причинам. Ладов открыл планшет и, изучив карту, предложил перебазироваться в находившиеся неподалеку руины имперского постоялого двора. В плане обороны они были не так удобны как башня, но все же сильно лучше, чем ничего.
Построившись, отряд двинулся вперед. Когда их очертания растаяли в тумане, на камнях возник одинокий силуэт в мешковатом комбинезоне. Постояв немного, он спустился вниз и, подойдя к тлеющей куче останков, вытянул руки, словно пытаясь их согреть. Потом обошел кучу по дуге и, разбросав обуглившиеся кости, взял одну и начал копать.
Это не заняло много времени. На глубине нескольких сантиметров обнаружился «Имитатор», который не смог зарыться в каменистый грунт достаточно, чтобы спастись от жара, так что верхняя часть его панциря и большинство щупалец обуглились. Но он все еще был жив. Откопавший его снял с руки перчатку и, поколебавшись, взял «Имитатора» голой рукой, испытав при этом то ли боль, то ли отвращение.
— «ТЫ!!!» — прогремел в голове голос, а остатки щупалец бешено задергались, — «СНОВА ТЫ!!!»
— «Я…» — диалог шел внутри, но губы все равно шевелились, — «Я же обещал, что мы снова встретимся?»
— «ОСТАВЬ НАДЕЖДУ!!! ВЕЛИКИЕ СОКРУШАТ ТЕБЯ!!!»
— «Меня одного — да. Но, что бы убить чудовищ, нужны чудовища еще более страшные. И я их нашел. „Коф-о ай белег“ — Враги Великих…»
— «НИЧТО НЕ ВЫСТОИТ ПРОТИВ ГНЕВА ВЕЛИКИХ!!! ИХ НЕ ПОБЕДИТЬ!!!»
— «И где были твои Великие, когда морэ-феа показали зубы? Где они были, когда вас гнали, убивая в спину? Когда залили огнём острадаг, заживо сжигая ваше потомство? Когда зажгли костер из ваших тел?»
— «ЧУЖАКИ ПОПЛАТЯТСЯ ЗА ЭТО!!!»
— «Неужели? А мне кажется, что это к вам пришла расплата. Настало ваше время умирать.!»
— «МЫ БЕССМЕРТНЫ В ВЕЛИКИХ!!! НАС НЕЛЬЗЯ УБИТЬ!!!»
— «Тогда зачем ты зарывался в землю как червь?!! Отчего бежал, а не смеялся им в лицо?!! Я знаю, почему и будь уверен — они тоже будут знать! Я расскажу все, что знаю про вас! Про все ваши слабые места! Про то, где вас искать! И когда амбар-о-груф обрушится на вас, когда морэ-феа вместе с борогрим и миогрим огнём и сталью пройдут по вам, там не будет Великих! Там буду я! И последнее, что вы услышите — будет мой смех!»
Вместо ответа, «Имитатор» попытался стиснуть державшую панцирь руку щупальцами. Его собеседник, с гримасой злобы, размахнулся и швырнул тварь в еще светящиеся малиновым угли.
— Нарв бо наур… — он сжал большой, указательный и средний палец как крючья, — Бел ин наег…
Руины были пусты. Потомки похозяйничали тут, но селится не стали. Земцов пояснил, что развалины постоялого двора находятся на так называемой «стабильной территории» — самом безопасном месте в «Тени». Несмотря на эти заверения, Ладов приказал все тщательно проверить, расставил посты и приказал устраиваться на ночлег.
Свободные бойцы радостно попадали по углам доставая пайки. На легкую прогулку никто не рассчитывал, но денек оказался чересчур веселым, даже по местным меркам. Сам Ладов, еще раз убедившись, что все в порядке, пошел наверх предупредив, что у него будет сеанс связи. Оперативник, дожидаясь пока его банка разогреется на маленькой горелке, выглянул в пролом. Рядом находился огромный отесанный камень, на котором были выбиты письмена.
— Габаритную записку оставили… Это на имперском же?
— Да… — Земцов, обмакивая галету в сгущенку, подошел к Оперативнику, — Оповещает путников о том, что за башней дорога заканчивается и дальше они идут на свой страх и риск.
— Дорога?
— Именно. Веками ученые мучались вопросом: «Где же все таки находилась Империя?», так как, несмотря на следы поселений по всему Континенту и даже за его пределами, в этом не было решительно никакой ясности. Мой хороший знакомый, доктор исторических наук Хасан Амирович Алтынбаев, еще лет двадцать назад выдвинул смелую теорию о том, что Империя выглядела не так, как современные государства.
— А как она выглядела?
— У неё не было территории в привычном нам понимании. Не было государственных границ! Те разрозненные, разбросанные по всему миру поселения и есть Империя! Понимаете?!!
— Честно говоря — не очень…
— «Туманные дороги», так часто упоминаемые в оставшихся памятниках имперской письменности. Оглянитесь!
— Допустим… — Оперативник оглянулся на обступающий руины туман, — Все еще не понятно.
— Ну как же! Все предельно ясно! Помните, мы говорили про тропы? Имперцы превзошли Анаркай в использовании «Тени», создав вместо троп широкие безопасные дороги, по которым мог перемещаться любой. С этих пор, у них не было нужды иметь единую территорию — город мог находится в тысячах километров, но путь по «Туманной Дороге» до него занимал считанные дни и часы. И, недавно, мы получили данные, полностью подтвердившие его правоту!
— Так вот как вы намерены добраться до Долины Наны за три дня! — Оперативник щелкнул когтями, — Вы собираетесь использовать Имперскую Дорогу!
— Да! Именно! Тот обелиск, к которому мы стремимся, обозначает одну из узловых точек. Действующих, заметьте, узловых точек! И оттуда мы, по хорошей и безопасной дороге, доберемся не просто до Долины Нана, а в самое, что ни на есть, сердце комплекса Ордена Чистых.
— Туда ведет имперская дорога?
— Нет. Но мы добыли данные, что кое-кто протоптал от неё ходы во все уголки церковных владений и собираемся этими ходами воспользоваться.
— Этот «кое-кто», случайно, не та особь которую вы называете «Миледи», — с подозрением поинтересовался Оперативник, — Потому, что других не знаем.
— Она… — кивнул вместо Земцова вернувшийся Ладов, — Как и кто добыл, не спрашивайте — сами не в курсе, но достоверность информации гарантирована на самом высоком уровне.
— Облысеть… А вы отчаянные ребята. Эта самка не из тех, кто подобные фокусы прощает.
— А кто сказал, что мы собираемся просить прощения? — зрачки Ладова, в прорезях маски, стали похожи на провалы ружейных стволов, — Гражданочка к нам давно подход искала, только вот черту перешла. И, теперь, пусть не обижается.
— Понял… Надеюсь, знаете, что делаете…
Матренин деловито изучал принесенные Бесфамильным бумаги, когда у него на столе зазвонил телефон.
— У аппарата… Да — у меня. Передать трубку? Сейчас… — он передал трубку начальнику «нулевки» — Это вас. Из какого-то «штаба операции». Видимо подразумевается, что вы знаете…
— Бесфамильный слушает… Снова вышли на связь? Ну это же хорошо! С кем — кем столкнулись? Ого… Так — полный отчет спецпочтой мне в Институт, срочно! Жду!
Аккуратно положив трубку на рычаги, Бесфамильный сделал жест «подождите».
— Александр Александрович — не торопитесь. Сейчас подвезут кое-что поинтереснее.
— Интереснее «формы» с парашютную вышку?
— О да! Наши парни, кстати, её завалили.
— Завалили, в смысле, «уронили»?
— Подорвали, уронили и, кажется, ногами отпинали. Я не расслышал.
— Образцы взяли, или как обычно?
— Вы многого ждете от бойцов которым доверили огнемет.
— От ваших дуболомов я много не жду. Но там же Земцов!
— Он спас, что мог. И не называйте моих бойцов «дуболомами». Они не со зла — у них работа такая.
— Я видел, какая у них работа — мне её результаты регулярно приносят. А потом удивляются, что я не могу сказать ничего определеннее чем: «По моему, голова была с этой стороны».
— А вот тут вы сами виноваты — помните, когда образец ожил на препарационном столе? Вы тогда очень сильно ругались.
— Ну разумеется, я виноват! У нас ведь образцы бывают либо живьем, либо в фарш! Третьего не дано! Можно же, выражаясь кулинарным языком, «средней прожарки», что-то?
— Парни привыкли доделывать все до конца. Не самая плохая черта, если вдуматься.
— Да ну вас, батенька… — Матренин принялся раздраженно полировать пенсне, — Это серьезный вопрос, а вы все шутите.
— Ладно-ладно — я тоже не со зла. Просто переживаю — они не на прогулку в парк пошли.
В дверь постучали и в кабинет буквально ввалился запыхавшийся посыльный с пакетом.
— О! Оперативненько! — Бесфамильный принял документы, — Молодцы! Можете отдыхать — дальше мы сами.
Достав бумаги, он быстро их просмотрел, при этом задирая бровь все выше и выше.
— Что там? — нетерпеливо поинтересовался Матренин, — Настолько интересно, как говорили по телефону?
— Война там… В полный рост!
— Научная группа цела?
— Да. Парни тоже отделались, в принципе, дешево, учитывая ситуацию. Грамотно подобранное снаряжение и подготовка творят чудеса.
— Да дайте, уже, мне почитать!
— Держите. Надеюсь, теперь вы перестанете их критиковать. Никого не потерять и не лишится боеспособности в данной ситуации дорогого стоит.
Матренин принялся быстро, но вдумчиво читать, аккуратно перекладывая листы. Бесфамильный взял кружку с уже остывшим чаем и, прихлебывая его, наворачивал круги по кабинету, разглядывая украшавшие стены фотографии и картины. Наконец Матренин закончил чтение и, с выдохом, закрыл папку.
— Ну что? Согласитесь, что к концу читается как приключенческий роман?
— Да, батенька… Ну мы и кашу заварили с этой вылазкой. Особенно меня волнуют эти «Великие» и то, что «Имитаторы» понаделали себе боевого зверья из какой-то неизвестной нам расы, да еще, видимо, в большом количестве.
— А эта «Мать» у «Потомков»?
— Вот это, как раз, пустяки. Разочаровывает, что они так отреагировали на попытку к диалогу и, возможно, станут еще более враждебны, но по сравнению с вышеупомянутым, проблема сугубо локальная.
Снова зазвонил телефон. Матренин поднял трубку и, выслушав, протянул её Бесфамильному.
— Опять вас.
— Опять из штаба?
— Нет, на этот раз Семен Николаевич. Говорит, что срочно так, что срочнее не бывает.
— Слушаю… — Бесфамильный взял трубку, — Что-что произошло? Внутри? Прямо в Комплексе? Нет — сеанс связи ещё планируется. Перешлите данные в штаб операции — я там скоро буду. Спасибо, что оперативно оповестили. Надо будет скорректировать планы.
— Что там опять стряслось?
— Похоже, веселье у наших ребят на этом не заканчивается. Прошу меня извинить, но мне пора. Тут у нас такая каша заваривается, что только держись…
«Командир — Наблюдатель объявился…» — Ладов проснулся, встал и, сочно потянувшись, подошел к часовому. Наблюдатель стоял на камне с имперскими письменами, глядя в их сторону.
— Близко подошел… Давно стоит?
— Стоит недавно. Но я пару раз замечал движение — наверное, это он бродил вокруг. Присматривался…
— Ладно — посмотрим, что делать будет…
Наблюдатель постоял минут пять, вглядываясь в темные провалы, потом достал что-то из сумки на поясе и, через секунду, в темноте замелькали искры.
— Зажигалку, что ли, мучает? — вместо ответа в темноте вспыхнул огонек, — Это сигнал?
— Да. И похоже для нас — с остальных сторон он его рукой прикрыл.
— Интересно… Ну давай тоже посигналим. И лягни профессора — у нас тут что-то интересное намечается.
Взяв фонарь, Ладов переключился на сигнальную насадку, посветил в сторону Наблюдателя и, зачем-то, отбил сигнал «К машинам». Разбуженный Земцов с интересом понаблюдал, как Наблюдатель попытался его повторить зажигалкой.
— Я так понимаю, он решился таки познакомится.
— С чего бы вдруг?
— Ну, давайте узнаем…
Ладов снова посигналил фонариком. Наблюдатель некоторое время колебался, потом, все таки, подошел и встал в проеме, осматриваясь. Затем стянул перчатку и, почиркав колесиком, принялся водить рукой над огнем.
— Демонстрирует, что он не «И-форма», — догадался Земцов, — Кстати, обратили внимание на строение кисти? Очень похоже на то, что мы видели у «И-солдат».
— И что это значит? — рука Ладова мигом оказалась возле кобуры, — Он с ними связан?
— Да. В смысле что, вероятно, их понаделали из его сородичей. Возможно, это и объясняет, почему он именно сейчас решил с нами познакомится.
— Понял, что мы не с ними?
— Ну, после той бойни, что случилась у башни, сложно подумать, будто мы друзья «Имитаторам» или их «Великим». Где у нас переводчик?
— «Толмач»? Дрыхнет. Команды будить не было.
— Разбудите пожалуйста, а я пока попробую с ним поздороваться. Я, во время экспедиции в Острова, немного выучил саргашский. Вдруг теория о их родстве верна и он меня поймет.
Земцов вышел немного вперед и, старательно выговаривая слова, произнес «Алам ва онаи шуммо…» Услышав это, Наблюдатель вздрогнул и, выронив зажигалку, протянул к Земцову руки, что-то бормоча.
— Что вы ему сказали?
— Просто поздоровался… О нет! Неужели, опять что-то неправильно пошло?
— А он что говорит?
— Пока не могу разобрать… Я не настолько хорош в этом языке, — Земцов покашлял и обратился к Наблюдателю, — «Пожалуйста, медленно. Я не очень на этот язык говорить».
— «Но вы его знаете… Откуда? Чони — они спаслись? Выжили?»
— «Чони? Да — чони жить! Много где жить».
— «А лигнар? Вы слышали про лигнар?»
— «Нет. Про лигнар я не слышать. Может слышать чони?»
— «Среди вас есть чони?»
— «Нет».
Наблюдатель вздохнул и сел на пол. Пришел переводчик. Земцов проинструктировал его и снова обратился к Наблюдателю.
— «Он владеть способность любой язык понимать. Вы немного, он вас говорить-слушать. И, потом, мы общаться».
— «Я понял. Я — Манва Оре ва Сториме син Лаурие», — Наблюдатель, взяв себя в руки, развернулся к переводчику, — «Я родился, как и следует из моего имени, в домене рода Сториме и проявил талант к наукам, став учеником великого Лаурие Толде. Моим делом были вычисления идеалов. Когда началось Сближение, нас послали сюда искать путь в еще незатронутые миры. Но мы недооценили коварство этого места. Оно забрало рассудок многих. Остальные погибли, пытаясь их вразумить. Я остался один и блуждал здесь долго, пока не встретил вас. Это было странно…
Я не знал, кто вы, но сразу понял откуда вы. Друзья Великих называют ваш мир „Миром Смерти“. Нет, не поймите меня неправильно — для вас это дом, и вы, должно быть, относитесь к нему по другому, но остальные… Я наблюдал за вами. Наблюдал за тем, как вы расправились с Детьми Матери, как уничтожили, всех до единого, Друзей Великих. Даже тех, кто пытался бежать. Вы подлинные сыны Амбар-о-Груф — высшие хищники Мира Смерти».
— «Но вы все равно решились подойти?» — переводчик вопросительно кивнул, — «Вы меня поняли?»
— «Да! Идеально! Вы говорите так, как будто мы росли в одном домене! Я знал, что существуют наделенные такой силой, но никогда не сталкивался с ними. Это прекрасно! Я столько времени не слышал родной речи!»
— «Хорошо. Тогда с вами будут говорить старшие. Я буду переводить».
— «С удовольствием. Врагам Великих я скажу все, что знаю…»
Переводчик снова кивнул и позвал Ладова и Земцова. Оперативник покрутился рядом, потом пошел к своим, с любопытством наблюдающим за контактом.
— Ну как? Что там?
— Все нормально — у залесцев-же чудопереводчик, так что диалог налажен. Разговаривают…
— «За кашу манную и жизнь гуманную, розовые дали и голубые сандалии»? — блеснул своими познаниями в залесском фольклоре «Ухо», — Слушай, «Дубль»… Я вот что подумал: наши же сразу, про этого переводчика, знали?
— Ты это к чему?
— Да я все про «языковую дисциплину». Её же поэтому ввели?
— Возможно — мне не докладывали. Просто пришел приказ.
— Точно поэтому. Чтобы мы знали, что они нас понимают и не расслаблялись. Иначе решим, что они не понимают, будем всякое болтать — а тут раз… И понимают…
— Ты мне это зачем сейчас говоришь? Чтобы показать, какой ты умный? Или тебе прям уши грызет эта дисциплина?
— Просто логику понять хочу.
— Логика тут простая — не налажать. Наверху решили с ними дружить против кого-то, так что наша задача — показать, что мы облысеть какие дружелюбные и полезные. Тем более, как выяснилось, смысл дружить обнаружился во всю спину.
— Ты про старую имперскую дорогу?
— Я про старую имперскую дорогу. И, учитывая, что у имперцев все было завязано на одаренных, а у нас их нет, дружить придется отчаянно. Я, за те возможности которые она дает, готов бритье налысо потерпеть, не то, что языковую дисциплину. Причем, сейчас, это было ни разу не преувеличение.
— Понятно.
— Ну раз понятно, тогда сосредоточься и сделай так, чтобы все было чисто и четко.
Оперативник повелительно махнул рукой, отвернулся, достал из разгрузки герметичный пенал, извлек оттуда тонизирующую палочку и, сунув под маску, начал яростно её грызть, прислушиваясь к беседе.
«Обух» сделал обход, чтобы убедится что все тихо и подошел к одному из ученых, который, при свете фонарика, зарисовывал остатки фрески на стене.
— Командир сказал: «Отбой»… Ничего еще не закончилось.
— Ох… Извините, но я, к сожалению, вряд ли засну.
— Таблетку дать?
— Бесполезно. Они на меня не действуют.
— Вас бы, тогда, медкомиссия не пропустила.
— У нас она не такая строгая, как у вас. Ученых, с моими знаниями и опытом, да еще и достаточно физически развитых, чтобы выдержать подобное, не так уж много, знаете-ли. Так что, по мелочам, делают поблажки.
— Спать — не мелочи.
— Знаю. К счастью я, от этого, почти не страдаю. Адаптировался.
— А отчего у вас бессонница?
— Последствия экспериментов с «Орлиной Слезой».
— Не слышал.
— Ну разумеется. Это очень редкая штука. Стоимость за грамм как у алмаза.
— И что она делает?
— Много чего. Повышается работоспособность, улучшаются когнитивные способности. Я за сорок восемь часов написал докторскую диссертацию.
— Здорово. Наверное…
— Да. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, поэтому я почти не удивился, когда столкнулся с побочными эффектами.
— Бессонница?
— Не просто бессонница. Мозг, если можно так выразится, не может перестать думать. Тебе постоянно сняться сны. Яркие, во всех подробностях. Но они не дают отдыха.
— Так и помереть недолго.
— Да. Летальный исход, психические расстройства — все в ассортименте. Мне повезло — организм сумел адаптироваться и я отделался нарушением сна и сменой интересов.
— Ну это пустяки.
— Отнюдь… И проблемы со сном не самое страшное. Я вот, к примеру, раньше занимался биохимией, но полностью потерял к этому интерес. А еще привязанности… Представьте, что все, что вам раньше было дорого — любимая женщина, родные места, родители, теперь не вызывают у вас ничего, кроме смертельной скуки и желания бежать от них подальше.
— Тогда да — страшно, — «Обух» помолчал раздумывая, — И зачем эта штука нужна?
— Ну я же, выше, описывал.
— Да я понял, но кто её будет употреблять, такой ценой?
— Много кто. Ученые, политики, разведчики. «Орлиная Слеза» превращает тебя в сверхчеловека который может, за сутки, выучить новый язык, сделать безупречные выводы из крупиц информации, буквально читать людей по мельчайшим невербальным сигналам. Период, до наступления побочек, длится недолго — «медовый месяц», как его называют, но за этот месяц можно сделать больше, чем за всю жизнь.
— А потом?
— Потом… Потом страдать и надеяться, что повезет адаптироваться, отделавшись чем-то вроде моего набора. Шансы, кстати, неплохие — если молод, здоров и хорошая наследственность, то процентов восемьдесят на то, что сохранишь рассудок. Многие рискуют.
— Ясно… — кивнув, «Обух» посмотрел на фреску, — А это что?
— Бесценное свидетельство. Судя по тому, что здесь изображено, имперцы пытались проложить дорогу на Арш. Но их остановили.
— Кто?
— Наши предки, разумеется. Очень многие думают, что большую часть знаний в данной области мы получили, присвоив архивы Ордена Глашатаев. Это не так. Задолго до этого, мы смогли остановить имперскую экспансию на наш континент и, возможно, были первыми, кто смог нанести им серьезное поражение. И эта фреска тому доказательство. Имперцы не очень любили увековечивать свои неудачи, но для нас сделали исключение, настолько их потряс тот отпор, который они получили.
— Можем, когда захотим…
«Обух» новыми глазами посмотрел на фреску, изображавшую сцену побоища. Крохотные фигурки легионеров в ужасе бежали от бородатого бледного старца с синими, как лед, глазами, бившего их студеными вихрями. Нагая рыжеволосая девушка вонзала длинные когти в грудь имперского жреца. Огромный, утыканный копьями великан, собирал кровавую жатву исполинской секирой. В центре легат в красном плаще припал на колено, тщетно пытаясь отразить удар жуткого воина — художник не пожалел таланта изображая его звериную, кровожадную натуру.
— Ну — ничего нового. Мы плохие, злые, дикие, а они хорошие, прям не знаю за что, побитые. А деваха хороша. Она что — прям нагишом в бой полезла?
— Да. Для лесных ведьм такое было вполне нормально. Это, кстати, насколько я понимаю, Всеслава Лютая.
— А старик — тот, кто я думаю?
— Почему нет? Хотя, возможно, фреска носит аллегорический характер.
— Я его всегда добрым считал. С другой стороны — мой дед во мне тоже души не чаял, а на войне, если документам верить, народу много положил. Так что, видимо, кому как…
— Кому как…
— Ладно — занимайтесь… Дело и в правду важное. Может еще одну дохтурскую защитите.
— Спасибо… Меня кстати, Олег Семенович Трясов зовут.
— Знаю — командир заставил вас всех выучить, включая биографию. Чтобы выкупить подмену, если что. А я — Слава Обухов. Будем знакомы.
«Обух» поправил пулемет на груди и, кивнув, пошел дальше, чтобы не отвлекать человека от важной научной работы.
«Дорога! Нормальная, кость ей в глотку, ровная, сухая мощеная дорога!» — после двух дней ковыляния то по грязи, то по камням, то по вообще хрен пойми чему, «Малыш» не смог сдержать эмоций и демонстративно обнял плотно подогнанные плиты.
— Что еще бойцу для счастья надо..? — философски заметил Шмель дымя из под маски папиросой, — Тут быстро учишься радоваться малому.
— Ты опять там, что-ли, смолишь? — оглянулся на него Ладов, — Расслабился?
— Да я напряжен, как хряк перед праздником! Просто, когда еще случай выдастся, с такой обстановкой?
— Ладно — кури пока… — махнув рукой, Ладов сверился с картой, — Время есть.
— Спасибо, командир! Ты настоящий друг, брат, почти сестра…
— Разговорчики в строю… Николай Николаевич — вы с нами?
— Я? Где? А! Да! — Земцов, воспользовавшись тем, что не надо было постоянно смотреть под ноги, погрузился в свои мысли, — Я просто размышляю над вчерашним. Над тем, что сказал Наблюдатель.
— Я тоже над этим думаю, — Ладов покосился на лигнар, который шел вместе с группой, с интересом разглядывая бойцов и их снаряжение, — Пытаюсь понять, можно ли ему доверять?
— Ну, мне его шок, когда я попытался с ним заговорить, показался вполне искренним.
— Шок пройдет, вопрос в том, что дальше? Мы не можем его взять внутрь Комплекса.
— Можем договорится, чтобы его забрали. У нас ведь будут еще сеансы связи? Он настоящая кладезь знаний как о «Тени», так и о «Имитаторах» и их хозяевах.
— И потенциальная угроза. «Тень» сильно коверкает всех, кто в неё попадает. А он провел тут века. Кто знает, что с ним могло произойти за это время? «Потомков» помните?
— Да. И Наблюдатель, в отличие от них, сохранил разум и способность к диалогу. Даже если это место как-то его изменило, устойчивость все равно поразительная. И это нам тоже желательно изучить.
— Хорошо — я доложу о нем и пусть наши сами думают, куда его девать…
Подняв руку, Ладов приказал остановится, после чего внимательно вгляделся в туман.
— Что такое?
— Кажется, мы у Обелиска. Там не должно никого быть, но здесь лучше готовится к худшему. Всем приготовится! Заходим и сразу осмотр. Вперед!
Бойцы черными тенями заскользили вперед с оружием на изготовку. Через пелену проступил циклопический каменный столб из светлого камня. И, если, в других местах тяга имперцев к монументам таких масштабов казалась слегка сумасбродной, то тут это было вполне оправдано — видно его было издалека, так что тот, кого угораздило заблудиться в этом гиблом месте сойдя с дороги имел, с таким ориентиром, хотя бы теоретические шансы выбраться. У подножья Обелиска стояло два сборных ангара вполне современной конструкции. Несмотря на то, что выглядели они давно заброшенными, бойцы проверили каждый уголок и только потом дали разрешение ученым приблизится.
— Это что? — поинтересовался Оперативник оглядываясь, — Аменское? Похоже на их работу.
— Сами ангары — возможно. Но строили не они.
— «Миледи»?
— Да. У неё тут был тайничок с кучей артефактного барахла. Она была уверена, что сюда никто не сунется.
— Но вы сунулись?
— Было дело.
— Че интересного нашли? — вместо ответа Ладов постучал по маске, — Серьезно? Вы же говорили, что без этого всего на вас вся округа охо… Ох-ха…
Оперативник еще раз посмотрел на Ладова, потом — на лигнар. Точнее, на надетый на нем брезентовый костюм, вспомнив, что во время первого выхода было упомянуто, что бойцы оставили ему комплект снаряжения. Видимо, того, в котором ходили сами.
— То есть вы проделали такой же путь, но в брезентухе? Без спецслоя и прочего?
— Да.
— Я официально в ахуе! Вы настоящие звери!
— У нас работа такая.
— И, я так понимаю, вас тут встречали в разы плотнее?
— Да… Отряд — стройся!
На Обелиске были выбиты надписи на имперском, а рядом, на чистом участке, шел ряд выцарапанных ножом имен. Бойцы подходили по очереди, отдавая им воинское приветствие. Китты, поняв, что это дань уважения павшим в ходе той операции, решили тоже поучаствовать, после чего еще долго косились на список. Захват этого хранилища дался залесцам дорогой ценой.
— Я представляю, как эта самка злилась, когда вы её ограбили.
— Это был не грабеж, а возвращение краденого… — Ладов отобрал у «Шмеля» папиросу и сделал пару затяжек, — Её наемники совершили нападение на спецпоезд. Охрана поезда уничтожила нападавших, но часть груза пропала в неизвестном направлении. Места глухие — спрятать и вывезти не было ни времени и возможности. ГБ пять лет отлавливало по всему миру каждого, кто имел к ней отношение, пока, наконец, не дозналось про это место. Нам была поставлена задача вернуть груз любой ценой. И мы эту задачу выполнили.
— Ясно… Не ясно только, как вы это все отсюда уперли? Два ангара!
— Так же как мы попадем в Цитадель. Тропы «Миледи» похожи на анаркайские — пользоваться ими может только она. Но нам нужно просто иметь точку отсчета, после чего в дело вступит «Бур Синельникова», который пробьет нам проход.
— А почему, кстати, нельзя было сразу сделать проход ближе к объекту или Дороге?
— Это место не зря называется «Тень». Когда ты смотришь из тени на освещенную область, то все хорошо видишь. А наоборот видно уже хреново. Тут так же. Мы можем весьма точно прицелится отсюда в наш мир, а вот оттуда сюда целится не получается.
— Но вы же уже пробивали проход наружу? Не пробовали, «в ту же дырку»?
— Пробовали — не вариант. Так что, пока ученые морщат мозг, мы ножками, ножками…
— Облысеть… — Оперативник достал палочку карки, покрутил в пальцах, потом положил на землю под списком погибших, — Ладно — ножками, так ножками… Тем более, что по дороге, не по болоту. Говорите безопасно тут?
— Относительно… Двигаем, парни — немного осталось.
От Обелиска отходили дороги минимум в трех направлениях. По одной они только что, пришли, так что надо было выбирать из двух оставшихся. Ладов еще раз сверился с картой и, когда отряд вступил на выбранный им путь, лигнар заметно разволновался.
— Спроси его, почему он так дергается? — повернулся Ладов к переводчику, — Он что-то чувствует?
— Он говорит, что там опасно.
— Сейчас или вообще?
— Вообще… Судя по всему, он видел «Миледи» и она ему не понравилась. А появляется эта дамочка там часто.
— Любопытно… Спроси, что он о ней знает?
— Он говорит, что это «Андам Феа». Не понял до конца, что он имеет ввиду, но видимо, что-то плохое.
— Спросите, сталкивался ли их народ с ней раньше? — попросил Земцов, — Или с ей подобными?
Ответ Манва Оре оказался весьма подробен и занял несколько минут, по прошествии которых «Толмач» машинально дернул руку помассировать переносицу, но уперся в маску и просто вздохнул.
— Ох… Это будет сложно…
— Ну вы уж постарайтесь.
— В общем, «феа» можно перевести как «та часть которая отличает».
— Отличает?
— Да. Близко к понятию «душа», но не имеющая религиозного оттенка. Скажем, у вас есть очки. Фабрика выпускает их миллионы, но конкретно эти очки — на них потертости, оставленные вашими пальцами, царапинки, с которыми вы уже свыклись, дужки, которые вы сами подогнули, чтобы они не натирали за ушами. То есть у них есть «феа» — уникальность, которая делает их именно «вашими», выделяет их для вас среди миллионов других таких же очков.
— А «Андам»?
— Дословно — «Сумерки». Но лигнар употребляют это слово в смысле: «надвигающаяся угроза». Он не знает, сталкивался ли его народ конкретно с ней, но однозначно убежден, что её появление не сулит ничего хорошего, ибо «Андам Феа» любит войну и кровь.
— Отличная характеристика для неё, насколько я в курсе. Продолжайте…
— Про «Миледи» в целом все, но вы спрашивали про ей подобных.
— А вот это уже и нам тоже интересно, — Ладов с Оперативником подгребли поближе, — Вещай.
— Там у них, в принципе, всяких «Феа» вагон. Мы например, «Морэ Феа» — «Темные».
— Мы не «темные», а «защитного цвета»! — возмутился Оперативник.
— Он не цвет имеет ввиду. Защитный слой делает нас темными дырами для спецвосприятия. Кстати, именно так он нас и находил все это время. И, возможно, не только он.
— Примем к сведению… Дальше.
— «Спецы», если в общем, — «Мауаймэ Феа». «Мауаймэ» — означает «сила». Еще он знает про «Кумна Феа». «Кумна», на их языке — «Пустота». Но не в значении — «что-то было, а теперь нет», а в значении «невозможность существования».
— То есть «Кумна Феа» лишены этой уникальности?
— Наоборот — это их или её… Или «его» отличительная черта.
— Как «невозможность существования», может быть отличительной чертой?
— Ну вот как-то может. Я же сказал, что все очень непросто — у них очень богатая культура и смысл многих вещей так просто, с наскоку, объяснить тяжело.
— Попробуй — мы умнее чем кажемся.
— Сейчас попытаюсь. Все же знают, что на ноль делить нельзя?
— Технически можно. Понятие ассоциативного кольца можно расширить так, чтобы деление на ноль было бы возможным…
— Николай Николаевич — вы мне сейчас совсем не помогаете! В общем, «кумна», это что-то вроде этого самого ноля. Делить на ноль нельзя, а умножение на ноль всегда дает ноль. Ничто! В лучшем случае, уничтожающее все, что с ним соприкасается, а в худшем… Нет — я не могу объяснить!
— Ладно — сойдемся на том, что это плохо.
— Это не «плохо», в том что и дело! Ноль — это не добро и не зло. Это — неотъемлемая часть математики. Ничто, пустота сам по себе, он может по разному взаимодействовать с другими числами. Десять — это на порядок больше чем единица, а одна десятая — на порядок меньше, в зависимости от того, где стоит ноль. Так же и тут. «Кумна Феа», это такой своеобразный «ноль». Всепоглощающая пустота сам по себе, и способный усилить или, наоборот, низвести до пренебрежимо малых величин любую другую силу. Но больше всего, он советует опасаться «Ло Феа».
— Интересно…
— «Ло» — переводится как «Ночь». И если «сумерки» — «надвигающаяся угроза», то «ночь»…
— Явившийся песец?
— Именно… — «Толмач» уважительно покосился на Оперативника, — А вы хорошо наш язык выучили.
— Стараюсь. И че там с этим «песцом»?
— Война и гибель всему, включая богов. Вот тут, кстати, можно расспросить товарища Исеня. Он одну гибель богов застал.
— Боюсь, я мало что могу рассказать, — отозвался волец, — Я в чертогах богов не был. Помню только, что очнулся и глаза нестерпимо резало. Потом кто-то закричал, что наши еще сражаются. Я поднялся и побежал. Пока бежал, рана затянулось и сердце биться начало. Я аж споткнулся от неожиданности. Те кто выжил, на кургане оборону держали. Эйхерии их окружили, уже победу начали праздновать и тут мы им в спину ударили…
Потом Слейпнир рванул и меня обломком второй раз убило. Очухался через час — глаза, к счастью, мне закрыть успели. Обломок вытащил — есть хочу так, как никогда не хотел. Рядом эйхерий валялся — сожрал целиком прям сырого. У нас тогда с этим проще было, хотя все равно потом долго вспоминали. Тело Одина так и не нашли, поэтому многие шутили что я, не разобравшись, именно его сожрал. «Фенриром» дразнили…
— А отчего Слейпнир взорвался?
— Не знаю, но, подозреваю, что к подаркам Локи асам стоило относится внимательнее.
— Он же был на вашей стороне в той битве?
— На нашей.
— Минуточку… — Оперативник сделал жест, как будто пытался на весу собрать какую-то головоломку, — То есть Один пользовался чем-то, что ему подсунул один противников и не видел в этом никакого подвоха?
— Локи не всегда был на нашей стороне. Он долго жил с асами и стал Одину побратимом.
— Если Один — мудрейший из асов, то я боюсь представить какие там остальные… Это называется — «внедренный агент». Втереться в доверие, разведать слабые места, потом нанести удар. Элементарщина!
— Для вас — да. Нам тогда было в диковинку.
Лигнар, с интересом прислушивался к их разговору, потом что-то сказал переводчику.
— Ему интересно, что мы обсуждаем. Он слышал имя Одина.
— Переведи ему.
— Слушаюсь…
«Толмач» пересказал содержание беседы. Когда он дошел до мнения Оперативника о умственных способностях асов, Манва Оре улыбнулся приложив ребро ладони к губам, потом выдал явно рифмованную фразу.
— Что говорит?
— Говорит, что его народ сразу понял, с кем имеет дело, поэтому старался держатся от этого сборища интеллектуалов подальше… Нет — на нашем языке я так не срифмую. В общем там суть в том, что Один думает копьем, а копье — эфемизм детородного органа, Тор — же думает молотом, который в их языке является жаргонным названием задницы.
— А жест что означает?
— «Дели сказанное на двое». Будь это правдой, они бы не были так опасны, поэтому данный жест означает, что высказанное мнение не истина а, скорее, отражает личное отношение говорящего.
Заночевать решено было в развалинах очередного постоялого двора. Китты сильно удивились тому, что на перекрестке его не было, хотя, по идее, это самое хлебное место и один из ученых прочел им небольшую лекцию по поводу устройства имперских дорог.
— Но что мешало на перекрестке-то двор поставить?
— Я же объяснил — эти дворы стояли строго на определенном расстоянии, которое не с потолка взято. Мы не зря встретили его аккурат перед привалом. Они стоят примерно на расстоянии дневного перехода. Так что, если сделать такой двор на перекрестке, в нем будет очень мало постояльцев, несмотря на, казалось бы, удачное место… Тут, знаете ли, не особо хорошее место для праздных прогулок, поэтому по Дорогам перемещались в основном либо торговые караваны, либо войска. И тем и другим важно время. Кто будет сбивать себе ритм движения, останавливаясь на полпути?
— Я понял! — кивнул Вспышка, — Сейчас остальным объясню…
— Потом, — прервал его Оперативник, — Похоже что-то случилось… Ладов, после сеанса связи, возбужден…
— Отряд стройся! «Толмач» — займи гостя, чтобы не подслушивал… Я о нем доложил — командование выдвинуло предложение посодействовать в его эвакуацией. Скажи, что его будут ожидать в точке выброски — если хочет, то пусть приходит. Остальные сюда…
Ладов махнул рукой, указывая место построения и, достав из планшета план объекта, вручил Исеню, чтобы тот подержал.
— Итак… Пока мы шли, ситуация изменилась. На Объект совершено нападение. Уцелевшие бойцы ордена зажаты на верхних уровнях. Что творится внизу мы не знаем — связь с нашим человеком внутри оборвалась.
— Разрешите уточнить? Кто напал известно?
— По предварительным данным, внутрь проникла некая сущность, которая подняла хранящиеся в морге тела.
— А их там много?
— Несколько тысяч.
— Интересно птичка гадит… И мы туда пойдем?
— Придется. В связи с этим, вношу коррективы в планы — сразу после установления контроля над центральным коммутатором и резервным пунктом управления, целью номер один становятся арсеналы, обозначенные на плане как «Пять А», «Семь А» и «Семь-один А» на Станции Водоподготовки. Оружие, по тревоге, должны были расхватать, но не все — там гарнизон по штату мирного времени. В первую очередь, интересуют патроны — они нам понадобятся в промышленных количествах. «Мурза» участвовал в эвакуации торгпредства из Аргесаеванны — можете у него спросить, что примерно нас ожидает.
— Вы предполагаете, что поднятые тела ведут себя аналогично больным «Кровавым Бешенством»?
— «Многочисленные, агрессивные и трудноубиваемые» — это все подробности, которые агент успел передать. По моему похоже.
— Разрешите вопрос? — поднял руку Оперативник, — Нападение случилось как раз тогда, когда мы собирались войти на Объект. Думаете, это случайность?
— В нашем деле случайностей не бывает. Так что готовимся к тому, что нас там встретят прям на входе.
«Что здесь происходит?» — рыцарь-коммендант, войдя, с удивлением уставился на обступившую Аргуса толпу. Тот, разложив на сдвинутых столах план Комплекса, опрашивал присутствующих, нанося какие-то метки.
— Брат Аргус… — Галлен раздраженно осмотрел собрание, — Я не в коем случае не указываю вам, как вести расследование, но вам не кажется, что чрезмерная огласка может повредить делу?
— Ничуть. Наоборот — чем больше глаз смотрят на проблему, тем больше шансов, что кто-то заметит решение… Вы уже пытались найти его без огласки — это не сработало. А сейчас, друзья мои, посмотрим, что у нас получилось и подумаем, что это может значить.
Валент помог Аргусу перенести план на стену и закрепить там, после чего все присутствующие начали с интересом рассматривать россыпь точек, обозначавших места, где было замечено присутствие беглеца.
— Любой… Абсолютно любой может высказывать свои предположения. Не торопитесь — думайте. Они будут висеть здесь и желающие всегда могут подойти и посмотреть. Если у кого-то появятся теории, пусть даже самые странные, я с удовольствием вас выслушаю…
Рыцарь-коммендант, которому такое было абсолютно не по душе, фыркнул и вышел. Аргус, кивнув, повернулся к Валенту.
— Ну а мы с вами, друг мой, тоже примемся за размышления. Кстати — заметили, что в комплексе почти все помещения и коридоры кратны трем метрам. Примерно? У строителей метр был почти как наш. Связано ли это с тем, что они так же брали за основу видимые размеры Шпиля, или, в древности, мы приняли размерности оставшихся после них артефактов за эталон?
— Не знаю, наставник. Однако, вы правы. Любое помещение или коридор можно заполнить, без остатка, кубами три на три метра. И, ради соблюдения данного правила, строители, похоже, готовы были пойти даже на некоторый перерасход материала. Интересно, почему?
— Возможно — стандарты? Или это имело сакральное значение? Нам это как-то поможет найти укрытие беглеца?
— Просто подмечаю детали. Что вы узнали в архивах? Вы упомянули, что Альва пытался что-то скрыть.
— Альва? — стоявшая рядом Ливия удивленно вскинула бровь, — Серьезно?
— Есть версия, что наш беглец — обвиненный в ереси магистр Альва. Неприятная история, случившаяся давным-давно.
— Судя по тому, что он до сих пор жив, его судили по обвинению в тауматургии?
— В том числе…
— Но, насколько мне известно, никто до сих пор так и не смог разгадать секрет Вечности?
— Я тоже не слышал, чтобы нашлись те, кто в этом преуспел.
— Однако, вам кажется, что у Альвы получилось, не так ли?
— С чего вы это взяли?
— Предвозвестник Силус дал мне инструкции на этот счет. Он очень хочет побеседовать с беглецом. Очень… И если это действительно Альва, который умудрился прожить столько веков, причина довольно очевидна.
— Предвозвестник Силус интересуется этим вопросом?
— Исключительно с позиций церковных догматов, само собой.
— Я не имел ввиду ничего иного.
Повернувшись к Валенту, Аргус одними губами произнес: «У неё связь — все фиксируется». Валент медленно кивнул.
— А вы что скажете, сестра? — снова обратился к Ливии Аргус, — Как вы думаете — где он может прятаться?
— Прежде чем я вас перебила, вы упомянули, что Альва пытался что-то скрыть.
— Да… Мне удалось найти кое-какие сведения, о которых, в суматохе, забыл сказать. Дело в том, что, судя по найденным мною записям, это место имеет несколько слоев. Вам это о чем то говорит?
— Пока нет. Можно мне с ними ознакомится?
— Да, разумеется, — Аргус некоторое время колебался, потом достал листки, на которые выписывал все, что его заинтересовало, — Мы в одной лодке… Может знания вашего Ордена смогут пролить свет на то, с чем мы имеем дело?
— Любопытно… И даже стихи? Они тоже что-то значат?
Ливия принялась изучать написанное. Потом пододвинула бумагу для записей и принялась делать какие-то наброски. Валент и Аргус наблюдали за ней.
— Вы что-то понимаете? Тут есть ключ?
— И да, и нет.
— Как это понимать?
— Вы слышали о Ереси Барбары?
— Нет… Хотя это странно. Я люблю историю.
— Не только у вашего ордена есть те, о ком хочется забыть. Барбара была одаренной необыкновенной силы. И крайне несчастным человеком. Не умея контролировать свою силу, она погубила отца и мать. Орден Одаренных дал ей кров, но из-за необузданности её Дара мало кто отваживался быть с ней рядом. От одиночества и тоски по родине Барбара все сильнее уходила в себя. Пока, однажды, не умерла.
А, потом, пропало несколько братьев. Спустя много лет, один из пропавших объявился прямо посреди монастыря и рассказал странную историю. Он, с другими, убирал помещения, когда, пройдя в дверь, которой раньше не было, вдруг оказался в удивительном месте. Это был крохотный самодостаточный мир. В нем было не больше пары миль, но там имелось озеро, дома, деревья, небо. Удивленные таким открытием, братья пошли осматриваться, забыв пометить место, откуда вышли и, попытавшись вернуться, поняли, что не знают как.
К счастью, этот крохотный мирок мог дать все необходимое для жизни. Так что, не сумев выбраться, братья обустроились на новом месте и жили мирной тихой жизнью, пока годы не взяли свое. Последний из оставшихся, страдая от одиночества, бродил по округе и вдруг, внезапно, смог выйти обратно! Он подробно описал место, в которое они попали и, по этим описаниям, Посвященный монастыря понял, что оно точь-в точь копирует родные места Барбары, её дом и деревню.
— Погодите — вы хотите сказать, что она создала маленький мир-копию своей родины?
— Ни в коем случае. Но многие так подумали…
— Сила творения есть удел Всемогущего… — подумал в слух Валент, — И если допустить, что простая Одаренная может сотворить мир, хоть и маленький… Да… Это действительно ересь. Кто-нибудь пробовал попасть туда, чтобы проверить эти слова?
— Разумеется. Однако прошло много лет и свидетель не помнил подробностей. Но… Спустя почти столетие, происшествие повторилось. В том же монастыре опять пропал брат. А потом, спустя еще век — снова. Но, на этот раз, ему удалось вернуться в наш мир всего через месяц и он, не зная о предыдущих исчезновениях, описал, тем не менее, то же место, куда добавилось несколько могил, оформленных согласно учению Церкви, и полуистлевшее тело над ними, которое он похоронил. Судя по одеждам это был пропавший брат, так же доживший там до старости, но которого некому было предать земле. Пропавший помнил гораздо больше подробностей, но Посвященный, опасаясь обвинений в ереси, велел сжечь строение, где это произошло, после чего исчезновения прекратились.
Аргус издал тяжкий вздох, давая понять, что он думает о подобном рвении. И подошел к плану.
— То есть вы предполагаете, что тут, внутри, что-то подобное?
— Не я — Альва. Он был не первый, кто пропал тут бесследно и, раз ему хотелось скрыть записи о расследовании данных исчезновений, может означать только одно. Альва считал, что внутри комплекса имеется подобное место.
— Но там не сказано, как туда попасть?
— Нет. Это просто отчеты о поисках.
— Стихи? Может ключ в них? Я почти уверен, что они написаны рукой Альвы. Обнаружил их на полях.
— Нет… Он бы не доверил бумаге такое. Скорее, это просто попытка отвлечься от размышлений. А вот схемы… Альва не зря их убрал. И не зря те, кто искал пропавших, их рисовали. Возможно это — последние действия и передвижения?
— Возможно… Давайте попробуем спроецировать их на план и посмотрим, что это даст?
«Господин Ментор? Господин Ординатор?» — несколько человек, среди которых были как бойцы, так и техники, внесли внушительных размеров макет, сделанный из ящиков и упаковочного картона. Валент с готовностью помог им водрузить это на стол и отступил, в восхищении рассматривая столь грандиозную работу. Аргус тоже был впечатлен. Даже Рыцарь-Комендант, вышедший посмотреть, что тут за шум, покивал, отдавая должное изобретательности создателей.
— Вы сделали его, чтобы наглядно было видно расположение точек появления в пространстве? — поинтересовался Валент.
— Не только в пространстве, — техник гордо приосанился, — Но и во времени. Мы решили вбить гвоздики в местах, где он был замечен, а потом соединить их одной длинной нитью… У меня было ощущение, что это важно. И смотрите, что получилось. Не знаю как вам, а мне это напоминает яблоко. А яблоко, в Священных Преданиях, свою очередь, символизирует…
— Не яблоко… — перебил его кто-то, из присутствующих — Тор! Там получается дыра в центре…
— И она как раз в районе Реликвария! — воскликнул кто-то третий, обрадованный своей наблюдательностью, — Да! Аккурат в районе Реликвария дырень! Вот почему он туда еще не пробрался!
— Просто восхитительно! — Аргус обошел макет по кругу, — Превосходно, друзья мои! Мы, похоже, получили версию, столь много объясняющую! Смотрите — камера, где он содержался, так же находится за пределами данного тора.
— И чтобы попасть в накрываемую им область… — Валент дернул за нить идущую от камеры, которая одна выбивалась из общей картины, — Вы гадали, зачем ему понадобилось спускаться по сервисной шахте… Это — кратчайший путь.
— Точно! Видите, брат мой, как общие усилия помогают достижению цели?
Аргус повернулся к Галену, который, впечатлённый такой быстрой демонстрацией правоты Ментора, только хлопал глазами.
— Скажите, брат-рыцарь, а вы, случайно, не в курсе, кто и по каким причинам выбрал для Реликвария и камер для важных заключенных именно такое расположение?
— Боюсь, нет… Это столь важно?
— Разумеется! Я далек от мысли о случайном совпадении. Кто бы это ни был, он знал о том, что эти места, для знающего секрет Комплекса, останутся недоступными. А значит знал и сам секрет!
— Думаете, это был Альва?
— С чего вы так решили?
— Ну… — Гален замялся, — Ходят слухи, что беглец — именно он. Да и Ординатор Валент много про него расспрашивал.
— Понимаю. Однако, после него комплекс неоднократно модернизировался. Вы же не думаете, что он мог как-то на это повлиять?
— Разрешите? — один из техников поднял руку, — Бронированную комнату для хранения реликвий и систему камер в тюремном блоке обслуживает фирма «Кроненадлер». Думаю, они их и ставили, и их руководство должно знать лицо, с которым они согласовывали место монтажа.
— Так и сделаем… — Аргус согласно кивнул, — Хотя, как мне кажется, я уже получил ответ.
— «Кронен Адлер» — «Венценосный Орел» — задумчиво пробормотал Валент, — И мы, не так давно, видели одну такую «орлицу», хваставшуюся, что давно сотрудничает с Церковью.
— Именно, друг мой, именно… Ты все правильно понял. Она все знает. Но молчит.
— Кто «Она»? — недоуменно поинтересовался Галлен.
— Не обращайте внимания — мы о своем. Давайте, лучше, я помогу вам составить отчет о ходе поисков. У нас, в кои-то веки, подвижки, так что, подозреваю, вы захотите об этом сообщить.
— А у нас есть подвижки?
— Определенно. Сейчас я только дам инструкции Ординатору Валенту. Наедине, если возможно…
Отведя Валента в сторону, Аргус взял его под локоть.
— Я забыл тебе сказать там, в лифте, но сестра Ливия работает на Предвозвестника Силуса. Внимательно наблюдай за ней.
— Силус навязал её вам из-за «Лембента»?
— Как вы слышали — его интересует не только он, а еще и беглец. Возможно даже больше, чем «Лембент». Сама сестра Ливия мне, как человек, симпатична, что не отменяет того, что она исполняет чужую волю. И она с ними на связи.
— Я прослежу за ней, Наставник.
— Полностью полагаюсь, в этом, на тебя.
Дверь в сервисный тоннель была заперта, но Ливия легко справилась с замком и вышла на площадку, от которой вверх и вниз разбегались лестничные марши. Оглядевшись, она глубоко вздохнула, сосредотачиваясь и начала негромко, но отчетливо декламировать:
— Ты не один,
И пусть гроза в полнеба,
Пусть вечность ты не пил вина, не видел хлеба,
В пути сквозь мрак и холод ледяной…
Мы с тобой…
Порыв сквозняка донес до неё сигаретный дым. Обернувшись, Ливия увидела стоящую в тени фигуру, на чьем лице мерцало три огонька. Один красноватый, от сигареты, и два желтых, на месте глаз.
— Неплохо… Душевно, мне понравилось. Орден Одаренных значит?
— Вы в порядке? Насколько мне известно, такие глаза означают, что вы идете в разнос.
— Вы еще живы и это значит, что в разнос я, пока, не пошел. Вас прислал Силус? Вам нужен «Лембент»?
— Не совсем.
— Тогда любопытно… Про то, как я иду в разнос, равно как и про то, что это, в принципе возможно, знают немногие. Обычно, я успевал выбраться значительно раньше. Так что вам от меня нужно?
— Предупредить…
— Тогда, сперва, я должен предупредить вас — он тут.
— Кто?
— Осколок. Ему удалось захватить тело Видящей Марты и проникнуть сюда. Я его появления ждал — собственно, он был моим основным планом побега, до того как самодеятельность Силуса, внезапно, предоставила шанс размяться.
— Осколок пришел за вами?
— Из-за меня. Не забивайте голову. Главное — не дайте ему сожрать этих идиотов из Ордена. Потому, что, иначе, потом, он сожрет всю долину и станет действительно большой проблемой. Сейчас он собирает весь гарнизон наверх. Хочет, чтобы были под рукой. Вам стоит поторопиться…
— Хорошо… А вы?
— Я прибуду сразу после того, как помогу одному старому приятелю. У него небольшие проблемы. Ему мозг хавают.
— Хорошо. Помощь уже в пути.
— Тогда вам тем более стоит поторопиться. Наевшись, Осколок станет крайне опасен.
Ливия кивнула, на секунду отвела взгляд, а когда снова посмотрела в сторону своего собеседника, он уже успел растворится в скрывавшей его тени. Развернувшись, она вышла из шахты, заперла дверь и обернувшись, уперлась в неслышно подошедшего Валента.
— Сестра… Вам придется многое объяснить…
— Не сейчас! Комплекс в опасности!
— Сейчас! С кем вы говорили? С ним? Вы знаете где он прячется, да?
— Вы подслушивали?
— Подглядывал. Вам следовало плотнее прикрыть дверь. А еще я умею читать по губам. О чем вы его предупреждали? Что за «осколок»? Что за помощь?
— А что за старый приятель, которому он хочет помочь? — Ливия посмотрела Валенту прямо в глаза, — Которому сейчас едят мозг? Не Ментора-ли Аргуса он имеет ввиду?
— Что?!
— Он так сказал. А еще он сказал, что этот Осколок собирает весь гарнизон. Слышите лифты? Не кажется ли вам, что они ездят куда чаще чем раньше? И что сожрав его, он пожрет всю долину. Ну что — будете меня исповедовать, или поспешим?
— За мной! — положив руку на меч, Валент зашагал по коридору, — Закончим с вами после…
Аргус сразу узнал это место. Приют… Как он тут оказался? Видящая Марта! В ореоле яркого света она явилась им с Галеном, когда они вошли в кабинет Рыцаря-Коменданта. «Покайтесь»… Она сказала «Покайтесь» и он вдруг оказался здесь… В том самом приюте. Старый особняк на отшибе. Высокий, сложенный из камней фундамент и потемневшие от времени деревянные стены. Дворовые постройки, которые почти скрыл разросшийся неухоженный старый сад. Но тропинка через него хоженая. На из-за деревьев появляются две фигуры. Хозяйку приюта, Посвященную Анжелу, он узнал сразу. Второй ему неизвестен, но судя по дорогому одеянию и массивному золотому перстню — кто-то из приближенных к высшему клиру. Они не обращают на него никакого внимания, хотя давно должны были увидеть, беседуя между собой.
— Я отобрала лучших девочек, как и было приказано.
— Хорошо. Предвозвестник будет вами доволен… Но вы чем-то озабочены?
— Ординатор. Он задает много вопросов насчет того, куда я их отправляю.
— Откуда он вообще об этом узнал?
— Мальчишка… — морщинистое лицо Анжелы недовольно скривилось, — Брат одной из девочек. Ему велено было молчать, но крысеныш все рассказал этому Аргусу. Пришлось лгать, что девочек отправили в женскую обитель Гердо. Но он, похоже, не очень в это поверил.
— Что за интерес у него к мальчишке?
— Не знаю. Он сказал, что проверяет какие-то «теории». Интересуется самыми несчастными и отчаявшимися душами.
— Вот как? Я слышал про него. Аргус очень талантливый Ординатор. Очень проницательный. И очень амбициозный… Я намекну ему, что для карьеры будет лучше применить свой ум к другому расследованию. Уверен, он меня послушает. Что же касается мальчишки — дети, разлученные с родными, могут увянуть прямо на глазах. Надеюсь вы понимаете, о чем я?
— Да, но…
— Например, они плохо едят.
— Будет исполнено… — выражение благочестивого раводушия на лице Посвященной сменилось кривой усмешкой.
— Вы мерзость! — Аргус, понявший, о чем идет речь, хотел схватить её, но рука прошла через Посвященную словно сквозь призрака, — Нет! Прекратите! Вы не можете…
— Это вы не можете…
Обернувшись, он увидел Видящую, которая с надменной улыбкой наблюдала за ним.
— Вы могли все исправить. Могли спасти его и других детей… Но вы были очень амбициозны… Слишком пеклись о своей карьере…
— Кто-ты!!! Зачем ты мне это показываешь!!?
— Покаяние… Мне нужно покаяние… Вы должны знать цену своих поступков, потому что это вы виноваты. ВЫ!!!
Её крик вызвал порыв урагана, кинувший в лицо мусор и сорванные листья. Аргус закрылся руками, а когда опустил их, то бы уже в подвале. Темный каменный мешок освещался только слабым лучиком призрачного ночного света. На грязной подстилке лежал истощенный мальчик, из последних сил царапая на стене имя «Таня». Аргус опустился перед ним на колени, попытавшись обнять, но руки снова прошли сквозь худенькое тело.
— Я не знаю, слышишь ли ты меня… Потому, что Всемогущий не слышит… — камушек в руке мальчика пошел на новый круг, выцарапывая на стене буквы, — Все говорят, что звать тебя нельзя… Что это плохо… Но раз Он меня не слышит… Раз никто не слышит… Возьми меня, но помоги ей… Пожалуйста…
— Я… Я слышу тебя… — Аргус еще раз попытался дотронуться до ребенка, — Прости меня… Я считал, что этому… Той сделке, что ты совершил, нет оправданий… Нет — это мне нет оправданий…
— Да, Ментор Аргус, — снова раздался над ухом голос Марты, — Вам нет оправданий. Только покаяние спасет вас. Покайтесь… Перед лицом этого ребенка — покайтесь…
Застонав, мальчик откинулся на спину и Аргус, чьи глаза застлали выступившие слезы, вгляделся сквозь них в его лицо, а потом удивленно обернулся к Видящей.
— Но… Но это не тот мальчик…
— КАК НЕ ТОТ!!?
На этот раз вихрь, вызванный её криком, обдал жаром и со всех сторон обрушился треск пожираемого пламенем дерева, крики, грохот рушащихся балок. Видящая выгнулась дугой, с смесью ужаса, негодования и удивления глядя на клинок, вышедший у неё из груди.
— Как говорил один мой знакомый: «Куку, сука…», — раздался сзади вкрадчиво-насмешливый голос, — Я снова выиграл…
Страшно захрипев, Марта исчезла в яркой вспышке. Все еще стоящий на коленях Аргус уставился на её убийцу, облаченного в доспех из странного, словно обожжённого жаром металла, чье лицо заменяла маска которая плыла, постоянно меняя свои черты. В руке у него был раскаленный до бела клинок, видимо «Лембент», ибо Аргус не знал другого подобного оружия.
— Так вот как ты выглядишь на самом деле?!
— Мой настоящий облик — это мои поступки. Я — то, что я делаю. А внешний вид — просто дань этикету. Хорошие манеры. Мы все должны как-то выглядеть. Тем более в вашем воображении.
— Воображении? — Аргус встал и огляделся, — Так это сон? Фантазия?
— В какой-то мере. Мы внутри ваших воспоминаний.
— Но Посвященная Анжела? Этот разговор? Я его не слышал. Я не должен его помнить!
— И да и нет. Вы знакомы с теорией тройственности? Информация, энергия, материя?
— Да. Я читал о ней. Автор считает, что знание, информация, первична и вечна. Затем идет энергия, которая, в союзе и информацией, формирует материю и время, как меру протекания процессов.
— Верно. И, согласно данной теории, информация распределена не однородно. Подобное тянется к подобному, собираясь в скопления. Начиная с некоторого размера, взаимодействие между составляющими это скопление частями, может приводить к самоопределению их, как единого целого и как части ещё большего целого. Возникает сознание, которое обладает способностью целенаправленно взаимодействовать с информацией. И в ходе этого взаимодействия, оно обретает индивидуальность. Личность.
— Душа…
— Называйте как угодно. Суть в том, что для присутствия в нашем мире и взаимодействия с ним, необходим материальный носитель. Создание собственного тела с нуля — штука весьма энергозатратная, а его поддержание — вообще труба. Человеческая физиология и энергетический обмен был отшлифован миллионами лет эволюции, а эти личности, как правило, имеют об этом слабое представление, поэтому созданные ими тела катастрофически неэкономичны, да и внешне весьма уродливы. Проще занять готовое. Можно даже мертвое, хотя живое, несомненно, лучше, так как не требует энергозатрат на «ремонт» и восстановление функционала.
— Вот зачем ему понадобилось тело Марты…
— Да. Но главное — ему нужны знания. Та информация, которая содержится в вас. Когда говорят, что знание — сила, не все понимают, насколько истинно это утверждение. И чтобы их получить, ему требуется подавить вашу волю, уничтожить ваше самоопределение, превратив вас в часть себя. Легче всего это сделать, если вы сами ему поможете. Будучи, по сути своей, информацией, оно легко нашло ваши болезненные воспоминания и дополнило их. Информация, напоминаю, вечна, так что, даже если этого разговора никто не видел, это не значит, что его невозможно реконструировать.
— А ты? Как здесь оказался ты?
— Так же. У вас в разуме есть мой образ. Начав корректировать ваши воспоминания, оно дополнило не только их, но и его. Иногда, чтобы победить, надо просто не мешать противнику делать ошибки. А после этого, ваше сознание, защищаясь, само сделало все, что надо. Хотя, судя по моему внешнему виду, вы склонны меня изрядно демонизировать.
— Я извиняюсь, если вас это задело, магистр Альва…
— Альва?! Я так понимаю, у вас очередная блестящая теория насчет моей личности? Что-ж — неплохо. Я польщен. А что касается моих чувств — мне нравится думать, что, несмотря на все наши разногласия, между нами царит атмосфера взаимопонимания и уважения.
— Я все еще не могу понять… — Аргус показал на разгоравшийся вокруг пожар, — Анжела, несомненно, заслужила такую участь, но остальные?
— Они молчали.
— Вы убили их только за то за то, что они ничего не сказали?
— Молчаливые пособники хуже активных, так как искренне считают, что не при чем.
— Вы слишком жестоки.
— Ненависть, как и огонь, жжет не разбирая. Легко судить отстранившись. Ладно — это сейчас не главное. Вам надо сосредоточится. Я уничтожил эту штуку у вас в разуме, но там, снаружи, она по прежнему представляет угрозу. Вытащите из-под контроля Галена и постарайтесь не умереть при этом. Я отправил вам на подмогу Ливию. Валент, насколько понимаю, тоже за ней увязался. На этом, наш импровизированный вечер вопросов и ответов предлагаю считать оконченным…
Аргусу показалось, что он падает назад. Взмахнув руками, чтобы удержаться, он почувствовал под ладонями шероховатый бетон и оглядевшись, увидел рядом Галена, который, с широко раскрытыми глазами, смотрел на Видящую. Та, рыча, обхватила голову руками мотаясь из стороны в сторону, потом открыла глаза и с животной яростью уставилась на Аргуса.
— Не тот… Он обманул меня… ВЫ ОБМАНУЛИ!!!
— Нет… Это ты пыталась меня обмануть…
Вокруг, в благоговейном ужасе стоял на коленях гарнизон комплекса. Оглядев их, Марта раскинула руки и её тело охватила аура чистого белого света.
— Я — Посланник Его! Всемогущий требует вашего покаяния!
— Чушь! — Аргус поднялся и помог встать Галену, — Разве сотворившему мир не хватит силы, чтобы дать своему посланнику тело? А ты украла его у сестры Марты — разве так поступают Посланники? Приходят как воры в чужом обличии?
— Но Ментор… — все еще находившийся в шоковом состоянии Гален попытался упасть на колени, — Она показывала мои грехи… Покаяние…
— Верно… Но подумай, друг мой, разве Он будет требовать покаяния? Нет! Раскаяние — это знак принятия наших ошибок. К нему, как и к любви, нельзя принудить! Никому не нужна любовь через силу! И раскаяние по принуждению — тоже!
— Еретик! — взвизгнула Марта и свет стал нестерпимым, — Ты противишься воле своего бога!
— Моего? А есть другие? Я думал, что Он — единственный.
— Замолчи! Я несу вам волю Всемогущего!
— Как сказано было: «Не верь тем, кто придет и скажет: „Я — воля Его“, ибо волю мою ты почувствуешь сердцем, а их я не знаю и имя им — самозванцы». Ты слишком плохо знаешь священные тексты для Посланника. Все, что тебе известно, ты почерпнула в памяти покойной Марты. Но она — Видящая. А я — Ментор. Знать их от и до, мой долг, не её.
— Что-ж, Ментор… Значит вам придется быть первым…
Свет, внезапно, померк и Аргус понял, что лже-Марта все это время подходила всё ближе. Выбросив руку, она коснулась его лба, отчего Аргус снова начал проваливаться в наводимые ей грезы, но, усилием воли удержался в реальности.
— Нет! Прочь! — схватив висевший на груди святой символ, он ударил им наотмашь, — Ты не властна на до мной!
— ТОГДА УМРИ!!!
Жаркая вспышка опалила Аргусу брови и бороду, в висках затрещало так, словно голова готова была лопнуть, а потом, что-то с шелестом рассекло воздух и он, отшатнувшись, увидел Валента, который рубанул мечом наискось. Видящая попятилась, осматривая разрез от плеча до бедра.
— Проклятое слабое тело… Даже у неё нет достаточно сил… Ладно… — половинки начали разъезжаться, но она, все равно, как-то могла говорить, — Тогда начнем с тех, кто не настолько упорный…
С сочным хлюпающим звуком тело Марты распалось на две части.
— Вы в порядке, наставник?
— Да… Насколько могу быть в такой ситуации, друг мой. Брат Гален — вы как?
— Я? — Гален огляделся, — Да… Я, вроде, в норме… Почему всё здесь?
— Вы приказали… — ответил все еще взирающий на них в шоке Оруженосец, — Передали по внутренней связи собраться наверху. Всем. Даже дежурным. Говорили что-то про Посланника…
— Вы выполнили этот приказ?
— Сперва не хотели, но сверху доложили о явлении Видящей Марты в ореоле божественного света. Так что мы собрали всех, кто был.
— Проклятье… — Гален повернулся к Аргусу, — Вы уверены, что это не Посланник?
— Абсолютно. Перед тем, как войти в комплекс, Предвозвестник Якобус лично сказал мне о том, что Марта умерла, а её тело исчезло из мортуария при странных обстоятельствах. Тит Оланий писал о подобном. О тварях Бездны, которые могут использовать неосторожного одаренного, чтобы воплотиться в нашем мире.
— Но что если это были не они. Что если это и вправду был Посланник?
— Тогда бы он знал, что процитированные мною строки из Священных Текстов я выдумал. Но, как я и предполагал, эта тварь черпала знания из памяти Марты. И вполне допускала, что та знала Учение хуже Ментора, поэтому поняв, что диспут со мной ей не выиграть, решила меня устранить.
— О Всемогущий… Но зачем она приказала мне собрать всех здесь?
— Чтобы сожрать… — мрачно проинформировала Ливия, — Сперва гарнизон, потом долину Нана.
— А потом?
— Вам этого мало?
— Да… Нет… Проклятье… — Гален, растерянно оглянулся, потом посмотрел на разрубленное тело, — Вы же её убили?
— Судя по тому, что было сказано — нет, — Аргус, внезапно, задумался, — Он сказал, что для взаимодействия с нашим миром, этой штуке нужен носитель…
— Кто сказал?
— Беглец. В насланных тварью грезах, я оказался в приюте, где впервые его встретил. Он пронзил её «Лембентом» после чего мы поговорили… Точнее это был его образ, но, кажется, он пытался мне объяснить, что это не только иллюзия. А еще я назвал его «Альвой» и он ответил, что польщен… Чтобы это могло значить?
— Вы видели там беглеца?
— Скорее — представлял… Но он изгнал её…
— Нас к вам на помощь послал тоже он, — подтвердил Валент, — Думаю, в том, что касается противодействия этой штуке, он на нашей стороне.
— Прошу вас, друзья… Не сбивайте меня с мысли… — Аргус, сцепив руки словно в молитве, посмотрел в потолок, — Потеряв носитель, она сказала, что начнет с тех, кто не настолько упорный… Морг!
— Морг?
— Да, брат мой! Оно может вселяться в мертвых. И там их тысячи!
— И никого, кто мог бы помешать! — Гален вскинул руку, — К оружию! Дежурные, кто уже вооружен, со мной, остальным вооружиться и быть готовыми ко всему.
— Мы идем с вами… — Аргус кивнул Ливии и Валенту, — Я, почему-то, могу ей противостоять. Надеюсь, что благодаря силе веры, а не вмешательству беглеца, но, как бы там ни было, смогу немного помочь. Ординатор и Видящая тоже не помешают. Вперед, друзья мои!
Всего набралось около тридцати бойцов. Валент, к своему неудовольствию, отметил, что большинство были немолоды, да и не сильно похожи на опытных бойцов. Служба в Цитадели, несмотря на всю важность этого места, не считалась особо сложной и престижной. Сидеть под землей, патрулируя бесчисленные переходы и охраняя запертых по клеткам заключенных — не то, о чем мечтают молодые и способные братья. Тех, в чьей благонадежности сомневались, сюда, конечно, не отправляли, зато посылали всех, кто уже не тянул активную службу Ордену, зато, за годы, привык без возражений выполнять распоряжения и не совать нос куда не надо. «Проверенных» людей.
И, столкнувшись, сперва с хитрым и опасным беглецом, а теперь, еще, вот с этим, большинство из них было растерянно и напугано. Но выбирать не приходилось. На лифте спускаться было признано небезопасным, так что весь отряд цепочкой топал вниз по лестнице, когда снизу, на нужном им уровне, с грохотом вылетела дверь.
— Не успели… — процедил сквозь зубы Гален, глядя, как еще не отошедшие от окоченения фигуры, неуклюже поднимаются им на встречу, — Огонь! Пробьемся сквозь них!
Загрохотали выстрелы. Большинство в отряде составляли разнообразные дежурные вооруженные служебными револьверами, обладавшими, накоротке, приличной убойной силой, но все равно в каждого противника приходилось разряжать весь барабан, прежде чем он падал. А тела, по мере разогрева становились все шустрее. Один из бойцов, замешкавшись с перезарядкой, подняв голову, увидел перед собой бесстрастное лицо в багровых пятнах и заорал, когда его схватили еще ледяные руки.
Валент, мгновенно сориентировавшись, выдернул бедолагу вместе с вцепившимся в него трупом и, отрубив тому конечности, освободил бойца. Способность ликтора просигналила об опасности. Не глядя срубив то, что подбиралось со спины, Валент вздернув несостоявшуюся жертву на ноги, толкнул назад, а сам, несколькими широкими взмахами расчистив пространство, вручную задвинул тяжелую решетку, перекрыв путь остальным.
— Пробиться не выйдет… — Аргус дернул рыцаря-коменданта за плечо, указывая на гермостворки, — Надо отсечь их, пока не поздно.
— Вы правы… На командный уровень!
Поднявшись назад на пару этажей, отряд вышел в коридор. Командный пост, по правилам, должен был быть всегда закрыт. Однако, подойдя к нему, Гален с крайним неудовольствием увидел, что дверь распахнута и уже хотел было обрушиться на дежурных, которые все были здесь, но Аргус указал на вывороченный замок.
— Это же железная дверь? Чем её можно так повредить?
— Думаю, сейчас мы это узнаем…
Внутри поста застыли молчаливые фигуры в серых балахонах.
— Псаломщики… У меня есть идея! Литания Упокоения!
— Стойте, брат… — Валент остановил шагнувшего к ним Галена, — Что они делают тут? Они же должны быть…
— В морге… — закончил за него Гален, — Думаете, она и их захватила?
— А кто еще обладает такой силой, чтобы выломать запор? Но если вы сомневаетесь, я могу сходить и проверить.
Обнажив меч, Валент приблизился к псаломщикам. Те смирно стояли до последнего, а потом, внезапно, неуклюже, но быстро, бросились на него. Валент был к этому готов и, зная живучесть противников, не стал принимать бой, а срубил ближайшим головы, лишив их возможности ориентироваться в пространстве, и отступил. Обезглавленные тела принялись шарить руками и, нащупав других Псаломщиков, вцепились в них, устроив свалку.
Валент, ловко прыгая через перевернутую мебель, обогнул их и исчез в пультовой, но тут же вернулся с плохими вестями.
— Там всё разгромлено. В клочья…
— Это было ожидаемо… — Аргус задумчиво покачал головой, — Тварь была в вашей голове брат-рыцарь, и, скорее всего, знает тоже, что и вы. И про заслонки, и про пульты.
— Точно! — Гален хлопнул себя по лбу, — Есть еще один — внизу! Псаломщики не очень быстрые, так что туда они могли не успеть! Можно спуститься по шахте лифта.
— Отлично. Тогда я попробую добраться до него и включить полную блокировку.
— Вы знаете как?
— Да. Пока мы искали в архиве, где может прятаться беглец, я изучил документацию по всем системам. Это несложно.
— Мы пойдем с вами! — возразил Валент
— Нет. Если они туда не успели, то хватит меня одного. Если же добрались раньше нас, то лучше отдать твари поднимающей мертвых одно тело, чем тридцать.
— Наставник..!
— Отставить, Ординатор, он прав, — Гален протянул Аргусу ключ, — Это вам понадобится. Я вооружу людей и мы займем оборонительный периметр на первом уровне. Если сможете — пробивайтесь туда. Удачи вам, Ментор. Да хранит вас Всемогущий.
— Да хранит Он нас всех… — Аргус подмигнул Валенту, — Не волнуйся, ты сам меня уверял, что я не настолько уж стар. И имею в запасе несколько трюков.
Хлопнув ученика по плечу, Аргус довольно сноровисто, для своих лет, побежал через лабиринт комнат к лифтам. Валент дернулся было следом, но знавший его Ментор, прежде чем исчезнуть из виду, вскинул руку приказывая остановится.
— Нельзя его так отпускать!
— Он заботится о вас, — Гален махнул остальным отступать, — Уважайте его решение…
Из бокового коридора показались тела, обошедшие решетку с другой стороны. Валент скрипнул зубами, но последовал за остальными на лестницу. Задвигая очередную решетку, чтобы их задержать, они не сразу обратили внимание на пение, тихим эхом доносившееся снизу. Валент прислушался.
— Литания Тишины?!
— Пытаются заткнуть Одаренную, — Гален огляделся, — Но зачем?
— Ментор Аргус сказал, что она поддерживает связь. Возможно, поэтому?
— Ну да! Лишили нас связи через телефон, а теперь хотят заглушить последний канал. Где сестра Ливия?
— Только что была тут!
— Где она!? Это наш последний шанс сообщить, что тут происходит!
— Идите — я её поищу! — Валент заглянул в дверь, ведущую в противоположную часть уровня, — Возможно, услышав литанию, она куда-то отошла, чтобы передать сообщение, пока те не распелись.
— Поищите, но не задерживайтесь… — после некоторого колебания, согласился Гален, — Мы будем наверху. Постараемся продержаться, сколько сможем…
Аргус выглянул в шахту и почувствовал, как у него закружилась голова. К счастью, лестница была с площадками, так что он начал сосредотачивать внимание на них, дабы отогнать недобрые мысли о том, что будет, если руки устанут и разожмутся. Спуск оказался мероприятием не из легких. Остановившись на одной из площадок передохнуть, он услышал какие-то крики. Через прикрывавшую шахту ромбическую решетку была видна стена с номером и, покопавшись в памяти, Аргус понял, что находится на уровне, где содержаться обычные заключенные. Очевидно, собираясь наверх, о них забыли. Но зачем они кричат? Что их так тревожит? Неужели поднятые тела уже добрались сюда? Внутри возник порыв освободить их, однако, логика подсказала, что сейчас они заперты за прочными дверями, так что, открыв камеры, он сделает только хуже. Снаружи опаснее чем внутри. И еще — ему нужно торопиться, если он хочет опередить псаломщиков. Вздохнув, Аргус подул на ладони, вытер их об робу и продолжил спуск.
Нужный уровень находился почти в самом низу. Снова переведя дух, он отодвинул решетку, стараясь издавать как можно меньше шума, и выбрался на площадку перед лифтовой шахтой. Двери в резервный узел были целы. Обрадованный этим, Аргус достал ключ и отпер замок, однако, с порога, в нос ударил запах жженой изоляции. Бросившись вперед, он влетел в пультовую, надеясь, что еще не очень поздно…
— Ординатор Аргус… — огромный детина выдернул пожарный топор из разгромленного пульта и повернулся к нему, — Я же говорил, что мы еще встретимся?
— Вирджил… Ты неплохо выглядишь.
— Да. Особенно для того, кого вы собственноручно прикончили…
— Ты не оставил мне выбора.
— Я никому не оставляю выбора…
— Но мне все равно жаль, что пришлось это сделать.
— Серьезно? — гигант расхохотался, — Меня прикончил такой слабак?
— Ты считаешь это слабостью?
— Да. Жалость — для слабаков. Сильные идут и берут.
— И к чему тебя это привело?
— К величию! Меня заметили! Я всегда знал, что я особенный и, теперь, обретя бессмертие, стану неостановим!
— Ты обрел бессмертие?
— О да… Та штука, что подняла меня, сказала что я буду жить вечно! Что я буду править червями, которые копошатся у моих ног! Знаете, как это приятно? Понимать, что чужая жизнь в твоих руках? Слушать, как тебя умоляют?
— Нет, — Аргус развел руками, — Боюсь, что я не разделяю этой твоей страсти.
— Зря… Сила — во вкусе чужой крови и слез.
— А что еще тебе сказала эта штука?
— Что я могу убивать вас так долго, как только пожелаю. Она может даже воскресить вас, чтобы я мог сделать это снова.
— Хорошо. Но можно, прежде чем ты приступишь, я помолюсь?
— Ты думаешь, твой бог тебя спасет?
— Кто знает? Разве это не подходящий момент, чтобы явить чудо?
Аргус взял святой символ двумя руками и склонившись, зашептал молитву. Вирджил, презрительно скривившись, подошел и, сперва, занес топор, но потом решил, что это будет слишком просто и, размахнувшись, ударил наотмашь своим кулачищем. Резко пригнувшись, Аргус ткнул символ ему в голову и нажал на спрятанный сзади рычажок. Спрятанный в символе патрон двенадцатого калибра с крупной дробью снес Вирджилу лицо выбив глаза и оторвав челюсть. Для человека это было бы фатально, но воскрешенный убийца, взревев от ярости, принялся гвоздить топором вокруг себя.
— Ы-ы-ы-ы!!!
— Любое чудо — дело наших рук… — тряся отбитой выстрелом рукой Аргус отскочил в сторону, — Всемогущий дарует лишь решимость его исполнить.
— Ы-Ы-Ы-Ы-Ы!!! — громила бросился на звук, круша все на своем пути.
— И мне действительно жаль, что так вышло.
Аргус снова отскочил, легко избегая атак. Несмотря на возраст, способность предсказывать угрозу никуда не делась, так что, продолжая говорить, он принялся выманивать противника наружу.
— Я не получаю никакого удовольствия от причинения боли… Но, иногда, это необходимо.
— Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы!!!
Снова бросившись на звук, Вирджил пролетел мимо отошедшего в сторону Аргуса и рухнул в лифтовую шахту. Обещанное ему бессмертие не гарантировало неуязвимости, а оставшегося расстояния хватило, чтобы переломать конечности. Убедившись, что в таком состоянии ему выбраться оттуда будет затруднительно, Аргус вернулся в пультовую и уставился на разодранные провода.
— Так… Надо сконцентрироваться… Я видел эту схему. Я смогу все соединить, как надо…
Коридоры и помещения Цитадели без людей выглядели жутко, несмотря на обжитость. Высокие потолки только подчеркивали крохотные размеры комнат и кабинетов. Брошенные на полпути дела… Валенту, почему-то, вдруг представилось, как другой Ординатор, который будет расследовать случившееся, повторит его путь, восстанавливая картину событий. Сам он неоднократно видел подобное — люди жили, делали то, что привыкли, как вдруг… А сейчас его угораздило оказаться посреди этого самого «вдруг». Не на месте следователя, а на месте потенциальной жертвы.
Если у Ментора Аргуса все получится, у них есть шанс. Если нет — то лавина реанимированных тел их сомнет несмотря на любые укрепления. Надо как можно скорее запросить помощь. Еще одна вскрытая дверь… Для Видящей, сестра Ливия уж больно мастерски «щелкает» замки. Треск разгибаемого металла возвестил, что решетка на лестнице сдалась. Теперь придется торопится. По пути Валент пытался понять, куда она направляется. Ответом стал спуск на техэтаж. Поскольку, после закрытия заслонок, весь комплекс рассекался на изолированные участки, важные уровни, вроде командного, имели свои системы вентиляции, электро и водоснабжения. Именно на этот подуровень, судя по следу из вскрытых дверей, и ушла сестра Ливия. Гадая, что ей там понадобилось, Валент подошел к лестнице и столкнулся нос к носу с Ливией, которая с трудом волокла наверх здоровенный огнетушитель.
— Сестра — объясните, что происходит?
— Некогда… И, кстати, вам стоит обернуться…
Валент обернулся. В проходе стоял Ликтор, чье тело они подвергали некроскопии.
— Будьте осторожны — это «миньон» и он разумен.
— Мне не нравится слово «миньон», сестра… — Ликтор сделал шаг вперед, запуская в помещение десяток реанимированных тел, — Я не любимчик — у нас взаимовыгодное сотрудничество. Мне сделали предложение и я его принял. И я не милый…
— Что за предложение?
— Вам какое дело?
— Может я тоже его приму?
— Это вряд ли…
— Почему?
— Владыка должен быть один. Мне предложен пост наместника и конкуренты мне не нужны.
— Чьего наместника?
— О! Вы столько всего не знаете… — Ликтор сладко потянулся, — Мне показали всё! Я видел их мир… Это мир торжества воли и веры, мир богов, где сильные могут менять по своей прихоти сами законы мироздания.
— Тогда что им нужно здесь?
— Власть… Ими движет бескорыстное и безграничное желание подчинить своей власти всё и всех.
— Звучит знакомо…
— Да. Но только, в отличие от слабых и смертных земных правителей, они могут это сделать. А я предпочитаю служить победителям…
— Вы один раз выбрали сторону и проиграли… — не без удовольствия напомнил Валент, которого этот пафос изрядно раздражал, — Думаете, в этот раз угадали с хозяином?
— Ординатор Валент… Я забыл сказать, как рад вас тут видеть. Сестра Ливия никуда не денется, а вот вы могли стать серьезной угрозой.
— Обо мне пока рано говорить в прошедшем времени…
— Вы можете храбрится сколько угодно, но мы оба понимаем, что одно дело — справится со мной один на один, и совсем другое — когда я пришел с друзьями… — Ликтор указал на реанимированные тела, — Они не очень умные, но очень исполнительные. И живучие… Достаточно ли вы хороши, Ординатор, чтобы справится с нами всеми?
— Вы знаете, зачем я принесла сюда огнетушитель? — Ливия положила руку на рычаг, — Беглец подловил вас, забив способность дымом. Ложными сигналами от него.
— Вы думаете, это сработает второй раз? — Ликтор, тем не менее попятился.
— Я не думаю… Я — Видящая…
— Разве предсказание будущего не требует много сил и времени?
— Чем дальше и точнее, тем больше, и больше, и больше. В данном случае — одна линия Упорядоченного, к которой я уже имею привязку, горизонт в несколько минут, точность не очень высокая. Затраты сил можно компенсировать пирожком с мясом, ну и времени много не займет…
— Хм… Хороший ход. Я никогда об этом не думал в таком ключе… — Ликтор отступил еще дальше.
— Да. Видящие ассоциируются с прорицаниями чего-то великого и далекого. Пользу краткосрочных прогнозов, как правило, недооценивают. Хотя кому как не вам знать, насколько это мощное оружие в умелых руках.
Валент, встал в стойку и кивнул, показывая, что готов. Бросив на него быстрый взгляд, Ликтор скомандовал телам «Взять!» а сам, услышав шипение активированного огнетушителя, отскочил и скрылся в проходе.
— Брат — назад! — Ливия остановила кинувшегося было вперед Валента, — Вниз! Там есть противопожарная заслонка. Через неё им не пробиться!
Катнув извергающий клубы белого порошка баллон под ноги телам, Ливия ссыпалась по лестнице на техэтаж. Валент, ругнувшись, срубил нескольким противникам ноги и помог ей задвинуть тяжелую заслонку.
— Зачем вы рассказали ему об этом?! Если огнетушитель способен забить способности, я бы легко справился со всеми!
— Затем, что я блефовала. Я не знала, сработает оно или нет.
— Но вы же Видящая?!
— Да. И я говорила чистую правду — одна линия, горизонт в несколько минут. Я знала, что он тут будет, но ваш бой — это взаимодействие нескольких линий и горизонт предсказаний сокращается экспоненциально.
— О! Тогда примите мои извинения… — Валент вложил меч в ножны и огляделся, — Это был прекрасный блеф, но, похоже, мы в ловушке.
— Не в ловушке — в безопасности.
— Зачем вы вообще отделились от остальных? Что вы скрываете?
— Я пытаюсь вас защитить.
— Для этого нам надо быть наверху! Надо попытаться запросить помощь! Надо предупредить об этой твари!
— А я тут как могу помочь?
— Ментор Аргус вас раскусил. Вы работаете на Предвозвестника Силуса. Он сказал, что у вас есть… Была связь с вашим орденом. Они следили за вами.
— Думайте дальше… Вас же, вроде, этому учили.
— Погодите — если они наблюдали, то должны и так уже все знать? — Валент с облегчением опустился на идущие через этаж трубы, — Ладно — еще раз прошу меня извинить. Но тогда, все равно, зачем вы пытались скрыться?
— Я не пыталась скрыться. Мне нужно вниз.
— Беглец? Вам нужен он? Вас же за ним послали?
— Да. И сидеть нам нельзя. Эта тварь сейчас ослаблена, ей пришлось поднимать много тел, плюс создание миньонов, но когда оно наберется сил, то ни баррикады, ни оружие её не остановят.
— Хорошо. Тогда как вы предлагаете спускаться?
— Трубы на которых вы сидите. По плану, они идут вниз.
— Да но… — Валент проследил их сперва в один конец этажа, потом в другой, — Там слишком узко. Мы не пролезем.
— Придумайте что-то. Вы же мужчина.
— Сейчас… — Валент, привыкший, что на него смотрят как на брата церковного ордена и немного ошарашенный этим заявлением, осмотрелся, — О! Кажется есть идея!
По потолку техэтажа проходила балка с цепной талью. Зацепив ею трубы, Валенту удалось стянуть их вместе и поднять, насколько можно, вверх и в бок. Образовался лаз куда, не без труда, но мог протиснуться человек.
— Я пойду первым, сестра… Там может быть опасно…
— Хорошо…
Ординаторский меч не имел темляка, поэтому Валенту пришлось его сделать. Вытянув руки с оружием перед собой, он протиснулся между трубами и стеной и, извиваясь, пополз, запоздало думая, что будет, если таль сорвет. Ливия пролезла следом.
— Храни нас Всемогущий… Куда дальше?
Лаз вывел в ту же шахту, по которой они пытались спуститься с Галеном и его людьми, только не на лестницу, а на крохотный выступ, перегибаясь через который, трубы уходили на дно шахты. Сверху грохотали выстрелы — значит гарнизон Цитадели еще отбивается. Литания Тишины, эхом бившаяся о стены, диссонируя с стрельбой, создавала совершенно сюрреалистическую атмосферу, в которой реанимированные тела, живой волной спускавшиеся по лестнице, выглядели почти естественно. Валент удивленно указал в их сторону.
— Вниз? Зачем они идут вниз?
— Возможно, пытаются остановить вашего наставника?
— Но такое количество? Нет — тут что-то другое… — Валент бросил на Ливию подозрительный взгляд, — Помощь… В разговоре с беглецом, вы упоминали, что помощь уже в пути. Это связано с этим?
— Не знаю.
— Не знаете, но догадываетесь, — Валент снова внимательно посмотрел Ливии в глаза — Нет… Проклятье — я никуда не пойду с вами, пока вы не расскажете мне всю правду.
— Зачем вам это? Я собираюсь выжить и вытащить нас всех отсюда. Разве этого недостаточно?
— Нет. Я не могу вам доверять, я не знаю ваших планов и я не собираюсь быть слепой марионеткой в ваших руках. Тем более, упорство, с которым вы храните свои секреты, заставляет меня подозревать, что речь идет о чем то, что угрожает тому делу, которому я поклялся служить.
— Ищущие…
— Что?
— Я принадлежу к ордену Ищущих, — повторила Ливия отворачиваясь к пропасти шахты.
— Но его распустили!
— Да. Однако, мы по прежнему продолжаем свою миссию. Теперь понятно, почему я это скрываю?
— Вы пошли против воли Церкви — да, причина прятаться у вас есть.
— Против воли высшего клира. Они всего лишь люди. А люди ошибаются — вам ли это не знать? Не они возложили на нас эту задачу и не им нас разгонять.
— Постойте… — Валент задумчиво погрозил в пустоту пальцем, — Да — вот теперь все ясно. Вы хотите спасти своего магистра!
— Это мой долг. Кстати, в суматохе его забыли низложить, так что, формально, он и ваш магистр тоже.
— Но он — враг Церкви?!
— Ваш наставник так не считает.
— Вы говорили с Ментором о Альве?
— Да. И, насколько я поняла, ему импонирует позиция Альвы относительно познания.
— Он всегда был против догматизма, — Валент вздохнул, и посмотрел вниз, — Как вы хотите спускаться?
— По трубам. Это будет сложно, но не невозможно.
Ливия скинула длинную юбку, под которой оказались более удобные для таких упражнений штаны. Валент, знавший, что устав Церкви не одобряет ношение женщинами мужской одежды и прямо запрещает подобное сестрам, хмыкнул.
— Вы, как я вижу, подготовились?
— Да. Подобного, конечно, не ожидала, но была уверена, что скучно не будет…
Валент кивнул и хотел уже убрать оружие, чтобы следовать за ней, как способность кольнула в мозг сообщением об опасности и рука с мечом рефлекторно вскинулась, отбивая пулю. На лестнице, с другой стороны шахты, стоял Ликтор, и еще один миньон с винтовкой.
— Этого вы не предвидели, да? Ну и что теперь? Чтобы спуститься, Ординатору придется убрать оружие. Но тогда он не сможет прикрыть ни вас, ни себя. С другой стороны, если вы останетесь на месте, мы не сможем вас достать. Или сможем?
Ликтор указал наверх. На верху шахты был установлен кран для подъема через ствол тяжелых грузов. Похрустывая тросами, он поднял с площадки сорванную решетку и начал разворачиваться.
— Сможете отбить такое, Ординатор?
— Сможет… — Ливия закрыла глаза, схватив Валента за плечо, чтобы не упасть, потом открыла и, с уверенностью, кивнула, — Ваша линия — единственная, которую я сейчас могу проследить, но то, что пострадаете именно вы, а не мы, это определенно.
— Так! Это уже лишено всякого смысла… — Ликтор посмотрел сперва на Валента, потом на решетку, — В ней несколько сотен килограмм! Это невозможно!
— Я не вижу, почему это произойдет — возможно решетка, падая, ударится об стену, или неудачно качнется, но в Упорядоченном прослеживается высокая вероятность того, что вы можете стать её жертвой.
Ликтор, задрав голову, посмотрел на раскачивающуюся на тросе решетку, потом на Видящую.
— Вы блефуете!
— Ну попробуйте и сами увидите.
— Так, ты там… Дай немного от стены!
Управлявший краном миньон начал двигать стрелу, в результате чего груз, раскачавшись на длинном тросе, ударился о лестницу, сорвался и полетел вниз. Сделав полуоборот, решетка снова ударилась о перила, пробила лестничный марш и смяла и Ликтора, и миньона с винтовкой. Валент потрясенно посмотрел на Ливию.
— Самосбывающееся пророчество, — пожала плечами та, — Узнав о том, что должно случится, жертва делает действие, которое делать не собиралась, в результате приводя его в исполнение.
— Вы так спокойно об этом рассуждаете, будто это в порядке вещей, но я не слышал ни об одном одаренном, который бы мог сделать такое по собственной воле!
— У меня своя методика. Называется: «Хуже не будет».
— Поясните..?
— Я видела вероятность такого исхода. Вы бы очень удивились, если бы когда знали, какое количество событий имеют возможность случиться в каждый момент времени. Однако, в большинстве своем, эта возможность настолько мала, что не будет реализована даже за миллион лет бесконечных попыток. Попадание решетки в них, вместо нас, как раз из данной категории, так что, я решила, что любое их действие скорее увеличит вероятность данного события, чем уменьшит. Хуже не будет, потому, что хуже уже некуда. Так и случилось.
— То есть это опять был блеф?
— Видящей блефовать несколько легче, чем простому человеку, но да. По большому счету, это очередной удачный блеф. А теперь, пока оставшийся миньон не очухался, надо спускаться.
Лавия перелезла под трубы, расклинившись между ними и стеной, обвязалась робой как страховочным поясом и начала аккуратно съезжать вниз. Валент последовал за ней.
Аргус скрутил очередной жгут проводов и подал питание. Раздалось жужжание электромотора и со стороны лифтовой шахты раздался лязг а затем сдавленный хрип. Выглянув, он увидел две отрезанные проехавшей вниз кабиной руки, лежавшие на площадке.
— Упс… Прости Вирджил… Похоже, опять не те провода… Ладно… Попробуем еще раз.
Вернувшись к пульту, он вернулся к изучению разодранной проводки, но тут его внимание привлек звук из-за стены. Снова выглянув, он увидел толпу тел, которая, не замечая его, бесконечным потоком шла со стороны лестницы куда-то вглубь по коридору. Продолжать работу, не рискуя привлечь их внимание, было нельзя, так что он, осторожно ступая, покинул пультовую, которая легко могла стать безвыходной ловушкой и осмотрелся. Путь отступления был только через шахту лифта, причем внизу его ждал безрукий, но очень злой Вирджил. А вверху?
Аргус посмотрел наверх и заметил там движение. Кто-то, увидев его, быстро спрятался. Решив, что реанимированные тела вряд-ли станут его бояться, Аргус собрался с силами и полез наверх. Добравшись до уровня, на котором мелькнул незнакомец, он аккуратно выбрался и начал осматривать помещения. Звать, по понятным причинам, было рискованно, но после нескольких минут поисков, заглянув в превращенный в склад зал, он заметил, как кто-то юркнул за ящики.
— Спокойно — вам нечего боятся… Я — Ментор Аргус. Нас, с Ординатором Валентом и сестрой Ливией недавно сюда прислали. Ну же…
— Этьен Бишо… Техник… — из-за ящиков, сжимая большой гаечный ключ, высунулся всклокоченный человек, — Вы точно не из этих?
— Из кого?
— Я… Я не знаю… Я лег подремать, потом кто-то толкнул меня и сказал, что Гален собирает всех наверх. Что там какое-то чудо!
— Но вы не пошли?
— Пошел… Но только… Кто-то опять надо мной подшутил — ну знаете, стибрили мою шапку когда я спал и спрятали. А как я начальству на глаза и без шапки? Тем более, если чудо…
— Понимаю… Вы задержались разыскивая шапку, а потом?
— А потом я побежал к лифтам, но наткнулся на толпу Псаломщиков. Они тут, на складе работали. Таскали ящики, и прочее. Всегда молчаливые, послушные. А тут они на меня бросились, представляете!
— Да. Могу представить.
— И я от них убежал! Я хотел подняться по лестнице, но там началась стрельба!
— Вы испугались.
— Разумеется! Храни меня Всемогущий — разумеется я испугался! Вы не подумайте, я не трус, но такое. А потом я увидел его!
— Кого?
— Убийцу из Семо! Огромный громила с топором!
— Откуда вы знаете, что это был именно он?
— В смысле «откуда»? Когда его сюда привезли, весь гарнизон ходил на него смотреть! Это же было событие! Все газеты писали!
— Но это же было давно?
— О! Господин Ментор — такое не забывается! Тем более, что это был мой первый день на этой должности. Господин Клорен, да упокоит Всемогущий его душу, как только я вошел, первым делом спросил: «Ты новенький? Хочешь посмотреть на „Убийцу из Семо“? Настоящее чудовище!» Само собой я согласился!
— Вы настолько хорошо его запомнили, что сразу узнали?
— Ну не лицо, конечно — размеры. Он не помещался на полку!
— Ладно — оставим это. Вы, когда я вас нашел, спросили: «Точно ли я не из этих?» Кого еще вы имели ввиду?
— А! Ну да! За ним шли еще несколько. То-ли четверо, то-ли пятеро. Убийца из Семо пошел туда, к шахте, а остальные начали обыскивать склад.
— Что они искали?
— Снаряжение. Знаете, я могу ошибаться, но один из них был тот самый ликтор, которого порвал беглец. Остальные, скорее всего, его подручные.
— Почему вы так решили?
— Они болтали как старые знакомые. А ликтор постоянно требовал найти ему меч. Ну я думаю, что это был ликтор, потому, что если бы он не был ликтором, то зачем ему меч? Он бы, лучше, взял винтовку, как остальные.
— Остальные вооружены винтовками? Где они их взяли?
— Взломали оружейную.
— На этом уровне есть оружейная?
— Точнее — склад оружия. Вон там. Полно винтовок, пистолетов и прочего.
— А почему вы вооружены гаечным ключом?
— Я? — Этьен удивленно посмотрел на ключ в своей руке, — Не знаю… Возможно, я просто не очень хорошо соображаю от волнения.
— Тогда пойдемте и вооружимся как подобает случаю.
— А это разрешено?
— Думаю, ничего страшного не случится…
Ободряюще улыбнувшись, Аргус сделал жест призывающий следовать за ним. Дверь в оружейный склад действительно была взломана. Пройдя мимо ящиков с оружием, он прошел дальше и снял со стойки ликторский меч и перевязь к нему. Руки сами, помня, подогнали все по фигуре, пока разум плыл на волнах воспоминаний, пробужденных тяжестью оружия у пояса.
— А вы, господин Ментор, тоже ликтор? — удивленно вскинул бровь Этьен, который уже успел вооружиться винтовкой — Как такое может быть?
— Не ликтор — ординатор.
— А какая, позвольте спросить, разница?
— Ликтор — воин. Ординатор — еще и следователь. Его задача — идти по следу, изобличать и карать врагов Церкви.
— Вот оно как..?
— Да… — Аргус положил руку на эфес, — Вижу, ты не ожидал.
— Что меня выдало?
— Тщеславие. Так вышло, что я много общался с Инспектором Вуковичем и наслышан про это дело. «Убийца из Семо» не был громилой с топором. Он был актером. Творческий псевдоним: Базиль Семонтин, настоящее имя: Этьен Бишо. И вы неплохо сыграли свою роль. Но все равно недостаточно хорошо. Я бы разоблачил вас даже без знакомства с Инспектором.
— Я был идеален! — лицо Этьена из добродушно-испуганного стало хищным, — Вам просто повезло!
— В том-то все и дело. Вы были слишком идеальным. У вас нет чувства меры. Слишком много деталей и подробностей. Я вел не одно расследование и должен сказать, что никогда не встречал очевидца, способного так четко и убедительно отвечать на вопросы, касающиеся происшествия. Из вас же это все просто лилось. Вы упивались отыгрышем роли.
— Разве плохо — любить свое дело?
— Настолько, чтобы пойти на убийство — да.
— Бросьте! Вы, как и Вукович, слишком приземлённы, чтобы понять — искусство, оно требует жертв! Я был готов на все, чтобы создать максимально достоверный образ! В буквальном смысле влез в шкуру злодея! Но меня поставили в один ряд с плебеями, убивавшими ради жалких грошей или из ревности! Позор! Мне отвратительно ваше невежество!
Вскинув винтовку, разоблаченный лицедей нажал на спуск. Аргус, выхватив меч, отбил пулю и кинулся к нему, однако Бишо выскочил за ворота и снова выстрелил.
— Вы тоже ошиблись, Ментор… Зря вы позволили мне взять оружие… Думали, что раз вы обладаете этими своими способностями, я вам не опасен?
— Да! — отбив следующий выстрел, Аргус кинулся за ним по складу, — Кстати, списывать ключ в руке при открытом оружейном складе на шок… Это было перебором… Для шокированного человека… У которого путаются мысли… И вы слишком хорошо сделали умозаключение… Насчет ликтора…
— Нет! Я все сыграл идеально! Вы мне поверили! Вы дали мне вооружиться! Сейчас на выстрелы придут остальные!
— Пришли… — Бишо резко обернулся на голос сзади, — Но немного не те…
— Валент! Друг мой! Что ты тут делаешь?
— Сейчас объясню…
Выбив у Бишо винтовку, Валент подрубил ему ноги и отдал оружие Ливии.
— Вот так… А то он больно прыткий. Очередной миньон, полагаю?
— Да… Пытался меня обхитрить, притворившись техником. Не ожидал, что я в прошлом был ординатором. Я же не ожидал, что после стольких лет на полке морга, этот мерзавец сможет так бегать… Позвольте, я отдышусь…
— Вы думаете, что все кончено? — Бишо, барахтаясь на полу, наконец смог подняться на колени, — Но я успел прихватить еще кое-что!
Он вскинул вверх руку с зажатой в ней гранатой.
— Я-то восстановлюсь, мне подарили такую возможность, а вот вы…
Спусковой рычаг звякнув отскочил. Валент, срубил Бишо кисть, запоздало поняв, что это уже не поможет и заорал «Ложись!» однако Ливия, вместо этого, схватила миньона и толкнула на гранату. Взрыв подкинул тело, раскидав вокруг ошметки.
— Сестра Ливия!!!
— Я цела… Несколько царапин и отвратительная жижа на лице, но лучше чем могло быть…
— Ох… — Аргус, пытавшийся прыгнуть за ящики, но успевший только упасть в их направлении, сел и огляделся, — Во имя всего святого… Это было опасно… Я и правда недооценил этого мерзавчика… Кстати — он жив?
— После такого?
— Как ни странно, но они крайне живучи и могут восстанавливаться. Вирджил получил от меня заряд картечи в лицо и отправился в лифтовую шахту, но спустя минут двадцать уже пытался вылезти оттуда.
— Заряд картечи? — хмыкнул Валент, — Старый трюк с молитвой?
— О да. Помогает чаще, чем может показаться на первый взгляд. Так что с ним?
— Как ни странно — дергается. Значит, говорите, минут двадцать на восстановление. Интересно, сколько у нас занял этот спуск?
— В любом случае надо уходить… — Ливия подошла к коридору и прислушалась, — Даже если ликтор и его миньоны еще не очухались, сюда могут заявиться другие
— Да, пожалуй, — Аргус, поднявшись, отряхнулся и поправил оружие, — Но куда?
— Вниз нельзя, — Валент огляделся, — Туда ушла толпа поднятых тел.
— Насколько большая?
— Огромная.
— Знаете, это, наверное, даже хорошо… Значит брат-рыцарь и его люди наверху имеют шансы устоять. Знать бы еще, что тела делают внизу?
— Я видел их, но зачем?
— Об этом спросите сестру Ливию.
— Её?
— Да… Она работает не только на Силуса, но и на Ищущих. И она разговаривала с беглецом. Обещала ему, что скоро прибудет помощь. Думаю за этим, тела туда и отправились.
— Сестра, это правда?
— Да… — пожала плечами Ливия, — Орден Ищущих все еще существует и я исполняю его волю.
— Ну теперь-то все понятно! Ваше поведение там, в Архиве. Вы были на связи не с Силусом, а со своими братьями. Вот для кого вы копировали чертежи Цитадели! И вот почему так спокойно отнеслись к моим весьма вольнодумным речам относительно Альвы!
— Погодите, но тогда, — разочарованно скривился Валент, — Тогда о том, что тут творится, известно только Ищущим, которых официально нет и которые не смогут сообщить другим орденам об угрозе.
— Но с другой стороны, друг мой, вы сами сказали, что помощь в пути. В сложившейся ситуации, я готов принять её от кого угодно.
— Да. Но они попадут в ловушку твари! Как вообще оно узнало об этом?
— Возможно не узнало. Возможно, оно отправило столько тел вниз по иной причине?
— Нет… — задумчиво покачала головой Ливия, — Оно поглотило Видящую Марту и знает о том, что она видела в Упорядоченном. Думаю, оно действительно готовит ловушку.
— Тогда наши дела плохи.
— Возможно еще хуже… Мы долго думали — сюда кто-то идет!
— Тогда придется рискнуть, и спуститься вниз…
Однако, когда они подбежали к лифтовой шахте стало слышно, как кто-то карабкается вверх по лестнице. Аргус жестами показал, что им ничего не остается, как попытаться спрятаться на складе. Стараясь ступать как можно бесшумнее, все трое укрылись за штабелями, через щели наблюдая за происходящим.
Со стороны коридора показался Ликтор с тремя миньонами. Быстро осмотрев тело Бишо, они услышали звуки со стороны шахты и, держа оружие наготове, направились к ней.
— От нас не уйдешь… Все — больше мы на эти фокусы не попадемся! Проклятье! — Ликтор отшатнулся и топор, пролетевший у него возле лица, высек искры о бетон, — Вирждил, идиот ты слабоумный!
— С дороги! Я найду его! — выбравшись, Вирджил, тяжело сопя, огляделся, — Где он! Аргус! Мне нужен Аргус!
— Ты упустил старика?
— Отвали! Я убью всех, кто встанет у меня на дороге!
— Погоди — что у тебя с мордой? Ты её заново отращивал? И руки? Старик не просто сбежал от тебя! Он тебя уделал!
Заревев, Вирджил начал гвоздить топором, еще больше зверея от того, что ликтор легко уклонялся от всех атак.
— Прекрати, кретин! Мы теряем время! Лучше подумай, куда они могли деться? Я слышал взрыв и не думаю, что Бишо сам решил размазать себя по полу. Спуск вниз был занят тобой. Вверх они могли проскочить?
— С дороги!
— Да успокойся ты! Мы выглядим идиотами, неспособными убить старика, девку и одного ординатора. А нам эту жизнь и бессмертие как дали, так и отберут! Думай!
— Они где-то тут! — Вирджил, сопя, покрутил головой, — Надо все обыскать!
— Серьезно? Взять и обыскать несколько громадных складов? А если они не здесь? Представь, сколько времени мы на этом потеряем?
— Знаешь способ лучше?
— О да… Аргус у нас пытается быть святее самого Всемогущего. Там, на пару уровней выше, есть камеры. Добудь кого-то помоложе, желательно из тех, кто угодил сюда за излишнее вольнодумство и притащи ко мне. Думаю, когда мы начнем резать его на куски, Аргус не выдержит. А если выдержит — возьмем ещё.
Вирджил оскалился и кивнув пошел к лифтовой шахте. Ликтор хотел было сказать, что проще по лестнице, потом махнул рукой и оглядел освещенные лампами просторы складов.
— МЕНТОР АРГУС!!! ЕСЛИ ВЫ МЕНЯ СЛЫШИТЕ, ЛУЧШЕ ВЫХОДИТЕ ПО ХОРОШЕМУ!!! ВЫ ЖЕ НЕ ХОТИТЕ ЧТОБЫ ПОСТРАДАЛИ НЕВИННЫЕ!!?
— Что вы делаете, Наставник? — Валент, к ужасу своему увидел, как Аргус шагнул из укрытия.
— Вирджил ушел, Бишо выведен из игры. Пока преимущество на нашей стороне, надо действовать.
— Вы правы. Я с вами…
— Сестра Ливия не показывайтесь и подумайте, как нам помочь. Вы наш секретный план.
Ликтор, увидев Аргуса и Валента, раскинул руки в приветственном жесте и торжествующе рассмеялся.
— Не потребовалось даже пускать кровь! Хватило одной угрозы! О! Вы настолько предсказуемы, что это даже скучно!
Валент, отбивая выстрелы миньонов, обогнал наставника и, отпарировав выпад Ликтора, обрушился на его подручных, оставляя главного Аргусу.
— О! Вы решили, что легко справитесь с нами, пока Вирджил ушел?
Вместо ответа, Аргус сорвал с шеи святой символ, орудуя им как кистенем, забил Ликтору сигналы способности и завершил схватку молниеносным ударом в бедро, снеся по пути руку с оружие.
— Ну да! Смотрю, вы научились кое-чему у вашего визави. Кстати, Ментор, знаете кто ваш дружок, так трогательно пришедший к вам на выручку против моего господина?
— Догадываюсь… — Аргус кинул взгляд на Валента и, убедившись, что тот справился с миньонами, приставил меч к горлу Ликтора, — А знаешь, кому служишь ты?
— Ипостаси Всемогущего. «Осколок», так ведь ваш приятель его называет? А чей он осколок?
— Тебя обманули.
— О нет. Это вы обманули сами себя. На самом деле я — праведник, а вы блуждаете во тьме.
— Что ты знаешь об этом Осколке? Кто он?
— Я же говорю — «Ипостась». Ваша беда, Ментор, в том, что вы верите, а не знаете. Вы верите, что бог всесилен, разумен и добр. Но это — самообман. Наша цивилизация началась с дикарей, едва освоивших палку и членораздельную речь. Наш вид — с примитивных животных не имевших разума, а жизнь — с копошащихся в луже амеб. Так почему вы решили что бог, бывший началом всего, должен быть чем-то большим?
— Вы тоже не можете этого знать.
— О нет… Вот как раз я-то могу! Потому, что я видел это… Осколок… Он показал мне правду. В мире богов нет разума, нет ни добра, ни зла. Есть только голод. И сила! Огромная, невообразимая сила! Вы думаете, я делаю то, что делаю из корыстных побуждений? Да, не буду отрицать — мне было предложено многое. Но и еще потому, что, в сравнении с остальными, этот Осколок, хотя бы, разумный. И если помочь ему вырасти, если накормить его, то у нас будет не тот бог, которого вы придумали, а настоящий! Да — он вряд ли будет настолько благ как воображаемый, но другие-то еще хуже…
— Вы забываете, что в выборе из двух зол, можно просто отказаться его делать. Я не верю вам. Вы просто заговариваете мне зубы и тянете время.
— А вы проницательны… Да… Наша задача была лишь выманить вас и слегка задержать, пока господин сделает себе тело по своему вкусу. Но сейчас вы сможете обсудить дилемму двух зол с ним лично…
Выкинув уцелевшую руку, Ликтор ткнул в сторону коридора. Аргус посмотрел в указанном направлении и охнул. Появившаяся там фигура была слеплена из нескольких человеческих тел, весьма грациозно ступая четырьмя ногами. Из плеч, словно крылья, веером росли руки с зажатыми в них клинками. Две свободных от оружия конечности были скрещены на груди словно лапы богомола, а шею венчала голова юноши неестественной, болезненной красоты, имевшая еще одно лицо на затылке.
— Храни нас Всемогущий…
— Его тут нет… — в отличии от тела Марты, конструкт имел голос певучий, но, при этом, абсолютно лишенный каких-либо человеческих ноток, — Единственный бог здесь — я… И вы отвергли мою милость… Но я даю вам шанс… Видящая… Она нужна мне…
Осколок вытянул сложенные на груди и миньоны начали стремительно регенерировать. Аргус и Валент, не сговариваясь, атаковали конструкта, однако попытки пробить его защиту были тщетны, а любые нанесенные раны мгновенно затягивались и вскоре им самим пришлось отступать и защищаться. Когда же в дело вступили миньоны, положение стало полностью безнадежным. Несмотря на отточенную реакцию, способности Ординаторов имели предел, их едва хватало даже на отражение атак крыльев-клинков. О том, чтобы вести бой еще и против Ликтора с помощниками речи не шло. Выбив у Аргуса оружие, Осколок отбросил его и обрушился на Валента. Ликтор, пытаясь выслужиться, кинулся, чтобы прикончить Ментора, но вынужден был отвлечься, чтобы отбить выстрел прилетевший из глубины склада, получил удар по ногам Святым Символом и, упав, откатился, так как Аргус успел вернуть себе клинок.
— Стоять! — Ливия вышла из укрытия, держа в руках винтовку Бишо, — Если тебе нужна я, отзови своих шавок!
Развернув оружие, Ливия приставила ствол к своему подбородку.
— Тебе вряд ли нужно тело… Их у вас в избытке… Нужны моя память и способности… Сможете собрать их с потолка?
Миньоны вопросительно обернулись на господина и тот дал знак остановиться. Аргус, воспользовавшись передышкой, схватил чудом уцелевшего в этой мясорубке, но изрядно порезанного Валента и оттащил в сторону.
— Так и думала… — Ливия торжествующе ухмыльнулась — Отвечай — зачем я тебе?
— Ты не в том положении, чтобы требовать…
— Серьезно? А мне кажется, что как раз в том… Ты имеешь память Марты и знаешь, что должно произойти. Но не знаешь, сработает твоя ловушка или нет, поэтому тебе нужна еще одна Видящая, верно?
— Я не могу потерпеть поражение…
— Ой ли? А как же твой предыдущий план с подчинением рыцаря-коменданта Галена и Ментора Аргуса? Что случилось с ним? Неужели он потерпел крах и тебе пришлось поднимать армию мертвечины? А потом, вместо того, чтобы просто закидать гарнизон мясом, ты вынужден был отправить большую часть тел вниз, потому, что в воспоминаниях Марты ты видел, кто придет отсюда и боишься их…
— Страх — это человеческая черта… То что я делаю — просто предосторожность… Гарнизон нужен мне живым… Чем больше еды останется, тем лучше… Для этого я разделил волков и овец… Непокорность Аргуса только отложила неизбежное…
— Ну а я тебе нужна просто за красивые глаза?
— Нет… Он… Его проще поймать, когда знаешь его ходы…
— О! Серьезно? И что ты собираешься делать, когда найдешь?
— Он создает хаос… Его необходимо убрать…
— К слову о хаосе… — Ливия приложила палец к уху, — Ничего не замечаете?
— Литания Тишины смолкла… — прислушавшись, констатировал Ликтор, — Что происходит?
Валент и Аргус многозначительно переглянулись.
— Он добрался до Псаломщиков… — Осколок звякнул клинками, — Он — помеха…
— Нам заняться им, господин?
— Для этого нужна Видящая… Заставьте её жить…
— Может просто дать ей выбить себе мозги, а потом поднять? Мои же способности сохранились?
— Нет… У мертвых нет Дара… Мне нужна её осознанная покорность.
— Мы можем предложить сохранить жизнь этим двум в обмен на сотрудничество?
— Нет! — раздался рев не вовремя появившегося Вирджила, — Я убью Аргуса! Вы мне обещали!
Вирджил с недоумением обвел взглядом присутствующих.
— А что — вольнодумец уже не нужен?
— Ты кого притащил?! — Ликтор посмотрел на того, кого Вирджил толкал перед собой и его глаза округлились, — Ты знаешь кто это?!
— Альва… Так он назвался… Поймал его в коридоре. Я спросил, за что он тут, а он ответил, что его просто с кем-то перепутали…
— МА-АГИСТР Альва! — Старпом достал сигарету и сунул её в зубы, — Но для вас, пидарасы, я «Товарищ Старший Помощник».
— Так мне не надо было его приводить?
— Он у вас не самый умный, да? Кстати, яж тебя знаю… — отступив на шаг, Старпом критически осмотрел громилу, — Ты тот придурок, который объявил себя инкарнацией кого-то там, но запала хватило только на пару собиравших хворост старушек, а потом толпа крестьян отхреначила тебя кольями так, что Аргусу пришлось окончить твои мучения просто из жалости. Все правильно помню?
— Я собрал жатву из многих жизней!!!
Взревев, Вирджил размахнулся топором. Старпом, хмыкнув, пнул его по внутренней стороне колена так, что оно с хрустом подломилось, отошел, чтобы падающее и орущее тело не подмяло его под себя и выкинул руку в бок. Продолжив её, из воздуха материализовался меч. Широкий и грубый по сравнению с теми, что использовали Ординаторы и Ликтор, он производил впечатление очень древнего оружия. Когда пальцы сомкнулись на рукоятке, по клинку пошли разводы побежалости, потом он засветился малиновым, затем алым, затем — ярко желтым, пока не дошел до белого, излучавшего ослепительный свет каления.
«Лембент» — потрясенно прошептал Ликтор отступая и с ужасом глядя как Старпом прикуривает от святыни словно от пошлой зажигалки. Остальные миньоны тоже подались назад, и только Осколок остался недвижим. Подмигнув ему и выписав мечом замысловатую восьмерку, отпечатавшуюся в глазах очевидцев словно нить накаливания мощной лампы, Старпом пригвоздил барахтавшегося Вирджила к полу. Тот захрипев, выгнулся дугой воняя паленой плотью и обмяк.
— Готово… Больше не поднимется… — меч так же стремительно остыл, — Ментор Аргус, вижу вы снова взялись за оружие? Не хотите показать вашим новым друзьям, на что способна старая школа?
— Пожалуй, уступлю эту честь Валенту. Я сейчас, как никогда, почувствовал груз прожитых лет на плечах…
— Ординатор… — крутанув меч в ладони, Старпом протянул его, рукоятью вперед, — Ни в чем себе не отказывайте.
— И в мыслях не было…
С благоговением приняв оружие, Валент сделал глубокий вдох, привыкая к его весу и слушая как клинок, потрескивая, снова раскаляется. Потом, широко распахнув глаза, с удивлением посмотрел на наставника.
— Голод… Меч голоден!?
— Будь осторожен… — предупредил его Аргус, — «Лембент» имеет свою историю. И свои тайны.
— Он может ЭТО убить?
— Да, друг мой. Может…
— Тогда историю и тайны оставим на потом…
Со стороны выхода показались тела. Обернувшись на них, Старпом радостно оскалился…
— О! Боишься, что один не справишься?
— Это не страх… — повторил Осколок растопыривая клинки, — Это — предосторожность… Мои планы нельзя сорвать… Я — неизбежность…
Снизу донесся гулкий басовитый звук и в глазах замелькали белые точки. А потом все потонуло в грохоте выстрелов.
— Кавалерия прибыла… — склонив голову, Старпом на слух оценил, как штурмовая группа движется через коридоры сминая сопротивление, — Это ты тоже спланировал? Собрать свою дохлятину покучнее, чтобы их одним разом накрыли? Ну что сказать — охуенный план! Надежный как морской хронометр.
— Я беру на себя Осколка… — скомандовал Валент, — Наставник — прикройте меня от миньонов. Сестра — у вас есть патроны?
— Только те, что в винтовке.
— Магистр Альва — вы с нами?
— А зачем, по вашему, я сюда заявился? — Старпом подмигнул Ливии, — Побегаешь, пока я схожу за боеприпасами?
— Как прикажете, мой магистр…
— Ну тогда поехали!
«Лембент» с шипением рассек воздух. Осколок был очень быстр и техничен. Однако, в Валента словно что-то вселилось. Светящееся лезвие в его руках разило с нечеловеческой скоростью. Несмотря на то, что клинок был раскален добела, при столкновении с другой сталью «Лембент» сохранял прочность, но, мгновенно прогревая тонкие кромки вражеского оружия, стремительно приводил их в негодность.
Среди миньонов возникло замешательство. Бишо кинулся бежать, однако волна тел втолкнула его обратно. Двое подручных Ликтора, вооруженных винтовками, дали залп в Аргуса, после чего были обезглавлены — недостаток силы и скорости тот с лихвой компенсировал недоступным никому из присутствующих мастерством и огромным опытом.
Ликтор, уже дважды проигравший ему схватку, начал отступать, пытаясь заманить Ментора в толпу тел. Ливия расстреляла оставшиеся в магазине винтовки патроны, после чего использовала её как рычаг, чтобы обрушить штабель ящиков, создавая баррикаду и отсекая Ликтора от помощи. Старпом рванул обходя сражающихся по дуге. Тела уже преградили ему путь на оружейный склад, однако он, с разбегу, пробежал по стене и, оттолкнувшись от неё, исчез за воротами. Часть тел переключилась на новую добычу, кинувшись следом.
— Угадайте, кто нашел пару новых игрушек? — из склада им навстречу вылетело несколько гранат, устроивших в толпе настоящую мясорубку, — Кто-нибудь знает, где хозяева держат пистолеты? Спасибо — сам нашел!
Внутри загрохотали выстрелы. Снизу перестрелка, было стихнувшая, начала набирать новые обороты. Валент привел в негодность почти все клинки Осколка, но тела, перевалившись через ящики, начали доставлять проблемы, поэтому Аргус, который почти дожал Ликтора нанеся ему несколько серьезных ран, переключился на помощь своему ученику. Бишо, метаясь по складу, наткнулся на Ливию. Оружия у обоих не было, так что они схватились в рукопашную. Актер, при жизни, особыми навыками драки не владел, но рассчитыва, что сестра Ордена Одаренных тоже боевыми качествами не блещет и её получится задавить просто массой и силой. Тем более, что он бессмертный! Это оказалась страшная ошибка…
Перехватив летящий в лицо кулак, сестра дернула перенесшего вес тела вперед противника на себя, надев его зубами на край ящика, не выпуская конечности развернулась и подперев локоть плечом сломала руку в суставе. Пнула под колено, еще раз приложила башкой в угол тары и, свалив на землю, обрушила ящик Бишо на череп.
— Друг мой… Поспеши! Мне их не сдержать!
Предупредил Аргус, отступая под напором тел. Валент кивнул и усилил натиск. Осколок уже лишился ноги и половины рук и эти раны, в отличие от нанесенных обычным клинком, на нем не заживали.
— Поберегись!
Закончивший вооружаться Старпом пробил себе путь выкинув и подорвав целый ящик гранат, после чего сбил выстрелом державшиеся на соплях после взрыва ворота оружейного склада, обрушивая их на уцелевших и пробежал по ним, как по мосту, к остальным.
— Сестра! Я подобрал вам дамское!
— Премного благодарна! — Ливия поймала брошенный ей пистолет-пулемет и брезентовую сумку с патронами, — Помогите Ментору!
— Да легко!
Вскочив на штабель, Старпом выхватил пару «Браунинг Хай Пауэр» и открыл шквальный огонь по наседавшим на Аргуса телам. Тот, на мгновенье, даже растерялся, моментально оставшись в гордом одиночестве, после чего присоединился к Валенту, теснившему Осколка. Его место заняла Ливия, короткими очередями сдерживая тела. Старпом перезарядился, и достав из болтающегося на боку подсумка гранаты, начал щедро раскидывать их в наступающих. Загудели моторы и по всему комплексу заскрежетали закрывающиеся гермозатворы. Услышав это, Осколок отпрыгнул и, оглядевшись, внезапно замер. Валент, с криком, «Нет!» рванувшись вперед, снес ему голову, но Старпом и Ливия, не сговариваясь, цикнули.
— Опоздал… Тварь перекинулась в кого-то из миньонов.
— В кого? — пробежав по складу, Валент добил «Лембентом» Бишо и двоих подручных, после чего остановился вертя головой, — Ликтор! Где эта сволочь?
— Ушел… Уровни заблокированы, так что на тупую массу надеяться бесполезно. Ему надо придумать что-то еще.
— Это ваша подмога опустила затворы? — Валент, все еще тяжело дыша, повернулся к Ливии.
— Скорее всего…
— Но как? Оба пульта, насколько я понимаю, уничтожены.
— Не знаю — скорее всего они нашли способ.
— Вы можете приказать им их открыть?
— Нет. Они мне не подчиняются. И зачем?
— Гарнизон! Их некому защитить! Осколку не нужны ни мы, ни те кто снизу. Ему нужно просто сожрать их, после чего, набрав силу, вырваться в долину… Если он успел выбраться наверх или имеет способ это сделать, то пока мы блокированы тут… — Валент внезапно ткнул пальцем в Старпома, — Ты..! Ты можешь провести нас своими ходами наверх?
— Молодец — быстро соображаешь. Но у меня будет одно условие.
— Какое?
— Я оставлю себе сестру Ливию.
— Что?!
— Я согласна, — кивнула Ливия, — После всего, что вы обо мне узнали, мне лучше остаться с Магистром Альвой.
— А! Вы об этом…
— А ты о чем подумал? — с подозрением покосился на него Старпом, — Ментор Аргус, что себе позволяет ваш ученик?
— Я нет… Вы меня не так поняли…
— Спокойно, друг мой… — Аргус поднял руку давая Валенту знак успокоится, — Он просто пытается вас смутить. Как будто вы не знаете, с кем имеете дело?
— Надо завести себе новых друзей — вы меня слишком хорошо изучили. Ладно — пошли…
Старпом махнул следовать за ним и побежал по складскому уровню, отстреливая все еще шарахающиеся вокруг тела. Ливия, Аргус и Валент неотступно следовали за ним в полном недоумении, так как маршрут выглядел предельно странно.
— Долго еще? Погодите… Это же уже не склады? — остановившись Валент огляделся, — Где мы?
— В техническом коридоре ускорителя.
— Как мы сюда попали?
— Настоящий фокусник никогда не раскрывает своих секретов.
— Он имеет форму тора? — Аргус посмотрел сперва вперед, потом назад, — Коридор плавно изгибается.
— В целом, да…
— Вы тут все это время прятались?
— Нет — в кладовке для швабр. Конечно тут…
— Кто создал это место?
— Те же, кто построили всё остальное.
— И вы можете выйти и вернуться в Цитадель из любой точки этого места?
— Не поймите меня превратно — я знаю, что вы крайне любознательный человек и вижу, как это открытие вас будоражит, однако, данное место мне еще пригодится, так что раскрывать его секреты и возможности будет опрометчиво с моей стороны.
— Хорошо… Я вас понимаю. Что это!
Аргус заметил в нише коридора импровизированную спальню совмещенную с кабинетом, в которой стояла старая, устланная шкурами кровать, грубый стол, вопиюще диссонирующий с изящным, с остатками позолоты, резным креслом, но главное — стеллаж сделанный из досок и ящиков, на котором стояли книги. Глаза Аргуса жадно впились в корешки.
— Вот куда делись оригиналы сочинений Олания! И «Юморески» Ваярдо… О Всемогущий! Это полное собрание «Философских писем»?
— Наставник, прошу — у нас нет времени, — взмолился Валент.
— Да, Я понимаю, но магистр… Если мое слово для вас что-то значит, прошу — верните эти сокровища людям!
— Я поищу для этого удачный момент… — Старпом указал в сторону небольшого лифта, — Нам сюда. Сестра Ливия — вы можете дождаться меня в будуаре. Там есть вино, консервы, книги. Я скоро…
— Хорошо… Ментор, Ординатор — прощайте. Надеюсь, наши пути больше не пересекутся. Поверьте — это для вашего же блага. И не держите на меня зла за ложь.
— Я прощаю вас, сестра. Мы все заложники обстоятельств.
— Определенно, Ментор, определенно… — протянув руку к полке, Ливия сняла с неё томик «Юморесок», — С вашего позволения, Магистр… Вы её уже, наверняка, прочитали?
Старпом кивнул и Видящая протянула книгу Аргусу, который с благодарностью принял его после чего, грустно усмехнувшись, проследовал за Старпомом в лифт. Валент вошел последним и отодвинувшись, на всякий случай, от странных, самозакрывающихся дверей, прислушался к жужжанию моторов.
— Откуда здесь энергия? — спросил он чтобы нарушить затянувшееся молчание.
— Генератор… — пожал плечами Старпом.
— А кто его обслуживает?
— Я… На то, чтобы кошмарить гарнизон, у меня в день часа полтора уходило. При такой занятости остается масса свободного времени.
— То есть вы делали это специально?
— При всем уважении, Ординатор, но мне скучно. А когда мне скучно, у меня начинает ехать крыша. Несколько месяцев воздержания и изоляции негативно сказались на моем психическом здоровье, а это, в свою очередь, может нехило так аукнуться окружающим. Так что, развлекаюсь как могу.
— Особенно весело было, наверное, тем бедолагам, которых вы съели.
— Во первых, я был голоден, во вторых — мне не оставили другого выхода, и в третьих — они сами напросились. Чтобы вы обо мне не думали, я выбираю жертв очень тщательно… В основном.
— И что же они такого натворили?
— Искупление службой в воинских орденах частенько является альтернативой тюрьме, виселице и расстрелу за дезертирство, так что тут нашлось несколько интересных экземпляров. Насильники, убийцы, растлители.
— А откуда вы узнали об их прошлом? Кроме того — сюда не берут кого попало. У большинства это — грехи юности.
— Служба в ваших рядах искупает далеко не все. И я очень злопамятный… Пришлось попоститься, пока я всех подловил, но оно того стоило. Кстати — человеческое мясо на курицу не похоже совершенно.
— Знаете что — закроем эту тему… — лифт остановился и Валент, раздраженно сопя, вышел, — Куда дальше?
— За мной… В темпе и не отставать, иначе заблудитесь в нигде… Это неприятно и, часто, смертельно.
Гален в ярости бухнул кулаком в стену. Сперва он недоумевал, почему тела, которых должны были быть многие тысячи, вели себя так инертно. Потом вспомнил разговор с Аргусом и все понял. Они — консервы. Тварь решила закончить свои дела, потом вернуться и сожрать их. Поднятые ей трупы просто следят, чтобы они никуда не разбежались. Он предпринял несколько попыток прорваться, однако их быстро оттеснили обратно. К тому же, для активных действий остро не хватала патронов. Оборона строилась из расчета, что противник начнет штурм сверху, поэтому большая часть боеприпасов осталась внизу. Того, что лежало в оружейках казарм, хватило на первые несколько попыток, но боевой дух гарнизона был ниже плинтуса — безмолвные и бесстрашные противники пугали бойцов до истерики и каждая атака оканчивалась позорным отступлением за баррикады и пулеметы.
Гален пытался им объяснить, чем закончится бездействие, однако видел в глазах подчиненных только животный ужас перед ходячими мертвыми. Ментор и Ординатор — вот кто бы мог их взбодрить, однако они бесследно растворились в глубинах и с каждым часом надежда на их благополучное возвращение таяла. И Видящая… Гален никогда не доверял Одаренным. Куда и зачем она пошла? Рыцарь-Комендант попытался взять себя в руки. Если и он падет духом, то они все обречены. Оправив мундир, Гален вышел к бойцам. Первая линия, прильнув к бойницам, следила за телами, которые просто затыкали собой проходы вглубь Комплекса. Сперва их расстреливали, но на замену равнодушно вставали новые, так что он приказал не тратить попусту патроны. Остальные сидели, судорожно сжимая оружие и молчали, что делало обстановку еще более жуткой. Что же придумать? Нельзя так просто взять и отдаться на милость этой твари!
— Господин Рыцарь-Комендант! — из каморки высунулся взлохмаченный «слухач», — Кажется я слышал несколько выстрелов!
— Ты уверен?
Лифты ходили по шахтам заложенным еще строителями комплекса, поэтому на верхний, пристроенный позже, уровень не выходили. Однако некоторое время назад, несколько бойцов клялись, что слышали шум работы лифтовых агрегатов. На всякий случай, в помещение над шахтой отправили человека с острым слухом. И вот теперь этот «слухач» утвердительно покивал указывая вниз.
— Да, господин Рыцарь-Комендант! Я уверен. Несколько винтов… — он замер широко раскрыв глаза, — Взрыв! Там только что был взрыв! Кто-то внизу сражается…
— Слушай!
— Пока все тихо…
— Проклятье…
— Тихо…
— Да я понял!
— Нет, господин Рыцарь-Комендант! Вы не поняли! Совсем тихо! Литания больше не звучит! Кто-то заткнул псаломщиков!
— Ты уверен!
— Да. Провалиться мне на этом месте, да!
— Отлично! — Гален развернулся к остальным, — ЭЙ!!! Наши парни вырубили Литанию Тишины! Теперь Видящая может дать сигнал наружу! Надо только дождаться подмоги! Всем собраться!
Полюбовавшись на оживившихся бойцов, Гален с надеждой уставился на «слухача». Потянулись томительные минуты ожидания.
— Ну давайте… Еще какой-то знак, что вы там живы…
— Погодите… Кажется, я слышал еще выстрелы… Или почудилось? Нет, вот еще один…
— Они сражаются! Хвала Всемогущему — хоть кто-то тут сражается!
— Господин Рыцарь-Комендант… Я вот тут подумал. Но у них же мечи? Откуда выстрелы?
— Они стреляют или в них — не важно. Это значит, что Ментор Аргус и Ординатор Валент действуют! Оу!
Откуда то снизу донесся низкочастотный звук ощущаемый не ушами, а, скорее, всем телом. Гален почувствовал как кружится голова и схватится, чтобы не упасть. А потом снизу, эхом отбиваясь в коридорах и шахтах, донесся рокот огня из множества стволов, дополняемый, словно партией ударных, разрывами.
— Правда ваша господин Рыцарь-Комендант… — потрясенно кивнул слухач, — Действуют, и, храни нас Всемогущий, еще как действуют! За цельную армию! Но их же там трое всего? Откуда столько стрельбы? Мож кого из наших, внизу, нашли? Потому как для троих много стрельбы будет.
— Перекличка! — Гален выстроил гарнизон и пересчитал, — Нет… Все на месте. Есть у кого идеи? Ну же? Вы у Аргуса вон как мозгами шевелили?
— Мож это? — кто-то поднял руку, — Эвокат завели? И на нем туды-сюды и с подкреплением?
— Нет… Батареи для привода хранятся отдельно… Думаем…
— Створки!
— Что «створки»?
— Створки двигаются! Слышите? У Ментора все получилось! Он включил блокировку!
— Так! Рано праздновать! Твари это не помешало пробраться сюда. Всем сохранять бдительность!
Не зная, куда себя деть от возбуждения, Гален пробежался по постам. И замер, глядя как тела собираются в один большой комок плоти…
— Почему не доложили?!
— Но они не наступают…
— Идиоты!!! Все к оружию!!! ОГОНЬ!!!
Шквал свинца ударил в тушу, которая была уже размером с быка и продолжала нарастать, однако на место вырванных пулями клочьев немедленно прирастали новые. Трое бойцов подкатили небольшую пушку, снятую с станка у входа и водруженную на импровизированный лафет. Её граната сделала в мясе громадную воронку, заставив чудовище пошатнуться, и с ревом отползти, но тела все прибывали и даже артиллерийский огонь не мог остановить роста.
— Что она делает? Ради всего святого!!! Это невозможно!!! — под градом фугасов чудовище начало выдирать стальные двери и элементы формируя из них броню, — Отходим!!! Все отходим на вторую линию!!!
Тварь ринулась вперед раскидывая баррикады и поглощая их защитников.
— Нет!!! На третью!!! Отходим на последний рубеж!!! Зажигай!!!
Несколько техников изготовили из слитого с генератора топлива огнесмесь и пропитали стащенные из казармы матрасы, сделав из них вал. Вспыхнув он создал огненную стену, заставившую тварь попятится и развернуться, ища более простую добычу.
— Рыцарь-Комендант! Вторая и третья контубернии отрезаны в жилом помещении! Мы должны им помочь?
— Как?!
— Не знаю! Но долго их баррикада не продержится!
— Мы тоже долго не продержимся… Только пока горит огонь…
— Надо открыть створки внешних дверей.
— У нас есть приказ… И ты слышал Ментора… Нельзя выпустить её в долину.
— Мы все здесь умрем!
— Тогда подумай, как забрать эту штуку с собой!
Баррикада на входе в жилые помещения пала. Гален с бессилием наблюдал, как гора плоти, пульсируя словно мерзкая личинка, вползает внутрь под аккомпанемент криков о помощи…
— Иди и сразись с равным!!! — яркий свет пробился сквозь чад и огонь.
Валент, покрытый грязью, кровью и бесчисленными ранами, шагал держа светящийся клинок вертикально перед собой двумя руками. Тварь не могла развернуться в узком проеме поэтому, конвульсивно содрогаясь, просто отрастила голову на другом конце и начала выползать обратно. Не дожидаясь, пока та покажется целиком, Валент рванул вперед, вскрыв тушу крест на крест. Импровизированная броня осталась на другом конце, так что тварь, взревев задергалась и принялась перемещать железо к атакованной части. Создав массивное бронированное тело для защиты от пуль и снарядов, Осколок оказался не готов противостоять противнику вроде Ординатора и теперь беспорядочно метался, пытаясь подмять быстрого и подвижного оппонента.
Следовавший за Валентом Аргус огляделся, ища способ помочь ученику. Увидев огненный заслон, схватил прут из раскиданной баррикады и, намотав на него клок полыхающей ткани, кинул её на тушу которая задергалась, пытаясь скинуть огонь с себя.
— Не стойте! Не прячьтесь! Именем Всемогущего — мы можем победить только все вместе! Все! Разом!
— Гарнизон!!! — Гален взмахнул палашом, — За мной! Поджарим это чудовище! Толкайте вал вперед, зажимайте! Все топливо, что есть в дело! Десус Вульт!
Ободренные появление Ординатора с священным мечом, бойцы ринулись исполнять приказ. Валент, продолжавший врубаться в плоть, оставляя в ней незаживающие раны, сунул руку в месиво вытаскивая бессознательного бойца.
— Осторожно! Те кто внутри еще живы! Тварь пытается обработать их разум! Немедленно приводите спасенных в чувство!
— Все слышали!? — заорал Гален, — Не заденьте своих! Режем, братья! Медики — займитесь теми, кто без сознания.
Внезапно, вся туша конвульсивно содрогнулась и неожиданно хладнокровный и спокойный голос из её нутра произнес.
— Снова… Он — хаос… Я не могу победить, пока не избавлюсь…
— ОТКУДА ЗВУК!!?
Взбежав по плоти, Валент несколькими взмахами раскроил внедренную в неё стальную пластину и принялся сечь клубок из нескольких сплавленных вместе голов.
— Проклятье! Он снова ускользнул!
Туша, с мерзким звуком конвульсивно дернулась и осела. Окружившие её бойцы принялись кромсать плоть, извлекая своих товарищей…
— Он был там! — один из спасенных сел выплевывая воду, которой его окатили, и протянул руку к Аргусу, — Я видел его! Я видел Альву!!!
— Вы видели его в насланных видениях?
— Да! Это был ужас!!! Я снова был там… В окопе… Я снова струсил — не смог подняться в атаку. И там были они… Все, кто погиб тогда… Они просто стояли вокруг и смотрели. Я умолял их перестать, но они стояли и смотрели! Стояли и смотрели! Я пытался убежать… Там было целое поле… Все перепахано снарядами… И мертвецы. Они стояли и молча смотрели на меня… На труса…
— А Альва?
— А потом я увидел человека… Живого… Он тоже выглядел как мертвец… Весь в крови, в грязи…
— Но вы поняли, что он жив?
— Да… Нет… Сперва форма… Странная форма… Не наша… Ничья… Я не видел такой формы…
— А вы?
— Я… Я просто застыл на месте от ужаса…
— Как вы поняли, что это Альва?
— Он шел и мертвецы склонялись перед ним… Кто бы еще это мог быть? А потом… Потом он подошел и подмигнул мне…
— Он что-то сказал?
— Да…
— Что?
— «Не ссы…» А потом взял флягу, отпил из неё и плеснул мне в лицо… И я очнулся…
— Интересно…
— Я тоже его видел! — поднял руку приходивший в себя по соседству боец, — Только там все было по другому.
— Очень интересно… — Аргус огляделся, — Я правильно понимаю, что все, кого тварь захватила, видели Альву?
Спасенные вразнобой закивали. Гален стоявший рядом непонимающе уставился на Ментора.
— Что все это значит?
— Что Альва, хоть он и еретик, в этом бою на нашей стороне.
— Ага… То есть вот как вы прошли через закрытые заслонки так быстро и так своевременно?
— Да. Через его тайное убежище.
— Вы поняли, где оно?
— Понял, но, увы, от этого знания толку немного, так как путь туда, по видимому, заперт отнюдь не потайной дверью.
— Это как?
— Убежище Альвы, это громадное устройство имеющее, как мы верно предположили, форму тора и находящееся в ином пространстве. Альва постоянно торопил нас, так что я не смог понять, как и чем открывается вход в это место. Очевидно, он на это и рассчитывал.
— А «Лембент»? Как вам удалось отобрать у него «Лембент»?
— Он сам предложил нам его.
— Ничего не понимаю… — Гален огляделся, — А где сестра Ливия?
— Она осталась с ним.
— Зачем? О! Только не говорите…
— Ливия — двойной агент.
— Я знал! Я знал, что Одаренным доверять нельзя!
— Давайте оставим этот вопрос высшему клиру, а сами займемся насущными вопросами. Нужно зачистить доступные нам помещения от тел, чтобы тварь не попыталась вселится в них снова, а останки сжечь…
— Господин Рыцарь-Комендант… — слухач, покрутив головой, подошел к Галену, — Стрельба… Она продолжается… Я ничего не понимаю…
— Магистр Аргус?
— Я не знаю, кто это. Осколок…
— Кто?
— Так Альва называет вторгшуюся тварь. Осколок послал большой отряд тел вниз, так как, имея память Видящей Марты, знал, что снизу должна прийти помощь.
— Нам?!
— Нет… Видящей Ливии.
— Проклятье! На кого она работает? Кто способен вторгнуться в Цитадель оттуда?
— Она сказала, что служит Ордену Ищущих…
— Так вот зачем она осталась с Альвой?!
— Видимо…
— У Ищущих есть подобная возможность?
— У них нет… Зато есть одна особа, чья фигура слишком уж часто мелькает за всеми этими событиями. И вот ей это под силу.
— Та загадочная «Орлица», о которой вы не стали говорить?
— Да.
— Но раз ей доверяю такие важные объекты как Цитадель, это же значит, что Орден ей доверяет?
— Боюсь, тут не вопрос доверия… Ладно — о этом будем думать, когда все закончится…
«Пошли, пошли, пошли…» — бур пробил дыру между мирами и отряд, построившись за Исенем, одним рывком влетел внутрь оказавшись в коридоре, который в обе стороны был забит неподвижно застывшими телами. На секунду повисла тишина, в которой было слышно как сотни голов поворачиваются в их сторону. Хруст задубевших от лежания на полках морга позвонков, скрип еще холодных мышц и связок. А потом тела ожили и с оглушительным многоголосым ревом кинулись вперед. Расчет «Осколка» был предельно прост — ничто из того, о чем ему было известно, не могло противостоять тупому напору такой толпы. Кроме вольца. Присев на колено, Исень принялся косить напиравшую толпу картечью, давая остальным время отступить в помещение с коммутатором. Каждый выстрел делал в плотных рядах нападавших огромные прорехи, превращая тела в кровавые брызги.
— Рви дверь, — мгновенно сориентировавшись, скомандовал Ладов, — «Дубль» — осмотр! Ученые — следом! Профессор — включайте блокировку!
«Вспышка» подорвал запоры железной двери и китты ворвались в казармы, вихрем пролетев через уже знакомые по тренировкам помещения, осматривая их на предмет угроз. Раздались выстрелы — тела, по всей видимости, получили приказ собраться вокруг определенной точки и выполнили его с тупым рвением. Большая часть столпилась в коридоре, а те, кому не хватило места, забрели на Станцию Водоподготовки и попытались через казармы подобраться как можно ближе, застревая в мебели и утыкаясь в двери. Никакой тактикой тут не пахло, но проблема была в том, что они попадались в совершенно неожиданных местах и «Дубль» мысленно поблагодарил парней Баграмяна, доставившим столько проблем на тренировках. После их творческого подхода к организации засад, десяток противников в комнатке размером с клозет, были вещью вполне предсказуемой и ожидаемой.
Захрустели, задвигаясь, гермозатворы. Земцов, радостный, поднял палец, показывая, что все в порядке и в этот момент тела, напиравшие так, что давили друг друга о стены, опрокинули Исеня и ворвались внутрь, моментально погребя профессора под собой. «Обух», придерживающий пулемет на крайний случай, понял, что случай настал и упершись в стену, чтобы его тоже не сбили с ног, зажал гашетку. Тела были весьма стойкими к повреждениям и могли игнорировать десятки попаданий, но поток свинца в темпе две тысячи выстрелов в минуту, сдул всех, кто сумел прорваться. Подскочивший «Мурза» вытащил Земцова из-под груды трупов и катнул по полу в сторону выхода. В коридоре грохнули взрывы. Повалить Исеня тела смогли, но вот пробить его броню им было нечем. Кинув в стороны гранаты, чтобы ослабить напор, волец поднялся, с ревом раскидал тех, кто повис на нем и, забив в оружие магазин вместе с чьими-то пальцами, пятясь, отступил вслед за бойцами Ладова. На выходе их встречал «Морозко». Убедившись, что все вышли, он шарахнул по напиравшим противникам, устроив баррикаду метров шесть глубиной из промороженных до звона тел.
— Я их тут задержу!
— Хорошо… «Шах», «Обух» — прикроете его. «Мурза» — помоги профессору добраться до медика, потом к «Шмелю» — держать второй вход.
Станция Водоподготовки, внутри которой находился «Эвокат», впечатляла. Строители Цитадели использовали для её размещения громадную естественную каверну, как следует укрепив стены и потолки. Казармы экипажа и мастерские размещались в залах, где еще оставались громадные корпуса механизмов, оказавшихся не по зубам новым хозяевам. Раньше, по всей видимости, там располагались опреснительные и фильтрующие установки и насосы. Сам «Эвокат» стоял у причала совершенно пустой. Киттов это озадачило — по их мнению, что бы не произошло, должны были остаться хотя-бы дежурные и вахтенные и Оперативник предположил, что это какая-то ловушка.
— Разберемся с этим позже… — Ладов указал на ворота арсенала, — Вскрывайте!
Орден Чистых не имел каких-то стандартов в области вооружения и просто скупал то, что было ему по карману. С одной стороны, это должно было стать подлинным кошмаром в плане снабжения, но с другой, его бойцы привлекались в основном к полицейским операциям и вряд ли вопросы логистики их сильно волновали. Осмотрев «зоопарк» вооружения, Ладов приказал выкатывать 37 мм автоматическую пушку системы Максима на архаичном лафете с огромными спицованными колесами и все найденные пулеметы, и тащить их к грузовым воротам.
Тела по прежнему ломились внутрь через дыру, растирая передние ряды о созданную «Морозко» баррикаду и игнорируя другой проход, куда забредали только отдельные группы. Но разбираться с ними было уже сложнее, чем в казармах — крики и выстрелы могли привлечь остальную толпу. «Класс» жестом показал подтянувшимся на подмогу «Шмелю» и «Мурзе», что у них тут проблема и они отступили, чтобы посовещаться.
— Нам приказано расчистить путь до ворот, но надо сделать это тихо. А эти твари живучие. Мы попробовали на парочке — они даже с пробитой башкой могут орать. А если резать глотку то, пока умрут от кровопотери, успеют помять, да и нашумят изрядно.
— Сейчас «Мурза» разберется. Он по этим тварям главный эксперт.
— Часто встречался?
— Да. Не точно с такими, но было дело.
Мурза, тем временем, внимательно изучал бродившие тела. Потом подозвал остальных.
— Я заметил, что они почти не моргают. И белки красные. А когда тебя замечают — пару секунд тупят и разглядывают. Возможно — плохо видят.
— Но у людей, насколько я помню, со зрением все хорошо?
— Это уже не люди. Профессор, пока я его тащил, предположил, что их подняла «Бета-Форма». Причем, судя по всему, еще неопытная. В местных условиях не разбирается. Могла недооценить важность зрения, так как сама, в основном, использует спецчувства. А как у них со слухом?
Найдя гильзу, «Мурза» кинул её в угол. Тело стоявшее рядом и два ближайших развернулись в сторону звона. Спустя несколько секунд, из соседней комнаты выскочило еще одно.
— А вот со слухом все хорошо…
— Странно? Почему не использовать тот вид чувств который силен от природы?
— Это нам кажется странным, а с точки зрения «Формы», глазам нужен свет, который может быть далеко не везде. Звук же передается колебаниями воздуха, который тут повсеместно и который, в отличие от освещения, так просто не вырубить. Поэтому, поднимая этих гавриков, она сделала ставку на более стабильный вариант.
— Хм… Звучит правдоподобно, — Китты уважительно посмотрели на «Мурзу», — А как их тихо прикончить?
— Скорее всего, серьезно модифицировать такую толпу «Форма» не стала, так что, нервная система у них человеческая. Значит, удар в основание шеи должен сработать.
Скомкав бумажку, «Мурза» кинул её в другой угол так, чтобы отманить одно тело подальше, после чего достал бебут и быстро скользнув вдоль стены нанес быстрый удар в шею. После чего подхватил оседающего с тихим хрипом противника и огляделся. Пара ближайших тел оглянулось на хрип, но «Мурза» не двигался, а продолжавший сочится из спецслоя туман размывал его силуэт на фоне стены, так что они так и остались стоять глядя куда-то туда. Поняв, что оппоненты могут пялится в него до бесконечности, «Мурза» принялся тихо пятится к углу, замирая, когда тела дергались и начинали приглядываться и, таким образом, сумел уйти.
— Отлично… Если медленно перемещаться, они просто не реагируют, а удар в шею убивает их без шума и пыли.
— Тогда вы их снимаете, — кивнул «Класс», — А мы их отвлекаем, привлекаем и развлекаем.
— Хорошо — работаем…
Перемещаться бесшумно для киттов проблемы не составляло. Скользя темными тенями, они принялись отманивать тела в различные помещения, где залесцы могли с ними тихо расправится. Зачистив, таким образом, пространство перед входом, они обеспечили скрытное выдвижение тяжелого вооружения на позицию. Установив пушку и пулеметы, Ладов еще раз всё проверил и махнул рукой, давая команду открыть ворота. «Шмель» и «Мурза» налегли на створки которые с грохотом покатились в стороны. Услышав этот грохот, столпившиеся в коридоре тела развернулись. На мгновение снова повисла тишина.
Коридор потряс жутки рев и живая волна, набирая скорость, помчалась прямо на бойцов, с разгону врезавшись в стену свинца. Лай пушки, грохот пулеметов, вой тел шорох рассекающих воздух пуль и снарядов, жуткие звуки разрываемой плоти, визг рикошетов и грохот разрывов слились в одну симфонию разверзнувшейся Бездны. Принесенных боеприпасов хватило на одну длинную, почти бесконечную минуту непрерывной стрельбы. Потом затворы, один за другим, сухо лязгнули, выбросив последние гильзы. И снова, уже не на мгновение, а, казалось, на целую вечность, повисла тишина. Коридор затянуло пороховой дымкой и кровяной пылью. Из этого тумана, неуклюже ковыляя по щиколотку в кровавом месиве, выбрело одинокое тело, изодранное пулями и осколками и, запнувшись, рухнуло лицом вперед.
— Вперед, — скомандовал Ладов, которого его появление заставило, наконец, оторваться от созерцания картины побоища, — Зачистить оставшихся!
Ливия, предоставленная самой себе, огляделась в месте, которое Старпом назвал «будуаром». Там и правда нашлись консервы и несколько бутылок с вином, при виде которых она поняла, насколько проголодалась. Вернувшийся Старпом застал её за трапезой и, взяв откупоренную бутылку, налил себе бокал, терпеливо дожидаясь пока Ливия поест.
— Кстати — вы оценили мой выбор? Очень старое вино!
— К сожалению, я в них слабо разбираюсь, но на вкус — вполне неплохо.
— Вы так и не сказали, на кого работаете?
Взяв бокал, Старпом с интересом посмотрел через него на Ливию. Та только вопросительно выгнула бровь.
— Сперва, я решил, что вы работаете на Силуса и пришли за «Лембентом», но вы уверили меня, что это не совсем так…
— Не совсем…
— Однако, вы пришли сюда именно под этой маской… Не удержался от того, чтобы немного по шпионить за старым добрым Аргусом и его учеником. А Силус не послал бы вас с столь щекотливым поручением, если бы не был на сто процентов уверен в вашей преданности. Безоговорочной преданности! Значит вы в Ордене с детства и он вас выкормил чуть ли не с руки. Иным он не доверяет. Но вы переметнулись. Стали двойным агентом. Почему?
— У меня были свои причины.
— Те интересные эффекты, которые сопровождали прибытие ваших друзей… Я сразу почувствовал этот запах… Запах сырого тумана, разложения и потерянных надежд. Они прошли через Разделитель. Я слышал об экспериментах в этой области на Континенте и Амене, однако… Есть соблазн решить, что вы работаете на одну мою старую знакомую. Но ведь это не так?
— С чего вы взяли?
— При всем уважении, моя знакомая не из тех, на кого работают по идейным соображениям. Нет, не подумайте — она крайне харизматична и близкие преданы ей вполне искренне, однако большая часть её агентуры сотрудничает в обмен на удовлетворение собственных амбиций. Деньги, карьера, месть…
— Почему я не могу работать из тех же побуждений?
— Смысл? Вы — доверенное лицо Силуса. Это и так гарантирует вам блестящую карьеру в Ордене, отменное благосостояние и сведение любых счетов. Но вы поставили все это на кон, ради чего-то большего… Поэтому я и думаю, что вы работаете за идею, верно?
Ливия просто молча улыбнулась.
— Да… — Старпом понимающе кивнул, — Я сам такой и, как говорится, «Ворон к ворону летит».
— Давайте лучше поговорим об Осколке. Вы сказали, что он тут из-за вас, но не ради вас. Что это значит?
— Именно то, что я и сказал. Осколок, сам по себе, туп. Весь интеллект, который он имеет, он получает поглощая чужие разумы. И чем больше он их поглотит, тем умнее и опаснее становится. Это тот случай, когда «знание — сила» в самом прямом смысле. Но без них Осколок — амеба, даже хуже. Он в принципе не имеет никакой цели кроме «жрать». Вот поэтому, он тут не ради меня. Он тут ради того, чтобы питаться и расти.
— Судя по разговору с Ликтором, своих миньонов он обрабатывал весьма профессионально. Непохоже на работу тупой амебы.
— Не он. Они сами себя обрабатывают. В этом и состоит вся проблема. Жертва сама роет себе могилу, сама подбирает к себе ключи.
— Ага. Так вот к чему тот приют, о котором упоминал Ментор Аргус? Насколько я помню, это было его чувствительной темой?
— Именно!
— Но вы так и не пояснили, почему «из-за вас»? Вы же знали, что он появится, если, исходя из этого, строили свою стратегию побега.
— При нашей первой встрече, вы предположили, что я иду вразнос. Это немного не верно. Я намеренно довел себя до подобного состояния, чтобы привлечь эту штуку, так как, должен признать, ваши братья удивили меня своей настойчивостью. Кто-ж думал, что они так надолго заблокируют один из важнейших объектов Ордена, даже ради такой занозы в жопе как я?
— Кажется понимаю. Вы разделали тех патрульных не просто так. Не от голода. Это был ритуал. Но если вы сами призвали эту тварь, то почему начали помогать гарнизону справится с ней? Вы думали, что в благодарность они помогут вам выбраться? По мне так логичнее было бы положиться на вызванный ею хаос. Если бы она бы сожрала всю долину, вас просто некому было бы остановить.
— Так себе идея — потом её все равно бы пришлось затоптать… И это было бы уже не так просто сделать. Мой план был тоньше.
— А что бы вы делали, если бы вам не удалось выбраться из клетки?
— Тоже самое, но с доступным мне ресурсом.
— Калечили себя?
— Не люблю этого делать, но если нет другого выхода… Знаете, почему Церковь запретила применять пытки?
— Ведьмы научились использовать свою боль для обретения силы.
— Именно… Кстати, а нам не пора предстать перед вашими друзьями? Люди проделали большой путь, чтобы оказаться тут — невежливо заставлять их ждать.
Добровольцы, тщательно обследовав «Эвокат», доложили, что никаких признаков чьего либо присутствия, равно как и минирования, не обнаружено. Оперативник посоветовался с Ладовым и послал бойцов проверить всё, включая подводную часть, еще раз. Повторная проверка выяснила только то, что вода в каверне соленая. Учитывая, что море располагалось в нескольких тысячах километров, это было странно, но поскольку угрожающим данный факт не выглядел, решено было рискнуть и занять корабль. Ученые немедленно расползлись по отсеками и принялись изучать оборудование.
— Пока они заняты делом, нам тоже есть чем заняться. Отправь осмотреть остальные два арсенала на складском уровне. Нам нужна вся термитная смесь, которую найдем.
— Предлагаете сжечь тела?
— Приказываю… Земцов, если можно так выразится, «осмотрел» эти штуки вблизи и предположил, что мы имеем дело с «Бета-формой». Да профессор?
— Именно. Это точно не Псаломщики и точно не взятые под контроль люди. Мы имеем дело с массовым анимированием, а это — верный признак присутствия «Бета-формы». И я должен сказать, что мне не очень понравилось рассматривать их на таком расстоянии.
— «Мурзе» с «Обухом» спасибо скажите. Как рука?
— Болит… Прокусить защиту не смогли, но вот от вывихов и растяжений она не спасает. И, кажется, сломано ребро. Не волнуйтесь — меня уже осмотрели.
— Работать сможете?
— Ну я же не грузчик — у меня главный инструмент не руки, а голова.
— Так зачем тела-то сжигать? — не понял Оперативник, — Она сможет их поднять по второму разу?
— Зависит от того, насколько успела обучится.
— Сурово. Но там их несколько тысяч. Как мы будем жечь такое количество? Рискуем сами задохнуться, если вентиляция не справится.
— Поэтому нам и нужна термитная смесь. Подожжем и задраим отсеки, пока все не прогорит.
— Принял. Найдем.
Кремацию решено было производить прямо в «коридоре смерти». Гермозатворов там не было, но имелись противопожарные переборки, которые должны были выдержать жуткий жар. Помещение с коммутатором дополнительно защитили стальными дверями. Все присутствующие знали, что вольцы обладают чудовищной силой, но вот насколько она велика поняли, только когда Исень, без особого труда, приволок оторванную дверь одного из верхних складов.
— Там, кстати, тоже кто-то их прилично накрошил… — сообщил он приставляя дверь к пролому, — Надо их тоже сюда приволочь.
— Приволокем… — заверил его «Мурза» занимавшийся отламыванием замороженных тел, — Морозко — ты как? Сможешь помочь?
— Я? — не понял спец, богатырским сложением не отличавшийся, — Чем?
— Сможешь их сморозить в один кусок? Чтобы сразу всей кучей сюда приволочь?
— Смогу…
— Мы их прикроем, — вызвался Малыш, — Заодно осмотримся там.
— Принято…
Осмотр показал, что тела там чем только не крошили. В ход шли пули, взрывчатка и клинки. На некоторых телах разрезы были странные, словно прижжённые.
— Газорезкой их, что ли? — «Шмель» перевернул пару тел ногой, — Так… А это что за цирк уродов?
Он подошел к странному многорукому и многоногому созданию держа его под прицелом.
— Вроде дохлый… Ученые тут?
Ученых не было, поэтому создание и отрезанные от него части сложили отдельно и поволокли вниз. Там «Вспышка» уже прилаживал запальники к бочкам с термитом, неодобрительно косясь на ученых, которые сновали вокруг осматривая тела чтобы понять, насколько «Форма» их модифицировала. Принесенный образец вызвал у них настоящий восторг. Даже Земцов прибежал, дабы посмотреть на такую диковинку и, после некоторого колебания, принялся фотографировать со всех сторон.
— Вы знаете, что это? — осведомился «Шмель».
— Да! «Форма» пыталась сделать себе тело! Это просто восхитительно! Посмотрите, насколько её логика расходится с нашей! По всей видимости, легкое огнестрельное оружие она посчитала не очень большой угрозой, хотя продублировала ряд органов, дабы иметь резерв, чтобы успевать регенерировать повреждения. А вот холодное оружие вызвало у неё опасения. Иным я объяснить, зачем ей столько рук с клинками не могу. Коллеги — что вы думаете?
— Экстенсивный путь, — один из ученых склонился над созданием, — «Форма» еще не опытна, так что плохо понимает как устроено человеческое тело. Поэтому, вместо того, чтобы совершенствовать мышечную и костную ткань, чтобы повысить скорость, она просто сделала множество конечностей. Это утяжелило торс, так что потребовалось менять и опорно-двигательный аппарат. Ну и голова. Ей не понравилось иметь столь обширную не просматриваемую зону сзади.
— То есть вы считаете, что она еще не очень хорошо освоилась в нашем мире?
— Определенно. Однако… Так… Минуточку…
Ученые с недоумением посмотрели, как создание и, следом за ним, остальные тела начали расплываться, теряя форму.
— Уходим! — «Обух» тоже это заметивший, принялся без особых церемоний выкидывать научную братию из коридора наружу, — «Вспышка»! Быстро!
— Почти готово! — прыгая по бочкам, чтобы не наступать в размягчающиеся тела, «Вспышка» активировал запальники и катапультировался наружу, — Никого не оставили?! Закрывай!!!
«Обух» закатил переборку, зафиксировал её замками и привалившись, прислушался, как внутри шипит, разгораясь, термитная смесь. Внезапно в переборку что-то ударило с такой силой, что он, отлетев, по инерции пробежал еще шагов пять и обернулся, глядя на вогнутый металл.
— Закрыто!!! — удар повторился, — Закрыто, я сказал!!!
— У вас тут как? — осведомился примчавшийся «Класс», — С той стороны что-то двери выставляет…
— Аналогичная беда… — присев на колено, «Обух» взял переборку на прицел, — Ломится как в бесплатный буфет…
— Выдержит?
— Должно… Оно там запалы не потушит?
— Уже нет… — несколько неуверенно ответил «Вспышка», — Только если раскидает, но это вряд ли что-то изменит…
Они замолкли, напряжённо уставившись на содрогающуюся под ударами сталь. Потом удары стихли, а еще через пару минут краска на переборке начала темнеть и трескаться от жара.
— Ну, горшочек, вари… Мы точно все прибрали?
— Если не все, то сейчас прибежит… — «Вспышка» прислушался — С той стороны тоже, видимо, выдержало… Стрельбы не было.
— Хорошо… Бери ученых и конвоируй их с «Классом» в расположение. А мы пойдем — заберем кабель и телефоны. Прокинем связь, заодно проверим, все ли чисто.
Бойцы построились в колонну и змейкой, осматривая помещения еще раз, двинулись в сторону складского уровня. Внезапно, шедший впереди «Шах» дал знак остановится.
— Движение!
— Противник?
— Не уверен…
Из-за угла высунулась рука с платком и помахала им.
— «Семьдесят семь! Повторяю! Семьдесят семь!»
— «Тридцать два!» — ответил «Шах», — Это наш человек внутри… Переходим на ислас.
— «Объект со мной! Мы выходим!»
— «Принял — ожидаем».
Ливия кивнула Старпому и вышла из укрытия. Старпом последовал за ней, с интересом разглядывая жутковатые дымящиеся фигуры.
— Должен признать, господа, вы знаете толк в эффектном появлении. Меня тут называют «Магистр Альва», но я предпочитаю Антон… Пусть будет Роше. В честь «Корбу Роше».
— Как скажете. Мы отведем вас к командиру. Вынужден попросить вас сдать оружие.
— Вернете?
— Если прикажут.
— Хорошо, — Старпом передал им пистолеты, — Идемте…
Ладов руководил обустройством оборонительной позиции прикрывавшей коммутатор и проход на Станцию Водоподготовки, параллельно обсуждая в какой последовательности поднять гермозатворы, чтобы проще было обследовать остальной комплекс. Увидев возвращающийся отряд и Старпома с Ливией, он приказал убрать чертежи и вышел встречать, предупредив, что в присутствии «гостей» все переговоры должны вестись на ислас.
— Товарищ командир! Объект вышел на контакт. Наш человек тоже с ним.
— Отлично… — кивнув, Ладов повернулся к Ливии, — Здравствуйте. Рад что вы не пострадали. Это он?
— Антон Роше… — Старпом не стал дожидаться, когда его представят, — С кем имею честь общаться?
— «Туман». Я командую операцией.
— Вам подходит… Интересно выглядите. Последствия пребывания в Разделителе, насколько понимаю?
— Вы его так называете?
— Да. На мой взгляд — вполне подходит…
Потянув носом, Старпом покрутил головой, увидел искореженную жаром и ударами и разогретую до красна противопожарную переборку и его губы расплылись в хищной улыбке.
— Люблю работать с профессионалами. Не нужно объяснять очевидные вещи… — он заглянув Ладову за спину и удивленно вскинул бровь, — Впечатляющая дырень… Умеете выйти на сцену с шиком. Чем пробили?
— Я не уполномочен это обсуждать.
— Да ладно вам! Че все такие напряженные?
— Служба…
— Оружие вернете?
— Я должен убедится, что вам можно доверять.
— Я тоже. И это будет отличным знаком доверия.
— Резонно… — Ладов кивнул бойцам, — Верните оружие. Под мою ответственность.
— Вы мне начинаете нравится… — взяв у «Шаха» пистолеты, Старпом убрал их по местам, — Теперь, если у вас есть место, где мы можем покурить, выпить и обсудить ситуацию, то идемте. Думаю, вы не из простого человеколюбия пришли вытащить меня из этого бетонного склепа. Вам что-то нужно?
— Да, — Ладов указал рукой в направлении Станции Водоподготовки, — Прошу…
Временный лагерь было решено разбить в казармах. В столовой было найдены продукты и предназначавшееся офицерам вино, так что Ладов предложил Старпому и Ливии поесть. Ливия уже перекусила в убежище, но все равно не отказалась — использование Дара жгло калории просто таки в промышленных количествах. Старпом ограничился шоколадом, вином и сигаретами. На разговоре так-же присутствовал Оперативник. Старпом с интересом покосился на него, но комментировать не стал.
— Итак… С чего начнем?
— Нас интересуют три вещи: «Эвокат», Хранилище реликвий и Центральный Архив.
— Центральный Архив? С чего вы взяли, что я имею туда доступ?
— Есть такая информация.
— Можно, я над этим подумаю? А по первым двум… С «Эвокатом» у вас возникнут проблемы.
— Какие?
— Такие же, как и у меня. В нем, фигурально выражаясь, нет батарейки.
— Где они находятся?
— Две они использовали, чтобы поймать меня и, теперь, они еще, скорее всего, заряжаются. Была еще одна и есть надежда, что она в Реликварии, но слабая.
— Почему?
— Ну потому, что они, конечно, идиоты, но не настолько же? Хотя, мы все равно туда собираемся. Вдруг повезет?
— Вы, как я понял, хотели использовать «Эвокат» для побега?
— Да. Самый простой и очевидный путь отсюда.
— Но вы знали, или предполагали, что в нем отсутствуют элементы питания. Значит у вас должен был быть запасной план?
— Именно! — расплылся в довольной улыбке Старпом, — Именно для этого я и призвал сюда Осколок.
— «Осколок»? Вы так называете ту штуку, которая поднимает тела?
— Да.
— И именно вашими стараниями он тут? Почему именно сейчас?
— Вы хотите сказать: «Как он тут оказался одновременно с вами»? Потому, что вы её сюда привели.
— Поясните?
— Главная проблема с этой всей тауматургией и малефицизмом в том, что данная хрень крайне ненадежна. И приходится выбирать между «прямо сейчас, но не знаю что», и «знаю что, но хрен знает когда». Это, кстати, главная причина того, что большинство доживших до наших дней рас полагались либо науку и технику, либо, как мохавы и ткелаи, на внутренние резервы, дающие стабильный результат. А все мифические «народы магов», «короли-колдуны» и их царства накрылись звонким медным тазом еще в далеком прошлом.
— То есть вы призвали Осколок, но не знали точно, когда он придет?
— Как то-так. Что определенно придет — знал. У них не сильно сложное поведение. А вот с сроками были проблемы: в мире злобных зубных фей, где вся эта публика обитает, время в нашем понимании отсутствует, так что они не очень пунктуальны. И тут на сцену выходите вы вламываясь сюда через Разделитель и учиняя хаос не только в материальном плане, но и в так называемом «Упорядоченном», — Старпом прикурил одну сигарету от другой, — Дело в том, что Упорядоченное, по факту, есть ни что иное, как совокупность причинно-следственных связей и проистекающих из этого вероятностей, которые Видящие воспринимают в виде нитей, плетения и иных доступных человеческому мозгу образов. Тот мир, через который вы прошли, в нем не отражается, так что ваше появление спутало всё эти нити мгновенно добавив множество новых связей. И Осколок этим воспользовался. Эти штуки очень чувствительны к подобному.
— Так «воспользовался»? — уточнил Ладов, — Или вы его «призвали»?
— Давайте будем использовать термин «приманил»? Как рыбалка… У вас есть удочка, крючок, наживка, счастливая шляпа, нужное время и прикормленное место, но это еще не гарантирует, что вы вернетесь с уловом.
— То есть, по большому счету, вы просто закинули наживку, надеясь, что на неё что-то клюнет?
— Ну ни «что-то»… Опытный рыбак примерно знает, на что надо ловить, чтобы поймать интересующую его рыбу, но… — дымя сигаретой Старпом откинулся на стуле с философским выражением лица, — Но я, честно говоря, ждал совсем не вас…
— Погодите… — внимательно слушавшая все это Ливия застыла, внезапно осознав смысл сказанного, — Вы не ожидали, их! Вы ожидали её! Ту самую «старую знакомую», которую упоминали тогда. В том разговоре…
— В каком разговоре? — мгновенно напрягся Ладов, — И какую знакомую?
— Ту, которую церковь знает как «Святую Акилину». «Госпожа»… Она тоже появляется и уходит через некие недоступные другим пути… И, судя по выводам Ментора Аргуса, именно она спроектировала камеры и Реликварий таким образом, чтобы он не смог в них проникнуть. Да! Это была ловушка для неё!
— Великолепная догадка! — взяв бутылку вина, Старпом налил себе бокал и отсалютовал им Ливии, — Хотя, я бы не назвал это ловушкой… Скорее — дружеская шутка. Откуда же я знал, что вы в неё вступите обеими ногами?
— Хорошо… — Ладов переглянулся с Оперативником, — Допустим… Вот вы сделали эту ловушку, Осколок пришел. Что дальше?
— Дальше я собирался запитать им «Эвокат».
— Запитать? Им?
— Почему нет? Мозгов у него немного, зато энергии — прорва. И это — самый простой способ от него избавится. Информационную составляющую так не прикончить, но вот энергетическую — запросто.
— А как это сделать технически?
— Там, где я прятался, есть один занятный прибор, который должен был защитить это место от кое-каких неприятных последствий Катаклизма. В его составе имеются сверхъемкие конденсаторы, которых вполне хватит, чтобы закатать туда Осколок. Я, правда, еще не придумал как подать энергию на корабль, но, думаю, это решаемо. В крайнем случае, отвинтим конденсатор и дотащим его до корабля. Народу у нас много.
— Спасибо за ответы — сейчас мы посоветуемся насчет вашего плана и продолжим…
Ладов с Оперативником вышли. Старпом закурил еще одну сигарету и развернулся к Ливии.
— Я был не слишком многословен?
— Немного. Чувствовалось, что вам не хватает общения.
— Надеюсь, я не утомил ваших друзей подробностями?
— Они, как вы правильно заметили, профессионалы и умеют слушать.
— А вы? Мне жутко интересно, что же толкнуло вас сотрудничать с залесцами.
— С чего вы взяли, что это залесцы? Из-за оружия?
— Нет. Оружие не показатель. Такие подразделения могут иметь на вооружении любые стволы, какие сочтут нужным.
— Но вы все равно уверены, что это залесцы?
— Да.
— Почему?
— Оружие — не показатель, а вот снаряжение — очень даже. Это — артефактные материалы. Те самые, из-за которых их фигуры словно дымяться Причем они творчески подошли к их использованию. Дело в том, что, изначально, они не предназначались для путешествий через Разделитель.
— А для чего?
— Поглощающее покрытие, чтобы скрывать от обнаружения боевую технику.
— Любопытно…
— Да. А еще более любопытно, что та самая моя знакомая украла их у залесцев. А потом залесцы вернули их обратно, сильно и неприятно её удивив. Она, знаете ли, не привыкла получать по жопе за свои художества…
— Вы с ней не ладите? — усмехнулась Ливия.
— С чего вы взяли?
— Камеры, Реликварий, ваша ловушка… Не похоже, чтобы вы пытались друг другу помочь.
— Знаете поговорку: «От любви до ненависти один шаг?» Так вот мы с ней вальсируем по этой границе, заходя то на одну сторону, то на другую. То сотрудничаем, то ставим друг-другу палки в колеса. У меня так с многими. Характер.
— С многими? То есть она такая не одна?
— Как раз она — единственная в своем роде. Хрупкая, сентиментальная, женственная абсолютно безжалостная, хищная сволочь. Даже я не настолько противоречив.
— Как вы встретились?
— Случайно. И, при первой встрече, приложили максимум усилий, чтобы друг друга прикончить. У меня так, опять таки, со многими. Потом была долгая вражда, переросшая в своеобразное соревнование по пакостям… Это было даже весело.
— А потом?
— «О врагах надо знать больше, чем о друзьях». Мы поняли, что изучили друг друга настолько хорошо, что похожи уже не на смертельных врагов, а скорее, на старую пару обменивающуюся колкостями больше по привычке, нежели реально стараясь уязвить. Встретились, выпили, занялись страстным извращенным сексом. Потом снова поцапались. Помирились — потрахались. Ну, так оно и продолжается по сию пору.
— То есть, вы знаете её очень близко?
— Да. Но сразу предупреждаю — мы пообещали друг другу, что все секреты останутся между нами. Она, насколько я могу судить, свое слово пока не нарушала. Я тоже не буду. Я же джентльмен. И как джентльмен, я не хочу быть слишком настойчив. Если вам неприятно говорить о своих мотивах… Просто заметил, что вы всякий раз уходите от темы.
— Про мои мотивы вы сами догадались, — Ливия криво ухмыльнулась, — По идейным соображениями.
— Но мне интересно, как вы к этому пришли? Не могли же вы проснуться однажды утром, посмотреть в окно и решить, что этот день просто создан для того, чтобы сменить сторону?
— Самое смешное, что почти так и было. Служа Силусу, я шпионила за неблагонадежными людьми. Видящей проще работать, если она имеет связь с человеком. Для чего нужен личный контакт. Я его устанавливала, входила в доверие и, помимо своей воли, знакомилась с теми, за кем наблюдала.
— И не все они оказались еретиками и сволочами?
— Да. Ощущение неправильности того, что я делаю, росло. И, в одно прекрасное утро, я поняла, что так дальше продолжаться не может. Я больше не хочу служить ни Силусу лично, ни Церкви в целом. Нет, я не говорю, что я не встречала достойных людей внутри неё. Они есть и их много. Но на первый план, их иссушенные трудами и аскезой фигуры, вытаскивают только когда надо скрыть за ними откормленные рожи высшего клира.
— Но почему именно залесцы?
— Они — противоречивые ребята. Странные, непонятные. Иногда жестокие настолько, что кровь стынет в жилах. Но мне нравится то, к чему они стремятся. Идейные соображения.
— И как давно вы предложили им свои услуги, если не секрет?
— Секрет. Но это задание — последнее. Я сильно засветилась благодаря тому видению, из за которого вас приняли за Ересиарха и привлекла ненужное внимание. Когда другие Видящие обратят внимание на странности вокруг меня — вопрос времени. Кстати — как вы это сделали?
— Секрет. Скажу только, что все проще, чем вы думаете.
— Ладно — я не настаиваю, — вздохнув, Ливия оглянулась по сторонам, — Ну что? О чем еще поговорим, пока они совещаются?
— Можем поговорить о литературе, раз разговоры о погоде, — Старпом указал на бетонный свод, — По очевидным причинам, лишены смысла, Хотя, у вас с этим должны быть определенные проблемы.
— Да. Но вы можете мне что-нибудь рассказать.
— С удовольствием…
Научная группа уже обследовала «Эвокат» вдоль и поперек. Повреждения, полученные в столкновении с «Интернационалом», уже почти устранили, хотя, проштудировав список работ, все были удивлены тем, сколько повреждений лишенный хода корабль Вареникова и его команда сумели нанести «Эвокату». И обстрел баллонами был только вершиной айсберга. Куда серьезнее оказался ущерб от навала. Поскольку артефактный корабль был рассчитан на несколько иные узлы и агрегаты, имевшие меньшие габариты при сравнимой или большей мощности, все, что было всунуто внутрь, чтобы он хоть как-то ходил, было скомпоновано очень плотно. Хук многотонной махины вогнул алюминиевый борт, сорвал с постаментов один из главных электродвигателей, а тот, в свою очередь, раздавил аккумуляторы и вызвал замыкание.
Если бы не прыжковый привод, то «Эвокат» оказался бы полностью лишен хода. На счастье церковников, тот имел собственное питание и не подвел. Но, вернувшись на базу корабль, встал на длительный ремонт, продолжавшийся до сих пор. И для группы это было хорошо, так как из подробных отчетов можно было установить назначение тех или иных узлов и агрегатов. А главное — для тестирования и поисков возможных повреждений, проводился осмотр прыжкового привода. И теперь, сидя напротив огромной стальной сферы установленной в барицентре корабля, Земцов внимательно изучал и сравнивал документацию добытую в архиве, с записями техников Ордена.
— Товарищ профессор… Вас Ладов на мостик звал. На совещание.
— Хорошо… У меня есть, что ему показать.
Собрав бумаги, Земцов поднялся на мостик «Эвоката», где уже расположились Ладов с Оперативником.
— Как продвигается работа? — сразу перешел к делу Ладов, — Есть новости?
— Да. Как обычно.
— Хорошая и плохая?
— Хорошая, плохая и странная.
— Как раз, как я люблю. Давайте с хорошей.
— В принципе, все не так страшно. Я разобрался, как выбирать точку прыжка. Если без утомительных подробностей, то мы задаем вектор и дистанцию.
— Какая погрешность?
— Без точного наведения спецкадрами — чудовищная, однако мы можем его запросить и с базы. Конструкция это предусматривает.
— Интересно… — Ладов хмыкнул, — А плохая новость — нет источников питания?
— Вам уже доложили?
— Да. Пока вы были заняты, мы встретили нашего человека и Объект. Объект вполне дружелюбен и готов к сотрудничеству. Он так же присматривался к «Эвокату» как к возможному пути побега и сообщил как об отсутствии источников питания, так и о своих планах, как решить данный вопрос.
— И как-же?
— Он хочет запитать корабль от «Бета-Формы». Реально?
— Я, к сожалению, подобного опыта не имею, но, в теории, энергии в ней достаточно.
— В теории, если мы запихнем её в сверхъемкий конденсатор и притащим на борт, вы сможете подключить его к приводу?
— В теории — да. На практике — я не знаю таких конденсаторов и даже не представляю, из чего их можно собрать. Надо смотреть по месту.
— Хорошо… Отставим это пока. Что за «странная» новость?
— В документации к кораблю я обнаружил диазотипические копии, сделанные, по всей видимости, со схем, которые составили те, кто переделывал этот корабль. Посмотрите.
Ладов взял протянутые Земцовым копии и внимательно изучил. Потом передал Оперативнику.
— Ну? Что скажете?
— Петерфельд…
— Вам не кажется, странным, что Церковь, приложившая огромные усилия к тому, чтобы выжить Петерфельдов с Континента, обратилась по поводу корабля к Юджину.
— Возможно, больше обратиться было не к кому?
— Но это не объясняет, почему он стал сотрудничать.
— А это не он сотрудничал… — Оперативник вернул Ладову чертежи, — Гляньте на название верфи, производившей работы.
— Миледи… Почему я не удивлен? Но сейчас это не главное. У нас задача. И первым делом надо нейтрализовать «Бета-форму». Она как-то проникла сюда, так что, возможно, гермозатворы её не удержат, а у нас не так много сил, чтобы хватило и на оборону коммутатора и на «Эвокат» и на остальные мероприятия. Как ваши ощущения — насколько мы можем доверять Объекту?
— Похоже, он настроен на сотрудничество.
— В таком случае — пообщаемся с ним ещё.
Громадные створки внешних ворот задрожали и пришли в движение. Оповещенный об этом Рыцарь-Комендант, и Аргус с Валентом кинулись к ним.
— Нет! Не открывайте! То, что внутри, не должно вырваться в долину!
— Я ценю ваш героизм, Ментор… — темная фигура в доспехах, стоявшая на фоне нестерпимо яркого, после полумрака Цитадели, дневного света, подняла руку, — Но я знаю, что делаю.
— Магистр Кассий!
— Докладывайте…
— Сюда вторглась сущность! Первоначально она приняла облик Видящей Марты, но потом… Я не знаю, как это описать…
— Потери?
— Порядка тридцати человек по разным причинам.
— Вы неплохо справились…
Гарнизон уже толпился в переходном зале, когда кто-то обернулся и заорал от ужаса. Масса тел, которую прикончил Валент, снова пришла в движение распадаясь на отдельные фрагменты и формируя новых тварей. Гален рявкнул на бойцов восстанавливая порядок.
— Сохраняйте достоинство! Мы больше не одни! С нами — вся мощь нашего Ордена! Построится и расступиться! Магистр Кассий ведет в бой паладинов!
Бойцы вжались в стены и по освободившемуся коридору, навстречу конструктам, двинулись, ведомые Кассием громадные воины в броне, чьи слегка заторможенные движения чем-то напоминали Псаломщиков. За ними вошел отряд Ордена Одаренных из числа «Пылающих Сердец». «Вера и Слава!!!» эхом ударилось о стены. Аргус поймал себя на мысли, что «Осколок» постоянно совершенствует своих тварей, пытаясь адаптировать их к тем вызовам, с которыми сталкивается. Толпа тел, многочисленных, но слабых, превратилась в огромную тушу, неуязвимую к выстрелам, которая, в ходе боя, начала обзаводится железной броней. Теперь — снова отдельные конструкты, способные легко перемещаться в замкнутом пространстве, но уже с стальной защитой уязвимых мест и вооруженные врощенными в конечности лезвиями.
Однако, в ответ, против него выставлялись все более опасные противники. Палладины, созданные для противостояния вольцам, были медленны, но неостановимы и неуязвимы. Построившись цепью они, игнорируя удары, просто перли вперед, расстреливая конструктов в упор, а следовавшие за ними Одаренные испепеляли то, что осталось. Воистину, мир, где день без войны считается чудом, рождает чудовищ, по сравнению с которыми пасуют даже исчадия Бездны.
— Рыцарь-Комендант — выводите своих людей, чтобы они не мешали подкреплениям!
— Слушаюсь, магистр!
Измученный гарнизон высыпал наружу. Перед входом в Цитадель стояло плотное кольцо оцепления. На старой крепостной стене, прикрывавшей его, были установлены гудящие излучатели, направленные на ворота. Всех выходящих немедленно делили на группы направляя для досмотра и допроса. Валента и Аргуса провели отдельно и, после того, как Одаренный сделал утвердительный кивок, провели через ворота к большой роскошной машине.
— Ментор, Ординатор… — сидевший внутри Якобус жестом указал на сиденье напротив, — Как все прошло?
— При всем уважении, Предвозвестник… — Аргус покосился на сидевшего рядом с Якобусом Силуса, — Предвозвестники… Я не знаю, с чего начать.
— С «Лембента», — Силус указал на священный меч, все еще висевший на поясе Валента, — Вы применяли его на людях?
— Да… — отстегнув меч Валент, дерзко глядя Силусу в глаза, вручил его Якобусу, — Иных способов остановить эту тварь у нас не было.
— Он был эффективен? — выдвинув клинок, Якобус посмотрел на покрытую царапинами сталь.
— Очень. Фактически, нас спас.
— Хорошо. А как вы смогли забрать его у Альвы?
— Он сам нам его отдал.
— Сам?
— Он активно помогал нам справится с вышеуказанной тварью. Которую называл «Осколок», если вам это интересно.
— Очень интересно. Что еще вы можете о нем сказать?
— К нам он был настроен дружелюбно.
— Не сомневаюсь. Надеюсь, вас это не обмануло?
— Разумеется нет… — видя, что Валент может сболтнуть лишнего, взял слово Аргус, — От него я подобное ожидал. Измена сестры Ливии была для меня куда большей неожиданностью.
— Ливия? — Силус, до сего момента сидевший с каменным лицом, подался вперед, — Что она сделала?
— Созналась в работе на Орден Ищущих.
— Он же давно распущен!
— И она осталась с Альвой, которого, по всей видимости, до сих пор считает своим магистром.
— А вы проницательны… — Якобус с усмешкой покосился на Силуса, — Помните, вы говорили что чуете измену в своем Ордене? Не думали, что предатель так близко?
— Ливия… Неблагодарная тварь…
— Да полно вам… Зато мы вернули «Лембент». Неплохой размен. Правда его видело очень уж много народу, но если хотите совет — валите все на Альву. Ему не впервой шарить в вашей «святая святых».
— Ваши реплики неуместны… А кроме того, Альва еще не пойман и, теперь, он шарит в вашей «святая святых».
— Это ненадолго… Раз меч найден, то и убежище, скорее всего, тоже. Я ведь прав?
— Боюсь, что все сложнее, Предвозвестник, — аккуратно заметил Аргус, — Его убежище находится не в нашем мире.
— В каком смысле?
— Мы были там. Это пространство в виде тора, как бы наложенное на Цитадель, но в ином пространстве. Сестра Ливия упоминала, в связи с этим, «Ересь Барбары».
— Ей нельзя верить.
— И тем не менее, сходство имеется.
— Вы запомнили, где вход?
— Нет. Мы были там всего раз и попали туда внезапно. Я не смог понять, что инициирует переход. И, судя по всему, он способен входить туда и выходить наружу используя разные точки. Но имеется одна тонкость.
— Какая?
— В ходе расследования мы выяснили, что ряд ключевых точек, такие как камеры содержания и Реликварий недоступны из вышеупомянутого убежища, в котором скрывался беглец. И это неспроста, — Аргус задумался, подбирая слова, — Я думаю, что проектировавшие их знали про него и знали, как оно расположено. Дело в том, что фирма, занимавшаяся их установкой принадлежит…
— Я понял про кого вы, — прервал его Якобус, — Что еще?
— В комплекс вторглись неизвестные. Снизу.
— Снизу? Вы имеете ввиду низ комплекса? Нижние яруса?
— Да.
— Каким образом?
— Не могу знать. Но они включили полную блокировку, несмотря на то, что оба пульта были выведены из строя. То есть им известны секреты этого места.
— Вы знаете кто это?
— Нет. Но Сестра Ливия очевидно ждала их. Она сказала про их прибытие Альве в приватном разговоре.
— Ваша версия, Ментор?
— Первая версия — Орден Ищущих. Она была с ними на связи все это время. И в Главном Архиве тоже. Она передала им чертежи.
— При входе вас должны были проверять, — Якобус покосился на Силуса, чье лицо словно окаменело, — Ведь так, брат?
— Я проведу расследование… — процедил тот.
— Понятно… А второй вариант?
— Уже упомянутое лицо тоже хорошо знало секреты комплекса. И имеет некие возможности…
— Хорошо… Я вас понял. Что вы можете сказать о сущности?
— Она враждебна и изобретательна. В полном соответствии с описаниями. Это Вторжение, хотя, судя по мерам предосторожности, вы это поняли.
— Да. И мы, как и всегда, готовы его отразить. В конце концов — Орден Чистых для того и создан. Все — отдыхайте, потом составите подробный отчет. Храни вас Всемогущий…
Якобус осенил подчиненных святым знаком и жестом приказал покинуть машину, брезгливо поморщившись от того, что, после их не очень чистых роб, на сиденье остались грязные следы. Потом повернулся к Силусу.
— Ну что, коллега?
— Ваш юмор по поводу «Лембента» перешел границу допустимого.
— Да бросьте. Тем более, что я действительно предлагаю свалить все на Альву. Хотя — тут думайте сами. Какие будут мысли по остальному?
— Тварь… Это он её призвал.
— Зачем?
— Разве не очевидно? Посеять хаос, заставить вас открыть Цитадель.
— То есть вы считаете, что он может призывать что-то подобное? Спрашиваю у вас, как у главного эксперта по тауматургии.
— Да… — Силус блеснул глазами когда его назвали «экспертом», но возражать не стал, — Если Альва открыл тайну Вечности, то это для него — пустяки.
— А для вас? Когда вы давали своим людям «Лембент», вы же думали, что он — нечто подобное, верно?
— Когда ты открываешь дверь, то не только выходишь за грань человеческих сил и знаний, но и впускаешь то, что таится по ту сторону.
— Прелестно. И как, стоило оно того?
— Вам не хуже меня известна мощь Одаренных Империи.
— А вам не хуже меня известна её судьба.
— Но нам известны, также, их ошибки.
— Известны-ли?
— Да. Нельзя доверять знание недостойным.
— Очень любопытное мнение, учитывая, что ваш человек вас предал. Или вы приближаете недостойных?
— Прекратите… — скрипнул зубами Силус, — Это — единичный случай!
— Но его хватило, чтобы ваши секреты уплыли в чужие руки. Что вы, кстати, скажете насчет этого «Ордена Ищущих»? Вам не кажется странным, что он вот так, внезапно, вынырнул из многовекового забвения, да еще столь эффектно? До сих пор, лично мне, не доводилось слышать о том, что он все еще функционирует. А вам?
— Я тоже не слышал о нем. И это странно. Мы заметили искажения в Упорядоченном и, если это Ливия, то она не могла провернуть подобное одна. У неё должны быть сообщники. Сильные сообщники. Так что, кто-то за ней определенно стоит…
Ладов развернул план этажа, используя подручные предметы, чтобы распланировать действия. Китты, которым рост не позволял нормально видеть ситуацию с пола, залезли прямо на стол.
— Итак… Судя по показаниям приборов, «Бета-форма» опять активизировалась. Возможно это связано с тем, что церковники открыли внешние ворота.
— Они могут управлять гермозатворами снаружи? — уточнил Оперативник.
— Только в надземной части. Она построена позднее, так что на коммутатор не завязана. Старую часть контролируем мы.
— Сколько времени им потребуется, чтобы пробиться вниз?
— Много.
— Они не выпустят «Форму»?
— Не должны. Её появление, по всей видимости, не осталось для них незамеченным и они, так же понимают, с чем имеют дело. Опыт у них есть.
— Если они её нейтрализуют, как быть с питанием для корабля?
— Не думаю, что это у них получится. Как только носители уничтожаются, она снова отступает в морг. Не хочет рисковать.
— То есть нейтрализовывать её придется нам?
— Да. Объект говорит, что внутри тюрьмы остались заключенные. В условиях недоступности гарнизона, они — единственный возможный источник питания для неё. К тому же их разделяет только один гермозатвор вот тут… — Ладов поставил на ребро банку консервов, обозначая бронированную переборку, — До них она еще не добралась — Объект наведывался туда незадолго до блокировки. Но говорит, что обязательно попытается.
— Предлагаете встретить её там?
— Именно.
— Ожидаемые силы противника?
— Она израсходовала много материала, но в морге, если верить гражданке Ливии, хранилось несколько тысяч тел, так что, запас у «Формы» может быть значительный. Кроме того, Объект говорил, что она уже пыталась формировать защиту из подручных материалов и следует ожидать бронированные цели.
— Плохо — с противотанковым вооружением у нас негусто. В арсенале есть несколько «Т-Геверов», но по таким целям их убойность явно недостаточная.
— Применим взрывчатку. И мы можем оставить ученых в укрытии Объекта, что развяжет нам руки. Возьмут с собой воду и провизию. Там можно долго продержаться, если что.
— Хорошая мысль, — согласился Оперативник, — Без них нам будет куда проще. А что с заключенными? Там есть кто-то интересный?
— Орден держит тут лиц, которые слишком ценны, чтобы от них избавится и слишком опасны чтобы гулять на свободе. Они могут знать много.
— Но светиться перед ними нежелательно…
— Поручим перебазирование Объекту и Ливии. Пусть выведут и запрут внизу. Потом подумаем, как их упаковать.
— Хорошо… Похоже на план.
— Готовьте встречу. Снарядите огнеметы, заминируйте местность и приготовьте побольше зажигательной смеси. Я объясню Объекту, что от него требуется.
Старпом продолжал курить одну сигарету за другой, болтая с Ливией о всякой чепухе. Поприветствовав вошедшего Ладова, он вопросительно дернул подбородком.
— Ну что? Каков план действий?
— На вас — перемещение заключенных. Тащите их на нижний уровень и заприте там. Потом проведите научную группу в свое укрытие. Мы займемся «Осколком».
— Справитесь?
— Без необходимости прикрывать ученых — почти наверняка.
— Только не забудьте — вам надо прикончить всех носителей, кроме одного, после чего, подавить волю «Осколка».
— Хорошо. Еще что-то?
— Хватит и этого. Чтобы подавить «Осколок», надо войти с ним в контакт, пустить его в свой разум, где он натравит на вас всех тараканов, что есть в вашей головушке. Вы готовы?
— Да.
— Уверены?
— Абсолютно.
— Сомневаюсь.
— Не сомневайтесь. Мы в такие игры играть обучены, что только держись…
В тюремном блоке было тихо. Заключенные, услышав взрывы и выстрелы затаились, так что, когда Старпом начал дергать сделанные по образцу аменских тюрем рычаги отпирания камер, выглянуть наружу лишился лишь один человек. Ливия, увидев его изумленно охнула.
— Учитель Этан?
— Ливия? Ты?! Откуда? Что происходит?
— Долго объяснять. Нам надо уходить. ВСЕ! Если хотите жить — выбирайтесь и за мной. Тут, скоро, будет очень опасно! Слышите! Бегом!
На крик из камер начали показываться испуганные лица. Поняв, что сами, измученные долгим заключением люди еще долго будут решаться что-то сделать, Ливия начала обходить камеру за камерой, выгоняя заключенных в коридор. Старпом, закурив, пошел ей помогать и, на запах его сигареты, потянулось куда больше народу чем на призывы и предупреждения об опасности.
— Так, господа, я понимаю, что вы, оказавшись здесь, с подозрением относитесь к резким поворотам судьбы, но нам действительно стоит уносить ноги.
— А что произошло..? — робко спросил кто-то.
— Если вам так интересно, то в комплекс заявилась потусторонняя сущность, устроившая тут парад живых мертвецов и скроенных из них, на скорую руку, химер.
— «Парад живых мертвецов»!!?
— Был. Вы все пропустили.
— Был?
— Тут, немедля, такая очередь желающих эту штуку наизнанку вывернуть нарисовалась… Я сам в шоке…
— То есть, все в порядке?
— В принципе, ситуация не безнадежная, но у организатора начали заканчиваться трупы и идеи. А вы — ближайший источник как первого, так и второго. У кого-то есть желание остаться? Нет? Тогда поскакали. Тут намечается разборка с мордобоем, так что, в наших интересах, оказаться отсюда подальше.
После такого объяснения, толпа сбитых с толку и перепуганных заключенных последовала за Старпомом. Ливия, встав замыкающей, следила, чтобы никто не отбился. Разместить их решено было на складе Станции Водоподготовки. По пути Старпом завернул в хранилище продовольствия, приказав взять с собой еды, кто сколько унесет. Это их замедлило, так как измученные скудным питанием заключенные долго не могли выбрать, за что схватится первым делом, но, после этого, доверие к освободителям серьезно выросло.
— Размещайтесь… Еда, отдых, безопасность. Сейчас скажу, чтобы перекрыли затворы. Ливия — побудешь с ними?
— Да… Без проблем…
Ливия закрыла за Старпомом дверь склада и, оглядевшись, подошла к тому заключенному, которого она назвала «учитель Этан». Он крутил головку сыра, не зная как её разделать. Протянув ему нож, Ливия присела рядом.
— Ты не поверишь, девочка моя, но последний год, я думал только о сыре… — отрезав кусок, Этан с наслаждением отправил его в рот, — Как мне его не хватало… Ох, прости, я невежлив. Ты, должно быть, хотела поговорить?
— Просто удивлена видеть вас здесь.
— Да уж…
— Это из-за ваших исследований относительно Дара?
— Не совсем… Я, скажем так, прекрасно понимал свою важность и позволил себе ряд высказываний. Но недооценил злопамятность Якобуса… Он стал Предвозвестником и вот я тут.
— Как Орден Одаренных это допустил? Вы же вели работу в его интересах?
— Думаю, они не стали ставить вас в известность… А как ты здесь оказалась?
— Меня направили внутрь вместе с Ментором Аргусом кое-кого найти.
— Сочувствую…
— Чему?
— Ты оказалась не в то время, не в том месте.
— Как раз наоборот — для меня все сложилось как нельзя лучше.
— Что ты имеешь ввиду?
— Я послала в бездну и Силуса и Орден.
— Погоди!? Ты же не имеешь ввиду..?
— Я больше не работаю ни на него, ни на Церковь.
— Как? То есть..?
— Да. Отныне я — Отступница.
— Не говори так… Может все еще можно поправить?
— Нет. Я приняла решение довольно давно. Поэтому и не сказала про ваши встречи.
— Ты о них знала?
— Силус послал меня шпионить за вами. Но я использовала данное задание, чтобы поучится у вас. Если хотите знать, эти знания очень пригодились.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Считаю, что вы имеете право знать. Вы — умный человек. Вы не заслуживаете того, что получили в итоге. Когда мы выберемся отсюда, я попрошу, чтобы вам дали возможность вести свои исследования.
— Попросишь? Исследования..? — повторил сбитый с толку Этан, — На кого же ты теперь работаешь?
— Пока не могу сказать. Неизвестность пугает поэтому, просто поверьте — к вам там отнесутся лучше.
— Я снова снова увижу небо?
— Обещаю…
— Тогда я спокоен… — посмотрев на сыр Этан вздохнул, — Хочешь кусочек?
— Давайте…
Тяжелый стальной затвор, сперва, тихо похрустывал. Потом сталь потекла, принимая форму чего-то, что проталкивалось с другой стороны, расползлась, покрылась складками и превратилась в броню для десятка конструктов. Лязгая, они поползли вперед, снося мешающие перегородки и прокладывая путь отряду миньонов, в центре которого шел «Осколок» в теле Ликтора. Он не догадался сделать запас оружия, пока был доступ к арсеналам и попытался компенсировать это модифицировав миньонов которые, теперь, напоминали персонажей из ночного кошмара, с лезвиями, когтями, зазубренными косами и прочими орудиями убийства. Кроме того, полученный путем копания в чужой памяти, опыт подсказал «Осколку» разделить свиту на отряды с командирами во главе, что должно было повысить их эффективность.
— Я то думал что про «Цирк уродов» пошутил, а тут их на целое шапито, … — прокомментировал это зрелище «Шмель» деловито снаряжая магазин, — Ну ниче — сейчас так похохочем, что животики полопаются… Пошалим, побегаем…
— Шалите… — согласился Ладов, — Только аккуратно. Бери с собой «Малыша» и занимайте административные помещения. «Обух» — ты с «Ухом» работаешь в хозблоке. «Шах» и «Класс» — прикрываете их по мере необходимости. «Вспышка», «Мурза» — постарайтесь заманить железяк на лестницу, после подрыва оттягивайтесь в морг. Мы, с «Дублем», будем встречать «Форму» там.
— Принято…
— «Зажигалки» с собой не носить — смесь самовоспламеняется. В помещениях есть приготовленные запасы, берите, при необходимости, оттуда. Если нет возможности сжечь, используйте «ПБ-состав». Он эффективно подавляет регенерацию. Сигналом для перехода к «громкой фазе» будет подрыв лестничных маршей. Остальное мы уже обговаривали… Работаем потихоньку.
Конструкты снесли решетки, преграждающие путь в двухъярусный тюремный блок и расползлись организуя оцепление. Войдя следом, несколько миньонов пробежались вдоль камер.
— Господин — тут пусто! Никого нет!
— Он был здесь… — «Осколок» прикрыл глаза, чтобы зрение не мешало особым чувствам, — И выпустил всех. Но я не вижу, куда они ушли… Найти!
Миньоны разбрелись по уровню в поисках беглецов. Один оглянулся — ему казалось, что сзади него шли еще как минимум двое, но теперь, за спиной, был только коридор с рядом дверей. Он осторожно заглянув сперва в один проем, потом в другой и взбрыкнув ногами, исчез. Его пропажа привлекла внимание откровенного психопата, который отстал от остальных потому, что периодически тыкал себя растущими из рук ножами, чтобы посмотреть как затягиваются раны. Пробуждение от смерти, вызванной плохим обращением в закрытой психушке тюремного типа, не прибавило ему ни ума ни рассудительности и, заметив загадочное исчезновение, он больше обрадовался, чем испугался.
— Так вы здесь, ебаные ублюдки! Забрали моего нового друзяшку и думаете, что это меня напугает? Нет… Я ничего не боюсь… Только не я… Меня нельзя убить!!!
Психопат сделал несколько порезов крест накрест на груди, после чего, сочтя это недостаточно убедительным, полоснул себя по горлу.
— Видите! Вы ничего, нахер, не можете мне сделать! Вообще! Я — бессмертен! Теперь я — херов бич этого мира! Сделаю себе плащ из человеческой кожи мясом наружу, колпак из скальпов, мешок из кишок и буду ходить по домам как тот святой пидор, что ни разу меня не навещал в детстве! И никто! Вообще никто не сможет меня остановить!
Сунувшись в комнату, он увидел сваленных в кучу миньонов. Часть еще дергалась, но большинство застыло в неестественных позах. В мозгу психа промелькнула ужасная догадка: они были мертвы! А, значит, и он, вопреки всем обещаниям, все таки смертен! Сбоку обрушился удар. Потом еще один. Руки-ножи не помогли. Черный дымящийся призрак просто не оставил шанса пустить их в ход, первым ударом сломав ногу, а вторым опрокинув на землю лицом вниз. После чего прижал к земле коленом и, щелчком скинув жестяной колпачок с предмета, напоминающего перьевую авторучку, воткнул эту штуку ему в шею.
— Как..? Так не может быть… — по телу, вместо зуда и покалывания регенерации, разлился уже знакомый холодок подступающей смерти, — Это нечестно… Мне… Обещали…
«Ухо», во время расправы контролировавший коридор, показал «Обуху» жест: «Чисто». Тот кивнул и наклонился к психу, который вращал глазами, конвульсивно подергиваясь.
— На любого волка волкодав найдется… Нет вам сюда ходу. Ни по домам, ни вообще.
— Да ему уже, думаю, пофиг, — хмыкнул «Ухо».
— А я это не ему, а хозяину его. Вдруг слушает?
— Мы ему это все, скоро, лично выскажем… — высунувшись, «Ухо» покрутил головой, — Слышу еще группу на десять часов. Двигаются в сторону прачечной.
— Потанцевали…
«Осколок» почувствовал, что миньонов стало меньше. Он был не в ладах с математикой — его родной мир просто не мыслил такими категориями и правильный ответ на вопрос: «Сколько будет два плюс два?», там был: «От нуля до бесконечности — смотря кто считает». Количество подручных для него выражалось, скорее, в аналоговой, чем в числовой форме, так что пропажа одного — двух, при имеющемся количестве, была почти незаметной, словно движение минутной стрелки. Но когда пропал второй десяток, не заметить это было уже сложно.
— Хозяин… — один из миньонов, явно пребывая в страхе, мялся, не зная как преподнести дурную весть, — Там наши… Много… И они мертвые… Не оживают… Совсем никак не оживают…
— Покажи их…
Осмотрев тела, «Осколок» попытался слепить из их тел конструкта, однако тот, почему-то, расползался по швам — плоть отмирала, несмотря на все усилия.
— Они здесь… — оставив эти попытки, «Осколок» огляделся.
— Заключенные?
— Нет… Не заключенные. Те, кого предрекала Марта. Они здесь…
Словно подтверждая эту догадку, раздалось несколько взрывов, а после, крики боли и ужаса. Большая группа миньонов набрела на ловушку из гранаты и емкостей с зажигательной смесью, сгорев заживо. Остальные начали внимательно смотреть под ноги. Заметив натянутую проволоку, один из них, с довольной усмешкой, отцепил её и, услышав щелчок отлетающего рычага, успел только удивленно пробормотать: «Да как так-то!?»
Наблюдавший за попыткой разрядить ловушку «Вспышка» довольно оскалился. Он не поленился изучить устройство запалов местных гранат и, теперь, его растяжки срабатывали не только на рывок, но и на разгрузку. Внизу, в тамбуре нижнего уровня, «Мурза» «накрывал стол» для «дорогих гостей». Законы гостеприимства требовали встретить их пышно и по высшему разряду. Закончив, он высунулся в лестничную шахту и показал «Вспышке», что можно «рассылать приглашения». «Приглашением» послужила противогазная сумка с зарядом тола. Выдернув чеку замедлителя, «Вспышка» закинул её на спину одному из конструктов. Тот завертелся, не понимая, что происходит, а потом мощный взрыв буквально размазал его по окрестностям.
— Хозяин — это засада!!! — в панике заорал один из миньонов, начавших что-то понимать.
— Уничтожьте их.
— Но хозяин…
— Я приказал! — безэмоционально бросил «Осколок», — Ваша жизнь — служение мне. Исполнять.
Постреляв, для верности, «Вспышка» черным комом укатился вниз. Конструкты, потоптавшись, двинулись за ним, со скрежетом ломая мешавшие перила. Когда последний был на середине марша, навстречу, с треском, пролетела вспышка инициированного детонационного шнура, догоняемая взрывами заложенных на кронштейнах и опорах зарядов. Лестница обрушилась и конструкты полетели вниз, сшибая своей массой оставшиеся пролеты. Несколько миньонов, выглянув, успели увидеть груду лопнувших от удара бронированных панцирей, а потом и их, и начавших регенерировать конструктов поглотила волна взметнувшегося вверх по лестничной шахте пламени от взрыва зажигательного фугаса.
— Отлично встретили… — мощный взрыв в замкнутом пространстве слегка контузил и «Мурзу» и «Вспышку», который, тем не менее, выглядел крайне довольным, — Никто обиженным ни ушел…
— Если делаешь, то делай красиво… Двигаем в морг!
— Поскакали…
Группа миньонов, обследовавшая административные помещения, услышала взрыв и остановилась.
— Это что такое было?
— Не знаю… — главарь покрутил головой, — Но это точно не заключенные. Возможно — солдаты. Тихо!
Подняв руку он снова прислушался и указал в сторону одной из комнат, откуда доносились странные звуки.
— Слышите? Как будто разговаривает кто-то?
— Скорее — что-то ломает.
— Надо посмотреть.
— А может не стоит — тут растяжек куча?
— Вот ты, тогда, вперед и пойдешь.
Подручный с этим решением согласен не был, но главарь насадил его на когти и швырнул, распахивая им тяжелую железную дверь. Следом внутрь ворвалась остальная банда, недоуменно уставившись на стоявшее на столе патефон, издававший искомые звуки. Один из миньонов шагнул к нему и поднял звукосниматель. Раздался хлопок, будто от шампанского, но с металлическими нотками. Заорав, миньон вспыхнул фальшфейером, сгорая изнутри. Дверь лязгнула, отрезая путь к отступлению. Стоявший за ней черный дымящийся призрак вскинул ружье.
Выстрел — увидевший его миньон получил в грудь фосфорную картечь и заорал, пытаясь выдрать из плоти вспыхнувшие шарики. Снова хлопок — один из обернувшихся на призрака выгнулся дугой, а его живот засветился как жуткий фонарик, от влетевшей в спину зажигательной гранаты. «Это ловушка!» — заорал главарь, получив, в награду за догадливость, зажигательную картечь в лицо. Хлопок, выстрел, снова хлопок… Дверь, с куском стены, вывалилась под напором конструктов. Застыв в проломе, живые машины уставились на разбросанные по помещению дымящиеся трупы.
— Они, теперь, начеку, — шепнул «Шмель», который, вжавшись в угол, забивал в висящий на груди карабин патроны, — Быстро прибегают…
— Надо выходить…
«Малыш» уже перезарядился и держал конструктов под прицелом. От них бойцов отделяли только железные шкафы. Закончив заряжать карабин, «Шмель» указал кивком в сторону второго выхода.
— Уходим туда…
— Нет — я там кого-то слышу. Двигаются к двери. Тихо не уйдем…
— Тогда может..? — выглянув, «Шмель» посмотрел на конструктов, — Попробуем уйти «громко»? Сильно ловкими эти штуки не выглядят…
— А не слишком нагло?
— Наглость не порок, а жить помогает…
Дверь распахнулась. Поняв, что время на размышления кончилось, «Малыш» стартанул в сторону конструктов и, проскакав по ним, выскочил в коридор. Конструкты запоздало поднялись, пытаясь прижать китта к потолку. «Шмель», рванувший следом, рыбкой нырнув вперед, проскользил у них между ногами. Ворвавшиеся в помещение со второго входа миньоны, подбежав, попытались протолкаться через ворочающихся в узком коридоре конструктов, но те, с тупой неумолимостью, намеревались во что бы то ни стало развернуться, чтобы начать преследование, не обращая внимание на сброшенную «Шмелем» сумку, из который тянулся сизый пороховой дымок.
Услышав взрыв, «Осколок» обернулся и, увидев движение на галерее, послал миньонов и пару оставшихся конструктов наперерез. Наблюдавший за этим «Класс» дал сигнал «Шаху». Тот, коротко кивнув, переставил «Т-Гевер» и прицелился взбирающемуся по лестнице конструкту в стык между панцирем и ногой. Попадание бронебойной пули оторвало конечность, замедлив тварь. Миньоны, оглушенные выстрелом противотанкового ружья, шарахнулись под галерею, прячась под которой двинулись в сторону предполагаемого местоположения стрелка. «Класс» вел их стволом и, когда они оказались под подвесным плафоном освещения, выстрелил. Спрятанные на плафоне бутылки с растворенной в бензине смесью фосфора и каучука лопнули, обрушив вниз огненный дождь. «Шах» тем временем, хладнокровно искалечил второго конструкта, убедился, что «Малыш» со «Шмелем» исчезли в лабиринте помещений и насторожив ловушку ушел с позиции. «Класс» оттянулся следом.
«Осколок» огляделся. Тюремный уровень плавал в едком, пахнущем горящей плотью дыму, ползущим изо всех помещений. Почти все миньоны не отвечали. Два расстрелянных из противотанковой винтовки конструкта, регенерировав, поползли в сторону позиции стрелка откуда, вскоре, раздался взрыв. Очередной бой был проигран, хотя он, по прежнему, воспринимал это как досадную задержку в исполнении своих планов, не более того. В его мире не существовало понятия потраченных ресурсов и упущенных возможностей. Размен конструктов и миньонов на опыт? Выгодный размен. Теперь он знает, на что способен враг и будет готов к этому.
— Хозяин — вы куда? — «Осколок» не удостоил подручного ответом и развернувшись, зашагал в сторону морга, — А как же мы?
Сознание миньонов погасло, уступив место тупой животной злобе, побуждающей бросаться на все подряд. Пользы от них, теперь, еще меньше чем раньше, но, по крайней мере, задержат преследователей. Надо изготовить новых конструктов. Более совершенных, учитывающих ошибки предыдущих. И более защищенных от огня и взрывов. Однако, на подходе к моргу «Осколок» снова почуял дым и запах горелого мяса, к которому примешивался аромат огнеметного топлива. Остановившись, он начал анализировать ситуацию. Отсутствие ресурсов было новым фактором, к которому было непросто привыкнуть.
— О чем задумался, касатик? — сзади, почти беззвучно, возникла темная дымящаяся фигура.
— Почему я тебя не чувствую? — «Осколок» без страха, скорее с интересом попытался понять, с чем имеет дело.
— Потому что…
— Отвечай.
Способности Ликтора, несмотря на смену сознания, были функциональны, а память, оставшаяся от прежнего владельца, подсказывала, что они могут сделать его практически неуязвимым как для стрелка, так и для фехтовальщика. Поэтому «Осколок» достал меч и спокойно двинулся вперед, намереваясь добыть ответы прямо из памяти посмевшего выйти с ним один на один наглеца. Но ни выстрела ни удара не было — фигура просто вытянула вперед руку после чего, все мышцы в теле «Осколка» сохранявшем человеческую анатомию, свело судорогой под полное молчание способностей.
— Прикройте…
«Дубль» с «Вспышкой», наблюдавшие за этим из укрытий в готовности перехватить противника, если тот попытается сбежать, заняли оборону, а Ладов, отстегнув маску, шагнул к повалившемуся на пол телу. Секундное головокружение, и, оглядевшись, он обнаружил себя стоящим посреди огромного плаца. Рядом возвышался флагшток с развевающимся на ветру знаменем. Было тепло… Легкий ветер трепал волосы. Из трещин в бетонных плитах пробивалась трава. И больше ничего, насколько хватало глаз…
Вдалеке показалась темная точка. Большой, серый с белой грудью, пес мчался к нему во весь опор, держа в зубах выгоревшую до белизны пилотку. Присев, Ладов забрал у него головной убор и с грустной улыбкой потрепал по холке. После чего надел пилотку, отдал воинское приветствие знамени и, оглядевшись, ткнул пальцем в произвольное место, благо плац, почти везде, был одинаковыми.
— Тут… — в указанной точке возник, лихорадочно озираясь, «Осколок» в облике Ликтора, — Ну что? Поговорим?
— Хочешь поговорить? — «Осколок» замялся, продолжая вертеть головой и оглядываться, словно ища что-то, — Думаешь договорится со мной? Это разумно. Я могу дать тебе…
— Что..?
Ладов щелкнул пальцами и в них материализовалась уже прикуренная папироса. Глубоко затянувшись и подавив кашель, он прислонился спиной к флагштоку и сполз на теплый бетон. Пес, крутившийся рядом и потявкивающий на «Осколка», лег рядом, положив голову ему на колени.
— Ты так и не ответил…
— Я могу дать… — «Осколок» так и не мог найти, за что зацепиться, — Всё…
— Конкретнее…
— Я всемогущ!
— Учитывая, как быстро мы раскатали тебя и твое шапито, так себе «всемогущество», как по мне. Это уж не говоря о том, что ты своих «шестерок» ни в грош не ставишь. И не верти башней — отвинтится. Тут все равно нет ничего, что ты ищешь. Ни слабостей, ни амбиций, ни вины. Я это, уж извини, перерос. Буран вот есть, Родина есть… Всю не стал показывать — флагом ограничился. А, главное, больше, чем у меня уже есть, ты мне предложить не сможешь. Никто не сможет…
— Я могу вернуть это животное.
— А Буран меня и не оставлял. Он со мной навсегда и другого мне не надо. И Родины мне другой не надо. Хотя, ты, наверное, и не знаешь, что это такое..?
— В таком случае, — тело «Осколка» засветилось, обдавая все вокруг жаром, — Придется использовать тебя против твоего желания.
— Утухни… — Ладов стянул с головы пилотку и швырнул в «Осколка», которого ей прибило словно бетонной плитой, — Я тут хозяин и, без моего разрешения, ты и шагу здесь не ступишь.
— Да что ты за тварь..?
В голосе «Осколка» впервые прорезался намек на эмоции. Он с трудом выбрался из под тяжелого, словно танк головного убора и начал отползать с ужасом и удивлением от того, что умеет испытывать ужас, глядя на Ладова.
— Высший хищник мира смерти… Ты думал, что сможешь явится сюда, на мою землю и начать свои порядки устанавливать? — сделав затяжку, Ладов по волчьи оскалился, — Только хер ты угадал.
Тщательно затушив окурок, он, по привычке, убрал его в карман снаряжения и отдал псу команду: «Буран — держать!» Пес оскалился и, кинувшись вперед, с рычанием уперся «Осколку» лапами в грудь, демонстрируя свои зубы всякий раз, как тот пытался пошевелиться.
— Молодец, — Ладов закрыл глаза и вынырнул в реальность, — Молодец…
— Не понял, — дернул ухом Оперативник, — Повторите?
— Молодцы, говорю, парни… Чисто сыграно. Как по нотам… Где там остальные?
— Сейчас развалят недобитков и подтянутся…
— Хорошо…
Безвольно обмякшее тело Ликтора вздернули на ноги и поволокли к точке встречи, где их уже ожидал Старпом, который, увидев добычу, зааплодировал.
— Вынужден извинится за свое недоверие. Можно поинтересоваться — сколько раз вы имели дело с чем-то подобным?
— Как верно заметил один из моих парней: «Нас с нормальными беседовать не посылают». Работа у меня такая — дурных учить. Открывайте проход.
Следуя за Старпомом, отряд оказался в его укрытии. Бойцы доволокли Ликтора до зала с установками, где их уже ожидал Земцов. Эффект от «Тени» еще держался, но, даже по тому, как видимое вместо него облако темного дыма двигалось и жестикулировало, становилось понятно, насколько профессор возбужден.
— Я, смотрю, вы успели что-то найти?
— О, да… Мы, похоже, сделали открытие, которое перевернет наше представление о мире до Катаклизма!
— Это все прекрасно — пациента куда?
— Не знаю — думаю надо спросить у гражданина, который придумал делать из него батарейку.
— Так — что с ним дальше делать? — Ладов обернулся на Старпома, — Как из него энергию отжать?
— Убить…
— Люблю простые решения. Но зачем его тогда было подавлять? Можно было сразу положить, без этого всего.
— Да. И он бы перескочил в другой носитель. Который надо было бы еще найти. Или выкинул еще какую-нибудь подлость.
— Интересно. А сейчас?
— А сейчас, будучи лишенным воли и ведомый только инстинктами, насколько это слово применимо к таким созданиям, он выберет ближайший носитель адекватной емкости. То есть — один из этих конденсаторов.
— И как мы поймем, какой именно?
— Я же сказал — ближайший. Так что кончать его надо в том углу. С торца конденсаторной батареи. Я тут уже приготовил тесак. Кто умеет рубить головы?
— А почему просто не пристрелить?
— Потом объясню. Желающие есть? Нет? Ладно — тогда я сам.
Оттащив Ликтора в угол и проверив заточку тесака, Старпом отточенным ударом обезглавил жертву и все присутствующие почувствовали характерный запах как после грозы. На полосе, нанесенной на боку одного из конденсаторов, проступила надпись.
— Это что-то значит? — поинтересовался заметивший изменение Ладов.
— Судя по всему, сигнализирует о его зарядке. Я, честно говоря, не знал про наличие индикации, но если она еще работает — это хороший знак. Умели же раньше делать надежные вещи…
— Как его теперь снять?
— Тут есть замки, думаю надо их отстегнуть и он вынется.
— Сколько в нем веса?
— Пара тонн, как мне кажется.
— Мы можем загнать сюда погрузчик?
— Без проблем…
— Тогда доставим эту штуку на корабль и, пока с ней разбираются, закончим остальные дела.
— Я, кстати, подумал над предложением насчет Архива.
— И?
— Я организую вам доступ туда, вы мне организуете доступ в Реликварий.
— Что вам там надо?
— А что вам надо в Архиве?
Вместо ответа, Ладов достал из внутреннего кармана список и протянул Старпому. Оперативник, поколебавшись, сделал тоже самое. Старпом, не ожидавший такой откровенности, хмыкнул и пробежав оба списка глазами, удивлено хмыкнул.
— Не перестаете меня удивлять. Зачем вам это я даже спрашивать не буду — все равно не ответите.
— Потому, что сам не знаю. Но ученые, когда этот список составляли, чуть не подрались.
— Только сразу предупреждаю — Хранитель Знаний вряд ли позволит вам что-то вынести.
— Мы скопируем.
— Хорошо… Подождите меня здесь. Я попробую поторговаться с Уеманусом.
— Попробуете?
— Да. Думаю, мое предложение его заинтересует.
— Что вы собираетесь ему предложить?
— «Осколок». Дело в том, что он, как я уже говорил, это информация и энергия. Энергию мы используем, а вот от информационной составляющей надо избавится. Объяснять долго — просто поверьте.
— Архивариус может её уничтожить?
— Информация неуничтожима, но тут как с едой. Вот съели вы кого-то? Вещества, из которых он состоял, не уничтожены. Какие-то вы усвоили и они стали частью вашего организма, какие-то ушли в канализацию и напитали других существ. И, в общем и целом, этот кто-то, остался в круговороте природы. Просто по частям. Но как единый организм и личность уже не существует.
— Архивариус его сожрет?
— Что-то вроде того. А из головы сделает подсвечник. Любит он мастерить.
— А как вы собираетесь доставить ему эту «информационную составляющую»?
— Я не просто так настаивал на декапитации, — Старпом указал на отрубленную голову, — И носить её проще, чем тело целиком.
— То есть он там, в мозге?
— Пока да. Так, что, стоит поторопится, пока мозг свежий. Я покажу Архивариусу эти списки, вы не против? Просто Уеманус имеет пунктик насчет секретов и мне будет куда проще с ним договорится, если он увидит, что вас не интересует Вечность или подобные вопросы.
— Разумеется. Последний вопрос — как вы собираетесь туда проникнуть? На планах есть тоннель, но он, судя по всему, замурован, хотя я не очень понимаю, почему?
— Политика. Остальные ордена возмутились, что Орден Чистых имеет прямой доступ в Архив из своей Цитадели. Да и Великому Магистру это не то, чтобы нравилось.
— Ясно… — Ладов оглядел устройства, — Но, поскольку, это все нуждалось в питании, отсюда туда тоже ведет ход?
— Именно! Так что готовьтесь — я скоро.
Старпом развернулся и, спустившись по лестнице, исчез где-то на нижних уровнях. Оперативник, проводив его взглядом, повернулся к Ладову.
— Вы уверены, что показывать ему списки было хорошей идеей?
— Архивариус все равно скажет ему, что мы смотрели, так что смысла скрывать не было, а вот что он хочет добыть из Реликвария может быть любопытно.
— У них настолько близкие отношения?
— Да. Он врет насчет своих трений с ним.
— Зачем?
— Чтобы поторговаться. Ну и потому, что он любит врать.
Набитый толстенными, словно трубы, кабелями тоннель резко уходил вверх и упирался в массивные каменные блоки. Стоило Старпому приблизится к ним, как его обдало холодом и из пустоты возник Архивариус, подняв руку в приветственном жесте.
— Лар Антоний Равилла… Позор своего рода, лжец, клятвопреступник, бунтовщик, убийца, вор, растлитель девственных жриц и осквернитель храмов.
— Да, эт я… — расплылся в довольной улыбке Старпом.
— Как так вышло, что ты единственный, к кому я не боюсь поворачиваться спиной?
— Не знаю. Но я тоже рад тебя видеть.
— Тут о тебе справлялись местные жрецы. Якобус, какая-то девушка и некий Аргус.
— Обо мне или об Альве?
— Об Альве. И о том, где ты можешь прятаться.
— И что ты им сказал?
— Про твое укрытие — ничего. Они изучали документы, девушка, при этом, держала связь передавай их куда-то, но я решил, что это — не мое дело. Жрецы должны сами заботится о своих секретах.
— А по поводу Альвы?
— Аргус был весьма вежлив и производил впечатление умного человека. Даже умудрился поймать меня на слове. Я дал ему все записи из того хранилища… Все равно в них столько же правды, сколько ты, обычно, сообщаешь о себе людям.
— Хорошо — пусть развлекается. И, кстати, о посетителях — у тебя там, сейчас, кто-то работает?
— Хочешь попробовать выбраться этим путем? Я могу пропустить тебя через Архив, но за его пределами я не властен, а охраны там много.
— Ничего страшного — за мной уже прибыл отряд неплохо подготовленных ребят. В благодарность, хочу оказать им одну услугу.
— Им интересен мой Архив?
— Да.
— Ты же знаешь…
— Знаю. Но я не с пустыми руками. У меня есть «Осколок».
— А! Так вот чье явление я почувствовал не так давно… Ты решился даже на это?
— Мне до смерти надоели местные интерьеры.
— И ты отдашь его мне?
— Ну… Мы достаточно давно знакомы, так что, думаю, я могу делать тебе, время от времени, небольшие подарки.
— А ты заматерел, если «Осколок» для тебя — «небольшой подарок».
— Ты не поверишь — они его сами пристукнули!
— Не поверю…
— Ну так сам взгляни.
Старпом протянул Архивариусу брезентовый мешок из которого капало красным. Приняв её, Уеманус достал голову, некоторое время вглядывался застывшее лицо, потом закатил глаза, а его легкие издали звук, который должен был означать стон наслаждения.
— Как ярко…
— Ну? Что скажешь?
— Хм… Ничего удивительного. Этот варвар слишком примитивен, чтобы испытывать необходимые «Осколку» сложные чувства. Человек хочет богатств, женщин, статуса, мудрости, наконец. Что ты предложишь зверю? У него уже есть его стая и большего он желать просто не умеет. Ты зашел на его землю, ты угрожаешь его сородичам — ты умрешь, вне зависимости от того, сколько золота, дев, тронов и свитков готов отдать за свою жизнь.
— Зверя можно приручить.
— Потому, что ты умнее его. А что делать с тем зверем, что не уступает тебе ни в разуме ни в хитрости? — Уеманус вздохнул, — Что там твои новые сообщники хотят в моем Архиве?
— Вот списки… Довольно странный набор, тебе не кажется?
— Они нашли «Туманную Дорогу»…
— Способ их прибытия намекал на нечто подобное.
— И, теперь, хотят научится прокладывать свои пути через Промежуток, — Уеманус взял второй листок, — А это кто писал?
— Похоже, с ними в компании Китты.
— Я привык называть их «Лемуры»… — ворчливо буркнул Архивариус, — Мелкие, мохнатые, ночные любители совать нос в чужие дела… Ну конечно… Как такое могло обойтись без них?!
— Что они ищут?
— Как всегда — путь за Море Туманов. Ладно… Зови их. Но предупреди, что если я увижу хоть одну вырванную или испачканную страницу, Осколок покажется им незначительной проблемой на фоне моего гнева.
Научная группа, войдя в архив, преобразилась. Тут они были в своей стихии и даже странный вид Архивариуса не вызвал у них особых эмоций, что немного задело Уемануса, привыкшего к несколько иной реакции.
— Вам что-то подсказать? — холодно поинтересовался он у Земцова.
— О! Простите, я вас не заметил… Насколько понимаю, вы руководите данным учреждением?
— Да…
— Прекрасно! Давно хотел с вами познакомится!
Профессор хотел пожать Архивариусу руку несмотря на то, что, после травмы, его собственная рука висела на косынке, однако Уеманус, не привыкший к подобным приветствиям, спрятал свои конечности под мантию.
— Простите — забылся от волнения… Такой, знаете-ли, знаменательный момент! И Главный Архив с вековыми собраниями знаний и личное знакомство с столь знаковой личностью!
— Вы меня знаете?
— Разумеется! Вы Уеманус Скриптор — Вечный Хранитель Знаний Императора Ворона.
— Все верно.
— Я, готовясь к походу сюда, прочел «Архивный Кодекс». Великолепная работа. Просто блестящая! Не зря её считают основой всего архивного и библиотечного дела.
— Я знаю свое место в этом вопросе, — гордо приосанился Уеманус, — Но, вынужден признать, что мне льстит, что мои труды известны даже в землях Арша.
— Больше скажу. Ваш день рожденья, в нашем летоисчислении, разумеется, считается профессиональным праздником библиотечных и архивных работников.
— А когда у вас «День первого урожая»?
— У нас — весьма поздно, но мы произвели кое-какие подсчеты и вышло, что вы родились в конце мая, на наш лад. Не знаю, насколько это правильно?
— Сложно сказать. Но меня устраивает…
— Хорошо. А теперь, с вашего позволения, я раздам задачи.
Уеманус молча кивнул и отошел к Старпому, который с ухмылкой наблюдал за их разговором.
— Праздник в мою честь…
— Ты польщен?
— Скорее потрясен. Я не привык еще к тому, что знания так активно перемещаются по миру. Для меня чудо, что эти алды… Или весы? За всеми этими новыми народами не уследишь… Так вот — я все еще не могу поверить в то, что эти варвары способны владеть человеческой речью, а они читали «Архивный Кодекс»… Все так меняется…
— Нужно постоянно учится. Что толку с того, что ты знаешь ашхаский, если на нем уже никто не говорит? Что толку с того, что ты добыл секрет лосских зеркал, если сейчас их штампуют на заводе тысячами, а любой сталеплавильный завод в день производит тонны стали такого качества, перед которым меркнут булатные клинки, за которые раньше продавали города?
— Но хоть что-то осталось неизменным?
— Да. Люди. В большинстве своем, они все те же.
— Это тот случай, когда стабильность не радует… — Уеманус усмехнулся, — Кстати — я нашел информацию по той послушнице, которой ты интересовался.
— Как? Ты же сказал, что их личные дела хранятся в Ордене Одаренных?
— Да. Но конкретно эта была как-то замешана в покушении на некого высокопоставленного жреца, поэтому её дело спрятали от следователя тут.
— Спрятали от следователя?
— Да. Кто-то не хотел, чтобы он копнул слишком глубоко. Потом забрали, но отсюда ничего не может исчезнуть совсем.
— Сделаешь мне копию?
— Уже сделал…
Уеманус жестом пригласил Старпома в свою мастерскую. Тот войдя, осмотрелся, ностальгически усмехнулся и почесал одну из сов, которая, в благодарность, постаралась откусить ему пальцы.
— А у тебя тут уютно…
— Если ты называешь уютом мой рабочий беспорядок, то да… И не лезь к птицам — они начнут метаться и все тут перевернут.
— У нас, кстати, тоже завелась одна Императорская Сова. Правда, с легкой руки Капитана, все зовут его Сычом. Белая…
— Белая? О! Таких, в свое время, имели право держать только при дворе. Крупная?
— Больше этих. Раза в полтора.
— Хм… Значит порода не выродилась. Их, кстати, можно научить разговаривать. Не то чтобы они очень хорошие собеседники, но отвечают вполне осмысленно.
— Насколько мне помнится, это дело рук Императрицы Марсии?
— Да. Она была буквально одержима этими птицами и дрессировала их шпионить за придворными. Чтобы знать, что те затевают, Марсия обучила своих сов повторять подслушанные разговоры. Слетело немало голов, прежде чем стало понятно, что совы не пересказывают слово-в-слово, а много добавляют от себя.
— Они просто хотели порадовать хозяйку.
— О да… И им это удалось. Вот копии.
— Без проблем… — Старпом погрузился в чтение, — Как любопытно… Спасибо, что сохранил это для меня.
— Ну я же — Хранитель Знаний. Это — моя работа.
— И в этом на тебя можно положится. Ладно — я побегу. Они будут вскрывать хранилище. Очень хочется посмотреть.
— Тебя, как всегда, тянет заглянуть за запретные двери?
— Ты же знаешь — такова моя природа.
— Прекрати все сваливать на свою природу. Ты просто наглый, любопытный, беспардонный…
— Самовлюбленный, — подсказал ему Старпом, — Но вместе с этим умный, обаятельный и великолепный…
— Обладающий исключительным талантом пропадать надолго. И именно этого мне сейчас очень не хватает.
— Я тебя уже утомил? Так быстро?
— Да. Иди уже… И если, в следующий раз, явишься без кувшинчика гарума, то клянусь всем пантеоном, тебе несдобровать.
— Может, лучше, еще одного «Осколка»?
— Гарум, или ты меня знаешь…
Специалист, занимавшийся вскрытием хранилища, приказал принести стол и начал раскладывать на нем свое оборудование. Стетоскоп, эндоскоп, ювелирные тисочки, надфили, набор тонких пластинок с крючками, маленькие струбцинки и несколько заготовок ключей.
— А может просто рванем? — предложил крутившийся рядом «Вспышка», до сих пор прибывавший под впечатлением от того «бабаха», который они устроили на лестнице.
— Юноша… — специалист хотел сказать «молодой человек», но вовремя понял, что это выражение к китту неприменимо, — «Просто рвануть», конечно, можно, но что, после этого, останется внутри?
— А мы аккуратно.
— Можно… При всем моем уважении к талантам форбургских металлургов, без наших присадок ничего близкого к той же «Северянке» им в то время, да и сейчас, не сварить. Так что, теоретически, мы можем попросить «Морозко» остудить сталь до низких температур и, потом, тряхнуть небольшим взрывом, чтобы ригели полопались. Но меня смущают те бочки с термитом, которые вы так бодро таскали со склада.
— Почему?
— Термит для военного применения фасуется мельче. А такие упаковки используются для уничтожения содержимого хранилищ при их вскрытии.
— Думаете — там ловушка?
— Хотите проверить?
— Нет.
— Вот и я не хочу. Так что принесите сюда вон тот светильник и не лезьте под руку. Сейчас посмотрим, с чем мы тут имеем дело, — взяв эндоскоп, специалист внимательно осмотрел обе замочные скважины, — Прелесть. Еще немного света, если не сложно… Кажется, там есть ловушечка для любителей поковырять отмычечкой. Только, вот, мы не любители…
Прикрепив, прямо на сталь, листок бумаги, специалист принялся аккуратно, при помощи угольника, чертить схему расположения шифрующих элементов замка. Потом взял пластинки и начал вкладывать их в скважину, скрепляя струбцинками.
Бойцы, отряженные для охраны и помощи, некоторое время наблюдали за процессом, но, поскольку, никто ничего не понимал, принялись общаться между собой.
— А вы, я так понял, понимаете в том, что тут происходит? — «Ухо», достав палочку карки, подгреб к Старпому.
— Ну, насколько вообще можно понимать наш безумный мир. Вас что-то интересует?
— Да так… Просто не могу понять, что этот «Обломок»…
— «Осколок»…
— Да. Зачем ему был нужен гарнизон и заключенные, если он памятью питается? Там же куча трупов, которые, как я понял, после оживления, все прекрасно помнят.
— Память ему нужна только чтобы понимать, как устроен наш мир и что надо делать, чтобы прогнуть его под себя.
— Ага. Но все равно — столько памяти… Он же должен быть гением?
— Информация бесполезна без умения её использовать. Что толку, к примеру, от самой точной винтовки, если ты не умеешь стрелять?
— А он не умеет?
— Я думал, вы это заметили.
— Ну да. Отправлять вперед бронетехнику без пехотного прикрытия и разведки…
— Проблемы, обычно, начинаются, если дать ему разобраться, что тут к чему. А разбирается он весьма быстро.
— И что тогда будет?
— Как правило — пиздец и жертвы, как любит говорить один мой знакомый.
— Такое бывало?
— Много раз. Все эти хтонические чудовища, драконы, демоны, некроманты, поднимающие легионы мертвецов — это как раз память о подобных событиях.
— То есть прибить их, все таки, можно?
— Прибить можно всё. Вопрос в том, какой ценой?
— Но это, все равно, не может не радовать. А живые-то ему зачем?
— Сложно объяснить. Дело в том, что там, откуда эта штука родом, все устроено по другому. Время и пространство не имеют значения. Только энергия и информация. Мысль и воля являются главным, если не единственным условием творения. Вот почему некоторые считают тот мир обителью богов — по сравнению с привычными нам условиями, где воплощение идеи требует времени, усилий и ресурсов, это кажется просто волшебством. Но у нас есть то, чего обитатели того мира лишены. Мы можем заглядывать в будущее. Представлять что-то, чего нет, готовится к опасности до того, как с ней столкнемся, врать, наконец.
— Погоди… — «Ухо» принялся сосредоточенно соображать, — То есть у тех ребят что? Проблемы с воображением?
— Именно! Вернее не скажешь.
— Вот мне-бы их беды… А что — мертвяки, которых он поднял, воображать не могут?
— Могут. Но в нашем мире мысль нематериальна. Необходимо как-то совместить легкость творения того мира и способность к творению нашего. А главной связью между ними является так называемое «Упорядоченное» — так Одаренные называют видимое им отображение связей и вероятностей нашего мира, обретающее осязаемость в том. И мёртвые тут бесполезны — чем лучше восстановлен их разум, тем больше связей тянут их в прошлое, а с будущим у них связь только одна. Через «Осколка». А тому самому бы удержаться, так что количество сил, которые они потенциально могут дать, не сопоставимо с теми затратами которые требуются, чтобы тянуть их за собой.
— Куда?
— Вперед! — Старпом взмахнул сигаретой словно полководец шпагой, — Мы все несемся сквозь время на гребне ударной волны, называемой «сейчас», которая обрывает вероятности, оставляя за собой свершившееся. Балансировать на этом гребне непросто, но рожденные в нашем мире привыкли делать это так же инстинктивно, как дышать. А вот «Осколок» так не умеет и вынужден тратить огромное количество сил. Частично, вопрос решается созданием адаптированного под местные условия носителя, но, все равно, проблем у него куча и он нуждается в живых как в якорях, которые свяжут для него два мира, позволив по полной воспользоваться открывшимися возможностями.
— Как, например?
— Как угодно. Теоретически, в рамках нашего мира, «Осколок», всемогущ, чего, в принципе, не скрывает.
— Теоретически? А практически?
— На практике, есть такое понятие как «Голод Одриса», названное по имени математика, произведшего расчеты и доказавшего, что потребности, по мере увеличения количества подчиненных разумов и роста мощи, начинают расти еще сильнее.
— То есть, чем больше он схавал, тем больше надо?
— Да. И в этом их главная опасность. Фактически, если его вовремя не пристукнуть, он сожрет все.
— А потом?
— Потом должен загнуться от голода посреди безжизненной пустыни, но не сказал бы, что от этого сильно легче.
— Так… — «Ухо» переглянулся с остальными, — И вы его призвали сюда?
— Понимаю, выглядит безответственно, но я прекрасно понимал, что ему отожраться никто не даст. Я не самого высокого мнения о Церкви в целом, но с тех пор, как она занялась данным вопросом, кризисы, вызванные вторжением «Осколков», сошли на нет. Хотя, в той же Империи, случались с завидной регулярностью, невзирая на их куда более глубокие познания в данных вопросах. Да и технический прогресс на месте не стоит и сейчас процесс расправы с ним и его подручными механизирован так, что любо-дорого смотреть. Учитывая, что их умудрялись класть с копьем и палицей в качестве главного аргумента, я решил что риски минимальны. Ну а тут и вы подтянулись, так что мне оставалось только, с бокалом и сигареткой, наблюдать, как от него клочья отлетают. Очень занимательное зрелище, должен сказать. Я бы спросил, где вы так навострились «решать» этих ребят и откуда у вас заточенное под них снаряжение, но, подозреваю, что вы, как тот tovarisch, сделаете морду кирпичем… Под маской не видно, конечно, но уверен, что она у него именно такая и была… И скажете, что не уполномочены это обсуждать.
— Ну, это вам просто — вы творите че хотите. А у нас — устав и режим секретности.
— Беда.
— И не говори…
Специалист, в это время, аккуратно вынул пластинки, промерял их и зажав заготовки в тисочки, выточил ключи, после чего надел стетоскоп и попросил всех присутствующих организовать тишину. Бойцы замолкли глядя как он, на слух, определяет правильное положение ключей, но тут, на лестнице, раздался перестук ботинок. Убедившись, что в Архиве все идет гладко, Ладов с Оперативником и второй частью научной группы прибыли к Хранилищу. Специалист, страдальчески застонав, шикнул на них. Ладов, обернувшись к остальным, приложил палец к маске, призывая вести себя тихо. Внутри двери, наконец, что-то отчетливо щелкнуло. Сняв стетоскоп, специалист приглашающе махнул рукой в сторону штурвала замка и принялся аккуратно складывать инструмент.
— Уже все?
— Да. Проверьте, еще раз, на ловушки и можете заходить.
— Быстро…
— Примерно час, в общей сложности, включая возню с сигнализацией. Банки мне грабить пока рано, но, в целом, результат достойный.
— Следов взлома много?
— Обижаете. Как родными ключиками открыл.
— Назад закрыть сможем?
— Разумеется.
— Хорошо… Саперы — осмотр. Только аккуратно. Если есть возможность сделать так, что бы они долго думали, вскрыто оно или нет, этим надо воспользоваться.
— Могу я выдвинуть дерзкое предложение? — поднял руку Старпом.
— Попробуйте…
— Я могу сымитировать проход внутрь через Промежуток.
— Каким образом?
— Мне понадобится метла и чуть-чуть магии.
— После того, как мы осмотримся внутри — на здоровье.
— Кстати, на счет этого. У нас было соглашение.
— Помню. Как саперы закончат, я вас приглашу.
— Чисто, — отрапортовал «Вспышка», — Кстати, насчет ловушки, вы угадали. Вижу химические запальники с сминаемыми колпачками и огнепроводные трассы.
— Ну я, юноша, не первый день в профессии, — снисходительно кивнул специалист, — Знаю, с чем можно столкнуться.
— Заходим, — скомандовал Ладов, — Посмотрим, что они тут прятали.
Реликварий был разделен на шесть секций с широким коридором по центру. Каждая секция была отделена решетками, но они открывались одним из двух ключей от основной двери с левой стороны и вторым — с правой. Суть такого решения была не ясна, но, скорее всего, лежала в области внутренней политики Ордена.
— Такая же тюрьма, только для предметов, слишком ценных, чтобы уничтожить и слишком опасных, чтобы кому-то показывать, — прокомментировал вошедший Старпом, — Мне, пожалуйста, пятую секцию откройте.
Ладов отпер решетку и зашел, следом за ним, в хранилище.
— Не волнуйтесь — то что вам надо, я не заберу.
— А что, вы думаете, нам надо?
— Полагаю, вас… Именно вас, а не ваших ученых, интересует содержимое вон того ящика?
Ладов подошел к железному коробу стоявшему на стеллаже, по привычке осмотрел на предмет сюрпризов и, приподняв крышку, кивнул.
— Хорошо. А я возьму, с вашего позволения, вон ту безделушку.
— Что это?
— Мне, не так давно, пеняли, что я, фактически, бездомный. Это не так. Я, просто, ключи от дома потерял…
— Это все?
— Да.
— В таком случае — помогите переместить заключенных на корабль, чтобы не мешали погрузке. Ну и метлу, там же, возьмите.
Капитан поднялся на наблюдательный пункт и, закурив, выглянул в смотровую щель, после чего покивал в такт своим мыслям. Несший вахту Багир тоже выглянул, не понял, что тот увидел, но, на всякий случай, тоже покивал.
— Готовится надо… — выпустив клуб дыма, задумчиво изрек Капитан, — Со дня на день распогодится.
— Вах! Всэгда готовы!
— Это хорошо… Миледи эта свои игры играет, а мы — свои. И ручкаться с её людьми, которые сюда могут нагрянуть, желания у меня никакого. Поэтому, сразу как Шторма закончатся, машем ручкой и валим в темпе вальса. Пойду — остальных предупрежу. Пусть, потихоньку, на борт перебираются, а то обжились уже.
— У мэня вахта!
— Ну ты, само собой, после вахты. Давай — дежурь…
Снова надымив, Капитан заложил руки за спину и неторопливо утопал в сторону столовой. В щели между стеной и электрошкафом раздалось шебуршение и оттуда высунулась Ведьма, одетая в одни ботинки, помогавшая Багриру «коротать» вахту.
— Как ты эго почуяла! Прям заранээ!
— Он прав… — облокотившись на края смотровой щели, Ведьма призывно выгнулась, — Скоро двери ветров закроются. Большой человек с большим опытом видит больше чем те, кто смотрит в оба мира.
— Вай чаровныца! Как скажешь — так и будэт! — открывшаяся картина блокировала Багиру мозг, так что он не уловил всей глубокомысленности высказывания, — Сладкий пэрсик сочный…
В столовой, тем временем, Ур, на примере Тайги, объяснял остальным, что делать, если противник сильно больше по габаритам. Самой Тайге выступать в роли учебного пособия не улыбалось, однако ради Келпи, которая тоже заинтересовалась вопросом, она стоически терпела тычки, обозначавшие удары.
— Занимаетесь? — вошедший Капитан благодушно кивнул, — Хорошо… Как закончите — начинайте перебазироваться на борт. Шторма заканчиваются, так что, скоро снова в путь.
— Кофе? — услужливо подскочила, не особо увлекавшаяся мордобитием Барабашка.
— Да. Чашечку можно, пожалуй. Как там Ксюха?
— Хорошо… Мы, вчера, хлеб печь пробовали.
— Чего-то она все равно диковатая… Ладно — скоро уже домой доставим.
Сев за стол, Капитан огляделся. Ему самому нравилось в просторном, хоть и мрачноватом укрытии, так что нет-нет, да приходили в голову идеи поискать что-то похожее, но свое. Барабашка сварила кофе и поставив чашку, наклонилась, желая что-то сказать по секрету.
— Стоп… — подвинувшись, Капитан освободил место рядом, — Садись сюда, а то фигура у тя пышная и, когда ты так нагинаешься, все декольте мне в кофий вываливается.
— Я просто, вчера… Сегодня точнее…
— Ночью?
— Да. Меня Алиса ночью напугала. Я просыпаюсь, а она стоит. Рубашку Антона держит.
— Ну у неё крыша подтекает. Бывает с ней.
— Да нет — я просто, тогда, сама её просила посмотреть что с ним…
— Помню. И что? Она что-то новое увидела?
— Да. Только я не поняла, что. Вы, в тот раз, все объяснили. Вот и подумала, может сейчас тоже у вас спросить. Как думаете: «Волк сожрал свет и Змей отрастил крылья» — это хорошо? Я, просто змей боюсь, а крылатых так уж… Бр-р…
— Ха! Стикал таки, похоже, гаденыш… — Капитан отхлебнул кофе, — Не поняла? В общем, если Алиска ничего не напутала, то Антоха встал на крыло и свалил. Кто там волк и зачем лампочку хавал я, честно говоря, не в курсе, но «змей», если ты помнишь, именно про Антоху нашего. Только тс… Не забыла, что болтать нельзя?
— Нет… — Барабашка блаженно заулыбалась, — Здорово! Значит он скоро вернется?
— Ну, путь сюдаа не близкий, однако, можно уже начинать ждать.
— Хорошо! Я начну!
— Только, повторяю, тихонько. Без лишней болтовни.
— Я поняла.
Барабашка убежала радоваться, а вместо неё попросила разрешения подсесть Принцесса, у которой красовался свежий синяк в поллица.
— Это тебя кто так?
— Тайга, дура…
— Я извинилась, на… — донеслось из противоположного угла.
— Рожа от этого болеть не перестала, так что не помогло! — огрызнулась Принцесса, — Я же просила мне в голову не бить! Два раза предупредила, чтобы ты не дергалась, пока я пробую!
— Больно было, на!
— Да тебя ломом хрен убьешь! Келпи! Отомсти ей за меня!
Келпи, с садистским оскалом, закивала. Принцесса, выдохнув, повернулась обратно к с усмешкой наблюдавшему за этим Капитану.
— Ладно — я сама виновата. Знала же, что у неё тело отдельно от башки большую часть времени работает… Ур болевую точку показал, я туда ткнула, вот она мне, рефлекторно, и накернила.
— Бывает… Ниче — как у нас тренер говорил: «Сотряс — не простатит, за пол часа пролетит». По боксу тренер. У них, боксеров, юмор своеобразный.
— Нет, боевые искусства, это не мое. У меня, чего скромничать, пока, главное оружие — внешность и поставлять лицо под кулаки я не готова.
— Ты как Антоха. Он тоже не любит, когда его по роже колотят, поэтому выучился ногами махать. Бьернсона помнишь? Антуан ему так копытом зарядил, что тот всю палубу кровью закапал.
— Жду не дождусь познакомиться с вашим Старшим Помощником, — Принцесса по кошачьи улыбнулась, — Он тут почти легенда. Каких только историй не сочиняют.
— Сочиняют?
— Ну да. Например ограбление банка. Это же неправда… — Принцесса покосилась на Капитана, по чьему лицу блуждала странная улыбка, — Правда? Он реально продал банку фальшивую сигнализацию?
— Прикинь..!?
— Погодите… Вы же не хотите сказать что… То есть его реально забрала Церковь? В смысле — появляющийся корабль, схватка с Орденом Чистых. Это действительно было?
— А ты думаешь такое выдумать можно? Мы-ж при вас, вроде, пленных орденцев продавали? Хотя не… Вы потом нарисовались…
— Ого… Я думала, этот Обмылок нам наврал…
— Стоп! А с ним-то вы когда успели пересечься? Он вот, точно помню, к тому времени уже свалил.
— Мы его выследили и поспрашивали про вас, прежде чем в экипаж просится.
— Не прибили, надеюсь?
— Нет… Побрезговали… Хотя, честно говоря, я не понимаю, почему вы у себя держали что-то подобное.
— Он с Бардьей пришел… Да и вообще — не гони на парня. Ну согласен — тут он был не на своем месте. Не его это. Но все-ж, таки, какой не есть, а свой, — Капитан вздохнул, — Как он там, интересно? Деньги большие на руках — как бы глупостей не наделал…
А Обмылок глупостей наделал: отовравшись в кабинете Начальника Охраны он, радостный, побежал заселяться, надеясь, что его оставят в покое, но не успел выяснить где тут кормят, как двое здоровых лбов, тоном не терпящим возражений, заявили, что его хочет видеть Вильям Хомстед — местный Губернатор. Хомстед принял его со сдержанным радушием, налил выпить, пригласил присесть, после чего, обманчиво дружелюбным голосом, поинтересовался:
— Так о каких сокровищах Конрад велел тебе не трепаться?
— Эмм…
Так Обмылок узнал, что есть слова, которые не стоит произносить даже в шутку. Жадность островных губернаторов давно стала притчей во языцех. Сбивчиво повторяя сказанное Начальнику Охраны он понимал, что ничего, кроме слов «сокровища», Губернатор не слышит вообще. Кое-как от него отделавшись, Обмылок в смешанных чувствах поплелся, чтобы наконец поесть, но, возле самой харчевни, его поймал и затолкал в кусты, дыша перегаром, невысокий крепыш в форме…
— Джон Олби… Будем знакомы… — представился тот и, схватив Обмылка за шкирку, чтоб не убежал, выглянул проверить не подслушивает ли их кто, — Так… Не буду долго рассусоливать. Мне нужно знать одно — есть ли у них пушка?
— У кого?
— Не строй мне тут дурачка! — Олби встряхнул Обмылка как половичок, — У дружков твоих!
— Бывших дружков…
— Срать! Есть или нет?
— Есть…
— Дерьмо! Какая!
— Точно не знаю, я в это ни разби… — встряска повторилась, — Что-то с топором связанное!
— Точнее!
— Эта… Тыльная сторона, которой не рубят! Вы меня не трясите — я мысли путаю.
— «Обуховка»?
— Ага!
— Ебаный ты по голове сраный пиздец!
— Вот прям так? — удивился Обмылок.
— Именно, — подтвердил Олби отпуская его, — Съебал отсюда…
Поев и отдышавшись, Обмылок прокрутил в голове произошедшее, и решил выяснить всё обстоятельнее. Оказалось, что мокнувшая под штормовыми ливнями Гарбарука — настоящее осиное гнездо, где на данный момент установилось троевластие. Основными фигурами были Начальник Охраны Севионской Островной компании Конрад Маулс, Губернатор Вильям Хомстед и капитан колониального инспектора «Сэр Кевин», он же «Старый Ублюдок», Джон Олби, между которыми была сложная паутина взаимоотношений.
Несмотря на то что, по сути, торговый пост севионцев был не просто основой местной экономики, а самой этой экономикой в принципе, губернатора назначали не они, а метрополия. Этим и ограничивалась. Колониальную гвардию предполагалась набирать на добровольной основе и вооружать чем бог послал. А тот послал Гарбаруку далеко и на известное место, так что те полторы калеки, которые составляли основу местных вооруженных сил, ничего не могли противопоставить даже гребной шлюпке в которой сидит мужик с ружьем.
Нет — в случае чего можно было, конечно, собрать ополчение, но качество его было сильно так себе. В противовес Губернатору, Конрад Маулс имел под своим началом два десятка ребят охранявших склады и вооруженных винтовками, а главное — в основном бывших солдат, так что сил за ним стояло как бы не побольше. Формально, конечно, торговым постом заведовал не он, а какой-то начальник, но тот, имея меткое прозвище «Слизень», боялся Маулса до дрожи и старался лишний раз не отсвечивать, занимаясь исключительно бравурными реляциями в головной офис.
Джон Олби метался посреди двух огней. С одной стороны он, как военный моряк, подчинялся метрополии, с другой стороны — его корабль принадлежал компании. Так же было и с Хомстедом и Маулсом. Первый считал, что он на его стороне, ибо такой же как и он слуга короны. Второй был уверен, что если что, то «Старина Джон» встанет за него, так как-они оба едят с одной руки.
А повод перетягивать его туда-сюда у них был. Несмотря на общую убогость «Старого Ублюдка», на нем стояли две противоаэропланные трехдюймовки системы «Канэ», а в капитанском сейфе — «Льюис» которые, хоть вместе, хоть поодиночке, не оставляли противоположной стороне никаких шансов. В принципе, при желании, команда «Ублюдка» могла вынести вперед ногами и тех и других и спасало мир в Гарбаруке только принципиальное желание Олби тихо досидеть до пенсии, не ввязываясь ни в какие авантюры. Поэтому, он не давал ни Хомстеду ни Маулсу никаких четких обещаний, а те, в силу такой неопределенности, тоже не делали резких движений.
В качестве дополнительного приза, Обмылок узнал, почему «Старина Джон» так отреагировал на «Обуховку». В Островах, почти везде кроме крупных проливов, открытые прямые участки больше пары миль были редкостью. Поэтому, бой двух кораблей напоминал сражение линейной пехоты — взаимный расстрел с минимальной дистанции, пока у кого-то не кончатся боеприпасы, люди или нервы не сдадут. Победитель, после такого, выглядел не сильно лучше побежденного и местные подобных стычек предпочитали избегать, нападая либо на заведомо более слабые цели, либо из засады, стремясь уничтожить противника до того, как тот успеет отреагировать. В данных условиях, особой ценностью являлись орудия, которые могли сделать, как это ему объяснил один из собеседников, «Ваншот» — нанести противнику критические повреждения и лишить его боеспособности одним попаданием. «Обуховка» же, как раз была способна «ваншотнуть» «Ублюдка», как минимум снеся ему надстройку с орудиями, а, при особо удачном попадании, вообще утопить нахрен единственным выстрелом.
Собрав всю эту информацию, Обмылок заперся у себя, чтобы обмозговать ситуацию. Дело в том, что рассказав про сокровища и припугнув местных возможным визитом «Интернационала» он, сам того не желая, подбросил дрожжей в местное варево. Маулс и Хомстед, раньше худо бедно имитировавшие нормальные взаимоотношения, разбежались по углам и готовились делить не найденное золото, слухи о котором, несмотря на попытки сохранять секретность, просочились в народ, и будоражили умы. Губернатор рисовал перед местными красочные картины того, как Гарбарука заживет когда они выкинут отсюда севионцев и откопают сокровища. Начальник Охраны, в ответ, сулил своим людям замки и земли, которые почти у них в руках, осталось только вырвать это из грязных лап жадных туземцев и их князька.
Самое интересное, что если, по началу, к истории с пиратскими сокровищами большинство относилось скептически, то, теперь, отрицать их наличие было признаком дурного тона и, даже, симпатий к противоположному лагерю. Посреди всего этого в истерике бился капитан Олби, пытавшийся воззвать к разуму и напомнить, что карты у них нет, даже примерного местоположения искомого никто не знает, а те кто знают, явятся сюда на хорошо вооруженном корабле и устроят кровавую баню всем, кто встанет у них на пути.
Его, разумеется, никто не слушал. Не то, чтобы стороны не понимали потенциальной опасности — просто всем было легче сосредоточится не на неизвестной угрозе, а на конкурентах, которые тут, под боком. Через это Олби пил и нервничал, а в пьяном виде становился слегка буен и вскоре переругался со всеми. Это начинало очень плохо пахнуть, так что, когда в дверь постучали, Обмылок почти не удивился тому, что открыв, немедленно получил по голове. Всё к тому шло…
Очнулся он в темном и пыльном подвале привязанным к стулу. Привязали его, надо сказать, из рук вон плохо так что, повозившись, удалось освободиться. Ощупав шишку на лбу, Обмылок вздохнул и начал осматриваться в поисках выхода. В одной из стен было маленькое вентиляционное окно. Подтащив стул, он осмотрел его и обнаружив, что там нет решетки, принялся прикидывать, как бы его аккуратно и без лишнего шума выдавить стекло, как вдруг за дверью послышались шаги. Быстро перетащив стул обратно, Обмылок накинул на себя путы надеясь, что похитители не будут к ним особо сильно приглядываться. Дверь со скрипом отворилась и на пороге, держа свечу, появился уже знакомый мордоворот Губернатора. Убедившись, что Обмылок на месте он вошел, а следом появился Хомстед.
— Включи его… — приказал он.
— Как я его включу, сэр? — не понял подручный, — Он же не торшер?
— Ну ты его как-то «выключил»? Теперь включи.
— Это не так работает, сэр… Если я его еще раз долбану, он не включится. Он может совсем выключиться.
— Ну сделай что-нибудь еще! Мне надо с ним поговорить! Я за что тебе плачу?!
Бурча что-то под нос мордоворот поставил свечу и зарядил Обмылку несколько оплеух.
— Мерде! Прекрати, урод! — замотал головой Обмылок, — Одного раза хватило!
— Вот видишь! — обрадовался Хомстед, — Включил же!
— Да сэр! Как скажете… Сэр…
— Как вы себя чувствуете, мистер Ларс?
— Охуенно! — не смог удержаться от того чтобы съязвить Обмылок, — Мне дали по голове, потом по морде… Осталось получить по яйцам для полного комплекта.
— Это можно устроить…
— Я пошутил.
— А вот я шутить не склонен… — холодно оскалился Хомстед, — Особенно с теми, кто мне врет.
— Я вам не врал!
— А это тогда что?
Хомстед продемонстрировал мешочек с монетами, при виде которого Обмылок еле подавил в себе желание кинуться на него с криком: «Это мое!»
— Мы проследили, как вы навещаете свои богатства в тайничке. Сперва я решил, что это часть клада, но потом понял, что монеты современные. Более того. Это доминские монеты. Кто вам мог заплатить столько и за что? Ответ очевиден — Маулс!
Хомстед улыбнулся гордясь своей проницательностью.
— Я давно подозревал, что Конрад с ними работает, но не думал, что зарабатывает настолько много. Так за что он вам заплатил? За местоположение клада, верно?
— Я не знаю ничего о его местоположении!
— А я думаю, что знаете. Для этого и притворились Праттом, а потом рассказали Конраду, кто вы есть. Вы понимали, что сами вы клад найдете и не увезете, поэтому взяли его в долю и вытребовали аванс. В этом ваша ошибка — в долю надо было брать меня!
— Я не брал никого в долю и Маулс ничего мне не платил! — возмущенно отверг все эти подозрения Обмылок, — Я украл это золото и сбежал с корабля!
Он не знал зачем это сказал, просто понимание того, что его золото и та счастливая, сытая, беззаботная жизнь, которую можно было на них купить, находятся в чужих руках, помутило рассудок.
— Да! Украл! Нет никакого клада — они гонятся за мной! Я приплыл сюда думая, что здесь можно спрятаться! Я думал, что тут есть солдаты и боевые корабли, но тут кучка пьяниц с ружьями и старая баржа, которую они разнесут одним плевком! Хотите забрать это золото?! Берите. Я буду хохотать, глядя как вас станут потрошить, выпытывая, куда вы его дели. Давайте — забирайте! Все равно вы тут все уже покойники. Эти парни — ебаные убийцы. У них есть пушка и куча пулеметов! Вам и десяти минут не продержаться! Тут все будет в крови и огне! Ну что ты на меня уставился!!?
Хомстед, действительно, только в холостую хлопал ртом. Описанное Обмылком было весьма правдоподобно. Слишком правдоподобно. За ту сумму, что была у него в руках, он бы сам, не задумываясь, учинил бы подобное, будь у него боевой корабль. Громила испуганно посмотрел на Губернатора.
— Сэр..? Что будем делать с ним, сэр?
Но Хомстед, ничего не ответив, на деревянных ногах вышел прочь. Его подручный, пятясь и опасливо косясь на Обмылка, покинул подвал и запер дверь. Скинув с себя путы Обмылок вскочил, подтащил стул к окошку и намотав веревку на кулак, разбил стекло. Выбравшись наружу, он убедился, что его никто не видел, прижимаясь к стене обогнул здание и выглянул. Губернатор, видимо, раздавал указания, потому, что из дверей выбегали, направляясь в разные стороны, его люди. Один из них, проделав десяток шагов в одном направлении, воровато оглянулся и направился к офисам севионцев. Убедившись, что все разошлись, Обмылок снял ботинки, повесил их на шею и, крадучись, нырнул внутрь особняка. В прошлый раз ему удалось запомнить дорогу к кабинету Губернатора, так что, осторожно ступая вдоль стенки чтобы поменьше скрипеть, он подошел к дверям и заглянул в замочную скважину. Хомстед был внутри. Сидя за столом он перебирал сверкающие монеты, что-то бормоча под нос. Рядом стояла бутылка опустошенная уже наполовину.
Обмылок осторожно подергал дверь. Та была заперта. Зато, большие застекленные двери, ведущие на балкон, были приоткрыты. Вспомнив, как выглядит здание снаружи, он прокрался до конца коридора и, выйдя на маленький балкончик в торце здания, перелез на парапет и по нему добрался до балкона кабинета. Там Обмылок успокоился, чтобы не выдать себя хриплым дыханием и огляделся. Его единственным оружием была пара связанных шнурками ботинок. Ободрав со стены кусок отваливающейся штукатурки, он утяжелил один и взвесил в руке. Получилось недурно. Еще раз глубоко вздохнув, он шагнул к двери, когда внизу послышались голоса. Присев, чтобы его не заметили, Обмылок замер. Кто-то решительно вошел в особняк и, прогрохотав по лестнице, остановился напротив дверей кабинета громко постучав.
— Хомстед! Открывай! Я знаю, что ты там!
— Иди к черту, Конрад! Мне не о чем с тобой говорить!
— А мне кажется, что есть! Мне кажется, что у тебя есть множество маленьких, блестящих, желтых причин поговорить со мной!
— Это тебя не касается! Это — награбленные деньги! И я, как представитель законной власти на этом острове, их конфисковал!
— Ты не имел права! Этот хорек находился на территории моего торгового поста. Ты выкрал его и деньги! Это вмешательство в дела компании!
— Ну подай на меня в суд!
— Я сам здесь суд и присяжные! Если ты не откроешь, я вынесу эту дверь и выбью из тебя все дерьмо, жирный тупой скряга!
— Попробуй и я пристрелю тебя как собаку! — раздался скрип выдвигаемого ящика стола и щелчок взводимого курка.
— Ты хочешь меня напугать своей пукалкой?! Ха! Да ты в дверь попасть не можешь!
Грохнул выстрел, за которым последовали громкие проклятья минимум на четырех языках.
— Как ты там, Конрад? Похоже, я все таки попал!
— Я скормлю тебе твои яйца, мудак!!!
— Погоди! Сейчас вернуться мои парни и мы посмотрим, кто чьи яйца сожрет! Беги к себе и запирайся, пока не поздно, потому, что ты нарвался и я вас всех зарою!
— Сука тупая! Ты хочешь устроить войну?! Поделись по хорошему и я все забуду!
— Делиться с тобой? За какие такие заслуги!? Это мои парни выпасли крысеныша! Ты, кстати, в курсе, что клада нет и тот корабль ищет его?
— Да плевать! Грохнем и зароем! Пусть ищут, сколько влезет! Не заговаривай мне зубы — не каждый день в этот богом забытый угол заплывает такая добыча и если ты думаешь, что я позволю тебе, куску дерьма, прибрать все к рукам, то ты ошибаешься!
В дверь ударили с ноги, в ответ грохнул еще один выстрел. К особняку начали подтягиваться местные. Люди Маулза несколько раз, для острастки, пальнули над их головами. Услышав это, Губернатор выскочил на балкон, заорал: «Все сюда! Бей севионских!» после чего, обернувшись, увидел притаившегося в углу Обмылка. Время замерло… Обмылок несколько раз испытывал такое ощущение. Первый раз в детстве, когда, убегая от обворованного им лавочника, чуть не попал под трамвай. Второй раз — когда ребята Луи скинули его с моста за то, что он залез на их территорию. Третий — тогда, на Доминисе, когда они с Бьерном попали в засаду. После этого настала черная полоса, ибо Ур воспринял его пленение как личное оскорбление и гонял до полусмерти. К счастью, Зампобою, быстро надоело и он переключился на тех, кто хотел и понимал. Но, как и Старпом, успел вдолбить в Обмылка несколько полезных истин. Например, что больше никто его жопу спасать не будет. И, что обмирать и застывать в критической ситуации нельзя. Делай. Хоть что-нибудь. Даже тупое действие всяко лучше промедления.
Так что Обмылок сделал. И это «сделал» было предельно тупым. Он врезал Хомстеду по роже ботинком. Но не тем который был утяжелен. Так что, вместо мощного удара, получился шлепок по губам грязной подошвой. К счастью, Хомстед, от внезапной встречи и оплеухи башмаком, растерялся не меньше и дал возможность исправить ошибку. Перехватив связанную шнурками обувку, Обмылок крутанул набитый штукатуркой башмак и впечатал его в лоснящуюся от жира губернаторскую рожу, зачарованно глядя, как она пошла волнами словно водная гладь. Хомстед хрюкнул и осыпался на пол. Ввиду ограниченной видимости, его сторонники не поняли, что именно произошло, но поняли, что Губернатора бьют и пошли в наступление. Люди Маулса начали палить в разные стороны.
Воспользовавшись неразберихой, Обмылок нырнул в кабинет, сгреб деньги в мешок и кое как натянув ботинки, заметался думая, куда бы деться. Под ноги подвернулся револьвер, который Хомстед выронил падая и, подобрав его, Обмылок не придумал ничего лучше чем залезть в камин. На кой он был нужен в островном климате не понимал, видимо, никто. Внутри труба была не в саже, а в паутине, что говорило о том, что не топили его ни разу с момента постройки. Скорее всего, по местным меркам, это был такой же элемент роскоши, как классический костюм из сукна, в котором было жарко как в крематории, но который упорно носился всеми, кто мог его себе позволить, просто чтобы показать, что им это по карману.
Забравшись на выступ внутри, Обмылок раскорячился и замер, потому что Конрад уже выносил дверь. Он тоже подсматривал в замочную скважину и видел, что деньги уходят, но из-за скромного угла обзора, не видел куда именно. Тем временем, судя по ругани, очнулся Хомстед. Не обнаружил денег и оружия, зато, увидев, что дверь вот-вот выбьют, он избрал единственно возможный путь к отступлению — прыгнуть с балкона в кусты. Об этом решении Обмылка оповестил оглушительный шум веток и новый взрыв ругани.
Вломившийся в кабинет Маулс тоже услышал треск кустов и бросился на балкон. Укрывшиеся за забором аборигены поприветствовали его пальбой из ружей. Их собралось уже изрядно, так что севионцы решили отступить. Услышав, как Конрад командует всем собраться у дверей и приготовиться идти на прорыв, Обмылок вылез из камина, выскочил в коридор и оттуда — на уже знакомый ему балкончик в торце здания. До земли было метра четыре. Перебравшись через перила, Обмылок в нерешительности замер — сломать ногу при неудачном приземлении хотелось сейчас меньше всего. Вдруг, с кабаньим хрустом, из кустов вылез Губернатор, который тоже стремился оказаться подальше от стрельбы и прочих вредных для здоровья мероприятий. Оглядевшись, он краем глаза увидел Обмылка и открыл рот чтобы заорать. Тому ничего не оставалось, как прыгнуть прямо на него. Толстая откормленная туша хорошо смягчила падение. Не став осведомляться о здоровье невольного помощника, Обмылок вскочил и сиганул через забор, где еще раз получил по голове, успев только подумать: «Ну еб твою мать…»
Судя по виду и звукам, помещение где он очнулся находилось на корабле. Открыв глаза, в которых еще двоилось, Обмылок увидел капитана Олби, подсчитывающего монеты расставляя их на столе в ровны столбики.
— Это моё!
— Так говоришь, ты их обокрал? — не оборачиваясь осведомился Старина Джон, — И они придут за тобой?
— Ну да. Что-то вроде того… Или за тем, кто их у меня заберет. Просто предупреждаю.
— А так все хорошо было, до того как ты появился…
Олби подошел к иллюминатору и отдернул шторку. Склады горели. Казалось невозможным поджечь что-то, когда с неба падают тонны воды, но местные умудрились и, теперь, всполохи раздуваемого штормовым ветром огня, пронзавшие ливень, создавали совершенно фантасмагорическую картину. В зареве метались люди. Возле форта шла перестрелка — несмотря на древность, его каменные стены все еще были крепким орешком для плохо вооруженной толпы.
— Доволен? Смотри, что ты натворил.
— Я не специально…
— Понимаю. Тупость и жадность — страшное сочетание. И ты не виноват в том, что Маулс и Хомстед такие… Хомстеда, ты, кстати, неплохо приложил…
— Я не…
— «Не специально» — я понял…
— Ну да. Я просто хотел вернуть свои деньги. Я слишком много страдал, чтобы просто так их отдать.
— И тебе плевать, что за тобой гоняется шайка головорезов?
— Оно того стоит.
— В таком случае, ты такой же тупой и жадный, как они.
— Возможно. Но я готов рискнуть. Я слишком много говна в своей жизни хлебнул, а это — мой билет в нормальную жизнь. И я не позволю его у меня отнять. Никому…
— Как скажешь…
Олби сгреб монеты в мешок и кинул Обмылку. Потом позвал ожидавших за дверью матросов, которые выволокли его из каюты и подтащили к шлюпке привязанной с противоположной от берега стороны корабля.
— Полезай в неё и вали отсюда. Куда хочешь. Мне плевать. Главное — убирайся с Гарбаруки и забери с собой свое проклятое золото.
— Там же шторм!
— Возможно, тебе повезет. Возможно нет. Мне плевать. Но тут тебе точно конец.
— Нет! — Обмылок в ужасе посмотрел, как волны мотают крохотное суденышко, — Не надо! Давайте я останусь здесь! Никто же не знает, что я у вас! Спрячьте меня — я вам заплачу!
— В шлюпку его… — равнодушно приказал Олби, — Мне не нужны твои деньги. Я просто не хочу тут сдохнуть. А ты сам сказал, что за них убьют.
— Я соврал! Я их честно заработал!
— Ты очень много врешь. Как тебе верить?
Матросы скинули упирающегося Обмылка в шлюпку, скинули ему бочонок воды, мешок с какими-то припасами, а сверху — отобранный у Хомстеда револьвер. Последним Старина Джон кинул коробочку с патронами.
— Я чту морской закон. Я дал тебе воду, еду, оружие и лодку. Моя совесть чиста. Теперь я вверяю тебя и твою грешную душу волнам. Удачи…
Он рывком развязал канат и волны, подхватив шлюпку, понесли её прочь. У Обмылка был соблазн налечь на весла и попробовать причалить обратно к острову, но он вовремя заметил, что орудие на «Старом Ублюдке» провожает его стволом как раз на такой случай.
Сперва, все казалось не таким уж страшным — да волны, да ливень, но шлюпка не собиралась идти ко дну и некоторое время Обмылок недоумевал, почему в шторма суда отстаиваются по портам. Потом его подхватило каким-то течением и он понял… Даже с той скоростью, с которой несло небольшую верткую лодку, он едва успевал работать веслами, дабы уклоняться от скал и камней и, пару раз, чиркал по мелям, хотя осадка у него — курам на смех! Ливень и волны взбивали густой водяной туман, в котором не было видно ни зги уже метрах в десяти, так что любой моряк, рискнувший выйти из бухты в такую погоду, должен был быть либо провидцем, либо самоубийцей. Когда лодку вынесло из узких проливов на более менее большую воду, Обмылок уже настолько выбился из сил, что рухнул на дно прямо в набравшуюся воду и, некоторое время, пялился в непроглядную тьму неба, из которой лилась вода.
Из оцепенения его вывел мощный толчок. Потом еще один. Вскочив, он с ужасом увидел вокруг целый лес из корней ракаупы, втыкавшихся прямо в воду, об которые било его утлое суденышко. Схватив весло, Обмылок принялся отталкиваться, чтобы не зацепило и не перевернуло течением. Его снова внесло в тесную протоку и потащило между двух практически отвесных скал, которые неумолимо сжимались. Выгрести против течения не представлялось возможным поэтому, когда теснина расступилась, чуть-чуть не зажав шлюпку, из груди вырвался хриплый выдох облегчения. Слева показался небольшой пляжик. Руки были тяжелыми как свинцовые бруски, но, преодолевая усталость, Обмылок налег на весла и умудрился не столько пристать, сколько выброситься на него. Рыча от напряжения, он оттащил лодку подальше на песок и рухнул в изнеможении. Долго отдохнуть, правда, не вышло. Промокшее тело замерзло и его начало колотить. Пришлось встать и тащить шлюпку дальше под заломанные штормом деревья, переворачивать её, чтобы получить подобие укрытия, искать что-то на подстилку, так что, когда импровизированное убежище было готово, Обмылок рухнул и немедленно уснул.
Разбудил его голод. В мешке обнаружились сухари и немного вяленой рыбы. К счастью, припасы не намокли, будучи надежно завернуты в плотную промасленную бумагу, так что голод, какое-то время, ему не грозил. Подкрепившись, Обмылок начал думать что делать дальше. И чем дольше он думал, тем больше ему становилось страшно. На Островах много опасностей. От акул и крокодилов, до килрати и злых людей. Но больше всего шансов у него на то, что он не столкнется вообще ни с кем. Никогда. Он понятия не имеет куда его занесло и как отсюда выбраться, так что, с огромной вероятностью, он потерялся навсегда и остаток жизни проведет в одиночестве не увидев ни единой живой души. Зато с большой суммой золотом… Это пугало так, что Обмылок готов был снова столкнуть шлюпку в воду и пуститься дальше, но вовремя одернул себя. Он и уже заблудился. Двигаться дальше — рисковать, причем зря. Двигаться наобум, значит только еще дальше забраться в лабиринт, из которого не известно как выбраться. Значит надо пережидать шторма здесь.
Соорудив из брезентового мешка подобие дождевика, Обмылок выбрался и пошел обследовать остров в тайной надежде, что дуракам везет и его вынесло в обитаемом месте. Однако, то ли он был недостаточно дурак, то ли поговорка врала, но, с огромным трудом добравшись до самой высокой точки и оглядевшись с неё, стало ясно, что людьми тут и не пахнет. Зато ему удалось найти небольшую пещерку. Из трещины в потолке капало, а в остальном — вполне пристойно. Главное — вокруг не валялось костей, что было особенно хорошим знаком. Поднять туда шлюпку являлось неразрешимой задачей, поэтому Обмылок решил спрятать её в кустах на берегу, предварительно обыскав. В устроенном в корме рундуке нашелся старый канат, ржавый тесак, консервная банка и пустой бочонок из под рома. Бочонок немедленно был поставлен под сбор дождевой воды. Тесак, в текущих условиях, являлся бесценным приобретением, а в банке можно было вскипятить воду. Только как развести огонь?
А ведь Ур, в свое время, об этом рассказывал. И даже показывал. И Бардья показывал. Еще бы он их слушал… Распекая себя за невнимательность, Обмылок принялся шарить в мешке с провизией, в надежде, что Олби догадался кинуть туда спички. Но их там не было. Попытка высечь искру из камешков тоже не задалась — он понятия не имел какие нужны камни и как сделать трут. Патроны!
С трудом вытащив из одного пулю, Обмылок похвалил себя за изобретательность и, натаскав веток, подложил под них промасленную бумагу от провианта, на бумагу сыпанул пороху после чего задумался, как наколоть капсюль. Легче всего это было сделать револьвером. Зарядив в барабан гильзу он навел ствол на кучку и пальнул забыв, что барабан сперва сдвигается на одну камору и только после этого происходит накол капсюля. Выстрелом порох, конечно, подожгло но, заодно разметало и его и бумагу, а отрикошетившая пуля недобро просвистела над головой.
Ругнувшись, Обмылок разобрал еще один патрон, собрал все обратно и повторил. Порох вспыхнул, поджигая бумагу, но вот слишком крупные и сырые ветки загораться не торопились. Пришлось лихорадочно ломать их и совать щепу раздувая так, что щеки лопались. Наградой за усилия стал весело потрескивающий костер. Собрав побольше топлива, чтобы поддерживать огонь и не тратить на его разведения патроны, он удовлетворенно вздохнул и принялся сушить одежду. Потом смастерил из весел и веток лежанку. С огнем и постелью стало даже как-то не так тоскливо. Только вот еды было мало. Устрицы! Мясо бедняков! Их можно есть сырыми и легко добыть, благо они не бегают. В детстве он частенько разбавлял ими свой скудный рацион.
Выходить под ливень снова не хотелось, однако сидеть и ждать, пока позовут к столу, тут не приходилось, так что, взяв волю в кулак, Обмылок накинул свой импровизированный дождевик и потопал вниз. Лезть в воду в шторм было бесполезно и довольно опасно, но, к счастью, волны вынесли на берег достаточно всего и, среди этого хлама, обнаружились и устрицы, вывороченные с насиженного места прямо с камнями. Набрав дюжину, Обмылок вернулся обратно. Подходя к укрытию, он, с некоторым волнением, увидел, что горевший костер, в который было кинуто дров от души, даже в такую погоду подсвечивает пещерку и скалы, делая их видимыми издалека. Вот только-только был уверен что его шансы встретить людей снова стремятся к нулю и теперь уже боится, что его найдут. Можно было притушить костер, но, тогда, придется как-то проснуться ночью, чтобы подкинуть еще дров… Обмылок немного поколебался, и в конце концов лень победила осторожность. Съев устриц, он закинул еще веток, чтобы точно хватило до утра, улегшись на лежанку, накрылся успевшим слегка обсохнуть дождевиком и захрапел.
Утреннее пробуждение было настолько так себе, что если бы Обмылок вел рейтинг, оно бы точно заняло место в первой десятке. Костер потух, он замерз, но проснулся не от холода, а от того, что съеденная вчера пища эффектно вышла сразу с обоих концов. На пищеварение Обмылок не жаловался никогда, но сухари, вяленая рыба и сырые устрицы, видимо, были перебором. Пришлось раздеваться, стираться, раздувать угли, благо дров он запасти догадался, сушиться и перетряхивать оскверненную постель. В мозг кольнула неприятная мыслишка о том, что будет, если это что-то серьезнее, чем банальное несварение? Доктора, который с недовольной миной попросит показать язык, бесцеремонно потыкает длинными, узловатыми пальцами в живот, после чего проследит, чтобы ты сожрал горький порошок, тут нет.
Кое-как закончив дела, Обмылок, с удивлением, обнаружил, что уже темнеет. Часов у него не было, так что он понятия не имел, во сколько проснулся, однако, все равно, день показался уж как-то сильно коротким. Он только успел вычистить последствия экстренной побудки, постираться, нарубить новых веток на лежак и хвороста для костра, как уже стемнело. Хотя, учитывая, что делал он это в своем обычном, расслабленном, стиле… Пинать-то некому. Надо самому себя контролировать и подгонять. Живот все еще крутило, так что есть Обмылок не рискнул и попытался уснуть натощак. Но в голову упорно лезли мысли. Тогда, после ставшей роковой для Пратта перестрелки в трущобах, он впервые ощутил силу. Сейчас же… Сейчас, видимо, настал черед понятия «ответственность». Ответственность за жизнь самого близкого ему человека. Себя самого. И это будет непросто.
Погрузка трофеев оказалась непростым делом. Во первых, освобожденные заключенные заняли очень много дефицитного полезного места. Во вторых, Земцов выпросил у Старпома еще один конденсатор, «на эксперименты». Забрав из хранилища желаемое, Старпом был настроен крайне благожелательно, так что, кроме второго конденсатора, посоветовал демонтировать еще несколько устройств, которые могли быть интересны ученым. Все это, плюс отобранные в Реликварии артефакты, сожрали не только остатки полезного места, но и дали солидный перегруз, поэтому решено было демонтировать и выкинуть все лишнее со стрелковой палубы, начиная с защиты и заканчивая стрелковыми установками. И все равно, остойчивость корабля вызывала большие опасения — даже небольшое волнение могло стать фатальным и заверения Земцова в том, что это не станет проблемой, звучали не слишком обнадеживающе.
Кроме того, Ливия переживала, что благодаря имеющейся у неё и, возможно, у некоторых заключенных, связи, Орден Одаренных сможет отследить точку выхода, нарушив всю конспирацию. Но профессор еще раз заверил, что всё возможные проблемы предусмотрены и начал настраивать прыжковый привод. Сам момент прыжка был неприятен — как будто всех, вместе с кораблем, спустили с громадной горки. Придя в себя после окончания неприятных ощущений, «Дубль» выглянул наружу и восхищенно выругался. «Эвокат», со всех сторон, окружали отвесные ледяные стены пятидесяти метровой высоты. Сверху виднелся клочок серого, затянутого облаками неба и кружащаяся метель. Справа, во льду была пробита арка из которой вышел буксир и, закинув швартовы, потащил корабль под её своды.
— Мы что? Под Ледяным Материком?
— Да. Добро пожаловать на научную станцию «Энмылын», — Земцов, судя по голосу, пустил слезу от гордости, — Самое северное поселение в мире!
— Облысеть…
Тоннель, по которому их тащили, привел в огромную каверну, чьи своды, подсвеченные прожекторами, сияли волшебной, нереальной лазурью. И город… Руины древнего, вмерзшего в лед города, точнее его портовой части. «Эвокат» подвели к старинному причалу из толстых перфорированных плит опиравшихся на ажурные цельнолитые арки, на котором отряд уже ожидали. Спецслой защитных костюмов еще парил, поэтому всех немедленно проводили в специальную камеру, «проветрили», проверили, оружие и снаряжение упаковали в специальные ящики и только после окончания всех процедур позволили, наконец, перевести дух.
— Аургельгард… — Исень подошел к окну комнаты отдыха в которой их разместили и окинул взглядом руины, — Город построенный двергами для торговли с остальным миром. Они назвали его в честь великана, которого, по преданию, убили асы, чтобы сотворить мир. Плевок в лицо всему их роду. Но асы утерлись — дверги были слишком нужны им в той войне, которую они вели с нами. Потом они узнали, что эти хитрые выродки продают оружие и нам. И тоже утерлись. Но зло затаили… Именно поэтому, когда ваши предки уже шли на ладьях вниз по Воли, спасаясь от наступающей стужи, остатки асов пошли к морю. Им нужны были не только корабли. Они хотели отомстить. Напоследок, разграбить Аургельгард.
— Но дверги их опередили, — в дверях появилась высокая северянка с перекинутой через плечо косой соломенных волос толщиной с швартовочный канат, — Ворота города были распахнуты настежь и внутри не было ни души. Они ушли и забрали с собой свои богатства. Говорят, что их путь лежал туда же, куда и у всех остальных народов. Во всяком случае, предание гласит, что золотые украшения двергского рода Нибелунгов, которые сейчас экспонируются в Кенингшлосской национальной галерее, являлись частью большого клада, найденного на территории Форбурга. Значит дверги, как минимум, добрались до Континента. И кто знает, возможно в жилах какого-то из тамошних народов течет и их кровь. Светлана — зам руководителя по научной части. Понимаю, вы, сейчас, наверняка устали, но упустить возможность познакомится с тем, кто, возможно, видел Аургельгард еще во времена расцвета, я не могла.
— Я не испытываю усталости… Одно из преимуществ моего состояния.
— То есть вообще не устаете?
— Устаю, но мозг этого не чувствует. Равно как и голод, холод, жару. Приходится внимательно следить за телом, чтобы не загнать его, — Исень продемонстрировал прибор, похожий на часы, — Но судя по всему, запас калорий у меня еще есть, так что, если командир разрешит, я с удовольствием с вами побеседую.
— Не имею возражений, — согласно кивнул Ладов, — Мы все равно ожидаем поезд.
— А тут и поезда ходят? — удивленно вскинулся Оперативник.
— Разумеется. Как еще сюда добираться?
— Вы не мелочитесь, я смотрю…
— В таких вопросах — нет.
Ладов откинулся в кресле давая понять, что после столь изнурительной и долгой работы намерен отдохнуть. Исень со Светланой и потянувшимися следом учеными вышли, чтобы не мешать. Китты понаблюдали, как они бродят по раскопкам и тоже начали устраиваться поудобнее.
— У вас тоже есть правило, — поинтересовался «Малыш» у сидящего рядом «Шаха», — Что во время работы нельзя про вкусную еду вслух мечтать?
— Правила нет, просто это всех раздражает. Жри сухпай и не трави душу. А у вас прям правило?
— Ну, скорее, как у вас, но по голове получить можно. Я вот получал… В учебке, само собой.
— Ну а кто в учебке по башке не получал..? Один подзатыльник час воспитательных бесед заменяет. Быстро и доходчиво. Хотя я уже, честно говоря, так к казенным харчам привык, что уже даже не знаю, что и хотеть.
— Я пельменей хочу… — включился в разговор «Обух», — Со сметаной… И киселя… Клюквенного…
— А я — куриные лапки… — «Малыш» аж зажмурился от предвкушения, — Сразу целый кулек. Хрустящих… Или уми…
— «Уми»?
— Не правильно произносишь… Надо «У» и «М» горлом тянуть, как будто рот набит.
— Вот так?
«Шах» изобразил звук как у голодного кота, предупреждающего, что попытавшийся отобрать еду быстро и сильно пожалеет. Получилось настолько хорошо, что все китты, даже уже дремавшие, вскинулись и навострили уши.
— Вы там про еду разговариваете? — осведомился «Ухо».
— Да. Пытаюсь объяснить, что такое уми.
— Как будто ты знаешь!?
— А как будто ты знаешь!
— Пока эти двое выясняют, кто из них больше нихрена не знает, поясню… — «Класс» сочно зевнул, — «Уми», дословно, «сразу съесть». Это та часть добычи которую, раньше, охотник съедал на месте, чтобы восполнить силы. Сейчас это — быстрый перекус, после которого ты идешь дальше что-то делать. Это отличает «уми» от полноценного приема пищи, после которого ты можешь только сыто дремать. Понимаете?
— Само собой… У нас, считай, последние несколько дней только «уми» и были…
— Да. А теперь, чего, собственно, эти двое сцепились. В разных районах традиционные «уми» разные. Единственное, что их объединяет, это большой лист так называемого «столового» лопуха, в котором уми подается. Берешь лист, отламываешь черешок и, сперва, ешь им, как ложечкой, потом, грызешь, чтобы почистить зубы. А лист складываешь и тыльной, пушистой стороной вытираешь лицо и руки. Быстро, просто и гигиенично. В остальном же, в уми идет все, что не смогло убежать от повара: потроха, шушки и прочее.
— Шушки — это что?
— Рачки такие. Мелкие, с коготь размером и зверски плодовитые. Икра переносится ветром поэтому заводится в любой луже. Обычно, рядом с палаткой уми ставят чан, кидают туда каких-нибудь очисток и через пару дней шушек можно просто ситом черпать. Потом их высушивают и посыпают уми сверху, чтобы хрустело.
— Да… Я всегда требую двойную порцию на шеврон… — согласно закивал «Малыш», — И у нас уми готовят так: берут ливер, мелко рубят с приправами, выдерживают в кишке, пока её не начнет надувать, чтобы ароматнее стало, варят, отрезают кружочками, посыпают шушкой… Я сейчас слюной захлебнусь.
— А у нас её из сосновых крыс делают, — «Ухо» облизнулся, — Берут толстую откормленную крысу, вставляют палочку, наматывают на неё кишки и выдергивают. Главное, остальную шкурку не повредить. После чего подвяливают на солнце, пока мяско не начнет само от костей отставать, разделывают, обжаривают в масле, вбивают туда сырое яйцо и катают в шарики.
— Ясно… — кивнул «Шах», — Это как у нас с пирогами. Везде своя форма, размеры и начинки.
— Ну да. Различия в уми обусловлены, в основном, местом обитания. Например я вот, лично, привык к уми из мелкой рыбы. Уми в кишке — типично сельская еда, а уми из сосновой крысы характерна для городов. Если мы заселим какие-то другие районы, то там будет свое уми и выходцы оттуда будут считать его самым лучшим, так как это, считай, гордость за то, что они сумели выжить и освоить эти места.
— Интересно все как у вас.
— А то… — «Класс» оглянулся на «Шмеля» и «Мурзу», — А чего эти двое не принимают участия в обсуждении?
— Они считают, что идеал еды уже существует обсуждать нечего. Правильно парни?
«Шурпа», — безапелляционно буркнул «Мурза» не открывая глаз. «Мятая картоха с котлетами» — эхом отозвался «Шмель».
— Да… Командирам, вроде как, не солидно…
— А у «Вспышки» пристрастия в еде особенные, — не удержался от того, чтобы подколоть товарища «Ухо», — Нам не понять…
— Ты ведь в курсе, что я — сапер? — спокойно хмыкнул тот, — Ни на что не намекаю, но в уборную советую ходить аккуратно. Место опасное, мало ли что случиться может? Пойдешь по маленькому, хлоп — по большому сходил…
— Да ладно — я шучу…
— А я кого насчет шуток предупреждал? — приоткрыв глаз, поинтересовался «Дубль».
— Виноват, дурак, исправлюсь…
Сразу все, да еще с трофеями, в один поезд не поместились, так что, первыми уехали бойцы отряда, с особо ценной частью груза. Освобожденных заключенных и Старпома с Ливией должен был забрать следующий, а пока их оставили на попечение местных сотрудников. Два лейтенанта ввели под руки Ливию, чье лицо имело землистый оттенок.
— «Все нормально», — пояснил один из лейтенантов на фессалийском, — «Гражданке просто немного не хорошо от той штуки, которая блокирует связи».
— «Я даже не знаю, как это описать», — Ливия с тяжело опустилась на кушетку, — «Словно оглушительный вопль, но не в ушах, а прямо внутри головы».
— «Это нормально…» — не открывая глаз кивнул отдыхавший Старпом, — «Принцип тот же, что и у радиопомех. Просто забивают все частоты сильным сигналом. Как только связь пропадет, пропадет и он».
— «Да… Уже пропал, но эти три часа, пока связь не прервали, были довольно неприятными».
— «Отдыхайте, гражданочка», — один из лейтенантов покосился на слишком много знающего Старпома, но комментировать не стал, — «Скоро ужин принесут».
— «Кстати, чтоб два раза не вставать…» — Старпом не собирался отпускать эту парочку так просто, — «Можно мне выходить наружу? Вокруг столько достопримечательностей».
— «Не стоит. Там холодно и с потолка всякое падает».
— «А если я попрошу каску и шубу?»
— «Ну, тогда, опознать будет безусловно легче».
— «Профессиональный юмор?»
— «Проза жизни. Насчет раскопок распоряжается Светлана Олеговна, а она — товарищ с характером. И КМС по гиревому спорту. Увидит вас где не надо — может зашибить».
— «А может, тогда, я у неё соизволения попрошу? Потому что, честно говоря, мои последние несколько месяцев прошли не очень насыщенно и меня переполняет жажда деятельности, канализировать которую в конструктивное русло в ваших же интересах».
— «Я ей передам вашу просьбу».
— «Передайте еще и записку», — жестом попросив блокнот и карандаш, Старпом набросал короткую строчку символов, — «Думаю, она заинтересуется».
— «Это на каковском?» — лейтенант недоуменно повертел блокнот в руках.
Вместо ответа, Старпом ткнул в сторону видневшихся за окном развалин. Покивав, офицеры вышли, оставив их с Ливией наедине. Некоторое время висело молчание, потом Ливия села на кушетке и огляделась.
— Уф. Вроде отпустило. Вы можете коротко описать, что происходило, пока я была недееспособна?
— На самом деле — ничего особо интересного. Наши спасители отбыли на весьма современного вида паровозе, прихватив с собой часть награбленного. Мы выдвигаемся следующим рейсом.
— А остальные?
— Если вы имеете ввиду тех бедолаг, которых мы выдернули из тюрьмы, то я их не видел. Подозреваю, что с ними сейчас работает пресловутое ГБ. Склоняют к сотрудничеству и все в таком духе.
— «Награбленное», «пресловутое», «склоняют к сотрудничеству» — вы не очень жалуете залессцев?
— Это так прозвучало? Нет — на самом деле, я просто слегка раздражен тем, что меня не выпускают погулять.
— Ну вы сами должны понимать их мотивы?
— Да. Но в некоторых вещах я словно капризный ребенок. «Вынь да положь», как любит говорить один мой знакомый. Ладно — посмотрим, клюнет ли на мою наживку эта «Светлана Олеговна». А как вы себя чувствуете? Напряжение, постоянная угроза раскрытия, необходимость скрывать и скрываться… И вот финал. Все закончилось. Дело сделано. Что вы ощущаете теперь Радость? Облегчение? Растерянность?
— Всего понемногу. Я не знала иной жизни, кроме как внутри Церкви. Теперь мне придется начинать все заново. Это всегда страшно.
— Первый раз — да.
— Вам, наверное, это кажется смешным? Вам не впервой начинать все сначала?
— Почему вы так решили?
— То, что вы не Ересиарх, не значит: «Просто случайно оказавшийся не в то время, не в том месте парень». Ментор Аргус упоминал некого «Феникса»…
— Вы думаете, что это я?
— Не думаю… Знаю…
— Даже так… — Старпом с усмешкой откинулся назад, — Можно спросить: «Почему?»
— Вас не удивило, что при первой встрече я решила, что вы идете в разнос?
— Рад, что вы об этом заговорили.
— Орден Одаренных вел много исследований. Фактически, в наше поле зрения попадало всё мало-мальски необычное, от четырехрогих козлят до докатаклизменных артефактов. И такие как вы для нас не новость.
— Но вы не делитесь этими знаниями даже со своими собратьями, как я понял?
— Церковь — мир секретов. Чем больше знаешь и чем больше сумел утаить, тем ты сильнее. Да — Орден скрывает информацию о вас. Но знает весьма много.
— Например?
— Например, он знает, что вас, как минимум, четверо. «Война, Голод, Болезнь, Смерть».
— Вы пристегнули к нам и это?
— А почему нет? Вышло весьма логично.
— И кто же я в этой четверке?
— Сперва, я думала, что мы идем по следу Войны.
— Но трупов оказалось слишком мало, да?
— Да. Путем исключения, я догадалась что вы — Голод.
— Потому что худой?
— Все имена — аллегория. Вы вечно голодны. До знаний, впечатлений, удовольствий. А символ вечного, всепожирающего голода — огонь.
— И поэтому я — «Феникс»?
— Да.
Старпом, некоторое время, внимательно смотрел на Ливию, потом расхохотался.
— У меня есть один знакомый ученый, так он считает, что если теория, при всей своей стройности, не выглядит безумной, то она бесполезна.
— Я не права?
— А что вы хотите услышать? «Да» или «нет»? Что вам это даст? Ни одна теория не может быть полностью верна, но, так же, нельзя быть абсолютно неправым. Вам нужно знать, в чем именно вы неправы.
— Но вы мне не скажете?
— Не скажу. Вы, как и Аргус, безумно мне симпатичны именно тем, что думаете и ищите. Вывалить вам сразу все секреты будет попросту жестоко. Прелесть знаний именно в их поиске.
— Вы такой заботливый…
— Это был сарказм, если не ошибаюсь? Полезный навык.
— Скорее раздражение. Как и у вас.
— Вот как? Намекаете что мы духовно близки?
— В какой-то степени… Мне тоже очень не нравится, когда от меня что-то прячут или скрывают…
Старпом хотел ответить, но дверь с треском распахнулась, в комнату, обдавая все холодом, ввалилась высокая девушка в полушубке.
— «Синьора Светлана Олеговна, как я понимаю?»
— «Тогда уж синьорина. А вы, как мне сообщили гражданин Роше? Еще один знаток двергской письменности? Что-то вас прям густо насыпало».
— «Еще один? А кто второй?»
— «Неважно…» — Светлана кинула в Старпома армейской дубленкой, — «Хотите прогуляться?»
— «Спасибо. Каску я, лучше, сам возьму. Мне сообщили о ваших спортивных званиях, так что не надо в меня кидать твердыми предметами. И, кстати, нам говорили, что скоро ужин».
— «Да. Вот там, в сенях, термос стоит. Я сейчас тут, с вами, поем, заодно познакомлюсь».
— «А вы с незнакомыми мужчинами гулять боитесь?»
— «Я нет, а вот они — бывает. Давайте, раз такой из себя мужчина, поухаживайте за дамами. Посуда в шкафу справа…»
Старпом накрыл на стол, приволок термос и разложил по тарелкам горячую кашу с мясом. Ливия пододвинула посуду и принюхалась. Потом покосилась на Светлану, которая уже деловито орудовала ложкой.
— «Это каша?»
— «Ну да. Grechnewaya каша. А что?»
— «На Континенте гречку не едят», — пояснил Старпом, тоже весьма осторожно пробовавший блюдо, — «Выращивают на корм скоту. И я их понимаю… На вкус как будто сапожные гвозди. Только не спрашивайте, откуда я знаю».
— «Зажрались там на вашем Континенте…» — буркнула Светлана, — «Отличная каша…»
— «Возможно, дело в привычке. Есть такие вещи, к которым надо приучаться с детства».
— «А почему вы называете её „Grechnewaya“?» — Ливия, все таки, рискнула попробовать и теперь задумчиво жевала.
— «Потому, что раньше эту крупу ввозили из Греченя. Город такой. Я могу попросить, чтобы что-то другое приготовили».
— «Нет, все нормально. Я родом с Лоски и там похожая каша в ходу. Она считается пищей бедняков. Нам часто её давали в приюте. Разумеется, без крупных кусков свинины. Я просто не ожидала, что у вас её настолько любят».
— «Мы вообще полны неожиданностей», — Светлана повернулась к Старпому, — «А вы есть будете?»
— «Попробую», — Старпом решительно сунул ложку в рот и скривился, — «Ох и гадость… Но, судя по металлическому привкусу, должна быть зверски полезна. И, кстати, если не принюхиваться, то идет гораздо лучше. Возможно, в этом даже что-то есть. Ладно — что это мы все о еде да о еде? Давайте поговорим о Аургельгарде. Насколько я помню, его открытие вызвало в научных кругах настоящую бурю. Даже Руба не стала такой сенсацией. Больше шума наделал только отказ вашего правительства допустить сюда других ученых».
— «Тут наших хватает».
— «Да, однако, вы же понимаете, что все подумали?»
— «Что мы врем?»
— «Хуже. Что вы раскопали тут что-то такое, что хотите оставить себе и только себе».
— «Да-да… Наследие асов, Бьернхельм и Форбург в ярости, остальные в шоке. Это их проблемы. Мы честно предупредили, что атаки на наши суда, в том числе и научные, без ответа не останутся. Все их болевые точки нам давно известны и пнуть по ним — вопрос техники».
— «Так вот с чем это связано? А вы довольно злопамятны».
— «Мы просто злые. И память у нас хорошая. Вы, кстати, откуда знаете двергскую письменность?»
— «А вы? Их руны не сильно отличаются от северных, так что, чтобы понять, что это именно двергское письмо, а не просто фраза на Старой Речи, её надо было именно прочесть».
— «Мы нашли в Аургельгарде довольно много двуязычных надписей — обычное дело для крупного торгового города, где вели дела разные народы и смогли, на их основании, составить словарь. Но, как вы правильно заметили, ученых из других стран сюда не допускали. Значит то, что про вас говорили, правда?»
— «Скорее всего нет, но вы продолжайте».
— «Зачем?» — Светлана решительно отодвинула тарелку, — «Я в эти игры не играю. Не хотите говорить — ну и фиг с вами. Доедайте и пошли. Если такой умный, может поможете с парой вещей».
— «Ну вот…» — с видом полнейшего разочарования, Старпом доел кашу и начал натягивать дубленку, — «Вы меня, прямо таки, озадачили».
— «Чем? Тем что вы весь такой загадочный, а мне не интересно? Да подумаешь…»
Развернувшись Светлана вышла, впустив, вместо себя, волну мороза. Старпом, повоевав с пуговицами, повернулся к Ливии.
— Вы, надеюсь, не в обиде, что я оставляю вас в одиночестве?
— О нет. Тем более, что эта Светлана, похоже, куда лучше сумела вас разглядеть.
— Опять сарказм?
— Злорадство. Она ведь права? Вы наслаждаетесь вниманием к вашей персоне и не привыкли слышать в свой адрес: «Ну и фиг с вами»?
— Северянки и их фирменная прямота. Я очарован. Вы не ревнуете?
— Обещаю подумать об этом на досуге…
Поезд прибыл с утра. Станция, «Энмылына», несмотря на нахождение под ледяным куполом, была оборудованная небольшим вокзальчиком с полноценным залом ожидания, где Ливия, с огромным облегчением, снова встретила освобожденных из застенков ордена людей. Они по прежнему выглядели слегка сбитыми с толку, но держались уже гораздо более уверенно.
— Учитель Этан, как вы?
— Ливия? — кто-то уже успел сделать или одолжить Этану очки, которые он постоянно поправлял, успев от них отвыкнуть, — Прости, не узнал тебя в этой одежде. У меня все прекрасно, спасибо, что беспокоишься. Нас очень хорошо покормили и комфортно разместили. Это же залесцы, если я не ошибаюсь?
— Да.
— То есть ты работала на них? Почему ты сразу не сказала?
— Не знаю. Я так привыкла прятаться и скрывать… С вами говорили? Вы объяснили им, кто вы?
— Да. Очень вежливый молодой человек, весьма начитан, даже цитировал некоторые мои работы. Мы с ним проговорили, наверное, час. Сказал, что мною заинтересовались в каком-то Институте. Спрашивал, кого еще из моих собратьев по несчастью я могу порекомендовать.
— Вы успели познакомится?
— Давно. Запереть столько умных людей в одном месте и думать, что они не сумеют найти способ общаться?
— Понимаю. Как вам это место, кстати?
— Восхитительно! Но, я так понимаю, что для того, чтобы попасть сюда, ты угнала «Эвокат»?
— Не совсем я…
— А! Конечно же… Это, наверное, все твой приятель? Я только сейчас понял, что это его так усиленно искали… Где он, кстати?
— Снаружи. Ему тоже надоели замкнутые помещения…
Старпом, всю ночь проведя в развалинах, был, тем не менее, бодр и полон сил и, оказавшись на станции, немедленно заинтересовался отличием залесских железных дорог от континентальных.
— «Насколько я вижу, она у вас намного шире континентальной. Метр восемьдесят, кажется?»
— «Да — что-то где-то так», — кивнул куривший рядом уже знакомый ему лейтенант, — «С какими-то копейками».
— «Это было выбрано из каких-то особых соображений или просто исторически сложилось?»
— «На эту тему, такую историю всегда рассказывают: когда обсуждали вопрос с устройством железных дорог, то у изобретателя первого паровоза поинтересовались, из каких соображений он выбрал колею именно такой ширины. На что тот ответил, что такую ширину выбрала артель, строившая опытный участок пути. Приказали привести старосту этой артели.
Приводят его, вокруг инженеры всякие, генералы, начальство высокое, ну, мужик немного подрастерялся. Его спрашивают: „Почему такая колея?“ и он начинает объяснять. Мол артель у него — семейная. Сам он руководит, брат — шпалы тешет, снохи их смолят, сыновья — рельсы таскают, племянники — землю копают… Ему говорят: „Это-то понятно, мы тебя про колею спрашиваем?“ А он продолжает: „Так вот и так, значится, вся семья при деле. Кроме младшенького — Еремки. Здоровый уродился, но бестолковый, то шпалу поломает, то рельсу погнет. Ни к какому делу его приставить нельзя“. „Что ты про своего Еремку — ты про колею говори!“ — уже все терпение теряют. А староста такой: „Так я про неё и говорю — все при деле, кроме Еремки.
Думали думали, куды его пристроить и решили — пусть хоть рельсы шить помогает. Одну нитку сделали, потом Еремка на шпалу ложится, пятками в неё упирается и вторую рельсу к своей башке прижимает. А в нем — аккурат метр восемьдесят. И так — до самого Стоярска“. Все, само собой, сперва оторопели, потом поржали, а потом кто-то спрашивает: „А че ж, если в нем аккурат метр восемьдесят, колея чуть шире вышла?“ Староста руками разводит: „Так этот дурень сапоги не снял“!»
— «Смешно, но это, как я понимаю, всего лишь анекдот?»
— «Разумеется. Вы, лучше, у напарника моего спросите. Он точнее скажет».
— «Почему вы так уверены?»
— «Рядом с железной дорогой рос. В училище, если по койке не стучать „тук-тук, тук-тук“, вообще заснуть не мог».
— «Da idi ty…» — беззлобно буркнул второй лейтенант, отбирая у сослуживца сигарету, — «А с дорогой все проще. До неё на заводах и шахтах уже были дорога для вагонеток. Узкоколейная. Сперва лошадями таскали, потом паровую машину поставили и она тросами составы тягала, как на канатной дороге. Полные в одну сторону, пустые в другую. А потом заводы стали больше, шахты — дальше и трос уже слишком тяжелый получался, поэтому догадались саму паровую машину на колеса поставить. Сперва под узкую колею. Когда же научились паровозы больше делать, то внутренние рельсы просто сняли, а между внешними расстояние оказалось как раз метр восемьдесят три. Это и стало стандартом».
— «Интересно…» — Старпом уважительно покивал, — «И, кстати, я поражен тем, как у вас тут все лихо общаются на фессалийском. Это что — какой-то стандарт ваших спецслужб?»
— «Нет — просто, обычно, каким языком владеешь, туда в командировки и посылают».
— «Вам так нравится Фессалия?»
— «Да. Солнце, фрукты, вино, загорелые синьорины».
— «А почему не гюйонский? Там тоже неплохо. Шикарная кухня, мягкий климат».
— «С чего месье взял, что мы не знаем гюйонский?» — хитро ухмыльнулись лейтенанты.
— «О! Шарман! Не видь я вашу форму, решил бы, что общаюсь с парой работяг из Ларо. А вот Лонгский и Бьернхельмский, насколько понимаю, у вас не особо популярен?»
— «Мерси месье, нам холода и сырости и тут хватает».
— «Понимаю. А синьорина Светлана откуда его знает?»
— «У ученых та же система. Прошу на посадку, месье».
Вагоны, внутри, тоже сильно отличались от привычных Старпому континентальных. В том, где разместили его с Ливией, помещалось только четыре купе, а не шесть, как в стандартном, за счет чего санузел имел еще и душевую, а в середине находилась общая столовая. Крайние купе заняли два уже знакомых им лейтенанта и весьма колоритная пара в гражданском: низенький, широченный тугуец с руками, которыми можно было задушить моржа и девушка, которая, при росте в районе метра девяносто, была тонкая и худая настолько, что «стройна как березка», применительно к ней, являлось не комплиментом, а почти дословным описанием.
— Она — Одаренная, — мгновенно определила Ливия, — Скорее всего — Чтец. Причем — весьма сильный.
— Сильный дар истощает поэтому, несмотря на наличие северной крови, она испытывает явный дефицит веса, — согласно кивнул Старпом, — А почему вы решили, что именно Чтец?
— Если бы это была Одаренная, из числа местных сотрудников, зачем бы ей ехать с нами? Очевидно, её командировали, чтобы работать с теми людьми, которых мы привезли с собой. И она продолжит заниматься этим в пути. Кого еще могут направить сюда с этой целью?
— Интересное умозаключение.
— Мужчина же, скорее всего, телохранитель.
— А вот тут я с вами не соглашусь. Несмотря на отменное физическое развитие, он вряд ли её охраняет. Они — напарники. Дополняют друг друга. Тугуйцы славятся своим острым зрением и это важно не только при стрельбе. Думаю, он прекрасно замечает микровыражения, возможно, умеет читать по губам, или что-то в таком духе
— Почему вы так решили?
— Телохранитель должен, в случае чего, буквально закрыть подопечного телом. А её спутник на роль мясной ширмы годится мало. Ростом не вышел и я не думаю, что у залесских спецслужб большой дефицит самоходных «шкафов», чтобы приставлять к столь ценной сотруднице охранника, способного прикрыть её только до пупка.
— Тогда почему они едут в одном купе?
— А почему они не должны ехать в одном купе?
— Ну… Это, как бы, неприлично… Разве нет?
— Вы думаете, что народ, у которого до сих пор принято выбегать на улицу нагишом после купания, может усмотреть в этом что-то неприличное?
— А они так делают?
— Да, насколько я слышал. А еще моются тоже вместе. И мужчины и женщины.
— Надеюсь, на душевую в вагоне это не распространяется?
— Не знаю — надо уточнить…
— Мне показалось, или в вашем голосе прозвучало: «Хоть-бы, хоть-бы»?
Несмотря на то, что по календарю была уже весна, ночь выдалась холодной и снежной. Бесфамильный сидел в машине, припаркованной в пустынном в это время суток парке и смотрел на часы. Рядом с машиной стояли два фургона, один из которых был раскрашен как служебный, а второй нес желтую полосу ремонтной службы. Когда начальник «Нулевки», еще раз взглянув на часы, кивнул: «Пора», из них высыпались два десятка бойцов, частью одетых в милицейские шинели, частью — по «гражданке», и оцепили парк, заворачивая любопытных под предлогом проведения ремонтных работ на высоковольтном кабеле. Спустя пару минут, посредине парка сверкнула небольшая вспышка, взметнулся снег и из этого вихря вышла тонкая блондинка, одетая в легкую белую шубу…
— Ну здравствуйте, гражданочка… — с небрежной улыбкой поприветствовал её Бесфамильный.
— Я предпочитаю обращение: «Госпожа».
— У нас «господа» кончились. «Товарищем» я вас тоже назвать не могу, особенно после той истории с одним из моих коллег… Так что выбор невелик.
— Вы женаты? — Миледи вопросительно прищурилась, — Думаю нет. Вы совершенно не умеете общаться с женщинами.
— Вы, гражданочка, меня, как женщина, не интересуете.
— А вот сейчас я могу и обидеться…
— Ваше право. Мне ваши обиды малоинтересны. Я вас сюда пригласил, чтобы обсудить ваше будущее.
— Мое будущее?
— Именно так, — Бесфамильный небрежно скривился, — Ваше время уходит. Вам уже было два звоночка. Остался третий.
— Не напомните, когда прозвенел первый?
— Когда вы поняли, что «Тень» уже не столь безопасна, как вы думали. Второй — когда мы забрали у вас личность того инженера. И я знаю, о чем вы думаете теперь…
— И о чем же?
— «Умеют ли эти ребята ломать „крипты“?»…
Глаза Миледи вспыхнули желтовато-белым, но тут же снова вернули свою небесную голубизну, а сама она скривилась, как от приступа мигрени. Бесфамильный, наблюдая за этими метаморфозами, довольно улыбнулся.
— Защита. Как «Печать Тайны», только умеет давать сдачи пропорционально входящему усилию. Будь на вашем месте обычный человек, у него бы мозг сварился.
— Ладно — можете считать, что я впечатлена. Что вы хотели? Не думаю, что просто похвастаться?
— Я хотел, чтобы вы взяли на себя ответственность за вторжение в Цитадель Ордена Чистых.
— Всего-то! И с чего бы мне делать подобную глупость?
— Например из мести.
— Кому?
Вместо ответа, Бесфамильный достал из машины контейнер и, приподняв крышку, продемонстрировал Миледи его содержимое.
— Она все это время была у них, представляете? Лежала в том самом хранилище, что вы построили. Как по мне — цинизм высшей пробы.
— Почему я должна вам верить? — Миледи, не без усилий, но сохранило маску равнодушия, — Они не настолько идиоты.
— А вы, уж простите за прямоту, не настолько дура, чтобы не понимать, что врать мне смысла нет. В отличие от них…
— Ладно, допустим я вам верю. Но нападение на Цитадель…
— Спасение. Смею полагать, вы уже в курсе, какая каша там заварилась. Так что, появление ВАШИХ людей внутри и их героические усилия по нейтрализации так называемого «Осколка», буквально спасли долину Нана. А, может, и не только её.
— И попутно, мои люди заглянули в..?
— Реликварий.
— Взяв оттуда, подозреваю, немало ценного?
— И, чтобы не тащить это на своем горбу, еще и «Эвокат» реквизировали, — Бесфамильный развел руками, — Точнее — разорвали договор аренды.
— «Эвокат»… Это всё, что МОИ люди оттуда прихватили?
— Нет. Они еще вывезли одного, заключенного… Если его можно таковым считать.
— О! А вот это вы… ОНИ! Конечно, зря.
— Вы так считаете?
— Да. Он умеет создавать проблемы на ровном месте, самим фактом своего присутствия. Вы рискуете крупно пожалеть.
— Как интересно. Не расскажете по подробнее?
— Боюсь, об этом я знаю еще меньше вас.
— Уж так уж и меньше?
— Представьте себе… Вы-то можете позволить себе роскошь лезть в его дела… — Миледи презрительно фыркнула, — Все, чем вы рискуете — несколько десятков лет жизни. А вот мне есть, что терять.
— Даже так?
— Да. И не говорите, что я вас не предупреждала.
Замолчав, Миледи задумчиво покосилась на контейнер. Бесфамильный спокойно ждал, пока та примет решение.
— Значит, вы предлагаете отдать мне это, в обмен на то, что я возьму на себя ответственность за вашу операцию?
— В обмен на это, вы, гражданочка, получите мое хорошее к вам отношение. Поверьте — еще один фортель как с Пастуховым, и оно вам очень быстро понадобится.
— Вы так говорите, как будто я вам враг.
— Хотите сказать, что мы вас не так поняли?
— Именно… Просто вы заботитесь об одной конкретной стране, а я — о всех людях сразу.
— Интересная у вас «забота» — разжигать войны и зарабатывать на этом деньги.
— Думаете, что мне не хватает денег? Нет — деньги это всего лишь удобный поводок для жадных идиотов…
— Тогда зачем?
— Поверьте — я не хочу никому зла. Но иначе никак…
— Я не ожидал услышать ничего другого.
— Поймите меня правильно… — Миледи улыбнулась холодной сдержанной улыбкой, — Война ужасна… Но люди все равно их начинают. Это в вашей природе. Однако, очнувшись после очередной бойни, вы, словно пьяница с похмелья, ужасаетесь тому, что натворили и даете себе зарок так больше не делать. Надолго вас, разумеется не хватает. Однако, того краткого порыва раскаяния хватает, чтобы стать хоть чуточку умнее, добрее и милосерднее.
— То есть, это все для нашего блага?
— Исключительно. Для вас это история, но я помню времена, когда жизнь проигравшего не стоила ничего и целые цивилизации исчезали с лица земли, вырезанные завоевателями под корень.
— Как будто, сейчас такого не происходит?
— Происходит, но об этом не пишут с гордостью в летописях, а стараются замести под ковер. Уже шаг вперед, как ни крути. И это я не говорю о том, как войны подстегивают научный прогресс, технический, социальный…
— Даже социальный?
— Да. Запрет рабства со стороны Церкви был вызван жутким опустошением после Войн Веры.
— О! Вы так это трактуете? А я думал, что Великий Магистр боялся, что к нему придут «поговорить» про поведение его воинства в чужих землях. Претензии были много у кого.
— Боялся. И прекрасно понимал, что нельзя дать рабу оружие, не дав свободу. А не дать им оружие, значит остаться беззащитным. Гордые паны, к примеру, отказались считать невольников равными себе и Кшездь за это дорого заплатила.
— Кшездь… — Бесфамильный плотоядно ухмыльнулся, — Чемпионы по принятию неправильных решений…
— Не спорю. Но и они и остальные извлекли уроки, а мир стал лучше, несмотря на всю боль и кровь.
— Ладно — опустим философские размышления. Не то, что бы я поверил в ваши благие намерения, просто погода не располагает. Так вы согласны?
— Хорошее отношение — это прекрасно… Но я так и не услышала цену за то, что вы мне показали.
— Даже я не настолько циничен, чтобы требовать за это плату.
— Серьезно?
— Абсолютно. Я отдам вам её вне зависимости от вашего решения.
Миледи, все это время прохаживавшаяся туда-сюда словно пантера, остановилась и внимательно посмотрела на Бесфамильного.
— Это шутка?
— Нет. А, так же, это не благородство, не сентиментальность, не слабость и не многое другое. Элементарная порядочность.
— Даже так?
— Да… — Бесфамильный закрыл контейнер на защелки и протянул его собеседнице, — А про мое хорошее отношение подумайте. Я знаю очень много тех, кто не согласился и, потом, жалел. Недолго, правда… Но сильно.
— Хорошо… — взяв контейнер, Миледи еще раз проверила содержимое, словно подозревая какой-то обман или фокус, — Я думаю, что это будет даже весело. Тем более, подозреваю, вы позаботились о том, чтобы все стрелки в этом деле указывали на меня?
— Ну разумеется… Мы же, все таки, в конце концов, серьезная контора, не лонгцы какие-то.
— Вы на тот скандал с отравлением намекаете?
— Да ну даже не вспоминайте… Так напортачить в простейшей комбинации и так пошло врать. Вопиющий дилетантизм и отсутствие чувства вкуса. Фу!
Бесфамильного передернуло и он, скривившись, одернул ворот пальто, всем своим видом демонстрируя, что, отныне, отказывается считать устроивших этот дешевый спектакль своими коллегами. Миледи, криво ухмыльнувшись, сделала шаг назад и, коротко кивнув, исчезла с характерным звоном.
— Ни «здрастье», ни «досвиданья»… — Бесфамильный распинал ногой снег, который, в месте исчезновения, лег похожим на бабочку узором, — А еще дворянку из себя строит…
Оглядевшись, он подал знак сворачивать оцепление и подошел к фургону, в котором, после выгрузки сотрудников, остался подросток лет пятнадцати, но уже с сержантскими погонами, в сопровождении старшего лейтенанта медслужбы.
— Отследили?
— Так точно, товарищ начальник отдела госбезопасности, — мальчишка, преисполненный гордости за то, что его привлекли к выполнению боевого задания, подскочил чуть не треснувшись в потолок и отдал воинское приветсвие, — Она пыталась запутать след смещаясь через «Тень», но точку выхода я засек!
— Хорошо. Вернитесь в расположение, привяжите её к реальным координатам и перешлите их мне. Отличная работа.
— Служу Народу Залесья!
— Вольно… Отдыхайте.
Вернувшись к своей машине, Бесфамильный завел двигатель и, ожидая пока тот прогреется, достал термос, чтобы согреться самому. По правилам, начальники отделов должны были пользоваться водителями, но он так редко выбирался из кабинета, что не мог отказать себе в удовольствии лично сесть за руль. Тем более, что поездки по ночному Стоярску были его слабостью. Пропетлять по улицам, где за палисадниками дремлют вросшие по окна в землю столетние дома и вынырнуть через Базарную площадь на проспект в районе Старого Театра, откуда, по прямой, вдоль свежевыстроенных кварталов, до еще одетого в строительные леса Нового Театра. Нырнуть по извивающемуся, словно горный серпантин, спуску к мосту через реку Яркую, а потом долго забираться наверх, после чего, остановившись на Дозорной Площади и прячась от пронизывающего ветра за воротом пальто, со вкусом выкурить ароматную куманскую сигариллу, привезенной в качестве сувенира одним из коллег, с высоты глядя на спящую столицу. Красота… Налив в крышку чай и побалтывая, чтобы остудить, Бесфамильный задумчиво посмотрел, как его люди загружаются обратно в фургоны.
— Мда… Есть ей, видите-ли, что терять… И война-то, исключительно для нашего блага. Ох девочка… Своих мозгов еще нет, а ты уже за всех думать пытаешься… Рано тебе в закулисных кардиналов играть, ой рано…
С утра, заступивший на вахту Федор заметил на горизонте просвет. Капитан, лично поднявшийся убедится, что тот не ошибся, некоторое время вглядывался в все еще затянутое штормом небо, потом построил личный состав и отдал приказ: «Всему экипажу — повышенная боевая готовность. Машину в постоянную готовность». Экипаж, уже несколько дней неторопливо перетаскивавший свои пожитки обратно на борт, засуетился. Амяз и Кара надели свежевыстиранные робы. Для саргашей-судовых механиков, пуск двигателя в постоянную готовность был важным, почти сакральным действием.
Багир, так же принарядившийся по такому случаю, сунул в топливный генератор проботоборник и передал его Михаю, который слил его содержимое в колбу вручив Каре. Кара вылила половину между двумя стеклянными пластинами, а вторую — в градуированную пробирку. Амяз взял пластины, растер между ними пробу, вставил их в колориметр и, накрывшись плотным покрывалом словно фотограф, некоторое время придирчиво сличал цвет образца с эталонным. Кара, тем временем, засекла время и оценила количество выпавшего в пробирке осадка. Убедившись, что гарта благополучно пережила работу генератора на холостом ходу, Амяз кивнул и все механики начали декламировать считалку, придуманную для того, чтобы запомнить порядок запуска генератора.
— Раз — проверь красный глаз, — Кара указала пальцем на лампу, сигнализирующую о превышении допустимого давления, — Два — клапан крутани едва.
Михай, используя встроенный в протез ключ, приоткрутил клапан, что бы убедится, что лампа срабатывает, а не перегорела.
— Три — на заглушку посмотри, — Багир проверил, что заглушка, через которую бралась проба, закрыта и затянута, — Четыре — паросброс открой пошире.
Амяз открутил кран на магистрали, сбрасывающей лишнее давление при пуске за борт.
— Пять — красный глаз смотри опять, — Кара снова проверила лампу на случай, если в магистрали, откуда-то, есть давление, — Шесть — гарте надо что-то есть.
Пока корабль стоял, прогоняемой через генератор воды было недостаточно, поэтому подали дополнительное питание из бака с отходами.
— Семь — стержни заводи совсем, — взявшись за маховик управления стержнями, Багир вогнал их до упора, — Восемь — лишнее мы за борт сбросим.
Включив предупреждающий звонок, Амяз, наблюдая за манометром, стравил подскочившее давление.
— Девять — нужно гарту нам провеять, — Кара включила принудительную аэрацию, — Десять — надо нам опять, за давленьем наблюдать.
В баках пошла реакция, стрелка манометра поползла вверх и зажглась красная предупреждающая лампа. Багир, вращая маховик, отрегулировал положение стержней так, чтобы давление находилось в безопасной зоне. Амяз, поглядывая на приборы, подождал пока все успокоится, прислонился ухом к переборке генератора слушая, нет ли кипения и удовлетворенно кивнул. Еще сутки генератор требовал пристального присмотра и регулировки, после чего рабочий режим можно было считать установившимся.
Потом все отправились запускать вспомогательную силовую установку. Михай вынул щуп, и проконтролировал уровень масла, а Кара открыла индикаторные краны. Багир, поплевав на руки, орудуя специальным рычагом, в ручную несколько раз провернул коленвал. Амяз проверил воду, давление масла и подачу топлива, снова провернул коленвал, но уже сжатым воздухом, после чего закрыл индикаторные краны и, с предельно торжественным видом, запустил двигатель и вывел его на рабочие обороты. Кара, метнувшись в щитовую, отрегулировала работу генератора и отключила питание с берега. С этого момента, «Интернационал» становился автономным. Заурчали насосы, стравливая из бортового водопровода застоявшуюся воду, включились вентиляторы, вытягивая из помещений влажность и затхлость. Корабль просыпался от спячки, и механики, слушали эти звуки словно музыку.
А, потом, наступил черед главных двигателей. Амяз доверил Каре подключить пусковые компрессоры высокого давления, а сам ввел в работу топливные и масляные насосы и циркуляционные насосы системы охлаждения. Михай врубил систему вентиляции машинного отделения после чего проверил на индикаторы, чтобы убедиться, что все параметры по воде, топливу и маслу находятся в нужных пределах. Багир, тем временем, лазил наверху, открывая индикаторные краны, смазывая и расхаживая пусковые клапана.
Размеры главных двигателей были такими, что рычагом вал уже не провернешь, поэтому Амяз запустил валоповоротное устройство, после чего все механики бегали туда — сюда, вращая рукоятки принудительной смазки цилиндров. Закончив с этим, Амяз лично прошелся с масленкой, смазав рейки топливных насосов высокого давления, пока Кара останавливала и выводила из зацепления валоповоротное устройство. Михай спустил из ресиверов конденсат и продул их. Багир вращая маховик, открыл главный пусковой клапан. Сделав доклад на мостик и дав предупредительный звонок, Амяз провернул валы двигателей сжатым воздухом. Остальные снова забегали поверху закрывая индикаторные краны.
И вот, наконец, после нового доклада на мостик и басовитого капитанского «Добро», пуск двигателей на топливе. Зазвенел предупреждающий звонок, зашипел сжатый воздух, а, потом, словно великанский вздох, с которым двигателя глотнули топливовоздушной смеси. Сквозь корпус и тело прошла низкочастотная вибрация. Амяз, прикрыв глаза, послушал как двигатели выходят на рабочие обороты, проверил реверс, после чего, сняв тангенту переговорного устройства, сделал финальный доклад: «Одиннадсат-десят, машина совсем-воопше в постоянный готовност». Багир уже успел сбегать в каюту и держал в руке стаканы и бутылку коньяка.
— Так выпьэм жэ за то, чтобы наши сэрдца работали так жэ харашо, как эты двыгатэли!
На палубе тоже вовсю шла подготовка. Боцман врубил иллюминацию и бегал со стремянкой по всем помещениям, проверяя освещение. За ним, по пятам, сновала Келпи с коробкой лампочек. Чума, под руководством Ура, разрядила все пулеметные ленты и забивала их заново, предварительно осалив патроны, чтобы не прихватило ржавчиной. Калибр придирчиво осматривал взрыватели и снаряды, а Тайга орудовала банником, полируя ствол. Принцесса с Марио проверяли навигационные приборы. Федора откомандировали помогать Барабашке перетаскивать продукты и посуду. Ведьма с Доктором сворачивали лабораторию и думали, как запихнуть то, что раскинулось на целый этаж, в сравнительно небольшие помещения корабля. Даже Сыч был при деле — перепрятывал свои нычки обратно на борт.
Наблюдавший за всем этим Массах испытывал почти религиозный трепет. Он не понимал сути большинства действий, но то напряжение, то деятельное движение, в которое Капитан привел весь экипаж одной короткой фразой, передалось и ему, так что все нутро распирало от желания куда-то бежать и что-то делать. Очередное военно-морское колдунство, не иначе. Как навигация или, даже, как собирание машин. Не сумев совладать с этими порывами, Массах надел китель, схватил метлу и начал прибираться у себя в жилище где был лютый срач, ибо он привык, что любой брошенный мусор исчезает как-то сам собой. Муравьи, крысы, свиньи — кто-то да позаботится. В крайнем случае, можно просто втоптать в землю. А тут ни свиней, ни земли, а выкидывать за дверь перестал после того, как обнаружил на пороге Тайгу с раздувающимися от ярости ноздрями и ведром его объедков. В тот момент, Массах окончательно отказался от идеи взять её в жены — зачем ему такая баба, при виде которой жизнь перед глазами пролетает?
Старпом, войдя в кабинет, огляделся.
— Бонджорно, молодой человек, — полковник госбезопасности, изучавший какие-то бумаги, поздоровался на неплохом фессалийском и указал на стул, — Присаживайтесь, пер фавор.
— Грасие… — Старпом уселся, небрежно закинув ногу на ногу, — Так что ваше ведомство решило?
— Мы изучили ваше личное дело… Если без подробностей: можете быть свободны.
— Серьезно?
— Да. У нас были подозрения в том, что вы и Петерфельд — одно лицо. Уж больно хорошо в устройстве «Эвоката» разбираетесь, но мы подняли архивы — по хронологии не бьется. К Вареникову, вы, очевидно, возвращаться тоже не собираетесь… — полковник полистал записи задумчиво крутя в пальцах карандаш, — Ваши художества на Континенте нас не касаются, для безопасности Залесья вы угрозы не представляете, так что, оснований вас задерживать у нас нет. Вот временный паспорт, материальная помощь на первое время. Распишитесь в получении и можете идти. Комнату, предоставленную, пока оставим за вами, но как будете съезжать — предупредите.
— А с чего вы решили, что я не собираюсь возвращаться к Вареникову? — Старпом, протянувший руку к паспорту, снова откинулся на спинку стула.
— Скузи? — углубившийся было в бумаги полковник вскинул голову, — Почему мы так решили? Потому, что это не в вашем стиле, если можно так выразится. Вы — ярко выраженный эгоист и избегаете долговременных привязанностей. А если такие начинают формироваться, то стараетесь от них сбежать.
— Да. Но есть и исключение из правил.
— ОБраен? Ему просто повезло, что вы оказались рядом и вам от него что-то было надо. В противном случае, его бы вздернули как того парня… Тони? Да, кажется. Ваш сообщник в деле с ограблением арсенала. Банду Эрзо вы убрали сами, как и людей Уилсона.
— Тони знал, на что идет… А остальные просто пережили свою полезность.
— О чем я и говорю: вы покидаете все группы и организации в которых состояли. Иногда сохраняя хорошие отношения, как в случае с ЭРА, иногда, как в случае с Синдикатом, становясь врагами, но исключений, пока, не было. Ну и, к слову сказать, вы, с момента вашего прибытия, так и не поинтересовались судьбой команды Вареникова. Не спросили, все ли пережили тот бой, сумели ли найти укрытие. Очевидно, что вам на них плевать…
— Мне на их не плевать… Тут все гораздо сложнее.
— Да? И в чем же сложность? В вашей неспособности испытывать вину?
— А вы неплохо осведомлены, должен признать…
Вместо ответа, полковник поднял и продемонстрировал папку с личным делом толщиной в кирпич.
— Это всё, что вы обо мне насобирали?
— Вы можете что-то добавить?
— Разумеется. Но это будет не интересно.
— А вы думаете, что вы нам интересны? Нет, молодой человек. И я вам, только что, объяснил почему. Вы — очень плохой и ненадежный союзник и плюсы от сотрудничества с вами не компенсируют тех проблем, которые вы доставляете своей недисциплинированностью и позерством. Вы очень много знаете, но большинство этих знаний либо уже неактуальны, либо не стоят того, чтобы ради них играть в те игры, что вы так любите. В качестве же врага…
Полковник снова задумчиво поиграл карандашом.
— Та гражданочка, с которой вы, регулярно, то собачитесь, то спите, вас, почему-то опасается. Видимо, вы знаете способ, как прекратить её затянувшееся пребывание на этом свете… Да — ей есть повод вас бояться. А что вы можете сделать нам?
— Вам?
— Нам… Мне-то лично — возможно. Возможно, вы даже сможете устроить покушение, вроде убийства принца Кэлдонского.
— Я к нему не причастен.
— Причастны. Коннол Кирхан был тяжело болен. Туберкулез. И вы предложили ему план — разменять его на принца. Окропить Эрин кровью лонгских королей… Саму бомбу собирали не вы. Не вы привели её в действие. А вот сдали Коннола вы. Как, кстати, Мак Кирхан? Простил вас за это?
— Беру свои слова назад… — Старпом по прежнему сидел вальяжно развалившись, но его взгляд буквально вцепился в полковника, — Вы насобирали на меня шикарное досье.
— Безусловно. Но я сейчас не об этом. Вот скажите — убили вы принца. И? Что изменилось? Лонг куда-то делся? Да никуда он не делся. Эрин стал свободным? Да, вроде, как бы не хуже стало. А знаете почему?
— Просветите меня…
— Потому, что один в поле не воин. На фессалийском это звучит не так складно, но смысл вы поняли. Победить армию может только другая армия. Что я, что принц Кэлдонский, по большому счету, просто винтики в огромной машине. И сломав их, машину вы не разрушите. Можете замедлить, можете внести временный разлад, но, машину починят, винтики заменят…
— Красивая аналогия…
— Да. Вот поэтому я и говорю, что нам вы не опасны. Вы — одиночка. За вашей спиной нет сопоставимой по мощи силы, нет товарищей, готовых вас поддержать, а, даже если они появляются, вы сами, успешно, от них избавляетесь… — полковник задумчиво постучал по столу карандашом, — Не подумайте, что я вас чем-то упрекаю. Может, проживи я столько, сколько вы, потеряй я столько же друзей, пережив столько предательств… Один из моих подчиненных, к примеру, сторонится собак. Не потому что не любит — наоборот. У него была, когда-то собака. А собачий век недолог. И её смерть… Теперь он не хочет привязываться к собакам, чтобы не пережить это вновь. У вас, наверное, так же?
— Вроде того…
— Сочувствую. Распишитесь и можете идти…
Полковник пододвинул ему паспорт, в который было вложено несколько купюр и ведомость с ручкой. Старпом поставил длинный замысловатый автограф, открыв паспорт, полюбовался на свое фото и убрал деньги в карман. После чего поднялся, хотел было что-то еще добавить, но, передумав, вышел за вышел за дверь. Полковник, не торопясь, собрал бумаги, сунув папку под мышку, запер кабинет, прошел по коридору до закрытой для посторонних части здания и, сразу после поста охраны, нос к носу столкнулся с Харченко, который, сперва, немного растерялся, настолько это было непривычное зрелище.
— А вам идет форма, Валерий Радиславович, — обойдя Бесфамильного кругу, он уважительно цокнул языком, — Честное слово — идет! Я вот, свою, уже и не помню, когда в последний раз надевал. Это по какому случаю?
— С приятелем нашим, загадочным, беседовал. Решил вот, тоже немного интриги в образ добавить.
— А я-то думаю, чегой-то у вас погоны полковничьи, хотя вам, по должности да сроку службы, уже генеральские положены.
— Генеральские — жирно будет. Увидит, что с ним генерал беседует — возгордится. А полковник — в самый раз.
— А я тут, как вы и рекомендовали, к Домоседову обратился. Ох и рассказал он мне…
— Интересно было?
— Да не то слово.
— Это хорошо… А я вот, к ним, в поезд, Марусю и Василия Къэлиевича подсадил. От Маруси, предсказуемо, толку было мало — он хорошо от спецов прикрыт. А вот Василий Къэлиевич много интересного смог подметить.
— Не поделитесь? Мне дальше его вести придется. Нужно знать, с кем дело имею.
— А чего бы и не поделится? — Бесфамильный пожал плечами, — Заодно расскажу, как беседа прошла. О! А вот и Пал Палыч! Тоже хотите узнать, как мы поговорили?
— Да я уже знаю. Я в аппаратной, на прослушке, был, — Гущин, вывернувший из бокового коридора, бодро отмахнулся, — Хотя, на мой взгляд, отпускать его, так вот просто, рискованно. Особенно, после того, что вы ему наговорили.
— Да что я ему такого наговорил? Просто решил, по примеру Светланы Олеговны, рукой на него махнуть, мол нужен ты сто лет, со своими секретами.
— А если учудит чего, просто чтобы доказать, что нужен, важен и опасен?
— Ну, во первых, на импульсивного дурачка он не похож — просто прикидывается, во вторых, просто так, с бухты-барахты, без знания языка, местности и связей что-то серьезное учудить не сможет даже он. Ну а в третьих — твои орлы там на что? Пусть присмотрят за гражданином, а то заплутает еще…
Старпом сидел на лавочке в парке и курил. Погода, несмотря на весеннюю капель, не то чтобы располагала к подобному времяпрепровождению, но Старпом, не обращая внимания на прохладный ветер, смолил сигарету за сигаретой, глядя на мозаику, украшавшею торец здания напротив. В центре изображения выложенного из мелких кусочков смальты находилась пятиконечная звезда, символизировавшая единство рабочих, крестьян, армии, ученых и творческой интеллигенции. Поэтому, возле каждого луча был изображен представитель соответствующей профессии: кузнец с огромным молотом, хлебороб, держащий сноп пшеницы, солдат с винтовкой, ученый в халате и с микроскопом, и писатель, почему-то, с пером и свитком.
Стиль, в котором были выполнены изображения, не был похож ни на древнеимперские мозаики, ни на модный на континенте «ар-деко», блистая довольно смелыми, если не сказать странными цветовыми решениями и граничащей с примитивизмом простой, в которой, тем не менее, было что-то завораживающее. Например, лицо кузнеца содержала не больше деталей, чем его молот, однако резкие, угловатые черты буквально дышали усталой решимостью завершить тяжелую, но необходимою работу, тогда как в писателе, детализированном не сильно лучше, наоборот, чувствовалась вдохновленная рассеянность витающего среди образов и смыслов человека.
— Скузи, задумалась, — Ливия, шедшая мимо, затормозила, узнав Старпома, — Чуть было мимо не прошла.
— А ты здесь откуда?
— Ходила в управление — документы получала, и эти, как их, «podjyomnye», теперь назад иду.
— Почему именно этим маршрутом?
— Ну потому, что туда я шла как сказали — по проспекту через площадь, а теперь уже, зная путь, решила через парк срезать. А что? Думаете, я за вами слежу? Да нужны вы мне…
— Вот как? Мне показалось, что я тебе интересен.
— Не обижайтесь. Я в том смысле, что меня не приставляли за вами следить. Вы же это имели ввиду?
— Я понял. Просто так совпало…
— Что совпало?
— Не обращай внимания. У меня просто, небольшой кризис идей. Ну вот знаешь, как бывает: ждешь, строишь планы, думаешь, что вот сейчас вырвусь на волю и тогда… А когда тебе говорят, что ты можешь идти, ты просто садишься на скамейку в ближайшем парке и сидишь, не зная, куда податься.
— Вас отпустили?
— Да. Я им не интересен, претензий ко мне у Залесья нет, так что «tovarishh polkovnik» прямым текстом сказал, что я могу валить на все четыре стороны.
— Ну так это же хорошо? Вы можете вернуться обратно к своим друзьям…
— Они мне не друзья.
— Почему? Что случилось?
— Ничего. Я просто констатирую факт. Я не умею иметь друзей. Все люди, которых я так называю, для меня не более чем полезные инструменты и источник развлечений. Я могу притворятся их другом, могу делать вид, что они мне симпатичны, но, как только они пропадают из поля зрения — все. Ни переживаний, ни тоски, ни воспоминаний.
— Печально… — Ливия села рядом и жестом попросила сигарету, — Всегда хотела попробовать. Подозреваю, что мне не понравится, но попробовать надо.
— У тебя, теперь, начинается новая жизнь. Решила пустится во все тяжкие? Алкоголь, табак, беспорядочные связи?
— И не надейтесь.
— Я тебе так не нравлюсь?
— Не то, что бы, просто есть ощущение, что вы — не тот человек, с которого стоит начинать «взрослую жизнь».
— Почему?
— Вы сами сказали, что у вас проблема с привязанностями. Хотя это и раньше чувствовалось. А я, ввиду воспитания и особенностей прошлой жизни, тоже тот еще эмоциональный кастрат…
— «Эмоциональный кастрат»!? Мне нравится — надо запомнить, — Старпом покосился, глядя как Ливия старается не закашляться, — Вдыхай носом. Разбавь дым до приемлемой концентрации.
— Господи… Так вот как вы это делаете?! А что касается связей… Подозреваю, чувственная сторона отношений будет даваться мне очень тяжело. И лучше иметь рядом человека, который способен поддержать и понять, нежели циника вроде вас. Без обид.
— Ясно… Но можно, хотя бы, перестать обращаться ко мне на «вы»?
— Нет — это способ держать дистанцию.
— То есть, я тебе, все таки, нравлюсь?
— В вас есть некая животная притягательность и мне приходится прикладывать определенные усилия, чтобы ей сопротивляться. Но, если вы думаете, что надо просто надавить еще немного, то не старайтесь. Я, все таки, бывшая монашка и нас учили сопротивляться мирским соблазнам.
— А зачем сопротивляться?
— Затем, что человек тем и отличается от животного, что животное сосредоточено на удовлетворении своих желаний.
— А человек?
— Истинный человек — не по виду, а по духу, тем и отличается от животного, что способен подняться над своими желаниями и обуздать их во имя высоких целей.
— И ради чего ты обуздываешь свои?
— Ради новой жизни. Спать с человеком, которому я безразлична, я могла и в Ордене. Вы не хуже меня знаете скрытые от посторонних церковные порядки. И начинать её с этого? Нет. Я слишком уважаю себя.
— Понятно…
— А мне вот, не очень. Признайте — вы не любите людей, которые уподобляются животным. И караете их с особым удовольствием. Они вам омерзительны.
— Но сам, в то же время, с удовольствием предаюсь плотским наслаждениям?
— Дело не в этом. Я хочу сказать, что вы сами прекрасно понимаете эту концепцию. Понимаете, что быть человеком, значит переступать через себя ради чего-то большего. Идей, друзей, близких.
— И?
— Так шагните дальше. Перейдите от понимания к действию. Да, возможно вы социопат или как там это называется, но это, всего лишь, значит, что вы лишены внутренних подсказок. У вас не болит душа от разлуки, нет отвращения перед убийством… И что? Я знала сотни абсолютно обычных, по началу, людей, которых эти подсказки не удержали от превращения в чудовищ.
— Считаете, что может быть и наоборот?
— Почему нет. Подсказки — это всего лишь подсказки. Как знаки на дороге. Если вы знаете путь, то можете обойтись и без них.
— А если нет?
— Тогда используйте свой ум, чтобы найти его. Вы же так гордитесь своим интеллектом — пустите в ход его, тем более, что понять что правильно, а что нет, не так уж сложно…
— Вы так и сделали?
— Да. Я не отрекалась от тех идеалов, в которых была воспитана. Они навсегда в моем сердце. Но разум указал на то, что путь, которым меня направляют, неверен. Что те, кому я служу, много говоря про движение к ним, сами следуют совсем не туда и мне с ними не по пути. А с кем по пути вам?
— Вот, как раз, об этом и размышляю… Как вам мозаика, кстати?
— Я не очень разбираюсь в искусстве не вписывающемся в церковные каноны, так что, лучше выслушаю вашу версию.
— Думаете я могу сказать больше? Я в таком же тупике. С одной стороны, цвета, образы линии… Похоже на наскальные рисунки каких-то дикарей. А с другой — именно этим она и подкупает. Меня до скрежета зубовного бесят богемные снобы, готовые часами обсуждать «Что же хотел сказать художник этими красными ставнями?»
— Учитывая, что часть этих художников вы, наверняка, знали лично…
— Да! Да, сестра, вот именно! И ставни красные, не потому, что этот вот красавчик пойдет на войну и там словит зубами мушкетную пулю, а выглядывающая из них девица наложит на себя руки с горя, а потому, что это бордель, девушка в окне — одна из работниц донны Галанты. И на картину это все попало, потому, что находилось напротив любимой траттории старины Пикколо где он, лакая вино, любил делать зарисовки. Я с ним сидел в этой траттории и платил за его вино, после чего этот хитрый пьянчуга, чтобы не отдавать долг, предложил нарисовать на этой картине и меня.
— То есть, всадник на картине «Марш городского ополчения»— вы?
— Да. И, несмотря на то, что, с тех пор, пару-тройку десятков раз, таки, умудрился сдохнуть, мушкет там и близко не фигурировал.
— Вы им так и сказали?
— Ну, не то чтобы настолько прямо, однако позволил себе не согласится. Знали бы вы, с каким видом эта шайка жертв инцеста объясняла мне, что я нихера не понимаю ни в творчестве Пикколо Паккарди, ни в его биографии..?
— Понимаю. То есть это мозаика вам нравится тем, что не вызывает разночтений?
— Да. Автор не пытается делать сложное лицо. Не прячет смысл, чтобы выдать его только избранным. Он щедр и этим подкупает. Его искусство не элитарно, а скорее, утилитарно.
— И что в этом хорошего?
— Это не хорошо и не плохо. Это вопрос аудитории. Для кого старается художник? Если для людей, то вот, пожалуйста. Данное произведение увидит на порядок больше народа чем те, что спрятаны по галереям и частным коллекциям. Увидит и, главное, поймет и оценит. Хотя-бы потому, что вместо унылой стены у нас тут красивая мозаика.
— Вы так думаете?
— Да. И в этом смысле, данная мозаика великолепно выполняет свою роль. Она украшает, делает жизнь людей ярче, доносит до них простые истины. Художник творит потому, что считает, что ему есть, что сказать людям. Автор этого произведения не шепчет келейно, а выходит на улицу обращаясь к толпе. И выбирает для этого образы понятные каждому… К слову об образах. Я смотрю, ты принарядилась? Неплохо выглядишь для человека, который всю жизнь носил бесформенную хламиду.
— Пытаюсь. Это Мария дала.
— Мария? Хозяйка того дома где нас разместили? Она кажется из Аламенко?
— Нет — родилась уже в Залесье. Но язык знает. Её родители, насколько я поняла, были профсоюзными активистами, получили здесь убежище.
— Она работает на ГБ?
— Скорее — помогает тем, кто на него работает. Или работал. Таким как я, в общем. Освоится, выучить язык, получить крышу над головой на первое время.
— Тогда понятно, откуда у неё такие наряды.
— Она говорит, что многие, съезжая, оставляют разные вещи для тех кто, как я, сумел прихватить только то, что было на себе. А вы где взяли такое пальто?
— Это шинель. Я просто спорол блестящие пуговицы. Не люблю бросаться в глаза. Она в шкафу висела. Видимо тоже хозяйка оставила.
— Наверное. Она расспрашивала про вас.
— Что именно?
— Хотела знать, не аламенец ли вы? Я сказала, что фессалиец.
— А она?
— Спросила, когда ждать вашу маму.
— Люблю стереотипы — они очень упрощают мою жизнь.
— Чем?
— Легко заставить людей думать в нужном ключе. Спорим, что на ужин будут спагетти?
— Бросьте — Мария милая. У неё остановились двое фессалийцев — естественно она приготовит что-то такое, чтобы нас порадовать.
— О чем я и говорю. Ладно — идем… Не будем заставлять ее ждать.
Поднявшись, Старпом галантно подал Ливии руку и они зашагали по аллее в сторону стоявшего за новостройками квартальчика из кирпичных двухэтажных домов.
«Чисто!» — доложил Ур, выходивший наружу, чтобы посмотреть, не прибило ли штормами к острову незваных гостей. Капитан, кивнув, скомандовал построение. Массах, дико смущаясь, встал напротив стоящего в шеренгу экипажа.
— Равнясь! Смир-рна! — Капитан, в парадной форме, строевым шагом подошел к Массаху и приложил ладонь к околышу фуражки, — Капитан Вареник укрытие сдал!
— Секунд-лейтенант Массах укрытие принял… Я правильно сказал, масса?
— Так точно! Благодарим за гостеприимство! Экипаж — напра-а-во! По местам — ша-а-гом марш!
Экипаж, немного нестройно повернувшись, потопал по сходням на борт. Массах, все это время, глупо улыбаясь, держал скрюченную ладонь возле уха, подражая капитанскому жесту.
— Открыть створки! — гермодвери с грохотом начали раздвигаться, впуская в полумрак укрытия слепящий свет, — Отдать швартовы! На выход самый малый назад!
Выводить «Интернационал» из укрытия, на этот раз, доверили Федору. Тот немного волновался, однако, все оказалось проще, чем он думал — бухта за кормой была приличных размеров, так что пятясь, корабль вышел из под сводов, развернулся и пошел на выход из бухты. Ур поднял Сыча, чтобы тот осмотрелся на предмет наличия поблизости других судов. Отвыкшая от долгих полетов птица покапризничала, но, после недолгих уговоров, взмыла в небо и принялась нарезать круги. Капитан, проложив курс, убедился, что корабль благополучно миновал обрамляющие вход в бухту скалы, вышел на бак и закурив, принялся рассматривать потрепанные штормами пейзажи. К нему бочком подгреб Ур.
— Разрешите обратится?
— Разрешаю.
— Я точно не знаю, как у вас принято, но, вроде, окончание Штормов надо отпраздновать.
— Мы, считай, полгода сидели — праздновали…
— Так-точно, но все же…
— Да знаю… Сейчас подальше от укрытия отойдем, выберем тихое и уединенное место и отпразднуем. Костер, мясо, водочка, рыбалка с купанием…
— Понял-принял…
Отмахав шесть часов полным ходом и убедившись, что все работает исправно, Капитан дал команду Уру искать место для стоянки. Укромных мест в Островах хватало, но, как водится, вот конкретно в этом районе все были с какими-то недостатками. То мелко, то грязно, то крокодилы.
— Товарищ Капитан! — прошипел динамик переговорного устройства, — Нашел!
— Молодец, хвалю за службу… — расшифровывающий недавно полученную радиограмму Капитан аж подскочил от неожиданности, — Ставьте корабль, отдавайте якоря, я сейчас поднимусь. У меня тут дело… Важное…
— Слушаюсь…
Когда лучащийся радостью Капитан поднялся на палубу, «Интернационал» уже стоял на якорях последи бухты, словно сошедшей с рекламных картинок, которыми колониальные компании заманивали сюда работников. Подковообразный пляж с мелким песком, склонившиеся над ним пальмы, огромный корень ракаупы, на который Боцман перекинул сходни, чтобы добраться до берега не спуская шлюпок. И птицы. Тысячи птиц носились в небе, копошились в листве, разбирали по кусочкам выброшенные морем дары.
— Ну вот сейчас Сыч поохотится… — оглядел все это великолепие Федор.
— Не. Они ему не интересны… — мотнул головой сидевший рядом Ур, — Эти совы, грубо говоря, штурмовики, а не истребители. Летающая дичь ему не интересна. Вот если на гнезде кого подкараулит… Но ему лень.
— Это почему?
— Зажрался, срань пуховая… Надо его на разведку поднимать почаще, а то совсем летать разучится.
— Чума говорила, что ты его на людей научил нападать?
— А чем еще в этом укрытии заниматься? — Ур сочно зевнул, — Тебе боятся нечего, ты для него крупноват, а вот островитянина какого берет запросто.
— Так я тоже островитянин! С Римали.
— Херассе тебя тут раскормили…
Перед тем, как сойти на берег, Капитан снова собрал весь экипаж.
— Итак! Сегодня я получил радиограмму следующего содержания! «Наконец освободился. Улажу все дела и прибуду в первой оказией. Ваш А».
— Антон сбежал! — Барабашка радостно захлопала в ладоши, — Уиии!!! А что за дела?
— Поди знай… Антоха он того… Деловой. Ладно. А вот теперь можно праздновать. Всем свободным от вахты разрешаю убыть на берег. Багир, Михай, я смотрю вы подготовились?
Багир поднял перед собой два ведра с замаринованным мясом, а Михай позвенел торбой с бутылками.
— Хорошо… Тем кто вахтенных менять будет — не нажираться. Остальным — по ситуации. За мной!
«Интернационал» шел самым полным по широкому судоходному маршруту. Принцесса, потихоньку вникавшая в тонкости управления кораблем, стояла у штурвала. На корме Тайга ругалась на механиков, которые в процессе совершенствования машины опять устряпали палубу, которую она только что вымыла. Калибр ковырялся в приводах орудия, Барабашка с Ксенией что-то стряпали на камбузе, Боцман ковырялся в каптерке, а Капитан, сидя в кресле и дымя трубкой, размышлял, как жить дальше. Маршрут, по его прикидкам, выходил следующим: Сараманка — крупный по островным меркам и относительно безопасный для вольных судов порт, где надо было закупиться продовольствием, «Марибель», чьи координаты раздобыл Канат и Малатан, на котором предстояло вернуть Ксению отцу. К тому времени, по его прикидкам, Старпом уже должен был разобраться со своими делами на Континенте и назначить точку встречи. А дальше — как пойдет.
— Разведка докладывает! — Ур, вспрыгнув на крыло мостика прямо с палубы, вытянулся по стойке «смирно»: — Прямо по курсу замечено судно. Грузовое. Тихоходное. Следует тем же курсом, что и мы. При текущей скорости будет в зоне прямой видимости через пятнадцать минут.
— Ясно. Продолжай наблюдение. Об изменении обстановки докладывай. Как наш «летчик»?
— Нормально. Вроде приходит в форму. Требует усилить паек.
— Реши это с Бардьей… А я покамест посмотрю, как там Жанка… Свободен.
Принцесса разгуливала по рубке, с интересом разглядывая проплывающие мимо пейзажи. Увидев вошедшего Капитана, она метнулась к штурвалу, хотя корректировки курса корабль не требовал.
— Капитан на мостике!
— Вольно… Как обстановка? Что высмотрела?
— Слева по борту параллельным курсом идет огромная акула. Что прикажете делать?
Посмотрев в указанном направлении, Капитан узрел пятнадцатиметровую тварь, рассекавшую воду в паре десятков метров от борта. С одной стороны, зрелище было и правда экстраординарное, с другой — что конкретное можно сказать по этому поводу, он не придумал, поэтому, благодушно махнув рукой, скомандовал: «Не препятствовать». Тем временем остальной экипаж тоже заметил эскорт и сгрудился у планшира, чтобы посмотреть.
— Как купаться сразу расхотелось… — оценил рыбину Марио. — Это чем же она тут, интересно, питается?
— Нихт питайтся… — мотнул головой Доктор. — Размножений. Питайтся они в открытый океан, а в Острова заходийт, чтобы оставляйт потомство. Здесь маленькие акулы чувствовайт себя превосходно. Мало естественный враги, много еда, много тепла.
— А за нами она зачем увязалась?
— Они есть чувствийтельны к электрический поле. Возможно, корабль привлекайт её по этот причина.
— Она же не будет нападать?
— Найн. Тем более на корабль такой размеры.
— Неизвестное судно прямо по курсу, — высунувшись из рубки, гаркнул Капитан, — Опасным не выглядит, но на всякий случай — по местам.
Капитан был немного не прав. Судно, которое догонял «Интернационал», опасным выглядело. Но в основном для собственного экипажа. Судя по его состоянию, бедолаги не успели в безопасный порт и штормовали где пришлось. Обшивка, избитая ударами волн, походила на обтягивающую ребра шкуру клячи. Половина леерных ограждений отсутствовала, надстройка пестрела фанерными заплатами, а завершали картину крен градусов в шесть на левый борт и несколько мотыляющихся шлангов, из которых хлестала откачиваемая из трюмов вода.
Поэтому к приближающемуся полным ходом боевому кораблю неизвестной принадлежности команда отнеслась философски. Несколько матросов, бродивших по палубе, сели и закурили. Из надстройки высунулся взъерошенный человек, чьи синяки под глазами были видны даже с расстояния пары кабельтовых, исчез и снова появился с комплектом сигнальных флажков.
— Ну-ка, Жанка, — экспромт экзамен. Чего он там сигналит?
— Помощи просит? Слишком быстро — не могу разобрать…
— Поэтому, пытаешься угадать. Не угадала. Он «Руда» сигналит.
— Зачем?
— Затем, что рудовозы пиратам такого калибра, чтобы корабль заиметь, обычно не интересны. Тем более с учетом того состояния, в котором находится судно. Раз на прием не получилось, попробуем на передачу. Возьми флажки и поинтересуйся, нужна ли им помощь?
— Но если они нас за пиратов приняли…
— Ну приняли и приняли. Пушка есть, пулеметов много, флаг не носим. За кого еще нас принять? Сигналь, а то проскочим.
Принцесса вышла на крыло мостика и, слегка путаясь, передала сообщение. С судна ответили.
— Я что-то не поняла… Этого нет в своде.
— В обычном нет. А в местном значит: «Касса пуста, расчет по прибытию». Передай ему, чтобы лег в дрейф, убирай ход на «самый малый» и встаем к ним бортом.
— Поняла… А при чем тут «касса»?
— Предупреждает, что заплатить нам за хлопоты сможет только по прибытии в порт. Толково придумано. Особенно в его положении. Опять не поняла?
— Не очень.
— Военный корабль. Топить его не собирается. Грабить на рудовозе особо нечего. Предлагает помощь. Он отвечает, что денег в кассе нет, так что расплатиться за неё сможет, только придя в порт. В худшем случае — просто мимо пройдем. В лучшем — пойдем за ним до порта. А учитывая, что местные душегубы за время Штормов поиздержались и оголодали так, что могут рудовозом и не побрезговать, получить сопровождение в виде вооруженного корабля не помешает. Поняла логику? — Капитан постучал по штурвалу: — Еще чуть-чуть доверни — тебе надо с ним рядом встать, а не утопить его нахрен таранным ударом.
— Виновата…
— Ниче, с опытом придет. Ур, на всякий, выставь дежурную группу с оружием. Не на виду, но так… Чтоб спокойнее было. А то я всяких затейников видал… Так, а теперь «стоп машина».
— Но мы же еще далеко! — не поняла смысла маневра Принцесса.
— Так у нас и не катер. Тут инерция — ого-го. Сама смотри, сколько нас протащит после остановки. Встанем красиво. Некоторые любят лихачить — чтобы волну нагнать, береговых распугать, задним ходом осадить. Но это все глупости. Самая красота, когда все рассчитал, чтобы тютелька в тютельку. Винты застопорил и по инерции подошел так, что между стенкой и привальным брусом палец не пролазит. Вот это — мастерство! Не говори этим, что я помог.
Еще чуть-чуть поправив штурвал, Капитан набил трубку и вышел на мостик. Принцесса, с замиранием сердца, осталась наблюдать, как «Интернационал», скользя по воде словно гигантская водомерка, сблизился с рудовозом и замер в полуметре от него так, что их мостики оказались на одной линии. Капитан поврежденного судна, также наблюдавший за этим, похлопал, отдавая дань красоте маневра.
— Превосходно! У вас отлично обученный экипаж, сеньор. Габриэль «Мапаче» Флорес, капитан несчастной «Луизы Дорадо», к вашим услугам. Спасибо, что остановились помочь.
— Вад Виккерс… — Капитан решил представится псевдонимом из сделанных Старпомом «липовых» документов. — Не успели в порт до штормов, как я погляжу?
— Да. Рискнул и проиграл. Думал сделать еще один рейс и подзаработать, а потом чертова машина начала дурковать, так что нам очень повезло, что получилось найти хоть какую-то бухту. Да что я говорю! Не «какую-то»! Отличную бухту! Но «Палач» придуман Всемогущим как раз для таких умников. Три с половиной недели сплошной борьбы за живучесть…
— Да я по лицу вижу…
— Вы про синяки под глазами, сеньор? Да. Частично от этого, но вообще, «Мапаче» меня прозвали неспроста.
— «Мапаче» — это «енот», — услужливо подсказала Принцесса.
— Святая Матерь Святого Сына… — Габриэль от удивления аж отшатнулся, — Так это вы, сеньорита, так мастерски управляетесь с кораблем?
Принцесса, помня слова Капитана, просто скромно улыбнулась, не соврав, но и не отрицая.
— Я снял бы шляпу, если бы не утопил её. Вы, случайно, не родня Принцессе Жанне?
— Да. Пра-пра-пра-правнучка.
— Серьезно? О! Я просто хотел сделать комплимент…
— А это уже считается комплиментом?
— Ну, в Аламенко, возможно, и нет, однако тут, в Островах, определенно.
— Тогда я польщена.
— А теперь прошу меня извинить, но нам с вашим капитаном надо обсудить, какой объем помощи и за какую сумму он готов нам предоставить.
— Разумеется…
Капитан, который молча курил во время этого обмена любезностями, кивнул и указал на аварийную партию, которую Боцман без лишних напоминаний уже собирал на палубе.
— Сейчас парни закинут вам еще рукавов, чтобы помочь осушить трюм. Там руда, говорите?
— Да. И это проблема. Рудовоз старый и борта ординарные. Обшивка от ударов волн разошлась и вода впитывается прямо в груз. Мы прокопали несколько колодцев до дна, где она собирается, но это все равно полумера.
— Пластыри подвели?
— Само собой, сеньор. Конечно, глядя на мою девочку сейчас, сложно предположить, что мы тут хоть что-то смыслим в морском деле, но поверьте — пластыри у нас есть. Мы ими заделали самые большие дыры и только поэтому держимся на воде. Но там, судя по всему, много мелких протечек.
— А крен откуда?
— Заклинило клапаны балластной цистерны по левому борту.
— Ясно… Ладно, сейчас решим. Бардья, у тебя же есть парусина?
Боцман, сияя от гордости за собственную запасливость, достал из каптерки отрез, затрофеенный им в укрытии.
— Отлично. Тогда Багир с Михаем разбираются с цистерной, Тайга и Федор подают дополнительные рукава, а люди с «Луизы» пусть под твоим руководством соорудят еще несколько пластырей. Остальные — по обычному плану. Вперед!
К вечеру, совместными усилиями, удалось сделать положение рудовоза чуть менее бедственным. После починки клапанов и подведения под течи новых пластырей удалось откачать из трюмов большую часть воды и выровнять судно. В честь этого Габриэль порывался пригласить всех участвовавших отужинать с ним, но, поскольку после вынужденной штормовки продуктовые запасы на «Луизе» поистощились, его быстро убедили отложить это до прихода в порт.
Капитан пригласил коллегу к себе и прямо при нем посчитал часы работы аварийной команды и материалы, после чего продемонстрировал расчеты. Габриэль, который, судя по лицу, ожидал увидеть куда более серьезную сумму, расплылся в широкой улыбке.
— О, сеньор… Вы само благородство. В наше нелегкое время, когда каждый пытается нажиться на чужой беде, так вести дела…
— Жадность — это плохо.
— Вернее не скажешь, сеньор. Я вот пожадничал, и смотрите, что из этого вышло. Клянусь, как только доберемся до какого-нибудь крупного порта…
— Кстати об этом… Мы собирались зайти на Сараманку.
— Великолепно! Там можно будет разгрузится и встать на ремонт.
— И, я так понимаю, вас дотуда надо будет сопроводить, так как перед ней «Гадючье Горло». На скорости там можно проскочить, но с ней у вас сейчас не очень.
— Очень не очень…
— Так вот… Дабы нам и доброе дело сделать, и в накладе не остаться, поступим так. Вы наверняка, во время штормовки, связь с такими же бедолагами держали. Свяжитесь с ними и сообщите, что есть вариант «Горло» пройти с вооруженным сопровождением. Возьмем недорого, особенно с учетом того, что там не «кошелек или жизнь», а частенько и то и то сразу оставляют. Точку сбора назначайте у «Лысого Лба». Идет?
— Как я вам могу отказать после всего, что вы для нас сделали, сеньор… Да и еще за такую умеренную сумму. Только они будут спрашивать, чей это корабль? Сами понимаете — тут много тех, кто не хотел бы встречаться с властями определенных государств.
— Вольные мы.
— Вольные? На таком корабле?
— А мы это… На науку работаем.
— На науку?
— Прикинь. Физик нас один нанял. Ганс. Всклокоченный который. Мимо пробегал, когда сюда спускались. Вон вся мачта антеннами обвешана его стараниями. Мотаемся, всякие сигналы ловим.
— И за это так платят?
— А он премию какую-то получил. Или че там у них в науке?
— Может, грант?
— Может. Не суть. Встретились мы с ним, в общем, я ему ситуацию здешнюю обрисовал. Он, стало быть, впечатлился и как давай деньги из саквояжа на стол кидать! Говорит: «Я вникать не хочу — голова наукой занята. Найдите быстрый корабль с хорошей мореходностью и вооружите так, чтобы ни одна сволочь не сунулась». Я говорю: «Помилуйте! Корабль-то я найду, а вот пушки мне в каком лабазе искать?» А он такой: «Вам заплочено — остальное ваши проблемы». Пришлось искать.
— И где нашли, если не секрет?
— А вы с какой целью интересуетесь? Прикупить или так?
— Понял, сеньор. — Габриэль заговорщически подмигнул: — Сапожник к своим сапогам. Ладно. С вашего разрешения пойду собирать нам конвой. Еще раз благодарю за помощь.
Конвой собрался довольно быстро. К тому времени, как «Луиза Дорадо», которая из-за повреждений не могла развивать больше пяти узлов и сопровождавший её «Интернационал», зачехливший вооружение, чтобы лишний раз не пугать клиентуру, дошли до скалы-ориентира, которые моряки называли «Лысый Лоб», там уже собралась группа из десятка судов разной степени потрепанности. Все они, по тем или иным причинам, штормовали в случайных местах и сейчас хотели быстрее добраться до крупного порта, чтобы отремонтироваться, пополнить запасы и выгрузить, наконец, грузы.
Но самый быстрый путь на ту же Сараманку и другие порты на границе Первого Кольца лежал через неприятное место, называемое «Гадючье Горло». Названо оно было так потому, что на карте образующие его острова походили на распахнутую пасть змеи, однако название оказалось пророческим. В «Горле» немедленно прописались банды налетчиков, причем, как на подбор, весьма отмороженных. Судоходный фарватер в этом месте был узким, что упрощало абордаж идущих через него судов. И, главное, обойти «Горло» крупному кораблю было сложно, так как прилегающие проливы имели очень малую глубину.
Так что, услышав о возможности миновать его в сопровождении боевого корабля, большинство капитанов решили принять предложение. Еще несколько судов стояло за островами и присоединилось к конвою, когда остальные убедили их, что это не ловушка и «Интернационал» на самом деле вольный корабль, а не инспектор или грабитель.
— Так… — Капитан окинул взглядом «подопечных». — Ур, теперь запускай Сыча каждый час. И прикажи высматривать не только крупные суда, но и всякие лодки. А я пойду — попробую среди них порядок навести. Сбились как стадо. Придется маневрировать — не протолкнемся же…
Большинство капитанов транспортов военной школы за плечами не имели, поэтому Капитан охрип, пока втолковал всем, зачем надо строиться в две колонны и держать интервал, что бы ни случилось. Скорость, из-за большого количества повреждений и просто старых судов, была небольшой, так что до «Гадючьего Горла» тащились три дня. Зато Капитан еще раз показал класс, рассчитав все так, что к опасному участку подошли с рассветом и, к закату, должны были его уже миновать и отойти на безопасное расстояние.
— Все по местам! Разведку в воздух и бдим!
— Вы думаете, что найдутся отморозки, которые под пушку полезут? — поинтересовался Ур.
— У нас орудия в чехлах. И ты их до поры не снимай. Я думаю, что найдутся обормоты, которые сделают неверные выводы…
Ур немного не понял, при чем тут чехлы, но задавать лишние вопросы старшему по званию в боевой обстановке не решился и оставил выяснение подробностей на потом.
Ябаре изнывал от нетерпения. Разведчик доложил, что очень скоро мимо них должно пройти много судов. Умный ход со стороны Людей Моря, как сказал Дуддуб. Они решили сбиться в кучу и прорываться вместе, зная, что клану Абесо не хватит ни лодок, ни людей, чтобы захватить их всех. Дуддуба это огорчало. Он не хотел упускать столько добычи. А Ябаре радовался. Он уже держал руку над огнем, чтобы доказать свою стойкость и убивал лишних пленников, демонстрируя твердость духа. Теперь остался последний шаг перед тем, как его признают полноправным мужчиной и добытчиком, — поучаствовать в захвате большой железной лодки. Его старший брат Бархад много рассказывал об этом. О том, насколько железная лодка коварна и опасна, и как легко она может подмять под себя, если кормчий не будет осторожен. О том, что Люди Моря бывают разные и некоторые дерутся яростно, поэтому надо выбирать цель с умом. Но больше — о том, сколько всяких ценных вещей можно найти и как много за них дают. Есть, например, деньги. Разные. Серебряные, золотые, даже бумажные. Но их все надо отдавать Дуддубу, который купит на них быстрые лодки и пули для ружей. Есть ружья. Если нашел такое, то должен отдать старшему. Есть маленькие ружья, которые удобно лежат в руке. Эти можно спрятать и не отдавать. Есть много диковинной одежды. Есть разные стеклянные и блестящие штуковины, которые надо показать, потому что они иногда бывают очень ценные и если, к примеру, внутри бьется маленькое сердце, то на такую штуку можно купить жену или, даже свинью. Женщины тоже бывают. И ими можно пользоваться без выкупа. Если они найдут такую, то Ябаре обязательно дадут попробовать…
Замечтавшись, Ябаре чуть не пропустил сигнал. Спасибо Бархаду, что вовремя ткнул. Лодка Дуддуба уже подошла под прикрытием скал к большой воде и он, стоя на носу, по одному ему ведомым приметам выбирал жертвы. Сколько же их?! Вереница железных лодок — больше, чем пальцев на руке! Лично Ябаре приглянулась та длинная, с яркой полосой на дымящем столбе, но его пока никто не слушает. И вот, наконец, Дуддуб, чуть не плача оттого, что столько добра пройдет мимо, взмахом ружья указывает цели. Длинная тоже среди них есть! Бархад, держа правило под мышкой, запускает мотор на полную и две руки быстрых, словно мурены, лодок устремляются к добыче! Ветер и брызги бьют в лицо, ладонь потеет на рукояти мачете. Обычно добытчики жуют ягоды дерева воинов, лишающие страха и делающие слюну ярко-красной, как кровь, но ему они пока не положены — в первом захвате он должен показать всем, что бесстрашен и без них. В противном случае его изгонят к тем, кто роется в земле, а они в клане стоят на одном уровне с женщинами, даже ниже, так как женщина, как и свинья, чья-то, а они ничьи. Но Ябаре туда не попадет! Он обязательно победит и захватит большую добычу!
Внезапно, его мечты прервал крик Дуддуба. Не призывный, боевой, а предупреждающий, почти панический. Остальные добытчики сперва вскочили, а потом бросились на дно, наперебой тыча пальцами куда-то вдаль. Обернувшись, Ябаре увидел как в прогал между идущими, словно рыбий косяк, железными лодками выметнулась другая. Не такая, как остальные, а вытянутая, хищная и, набирая скорость, пошла на них.
— Громобой! — что есть мочи заорал Бархад, пригибаясь. — Дуддуб! У них громобой! Это лодка-убийца!
Ябаре не знал, что такое громобой, но в голосе брата было столько отчаянья, что он тоже испугался. Потому, что Бархад ел ягоды дерева воинов и раз уж с ними его пробрал страх, то дело плохо! Дуддуб, отшвырнув кормчего, сам взялся за правило и начал швырять свою лодку из стороны в сторону. А потом раздался хлопок вдалеке и оглушительный хлопок где-то рядом. Заткнув уши руками, Ябаре инстинктивно зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел уносимое ветром сизое облачко. Сперва показалось, что ничего страшного не произошло, но когда он перевел взгляд на лодку Дуддуба, то с ужасом увидел, что она завалена окровавленными телами, а сам Дуддуб повис на правиле и из его шеи бьет струя крови. Быстро обернувшись, Ябаре увидел, что громобой с двумя длинными и тонкими, как остроги, стволами поворачивается, следя за ними словно живой. А потом снова хлопок, хлопок, далекий, близкий, плеск воды, хруст сыплющихся щепок и вой. Тоскливый, душераздирающий вой. Одну из лодок разбило пополам. Задняя часть с мотором, захлебнувшись водой, пошла на дно, а передняя еще какое-то время скользила вперед, и в ней один из добытчиков выл от боли и ужаса, глядя на полощущиеся в воде ошметки ног. К горлу Ябаре подступил ком тошноты. Одно дело смотреть на кровь и смерть пленников, которые не часть клана, а значит, не люди, и совсем другое, когда на твоих глазах соплеменники превращаются в растерзанные громобоем куски мяса!
Еще два хлопка. Он не хотел смотреть, но все равно посмотрел как лодка Камаса, такая же быстрая, как у Дуддуба и красиво украшенная ярким зигзагом желтой краски, превратилась в пылающий костер для самого Камаса и для его добытчиков, кроме одного, который выпал за борт. Две лодки, чьи кормчие струсили, развернулись и помчались к берегу. Громобой ударил им вдогонку, и Ябаре впервые смог увидеть, как выглядит смерть: как повисшее за кормой уходящей лодки маленькое грозовое облако, которое пронзила едва заметная вспышка. И сразу после — брызги. Брызги воды, брызги щепок, брызги крови. Вторая, по примеру Дуддуба начала вилять. Но Дуддубу это не помогло. Не помогло и им. Только на этот раз громобой ударил в мотор и вспышка оказалась ярче.
«Прям в очко! Или яблочко?» — прокомментировал последнее попадание Калибр который, быстро поняв, что на мелочь снаряды «Обуховки» Капитан транжирить не позволит, переметнулся за зенитку. Михай, который давно просился, как он выразился, «пошмалять» с неё, уговорил пустить его на место наводчика, так что Калибр стал командиром орудия, назначая цели. Определением дистанции до цели занимался Ур, засевший за артиллерийским дальномером и передававший показания. Капитан, выдернув наверх всех рулевых, дабы потренировать их взаимодействие с орудийным расчетом, занимался поддержанием порядка среди подопечных, некоторые из которых не могли хладнокровно держать интервал и дистанцию, видя атакующего противника.
— «Счастливчик Мо»! Прием! — рявкнул он в рацию вызывая запаниковавшее судно на общей частоте, — Держать строй! Навалишься на соседа — оба тут и останетесь! Остальные — смотреть в оба и докладывать обстановку каждые десять минут! Ур? Как там выносные посты?
— Готовы к открытию огня!
— Пусть валят на поражение. Хватит снаряды тратить — так доберем.
Перед входом в «Горло», Капитан приказал распределить несколько стрелков на конвоируемые суда. У команд тоже имелось оружие, однако так было надежнее. Чума, возможно специально, выбрала корабль с соплеменниками, которых вооруженная ирзал повергла в шок. Но возражать никто не посмел, поэтому она расположилась со снайперской винтовкой на самой высокой надстройке, ожидая команды. Оставить её там в одиночестве капитан судна боялся поэтому, под видом помощника, послал приглядеть за ней пожилого маганца. Видимо, решил, что тот лучше будет держать себя в руках при виде молодой и, судя по украшениями, легкодоступной девушки.
— «Почему ты не стреляешь?» — поинтересовался маганец, с интересом наблюдавший как Чума раскладывается на крыше и проверяет оружие. — «Что-то не так?»
— «Приказа не было. Так надо… Почтенный».
Чума не хотела добавлять вежливое обращение, но потом вспомнила, что она на чужом судне, а значит, считай, в чужом доме. К тому же, с постепенным обретением уверенности в себе, желание демонстрировать свою инаковость медленно отпускало.
— «А как ты узнаешь, что тебе приказали стрелять?»
— «Дадут сигнал. Поднимут красный флаг и резко опустят. Почтенный».
— «А как ты узнаешь, в кого стрелять?»
— «Сама решу. Почтенный…»
Маганец кивнул и сел рядом, кидая взгляды то на лодки, то на «Интернационал», то на Чуму, которая отчаянно пыталась не выдать свое волнение. Это была её первая самостоятельная боевая задача и сильно не хотелось облажаться. Наконец, на мостике «Интернационала» несколько раз взметнулся и опустился красный флажок.
— «Флаг! Тебе дают сигнал!»
— «Вижу… Почтенный…»
Поерзав и поплотнее прижав приклад к плечу, Чума поймала в паутину прицельной сетки одну из лодок и начала выбирать цель. Ур учил, что снайпер в бою не должен бездумно набивать боевой счет. Его задача — поддерживать остальной отряд, лишая противника командования, уничтожая опасные боевые единицы и всякое такое. Так что, проигнорировав плотно набитых в лодку бандитов, которых можно было прошить как бы не троих одной пулей, она прицелилась в двигатель. Время, проведенное в машинном в попытке слинять от работы, не прошло даром, так что, к собственному удивлению и восторгу, Чума поняла, что знает уязвимые места! В сам блок стрелять бесполезно — там толстый чугун и пуля может его не пробить. А вот наверху, под крышкой, располагается множество пружинок, рычагов и толкателей, которые винтовочная пуля вполне способна снести. Кроме того, там же, только чуть выше, находится топливный насос высокого давления. И попадание в него тоже обездвижит противника. Прицелившись и взяв поправки, Чума мягко, как учили, выжала спусковой крючок.
Увидев, что рулевой лодки, получив пулю в живот, зашатался и выпал за борт, маганец вскинул руки с удивленно-восхищенным «Валла!!!» Сама Чума выстрелом была недовольна и, быстро дослав новый патрон, выстрелила еще раз. Уже удачнее. Пуля все равно ушла ниже и левее точки прицеливания, но разворотила что-то важное и мотор со слышным даже с такого расстояния скрежетом заглох. Учтя ошибки прицеливания, она переключилась на следующую лодку и на этот раз взяла выше, но, по всей видимости, слишком сильно, пробив, вместо верхней крышки, установленный над мотором бак из которое горючее поступало самотеком. Обычно поджечь топливо выстрелом сложно, даже специальным зажигательным патроном не всегда выходит. Так что Чума сильно удивилась, когда корму лодки объяло пламя.
— «Вай валла! Вай валла!» — маганец снова вскинул руки, гортанно крича. — «Видит небо, ты самая злая дженде, что я встречал!»
— «Вы не видели меня злой, Почтенный…»
Один из налетчиков в горящей лодке вскочил, размахивая мачете. Азарт убийства, как тогда, во время абордажа, начал мутить голову, так что Чума, целившаяся, чтобы добить мотор, почти машинально нажала на спуск, всаживая ему пулю в живот.
— «Снова назовете меня дженде — увидите…»
Маганец посмотрел, как налетчик, совсем ребенок на вид, валится на дно, а потом на лицо Чумы, выражавшее почти эротическое наслаждение процессом и, прошептав «тамам», что примерно соответствовало выражению «пиздец», на всякий случай отодвинулся подальше. Чума дослала последний патрон в магазине и приготовилась-таки остановить лодку, которая, несмотря на пожар, продолжала нестись по воде, но ту накрыло пулеметной очередью и она переключилась на оставшиеся цели.
Багир, по понятным только горцам причинам, любил пулеметы самой пламенной любовью, которая только возможна между мужчиной и его оружием. Так что, когда Капитан распределял по судам огневые посты, он вызвался добровольцем только ради того, чтобы еще раз пострелять из МГ. Торжественно приняв пулемет из рук Боцмана, он поднялся на борт подопечного судна, держа его на плече, словно карабин на параде и выпятив грудь колесом. Данное зрелище вызвало не меньший фурор, чем появление Чумы. Той с учетом габаритов была сделана поблажка, а вот Багир снаряжался по полному профилю — пулестойкий нагрудник, поверх которого он обмотался патронными лентами, пистолет на случай, если все-таки дойдет до абордажной, пара гранат, кинжал, сухарник с пайком, подсумок запасным стволом и принадлежностям, и каска.
После того как Бардья прикрутил к своей каске злобную личину, по «Интернационалу» пронеслась эпидемия модификаций защиты. И механики, ввиду наличия у них знаний, возможностей и материалов, извращались больше всех. Так у Багира пистолет покоился в полуоткрытой кобуре, приклепанной прямо к нагруднику, а каска была снабжена выколоченным из стали вентиляционным грибком, пластинчатой бармицей и прозрачным забралом, согнутым из толстого куска оргстекла. Весило все это сооружение, конечно, изрядно, зато экипаж принимающего судна при виде такого красавца только рты пораззевал. У них у самих на вооружении были старенькие однозарядные винтовки, судя по состоянию, восстановленные местными кустарями, из которых стрелять на расстояние больше сотни метров было практически бесполезно. Только капитан щеголял относительно новой «магазинкой».
Это Багира всегда удивляло — Острова местом были опасным и он бы, на их месте, вооружился до зубов, благо тут власти смотрели на частные арсеналы сквозь пальцы. К примеру, у него на родине, даже в лачуге с соломенной крышей и земляным полом по стенам висело ружей и винтовок на всех домочадцев, включая грудных детей. А уж если джигит приехал свататься без новенького карабина и пары пистолетов за поясом, то такого отец невесты даже на порог не пустит, ибо кому нужен зять, неспособный постоять за себя и свою семью? А тут экипаж судна, делающего рейсы через места, где желающие тебе глотку перерезать в очереди стоят, вооружен так, словно собрался на зайцев охотиться. Матрос, у которого Багир попытался выяснить причины такой беспечности, только удивленно развел руками.
— Так ведь, масса, о винтовке думаешь, только когда она нужна. В порт пришел — она не нужна. А стоит дорого — жалко! Сумел же без неё проскочить — может и в следующий раз повезет? Деньги сэкономишь. Хорошее оружие берут только те, кто им на жизнь зарабатывает. Наемники всякие, пираты. А нам оно не надо. Даст небо — так проскочим.
— А эсли панадобытся?
— Так если понадобится, масса, то жалеть уже поздно, да и взять негде. Вот так и живем.
Поняв, что у островитян какая-то своя, недоступная ему логика, Багир махнул рукой и пошел выбирать позицию. Крыша рубки была идеальным место, но там пекло так, что скоро под нагрудником стало натурально шкворчать. Сперва Багир хотел переместиться в тенёк, но тут прозвучал сигнал боевой тревоги и вместо этого он, гаркнув, выдернул наверх двух матросов, приказав тем захватить брезент и сделать ему тень прям на месте.
— Вай, что вы за люди! Пачэму сами нэ можете догадаться — пот тэчэт, глаза заливаэт. Нэ выжу нихэра — как стрэлять буду!
Заработала зенитка. Матросы от неожиданности чуть не навернулись со сходней, однако рык Багира заставил их превозмочь страх, дотащить полотнище и набросить его на растяжки, соорудив таким образом тент.
— Маладэц! А тэпэрь сматрытэ — сэйчас ми их убывать будэм!
Зрелище действительно впечатляло. Меньше чем за минуту «Интернационал» перестрелял половину нападающих. Сорокамиллиметровые зенитные снаряды, дававшие целое облако осколков, превращали лодки с содержимым в натуральное решето. Основная заслуга тут была, конечно, в том, что стрельбой руководили Ур с Калибром, которые имели за плечами хорошую школу и солидный боевой опыт, однако это не помешало Багиру, постучав в грудь, назидательно поднять палец вверх.
— Вах, видэл как стрэляэт! Это мой друг стрэляэт! Сэйчас и я тожэ буду!
Увидев сигнал, разрешающий открыть огонь, Багир пристроил пулемет поудобнее. Чума уже обстреляла одну из лодок, сняв сперва рулевого, а после, лишив хода, переключилась на вторую. Багир, поняв её задумку, поймал обездвиженную мишень в прицел. Бандиты, пытаясь прятаться за бортами, стреляли кто в «Интернационал», кто в сторону идущих судов, но ожидаемо безрезультатно, хотя матросы от страха попрятались кто куда. Хмыкнув: «Кто так стрэляэт, да! Вот как стрэлять нада!», Багир дал несколько коротких, пристрелочных очередей с низким темпом, потом, переключив на высокий, залил лодку свинцом от носа до кормы. Вторую Чума подожгла. Слегка довернув ствол, Багир уже без пристрелки изрешетил и её по всей длине.
Экипажи остальных судов, видя как обученные стрелки лихо крошат рвущиеся к ним моторки, тоже высыпали на надстройки. Обычно, атака десятка лодок, каждая из которых несла человек по двадцать, шансов тихоходным судам практически не оставляла. Но, в данном случае, ситуация перевернулась зеркально и загонщики сами оказались в роли дичи, которую расстреливали как в тире. И поучаствовать в этом хотели все. Попадания вряд ли были, но это и не важно. Важно что ты стрелял и, теперь, имеешь право, по пьяной лавочке, стучать себя пяткой в грудь рассказывая про толпы сраженных противников.
Ябаре, не скрываясь, рыдал, но не от страха, а скорее от беспомощности. Еще, казалось бы, мгновение назад он дрожал, предвкушая азарт схватки, мольбы побежденных и богатую добычу, а сейчас ему осталось только гадать, кого из них лодка-убийца выберет жертвой. Когда бак их лодки пробило пулей и попавшее на раскаленные выхлопные коллекторы топливо вспыхнуло, в его голове на секунду мелькнула мысль о пленниках, которых им давали убивать. Таких же беспомощных и обреченных, как и они сейчас. И эта мысль привела его в ярость. Он из клана Абесо! И сравнивать себя с ними — плохо! У Абесо есть право брать — это хорошо! Другие должны отдавать Абесо то, что их по праву, потому что сопротивляться Абесо плохо! За это должна следовать смерть! Схватив мачете, Ябаре, потрясая им, вскочил и замахнулся на приближающуюся к ним лодку-убийцу. Он живет по традициям Абесо, значит, он хороший! А хорошие не могут проиграть! Они только побеждают, забирают добычу, женщин, пленников — Абесо имеют право на все! Так сказали боги Абесо, и значит, лодка-убийца противится воле богов. А противиться воле богов нельзя! Это плохо!
Живот внезапно онемел. Выронив мачете, Ябаре удивленно уставился на отверстие в животе, аккурат над пупком, из которого сперва медленно, потом быстрее полилась кровь. Потом ноги отнялись и он рухнул на дно лодки. Бархад, отчаянно пытавшийся сбить пламя, кинулся к нему, но вдруг раздался стук. Не тихий, как в ценной добыче, а громкий, злой. И брызги… Брызги воды, брызги щепок, брызги крови. Добытчиков, пытавшихся прятаться за бортом, пробило вместе с ним. Брат, не добежав буквально шаг, вскинул руки и рухнул рядом, уставившись вдаль неподвижными глазами.
— Брахад! Бархад! Ты чего? — Протянув ставшую очень тяжелой руку, Ябаре потормошил тело брата: — Мы не можем умирать! Мы — хорошие! Я сегодня стану мужчиной… Ну же!
Вдруг небо закрыла тень. С трудом повернув голову, Ябаре увидел лодку-убийцу, стремительно надвигающуюся на него и попытался нащупать свое мачете. Ему почему-то казалось, что так вышло неспроста! Это боги! Они хотят, чтобы все было правильно! Надо просто ударить лодку-убийцу и она умрет, а все убитые ей Абесо оживут. И Дуддуб, и Камаса, и, конечно, Бархад, а потом они все вместе захватят много железных лодок, груженных богатой добычей, едой и женщинами и, вернувшись, объявят, что Ябаре стал мужчиной. Всего один удар!
Раздался оглушительный хруст ломаемого дерева. Оказавшись в воде, Ябаре в отчаянном рывке схватил идущее на дно мачете и, глядя на проплывающее над ним стальное брюхо, изо всех сил взмахнул руками, пытаясь до него добраться прежде, чем кончится воздух в легких. Снова стук. Громкий, не такой, как у ценной добычи, но и не такой торопливый и злой, как тот, что скосил Бархада и остальных добытчиков. Похоже на стук огромного сердца. В глазах плыло, но сквозь эту пелену Ябаре увидел надвигающиеся на него винты. Почти как у их лодок, только размером с дом. Почувствовав, как его начинает тянуть к ним все усиливающимся течением, он, преодолевая сопротивление воды, взмахнул мачете, которое бессильно тюкнулось в толстый слой противоракушечной мастики. И ничего… Лодка-убийца не умерла, убитые Абесо не ожили, а Ябаре так и не стал мужчиной…
Уцелевшие налетчики, поняв, что развернуться и уйти им никто не даст, отчаянно пытались добраться до судов, где можно было захватить заложников и под их прикрытием поторговаться за свою жизнь. Горящая и посеченная пулеметом лодка, несмотря на повреждения, продолжала двигаться, так что они попытались спрятаться за ней в надежде, что густой черный дым их прикроет. Им оставалось меньше одного кабельтова до цели, когда прущий наперерез «Интернационал» смял лодку-прикрытие и, довернув, пошел на таран. Одна из моторок, пытаясь уклониться, столкнулась с другой и их обеих развалило ударом и затянуло под винты. Последняя, успев шарахнуться на девяносто градусов, некоторое время пыталась состязаться с «Интернационалом» в скорости, но Чума наконец сумела попасть в крышку мотора, поставив точку в этой гонке. Капитан, приказав сбросить ход до малого, оглядел поверхность воды, чтобы убедиться, что все нападавшие нейтрализованы. Добивать выживших не стали, хотя это, возможно, было бы гуманнее, чем оставлять их бултыхаться в миле от берега в окружении уже собравшихся на запах крови акул.
— Всем судам доложить обстановку! Повреждений, раненых нет?
— Обосравшиеся считаются? — сострил кто-то в эфир.
— Отставить шутейки до порта. Это не единственные мудаки в данном районе, так что бдительности не теряем. Прием!
— Скажите, милейший, — вкрадчиво поинтересовался голос с характерными нотками, — А вот эти снаряды и патроны, которые вы сейчас потратили… Они в стоимость входят? Или отдельно придется доплатить?
— Снаряды входят в стоимость проводки.
— Я так понимаю, «Менахем» в эфире? — снова включился остряк.
— А шо сразу «Менахем»? Как будто другим интересны лишние расходы?!
— Отставить засорять эфир! — приказал Капитан, понимая, что дело пахнет многословным эрецким скандалом. — Пока не покинем опасный район, все разговоры строго по делу. Как приняли?
— Принял…
— Принял…
Некоторое время в эфире было тихо, потом внезапно незнакомый голос поинтересовался:
— «Ляйстунг», сколько они тебе платят?
— Кто говорит, прием?
— Сколько тебе платят за охрану? Я могу заплатить вдвое больше, если ты свалишь…
— Ты не охуел? — почти ласково поинтересовался Капитан.
— Твоим людям надо жрать, моим тоже надо жрать. Давай договоримся как морской волк с морским волком.
— Ты охуел…
Марио, с присущим фессалийцам артистизмом, дал понять остальным рулевым, что сейчас они услышат выдающийся образчик военно-морского красноречия. Капитан отставил в сторону чашку с кофе, расстегнул пуговицу на вороте, чтобы легче дышалось, втянул грудью воздух…
— Слушай сюда, собака сутулая. Морской волк тут я. А вы — крабы пучеглазые и я с вами на одном поле срать не сяду. Ты решил, что я такой же мудило задроченное, как и ты? Хер там плавал, что характерно. Если хотите сунуться к моему конвою — добро пожаловать, девочки. Выебем всех так, что вы якорь лапами вперед родите. А купить меня не выйдет — не ты первый пробуешь.
— Хей, мужик… Что ты так завелся? Не надо помогать — просто уйди. Или тебе мало денег? Могу утроить.
— Ты, пидор, подозреваешь меня в продажности. Я и за меньшее глаз на жопу натягивал. Для тупых и непонятливых поясняю еще раз. У меня есть боевая задача и исполнять её я буду до последнего. А если будешь продолжать нести эту херню, я вернусь, найду ту щель, в которой ты сидишь, намотаю твои яйца на кулак и буду пиздить тобой об палубу, пока не сотрешься нахуй.
— Я пытался договориться по-хорошему… Смотри не пожалей.
— Съебал с канала и прекрати засорять мне эфир… Внимание конвой! Переходим на первую запасную частоту! — щелкнув переключателем, Капитан вернул в руку чашку, осушил её залпом и снова взялся за тангенту — Перекличка! Все на запасной? Прием?
Выслушав отзывы с судов, он одобрительно кивнул и закурил.
— Нда… Все как в старые добрые времена, ебать их коромыслом. Только, на этот раз, я не на «Марибэль»… Я вам, пидоры, все припомню…
— Вы ходили этим маршрутом? — поинтересовалась Принцесса, — На другом корабле, как я понимаю?
— Да. Я ж вроде рассказывал?
— Нет. Я спрашивала, но разговор ушел в сторону каких-то практических вопросов.
— А! Ну да. На «Марибэль» я тут ходил. Сухогруз. Ушатанный по самое небалуйся. Но я к нему привык. Из вооружения — «Маузер» мой, пара «Энфилдов» и брандспойт. Компания деньги выделяла, на взятки этим пидорам, но я, как то, всегда без них прорывался.
— А деньги присваивали?
— Не без того. Я всегда мечтал о своем корабле. Пытался копить, тут-там подшабашить. Контрабанда кофе, грузы попутные, пассажиры.
— Вас за это уволили?
— Выперли… Не, не за это. Антоха постарался.
— Ваш старпом? Серьезно?
— Да. Устроился на «Марибэль» электриком и прирезал одного важного пассажира, который на каких-то мафиози Аменских работал. Причем, я до сих пор не понимаю, как? Все изнутри закрыто было! И иллюминатор, и дверь на защелку… Не суть. В общем, прихожу я в порт с трупом на борту и, само собой, поднимается грандиозный шухер. Начинают проверять весь экипаж, а у меня там половина матросов либо вообще без документов, либо с такими, что лучше-б их вообще не было.
— То есть, как сейчас?
— Примерно… — Капитан погрузился в подсчеты, — Хотя нет — сейчас хуже. Сейчас у нас, с нормальными документами и не в розыске, только Бардья и Марио. У твоих с этим как, кстати?
— Хреново. Но мы не в розыске. Наверное…
— Это радует. В общем, пока все было тихо, хозяева судна на это глаза закрывали. А, после такого сделали вид, что жутко удивлены подобному безобразию и выписали мне волшебного пендаля под зад. Даже вещи из каюты не сумел забрать.
— Печально. А что потом было?
— Потом ко мне пришел покойный Карпентер и предложил награду за голову Антуана. Сказал что его босс, Мако, тоже, кстати, покойный, очень хочет его видеть. Я решил, что в моем положении деньги лишними не будут и пошел его искать.
— Нашли?
— Как ни странно, да.
— Почему странно?
— Парень он хитрожопый, так что знай я его тогда так, как сейчас — даже дергаться бы не стал. А тогда… Рассудил на пьяную башку, что если его ищут и мафия и полиция, то в городе прятаться бесполезно. Пытаться свалить — тоже. И единственное место, где никому в голову не придет искать — «Марибэль». Судно большое, он его знает, еда и вода есть — идеальное укрытие. Пошел туда и, прикинь, угадал.
— Вы хотели сдать его мафии?
— Да. Зол был очень. Ну сама посуди — я ему доверие оказал, в экипаж взял, а он так меня подставил.
— Но вы все равно взяли его второй раз? Почему?
— Он пообещал корабль добыть… И вообще… — Капитан раздраженно пыхнул трубкой, — Не знаю я… Там, потом, такой сумбур начался! Сперва мы с ним по кораблю бегали — стрелялись. Я в него из «Маузера» шмалял, он в меня — из ракетницы. Подожгли все нахрен… Он на шлюпке уебывать начал, я в воду прыгнул, в сходни впилился так, что до сих пор от одного их вида искры в глазах мелькают… На берегу нас полицаи загребли и попытались сами мафии продать. Антоху в цемент закатали, а он у одного оружие отнял и всех положил. И Карпетера и Мако, и людей их и копов… И я, посередь этого всего, растерянный как девственник в борделе — с одной стороны мафиози мертвые, с другой копы мертвые, меня меньше суток назад на берег выкинули, а теперь в поджоге судна подозревают. Да и все эти трупы я тоже хер объясню… Представляешь, какой распиздос?
— Да уж… — Принцесса кивнула, потом помотала головой, — Хотя — вру. Не представляю.
— Вот и я не представлял, что с этой ебаторией делать. А тут Антоха со своим предложением кораблик намутить. Я и повелся. В тот момент это звучало вполне разумно.
— Ну вы же не прогадали?
— Так то нет, но мама-бля… Я как вспомню, что мы творили…
В войну, Сараманка была крупной военной базой Лонга, которую, благодаря размерам и стратегической важности, разгромили чуть ли не в первый год боевых действий, сравняв с землей все, что смогли. Особой пикантности данному погрому добавлял тот факт, что войска его величества, с началом боевых действий, выселили с одноименного острова всех подозрительных и ненадежных личностей, коим считался любой, родом не с Лонга. Так что, бывшие жители Сараманки наблюдали за бомбардировкой базы объединенным Домино-Маганским флотом с безопасного отдаления и жутко злорадствовали. После окончания войны базу восстанавливать не стали, так что население вернулось и, на скорою руку отстроившись, начало жить под формальным руководством назначенного из Лонга губернатора, который предпочитал руководить колонией оттуда же. Потом Сараманку выкупила колониальная компания, решившая основать там базу для своих инспекторов и наемников и держать в страхе как конкурентов, так и пиратов с контрабандистами. Получилось не очень.
В один прекрасный, для конкурентов, пиратов и контрабандистов день, колониальный инспектор «Терьер», поднимая якоря, выяснил, что один из них зацепился за лежащий на дне остов потопленного при обстреле транспорта. Капитан «Терьера» не придумал ничего лучше, чем попробовать высвободить якорь, взорвав этот остов самодельным зарядом килограмм на пятьдесят. И у него получилось! Остов транспорта, от взрыва заряда и последовавшей за этим детонации нескольких сот тонн боеприпасов, до сих пор лежавших в его занесенных илом трюмах, разнесло в клочья так, что подъему якоря он больше не препятствовал. На этом хорошие новости заканчивались. Взрывом такой мощи, что на несколько секунд обнажилось морское дно, разнесло все стоявшие у причалов инспектора, сами причалы, казармы и склады.
Поскольку виновник торжества испарился вместе с кораблем, вместо него компания попыталась подать иск на правительство, продавшее им столь опасное имущество. Судья покрутил молоточком у виска и иск отклонил. После такого фиаско лонгцы решили убраться из этого несчастливого места, продав Сараманку за бесценок мутным ребятам с куманским акцентом, которые превратили её в перевалочную базу для островных товаров и, по слухам, гнездо пиратства и разврата. Все приличные люди надеялись, что под этим шалманом еще что-нибудь рванет, однако, вопреки их молитвам, дела на Сараманке быстро наладились.
Капитан планировал разобраться с делами быстро, но быстро не получилось. Во-первых, не все сразу смогли отдать деньги за проводку. Пришлось ждать, когда они разгрузятся, решат вопрос с местными банками и прочее. Во-вторых, местные торговцы не ожидали прибытия такого количества судов сразу после штормов и их запасы быстро исчерпались. Походив по складам и посмотрев, что и по каким ценам им пытаются впарить, Капитан послал всех девятибалльным залесским матом и потребовал дать ему нормальный провиант. Но его еще не подвезли и не помогло даже наведение на провиантские склады орудия. Пришлось ждать.
— Товарищ капитан. Дозвольте звернутися? — узнав причину начальственного гнева, Михай немедленно выступил с предложением. — Е у мене одна идея.
— Излагай…
— Якщо у них, писля штормив, такий дефицит, то може нам спробувати на цьому заробити? Спирта ми нагнали багато — сами не випьемо. Давайте пару бочок выкатим, та спробуем продати?
— Дэнги в кассу — нам прэмия! — дополнил идею Багир.
— Продать, говоришь? — Капитан задумчиво поскреб бороду, — Две бочки? Это сколько от всего количества?
— Чэтверть!
— Вы хотите сказать, что у нас в трюме восемь бочек спирта скопилось?
— Ни! Те що в трюми ми не считаемо, — замотал головой Михай, — То — готова продукция. Боцман вже на баланс прийняв — у ниго хер выцарапаешь. Ми про те, що в машинному лежить.
— А сколько там готового в трюме?
— Зараз прикинемо. Коньяку столитровочка. Горилки я поставив на перци шухлядка два, видразу в стекли.
— Чача… — напомнил Багир.
— Той литрив сорок. Ще фруктових настоянок, кожной пляшок по десять. Ну и пшенична ваша — куди ж без ней. Ви ее дуже добре пьете — всього три канистри залишилося.
— Понятно… — Капитан задумчиво поковырял в трубке палочкой для чистки, — Значит так — сперва пару бочек выкатите. Если хорошо пойдет — продаем остальное. Сейчас фрукт пойдет — нагоним еще. Машина у вас готова, или на горбу потащите?
— Машина нэ готова…
— Але вже издить. Зараз придумаемо як бочки закрипити и на базар.
— Давайте — торгуйте. Нам тут все равно еще дня три куковать как минимум. Хоть подзаработаем.
Самодельный вездеход, после всех переделок, выглядел устрашающе: обрезанная рама от армейского грузовика покоилась на огромных, метрового диаметра, колесах. Восьмицилиндровый В-образный мотор, судя по количеству чугуна и способности пережить падение в море, залесского производства, после долгих споров все-таки вкрячили по-традиционному — вперед. Мотором занималась Кара, которая, с присущей всем саргашам старательностью, не только перебрала его по болтику, но и наполировала ему клапанные крышки и корпус воздушного фильтра, из-за чего движок сильно выделялся на фоне крашеной суриком рамы и труб, которые должны были быть каркасом для панелей кабины и капота. Когда-нибудь. Когда руки дойдут сделать. Сиденье тоже было только одно. Из второго сделали удобное кресло в отсеке управления. Кузов, на фоне общей длины машин, получился рудиментарным. Скорее даже не кузов, а кузовок, но бочки туда помещались отлично, так что, скатив машину по доскам на причал и загрузившись, Багир приволок аккумулятор. Электростартер был его особой гордостью, так что, подсоединив плюс, он, путем тыканья минусовой клеммой в корпус, запустил двигатель и обвел взглядом собравшихся зевак.
— Шо пан? — высунулся из кабины Михай, — Хвалитесь?
— А то! Это тэбе нэ ручкой маслать! Вжик — и паэхал! Вах какоэ чудо тэхники!
— Тильки треба якийсь ключ або кнопку зробити, а то вси ци танци з акумулятором по селянськи виглядають.
— Сдэлаэм! — Багир лихо, словно джигит в седло, запрыгнул в машину и встал, держась за каркас, — Паэхалы!
Ехать, правда, было всего ничего. Поднявшись, распугивая толпу, до рыночной площади и встав так, чтобы был виден корабль, они сгрузили бочку и начали торговлю. Однако продажи не шли, несмотря на то, что Багир расхваливал товар во всю глотку.
— Молодой человек… — пожилой эретец, который несколько раз прошел мимо морщась от криков, остановился и постучал костяшками пальцев по лбу, — Вот шо вы делаете?
— Выно продаю, да!
— Так вы-ж его так не продадите!
— Вах! Пачэму?
— Ну вот шо вы несете? Какое: «Старое-выдержанное»? Тут народ ест рыбу, носит портки и лапает девок. И все три вещи чем свежее, тем лучше. А вы им про старое. Но, если хотите, за небольшой процент я помогу вашему горю.
— Давай!
— Обожжите пан, — осадил напарника Михай, — З жидами так не можна. З ними треба видразу вси умови обговорювати. Який процент?
— Думаю, семь процентов от выручки будет в самый раз.
— Щось пидозрительно. Занадто мало хоче.
— Молодой человек… — эретец грустно вздохнул, — Был бы я лет на двадцать моложе и будь со мной мой друг Йося, я бы просил все тридцать. А сейчас мне надо исходить не из того, что я хочу, а из того, шо мне готовы отдать. У меня годы не те, шобы драться с двумя здоровыми жлобами из-за пятнашки. Вы же, надеюсь, не будете бить пожилого человека за жалкие семь процентов?
— Нэт! Слово джыгита!
— А вы, молодой человек?
— Ни. Я жидив за гроши николи не бив. Тильки безкорисливо. Вид чистого серця!
— Какой знакомы говор… Вы, часом не с Кресов? С Чернополя?
— Ни. Я с Терновцов.
— А я с Чернополя. И, бывает, сижу тут, посреди этого всего и думаю: «И зачем я только с Кресов уехал?» А потом встречаю поца вроде вас и вспоминаю зачем.
— А я с Дигорской долины! — гордо похвастался Багир.
— По вам видно шо не с Ризи… Ладно — отойдите и не мешайте. Сейчас дядя Меир вам покажет, как надо делать гешефт.
Достав маленькую фляжечку, эретец прополоскал горло и, внезапно громким, ввинчивающимся в мозг голосом заорал нараспев: «Внимание господа! Свежайший крепчайший спирт. Продается дешево не потому шо плохой, а потому шо краденый. Сами сколько могли выпили — теперь собираем на закуску. Будете долго думать — потом будете долго плакать, потому шо замки сменили и такой халявы уже не будет. Молодой человек — шо вы крутите головой? Она же так открутится! Подходите, берите не думайте — в вашем возрасте думать вредно. В вашем возрасте надо действовать, а то помрете девственником. Крепчайший спирт — один стакан и дама ваша. А в бутылке их целых пять! За сущие гроши покупаете себе оргию! Вон женщина улыбается — с ней такое уже было. Три раза. Не мотайте головой — я вижу трех детей, цепляющихся за вашу юбку. И знаете, шо я имею сказать по этому поводу? Купите спирт — вам надо таки лечить нервы. Я знаю шо такое трое детей — у самого пятеро, так шо рюмочка перед сном вам нужна как воздух!»
Багир с Михаем переглянулись и, убедившись, что процесс пошел, отошли за машину и вытащив ящик с инструментами начали думать, как получше прикрутить аккумулятор. Пару раз, к торговой точке подгребали какие-то мутные личности, желающие непонятного, но эретец, указывая в сторону машины, говорил, что он тут только наемный продавец а по поводу остального надо разговаривать с хозяевами товара. Желающих побеседовать с двумя крепкими мужиками, с тяжелыми железками под рукой, почему-то не нашлось. Единственными, кто мог доставить проблем, были приглядывающие за рынком гвардейцы, но с ними Багир вопрос урегулировал просто — приказал налить стражам порядка и, под бесконечный горский тост, заставил тех выпить. На жаре и с непривычки, спирт скосил гвардейцев не хуже пули. Сложив их пьяно икающие тела в тенёк, Багир вернулся к прерванному занятию.
Вечером, Габриэль выполнил свое обещание и закатил небольшую пирушку. Кроме Капитана и помогавшей с его судном аварийной команды, туда были приглашены все капитаны конвоя. Часть из них отказалась, сославшись на дела, часть уже была пьяна вдрыбаган, так что присутсвовало пятеро. Собственно сам Габриэль, Израэль Зеев с «Менахема», Саджади Парвиз с «Парвиза», болтливый островитянин Тука-ти с «Никау» и Мо с «Счастливчика Мо». «Луизу Дорадо» уже поставили к стенке верфи, так что столы накрыли прямо на пирсе.
— Ну что же! — Флорес, как организатор, взял слово первым, — Первым делом я хочу выразить свою признательность капитану Виккерсу и его людям за помощь. В наше время нечасто можно встретить человека, чтящего морской закон. Думаю и остальные ко мне присоединятся. В конце концов, пройти «Гадючье Горло» так, как прошли его мы — удается не каждому. Чин-чин!
— Кстати, раз уж мы заговорили за «Гадючье Горло», — Зеев отхлебнул и принялся ковырять рыбу, — Вы заметили, шо местные портовые чиновники вели себя как-то странно?
— А то, масса! — Тука-ти энергично покивал, — Обычно взятку требуют, а тут дать пытались.
— И вы, таки, взяли?
— Взял!
— Наш человек.
— Только не пойму за что?
— А что вам непонятно, азизам? — Саджади обвел руками стоявшие у причалов суда, — Портовые чиновники знают кто, с каким грузом и куда идет. Само собой, среди них есть информаторы. И, само собой, слух о случившемся до них дошел. Теперь они боятся.
— Но ведь бандитов «Ляйстунг» расхлестал — мы тут при чем?
— Это вы знаете, что погром дело рук джэнаб-э-али Вада и его людей. А они нет. Для этих шакалов, да еще и с перепугу, все выглядело так, как будто в «Горло» ввалился отряд вольных и всех там наизнанку вывернул. Все суда стреляли из чего нашли. Не трудно понять, что они подумали.
— Тогда нам хана! — Мо, с расстроенным видом опрокинул в себя стакан алкоголя, — Они, ведь, захотят отомстить.
— Если ты боишься мести шакалов, зачем вышел в море? Зачем стал навхода? Надевай юбку, становись к печи — там не тронут.
— Я тоже считаю, что вы преувеличиваете, — согласно покивал Габриэль, — Скорее наоборот — станут держаться от нас подальше. Готов поставить голдмарку против стоптанного башмака, что еще пару лет проходить «Горло» группами будет безопасно.
— С чего вдруг все такие смелые стали? — презрительно скривившись, Мо попросил налить еще, — Один раз сумели показать зубы и все? Все стали нас бояться?
— Не будут бояться — покажите еще раз… — спокойно предложил Капитан, — Я ходил через «Горло» на сухогрузе и не раз. За проход не заносил принципиально. И, как видите, жив.
— Просто повезло.
— Не факт, масса, ой не факт! — Тука-ти, молчавший, потому что у него был набит рот, торопливо сглотнул и помахал у Мо перед лицом пальцем, — Тут, много таких. Судоходные компании выдают капитанам деньги, чтобы они откупались от налетчиков, но многие горячие головы действительно не платят. Никто-же не проверит. Но это, в основном, не каботажники вроде нас, а настоящие капитаны. Отставные военные и прочие.
— А мы, значит, не настоящие?
— Ну, масса, я вот так точно нет. Я умею торговать. Когда начинается стрельба — я прячусь. Не могу, как положено, стоять на мостике под пулями или покидать корабль последним. Нет, масса, что случись, Тука-ти будет в лодке первым!
— То есть, по-вашему, это настоящий капитан?
— Да, азизам… — согласно покивал Саджади, — Ты стоишь — твои люди стоят. Ты бежишь — твои люди бегут. Так было всегда. Я вот, тоже честно признаю: Саджади Парвиз — больше купец, чем воин. Я молю Небо, чтобы оно укрепило мой дух в час опасности, но…
— То есть, знание навигации и прочего уже ничего не стоит?
— Господин Тука-ти имеет ввиду капитанов по духу, а не по должности, — дипломатично возразил Габриэль, — Тех, кто могут вести не только судно, но и людей.
— Амиров… — Саджади склонил голову в знак согласия, — Вы же военный моряк, джэнаб-э-али?
— Да, — Капитан коротко кивнул.
— Это видно по вашим людям. У вас очень дисциплинированный экипаж. Никто не пытается влезть, когда старшие по званию разговаривают.
Багир, Михай и Тайга с Федором, которые, действительно, молча налегали на еду, переглянулись и дружно кивнули. Флорес отсалютовал им бокалом.
— Кстати, господа, видели бы вы как их рулевой управляется с кораблем! Если я правильно помню, она сказала, что происходит из рода Принцессы Жанны. Это правда, господин Капитан?
— Да, насколько я знаю. Сюда приплыла пра-пра-пра-бабкины сокровища искать.
— Нашла?
— Нет. Предки все просадили.
— О! Передайте ей, что Габриэль «Мапаче» Флорес понимает её как никто. Мои предки были очень богаты. Настоящий замок, два десятка деревень…
— И что случилось?
— Благородные идальго считали, что заниматься торговлей и вести дела — ниже их достоинства. А если делами не заниматься — все будет вот как-то так. Мой отец приплыл сюда, спасаясь от кредиторов. Он искал место, где еще жив дух старого рыцарства.
— Наемничал?
— Не без этого… Зарабатывал немало, но я, глядя как он покрывается ранами и теряет части тела, быстро понял, что ремесло торговца хоть и презренное, но куда более безопасное.
— Но вы же не торговец?
— Разумеется. Открой я лавку — я бы разбил отцу сердце. А он мне, к слову говоря, лицо, так как старик до самой смерти был чистый порох. Так что, семейные средства я вложил в судно. С этим он, еще, с горем пополам, мог мириться. Все-таки моряки в Аламенко тоже не последние люди. Но что я все о себе да о себе? Может кто еще хочет рассказать что-то интересное? Например вон та громадная сеньора. Готов поспорить, у неё тоже необычная судьба.
— Товарищ Капитан, на? — Тайга нахмурилась и помотала головой, — Разрешите я не буду говорить, на?
— О! Если вам неловко, то прошу меня извинить, — Флорес с интересом перевел взгляд обратно на Капитана, — Но, почему «товарищ»?
— Она — залесска.
— Серьезно? Я никогда не был в Залесье. Говорят, там дико холодно.
— Она тоже. Она из Порто. Про то, что залесска по папе, это наш доктор определил.
— Тот самый?
— Да. Я про него рассказывал.
— Что за доктор? — заинтересовался Зеев, — Настоящий? Не местные коновалы?
— О! Я же забыл вам сказать, — Флорес виновато развел руками, — У капитана Виккерса не просто корабль, а настоящее научное судно! Представляете?
— Я рад за него, но таки не понял: этот доктор может мое сердце послушать или шо?
— Вай, азизам! Давай не будем за столом о болячках! — возмутился Саджади, — Мы так хорошо сидим, хорошо кушаем — зачем начинаешь?
— Мне папа всегда говорил, что нет неподходящего времени, чтобы позаботится о здоровье.
— Позаботься о здоровье, масса — купи пулемет, — Тука-ти весело заржал над собственной шуткой, — До сердечного приступа тут, без него, дожить тяжело.
— Ой, можно подумать, вы мне его продадите!
— Я — нет. Но я знаю, кто может.
— А шо сами не купили?
— А я нищеброд! — Тука-ти снова громко рассмеялся, — Пулемет стоит не меньше десяти голдмарок. Ну, если, конечно, вам, масса, надо чтобы он стрелял.
— А сколько таки стоит тот, шо не стреляет?
— Зачем он вам?
— Может отремонтирую — вам какая разница?
— Никакой — я в этом не разбираюсь… Да и где взять тех, кто разбирается?
Багир с Михаем одновременно подняли руки. Зеев и Тука-ти с интересом посмотрели на них.
— Вы разбираетесь в оружии?
— Так. Особисто я, працював на збройовому заводи. Сбирав зброю, ремонтував и, навить, трохи розробляв. Якщо стовола цилий, можу видновити практично будь-яку систему. У грошах зийдемося.
— А я просто пулэметы люблю!
— Очень интересное предложение. — Зеев прищурился, — Кстати, я вас, кажется, сегодня видел? На рынке? С дядей Меиром?
— Он ваш дядя, да? Нэт?!
— Не родственник, само собой. И слава богу! Но знаю этого старого поца, сколько себя помню. Он уже успел вам поведать, почему свалил с Чернополя? Меня он задрал этой байкой.
— Як я зрозумив, через таких як я.
— Врет шо сивый мерин.
— Для жида — не дивно…
— Имеете шо то против эретцев?
— Ну, як би, коли почалася вийна, наши на фронт, а ваши — по съебкам. В землю обитовану. Звидки тут любови взятися?
— Хотите сказать, шо до войны прям душа в душу жили?
— Так! Николи ни к кому вопросив не було. Якщо, звичайно, це не ростовщик, корчмар, торговець, панський чиновник, або ще який кровопивця. А з иншими — повне взаеморозуминня було. Ну, хиба що, якись книгочей в лапседраку з пейсами попадется. Сами розумиете — грих робочий людини такого не взгрети.
Сказано это было с такой уверенностью в собственной правоте, что Зеев только беспомощно развел руками, и отмахнулся.
— Ладно. Тогда вам, ПАН, — слово «пан» он произнес с особым нажимом, — Будет, таки, вдвое интереснее это услышать. В общем, это сейчас дядя Меир выглядит как старый поц и говорит как лавочник из Тель-Халуцима. А двадцать лет назад они, со его другом Йосей, придумали гешефт. Вы же приполец, судя по говору?
— Так…
— Вот и они решили стать припольцами. Причем — самыми щирыми, какие только есть.
— Це брехня. Наши б видразу жидив викупили.
— И я, таки, с вами согласен. Именно поэтому, они стали щирыми припольцами по переписке.
— Це як так?
— А вот так. Они писали письма в сообщества припольских иммигрантов на Континенте и Амене и просили денег на борьбу за «Незалежное Приполье». И им, шоб вы думали, щедро давали.
— Вид жеж суки… И ще втикли небитими…
— Не совсем… Они так убедительно писали про свою борьбу, шо сведения о подвигах героических подпольщиков просочились к кшездцам, которые заластали этих шлемазлов и, на полном серьезе, дали им по двадцать лет каторги. Меир отсидел всего три, после чего каторга, где он чалился, попала в зону оккупации залесцев и его отпустили на все четыре стороны. А вот Йосе так не повезло.
— Не буду прикидатися, що сильно через это расстроен.
— Понимаю. На воле ему, за такие фокусы, сломали ноги. Сломали бы и голову, но он успел свалить в Эрец.
— И що ему там не сидилося?
— А вы, таки думаете, шо в Эреце медом намазано? Мой папа продал ферму в десять акров, приговаривая, шо в Эреце он, на эти деньги, купит сто. Но десять акров в Лонге и сто в акров в Эреце, это, я вам скажу, две большие разницы. Когда я увидел этот песок, то сразу записался на ближайший корабль. Должен же кто-то в этой семье хоть шо-то зарабатывать?
— И ви хочете сказати, що заробили на сухогруз?
— Нет, конечно! Просто дядя Исак умер и завещал мне свое дело. У нас в семье не так много моряков. А шо касается Меира, то этот поц пробовал провернуть ту же схему без Йоси, но сами понимаете — письма от припольских подпольщиков из Эреца не котируются даже в Амене. И он решил перебраться в Острова. До сих пор мне должен за поездку.
— Знову листи пише?
— Пробовал, но сами знаете, какая тут почта! Бродит по городу, перебивается мелким гешефтом и клянчит деньги у земляков. Так что, если что, не держите на него зла. Его жизнь уже наказала. Кстати — шо он там для вас продавал?
— Спырт! — ответил, вместо задумчиво ухмыляющегося Михая, Багир, — Сами гналы!
— У вас винокурня на борту?
— Вах, канэшна! Самы сдэлалы!
— И сколько у вас есть товара?
— Шэсть бочэк на двэсти литров. И то, что сэгодня нэ продалы.
— А могу я оценить качество?
Вместо ответа Багир поднял свой стакан и жестом показал, что все присуствующие качество уже оценили.
— Зеев! Стоять! — буквально подлетел Флорес, — Одна бочка моя, либо мы сейчас подеремся.
— Таки, сперва давайте узнаем цены!
— К черту цены! Я уже устал давиться местной бурдой!
— Присоединяюсь… — кивнул Саджади, — Я весь вечер гадал, где достопочтенные капитаны взяли такой качественный алкоголь и тоже намерен закупиться. От цены зависит только объем. Тем более, что вы берете его для перепродажи.
— Таки не буду отрицать — тут это уйдет быстро, а шо?
— То, что не надо жадничать, азизам. Сперва пусть возьмут те, кто намерен это пить.
— Так это… — Капитан, видя спрос, решил, что надо не упускать шанс, — У нас, кроме спирта, готового есть. Багир вон, коньяк поставил. Правильный. Михай по настойкам и наливкам специалист. Парни — принесите весь ассортимент. Себе мы еще сделаем. Я, завтра же, вам на закупку сырья выделю. А у людей, сами видите — душа истосковалась.
— Сэйчас!
Багир с Михаем утопали на корабль, а остальные, в предвкушении дегустации вкусных напитков, снова обратили внимание на Тайгу.
— И все же, госпожа, отчего вы такая неразговорчивая? Я знаю, что залессцы славятся своей суровостью, но мы так хорошо сидим — отчего бы не поболтать?
— Не, на… Я, когда ебало открываю, дохера лишнего говорю, на.
— А что такого «лишнего» вы нам можете сказать?
— Не знаю, на. В том и прикол, на. Знала бы, не сказала бы, на.
— Интересно… — все снова посмотрели на Капитана, который изо всех сил старался не ржать, — Я так понимаю, это касается проводимых исследований?
— Отчасти… Да и сами видите — нет у человека ораторских способностей. Вон, лучше, с Федором поговорите.
— Федор? Он тоже залесец?
— Не! Я, так то, Федерик… — Федор, решив, таким образом помочь Тайге, пересел немного поближе, — С Римали. Сперва пассажиром ехал, потом в команду взяли.
— Проявили себя?
— Да. Палубу мыл.
— Серьезно?
— Я его взял не за то, что он палубу мыл, а за то, что по собственной инициативе, — пояснил Капитан, — Сами посудите — пассажир. Ниче делать не надо, знай себе спи, да ешь. А он сам, без пинков, взял швабру и начал порядок наводить. Ну как такого не взять?
— Это, многое объясняет, масса, — судя по лицу, Тука-ти был впечатлён больше остальных, — А зачем он это сделал?
— Так у него, сами, и спросите.
— Ну как зачем? — пожал плечами Федор, — Что-то же делать надо?
— Но вы — пассажир! Пассажиром для того и едут, чтобы ничего не делать.
Судя по всему, в голове островитянина не укладывался тот факт, что кто-то может начать работать добровольно, а не под давлением непреодолимых обстоятельств.
— А я так не умею. Мне дело надо. Я на ферме рос — там все работают. Спать и есть — это свиньи так живут. Я же не свинья?
— Дайте угадаю — на ферме свиней выращивали? — усмехнулся Зеев.
— Ну да. Почему именно свиней — не знаю. Повелось так. Дед выращивал, прадед выращивал. Отец с братьями. Дядья… Все.
— И шо вас заставило захотеть стать моряком?
— Да я, так то, и не хотел. Я город посмотреть хотел. А там обман сплошной. Задолжал, работать начал, чтобы долг отдать, а долг все копится. Я ж в цифры не умел. Это меня потом научили… А тут на корабль попал, осмотрелся… Кормят хорошо, койка своя, даже шкаф есть и рундук. Работа… Ну, так-то, вроде, все говорят, что тяжелая, но это они на ферме не жили. Я, даже с вахтами, сплю дольше чем дома. Там то опорос, то колоть, то пасти, то на рынок ехать. Хорошо, в общем. Считать, опять-таки, научили, читать, кораблем управлять. Стрелять и драться я и раньше умел. По людям, правда, не стрелял. Ну, разве что, по соседским парням, но они у нас поросят воровали — это не считается. И пистолет выдали. Одежду тоже выдают. И деньги. Я деньги, как случай подворачивается, домой отсылаю. И пару пистолетов трофейных тоже. Вот у меня там, наверное, все невесть что про мои приключения думают…
Федор мог и дальше рассказывать, но его прервало появление Михая и Багира, груженных бутылками.
— Товарищ капытан — там Боцман интэрэсуэтся… Раз у вас празднык, можно астальным па малэнькой? Нэ задэйствованным в нэсэнии службы?
— Можно, даже, не по маленькой… — развернувшись вместе со стулом, Капитан, сложив руки рупором, гаркнул, — Бардья! Даю добро! Развлекайтесь!
«Слушаюсь!», донеслось с борта.
— Дисциплина… — Саджади поднял вверх указательный палец, чтобы подчеркнуть важность этого замечания, — Видит небо, вернусь на борт — пройдусь по своим плеткой.
— Я если дисциплину делать буду — все разбегутся… — Тука-ти ткнул в бутылку в которой плавал красный перец, — Мне вот это, пожалуйста.
— Вы, пан, обережнише, — предупредил Михай, — Я цю горилку на свий смак ставив. Вид ней, з непривички, очи повилазять.
— Я, привычный… У нас любят поострее.
— Ну як кажите…
Пожав плечами, Михай налил Тука-ти полную рюмку. Тот, сперва, пытался прихлебывать на континентальный манер, потом, закинул обжигающую жидкость одним махом, мощно втянул носом и, расплывшись в глупой улыбке, начал озираться.
— Шо, пан, сало шукаете? — участливо поинтересовался Михай, — З нею таке бувае. Пробуджуе вона в людине щось этакое. Але, вже, вибачте, чого нема, того нема. Сам страждаю.
— Кстати о сале… — Капитан, намахнув сразу стакан и довольно крякнув, неопределенно обвел рукой спящую Сараманку, — Тут же свиньи должны быть? Федор по ним спец. Завалит и разделает как надо. Ты, я так понимаю, сало посолить как надо сможешь…
— Змогти. Але, боюся пересолити.
— Это почему?
— Ридати буду. В Порто сала не було. Не идять вони його, дикари необразованни. Так що я, вважай, рокив пять його не ив. Вже и смак згадую насилу.
— Ну ты в рецепте поправку на это сделай и хорош. Главное, правильное сало найти. А то тут свиньи — чисто гончие. Тощие, как велосипед…
— Не руйнуйте робкии надии. Я, тепер, готовий сам йх вигодовувати.
— Да не — думаю найдем.
— Вы свиней ищите? — встрепенулся, до сего момента молча евший и пивший Мо, — А сколько, в литрах алкоголя, готовы за одну дать? Я, просто, поиздержался, так что, готов меняться.
— У вас что? Свиньи есть?
— Есть. Разводим прям на борту. Места много не занимают, едят что попало — удобная скотина.
— А жирные? Нам, на сало, жирные нужны.
— Жирнее островных. Им бегать негде — по клеткам сидят.
— О! Вот это уже дело! Предлагаю, по такому поводу, выпить еще!
Утром весь порт был разбужен визгами приговоренных свиней. Экипаж «Интернационала», избалованный наличием на борту холодильника, не мог представить, как можно держать такую скотину прямо на судне, однако, с точки зрения здешних мореходов, запас свежего мяса под рукой компенсировал даже жуткую вонь, которая стелилась по всем помещениям. Федора, правда, запах ничуть не смущал и, переодевшись в подменку, он прыгнул прямо в загон, выбирая самых здоровых и жирных.
Резать их решено было на пирсе. Михай наточил ножи, принес ведра и посоветовал детям и женщинам не смотреть в ту сторону. Особых ужасов, к разочарованию зевак, правда, не приключилось. У оседлых островитян с свиньями отношения были сложные — специально их не разводили и ели только с большой голодухи. Поэтому, бродящие где придется и питающиеся чем попало животные были, как верно сказал Капитан, больше похожи на поджарых и злых гончих псов. И с жизнью расставались неохотно, предпочитая биться до последнего.
Но Федор был, во первых, покрепче среднестатистического аборигена — как верно заметил Ур, здоровое питание и режим дня тому нехило способствовали. А во вторых, валить свиней был обучен с детства и, вместо поединка с неясным исходом, на который были настроены местные, это было больше похоже на казнь. Взмах ножом, короткий визг и скрип блока, на котором тушу подвешивали, чтобы слить кровь. Потом подтаскивали следующую и все повторялось. Чинно, спокойно и по деловому. Паниковал, из присутствующих, только Сыч. Он всю ночь посвятил охоте на жирных, потерявший всякий страх крыс, которые, выползая с соседних судов, пытались заселить «Интернационал», но пропустить такое не мог. Свиньи в меню Императорских Сов не входили, однако птица прекрасно понимала, что двуногие собираются хорошо покушать и не могла спать в такой волнующий момент.
Немного передохнув после забоя, Федор приступил к разделке туш. Чтобы паникующий Сыч не мешал, он вырезал свиное сердце и кинул ему. Сыч немедленно утащил угощение повыше и начал расклевывать. Зеваки, не получившие ожидаемого зрелища, немедленно переключились на него. Громадная белая птица, с когтями в палец длиной, была для них в диковинку, так что, самые любопытные, неосторожно вошли в зону поражения.
Капитан, тоже наблюдавший за процессом и знавший подлую натуру питомца, хотел предупредить, что стоять под кушающей птицей — сильно так себе идея, но не успел. Сыч, отвлекшись от трапезы, внимательно посмотрел вниз сперва левым глазом, потом правым, распушился и отбомбился со снайперской точностью прямо в толпу. Выходивший от Доктора Зеев, остановился, чтобы оценить результат попадания и показал Сычу большой палец.
— Как ваше сердце, азизам? — поинтересовался вкушавший утренний кофе Саджади, — Что сказал врач?
— Он говорит, что сердце здорово, но надо внимательно следить за желудком. Доктор считает, шо это все от нервов. Само собой! Такие деньги за один прием!
— На здоровье нельзя экономить, азизам.
— Ваша правда. А как вы себя чувствуете? Что-то вы бледный?
— Мне вчера было хорошо… Если вчера было хорошо, значит сегодня должно быть немного плохо. Такова воля Неба…
— Кстати, вам же нельзя пить спиртное, насколько я в курсе?
— И видит Небо, я не пью ни капли. А когда Небо не видит — почему бы и не расслабиться в обществе уважаемых людей?
— Так оно вас и сейчас не видит.
— Ваша правда…
Саджади посмотрел на навес, под которым он сидел, достал из подушек бутылку коньяка, отсалютовал ей Капитану, который подсказал ему этот рецепт и щедро плеснул себе в кофе.
— Кстати, а где Тука-ти? Он говорил, что у него есть знакомые, которые торгуют оружием. Я поразмыслил — думаю, надо обновить свой арсенал. Вы, помнится, тоже заинтересовались?
— Я, таки, думаю, шо раньше полудня он не встанет. С его пятьюдесятью килограммами так пить… О — дядя Меир идет скандалить! Видимо до него дошел слух, шо мы, вчера, скупили весь товар и ему больше с этой темы не перепадет.
По причалу действительно шлепал Меир, всем своим видом излучавший негодование. Увидев Зеева, он, надувшись, стал так похож на готовившегося нагадить Сыча, что народ на пристани шарахнулся от него, чтобы их снова не запачкало.
— Такой нож в спину! И от кого! Я имел с этого дела свою маленькую выгоду, но тебе было обязательно влезть и все перебить! Ну и кто ты после этого?!
— Человек, которому ты все еще торчишь за ту поездку, а шо?
— Ой, вей! Давай вспоминать старое!
— Давай. Еще ты мне должен за тот пиджак, в котором ты ходишь, и за те шлепанцы, в которых ты сюда пришкондыбал. Или ты думаешь шо у меня, таки, денег полные карманы и я прощу тебе твои долги?
— А как же помощь ближнему?
— А как же верность слову?
— Вот шо ты за человек? Вот зачем ты скупил весь спирт? У меня уже, на него запись!
— Кто тебе сказал, шо весь? Те остатки, шо ты продавал, я не трогал. Во первых, брезгую, а во вторых — я не такой мелочный скряга как ты.
— Так шо мне сказать людям?
— Скажи им, шо ты старый поц, но литров пятьдесят там еще осталось. Вряд-ли ты продал больше. Но только поторопись. Ты же знаешь, шо когда я пью, я болтаю. И, вчера, я сболтнул тому припольцу про ваш с Йосей гешефт. А сейчас у него большой нож и очень хитрый взгляд.
— Та не, пане, я не в претензиях, — Михай, задумчиво, посмотрел сперва на нож, потом на Меира, после чего достал из ведра шмат свинины, — Я, навить, за допомогу, готовий мясом подилитися. Берить пан. Иште…
— Оно же не кошерное! — Меир в ужасе отшатнулся от кровоточащего куска.
— Не кошерне. Але халявне!
На лице эретца отобразилась сложная гамма чувств. Он, сперва, сделал шаг вперед, потом медленно отошел назад, потом, все таки, схватил мясо и, озираясь, начал заворачивать в не очень свежую тряпку.
— Только потому, шо мне неудобно отказываться.
— Як скажете, пане. Смачного… А людей по запису приводите. Ми и старий продамо, и нового скоро наженемо. Найсвижишого, як ви и говорили…
— Хорошо! Я приведу!
Все еще терзаемый сомнениями Меир развернулся на пятках и потопал в сторону города. Капитан, наблюдавший за всем этим, озадаченно хмыкнул, после чего, спустившись, подошел к Михаю, который, блаженно щурясь, массировал шматки сала, предвкушая как будет их готовить.
— Ты это… Все нормально? Просто, вчера, мне показалось, что ты с ним что-то сделать собрался. Ну знаешь… Антоха про лифт тот рассказал… Что-то в этом духе.
— Не хвилюйтеся, товарищ капитан. Я, звичайно, всякой хуйни в своим житти робив, але, опускатися до того, що б за цим старим жидком охотится..? Не. Не мий ривень. З нього вистачить того, що я його свининою попочував… Та й не те, щоб я за тих мудозвонов з крес сильно душею маялся…
Замолчав, Михай снова помял шмат, который держал в руках.
— Давайте я, зараз, це сало засолю, а потим, пид нього, та пид горилку, я вам все расскажу.
— Идет. И скажи Феде, чтоб голяшки не выбрасывал. Холодца наварим! Тут его, поди и не пробовал никто.
— Добре.
Закончив с разделкой, Федор потопал в душевую. Стянув грязную одежду, он повернулся и удивлено хмыкнул, увидев довольно улыбающуюся Чуму.
— Ты пачиму ни испугался?! Йа же тиха падкралась!
— А зачем мне тебя пугаться?
— Аткуда ты снал што эта йа?
— Да я вообще не знал, что у меня за спиной кто-то стоит. Потом повернулся — ты. Чего пугаться то?
— Внизапнасти! Да ну тибя! — Чума разочарованно махнула рукой и жадно втянула носом запах, — А тибя так пахнит!
— Это кровь… Свиная…
— Йа занайу! Вси равно ни магу удиржатся!
— Тебя это заводит?
Вместо ответа Чума вцепилась Федору в руку и начала покрывать её мелкими укусами продвигаясь все выше. Добравшись до шеи, она, тяжело дыша, с плотоядным урчанием, начала грызть её, одной рукой вцепившись спину, а второй освобождаясь от одежды. Федор, пятясь, дотянулся до крана и включил воду, чтобы заглушить их возню.
— Сильно… Ты мне так глотку перегрызешь… Полегче…
— Ни магу… Астанави миня!
После санитарной стрижки, Чума так и продолжала стричься под машинку, мигом оценив все прелести подобной прически, так что волос, чтобы ухватится, у неё на голове не было и пришлось схватится за ухо. Извернувшись, Чума, с совершенно шальными глазами, попыталась грызнуть руку. Федор в ответ, схватился второй рукой за гроздь колец у неё внизу и получил симметричный захват за пах.
— АЙ! Так вот ты как, значит!? — крутанувшись и крутанув Чуму он вжал её в стену и отвесил несколько сочных шлепков по ягодицам, — Чтоб не хваталась куда попало!
Чума, с скрежетом скребнув ногтями по краске, попыталась вырваться, но Федор крепко прижал, чувствуя как сам начинает распаляться.
— Нельзя меня кусать… Нельзя… Нельзя… Нельзя… — принялся повторять он в такт движениям бедер, — Плохая Чума… Плохая… Плохая… Плохая…
Чума, сначала, постанывала, потом вцепилась зубами в собственную руку и прикусила так, что Федор, вынужден был отвлечься и взять её в «двойной нельсон», дабы она не повредила себе конечность, и заканчивать в таком виде.
— Фух… — отстранившись после завершения, Федор сунул голову под струю воды, — Вот на тебя накатило…
— Извени… — Чума, у которой финал был очень бурный, сползла по стене вытирая выступившие слезы, — Йа ни нарочна…
— Да не — даже прикольно было, особенно пока ты не начала всерьез прихватывать.
— Ты мине проста нравишься…
— Настолько, что сожрать готова?
— Аха… Эта, навернае, посли балезни…
— Из-за которой тебя «Чумой» прозвали? А что за болезнь?
— От нийё с ума сходиш и на фсех брасаца начинаишь. Особинно кагда крофь чувствуишь. Или кагда шум громкий слышешь.
— Жуть. Это-ж, если много заболеет…
— Песдец… Ф Аргисаиванне толька палавина народа смагла выжить. Навернае палавина… Можит меньше. Кто сбижать успели или ф верхних кварталах запирлись.
— И ты тоже заразилась?
— Аха… — Чума взяла мочалку и начала тереть Федору спину, осторожно обходя покусанные места, — Толька ни помню как…
— Ты тоже на людей кидалась?
— Ни помню… Ничиго, што была, ни помню. Йа, кагда ф сибя пришла, на цыпи сидела… На псарни… Патом сбижала.
— Тебе сколько тогда было-то?
— Йа аткуда знаю? Йа щчитать не умею!
— Серьезно? Это легко! Я тебя научу! Ты куришь?
— Не.
— Тогда сложнее…
— И ни буду…
— Почему?
— Ур сказал што снайпир должын быть низаметным. А как йа буду низаметной, эсли ат миня дым идет?
— Ну тебе же не обязательно прямо во время боя курить?
— Снайпир можыт сутками выслежывать. Йа тагда биз курива ахринею.
— Точно… — исчерпав свои скудные познания в педагогике, Федор задумчиво почесал в затылке, — Погоди! А как ты патроны считаешь?
— Пальцами! — Чума сунула ему в лицо растопыренную пятерню, — Ф абойме читыре патрона и адин ф ствале. Удобна! И вапще — йа ни савсем щитать ни умею, а сложныи вещи. Кагда больши двадцати.
— Почему двадцати?
— Пальцыв ни хватаит… Тиби легчи. У тиби на адин больши пасчитать можна…
— Чего? — Федор недоуменно осмотрелся ища у себя лишние пальцы и только потом понял, на что Чума намекает, — Э! Не — не трогай! Ты кусаешься! Я тебе это в рот не положу!
— Ведьма тожы кусаится, а Багир ей кладет! Йа сама видила!
— Ну у него, может лишнего, а у меня — в самый раз. Мне он весь нужен. Давай, лучше, я тебя тоже потру.
— Ну и ладна… — Чума повернулась спиной упершись руками в стенку, — Тибе на вахту нада?
— Нет, меня с Марио переставили.
— Мну тожы. Пра миня забыли… Можыт ище раз? Йа ни буду кусаться…
— Да если не сильно, то можно, что уж там…
К обеду, Тука-ти проспался и выразил готовность познакомить с знакомыми, торгующими оружием. Покупать его у островных оружейников всегда было известной лотереей, так как качество колебалось от сносного, до «порвет вместе с тобой первым же выстрелом», однако, механики «Интернационала» произвели на всех впечатление компетентных специалистов и решено было рискнуть. Капитан же надеялся найти на тамошних развалах боеприпасы по дешевке, да и просто желал глянуть, что по чем.
Располагался квартал оружейников на отшибе, так как жить рядом было лотереей не меньшей. В ближайшем овраге разбирали ржавые глыбы, которые, на проверку, оказались спаянными коррозией и морской живностью в один монолит боеприпасами. Сперва, сросшуюся в один камень кучу снарядов скидывали со склона и разбегались. Если она, разбившись от удара о камни внизу, не детонировала, туда слезали рыжие от ржавой пыли рабочие и начинали отделять остатки зубилами, складывая снаряды в корзины. Потом, корзины утаскивали в плавильню, где из корпусов вытапливали тол. Михай поинтересовался, что будет, если в куче попадутся снаряды с мелинитом и получил в ответ все объясняющее: «Бум!!!» За оврагом чадило химпроизводство где, с помощью процессов, больше смахивающих на алхимию, извлекались инициирующие вещества, перерабатывались отсыревшие и потерявшие свойства пороха и делались новые.
Чуть дальше, располагались мастерские занимавшиеся собственно оружием. Там, уже, непредсказуемых моментов было поменьше поэтому, сверху имелись, даже, какие-никакие крыши. Много оружия поступало в виде таких же ржавых глыб поднятых из трюмов затонувших в войну кораблей. Все это чумазые подростки разбивали, вымачивали в смеси керосина, машинных масел и топлива и разбирали на составные части. Потом, мужчины постарше, начинали сортировать детали, отбирая то, что могло пригодиться и несли мастерам.
Под огромным навесом стоял, фырча, здоровенный двигатель, вращавший длинный вал, который уже, через ремни, приводил в действие станки. Судя по их состоянию, сами станки тоже подняли с погибших судов и, как могли, восстановили. Ни о какой точности обработки речи не шло, но, с другой стороны, этого никто и не требовал. Зато, было очень интересно наблюдать творческий подход к их использованию. Например, для фрезеровки, приспособили токарный станок с отсутствующей задней бабкой и поврежденными направляющими, зажимая заготовку в стоявшую вместо резцедержки оправку, а фрезу, соответственно, ставя вместо патрона.
Венцом изобретательности местных станкостроителей была целая линейка прессов сделанных из коленвалов, шатунов и прочих деталей от старых моторов. За один оборот, такой «пресс» мог совершать от четырех до восьми операций, например, по штамповке и вырубке капсюлей из латунной ленты. Скорость работы зависела от усилий мальчишки, который, стоя на похожей на качели доске, регулировал проскальзывание приводного ремня и, одновременно, умудрялся ковшиком переливать льющееся вниз, в корыто, масло, обратно наверх. Его, по всей видимости, отец, пыхая трубкой, в этот момент ловко протягивал ленту в такт работе пресса. Так же, механиков восхитила местная инструменталка, где сморщенный жилистый старичок сноровисто изготавливал напайки и резцы из бронебойных сердечников. Служили они вряд-ли долго, но, в местных условиях, твердосплавный инструмент взять было неоткуда, так что, выкручивались как могли.
Особняком стояла работа со стволами. Толстый и важный главный мастер, сидя под навесом, смотрел их на просвет, определяя состояние канала и, в зависимости от этого, отправлял их на разные линии. Самые поврежденные шли на стволы для ружей малого калибра, благо винтовочный ствол калибра семь-шестьдесят два можно было безбоязненно рассверливать до четыреста десятого или, если не сильно сгнил снаружи, даже тридцать второго калибра. Стволы пострадавшие меньше рассверливали под девять миллиметров или сорок пятый и делали, на самодельном станке, новые нарезы. Изредка, попадались стволы с отличной сохранностью, которые слегка чистили снаружи и проходили ручными дорнами особо опытные и приближенные работники.
Дальше, готовые стволы шли сборщикам, которые из них и кучи восстановленных разными наварками и наплавками деталей затворов и УСМ делали нечто. Иногда это, издалека, было даже похоже на нормальное оружие. Чаще — нет, так как перезарядка путем выбивания гильзы подходящей веткой и жгут вырезанной из покрышки резины в качестве возвратной или боевой пружины среди местных инженеров считался нормой. Извиняло их только то, что стоило это все весьма гуманно и за двести тысяч исладоров можно было приобрести себе однозарядное, но вполне рабочее ружьишко, а самые убогие отдавали за пятьдесят тысяч. Правда, пяток патронов к ним стоил столько же.
Рядом стояли имитации. Островитяне трепетно относились к таким вещам как «статус» и оружие было очень важной его частью. Так что, желающим продемонстрировать свою крутость и серьезность, предлагали образцы обильно покрытые воронением, хромом и даже резьбой. Внутри, правда, были все те же переточенные стволы с резинкой от рогатки, но, внешне, оружие выглядело похожим на настоящий помповый дробовик, полуавтоматическую винтовку или пистолет-пулемет.
Продавцы всего этого великолепия, завидев платежеспособную публику, наперебой начали рекламировать свои изделия, но Тука-ти отмахнувшись, повел капитанов дальше. Туда, где у мастерских были стены и начинались серьезные стволы. Делали их, правда, на коленке, причем, часто, в буквальном смысле, так как сквозь распахнутые двери можно было видеть мастеров, напильниками вытачивающих затворы, шептала и рамки. Качество используемого металла, равно как и его термообработки в кустарных условиях, вызывало вопросы, но это уже были более-менее точные копии заводского оружия, хотя не всегда. И если переделки пистолетов под разные пистолетные калибры вопросов не вызывали, то, почти настоящий с виду, полуавтоматический «Кольт», внезапно оказывающийся однозарядным, да еще и под гладкоствольный двенадцатый калибр Михая потряс до глубины души. Равно как и монструозный револьвер под те же боеприпасы, к которому заботливые мастера прикрутили рукоятку спереди и ремень для переноски.
Багир же заинтересовался ручным пулеметом невиданной до этого системы и, после некоторого изучения, выяснил, что он представляет из себя «Винчестер» с скобой Генри, от которой был оставлен только огрызок. К нему шла тяга от закрепленной под стволом ложки, с отверстием для пролета пули. Шедшие за пулей пороховые газы толкали ложку, она, за тягу, дергала обрезок скобы, который выбрасывал стрелянную гильзу, возвращаясь назад, под действием пружины, досылал следующий патрон и, в конце, спускал курок. И так — до исчерпания патронов в магазине. Других способов остановить стрельбу конструкция не предусматривала.
Имелись, конечно и более ортодоксальные конструкции, однако, судя по всему, просто скопировать какой-нибудь «Максим» казалось, во первых скучным, а во вторых, местные мастера испытывали какое-то странное отвращение к любым видам подачи патронов, кроме коробчатых магазинов. Особенно страдали системы, заточенные под ленточное питание, которое, в глазах островитян, было ненужным усложнением конструкции. Зато, коробчатых магазинов было на любой вкус. Капитану предложили магазин для его «Маузера» ажн на сорок патронов. Тот, в ответ, предложил довести емкость до восьмидесяти — ста и приделать рукоятку и лезвие, чтобы, после исчерпания боезапаса, можно было драться этим магазином как саблей. Продавец, судя по лицу, принял эту шутку за руководство к действию.
— Я, товариш капитан, официйно в ахуе! — доверительно сообщил Михай, — Ви тильки подивиться, що вони з ситемою Шоша зробили!
— А что сделали? Люди давно жаловались, что у неё магазин маловат. Вот и исправили. Только зачем вверх тормашками?
— У них, мабуть, таких пружин, щоб сто патронив, вид низу до верху подати, немае. Ось и виришили перевернути, щоб гравитация допомагала.
— Ну… Зато, вон какой флагшток — вымпел повесить и сразу видно, где у тебя пулеметчик бегает.
Остальные капитаны, обступив Багира, выслушивали его мнение о качествах представленного вооружения и родителях конструкторов этого безобразия. Багир же в выражениях не стеснялся, так что, несмотря на более чем вкусные цены, было принято решение идти дальше и смотреть заводское. Торговцы качественным фабричным оружием устроились еще шикарнее. Их склады кругом обступали небольшую площадь, на которой, прямо на расстеленном по земле брезенте, были выложены образцы. Все оружие делилось на новое и восстановленное. Под «восстановлением», подразумевалось изготовление недостающих деталей руками здешних умельцев и, в основном, это были винтовочные затворы, которые «славящиеся» своей выучкой бойцы колониальной гвардии умудрялись проебывать, судя по всему, в промышленных количествах. Хотя, некоторые, особо талантливые, умудрялись, как-то, терять детали УСМ. Пулеметы попадались сделанные заново почти целиком, кроме ствола, благо он у большинства пулеметов шел сменный, и массивных деталей поднятых со дна, что тоже переводило их в разряд «восстановленных». Но, иногда, проскакивали и те, в которые, были отремонтированы с минимумом вмешательства в конструкцию и критичные части. Механики посоветовали обратить внимание именно на такие, но стоили они все равно прилично, так что, с подачи Зеева пошли прицениваться к «обманкам».
«Обманки» делали из безнадежно заржавевший пулеметов и орудий. Их обдирали от лишних наростов, запаивали каверны, красили и, с некоторого расстояния, все выглядело так, как будто судно вооружено. Некоторые из «обманок» могли даже, делать бутафорские бабахи. Свой смысл в этом имелся — мало кто из местных налетчиков желал проверять, настоящая на борту пушка или фуфельная, однако, если осведомители в порту докладывали, что у жертвы «обманка», последствия могли быть плачевны. Поэтому, большинство судов имевших на борту подобное, держали «обманки» зачехленным, дабы посторонний не мог с ходу определить боеспособность артиллерии или пулеметов. Это, как объяснил Тука-ти, в свою очередь, стало своеобразным знаком для бандитов поэтому, требования к «обманкам» повысились и они стали стоить крайне дорого.
— Пагады! — Багир впал в напряженные размышления, — Вах! Так у нас жэ всэ орудия всэгда в чэхлах!
— Ага, — кивнул Капитан с ухмылкой, — Верно подметил.
— Но это значыт, что всэ думают, что у нас нэнастоящыэ орудия!
— Думают…
— Но это жэ плохо!
— Почему?
— Вах! Как почему!!? — судя по лицу, гордый горец пребывал в некотором шоке от того, что окружающие не знают, насколько они круты, — А уважэниэ!!?
— Длинный хуй тоже, некоторые, уважают. Ты ж его все равно в штаны заправляешь.
— Да, но…
— Если какое «но» — достать и помериться недолго. Тут тот же принцип. Вот, дурачье из «Горла»… Срисовало нас когда мы конвой собирали, сделало неверные выводы и смотри как дивно получилось… И померились… И по лбу постучали… А еще и людям помогли!
— Памаглы?
— Определенно. И еще поможем. Пусть думают, что у нас «обманки». И в портах меньше проблем и хорошие люди меньше боятся. А плохие будут сильно удивлены. Возможно — не готовы. И возможно, кому-то из нас, а то и всем, эта неготовность жизнь спасет. А другие плохие, после этого, уже не будут считать суда с «обманками» однозначно безопасными, так как в «Горле», к примеру, это их коллегам боком вышло. Большинству — насмерть. Понимаешь?
— Панымаю!
Потрясенный такой мудростью, Багир кивнул и, все еще растерянно вращая глазами, отошел. Тем временем Зеев, ознакомившись с ассортиментом, поник. Все было для него очень дорого. Капитан, посмотрев на цены и покивав, неторопливо закурил.
— Ты чего сокрушаешься? Ты ж с самого начала не на новые и не на восстановленные нацеливался, а собирался взять поломанный и починить.
— Так-то да, но поломанных-то не предлагают?
— Просто не там спрашивал. Как не родной, честное слово. Тука-ти! Где тут торговля для своих? Для мастеров?
— Там, масса, пойдемте.
— Да че мне ходить? Вон — орлов моих бери, а я, пока, к снарядам приценюсь.
Снаряды тут продавали оригинально. Про то, как может рвануть большая масса боеприпасов, местные знали не понаслышке и приняли нехарактерные, для пропитанных духом разгильдяйства Островов, меры предосторожности. От лонгской базы остались многочисленные огневые позиции, которые должны были прикрывать её не только от штурма с моря, но и от десантов с тыла. В одной из таких позиций, представлявшей собой частично отлитое из бетона, частично выдолбленное в скале укрепление, и были оборудованы места для торговли опасным товаром. Продавцы выставляли напоказ только образцы, а заинтересованного покупателя уводили в капонир или старый блиндаж, где и складировалась основная часть товара. Выбор был не то чтобы очень богатый — в основном переснаряженные и через это слегка непредсказуемые снаряды для тридцати семи и сорока семи миллиметровых орудий системы Гочкиса и их аналогов, которых после войны осталось как грязи, причем в самых неожиданных местах, ибо вооружали ими всё подряд, начиная от фортов и заканчивая парусными лодками и дирижаблями. Также были представлены снаряды к семидесяти пяти миллиметровым орудиям Канэ и полевым трехдюймовкам. Отсутствие более крупных калибров, с одной стороны, немного радовало — значит, на них нет спроса, что в свою очередь означает, что кораблей, вооруженных чем-то серьезнее трехдюймовки в этих водах почти нет и «Интернационалу» бояться особо нечего. Разница в калибрах всего в дюйм на практике обеспечивала преимущество как в не особо критичной для Островов дальнобойности, так и в более существенных вещах. Например, пятикилограммовый фугас орудия системы Кане доставлял в цель полкило тротила. А «обуховка» в ответ могла послать снаряд в три с половиной раза тяжелее, который нес на борту аж в десять раз больше взрывчатки. Почувствуйте, что называется, разницу. Пять кило тротила тут не всякий форт выдержит, не говоря уж о кораблях.
Капитан мысленно похвалил себя за выбор орудия, которое с ходу, самим фактом своего наличия, обеспечивало «Интернационалу» подавляющее превосходство над большинством местных угроз. Только вот где брать снаряды? Те, что есть, рано или поздно кончатся. Да, Калибр канонир опытный, но и ему нужны регулярные тренировки. И иметь орудие, но не стрелять — тоже неправильно как-то. Снова к Канату на поклон идти? Выбрав местечко подальше от взрывчатых веществ, Капитан сел и задумчиво закурил. Мимо него пробежал чумазый абориген в саронге и длинной, сшитой из разноцветных лоскутов рубахе, потом остановился и сдал назад.
— «Jop twou mat»? — произнес он с вопросительной интонацией, вглядываясь в Капитанское лицо.
— Чего? — Капитан поднял голову.
— «Jop twou mat»!!! — Абориген радостно раскинул руки: — Это же я — Сасёк!
— Сашок?
— Ну да! Сасёк! Вы, когда на «Марибэль» сюда заходили, ваши матросы у меня сигареты и алкоголь заказывали, а вы мне постоянно кричали: «Jop twou mat, Сасёк! Еще раз увижу, что ты непотребство всякое тащишь — за борт выкину!» Хотя меня Онек зовут… Но Сасёк мне тоже нравится!
— Помню-помню… Ну что? Как дела?
— Хорошо! Тут теперь торгую!
— Боеприпасами?
— Не — все тем же. Торговцу уходить плохо — покупатель может уйти, так что я заказ собираю, кому что надо, покупаю и приношу. А мне платят…
— Ну как ко мне таскал… Принцип понял.
— А вы тут откуда? «Марибэль» же нет?
— Я уже не на ней.
— Утонула!?
— Уволили.
— То-то я смотрю, вы такой задумчивый сидите.
— Да я не поэтому… Снаряды мне надо.
— Так вы как раз куда надо пришли! — Онек, простодушно улыбнувшись, обвел рукой окрестности, — Их прям тут и продают!
— Заметил уже. Нужных нет.
— Точно! Они же разные бывают… А зачем вам снаряды? У вас пушка есть?
— Есть.
— А как вы её таскаете?
— На корабле.
— Вы же сказали, что вас уволили?
— Так я свой купил.
— О! О-о-о-о…
Онек сперва отшатнулся, потом осторожно вытянул руку, охлопал Капитана и принялся, этой же рукой, натираться. Капитан не возражал. Некоторые островитяне считали, что таким образом, можно получить у везунчика немного его удачи. Натеревшись, Онек воровато оглянулся, зачем-то заглянул за все кусты, после чего шепотом спросил:
— А большой?
— Корабль-то? Поменьше «Марибэль». Шестьдесят метров.
— Это откуда докуда?
— Ну как отсюда и во-он до той лавки. Которая ржавым листом крыта, а не которая с соломенной крышей.
— Ого! Большой корабль!
— Ну да — мне хватает. А че ты шепчешь-то?
— Ну вдруг кто услышит, что вы на большом корабле с пушкой? Сразу начнут предлагать всякое и денег просить за помощь. А я сам хочу.
— Помочь и заработать? — Капитан задумался, — Ну, есть вариант. Если ты тут всех знаешь, найди мне тех, кто продает нормальные, заводские боеприпасы на «обуховку» сто два мм, сорок на триста одиннадцать рантовый… И это — на двух с половиной дюймовую Барановского еще поищи, а то утомился я, что-то, по жаре ходить. Запомнил?
— Конечно! Я неграмотный — все заказы запоминаю. Ни разу не ошибся!
— Ну давай — чеши. Я, если что, вон там, под деревом, на камне ждать буду.
Вернулись механики и остальная компания, таща за собой импровизированные волокуши, набитые разным хламом. Зеев категорически не верил, что из этой кучи ржавого железа может получиться что-то стреляющее, зато Саджади, который шел сюда «просто посмотреть» инвестировал аж две голдмарки. Также согласился вложиться еще один капитан с «Зеленой Черепахи», тоже увязавшийся просто за компанию. У Тука-ти денег не было, но он обещал добыть три тонны фруктов на брагу и его взяли в долю.
— Сматрытэ што мы нашлы! — Багир извлек пулемет с ржавым в кружево водяным кожухом и гордо продемонстрировал Капитану, — Выккерс сэмь-сэмь!
— Думаете, сможете восстановить?
— Сможэм! Мэханызм почти новий! Кожух сварым, а стволы на замэна уже купили!
— Это как он так интересно сгнил, что ствол и кожух в труху, а сам механизм не пострадал?
— Напевно, крипосна установка була, — предположил Михай, — Ствол назовни стирчав, а механизм в каземати залишився. Ось ине згнив.
— Я нашэл! — Багир гордо ударил себя в грудь, — Оба-два взялы! И Льюысы нашлы! И Браунынг! Но их восстанавлывать надо сылно.
— А что, Зеев? Не верит, что сможете?
— Я, конечно, сильно верю в ваших механиков, но…
— Ты продолжай…
— Но это — просто куча гнилья, так шо я не готов тратить денег!
— Ты посмотри на него… — Капитан задумчиво покатал ногой «Виккерс», — А почем уж мы такой видели?
— Дванадцять голдмарок, якщо повнистю фабричний.
— А это вы почем взяли?
— Чотири за всю купу. Пан Саджади две дав. Пан Лула — ще одну. Одну мы. Ствол заводський на кулемет… Ну, вважай, голдмарку с гаком, якщо так… В середньому… Ми пану Саджади один «Виккерс» видновимо и верстат пид нього смастерим. А пану Луле — «Льюис». И в розрахунку. Так виришили.
— А остальное, значит, в свой доход?
— Так. Другий «Виккерс» зробимо точно. Що до «Браунинга» — не впевнений… Хоча, якщо пан Амяз допоможе, то думаю, впораемося. И, ще, ризних деталей набрали. На майбутне.
— И когда восстановите, почем продавать будете?
— Так, як тут. Видновлений — в пивцени. Хоча, «Виккерс» тильки почистити, та ствол зминити… Тому, апарат, вважай, повнистю фабричний. Ну скинемо чуйна за кожух. Голдмарок за десять витдадим.
— Итого… Саджади — две голдмарки, плюс… Пусть будет полторы… — Капитан принялся загибать пальцы, — Получает «Виккерс» за три с половиной голдмарки вместо десяти-двенадцати. Зеев — кто из вас эретец, я не пойму?
— Но тут нет никаких гарантий!
— Так и там нет! Кто тебе сказал, что в то, что тебе продадут, местные обезьяны не лазали? И даже если они честно говорят, что лазали и отдают в полцены, это все равно почти в два раза дешевле!
— Ладно! Все! Убедили! Куда, таки, сдавать деньги?!
— Ребятам отдай… Если возьмут.
— Взявши. Ми сьогодни добри…
Прибежал Онек. Увидев толпу капитанов, он быстро поклонился всем, включая механиков, которые носили ботинки и, по островным понятиям, тоже являлись важными людьми и подошел к Капитану.
— Сто вторых, масса, ни у кого нет, но, если у вас остались гильзы, берутся переснарядить. Сорок мм есть только переснаряженные… Зато, нашлись на два с половиной дюйма. Тут это редкий калибр — мало кто берет. Шашу продает.
— Молодец… — Капитан сунул ему несколько исладоров, — Вот тебе еще шабашка. Найди носильщиков или телегу и помоги вот эту кучку железа до машины доставить. Тебе покажут. А мы с парнями до Шаши этого прогуляемся. Остальные с нами? Нет? Ладно… Где он, говоришь, сидит?
Онек показал на дальние капониры, после чего раздобыл где-то телегу, на которую погрузили купленные под восстановление пулеметы и, не переставая кланяться и заискивающе заглядывать в глаза всем капитанам, особенно Саджади, который был самым толстым и важным, покатил её следом за ними.
Шашу был человеком в своем деле опытным. Вокруг него крутилось с десяток помощников и учеников. Опыт этот, правда, судя по отсутствующим глазу, пальцам и шрамам, покрывавшим грудь и лицо, дался ему дорогой ценой. Войдя, Капитан с интересом осмотрелся. Шашу, возлежавший на уложенном поверх ящиков ковре, звонко треснул по полу палкой и указал в его сторону, приказав работникам поприветствовать солидного клиента.
— Да не суетитесь вы… — Капитан отмахнулся и подошел, минуя подчиненных, сразу к главному, — День добрый. Мне тут сказали, что у вас нужные мне калибры есть…
— Сорока миллиметровые на Бофос там… На залесскую шестьдесят три и пять — тут…
Шашу отогнул край ковра, на котором сидел. Капитан кивнул механикам, чтобы они осмотрели снаряды. Багир, вытащив один ящик и вскрыв его, достал боеприпас и с умным видом покрутил, потряс, проверил обжатие и состояние капсюля.
— Вах! Просрочэнныэ! Лэт трыдцат уже лэжат!
— Дозвольте панэ… — Михай взял у Багира снаряд, покрутил, понюхал, после чего, внезапно, сочно лизнул, — Тильки двадцять висим, але гарантийний срок зберигання — двадцять пять, так що це неважливо.
Михай снова лизнул снаряд и причмокнул с видом сомелье.
— Произведенний на Ульському патронном заводи… Зимня партия… Швидше за все, пятий цех… Хоча, можу ошибатися… Може и шостий… Хоча, на смак, зовсим як пятий.
— Понятно…
Наблюдавший за этим представлением Капитан, уже понявший, что Михай, умевший читать по залесски, разглядел приклеенную к крышке опись и штампы военной приемки, представлявшие для островитян просто набор букв, пытался не заржать.
— Сколько хочешь?
— Голдмарка за снаряд, масса. Хорошая цена за такой калибр.
— Голдмарку за просрочку? Крутовато… Сколько там в ящике? Четыре гранаты и четыре шрапнели? Вот за ящик готов голдмарку дать.
— Простите меня, масса, но это совсем не цена… Давайте, хотя бы, пять за ящик…
— Ты, дорогой, из них тахту сложил. И, судя по пыли, давно. Так что я у тебя их не как снаряды покупаю, а как подержанную мебель, считай. Голдмарка за ящик и я у тебя заберу все. Нет — ты на этой тахте состаришься.
— Три…
— Одну и бутылку коньяка, чтобы напиться в честь того, что нашелся дурак, который у тебя их забрал, — Капитан присел рядом, — Я ведь сам залесец. А еще — военный бывший и знаю, куда наши такие пушки поставляли, а куда нет. Будь мы в районе Кириенаки где-то, вот там у тебя был бы шанс их кому-то сбагрить. Но оттуда досюда — тридцать одна тысяча миль, если напрямки. И, главное, калибр редкий. В лонгскую семифунтовку дульнозарядную ты его не пристроишь, а больше, на два с половой дюйма, навскидку я ничего и не припомню. Ну так что? Восемь голдмарок, или сто шестьдесят кингфлоринов, если тебя так удобнее, на дороге не валяются. Или в гудзах посчитать? Восемьсот гудзов это будет. Что дохрена, так-то, за старую тахту.
— Вы, масса, прям выкручиваете мне яйца…
— Я еще даже не начинал… Сорок на триста одиннадцать у тебя по сколько фасованны?
— Двадцать четыре штуки в ящике, масса. Переснаряженные…
— Дай-ка угадаю — обойм нету и только контактный взрыватель, а то и тупо болванка. Верно? По глазам вижу, что верно… И навеску делали стаканом на глаз. Ну и сколько ты за ящик хочешь?
— Десять голдмарок, масса.
— Десять… У тебя тут пять ящиков… Давай так… Мы берем по одному снаряду из каждого ящика. Один я — один ты. Если все отрабатывают штатно, забираю все по твоей цене. Нет — ты мне их даришь. Согласен?
— Ну, масса, ну поймите…
— Понимаю. Но и ты меня пойми — ты тут только деньгами рискуешь, а я — собственной шкурой…
Капитан достал трубку, забил, но, оглядевшись, зажигать не стал, а вместо этого подозвал механиков.
— Так, парни… Я сейчас выйду — покурю, а вы тут поторгуйтесь. Справитесь?
— Вах! Сдэлаэм!
Багир, имея опыт продажи фруктов в Порто, торговаться умел и любил. Михай отвечал за техническую часть, выступая в роли эксперта. На стороне Шашу поначалу пытались выступать помощники, но вошедший в раж горец быстро дал понять, что они его даже толпой не переорут и разговаривать с баранами ему не интересно, поэтому дело он иметь будет только с пастухом. Сам Шашу держался достойно — сказывался опыт. Он причитал, хватался за голову, сердце и остальной ливер и грозился сброситься на скалы. В ответ Багир хватался за кинжал, ревел, что его тут не уважают и взывал к чести, совести и инстинкту самосохранения, изредка давая слова Михаю. Михай был не таким громким, зато знал много умных оружейных терминов, в которых Шашу, несмотря на род занятий, изрядно «плавал» и стеснялся этого, боясь потерять лицо перед учениками. Багир в этот момент просто поддакивал, дублируя сказанное в стиле «Э! Бризантность, да!» и «Вах, ты баллистика знаешь, да? Как нэт?!» По итогу, снаряды к «барановке» забрали за капитанскую цену, а для зенитки — втрое дешевле. Причем Шашу не выглядел расстроенным — наоборот, выглядел так, как будто оприходовал целый бордель. Видимо хороший торг ему был милее, чем деньги, а тут столько удовольствия сразу привалило. Капитан расплатился, Михай подогнал машину и, загрузившись, они вернулись в порт.
Вечером еще с нескольких судов принесли деньги за проводку и рассчитались за алкоголь, так что после ужина Капитан сел считать кассу. Для подстраховки он взял с собой Доктора и немного выпить.
— Это… Ганс, ты, надеюсь, не в обиде, что я Флоресу соврал про корабль и то, откуда у нас деньги?
— Найн… Это есть было забавно. И лестно… Если бы мне за мой научный работа давайт такой гранты… К тому же — сильно помогайт с местные. Я, видимо, сильно загибайт цена за консультация, герр Израэль. Нихт учитывайт местный экономический ситуация. Но он есть платит без вопросы. Думайт, что перед ним — научный источник свет…
— «Светило науки»?
— Йа! Фразеологизм нихт мой сильный сторона.
— А сколько ты с него взял?
— Цвай марка. И я есть имейт ввиду штатсмарка, нихт голдмарка. Пришлось расписывайт полный курс лечений и выдавайт препараты, иначе, гроссе неудобный ситуаций.
— Он сказал, ты ему желудок приговорил?
— Нихт «приговорит», просто к мой удивлений, живя в этот богатейший край, все местный житель крайне скудно питайтся. Вы можете себе представляйт, что в место, где круглый год можно найти дикий плодоносящий растений, а море кишит рыба, кто-то может страдайт от пеллагра? А я есть наблюдайт её симптом в изобилий в эти места. Вы есть знакомы с такой термин как «витамины»?
— Что-то слышал… Недавно открыли?
— Относитейльно… То, что для наш организм нужно нечто большее чем сахар, белок, жир и углевод наука подозревайт давно. Но, только с развитий медициа и химия, это начало получайт научный обоснований. Надо заносийт в журнал исследований пометка — проводит исследований и в данный облайсть.
— Кстати об исследованиях… Что у тебя с антеннами? Давно, чегой-то, там не ковыряешься.
— Нихт «ковыряйтся»! Настраивайт! А, теперь, собирайт статистика.
— И че статистика говорит?
— О! Гроссе интересный вещи, если вам любопытно… Я считайт количество и длительность «спонтанный перенос»… Если вы есть нихт помнийть, то пуск антенна для их изучений приводить к появлений на борт тот белый сова, который вы есть называйт «Сыч».
— Ну да, что-то такое припоминаю.
— Я есть нихт больше так рисковайт и решайт, вместо накачка энергия конкретный перенос, обращайтся к сбор статистика. И получат интересный результаты. По мере приближений к Острова, время существований пробой уменьшайтся, разброс в время существований увеличивайтся, а частота пробой расти!
— И что это значит?
— У меня есть ряд теорий, но они есть нуждайтся в тщательный проверка.
— Да ладно те — мы не на ученом совете… — Капитан разлил по рюмочке, — Все равно сидим, считаем.
— Меня есть гроссе волновайт тот непредвиденный результайт, что мы получайт. Константный пробой пространство… С один сторона — это есть удивительный результайт… Если мы есть учийться делать такой точно и на длительный срок, это есть переворачивайт весь мир! Далекий земли есть оказывайтся на расстояний шага! Вы только представляйт себе политический, экономийческий, военный эффект! С другой… Я есть не прекращайт вас благодарить за то, что вы давайт мне ознакомийтся с работа Петерфельд. Они открывайт мне много новый факт… И именно из-за них я нихт готов повторяйт.
— Может что-то нехорошее вылезти?
— Йа! Я есть просийт помощь фрау Алиса в расшифровка некоторый вещи. Петерфельд активно интересовайтся мистический опыт, сохранившийся у её народ. И попутно рассказывайт много интересный факты о свой мироощущений. Она сравнивайт себя с пловец, который находится на граница вода и воздух и имейт возможнойсть наблюдайт оба мир сразу. А еще она рассказывайт про тени, которые видейть в глубина. И предостерегайт от неосторожный действий. Мы есть можем привлекайт их вниманий и это есть плохо заканчивайтся. Я нихт хотейт тыкайт антенна наугад.
— А еще что-то интересное про его исследования можешь сказать?
— О! Многое. Петерфельд посвящайт много время феномен «вендиго». Больший часть сообщений он относийть на счет голод или попытка перекладывать вину на одержимойсть злой дух, но несколько событий помечайт особо и устраивайт военный экспедиций в те места. Очень любопытно снаряженный военный экспедиций. И в материалы имейтся инструкций для военный, в который особо подчеркивайтся, что нельзя убивайт «вендиго» или позволяйт ему себя убивайт, так как тот покидайт носийтель и занимайт новый тело. Так же есть отчет о потери… Судя по ним, нарушений инструкций провоцировайт многочисленный жертвы как среди военный, так и среди местный населений.
— Любопытно… Аменцы хотели этих «вендиго» использовать в военных целях?
— Найн. Их планы есть куда более амбициозны! Исследований есть проводийтся по драй направлений.
Доктор выпил, налил себе и Капитану еще и показал три пальца.
— Айн! Программа «Армейский клуб» — улучшений боевой возможности обычный солдат. Командир-телепат с прямой руководство подчиненный, солдат со способнойсть регенерировайт ранений и оторванный конечнойсть, шпион, способный меняйт облик.
Цвай! Программа «Реновация». Биологичейский бессмертий для государственный руководство и элиты. Раскрытий секрет так называемый «Вечнойсть» и переселений их личнойсть в новый тела.
Драй! Программа «Крысиный волк». Петерфельд устанавливайт, что случай появлений «вендиго» действительно связан с людоедство. Они планировайт использовайт «Кровавый Бешенство» для увеличений шанс их возникновений.
— Они выделили возбудитель?
— По всей видимойсть, не только выделяйт, но и создавайт новый штамм. В документы об этом только общий сведений.
— Новый штамм?
— Йа! Главный проблема в использований «Кровавый Бешенство» как оружий есть то, что зараженный нападайт друг на друга. Они есть делайт так, что те распознавайт свои, используя наработка по «Армейский клуб». Огромный стая агрессивный каннибал, имеющий телепатический связь и координирующий действия, десять процент который превращайтся в еще более агрессивный и трудноуязвимый единица!
— Погоди. Но откуда у них такие технологии?
— Нихт знайт, но все три программа буксовайт, пока Петерфельд не имейт контакт с некий «Философ». Вы понимайт, о чем это?
— Не особо, но я своим передам, чтобы обратили на это внимание. На-ка вот лучше, проверь мои подсчеты, а то бухучет — не мое…
После завтрака экипаж выстроился в очередь к офицерскому столу где Капитан, сверяясь с вчерашними расчетами, выдал каждому его долю. По матросским меркам вышло неплохо. Особенно была удивлена Тайга, которая таких сумм отродясь в руках не держала.
— Это че, на… Все тратить можно, на? — получив выразительный постук в лоб от Келпи, она понимающе кивнула: — Здорово, на… А где тратить, на?
— Идем объясню… — Принцесса оттащила её в строну, — Потому что меня вроде как назначили ответственной за изучение вами устава и ты сейчас конкретно палишься.
— Да че, на..? Просто спросила, на…
— Если ты хочешь выйти в город и потратить деньги, подходишь к Боцману и говоришь, что тебе нужно увольнение на берег. Он составит списки, утвердит их у офицеров и скажет, когда и сколько можно гулять. Понятно?
— Да, на… А че так заморочено, на?
— Кто-то должен остаться на вахте и работы работать. Поэтому всем сразу валить нельзя.
— А! Ну так сразу бы и объяснили, на…
— Я так и объясняла. Но ты, похоже, нихера не слушала…
— Когда, на?
— Тогда. Когда устав читали. Ладно — проехали. Пошли — я тоже на берег хочу. Мне нужно хорошее белье… — Замолчав, она глуповато улыбнулась. — А то периодически неловко выходит…
— Это когда ты без трус…
Вскочив на стул, Принцесса успела заткнуть Тайге рот. Та некоторое время тупила, потом поняла, что опять чуть не ляпнула лишнего.
Боцман, согласовавший им увольнение, еще раз напомнил технику безопасности при сходе на берег в Островах и хотел настоять, чтобы с ними шел кто-то из мужчин. Но Принцесса объяснила, что они идут посмотреть и померить и почему присутствие мужчин будет в тягость обеим сторонам. А также заверила, что они имеют опыт выживания в трущобах Порто, а Тайга, если что, может нейтрализовать большинство местных щелбаном. Боцман согласно покивал, но оружие велел всё равно взять. Возле корабля уже терся Онек. Узнав, что девушки направляются на рынок, он немедленно вызвался в проводники. Отвязаться от настойчивых предложений не удалось, так что пришлось терпеть его компанию. Также за девочками Принцессы увязалась Чума.
После Штормов фирменная удушливая влажная островная жара еще не успела навалиться всем весом, но уже давала о себе знать. Легче всего её переносила Чума, которая могла в полуденный зной безнаказанно бродить по палубе полуголая, лишь изредка ополаскиваясь. Тяжелее всего приходилось Тайге. При её комплекции и светлой коже в любой одежде она моментально перегревалась, а без неё — обгорала. Так что, дойдя до рынка, Тайга кинула пару мелких купюр водочерпию, после чего отстранила протянутый ковшик, взяла бадью и выхлебала её, фыркая словно лошадь, а что не выхлебала — вылила на себя.
— Пиздец, на… Жарища, на… Ты хули уставился, на?
Водочерпий, пристально разглядывавший все это время её голый живот, смутился и, схватив бадью, убежал.
— Странный какой-то, на…
— Это не он странный, мисса, — улыбаясь, пояснил Онек. — Просто вы одеты не по-местному.
Девушки огляделись. Островитянки, действительно, несмотря на жару, были укутаны с головы до ног. Исключение составляли только те женщины, которые своим телом зарабатывали. В принципе, причина была ясна. В большом, по местным меркам, городе, куда каждый день приходит множество кораблей, выставлять напоказ свою красоту было чревато.
— Так… Не разбредаемся, держимся кучей, друг за другом наблюдаем, — скомандовала Принцесса. — Пошли…
— Пошли, на… А то скоро опять пить захочу… — согласно кивнула Тайга, — А ну съебались все нахуй с дороги, на…
Рынок Сараманки был богатым даже по меркам Континента. Пряности, посуда, ткани, ковры, кофе и украшения заставляли глаза буквально разбегаться. Принцесса только и успевала вертеть головой, скользя взглядом по прилавкам. Хотелось всего и сразу. Торговцы, видя интерес, начинали орать как чайки и хватать за руки, раздергивая их группу по сторонам. Онек тоже метался, предлагая то одно, то другое. Некоторые продавцы, по всей видимости, платили ему за клиентов. Ибо другого объяснения тому, почему он нахваливал одни лавки и игнорировал другие с таким же товаром, не было.
— Так… Собраться! — поняв, что такими темпами они тут скорее сойдут с ума от шума, чем купят искомое, Принцесса подозвала всех к себе, — Так, ты… Как тебя там? Санек?
— Сасек, да!
— Не суть… В общем, делаем так. Нам нужны ткани и белье. Не постельное, если ты понимаешь, о чем я. Желательно в континентальном стиле.
— Понимаю, мисса! Пойдемте! Я знаю, где вам помогут.
— Примерочная-то там хоть есть?
— Что, мисса?
— Ничего… Ладно, веди.
Онек заскользил через толпу и нырнул в какой-то переулок. Принцессе это показалось подозрительным, однако, переулок привел их к большому зданию с вывеской на которой, с жуткими ошибками, было написано «Галантирейа, кантининтальные тавары, партной и клуп элигантных людев».
— Чума — у тебя родственников в Сараманке нет?
— Неа… А чиво?
— Подход к грамматике знакомый…
Принцесса вошла в дверь и с удивлением осмотрелась. Интерьер был выполнен в стиле гюйонских отелей прошлого века. Точнее, подражал им в меру местных возможностей и талантов островных мастеров. В просторном холле на диванчиках сидели несколько островитян и монго, одетых в совершенно безумные костюмы, которые, взяв за основу моду десятилетней давности, гипертрофировали её до упора. Если брюки, то не просто с высокой талией, а практически до подмышек. Если пиджак, то либо с полами как у пальто, либо фалдами до земли. Все это дополнялось громадными яркими галстуками, шляпами и цилиндрами с огромными полями и перчатками столь же экстравагантного вида.
— Дамы! Позвольте поприветствовать вас в нашем клубе элегантных людей. Я — Момока, — высокий худой монго вышел из-за стойки и галантно поцеловал Принцессе руку, а остальные синхронно приподняли шляпы, — Чем могу быть полезен?
— О! Мы ищем красивое белье…
— Тогда вы по адресу. Это место — маленький оазис моды и стиля среди местной безвкусицы.
— Я заметила… Кстати — вы неплохо говорите на ислас. Почему вывеска..?
— С ошибками? — Момока широко улыбнулся, — Я знаю. Видите ли… Это дань памяти основателю нашего клуба — Хабази.
Услышав это имя, все присутствующие модники столь же синхронно сняли головные уборы и склонили головы.
— Он был не очень грамотен, зато имел безупречный вкус и пытался привить его остальным. Мы, в меру своих скромных сил, продолжаем его миссию.
— Понимаю. Можно мне посмотреть каталог? Или как тут у вас все происходит?
— К сожалению, каталоги нижнего белья все закончились.
— В смысле — «закончились»?
— Мне, право, неловко говорить об этом…
— Их крадут?
— Крадут, вырывают картинки или безнадежно портят… Жидкостями…
— Хм… Любопытно…
— Но вы можете взглянуть на ассортимент! Поверьте, он вас приятно удивит.
— Уж надеюсь…
Принцесса, не ожидавшая от островной лавки ничего особенного, скептически улыбнулась и прошла в зал, также отделанный в гюйонском стиле, как его понимали на Сараманке. Там Момока с нескрываемой гордостью начал открывать встроенные в стену шкафы, выдвигая из них длинные вешалки, на которых весели пеньюары, корсеты, камисоли, бюстье, чулки и пояса для них, по отдельности, комплектами, кружевные, шелковые, атласные…
— Вот это да! — у Принцессы от такого изобилия отпала челюсть, — Откуда?!
— Благодаря современным средствам связи, все можно заказать по телеграфу, а оплатить через банк.
— И это тут покупают?
— Разумеется. Не часто, но мы делаем ставку на требовательного клиента. Смотрите, выбирайте — все здесь.
Принцесса, прикусив губу, кивнула и прошлась вдоль вешалок, не зная, с чего начать. Тайга, к нарядам равнодушная, попробовала на прочность изящный стульчик, после чего уселась прямо на пол. Остальные начали мерить наряды, крутясь перед зеркалом и вздыхая по поводу ценников — хорошее белье само по себе стоило недешево, а уж с доставкой до Островов…
— Вот это мне тоже нравится… — надев кружевное боди, Принцесса придирчиво осмотрела, как оно на ней сидит, — Но денег хватит только на что-то одно… Если только… — она глубоко задумалась, потом хитро подмигнула Ведьме, — У тебя же нет никаких предубеждений насчет обнажения?
— Все знают, что находится под одеждой, хотя не любят это признавать.
— Чума, ты, судя по всему, тоже без особых комплексов на этот счет?
— Да. А чиво?
— Есть у меня одна идея, как нам получить скидочку на белье.
«Каталог?» — Момока глубоко задумался над предложением, тем более, что Принцесса делала его облаченной в полупрозрачное неглиже.
— Да. Мы готовы попозировать для него — заодно еще раз все промеряем. А вы сделаете нам солидную скидку на белье.
— Для этого понадобится фотографическая камера…
— У вас в городе нет фотографа?
— Есть, но это дорого.
— Скажите ему, кого и в чем он будет снимать и, думаю, что он тоже сделает солидную скидку. Хотя нет — он сможет оставить себе негативы! Если ваши каталоги пользуются спросом в таком смысле, то на этом можно неплохо заработать.
— Это очень интересная мысль… — Момока широко улыбнулся, — Позвольте мне обсудить её с членами клуба?
— Только недолго. У нас времени только до вечера. Служба…
— Вы — военные?
— Нет, но дисциплина на корабле армейская.
— Это объясняет аксессуары в виде «Браунинга». Надеюсь, вы его снимали, прежде чем мерить белье?
— Разумеется.
— Хорошо, потому что оружейное масло практически не отстирывается…
На все сборы потребовалось около часа. Прибежал фотограф с большой фотокамерой на треноге и целой сумкой пластин. В углу, шторами, отгородили место для переодевания, повесили красивый фон и приступили к съемкам. Тайга в этом не участвовала, так как её размеров тут не было даже близко. Келпи, сперва, тоже отказалась, стесняясь шрама на шее, но Момока презентовал ей кружевной чокер и она с радостью влилась в круговорот переодеваний и позирований.
Багир еще раз прошелся напильником по сварочным швам, чтобы не оставлять заусенцев и принялся покрывать свежеизготовленный водяной кожух суриком. Михай с Амязом колдовали над раскиданными по верстаку пулеметами. Пара «Виккерсов» нуждались только в чистке, смазке и замене стволов с кожухами. «Льюисы» выглядели похуже — судя по рукоятке вместо приклада они стояли на самолете или дирижабле и навернулись вместе с ним с приличной высоты. Пришлось разобрать оба и все перемерять и сравнивать, чтобы понять: погнута деталь от удара или это так и должно быть? Стволы от деформации спасли кожухи и оребрение, так что, продрав их от ржавчины и не обнаружив глубоких дефектов, решено было все это заполировать и оставить как есть. Больше всего пострадал «Браунинг», в который угодил осколок. Пришлось орудовать клещами и кувалдой, чтобы вытащить его и разобрать деформированные детали.
У Багира была идея просто отрихтовать все и заварить дыру, но Амяз, не признававший таких полумер, велел найти подходящую заготовку и принялся срубать клепки, благо ствольная коробка состояла из плоских листов с отверстиями и прорезями, так что, в нормальной мастерской изготовить такое можно было довольно легко. Сняв пробитую деталь, он передал её Каре, дабы та сняла все необходимые размеры, а сам взялся за остальное.
Проверку восстановленного вооружения Капитан хотел провести подальше от лишних глаз, но клиенты были против. Они достали, где-то старую растрескавшуюся долбленку, привязали её к паре бочек, дабы та не утонула раньше времени и, посадив в неё толпу чучел с кокосами вместо голов, вытащили на середину бухты. Жители Сараманки, на которых, после прибытия конвоя, не переставали сыпаться зрелища одно забавнее другого, немедленно собрались понаблюдать за этим. И их ожидания не были обмануты — сосредоточенным огнем нескольких пулеметов и лодку, и чучела, и бочки разобрало просто в щепки, красноречиво давая понять, чем закончится попытка абордажа. Механики, после столь впечатляющей демонстрации, с ходу продали остальные восстановленные пулеметы, пополнив судовую кассу и свой карман, после чего отпросились на берег и привезли еще одну кучу железа.
Потом, на берег отбыли Марио, Федор, Калибр и Амяз с Карой, решившие навестить своих. Оставшуюся на борту команду Боцман немедленно припахал к изготовлению тентов. Брезента у него теперь было в достатке, поэтому решено было затянуть ими весь корабль, дабы хоть как-то спастись от удушающей жары и сомнительного удовольствия работать на раскаленной палубе. И если на корме и по бортам этот вопрос решался относительно просто, то на носу стояло орудие, и требовалось придумать как сделать так, чтобы подпорки не попадали в радиус ометания ствола и позволяли быстро снять тент перед открытием огня.
— Не корапь, а шапито… — Капитан вышел на пирс, чтобы оценить, как это все выглядит со стороны, — Бардья! Не режь!
— Чего? — не понял Боцман, примерявший по месту очередной кусок брезента, — Так оставить? Оно же висеть будет?
— Да и пусть висит… Заодно с боков тоже прикроет. И припекает меньше, и маскировка.
— Маскировка?
— Да. Подь сюда… Смотри… — подозвав Боцмана, Капитан указал на висевшее складками полотнище, — Оно еще и выцветет неравномерно, выбелится и, издалека, на скалу похоже будет. Вон — встань где я стою и посмотри на фоне той горы.
— Только, теперь, мостик торчит.
— Его тоже надо прикрыть. Только чтобы не в ущерб обзору.
— Это как?
— Масксетями надо попробовать. Как раз похоже на скалу с зеленью получится. Поди разбери с расстояния, что там идет?
— Точно!
— Работайте…
Вернувшись на борт, Капитан прошел в кают-кампанию, покрутился там, после чего заглянул на камбуз.
— Черри, ешки-матрешки, ты бы хоть при ребенке-то прикрылась!
— Жа-арко!
На камбузе и правда стояла дикая жара, поэтому Барабашка щеголяла в одном фартуке на голое тело. Ксения, одетая в майку, которая была ей как платье, помогала готовить обед, но при появлении Капитана немедленно застыла испуганно косясь.
— Не ссы — не обижу… Ты вообще, как тут? А то тебя не видать — не слыхать.
— Хорошо…
— Это хорошо, что хорошо. Ниче — мы уже к твоему дому двигаемся, так что скоро батю увидишь, друзей. Скучаешь по ним? — Ксения мотнула головой, — А чего так?
— Не знаю… Я папку редко вижу. А друзей он не разрешает заводить.
— Почему?
— Говорит, что при нашей жизни друзей не бывает. Только подельники.
— Ну тут он не прав. Без друзей в жизни нельзя. А мамка есть?
— Нет. Расстреляли…
— Ух ты… Это за что?
— Жить хорошо хотела.
— За это не стреляют.
— Я не знаю — мне папка так сказал. Он уйти успел, а ей не получилось.
— Да я по говору понял, чего его с родины понесло… На Малатане, гляжу, тем же самым промышляет?
— Он не говорит.
— Ну это понятно — я бы тоже этим не гордился. Ладно — сделайте мне кофейку, да покрепче. Я на палубе буду. На баке. Это где пушка…
Задумчиво хмыкнув, Капитан, пыхая трубкой, пошел смотреть как идут работы.
— Смотри, что мы нашли на рынке! — Марио продемонстрировал Принцессе фотокарточку, на которой та была изображена в полупрозрачном пеньюаре, — Это откуда?
— На бельишко скидку зарабатывали… Дорого продали?
— Тысячу исладоров.
— Серьезно? И как — берут?
— Да. Я потому и подошел глянуть, что очередь стояла.
— Лестно…
— Мама-миа — ты так легко к этому относишься…
— А чего мне стесняться? Маловероятно, что я, когда-нибудь, войду в высшее общество, где на меня будут косо смотреть за эти картинки. Ты только одну купил? — Марио потупился и слегка покраснел — Ну и дурак. В следующий раз, лучше, мне отдай. Я тебе покажу все тоже самое, но ближе и в лучшем качестве.
— Бардью никто не видел? Мы с ним хотели сходить до складов — поинтересоваться, когда, мать их в дышло, провиант привезут, — поинтересовался, сунувшийся в двери Капитан.
Марио попытался спрятать фото, но Капитан перехватил его руку и с интересом обозрел изображенное на нем.
— А! Ну это был вопрос времени… Грабежи, убийство, мошенничество и самогоноварение с подделкой документов мы уже прошли, так что как раз время изготовлением порнографии заняться. Кто додумался?
— Это каталог нижнего белья! — пояснила Принцесса, — Нам за это, скидку в магазине сделали. А фотографу, за работу, мы разрешили негативы оставить. Вот он видимо и печатает…
— Тьфу-ты, Жанка… Я уж обрадовался, что ты, глядя на Михая с Багиром, решила судовую кассу пополнить и премию себе заработать… А у тебя одни наряды на уме… Да где же Бардья-то?
Покрутив головой, Капитан потопал в сторону кормы, оставив Принцессу и Марио недоуменно переглядываться. Боцман обнаружился в холодильнике, где вносил в опись погруженные туда свиные туши. Рядом крутился Ур, надеявшийся выпросить потрохов на какую-то свою национальную еду, но Бардья, помятуя как воняла приготовленная по китскому рецепту рыба, был непреклонен.
— Вот в море выйдем — тогда хоть что делай. А сейчас мы тут весь порт потравим.
— Да ладно тебе — пахло-то чуть-чуть…
— Пахло чуть-чуть, глаза резало чуть-чуть и тошнило чуть-чуть… От одного воспоминания.
— Нежные вы какие… — Ур, заметив начальство, вытянулся по стойке смирно, — Товарищ капитан! За время моего дежурства происшествий не случилось! Беспорядков и бардака не больше обычного…
— Вольно… Ты, кстати, на берег сходить не будешь? Калибр, вчера, говорят, славно прогулялся.
— Он рассказывал. Все на него глазели и пальцем тыкали.
— Ну что сказать? Народ тут дикий, вашего брата видит редко…
— Понимаю, но все равно не гарантирую, что сдержусь. К тому-же, ничего дополнительно интересного тут нет.
— Ну не знаю — мне в оружейном квартале понравилось.
— Там я точно не сдержусь — наслышан о местных «умельцах». Тем более, что тут морды какие-то подозрительные терлись. Надо присмотреть…
— Ну лады тогда. Бардья — ты там как? Закончил?
— Ага… Тут Тука-ти еще заходил — спрашивал, нет ли у нас пулемета, который мы готовы махнуть на несколько тонн фруктов.
— А откуда у него несколько тонн фруктов?
— Да поди знай. Может команду заставит собирать, может родственников?
— Фрукты бы нам на брагу пошли, конечно, но пулеметы, что есть, все при деле…
— Разрешите? — поднял руку Ур — Я тут подумал: может «БАР» ему отдадим?
— «БАР»?
— Ну да — недоразумение это аменское. Который Михай сверху до низу засрал и как оружие, и вообще. Один вы Бьернсону презентовали на прощанье — он здоровый, ему пойдет. А второй так и валяется в оружейке.
— Ну с одной стороны, конечно, при пожаре и хуй — насос, — Капитан в задумчивости погрыз трубку, — С другой, магазины тут какие хочешь соорудят, хоть на тридцать, хоть на сорок, да и не наша забота это, по большому счету. Ладно — поменяемся…
На складах по прежнему было пусто, но продавцы клялись, что завтра-послезавдра ожидается свежий завоз. Обложив матюгами всех местных торгашей оптом, Капитан огляделся, раздумывая, чем бы ему еще заняться.
— Тебе надо что-то еще?
— Да как бы нет… — Боцман, сам не веря, что он такое говорит, пожал плечами, — Но, для верности, я сейчас пройдусь по рядам. Может чего вспомню.
— Хорошо. А я по местам «боевой славы» пройдусь. Есть что вспомнить…
Харчевня «Три Омара» располагалась в том, что осталось от старой кирпичной постройки. Недостающие куски стен были замазаны землей напополам с песком и прошедшие шторма серьезно их потрепали, но хозяева, с достойным лучшего применения упорством, продолжали использовать данный стройматериал, армируя его ветками и пальмовыми листьями. Насчет названия ходили разные байки — кто говорил, что всех совладельцев этого места раньше звали Омар, но, прибыв сюда, они взяли другие имена, а заведение назвали с намеком на старые. Другие утверждали, что раньше, в небольшой залитой водой яме, жили три здоровенных рака, которых хотели скормить платежеспособным гостям, но, за неимением оных, твари стали своеобразным символом заведения и благополучно умерли своей смертью. Перед входом в заведение, Капитан достал «Маузер», проверил магазин, дослал патрон в патронник и сняв фуражку, вложил пистолет в неё, благо размер головного убора позволял.
«Три Омара» принадлежали к тому же типу сомнительных заведений что и «Голая Русалка», с аналогичным отношением к клиентуре. Но Капитан подобные места любил не за сервис. Не обращая внимания на взгляды исподлобья, он выбрал себе местечко, выкинул из-за него компанию каких-то оборванцев, предварительно вытерев тем, что почище, стол и лавку. Остальные посетители, видя, что это не залетный морячок не знающий куда сунулся, а искушенный ценитель подобной атмосферы, вернулись к своим делам.
Официанта тут предусмотрено не было но, после обещания начать ломать мебель, он появился и принял заказ, после чего принес аперитив в виде пивной кружки местного рома. Ополовинив её одним глотком, Капитан закурил, задумчиво разглядывая народ. Приличные люди сюда не ходили, так что зал был полон весьма мерзкими рожами. Время от времени, к ним подходили какие-то упырьки, что-то шептали на ухо, после чего занимали освободившиеся места. Принесли суп с креветками и рыбой. Что-то со свининой или говядиной, в подобных местах, Капитан бы заказывать не рискнул, а вот морепродукты в Островах были копеечные и, почти всегда, свежие. Взяв ложку, он начал неторопливо хлебать, не остановившись, даже когда за стол подсел непрошеный гость.
— Давненько тебя тут видно не было, капитан…
— Ага…
— Ты назвался Вадом Виккерсом, но я тебя сразу узнал.
— Не пизди… Узнал бы — не пришел.
— Ты — Вад Вареник. Как видишь — узнал.
— И что ты теперь хочешь? Приз за наблюдательность?
— Здесь, кругом, мои ребята. Потянешься к оружию — нашпигуют свинцом.
Капитан поднял палец, давая собеседнику знак помолчать, с сочным звуком всосал в себя содержимое ложки, с наслаждением выдохнул, гася в глотке пламя от специй и закусил лепешкой, которую тут подавали вместо хлеба.
— Если думаешь, что заказать, то супчик у них хорош. Рекомендую. Перца не жалеют…
— А вот ты, капитан, меня, похоже, не помнишь?
— Ты кто-то, кому я там когда-то, чего-то… Как не запомнить?
— Я — Мавгжуд.
— Ты же понимаешь, что я этот «мавжуд» выговорить-то с трудом могу, не то что запомнить? Ладно, что там у тебя?
— Не «Мавжуд», а «Мавгжуд».
— Поднимите руку, кому не похер!? — Мавгжуд и его люди прикола не уловили и только удивленно переглянулись, — Вот видишь — всем насрать.
— Шутишь? А мне вот было не до шуток, когда ты кинул сюда, внутрь гранату, а потом начал стрелять.
Мавгжуд указал вниз, на наполовину прикрытую полой кителя кобуру.
— Мне, в тот раз, повезло. Твоя пуля прошла на два пальца правее сердца. А вот моему отцу — нет.
— Соболезнований ждешь?
— Не жду. Просто хочу понять, зачем тебе все это? Я понимал, когда ты ходил на сухогрузе и присваивал деньги, которые предназначались нам. Я, даже, на это не обижаюсь — тут все крутятся как могут. Но, сейчас, ты и сам не берешь эти суда и не даешь нам. Рискуешь своими людьми, тратишь боеприпасы. Ради чего? Мы бы могли дать намного больше.
— Это ты там, по радио, меня к сотрудничеству склонял?
— Нет. Но я слышал об этом. И, по твоему ответу, сразу понял, с кем имею дело.
— А вот это приятно.
— Что тебя считают дураком? Тебе это приятно, капитан?
— То, что даже шваль вроде вас знает, что я не продаюсь.
— У всего есть цена, капитан и тебе придется её заплатить. Так, или иначе.
— Возможно. Но я, сейчас, не при деньгах. А вот пиздюлей — полные карманы. Отсыпать?
— ТЕБЕ БЫ ЛУЧШЕ НАЧАТЬ ПРИНИМАТЬ МЕНЯ ВСЕРЬЕЗ! — взревев, Мавгжуд схватил кружку и швырнул её в стену.
— Я НЕ ДОПИЛ!!!
Капитан грохнул ладонью по столу и все стоявшее на нем подлетело в воздух. Люди Мавгжуда повскакивали хватаясь за оружие, а сам Мавгжуд отскочил опрокидывая лавку и дергая из под рубахи висевший на петле обрез. Цапнув левой рукой кувыркающуюся фуражку и накинув её на голову, не забыв, при этом, ребром ладони, проверить центровку кокарды, Капитан, правой, поймал в воздухе «Маузер», пинком отправил стол в противника и, с треском и звоном сыплющихся гильз, два раза перечеркнул всю толпу струей свинца. Потом, шагнув в угол, вставил новый магазин и прошелся по залу раздавая «контрольные».
— Ты живой еще?
— Т-т-тварь… — удар стола сломал Мавгжуду плечо и он пытался дотянуться до обреза левой рукой, — Т-т-тебя все р-равно д-достан-нут…
— Возможно. Но не ты и не сейчас. Насколько, говоришь, в прошлый раз я промазал? Два пальца? Твоих или моих? Да пофиг…
Всадив Мавгжуду три пули во область торса и еще одну в лоб, Капитан снова перезарядил оружие и только потом осмотрел себя. Проведя ладонями по груди сверху вниз, он убедился, что лишних отверстий в этой части организма не появилось. «Так…» уже миновав живот, пальцы наткнулись на прореху в ткани. «Та-ак», отдернув полу, Капитан обнаружил дыру еще и в брюках, причем аккурат в самом низу, сразу под ширинкой. В паху немедленно заныло. «Та-а-к, бля…» — сунув в неё палец, Капитан поднес его к лицу, внимательно осмотрев со всех сторон, после чего потряс сперва левой ногой, потом правой. «Течи нет, буйки не раскатились…» Увидев, что за этими манипуляциями, огромными от ужаса глазами наблюдает персонал харчевни, Капитан хотел было объясниться, но тут, из штанины, выпала и, цокая, покатилась по полу сплющенная пуля.
«Что с ним?!», Принцесса подскочила к выходящему из лазарета Доктору, который только отмахнулся. Следом показался застегивающий штаны Капитан.
— Хер мне чуть не отстрелили, пидарасы… Кто разболтал уже?
— Да я просто… Сильно попали?
— Найн… — ответил за Капитана Доктор, — Гематома и кляйне царапины.
— Это как так получилось?
— Судя по описанный картина столкновений, пуля есть деформировайтся при пробиваний стол и теряйт много скоройсть еще до попаданий в одежда, после чего несколько слой плотный парусина. И только потом гениталий.
— Но я же все равно могу хвастаться, что у меня шары бронированные? — уточнил Капитан.
— Йа… Хотя повторяйт и проверяйт я нихт советовайт.
— Ладно — одного раза хватит, пожалуй. Вернемся к насущным вопросам: кто разболтал?
— Да об этом весь город говорит… — Принцесса, которой был адресован этот вопрос, потупилась, — Там такой шум поднялся… Вас, кстати, там спрашивают.
— Кто?
— Гвардейцы местные…
— Ладно… Скажи, что я сейчас выйду.
У сходней действительно стоял небольшой отряд колониальной гвардии во главе с офицером. Увидев Капитана тот зачем-то снял кепи и пригладил волосы. Капитан спустился к ним и, протянув руку для приветствия, вопросительно кивнул.
— С чем пожаловали?
— Мы, собственно, по поводу перестрелки…
— Да какая там перестрелка? Так — пошумели немного…
— Мавгжуд был близок к губернатору…
— Скажите губернатору, что благодарностей не надо. Избавлять его от таких сомнительных знакомств — мой долг!
— Э-э-э… Разумеется… Но он настаивает, что бы мы провели расследование.
— Да это на здоровье, это всегда пожалуйста. Я, если что, тут как минимум до завтра. Обращайтесь…
— Конечно… Спасибо за сотрудничество…
Капитан вернулся на борт и, тихо прокравшись под прикрытием скрывающих палубу концов брезентового тента к планширу, прислушался, подглядывая в щелочку.
— «Разуме-е-ется!», «Спасибо за сотрудниче-е-ество!» — один или несколько гвардейцев были, судя по всему, не совсем гвардейцами, — Ты должен был его арестовать!
— Самый умный, да? Он же, мать его, громадный! Это не человек, а просто кашалот какой-то!
— Нас больше и у нас есть оружие.
— У твоего приятеля тоже было оружие. Тем более, что ты сам слышал, что говорят.
— И ты им поверил? Это же наверняка какой-то фокус! Не может человек хуем пули отбивать.
— Если это и правда Вареник, я не удивлюсь, если этот мудак действительно заговоренный.
— Вот да, Нихо… — один из лжегвардейцев перешел на шепот, — Когда мы следили за их девками на рынке, я видел одну такую…
— Какую, блядь, «такую»?
— В странных татуировках с ног до головы… Это точно ведьма!
— С чего ты взял?
— Ну я слышал, как остальные называли её «ведьмой»… Точно тебе говорю — её работа!
— Чего? — офицер схватился за какой-то амулетик на шее и отскочил от корабля, — И ты молчал? Я готов иметь дело с людьми, но вот с ведьмовским отродьем — ну нахер! Я сваливаю…
— Успокойся, дурак, — Нихо остановил его повелительным жестом, — У меня с собой «Рука Моджо».
— У Мавгжуда она тоже была. А еще сушеное яйцо акулы и настоящая голова мертвеца. Только не очень-то это ему помогло!
Крадущийся Капитан вызвал закономерный интерес команды и теперь, у планшира, этот разговор подслушивала целая толпа. Ведьма в том числе.
— Уважают тебя, Алиска… — шепнул ей Капитан, — Боятся… Может исполнишь им что-то впечатяющее? Чтоб дорогу к нам забыли…
Кивнув, Ведьма сняла с пояса зеркало. С ним была связана целая история. Обычные стеклянные зеркала ей, почему-то, не годились, поэтому Багир провел немало времени полируя бронзовую пластинку, а Доктор сильно ругался на то, что, чтобы добыть ртуть, Ведьма разломала несколько дефицитных термометров. Но теперь у неё было «настоящее» зеркало, которое она носила закрытым крышкой с кучей колдовских знаков. Отщелкнув крышку, Ведьма уселась спиной к фальшборту, выставив зеркало так, чтобы в нем отражались гвардейцы и некоторое время сидела шепча что-то под нос, после чего вытянула палец и ткнула в отражение. Один из стоявших на пирсе пошатнулся, словно от толчка.
— Ты чего? — недовольно поинтересовался Нихо, — Ноги не держат?
— До меня кто-то дотронулся!
— В смысле.
— До меня тоже! — еще один гвардеец, чуть не упав, испуганно заозиразлся, — Вот прямо сейчас!
— Успокойтесь, прид-ля-фля… Прид-фляф-ля… — Ведьма принялась возить пальцем по лицу Нихо и тот схватился за переставшие слушаться губы, — Фуля-фля-мефля!
— Колдовство! Порча! — подскочив и придерживая рукой кепи офицер припустил в сторону города.
Остальные рванули за ним с разной степенью успешности — Ведьма тыкала им в ноги заставляя спотыкаться. Капитан и остальные смотрели за этим со смесью восхищения и недоверия.
— Это оно как так у тебя работает?
— Они отражаются в зеркале, потом то, что происходит, отражается на них.
— Сама научилась?
— Каждый клан ведьм хранил свои секреты… — Ведьма помотала головой, так что это следовало понимать как «нет», — Доктор не понимает языка ведьм. Он просил помочь понять того, кто собрал эти секреты. И дал его записи.
— Ага… То есть ты выучила по ним секреты других кланов?
— Не все. Чтобы войти в силу, Ведьме нужно постоять на пороге.
— Но ты же уже, вроде как, на границе там какой-то?
— Нужны глаза смерти. Только она может пробудить силу.
— Сложно как все у вас… Но штука прикольная. Ты для этого зеркала по кораблю исцарапала? Чтобы кто-то, вроде тебя, не смог с нами подобное провернуть?
— Зеркала — только одни из дверей. Если не хочешь впускать чужое — надо держать их закрытыми.
— Нихрена не понял, но очень интересно.
Над Сараманкой сгустилась ночь. Сыч, который весь день провел подремывая в тени, встрепенулся и, цокая когтями по стали палубы, отправился делать обход. Крысы, по опыту предыдущих ночей, уже поняли, что им тут не рады и старались держаться от «Интернационала» подальше. Поняв, что легких харчей не обломится, Сыч вспрыгнул на планшир, внимательно посмотрел на суету рыб в глубине, потом оттолкнулся и взмыл в небо нарезая круги по расширяющейся спирали в поисках чего-нибудь интересного. Измученная дневным зноем Сараманка спала и только справа от пирсов, в конце оврага в котором разбирали боеприпасы, шла какая-то деятельность. Заинтересованный Сыч, сложив крылья, спикировал в том направлении и, бесшумно пробив кроны деревьев, принялся, прыгая по веткам, подбираться поближе. Старая рассохшаяся лодка сидела в воде уже по самые борта, но группа перемазанных островитян продолжали укладывать в неё проржавевшие снаряды большого калибра.
— Может хватит уже?
— Нет — клади больше. Корабль большой, а мне надо чтобы наверняка.
— А ты уверен, что получится? Если они заговоренные и за них ведьма, то могут наколдовать что-то…
— Вот поэтому и надо больше… Ты взрыватель купил?
— Да, Нихо… Вот…
— Точно заводской?
— Конечно точно! Видишь как блестит!
— Ну смотри — тебе же его активировать.
— Как — мне?!
— Ну не мне же?
Нихо, кряхтя, залез в лодку, долго ковырялся пальцем в отверстиях, ища более-менее целую резьбу, смочил палец в обильно сочащемся с раздолбанного мотора масле, смазал и её и взрыватель и начал аккуратно его вворачивать. Потом утер пот со лба, разогнул усики чеки и расправил пришитую к ней ярко-красную ленту.
— Все… Выдергиваешь и через двадцать секунд — взрыв! Двадцать! Смотри — не забудь!
— А мне что делать, Нихо?
— Прыгать… За борт… Направляешь лодку на корабль. А лучше — между ним и пирсом, чтобы она там застряла и не проскочила мимо, а сам прыгаешь за борт. В суматохе всем будет не до тебя.
— А меня на зацепит?
— Нет.
— Точно?
— Точно… Главное — не испугайся и не выдерни раньше времени. Тебе нужно будет пройти корму во-он того сухогруза и только тогда дергай и прыгай.
— А может ты пойдешь — а то я боюсь все сделать неправильно?
— А ты не бойся. Мы должны отомстить за Мавгжуда и за Дуддуба! — собравшаяся вокруг них в кружок толпа отозвалась дружным гулом, — И показать вольным, кто хозяин в этих водах!
Толпа снова взревела. Одобрительно кивнув, Нихо повернулся обратно к инструктируемому.
— Так что, если ты все сделаешь правильно — будешь уважаемым человеком, А если нет — то лучше тебе взорваться вместе с лодкой, потому, что если выживешь, я тебя найду, зарою в песок у воды и буду наблюдать, как крабы едят твое лицо.
— Покажи еще раз, корму какого сухогруза мне надо пройти?
— Вон того…
Нихо ткнул в один из стоявших у причалов кораблей, а обернувшись с воплем выпал из лодки в воду. Сыч, крайне заинтересованный происходящим, спланировал прямо на погруженные снаряды и, вытянув шею, тоже вглядывался в указанном направлении.
— Нихо — это что? — спросил кто-то рассматривая Сыча.
— Это, блять, птица…
— А почему она белая?
— Потому что, блять, это белая птица…
— А это не та белая птица, что живет у них на корабле?
— Возможно…
— Она может нас заложить!
— Как?
— Я откуда знаю? У них есть ведьма… И кот говорящий. Два… Может птица тоже разговаривает?
— Сейчас узнаем…
Встав на четвереньки и погрузившись по ноздри, словно крокодил, в воду, Нихо сделал всем жест замереть и принялся обходить Сыча со спины намереваясь сцапать. Сыч хладнокровно дождался, когда тот окажется в зоне поражения и метко обгадил неприятеля, который с воем рухнул в прибой елозя рожей по песку.
— Нихо! С тобой все в порядке?
— Жжется! Сука, прям в глаза… Я убью эту тварь!
Сев на задницу, Нихо выхватил пистолет и принялся палить фактически наугад, так как видел только цветные пятна… Сыч, который прекрасно знал, что такое оружие, понял, что пора валить. Сделав эффектный противозенитный маневр он ушел за толпу, которая слишком поздно поняла, что Нихо сейчас похер куда стрелять и пара самых невезучих словили по пуле.
— Блять! Сука! Ебаная курица! Я башку ей сверну! А вы хули встали!
— А что нам делать-то?
— Куда она полетела?
— Туда, кажется…
— Проклятье… — Нихо зачерпнул воды и еще раз умылся, — Я её достану… Я их всех достану!
Он зачерпнул воды, еще раз умылся и, оглядевшись, удивленно уставился на подельников.
— А где чека?
«Товарищ Капитан, на, там что-то ебануло, на…» — очень содержательно доложила стоявшая на вахте Тайга. Капитан, которому, по определенным причинам, не удалось уснуть, кивнул и, выйдя на бак, взял бинокль.
— Это вон там, где дым?
— Да, на… Прям там, на…
— Ну это нормально… Там местные оружейники снаряды ржавые колотят — говорят, что такое в порядке вещей. Но за бдительность хвалю. «Друзей» мы себе тут нажили много — лучше ухо востро держать.
— Поняла, на…
Некоторое время они стояли и смотрели на дым молча. Потом Капитан вздохнул и полез за трубкой. Снова повисла тишина, Капитан курил, изредка, украдкой, почесывая пострадавший орган. Тайга, сделав обход и вернувшись на бак, покосилась на это и поинтересовалась.
— Больно, на?
— Да не то, что бы… Сперва вообще не почувствовал. Сейчас, пока чем-то занят, тоже внимания не обращаю. Но вот как спать ложусь — ноет и ноет… Ноет и ноет. Хуже зуба.
— А как так вышло, на?
— В смысле?
— Ну, в смысле, я бы лосю, вроде вас, на, в башку бы шмаляла на их месте, на. Потому, что вы их явно не ебать собрались, на.
— Вот что мне в тебе нравится, так это твоя незамутненность… — Капитан, затянувшись, выпустил серию колечек, — Как что сказанешь… Наугад они стреляли. Я в них столом запустил. А перед этим по нему ладонью бам! У меня пистолет наготове был. Под фуражкой. Знал куда иду.
— Вы специально туда поперлись, на?
— Как бы тебе объяснить? Я — лицо начальствующее. Должен личному составу пример подавать. А некоторый гражданский отдых мне тоже нужен. Выпить там, побуянить… Да и в приличном заведении это все делать как-то некрасиво. Вдруг люди культурно отдохнуть пришли, а тут я такой..? Веселый. Скандал и конфуз. Вот я и взял за привычку подобные гадючники навещать. Там в любую непонравившуюся морду можно бить смело — точно в сволочь отборную попадешь…
— Я тоже морду бить люблю, на… Разговоры все эти, на… Не умею в них, на. В торец зарядила и все всем ясно, на.
— Ты мне скажи — как вас тогда, с тобой-то в компании, на улицу выгнали? Кто там такой здоровый сыскался?
— Да ну, на… — Тайга, судя по всему, воспринимала это как свою личную недоработку, — У них просто стволы были, на… Так бы я их всех перепиздила, на…
— Ясно… Ну вот я, как раз на такой случай, «Маузер» в фуражку и сунул. Опыт…
Капитан ностальгически вздохнул.
— У нас, когда я в мореходке учился, была рюмошная… «Бережок». Тоже редкостный гадюшник. При мне её раза три сжигали. Один раз, даже наши. Так вот был у нас такой прикол — по гражданке туды завалится и как наш старшина говорил: «Раздать».
— Кому раздать, на?
— Всем… Яж говорю — гадючник. Приличные люди не ходят — дармоеды да ворье. А у нас, в мореходке, народ все больше трудовой, сознательный. Вот и гоняли, чтоб жизнь медом не казалась. Сейчас-то уже такого нет, как я слышал. Сейчас в тот «Бережок» можно с девушкой под ручку. Закрутили гайки…
— Че за гайки, на?
— В смысле дармоедов да ворье разогнали… Сперва — по законам военного времени стрелять начали. А потом посмотрели, как хорошо получается, да и оставили. Теперь уже, как в старь, «с детства по тюрьмам» не выйдет. Я, когда рос, у нас на улице крендель был — семь ходок за спиной. Гордился этим, дурак… А теперь — раз-два… И на третий к стенке, раз по людски не понимаешь.
Слева что-то звякнуло. Повернувшись, они увидели приземлившегося Сыча, который держал в клюве красную ленту с кольцом.
— Ты смотри… — восхитился Капитан, — Опять что-то стырил… Да не ссы — не отберем…
Сыч, по всей видимости, не особенно в это поверил и кинулся прятать добычу. Покачав головой, Капитан выколотил трубку, еще раз огляделся и пошел попробовать поспать.
Склеп находился высоко на Шпиле. Отсюда открывался умопомрачительный вид. Куда не кинь взгляд: наверх, вниз в стороны — везде было небо такой чистой, пронзительной голубизны, какую нельзя описать. А когда спустилась ночь, то где-то так далеко, что сложно даже представить такие расстояния, зажглись точки, которые были громадными городами, но отсюда выглядели словно крохотные искры освоенных людьми территорий посреди темной шири диких, нехоженых мест. Кто построил столь высоко, что жизни не хватит подняться, целый храм было загадкой. Пройдя следом за Миледи по цилиндрическому коридору украшенному спиральной резьбой, Раш остановился на шаг позади неё, разглядывая каменный алтарь на котором лежал скелет в остатках погребального облачения.
Поставив контейнер, который она не доверила никому, Миледи достала оттуда нечто, похожее на голову глиняной статуи и начала обдирать с неё слои бинтов, глины и примитивных украшений, пока в руках не остался только череп. Видимо тот, которого и недоставало скелету. Приставив его к останкам, Миледи, с внезапной нежностью, погладила пожелтевшую от времени кость.
— Все, мой аш… Я исполнила ваше желание. Вы упокоились там, где желали. Спустя столько лет вы, все таки, добрались до столба, который держит небо.
— Это был дорогой вам человек, Госпожа? — после некоторого колебания поинтересовался Раш.
— Да.
— Понимаю… Вы дали ему обещание?
— Нет. Он отдал мне приказ… — Миледи усмехнулась, глядя на реакцию, — Удивлен, что кто-то, когда-то мог мне приказывать?
— Да, Госпожа.
— Он — мог. Он был моим ашем. Ты, сейчас, даже не понимаешь, что это значит. А я не смогу объяснить.
— Я могу попытаться понять.
— Даже попытаться не можешь. В твоем языке нет слов, чтобы объяснить это, не скатываясь в банальности вроде «учитель», «хозяин», «бог» и тому подобные, а ты сам не испытывал никогда этого единения воина и его клинка, в котором ты — орудие, полностью зависимое, но, одновременно, бесконечно важное и бесконечно ценное в тот момент, когда все висит на волоске и победа в поединке зависит и от мастерства фехтовальщика и от твоей прочности и остроты.
— Как маганские мамлюки?
— Жалкое подобие, созданное в стремлении повторить попытку имперцев возродить то, что они знали только по легендам, которое низвелось до привычной вам системы «хозяин-раб». Поэтому я и не хотела даже пытаться объяснять. Ты вырос в ином мире с другим набором ценностей и обречен рассматривать все с этой точки зрения. Как, впрочем, и я…
— Как его звали, Госпожа?
— Для меня — никак. Он — мой аш. Я — его дханхей. Других слов между нами не было.
— Как он умер, Госпожа?
— Как подобает. Ставший ашем не умирает своей смертью. Огромная сила дает могучих врагов. Они не будут ждать, пока ты решишь, что прожил жизнь до конца…
Миледи сделала требовательный жест и Раш вложил ей в руку длинный мундштук с уже тлеющей сигаретой. Некоторое время она молча курила. Потом, снова оглянулась на лежащий костяк…
— Эти тупые самодовольные церковные интриганы… Им удалось меня взбесить… Прятать то, что я ищу по всему миру, да еще и у меня под носом…
— Если желаете, я могу ими заняться, Госпожа.
— Не стоит… Они еще могут пригодится. Тем более, что это значит, что они не знали, что это такое. И что оно для меня значит. А вот тот «tovarisch» определенно знал. Мне это перестает нравится. Они действительно очень близко подобрались. Возможно, даже, уже опередили меня в некоторых вопросах.
— Есть сведения, что они сотрудничают с киттами, Госпожа.
— Да. И это мне тоже не нравится. Мелкие паскудные любопытные параноидальные комки шерсти оказались чересчур сообразительными.
— Вы полагаете, что объединившись, они станут проблемой, Госпожа?
— Слишком много силы и слишком много знаний. Они уже забрались очень далеко туда, куда забираться не стоит. И это привлечет ненужное внимание. Знание — свет, но не стоит зажигать факел в лесу полном чудовищ…
Снова повисло молчание. Раш почтительно стоял и наблюдал, как Миледи курит. Она тоже молчала, потом не поворачивая головы повелительно махнула мундштуком.
— У тебя есть еще вопросы. Спрашивай.
— Я не хочу утомлять вас, Госпожа.
— Ты спрашиваешь то, что считаешь нужным знать. Я говорю то, что считаю нужным тебе сказать.
— Тот человек. С которым вы встречались у Бен Машрика…
— Не трогай его. Даже не приближайся.
— Почему, Госпожа?
— Он тебя убьет.
— Он настолько хорош?
— Он — бич бессмертных. Обычный человек может от него спрятаться, может его запереть так надолго, что старость придет раньше. А вот мы с тобой — другое дело. За нами он будет приходить раз за разом, пока не добьется своего. Вопрос только — с какой попытки. А они у него бесконечные. Поэтому не зли его, не перечь ему, не переходи дорогу. Иначе он тебя убьет.
— Как убил вашего аша?
— Да! — ответ прозвучал резко, как выстрел.
— Но он не смог убить вас, Госпожа?
— Тому есть причины. Не убивать тебя у него причин нет.
— Потому, что вы с ним близки?
— И поэтому тоже. А мужчины его не интересуют. Даже такие симпатичные как ты.
— Я не хотел сказать ничего такого, Госпожа.
— Только не говори, что ты имел в виду духовную близость… — Миледи задумчиво сделала затяжку, — Хотя, если вдуматься, никого ближе чем он у меня не осталось. Какая ирония…
«Как вы? Семен Николаевич?» — участливо поинтересовался Бесфамильный, глядя как Харченко пытается оклематься после проверки на входе. Семен Николаевич вяло отмахнулся.
— Жить буду… Уже, даже, полегче чем в прошлые разы. Зачастил к Матренину. Привыкать начал. А вы как?
— Я уже привычный. После, примерно, второй сотни «сеансов», почти не замечаешь.
— Ну да… Я то не так часто сюда наведываюсь. Кстати, почему вы так настаиваете на моем присутствии?
— Я еще и Гущина сюда выдернул. Потому, что, похоже, заваривается очень интересная каша.
Бесфамильный жестом пригласил Харченко в комнату для совещаний, где уже сидели Гущин и Матренин. Тот поздоровался с присутствующими и сел на предложенное место, пододвинув к себе протянутые документы.
— Итак, товарищи… Вы ознакомились с тем докладом, что я вам присылал? Касательно операции по проникновению в Комплекс?
— Да. Крайне занимательно…
— Тогда вы в курсе, что группа Ладова вступила в контакт с неким Манве Оре, ранее известным нам под кодовым именем «Наблюдатель».
— Они предложили ему эвакуироваться, насколько я помню?
— Правильно помните. И Наблюдатель наше предложение принял. Группа Крашенинникова встретилась с ним и сопроводила на объект «Рембаза», где его поместили в стерильную камеру.
— Мы предположили, что контакт с местными патогенами может быть для него смертелен, — пояснил Матренин, — Да и сам он может быть носителем неизвестных нам заболеваний. К счастью, этот гражданин достаточно разумен, чтобы понимать необходимость подобных мер предосторожности и активно сотрудничает с медиками и исследователями. Если нам удастся адаптировать его иммунную систему к нашим условиям, это будет крупнейший прорыв в области медицины со времен изобретения антибиотиков… Простите Валерий Радиславович.
Поймав на себе взгляд Бесфамильного, увлекшийся Матренин замолчал.
— Спасибо Александр Александрович. С вашего позволения, я продолжу. Так вот, товарищи, одним Наблюдателем дело не ограничилось. Он передал нам большое количество записей, как касательно «Тени», так и касательно своего народа и цивилизации. А так же достаточно смысловых ключей, чтобы «толмачи» смогли их перевести. Ознакомьтесь — они в красной папке перед вами.
Харченко и Гущин переглянулись и, взяв со стола документы, принялись читать. Бесфамильный терпеливо ждал. Когда они закончили, он вопросительно дернул подбородком.
— Как вам? А вот информация от Территории Киттов… И вот историческая справка, подготовленная Домоседовым. Чуете, как все интересно?
— Так, погодите… Давайте по порядку. Если я все правильно понял, то этот Манве Оре, является представителем ранее неизвестной нам расы, родственной саргашам?
— Не совсем. У них общий предок. И ранее он нам был известен. Домоседов предполагает, что это та самая мифическая «чудь белоглазая» или «альвы» как их называли в бьернхельмских сагах.
— Серьезно?
— Серьезнее не бывает. Они, еще в глубокой древности, ушли в самоизоляцию, каким-то образом отделив свои земли от остального мира и развивались самостоятельно, породив довольно интересную цивилизацию. Наблюдатель описывает первые несколько веков изоляции как «время мира и радости». Его сородичи не знали войн и их общество стремительно прогрессировало. Настолько стремительно, что всем остальным их достижения казались чудесами.
— Живя в изолированном мире, они были вынуждены очень внимательно следить за балансом в природе и, со временем, достигли в этом огромных успехов! — снова вклинился не выдержавший Матренин, — Они, фактически, вручную контролировали биосферу, сделав её максимально благоприятной для себя. Ни паразитов, ни возбудителей болезней, ни опасных хищников. Обратной стороной монеты стало то, что вернуться в наш мир, наполненный всем этим до краев, они уже не могли!
— Поэтому они назвали его «Мир Смерти»?
— Ну, для них он таким и стал… Дело в том. Что их иммунитет…
— Я думаю, что не стоит лишать Семена Николаевича и Павла Павловича удовольствия самостоятельно ознакомится с тем подробным докладом, что вы написали, — прервал его Бесфамильный, — Но спасибо, что обратили внимание на главное. Эта раса обладает или, судя по всему, обладала, впечатляющими познаниями в сфере биотехнологий.
— Погодите-ка… — вскинулся Харченко, — Я, кажется, понимаю, к чему вы клоните… Работы Петерфельда! Если верить документам, которые добыли люди Иваркина, его исследования сдвинулись с мертвой точки когда он вышел на контакт с неким «Философом». Дальше чудеса, вроде создания специализированного возбудителя и прочих чудес, посыпались как из рога изобилия. Вы считаете, что ему помогал Наблюдатель или кто-то из его сородичей?
— А почему нет? Но чтобы знать наверняка, нужны образцы которые Пересмешник вынес из лаборатории Петерфельда. Думаю, они позволят сказать больше, если не наверняка. Как там капитан Вареников?
— Перештормовал и снова вышел в море. Направляется в сторону Малатана.
— Можете его поторопить? Я думаю, что этот «Философ» — самая уязвимая часть проекта. И нам очень нужно до него добраться.
— Боюсь, что это не так просто. Майор Коваль сообщил, что вокруг «Сто Тринадцатого» происходит какая-то непонятная возня. Я бы наоборот попридержал Вареникова до того момента, как мы сможем оказать ему поддержку на месте. Если он попадется при попытке извлечь образцы, то это будет еще хуже. Кроме того, там обосновалась стая килрати. С одной стороны, это нам на руку — они серьезно осложнят работу нашим конкурентам. С другой — надо будет придумать, что нам с ними делать.
— Как там сам Коваль? Он принял решение остаться в Островах, насколько я помню?
— Работает. Кстати, Валерий Радиславович, во время вылазки к «Сто Тринадцатому» он добыл одного интересного господина из «Вольфсангеля». Зондеркоманда «Ха». Ваши старые знакомые.
— Серьезно? Как зовут?
— Оберст-лейтенант Вильгельм Бербухе.
— Малыш Вилли дослужился до оберста?
— Знаете его?
— О да. Попадал в поле зрения моих ребят. Зачем их туда послали?
— «Вольфсангель» потерял там две группы. Их послали расследовать это.
— Что они выяснили?
— Мы точно не поняли — каждый раз, когда речь заходит об этом, у Бербухе начинается истерика. И «Сто Тринадцатый» имеет к этому какое-то отношение, потому, что капитан Алехин и его подчиненные в своих рапортах докладывали, что он точно так же, паниковал при виде их корабля. Он однотипный со «Сто Тринадцатым». Бербухе считает, что в корабль Вареников вселилось какое-то зло.
— Какое? — Бесфамильный заинтересованно подался вперед, — Он видел что-то? Корабль двигался? Разговаривал с ним? Склонял к сотрудничеству?
— Не хотите с ним поработать? — предложил Харченко, — Вы их кухню лучше нас знаете — может сможете вытащить из него больше?
— Я постараюсь выкроить на это время… — Бесфамильный хищно улыбнулся, — Коллеги, как-никак. А старпом Вареникова где?
— Пока в пределах столицы. Мы контролируем его перемещения.
— Что-то подозрительное делает?
— Пытается. Пошил себе костюм на заказ, посетил несколько ресторанов, одну столовую… Активно общается с людьми — у нас уже два десятка рапортов о «подозрительном иностранце». Неплохо, кстати, успел выучить язык. Наружка докладывает, что изъясняется на нашем уже вполне сносно. Одаренный паренек, что сказать.
— Китты настаивают, чтобы мы его не задерживали и не ограничивали.
— Почему, не сказали?
— Нет. Но Александр Александрович, кажется, имеет на этот счет убедительную версию. Я сам еще не знаю всех подробностей.
— Все верно, батенька… — Матренин, поняв, что ему дали слово, встал и поправил пенсне, — Вы все, надеюсь, помните неприятную ситуацию с Никифором Александровичем… После неё, нам было выдано указание в сжатые сроки разработать комплекс мер по противодействию подобным трюкам. В рамках данной работы, нашими специалистами был разработан метод непрямого исследования личности.
— А нам докладывали, что он для спецкадров непробиваем?
— Непробиваем, батенька. Для обычных методов. Но мы разработали новый. И он позволяет его зацепить опосредованно. Только для этого нам требуется сильная реакция. В этом основная сложность. Надо хорошо знать объект изучения, его характер, ценности, привязанности. Валерий Радиславович, используя информацию из досье, попытался спровоцировать подобную реакцию.
— Так вот зачем вы, тогда, с ним беседовали? — понимающе кивнули Гущин и Харченко.
— Да. Однако, попытка оказалась неудачной… Матренин повесил на стоявшую рядом доску снимок, — Как видите, даже не близко.
— Серьезно? — Бесфамильный, удивленно вскинул брови, — Хм… А ведь все так один к одному сходилось. Хорошо, что не поспорил с вами…
— Хотите поспорить сейчас? — Матренин спрятал за спину второй снимок, который держал в руках.
— Погодите — вам, все таки, удалось это сделать?
— Да. После разговора с вами, он пошел в парк, где имел разговор с гражданкой Ливией, в ходе которого выдал требуемую реакцию. К счастью, аппаратура была еще в работе и нам удалось её зафиксировать.
— А на что была реакция? Я же, вроде, всё перебрал? Команду, эгоизм, страсть к опасным играм… На чувство собственной важности давил… Даже гражданку Миледи помянул и его дела на Эрине…
— Я видел у вас банку с Маганским куваком. Спорим на неё?
— Так вы установили, на что была реакция?
— Нет, но у меня есть хронометраж… — Матренин повернулся к Гущину, — Вы принесли мне стенограмму, которую я просил?
— Протокол наружного наблюдения? Да. Вот он…
— У вас же там метки времени проставляются?
— Само собой.
— Ну вот сейчас мы сопоставим и выявим раздражитель. Ну что, батенька? Какие ваши предположения?
— Сигареты… — побарабанил пальцами по столу Бесфамильный, — Заядлый курильщик — хуже меня. Хотя… Нет! Мелко…
— Женщины… — подсказал Гущин, знакомый со стенограммой, — Он гражданку Ливию откровенно «клеил»…
— Вариант… А еще Ливия — бывшая сестра Ордена Одаренных. А он с Церковью очень давно в жестких контрах. Возможно именно поэтому он так хотел её соблазнить? Ладно, Александр Александрович, не томите.
— Бита ваша ставка, батенька… — Матренин торжествующе потряс бумагами, — Если время в стенограмме верное, то корневая личность — идеалист, готовый ограничивать себя ради высоких идей и люто ненавидящий людское скотство.
— Внезапно… — начальники отделов переглянулись, — Вы уверены?
— Да… — кивнул Матренин дочитывая стенограмму, — Чуть дальше, он в прямо признается ей, что живет не первую жизнь. Что-то заставило его открыться. Я предполагаю, что Ливия затронула какие-то очень важные темы, вызвав столь нехарактерную для него откровенность.
— Абсолютно нехарактерную, — отрицательно покачал головой Бесфамильный, — Равно как и идеализм и самоограничение. Вы читали досье?
— Читал… Но смотрите, батенька, в чем дело… — Матренин закрепил снимок, — Видите её структуру?
— Посмертный распад?
— Да. Причем сильнейший. Я готов утверждать, что прежде чем стать тем, кого мы сейчас знаем, эта личность умерла и была мертва несколько сотен лет. Сколько точно — гадать не возьмусь, но порядки чисел именно такие.
— Но разве она не должна была за такой срок полностью распасться?
— Должна была. Так что, по всей видимости, были некие факторы, замедлявшие распад.
— Его помнили…
— Именно. Возможно, он был какой-то исторической личностью, героем, правителем вошедшим в историю и это замедлило распад.
— Погодите, — Харченко, словно школьник на уроке поднял руку, — То есть личность, которую помнят, распадается медленнее?
— На этом феномене основаны все культы предков. Совсем от распада это не спасает, так как детали стираются, но в целом, ядро может сохраняться очень долго время. Мы не случайно, реконструируя личность Полозкова, обследовали его родственников друзей и знакомых. Ведь по сути, что такое личность? Это набор информации. А где она хранится — это уже детали.
— Спасибо за пояснение — продолжайте.
— На чем я остановился?
— Его личность пережила посмертный распад.
— Верно. Так вот. Ввиду этого, он вынужден был заполнять получившиеся пробелы. И то, что вы считаете для него характерным — не его личность. Это второй слой, тесно сплетенный с корневой личностью. Причем крайне примечательный.
— Слишком резкие доминанты, — Бесфамильный даже привстал, чтобы лучше разглядеть снимок, — У живого человека так не бывает. Это «Форма»?
— Нет! В том-то вся и прелесть, батенька! — Матренин от возбуждения зарыскал вдоль доски размахивая указкой, — Это — вымышленная личность!
— Вымышленная?
— Да! Столкнувшись с последствиями распада, он заполнил пробелы как мог, видимо, взяв за основу некого фольклорного или литературного персонажа. Ведь, как я уже сказал, личность — это просто набор информации. Правда вымышленная личность, воплотившись в нашем мире, будет иметь те-же проблемы что и «Форма». Она не знает, каково быть живой и что для этого требуется. Но, по всей видимости, такая конфигурация позволяет это обойти.
— Хм… Если большая часть его личности, по сути, выдумка, то она должна обладать потрясающей гибкостью… Возможно, именно благодаря этому, он так любит и умеет врать?
— У меня была такая гипотеза, — Матренин подкатил доску поближе, чтобы всем было лучше видно, — А теперь, товарищи, главный вопрос: «Чего тут нет»? А нету тут связи с Структурой, или, как её называют в континентальной традиции, «Упорядоченным»!
Гущин и Харченко, не сильно понимавшие в данной теме, покосились на Бесфамильного, чтобы понять, насколько это из ряда вон выходящий факт. Судя по тому, что начальник «Нулевки» молча откинулся на спинку, сверля снимки взглядом и сидел так, почти без движения, минут пять, это было действительно нечто странное.
— Валерий Радиславович? Вас это так поразило?
— Поразило? О нет! Я в полнейшем восторге! Каков шельмец а, товарищи? Все привыкли думать, что экстраординарные способности проистекают из сильной связи с Структурой, а у него она отсутствует! По факту, он еще более обычный человек чем мы, так как исследования свидетельствуют, что, в той или иной мере, зачатки способностей есть у каждого, пусть и крайне слабые. У всех, кроме него. И все, что он творит, он творит чисто на опыте и знаниях!
— Но позвольте… — удивленно поинтересовался Харченко, — Если у него нет связи с Структурой, это объясняет его непробиваемость для спецкадров, но как быть с гражданкой Ливией? Она же его увидела тогда… Когда решила, что он Ересиарх?
— Я тоже задался этим вопросом, — согласно покивал Матренин, — Долго голову ломал, пока наконец не разобрался. Представьте себе — он использовал чужую связь!
— Чужую? А так можно?
— Оказывается — да! У гражданки Ливии была связь с неким Чойсом. Ею он и воспользовался. И не просто воспользовался, а передал ей инициирующую информацию, спровоцировавшую видение.
— Инициирующую информацию?
— Стихи. И при помощи стихов же Ливия, в комплексе, вызвала его на беседу.
— Как это работает?
— Пока не знаю, но обязательно выясню. Это очень многообещающая тема. Кстати, насчет гражданки Ливии, — Матренин недовольно покосился на Гущина, — Ваш Лапушкин, батенька, меня уже достал, грубо выражаясь… Она ему так нужна?
— Ну разумеется — молодой, физический выносливый специалист, способный быстро просчитывать вероятности на ближнюю перспективу. Считай готовый оперативник, да еще и с опытом работы, каким-никаким. А что достал, так тут уж ничего не поделаешь — ему по должности положено вцепиться и держать.
— Хорошо — посмотрю, что с этим можно сделать. Потом, а то Валерий Радиславович уже недобро на меня косится.
— Я просто предпочитаю быть сосредоточен на теме.
— Понимаю. Так вот. У меня есть версия, что отсутствие связи с Структурой объясняет, почему китты были заинтересованы его освободить и так настаивают, чтобы мы его не задерживали. Вы слышали о «Детерминистской машине»? Я думаю, что он — её «слепое пятно»!
— Вы имеете в виду ту машину, которая предсказывает будущее? — уточнил Гущин.
— Не предсказывает, а рассчитывает. Китты сумели наложить лапу на артефактный вычислительный комплекс огромной мощности, который способен, анализируя вероятности, давать высокоточные прогнозы относительно будущего.
— Правда, не сильно утешительные, насколько я помню?
— Да. «Машина» уже несколько раз предсказывала киттам упадок и вымирание, но они, каждый раз, умудрялись, в прямом смысле «обманывать судьбу». А обмануть «Машину» можно одним способом — внести в её расчеты элемент хаоса, который она учесть не сможет.
— Все верно, — кивнул Матренин, — Все исследователи, работающие по этой проблеме, сходятся в одном — существует один или несколько не учитываемых ею факторов, вносящих погрешность в расчеты. «Слепые Пятна». То, что «Машина» не видит и не может проанализировать. А, поскольку, судя по всему, данные для анализа «Машина» берет из Структуры, он для неё просто не существует и о его действиях она узнает постфактум. Вот почему китты заинтересованы в том, чтобы он не сидел в клетке, а бегал по миру — чем больше хаоса он создаст, тем больше у них будет окно возможностей, чтобы отменить очередное «негативное» предсказание.
— Кстати об этом, — задумчиво хмыкнул Харченко, — Раз уж мы с киттами теперь дружим, может запросить у них информацию? Я так понимаю, что, благодаря этому «элементу хаоса», прогнозы «Машины» не точные, но нам бы, хотя бы в общих чертах понять, что ждать?
— Тут есть такая тонкость — у них о «Машине» знает только узкий круг лиц. Это один из самых охраняемых секретов Территории Китов. Если они поймут, что мы в курсе, может выйти неудобно…
— Серьезно? Ай да мы… Я, что-то, даже, за делами, не вспомню, откуда информация пришла. Ваши? Наши?
— Мои… — скромно помахал Матренин, — Дело в том, что работа подобной машины вызывает заметные отклонения от нормального распределения вероятностей. Мы собрали статистику, построили математические модели, проанализировали данные…
— Научная работа, ясно… — вежливо прервал его Гущин.
— Да. Как она выглядит и на каких принципах работает уже не столь важно. Её назначение и возможности, в общем, нам ясны, а это главное.
— Понимаю. Вы, кстати, нам подобное построить сможете?
— Пока, увы, батенька, никак. Вычислительные мощности не позволяют.
— Тогда надо придумать, как киттам это аккуратно подать… Кстати — Петефельд в их поле зрения не попадал?
— Нет. Но судя по найденным в комплексе документам, Петерфельд сотрудничал с Миледи. Как минимум, касательно перестройки «Эвоката».
— Не только… — хмыкнул Пастухов, — Судовой врач Вареникова, Ганс Кригер, сообщил, что Петерфельд интересовался практиками горных ведьм, для чего занял у Миледи некую силу. Правда достоверность этого под вопросом, так как сообщившая эти сведения гражданка, мягко говоря, не от мира сего, но все таки.
— Ганс Кригер, если мне помнится, беглый ученый, который устроился к Вареникову судовым врачом? — уточнил Матренин.
— Все верно.
— И который сумел записать сигнатуры «Эвоката»?
— Он самый… Вы его знаете?
— Да. Он был фигурантом крупного скандала. Поставил опыт на своих коллегах. Не все это пережили.
— Мы в курсе. Вареников, по всей видимости, тоже.
— Хорошо. Просто счел нужным проинформировать. Кстати, об опытах… Валерий Радиславович, если вам не сложно, выделите мне несколько групп. Та необычная «И-форма», которую Земцов обозначил в докладе как «Альфа»…
— Хотите, чтобы мы попробовали взять её живьем и потыкать в неё приборами? Это будет сложно…
— Надо попробовать. Наблюдатель утверждает, они более информированы чем рядовые особи.
— Хорошо. Но, в таком случае, и от вас нужна ответная любезность.
— Я весь в внимании?
— Скажем так… — Бесфамильный поиграл пальцами подбирая слова, — Вы сможете покрыть спецслоем танк?
— Танк?
— Да. Башня, гусеницы, броня… Танк. А то драться при помощи легкого вооружения с двадцатиметровой дурой удовольствие, я вам доложу, такое себе… Ладов в красках описывал. А вот с танком — другое дело.
— У вас есть танк? И как вы, простите, собираетесь спускать его в шахту? Как достанете из карантинной камеры?
— Это уже мои проблемы. Так сможете, или нет?
— Сможем, но какой смысл?
— Я же уже упоминал — «Бета-форма» с металлом работала без ограничений. С кораблем Вареникова ситуация, опять таки. Если какая-то тварь его захватит — мало не покажется. Лучше перестраховаться.
— Там же все равно куча движущихся частей, гусеницы трутся о грунт… — Матренин снова начал полировать пенсне, — Нет! Тут нужен кардинально иной подход! Нужны исследования, эксперименты!
— Так поэтому к вам и обращаюсь.
— Хорошо — давайте поработаем с этим…
— Вот и ладушки… Павел Павлович — у вас есть какие-то мысли?
— Есть одна… — задумчиво постучал карандашом Гущин — Мы тут подбивали даты — Петерфельдом старпом Вареникова быть не может. Хотя версия была интересная. Но у меня есть ощущение, что он его знал.
— Почему вы так решили?
— Смотрите… — пододвинув к себе листок бумаги, Гущин начал чертить схему, — Старпом Вареникова. Потенциально, как я понял, бессмертен, знаком с гражданкой Миледи, очень сильно не дружит с Церковью и разбирается в артефактных технологиях. И есть гражданин Петерфельд, который одержим идеей бессмертия, знаком с гражданкой Миледи, тоже, насколько мне известно, не в ладах с Церковью и разбирается в артефактных технологиях. Внимание — вопрос? Какова вероятность того, что эти два гражданина ничего друг о друге не знали?
Все присутствующие замолчали, обдумывая сказанное. Потом кивнули.
— А ведь Пал-Палыч правы вы… — Харченко сделал себе пометку, — Ему ведь не обязательно во все лично ввязываться… У него есть куча друзей и подельников. Петерфельд мог быть одним из них. Тогда его участие в этой истории и близость к Вареникову становится хорошим вопросом, который надо прояснить. Но как?
— Что если попробовать через Домоседова к нему зайти? Потому что, насколько я помню, он Светланой на «Энмылыне» познакомился и даже чем то ей там, по археологической части, помог. Будет выглядеть вполне естественным, если её отец, узнав про это, захочет с таким ценным специалистом по древним культурам пообщаться.
— Кстати да… Хорошая идея. Олег Вячеславович о нем много знает. Может что и вытянет. Сан Саныч — а нет ли у вас каких сувениров от этого Наблюдателя? Чтоб не очень секретных, но которые помогут разговор в нужное русло направить?
По идее, становясь Предвозвестником, магистр ордена покидал его ряды однако, все понимали, что накопленные за много лет связи так просто не обрубишь и те люди, которых Магистр тянул за собой по пути к вершине, останутся ему верными даже когда он сменит орденский скапулярий на облачения предвозвестника.
Так что Церковь традиционно закрывала глаза на то, что каждый Предвозвестник продолжает поддерживать связь и продвигать интересы того ордена, из которого он вышел. Да, по идее это уже более высокий уровень, на котором нужно думать не о благе отдельной группы людей, а всей Церкви в целом. Но идеи — идеями, а на практике, в подковерной внутрицерковной возне, сожрать даже столь высокопоставленного клирика, если за его спиной не стоит мощь ордена, могли не просто легко, а очень легко.
Так что Якобус, несмотря на то, что формально это было уже не его дело, лично явился осмотреть Цитадель, сразу после того, как смогли открыть гермозатворы. И сейчас, прижав к лицу платок дабы хоть чуть-чуть приглушить тяжелый смрад разложения, разглядывал разрушения в тюремном блоке. Стоявший рядом Кассий давал пояснения.
— Тут был бой. Точнее — засада. Мы нашли емкости с зажигательной смесью и несколько самодельных мин.
— Любопытно… — Якобус указал на конструкта с вмятым взрывом стальным панцирем, — Судя по уровню отродий, это не первая стычка…
— Да. В самом низу была еще одна. Но там осталось крайне мало улик. Они все сожгли термитными зарядами.
— Предотвратили повторную инициацию плоти?
— По всей видимости.
— Весьма грамотно. Неприятно грамотно, я бы сказал. Они знали, с кем имеют дело.
— Вы думаете, что это действительно был Орден Ищущих?
— Конечно нет! Что за чушь?! Ищущие были сборищем философов и мечтателей. Даже если они сумели сохранится, то только как тайное общество. У них никогда не было и быть не может боевого крыла, да еще и натасканного на противостояние отродьям. Это безумно дорого, долго и почти невозможно скрыть.
— Но тогда кто?
— Кто-то, кто не полагается в этом деле на Церковь и имеет средства и возможности. Куман, Доминис, Залесье, Чжун… Бьернхельм вряд-ли. Эрец? Нет — у них хватает проблем с Разломом.
— Миледи?
Кассий с интересом понаблюдал как лицо Предвозвестника застыло. Потом Якобус, словно через силу, кивнул.
— Да… Возможно, она могла иметь нечто подобное.
— Я упомянул её потому, что мы открыли Реликварий. Он ограблен.
— Этого следовало ожидать.
— Но следов взлома нет. Зато есть следы короткого перехода. Не пробития, как внизу, а короткого, деликатного перехода, только слегка потревожившего пыль на полу.
— Даже так?
— Да. А еще мы обнаружили вот что… — Кассий продемонстрировал смятые кусочки металла.
— Я так понимаю, это остатки пуль?
— Киттских пуль. И готовые осколки от вольского картечного ружья.
— Полагаете, тут были нелюди?
— Или кто-то хочет заставить нас так думать.
— Я понял вас, Магистр… — раздраженно оборвал его Якобус, — Скажите лучше вот что. Эти отродья. Их понаделали из заключенных?
— Не могу сказать точно. Тела очень сложно опознать. Но, учитывая, что вторгшиеся устроили засаду именно тут, маловероятно. Тела в морге сожгли. Те остатки, что не были использованы. Так что заключенные были единственным способом пополнить число отродий. Вот почему они знали, где их можно подстеречь.
— Как-то все это… — Якобус задумчиво засопел подбирая слова, — Неправильно..?
— Что вы имеете ввиду?
— Обычно мы ожидаем обратного. Ну я имею ввиду обывательский взгляд. Древний комплекс, отродья Бездны… Это монстры должны подкарауливать кого-то, набрасываться из темноты и всякое такое. А тут… Наоборот, понимаете? Вы вот можете представить образину на подобии той, что мимо нас пронесли, жертвой? Можете представить, как она мечется с криками: «А!!! Спаси нас Всемогущий!!! Мы все здесь умрем!!!»?
— С трудом.
— Вот и я тоже. Хотя, по факту, все было именно так. По факту, тут была бойня. А теперь представьте тех, кто способен устроить бойню потусторонним отродьям с ножами из рук, дополнительными глазами и стальными телами?
— Вы думаете, это были какие-то твари?
— Нет. Судя по всему, это были люди. И данный факт заставляет задуматься.
— О чем?
— Мы страшнее любых чудовищ, — Якобус назидательно поднял палец.
— Ну, если смотреть на это под таким углом…
— Всегда смотрите на все с разных углов, Магистр. Очень помогает понять ситуацию. Простой пример: если заключенных не переработали, значит они забрали их с собой. Много ослабленных, растерянных и неподготовленных людей, которых надо на чём-то вывезти. Поэтому я обязан спросить: «Что с Эвокатом»?
— Он исчез. Скорее всего, вторгшиеся использовали его, чтобы убраться отсюда.
— Логично. Корабль был им необходим. И они знали, как им управлять. Важная деталь. Вы пытались его отследить? И Ливия. У неё должна быть связь.
— Нет. В обмен на помощь Орден Одаренных просил останки пригодные для некроскопии. Но я решил спросить вашего мнения.
— Вот как? Решили поторговаться? — Якобус задумчиво посмотрел на носки своих туфель, потом на Кассия, — Ничего им не давай.
— Тут есть проблема: просьбу поддерживают Великий Магистр и Дукс.
— Силус решил действовать через мою голову? Впрочем — ладно. Пусть берет. Посмотрим, что он сможет вытащить. Ситуация крайне неприятная — нам нужна любая информация. А что по беглецу? Уверены, что он сбежал?
— По всей видимости — да. По крайней мере мы больше не видим следов его пребывания. И я бы хотел спросить вашего мнения по поводу одной теории. Дело в том, что Ментор Аргус считает, что это — магистр Альва.
— У почтенного Ментора много странных идей, но в этом мы с ним сходимся, — медленно кивнув, Якобус вздохнул, — Все указывает на то, что это был Альва, который прикинулся Ересиархом. И успешно обвел нас вокруг пальца.
— Выходит, он хотел, чтобы мы его поймали… — Кассий скрипнул зубами.
— Возможно. Но давайте не будем делать поспешных выводов. Покажите лучше Реликварий. Надо посмотреть, что они взяли и что осталось.
Домоседов личностью являлся примечательной и, несмотря на фамилию, умудрился объехать не только большую часть известного мира, но и посетить такие места, чьи названия ничего не говорили даже специалистам. Правда, после войны, с путешествиями ему пришлось завязать — сказывались полученные ранения и он занялся преподавательской деятельностью. Когда ему предложили возглавить спецотдел занимающийся археологией и мифологией, он сразу сказал, что ему нужно отдельное здание, так как, во первых, соседство с ним мало кто выдержит, во вторых, в силу специфики, таскать к нему будут такое, чему в основном здании Госбезопасности явно не место, это не говоря уж о том, что затащить туда какой ни будь каменный саркофаг вообще малореально. А в третьих, к нему постоянно ходят друзья, знакомые, студенты, с которыми, в здании с таким уровнем секретности, тоже возникнут проблемы.
Отвечавший за охрану особо важных объектов Соболев, услышав это, говорят, всплакнул, назвал Домоседова «святым человеком» и выбил для «тринашки» старинный особняк на окраине Стоярска, который местные остряки называли «Очко», так как при виде сверху здание было похоже на букву «О». Его построили по заказу эксцентричного барона Остенриттера, и странная форма особняка была призвана символизировать именно первую букву его фамилии. Сам барон, правда, в особняке не жил ни дня, так как, по пути в Стоярск, успел познакомится с Залесским климатом и в ужасе развернул оглобли, но там, долгое время, располагались его управляющие, занимавшиеся делами принадлежавшей барону экспортной компании.
Из-за войны торговля остановилась, компания обанкротилась, а здание было конфисковано за долги и перешло в собственность государства. Некоторое время его делили между собой архив и редакция газеты, потом архив перевезли в специально построенное хранилище, журналисты, которых сильно утомляли поездки на край города, с радостью угнездились на одном из этажей находившегося почти в самом центре Дома Писателей. А здание прибрала к рукам Госбезопасность, обожавшая строения с полностью закрытыми от посторонних глаз внутренними дворами и передала полностью удовлетворенному и размерами и местоположением Домоседову.
Сам Домоседов оказался огромным северянином, почти на голову выше Капитана, с русой растрепанной бородой и голосом способным переорать паровозный гудок. Полученные ранения привели к проблемам со спиной, и, поскольку никакие трости такого гиганта не держали, то при ходьбе он опирался на толстенный дубовый посох, делавший его похожим на былинного волхва.
— О! А вот и вы! Добро пожаловать! — поприветствовал он заглянувшего во двор Старпома, на ислас — Наслышан, наслышан!
— Здравствуйте… — протянув руку для приветствия, Старпом, — Я, честно говоря, удивлен, вашим приглашением.
— Светлана отрекомендовала вас как знатока древних культур. Как я мог такое пропустить?
— Светлана, как я понимаю, ваша дочь?
— Да… Светочка моя… Спортсменка, умница и красавица! — Домоседов расплылся в улыбке, — Пошла по моим стопам! Она говорила, что вы предпочитаете фессалийский, так что если вам неудобно на ислас…
— Мне не принципиально. Я разговариваю одинаково хорошо на всех языках Континента, доминском, куманском, старо и новоимперском. Вот сейчас учу залесский.
— И как ощущения?
— Нормально, — Старпом надменно усмехнулся, — Я знаю, что вы считаете свой язык сложным для новичков и гордитесь этим. Но я не новичок.
— Понимаю… Я вот, тоже полиглот — семь языков в совершенстве, еще двенадцать — на разговорном уровне. Сам себя не похвалишь, как говорится…
— Но предпочитаете ислас?
— Конечно! Восхитительный язык! Наречие людей моря! Куча людей, с разных концов света, встретились и сами, без всяких лингвистов и ученых, выработали универсальный язык общения который, худо-бедно, но понимают все от Кумана, до Островов! Простые правила, интуитивная грамматика…
— Крайне бедная научная терминология…
— Зато какие ругательства! А что касается научной терминологии, то один леший все на староимперском.
— Тоже еще один сложившийся исторически универсальный язык, только уже учёных.
— А я о чем! Так что вопрос общения не стоит. Да что вы в воротах-то стоите! Пройдемте уже! Не стесняйтесь.
— Я не то чтобы стесняюсь. Просто как-то внезапно — целый отдел всемогущественной ГБ нуждается в моих услугах…
— Спецотдел… До отдела я еще не дорос! — этот каламбур показался Домоседову, чей рост превышал два метра, забавным и он хохотнул.
— А разница?
— Отделы занимаются вещами, важными, глобальными! Внешняя разведка там, внутренняя безопасность. А мы у них на подхвате. Экспертизы всякие, прочие узкие вопросы. Вот к примеру…
Домоседов указал в сторону поросшего водорослями и частично ободранного от ракушек камня, который стоял в углу двора на брусках.
— Пограничники обнаружили при досмотре. Владелец судна говорит, что купил его у каких-то рыбаков. Что скажете?
— Ну, я в истории Арша не силен… Однако, меня смущают вот эти отверстия. Очень похоже на результат деятельности корабельного червя.
— Но это — камень?
— Ракушечник. Есть разновидность корабельного червя, который способен его грызть. Или была, но изменения климата прикончили его. Посоветуйтесь с биологами. А еще не торопитесь ставить этих рыбачков к стенке. Возможно там, где они это выловили, на дне древний город.
— Да что мы — звери что ли какие?! Получат по пять лет за попытку сбагрить культурное достояние на сторону, если по первому разу, и всех делов. Но версия интересная. Вы, видать, и вправду знающий гражданин. Пожалуйте…
Домоседов гостеприимно махнул в сторону дверей. Внутри было просторно. Остенриттер, по всей видимости, тоже был северянином, так как архитектура и внутреннее убранство было рассчитано на человека внушительных габаритов. Сама отделка, само собой, пострадала от времени, но все еще несла в себе тот сурово-помпезный дух, который был так по душе Форбургскому дворянству. Однако, залесцы привнесли в это все свой национальный колорит, поэтому гостя, вместо портретов рода Остенриттеров, встречал, хитрым прищуром, знакомый Старпому по газетным фотографиям человек, изображенный за письменным столом, причем, судя по освещению, глубокой ночью.
— Я довольно часто натыкаюсь на его портреты. Это, насколько я в курсе, Владимир Ульский? Идеолог вашей нынешней государственной политики?
— Да. Голова! Я с ним лично был знаком. Вы читали его работы?
— Разумеется. К сожалению, не в подлиннике, но мысли интересные. Особенно относительно классового характера общества. Ведь взять, к примеру, команду «Интернационала». Думаю мое досье вы читали и не надо вам объяснять, кто это…
— Читал, конечно! Я вам больше скажу — еще и дописывал! Так что там с вашей командой?
— Дело в том, что команда… — Старпом на секунду замолк, — Моя команда состоит из множества совершенно разных людей, саргашей, киттов. Которые работают вместе не потому, что у них одна страна, национальность или раса, а потому, что они объединены общими интересами. Это самая простая иллюстрация того, как эти самые классы работают.
— В целом — верно. Люди происходящие из одного класса, в не зависимости от страны и национальности, имеют общие проблемы и общие заботы. У рабочего суп жидкий, у дворянина — бриллианты мелкие. А вот между самими классами, зачастую, пропасть. Поэтому два рабочих, несмотря на разницу в языке и культуре, поймут друг друга, а вот рабочему с дворянином, даже на одном языке, говорить особо не о чем.
— Касательно дворянства, мне у него другая мысль понравилась…
— Что не обязательно рождаться в знатной семье, чтобы иметь таланты и лидерские качества для управления государством?
— Да… Вот за это его действительно невзлюбили.
Старпом усмехнулся и начал осматриваться дальше. Домоседов, за годы путешествий, собрал внушительную коллекцию, которую с гордостью развешал по стенам особняка. Тут было все, начиная от тугуйских острог и парок и заканчивая ритуальными масками. Одна из них привлекла внимание Старпома. Осторожно приблизившись, он осмотрел её с разных сторон.
— Обезврежена, — успокоил Домоседов, — Я не любопытный пастушок — знаю, что в имперских гробницах, что попало руками лучше не хватать.
— Просто на всякий случай решил убедится… А то знаете как бывает?
— Знаю. Но то ладно — вы лучше сюда гляньте.
В большой стеклянной витрине были разложены тщательно отполированные каменные топорики разных размеров. Там были еще осколки керамики и выдолбленные из цельного булыжника чаши, но основное количество экспонатов составляли именно топорики. С плохо скрываемой гордостью, Домоседов подвел Старпома к этой коллекции.
— Вот! Дело, без преувеличения, всей моей жизни… Когда-то, народ сделавший их, жил по всей залесской земле, от Приволья до Ревущего Океана. Эти топорики имели для них сакральное значение или, возможно, использовались как деньги, потому, что мы нашли их очень много в виде кладов, зарытых в самых неожиданных местах. К сожалению, мы очень мало знаем об этом народе. Он не имел письменности, от него не осталось легенд и преданий. Но мы почти уверены, что это они передали чигизам способность давать плодовитое потомство почти с любыми человеческими расами.
— Почему вы так решили?
— Когда-то, на месте Великостепья, шумели леса. Учитывая, что мы не нашли ни следов городов, ни следов активного земледелия, они были охотниками и собирателями. А такой образ жизни не может прокормить большие племена. Маленькие группы людей затерянные посреди бескрайних лесов… Чтобы не выродится, им приходилось как-то «разбавлять кровь». А учитывая, что чужаков не из их племени они встречали крайне редко, то им пришлось выработать такой вот интересный механизм. Кстати, подобный же механизм есть и у некоторых рас островитян. Возможно это результат конвергентной эволюции. Или мы многого не знаем о миграции народов…
— Очень многого…
Покосившись на ухмыльнувшегося Старпома, Домоседов ухмыльнулся еще коварнее, давая понять, что ученому даже такой ответ скажет достаточно и кивнул в сторону тяжелых дубовых дверей.
— Ладно — чего я лекцию читаю? Пожалуйте — я там самоварчик поставил, баранок свежих купил. Сейчас под чаек поговорим о делах которые дела. Остальное подождет.
Кабинет Домоседова был под стать хозяину. Вдоль стен стояли потрепанные временем шкафы набитые книгами. Посередине возвышался монументальный стол с не менее монументальным креслом, грубым словно трон варварского вождя, но способным выдержать падение на него всего дома. По середине стола стоял, источая аромат дыма и свежезаваренного чая, медный самовар способный вместить пару ведер, увенчанный пузатым заварочником. На ручку самовара, словно в натюрморте, была накинута связка баранок. Домоседов подсунул Старпому легкий стул из гнутого дерева, а сам, с похожим на рык вздохом облегчения опустился в кресло, позвенел чашкой делая себе чай, отломил от связки баранку и протянул Старпому половину. Тот, с усмешкой, принял её.
— Вот, мы преломили хлеб… Насколько я знаю, в вашей культуре это многое значит.
— Да. Это считается преодолением барьера, разделяющего до того посторонних людей. А вашей?
— Сложно сказать… Я космополитичен и не могу назвать «своей» какую либо из культур.
— Но вы же не всегда были таким? В смысле, у вас должна была быть семья, дом… Родина…
— Родина… — снисходительная улыбка медленно сползла с лица Старпома, — Да — была. Но её уже нет. Так что какой смысл вспоминать о её традициях?
— Ну вы же есть? И пока жив хоть один человек, который считает её таковой, ваша родина никуда не денется. Потому что родина — это неотделимая часть нас.
— Интересная мысль, но я, пока, не готов это обсуждать. Хотя должен отметить, что у вас тут все — настоящие мастера задушевных разговоров. Я, пока знакомился с городом, встречал много разных людей. Знаете, на Континенте есть такое понятие как «смал талк». Ни к чему не обязывающий светский треп. У вас, насколько понял, такого нет. Каждый встречный считает своим долгом вникнуть в мою жизнь и дела так, что я, сперва, немного растерялся.
— Вы, просто, иностранец. Люди хотят показать себя вам с лучшей стороны.
— Так в том и суть — за пределами вашей страны это считается очень невежливым. Возможно поэтому на Лионисе ходят легенды о том, что ваше ведомство наводнило города своей агентурой. Не каждый полицейский на допросе рискнет касаться настолько личных тем, которыми абсолютно спокойно интересуются ваши сограждане. К примеру, одна пожилая дама долго интересовалась, женат ли я, есть ли у меня девушка, какого она роста, какие у нее глаза, как её здоровье. И ладно бы я сел рядом с ней! Так она сама ко мне подсела!
— Это да… — Домоседов гулко хохотнул, передавая ему чашку, — Это бывает… Ладно вернемся к делу.
Посохом, чтобы не вставать, он пододвинул к Старпому поддон из нержавейки накрытый куском ткани.
— Вот, собственно, то, из-за чего я вас позвал…
— С вашего позволения…
На подносе лежала деталь сложной формы с несколькими отверстиями и выполненной заодно с ней пряжкой. Взяв её в руки, Старпом внимательно изучил вещь со всех сторон.
— Где вы это взяли?
— Его нашла группа, которая шла вас выручать. Я предположил, что это либо наплечник, либо часть шлема. Какой-то неизвестный нам сплав. Но больше всего меня заинтересовала технология, по которой он изготовлен. Это же не литье и даже не механическая обработка. Он словно выращен слой за слоем, причем сразу с отверстиями и креплениями. Продукт явно весьма развитых технологий.
— Вы не ошиблись. Он выполнен по аддитивной технологии. Похоже на работу лигнар.
— Аддитивные технологии?
— Да, послойное добавление материала на основу. В данном случае использовались специально выведенные микроорганизмы. Вы не находили такое раньше?
— Нет. Никогда. Поэтому я и позвал вас. Возможно вы скажете больше.
— Что конкретно вас интересует? Тонкости технологии или те, кто ей владеет?
— И то и другое.
— Ясно… — откинувшись на спинку стула, Старпом взял чашку с блюдцем на лонгский манер и кивнул, — Это, вообще, весьма интересная тема…
«Приветствую, брат. Благодарю тебя за то, что сумел уделить мне время» — судя по началу, Силус пришел с козырями, так что Якобус, отложив бумаги, выжидательно уставился на него. Силус указал глазами на стоявшего у стола Кассия, намекая, что его стоит удалить, но получил отказ.
— Формально, я уже не имею отношения к Ордену Чистых… — Якобус сделал упор на слове «формально», — И возглавляет его Магистр Кассий. Так что, чтобы ты не пришел сказать по поводу того инцидента, ты должен говорить не мне, а ему. Я так понимаю, Орден Одаренных сумел вытащить что-то из той падали, что мы вам любезно предоставили?
— О да, брат… И не просто «что-то». Качество так себе — разложение не щадит ни тело ни разум, однако посмотри сюда… Вы тоже, Магистр. Это крайне любопытно… Вот как выглядел тот, кто убил данное отродье.
— Это что? — Кассий внимательно разглядел фото, — Маска?
— Потрясающая наблюдательность.
— Но это не имперская маска.
— Тоже верно. Вам такие не знакомы?
— Нет.
— А вам, Предвозвестник Якобус?
— Не припоминаю, чтобы мне приходилось сталкиваться с подобным.
— А вот так..? — Силус положил на стол еще одну фотографию, — Что скажете?
— Он… Дымится?
— Да. И это очень любопытно. «Тропою потерянных безбожные ведут бездушных…» Теперь ясно, что это за тропа! Они прошли через «Изнанку»!
— С чего вы так решили, брат?
— А как еще можно было вторгнуться с вашу Цитадель снизу? Только так. И этот интересный эффект. Это броня с поглощающим слоем. Но и это не самое главное!
— Я уж надеюсь…
— Нам удалось восстановить из памяти отродья последние слова его убийцы. Чтобы не ошибиться, — достав из кармана бумажку, Силус зачитал торжественным голосом, — «На любого волка волкодав найдется… Нет вам сюда…» Дальше, увы восстановить не удалось.
— На каком языке это было сказано?
— На понятном отродью, очевидно. При помощи посмертных способов дознания мы устанавливаем не факты, а, в основном, реакцию на данные факты. Это врезалось в его память, поэтому сохранилось, но знали бы вы, как сложно было собрать данную мозаику! Дело в том, что память, как и сознание…
— Это все? — прервал его объяснения Якобус.
— А этого мало?
— Что ты хочешь сказать?
— А ты не понимаешь? А вы, Магистр Кассий?
— Боюсь нет, Предвозвестник, — Кассий отрицательно мотнул головой, — Поясните.
— Хорошо. Дело в том, что ваш орден очень многим обязан одной особе. Той самой, о которой брат Якобус избегает говорить. Будем называть её «Святая Акилина».
— Она изготавливает для нас оружие, но это не столь уж большое одолжение. Мы за них платим полную цену.
— Ваши мечи — это капля в море. Все, что вы знаете об отродьях, одержимых и борьбе с ними, все ваши приборы, проекторы, палладины, доспехи, «Эвокат» — это все она. Не знали, Магистр? Ну вот знайте. Орден Чистых обязан ей всей своей мощью.
— Даже если так, то что?
— Ничего. Просто причины этого она не особо скрывает. Вы — те самые «волкодавы», которые должны не давать ходу в наш мир всяким тварям оттуда. Но раз вы не справились, то в ход, видимо, пошли волкодавы покрепче.
— Вы делаете этот вывод по одной фразе? — раздраженно отмахнулся Якобус.
— Нет, брат. Фраза просто натолкнула меня на кое-какие размышления. Дело в том, что я не просто так обратил внимание на свойстве их брони. Такое снаряжение уже кое-где встречалось. Я, если вы еще помните, предвозвестник Кингхолдский. И, пользуюсь кое-какими преимуществами своего положения.
— А еще ты слишком много говоришь… Ближе к сути.
— Я показал это кое-кому из разведки. И выяснилась забавная история… — сладко улыбаясь, Силус прошелся по кабинету, — Залесцы откопали где-то у себя целый склад с артефактными материалами. Но, во время перевозки, поезд ограбили. Их агентура несколько лет искала, кто это сделал. И угадайте, что она выяснила?
— Теряюсь в догадках…
— Все следы вели к той самой «Святой Акилине».
— И какое отношение данная история имеет к произошедшему?
— Не делайте вид, что не понимаете, брат! Я же сказал — это артефактные технологии. Воспроизвести их залесцы не могут. Вернуть их им тоже не по зубам. Она спрятала украденное в Изнанке. И, по иронии судьбы, без данных материалов, которые защищают от искажений и отродий, к нему не подобраться!
— Ты уверен?
— Абсолютно! Лонг тоже ведет исследования в этом направлении. Из трех посланных групп вернулась одна. После чего на базе случилось что-то такое, что её предпочли залить бетоном. Даже китты и вольцы избегают туда соваться. Собственно, именно поэтому она и украла эти материалы. Она не хочет, чтобы мы туда проникли.
— Ладно. Допустим, что такие возможности есть только у неё, хотя ты сам сказал, что данные материалы просто «нашли». И кто сказал, что этот склад был единственным и что никто другой не нашел подобное, но сумел сохранить в секрете? Ладно. Допустим, такого больше нет. Что это меняет? Данная особа помогает нашему ордену, дабы мы были «волкодавами» держащими оборону от отродий Бездны? Ну это же прекрасно! Она пришла нам на помощь когда была угроза Кризиса? Что в этом плохого? Её люди уничтожили громадное количество отродий оказав нам большую услугу. Орден это приветствует!
— Вот как? А грабеж Реликвария и угон «Эвоката»?
— Кто вам сказал, что она или её люди к этому причастны? Комплекс, если вы помните, был заблокирован неспроста. Альва — это все его рук дело. И Ливия. Не забывайте, что ваша протеже созналась в работе на Орден Ищущих. Вы нашли её? Сумели отследить «Эвокат»?
— Сами воспользовались своим же советом свалить все на Альву? — Силус ухмыльнулся, — Пусть так. Что же касается «Ливии» — я говорил, что мы чувствуем странные искажения в Упорядоченном? Так вот — она растворилась в них.
— Каким образом?
— Кто-то создает искусственные линии. В прямом смысле выдумывает несуществующую реальность. Если верить тому, что мы видим, она до сих пор тут. В твердыне нашего ордена. У неё болит голова, она все еще под впечатлением произошедшего, растеряна, подавлена. Высокая достоверность и внимание к деталям. Позавчера встречалась со мной, после гуляла по улицам.
— А это не так?
— Разумеется нет! Вы думаете, что я вру? Вот расшифровки! Согласно им, кстати, «Эвокат» был затоплен в ходе боя в Цитадели, поднят и теперь там идут восстановительные работы.
Якобус схватил бумаги и пробежал их глазами. Потом откинул в сторону.
— Что за чушь! Я своими глазами видел, что его там нет!
— В том и дело! Кто по твоему, способен на такое?
— Не знаю…
— А я знаю. Она! Это ваша «Святая Акилина»! Она куда большее, чем вы думаете. Мы пытались её достать — ничего. Её линии уходят за Предел Праха. Понимаешь, что это значит?
— Ты ошибаешься. Да, возможно она знает об Упорядоченном что-то такое, чего не знаем мы… Но утверждать будто она — это… Нет! Ересь!
— Говори, что хочешь. Но я знаю, что верить ей нельзя.
— С чего ты взял, что я ей верю?
— Ты у неё на крючке, брат. Ты и весь Орден Чистых. И ты знаешь, что я знаю. Прощай. И да хранит вас Всемогущий.
Делано улыбнувшись, Силус вышел. Якобус, проследив, чтобы двери за ним закрылись, покосился на Кассия.
— Так и знал, что нельзя было ему ничего давать…
— Великий Магистр и Дукс, Предвозвестник…
— Да-да… Я помню. Ну что-ж — перемирие, очевидно, окончено. Проверь своих людей. Выясни, от кого он узнал про «Эвокат» и Реликварий.
— Предвозвестник… Я понимаю, что вы не хотите об этом говорить…
— Не хочу. Но ты упрям.
— Слова Предвозвестника Силуса звучат убедительно. Вы должны вызвать её на разговор. Она должна объяснится.
— Я подумаю над этим. А сейчас у меня есть много дел.
Якобус осенил Кассия святым знаком давая понять, что тому надлежит удалиться. Кассий молча дошел до дверей, развернулся, коротко склонил голову и вышел. Посидев немного в тишине, Якобус встал, закрылся на ключ после чего подошел к стеллажу с книгами. Часть полок в нем сдвигалась, открывая ход в тайник с запрещенными для людей его ранга удовольствиями. Предыдущий Предвозвестник Ризийский был падок на молоденьких сочных послушниц, что, в итоге, вышло ему боком.
Занявший данные апартаменты после него Якобус, заглянув в тайное помещение, чуть не облысел повторно от увиденного, после чего саморучно неделю рубил топором и жег в камине все оставшееся от предшественника. Теперь тут, в темноте и прохладе, вместо этого срама, стояли стеллажи с дорогим вином. Вдумчиво выбрав бутылку, он, вернувшись к столу, приготовил себе сырную тарелку. Затем взял бокал наполнил его и принялся не торопясь смаковать аромат и букет глядя на погружающуюся в темноту долину Нана, за все время произнеся только: «Путан дэ мердэ!», неясно в чей адрес.
Бесфамильный оторвался от работы и вопросительно взглянул на дежурного, вошедшего с докладом.
— Что там? Как все прошло?
— Они, пока, разговаривают.
— До сих пор? Шесть часов прошло. О чем можно столько говорить?
— Вот стенограмма.
— Давайте… — взяв у дежурного бумаги, Бесфамильный бегло изучил их, — Как интересно… Объект любит поговорить на тему истории… Перешли от технологии данного образца к технологиям вообще, потом к влиянию технологий на общество… Работы Ульского обсуждали. Ох, знали бы раньше, сразу бы Домоседова на него натравили. Ладно — что там у вас еще?
— Передали от Матренина. Он решил, что вам будет интересно…
— Давайте посмотрим…
Положив бумаги рядом, Бесфамильный принялся сопоставлять стенограмму разговора и зафиксированные реакции.
— Хм… А вот это интересно… У нашего знакомого пунктик насчет родины… Так, а это что? «Звуки открываемой бутылки»… Они там что? На спиртное уже перешли?
Самовар с пустым заварочником был сдвинут в сторону и его место заняла бутылка водки и тарелки с закусками, которых у хлебосольного Домоседова оказались изрядные запасы. Четыре пустых бутылки уже стояли под столом. Большую часть влил в себя Домоседов — Старпом старался соблюдать умеренность, но блеск в глазах намекал, что он настроен на философский лад. Курить ему разрешили прям тут, так что в воздухе слоями висел дым от крепких сигарет.
— Вот скажите — вы религиозный человек?
— Нет.
— Уверены? Многие, отрицавшие богов начинали им молится, когда жизнь брала их за горло.
— Меня жизнь за что только не брала… — Домоседов со вздохом наполнил опустевшие стаканы, — Но не мое это… Я слишком хорошо знаю, что там откуда возникло, появилось и как развивалось, чтобы принять эти басни всерьез. Это просто страх смерти прикрытый мишурой из традиций, суеверий и корысти.
— Вы не боитесь смерти?
— Боюсь. Но стремление к жизни вечной все равно не понимаю. Что мне делать в вечности? Зачем мне бессмертие? Чтобы вечно помнить свои ошибки? Зачем мне предки, взирающие на меня с небес? Они достаточно нянчились со мной при жизни, чтобы еще после смерти за мной присматривать.
Вытянув руку, Домоседов развернул в сторону Старпома стоявшие на столе фотографии.
— У меня есть дочь и есть сыновья, которые понесут дальше, в вечность, мою кровь. У меня есть ученики, которым я передам то, что считаю нужным и важным. А остальное… Мои ошибки, сомнения, недостатки — их я заберу с собой в могилу. Они не нужны там, в светлом и чистом будущем.
— Думаете будущее будет лучше чем настоящее?
— Вы не хуже меня знаете историю. Девяносто девять процентов рас, народов, культур, которые существовали на этой земле исчезли. Уничтожены, погибли, вымерли. И вина в этом лежит, в том числе, и на совести моих предков. Многое из того, что они делали, чтобы выжить и выстоять, с высоты сегодняшнего дня кажется жестоким и неправильным. Но это значит лишь то, что мир, в котором я живу, добрее и светлее чем их. Именно за это они и сражались. И именно за это сражаюсь я. Чтобы мои потомки, глядя на меня сегодняшнего, не могли поверить, что люди могли жить так плохо и знать так мало…
— Золотые слова…
Старпом протянув руку, звякнул с Домоседовым стаканами и, опрокинув водку в себя, закусил. Домоседов одобрительно кивнул и проделал тоже самое.
— Ух… Хорошо сидим… Неплохо держитесь, кстати. У меня-то вес и габариты…
— А у меня хорошая школа. Вад не меньше вас… Ну не сильно меньше. И тоже выпить любит. «Принять на грудь», как он говорит. Забавный фразеологизм… Кстати… Раз уж я о нем вспомнил… Что он такого натворил? Почему вынужден был покинуть родину, хотя, насколько я понял, сильно к ней привязан?
— Ох… Поймите меня правильно…
— «Закрытая информация?» Меня ваши ребята еще в комплексе этим утомили. Предлагаю равноценный обмен. Вы мне рассказываете что-то интересное мне — я то, что будет интересно вам. Идет?
— А да леший с ним… — Домоседов протянул свою лапищу, — Идет!
— Скрепим наш уговор рукопожатием?
— «Ударим по рукам». Если уж учите наш язык, то вот вам фразеологизм для красоты речи. Во первых, настоящая фамилия у вашего капитана «Вареников». А что касается того, что он натворил… Ничего не натворил. Приказ выполнял. Он входил в группу, которая занималась поиском и уничтожением баз противника в Островах, нарушение судоходства и прочее. Ближе к концу войны их отправили эвакуировать ценного агента, который внедрился в исследовательскую группу, разрабатывающую какое-то новое биологическое оружие. Агент сумел уничтожить лабораторию, но заразился и умер, успев, перед смертью, сообщить, что произведенные образцы везут в Амен на борту гражданского судна. Вареников получил приказ его уничтожить, сымитировал дезертирство, чтобы снять с командующего ответственность и торпедировал цель. Куча народу погибло… Иваркин не смог с этим жить… Застрелился.
— Но вы то знали о том, что на самом деле произошло. Зачем Вад столько лет от вас бегал?
— Мы не знали. В штабе Иваркина была вражеская агентура. Адмирал догадывался об этом, поэтому приказал Вареникову ни с кем не контактировать и никому не доверять. Документы переданные Варениковым и все записи Иваркина, касательно той операции исчезли. Официально он — дезертир и военный преступник. Вот и бегал… — вздохнув, Домоседов снова взялся за бутылку, — Агента арестовали и думали, что бумаги украл он или кто-то из его людей… А оказалось, что их забрал совершенно не связанный с ним человек, действовавший из корыстных побуждений. Когда Вареников объявился в Фессалии, мы снова подняли это дело и сумели документы найти.
— Значит он оправдан?
— Да. Учитывая обстоятельства, вопросов к нему больше нет. С ним уже связались. Сообщили об этом. В звании восстановили. Вы, в это время, отсутствовали как раз.
— О как? Я многое пропустил, значит… — Старпом снова звякнул стаканом и выпил, — Хорошо, теперь ваша очередь спрашивать. О чем хотите узнать?
— Да вот, раз уж мы о тех делах заговорили… Петерфельд… Вы с ним знакомы?
— Это моя беда — меня всегда принимают за кого-то другого, — хмыкнул Старпом, — И ваше ведомство — не исключение. Но должен признать, то что я не Петерфельд, вы поняли и признали куда быстрее, чем Церковь то, что я не Ересиарх.
— А наши вас за него приняли? Я просто не в курсе.
— И это было довольно обидно. Принять оригинал за столь дешевую подделку! Ваше здоровье… — поморщившись, Старпом поставил стакан и небрежным жестом отодвинул прочь, демонстрируя раздражения, — Да. Мне приходилось иметь с ним дело во всех трех его ипостасях.
— В каком смысле?
— Тот, кого вы считаете Юджином Петерфельдом, на самом деле Роберт Петерфельд.
— Его дед? — Домоседов подался вперед так, что стол, несмотря на всю монументальность чуть не улетел в сторону, — Погодите… Он что? Переносил сознание в своих детей?
— Именно…
Тяжело встав, Домоседов с треском распахнул окно и в духоту кабинета, разгоняя перегар и сигаретный дым ворвался свежий, еще морозный, но уже пропитанный ароматом стремительно наступающей весны воздух. Старпом грустно кивнул.
— Судя по тому, что вы мне рассказали о своих взглядах, для вас это немыслимая дикость, но да — Петерфельд жертвовал своими потомками, чтобы жить самому. Этот способ сохранения личности освоить проще всего.
— Но ведь имперцы освоили иные!
— Не сразу. Вам, как ученому будет интересно проследить, как с этим связана традиция передавать все старшему сыну. Дело в том, что чем ближе родственник, тем больше шансов на успешный перенос. В случае с братом — близнецом он будет близок к девяноста процентам. В случае с сыном — в районе семидесяти процентов для отца и пятидесяти — для матери. А для дочери — наоборот.
— А как имперские кощеи, или как вам, наверное, более привычно, «личи» переносили свои сознания в рабов? Там какой шанс?
— Низкий. Причем, чем дальше этот народ ушел от имперцев, тем меньше. Но у них имелась технология создания резервной копии. Так называемой «филактерии». Так что они могли позволить себе несколько попыток… — Старпом о чем-то задумался, потом рассмеялся и пояснил недоуменно взирающему на него Домоседову, — Да я все вспоминаю Уемануса. Другие делали филактерии из драгоценных предметов, оружия, доспехов, масок, надеясь, что даже если неблагодарные потомки не захотят предоставить им тело, они смогут захватить незадачливого грабителя, польстившегося на их сокровища. А он сделал свои из книг. Многие над ним смеялись. Только вот кто будет смеяться последним — это еще вопрос? Но вернемся к Петерфельду…
— Как вы с ним познакомились?
— Я его спас.
— Спасли?
— Да. Он наговорил много лишнего, его вызвали на дуэль… Ну знаете, как это бывает… А, по молодости, паренек он был толковый. Я же всегда имел слабость к умным людям. И к эффектным появлениям. И вот я выхожу из вечернего тумана одной рукой отбрасывая плащ, а другой доставая клинок из ножен… Проклятье… — Старпом закурил новую сигарету, — Почему плащи вышли из моды? Они все делают эпичным…
— Как и посохи… Только у меня есть ощущение, что вы к Петерфельду не очень относитесь…
— Да. Сперва он мне нравился. Умный, упорный, умеющий задавать нужные вопросы… И я ему сказал много лишнего.
— Вы открылись Петефельду? Сказали, что живете уже очень долго?
Старпом молча пододвинул откупоривающему новую бутылку Домоседову стакан. Тот, с понимающей усмешкой кивнул.
— Вы поэтому не любите об этом распространяться? Понимаю, что уж… Идеи бессмертия веками людям умы будоражили.
— Бессмертие — это соблазн который способен сломать даже лучших. Даже вы, чтобы вы там не говорили, если вам предложат жить вечно…
— А с чего вы взяли, что мне не предлагали?
— Серьезно? Кто?
— Ваша старая знакомая. Она очень активно ищет способы запустить к нам свои щупальца. И меня вниманием тоже не обошла. Именно обдумывая её предложение, я и пришел к тем выводам.
— А вы куда интереснее чем я ожидал. Моей, как вы выразились «старой знакомой» редко отказывают и уж совсем редко могут об этом похвастаться лично.
— Спасибо за комплимент.
— «Pozhalujsta»… — Старпом, осушил стакан и прикурил новую сигарету от окурка, — А вот Роберт, к моему разочарованию, оказался не столь стоек к соблазнам. И не поверил мне, когда я сказал, что не знаю, как ему стать бессмертным.
— Он начал искать способ?
— Это полбеды. Вторая половина — в тех кто ему в этом помогал.
— Семью Вольфганов имеете ввиду?
— Простите — я все время забываю, что вы не просто ученый. Так понимаю, эти ребята попадали в поле зрения вашей конторы?
— Было-б странно, если бы не попали. Насколько я в курсе, до встречи с Петерфельдом, они были фабрикантами?
— Да. И владели целой кучей работных домов, откуда набирали для Петерфельда подопытных.
— А потом присвоили его разработки?
— Пытались отбить затраты. К счастью, Роберт был циничной и самовлюбленной сволочью похлеще меня. А меня в этом, поверьте, сложно переплюнуть. И он не собирался делиться таким секретом с этими недоумками поэтому, как только понял, что близок к разгадке, сделал им ручкой и свалил в туман. Да, кое-что Вольфганы присвоили и даже сумели на этом еще больше разбогатеть, но поверьте — того, к чему стремились они не получили.
— Он не хотел наплодить бессмертных?
— Не хотел. Бессмертие, точнее даваемые им возможности, сильное оружие. Но только до тех пор, пока оно в руках у тебя или небольшой кучки избранных. Вольфганы же — торгаши. Они бы стали продавать это оптом и в розницу что, сами понимаете, «не то пальто».
— То есть Петерфельд изначально не хотел ни с кем этим делиться?
— Разумеется. Использовать как приманку для дураков, дабы получить от них денег на свои исследования — да. Но на самом деле дарить Вечность кому-то, кроме себя-любимого — нет.
— Так он не из-за конфликта с Церковью Континент покинул?
— И из-за этого в том числе. Или вы думаете, что высший клир не желает жить вечно? Его все местные элиты спонсировали. Вместе или по очереди. А когда его рожа примелькалась, он сменил тело и, под видом сына, продолжающего изыскания отца, обобрал всех по второму разу и свалил на Амен, где перекинулся в внука и занялся уже ими. Правда там ему слегка не повезло. Аменцы, после того, как он наобещал им с три короба и пары неприятных инцидентов, зафигачили его в Острова, на закрытую базу. Откуда свалить было сложно…
— Он у вас прям аферист какой-то получается. Столько времени водить всех за нос… Кстати — как ваша «старая знакомая» на него внимания не обратила? Учитывая, что вы говорите про бессмертие, она должна была его сразу заприметить, как потенциальный источник утечки важного для неё секрета.
— Кто вам сказал, что не обратила? Сразу, как только он сменил тело, продемонстрировав, что не просто молол языком, она взяла его на короткий поводок.
— Тогда почему, с её то связищами в Церкви, она не смогла уладить его проблемы с клиром?
— Смогла. Именно поэтому Петерфельд уехал в Амен, а не в «уютную» келью на минус бородатом этаже Цитадели Ордена Чистых. Но я обещал не обсуждать её дела. С вами в том числе. Так что давайте сменим тему, тем более, что я и так уже много сказал. Ваша очередь… И мне интересно, кем вы меня считаете? Вы же наверняка читали мое досье?
— Читал? Писал! Пока вы с Варениковым не спутались, ваше досье наполовину из моей писанины и состояло. Я же не только по археологии ГБ консультирую, но и по мифологии. А в ней вы наследили изрядно… Есть архетип такой. «Трикстер» называется. Аморальный с точки зрения современной ему культуры нарушитель устоев, хаотичный, непредсказуемый мистификатор, лжец, гедонист. От мошенника трикстер отличается тем, что собственное обогащение его не интересует. Он обманывает не чтобы что-то получить, а, главным образом потому, что может.
— Пока похоже.
— Весьма…
Зазвонил телефон Домоседов снял трубку и обменявшись несколькими короткими репликами, развел руками.
— Дома потеряли… Я сказал, что задержусь, но кто-ж знал что так надолго? Час ночи уже, что ли?
— Вам пора?
— Не. Я мальчик взрослый — могу дома и не ночевать. Значит похоже на вас говорите? Только вот это не вы.
— Внезапно…
— Это ваша маска. Которую вы надели потому, что себя настоящего не помните. Не помните дом, лицо матери, руки отца. Избегаете говорить о родине, потому, что от неё только смутные тени остались. Поэтому вы постоянно изобретаете себе маски в надежде, что какая-то вызовет у вас какие-то чувства. Пытаетесь вспомнить кто вы есть, перебирая личности и образы…
Старпом, слушавший это с отрешенной полуулыбкой, удовлетворенно кивнул.
— Неплохо… Вы смогли засечь посмертный распад личности. А звонок «из дома», я так понял, был условным сигналом, разрешающим вам слить мне эту информацию?
Взяв со стола бутылку, Старпом сам разлил и протянул стакан молчавшему с виноватым видом Домоседову.
— Одаренные этого сделать не могут, значит у вас уже есть технические средства. Учитывая вашу элементную базу — что-то вроде «Эхо-метода» с последующей фиксацией самописцем, либо на чувствительную пластину. И пока я посмеивался над тем полковником, который пытался давить на мое честолюбие, он перебирал раздражители, чтобы вы могли меня изучить? Неплохо. За это стоит выпить… — опрокинув стакан, Старпом махнул рукой, — Да не стойте вы с таким видом… Я понимаю, что вы честный человек и сейчас вам не по себе от того, что вы думаете, будто я считаю всю нашу беседу сплошным враньем, ради того чтобы вытянуть из меня нужные сведения.
— Извините…
— За что? Вы полностью правы. Я действительно просто тень себя настоящего, созданный из сплошной лжи. Я не помню ни родителей, ни друзей, ни родину. Все что мне осталось — это играть. Играть со своими жизнями, с чужими жизнями. Играть в любовь, в ненависть, в дружбу… И поэтому я, как никто, люблю хорошую игру. А хорошая игра немыслима без хороших игроков. Как я уже упоминал — я питаю слабость к умным людям. Неважно, за меня они или против. Иметь дело с жадными идиотами скучно. Даже убивать их всякими веселыми способами уже не помогает. Знаете как я сошелся с Вадом?
— Его настоящее имя «Вадим».
— Вадим Вареников скрывался под именем «Вад Вареник»? Я даже не знаю — глупо это или гениально. Как бы то ни было, после того, как я прирезал курьера Мако, меня искала и полиция и мафия. Но только он догадался поискать там, где всё уже осмотрели. Понимаете? Он, возможно, не самый образованный человек, но головой пользоваться умеет. Не всегда правда, но для многих и это — недостижимая планка. Я даже начал испытывать к нему что-то вроде привычки. Поверьте — для меня это прям очень сильная привязанность. И я не хочу возвращаться к нему, а я не хочу, как раз потому, что он мне очень нравится. Я — херов магнит для неприятностей. И в моей компании он долго не протянет. Удивительно, что вообще столько протянул.
— Вы ему нужны.
— Зачем? Если все в порядке, он оправдан и может вернуться домой, то зачем я ему нужен?
Снова зазвонил телефон…
Предвозвестник Якобус посмотрел на расположенное в часовне изображение святой Акилины, скривился и кинул взгляд на часы. Он был один, без свиты. И это заставляло его нервничать поэтому, услышав за спиной перезвон, похожий на звук осыпающихся хрустальных осколков, он быстро обернулся и отшатнулся. Лезвие кривого, похожего на фалькату клинка, застыло в миллиметре от его кадыка.
— Хотел меня видеть? — холодно осведомилась Миледи, — Судя по всему, у тебя было намерение со мной серьезно поговорить? Топнуть ножкой? Потребовать ответов? Ну давай… Я слушаю…
— Госпожа… — Якобус попытался отстранится, — Я просто хотел понять, что происходит…
— Что происходит? Давай я тебе объясню, что происходит… Ты прятал от меня голову Дуллахана, хотя знал, что я её ищу по всему миру. Прятал в том самом хранилище, что я для вас построила. Тебе казалось это ироничным, да? Возможно, даже, символичным? Ты знал, чья это голова? Знал, зачем я её ищу?
— Н-нет…
— Тогда зачем прятал? Думал, что это что-то очень ценное и пытался понять, почему? Не мог придумать, что бы у меня выторговать за неё?
— Нет, госпожа! Конечно же нет!
— Не лги мне, червь… Ты — сраный торгаш. Твое место — стоять на рынке с весами. Это я вознесла тебя так высоко. И вот так ты мне решил отплатить за это, да?
— Смилуйтесь, Госпожа… Я не хотел… Это все Пудис… Он решил, что Дуллахан может дать ему Вечность… Он хотел её исследовать… Использовать в своих ритуалах. Я недавно занял его место… Я не знал, что она там.
— Врешь…
— Совсем недавно узнал. Не успел сказать вам… Пожалуйста…
— Как же ты мерзок… — Миледи медленно опустила оружие, которое растаяло словно сделанное из дыма, — Ты жив только потому, что другие не лучше. Но если еще раз в твою голову взбредет хотя бы тень мысли предать, утаить, умолчать, то помни — за тобой целая очередь желающих примерить одеяния Предвозвестника…
— Спасибо Госпожа… Спасибо… У меня даже мысли не было… — Якобус, кряхтя, поднялся, низко кланяясь и некоторое время стоял не решаясь заговорить, — Но Госпожа… А как же реликвии? Как же «Эвокат»?
— Спроси об этом у своего нового друга. При встрече. Которая может случиться раньше, чем ты думаешь.
— Это он их забрал? Но почему ваши люди его не остановили?!
— А ПОЧЕМУ ЕГО НЕ ОСТАНОВИЛИ ТВОИ ЛЮДИ!!? — глаза Миледи вспыхнули желтым и Якобус снова рухнул ничком, закрывая голову руками, — КАКОЕ ПРАВО ТЫ ИМЕЕШЬ СПРАШИВАТЬ МЕНЯ, ЕСЛИ ЭТО ВЫ ОБОСРАЛИСЬ!!? «ОСКОЛОК» ПРИШЕЛ В ТЕЛЕ ВИДЯЩЕЙ, ЗАХВАТИЛ ЦИТАДЕЛЬ ОРДЕНА, КОТОРЫЙ ПРИЗВАН БОРОТЬСЯ С ПОДОБНЫМИ УГРОЗАМИ, А ТЫ СПРАШИВАЕШЬ, ПОЧЕМУ Я НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛА, ЧТОБЫ СПАСТИ ВАШЕ ДОБРО!!? ПОЧЕМУ НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛИ ВЫ?!!
— Виноват, Госпожа… Я больше не позволю себе подобного! — Якобус тяжело дыша отполз стенке, — Но молю… Скажите, хотя бы, куда он их дел?
— Ты тупой? Или глухой?
— Я не хочу вам докучать, Госпожа, но Великий Магистр требует от меня ответов…
— Пусть, тогда, придет ко мне лично. Я все сказала…
Развернувшись, Миледи вышла из часовни. Дождавшись, пока снаружи раздаться хрустальный перезвон, Якобус, пошатываясь, поднялся, отряхнулся и огляделся с таким видом, как будто впервые видел это место. Кассий с несколькими Ликторами ждал его внизу у тропы.
— Вам нехорошо, Предвозвестник..?
— Удали лишних… — повинуясь жесту, Ликторы отошли на почтительное расстояние, — Да, мне очень нехорошо…
— Что случилось? Она ответила на вопросы?
— Частично… Она не отрицает, что это были её люди… Но и не подтверждает… И она в гневе…
— На вас? За что?
— Пудис утаил от неё то, что она искала…
— Но при чем тут вы?
— Не важно. Не твое дело.
— А корабль? Артефакты? Пленники?
— Их забрал Альва… Так она сказала.
— Вы ей верите, Предвозвестник?
— Нет… Но и требовать ответов не могу.
— Почему? Это же всего лишь ведьма, которую терпят потому, что она оказывает услуги Церкви? Или Силус был прав?
— Я не собираюсь вам ничего объяснять, Магистр… — подчеркнуто холодно ответил Якобус, — В отчете наверх напишите, что это было вторжение твари из Бездны захватившей Видящую Марту, потому, что Орден Одаренных забыл о мерах предосторожности. Мы справились с Кризисом, а об остальном распространяться не обязательно.
Кассий, замолчав, отошел, глядя как Предвозвестник нетвердым шагом идет к машине. В наступившей тишине было слышно, как он скрипнул зубами.
Домоседов, охая, поворочался на громадном старом диване, потом приподнял голову, огляделся и вяло махнул Бесфамильному, который стоял над ним с покоящейся в авоське трехлитровой банкой пива, которые сильно диссонировали с его безупречным костюмом и легким пальто.
— Как вы, Олег Вячеславович?
— Бывало и лучше… — Домоседов с трудом сел, — Позволите?
— Для вас и нес…
Благодарно кивнув, Домоседов содрал с банки крышку и принялся опустошать её жадными глотками.
— Ох, как же вы вовремя… Простите… Будете?
— Нет, спасибо, я за рулем.
— Ну я тогда допью… Вы уж извините, что вас так встречаю… Сейчас немного в себя приду и самоварчик поставлю…
— Да я сам зашел извинится, что втравил вас с это все. Вы человек прямой, честный… Не по вам все эти игры.
— Я — офицер Гос Безопасности… А значит делаю то, что надо…
— И неплохо делаете, должен сказать. Вам удалось расположить его к себе и получить массу занятной информации.
— Да. Только в конце расклеился…
— Не ваша вина. Вы следовали нами установленному плану. Кстати… Видели бы вы какой скачок был на записях! Когда он понял, что мы его зацепили. Я даже начал переживать за вашу безопасность.
— А мне показалось, что слишком спокойно отреагировал. Будто знал…
— У него завидное самообладание.
— Ну еще бы…
Домоседов, тяжело ступая, побрел по коридору до уборной из которой раздавался плеск воды и фырканье, а потом — шарканье зубной щетки. Через пятнадцать минут Домоседов вышел полностью преобразившимся, взял самовар, налил в него воды и, поставив на подоконник, принялся совать внутрь щепки, руками кроша березовые полешки, сложенные возле отделанной плиткой печи.
— Сейчас все будет, Валерий Радиславович… Негоже приличному человеку утро с пива начинать.
— Считайте, что отпраздновали удачную операцию.
— То есть все хорошо сложилось, в итоге?
— По большому счету — да. Мы получили новую информацию, подтвердили кое-что из старой. Все складывается как нельзя лучше.
— Вот и чудесно… А то я уж переживал… Когда он так быстро обо всем догадался…
— Не первый день на свете живет… И не первый век.
— Мне вот интересно… — Домоседов раздул щепу и, надев трубу, развернул её в окно, — Он старше вас, как думаете?
— Старше… Матренин получил новые данные и теперь звонит мне каждый час, сообщая что-то интересное об этом гражданине.
— А как вы думаете — он раскусил вас? Ну что вы такой же как он?
— Я не «такой же», в том-то и дело… Я просто не умираю. Но, если умру, то умру навсегда. А он способен возвращаться. Он как идея. Идею нельзя убить. Можно только уничтожить питательную среду для неё. Но, учитывая кого он выбирает в качестве доноров, нам до этого еще далеко.
— Судя по голосу, вы ему завидуете…
— Завидую. Но не поэтому… — Бесфамильный достал из кармана ручку и, сняв колпачок, посмотрел на кончик, — Перья… Раньше они были гусиные. Я потратил кучу времени, чтобы научится их правильно затачивать. А когда все таки научился, появились металлические. Я к ним еще толком не привык и уже еще что-то там изобрели… С шариком каким-то. Чем дольше ты живешь, тем сложнее привыкать к новому. Для него же это не проблема. Он быстро учится, принимает мир со всеми его изменениями, таким, какой он есть… Вот это действительно вызывает у меня зависть.
— Кстати об этом вот обо всем… У меня появилась новая догадка. Только что осенило. Вы «Бесфамильный» потому, что в те времена фамилий в принципе не существовало.
— Как и отчеств…
— Я не угадал?
— Нет… Но эта версия мне нравится больше чем то, что я «Бес Фамильный». То есть нечистый дух служащий некому роду.
— Да елки-палки… — расстроено отмахнулся Домоседов прислушиваясь к бульканью в чреве самовара, — А хорошая идея была.
— Хорошая.
— Может все таки скажете? А то я всю голову уже изломал…
— Ладно, — усмехнулся Бесфамильный усаживаясь на диван, — Вы нам помогли, так что с моей стороны будет форменным свинством не удовлетворить ваше любопытство. Все очень банально. Когда я поступил на государственную службу, то меня внесли в разрядные книг как «Валерий Радислава сын бесфамильный». То есть к дворянской фамилии не принадлежащий.
— Серьезно?
— Да. Вы как историк, должны знать, что в те времена, у людей не принадлежавшим к знатным родам, было имя и отчество указывающее на родителя, а вместо фамилии использовалось название места откуда он родом, профессия или какая-то отличительная примета, как вот у вашего предка, например, любившего сидеть дома.
— А вы место рождения и род занятий не афишировали?
— Ну, во первых, о том месте где я родился, в то время никто не слышал, так что начинать службу с того, что тебя сочтут самозванцем — так себе идея. А род занятий… Я много чем занимался…
— Я в том смысле, что вы были прообразом сказочного злодея.
— Был. Не самый лестный моему самолюбию след в истории, но какой есть.
— А почему вы решили на службу устраиваться? С вашим-то опытом и знаниями?
— Поумнел…
Бесфамильный встал, чтобы помочь Домоседову переставить вскипевший самовар на стол и, в ожидании пока заварится и настоится чай, окинул взглядом кабинет.
— Сейчас мы сидим на окраине столицы, которая кажется всем древней как история. Но я помню время, когда на её месте были густые леса. Потом — поля. Потом — несколько деревень окруженных частоколом. Да — у меня много знаний и опыта. Я могу походя вычислить любой заговор и определить будущего изменника по тому, как он пачкает пеленки. В этом моя сила. И моя же слабость.
— Какая же это слабость?
— Старость. Я стар внутри. Я слишком много видел. В ответ на каждую идею, я могу назвать сто причин, почему это не сработает и тысячу вариантов, как все может пойти не так. Поэтому старики не могут двигать мир вперед. Это делают те, кто еще не знает, что это невозможно.
— Но вы можете уберечь их от ошибок?
— Могу. И девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять раз окажусь прав. Но мир делает шаг вперед благодаря тому одному разу из миллиона, когда ошибаюсь я и невозможное оказывается возможным. И если дать мне право решать, он застынет на месте. Вы говорили вчера о лигнар. Именно это их погубило. Это был мир бессмертных. Мир молодых стариков. Он застыл и сгнил изнутри и не важно, что в итоге на него обрушилось и раздавило. И так же было со всем, что строил я. Поэтому лучшее, что я могу сделать — это дать остальным пробовать и ошибаться, следя лишь за тем, чтобы эти ошибки были болезненными, но не фатальными.
— Благородно…
— Одно из преимуществ возраста. Избавляешься от иллюзий. На свой счет в том числе.
— Вот вам бы, а не мне, с ним поговорить начистоту.
— Нет, спасибо… Мы уже, как-то, общались.
— И?
— Он меня убил. Почти. Хорошо, что тогда у него опыта было меньше чем сейчас. Шесть тысяч лет прошло, как-никак.
— Думаете, до сих пор на вас злится?
— Нет. Но вдруг он, как и я, перфекционист и не любит оставлять неоконченные дела? Я ведь тогда соврал. Я ужасный трус и боюсь смерти. Спасибо…
Приняв от Домоседова свежезаваренный чай, Бесфамильный вернулся на диван и, ностальгический усмехнувшись, принялся дуть на чашку.
«Розалинда» стояла у причала, принимая пассажиров и груз. Пока взмокшие, несмотря на нежаркий день скупой на тепло залесской весны, биндюжники, под пристальным взором таможенного офицера, таскали в трюм тюки, у трапа стюард встречал пассажиров, проверяя билеты, объясняя, куда им идти и распоряжаясь насчет багажа. Следуя указаниям, высокий джентльмен с бледным лицом и такими синяками под глазами, как будто он только что крепко получил в лицо, поднялся по трапу и подергал дверь каюты. Она оказалась заперта. Недоумевая, он подергал еще раз. Щелкнул замок, дверь распахнулась и на него, с вопросительным видом, уставился худощавый темноволосый субъект в халате и с бокалом виски в руке.
— Простите, сэр, видимо произошло недоразумение, но это, моя каюта.
— Серьезно? О! Скузи, синьоре… Но я следовал указаниям персонала.
— Я тоже.
— Разрешите взглянуть на ваш билет.
Не дожидаясь ответа, субъект выдернул билет, который джентльмен еще держал в руке, зачем-то взмахнул им, изучил и, вернув, принялся искать свой. Поиски заняли изрядное количество времени и сопровождались непереводимым фессалийским жаргоном, заставлявшим все еще торчавшего на пороге джентльмена морщится, а, в конечном итоге, пропажа обнаружилась в кармане халата.
— Странно, синьоре… Но у меня указана именно эта каюта.
— Может вы перепутали палубы?
— Возможно… Я знаете ли, бываю рассеян. Посмотрите сами.
Взяв в руки билет, джентльмен удивленно вскинул бровь, посмотрел на номер каюты, огляделся, потом снова внимательно изучил свой билет и вскинул бровь еще выше.
— Я решительно ничего не понимаю. У меня должен был быть билет первого класса!
— А какой у вас?
— Третьего… Это всё какая-то ошибка!
— Возможно, сеньоре. Вы лично покупали билет?
— Н-нет… Мне его заказал секретарь…
— Здесь?
— По телеграфу… Из главного офиса…
— О, синьоре! После штормов связь все еще никуда не годится. Лонгские «Фёст» и «Фёд» весьма похожи по звучанию. Их очень легко спутать! Вот поэтому, если у меня нет возможности приобретать билет лично, я всегда беру второй класс. Комфорт не тот, но «Сэконд» не путали никогда.
— Я благодарю вас за столь увлекательную историю, сэр… — судя по тону, джентльмен едва удержался от того, чтобы послать собеседника в известное место, — Но что мне теперь делать! Я не могу ехать третьим классом!
— Мамма-миа! Это легко! Первый класс никогда не бывает битком! После посадки подойдите к экипажу и, за пару хрустящих купюр, они решат ваш вопрос!
— Давать взятку?
— Вы говорите таким тоном, как будто это что-то плохое.
— О, простите… Я уже обратил внимание, откуда вы.
— И наверняка не угадали! Вы же думаете, что я фессалиец, верно?
— Многое говорит в пользу этой версии.
— Потому, что я хочу, чтобы люди так думали. На самом деле я с Доминиса.
— Вы, надеюсь, шутите?
— Нисколько, господин… — джентльмен аж вздрогнул от того, как внезапно изменился голос и акцент собеседника, превратившись из фессалийского щебетания в гортанное шипение, — У моей родины неважная репутация, поэтому я люблю прикидываться фессалийцем. Помогает располагать к себе людей, что важно в моей работе.
— А чем вы занимаетесь, если не секрет?
— Размещаю заказы на постройку кораблей. А здесь меня интересовала сталь. Залесские стали, по соотношению «цена-качество», равных себе не знают.
— О! Выходит мы коллеги. Джон Диверс — Фирсмоустерские верфи. Я тоже интересовался закупками стали.
— Вас мне послали сами небеса! Антонио Румата. По документам… Теперь, когда мы представились, законы гостеприимства требуют пригласит вас к себе. Посадка будет идти еще долго. Не будете же вы все это время сидеть на чемоданах в коридоре? Предпочитаете виски или что-то полегче?
— Бренди… Я думал, что привык к промозглой погоде, но местное межсезонье — это какой-то ужас…
— О! Зеленая зима тут еще ничего, но вот белая… Скажите, а ваша верфь имеет опыт постройки быстроходных судов? Мой клиент ищет, кому бы заказать быстроходную яхту.
— Ваш клиент хочет яхту, или «яхту»..?
— О! Я думаю мы с вами договоримся, господин.
Котеану команда «Ежа» собиралась покинуть на рассвете. Вечером приперся пьяный в дрыбаган Семеныч, который поругался с женой и заявил, что он с ними до первой крупной колонии, так как семейной жизни ему на ближайшее время хватило. Потом, заявился не менее пьяный Гюнтер и позвал Бьернсона и Тролля отметить окончание штормов. Те, несмотря на то, что полчаса назад решили с пьянкой завязать и серьезно готовится к выходу в море, немедленно согласились. Утром Бьернсона терзали похмелье и раскаяние в том, что он не проявил необходимую стойкость и целеустремленность и, таки, нажрался. Поэтому, он твердо решил встать на путь исправления и наведения порядка. Начать решено было с себя. Точнее с внешности, так как за несколько месяцев штормов он оброс настолько, что можно было заплетать косы, причем хоть спереди, хоть сзади.
Стричь вызвался Брава, который относился с оптимизмом ко всем своим навыкам. Тем более, волос было много, так что, казалось, право на ошибку есть. Но процесс вышел из под контроля и, пытаясь сделать ровно с обоих сторон, он обнаружил, что на голове осталась только полоска посередине и шириной с ладонь. Причем его ладонь, а не Бьерна.
— Ну что там? — Бьернсон принял его замешательство за окончание процесса, — Ровно?
— Э-э… Ну вроде как… Я, правда, слегка увлекся…
— В смысле…
— Ну так оно неплохо смотрится… И не жарко, опять таки, будет…
Бьернсон ощупал голову. Потом встал и поискал зеркало. Потом посмотрел на Браву. Потом снова в зеркало.
— Тролль..?
Выглянувший с носа Тролль посмотрел и скривился. Он, судя по длине волос, вообще ни разу в жизни не стригся и, видимо, считал это таким же излишеством как и членораздельная речь.
— Слободан?
— Еботе… Прям это… Как в книжке…
Слободан вовремя сообразил, что сейчас не время говорить, что он на самом деле думает о парикмахерских потугах Бравы.
— В какой..?
— Про этих… Амейцев… Сильвио — ты не помнишь, как она называлась?
— А! Ну да! — Брава, поняв куда тот клонит, радостно закивал, — Я именно это и имел ввиду. Там такие дикари были, воинственные. То-ли «ерокизы», то-ли «уроны»… Вот они как раз с такой прической ходили. Сам, когда мальчишкой был, о такой мечтал.
Бьернсон недоверчиво покосился на них, потом решил узнать мнение нейтрального критика в лице Гвоздева. Тот, прощенный после вчерашнего, собирал дома вещи и инструмент для отбытия на сезонные заработки.
— ЭЙ СЕМЁНЫЧ! НУ КАК ТЕБЕ ПРИЧЕСОН!!?
— НА ПЕТУХА ПОХОЖ… БЕЗ ОБИД… — ответил Гвоздев, придирчиво осмотрев эту картину сверху.
Бьернсон не понял, почему «без обид», так как для него петух был задиристой боевой птицей и, успокоенный тем, что его внешний вид не вызывает никаких неприятных ассоциаций, начал готовить судно к выходу в море.
— Эй, залу… Хуе… Хозяева!!! Разрешите подняться?! — раздался снизу голос Кубы, в которого таки сумели вбить немного вежливости, — Ох ебать ты страшный!!!
— В хорошем смысле страшный?
— Да я хуй знает, — Куба опасливо покосился на Бьернсона, — Но ночью такое я в рот ебал увидеть. Хотя ты и до этого был той еще образиной… В хорошем смысле!
— Ладно — живи… Чего хотел?
— Да это — вы ебаторию водолазную доковыряли же?
— Есть такое… — подтвердил высунувшийся из машинного Брава, — Назад не продам…
— Да нахуй она мне впилась! Сам вот в ней под воду и полезешь… Собственно, че я и припиздехал — дело есть! Выгодное! Как раз для тех, у кого есть водолазное оборудование. Прибыль делим пятьдесят на пятьдесят.
— Сперва скажи, что за дело.
— Я знаю, где лежат несколько затонувших судов с закрытыми сейфами. Муг их не смог вскрыть — у него дыхалки не хватило, а вот с водолазным оборудованием можно попробовать расковырять.
— Думаешь там много ценного?
— Как минимум — судовые кассы.
— Гроши…
— Дохуя богатый что ли? Гроши-не гроши, но в нашем положении не выбирают. Кроме того — документы. А там может всякое быть. Слышал одни парни нашли такой сейф, а в нем контрабандой изумруды везли!
— Контрабанда в судовом сейфе? Маловероятно…
— Да я пиздеть что ли буду?
— А то нет… — сурово навис над ним Бьернсон, — В общем так — если недалеко и неглубоко, то слазаем.
— Делим поровну!
— А ты не охуел?
— Ладно — сорок на шестьдесят.
— Десять процентов за наводку и то если что-то толковое найдем.
— Тридцать на семьдесят!
— Десять процентов и я не ломаю тебе ногу.
— Десять так десять. Десять мне и десять Мугу.
— Десять вам обоим, или я тебе её сломаю прямо тут.
— А ты умеешь торговаться! Ладно — по рукам… Вы когда выходите?
— Завтра.
— Ну тогда до завтра, партнеры…
Бьернсон мрачно кивнул и посмотрел на остальную команду. Тем, с экипажем «Икана», партнерствовать не улыбалось, но, с другой стороны, может в запертом сейфе затонувшего корабля действительно найдется что-то ценное?
Спинной плавник громадной акулы, казалось, был выше чем рубка «Ежа». Все, кто был на борту, застыли, глядя как исполинское чудовище, способное утопить их одним движением, проплывает мимо.
— То есть вы мне предлагаете лезть в воду когда вокруг плавает вот такое? — с истеричными нотками в голосе поинтересовался Брава, — Вы серьезно?
— Зато всех остальных хищников она точно разогнала…
— Да ну-ка его нахуй… Пусть вот черножопый лезет. Я ему свою долю завещаю.
— Успокойся — эта тварь, на самом деле, для тебя безопаснее, чем для нас. Потому как, думается, при таких размерах ты ей не интересен…
— Успокоится? А ты в курсе, что если она оборвет шланги и не сработает обратный клапан, а глубина будет большая, то меня давлением в шлем запихает?!
— Целиком? — все с удивлением посмотрели на водолазный шлем, — Ты же не поместишься?
— Поместится! — с дебильным энтузиазмом подтвердил Муг, — Я такое видел! Хотя сначала никто не верил — мужик-то был здоровый!
— Муг! Еп твою фамилию! — прошипел Слободан, — Заткнись нахуй…
Но Брава уже побледнел и начал пятится в сторону машинного.
— Сильвио — хорош как девочка тут уже… Кто кроме тебя?
— Ты!
— Я? — Слободан аж опешил от неожиданности.
— Да! Я тут внезапно понял, что вы-то за помпой не уследите, да и, если что не так пойдет, что я там, снизу, сделаю-то? Даже не подскажу. Так что давай ты полезешь, а я тут за техникой послежу…
— Так, погоди… У меня же опыта никакого…
— Так там его и не надо! — снова радостно вклинился Муг, — Это с помпой обращаться опыт нужен! Давление регулировать и всякое. А в костюме бродить каждый дурак сумеет!
— Даже ты? — злобно поинтересовался Слободан.
— А то! Даже я! Или ты че имел ввиду, чувак..?
— Вот хули ты лезешь, когда не просят..?
Слободан оглянулся на Бьернсона и Тролля, но тем было глубоко фиолетово кого спускать под воду и, что самое грустное, костюм для них был категорически мал.
— Да чтоб вас…
— Больше некому, Слободан… — виновато улыбнулся Брава.
— Еби се! Дайте хоть потренируюсь… Там, где по мельче…
Грязно ругаясь, Слободан принялся облачаться. Перед тем, как надеть шлем, он обвел всех злобным взглядом и пообещал, что если ему суждено отдать концы в этой душегубке, то он станет призраком и будет являться им по ночам. Бьернсон со злорадным хохотком нахлобучил на него тяжелый медный шлем, старательно его закрутил и, проверив воздушный шланг и сигнальный конец, отправил Слободана за борт.
Первый раз закончился очень быстро: новоиспеченный покоритель глубин забыл свинцовые боты-грузила поэтому, вместо погружения, принялся дрейфовать вокруг корабля как поплавок, перевернувшись тяжелым шлемом вниз и распугивая воплями рыбу. Его выловили, успокоили, налили для храбрости и снова упаковали в костюм. Перед второй попыткой снаряжение проверили гораздо тщательней, так что Слободан благополучно погулял по дну, до смерти перепугал черепаху, подрался с осьминогом и приволок на память здоровенную ракушку. В ракушке, видимо, кто-то еще жил потому, что к вечеру она начала зверски вонять и Брава, по тихому, выкинул сувенир за борт. Сам Слободан, от переизбытка чувств, напился и лег спать. А ночью проснулся и начал будить всех с требованием срочно провести тренировку, мотивируя это тем, что на глубине темно, а в нутре затонувшего судна — тем более. Теперь матерились уже остальные, но Слободан был непреклонен.
— Вот гандоны! — сонный Куба, чей катер был ошвартован рядом, посмотрел на свет фонаря мечущегося по дну, — Меня-то хули надо было поднимать, уебаны сра..!? Ай бля..!
— Мы партнеры… — напомнил докинувший до него бутылкой Бьернсон, — А значит страдаем вместе. БРАВА!!!
— А! ЧО! — взметнулся клевавший носом Сильвио.
— Не спать! За помпой следи… А то сейчас обратно все перетасуем.
— Кофе надо… Узкоглазый же предлагал…
— Кофе — дорого.
— Мы-ж в островах. Он тут копеечный.
— По меркам Континента — да. Но все равно дорого. А у нас, пока, денег только на пиво.
— Так заработаем! В сейфах по любому должно что-то быть.
— Угу. Журнал, медяк и крабий хуй на сдачу… — Бьернсон ткнул в начавшего подремывать Кубу, — Этот ушлепок, по твоему, похож на того кто знает где заработать можно? НЕ СПАТЬ, ХУЙ ВЯЛЫЙ!!! И подружку свою пни…
— Э, чувак! — встрепенулся задетый этим Муг, — Мы с ним не того…
— А ты откуда знаешь? Ты же либо бухой все время, либо вставленный чем-то. Обстановку не контролируешь, что вчера было — не помнишь. А Куба, по пьяни, та еще скотина. Так что может и «того». Причем неоднократно…
Брава и Тролль, не ожидавшие от Бьернсона такого лукавого злословия, уважительно покосились на него, потом на Муга, который, в свою очередь, косилися на Кубу, на всякий случай отодвигаясь…
— Ты че? Поверил этому уе…жаемому человеку, — заметив в руке у Бьернсона очередную бутылку, поправил себя Куба, — Никогда такого не было! Тем более, ты плоский как доска и на ебало страшный…
— Как овца? Ты, как-то, сказал, что у меня ебало овечье…
— Было, хуле, тем более, что ты сам знаешь, что не красавелло.
— А еще ты по пьяни говорил, что у тебя так давно бабы не было, что ты бы даже овцу выебал!
— Ну да… Погодь? Ты че? Реально этому пиздаболу пове… Ай блядь, зачем по тому же месту то?!
— Чтобы за словами следил… — Бьернсон, у которого закончились пустые бутылки, достал полную и начал опустошать, — Я же сказал: будешь на меня пиздеть — будет больно.
— Какой ты… Э-э-э… «Прынцыпыальный»!
Куба нырнул за фальшборт и некоторое время там сидел. Потом осторожно всунулся.
— Че? Это в натуре не ругательство?
— «Принципиальный»? Неа…
— Бля… Чеж тогда у Семеныча такая рожа была, когда он это говорил? Кстати — а где Семеныч? СЕ-Е-МЕ-НЫ-Ы-Ы-Ч!!!
— Нахуй пошел, говнопидор злоебучий! — донеслось в ответ, — Еще раз меня разбудишь, я тебе ебало расхуярю на лонгский герб и через сраку наизнанку выверну, уебан охреневший! Поспать нормально не дадут блядины разъебаные, чтобы вас всех дрищем кровавым пополам порвало…
Все присутствующие замолчали и даже помпа, по ощущениям, начала работать тише.
— Во! Учись как ругаться надо… — Бьернсон дернул головой в сторону кубрика, а Тролль назидательно поднял палец, — Аж краска облезает. А ты просто слова плохие перебираешь.
— Вы че — Семеныча не подняли? — удивился Куба, — Ты-ж сказал, что вы не спите — никто не спит?
— Ты сам сказал, что мы — партнеры. А Семеныч — просто пассажир. Ему на наши общие дела насрать.
— А че не предупредили?
— Ты его боишься что ли?
— Семеныча?! Да хули его бояться?
— Это че за хуй горбатый там настолько осмелел!? — снова донеслось из кубрика, — Ты че, хуйло пидарастическое, настолько охуел от собственной невзъебенности!? Или список проебал кого бояться!? Я сейчас подымусь, я тебе новый список по всему ебалу накатаю, чтобы точно не проеб!
— Он пил? — шепотом поинтересовался Куба.
— А че ему еще тут делать?
— Ох еб… УВАЖАЮ!!! Я ТЕБЯ НЕ БОЮСЬ, А ОЧЕНЬ СИЛЬНО УВАЖАЮ!!! БЛЯ БУДУ!!!
«То-то же…» — донеслось из кубрика, а потом послышался богатырский храп. Куба с облегчением выдохнул и утер выступивший пот. Тролль с Бьернсоном, глядя на его испуг заржали. Брава тоже хотел посмеяться, но заметил, что сигнальный трос дергается и, судя по всему, уже давно. Поднятый Слободан, который устал вышеупомянутый трос дергать, узнав причину заминки, обложил всех присутсвующих не хуже Семеныча, отобрал у Бьернсона две бутылки пива и пошел спать. Остальные хотели отваливать следом, однако Брава заставил сперва помочь ему разложить детали костюма для просушки, обслужить помпу и свернуть шланги. Куба попытался заявить, что нехер этим заниматься, если завтра снова лезть в воду, но Бьернсон выразительно взвесил в руке медный шлем и Кубе пришлось покорится.
Первым решено было обследовать судно, лежащее на сравнительно небольшой глубине. Слободан откровенно дрейфил, понимая, что водолазная подготовка у него нулевая, однако, все прошло гладко. Куба сказал, что сейф прикручен внутри рубки, но волнами надстройку разбило, так что, немного прогулявшись по следу из обломков, Слободан нашел его полузарытым в песок, прицепил к проушине трос и дал сигнал поднимать добычу. Куба, поняв что сейф, после штормов, тупо валялся в стороне и они с Мугом могли его поднять без привлечения водолазов, попытался использовать это как аргумент по пересмотру доли в добыче и получил в репу. Муг, после ночного разговора, вспоминавший все разы, когда у него без причины болела жопа, Кубу тоже не поддержал, от чего тот обиделся окончательно.
— Да ну и идите все нахер! Наверняка там хлам один! Хули еще на банановозе найдешь?
— А вот сча и поглядим…
— Да хули глядеть — я тебе говорю…
Бьернсон, который еще на Интернационале показал себя профи в работе с зубилом, принялся срубать петли. Куба, шарахался рядом и бухтел под руку. Наконец дверцу вскрыли. Внутри плескался кисель. Большинство островитян относилось к судовым документам как к не особо обязательной формальности, а те, что ими таки обзаводились, вели судовые журналы и прочие записи на обычной, не влагостойкой бумаге. Так что в негерметичном сейфе, который еще и покатало штормовыми волнами, все это превратилось в жижу.
Брава приволок корзинку из мелкой сетки, в которой отмывал детали, и через неё процедил содержимое сейфа, после чего начал разбирать, что осталось. Исладоры, с изготовлением которых тоже никто не заморачивался, пришли в совершенную негодность и годились только в мусор. Зато пачка квинфлоринов чувствовала себя неплохо — купюры до сих пор были скреплены банковской ленточкой, надорванной, но не побежденной и всем своим видом демонстрировали превосходство Лонгской педантичности над островным разгильдяйством. Куба с трепетом взял её в руки…
— Это-ж… Охуеть!!! А вы, уебки, мне не верили!!! Мы богаты!!!
— Ты дебил?
— Ты дебил! Это-ж, пять голдмарок, если золотом!
— Нет — ты дебил. Ты квинфлорины с кингфлоринами перепутал.
— Че? — Куба внимательнее присмотрелся к номиналам, — Да ну ебаные пидары… Тут просто свет падал под дурацким углом…
— Башка у тебя под дурацким углом.
Бьернсон отобрал у него пачку и положил к остальной добыче — нескольким купюрам разного достоинства и кучке монет. Брава еще раз перетряхнул сетку, убедившись, что выгреб все и они приступили к дележу. Куба, увидев наглядно, как выглядят десять процентов относительно девяноста, долго ругался и угрожал разорвать договор.
— Это все полная хуйня! Я так вообще не играю! Это наебка какая-то!
— Во первых — ты нам сам это дело предложил. Во вторых — хули ты недоволен?
— Тем что мало! Вот хули я не доволен!
— Мало за что?
— Ну за… Э-э-э… — Куба оглянулся напряженно размышляя над масштабами его вклада.
— Вот и не пизди. Нихуя не сделал, просто в карту ткнул. За один тычок пальцем даже лишка. Будешь пиздеть — срежу вдвое.
— Да я че! Я ниче… Давайте уже дальше попиздуем, а то время идет.
За следующие дни им удалось обследовать два десятка мест. Куба, от жадности, указывал как потенциально интересные, вообще все места кораблекрушений, надеясь, что Слободан в снаряжении хоть что-то полезное да найдет. Остальные эту хитрость быстро просекли и Бьернсон даже хотел ему за это врезать, но передумал. Причины было две: Куба, несмотря на кажущуюся дурость, знал все места крушений в округе наизусть. Вторая — дотошный Слободан в водолазном костюме и правда обследовал затонувшие суда куда тщательнее. Поэтому там, где Муг поднимал несколько гнилых железяк и кусок каната, у него находились залитые маслом и через это сохранные запчасти, инструмент, керамическая посуда, стеклянные емкости которые, в совокупности, были ценнее, чем содержимое судовых сейфов.
Правда «Ёж» быстро оказался набит под завязку, так что пришлось складировать часть доли на «Икане», тем более, что Слободан, набравшись опыта, начал отделять и готовить к подъему все боле крупные вещи вроде бочек с маслом найденных в трюме баржи и электродвигателей, которые Брава разбирал, сушил, проверял и приводил в товарный вид.
— Так — надо бы уже всё это куда-то отвезти да продать… — Бьернсон, который чуть не навернулся об очередную груду «сокровищ», деловито осмотрелся, — Где это проще всего сбыть?
— А хули думать, епт! — Куба, впечатленный кучами барахла, втрое превышавшими количеством его добычу за сезон, слегка оттаял и снова был готов сотрудничать, — На Два Рога, идем и там все сдаем.
— Там возьмут?
— Там какое только барахло не берут! Даже у меня!
— Почему «даже»?
— Ну так енто! Знают меня!
Бьернсон, которому это ничего не объяснило, покосился на выползшего покурить Семеныча. Тот согласно кивнул.
— На Двух Рогах мастерские. Латают разные корыта тем, чем найдут. Возьмут все, даже у такого мудака как Куба. Меня к себе звали, но в деньгах не сошлись. Там, в основном, саргаши заправляют, а они с деньгами того. Не дружат… Вы меня, лучше, на Гарбаруку закиньте. Откуда забирали. Мне, с тамошними рукожопами, работы на сто лет вперед найдется.
После закупки продовольствия и пополнения запасов, Капитан снова пересчитал судовую кассу и подрядился сопровождать еще один караван. Это их замедляло, но крупный корабль деньги на свое содержание поглощал ведрами, так что перебирать не приходилось. Правда информаторы налетчиков успели известить свою клиентуру, что легкой добычи в этот раз не предвидится, так что бороться экипажу приходилось в основном с жарой. Когда «Интернационал» мог развить хотя-бы половину от полного хода, ситуация была еще терпимой, но сейчас они тащились со скоростью тихоходного транспорта, груженного рудой по ноздри, вентиляторы не справлялись, так что в помещениях стояла влажная вязкая духота. Что бы было, не придумай Боцман завесить корабль брезентовыми тентами и экранами, оставалось только догадываться.
Палубный душ, который во время ремонта разобрали, собрали обратно, разместив прямо за кормовой надстройкой под настилом зенитного автомата и, к большому разочарованию Багира, уже предвкушавшего зрелище в виде толпы девок в мокрых майках или даже без, огородили брезентовыми шторами. Правда тот убивался несильно и недолго, ибо с повышением температуры стремительно падал градус морали. Капитан уже давно забил на то, что мужская часть экипажа щеголяет с голым торсом, хотя пытался подавать личный пример и никогда не поднимался на мостик не надев хотя бы рубашки. Но когда Доктора увидели за завтраком без обязательного пиджака и жилетки, да еще и с расстегнутой верхней пуговицей, это послужило сигналом, что теперь дозволено все.
Законодателем мод, внезапно, стала Чума, которой намекнули, что она отожралась настолько, что подтяжки уже не скрывают грудь, да и смотрятся они с шортами предельно странно. На Сараманке она разжилась рулоном марлевки, из которого, в меру своих скромных талантов, изготовила подобие халата с капюшоном. Это все просвечивало в самых неожиданных местах, так что Капитан, впервые узрев её в данном наряде, аж поперхнулся. Но, формально, Чума была одета даже больше, чем требуют приличия, поэтому санкций не последовало. На следующем построении так стояла вся женская часть команды за исключением Кары и Барабашки, но последняя и так, большую часть времени, щеголяла в одном фартуке. Делили марлевку на всех желающих поровну, однако, если Келпи этого хватало чтобы замотаться с головой, то Тайга оказалась прикрыта гораздо скромнее, причем акцент был сделан на постоянно обгоравших голове и плечах, так что на низ осталось только что-то вроде дикарской набедренной повязки.
— Это как же вашу мать, понимать?
— Мы одеты… — с довольной улыбкой сообщила Принцесса, — По погоде…
— Вот поэтому, всякую херню в коллективе надо пресекать на самых ранних стадиях… А я упустил… Упустил я…
— Но ведь действительно очень жарко.
— Да я, вообще-то, про баб на борту. Ладно. Че там у нас по плану?
— До обеда — тренировки, после обеда Бардья работы запланировал, — доложил Ур.
— Тренировку ты проводить будешь?
— Так точно! Но мне нужна ваша помощь. По плану у нас — рукопашный бой. А с Тайгой никто кроме вас в пару встать не может.
— А Бардья? Он чего? Он же, помнится, со мной боксировал?
— Так точно, — кивнул Боцман, — До сих пор, после того хука, при плохой погоде, челюсть на сторону ведет. А вы её еще все Шторма боксировать учили, так что там та же школа, только моложе и быстрее. Нахер-нахер.
— Ну ладно… Раз такое дело — пособим.
Капитан еще раз внимательно осмотрел Тайгу. Если остальные, за время сидения в укрытии, отожрались, то она наоборот стала еще более мускулистой, так как все свободное время проводила за тяганием тяжестей и избиением боксерской груши.
— Покажешь, как усвоила.
— Слушаюсь, на… Покажу, на…
Кивнув, Капитан перешел к Механикам.
— Амяз… Ну ты со своими всегда знаешь, чем заниматься…
— Так тошно! Ошен много всякий-расный работы надо сделат! Расход воды болшой — ошен шасто опреснители шистить надо. Подшипники-салники по регламенту смазат надо. Много работы.
— Добро — трудитесь, — Капитан покосился на Кару, — А ты чего в робе? Ткани не досталось?
— Нелся в машинном бес робы…
— Как же вы там выдерживаете? Там же как в бане?
— Вахтысокрашаем! Ледвхолодилникеделаем!
— Держитесь, в общем? Ладно — молодцы. Продолжайте.
Еще раз покосившись на почему-то покрасневшую Кару, Капитан распустил команду по местам. Кара немедленно нырнула в машинное. Следом спустились остальные механики.
— «Ты чего испугалась?» — поинтересовался у неё Амяз на саргашском, — «Ты же ничего не нарушаешь?»
— «Нет… Ну может только иногда… В ночную вахту…»
— «Нарушаешь?»
— «Да… Очень жарко, поэтому я ботинки снимаю и робу. Только в майке сижу… Мне кажется, что Капитан об этом догадался…»
Амяз попытался сохранить серьезное лицо, но не смог. Оглянувшись и убедившись что Михай с Багиром заняты поцеловал Кару.
— «Если что, скажешь я разрешил…»
Занятия Ур решил начать с небольшой разминки, после которой и для начала, продемонстрировал всем, что размеры — не главное, крепко приложив о настил Тайгу. Экипаж это впечатлило. Ур ей ушами едва до ремня доставал, но, спровоцировав на пинок, врезал под колено опорной ноги и, обхватив колонноподобную голень двумя руками, крутанул, отправляя матерящуюся Тайгу в короткий, но эффектный полет.
— Ай, на! Больно, на!
— Я и делаю, чтоб было больно! Так запоминается лучше… — Ур осмотрел подчиненных, — Как вы, надеюсь, догадались, тема сегодняшнего занятия — бой с превосходящим размерами противником. И пусть кто-то вякнет: «Да он бы сам попробовал»!
— Меня че, на? — поинтересовалась, поднимаясь, Тайга, — Всё занятие пиздить будут, на?
— Не. У нас еще Бардья есть.
— Не понял? — нахмурился Боцман.
— Я в смысле, что ты тоже примат здоровенный.
— Да я понял. Я не понял, с какого перепугу ты меня как учебное пособие решил использовать?
— Ты предлагаешь капитана в этом качестве применять? Ему не по чину. Хотя я его попросил помочь.
— Бьернсон, собака… — Боцман беспомощно огляделся, — Вот не думал, что буду жалеть, что он свалил…
— Да че вы перепугались оба-два? Больно будет занятия через два — три. Когда освоятся. А пока так — посмеяться-поваляться… Тем более, я же сдачи давать не запрещал?
— А! Это меняет дело… — Боцман переглянулся с плотоядно ухмыльнувшейся Тайгой, — Ну тогда начнем, что ли?
Ур, согласно кивнув, снова скомандовал Тайге выйти из строя, потом, покрутив головой, поманил к себе Марио.
— Видишь ту самку? Тебе надо её уложить. С чего начнешь?
— С цветов, синьор…
Ответ Ура потонул в громком хохоте.
Капитан посмотрел, чего там все ржут, пожал плечами и вернулся на мостик. Поскольку от самочувствия рулевого напрямую зависело самочувствие остальных, именно ходовую рубку оборудовали вентиляторами в первую очередь. На одном из них висел Сыч и, грозно вопя, пытался добраться через решетку до лопастей. Лазая по закоулкам он, пару раз, крепко огреб от здоровенных вентиляторов машинного отделения и решил, что эти штуки надо убивать, пока они еще маленькие. Стоявший у штурвала Федор лениво покуривал, периодически высовываясь, чтобы оценить дистанцию и интервал до охраняемых судов. Он, как и остальные южане, переносил этот климат немного легче, хотя, в отличии от Марио, который предпочитал страдать, но сохранять свои шикарные кудри, остригся под машинку.
— Товарищ капитан — мы же их до выхода на Сумарский проход сопровождаем?
— Да. Там уже крупный маршрут — там относительно безопасно.
— То есть, к вечеру, уже сможем дать полный ход?
— Не терпится?
— Да мне то что? Мне наоборот — чем медленней, тем проще. Скучно только.
— Хватит — повеселились уже. Или ты думал, каждую проводку такая веселуха будет?
— Я думал, что хоть трофеев каких-то возьмем. Хотел домой еще что-то послать…
— Ты из каждого порта, что ли посылки шлешь?
— Ну да. Семья же, все-таки. Жаль у нас адреса нет, куда они мне писать могут…
— Вот кстати… Надо бы озаботится данным вопросом. Берегового представителя завести, например…
— А это кто?
— Специальный человек, который сидит в порту и занимается нашими делами. Почту принимает, заказы ищет и всякое такое…
На мостик поднялась Барабашка. Капитан приказал ей носить рулевым воду со льдом каждый час и она прилежно выполняла это поручение. Сыч, увидев её, отстал от вентилятора и, спланировав вниз, демонстративно опрокинул большую железную миску стоявшую на правом крыле, требуя сменить воду. Покладисто кивнув, Барабашка забрала её, отмыла и налила свежей воды. Сыч сперва напился, потом, забравшись в посуду с ногами, принялся купаться, поднимая тучи брызг. Капитан отошел на пару шагов, посмотрел на мокрые брюки и недовольно хмыкнув пошел переодеваться для занятий. Выйдя на корму в старом тельнике и рабочих штанах он с хрустом потянулся и размял кулаки.
— Ну что — давай посмотрим, что вы тут наизучали… — Капитан махнул Тайге, — Подь сюды. Я тебе, кажется, в прошлый раз велел поработать над защитой? А то ты, когда в раж входишь, раскрываться начинаешь сильно. Давай посмотрим, как усвоила…
Тайга, послушно кивнув, встала напротив, подняв руки, чтобы прикрыть челюсть — она уже успела попробовать фирменный капитанский хук справа и повторять этот опыт не собиралась. Остальная команда, на всякий случай отошла подальше — что Капитану, что Тайге на любого было достаточно просто упасть. Ур запрыгнул повыше и дал отмашку.
— Неплохо… — будучи немного выше и намного подвижнее, Тайга принялась кружить, избегая близкого контакта и обрабатывая ударами издалека, — Правильно… Не лезь под раздачу… Изматывай…
— Я стараюсь, на… Место мало, на…
— Лучше старайся! Давай, уходи… Подныривай… А! Забей…
Капитан таки сумел прижать Тайгу к надстройке и та, немедленно, наполучала увесистых плюх.
— Ну, кстати, прогресс есть… — тяжело дыша кивнул Капитан, — Загоняла ты меня основательно… Сейчас дух переведу — еще раз попробуем…
— Ага, на… — буркнула Тайга трогая пострадавшее лицо, — Мне же мало, на…
— Не ной… Уф… Тебя еще пиздить и пиздить… Потом спасибо скажешь…
Подойдя к бачку с питьевой водой, Капитан отставил кружку в сторону и опорожнил его прямо через верх.
— Ладно… Давай теперь вот как попробуем… Ур же вам показывал приемчики? Бери Келпи и вдвоем против меня…
— Зачем Келпи, на?
— Затем… Ты же её будешь должна защищать, если что. А она — тебе помогать. Не боись — я силу рассчитываю. Не зашибу. Ваша задача — меня уложить. Неважно как…
Тайга и Келпи переглянулись, обмениваясь какими-то жестами и, покивав, приготовились к бою. Капитан покрутил запястьем, усмехнулся, глядя на то как они договариваются, после чего махнул, что можно начинать. Тайга, шагнув вперед, обменялась с ним парой ударов, подставилась, но когда Капитан замахнулся, Келпи, бесстрашно нырнув вперед, вцепилась ему в ноги и он, с криком: «Полундра, блядь!!!», попытался ухватиться за Тайгу, после чего все трое навернулись о настил так, что остальные подпрыгнули.
— Дробь учеба… — с трудом сев, Капитан потрогал рассеченную бровь, — Научил на свою голову…
— Готово, на… Уложили, на…
— Мелкая цела? — Келпи, выбравшись из под придавившей её словно бревно капитанской ноги, кивнула, — Добро… Недооценил… Это вас Ур такому научил?
— Это меня, на, в детстве так пиздили, на… Знакомая херня, на… Рабочая, на…
— Неплохо… Действенно… Ладно — занимайтесь, а я пойду… Ты, кстати, тоже сходи… Льда приложи… А то я об твой нос себе бровь раскроил… Не нос, блядь, а форштевень…
Когда они удалились, Ур спустился и, оглядев остальную команду, вопросительно дернул ушами.
— Итак? Какой вывод мы можем сделать из увиденного?
— Гуртом и батьку легше бити… — буркнул посмеиваясь, Михай.
— Именно. Поэтому, самым действенным средством против крупного противника является численное превосходство… Сейчас мы это отработаем, а ты, только что, вызвался добровольцем…
— Тож я ни крупний?
— Крупный у нас Бардья… А тебе будет помогать Чума. И помните — Бардья может давать сдачи…
— Курва…
Капитан умывался, когда в дверь каюты требовательно постучали. Ворча под нос матом, он открыл и обнаружил Доктора, который немедленно уставился на его бровь.
— Был в лабораторий — слышал как вы падайт. В лазарет, битте…
— Брось, Ганс — пустяки… Царапина…
— Я готов спорийть на большой сумма денег, что после паденйи вы есть вставайт, опираясь на грязный палуба по которой матрос ходийть в ботинки после местный улиц, гадйить этот белый шумный птица и выбрасывайт волнами всякий дрянь. А потом этот же рука трогайт рана. Список возбудйитель, который вы есть имейт возможность заносийт, занимайт два том мелкий шрифт. При местный климат и влажнойсть это есть опасно. В лазарет, битте…
— Ладно…
Вздохнув, Капитан накинул рубашку и проследовал за Доктором. Сев на табурет и ожидая пока тот приготовит инструменты, он попытался вытянуть ноги и чуть не пнул Ведьму, которая сидела под столом поглощенная чтением.
— Ох епт! Ты там что делаешь?
— Понимание требует внимания, внимание требует уединения…
— А что в каюту не идешь?
— Добрый Доктор разрешает забирать эти буквы только в голове…
— Не понял?
— Это есть выдержки из исследований Петерфельд, — пояснил Доктор приступая к обработке рассеченной брови, — Знаний племен ведьм, собранный им для свой цели. Я есть пытайтся соблюдайт секретнойсть. Запрешайт вынос документы. Фрау Алиса есть гроссе неаккурайтен с ними.
— Интересное чтиво, значит?
— Гроссе интерейсен. Не жмурьтесь, битте…
— Я думал ты скептически к этому всему настроен?
— Йа, разумейтся… И я долгий время не мог поняйть, что Петерфельд в этом находийть? Но, пристальный изучений выявляйт интересен факт! Этот примитивен подход, будучи очищен от наслоений суеверий и традций, есть ни что иной как методик взаймодействий с непознанный и непознаваемый!
— Серьезно?
— Йа! Мы привыкайт рассуждайт о подобный вещи с точка зрений наука! Но наука есть опирайтся на гроссе фундамент накопленый знаний. А что если у нас нихт подобный платформа? Что если все, что мы видим есть непознанный и, на данный ступень развитий непознаваемый объекты? Но мы быть вынужден взаимодействовать с ними потому, что то, что они могут давайт, есть необходимый для выживаний сила и её наличий перевешивайт риски?
— То есть это тоже, своего рода, наука?
— Нихт наука. Способ! Эффективный способ взаимодействий с непознанный, минимизаций риски и получений результайт! Когда я есть смотрейть на это под такой угол зрений, все есть играйт новый краски. Пример — ритуал! Мы смотрейть на это снисходийтельно, но ритуал есть не что иное, как инструкций! Выполняй определенный действий в определенный последовайтельность и получайт результат! Даже если ты нихт понимайт смысл!
— Меня тут один местный трогал — думал, что таким образом привлечет к себе удачу. Это тоже как-то объясняется?
— Йа! Охотники есть использовайт фекалий и шкура животный, чтобы перенимайт их запах и подбирайтся ближе. Таким образом он пытайтся перенимайт некий ваш запах, признак или иной особеннойсть, надеясь, что удача подпускайт его к себе так же близко, как вас.
— Но это же так не работает?
— Что не отменяйт того, что это логичный, для их уровень знаний, умозаключений, да еще и подтверждаемый практичесйки.
— Это как?
— Если человек решайт, что за счет этого он есть более везучий, он начинайт смелей и активней действовайт. И добивайтся успех, который относит на счет выполнений данный ритуал. Да — это есть логический ошибка, но в данный случай во глава угол вставайт эффективнойсть. Если это выглядейть глупо, но работайт, значит это нихт глупо. Чистый прагматизм!
— Интересно… А может ты, тогда знаешь, почему Алиска так странно разговаривает?
— Когда ты имеешь дело с тем, что на той стороне, не стоит показывать им свое лицо, — подала из под стола голос Ведьма.
— Да — вот я об этом, вот…
— В этом тоже есть свой логик. Дело в том, что любой контакт есть оставляйт след. Даже если его нихт наблюдайт. Мы нихт видейть запах, но хищник может его чувствовайт. Тут тот же логик. И, если ты имейт дело с непознанный и нихт знайт его намерений и мотивы, то вполне разумный решений есть минимизировайт оставленный след, по который тебя можно индетифицировайт.
— То есть она не говорит о себе в первом лице потому, что это след?
— Нихт говорит о себе в первый лицо, нихт называйт свой имя.
— Знание истинного имени дает власть… — пояснила Ведьма.
— Это, я есть склонен считайт, ошибка — как вы есть говорийт: «Ставить карета вперед лошайдь».
— Телегу.
— Нихт важно. Важно, что нихт знаний имя давайт власть. Власть давайт знаний! А любой познаний начинайтся с определений. Мы давайт отдельный имя тому, что есть отличайтся от остальной. А значит мы знайт его достаточно, чтобы видейть различий. Имя — манифестаций того, что мы обладайт определенный уровень познаний об этот предмет. И чем более личный этот имя, тем ближе мы знайт данный предмет.
— Вот тут не понял… — Капитан снова потянулся к брови, чтобы почесать, но Доктор ударил его по рукам, — Так что такое «истинное имя»?
— Кляйне пример. Вы нихт знайт, что такое «собака». Поэтому называйт её просто «животный». Вы знайт, что «собака» хищный, стайный животный с хороший обонянние и этот знаний не только позволяйт выделяйть её из остальной множество животный, но и давайт представлений о её возможнойсти, польза и опаснойсть. По мере углублений знаний, вы определяйт, что среди собаки есть разный породы с разный специализаций. Охотничьи хорошо искайт добыча, сторожевой — охраняйт, а комнатный — бесполезный украшений. И этот знаний позволяйт вам понимайт, как их можно использовайт. И в процессе познаний вы доходить до личный имя. Это уже нихт животный, а овчарка который звайт «Курфюрст», к пример. И вы знайт не только её возможнойсть и специализаций, но и характер, её отношениё к вам, место обитаний и прочий. Это и есть то, что понимайт под «истинный имя». Максимальный уровень знаний о предмет.
— Ага… А знание — сила!
— Йа! Поэтому фрау Алиса нихт имейт желаний давайт им такой сила. Нихт желайт показывайт свое лицо и оставляйт им столько информаций, чтобы они могли посмотрейть на неё и сказайт: «Ты нихт просто человек. Ты человек по имени Алиса».
— Добрый Доктор говорит очень сложно… — хмыкнула Ведьма, — Это хорошо — его лицо им тоже будет сложно рассмотреть.
— Туповаты они там, на той стороне, да?
— Те кто смотрят без глаз и слышат без ушей понимают мир по другому.
— Ага… — глубокомысленно протянул Капитан, — Я че-то мысль потерял… Это к чему вообще все было?
— Мы есть отвлекайт вас разговор, что бы вы сидейть тихо и нихт дергайтся, пока я зашивайт вам бровь, — услужливо пояснил Доктор, — И это есть срабатывайть! Я делайт аккуратен ровный швы. Скоро все заживайт.
— А! Вот оно что!? А я то гадаю, что вы со мной как с умным разговариваете… Ладно спасибо… Не трогать, не чесать не ковырять — это я знаю.
— Йа! Когда пора снимайт швы — я вас звайт. Можете возвращайтся к работа.
Еще раз угукнув, Капитан поднялся и вышел. В столовой он наткнулся на Михая, прижимавшего к подбитому глазу пакет со льдом.
— Тебя что? Тоже уже успели приложить?
— Так. Та схема, яку з вами провернули, в цилому робоча… Тильки я не настильки деревяний як Тайга. Боцман, курва, видмахнувся… Чувствую-лечу. Повернувся подивитися, куди… И в планшир мордою… Треба доработати, а то розмин один в один иде.
— Надо Уру сказать, чтобы менее травматичные упражнения использовал.
— Не треба. Вин поки за своими методичками шпарить, ще терпимо. Як починае импровизувати — все. Туши свит, зливай воду… Вин же, вбивця, а не педагог. Та й, чесно признаюся, так доходить хочи больнише, зате и вправди швидко…
— Серьезно?
— Ми вам не розповидали, але до нас тут доколупалися в мисти.
— Это когда?
— Та нам трохи деталей для ремонту кулеметив не вистачило, ось ми и виришили йх того… Спиздити. Благо де, знаемо. А там мисцеви стерегли. Видать таких розумних дохуя… Хотили нас отмудохать, та ми, з паном Багиром, им сами таких пиздюлей понакладали… Мабуть методика пана Ура таки працюе. Видчуваеться качественне получшення бойцових навиков. А раз працюе — краще не чипати… До речи — сало готове. Можу на обид шматок поризати. На пробу.
— Ну давай… Попробуем, что там у тебя вышло…
Михай кивнул и удалился. Капитан покрутил головой, хотел почесать бровь, но, вспомнив наказ Доктора убрал руку и снова огляделся. С камбуза выглянула Барабашка. Истолковав эти озирания на свой счет, она помахала рукой.
— Еще кофе?
— Да… И когда у нас там едьба готова будет?
— Уже поставила. Через полчаса, где-то.
— Хорошо… А то жрать че-то хочется…
Барабашка принесла чашку. Капитан, благодарно кивнув, покосился на её костюм, состоящий, на девяносто процентов из фартука, потом поймал лицом волну жара из открытой двери камбуза и молча кивнул на стул напротив.
— Сядь, посиди… Остынь немного… А то в такой жарище работать тяжко, наверное.
— Да я привыкла уже…
— А как Ксюха там? Все так же людей шугается?
— Да.
— А с тобой говорит?
— Немного. Она молчаливая.
— О семье рассказывала? За отца мы, положим, знаем. А с матерью что?
— Расстреляли.
— За что?
— Отец ей говорил, что за то, что жить хотели по человечески.
— Ясно… У нас, когда кто-то говорит, что хочет жить «по человечески», значит воровать собирается не по людски. Проходили такое. Подробности сообщала?
— Нет. Говорит, что ей папа запрещает другим много о себе рассказывать.
— Ну… Учитывая, кто он, мабыть и правильно.
— А кто он?
— Бандит, судя по речи. Причем идейный. У нас такое напоказ, обычно, не выставляют.
— А! Я слышала, что у вас за это сразу расстреливают.
— Не сразу. Шанс каждому дается. Даже не один, как правило. Раз ошибиться каждый может. Ну два. Но если ты твердо решил против всех пойти… Ну, тады не обессудь. Поставят к стенке и шлепнут как собаку бешеную. Зато порядок…
Замолчав, Капитан принялся пить кофе. Барабашка, за это время, несколько раз сбегала на камбуз посмотреть как там готовка, но каждый раз возвращалась обратно и, наконец, решилась задать вопрос.
— А Антон не сказал точно, когда вернется?
— Нет. Все что знал, я тебе слово в слово передал. Дела у него там какие-то. Скучаешь?
— Ага… — Барабашка расстроенно дернула нижней губой, — Я просто… С ним все легко.
— Это как?
— Он тут. Я с ним. Все понятно. А сейчас мысли всякие. Доктор сказал, что это нормально. Что сейчас, после того, что было, я буду думать много. А мне не нравится. Они пугают меня.
— Ну-ну… Спокойно. Это нормально. Мысли они и должны быть разные. Добрые, злые. Главное, чтобы злые мысли в дела не превращались.
— Правда?
— Ну да. Я вот, к примеру, периодически думаю: «А может ну его все нахер?» Обвинения с меня сняли… Вернуться домой, зажить спокойно. Но нельзя.
— Почему?
— Вы, корабль… Да и дела остались недоделанные.
— Вы из-за нас домой не можете вернуться?
— Так, отставить об этом думать! Я просто неправильно выразился. Есть такая штука — «ответственность». Раз взял на себя ответственность — будь добр нести.
— Ответственность, это как «заботится»?
— Да. Отчасти.
— То есть вы о нас всех заботитесь?
— На то я и капитан.
— И обо мне тоже?
— Конечно! Ты же часть команды.
— Ясно… А я то думала, зачем вы со мной о всяком разговариваете? Объясняете все.
— Да ну не так уж часто, честно говоря и болтаем.
— Я просто стесняюсь вас отвлекать. Вы занятый все время. Остальные тоже занятые…
Барабашка смущенно потеребила край фартука.
— Я понимаю, что я глупая и им со мной скучно…
— Да брось…
— Правда… Я Лиссу слушала — она очень умная. Столько всего рассказывала.
— Так рядом с ней и я дурак.
— Кара тоже умная. Она когда начинает про машины говорить — я почти ничего не понимаю. Чума стрелять учится. Все время про какие-то траектории говорит… Поправки.
— Каждый умеет что-то свое. Кто-то чинить, кто-то стрелять. Ты, к примеру, готовить умеешь.
— Да… Только мне поговорить об этом не с кем… У нас никто готовить не любит.
— Так-то я люблю…
— Правда!?
— Ну да. Я ж тебе даже показывал разные блюда?
— А я думала, что это потому, что вы всегда все лучше знаете. И как готовить тоже…
На «вы всегда все лучше знаете», Капитан озадаченно хмыкнул, так как не сразу понял, что Барабашка, по простоте душевной, искренне выдала то, то обычно является плохо замаскированной претензией. Потом расплылся в довольной улыбке.
— Не. Готовить я люблю… Просто времени, обычно, нет. Да ты на меня посмотри. Ясно же, что поесть хорошо уважаю… А на флоте, если любишь вкусно жрать, обычно приходится уметь готовить, потому как коки вроде тебя — редкость. Благо мы — вольное судно, а то бы тебя давно на флагман забрали бы. У нас, было дело, драки из-за хорошего кока устраивали, не то что это все… И адмирал, светлая ему память, тогда он еще каперангом ходил, нас даже наказывать не стал…
Во время обеда Михай притащил собственноручно приготовленное сало, напластал его ломтиками и предложил всем желающим попробовать. По лицу было видно, что он в тайне надеялся, что команда будет в шоке от этого кушанья. Когда твою национальную кухню хвалят, это, безусловно, приятно, но есть свой особенный шик в том, что окружающие в ужасе морщатся от непривычного деликатеса, громко вопрошая: «Как вы это вообще жрете?» Однако, выяснилось, что сало едят все и с удовольствием. Марио назвал его «лардо» и долго рассказывал, как у него на родине его готовят в деревянных чанах из дуба с можжевельником, шалфеем и лавровым листом. Доктор, увидев, чем угощают, кивнул: «О! Шпик! Данке!» и утащил несколько кусков себе на тарелку. Федор, само собой, трескал сало только так. Тайга долго и с подозрением обнюхивала и осматривала ломтик, так как в Порто сало действительно не употребляли, но Келпи решительно запихала его ей прям в рот, жестами показав, что если угощают, то надо жрать и не выебываться.
Так что единственными, кто спасовал перед этим блюдом, стали китты, для которых оно было через-чур соленым и пряным. Но те по этому поводу горевали не сильно, так как из оставшихся после разделки туш потрохов и кишок накрутили себе своей национальной колбасы «Уми». Воняла, в процессе «созревания», она не так бесчеловечно как запомнившаяся всем рыба, так что испробовать её решилось куда больше народу. В оригинальном виде никто больше куска не осилил, так как китты потребляли соли куда меньше. Но вот подсоленая и с хлебом, уми очень хорошо зашла Боцману, а Капитану киттская колбаса в таком виде напомнила «ливерную» с его далекой родины.
Примерно через час поле обеда конвой вышел к Сумарскому проходу — одной из главных судоходных артерий в этой части Островов. Поскольку от его бесперебойной работы и безопасности зависела экономика сразу сотен крупных колоний и прибыли десятка колониальных компаний, всех налетчиков, пытавшихся обжить его берега, выносили вперед ногами сообща, забив на имеющиеся разногласия. Кроме того, проход активно патрулировался колониальными инспекторами, которые, кроме борьбы с пиратством, занимались проверкой проходящих судов в пользу своего кармана. Так что Капитан не особо удивился, когда попавшийся им навстречу инспектор потребовал обозначить свою принадлежность.
— Свою, значит, не обозначает… — недовольно буркнул Капитан, который еще переваривал сытный обед и был крайне недоволен, что его потревожили, — А мы, значит, обозначать должны… У нас, сейчас, «Ляйстунг» на носу написано? Форбуржский флаг есть?
— У синьора Бардьи, только если? — пожал плечами стоявший за штурвалом Марио.
— Вызови как Ганса сюда по внутренней… У меня с языком так себе. А я ща поинтересуюсь насчет флага.
Флаг нашелся и Капитан, приказав его поднять, кивнул Доктору, стоявшему у рации, выходить в эфир. Доктор сперва вел диалог спокойно, потом, внезапно, покраснел от гнева и выдал на родном такую тираду, услышав которую быстро сокращавший расстояние инспектор немедленно сбросил ход и отвалил с курса. Потом спокойно добавил еще что-то и отключился.
— Быстро учесал. Ты что ему такое сказал?
— Сперва я вежливо сообщайт, что мы есть форбурский корабль и выполняйт задача по сопровождений грузовой суда.
— А они чего?
— Они есть приказывайт лечь в дрейф и готовийтся к досмотр.
— А ты чего?
— Я, не менее вежливо спрашивайт, на какой оснований они есть имейт право нас досматривайт.
— А они чего?
— Они гроссе грубо отвечайт, чтоб я нихт умничайт!
— И ты вспылил?
— Йа! Какие-то аршлоссен использовайт ум в такой значений! Идиоттен безмозглый! Кретинен! Ум есть то, что отличайт человек от животный! Я есть требовайт уважений к этот феномен!
— И че ты им сказал?
— Что если эти шайскерлен не прекратят сближений и не ферпиздих с нашей дорога, мы нихт делайт предупредителен выйстрел, а сразу открывайт огонь на поражений! А сэкономленный снаряды использовайт для добиваний тех мистштюкен, что еще будут болтайтся на поверхнойсть вода!
— Сурово. А че в конце было?
— Я есть брайт себя в руки, успокаивайтся и желайт им хорошего дня, как подобайт цивилизованный человек.
— Ну… Неплохо получилось. Благодарствую… — Капитан посмотрел вслед инспектору, — Он сейчас из виду скроется, заберем остаток платы за проводку и все — дальше пусть сами разбираются. Марио — просигналь, чтобы деньги готовили…
«Интернационал», попрощавшись с конвоем гудком, дал полный ход. По палубам и отсекам зашелестел свежий ветерок, размешивая липкий горячий воздух. Капитан с наслаждением обмахнулся тетрадью, куда он записывал прибытки и пошел проверить несение службы. Тайга, под чутким руководством Калибра, в очередной раз перебирала и смазывала снаряды, хранившиеся в кранцах первых выстрелов. Кранцы хоть и были герметичными, но боеприпасы внутри требовали больше внимания, чем лежавшие в масле в погребах. Келпи и Чуму Боцман озадачил поиском и уничтожением очагов коррозии в местах, куда сам он добраться не мог из-за габаритов. Несмотря на то, что в укрытии корабль перекрашивался целиком, влажность и соленая вода делали свое дело, поэтому борьба с ржавчиной была делом перманентным. И две мелкий тощие девки для этого годились превосходно, так как пролезали в такие закоулки, где застревал даже Ур.
Сам Ур восседал на крыше рубки и что-то пытался втолковывать Сычу, который слушать не хотел, а хотел свалить и поспать. Но у Ура был цыпленок, являвшийся для него таким же деликатесом как и для киттов, поэтому птицу раздирали противоречивые чувства. Все рулевые собрались на мостике и слушали Марио. Марио, судя по бросаемым взглядам, старался, в основном, для Принцессы, но и Федор тоже был крайне заинтересован. Решив, что они опять травят байки, Капитан подкрался, чтобы застукать нарушителей с поличным и с удивлением выяснил, что Марио рассказывает о тактике «Охота за всплесками».
— Видите ли, синьоры и синьориты, когда вражеские комендоры промахиваются, они вносят поправки в наводку орудия. И если вы, в этот момент, стремитесь к тому месту, куда упал их предыдущий залп, то получается, что внося эти поправки, они сами себе сбивают прицел.
— А если не внесут?
— Ну тогда попадут. Только вот поправки вносятся не моментально и корабль перемещается к месту падения снарядов не моментально, так что если они не разгадают ваш маневр сразу, то успеют сбить прицел и промахнутся.
— А назад вернуть?
— Мамма миа! Даже если он помнит, в горячке боя, предыдущие значения, в море нет никаких ориентиров. Откуда он знает, в том же месте вы, где упали его снаряды или нет? Всплески-то давно опали! Тем более его корабль тоже движется, так что, даже если он вернет старые значения, то все равно промажет!
— Мудрено все как… — Федор почесал в затылке, — Это хорошо, что я не артиллерист. Мне вон Чума рассказывала как она из снайперской винтовки целится. Сколько там всего надо учесть. А из пушки, наверняка, еще больше. И считать надо.
— Но скузи, синьор, в навигации тоже считать надо!
— В навигации можно сесть спокойно, кофию себе налить и все посчитать. Потом еще раз, чтобы точно сошлось. А тут надо быстро считать, да еще и когда в тебя стреляют. Да я все цифры напутаю, в такой обстановке нервной.
— Зачем вы, синор, все сводите к таким приземленным вещам! Я сейчас говорю о теории морского боя…
Капитан, послушав это, кивнул и начав сдавать назад, чтобы незаметно уйти, наткнулся на Михая.
— А що таке видбуваеться, товариш капитан? — поинтересовался тот шепотом.
— Да ниче — Марио там про тактику чешет. Не хочу отвлекать.
— А! А я тут це… Ми ж домовлялися, як сало дозрие, посидити, випити, поговорити…
— Точно… Давай, тогда, после ужина, на корме накроем?
— Давайте в каюти. Щоб приватнише було. А то я не готовий потаемним дилиться, коли будь пидслухати може.
— Да что там у тебя за секреты такие? — Капитан притворился, что еще не в курсе.
— Какие не е, а вси мои. А я людина така… Не люблю бути нараспашку.
— Ладно… Тогда после ужина у меня.
— Зрозумивши…
Кивнув, Михай зыркнул по сторонам и нырнул в надстройку. Капитан хмыкнул, покачал головой и пошел смотреть как Амяз с Карой проверяют баки на заиливание и берут пробы гарты.
К вечеру каюта основательно проветрилась, но Михай, опасавшийся, что в жаре его от выпитого развезет, приволок с собой не только сало и спиртное, но и вентилятор, сделанный из небольшого электромоторчика и вырезанных из жести лопастей. Капитан отнесся к такому дополнению интерьера благосклонно. Журнального столика у него в каюте не было, а рабочий стол откручивать от стенки не хотелось, поэтому вместо стола использовали деревянный ящик накрытый для приличия чистой простыней изображавшей скатерть. Михай нарезал сало, наполнил рюмки и застыл в ожидании, когда старший предложит тост.
— Ну за БЧ-5, что ли? Сердце и мышцы корабля!
— Будьмо…
Опрокинув рюмку, Михай занюхал салом, откусил кусочек и ссутулившись замолчал, размышляя, с чего начать. Потом, внезапно, выпрямился.
— Так то я, товариш капитан, не «Лихо» ни якой. Це призвисько мое. А насправди я, по отцовской линии, з роду князив Корецьких.
— Мощно начал… — Капитан одобрительно кивнул, — Только вот сдается мне, что если ты, кшездский княжич по папе, тут с нами болтаешься, а не во дворцах паркет протираешь, у тебя с мамкиной линией че-то не то?
— Вгадали, пане, як е вгадали. Байстрюк я. Мати моя горничною у князя служила. А там… Ну сами знаете, як це бувае? Понесла вид князя и той её з очей геть… Назад в село, звидки взяв.
Михай разлил еще по рюмке и, употребив, вздохнул.
— Мене дид з бабою воспитували. Мати-то поняньчила мене, заскучала, та й сбигла з якимось офицером. Я её толком, навить, запамьятати-то не успел. И боле её не бачив. А дид — суворий мужик. Але правильний! У ремисниче училище мене вииддав, щоб я уму-розуму навчився. Тильки я все одно дурень був и з Василем та його хлопцями связався. Бандити дрибни. На ринках крали, перехожих грабували…
Выпив еще по одной, Михай достал папиросу и некоторое время задумчиво дымил. Капитан набил трубку и попыхивая ей ждал когда он снова заговорит.
— Е у нас така приказка: де два припольця, там три гетьмани. Один за кшездцив, инши за залесцив, а трети, як хер миж ног — против усих. Перед вийною Кшездци почали вийська мобилизовувати. А наши не дуже хотили за них помирати, так що килька полкив перед видправкою збунтувалися. Коли вийська збунтувалися, старих воевод та администрацию турнули. И, поки в Ожекшиче думали та рядилися, залиська партия, тишком, з Залесьем договир пидмахнула. Про дружбу, спивпрацю, а головне — вийськову допомогу и захист. И е у мене таке видчуття, що Залисци до цього були готови. Я спати лягав — над ратушею кшездський прапор висив. А просыпаюся — Залеський! И по всих перехрестях — десять чоловик солдатив з гвинтивками.
— Ну наши долго не рассусоливают, когда земля сама в руки падает.
— Так я заметив. Ви як ведмидь. Лапи коротки, жопа товста, а як захоче зжерти — на кони хрен ускачешь, — Михай раздраженно отмахнулся, — Я ж казав, що я молодий — дурной був? Загалом виришив Василь з хлопцями, пид шумок, кинути кшездские будинки обнести. Мене на стреми поставили и давай шурувати. А тут, звидки не визьмись, грузовик з солдатами! Я хотив крикнути, а мене як скрутило! Вси мышци в тили звело, ниби судорогою, не крикнути, ни пискнути. Як стояв, так кулем на землю и повалився. Це я потим дизнався, що ваши ГБшники хитрому прийому навчени, який людини парализуе. А тоди злякався до смерти!
Ваши до мене дружинника приставили, а сами до дому. Окружили його и Василя з усиею бандою повязали. Вивели на двор и давай в карманях шукати. Витягують годинник, гроши, одяг: «Ясно — мародер». Видводять за кут и бах! Видводять за кут и бах! Я вже з життям прощаюся, тут дружинник мене пинае: «Ти дида Тараса, внук, чи що?» Я кажу: «Так». Вин каже: «Ну тоди дуй до дому. Тарас тебе, за таки справи, сам прибье». И, коли я через палисадник перелиз, у небо стриляе…
— Знакомый, что ли?
— Так. Односельчанин дидив. Не обманув, до речи… Дид мени за це таких пиздюлей всипав, що я тиждень на дупи сидити не мог.
— Было за что… У нас с мародерами не цацкаются. А как ты, с нашей стороны, обратно в Кшездь попал?
— Та я, писля цього, з дому не висовувався. Думав шукати будуть. А тут Гаврило Стець. Це я вид нього дознався, що я — Корецький по батькови. Як вже вин прознав — не ведаю. Прознав и почав мени в вуха спивати, що мол тут я — голитьба, а там — уроджений княжич! Пидбив мене кордон перейти, поки остаточно не закрили.
— А ему что с того, что ты княжич?
— Не знаю. Може думав, що я зможу на якийсь наслидство претендувати, або що батько вид мене видкупиться и грошей дасть и йому з цього щось обломиться. Гаврило вин такий. Був… Працювати не працював, а гроши водилися.
— Был?
— Так, але до цього справа ще дийде. Наливайте ще пан. Ви так и не сказали, як вам сало?
— Прям как мамка моя делает. Только тоньше. У нас, в Долгоморске, сало на рынке такое, что прям с мою ладонь. Состаришься, пока просолится. Зато уж если просолилось, так не оторваться.
— У нас теж… А тут немае у людей ни якой культури на цей счет. Ни на счет сала, ни на счет горилки. Пьють цей свий ром и рибою закушують. Рибою пиво треба закушувати! Одне слово — дикари! А в Порто сеньйори сушеной свинячой ляжкою давляться. Як пидметка — в товщину паперу ризати треба, щоб прожувати. «Хамоном» наивають. И горилку свою, «агуардиенте», теплою пьють. Про яку культуру тут говорити можна?
Капитан сочувственно покивал и предложил тост за культуру питья. Михай, которого от воспоминаний о теплой горилке передернуло, с радостью его поддержал.
— Ну и, я так понял, перешли вы границу, — Капитан с выдохом стукнул рюмкой по импровизированному столу, — И что?
— И попалися. Два тижни в кутузци сидили и плакалися, що ми ни яки ни шпивони, а биженци вид безбожной Залеськой влади. Я ще, по дурости, сказав що я князя Корецького позашлюбний син, а вони мени кажуть, що запитували — сказали там не знають таких.
— Но все таки поверили, что вы не шпионы?
— Так. Тильки легше вид цього не стало. Тому як раз ми не шпигуни, то вийськовозобовьязани и потрапляемо пид мобилизацию… Я тоди Стеця чуть не придушив… Залисся з кресей тильки добровольцив набирало. А у кшездцев справи йшли херово — вони всих гребли. Добре мени розуму вистачило про ремисниче училище сказати — мене в артилерию направили. А ось Стець в пихоту угодив…
— Понятно, откуда ты с пушкой обращаться умеешь
— Ни! Так то я пиднощиком снарядив був. Потим зрозумив, що не по мени робота и к водиям в учни напросився. Не скажу, що дуже легко було, але все ж краще, ниж на своёму горбу тягати… — Михай закурил еще одну папиросу и задумчиво уставился в никуда, — А ще, я там першу людину вбив. Ну як вбив..? Хорунжий у нас був. Бартош… Ридкосна скотина. Здоровий чорт и дуже припольцив не любив. Кожен раз як чув, що ми миж собою на своему розмовляемо, в вухо бив. Ми тоди в одному сели на постий встали. Мене часовим призначили — машини охороняти. А Бартош до мене пидходить и каже: «Он там моя хата. Я до шинка и щоб, коли повернуся, вона натоплена була». Я йому намагався сказати, що пост залишати не можу, а вин мени в морду дав и пишов. Що робити? Я його тоди дюже боявся. Думаю — зроблю вигляд, що обхид робити пишов, добижу до хати, дров в печь пидкину и добре буде.
— Ну такое хорошим закончится не могло, — понимающе кивнул Капитан, — Но ты продолжай.
— Я дров пидкинул, Бартош пьяний прийшов, спати влигся… Вранци до нього сунулися, а вин уже весь синий лежить. Угроев… Я, коли дрова пидкидав, про заслинку забув, з переляку, хоча дид завжди талдичил, щоб коли пич топиш, её перевиряв. Потим шибко боявся що допитуватися почнуть, хто печь топив, але всим плювати було. Угорев по пьяни и угорев. Отпевавши, закопавши и забывши.
— Ну, на войне люди мрут часто — там обычно расследованием никто не заморачивается.
— Так ми ще до вийни-то не доихали. А як доихали… — Михай грустно покачал головой, — Чесно зизнаюся — повоювати, вважай, и не повоював. Наша батарея ще до мисця толком не дисталася, як ми пид обстрил потрапили. Я з кабини схопився и в канаву. Бухнуло поруч, землею засипало, вси бигають, кричать, дим скризь… А найголовнише — в мою машину снаряд влучив. Рознесло всю. Я тоди, вдруге до смерти злякався. Нам часто говорили що зроблять, якщо ми машину зламаемо, або втратимо. Ну, думаю, валити звидси треба, а то точно прибьють. Не ти так ци. А як валити, якщо в тилу комендатури стоять и дезертирив ловлять? Дай, думаю, до госпиталя пиду та хворим скажуся. Вилазжу з канави, а биля ней офицер лежить поранений. Я його взяв и потягнув. Ну тому, як сам то я неповреждений. Прийду до госпиталя — руки-ноги на мисци, дирок в тили немае. Ну мене и завернуть. А так — пораненого притягнув. Все при дили.
— Ладно… Не осуждаю. На войне, да в твоем возрасте… Тебе тогда сколько было?
— Семнадцать, здаеться. Тильки це не виправдання — он дивка та соромна, що ми в Аргесаеванне пидибрали… Ий того менше, а зла як куниця.
— У Чумы с башкой беда.
— Бида — не бида, а смиливише мене. Я, коли офицера тягнув, думав що госпиталь вин… Ну госпиталь. Палати, доктора… А там намети та землянки, а, навколо, люди лежать все в крови. Циле поле. Хто живий ще, хто вже мертвий. А ще я на яму натрапив, де не люди, а тильки руки-ноги видризани та видирвани. Дивлюся на це… Навколо крики, стони. Мене запитують, хто я, а я, зи страху, тильки: «Бе-е». Мене запитують, що сталося, а я тильки: «Ме-е». И мало того, що весь в грязи в тий канави перемазався, так ще й кровью з ниг до голови облився, поки офицера тягнув. Мене санитар убик видтягнув, каже: «Сиди тут». Ну я и сидив. Холодно, сиро, страшно. Хотив вже назад йти, поки за видлучку не глянули, так забув куди… Исти не хотилося — пару раз поспав та води знайшов.
Тут инший санитар пидходить и каже: «Иди за мною». Заводить мене в намет, а там, на чистому, той офицер лежить. Пан Гжегош. Майор цилий. И доктор поруч. И пляшка сливовици миж ними. Пан Гжегош дивиться на мене и каже: «Що з ним?» Доктор навить чипати мене не став — просто подивився, покивав. «Контужений вин», каже, «Мабыть, ще й оглухлий. Як вас, пане, до нас доставив, так два дни в кутку просидив, в одну точку лупая. Зараз я досвид проведу». И починае пальцями клацати, та шепотити чогось. А я обмир зи страху, ну и намагаюся виду не подавати.
Доктору набридло клацати, вин мене запитуе: «Ти хто е? Призвище, звання, батальйон?» Ну я, спершу, хотив продовжувати глухим прикидатися. Потим виришив тупим позначитися. Слух-то параметр медичний, а ось голова — предмет темний. Там пиди розберися. «Михай я», кажу, «Водий. Тильки з якого батальйону — не памьятаю. На машини було написано, а её розирвало». Доктор кивае и пану Гжегошу на мене рукою махае: «Точно контужений. Шок, дезориентация, часткова втрата слуха и ясности мысли. Такого тепер тильки в обоз».
Пан Гжегош сливовици намахнув, — Михай налил еще, — И каже: «Не треба його в обоз. У мене на заводи знайомй е. Я йому рекомендацийний лист напишу. Раз водием був, значить технично грамотний. А на заводи таки потрибни». Отримав я рекомендацийний лист, довидку и поихав в Пловждецьк. И там, спершу, водием, потим стрильцем-спытатилим влаштувався… Ось тоди я з усього настрилявся и интерес до цией справи у мене прокинувся. Конструктором хотив стати, та вийна закинчилася.
— А как это связано?
— Вона для нас не те щоб добре закинчилася. Знову земель втратили. И вси почали винуватих шукати. А так само не бувае, щоб винни були те, хто у влади. Ось и призначили винуватыми припольцив та жидив. Пловждецький завод — вийськовий, так що ни про яке припольце-конструктора мови йти не могло. Я свои розробки начальству подавав, а у мене их один вкрав и за свои видав. Премию отримав. Я його запитую: «Та як так?» А вин мени в обличчя смиеться. Ну я осерчав, думаю: «Буде тоби, собака, премия…» Сказав йому, нибито в серцях, що у мене ще краще розробка е. Тильки, писля такого, я её йому не покажу. А потим два тижни наверх, пид кран лазив, ниби там у мене схованка. Вин це помитив и полиз шукати. Там-то його напругою и ебнуло.
— «Напругой»? Ты ток, что-ли, врубил?
— Що на крани проводи худи давно вси знали и начальству талдычили. Ось як один з них пидсмажився — тилько тоди миняти стали. А мене на роботи взагали не було. Тому на мене пидозра навить не впала. Але все одно рик по тому вигнали, як неблагонадийного. Блукаю по мисту, думу думаю, тут глядь — Стець! Живий! Я питаю: «Гаврило то ти, чи що?!» Вин мени: «Я!» Я його питаю: «Ти як тут очутився?» А вин мени: «А ти як? Тебе ж мертвим визнали?» Я кажу: «Як мертвим?» Вин мени такий: «Машину рознесло, думали що и тебе разом з нею. Я довидки про тебе наводив писля вийни, а мени: „Загинув вин“».
Ну здорово, думаю, мало того, що безробитний, так ще й мертвий. Тепер точно никуди не визьмуть. И кажу Стецу: «Робота е?» А вин мени: «Розпитаю». Потим ми з ним в шинку випили, я у нього грошей зайняв и дали пишов. Виришив до батька дийти — думав може вин як то допоможе. А мене навить на пориг не пустили. Прямо у воротах загорнули. Видийшов дви вулици, тут на мене два жлоби налитають и починають так бити, що я розумию: «Вбивають!»
Потим раз — втекли кудись. Пиднимаюся, дивлюся — Стець з хлопцями. Каже: «Пощастило тоби, що ми повз проходили. Ти чого такого накоив, що тебе так пиздят?» А я знати не знаю. Кажу: «Та начебто ничого… Ось — до князя Корецького ходив. Думав, мож допоможе якось?» Стець усмихаеться: «Ну ти и дурень». Я йому: «Чому дурень? Ти ж сам пропонував до нього йти?» А Стець мени: «То я ранише пропонував, бо не знав усього. А тепер знаю. Князь у Сейми засидае. Йому байстрюк такий зараз не те що не потрибен — небезпечний. Розмови пидуть — його з Сейму попросять. Ось вин и пидислав своих холуив щоб тебе вбити». Ну думаю: «Взагали здорово. И що тепер робити?» А Стець мени: «Пишли з нами — я тебе з Сучко познайомлю. Може на що згодишся».
— Сучко? Интересная фамилия…
— Дуже. Приводять вони мене в будинок, виходить це самий Сучко, инши навколо сидають и запитують: «Хто такий? Звидки родом? Навищо прийшов?» Ну я, як е, все видповидаю, що кликати Михаем. Призвище по батькови «Корецький», по матери «Доля», бо батька мене не визнавши. Сам з Тернивцив, Стець пидтвердить, вин же мене сюди и зманив, а потим така пляска почалася, що краще б я з дидом коней кував. А конкретно до них я прийшов тому, що роботи немае и не передбачаеться, бо дивляться на мене як на собаку останню. Сучко кивае и каже: «Ось це вирно. Ось тут ти сам горя сьорбнув и тепер розумиеш, що треба нам незалежнисть. Щоб не чужи, а ми сами соби господа були».
Загалом, гладко стелив. Я перейнявся, тим бильше що им якраз людина, в зброи та машинах розумие, був потрибний. Став я в их организации техником. Зброю лагодив, обризи робив, автомобили ремонтував. Гроши у них водилися, так що мени сарайчик зняли, де у мене, для увази, майстерня була слюсарна. Добре я тоди в ний заробатывал…
Михай со вздохом закатил глаза вспоминая те счастливые времена. Судя по всему, такая жизнь ему была по душе куда больше, чем выпавшие на его долю приключения.
— А один раз працюю — чую як Стець обговорюе як когось вбити. Ну и поумничать виришив. Язик то у мене за зубами не тримаеться — сами знаете. Кажу: «Треба зробити так, щоб схоже було на випадковисть. Тоди, може, навить розслидувати особливо не стануть — ну не пощастило людини? Кого тут звинуватиш? Бога?» А вони вси таки досвидчени, бували, смиються, мовляв: «Багато ти в цьому розумиеш?» Я обидевся, ну и ляпнув з дуру: «Багато — не багато, а двох в могилку звив и, нихто, навить, не зрозумив». Вони в особи зминилися и до мене, мовляв: «Це як так?» Ну я им и про Бартоша и про начальника того розповив. Правда, трохи прикрасивши.
Ну ту мене вже всерйоз почали питати, як би я цю справу зробив. Я злякався — хвалитися одне, а в справи себе показати, щось инше. Сказав, що подивитися треба. Постеживши. Хто такий, куди ходить, що робить? А Стець мене бере, и каже: «Пишли — покажу. Людина та дуже погана — кшездцям про наши справи доносить. Так що, якщо його просто вбити, то полиция сильно шукати буде. А якщо зможеш все як нещасний випадок уявити — то простише буде».
Звякнуло переговорное устройство. Капитан принял вызов, послушал и кивнул.
— Я сча поднимусь в радиорубку — меня там хочет кто-то. Давай может, заодно, еще что на закуску, кроме сала, захвачу?
— Це як вам буде завгодно. Я тут посиджу, якщо ви не проти?
— Ага. Я мигом.
Капитан сжевал еще кусочек сала и вышел. Михай, как только за ним закрылась дверь, метнулся сперва к ней, чтобы послушать, потом к сейфу. Достав из протеза инструмент, он вскрыл замок, быстро просмотрел тетради и папки, после чего нашел пакет с документами, которые передал Коваль и перебрал конверты с информацией на членов команды. Не найдя ничего про себя, Михай вернул все как было, запер и сейф и с облегчением бухнулся обратно на диван. Капитан вернулся неся копченую рыбину и тарелку с овощами.
— Вот так оно красивше будет. А то сало — оно конечно хорошо, но больно уж по поджелудочной бьет. Доктор ругаться будет.
— Добре. Мени теж вже про здоровья думати треба. На чому я зупинився?
— Прибить вам кого-то надо было.
— Точно. Ну там розповидати особливо нема про що. Та людина двирником працював. Я походив навколо, подумав… Ворота в будинку були здорови, важки. Ми з Стецом и ще парою хлопцив ти ворота ломом пидняли и пару гайок пид петли пидклали. Вин ворота видкривати почав, вони зирвалися и його прибили. Нещасний випадок.
— Это как? Я че то не понимаю, как они от пары гаек сорваться могли?
— Ось и полиция не зрозумила. Валяються якись гайки и валяються. А там все просто: гайки то вони шестигранни! Якщо покласти их на ребро миж вухом, яким ворота на штир надягають и кильцем на штири, на яке це вухо лягае, то коли ворота почнеш видкривати, гайка почне котиться. И встане на ребро. А в ребрах вона ширше, ниж по площинах. Якщо правильний розмир пидибрати, то вона в цей момент вухо зи штиря скине.
— Хитро! Серьезно — я бы не додумался.
— Нихто не додумався. Стець розповив, як ми його… У всих очи повилазили. Я разом найкрутишим спецом у цих справах зробився. Ну и понеслося… Всього переказувати не буду — багато, та й гордиться особливо ничим. Але мени тоди подобалося. Вси мене поважали, говорили, який я розумний, хитрий та винахидливий. А я, дурень, слухав… «Лихом» якраз тоди мене прозвали.
Заткнув себе рот пучком лука, Михай некоторое время меланхолично жевал, заново переживая прошлое.
— А потим викликае мене до себе Сучко и каже: «Хлопець ти хороший, справжний, багато для нас всього зробив, але все одно е сумненья. Кажуть, що раз ти наполовину кшездец, то и вири тоби немае». Я вид такого аж пидстрибнув. Кажу: «Ось ти раз! Ти мене гонють, бо я наполовину приполець, ви — бо я наполовину кшездець. Це що взагали таке робиться?» Сучко рукою махнув: «Е така справа, яка видразу всим покаже, на який ти сторони». Я, само-собою: «Яке?» А вин мени: «Батьку твого треба вбити — Князя Корецького». Я аж охнув: «Це-ж, хороший чи поганий, а всеж батько!» А Сучко мени: «Так. Ось тому, писля цього, питань ни у кого не залишиться. Виришуй — за кого ти?»
— Отказался?
— Треба було… — схватив бутылку, Михай налил только себе и быстро выпил, не предлагая Капитану и не закусывая, — Тильки вони мени щильно на вуха сили. И Сучко и Стець. Нагадували, як князеви люди мене вбити намагалися, скильки всього хорошого вони для мене зробили. Уломали, вобщем.
— Нда… Я теперь понимаю, что ты про те дела так рассказывать не любишь… Ладно — раз такое пошло, то можешь на этом остановится.
— Не — ви повинни все знати. Тим бильше, що це мене, можна сказати и врятувало. План у мене був простий — зробили мени пиддельнии документи, рекомендацийни листи, а потим водиеви князя ребра намяли, так щоб працювати не змиг. И я до князя новий водием найнявся.
— Погоди — ты же к нему приходил? Он тебя что — не узнал?
— Та мене до нього жодного разу и не пустили. А ти, з ким я розмовляв, мене тильки по одягу запамьятали. Там таких прохачив, як виявилося, на дню чоловик сто. Переодягнувся, вуса по модному завив и ось уже не Михай Доля, а пан Михайло Трандишевич! А план вбивства у мене був ще простиший, — Михай грустно усмехнулся, — Дочекався дожжу и з дороги на швидкости в дерево зьихав. Князь убився, а на мене, знову, нихто и не подумав. Я ж теж в машини був, теж постраждав. Правда, на час розслидування, пид охорону взяли, поки я в ликарни був, але потим все вщухло и мене вигнали просто на вси чотири сторони.
— Погоди — а как так вышло, что князь убился, а ты нет? Я понимаю, что все решили, что просто повезло. Но ты то же точно не только на везение рассчитывал?
— Розумна людина николи на везиння не розраховуе. У мене ремени були.
— Ремни?
— Так. Як у льотчикив. Я соби зробив портупею и нею до сидиння пристебнувся. Так що князь, вид удару, назовни вилетив, а я соби тильки обличчя об руля розбив, та ребра поламав трохи.
— Серьезно? Просто ремни?
— Так. Я, по правди кажучи, сам здивувався, як вони добре спрацювали, тому як швидкисть була вище той, що я планував. Тому в ликарни повалятися з мисяць довелося… И поки я лежав, багато всього думав. Наприклад, правда, що мене батька вбити намагався? Навищо мене бити було, якщо можна було просто ножем ткнути? И як Стець з хлопцями так вдало там опинився? И що до тих, кого я за наказом Сучко вбив? Вин говорив, що вони вси донощики, та урядови агенти, тильки от, чомусь, вони все ще, або проти його авторитету шли, або гроши з ними дилити доводилося. Або ще, як-то, його интереси зачипали… А панив, проти яких ми воювали, вважай никого, крим князя, и не чипали.
Багато питань я йому хотив задати… Але не успил. Стець прибиг, блидий весь. Каже: «Бигти нам треба!» Я запитую: «Що сталося?» А вин мени: «Сучко вбили! И усих хто с ним быв — теж». Я спершу не зрозумив, чому и чого, а Гаврило мени все пояснив. Сучко мени князя не просто так заказав. У них збори мали бути, де голову всього Руху за Незалежнисть вибирати будуть. И йому козир був потрибний. Будуть питати: «А що ти зробив?», а вин им: «Поки ваши хлопци сопли на тин мотали, ми ажн цилого князя Корецького, члена Сейму поришили!» А це серйозна заслуга. Могли-б и вибрати. Хтось из конкурентив про це прознав и здав його. И цим питанням вже не полиция зайнялася, а «Кабинет». Це як ваше ГБ, тильки зи своими играшками.
— «Кабинет по вопросам государственной важности»? — уточнил Капитан вскинув бровь.
— Вин самий. Пидгадали, поки Сучко и инши зберуться, и поришили всих. Адже у них теж на служби твари таки е, що не дай бог перетинатися. Тильки Стець вижив, бо в печку сховався. И я… Я, на допити, сказав, що з дороги вилетив, бо мени в лоб грузовик ихав. Старий прийом — чим то важким машину з дороги скинути и добити тих, хто вижив. Ось я вид себе пидозри видвив, а Сучко, з иншими, мабить и згубив.
— Да брось ты во всем себя-то винить!
— А кого ще? Я, писля цього всього, в принцип взаемности увирував. Ти видняв — у тебе виднимуть. Ти падлу зробив — тоби так видгукнеться, що не дай боже. Я чужих вбивав — моих всих перебили. Ни, товариш капитан — ви якщо людина безбожна, то може вам це и не страшно, а я дуже цього боюся.
— Ладно — как знаешь. Ну так и чем все закончилось?
— Почали ми зи Стецем думати, куди бигти. Ну тому що треба бегти — це и ежаку зрозумило. Виришили в Порто. Мисто велике, вильне, там нас точно шукати не будуть. Тильки грошей немае. Тут вин мени и каже: «А ти сейф зламати зможеш?» Я йому: «Та я, зараз, що хошь зламаю, аби подали звидси звалити».. А вин мени такий: «Знаю я мисце, де у Сучка схрон був на такий випадок. Сейф закопаний. Там гроши е, и документи ризни, и пистолети. Тильки коду вид сейфа не знаю». Ну я йому: «Показуй! Я його зубами готовий прогризти!» Приводить вин мене в лис, а там и справди, в яру, сейф захований. Я инструмент достав, замок розкрив, кажу Гаврили: «Готово!» А вин мени такий: «Ну и молодець!» И дубиною по голови як трисне…
Замолчав, Михай поднял бутылку, задумчиво посмотрев на остатки жидкости в ней.
— Оклемався… Пиднимаюся-озираюся… Стець поруч лежить… Стонеть… У сейфи самострил насторожений стояв. Вин внутрь полиз, йому картеччю в черево и бахнуло. Я його запитую: «Ах ти скотина… Ми-ж, вважай, братами були? А ти мене хотив в такий момент кинути!» А Стець мени: «Николи ми не будемо братами! Не можна бути припольцем наполовину. Якщо ти наполовину жид — ти весь жид. Якщо ти наполовину кшездец — ти весь кшездец. Коли тоби запропонували твого батька вбити, ти надовго задумався. А чому? А тому, що вин для тебе теж свий. А раз вин свий, значить ми — чужи». И так мени вид цього обидно стало… Питаю його: «А що ж ти видразу мени про це не сказав? Що-ж ти зи мною з одного посуды ив, з одного кухля пив?» А вмн мени: «Нужний ти був, ось и пив. Сучко приказав. Сказав: „Таким вертити легше. Такий, щоб доказати нам, що вин свий, що хочеш зробить, навить ридного батька вбье.“ И ти вбив…»
Раскрутив остатки горилки, Михай влил их в себя под сочувственным взглядом Капитана.
— Стець кричав, що б я його добив, всякими образливими словами на мене лаявся, але я його не чипав… Залишив мучаться. Взяв гроши, документи, приихав в Порто, а дальше ви знаете. И, тепер, знаете, яким я був дурнем наивним и який херни накоив. А я, з вашого дозволу, пиду, поки зи сорому не згорив и, по пьяни, херни який-небудь не наговорив. Надобранич…
Капитан кивнул, проводил пошатывающегося от выпитого Михая взглядом и, когда дверь за ним закрылась, пошел к столу. Достав из нижнего ящика бутылку коньяка, кряхтя опустился перед сейфом и провел пальцем по периметру дверцы.
— Ладно — прощаю… Есть у тебя повод быть недоверчивым…
Вырвав из бороды волосок, Капитан послюнявил палец и, прилепив его на дверцу, налил себе полный стакан коньяка.
— Ну хоть честно все рассказал… Что нужным считал. Ладно — остальное не так важно.
«Еж» сбросив ход, мягко ткнулся форштевнем в песок возле вымытых ливнем и штормами остатков причала. Бьернсон недоверчиво покосился на Слободана, но тот, кивнул, мол: «Место верное».
— Как ты сказал? Тебе тут на сто лет работы хватит? Похоже на то…
Бьернсон перевел взгляд на Гвоздева, который с удивлением рассматривал руины складов, форта и то, что осталось от домов.
— Ну нихуя се они тут без нас погуляли! Все в труху! Вот за что мне такая непруха? Я то думал, место козырное нашел, недалеко от дома, а тут нате…
— Интересно, кто их так?
— А мне больше интересно, где все жители… — приставив ладонь козырьком к глазам, Слободан огляделся, — И где Обмылок?
— Ты думаешь, это он их так? — ревниво поинтересовался Бьернсон, который сам еще не одного поселения не вырезал.
— Нет, ты что?! Но когда он к нам на борт прибежал, был сильно напуган. Помнишь, что сказал?
— Не особо… Что ему валить надо и всякое такое…
— Ага… А мне сказал, что его ограбить пытались и прочее. Только мне не очень в это верится.
— Почему? — вместо ответа Слободан обвел рукой руины, — Ты думаешь, это за ним приходили?
— Не знаю… Но то, что до того, как мы его тут высадили, Гарбарука никому нахер была не нужна двести лет, это факт.
Стоявший рядом Тролль фыркнул и что-то глухо проворчал. Слободан склонил голову набок раздумывая и согласно кивнул.
— Не: «После того, не значит в следствии того», это тоже факт. Но согласись, совпадение странное? Надо бы высадится на берег и разведать.
— Надо, — согласно кивнул Бьернсон, — Но, сперва, надо на дне пошарить.
— Зачем?
— Когда мы заходили, тут колониальный инспектор стоял. С двумя пушками. Если его утопили, то мы пушки можем снять. За такое время им в воде нихрена не будет. А сам понимаешь — пушка, это охуенная тема.
Бухту прочесали из конца в конец, но нашли только пару затонувших лодок. Размечтавшийся насчет орудий Бьернсон был крайне разочарован.
— Бля… Непотопляемая сволочь… Ладно — высаживаемся.
— Я пойду — остатки поселения осмотрю, — Слободан сунул за пояс пистолет, — И, наверное, Браву с собой возьму. А то одному тут шарахаться как-то стремно.
— Не — Браву оставь. Какой-никакой, а механик. Случись чего — куда мы без него? Семеныча вон возьми.
— А я тебе чего? — возмутился Гвоздев, — Насрато!? Да я механик получше этого!
— Ты и боец получше Бравы. Здоровее. И город знаешь. Да и вообще! — лицо Бьернсона осенил свет мысли, — Я тут капитан! В непонятной обстановке я решаю, кто с кем, куда и кого. А обстановка тут нихера не ясная. И поторопитесь — вон Куба уже во всю мародерствует.
— А можно мародерствовать?! — Гвоздев, который, судя по лицу уже собирался послать новоявленное командование в пешее эротическое, нырнул в каюту и выскочил с пустым мешком и карабином наперевес, — Ну ты хуль с конца-то начал? Братан — за мной! А то все вкусное без нас разберут!
Куба, однако, был иного мнения на данный счет и, увидев их, замахал руками.
— Хули вы сюда претесь!? Я первый это место застолбил!
— В смысле?
— В хуисле. Это моя половина острова! Где склады и форт. Я первый её забил!
— Я тебя сейчас в землю забью! — возмутился Бьернсон, — У нас же уговор!
— Уговор у нас насчет того, что со дна достали. А на берегу — каждый за себя. Надо было раньше чесаться! Кто первый встал — того и тапки. Я первый тут был!
— Тебе въебать?
— А хуль ты сразу угрожать? Все по честному — половина острова ваша, половина — моя!
— Ну все — ты меня достал…
Бьернсон шагнул вперед, но Тролль остановил его, кивком и жестами объяснив, что позиция Кубы не лишена оснований. Бьернсон скрипнул зубами и нехотя кивнул.
— Ну и хер с тобой… Но тогда если мы что-то найдем — не примазывайся.
— Нахуй надо — нам тут барахла хватит на полжизни… — достав из золы пару железных обручей от сгоревшей бочки, Куба со звоном ударил ими друг об друга, — Оп! И сто исладоров в кармане! Вот так деньги и делаются!
— Дай я ему хотя бы в воспитательных целях въебу? — Тролль проворчал что-то нечленораздельное, — Ладно… Пусть подавится. Еще я в грязи ради ржавых железок не рылся…
Слободан с Гвоздевым, тем временем, осматривали брошенное поселение. Там было на удивление пусто. Дома носили следы перестрелки, но больших разрушений не было. Однако и жителей тоже не было.
— Куда-ж все делись? — Гвоздев заглянул в одну из хибар, — Трупов нет…
— Может ушли? — предположил сунувшийся следом Слободан, — Смотри… Они забрали все запасы, все мало-мальски ценное, увели скот. То есть у них было на это время.
— Или тут просто все как следует ограбили.
— Ты сам сказал — трупов нет.
— Могли все в форт сбежаться. Там их и того…
— Могли… — Слободан задумчиво почесал голову, — А это легко проверить… Где тут церковь?
Перед церковью виднелся рядок свежих могил. Длинный рядок. Над которыми стояла виселица с порченным зверьем телом. Одежду и обувь с висельника сняли, а вот исподнее брать побрезговали. Подобравшись поближе и стараясь не смотреть в провалы глазниц, Слободан разглядел вышитую на нижнем белье монограмму.
— «Ка-Эм»… Не знаешь, кто это мог быть?
— Конрад Маулс, — кивнул Семеныч, — Шишка местная. Интересно, за что его вздернули?
— Главное, что вздернули. Причем вздернули с намеком. А остальных — похоронили. Грабители или налетчики бы так заморачиваться не стали. Что же тут произошло?
— Понятия не имею… Пошли лучше губернаторскую резиденцию осмотрим. Это единственное, что заслуживает внимания.
Резиденция губернатора лежала в руинах. Посмотрев на обгоревшие балки, Слободан хотел уже было махнуть рукой, но Семеныч, поплевав на руки, принялся откидывать в сторону обвалившиеся куски стены и кровли.
— Подвал! — пояснил он, — Там своды кирпичные — огонь не должен был туда добраться… Уф… Позови-ка этих двух мордоворотов. Я тут неделю ковыряться буду, а они сейчас все как бульдозером…
Бьернсон тяжелый ручной труд не особо жаловал, однако в подвале губернаторского особняка можно было найти что-то ценное и этим утереть нос Кубе. Так что, взяв шанцевый инструмент, они с Троллем выдвинулись к месту раскопок.
— Че там у вас? Местных нашли?
— Одного…
— Где?
— Вон там… — махнул рукой Гвоздев в сторону виселицы
— Расспросили?
— Он не разговорчивый…
— В смысле? А! Вот ты о чем… — посмотрев, наконец, в указанном направлении, Бьернсон понимающе кивнул, — Это кто?
— Походу — Конрад. Он тут охраной командовал… Наверное… Вы чего встали? Помогайте, давайте.
— Ты отойди, а то придавит…
— Отца поучи детей делать… Вот эту хуйню поднимаем и нахуй отсюда!
Бьернсон и Тролль переглянулись и, подковырнув ломами кусок стены метр на два, без особых усилий подняли и выкинули в сторону. Семеныч похлопал по торчавшему брусу. К нему было приколочено нагелями еще несколько обломков дерева, которые намекали, что хер это отсюда так просто выдернется, однако Тролль пошатал брус, поднапрягся и, покраснев как помидор от натуги, выдрал все разом словно медведь липку. Гвоздев, стоявший рядом с криком: «Ипать!» съехал в образовавшуюся яму.
— Ты там живой? — озабоченно поинтересовался Слободан.
— Да хуль мне сделается? Лопату давай…
Слободан скинул в яму лопату, после чего оттуда фонтаном полетели зола, штукатурка и обломки кирпичей.
— Так… Кажись не всю память еще пропил… С входом угадал… Только дверь заебусь раскапывать…
— Отойди…
Выдернув Гвоздева из раскопа, Бьернсон спустился туда сам, богатырским пинком пробил полузасыпанную дверь в подвал, застрял в ней и, не сумев сохранить равновесие, ввалился внутрь выдрав все вместе с дверной коробкой.
— Сила есть — ума не надо… — прокомментировал это Семеныч, — Ну что там? Есть чего полезного?
— Тут коридор. А дальше темно…
— Ясно… Нихера без Денис Семеныча не можете… За фонарем мне бежать или сами догадаетесь?
Слободан смотался до катера за фонарем. Фонарь оказался не заряжен, так что пришлось возвращаться и подключать аккумулятор к бортовой сети. Зарядка времени занимала изрядно и остальные тоже вернулись, чтобы передохнуть и пообедать. Куба с Мугом, тем временем, грузили на «Икан» найденное в руинах складов. Добыча была не особо богатой и состояла в основном из оставшихся от сгоревших ящиков гвоздей, петель и тому подобного хлама, за который, впрочем, можно было выручить стопку исладоров.
— А вы хули с пустыми руками? У нас у же вон! Гора!
— Я ему сейчас точно ебну… — проворчал Бьернсон ковыряясь в банке, — Еще и лыбится, гандон…
— Да пущай лыбится… — отмахнулся Семеныч, — Если подвал засыпанный, значит в него никто не лазил. А если туда никто не лазил, то там, как минимум, гора хорошей жратвы. А не вот этого… Они взрывают этих коров, что ли? В банке одни жилы и хрящи.
— Ты там был? В подвале?
— Ага. Дверь вон, которую ты разворотил, ставил.
— Херово поставил, — Бьернсон почесал пострадавшую ногу, — С одного пинка насквозь. И выпала.
— Как заплачено — так и захуячено… Я им предлагал не экономить.
— Ясно… То есть где что — представляешь?
— Конечно. Коридор в центре, а по бокам от него — восемь больших помещений. В той, что вторая по правую руку — винный погреб. В следующей — закусь. В остальных не помню что.
— Нашел выпить и закусить, остальное похер?
— А что мне там еще искать?
— Деньги… Оружие…
— Ага? И куда я с этим всем добром потом? Лодки-то у меня нет. А тут попил, пожрал нахаляву и уже как-то легче. Хомстед-то жадный. Цену не дает.
— Ну так послал бы его.
— Тогда можно с Гарбаруки валить — он жизни не даст. А не хочется. Тут, считай, кроме меня мастеров с руками нет, так что любой заказ сложнее табуретки мой. Я три сезона отработал и все равно заказы перли. И до дома недалеко. Было…
— Фонарь зарядился! — бодро отрапортовал Брава, — И вы можете, в этот раз, не все уходить?
— В смысле? — не понял Бьернсон, — Ты боишься один оставаться?
— Да.
— Я думал, мужики с Лоски они жесткие.
— Извините, что я не соответствую вашим стереотипам. Мне этот пустой город действует на нервы. И то, что сюда в любой момент может явится кто-то недружелюбный, тоже.
— Ладно… Тролль — останься. Остальные — за мной.
Бьернсон смял банку и кивнул в сторону покинутого поселения. И уже там, стоя перед очередной запертой дверью обнаружили, что весь инструмент унесли на катер. Гвоздев хотел сбегать за фомкой, но его остановили.
— Зачем? Смотри… — Бьернсон пробил сделанную из дюймовых досок дверь кулаком и, зацепившись за дыру, выдрал с корнем, — Вот и все. Что тут у нас?
— Барахло всякое, — посветил фонарем Семеныч, — Мебеля старые и прочая рухлядь.
— Ладно — потом посмотрим. Может чего и сгодится. Где вино, говоришь?
— Напротив…
— О! Джекпот! — Бьернсон выломал вторую дверь и осмотрелся, — Сегодня гуляем! А что на закуску?
Хомстед то ли боялся похудеть, то ли ждал голода, но запас еды хранил огромный. Кое-что успело пропасть, но вот сыры и консервы были в порядке. Так же, к восторгу Семеныча, в кладовой обнаружилось несколько мешков с картошкой.
— Родимая… Как же я по тебе скучал! Вот теперь-то мы ухи правильной наварим! Прям как надо! — он покосился на Слободана, который со странный выражением лица смотрел куда-то на полки, — Ты чего?
— Зеленый… Горошек… Еботе…
— Ну да? И че?
— Он из-за него свой корабль проебал…
Не особо деликатно пояснил Бьернсон, который принюхивался к сыровяленному окороку, пытаясь понять, должен он так пахнуть или нет. Гвоздев сделал удивленную гримасу и снял с полки банку консервированного горошка.
— Серьезно? Это как такой хреновиной можно целый корапь утопить?
— Как выяснилось — легко… Слушай — вот не пойму: сдохло оно, или мне кажется?
— Дай нюхну…
Семеныч обнюхал окорок со всех сторон, потом достал нож и, отрезав кусочек, осторожно попробовал.
— На вкус нормально… Заветрилось, может?
— Тухлятиной воняет… Чуешь?
— Чую… — кивнул Гвоздев потянув носом, — Может крыса где сдохла? Хотя Гарбарука для крыс маловата…
— В смысле «маловата»? — не понял Слободан, — Что тут, в Островах, за крысы?
— Обычные. С кораблей. Но, почему-то живут только в крупных поселениях. А в мелких городках или на природе не встречаются. И если люди уходят, то они тоже исчезают.
— Почему?
— Да я то откуда знаю? — Гвоздев пожал плечами, — Я тебе что? Крысолог?
— А откуда знаешь, что они в маленьких поселениях не живут?
— Сам видел. Как-то в Котеану одну приволок. В бочке с сухарями. Хотел прибить, но оказалось, что местные их никогда не видели. Я ей клетку соорудил и два или три дня показывал за деньги. А однажды ночью просыпаюсь от грохота — крыса в клетке бесоебит так, что на пол её скинула. Мечется, на прутья кидается. Потом завертелась волчком и сдохла.
— Отчего?
— Да хер её знает. Испугалась чего-то. Да где-ж воняет-то?
— А может вообще не здесь? — Бьернсон вышел и выбил дверь напротив — Тут хлам какой-то… Посвети.
— Это не хлам, а ценные вещи… И, сука, вот куда мой молоток делся!
Гвоздев пошарил в кладовке заставленной ящиками и бочками, выволок какой-то ящик и извлек из него легкий молоток с гвоздодером.
— Вот суки! А я на подсобника грешил… И остальное тоже пригодится… Тут краска, рогожа, прочий инструмент. И тут точно не пахнет. Пошли дальше.
Бьернсон высадил две оставшиеся двери, причем по модному, встав посредине и пробив их ударами в обе стороны после чего сморщился…
— Мокрые порты Ньерда… Кажись отсюда…
— Да я чую… — Семеныч натянул рубаху на нос, — Вот нахера ты, дурилка, двери настежь вынес?
— Да откуда-ж я знал?
— А мы что, по твоему искали? Фиалковый луг? Что воняет и искали… «Откуда он знал»? Ебать-копать… — Семеныч посветил в одну комнату, потом в другую, — Аж глаза режет… Что-ж тут сдохло? Пусто почти… Вот тут стул какой-то… Слободан, глянь, будь другом…
— А че сразу я?
— У тебя лицо умное.
Слободан, скорчив рожу, взял фонарь и, прижимая к лицу носовой платок, вошел в комнату шаря лучом по сторонам. В ней и правда было почти пусто, только у разбитого окна стоял стул.
— Окошко изнутри разбили…
— И что?
— Просто обратил внимание… — взобравшись на стул, Слободан осветил раму, — Это классическая загадка из детективов. Окно разбито, но осколков в помещении мало. Значит били отсюда-туда. О! А тут еще веревка валяется…
Слободан подергал торчавший из под завала кусок веревки. Потом слез со стула и посветил на пол.
— Пыльно… Все следы запорошило… — он прошелся по кругу светя на пол, — А это что? Похоже на воск… Кто-то стоял тут со свечой… Довольно долго. Дальше не ходил… Интересно.
— Что там такого интересного? — отодвинув Семеныча, Бьернсон сунулся в комнату и покрутил башкой, — Тут вообще нихрена нет, кроме этого стула.
— Вот именно это и интересно… Ты детективы читать любишь?
— Нет. Я только наставления всякие читал, да и то потому, что Вад заставил.
— А я, раньше, любил. Ты про Серго Вуковича слышал?
— Нет. Это писатель?
— Детектив.
— Книга так называется, что ли?
— Да нет! Детектив, это человек, который расследует разные преступления.
— А как ты его читал?
— И жанр, который описывает такие расследования, тоже называется «детектив».
— Че-то херня какая-то..? — не понял Бьернсон, — И то «детектив» и это.
— Ну ты даешь, — изумился Семеныч, — Даже я знаю! Вот смотри: этот брусок он какой?
— Деревянный…
— И ты тоже «деревянный», хоть и не брусок. Понял?
— Я тебе сча в ухо дам за такие сравнения, — Бьернсон отобрал у Гвоздева обломок косяка, которым тот постучал ему по лбу и разломал в труху, — Хотя знаешь… Кажется понял… Так этот Серго Вукович детектив в прямом смысле, а ты читал про него в «детективах» которые книжки? То есть в переносном смысле?
— Ты знаешь, что такое «в переносном смысле», но не знаешь про такой жанр как «детектив»?
Слободан озадаченно уставился на него. Бьернсон пожал плечами давая понять, что ему мало интересно, какие знания и каким путем залетели к нему в голову.
— Ладно… Для простоты будем считать, что так и есть. Только про детектива Вуковича не в книжках писали, а в газете. Когда отец с другими мужиками каждую субботу собирался по вечерам выпить пива, они брали газету и перечитывали заметки о его похождениях. А я слушал. Там очень интересно все было. Как он маньяков ловил, убийц, грабителей.
— То есть этот Вукович у вас очень известный мужик?
— Конечно. Он в битве при Елсинках участвовал, а потом уехал в Гюйон и стал там детективом полиции. Очень известным, раз про него в газетах пишут. А у нас в Белгране знаменитостей не богато, тем более таких, чтобы их в других странах знали.
— Ну допустим… — Бьернсон кивнул шарахнувшись башкой о кирпичный свод, но даже не заметил этого, — И при чем тут эта комната?
— Вукович и другие детективы всегда делали выводы о том, что произошло, по всяким деталям. Вот как тут. Стул, веревка, капли воска, окно разбито с этой стороны… И из их наличия можно сделать выводы, что тут произошло.
— Это как?
— Еще деревяха есть? — заозирался Гвоздев, — На тебя удары твердым по тупому благотворно влияют, походу. Думать начинаешь.
— Вы тут все дохуя умные что-ли?
— Да кому и баран — академик. Даже я уже понял. Стул, веревки — значит кого-то тут к стулу привязали. Потом он отвязался, окно выставил и съебался. Я только не понял, при чем тут свеча…
— Возможно его перед этим допрашивали? — предположил Слободан, — Электрического освещения тут нет, так что ему пришлось взять свечу. Он стоял с ней вот тут… А значит стул с пленником находился тоже где-то тут.
— А потом он вырвался, прибил того, кто его допрашивал, — радостно закончил Бьернсон, — И спалил тут все нахуй!
— Это ты с чего взял?
— Ну ты же выводы делаешь? Я тоже сделал.
— Я имею ввиду — на основании чего?
— Тухлятиной воняет — значит где-то труп. И окно разбито. Если окно не вставили и труп не нашли, значит не до того было. А если было не до того, значит пожар случился сразу после побега. А кто имеет серьезный повод тут все нахуй спалить как не тот, кого к стулу примотали? Я бы вот, именно это и сделал.
— Ты нахера палку сломал!? — завопил Семеныч падая на колени и сгребая щепу, — Она, походу, волшебная была! Один раз тебя по лбу тюкнул и как мозги заработали!
— Дело, скорее, не в палке, а в ударе… — предположил Слободан, — Но догадка хорошая.
— А еще я сделал вывод, — довольный похвалой Бьернсон расплылся в улыбке, — Что воняет не отсюда. Запах пошел, когда я эти две двери выдернул. Тут пахнет терпимо, значит он в соседней комнате.
Слободан, который теперь нес фонарь, сунулся в оставшуюся комнату и тут же выбежал, едва сдерживая рвотные порывы.
— О! А вот и очередное подтверждение моей правоты!
— Да… Похоже на то… Только там тоже почти пусто… И тело я не увидел.
— Может плохо смотрел? Дай как я гляну… Я покрепче…
Отобрав у Слободана источник света, Бьернсон смело шагнул в вонючую неизвестность. Запах там стоял такой, что было желание немедленно ретироваться, но гордость не позволила выскочить сразу, так что он, содрогаясь от спазмов, принялся шарить лучом по сторонам. Из мебели внутри был только старый стол и три таких же стула как и тот, что стоял в соседнем помещении. Спрятать в них кого-то очевидно не было никакой возможности. Тут организм решил, что с него хватит.
— Вот это и называется: «Блюет дальше чем видит», — прокомментировал Семеныч, глядя на Бьернсона который вывалился в коридор и согнулся, держась за стену, — Ну что — нашел?
— Нет… Там только мебе-е-ель…
— Но запах точно оттуда… Может он, падлюка, под люком?
— Под каким люком? — не понял Слободан.
— Да Хомстед мне люк заказывал… Странный. Размером пять пядей на пять с кутыркой. Из котельного железа — десятки. И по краю усиленный. Со скрытыми петлями… Чтоб он на кронштейнах, при открывании, вот так вот отходил. Наебался я помню с ним… Тут же ни резака, ни сварки толковой… А как сделал, он меня еще замком озадачил. Чтобы ригели на четыре стороны и оттакенные. А потом все чертежи забрал и сжег… Я их, как дурак, рисовал, а он их в камин.
— Ему нужен был люк для потайного убежища?
— Ясен хер… «Старый Ублюдок» как боевая единица так себе, а грабить на острове не то что бы ассортимент. Форт, склады и губернаторский особняк. Не промахнешься. И старой доброй традиции подвесить губернатора над углями, чтобы тайники все выдал, тоже никто не отменял.
— Думаешь, он залез туда и сдох?
— При пожаре в таком месте прятаться идея так себе. Не сгоришь так задохнешься, но Хомстед жадный был. Так что если у него внутри барахло или деньги, мог за ними сунуться, да там и остаться.
— Так… — Бьернсон отдышался, — Сейчас мы выйдем, проветримся, перетащим на «Ежа» еду и пойло, потом подумаем насчет этого люка. Сука… Я теперь понимаю, почему, когда воняет, люди спрашивают: «Кто тут сдох?»
Назад все трое возвращались как пираты ограбившие монастырь. Впереди гордо шагал Бьернсон с бочкой хереса и окороком в руке. За ним Слободан волок головку сыра и ящик с бутылками. Замыкал процессию Гвоздев, волокущий на спине мешок картошки. Увидевший их Куба, от жадности и ревности чуть не навернулся за борт.
— Это вы чего? — поинтересовался он глотая слюну, — Нашли что ли?
— Да. Причем тут только малая часть… — откусить кусок от окорока было задачей сложной, но Бьернсон сумел демонстративно отгрызть шмат мяса, — Тролль — пошли. Сейчас притащим остальное.
— А мы пока со Слободаном ухой займемся, — Семеныч потер руки, — Давай — ты рыбы налови, а я пока картошку почищу.
— Давай лучше наоборот… Из меня рыбак не очень.
— А мне что делать? — вылез из машинного забытый за этим всем Брава.
— Отмой самый большой котел и разведи костер на берегу. Я сейчас настоящей ухи наварю. Правильной… Вот как надо…
Тролль с Бьернсоном на пару обладали просто чудовищной грузоподъемностью, так что содержимое обоих кладовых было перебазировано на борт всего за три ходки.
— Так… — стоя посреди этого великолепия Бьернсон огляделся, — Консервы не трогаем — они про запас. Дорогое пойло тоже.
— Почему? — не понял Гвоздев.
— Потому, что мы в нем нихера не понимаем. Да и на вкус — дрянь.
— С чего ты взял?
— Да я, когда на «Интернационале» ходил, попросил у их старпома попробовать какое-то вино. Три, ебать его ногой, голдмарки за бутылку. А на вкус — кислятина. Я бы выплюнул, если бы не цена. А он его цедит и нахваливает. Так что лучше мы его продадим тем кто понимает. А пить будем вот это вот… — выбив пальцем пробку, Бьернсон отхлебнул прям из бочки, — Сладкое, крепкое — то что надо!
Вытерев бороду, он покосился на Кубу, который уже подбирался с кружкой наперевес.
— А ты чего сюда пришел? Сам же остров поделил и сказал, что каждый сам за себя.
— Да хули ты начинаешь? Я ж не знал, что вы вино найдете?
Тролль сделал несколько жестов и скорчил рожу. Бьернсону хотелось повредничать, но обильная добыча привела его в хорошее расположение духа.
— Ладно… Он прав: ты нас угощал, так что подставляй посуду…
— Вот именно, бля… — Куба проследил, как кружка наполняется до краев, — Надо делится.
— А ты с нами прибытками со своей добычи поделишься?
— Да нахуй оно тебе? У тебя вон сколько всего дохуя.
— Вот ты говно, как человек…
— Говно не тонет… — Куба одним махом ополовинил кружку, — Как будете жрать — крикните.
— Совсем охуевший, что ли?
Бьернсон попытался дать ему под зад, но Куба быстро ретировался, умудрившись, при этом, не пролить ни капли. Семеныч, тем временем, уже успел натаскать несколько рыбин и теперь колдовал над котлом, с слезами умиления глядя, как там плавает не какой-то батат, а настоящая, правильная картошка.
— Ригели вот так. Двадцать пять на писят… — поев и хорошо выпив, команда «Ежа» расположилась на вокруг костра и принялась обсуждать, как вскрывать люк, — И ключ единственный.
— А ключ какой?
— Как штырь. И на конце железка качающаяся с двумя зубами. Ты эту железку со штырем в дырку пропихиваешь, качалка чпоньк… Поперек встает. Потом ты её на себя тянешь и крутишь, пока она зубами в отверстия на шестеренке не зайдет. И потом за штырь эту шестеренку крутишь, а она ригели вытаскивает
— Звучит просто.
— Сложно каждый дурак сделает. И, вдобавок, не зная какой ширины качалочка и какой длины зубы, ты этот замок хер вскроешь…
— Нахера его вскрывать? — пожал плечами Бьернсон, — Так выдернем.
— Напоминаю: сталь — десятка и усилена профилем по краям.
— Ломами поддеть?
— Там зацепится не за что.
— Обдолбить по кругу и выдрать вместе с рамой.
— Если бетоном залили, то заебемся.
— Да хули тут думать! — Куба, которому хватило наглости припереться на уху, небрежно махнул рукой, — Надо просто подождать и он сам вылезет.
— Кто?
— Ну пидарас этот… Губернатор местный… Он же там заперся под люком этим?
— Во первых, хуль ты уши сушишь? Это наши дела, — осадил его Семеныч, — Во вторых, он там не просто заперся… Он там, падла, еще и сдох. Так что если ты не неграманта, которая может заставить мертвяка нам открыть, то сиди молча и не советуй херни.
— О! Епта! — Куба аж подскочил от внезапно озарившей его мысли, — Сча все будет! Вы тут хуйней страдаете, а у меня верный способ есть! Но, если что, найденное пополам.
— Что за способ? — удивленно поинтересовался Бьернсон.
— Ты, сперва, пообещай, что отдашь половину.
— Половину чего?
— Того, что там внутри.
— С какого хера?
— Потому что я знаю, как этот люк открыть. Обещаешь?
— Нахуй его… — махнул рукой Гвоздев, — Сами справимся.
— Сорок процентов! Ниже не торгуюсь, а то я вас знаю…
— Нахуй.
— Тридцать — последнее слово…
— Отъебись — ты никогда ничего умного не советовал.
— Двадцать — это точно последнее.
— Ладно… — Бьернсон задумчиво кивнул, — Если поможешь вскрыть, то двадцать процентов твои.
— Двадцать процентов мои — все слышали? Муг! Пиздуй сюда!
Еле волоча ноги по песку притопал Муг, который, судя по глазам, уже успел накурится своей дряни. Увидев котел с едой он взял с песка плошку и вознамерился ей зачерпнуть, но сел от удара в ухо. Недоуменно помотав головой встал, снова потянулся плошкой к котлу и снова получил в ухо от Гвоздева.
— Я чет не понял… Это что сча было?
— Ты куда, гуталин угашенный, без спросу лезешь? Да еще и грязной миской в общий котел.
— А это твой котел что ли? Что ты мне указываешь?
— Это — мой котел.
— Куба? Это че — его котел? Прикольно…
— Так — ты нахуя его сюда позвал?
— Так он же эта — «негроманта»! — Куба махнул рукой словно импрессарио представляющий артиста, — Да, Муг?
— Кто? Я?
— Ну ты же рассказывал, что у вас есть колдуны, которые мертвых работать заставляют.
— Бокоры?
— Бокоры — хуякоры… Не важно… Там хуй один подох. Его надо поднять, чтобы он люк изнутри открыл.
— А я не умею…
— Да там хуйня делов — я уверен… Давай — напрягись. А то я уже договорился. Бьерн — давай, покажи где это. Он сейчас все сделает!
Бьернсон пожал плечами и, встав, повел их в сторону подвала. Слободан проводил взглядом, потом покрутил пальцем у виска.
— Как я и сказал — никогда он ниче умного не советовал, — согласно кивнул Гвоздев.
— Слушай… А у меня мысль появилась! Ты и люк делал и ключ?
— Ну да.
— Размеры люка ты помнишь?
— Пять пядей, на пять с копейками… У меня пядь очень удобная, — Семеныч растопырил узловатые мозолистые пальцы, — Аккурат двадцать сантиметров если ногти подстричь.
— А размеры ключа? Тебе их давали?
— Не — сам выбирал.
— То есть это какие-то обычные для тебя цифры? Можешь их вспомнить и скопировать ключ?
— Ах ты-ж… А ведь могу! — Семеныч, просияв, налил себе еще, — Я ведь эту качалку напильниками делал. Так что один зуб — в широкий напильник, а второй — в узкий.
— Они у тебя с собой?
— Конечно! Я же на заработки ехал, так что инструмент при мне. Брава — у тебя найдется полоса четверка и штырь или трубка с палец толщиной и вот такой длины!
— Конечно! — Брава, обрадованный, что может быть полезен энергично кивнул, — Найдем!
— Тогда завтра и приступим… Если эта неграманта не вскроет!
— Не вскроет… — Слободан кивнул в сторону погружающегося в вечерний полумрак города, откуда раздавались крики, — Слышишь?
«Стой, падла! Стой и умри как мужчина!» — мимо пронесся Муг, резко обретший трезвость ума. Следом, петляя как испуганный заяц, скакал Куба, стараясь не попасть под пинок разъяренного северянина. «Хуль ты злишься! Почти-ж получилось! Он там шевельнулся, отвечаю!» Бьернсон, сосредоточенно сопя, несся следом намереваясь долбануть по Кубе как по футбольному мячу. Пробежав таким образом весь пляж, они исчезли в кустах. Полчаса спустя Бьернсон, замотанный в растительность, выбрел к костру и принялся обрывать с себя вьюны.
— Ушел, сука… Снова весь провонял из-за этих мудаков… Вернется — на клотик насажу и натяну до палубы…
— Забей. Мы придумали, как это вскрыть.
— Как?
— Семеныч размеры ключа вспомнил. Можно дубликат сделать.
— Ага… — покивал Гвоздев, — Только давай завтра… Сегодня уже и ты набегался, и я напился…
Стоявший на вахте Брава подкрался к спящему Слободану и потормошил его. Потом потыкал Гвоздева.
— Не имеете права… — пробурчал тот, — Мне, по распорядку, сон восемь часов положен.
— Ты чего?
— Тьфу-ты… Приснилось… Ты чего? Уже утро?
— Нет…
— Ну и нахер разбудил?
— Присоединяюсь к вопросу — кивнул сонный Слободан.
— Потому, что вы сеньоры, мне не простите, если я позволю вам пропустить такое представление.
— Какое?
— Куба с Мугом снова пытаются вскрыть люк при помощи дикарской некромантии.
— Серьезно?
— Ага.
— Побожись!
— Чтоб мне пусто было…
— Так… Бьернсона будить будем?
— По хорошему надо… Только палочкой…
Гвоздев взял палку и принялся тыкать ей спящего Бьернсона. Предосторожность оказалась не лишней… Тот, не глядя, поднял громадный кулак и опустил его, словно кувалду, на раздражитель. И только потом приоткрыл глаз.
— Куба в подвале шарит… — поспешил объяснить Семеныч
— Пизда котенку…
— Не… Брава говорит, там весело. Не спугни… И Тролля растолкай, а то палки больше нет поблизости.
На подходе к месту событий встал вопрос как подобраться туда тихо потому, что и Тролль и Бьернсон крались с грацией танков. Однако, возле входа стали слышны вопли и звуки ударов в какой-то таз такой громкости, что на их фоне могла незаметно промаршировать целая рота. В коридоре валялись узлы с барахлом. Все ценное отсюда забрали, однако понятие «ценного» у Бьернсона и Кубы различались, так что последний сгреб всю рухлядь, которая была не приколочена к стенам. Пробравшись в соседнее помещение, команда «Ежа», выставившись рожами по периметру дверного проема, принялась наблюдать за попытками вызова духов.
Посреди комнаты стояла керосиновая лампа без колбы, на которой тлели какие-то кости и пара дешевых сигар. Вонь от этих «благовоний» стояла такая, что перебивала даже запах трупного разложения. Вокруг скакал Куба, колотя в медную кастрюлю. Муг, сидя на корточках и вдыхая эти ароматы, пытался войти в транс, который постоянно прерывался приступами тошноты.
— Оу, оу, оу Геде Нибо!!! Дающий голос мертвым, которые не были извлечены из воды… Оу, оу, оу Папа Геде!!! Хранитель могил тех, кто умер преждевременно… Оу, оу, оу, предводитель лоа смерти!!! Хозяин тех, чьи могилы неизвестны… Услышь мой зов, выполни мою просьбу и я дам тебе богатые дары…
— Ну что, бля? Где этот пидар? — Куба остановился перевести дух, — Отвечает?
— Я не могу сосредоточится… Тут пиздец воняет.
— Да уж нихуя не хуже, чем когда ты где-то котелок с рыбой проебал. Сосредоточься, давай!
— Это, типа, сложно…
— Да нихуя это не сложно — мне не пизди. Вообще ни в чем ниче сложного нет. Это так просто говорят, чтобы денег больше срубить… Но меня хуй наебешь! Давай — напрягись! Там, внизу, наверняка целые сокровища! Губернаторы, они все богатые аж что тот пиздец! И я нихуя не хочу с этими гандонами делится, — Тролль насилу удержал дернувшегося Бьернсона, хотевшего выбраться и учинить расправу, — Они и так уже дохуя себе захапали.
— Но это же, типа, их половина?
— Да нихуя! Это я так сказал, чтобы они на мое добро не зарились. Кто-ж знал, что тут такой подвал? Они завтра придут, а тут — хуй… Никто-ж нихуя им не обещал, что там что-то будет? А мы нихуя не знаем… Охуенно я придумал да?
— А они нам, типа, пизды не дадут?
— Нам-то за что? Кто успел — тот и съел! Нехуй было ебалом щелкать. Колдуй давай…
— Да я не могу уже… — Муг взял флягу и промочил горло, — Может ты попробуешь?
— Я слов не знаю нихуя!
— Там, типа, слова не важны. Там, типа, надо просто звать духов.
— О! Я ж говорил, что все просто. А ты: «Сложно, сложно..!» Да нихуя сложного! Сейчас Куба все сделает! Кого там звать надо?
— Папу Геде… У нас вечером не получилось, потому, что я не того звал. Я Папу Легба звал, он душами умерших заведует. Но он, типа, только говорить с ними дает… А нам надо, чтобы он встал. А этим, типа, Геде Нибо промышляет. Он сам работать не любит и, типа, посылает мертвецов делать его работу, а сам в карты играет, танцует и в гости ходит.
— Охуеть устроился… Мне бы так… Ладно — ебошь давай…
Долбежка и завывания возобновились. Бьернсон поерзав, попытался выкрутится из объятий Тролля.
— Пусти… — прошипел он громким шепотом, — Я ему сейчас ебало порву…
— Спокойно… — похлопал Бьернсона по плечу Гвоздев, — Как будто ты не понял еще, с кем дело имеешь?
— Это они еще не поняли, с кем дело имеют… Ну падлы… Я их сейчас об колено обоих поломаю…
— Есть идея лучше… Они хотят Папу Геде? Они получат Папу Геде… Где там рухлядь губернаторская?
Шмыгнув в сторону валяющихся тюков, он порылся в них и нашел большую жестянку из под краски, оставленную ими ввиду очевидной бесполезности, но прикарманенную Кубой. Все помещения подвала были соединены вентиляционными продухами, чтобы внутри циркулировал воздух и не заводилась плесень. Засунув в одну из таких дыр жестянку, Семеныч сделал остальным предупреждение, чтоб не ржали и, забравшись на ободранный секретер, приготовился вещать…
— Да ну нахуй… — Куба дал Мугу сигнал остановится, — Я уже охрип к хуям… Где этого пидара носит?
— «ОТ ПИДАРА И СЛЫШУ!!!» — жестянка обогатила голос Семеныча металлическими нотами и эхом, — «ТЫ НЕ ОХУЕЛ, ГОВНО, НА МЕНЯ ПИДАРАСОМ РУГАТЬСЯ?!!»
— Еп, бля… Ну ты чего? — от неожиданности, Куба опрокинулся на спину и, подергав ногами как перевернутый жук, встал на карачки озираясь, — Ты Папа Геде?
— «Я ГЕДЕ НИБО!!! А ТЫ — ДОЛБОЕБ!!!»
— Точно?
— Да! Точно! — пересравшийся Муг схватил напарника за руку, — Папа Геде он, типа, грубый и сквернословит… Не зли его — он лоа.
— Лоа-хуеа… Сча договоримся… — Куба повертел башкой, так как акустика помещения не позволяла установить источник звука, — Ты где вообще?
— «ТЕБЯ ЕБЕТ? ХУЛИ НАДО?»
— Мертвяка одного поднять. Чтобы он люк открыл. А то заперся там, нахуй…
— «ОН НЕ ОТКРОЕТ!»
— С хуя бы?
— «ПОТОМУ, ЧТО ЭТОТ ЛЮК ДЕЛАЛ МОГУЧИЙ КОЛДУН ДЕНИС ИБН СЕМЕНОВИЧ! НИКТО КРОМЕ НЕГО НЕ СМОЖЕТ ОТКРЫТЬ ЭТУ ДВЕРЬ!»
— Да тебе просто слабо — так сразу и скажи!
— «ДА! МНЕ СЛАБО! Я НЕ МОГУ ТЯГАТЬСЯ СО СТОЛЬ МОГУЧИМ ПОВЕЛИТЕЛЕМ СВАРКИ, СЛЕСАРКИ И СТОЛЯРКИ! ЗАТО Я МОГУ ВЛОМИТЬ ТЕБЯ БЬЕРНСОНУ, ЧТОБЫ ОН ВЫЕБ ВАС ЗА ТАКУЮ ХУЙНЮ НЕСТРУГАННЫМ ПОЛЕНОМ!»
— Вот мудила! Съебываем! — Куба, подскочив, бросился на выход, но врезался в кулак Бъернсона, который понял, что настала пора возмездия и отлетел назад, — Отвечаю, Папа Геде пиздит!!! Совсем не так все было!!!
— «ПИЗДА ТЕБЕ, ПИДРИЛА ЕБАНАЯ!!! УХ-ХА-ХА-ХА-ХА!!!»
Керосинку своротили и она погасла. Бьернсон гвоздил в темноте наугад, нося Кубу и Муга на пиздюлях по всей комнате. Тролль заткнул своей тушей выход, чтобы те не удрали. Семеныч демонически ржал в жестянку, задирая градус безумия до запредельных высот… Слободан и Брава поняв, что им тут делать нечего, выбрались наружу. Брава уселся на обломки и закурил, глядя на висящее вдалеке Гало…
— Ну что, сеньор? Я же обещал, что представление будет что надо?
— Это да… Только не выспались.
— Отоспаться успеем — куда торопиться? А такое пропускать нельзя… Я такого даже в цирке не видел. А я, в цирке, видел многое.
— Выступал?
— Нет. Помогал. Грим клоунам накладывал, навоз за слонами выгребал, костюмы штопал.
— Ты же, вроде, богатым был одно время?
— Ну как «богатым»? Состоятельным… Меня факир научил в карты играть. Заядлым картежником был. Оказалось, что у меня рука легкая… Начал выигрывать. Дом купил, машину… Даже прислугу завел…
— Проигрался?
— В таком деле проигрыш — вопрос времени. Надо было пасовать и остаться при своих, но я оказался слишком азартен… Проиграл все, что есть и остался должен еще столько же.
— Печально…
— Да. Чем выше взлетел, тем больнее падать. Но я не унываю… Ко мне вернулась удача, а это главное.
— Почему ты так решил?
— Я мог утонуть вместе с «Илмаре» но не утонул, меня могли убить в том абордаже, но я выжил. Я мог остаться в Островах один без средств к существованию, но у меня есть команда, работа, еда и кров. Не так уж и плохо, если вдуматься.
— Наверное ты прав…
Слободан хотел добавить еще что-то, но тут, почти под тем местом где они сидели, зашевелились обломки кирпичей и досок, и из образовавшейся дыры выбрался похожий на восставшего мертвеца Куба, который, поняв, что его сейчас прибьют, проложил себе единственный оставшийся путь к спасению через засыпанное окно. Следом туда же выскочил Муг и хромая поскакал за напарником.
— Опять съебались, гондоны дырявые… — из подвала в развалочку выбрался Бьернсон, которого раздача люлей всегда приводила в отличное настроение, — Ладно — пошли… Спать охота. Завтра их удавлю…
Однако, проснувшись с утра, Бьернсон огляделся и понял, что чего-то не хватает. Более пристальный осмотр показал, что не хватает «Икана».
— Вот сучонок! Съебался. И добро наше уволок! Ну теперь им точно пизда!
— Да там не было ничего ценного… — сочно зевнул Брава, — Лом один. Все самое дорогое я у нас сложил.
— Да не в этом дело! Он нас, все таки, кинул!
— Ты его вчера отпиздил и удавить грозился. Ничего удивительного.
— Скажи еще, что не за дело?
— За дело, конечно. Поэтому они решили не рисковать.
— Догнать бы?
— У них почти ночь форы. И тайник бросать не хочется.
— Тоже верно… — Бьернсон сочно потянулся, — Ладно… Все равно мы тоже на Два Рога собираемся. Там и встретимся.
— Ты думаешь, что Куба настолько тупой, чтобы пойти в то место, о котором мы знаем?
— Если он хотел меня кинуть — определенно… — Бьернсон с хрустом потянулся, — Что у нас там сегодня пожрать?
После завтрака Сменыч сел ваять ключ. Остальные, устав слушать визг напильника, пошли осмотреть остатки Гарбаруки еще раз… Проходя мимо кладбища, Слободан принялся внимательно вчитываться в надгробья.
— Ты чего? — удивился Брава.
— Обмылка ищу…
— Ты, кстати, знаешь как его по настоящему зовут?
— Неа… Но он тут «Праттом» хотел назваться.
— А ты сказал, что-то, что он никакой не Пратт, тут мигом поймут…
— Тоже верно… То есть мы не узнаем, жив он или нет.
— Меня больше интересует, что тут произошло? Нападение?
— Похоже на то… Перестрелка тут точно была…
— Тролль говорит, что если кто-то напал, странно, что «Старого Ублюдка» не утопили, — влез в разговор Бьернсон, — И странно, что воронок от снарядов нет.
— Хмм… Хорошее наблюдение… Если его утопили, то где он? Если не утопили, то почему не стрелял?
— Может его подняли? — предположил Брава.
— Подъемные работы во время штормов? Да и ради чего? Это не тот корабль, из-за которого можно так заморачиваться.
— Или захватили?
— Надо осмотреть форт. Других достойных целей тут для артиллерии нет. Если бы они захватили корабль, то использовали бы пушки против него.
Форт находился в плачевном состоянии, однако большую часть разрушений ему причинили не противники, а время. Стена была проломлена только в одном месте и верхушки стен с этой стороны были исклеваны выстрелами. Внутри тоже имелись следы боя, но ничего похожего на следы артобстрела.
— Штурмовали по старинке… — Бьернсон пнул тяжеленное бревно которое использовали в качестве тарана, — Отогнали стрелков огнем и раздолбили стену.
— Да… Причем штурм шел со стороны поселения, — Слободан поднялся на стрелковую галерею и осмотрелся, — Стреляли, судя по всему, вон из тех домов. Они больше всего пострадали от ответного огня.
— Надо Семеныча спросить — может он чего пояснит?
Гвоздев был уже изрядно навеселе, однако ключ изготовил. Бьернсон распорядился запихать в него побольше закуски, чтобы попустило и изложил результаты осмотра города и свои выводы.
— А хули тут гадать? Хомстед с Маулсом давно жили как кошка с собакой.
— Не понял?
— Местные компанейский недолюбливали. А те их в обратку. Видать, кого-то перемкнуло и до стрельбы дошло.
— То есть это что? Типа гражданской войны?
— Типа того.
— А «Старый Ублюдок» почему не вмешался? Мы следов артобстрела не нашли нигде.
— Старина Джон неоднократно говорил, что в рот ебал в эти разборки лезть. Дождался, поди, пока они там друг друга не перережут, забрал выживших и свалил, как шторма закончились.
— Это объясняет, почему похоронили убитых и тщательно собрали пожитки, — согласился Слободан, — Правда неясно, почему подвал не разгребли и не вынесли.
— Зачем?
— Ну там довольно много ценного.
— Жратва да выпивка. Этого у местных и так хватало. А про тот схрон вряд ли кто-то кроме Хомстеда знал. Ну и той гориллы его ручной… Забыл как звали. Но, его могли прибить в суматохе… Ладно — че голову ломать? Пошли лучше посмотрим, подходит ключ или нет. А то придется еще новый пилить.
Благодаря прокопанному Кубой лазу в окно, в комнате с люком образовалась вентиляция и воняло уже не так жутко. Люк оказался замаскирован каменной плитой, которую от остальных отличало только отверстие под ключ, так что пришлось изрядно поползать, чтобы найти, где он находится. Сев на корточки, Семеныч сунул в отверстие штырь, потряс его, чтобы шифрующая часть откинулась в нужное положение и принялся крутить. Остальные, затаив дыхание, слушали скрежет под полом. Потом что-то клацнуло и раздался скрип сдвигаемых ригелей.
— Ну! Че я вам говорил! Денис Семеныч и без всяких чертежей все в башке держит! Как родной! — Гвоздев попытался, потянув за приклепанное к штырю кольцо поднять крышку, но охнул, — Так — кто там молодой-здоровый? Впрягайся, а то у меня уже годы не те, чтобы такое пырять.
— Да че тут подымать? — Бьернсон, сменив его, без особых усилий выдернул люк вверх и откинул в сторону, — Эх, сука, вот это запашина!!!
Трупная вонь из открытого люка пошла такая, что все зрители телепортировались наружу, отдышались и переглянулись.
— Так — пусть проветрится…
— Хер она проветрится… Неделю ждать придется. Если не больше.
— Тогда надо что-то делать… Он прям внизу лежит и уже в расползся весь. Мы его не достанем.
— Есть идея! — Гвоздев щелкнул пальцами, — Брава… Слей-ка с топливного генератора горючки нефильтрованной.
— А как нам это поможет?
— Выльем в туды… Она же органику жрет — вот пусть там все похавает.
— Хорошая мысль… — Брава сбегал до катера и вернулся с ведром гарты, — Кто будет лить?
— Давай я… — вызвался добровольцем Бьернсон, — Я уже, за эти дни, почти привык.
— Ты только прямо на тушку лей, — напомнил Гвоздев, — По сторонам не плескай, а то мало ли. Деньги бумажные, или еще чего.
— Понял…
Нырнув в подвал, Бьернсон выскочил оттуда меньше через минуту.
— Не нихера не привык… Воняет хуже дохлого кита. Сколько ей надо?
— Она быстро работает. К вечеру должна все сожрать. Пошли, пока, пообедаем.
— Тебе, после такой вони, есть хочется?
— А что бы и нет? Сейчас костерок запалим, дымком почистимся, выпьем для аппетита и все нормально будет.
— Надо часового оставить. А то там все на распашку.
— Да тут нет никого.
— А если все таки кто-то есть? Нет — я так это не оставлю…
Покрутив головой, Бьернсон завалил окно и раскопанный выход обломками, походил вокруг в поисках других лазов и, успокоенный, пошел обедать.
Идея с гартой сработала. К вечеру в тайнике пахло не розами, но уже вполне сносно, а от трупа осталась только куча костей, которые стали губчатыми и гибкими словно резина.
— А вот мне что интересно… — посмотрев на это Слободан повернулся к остальным, — Почему гарта еще все вокруг не пожрала? Её же много попадает и на землю и в воду?
— Потому, что её саму сжирают раньше, — пояснил Семеныч, — Вишь она черная какая стала? Это значит, что деградировать начала. Нестойкая она.
— А! Так вот что механики в колориметре меряют?
— Да. Цвет сверяют с эталоном. И уровень осадка смотрят. Если гарта начала деградировать, у ней выход падает. Приходится генератор сливать, промывать, прокаливать и новую «закваску» фигачить. Те стержни в топливном генераторе не только для подогрева. Они еще «бульон» — жижу, на которой гарта растет, стерилизуют. Ты молодой, а я застал время, когда их еще не придумали. Тогда «скороварки» были, где перед заливкой в генератор всю жижу проваривали под давлением. Та еще жопа, особенно при большом расходе. Тогда корабль не мог, как сейчас, постоянно полный ход держать. Ползали на «экономическом», а на случай чего запас в баках имели чтобы жару дать. Ну это я уже сам не видел. Это с нами сидел один механик. Треху ему дали за то, что по пьяной удали трактор с моста уронил. Он, потом, отсидел и там же, на лесозаготовке, тем же трактористом и устроился. Правда пить завязал.
— Ну само-собой…
— Да не — не поэтому. На поварихе женился. А она баба суровая — с ней не запьешь.
— Ладно — чего треплемся? — прервал этот поток воспоминаний Бьернсон, — Мне знать охота, богатый я уже или нет?
Само укрытие представляло из себя вкопанный в землю котел небольшой паровой машины из которого выдрали все трубки и прочую требуху. Северяне там принципиально не помещались, поэтому на осмотр отправили Семеныча.
— Ну че?
— Ну все!
— Что «все»?
— Могу теперь весь сезон не работать… Вы не против, если я с вами помотаюсь? Еда есть, выпивка есть… Жены НЕТ!
— Деньги нашел?
— Ага… Тут только золотом голдмарок тридцать. Плюс бумажные… Плюс с губернатора «гайки» золотые да цепи. И еще консервы и бухло. Основательно готовился тут сидеть.
— Только воздуха не запас.
— Пожар — дело такое. Не столько огонь убивает, сколько дым. Сейчас я ящики подам, потом вы мне мешок спустите, я мелочевку сгребу. О! А вот это я себе заберу!
— Чего там ты себе забирать решил?
— Да тут штуцер… Вертикалка! Верхний ствол под двенадцатый калибр, а нижний… Хуй знает… — раздалось клацанье замка, — Походу под девять и три… Вам оно один ляд нахуй не надо, а я о такой ружбайке с детства мечтал.
— Ладно, хер с тобой. Считай подарок.
— Мерси, епта…
Кинув на пол доски, чтобы не топтаться по оставшейся от губернатора жиже, Семеныч принялся подавать наверх содержимое его укрытия. Потом вылез сам, бережно завернув в куртку, чтоб не поцарапать, охотничий штуцер.
— Покажи хоть че за штука? — потребовал Бьернсон, когда они выбрались на свет, — Это на кого?
— На крупную дичь, в основном, хотя с двенашки можно и дробью бить.
— А тут есть крупная дичь?
— Нет.
— Так и нахрена?
— Мечта это моя. Детская. Вертикалка… Да еще и двухкалиберная. Двустволка-то у каждого дурака была, а такие продавали только по записи от охотобщества. Была, конечно, «Белка», под двадцатый и двадцать второй… Их ереминская мастерская делала для промысловиков. А вот чтобы крупного калибра на серьезного зверя — требовали стаж.
— Ясно… — Бьернсон покрутил штуцер и вернул его Семенычу, — Я предпочитаю что-то с магазином. Чтобы и много и быстро.
— Да шоб ты понимал… Ладно — тут мы, вроде, все. Люк прикрыл?
— Зачем?
— Мало ли. Че дальше планируешь?
— Седня жрем-бухаем… А завтра… — глаза Бьернсона недобро сузились, — Идем на Два Рога. У нас там два дела… «Два Рога» — «два дела»… Прикольно получилось…
Сам хохотнув над своим же каламбуром, Бьернсон потопал к катеру. Остальные потянулись за ним волоча добытое. Семеныч махнул на них рукой, вернулся, запер люк и взвесил в руке ключи — найденный внутри и свежеизготовленный, размышляя, что стоило бы один припрятать где-то тут, а второй забрать с собой.
Аргус сидел за столом в своей келье и писал. Бесконечные объяснения на тему произошедшего в Цитадели, казалось, должны были надолго отбить охоту браться за перо, однако, в голове роились мысли, требовавшие выхода, поэтому он писал от рассвета и до заката, делая перерывы только на сон… Когда в незапертую дверь небрежно постучали, Аргус, не отрываясь от записей ответил: «Войдите». Визитер одетый в робу Ордена Чистых, шагнул в келью и прикрыл за собой дверь.
— Вы заняты, как вижу?
— Да, но не настолько, чтобы не помочь вам, брат. У вас ко мне какой-то вопрос?
— Скорее — поручение.
— От кого?
— Предвозвестник Якобус поручил вам и Ординатору Валенту выяснить у Альвы насчет сведений, компрометирующих его оппонентов. Вам это удалось?
— Боюсь, что нет.
— Вы же сказали, что вам удалось с ним поладить?
— Да, но не настолько.
— Эти записи… Вы подробно излагаете произошедшее?
— Верно. Я должен все записать, пока память свежа.
Аргус кинул взгляд на бумаги и, внезапно, ощутил укол в шею. Отшатнувшись, он посмотрел на визитера, на губах которого играла удовлетворенная улыбка.
— Мы все равно не хотим рисковать… Скандалы Церкви ни к чему…
— Это был яд?
Уже зная ответ, Аргус отступил, нащупывая на столе нож для бумаг.
— Да… Не распознается вашими способностями как угроза, так как основан на тех же компонентах, что присутствуют внутри каждого. Когда вас найдут, он уже распадется… Все будет выглядеть как сердечный приступ. Вы — немолодой человек, переживший массу потрясений… — визитер, видя как Аргус берет нож, шагнул назад, — И во имя Всемогущего — я знаю, что вы были Ординатором, но, даже с вашими навыками, вы не успеете мне ничего сделать этим ножом! Положите его и умрите достойно…
— Это не для вас, брат… Не для вас…
Убийца, поняв, что сейчас произойдет, грязно выругавшись бросился к Аргусу, но тот, ударив себя ножом в грудь, опрокинулся назад и, выдавив оконный переплет, рухнул вниз на идущую под стеной мощеную дорожку. Благостную тишину обители всколыхнули крики — ставшие свидетелями его падения братья кинулись к телу. Убийца кинулся собирать бумаги, потом попытался скрыться, но по лестнице уже грохотали шаги. Пометавшись затравленным зверем, он сел привалившись к стене, стянул с пальца перстень, нажал на потайной рычаг и посмотрел на выскочившую иглу. Потом перевел взгляд на появившихся в конце коридора бойцов Ордена после чего, стиснув зубы, вогнал иглу себе в шею.
Фирсмоустер был типичным рабочим городком, коих по побережью Лонга теснилось огромное множество. Когда-то давно, высочайшим указом было основано сто двадцать верфей для строительства величайшего в мире флота, который должен был обеспечить власть короны над всеми многочисленными колониями. Главным условием для устройства верфи была близость к хорошему корабельному лесу. Оказалось, намного проще привезти верфь к материалу для кораблей, нежели везти это материал к уже существовавшим верфям.
На пологом берегу заложили стапели, отстроили лесопилку, цеха, дома для работников, церковь и, в течении пяти веков, Фирсмоустер строил корабли для Лонга. А потом лес закончился. Все думали, что темная мрачная чаща, начинавшаяся сразу за оградой, будет тут вечно, но поезд уже час ехал по абсолютно голым холмам и только кое-где, в низинах, теснились больше похожие на кустарник ивняки.
— Да, господин… Не тот уже старый-добрый Фирсмоустер… Не тот…
Старпом покосился на пожилого джентльмена, которого угораздило оказаться с ним и его новым знакомым — мистером Диверсом, в одном купе. Большую часть поездки старик молчал и только неодобрительно зыркал на щеголеватого иностранца из под кустистых бровей. Но, видимо, необходимость поворчать взяла свое.
— Это все из-за того, что мы слишком много позволяем… Да… Слишком много…
— Кому, извиняюсь за любопытство? — Диверс скорчил умоляющую гримасу, призывая не отвечать старому ворчуну, но Старпом легкомысленно отмахнулся, — Себе? Окружающим?
— Всем! — буркнул старик довольный, что его слушают, — Себе много позволяем. Я вот, когда был молодым, никогда не позволял себе такого… Нет! Я работал! Работал и надеялся, что меня заметят. А сейчас молодежь, чуть что, устраивает забастовки… Все чего-то требуют… Да и другим тоже много позволили. Кто мог вообще подумать, чтобы не салютовать королевскому флагу?
— Кто-то не салютует?
— Никто! Отдали Острова на откуп торгашам и теперь там вообще никакого порядка не стало! Покупают корабли у всех подряд: фессалицев, гюйонцев, форбуржцев. Даже, прости Всемогущий, залесцев! Что дальше! Будем заказывать у узкоглазых и этих бесов копченых, в то время как родные верфи гниют и разваливаются!
— Успокойтесь, господин Томмер! — у Диверса дернулся глаз, — Господин Румата как раз направляется к нам, чтобы заказать яхту для своего патрона! И он может это все неправильно понять!
— Не беспокойтесь, Джон… Я же могу вас так называть, учитывая, сколько вы мне проиграли за время плавания?
— Я все отдам, господин Румата… Просто у меня нет при себе столько наличности.
— Разумеется… Так вот, Джон, не беспокойтесь. Я знаю, что ваша верфь переживает не лучшие времена. Деревянное кораблестроение в упадке, а для того, чтобы переоборудовать производство на сталь, нужны деньги. И опыт.
— Да, господин Румата. Вот поэтому нам так важен ваш заказ! И мы сделаем все, что в наших силах, чтобы он был выполнен максимально качественно.
— Идеально…
— Простите?
— «Максимально качественно» означает, что у вас есть некая своя планка качества и вы собираетесь её взять. Только вот ваши стандарты ни меня, ни моего клиента не интересуют. Нам надо качество не ниже идеального. За меньшее просто не имеет смысла платить.
— Мы приложим все силы, я хотел сказать…
— Я понимаю, что вы хотели сказать. Поэтому и счел нужным уточнить свои требования.
Улыбнувшись Диверсу, чтобы немного сгладить ту резкость, с которой все это прозвучало, Старпом повернулся к старику.
— А вы, как я понимаю, местный?
— Я то? Да мои предки живут в здешних местах еще со времен Эдуарда Блюстителя!
— И вы относитесь к тому типу людей, которые считают, что возраст позволяет им говорить то, что они думают не опасаясь последствий?
— Э-э-э? — Томмер недоуменно посмотрел сперва на Старпома потом на Диверса, — В смысле?
— Я, наверное, опять неверно выразился. Ваш язык мне не родной, так что могу делать ошибки.
— А! А откуда вы такой прибыли?
— Мы же не представлены? Антон Румата, — Старпом протянул Томмеру руку и дождался, когда тот протянет свою в ответ, — Я с Доминиса. Из «копченых бесов», как вы изволили выразится.
— Вилли Томмер… Так вот, как-то, мистер…
— Именно так. Очень приятно. Думаю Джона Диверса вы уже знаете…
Насладившись зрелищем внутренней борьбы между правилами приличия и нелюбовью к инородцам, Старпом отпустил руку Томмера и откинулся на спинку вагонного дивана.
— Так значит вы отсюда? Из Фирсмоустера? Может немного расскажете мне об этом месте? Джон, знаете-ли, слишком осторожен в характеристиках, но вы, думаю, опишите мне все в красках.
— О! Это я могу! — Диверс складками на лбу умудрился изобразить слово «Заткнись!», однако пожилого ворчуна это не остановило, — Вы, мистер, едете в самую, что ни на есть, дыру!
— Все так плохо?
— Ну, хвала Всемогущему, еще как-то живы, но сколь это продлится — только он знает. А все почему?
— Почему?
— Да потому, что никому дела нет ни до чего! Церковь, паб, да дом. Вот и весь маршрут у людей! Верфь без заказов, так как для флота стапеля маленькие, торгаши предпочитают где дешевле брать, а господа свои яхты в столице строят, чтобы лично наблюдать за процессом. Это я еще не знаю, чего вас сюда занесло?
— Господин Диверс обещал мне сделать все качественно и дешевле, чем на крупных верфях.
— Он вам наобещает… Вы с ним правильно себя ставите… Жестко. Если его стегать, то работа будет.
— Ну строить мне будет не он. Как на верфи с работниками? Насколько они квалифицированны?
— Лучше не найдете. Начальство только дурное.
— Почему?
— Потому, что корабль с проекта начинается. А все, кто в этом что-то понимал, давно уже тю-тю… Оставили шкаф с пыльными чертежами двадцатилетней давности и свалили туда, где платят больше.
— А остальные почему не уехали?
— У остальных тут родня, дома, семьи. Это образованные, с университетов, как птичка — насрал и улетел. А у работяг тут корни!
— Ясно. То есть рабочая сила вполне компетентна, но есть проблема с проектировщиками?
— Не волнуйтесь, господин Румата, — не выдержал Диверс, — У нас есть что вам предложить.
— Те самые проекты двадцатилетней давности?
— Они прошли проверку временем!
— Ладно — в конце концов, это не такая уж и большая проблема. Проектировщиков я найду.
— Как вам будет угодно…
— Ну а в целом — что у вас в городе есть занимательного? — Старпом снова повернулся к Томмеру, — Архитектура, достопримечательности?
— Диверс-хаус есть. Это егойного папаши усадьба. Он и верфью владеет.
— О! То есть это — семейное дело?
— Вроде того… Про церковь и паб я уже говорил.
— Негусто.
— Народ у нас простой, незамысловатый… Куда нам больше?
— У вас там есть гостиница?
— Над пабом сдают комнаты, да только они не для чистой публики. Есть дом вдовы Уотерс. Там местные богатеи собираются, чтобы в карты посидеть. Спросите там.
— А в Фирсмоустере есть богачи?
— Ну по нашим меркам. Доктор тот же, отставной полковник без ноги, Диверсы, Бенглингтоны и еще какой-то хлыщ из Кингхолда, который купил в окрестностях три сотни акров. Все время забываю, как его звать.
— Питер Футлонг, — несколько раздраженно подсказал Диверс, — Ищет здесь уголь.
— Да — и вот этот вот еще… «Угольщик»! Ну а так вроде все. Ну если не считать управляющего местного банка, который пытается к ним примазаться. Только он от роду никто, так что все только смеются, когда он пытается корчить из себя пэра… Да, мистер, вот как-то так…
Поезд, скрипя колодками, начал замедляться. Станция Фирсмоустера, которая медленно проплыла за окнами, состояла из кирпичного перрона, на котором стоял маленький двухэтажный дом смотрителя с пристроенным к нему залом ожидания с кассам и деревянной табличкой с названием города. Томмер, кряхтя, достал две больших полотняных сумки и вышел, как только поезд остановился. Старпом с Диверсом, не торопясь, последовали за ними.
— Вот поэтому и придумали купе разных классов… — прошипел Диверс глядя на удаляющегося старика, — Чтобы приличные люди не слушали подобную болтовню.
— А мне он показался весьма занятным, — пожал плечами Старпом, — Эдакий всем недовольный пожилой брюзга скучающий по «старым-добрым временам». В нем чувствуется дух вашей страны.
— Дух нашей страны?
— Да. Ваша приверженность старому и традициям иногда выходит за рамки здравого смысла. Без обид.
— Я бы так не сказал.
— Правда? Тогда что это?
Шагах в двадцати от вокзала был вкопан монументальный чугунный столб, на перекладине которого, над дорожкой, висела дубовая резная доска, извещавшая достопочтенных жителей Фирсмоустера, что вокзал находится именно здесь, а не где-то еще. И все выходившие с вокзала в город, дружно пригибались, чтобы не звездануться об неё головой.
— Я так понимаю, что раньше дорожка была грунтовой и доска никому не мешала. Потом её замостили, уровень приподнялся… Почему не приподняли доску?
— Это невозможно. Видите-ли — в таком случае придется переделывать столб. А он тут стоит еще с времен постройки вокзала… И табличка висит с той же поры… Думали перенести дорожку… Мда… Для иностранца это, должно быть, выглядит странно…
— Очень. Хотя у нас своих странностей тоже хватает. Значит дом вдовы Уотерс?
— Вы можете остановится у нас.
— Благодарю, но у моего патрона могут возникнуть вопросы, если станет известно, что я принимал от вас какие-то подарки или услуги.
— Это ничем вас не обязывает!
— По вашему разумению. У меня на родине, если вы помните наш первый разговор, знают толк в коррупции и склонны её прозревать в самых невинных вещах.
— О! Очень жаль. Могу я, хотя бы, проводить вас до дома миссис Уотерс?
— Сделайте одолжение…
Судя по размерам особняка, вдова Уотерс не бедствовала. Диверс кивнул открывшему дверь дворецкому и прошел в холл. Старпом вошел следом. Дворецкий, не проронив ни единого слова, закрыл за ними и поднялся наверх. Спустя несколько минут, по лестнице ведущей на второй этаж спустилась пожилая женщина в черном платье, обменялась короткими кивками с Диверсом и, поджав губы, покосилась на Старпома.
— Миссис Уотерс — это мистер Румата. Мистер Румата — миссис Уотерс.
— Очень приятно… — Старпом галантно поцеловал даме руку.
— Мистер Румата ищет комнату на время пребывания в Фирсмоустере. Я предлагал ему остановится у нас, но по соображениям делового свойства, он вынужден был отказаться.
— По соображениям делового свойства?
— Да. Мистер Румата с Доминиса и у них там свой деловой этикет.
— С Доминиса?
— Именно так. Мы познакомились с ним во время моей поездки в Залесье и я смог заинтересовать его услугами нашей верфи.
— Я, от имени своего господина, ищу подрядчиков для строительства яхты, — с вежливой улыбкой пояснил Старпом, — Мистер Диверс обещал, что Фирсмоустерская верфь сможет выполнить данный заказ на высочайшем уровне.
— О! Я в этом совершенно ничего не понимаю, но уверена, что Джон говорит чистую правду. Так значит вам нужна комната?
— Лучше две. Спальня и кабинет. Желательно с отдельной ванной комнатой.
— Я прикажу прислуге приготовить для вас помещения в западном крыле.
— Буду очень признателен…
— Вы, Джон, наверняка торопитесь домой? — миссис Уотерс повернулась к Диверсу, — Но я все равно жду вас вечером. Все очень хотят услышать от вас про Залесье. Там правда так холодно, как рассказывают?
— О да, — Диверс кинул взгляд на часы, — Но, в таком случае, все подробности я изложу вечером.
— Хорошо. Я рада, что ваша поездка прошла благополучно. Передавайте от меня наилучшие пожелания вашему отцу.
— Всенепременно.
Диверс вышел, оставив Старпома наедине с все еще косившейся на него миссис Уотерс. Появившийся дворецкий, все так же молча подхватил старпомовский чемодан и, взмахом руки в полупоклоне, пригласил его следовать за ним. Выделенные комнаты находились на втором этаже в самом конце длинного коридора. Сперва шел кабинет в котором был письменный стол, стул и небольшая восточная кушетка. Мода на подобные вещи на Континенте давно прошла, однако местные, как уже было ясно, не приветствовали быстрые перемены. Из кабинета в разные стороны вели еще две двери. Одна была заперта на ключ, а вторая скрывала за собой небольшую спальню, которую почти целиком занимала огромная кровать с балдахином, рядом с которой кое-как втиснулся платяной шкаф и маленькое кресло. К спальне примыкала туалетная комната с большой медной ванной и умывальником. Смесителей в Лонге не признавали, так что и над ванной и над умывальником торчало по два крана, предлагая добиваться нужной температуры непосредственно в емкости.
Дворецкий поставил чемодан возле кровати и, еще раз поклонившись, удалился. Оставшись один, Старпом разложил вещи, после чего принялся изучать помещения. Запертая дверь, которую он вскрыл, вела на лестницу для прислуги. Напротив была еще одна дверь ведущая, по всей видимости, в аналогичную группу комнат. Заглянув в замочную скважину, Старпом увидел похожий кабинет, только вместо письменного стола там стоял секретер, на котором валялась куча бумаг. Еще через скважину была видна часть спальни и кавалерийские ботфорты стоявшие, почему-то, прямо у кровати.
Если бы его застали шныряющим где не надо, пришлось бы объясняться, но Старпом все равно спустился по лестнице вниз. На первом этаже была всего одна дверь ведущая в столовую. Дальше ступеньки уходили на цокольный этаж на котором располагалась кухня и прачечная. Там же, скорее всего, обитала прислуга. Молодая горничная была бы, сейчас, как нельзя кстати, однако, вряд-ли у пожилой чопорной вдовы из маленького патриархального городка служат девушки, которые согласятся принять ванну с незнакомцем. Даже за деньги.
Вздохнув, Старпом вернулся к себе в комнаты, запер дверь и, приняв ванну в одиночестве, достал книгу, которую приобрел в Стоярске, для того, чтобы продолжать практиковаться в языке. Без двадцати пять в дверь постучали и все тот же дворецкий предупредил, что в пять часов будет чаепитие. И что он тоже приглашен. Одевшись, Старпом спустился в столовую. Миссис Уотерс, на правах хозяйки дома представила его присутствующим.
— Это — мистер Румата. Мой новый жилец. Мистер Румата — это доктор Бен Хампфри и полковник Артур Райли.
— Артур Райли? — Старпом приподнял боровь, — Я, кажется, где-то слышал это имя? О вас не писали в газетах?
— Полковник не любит об этом вспоминать… — быстро прервала его расспросы миссис Уотерс.
— Тысяча извинений… — Старпом улыбнулся побагровевшему как свекла Райли, — Меня не предупредили.
— А это — мои дочери. Анна и Шарлотта.
— Очень приятно.
Старпом раскланялся со всеми строго по этикету и сел за стол. За чаем полагалось вести светскую беседу. Сперва миссис Уотерс немного поговорила о погоде, потом дочери поддакнули маменьке и, когда было сказано достаточно, чтобы соблюсти приличия, все внимание, наконец, обратилось на экзотического иностранца в исполнении Старпома.
— Джон сказал, что вы с Доминиса, ведь так?
— Вы совершенно правы.
— Просто вы так хорошо воспитаны… Где вы получали образование?
— Оно у меня, если можно так выразится, «домашнее».
— Ваша семья нанимала вам репетиторов?
— Не моя.
— Простите, но я не понимаю?
— Мой господин заметил мои таланты и решил вложиться в мое образование.
— О! Это было очень щедро с его стороны, разве не так?
— Это Доминис, миссис Уотерс… — буркнул полковник, все еще сверливший Старпома недобрым взглядом, — Под «господином» он понимает своего хозяина. Тот инвестировал в свою собственность, коей он и является.
— Спасибо за пояснение, — Старпом спокойно улыбнулся, — Я все никак не мог подобрать слова, чтобы меня верно поняли.
— Но раз так, то это же ужасно? — миссис Уотерс кинула укоряющий взгляд на Райли, который завел разговор о столь неделикатных темах.
— Отнюдь, госпожа… Это такая же традиция, как для вас этот пяти часовой чай. К тому же, насколько я знаю, лонгским компаниям принадлежат огромные владения на Островах, в которых трудятся миллионы рабов. И никто не находит это ужасным.
— Вы хотите сказать, что наши бизнесмены используют рабский труд?
— А они делают из этого секрет? Извините — не знал.
Миссис Уотерс открыла и закрыла рот словно выброшенная на берег рыба и повернулась к полковнику ища поддержки, но по его лицу поняла, что если сказанное и секрет, то небольшой. Райли, догадавшись, что оппонент ловко отбил эту подачу на его сторону, раздраженно дернул щекой.
— Это для их же блага. Острова населены дикарями. Если не заставить их работать, они так и будут бегать голыми и жрать друг друга. Это наш долг, как цивилизованных людей — принести им порядок и культуру.
— И вы не собираетесь делать это бесплатно… — с наглой улыбкой подколол его Старпом отхлебывая из чашки, — Этим Доминис и отличается от Лиониса. Мы открыто признаем то, о чем тут стараются не говорить в слух. Но я думаю, что наша многоуважаемая хозяйка предпочла бы, чтобы мы свернули эту тему. Так что давайте поговорим о чем-то более приятном.
— Ох, сделайте такое одолжение, — миссис Уотерс радостно закивала, — Это совершенно не те вещи, которые можно обсуждать за столом.
— С удовольствием. Я заметил, что вы увлекаетесь спиритизмом?
— Как вы догадались?!
— Просто посмотрел наверх, — Старпом указал пальцем на потолок, — Прямо над столом следы копоти от свечей. Именно от свечей — керосиновые лампы оставили бы соответствующий неистребимый запах. У вас в доме электрическое освещение. Значит вы собирались, зажигали свечи и чем-то занимались. Не чтением или вышиванием — для этого лампы куда лучше. Еще можно предположить, что были перебои с электроэнергией, однако в данном случае, такие следы были бы по всему дому, а я заметил их только тут. Рискну предположить, что вы ставили опыты с доской Уиджа. Вряд-ли удачные, кстати.
— Почему вы так думаете?
— Если вы действительно хотите связаться с той стороной, а не просто пощекотать себе нервы, огонь зажигать не стоит.
— Вы разбираетесь в эзотерике?
— Это знает любой Доминец. У нас, в свое время, к таким практикам относились куда лояльнее.
— Как интересно… Расскажите еще что-нибудь? Какие еще есть правила?
— Абсолютная темнота, идеальная тишина. Как сказал Абдул Аль-Хазред в своих стихах посвященных общению с духами: «Рот закрой замолчи и послушай — ты наверно не знал ведь, что когда тишину никто не тревожит, тишина начинает петь…» Мой вольный перевод. Поэтому, просто сидите в темноте молчите и слушайте. Тела духов очень тонкие, поэтому то, что для нас — слабое пламя свечи, для них — громадный пожар обжигающий с расстояния полумили, тихий шепот — нестерпимый рев, а легкий указатель — неподъемная тяжесть весом с дом. Поэтому доска Уиджа бесполезна. Правда, есть те, кто могут создать себе тело способное это выдержать, но вы вряд ли захотите оказаться с ними в одной комнате.
— Они опасны?
— В основном — да. Я подозреваю, что вы пытались вызвать духов умерших родственников или известных личностей, но под их личиной может прийти кто угодно. Подмену заметите только когда будет слишком поздно. Поэтому, как бы дух не просил, не делайте никаких ритуалов по его подсказке. И уж тем более — никаких жертвоприношений. Они могут требовать, умолять, давить на самое больное, но просто спросите себя: «Мог ли мой покойный дедушка попросить о таком, будь он жив?»
— Ох как интересно! — дочери миссис Уотерс восхищенно переглянулись, — Вы рассуждаете об этом так уверенно. У вас был мистический опыт?
— Я бы не назвал его «мистическим». Мистика — это тайна. А для меня это, скорее, как природное явление. Вы же не видите ничего мистического в дожде?
— То есть для вас это обыденность?
— Это обыденность для любого, достаточно осведомленного человека. Как говорится: «Чем меньше ты знаешь, тем больше вокруг чудес». Раньше люди считали мистическим явлением грозу. Теперь натурфилософы установили, что это просто разряды природного электричества. Достаточно соблюдать определенные меры предосторожности и «гнев богов» вас не коснется.
— Так что же это был за опыт?
— Мне право неловко говорить об этом за столом в присутствии дам…
— Ну пожалуйста!
— Вы слышали о «пери»? Если нет, то не страшно. Это куманский аналог феи. Очень сладострастны и могущественны. Если ты сумеешь её ублажить, то она подарит тебе удачу во всех начинаниях. Если же ты не справишься, пери нашлет на тебя разнообразные несчастья.
— О! Но вы, судя по тому, как сложилась ваша судьба, сумели с ней совладать.
— Если можно так выразится. На беду, пери очень ревнивы, если вы понимаете о чем я.
Судя по тому как дамы потупились и их сочувственным взглядам, они понимали. Миссис Уотерс, воспользовавшись заминкой, поспешила свернуть и эту щекотливую тему, начав разговаривать о домоводстве.
После чаепития мужчины удалились в курительную комнату. Полковник, который после сказанного смотрел на Старпома еще более косо чем раньше, молча раскурил сигару и недовольно пыхтел ей. Зато разговорился доктор который, на вид, являлся полной противоположностью доктору Кригеру и был низеньким пухлячком с огромной лысиной. Разговор об эзотерике его явно взволновал, но он, из вежливости, молчал в присутствии верящей во все это хозяйки. Сейчас же, его прямо таки разрывало от желания высказаться.
— Я, конечно, очень извиняюсь, мистер Румата, однако то, о чем вы говорили… Неужели вы действительно считаете, что это возможно?
— Вас кажется представили как Бена Хампфри? — вежливо осведомился Старпом, — Доктора медицины?
— О да, сэр, вы все правильно запомнили…
— Тогда вы, как врач, должны знать, что такое «сенсорная депривация». Если лишить мозг притока информации извне, он начнет черпать её изнутри.
— Но это будут галлюцинации и самообман!
— По большей степени — да. Они не смогут напрямую связаться с духом своего отца и мужа, потому, что он вряд ли обладал достаточной силой воли, чтобы удержать свою личность от распада. И для того, чтобы пробиться на ту сторону нужна не доска с указателем, а много энергии и антенна, чтобы её сфокусировать. Однако, информация неуничтожима, так что их мыслями и воспоминаниями это будет только на девяносто девять процентов. А вот откуда возьмется еще один процент..?
Многозначительно замолчав, Старпом прикурил тонкую сигариллу. Полковник Райли скептический хмыкнул.
— Все равно это звучит как шарлатанство.
— Это можно проверить, — смерив его взглядом, Старпом задержал взгляд на уже знакомых ему ботфортах, — Вы играете в карты, причем очень страстно. Я ведь прав?
— С чего вы это взяли?
— Вы военный. В гарнизонах не очень много развлечений, так что в карты, в той или иной степени, играют все. Вы правша, но держите сигару в левой руке. Значит вы привыкли курить, когда правая у вас занята. Очень характерная привычка для заядлых картежников. Ну и, наконец, тот прямоугольник, который проступает у вас в кармане, точно не портсигар — вы предпочитаете сигары, для которых он маловат. И не бумажник — слишком жесткий. Остается карточная колода. То есть вы настолько страстный игрок, что носите колоду при себе, дабы сыграть при любом удобном случае.
— Как вы лихо раскусили Артура! — восхищенно охнул доктор, — Но к чему это?
— Просто хотел одолжить у господина Райли карты и кое-что продемонстрировать.
— Ну попробуйте, — полковник выложил карты на столик.
Взяв колоду, Старпом ловко её перетасовал, после чего предложил полковнику снять верхнюю карту и положить лицом вверх на столик. Затем сам снял карту и, не показывая, ударил ей в торец колоды, выбив до половины третью карту.
— Переверните свою.
— Король креста.
— Его бьет король сердца… — Старпом кинул поверх выбитую карту, — А его бьет джокер.
Бросив сверху карту которой он наносил удар, Старпом положил остальные рядом и отошел. Доктор, наблюдавший за этим, посмотрел на расклад.
— И что это значит?
— Я не знаю. Но господину Райли, судя по выражению лица, это о чем-то сказало.
— Как ты это сделал..?! — полковник действительно побагровел отодвигаясь от столика, — Это какая-то шутка?!
— Нет. Это ваши карты и их случайное распределение. Случайное для всех, кроме вас. Вы увидели в данной комбинации некую закономерность и, теперь, размышляете, так ли это было случайно. Ваш первый порыв — обвинить меня в неком трюке. Шарлатанстве. Но, судя по попытке отстранится, вы понимаете что это вряд ли я. И вам в голову лезут мысли о сверхъестественном вмешательстве. Я прав?
— Да, в чем дело, Артур? — поддакнул доктор, — На вас лица нет!
— «Король креста»… Мы так шифровали в переговорах Коннола Кирхарна. Бьющий его король сердца — принц Кэлдонский.
— Из-за герба?
— Да… Когда мы пристрелили Кирхана, мы думали что с ЭРА покончено. Принц прибыл, чтобы отметить это событие… Но это была ловушка…
— И в ней вы лишились ноги, кажется?
— Пес с этой ногой! Откуда он это знает?!
Полковник перевел взгляд на Старпома, который спокойно курил, слушая эту исповедь. Старпом, в ответ, только пожал плечами.
— А я не знал. Как я уже сказал, я не вижу ничего мистического в окружающих нас знаках. Для меня это как дождь, ветер и облака на небе. Надо просто уметь их видеть.
— То есть вы хотите сказать, что это была та самая эзотерическая чепуха?
— Нет. На девяносто девять процентов, это были ваши воспоминания, которые позволили вам увидеть в случайном сочетании карт напоминание о сем трагическом событии.
— Но карты неспроста легли именно так!
— А вот это как раз и есть тот самый один процент, о котором я говорил. Случайности неслучайны.
— Знаю я эти трюки! Это какие-то ваши дикарские уловки! Весь ваш мир построен на лжи, хитрости и коварстве!
— Как и ваш.
— О нет! Увольте! Лонг стоит на рыцарственном долге, чести и верности!
— Разумеется… Я изучал историю, в том числе и вашу и охотно соглашусь, что долгу, чести и верности вы учились именно у рыцарства.
— На что вы намекаете!?
Старпом только неопределенно улыбнулся давая понять, что он сказал все, что хотел. Полковник перевел негодующий взгляд на доктора, который смущенно протирал пенсне.
— Вы что-то понимаете? Потому что я — нет!
— Мистер Румата, видимо, хочет сказать, что реальное рыцарство было, знаете-ли, не столь благородно как герои поэм и романов. На самом деле, они были преисполнены разных пороков. И, скорее, декларировали вами указанные вещи на словах, чем следовали им на деле.
— Чушь какая-то!
— Нет, знаете-ли, это исторические факты, которые подтверждаются старинными хрониками.
— И что!?
К облегчению доктора, который, как и все интеллигентные люди, не знал, что ответить на подобный вопрос, дверь курительной комнаты открылась и внутрь, поприветствовав присутствующих вошел Диверс. За ним ввалился краснорожий здоровяк в котелке и рукой на перевязи. Увидев его доктор, сделал вид, что ему важнее осмотреть конечность пациента, нежели вести философскую дискуссию с изрядно раздраженным полковником.
— Как ваша рука, сэр? Надеюсь уже меньше болит?
— Да… Проклятье! Кто мог подумать, что верховая езда — это так опасно.
— Он навернулся с лошади? — Райли, искавший на ком бы сорвать злость, насмешливо хмыкнул.
— Нет. Потянул, когда пытался остановить лошадь ухватившись за забор.
— С велосипедом это срабатывало… — здоровяк пожал плечами и, покрутив головой увидел Старпома, — О! Новые лица! Вы тот самый Доминец, о котором говорит весь город?
— Уже? — Старпом приподнял бровь, — Обычно, это начинается несколько позже.
— Фирсмоустер не богат на новости. Я приобрел клетчатый пиджак и об этом судачили неделю. Я, кстати, Питер Футлонг. Землевладелец и будущий угольный магнат. У вас на родине есть залежи коксующегося угля? Потому как геологи говорят, что на моей земле его должно быть полно!
Пользуясь тем, что Футлонг завладел вниманием Старпома, Диверс отвел Хампфри в сторону.
— Как они поладили с полковником? Он, обычно, не жалует иностранцев.
— Я не жалую самодовольных трюкачей, которые считают что они умнее меня! — сварливо буркнул слышавший это Райли.
— Какая муха вас укусила, Артур? Такое поведение слишком даже для вас.
— Разговор за столом зашел про колонии… — услужливо пояснил доктор, — Ну вы знаете, как это бывает? Сперва мистер Румата рассказывал о себе, потом Артур высказался… И вот уже всплыла тема колониальной политики.
— Подозреваю миссис Уотерс была недовольна?
— Да. Поэтому мистер Румата перевел разговор на тему эзотерики.
— Час от часу не легче. Теперь не выдержали уже вы?
— Нет. Я молчал пока мы не вышли сюда, после чего высказал свои сомнения в, знаете-ли, озвученных тезисах. Мистер Румата высказал одно остроумное предположение и, для иллюстрации, попросил у Артура его колоду.
— И устроил с ней всякие фокусы, — снова буркнул полковник.
— Какие?
— Заставил меня проболтаться про те события… Ну вы знаете… И утверждает, что это просто какие-то там случайности!
— То есть вы злитесь на него за то, что не смогли удержать язык за зубами?
— И вы туда же?!
— Я просто хочу, чтобы все было гладко! У нас не так много заказов, чтобы терять потенциального клиента. Даже доминца.
— А я хочу знать, как он это провернул!?
— Что «это»?
Полковник кивком указал на три карты, все еще лежавшие рядом с ним на столике. Диверс страдальчески закатил глаза.
— Только не говорите мне…
— Это вы мне не говорите, Джон! Как он мог знать? Коннол, принц Кэлдонский и этот их вездесущий шпион, за которым мы столько лет гонялись! Все один к одному!
— Это называется «ментализм», Артур. Искусство психологических опытов. У вас есть некое важное для вас событие, которое занимает ваш разум настолько, что вы склонны видеть намеки на него во всем, начиная от птиц в небе и заканчивая кофейной гущей. Я прямо сейчас могу указать минимум семь предметов в этой комнате, которые символизируют то же самое. Он просто дал повод, а дальше вы все додумали сами.
— Нет — он определенно что-то знает!
— Разумеется! Вы разгуливаете тут на протезе в мундире Кэлдонского полка и без военных наград. Где еще не воевавший полковник из лейб-гвардии мог потерять ногу?
— Кстати, да… — согласно поддакнул доктор, — Мистер Румата продемонстрировал впечатляющие дедуктивные навыки. Ему, знаете-ли, догадаться об этом было так же легко, как и опознать в вас заядлого игрока.
— Вот именно. И не вздумайте играть с ним в карты. Он буквально раздел весь первый класс.
— Во что? — при слове «карты» полковник оживился.
— В покер.
— Ха! Игра для скотогонов! Посмотрим, как он запоет, когда сядет играть против меня в бридж!
— Я вас предупредил.
Утром следующего дня Диверс заехал за Старпомом на двуколке. Вчера, сев в пару, они в чистую разгромили Райли с Футлонгом. И если Футлонг принял проигрыш легко, то полковник пришел в неистовство и требовал реванша. Сам Диверс прибывал в отменном настроении, так как выигрыш позволил ему отдать карточный долг, а кроме того, Старпом деликатно молчал, пока тот рассказывал о своей поездке в Залесье, где уже к второй сдаче появились ездовые медведи и толпы агентов ГБ в лаптях.
Верфь представляла из себя один единственный ангар, рядом с которым находилось три стапеля и несколько кирпичных административных зданий. Последние лет пять предприятие Диверсов выживало за счет ремонта и модернизации принадлежавших семье Бенглингтонов флота рыболовецких траулеров, что не приносило большого дохода и это было видно по плачевному состоянию производственных территорий, большая часть которых заросла кустарником. Выше по склону над верфью раскинулась усадьба «Диверс-хаус», судя по архитектуре, построенная века два назад.
— Сперва заедем в дом, — правивший двуколкой Джон указал в её сторону, — Я познакомлю вас с отцом. А потом, если вам будет угодно, осмотрим саму верфь.
— Хорошо. Как скажете. Я тут гость.
Проехав через тисовую аллею, они остановились у крыльца. Дворецкий Диверс-хауса неуловимо напоминал своего коллегу из дома вдовы Уотерс. Так же, призраком скользя вокруг, он помог гостю раздеться и пригласил в библиотеку, где их уже ожидал высокий пожилой джентельмен с старомодными бакенбардами и стоявший чуть поодаль не менее пожилой человек одетый попроще, с рулоном бумаг под мышкой.
— Это мистер Антон Румата о котором я говорил, — представил гостя Диверс, — Господин Румата — это мой отец, Джеймс Оливер Диверс.
— Очень приятно.
— А это — Тед Баркли. Наш инженер. Я решил, что его присутствие будет не лишним.
— Отлично. Это было правильное решение. Как у вас принято? Начнем с беседы или перейдем сразу к делу? Я просто довольно долго общался с залесцами и привык к их весьма прямолинейному подходу в данных вещах.
— Прежде чем мы начнем, я бы хотел уточнить… — Диверс старший указал на кресло предлагая присесть, — Это частный заказ, или вы действуете от имени властей?
— А это имеет значение?
— Боюсь, что да.
— Частный… — Старпом успокаивающе улыбнулся, — И то, что мой господин близок к властям, никоим образом это не меняет. Если же это проблема, то можете указать заказчиком меня.
— Хорошо… Мистер Баркли — покажите ему имеющиеся у нас наработки.
— Сию минуту, сэр! — инженер начал раскладывать чертежи, — Какие требования у вашего господина? Хотя бы примерные?
— Водоизмещение в районе ста тонн, длина около тридцати-сорока метров и скорость в районе тридцати пяти-сорока узлов.
— Сорок узлов? — Баркли озадаченно посмотрел на Диверсов.
— Это сложно?
— Ну не то что бы… — он начал лихорадочно рыться в чертежах, — Вот есть такой перспективный проект… Если поставить двигатели по мощнее… Только, наверное, фундаменты их не выдержат, надо будет усиливать. Ту-ту-ту… А если вот это взять?
Развернув второй рулон, инженер критически осмотрел изображенное на нем. Потом взял следующий. Старпом терпеливо ждал, пока тот переберет все, потом успокаивающе махнул рукой.
— Привлечь проектировщиков со стороны не проблема, так что не привязывайтесь к имеющимся образцам. Мне больше интересны ваши возможности. Вы строили быстроходные суда?
— Не то что бы частенько, — Баркли снова покосился на начальство, — С другой стороны, никогда не поздно учится новому, верно?
— А какие ограничения по габаритам? Я правильно понимаю, что ангар служит для изготовления частей, которые потом стыкуются на стапеле?
— Верно, мистер. Мы делаем там части набора, панели надстроек а, после, подгоняем «Длинноногую Дейзи» и ею все наружу вывозим и ставим по местам.
— «Длинноногую Дейзи»?
— Это я так ласково наш кран мостовой называю. Хорошая девочка — много сил и времени экономит.
— И какая у неё максимальная высота подъема? Например надстройка пусть будет метра четыре, плюс корпус столько же, плюс стапель.
— Ну на такую высоту подымет, а вот выше, придется её сестрицу звать «Долговязую Ненси». Она вплоть до двадцать метров закидывать может. Хоть и не так сильна как «Дейзи».
— Мне просто надо понимать, на что я могу рассчитывать.
— Ну на яхту-то всяко хватит.
— Верно. А броневая сталь? Вы работали с броневой сталью?
— А зачем вам на яхте броневая сталь? — не выдержал Диверс старший, — Учитывая озвученные требования, это больше похоже на патрульный катер.
— Торпедный… — спокойно кивнул Старпом, — Вы знакомы с достопочтенным Дахром бен Машриком?
— Не имел чести знать. Мне что-то должно было сказать его имя?
— Достопочтенный Дахр торгует рабынями, так что, наверное, хорошо, что вы его не знаете. В вашем обществе подобные знакомства могли бы вызвать вопросы.
— Причем тут он и торпедный катер?
— Не так давно, перед самыми штормами, он приобрел торпедный катер форбуржской постройки и, теперь, рассекает на нем по всему Доминису, вызывая у остальных легкую зависть. А мой господин не любит завидовать. Он любит, когда завидуют ему. Так что он хочет себе катер как минимум не хуже.
— Почему ваш господин не обратился к форбуржцам?
— Если вы настаиваете, я могу осведомится у них. Просто ваш сын гарантировал мне, что вы сможете лучше.
— Да, папа, — Диверс-младший недовольно покосился на родителя, — Раз уж господин Румата здесь, то почему бы нам не попробовать исполнить пожелания его господина?
— Яхта — это одно. Боевой корабль — совсем другое! Это может вызвать скандал!
— Если господин Румата не будет настаивать на установке вооружения, то кто сможет предъявить нам претензии?
— А броня?! Как мы объясним броню?
— Почему мы должны объяснять это? В конце концов, бронируют же автомобили для миллионеров? Чем катер хуже?
— Все равно, это очень дурно пахнет.
— А знаете, что не пахнет? — Старпом обошел стол с чертежами и слегка наклонился к хозяину верфи, — Деньги. Я не прошу монтировать пушки и военное оборудование. А без этого, это просто быстроходная яхта, по прихоти заказчика стилизованная под торпедный катер. Ну и несколько листов брони в ответственных местах. Ваш сын привел удачную аналогию. Чем этот катер не бронированный лимузин? Немного безопасности в нашем безумном мире никогда не помешает. Вам нужно модернизировать верфь. Вашим рабочим нужно кормить семьи. Я предлагаю вам деньги, довольно много денег. И свое лояльное отношение. Я понимаю, что это будет не быстро, но я готов ждать, лишь бы все было идеально. И это тоже многого стоит. Я готов взять на себя хлопоты по проекту и, заметьте, не требую по этому поводу скидок. Но если вы боитесь, я могу последовать вашему предложению и обратится куда-то еще. И тогда эти деньги и опыт получат они, а не вы. Решайте.
Диверс-старший застыл, молча сопя, и только глаза прыгали с сына на Старпома, с него на инженера и обратно.
— Хорошо, мистер Румата… В ваших словах есть смысл. Я думаю, что действительно не будет ничего страшного, если мы построим быстроходную яхту. Вам. Я не знаком с вашим господином и, как вы верно заметили, в нашем обществе некоторые знакомства могут вызвать некоторые вопросы.
— Рад, что мы сумели прийти к соглашению. А теперь, с вашего позволения, я заберу у вас мистера Баркли, чтобы он подробно показал мне производство. Уверен, что проектировщики будут задавать мне вопросы относительно него, так что мне надо знать, что на него ответить.
— Разумеется, — ответил за отца Джон, — Как осмотрите все, что вам интересно, возвращайтесь сюда. Мы отобедаем и ответим на вопросы, которые, несомненно, у вас возникнут после экскурсии.
— Буду очень благодарен.
Старпом в сопровождении инженера вышел. Диверс-старший некоторое время стоял глядя на закрывшуюся за ними дверь, потом повернулся к сыну.
— Ты так расшаркиваешься перед этим доминцем… Опять играл в карты на деньги?
— Это не имеет отношения к его приезду. Я просто пытаюсь найти нам заказы.
— То есть ты играл в карты?
— Я ему ничего не должен, если ты об этом.
— Да. Потому, что вчера вы, на пару, вывернули Футлонга и Райли.
— Тебе уже доложили?
— Разумеется. Артур заезжал сюда после того как ты отбыл и предостерегал меня от этого контракта. Он считает, что этот доминец — шпион. Больно прыткий и всюду сует свой нос.
— При всем уважении к полковнику, он принял за шпиона трубочиста. Тот, якобы, подавал знаки руками.
— То, что Райли — старый дурак, я в курсе. Но он мстительный и мнительный старый дурак. Поэтому, он будет писать кляузы друзьям в Кингхолд. А друзей у него там много.
— Пусть пишет. Мы не делаем ничего противозаконного. И что у нас тут искать шпиону? Старые стапеля, которые помнят еще парусный флот? Я больше переживаю, сможем ли мы собрать такой катер на нашем оборудовании. Проклятье… Да у нас некому разделывать сталь. Придется звать назад Томмера, а ты помнишь с каким скандалом он уходил. И вышел из строя гибочный пресс. Надо его срочно ремонтировать.
— Доминец в курсе, что это все войдет в стоимость работ?
— Нет, но, думаю, догадается. Он вообще очень догадлив.
— И ты думаешь, он согласится?
— Ну если ты не будешь посылать его к форбуржцам, возможно, я сумею его убедить.
— Тогда поторопись. Когда о сделке станет известно в столице, обязательно найдутся стервятники, желающие в неё влезть. А о ней станет известно. Я уверен, что Райли уже строчит письмо с доносом.
Еще раз перечитав написанное, Райли удовлетворенно кивнул, поставил подпись, сложил лист втрое, засунул его в конверт, запечатал и пошарил по конторке в поисках марок. Он точно помнил, что у него оставалось несколько штук, однако их нигде не было. Ругаясь под нос, Райли дернул за шнурок, чтобы вызвать прислугу и тот остался у него в руке. Взорвавшись бранью, полковник нашарил трость, встал и, щелкая протезом, пошел искать дворецкого, дабы выразить свое недовольство по поводу такой неустроенности. Когда он вышел, замок на двери для прислуги тихонько щелкнул. Старпом, высунувшись, огляделся, прислушался, после чего бесшумно прошел к столу, вскрыл конверт и развернул письмо. Он догадывался, какие мысли вызывает у Райли, так что Диверс-младший, убеждавший, за обедом, не ссорится с полковником, ничего нового ему не открыл.
— «Подозрительный»… «Интересуется»… «Обратите внимание»… — быстро пробежав глазами по строчкам, Старпом хмыкнул, — Скучно и банально. Доносы писать любит, но не умеет…
Взяв черновик, он быстро потренировался, привыкая имитировать почерк Райли, после чего написал верное, с его точки зрения, послание, запечатал его в конверт и, вернув все как было, вышел, прихватив с собой рваный конверт и черновик. Вернувшись к себе, Старпом сжег улики в пепельнице, покурил, чтобы объяснить наличие дыма и, одевшись, вышел обычным образом, поприветствовав попавшегося по пути Райли, поднимавшегося к себе с листом марок. В холле дворецкий распоряжался на счет починки шнурка. Подойдя к нему, Старпом привлек внимание вежливым покашливанием.
— Я собираюсь пройтись, посмотреть город, так что, скорее всего, не вернусь поздно. Извинитесь за меня перед госпожой Уотерс.
— Хорошо, сэр. Приятной прогулки.
Неторопливо прогуливаясь по мощеной улице, Старпом поймал себя на мысли, что Фирсмоустер вызывает в нем сильное чувство дежавю. Немного порывшись в памяти, он вспомнил, что именно ему напоминает это место: Санта-Флер. Там точно такая же единственная улица, поднимавшаяся от моря вверх по склону, нанизывала на себя все значимые учреждения, магазины и дома богачей, упираясь в ратушу, за которой стоял особняк мэра и других столпов местного общества. И там точно так же нечего делать.
— Па-а-а-бериги-и-ись! — сзади раздался дробный перестук копыт.
Быстро обернувшись, Старпом увидел взмыленную лошадь, которая неслась во весь опор нещадно кидая в седле Футлонга, здоровой рукой державшего шляпу, а перевязанной неловко дергая поводья, пытаясь остановить эту дикую скачку. За ним, зачем-то дуя в свисток, бежал местный полисмен. Покачав головой, Старпом чуть посторонился, вытянул руку и, когда лошадь проносилась мимо, ухватил поводья, останавливая взмыленное животное.
— Храни вас Всемогущий… — Футлонг буквально стек из седла в руки подоспевшего полисмена, — Я уж думал, что расшибусь… Никак не могу совладать с этой скотиной.
— Вероятно, вы слишком импульсивны. Лошадь не понимает, что вы от неё хотите, пугается и перестает слушаться.
— Вероятно… Ух — с автомобилем было куда проще. Руль туда, руль сюда…
— Зачем вам вообще верховая езда?
— У меня куча земли. Надо же мне её как-то объезжать? Да и доктор рекомендовал. Сказал, что это помогает сбросить вес. И будь я проклят, если он не прав. Я чувствую, что похудел килограмм на десять… Кто ставит чай?
Питер покрутил головой, пытаясь понять откуда исходят звуки похожие на посвистывания забытого на плите чайника. Полисмен, который пытался отдышаться не вынув изо рта свисток, смущенно исправил свою оплошность. Футлонг похлопал его по плечу, сунул пару монет за старание и дал понять, что далее они разберутся сами.
— А вы, признаюсь, лихой малый! — повернувшись обратно к Старпому, Питер уважительно кивнул, принимая обратно поводья, — Я бы не рискнул вот так кидаться под копыта.
— Понесшая лошадь — не самое страшное, что я видел в своей жизни.
— Уж оно и видно… Вы что-то ищете, или так?
— Прогуливаюсь. Наслаждаюсь погодой. Тут ясные дни не так уж часты, как я слышал?
— Увольте — разговоры о погоде это то, чего мне в Фирсмоустере хватило лет на сто вперед. Если вы никуда не торопитесь, то помогите, будьте любезны, поставить эту бешеную тварь в стойло, а после я угощу вас отменным виски. Или вам нельзя пить?
— Понятия не имею, откуда взялся данный стереотип. Это не очень верно даже для куманцев потому, что им нельзя только лишь представать пред ликом Неба с замутненным разумом. Что, в принципе, логично, так как днем надо не пить, а работать.
— То есть виски вы пьете?
— Почему нет?
— Это все, что мне нужно знать… — Футлонг посмотрел на седло, раздумывая, потом мотнул головой и пошел пешком, ведя лошадь за собой, — Хотя… А правда, что вам можно иметь много жен? Я сам не женат, но глядя на друзей понимаю, что и одной-то, порой, за глаза.
— Не могу не согласится. Что же касается количества жен… У нас тоже большинство ограничивается одной. Дело в том, что жена — вещь весьма затратная. Почти роскошь.
— Серьезно? А я слышал, что у вас женщины вот… — Питер хлестнул себя стеком по голенищу сапога, — Смирные.
— Во первых, вы путаете жен и наложниц.
— А есть разница?
— Огромная. Жену берут из равной семьи. У неё есть отец, братья и еще куча родственников. И упаси вас Небо, если жена пожалуется им, что вы с ней плохо обращаетесь. Тут даже тирану несдобровать.
— О как!
— Да. Во вторых, у нас все наоборот. У вас дают приданое за женщину, а у нас ты сам должен заплатить за невесту солидный выкуп. Зачастую, это самая большая трата человека за всю жизнь. Так что сами понимаете — не каждый может себе позволить многоженство.
— А кто может?
— Кто может, те, обычно, ограничиваются не более чем тремя.
— Почему?
— Традиции требуют, чтобы муж входил к жене не реже раза в неделю. Если он будет посещать её реже, она имеет право уйти. А это не только потраченный выкуп, но и позор. И я понимаю, что спроси любого и он будет говорить, что легко потянет даже семь жен. Однако, мы оба понимаем, что говорить и делать — вещи разные.
— Ха! Да у вас не такие уж дикарские порядки, как рассказывают!
— Рад, что вы оценили мудрость наших обычаев.
— А как же гаремы?
— Это прерогатива очень богатых людей. И состоят они, по большей части, все из тех же наложниц. Столько жен не потянет даже богач. Во всех смыслах.
— То есть наложница — это не жена?
— Нет. Наложница — это любовница, находящаяся в зависимости финансовой или личной. Обычно — рабыня с которой не зазорно спать.
— А есть те, с которыми зазорно?
— Разумеется. Старые, уродливые, увечные, больные…
— В этом смысле… Ну, знаете-ли, сэр, если все так, то будь моя воля, я бы кое-какие порядки завел и у нас. Потому, что честно признаюсь — у меня тоже были «наложницы». Не рабыни, но финансово зависели прям как вы сказали. И не только у меня, что самое интересное. Но знали бы вы, какой шум поднялся, когда это всплыло! Будто все вокруг святые…
— Вы поэтому перебрались в Фирсмоустер?
— Семья хочет, чтобы я не выходил в свет, пока все не забудется. Вот я и решил заняться разработками угля, чтобы не свихнуться тут от безделья. Вокруг веками были леса, значит и пласты должны быть жирные. Ну я вам рассказывал.
— Помню… А ваша семья — я о них слышал?
— Не думаю. Мы не очень знатны, так что папаша мой очень щепетилен насчет семейной чести и имени. Думает, что эти снобы примут его как равного за хорошее поведение.
— Вы из недавно разбогатевших фамилий?
— Да. Отец сделал себе состояние на военных поставках.
— Как интересно… И чем же он занимается?
Полковник, воровато озираясь, ковырял перочинным ножом стоявший на улице почтовый ящик. Взломщик из него был сильно так себе — наблюдавший за этим из окна его кабинета Старпом уже успел найти в корзине для бумаг порванный ответ на отредактированную им кляузу, сложить этот пазл, прочесть и выкинуть обратно, а Райли все никак не мог победить простейший замок. Пару раз у него почти получилось, но некстати появившийся прохожий заставлял полковника все бросать и делать вид, что он просто прогуливается.
— Вам помочь, сэр? — данные мучения видел не только Старпом, но и дворецкий, — У меня есть ключ.
— Я просто… — застигнутый врасплох Райли не знал, как объяснить, что он тут делает, — Там внутри… Мне надо…
— Вы случайно отправили не то письмо, сэр? И хотите исправить данную оплошность до того как почтальон заберет корреспонденцию?
— Да! Именно! Ха-ха! Написал не тот адрес! Представляете! Совсем голова не работает!
Кивнув, дворецкий достал из кармана связку ключей и отпер ящик. Полковник порылся в письмах, нашел конверт, который туда полчаса назад положил Старпом и, обменявшись с дворецким вежливым полупоклоном, поковылял в дом не прекращая глупо улыбаться. Чтение чужой корреспонденции было не самым благородным занятием, но из столицы написали, что крайне заинтересованы загадочным доминцем и просят собрать всю доступную информацию, поэтому Райли оправдывал это тем, что он действует в интересах короны. Вскрыв конверт, полковник развернул письмо и выругался, так как из написанного понимал только цифры. Осознание того факта, что иностранец не ведет свою переписку на лонгском, заняло минут пять. После чего Райли, просияв от пришедшей в голову идеи, свернул письмо обратно и, взяв чистый лист, начал писать сопроводительную записку. Ведь действительно — что мешает отправить перехваченное письмо куда следует? А там уж знающих языки хватает!
Похвалив себя за сообразительность, он открыл ящик стола и снова выругался. Марок было целый лист, но на этот раз куда-то делись конверты. Дернув за шнурок, Райли попытался вызвать прислугу, чтобы та сходила на почту за чистыми конвертами, однако никто не явился. Он снова дернул шнур и обнаружил, что тот не возвращается в исходное положение.
— Да будет в этом доме хоть что-то нормально работать!? — тяжело кряхтя, полковник встал и потыкал тростью в дыру куда уходил шнур, — Проклятье! Опять спускаться!
После того как он ушел, прятавшийся на черной лестнице Старпом подошел к столу и прочел записку.
— Серьезно? До сих пор не выяснил, что я к Футлонгам клинья подбиваю? И это хваленый лонгский шпионаж?
Взяв перо, Старпом дополнил записку необходимыми фактами, исправил допущенные автором второпях ошибки и сложил обратно. Это, конечно, было некоторой наглостью — полковник мог и перечитать свою писанину, однако Райли не был похож на человека сомневающегося и склонного всё проверять и перепроверять. И, судя по тем взглядам, которые Райли кидал во время вечернего чаепития, данные расчеты оправдались — бесконечно довольный собой полковник отправил и письмо, и записку как есть. Осторожно поднеся тонкую фарфоровую чашку к губам, Старпом отпил горячего чая и вежливо кивнул в такт болтовне одной из дочерей миссис Уотерс.
— Вы совершенно правы, госпожа. Люди очень легко доверяют бумаге свои сокровенные мысли. По переписке признаться в чувствах гораздо легче, чем лично. Но и гораздо опаснее.
— Почему?
— Письмо идет через много рук. Кто знает, какие люди будут иметь к нему доступ? И какие у них мотивы.
— Вы хотите сказать, что на почте их могут вскрывать?
— Не знаю, как у вас, но у нас такое случается. Поэтому я никогда не доверяю важных сведений почте, — Старпом улыбнулся краем глаза наблюдая как помрачнел Райли, — Кстати, вы слышали про «Аконитовую бумагу»?
— Это вроде гербовой?
— Её использовали, когда подозревали, что кто-то из слуг вскрывает письма хозяина. Она пропитана специальным ядом действующим через кожу. Получатель знает об этом, поэтому берет лист в тонких перчатках. Если же взять его без них, то сперва будет зуд в руках, потом участится пульс, затем лицо станет красным как спелый томат… Как правило, утро следующего дня подлец уже не увидит. Вам нехорошо, полковник?
Райли, слушавший все это, поперхнулся и замотал головой. Доктор, сидевший рядом, участливо постучал его по спине. Отсалютовав им чашечкой с чаем, Старпом кивнул и снова повернулся к дамам.
— Так на чем мы остановились?
— Давайте не будем за едой о ядах, — попросила миссис Уотерс, — Скажите лучше, как там Питер? Я слышала, вы с ним поладили?
— Да. И я и он тут чужаки. Друзей нет, так чтобы нам не проводить время вместе? Вчера мы ходили на охоту. Кстати — видели в полях доктора Хампфри.
— Я занимался там… Исследованиями… — смутился доктор.
— О! Тоже совмещаете науку и врачебную практику?
— «Тоже»?
— Имел честь знать одного судового врача, который выбрал эту стезю, чтобы иметь возможность проводить свои исследования в разных уголках мира.
— Как любопытно. Что он исследовал?
— Радиофизика, физика смежных пространств, физиология, аномалии мозга, немного — химия.
— Вы хотите сказать, что судовой врач разбирался в этом всем?
— Да. И, насколько могу судить, весьма недурно. А чем занимаетесь вы?
— Ну там… — Хампфри, потупившись, принялся болтать ложкой в чае, — Бабочек собираю…
— Как ваша яхта, мистер Румата? — кинулась спасать доктора миссис Уотерс,
— Увы — пока только наметили общий план работ. Мне все еще нужен проект. Мистер Баркли посоветовал мне посетить Лимклиф. Он утверждает, что там можно найти людей, которые возьмутся за это.
— Я могу оставить ваши апартаменты за вами на время поездки.
— Это было бы просто чудесно. Господин Райли — с вами точно все в порядке?
Полковник, все это время украдкой чесавший под столом руки, натянуто улыбнулся. Кивнув, Старпом спрятал ухмылку и принялся за сандвич.
Валент, глядя куда-то мимо Кассия, вошел в кабинет. Тот жестом приказал оставить их одних, закрыл дверь и некоторое время молчал раздумывая, как лучше начать разговор…
— Судя по вашему лицу, вы все уже знаете… — Валент, все еще смотревший мимо Кассия, коротко кивнул, — Убийца использовал особый яд. Надеялся, что когда вашего наставника найдут, то пройдет достаточно времени, чтобы его нельзя было обнаружить. Однако Аргус, даже стоя на пороге смерти, сумел сломать ему планы… Ну что вы молчите?
— Мне сказали, что убийцу задержали, магистр?
— Да… Но он, поняв что попался, покончил с собой.
— Для следствия это не помеха.
— Верно… Но только в том случае, если в этом не замешан…
— Орден Одаренных… Это дело рук Предвозвестника Силуса, магистр.
— Я понимаю. Однако, доказательств у меня нет. Но, судя по всему, есть у вас?
— Не понимаю о чем вы, Магистр?
— Я понимаю, что мы не всегда ладили… — Кассий смерил кабинет шагами, — Став Магистром Ордена я должен думать о благе Церкви… Понимаешь?
— Не совсем, магистр.
— Предвозвестник Якобус хотел, чтобы вы добыли ему компромат на Силуса. И Силус явно думает, что этот компромат у вас есть. Так что он убрал Аргуса и, теперь, придет за тобой.
— Я готов к этому, магистр.
— А я — нет. Я не готов воевать с Орденом Одаренных. Но и тебя, или кого-то еще отдать им ради мира — тоже.
— Что прикажете делать, магистр?
Кассий замолчал и, подойдя к окну, некоторое время любовался на ночную долину. Потом снова повернулся к Валенту.
— Ментор Аргус намекал, что Силус связан с «Новым Рассветом».
— Да, магистр… А Предвозвестник Якобус запретил не только действовать, но даже упоминать об этом. Во имя единства Церкви.
— И я запрещаю. Мне приказано проследить, чтобы ты не наделал глупостей, поэтому я запрещаю тебе покидать расположение Ордена, или переодеваться в одеяния паломника — увижу, сразу предам суду по подозрению в попытке дезертирства. Вдобавок тебе, под страхом заключения, запрещено приближаться к Восточному Проходу. Даже учитывая, что там сейчас не хватает патрульных. Справятся без тебя. Ну и само собой, если у тебя есть какие-то сведения, уличающие Предвозвестника Силуса в богопротивных деяниях, я запрещаю тебе предавать их огласке. За это тебе сразу снимут голову и, даже если ты каким-то образом уцелеешь, путь назад тебе будет закрыт. Единство Церкви прежде всего, чтобы там твой наставник не думал о той цене, которую за это приходится платить. И я ничего не смогу с этим сделать. Понял меня?
— Да, магистр. Вот теперь я вас понял.
— Вот и отлично. Теперь ступай к себе и, по пути, кинь вон тот мешок в какую-нибудь печь. Главное убедись, чтобы внутри, по ошибке, не было ничего нужного…
— Хорошо, магистр. Будет исполнено.
Лимклиф был крупным портовым городом так что, сойдя с поезда, Старпом взял такси, которые тут, по старинке, величали «кэбами».
— Куда изволите сэр?
— Вы хорошо знаете город?
— Неплохо, сэр. Я в этом деле уже двадцать лет.
— Я ищу «Клуб Безумных Корабелов». Вы знаете где это?
— Очевидно, вы имеете ввиду джентльменов, которые собираются в пакгаузе у Джима Кирби на Карго-стрит? Их так часто называют.
— К ним много кто ездит?
— Да. Их основной профиль — расследование происшествий на море в интересах страховых компаний. Они могут, по весьма скудным данным, с высокой точностью определить, что случилось и кто в этом виноват. А в свободное от работы время их клуб занимается проектированием всяких безумных конструкций и организацией беспорядков.
— Даже так?
— Да, сэр. Последней их жертвой стал конкурс самодвижущихся моделей кораблей, который проводился в городском парке. Они изготовили модель миноносца настолько подробную, что та торпедировала несколько моделей других участников.
— Надеюсь, они выиграли конкурс?
— Разумеется, сэр, но остальные участники остались этим крайне недовольны. Однако, это пустяки по сравнению с прошлогодним происшествием.
— Боюсь спрашивать, что же случилось?
— Они придумали шлюпку, которую, при кораблекрушении, можно не спускать, а просто сбрасывать в воду. Причем вместе с пассажирами. Добровольцев её испытать не нашлось, поэтому они пустили слух, что, для достижения необходимой остойчивости, балласт в шлюпке пришлось выполнить из чистого золота. И когда два вора забрались в неё, чтобы это проверить…
— Воры выжили?
— Как ни странно, сэр, хотя и упали с высоты в сорок футов. Однако доктора говорят, что рассудок к ним уже вряд ли вернется.
— Ну, как бы то ни было, конструкция показала свою работоспособность.
— С этим не поспоришь, сэр, но в адмиралтействе сказали, что лишиться рассудка не намного лучше, чем лишиться жизни. Зато, говорят, этим заинтересовались на севере.
— О да. Я недавно был в Залесье — это как раз в их стиле.
— Серьезно, сэр? В том клубе есть залесец. По-моему даже не один. Думаете, это как-то связано?
— Возможно. У меня есть версия, что им просто скучно.
— Скучно, сэр?
— Залесье огромное. По сравнению с ним, Лонг крайне мал. Представьте, что вы, привыкнув ездить по Лимклифу, переберетесь в маленький городок, где всего одна улица. Как скоро вы начнете чудить со скуки?
— В этом есть определенный смысл сэр… — согласился таксист после некоторого раздумья.
Кэб остановился возле громадного здания в самом конце улицы. Таксист жестом указал Старпому, что ему сюда, после чего, взяв оплату, укатил. Старпом огляделся, и, подойдя к двери, прочитал надпись на семи языках, смысл которой сводилась к тому, что надо позвонить в звонок, а не тарабанить. Пожав плечами он нажал на кнопку, однако никакого звука не услышал и нажал еще. На этот раз палец ощутил чуть большее сопротивление, как будто в звонке взводилась какая-то пружина.
Отойдя чуть назад, Старпом огляделся и заметил закрепленный рядом с воротами корабельный ревун, направленный раструбом аккурат на дверь. И от звонка шло два провода. Один нырял внутрь, а второй вел как раз к ревуну. Придя к выводу, что хозяева предусмотрели защиту от любителей настойчиво трезвонить, Старпом сопоставил сказанное таксистом и тот факт, что залесцы любят число «три», после чего нажал на кнопку последний раз и принялся ждать.
Наконец, дверь открылась. Высотой проем был почти стандартные для Лонга шесть футов, но открывший был такого роста, что от его лица виднелись только губы с зажатой в них папиросой. Потом он наклонился и внимательно рассмотрел Старпома.
— Франко, ипиттовюмать! Я же говорил, что это опять какой-то твой родственник!
— Не может быть! — донеслось из глубины здания, — Тифон не сработал! Мои всегда на тифон попадаются!
— Вайсман!
— А шо сразу Вайсман!? Мои сюда вообще не приходят, потому, что тетя Хая, шоб она была здорова, раздает мой домашний адрес как бесплатные советы.
— Так… — здоровяк снова наклонился, внимательно изучая гостя, — Только не говори, чернявый, что ты очередной родственник моей жены?
— Тетя Хая и твой домашний адрес тоже раздает. Просто шоб ты знал!
— Она-то его откуда знает?!
— Твоя жена сказала своей маме, её мама сказала тете Софе, тетя Софа сказала тете Розе… Ты хочешь всю цепочку отследить или уже понял принцип?
— Я — Александр Ридж и мне вас рекомендовал мистер Баркли из Фирсмоустера, — вежливо улыбнувшись, внёс ясность Старпом, — Он сказал, что вы можете мне помочь с проектом яхты…
— До свиданья…
— Которая должна делать тридцать пять-сорок узлов и управляться одним-двумя людьми.
— И снова здравствуйте…
Здоровяк отошел, пропуская Старпома внутрь помещения, которое напоминало заводской цех в котором устроили морской музей не вынося станки.
— Значит нас Баркли рекомендовал?
— Совершенно верно. А еще он просил передать, что уже не заикается, почти на вас не злится, но вы все равно шайка идиотов. Это, как я понимаю, из-за той штуки над дверью?
— Ну мы её, потом, повыше перевесили…Чтоб не прям в ухо. Я — Олег Фильковский. Точнее Олег Олегович. Привык по местному представляться. Занимаюсь связью и всем, что с ней связано.
— Вы, наверное, тот самый залесец, о котором мне рассказывал таксист?
— Да. И если кто спросит, правда ли, что в Залесье у всех есть ручные медведи, скажите, что это глупые стереотипы и все наши медведи давно уже полноправные граждане.
— Хорошо. А кто второй? Он говорил, что в вашем клубе их несколько. Но как-то неуверенно…
— Скорее всего, он имел в виду Николая. Так-то он кшездец, но вырос у нас, так что обычно говорит, что тоже залесец. Ну за исключением тех случаев, когда выгоднее представляться кшездцем.
— Ты бы видел ту панночку, ты бы тоже так представился, — сидевший в кресле с бокалом пива человек небрежно отмахнулся наборным мундштуком с тлеющей сигаретой, — И вообще, не учи старших как к девушкам подкатывать. Лучше представь меня нормально, а то себя — по имени отчеству, а меня чуть ли не: «А вон то у нас Колян».
— А вон то у нас — цельный Николай Божецких, главный специалист по дыркам и тому, что их делает, любимец женщин и ходячий парадокс: любит коньяк, а пьет, почему-то, пиво.
— Коньяк — напиток благородный. Для него нужна обстановка и атмосфера. Его я употребляю исключительно по особым поводам и в компании прекрасных дам. А пиво пью потому, что иметь с тобой дело на трезвую голову невозможно.
— Приятно познакомится, — Старпом, получавший от таких перебранок определенное удовольствие, коротко кивнул, — Позвольте уточнить — вы специалист именно по дыркам или, все таки, по отверстиям?
— Я специалист по средствам поражения и тем дыркам, дырам и дырищам, которые они оставляют. По отверстиям у нас Спиридон.
— Если быть совсем точным, то я по двигателям… — возившийся с какими-то деталями на верстаке эретец помахал ключом, — Но, в них действительно скорее отверстия, чем дырки, так шо все правильно. Спиридон Моисеевич Вайсман к вашим услугам. И не спрашивайте «Почему „Вайсман“?»
— Серьезно? — удивленно вскинул бровь Старпом, — Я бы, скорее, спросил: «Почему „Спиридон“?»
— В честь дедушки, а шо?
— Он не был эретцем, как я понимаю?
— Он предпочитал это не афишировать.
— Почему?
— Плохо дрался и медленно бегал.
— Понимаю. А в чем проблема с вашей фамилией?
— «Вайсман» переводится как «белый человек», — Спиридон откинул капюшон робы демонстрируя по южному смуглое лицо, — А я, на фоне местных бледных рож, шо шоколадный. Даже Франко белее меня.
— Кстати вот нём, — Олег указал в сторону большого комка проводов из которого торчала голова с всклокоченной шевелюрой, — Франко Гирелли.
— Грелли! «ГР»!!! Без «И»! Почему так сложно запомнить!?
— Потому, что у меня ограниченный запас «гр», и если я его потрачу на твою фамилию, то не смогу на лонгском нормально разговаривать. «Граунд», «грейт», «грасс», «грин» — половина лексики сразу отвалится.
— О! Серьезно! Так это решаемо! Дай-ка мне во-он тот проводок…
— Я на это не куплюсь… Второй раз… За день…
— Клянусь яйцами святого Джулиана — либо ты начинаешь нормально выговаривать мою фамилию, либо я этот проводок к клозету подведу! И, тогда, из-за тебя, пострадают все!
— Он у нас отвечает за приборы и автоматику, — отмахнулся Фильковский, — Это он придумал ту штуку с ревуном, так что вы знаете, если что, кому сказать спасибо. Вроде всех представил. Остался еще Джим, но он сегодня отсутствует. И завтра тоже. По правде говоря, я не знаю, когда он появится.
— Надеюсь мистер Кирби не заболел?
— Хуже — уехал на курорт. А там столько здоровья можно оставить..!
— Понимаю… Мне сказали, что ваш основной профиль — страховое следствие.
— Да. Учитывая, сколько кораблей каждый из нас утопил за свою карьеру, кому как ни нам в этом разбираться.
— Попрошу! — вскинул палец Вайсман, — Говорите за себя. Я ни один на дно не отправил!
— Ага. Только оставил без хода посреди открытого моря. Три раза.
— Вы диверсанты? — счел нужным уточнить Старпом.
— Не — дилетанты. Это еще хуже. Ну, точнее, были, на момент описываемых событий.
— А можно поподробнее? У меня есть ощущение, что такую компанию в таком месте могло собрать только что-то в высшей степени неординарное.
— Да легко! — Фильковский указал на кресло, — Садитесь, закуривайте, чай, кофе, водка — это надолго.
— Во первых, прекрати предлагать гостям мою водку! — снова возмутился эретец, — Сам подсадил меня на залесские сорта, которых тут хрен найдешь, а, теперь, разбазариваешь мои запасы! А во вторых, начинай с начала, а не как обычно.
— Началось все с того, что его предки огребли от имперцев.
— Не настолько сначала. Но и не с: «Я люблю южных женщин и ничего не могу с этим поделать».
— Ладно. Как я уже сказал, после того как его предки огребли от имперцев, Эрец на долгое время кончился. И пребывал в таком состоянии до появления Макса Левина.
— Слышал о нем, — кивнул Старпом закуривая, — Кажется он, сам того не желая, стал отцом-основателем нового Эреца?
— Ну, какая страна, такие и основатели… Левин занимался контрабандой древностей. Об этом все знали, так что не особо удивились, когда тот начал гастролировать по эрецким общинам, демонстрируя фотографии руин с эрецкими письменами и найденные реликвии. Сам Левин утверждал, что обнаружил столицу древнего Эреца и ему нужны деньги, чтобы выяснить все подробнее. Но, поскольку Макс уже тогда был известен как тот еще поц, многие решили съездить и проверить лично.
— А я думал, что причиной было нежелание идти на фронт? — хмыкнул Николай, приглаживая волосы, — Не то, чтобы я кого-то осуждаю — учитывая, какая была мясорубка, экскурсия на давно покинутую родину выглядела вполне себе альтернативой.
— В данном случае это не важно. Важно, что Эрец тогда еще не существовал, так что просто прийти и взять билет в кассе не получалось. Это и сейчас, в принципе, задачка со звездочкой, а тогда кассир просто не понимал, что все эти люди от него хотят. Умные решили зафрахтовать корабль. Но цену за фрахт ломили кто во что горазд, потому что война, плыть вдоль Дикого Берега, да и рейдеры не дремлют. Тогда кто-то придумал план «Б» — скинуться и купить свой корабль. Но как вы сами понимаете, эретцы не были бы эретцами…
— Он хочет сказать, шо корабль — дорого… — пояснил Вайсман, — Поэтому, денег у общины обычно хватало только на еле державшуюся на воде развалину.
— Да. Эретцы напокупали развалин и начали искать дураков, которые поведут их к вновь обретенной родине…
— И тут на сцену выходим мы… — Николай обвел рукой собравшихся, — Причины, по которым каждый из нас на это подписался, совершенно разные. Франко нуждался в деньгах, Олег хотел произвести впечатление на девушку, хотя до этого его с морем связывали только сатиновые трусы с корабликами. Спиридона вообще никто не спрашивал.
— А про свои мотивы Николай не говорит, но судя по его мундштуку тюремной работы и клаустрофобии…
— Не отвлекайся…
— Хорошо. В общем, я, как он и сказал, хотел произвести впечатление на девушку. И поверьте, она того стоила…
— Олег — не та история.
— Да ну вас… В общем, старые корабли набитые кучей людей со всеми пожитками и экипажи с минимальным опытом, а то и вовсе без оного. Казалось бы, что может пойти не так? Количество злоключений в пути тянет на отдельную эпопею, но, как ни странно, часть судов, так или иначе, добралось до Эреца.
— То есть, во время этого всего, вы и познакомились?
— Нет. Познакомились мы потом. Дело в том, что единственное, чего в Эреце в достатке, это песок. Все остальное надо было где-то брать. Самые унылые суда разбирали на металл, которого не хватало, стройматериалы, которых не хватало и запчасти чтобы латать то, что еще держалось на воде, чтобы привезти то, чего не хватало. Ну и увезти в более обжитые места тех, кому хватило. А моряков тоже не хватало. Поэтому, если на Континенте нужен недюжинный опыт, чтобы тебе доверили корабль и на дно его лучше не пускать, то там ситуация была несколько иная.
— Отбрасывая скучные подробности, — снова влез Вайсман, — На момент встречи, каждый из нас, кроме меня, уже имел за плечами с десяток потопленных, разными способами, плавсредств. И шоб вы думали? Нас не только не выгнали взашей, а наоборот — считали весьма опытными моряками.
— Именно. А встретились мы благодаря Джиму. Его направили в Эрец, чтобы расследовать мошенничество со страховками. Сами понимаете, с тем флотом, что был у эретцев на руках и с моряками вроде нас, утопление судна — вопрос времени. Само собой их страховали. Потом получали выплаты. А потом поднимали, чинили и снова страховали. Рано или поздно кто-то должен был догадаться, что что-то тут не так. Джим приехал, начал разговаривать с местными, понял, что ничего в здешних делах не понял и решил нанять нас в качестве консультантов.
— И ему так понравился наш профессионализм, — закончил за Фильковского Грелли, — Что он предложил нам работать на него.
— Точнее — наш бесценный опыт. Мы изощренно угробили столько судов самых разных размеров и типов, что можем сходу сказать, что могло пойти не так.
— Очень интересно… — Старпом прикурил новую сигариллу от окурка старой, — И как вы, после этого всего, пришли к проектированию судов?
— Мы знаем как можно утопить судно. Поэтому логично, что нам стали задавать вопросы: «А как сделать так, чтобы оно не утонуло?» Тоже весьма интересный вопрос, как выяснилось. Сперва, мы давали советы по дооборудованию уже имеющихся судов. Потом нас начали привлекать к поиску ошибок в проектах. Ну а тут уже рукой подать до собственных.
— Отлично! Судя по всему, вы и правда люди с большим опытом. И, как я понял, мой вопрос вас заинтересовал?
— Ну да. Обычные скучные яхты нам неинтересны, а вот тут чувствуется вызов.
— К мистеру Диверсу пришел клиент, которому нужна весьма специфическая яхта. Сто тонн водоизмещения, тридцать пять — сорок узлов хода и противопульное бронирование рубки и жизненно важных узлов. Ни один из тех проектов, что там имеется, ему не подошел.
— Не удивительно. Потому, что это похоже не на яхту, а на боевой корабль.
— Возможно. Клиент упоминал, что один из его знакомых приобрел где-то торпедный катер и, теперь, использует его как личную яхту на зависть окружающих.
— А что за катер он не сказал?
— Что-то форбуржское…
— Любопытно. Надо покопаться в нашей библиотеке. Но сперва, давайте решим вопрос с оплатой. Дело в том, что за подобные заказы мы берем не совсем стандартную плату.
— Надеюсь не душами девственниц?
— Нет, хотя насчет Николая я не уверен.
— Девственницы меня перестали интересовать уже давно, — фыркнул Божецких, — Тем более с духовной стороны.
— Тогда точно нет. Мы, обычно, берем по принципу: «Услуга за услугу». И мне нужен новый костюм. Готовые моего размера тут не продаются, поэтому шить приходится на заказ. Я предпочитаю заказывать их у мистера Шнайдера, но это модное место и туда не пробиться. Вам придется с ним договорится, чтобы он обслужил меня вне очереди.
— А мне нужны билеты в театр, — поднял руку Николай, — На Милину Гранди. В ложу.
— Ты увлекся оперой?
— Не я. Потом расскажу.
— Я не знаю, что придумать, — Вайсман задумчиво поскреб в затылке, — У кого-то есть идеи?
— Пусть решит вопрос с твоим двоюродным братом. Тетя Хая тебе уже плешь проела его проблемами.
— Как он их решит? Отпинает тех мордоворотов в подворотне?
— Я решу, — пообещал Старпом, — Мистер Грелли?
— Человек видит меня первый раз и уже запомнил мою фамилию! Разве это так сложно?
— Тебе нужна какая-то услуга? — устало закатил глаза Фильковский.
— Разумеется нужна! Пусть договорится с моим домовладельцем! Он опять хочет меня выселить!
— Я его понимаю, но тем не менее — мистер Ридж, вас устраивают наши условия?
— Да… — Старпом согласно кивнул, — Думаю, тут нет ничего невозможного.
— Хорошо. Кроме того, нам придется выехать на верфь, чтобы на месте уладить все вопросы, поэтому мне понадобятся белгранские папиросы и темное пиво эринского производства, Николай курит куманские сигареты, в пиве не привередлив, но коньяк предпочитает исключительно Гюйонский…
— Мистер Вайсман — залесскую водку, я помню.
— Да и аменские сигареты. А Франко — фессалийские сорта вина и сигариллы из островного табака. Желательно в жестяных коробочках. Все это в Фирсмоустере не достать, а без этого мы работать не сможем, так что это тоже на вас.
— Договорились. Я сниму номер и займусь своей частью соглашения.
— Можете зайти к нам через несколько дней — мы покажем, в каком направлении двигается наша мысль. Кстати, вас Баркли о звонке предупредил, или вы сами догадались?
— Сам. Заметил нарастающее усилие на кнопке. А почему не слышно самого звонка?
— Потому, что когда мы проводим испытания, звук слишком тихий, а когда отдыхаем — слишком громкий. Франко пытался встроить в цепь регулятор реагирующий на уровень шума, но оказалось проще заменить звонок на лампочку. Однако, ревун мы все равно оставили. Так сказать, как дань традиции.
— Традиции, это важно. Хорошо — встретимся через пару дней. Мистер Вайсман — запишите мне адрес вашего двоюродного брата. И у вас тут есть телефон? Мне нужно сделать пару звонков — забронировать номер и заказать кэб.
— Он там, наверху. Я вас провожу.
— Не утруждайтесь — туда ведет телефонный кабель. Пойду по нему как по путеводной нити. Какой, кстати, отель порекомендуете?
— «Лимклиф Роял». Но дорого.
— Могу себе позволить…
Поднявшись по чугунной лестнице в помещение, где раньше располагались офисы, Старпом пролистнул лежавший рядом со старомодным аппаратом справочник и, найдя номер местной газеты, покрутил диск.
— Алло! Лимклиф Экспресс?! Соедините меня с редактором! Срочно! — он побарабанил пальцами по справочнику ожидая, когда его соединят, — Это я! Нет времени объяснять — у меня тут сидит человек, который говорит, что знает что-то о том странном доминце, который ищет подрядчика для строительства серии быстроходных катеров. Речь идет о многомиллионном контракте! Ты что-то слышал об этом? Можешь узнать, по своим каналам? И еще — говорят он остановился в отеле «Лимклиф Роял». Владелец распорядился поселить его в люксе за свой счет. Интересно, с чего такая щедрость? Пусть кто-то дозвонится до отеля и возьмет комментарии у служащих, а я попробую пробиться к владельцу. Как его правильно зовут? Теодор Орвил Линдон? Ну и имечко! Ладно — я позвоню, как будет что-то новое.
Разорвав связь, Старпом нашел номер второй газеты.
— Алло?! Позови шефа — скажи, что срочно! Алло босс! Я тут краем уха услышал, что ребята из «Экспресса» носятся с историей про какого-то доминца. Нет — не того. А того что поселился в отеле Линдона. Который прибыл, чтобы заказать серию катеров за сумму с восемью нулями! Да — в том то и дело, что мы нихрена про это не знаем! А надо узнать! Я сейчас пытаюсь навести справки. Если что-то будет — немедленно сообщу. Но я один много не нарою — надо задействовать все связи… Кстати — ты не знаешь как связаться с Линдоном напрямую, а не через секретаря? В его приемную не дозвонится — видимо конкуренты уже обрывают им телефон. Нет — можно конечно, посадить на телефон пару парней… Есть домашний? Будем надеяться, что его они не знают. До связи…
Стукнув по рычагам Старпом, довольно усмехаясь, нашел в справочнике номер такси.
— Добрый день, мисс. Я хочу заказать кэб. К пагкаузу мистера Кирби на Карго-стрит. Как можно скорее. Спасибо. И вам всего хорошего…
Выйдя из кэба возле отеля, Старпом дождался, пока тот уедет, пересек площадь, вошел в здание театра и подошел к кассе.
— Сожалею, сэр, но представление уже началось, — развел руками кассир.
— Мне просто надо позвонить. У вас тут есть телефон?
— Да. В фойе с правой стороны.
— Можете разменять мне деньги?
— Разумеется.
Закинув в аппарат монетку и прикинув, что дал достаточно времени, чтобы ситуация «настоялась», Старпом набрал номер хозяина отеля.
— Аллоу… Милейший, дайте мне мистера Линдона. Я понимаю… Скажите, что его беспокоят из министерства, — на этот раз его голос был надменным и вальяжным, — Аллоу, мистер Линдон? Понимаю, что отрываю вас от гостей, но возникла неприятная ситуация, которая требует немедленного решения. В прессу просочились слухи о эмиссаре Доминса… Вы уже в курсе? Вам звонят журналисты? Я знаю, что в вашем отеле его нет. Но так считает пресса. Нет — это не выход. Так вы только подтвердите этот вздор. Любые опровержения они принимают за подтверждение своих догадок.
Давайте успокоимся — сейчас главное, чтобы улегся шум. Эмиссар прибыл инкогнито, дабы найти подрядчиков для крупного заказа. Это поможет нам загрузить наши верфи, но огласка, как вы понимаете, нежелательна. Предупредите управляющего, что скоро к ним приедет мой человек. Скажет, что от Джона Доу. Да — того самого. Ха-ха. Поселите его в какой-нибудь люкс, пусть отвлечет на себя внимание прессы. Он похож на доминца, знает язык — журналистам этого хватит. Будет гулять по городу, закажет себе костюм, билеты в театр… К тому времени, как в газетах поймут, что их водят за нос, мы уже уладим все дела. Что говорить журналистам? Ничего. Ни журналистам, ни кому бы то ни было еще. Вам нечего опровергать, вам нечего объяснять. Чем более дикие догадки они будут строить, тем глупее будут выглядеть в конце. Когда все закончится, я свяжусь с вами и мы решим вопрос с оплатой. Спасибо за понимание, мистер Линдон. Я вам буду очень обязан.
Довольно ухмыляясь, Старпом щелкнул по рычагам отбоя, подхватил свой дорожный чемодан и вернулся к кассиру.
— Скажите, любезнейший, меня попросили узнать, есть ли у вас билеты на Милину Гранди? Меня интересует ложа.
— К сожалению, сэр, все билеты раскупаются за несколько месяцев. Тем более в ложу. Это же, все таки, Милина Гранди!
— Понимаю, — Старпом выложил на край окошка крупную купюру придерживая её рукой и подмигнул, — Скажите… А где госпожа Милина остановилась? Случайно не в отеле напротив?
— Не знаю, сэр… — ловко слизнув купюру, кассир выразительно кивнул, — И в любом случае нам категорически нельзя про это говорить.
— Жаль… Очень жаль…
— Да, сэр. Извините, что ничем не смог вам помочь.
На дорогу вышли двое. Руки их были пусты, однако внимательные взгляды, которые шарили по одинокому паломнику, были полны хищного любопытства. Еще двое выбрались позади, отрезая путь к бегству.
— Куда держишь путь?
— К монастырю… — паломник взмахом руки указал в сторону видневшихся вдалеке гор.
— Тебя там ждут?
— Там рады всем, кто идет Его дорогой.
— Понимаю… — самый крупный из четверки подошел и начал бесцеремонно охлопывать одежду путника, потом сорвал с его плеча сумку, — Какой грех желаешь замолить?
— В этом нет секрета — я убивал людей. Хочется думать, что плохих. Но все равно — это не те деяния, с которыми я бы хотел жить дальше.
— Солдат? — здоровяк обернулся на своих приятелей которые подались назад, — Чего вы пересрались? Он безоружен!
— Мне доводилось встречать одну женщину и она сказала: «Смерть сеют люди. Оружие — всего лишь, инструмент».
— Умная баба у тебя была, солдатик… А что до грехов твоих — то к монастырю топать далеко. Можешь не дойти. А жить с этим всем, говоришь, не можешь.
Оскалившись, он сунул руку за пазуху, но это был, всего лишь, отвлекающий маневр, так как, пока он говорил, двое, стоявших за спиной паломника, уже достали ножи и подошли почти вплотную.
— Ну так мы тебе поможем слегка…
Путник, впервые оторвав взор от дороги, посмотрел ему в глаза холодным спокойным взглядом, а потом его плащ взметнулся вверх, словно крыло взлетающей птицы хлестнув здоровяка по лицу. Тот отшатнулся и забарахтался, пытаясь выбраться из захлестнувшей голову ткани. Паломник же отскочил назад и вправо, ныряя под удар ножа, подбил одному из подобравшихся со спины ногу, перехватив предплечье, с хрустом вывернул его в неестественное положение, вырвал нож и, левой рукой обратным хватом, всадил его прямо в грудь второму, кинувшемуся помогать орущему благим матом сообщнику. Потом подхватил уже его нож выпавший из ослабевших пальцев и метнул, но не в здоровяка, как раз освободившегося от плаща, а в последнего из четверки, который не просто так все это время стоял чуть вдалеке.
Бросок, несмотря на очевидный риск для паломника кидавшего не особо удобный для этого нож в достаточно далеко стоявшую цель, оказался удачным и четвертый, выронив выхваченный револьвер, схватился руками за рукоятку торчавшую прямо посредине груди и повалился на бок. Здоровяк обернулся, проследив за падением тела и, наконец, извлек свой нож.
— А ты хорош… Солдатик… Но не лучше меня…
— Ты ошибся… Я не солдат. Я — Валент. Ординатор ордена Чистых…
— Тогда где твой меч, ординатор?
— Кто берет с собой оружие, отправляясь в паломничество? Вы на это и рассчитывали, верно? Я знаю, кто вы. Вас уже арестовывали за грабежи на этой дороге. Такой урок вы извлекли из этого? Грабить одиночек и не оставлять свидетелей в живых?
— Верно, Ординатор. Мертвые не болтают.
— Мертвые бывают болтливее живых. Вы злодействовали так долго не благодаря этому, а благодаря преступному равнодушию. Но я не равнодушный…
Не сводя со здоровяка взгляда, Валент присел над все еще кричавшим бандитом со сломанной рукой и резким движением свернул ему шею.
— И я положу этому конец!
— Самоуверенный святоша!
Расправа над подельником ожидаемо вывела противника из себя и он, не успевая помочь приятелю, попытался хотя бы отомстить за него, прыгнув вперед, целясь тяжеленным сапогом Валенту в голову. Валент же, вместо того, чтобы пригнуться или уклониться, просто привстал встречая сокрушительный пинок упертыми в грудь руками, развернутыми ладонями наружу. Удар опрокинул его, однако он потянул ногу за собой, заставляя здоровяка с ревом сесть на шпагат и завалиться на бок держась за пах.
— Дерьмо! Мразь! Сын грязной шлюхи… Ублюдок ебаный! Я с тебя шкуру сдеру!
Подобрав выпавший нож, он кое как поднялся и повертел головой в поисках противника. Щелкнул взводимый курок. На катания в пыли с проклятьями ушло куда больше времени, чем ему казалось и Валент не только успел отдышаться после мощного удара в грудь, но и подобрать оброненный револьвер. Оценив изменения в расстановке сил, здоровяк отбросил нож и усмехнулся.
— Хрен с тобой — победил… Ну и?
— Передумал сдирать с меня шкуру? А грабить? Тоже передумал? Вон моя сумка валяется. Тоже уже не интересна?
— Издеваешься? Это от бессилия. А что ты еще можешь? Стрелять в безоружного ты не будешь. В тюрьме я уже был, её я не боюсь, тем более за, что ты меня упрячешь? Мертвые, может и тоже болтают, а ты их найди. А без этого — тебе что-то там показалось и ты троих моих парней убил. Мы ж ни словечка про грабеж не говорили — я так вашим и скажу. И мозголомы ваши тоже это увидят. А остальное — нет… Я тоже кой-че про это знаю.
— А про «Лийбэа» знаешь? — подойдя, Валент пнул брошеный нож подальше, — Слышал про него?
— Не… Это кто? Твой дружок, которого мы прикончили? Ты поэтому сюда приперся на нас охотится? Ну извини…
— Все называли его по другому… Это старое имя. И он мне сейчас нужен. Но? чтобы его позвать, надо сделать одну неприятную вещь. Он чует кровь как пес. И жаден до крови. Понимаешь?
Как и все оперные дивы, Милина обладала пышной фигурой. Запахнув халат, она удивленно уставилась на учтиво улыбающегося Старпома.
— Кто вы? И где Феликс?
— Ыа тыут гыспжа… — стоявший за спиной Старпома и зажимавший разбитый нос телохранитель махнул рукой, — Прстите, но ын ныстивл…
— Да. Приношу свои извинения, за то, что так с ним обошелся… — виновато склонив голову, Старпом поцеловал певице руку, — Но он мешал мне пройти.
— Вы побили моего телохранителя, чтобы извиниться за то, что побили моего телохранителя?
— Второй раз — да, как бы странно это не звучало.
— Второй раз?
— Первый раз он мешал мне пройти в номер. Очевидно, принял меня за одного из тех журналистов.
— О! Феликс!
— Внват, гспжа…
— Прошу вас извинить его. Эти репортеры и правда невыносимы! Хамы! Я то думала, что они интересуются мной, а они вьются вокруг какого-то типа из люкса дальше по коридору! Представляете! Он что! Интереснее чем я?
— Это вторая вещь, за которую мне надо извиниться, — улыбнулся Старпом, — Дело в том, что тип из люкса дальше по коридору — это я.
— Серьезно?! И кто же вы такой, что ради вас, они забыли обо мне?
— Если вы пригласите меня на чашечку кофе, я с радостью удовлетворю ваше любопытство.
— Серьезно? — Милина с загадочной улыбкой смерила Старпома взглядом, — Только кофе и только любопытство?
— Если хочешь добиться большего — начинай с малого…
Покинув отель, Старпом доехал до портовых кварталов, где вышел из кэба и неторопливо двинулся вниз по улице. Пара кравшихся за ним и усиленно делавших вид, что прогуливаются, репортеров его не волновала. Заметив его выходящим утром из номера Милины Гранди, они, теперь, таскались за ним по пятам, смешно теряясь и суетясь каждый раз, когда им казалось, что их заметили. Больше волновало, что после поднятого шума не появились преследователи по толковее, однако, остановившись у витрины, он заметил краем глаза идущего по другой стороне улицы неброско одетого господина. Тот не стал, как репортеры, крутится на месте, стараясь не глядеть в его сторону, а спокойно прошел чуть дальше и остановился на перекрестке, будто высматривая кэб. Потом посмотрел на часы, поднял ворот пальто, отпустил вновь двинувшегося Старпома вперед и спокойно зашагал следом, на следующем перекрестке передав цель своему коллеге.
Теперь все было в порядке — убедившись, что его перфоманс привлек внимание не только прессы, но и серьезных людей, Старпом, прошел до конца квартала и спустился в подвал, где располагался бар «Клевер и Подкова». Сидевшие внутри покосились, когда он проследовал мимо стойки к задней двери.
— Ты куда? — довольно грубо поинтересовался бармен, — Хули тебе там надо?
— Хочу навестить старых друзей.
— У тебя там есть друзья?
— Прикинь…
Из-за столика рядом поднялись двое близнецов имевших не только одинаковые плотные фигуры, одинаковые пудовые кулаки, одинаковые мясистые бульдожьи рожи но, даже, одинаковые котелки, венчавшие головы, сидевшие на шее толще, чем сама башка.
— Тебе помочь, мистер?
— Выйти отсюда нахер, — закончил за брата второй.
— Вы все такие-же приветливые, как погляжу? Ты, кажется, Вилли, а ты, если мне не изменяет память, Билли.
— Вообще-то, наоборот.
— Не еби мне мозг, микроцефал, я вас никогда не путал.
— Мистер Умник? — Вилли и Билли удивленно переглянулись, — Простите, мистер Умник — мы вас не узнали.
— Да — вы, кажется, в прошлый раз, были выше… — кивнул второй, — И у вас, кажется, не было руки.
— Я поправился, — отмахнулся Старпом, — Но рад видеть, что вы все те же. Дядя еще ведет дела?
— Да, мистер Умник.
— Хорошо — мне как раз надо с ним поговорить. И вот еще что… — Старпом кинул на стойку несколько монет, — Там за мной следят. Двое репортеров и один шпик в клетчатой кепке.
— Мы их вышвырнем, мистер Умник.
— Зачем? Лучше угостите их выпивкой за мой счет и расскажите им пару веселых историй. Часика на два. Но проследите, чтобы они дослушали.
— А! Мы поняли, мистер Умник! Не волнуйтесь — мы будем их разговаривать все два часа без перерыва.
— Вот и хорошо. Держите и себе на пиво.
Старпом подмигнул громилам, кивнул бармену и, пройдя начинавшийся за дверью коридор, вошел в помещение находившееся, судя по шуму проезжающих машин над головой, в подвале снесенного ради устройства дороги здания. Помещение было завалено хламом, через который шла дорожка к тяжелой железной двери.
— Мне сказали, что тут торгуют колониальным товаром…
— Кто сказал? — раздалось из-за двери.
— Мистер Дик и пара его братьев.
— Какого хуя? — в двери открылось окошечко, — Ты кто такой и откуда знаешь про мистера Дика?
— Сейчас расстегну ширинку и спросишь у него лично. Открывай давай.
После некоторой заминки скрипнул засов и дверь отворилась. Высунувшийся в щель коротышка в жилетке с смесью удивления и суеверного ужаса оглядел Старпома.
— Ты — не он!
— А Вилли и Билли меня сразу признали.
— У них одна половинка мозга на двоих…
— Я помню. Ты говорили сестре, что не стоит рожать от бьернхельмца.
— Хуева северная кровь… Плохо ложится на нашу или как-то так — я не врач, я в этом не разбираюсь. Но даже я знаю, что не может человек отрастить руку, даже потеряв фут росту.
— Марк, ты, вроде, неглупый парень. Ты серьезно веришь в эти басни?
— Про то, что ты ебаная фея? Нет — я не верил. Но когда ты, сейчас, стоишь передо мной во плоти, целехонький, с другим лицом, но тем же голосом и повадками…
— Не надо плодить сущности без надобности. Будь проще…
Марк открыл дверь шире, запуская Старпома внутрь и еще раз, с большим подозрением, оглядел его с ног до головы.
— Все равно не понимаю…
— А чего тут понимать? Внешность, в отличии от голоса и повадок, поменять как нефиг делать.
— А оторванная рука?
— Ты никогда не видел как безногий, просящий милостыню, в конце дня встает и идет по своим делам?
— Ха! ХА!!! Ха-ха-ха!!! — Марк сперва не понимающе, потом понимающе хохотнул и заржал в голос, — А ведь и верно! Да ты и сам постоянно говорил, что надо дать тем, кто за тобой следит, верную примету. Тогда остальные они запоминать не будут.
— Если ищешь однорукого, двурукие не интересуют.
— Ну ты и хорек! Погоди! То есть вот так ты выглядишь на самом деле?
— Поди знай — хороший фокусник никогда не раскрывает свои секреты.
— Ну и хуй с тобой… Ха! Так всех наебать — это-ж надо… — Марк прошел к старому ободранному столу и сел в столь же ободранное, кресло, — Ну и зачем пожаловал? За долгами?
— Да. Ты, помнится, изрядно задолжал…
— У меня сейчас не то, чтобы очень хорошо с финансами…
— Поэтому, часть я возьму натурой, а часть услугами. Вот список алкоголя и табака которые надо доставить на имя Антона Руматы в Фирсмоустер.
— Интересный список. Парни Кирби в своем репертуаре?
— Знаешь их?
— Само собой. Большие любители почудить. Выпить и покурить тоже не дураки.
— Это хорошо — значит ты в курсе их повадок и тебе не надо будет объяснять, почему я, вдруг, озаботился судьбой вот этого эретца. Его достают какие-то упырьки. Сделай им грустно, доставь мой заказ в Фирсмоустер и мы в расчете.
— Это точно все?
— А тебе недостаточно? Тогда добавь в заказ эринского односолодового виски.
— Кто меня за язык тянул?!
— Не обеднеешь… Сумку мою сохранил?
— Где ты её поставил, там и стоит. Я в курсе, что твое барахло трогать себе дороже.
— Великолепно! За мной был «хвост», так что я уйду через запасной ход.
— За тобой всегда «хвост»… Двигай вправо.
Марк указал в сторону шкафа. Взяв потертый кожаный саквояж, Старпом отодвинул внешне выглядящий непоколебимым дубовый сервант заставленный бутылками в сторону и нырнул в обнаружившуюся за ним дверцу. Выбравшись из подвала на другой стороне улицы, он не удержался и, перебежав дорогу, заглянул в окно бара. Репортеры и шпик в клетчатой кепке сидели с потерянным видом, зажатые между Вилли и Билли которые, вливая в себя пиво, что-то им задорно рассказывали.
Десимус вошел в кабинет Предвозвестника и тщательно прикрыл за собой дверь. Силус, стоявший за конторкой, захлопнул толстый том который он читал, вернулся за стол, после чего вопросительно посмотрел на Чашеблюстителя.
— Вы нашли этого Ординатора?
— Ищем. Он знает наши возможности и первую часть пути, пока его не хватились, проделал на поезде, а теперь старается ни с кем не контактировать, дабы оставлять как можно меньше следов в Упорядоченном.
— До куда его смогли отследить?
— Сейчас он в Гюйоне. Двигается по малообжитой местности, чтобы не попадаться на глаза. За Рю де Марун он столкнулся с небольшой шайкой грабителей. Те приняли его за одинокого путника и поплатились жизнью. Что интересно, Видящей показалось, что Ординатор провел над ними какой-то странный ритуал.
— Какой именно?
— Мы сейчас разбираемся.
— Хорошо.
— А после этого отметился в монастыре Святого Акцепия на «Паломническом тракте».
Десимус сверился со своими записями и, подойдя к стене на которой висела искусно выполненная карта известного мира, нашел нужные точки. Силус вскинул бровь и хмыкнул.
— Тот самый монастырь где убили Пудиса? Интересно, это совпадение или..? Скорее всего — нет. Он проводил там расследование, его могли запомнить. Зачем так рисковать?
— Там — единственный удобный перевал. Возможно, ему пришлось рискнуть?
— Или там есть нечто важное. Этот Альва хорошо знал монастырь, раз сумел подобраться к Пудису. Возможно-ли, что у него там был тайник?
— Все возможно, Предвозвестник. Мы очень мало о нем знаем. Розыск в Архиве ничего не дал — он уничтожил все сведения о себе кроме самых общих. Но нам удалось разговорить Архивариуса. Судя по всему, лич его ненавидит, хотя и старается это скрыть.
— Неудивительно. Уеманус трепетно относится к своим документам и если Альва уничтожал бумаги со сведениями, касательно своей личности, то вряд ли они расстались друзьями. Он сказал что-то полезное?
— Да. Альва интересовался Вечностью, однако лич отказался ему помогать. Но, по всей видимости, Альва нашел, что искал, где-то еще. Судя по всему, во время их последней встречи у Альвы была небывалая мощь.
— Проклятье… — Силус, при слове «Вечность» подавшийся вперед, с разочарованной миной откинулся на спинку кресла, — Где!? Где, во имя всего в этом мире, это «где-то»?! Ведь это где-то здесь! Под ногами! Если Альва нашел это тогда, значит сейчас, имея кратно больше знаний и возможностей, мы буквально ходим по этой тайне! Достаньте все, что о нем сохранилось. Надо изучить всю его жизнь шаг за шагом!
— Будет сделано, Предвозвестник. А что с Ординатором?
— Его необходимо найти. Говоришь, он был в монастыре Святого Акцепия? Тогда у меня есть предположение, куда он мог направится. Думаю, покойный учитель показывал ему данное место. Вот тут.
— Приют? Тот самый, за события в котором Ментор Аргус себя винил?
— Да. Точнее — его руины. Они как раз по пути. Думаю, он не сможет пройти мимо. Сделайте так, чтобы там его ждали те, кто сможет поговорить с ним на равных.
— Я вас понял Предвозвестник… — Десимус с улыбкой поклонился, — Все будет сделано как нельзя лучше.
Домовладелец растерянно проводил взглядом посетителя, который сперва колотил в дверь игнорируя дверной звонок и табличку «Не стучать!», а потом отодвинул разгневанного такой грубостью хозяина и прошел внутрь, деловито осматриваясь.
— Кто вы такой и что вы себе позволяете!?
— Называйте меня синьор Ривелли… — у вошедшего был тяжелый фессалийский акцент.
— Так, мистер Ривелли..!
— Синьор… — взяв с письменного стола ручку, гость размашисто написал «Синьор Ривелли» прямо на обоях, — Нам придется часто общаться, так что я записал, чтобы вы не забыли.
— Я не желаю с вами общаться! Вон! И тут не курят! Немедленно потушите свою сигарету!
— Тише, синьор… Не надо нервничать… — схватив домовладельца за лицо, Ривелли толкнул его в сторону кресла, — Присядьте… И не вставайте — есть риск упасть и проломить себе башку.
— Что вы от меня хотите?!
— Я — страховой агент. Страхую ваше имущество от поджогов. Мы решили слегка расширить наш семейный бизнес. В Лимклифе, насколько я знаю, пока таких услуг не оказывают, так что мы решили застолбить этот город.
— Но мне не нужна страховка! Немедленно уйдите или я вызову полицию!
— Вызывайте… — наглый гость кинул на колени домовладельца телефон, — Скажите им, что какой-то хам расписался на ваших обоях и накурил. Наверное, они меня даже выведут отсюда… Но что будет дальше?
— В каком смысле?
— В прямом… — Ривелли стряхнул пепел и, затянувшись, поднес пылающий уголек к лицу собеседника, — Возможно, не все, пока, понимают, как им необходима наша страховка, но, после пары пожаров, изменят свое мнение.
— Вы мне угрожаете?!
— Предлагаю задуматься… Мне, в целом, все равно, будете ли вы клиентом, либо примером для других клиентов.
— Вас арестуют!
— Может быть… А может быть и нет. Но в любом случае, как это поможет вам? Подумайте, синьор, а я, пока, осмотрюсь…
Посетитель вышел из комнаты и поднялся на второй этаж. Потом спустился и укоризненно уставился на домовладельца, до сих пор сидевшего в кресле в обнимку с телефоном.
— Что же вы мне не сказали сразу? — достав пару купюр, он бросил их на стол, — Это вам на новые обои. И передайте наше почтение сеньору Грелли.
— Вы знакомы?
— Возможно… Возможно, конечно, это не тот синьор Грелли, но зачем нам рисковать, верно? Хорошего дня синьор и проветрите дом. У вас тут жутко накурено.
— Я же уже сказал! — эретец попятился, прижимая к груди футляр, — У меня нет никакого золота! Я просто скрипач!
— А нам кажется, что ты нам врешь… — четверо морд уголовного вида обступили скрипача со всех сторон, — Знающие люди говорят, что у каждого эретца всегда есть с собой золото… Вы же любите убегать, когда пахнет жареным? Любите. Вот и носите с собой золотишко… Где оно?
— Вы уже выворачивали мне все карманы! Даже раздевали меня до трусов! У меня нет золота!
— Ты хочешь сказать, что мой папаша врет? — набычился один из «золотоискателей», — Хочешь сказать, что он просто брехло?
— Я ни в коем случае не хотел обидеть вашего почтенного родителя, но это объективный факт!
— Он, наверняка, его просто хорошо прячет… В прошлый раз мы раздели его до трусов. В этот раз надо и в трусах посмотреть!
— А потом проводить до дома, — согласились приятели, — Мы его вспугнули, возможно он скинул золотишко у себя.
— И в скрипке посмотреть… Точно! Как я мог забыть! «Золотая Скрипка»! Так его называют!
— Не смейте ломать инструмент! — взвизгнув, эретец еще крепче вцепился в футляр, — Я ей на жизнь зарабатываю!
— Отдай сюда! Оно точно там! Не зря же он за неё так цепляется!
Оглушительный свист заставил всю четверку присесть, а эретец, чей инструмент они внезапно отпустили, от неожиданности кувыркнулся вместе с ним через кучу ящиков. В подворотне чернели два монументальных, почти квадратных силуэта в котелках.
— На вашем месте, мистеры, я бы этого не делал…
— Да, мистеры… — подтвердил второй, — Не надо так делать.
— А вы еще, нахрен, кто такие? — четверка вымогателей тревожно переглянулась.
— Я — Вилли… — один из близнецов сложил свою громадную лапу щепотью и приподнял котелок, — Это — Билли. Не надо нас путать, мистеры. Мы обижаемся.
— Хули вам надо?
— Мы — добрые феи… Мы делаем всякие чудеса.
— Да, — поддакнул Билли, — А это — моя волшебная палочка!
Он продемонстрировал здоровенную дубинку.
— И я вас сейчас ею заколдую, чтобы вы перестали обижать маленьких.
— Потому, что обижать маленьких нехорошо, — кивнул Вилли доставая кусок водопроводной трубы, — И потому, что мистер Умник об этом попросил…
Эретец, обнимая скрипку, залег за ящиками, слушая вопли и звуки ударов. Оппоненты, уже зная как он умеет бегать, выбрали для засады полностью закрытый со всех сторон, кроме небольшого проезда, тупик, куда выходил задний ход ресторана. Вот только им самим тоже некуда было деваться. Когда все стихло, скрипач приподнялся, дабы поискать путь к бегству и чуть не заработал инфаркт, увидев лицо Билли в сантиметре от собственного.
— Выходи — не бойся. Мы их хорошо заколдовали.
— Э-э-э… Спасибо…
— Если кто-то еще появится — скажи нам. Мы их тоже заколдуем.
— Да, — кивнул Вилли, — Эти уже не появятся — мы хорошо колдуем, но если появятся другие, ты обязательно скажи нам. Ух ты! Это скрипка?
— Ну да…
— И ты умеешь на ней играть?
— Ну, как бы, да…
— Здорово! — близнецы заулыбались — А можешь сыграть для нас? Для нас еще никто никогда не играл на скрипке.
— Ох… Ладно… Как я могу вам отказать?
Вилли и Билли не сговариваясь, подняли перепуганного скрипача под руки и поставили на мусорный контейнер как на сцену. Потом скидали поверженных оппонентов в кучу и, усевшись на них, принялись внимать чарующим звукам музыки, лившейся над зачуханным переулком и уносившейся вверх, к затянутому рваными тучами ночному небу.
Мистер Шнайдер вошел под своды церкви, омыл руки в чаше, осенил себя святым символом и, сев на скамейку в середине нефа, принялся разглядывать витражи в вытянутых окнах над алтарем. Он не был истово верующим, но после работы в ателье, шума, гама, клиентов, примерок церковь была местом тишины, покоя и умиротворения. Он не обратил внимание на человека, севшего сзади, поэтому вздрогнул, когда тот обратился к нему тихим, но вполне разборчивым шепотом.
— Не оглядывайтесь. Смотрите вперед, как будто меня тут нет. Говорите тихо.
— Кто вы? Почему вы так странно разговариваете?
— Вам нравится Лонг, мистер Шнайдер?
— Что за странный вопрос?
— Это важный вопрос. Вы же, кажется, родились не здесь?
— Да, я из Форбурга… А какое это имеет значение?
— Мы хотим дать вам шанс, мистер Шнайдер.
— Вы? Шанс? Боюсь я ничего не понимаю.
— Шанс показать свою преданность нашей стране.
— А в этом есть какие-то сомнения!?
— Тише, мистер Шнайдер. У нас нет никаких сомнений. Поэтому мы к вам и обратились. Вам знаком мистер Фильковский?
— Фильковский? Боюсь не припоминаю.
— Рост два метра пять сантиметров, северный тип, телосложение атлетическое.
— А! Тот залесец который осаждает мое ателье! Когда вы упомянули рост, я сразу вспомнил… Профессиональная деформация, знаете-ли.
— Все верно. Он залесец. Как вы относитесь к Залесью?
— Не имею с ними никаких дел, если вы об этом.
— Хорошо. Значит мистер Фильковский… Или, возможно «tovaristch» Фильковский, хочет пошить у вас костюм?
— «Tovaristch»? Вы хотите сказать что он..!?
— Все может быть. Коварство их спецслужб не знает границ. Поэтому, нам нужны патриоты вроде вас. Выделите в своем расписании время и, когда будете шить ему костюм, позаботьтесь, чтобы на костюме было вот это…
Шнайдер почувствовал, как об его ногу что-то ударилось.
— Поднимите, только не привлекайте к себе внимание. За мной могли следить.
— Что это? — проявив чудеса гибкости, портной поднял с пола небольшую коробку из серого картона и, не удержавшись, заглянул внутрь, — Пуговицы?
— Да. Внешне это выглядит как комплект модных черепаховых пуговиц.
— «Внешне»?
— Именно. Остальное вам лучше не знать. И очень постарайтесь их не сломать. ОЧЕНЬ постарайтесь. Вы поняли меня?
— Да…
— Мы можем на вас рассчитывать?
— К-конечно… Разумеется…
— Тогда предельно аккуратно уберите коробку в карман. Не потеряйте и, еще раз повторюсь, ни в коем случае не сломайте.
— Я все понял.
— Сейчас я встану и уйду. Сидите еще пятнадцать минут, после чего можете выходить. Ни о чем не беспокойтесь — в случае чего, мы сможем обеспечить вашу безопасность, но, на всякий случай, никому не говорите о нашей встрече. Храни вас Всемогущий и удачи.
Человек сидевший сзади встал и вышел. Шнайдер сидел еще несколько минут словно приколоченный гвоздями, нервно ощупывая коробку в кармане, потом на негнущихся ногах подошел к алтарю и, немного неуклюже, зато искренне, помолившись, поспешил домой.
Старпом вошел в номер, равнодушно мазнул взглядом по джентльмену в костюме, который сидел в кресле напротив двери, наставив на него револьвер, снял пальто, небрежно кинув его на вешалку, пиджак, прошел в ванную, умылся, потом подошел к бару и начал наливать себе бокал виски со льдом.
— Простите, сэр? — осведомился джентльмен с револьвером, все это время провожавший его стволом, — Я для вас что? Шутка?
— Причем довольно неудачная. Если бы ты хотел меня убить, ты бы выстрелил, как только я вошел. Значит револьвер в твоей руке демонстрирует только одно — ты боишься меня до усрачки.
— Я пришел просто поговорить…
— Серьезные люди не тыкают с порога оружием. Они достаточно уверены в себе, чтобы разговаривать не строя из себя крутого пастуха. А я слишком уважаю себя, чтобы разговаривать с шестерками.
— Может вы все таки меня…
— Съебался нахуй отсюда… — подойдя к выходу Старпом распахнул дверь, — Даю тебе десять секунд или выкину в окно. Девять, восемь, семь…
— Мне велели вам передать…
— Шесть, пять, четыре…
Джентльмен, видимо, если не знал, то подозревал, что его собеседник слов на ветер не бросает и буквально выкатился из номера на последней секунде успев, тем не менее, поймать хлесткий пинок под зад. С треском захлопнув за ним дверь, Старпом вернулся к недопитому бокалу.
— Надеюсь, данный шут не из местной «охранки», иначе я окончательно разочаруюсь в этой стране…
— Итак, мистер Ридж, — Фильковский размял в пальцах папиросу, — Мы, кажется, поняли, что за «торпедный катер форбуржской постройки» вы имели ввиду. Франко — покажи рисунок.
— Да, — согласно кивнул Старпом, — Это тот самый катер.
— По иронии судьбы, его спроектировали на основе быстроходной яхты для какого-то аменского миллионера. А теперь вы хотите сделать из него обратно яхту?
— Это проблема?
— Наоборот — серьезно упрощает задачу. Мы просто доработаем форбуржский проект согласно вашим требованиям о бронировании, ну и внесем кое-какие изменения от себя. Это неизбежно, как вы понимаете. Нам скучно просто копировать уже сделанное.
— У вас есть доступ к чертежам форбуржцев?
— Лучше! Мы нашли выход на мистера Дахра. Вы же его катер хотите скопировать?
— О! А вы неплохо осведомлены.
— Ну, догадаться, кого вы имели в виду, было не сложно. Не так уж и много оригиналов, которые используют торпедный катер как личную яхту. А дальше осталось только задействовать профессиональные связи и найти людей которые его обслуживают. Я, правда, не знаю, почему вы сами это не сделали, мистер Ридж. Или мне лучше называть вас «мистер Румата»?
— Как вам будет угодно, — спокойно улыбнулся Старпом, — Как говорят у вас на родине: «Можете называть меня хоть чугунком, пока не требуете залезать в очаг».
— «Хоть горшком называй, только в печь не ставь», — так это правильно звучит.
— Я, пока, не очень хорош в залесском.
— «Но разговариваете на нем?» — поинтересовался на родном языке Фильковский.
— «Да. Выучил, когда ездил к вам по делам».
— «Пытались заказать катер у там?»
— «Скорее, работал над взаимопониманием…»
— «Достигли?»
— «Ваши соотечественники — симпатичные ребята, но слышать: „Это закрытая информация“, я от них, честно говоря, устал».
— «Просто появились слухи, что Доминис ищет подрядчика для постройки крупной партии боевых катеров…»
— «Доминис — островная страна и огромный архипелаг. Очень сложно обеспечить контроль за всей его территорией».
— «Просто мы должны понимать, что строим. Яхту, или, все таки, боевой катер? Тем более крупносерийный».
— «Сперва яхту. По высшему разряду. А там, видит Небо, уже как пойдет».
— Ясно… — кивнул Олег снова переходя на понятный всем лонгский, — Тогда обшивку закладываем из ракаупы — это очень дорого, но очень надежно и она не гниет в воде и не обрастает. Потом можно заменить на сорта попроще. Двигатели ставим с запасом и дефорсируем дабы увеличить ресурс. При массовом производстве их можно заменить на более дешевые аналоги и «надуть» турбиной до нужной мощности. Ну и так далее.
— Считаете, что деревянный корпус будет лучше? Я рассчитывал на сталь.
— Как показал наш опыт, деревянные корпуса катеров такого размера более устойчивы к боевым повреждениям. Странно, но факт.
— Хорошо — доверюсь вашему опыту. Кстати, я выполнил все ваши условия.
— Мы в курсе… — ответил вместо Фильковского Вайсман, — Тетя Хая сказала, что его принесли домой два распевавших арию Феи Лесов питекантропа в котелках и сказали, что «заколдуют» любого, кто будет угрожать их «кузнечику».
— Волшебная сила искусства… А что вы имели ввиду под «принесли»?
— Вместе с двухсотфунтовым мусорным контейнером. Теперь никто не знает, как его вернуть на место.
— Вилли и Билли хорошие парни, но не очень умные. Зато очень сильные. Вашему двоюродному брату теперь нечего бояться.
— Да. Зато теперь его боится все местечко. Кто знает, что этим имбецилам покажется «угрозой».
— У моих методов есть свои издержки… — Старпом развел руками, — Как и у всего в этой жизни.
— Кстати об издержках, синьор… — хмыкнул Грелли, — Так понимаю, это я вас должен благодарить за то, что мой домовладелец считает меня мафиози?
— Ну он же больше не собирается вас выселять?
— Нет, он даже снизил мне плату вдвое. Но мамма-миа..! Зачем мне такая слава!?
— Вы всегда можете сказать, что вас с кем-то путают. Со мной, лично, такое происходит регулярно.
— Я так понимаю… — Фильковский оглянулся на товарищей, — Что те пуговицы тоже ваша работа?
— Какие?
— Черепаховые. Мы обговорили с Шнайдером фасон, но насчет них он был непреклонен и обращался с ними, как будто это взрывчатка.
— Не понимаю о чем вы, — пожав плечами, Старпом достал из внутреннего кармана два билета, — Мистер Божецких… На Милину Гранди, в ложу, все как просили.
— Как вы их достали? — поинтересовался Николай, — Тоже что-то учинили?
— Просто переспал с госпожой Гранди…
— Че..?
Вместо ответа, Старпом выдернул у него из руки билеты и перевернул. На оборотной стороне размашистым почерком было написано: «В благодарность за чудесную ночь».
— Кстати — насчет алкоголя и табака я тоже распорядился, — насладившись произведенным эффектом кивнул Старпом, — Так что, как только вы будете готовы выдвинуться в Фирсмоутер, дайте мне знать. Я остановился в «Лимклиф Роял».
— Хорошо, мистер Румата… Или мистер Ридж… — кивнул Олег, — Мы известим вас как все будет готово…
Поблагодарив его кивком, Старпом вышел.
— Лучше-б мы деньгами взяли… — пробормотал Вайсман, когда дверь закрылась.
— И не говори… — Божецких согласно кивнул, — Как будто с Безликим сделку заключили. Вроде всё как договаривались, но исполнение…
— Бедный Николай! — хохотнул Франко, — Пока ты ведешь девушку на Милину Гранди, в надежде её уложить, кто-то, походя, укладывает саму Милину, просто ради билетов. Я то думал, он меня поставил в неловкое положение… Да, Олег?
Фильковский пожал плечами и посмотрел в сторону административного помещения, откуда вышла пара джентльменов.
— Ну что, мистер Кейси? Вы услышали все, что хотели?
— Не все. О чем вы разговаривали с ним на залесском?
— О Залесье, что характерно. Видимо, он пытался заказать катера там, но ему, по какой-то причине, отказали.
— Наш человек в Фирсмоустере перехватил его отчет. Залесцы отказались передавать свои технологии постройки быстроходных судов, что было неотъемлемой частью контракта. Ваши соотечественники маниакально скрытны, мистер Фильковский.
— Как и ваши.
— Оставим эту тему. Значит они ищут, где заказать серию боевых катеров?
— Он не сказал прямо, но упомянул, что Доминис островное государство, чью территорию сложно контролировать. Быстроходные торпедные катера такого класса относительно дешевы и их можно иметь много. И они смогут прикрыть их внутренние воды куда лучше, чем более крупные, но менее многочисленные корабли.
— Пожалуй вы правы… А эта яхта? Выглядит как прикрытие?
— Скорее — демонстрационный экземпляр. Возможно — подарок влиятельному чиновнику.
— А вы как считаете, мистер Вайсман? Вы, кажется, имели дела с доминцами?
— И не то, шобы очень люблю это вспоминать.
— Но все таки?
— В серию наш вариант не пойдет, так как это очень дорого даже для них и даже в крупной серии, но им надо понять, чем можно пожертвовать. А для этого нужен экземпляр, как говорит мой дядя Йося, «на полном фарше», который можно будет всесторонне испытать, примерить на него различное вооружение и покатать всевозможные комиссии.
— Хорошо… скривился молчавший доселе спутник Кейси, — Проект мы вам достали, так что сделайте из него этот, как вы сказали, «полный фарш».
— Мы все сделаем, мистер Мориссон — уверил его Фильковский, — Я тоже от доминцев не в восторге и если бы вы раньше сказали мне кто он, я бы, скорее всего, отказался, но уговор есть уговор.
— Рад, что вы так на это смотрите. Пойдемте, мистер Кейси.
Выйдя на улицу, они сели в машину. Некоторое время Мориссон молчал. Потом покосился на спутника.
— Говоришь, он вышвырнул твоего человека?
— Да. Гарри сглупил.
— Что он сделал?
— Наставил на него ствол, как дешевка.
— И как доминец отреагировал?
— Спокойно…
— Если он спокойно реагирует, когда на него наставляют ствол… — Моррисон задумался, потом хмыкнул, — Похоже, ваш Райли прав. Это — агент и он ведет какую-то игру… Но какую? Зачем ему Футлонг, я, допустим, понимаю. Но, если он ищет подрядчиков, то почему не пытается ни с кем связаться? И эти утечки в газеты? Как вы думаете, мистер Кейси?
— Мне кажется, он пытается привлечь заинтересованных лиц. Верфь Диверсов слишком мала, чтобы покрыть их потребности — ему нужны игроки побольше.
— Хочет, чтобы мы сами к нему пришли?
— Да.
— Хорошо… Придумайте, как с ним поговорить. И, если сможете, выясните, как его купить. Только, ради всего святого, больше не подписывайте на это дело полных идиотов.
— Разумеется, мистер Моррисон. У меня уже есть план! Я так понял, мистер Румата любит дам с голосом…
Вернувшись в номер, Старпом потянул носом. В воздухе плыл тонкий аромат духов и женского тела. Пройдя к бару, он взял оттуда бутылку шампанского и пошел в спальню. В кровати полулежала, натянув одеяло до подбородка, молодая девушка, в чью пышную прическу была вставлена, словно в букет, визитная карточка. Увидев его, она, хлопнув глазами, разжала ладошки позволяя одеялу сползти вниз, волнующе зацепившись за соски. Старпом, усмехнувшись, открыл шампанское, разлил по бокалам и, протянув один гостье, стянул одеяло до конца.
— Ладно, уговорили… — достав из волос девушки визитку, он быстро прочел её и небрежно кинул на тумбочку, — Это подождет… Как тебя зовут?
— Салли.
— Я привык совершать омовение, прежде чем приступать к делу. Как ты смотришь на то, чтобы принять душ вместе?
— Но мне, потом, придется долго сушить волосы!
— А мы куда-то торопимся?
Залпом осушив свой бокал, Старпом жестом приказал девушке последовать примеру и потащил её в ванную.
— Надеюсь, у тебя в волосах больше нет никаких посланий для меня? Кто вообще придумал засунуть туда визитку?
— Я… Я сперва, хотела держать её во рту. Но потом подумала, что если её обслюнявить, то её будет неприятно брать. И я не знала, как быстро вы меня найдете. Еще хотела вставить в… Другое место… Но тоже подумала, что вам может быть неприятно.
— Спасибо за заботу, но не проще было бы вложить её в белье?
— Но у меня не было белья!
— Я был удивлен. А как же интрига?
— Мне сказали встретить вас голой. Когда мистер Гарри говорит, что делать, надо делать это в точности.
— Именно голой? Это было принципиально?
— Ага, — девушка энергично кивнула, — Мистер Гарри сказал, что вы не выкинете голую девушку из номера.
— Да я бы тебя и в нижнем белье не выкинул… Но то, что ты в точности исполняешь все инструкции, это похвально.
Старпом, все это время неторопливо раздевавшийся, включил воду и, подхватив Салли за талию, легко оторвал её от пола и поставил в ванную, после чего забрался туда сам. Та успела только удивленно охнуть.
— Ого! Вы сильный!
— Давай перейдем уже на «ты», а то весь этот официоз между голыми людьми смотрится неуместно.
— Хорошо. А как мне вас… Тебя. Как мне тебя называть?
— Мистер Гарри не сказал, кто я?
— Нет. Он просто сказал: «Встретишь его голой и передашь карточку. Надеюсь голую девку-то он из номера не выкинет?»
— Довольно краткая инструкция… — хмыкнул Старпом намыливаясь, — Потри мне спину, если не сложно.
— Ну я просто все не рассказываю. Он там много чего про вас сказал. Про тебя, то есть.
— Упоминал, что я его обещал в окно выкинуть?
— О да! — Салли радостно расхохоталась, — Мистер Кейси спросил, как все прошло, а мистер Гарри начал орать, что вы… Ты… Ну я так не могу! Я постоянно сбиваюсь! Я привыкла на «вы» со всеми!
— Ладно — говори как удобно. Так что я там?
— Он сказал, что вы чуть в окно его не выкинули и копчик сломали.
— А мистер Гарри сказал, почему?
— Сначала он сказал, что вы просто псих. Но мистер Кейси начал спрашивать и мистер Гарри признался, что наставил на вас револьвер. Мистер Кейси спросил: «Зачем?»
— Просто: «Зачем»?
— Нет конечно! — хрюкнув от смеха, Салли зажала рот, — Ой, извините! Я просто вспомнила… Мистер Кейси так смешно злится! Он, такой: «Ну и зачем ты это сделал, идиот!? Тебя послали просто передать сообщение! Зачем!? Зачем ты, во имя седой пизды королевы-матери, начал корчить из себя крутого и размахивать оружием!? Так делают только дебилы и пастухи в кино потому, что они тоже дебилы!» И потом они решили меня послать.
— Ну хоть одна светлая мысль… — Старпом подставил под струи воды лицо, — А ты кем работаешь у мистера Гарри?
— Певицей… В основном. У него свой клуб и я там выступаю.
— Надеюсь, в одежде?
— Когда как… Мистер Гарри говорит, что просто певицы — это прошлый век. В девушке должна быть фишка!
— А у тебя их целых две.
— И каких! — Салли сжала свои груди в руках и кокетливо покрутилась, — Вам нравится?
— Очень. Слышала такое выражение: «Играть на скрипке вдвоем?»
— Это как?
— Ты видела скрипку? — заставив Салли поднять руки, Старпом заскользил руками сверху вниз по её телу, — Тут у неё тонкая шея, потом широко, узкая талия и снова широко. И когда ты начинаешь водить смычком, скрипка начинает петь…
Джентльмен в ресторане отеля сидел тут довольно долго и уже начинал терять терпение, когда в зал, бодрой летящей походкой, вошел Старпом, направившись прямиком к нему.
— Мистер Кейси, как я понимаю? Надеюсь вы пригласили меня, чтобы угостить обедом, потому что я дико голоден?
— Мы ведь не знакомы?
— Нет, но нас есть общая знакомая. Она передала мне вашу визитку, где написано, что вы ждете меня тут.
— И вы так сразу меня вычислили?
— Это было не сложно. Вы сидите один, ничего не едите и раздраженно смотрите на часы.
— Вы заставили меня ждать.
— Виноват, но я не хотел разочаровывать даму. Мне, кстати, эта попытка выйти на контакт понравилась больше, чем предыдущая.
— В первый раз мы не с того начали…
— Определенно. Как там Гарри, кстати? Сидеть уже может?
— Гарри надежный парень, но его иногда заносит. Он просто из Амена…
Кейси сказал об этом с таким сожалением, как будто речь шла об умственной неполноценности. Старпом понимающе кивнул и щелчком пальцев подозвал официанта.
— Мне стейк с кровью и бокал красного сухого вина на ваш выбор. Будете что-то заказывать, мистер Кейси?
— Один кофе. Без сахара и сливок. И стакан воды.
— Скромно. Так что вы хотели мне сообщить, мистер Кейси, раз так настойчиво ищете со мной встречи?
— Почему обязательно сообщить? Возможно, я просто хочу посмотреть на вас поближе? Понять, кто вы такой?
— Я по женщинам, если вы об этом.
— Шутите? — Кейси криво усмехнулся, — Или у вас на родине это важно уточнять?
— В основном шучу, но уточнить, иногда, бывает не лишним.
— А ведь «Румата» не доминская фамилия?
— Любые имена и фамилии — просто условность.
— У вас их много, я так понимаю?
— Ровно столько, сколько нужно для работы.
— И, судя по тому, как вы хладнокровно себя вели в ситуации с Гарри, вы не просто чиновник?
— Это даже немного оскорбительно. Меня много с кем путают, но никогда не путали с «просто чиновником».
— Я заметил… Эта ваша высшей степени наглая самопрезентация. Это же вы слили информацию о себе газетчикам? Вам надо было, чтобы на вас обратили внимание?
— Мне говорили, что у рыбаков это работает именно так. Они не плавают за рыбой, а закидывают наживку и ждут, когда рыба сам к ним приплывет. И, я надеюсь, вы выяснили, почему мистер Линдон так ко мне гостеприимен?
— Это не тот секрет, над которым можно долго думать… — Кейси усмехнулся, — Насколько я знаю, у вас не особо порицается связь с загорелыми мальчикам?
— Нам все равно, как человек использует свою собственность.
— Он уже купил себе виллу?
— Пока, насколько мне известно, выбирает остров…
Старпом сделал вид, будто довольная ухмылка адресована принесенному стейку, а не тому факту, что оппоненты, которым он позволил строить предположения, сделали часть работы за него.
— Еще пара вопросов, мистер Кейси и вы будете знать меня лучше, чем я сам.
— Не только вы умеете делать выводы, мистер Румата… Далеко не только вы. Кстати — как там Салли? Она до сих пор не спустилась.
— Я был вынужден оставить её у себя восстановить силы. Мистер Гарри, надеюсь, не против?
— Ну что вы! Это был подарок. Кстати, она еще и недурно поёт…
Кейси откинулся на стуле, задумчиво глядя как Старпом орудует вилкой и ножом. Тот запил мясо из бокала и вопросительно вскинул брови.
— Для военного, вы на удивление нерешительны — столько времени собираетесь с духом, чтобы задать свой вопрос. Что вас интересует? Мои полномочия? Мое влияние на вопрос?
— С чего вы..? — осекшись, Кейси посмотрел на свою руку, на которой красовалась татуировка в виде эмблемы гвардейского полка, — Ах да — простите… Хорошо — скажу честно. Мне очень интересно, насколько вы влиятельны. В Фирсмоустере вы говорили о себе крайне скромно… Даже упоминали о своем не самом знатном происхождении.
— Одно из преимуществ Доминиса — там не обязательно родиться с серебряной ложкой во рту, чтобы подняться наверх.
— То есть к вам прислушиваются?
— Мой господин принимает решение сам и я не могу на него повлиять.
— Но принимает он его на основании той информации, что вы ему дадите?
— Да. А что?
— У меня есть несколько друзей, которые могли бы разрешить ваши затруднения с постройкой такой крупной серии судов. И они были бы очень благодарны, если бы вы отрекомендовали их наилучшим образом.
— Увы… — Старпом развел руками, — Мне нельзя принимать благодарности от заинтересованных лиц ни в каком виде. Если об этом станет известно, боюсь, участь моя будет печальна.
— Но Диверс же как-то с вами договорился? Только не говорите, что вы выбрали маленькую провинциальную верфь из соображений секретности.
— Это бы не вязалось с тем шумом, который я устроил, чтобы обратить на себя внимание, верно?
— Верно… Значит подход к вам все-таки найти можно?
— Подход можно найти к любому.
— Так намекните мне…
— Вы любите играть в карты, мистер Кейси? Я — очень. Счет, пожалуйста.
Салли, радостно охнув, подхватила доставленное курьером вечернее платье. Потом удивленно уставилась на спокойно наблюдавшего её восторг Старпома.
— Это мне!? Но это же дорого!
— Зачем деньги если не можешь позволить себе их тратить? Тем более, меня пригласили в престижный клуб. Так что ты должна быть одета соответственно.
— Я буду вас сопровождать!?
— Да. Если ты хочешь подняться выше, чем клуб мистера Гарри, тебе нужно, чтобы тебя заметили. Это — хорошая возможность.
— Спасибо! Сейчас я его примерю!
— Я посмотрю, с твоего позволения. Наблюдать, как девушка одевается, бывает не менее занимательно, чем смотреть как она с себя все снимает.
— А мы можем, потом, прогуляться в ресторан? Я дико хочу есть.
— Почему нет? Заодно, отправлю письмо своим друзьям из посольства…
Большинство дам в клубе, куда их пригласили, копировали, с разной степенью смелости, наряды жен аменских миллионеров и кинодив. Салли же щеголяла в платье по гюйонской моде, чьи кутюрье, косясь на классику, метались между легкой эротикой и откровенной порнографией.
— На меня все так смотрят… — взяв у официанта бокал Салли покосилась на остальных гостей.
— И тебе, для этого, даже не пришлось полностью раздеваться, заметь.
— Да в таком платье и не надо. Все видно и так. Как это называется? «Эпатаж»?
— Эпатаж, при правильном применений, мощный художественный прием.
— Так-то да… Но все равно я себя не в своей тарелке чувствую.
— Успокойся и держись раскованнее. Ты тут на охоте и эти снобы вокруг для тебя не высший свет, а просто стадо оленей, из которых тебе надо выбрать того, у кого рога поразвесистей.
— Верно… — кокетливо поправив прическу, Салли принялась стрелять вокруг глазами, — А вы разбираетесь в жизни. У вас на Доминисе так же?
— Люди везде плюс-минус одинаковы. Тише — к нам идут.
Джентльмен, решительно направившийся к Старпому, обменялся с ним приветствиями.
— Мистер Румата, как я понимаю? Я — мистер Моррисон. Мистер Кейси рекомендовал мне вас как отличного игрока в покер.
— Очень приятно. Это мисс Салли Паммерс. Начинающая певица. Мы познакомились тут, в Лимклифе. Кто бы знал, что этот город скрывает такие таланты?!
— Очень приятно, мисс… — Моррисон с слегка презрительной ухмылкой кивнул, — Пойдемте, я представлю вас своим партнерам.
— С удовольствием. Салли — прошу…
— У нас сегодня будет игра с крупными ставками. Надеюсь, вы не откажетесь принять участие?
— Как я могу пропустить подобное? Но предупреждаю — я очень сильный игрок.
— Мы на это надеемся. Играть надо только с лучшими.
Наблюдавший за этим плотный мужчина, на котором смокинг сидел словно седло на корове, повернулся к Кейси, который с равнодушным видом прихлебывал коктейль из широкого бокала.
— Он и мою девку сюда приволок. Зачем?
— Салли дура, но не настолько, чтобы упустить такой шанс. Доминец уедет, а ей хочется продолжать жить красиво.
— Я что? Мало ей даю?
— Какая разница, если тут собрались люди, которые могут дать больше? Никогда не надейся на благодарность шлюх, Гарри.
— Я ей рожу порежу, если она вздумает от меня свалить.
— Только попробуй и я собственноручно упеку тебя за решетку.
— Но почему, мистер Кейси?
— Потому, что тут не Амен, Гарри. Учись играть тоньше.
— Это как?
— Как с этим «Руматой». Наставил на него револьвер и он сломал тебе жопу. Положил ему в койку сочную бабенку — и он согласился поговорить. Понимаешь?
— Нет… — честно признался Гарри мотнув головой, — Зачем вообще было его сюда тащить? Нельзя, что ли, было просто дать ему денег?
— Просто так он не берет.
— Все берут.
— У него задача не просто взять, а не попасться. В их дикарской стране, за такое, ему без разговоров отрежут голову, насадят на кол и выставят на всеобщее обозрение, чтобы другим было неповадно.
— Это не наша проблема.
— А он сделал её нашей. Ему не важно, кто будет строить эти катера. Не все такие скрытные как залесцы и принципиальные как форбуржцы. Подрядчиков он найдет. Не здесь, так на Континенте. Мы же очень хотим заработать на данном заказе. И доминский ублюдок об этом в курсе.
— И как в этом поможет покер?
— Гарри, Гарри… Я не просто так хотел с ним поговорить… — Кейси расплылся в самодовольной улыбке, — Мы долго ломали голову, как Диверс уговорил доминца разместить заказ на своей полудохлой верфи.
— Взятку дал?
— Да. Но как! Я же говорю — учись играть тоньше! Он не просто дал ему взятку, а «проиграл» её в карты, — мистер Кейси изобразил пальцами кавычки, — Понимаешь? Если бы доминец просто взял деньги, ему пришлось бы как-то объяснить их появление своему хозяину. А тут он просто выиграл. Честно, при толпе свидетелей.
— Да он там весь первый класс обнес!
— Именно, Гарри! Именно! Если бы он играл плохо и обыграл бы только Диверса, это могло вызвать вопросы. Но он очень хороший игрок, так что его выигрыши ни у кого не вызывают подозрений! И никто в целом мире не докажет, что это была взятка, потому, что ему даже подыгрывать не надо. Просто сесть за стол с нужной суммой — он сам её у тебя отметет. Боже Всемогущий — почему не я придумал эту схему!?
— Так… — Гарри некоторое время напряженно размышлял, — А что с Салли? Как мне поможет то, что она найдет тут себе трахаля?
— Салли одна. И сладкий пирожок у неё тоже один. А желающих его попробовать…
Мистер Кейси обвел рукой джентльменов, которые столпились вокруг стоявшей за спиной севшего за покерный стол Старпома Салли, разглядывая её ягодицы.
— Угадай, в чей клуб они придут в поисках своей певички?
— В мой?
— Да Гарри, в твой. А ты уж не зевай. Знакомства, связи, дела… Вот так надо играть в высшей лиге, а не наставлять на людей револьвер и не резать лица своим шлюхам. Ничего — я еще сделаю из тебя приличного человека…
Руины приюта выглядели так же как тогда, когда он увидел их в первый раз, но теперь, после откровений Аргуса, Валент смотрел на них другими глазами. То, что должно было быть местом спасения, стало тюрьмой и рынком рабов. Не удивительно, что Учитель так корил себя за то, что не увидел этого до того, как случилась трагедия. Это помогло ему стать лучше, стать тем, кем он был. Но стоили ли пропавшие тут жизни и души преображения одного человека? Размышления Валента нарушил звук осторожных шагов. Вздохнув, он развернулся навстречу трем фигурам с ликторскими клинками на поясе, вышедшим из-за остатков стены.
— Ординатор Валент?
— Да… Не вижу смысла это скрывать, — Валент, видя орденские робы, спокойно кивнул, — Я так понимаю, вас послал Предвозвестник Силус?
— Мы тоже не видим смысла это скрывать. Где ваш меч?
— Кто отправляется в паломничество с оружием?
— Многие, Ординатор… Очень многие.
Валент скинул плащ давая возможность осмотреть себя. Люди Силуса, видя, что он безоружен, довольно кивнули.
— Что же. Это облегчает нам задачу. Отдайте бумаги и нам не придется применять к вам наши методы дознания.
— С чего вы взяли, что у меня есть какие-то бумаги?
— Не глупите, Ординатор. Мы прекрасно понимаем, что Предвозвестник Якобус отправлял вас ловить этого Альву, или Ересиарха, Безликий разбери, кто он там, не просто так! Ему нужен был имеющийся у того компромат.
— Почему вы решили, что он нам его отдал?
— Он вручил вам «Лембент» и вы чудесно поладили. Хотите сказать, что он отказал вам в такой мелочи? А теперь вы, потеряв голову от гнева, намерены пустить его в ход, дабы отомстить Предвозвестнику Силусу за смерть вашего наставника.
— Не месть… Возмездие.
— Какая разница! Мы знаем, что компромат у вас. Вы не просто так пошли через тот монастырь, хотя вас могли там узнать. Кстати, где он был спрятан? Мы думали, что после убийства Предвозвестника Пудиса там все перерыли?
— Вы же видите, что у меня ничего нет, — Валент демонстративно развел руки в стороны, — В работе Ординатора очень важно подмечать детали. Не все идут в паломничество с оружием. Но знаете, без чего невозможно представить паломника?
— Вы начинаете нас утомлять, Ординатор…
— Без сумки. У любого паломника должна быть дорожная сумка или мешок. Я пришел сюда с пустыми руками. Какой вывод вы можете из этого сделать?
— И где она?
— Не здесь. Я знал, что Силус следит за мной и принял меры предосторожности. Кстати, вы знаете, что он связан с «Новым Рассветом» и занимается тауматургией?
— Мы подозревали это…
— Тогда, если вы просто исполняли долг и не знали, кому служите, то уйдите с моей дороги и дайте правосудию свершиться.
— Мы знаем, кому мы служим, Ординатор. В Бездну ваши нравоучения.
— Долг Церкви — учить. Если вам это не по нраву — что вы тут забыли?
— Деньги и власть. У Предвозвестника Силуса есть и то и другое. Поэтому он приказывает, а идеалисты вроде вас и вашего покойного учителя — смиренно выполняют. А если вы пытаетесь порвать поводок — вы умираете. Так это все работает. Где документы?
— Я же сказал — их здесь нет. Вы же не думаете, что мерзости Силуса могут уместиться на паре листков? Список там внушительный.
— Вы блефуете. Вы хотите сказать, что спрятали столь важные улики, а сами пошли в ловушку? Я в это не верю.
Стоявший в середине и, по видимому, старший, махнул рукой в сторону Валента.
— Грегор — обыщи его! А вы не вздумайте дергаться! Иначе, вместо легкой смерти, получите долгую и страшную. И, после, вас превратят в Псаломщика. Вы же этого не хотите? Не хотите стать бездушной образиной?
— Судьба моего тела меня волнует мало… — Валент снова развел руки, — У меня есть нечто более ценное. То, чего вы уже лишились, превратившись в бездушных образин уже при жизни. И да простит вас Он, ибо у меня, для таких как вы, прощенья нет.
Широкий грубый клинок возник в его руке, стремительно разогреваясь до белого свечения. Грегор, предупрежденный своими способностями, выхватив меч, попытался защититься, но Валент с искрами протащил пышущий жаром клинок по лезвию меча противника до гарды, обжигая тому руку и быстрым выпадом сразил уронившего оружие оппонента.
— Наставник был прав, когда сказал, что у этого клинка есть своя история и свои тайны. Разобраться в них оказалось непросто. Но у меня был хороший учитель. И я много читал…
— Откуда он у тебя!? — оставшиеся два противника быстро переглянулись думая, что делать дальше, — Вы же его отдали!?
— В работе Ординатора очень важно подмечать детали, — повторил Валент, описывая раскаленной сталью светящуюся дугу перед собой, — Там, в Цитадели, я, несмотря на все творящееся вокруг, заметил, что Альва извлек клинок словно из воздуха. Это меня заинтересовало…
— Ты знаешь, что с тобой сделают за его кражу!?
— Я его не крал. Он сам пришел ко мне. Как пес к человеку, который дал ему поесть досыта. Стоило только позвать… Произнести настоящее имя. И поманить свежей кровью. Потому, что это не «Лембент». Это — «Лийбэа». «Несущий пламя»…
— Ты безумец! Это ересь! Языческое колдовство!
— Как и то, чем занимается Предвозвестник Силус. Но вас это не смущает. Так в чем вы обвиняете меня?
Откуда-то сбоку раздались выстрелы. Судя по всему, у людей Силуса были сообщники, прикрывавшие их издали. Отбиться от нескольких равных ему по подготовке противников, да еще и парируя летящие пули было задачей невозможной — тут они все рассчитали верно.
Но появление легендарного клинка и быстрая смерть одного из троицы ошарашили и деморализовали оппонентов, давая шанс на победу. Так что, не дожидаясь пока оставшиеся придут в себя, Валент встряхнул левой рукой выпуская из рукава массивный Святой Символ на цепочке ранее принадлежавший Аргусу и кинулся в атаку.
Выпущенная в него пуля разбилась о клинок, отлетев горячими брызгами в лица врагов заставляя тех отшатнуться. Валент атаковал мечников обходя сбоку стараясь вытянуть их в линию, чтобы первый мешал второму и ими же прикрыться от стрелков. Попавший под атаку оппонент блокировал раскаленный клинок по-кавалерийский, острием вниз, дабы не дать провернуть с ним ту же штуку, как с тем, кого они называли «Грегом» и удивленно уставился на провал ствола в торце Святого Символа в руке у Валента.
— Ах ты-ж ублюдок! — способности оповестили об угрозе, но уклониться или парировать он уже не успевал.
— Это вам за Аргуса! — оскалившись, Валент нажал на спуск и повернулся ко второму, противнику, — Похоже, теперь мы один-на-один..? Эти не в счет…
Снова выстрелы. Две пули прошли мимо, одна разлетелась фейерверком брызг. Валент уже понял, что огонь ведется из полуразрушенных хозяйственных построек и старался держать последнего оппонента между ними и собой мешая стрелкам целиться. Теперь их стрельба не помогала противнику а, больше, мешала, так как Валент приноровился отбивать выстрелы в его сторону заставляя без толку дергаться, пытаясь защититься от мелких горячих осколков.
— Я предлагал вам уйти и не мешать мне. Но вы сами сказали, что не заслуживаете ни снисхождения, ни жалости…
— Давай… Прикончи меня… — оставшийся заозирался, ища пути к отступлению, — За тобой все равно придут!
— Пусть приходят. И чем больше — тем лучше… Настала пора выжечь мерзости каленым железом!
Валент принялся раскручивать цепочку со святым символом. «Облегчает победу, но не гарантирует её» — так Аргус сказал про Меч Королей, но это же применимо и к способностям ликторов и ординаторов. Он освоил их в совершенстве и поддался гордыне считая, что непобедим. По крайней мере, с точки зрения обычного человека. Кто может противостоять воину, который предвидит каждый твой выпад и, благодаря отточенным до предела рефлексам, способен отражать выстрелы?
Проигрыш Альве на «Эвокате» заставил его посмотреть на это более здраво. Был громадный соблазн списать все на тауматургию, дар, какие-то трюки, но нет. Его учили распознавать подобное и Альва бился честно. Вышел против меча с импровизированным кистенем и чуть не развалил ему голову как глиняный горшок. Позор! Но Валент, помня уроки своего наставника, принял поражение со смирением и вынес из него урок. Урок, которого не хватило тем, кто вышел против него.
Металлический столбик змеей нырнул вперед заставляя противника рефлекторно парировать его. Цепочка обвила клинок и рассыпалась при рывке, однако того краткого замешательства, которое она вызвала, хватило, чтобы точным ударом закончить дуэль. Последний из троицы рухнул на колени и завалился на бок. Валент отбил еще две пули, после чего указал клинком на стрелков.
— Они повержены! Это был их выбор! Теперь выбирайте вы! Я могу подарить вам жизнь, если вы немедленно уйдете! Но решайте быстрее..!
Ответом стал топот бегущих ног. Убедившись, что он остался один, Валент поднял с земли упавший Символ, как смог починил цепочку, после чего начал обыскивать руины. От основного здания остался только каменный фундамент разделенный на крохотные клетушки. Тюрьма… Приют с собственной тюрьмой скрытой от чужих глаз не столько стенами, сколько гнилым напускным благочестием. Отсчитав камеры Валент подошел к стене и раздвинул траву. Выцарапанное на камне имя… Это здесь.
Используя сук вместо лопаты он начал разгребать землю, камни и мусор, пока из под них не показалась потемневшая жесть. Большая прямоугольная канистра из под машинного масла вскрытая, потом тщательно запаянная. Вытащив её, Валент взвесил находку в руке. Он говорил, что список мерзостей Силуса на паре листков не поместится, но чтобы десять килограмм? Интересно — там только бумага или еще какие-то улики?
Или «сюрприз» для слишком любознательных? Валент, вспотев, замер понимая, что с того, кто это тут спрятал, сталось бы подложить под эту канистру, которую он так легкомысленно достал, фугас. И сейчас ему сильно повезло. Так что вскрывать надо осторожно. Ни о чем таком Альва не предупреждал, но он мог забыть, специально умолчать или просто считать, что любой разумный человек будет проверять подобное на мины и это не требует дополнительных объяснений. Переведя дух, Валент тщательно закопал все обратно, взял канистру, нашел брошеную под куст сумку с походными принадлежностями и едой и зашагал прочь от развалин торопясь скрыться в опускающейся ночной темноте.
Роскошный черный автомобиль, свистнув тормозами, остановился возле идущего прогулочным шагом Старпома и его дверь распахнулась. Сидевший внутри смуглый мужчина в дорогом костюме приглашающе кивнул. Старпом кивнул в ответ и уселся рядом.
— Вы получили мое послание, как я понял?
— Да. Почта тут работает отменно.
— Но есть любители порыться в почтовых ящиках. Не то, чтобы это не входило в мои планы, но имейте ввиду.
— Мы это учтем. Дамир аль Матам — атташе по культуре посольства Доминиса в Лонге.
— Антон Румата. Ну или Александр Ридж — как вам больше нравится.
— Пожалуй, буду называть вас «мистер Румата». И, должен признаться, мистер Румата, ваша наглость поставила в тупик даже нас. Когда до нас дошли слухи о ваших похождениях я провел немало времени, прежде чем выяснить, что же, на самом деле, происходит.
— Хотите выразить мне свое «ай-яй-яй»?
— Отнюдь. Когда все прояснилось, мы с послом от души посмеялись. Такая обезоруживающая наглость. К тому же, обычно, когда жители Континента прикидываются доминцами, они изображают из себя невесть что. А вы ведете себя достойно и с уважением к нашим традициям. Мне, как атташе по культуре, это импонирует.
— Надеюсь, вы проделали путь из Кингхолда сюда не за тем, чтобы выразить свое восхищение моими талантами?
— Разумеется, не только для этого.
— Значит мое предложение вас заинтересовало?
— Должен сказать, вы неплохо устроились, мистер Румата. Я подозреваю, что все это было затеяно ради получения взятки с местных судопромышленников?
— Они сами мне её предложили. Буквально в лицо деньги кидали. Так что насчет предложения?
— Почему нет? Если вы желаете продать нам имена тех, кто хочет сотрудничать с нами настолько, что готов заплатить за это, то мы готовы обсудить цену..
— Не «продать». Подарить, — Старпом вытащил из внутреннего кармана листок, — Вот список лиц, с которыми была достигнута договоренность. С пылу с жару.
— О! Ваша щедрость настолько удивительна, — взяв конверт, Дамир вынул список и пробежал его глазами, — Я должен поинтересоваться, чем она вызвана? Решили сделать нас частью своей игры?
— А вы против?
— Смотря, что он нас требуется.
— То, что вы бы сделали и так. Проявить интерес, начать общаться, обсуждать вопросы сотрудничества.
— О! Кажется я понял, что вы задумали. Они дали вам задаток, а вы хотите всю сумму?
— Зачем довольствоваться малым, если можно получить всё?
— И то верно… Хорошо. Думаю, это мы для вас сделаем. Но вы же понимаете, что, фактически, не обманули их, а почти честно почти выполнили то, за что вам заплатили?
— Если надо быть честным, чтобы кого-то обмануть… Что-ж — я готов пойти даже на это.
Дамир рассмеялся и протянул руку, дабы скрепить соглашение рукопожатием.
Несмотря на то, что Канат передал координаты, «Марибель» пришлось основательно поискать. Ур поднял в воздух Сыча и тот, осмотрев окрестности с воздуха, наконец засек какое-то судно сидящее на мели в одной из проток.
— Чегой-то я ничего не понимаю… — Капитан, выслушав «доклад» воздушного разведчика, почесал в затылке, — Это не может быть «Марибэль». У неё осадка — восемь с половиной метров! Как её в такую протоку засадить можно?
Но это была «Марибэль». Первым на борт высадился Ур, дабы убедиться, что там не обосновался никто враждебный, потом поднялись остальные. Внешне судно было не в порядке, но это и не удивительно. Судя по всему, оно тут пережило Шторма которыми его изрядно потрепало, ну и нашедшие его люди Каната тоже прошлись по помещениям. Правда, ничего из оборудования демонтировать не стали, тем более, что отправляя последний рейс приговоренное судно, владельцы сами свинтили все, что только можно.
— Вот жеж сволочи… — отдавший «Марибэль» немало лет Капитан осмотрелся на грязной, заваленной обломанными ветками палубе, из которой, словно ребра скелета, торчали ржавые шпильки от снятых механизмов, — Все что мы с тобой делали, все что нам таких трудов стоило — все размондырили, уроды.
— Ясс… Совсем-воопше нехорошо так делат… — стоявший рядом Амяз мрачно кивнул, — Ошен плохо все выглядит… Мошно я в машинный отделение схошу?
— Давай…
Махнув рукой, Капитан поднялся сперва на мостик, где покурил глядя на выбитое остекление и мусор вокруг. Причем накиданный не штормами, а бестолковым экипажем, который зная, что судно будут топить ради страховки, не соблюдал элементарные правила приличия. Потом пошел в свою бывшую каюту и замер на пороге. Тогда, во время первой встречи с Старпомом он, доставая из тайника «Маузер» и фляжку, открутил гайки удерживающие стол. Назад их, разумеется, никто не закрутил. А море разгильдяев не терпит. Когда «Марибель» вылетела на мель в мелкой протоке, стол опрокинулся. И, судя по тому, что из под него торчали скелетированные ноги, опрокинулся удачно.
— Охренеть… — прокомментировал картину заглянувший Боцман, который прикидывал, что из оставшегося оборудования может им пригодится, — Это кто?
— Судя по всему — Вилли…
— Вы его знали? Хотя — это же ваше судно было…
— Этого пидора я бы к своему судну на пушечный выстрел не подпустил.
— Почему?
— Потому, что он «самотоп». Хотя и до того мудак был еще тот.
— «Самотоп»? — Капитан использовал термин в залесском звучании, так что Боцман немного подвис, — Это плохой человек?
— У нас так называют капитанов, которые сами свои суда топят. Ладно если на войне, чтобы захвата врагом избежать…
— А! Он ради страховки корабли топил?
— Да. Как капитан — говно, как человек — тоже. И гордился этим. Говорил, что зато не потонет. Прав, оказался, падла…
— Сжечь его надо… — Боцман огляделся, прикидывая, во чтобы завернуть останки, — А еще лучше — в бак с гартой засунуть. Чтобы ни воду, ни сушу не осквернять. А где остальные матросы? Почему его так бросили?
— Не бросили. Ботинки вишь — сняли. Не побрезговали… «Достойных» людей нанял на такое дело. Себе под стать…
— Да… — Боцман следом за Капитаном вышел обратно на палубу, — Интересно — где они? Может еще где-то тут бегают?
— А мне больше интересно, как они «Марибэль» в эту щель, пардон за рифму, загнали? Зачем? Им же наоборот — чем глубже, тем лучше? А лучше вообще в Острова не лезть…
— Может с курса сбились?
— Может… — Капитан принялся набивать новую трубку, — Я на мостике был — там бутылок накидано в три слоя. Бухали как твари, видать, всю дорогу. Да и Вилли большим умом не отличался. Но чтобы настолько? Мы же милях в ста, если не ста двадцати от судоходного фарватера… Тут явно не просто навигационная ошибка… Ладно — что гадать? У этого гандона мы все равно уже не спросим…
— Спросим… — Капитан и Боцман с синхронным «ептвоюмать!» вздрогнули от неожиданности и, развернувшись, узрели бесшумно подкравшуюся Ведьму, — Мертвые отвечают тем, кто умеет спрашивать.
— Алиса, идрить тя боком! Я сколько раз просил так не делать?!
— Шёпот мира лучше слушать в тишине…
Ртутью просочившись между ними, Ведьма обошла стол, наклонилась и с мерзким хрустом отделила от тела череп. После чего подняла его и принялась внимательно всматриваться в глазницы.
— Че показывают? — зрелище было жутковатым, поэтому Боцман решил разрядить атмосферу шуткой.
— Ключ есть. Теперь надо найти дверь…
— Товарищ капитан — на меня не смотрите. Это не магия тангароа. Я вообще без понятия, о чем она.
— Спокойно… — Капитан махнул рукой, — Ганс мне кое-что объяснил про эти дела. Алиса — за мной… Туда…
Капитан указал Ведьме на выход и та, к удивлению Боцмана, дисциплинированно покинула каюту и проследовала в указанном направлении.
— Ну-ка — принюхайся не торопясь. Оно? — спросил Капитан приведя её на мостик, — Он же хоть и говенный, но капитан? Где как не тут этому быть? Че-б это, нахер, не было…
— Здесь хорошее место для двери… — пнув валяющуюся тару подтвердила Ведьма, — Но все бутылки тут пустые.
— Тебе прям принципиально бухать в процессе?
— Если хочешь услышать чужие мысли, надо заставить свои замолчать.
— Звучит логично. Дичь, конечно, но логично. Бардья — выдай ей флакончик из запасов.
— А стоит? — осторожно поинтересовался Боцман, — Мы тут все-таки, не на своей территории? Бдительность терять нельзя.
— Я оставлю кого-то за ней приглядеть. Заодно посмотрит, чтоб с полу не жрала.
— Понял. Сейчас принесу…
Бардья ушел и вернулся, тщательно пряча от остальных бутылку настойки. Ведьма устроилась прям на пульте и принялась её употреблять. Оставив удачно пробегавшего мимо Ура бдить, Капитан спустился вниз и подошел к трюму, чью крышку от удара сорвало и откатило в сторону. Внизу все было заставлено штабелями ящиков с армейской маркировкой. Покрутив головой он поманил к себе попавшегося на глаза Багира.
— Багир? А ну подь сюды… Вы трюмы осматривали?
— Нэт! В смыслэ: «Нычэго нэт!» Адын камэн внутры. В смыслэ нэ «адынокий камэн», а только камэн! Ми ужэ сматрэлы.
— По собственной инициативе?
— Вах! Абыжаэтэ! Ми как воэнный маркировка увыдэли — сразу всэ до самый дно правэрять полэзлы!
— Странно — все равно судно в Острова идет? Могли бы и полезный груз взять. С другой стороны — кто Вилли груз доверит?
Снова набив трубку, Капитан еще раз огляделся. Судно застряло в такой узости, что ветви росших по берегам деревьев почти доставали до корпуса. Да и остальные места выглядели не то, чтобы просторными для транспорта таких размеров.
— И все-таки — что они тут делали, так далеко от фарватера? Не заметили? Вряд-ли. Наоборот, надо было очень постараться сюда залезть. Сбились с курса, заплыли в узости и заблудились пытаясь выбраться? Вероятно. Но зачем им вообще было куда-то соваться?
— Обэд скоро… — напомнил Багир, — Пакюшаэм, падумаэм…
— И то верно… Ладно — тогда сворачиваемся и на борт. После обеда все вместе еще раз покумекаем. Бардья! Давай всех назад! Обедать пора!
— Я пойду — Ведьму заберу… — Боцман кивнул в сторону надстройки, — А то Ур её не дотащит.
— Если не захочет идти — оставь. Иначе опять покусает. Ну как в тот раз.
— Она тэбя кусал? — с подозрением спросил Багир.
— Да. За палец… Уснула прям в проходе. Я её хотел в каюту унести, а она как грызнет…
Боцман посмотрел на свою руку. Потом на Багира. Потом еще раз на руку.
— А вообще знаешь что? Вы же с ней, как я слышал, того…
— Чэго «того»?
— «Дружите» — Бардья потер указательные пальцы друг об друга, — Так что давай-ка ты за ней последишь, пока она там шаманит.
— Вах! А обэд!?
— Я вам принесу.
— Ми патом самы придэм…
Небрежно отмахнувшись, чтобы никто не подумал, что еда для него важнее дамы сердца, Багир потопал наверх. Спустя пару минут вниз спрыгнул Ур. Капитан поманил его к себе.
— Ну как она там? Что-то дельное увидела?
— Внезапно — да!
— Серьезно?
— Я точно не понял, выражается она довольно бестолково. Но, судя по всему, экипажу приказали затопить корабль еще до прихода в Острова. Примерно на полпути от Балибассы.
— Но они этого не сделали? Почему?
— Этого я не понял. Потом сами спросите.
— Любопытненько… — Капитан задумался, потом еще раз заглянул в трюм, — Бардья — ты думаешь о том же, о чем и я?
— Их уговорили взять контрабанду… — Боцман, тоже кой-че понимавший в этих делах, согласно кивнул, — Корабль приговоренный, хозяев он уже не интересует, а вот команда подзаработать могла быть и не прочь.
— И это объясняет, и что он так далеко от судоходного маршрута делает, и как ребята Каната его нашли. Тут — фарватер контрабандистов. Видать кто-то из тех, кого Вилли нанял, тоже из них. Повел привычным путем. Только не учел, что «Марибэль» крупнее чем их обычные суда. Скорее всего он за штурвалом и был. Вот почему Вилли находился в каюте в момент столкновения, а не на мостике. Вопрос только в том, что везли?
— Все что угодно. Такой корабль ни одна таможня не проверит. Максимум, увидев Вилли и камни в армейских ящиках, поймет, что корабль хотят затопить ради страховки. Но то уже проблемы хозяев. А внутри этой кучи можно спрятать много чего интересного.
— На мель они попали перед штормами. Даже если был человек, знающий эти места, времени добраться до своих и вернуться за грузом было мало или вообще не было. Стало-быть, либо его забрали ребята Каната…
— Либо он еще тут… — закончил за капитана Боцман, — И они могут за ним явиться.
— Верно мыслишь. Так! Дробь обед. Ур — выставь-ка сперва наблюдателей. По закону подлости могут явиться в самый неподходящий момент.
— Слушаюсь! Разрешите поднять разведку?
— Обязательно. А то он после еды летает херово.
— Принял…
Сыч никого не обнаружил, но все равно обедали в несколько приемов меняя вахты и не ослабляя бдительности. Потом команда снова выдвинулась на «Марибэль». Ведьма поговорила с духами как следует, так что Багир унес её отсыпаться. Ничего нового она не сказала, но уже услышанного было достаточно и работа закипела. Боцман с Капитаном лично слазали в трюм и осмотрели груз. Действительно — в штабелях набитых камнями ящиков можно было спрятать хоть танк. А найти, учитывая, что все грузоподьемные механизмы разукомплектовали еще в порту приписки, было очень проблематично. Следом слезли механики.
— Мамой клянус — вот тут ано! — когда Багиру сказали, что он, возможно, проглядел контрабанду, тот воспринял это как вызов, — Тут двыгалы!
— Пан — заспокойтеся и мислите розумно. Судно впилялося в мелину. Тут все зрушилося.
— Вай! Ты мнэ нэ вэрыш?!
— Вирю, — отмахнулся Михай, — Але все одно шоб провирити, треба цилий трюм розкидати. Тим бильше вручну, бо вси лебидки розукомплектовани…
— Укамплэктуэм и раскидаэм всэ!
— Не полушится… — мотнул головой знакомый с устройством корабля Амяз, — Они тут ошен мощные нушны. Наши совсем-воопше не подойдут.
— А мы можем ту штуку провернуть, которую делали тогда..? Ну когда у нас рулевая машина отхлебнула? — вспомнил Капитан, — Со швартовной лебедки механизм снять, перетащить к кранам и подключить. Дури должно хватить.
— Мошно, но мы их от бортовой сети «Интернасионал» совсем-воопше запитать не смошем.
— А от штатных источников?
— Надо вспомогательный установка смотрет. Попробовать запустит.
— Попробуйте. Бардья — ты, пока, проверь такелаж, прикинь как все это стропить поудобнее, чтобы не по одному ящику таскать. А я пока пойду — прикажу переставить корабль так, чтобы нас, если что сразу не увидели и не накрыли. Мало ли…
Выбравшись на палубу, Капитан втянул носом воздух. Курение изрядно отбило ему нюх, но все равно этот запах было ни с чем не спутать. «Марибэль» пахла совсем не так, как «Интернационал». Неповторимый букет старой смазки, ржавого металла и дешевой мастики будил уже начавшие стираться воспоминания о долгих, тягучих переходах по давно натоптанным маршрутам, знакомых портах, знакомых проблемах которые не вызывали уже возбуждения, а только усталое: «Опять, что ли?»
Не то, чтобы Капитан сильно скучал по тем временам, но, все-же, это были его времена. Не его корабль, не его груз, да и не его, по большому счету, команда, нанявшаяся от безвыходности и работавшая из под палки, но времена — его. Вязкие, затягивающие словно болото своей рутинностью и предсказуемостью. Наверное поэтому он все время лез в бутылку, рисковал, часто зря, и пытался снова почувствовать себя капитаном с большой буквы «К», а не просто наемным служащим, за которого кораблем рулят люди не покидавшие своих кабинетов. Щелкнул затвор фотоаппарата. Повернувшись, Капитан увидел Доктора, который притащил фотокамеру и теперь педантично снимал все подряд.
— Че, Ганс? Интересное нашел чего-то?
— Нихт «интересный» — важный! Я тут читайт морской законодайтельство. Если мы есть находить этот судно брошенный, то имейт право предъявляйт права на него.
— Права?
— Йа! Вот этот параграф! — Доктор достал из сумки с фотопластинами книгу и, найдя нужную закладку, ткнул в текст, — Поэтому я документировайт его состояний и груз, чтобы если старый владельцы возмущайтся, мы имейт возможнойсть парировайт их претензий. Вы же как я понимайт, собирайтся его восстанавливайт?
Капитан хотел спросить, с чего Доктор это взял, но его вдруг тряхнуло. Он старательно отгонял от себя эту мысль, потому как у них на это нет ни времени, ни экипажа, ни запчастей… Но если они выкинут ящики, то осадка уменьшится как бы не вдвое. «Марибэль» сойдет с мели. И тогда… Тогда у него не поднимется рука оставить её гнить здесь. Потому, что как бы он тогда не проклинал эту развалину, это его развалина. В которую он вложил кучу времени, сил и души. И которую попытались выбросить, словно мусор, ради денег. Только вот без боя она не сдалась и Вилли, который должен был стать её палачом, лежит дохлый. А это корыто… Оно еще поплавает.
— С вами есть все в порядке?
— Че? А! Не — нормально. Задумался просто. Ты как про восстановление сказал… Тебе же надо успеть все снять как есть? Прикидывал просто, что важно. Пошли — я тебе труп покажу, пока не выкинули. Там Ведьма череп уже открутила, поэтому надо торопиться. Растащут на сувениры или еще куда. Потом с мостика панораму щелкнешь…
С кормы «Интернационала» на палубу сухогруза кинули два длинных трапа. Уклон получился под шестьдесят градусов, но Михай, поддав газу, с небольшого разгона преодолел его и выкатился наверх. Механики, которым не улыбалось таскать тяжеленные механизмы вручную, смонтировали на машину кран. Правда, при попытке поднять им многотонную швартовную лебедку, короткая машина начала вставать на дыбы, но этот вопрос решили просто привязав перед вездехода к кнехту. Потом, под висящий в воздухе груз подвели тележку сделанную из имевшегося в запасе заднего моста и накинутых на него колес, отбуксировали к месту установки и тем же образом перекинули обратно. Естественно, по закону подлости, от стоявшей там раньше лебедки эта отличалась как по габаритам, так и по посадочным местам, но для механиков то была привычная проблема.
Амяз, бурча по саргашски что-то такое, от чего Кара слегка краснела, смахнул старые крепления газовым резаком, потом прикрутил их к лебедке и, после размещения на палубе, просто приварил по месту. Дальнейший монтаж грузоподъемного механизма переложили на плечи Боцмана, который должен был правильно пропустить трос через все шкивы и блоки и подать его на барабан лебедки. Взяв в помощники Тайгу и Келпи, тот быстро оценил обстановку и принялся рисовать прямо на надстройке схему.
— Лебедка у нас немного не такая, как нужна, но это херня. Сейчас мы закрепим коренной конец топенанта к верхнему обуху нокового бугеля, потом ходовой конец топенанта пустим через топенант-блок на мачте и отведем через канифас на турачку. Коренной конец шкентеля крепим на барабан, а ходовым, через направляющий блок у башмака шпора стрелы, на грузовой блок на ноковом бугеле и там монтируем грузовой гак, вертлюг и противовес. Все ясно?
— Нихуя, на, неясно, на… — Тайга поковырялась в ухе надеясь включить мозг, — Мог просто матом обложить, на… С тем же результатом, на…
— Ожидаемо… — Боцман повернулся к Келпи, — Я так понял, у вас как положено? Одна сильная, вторая умная. Ты же умная? Ты поняла?
Келпи кивнула, ткнула пальцем в канат, потом протыкала по очереди точки на схеме. Бардья, смахнув слезу умиления, сдержал порыв погладить её по голове — Келпи на протянутые руки реагировала еще более агрессивно чем Ведьма, и принялся натягивать рабочие перчатки.
— Тогда я пошел наверх, а ты командуй Тайге, что в каком порядке пропускать. Сама не лезь — трос тяжелый, тугой, мало ли. Эту-то лопатой хер убьешь, а без тебя она бесполезна.
— Кто бесполезна, на?
— Ты. А что?
— Ничего, на… Просто сразу не врубилась о ком вы, на.
— Закрыли тему…
Бардья попробовал как держатся ступеньки скоб трапа и с ловкостью орангутанга взлетел на верхушку мачты. Тайга проводила его взглядом, вздохнула и, взяв конец троса, начала, под руководством Келпи просовывать его через разные блоки.
Механики, тем временем, копались в машинном. «Марибэль» относилась к громадной серии судов класса «СтандартКарго» строившихся специально для вывоза колониальных богатств. Правда, вместо этого, им пришлось стать военными транспортами, брошенными в горнило начавшейся из-за этих богатств войны. После окончания боевых действий, страны-участники были настолько истощены, что решили сделать ставку на частный капитал, который сам разберется, какие богатства брать и куда волочь. Суда распродали по бросовым ценам и, теперь, их характерный силуэт можно было встретить в любом уголке мира.
Главная силовая установка состояла из трех громадных одноцилиндровых двухтактных дизелей с совершенно безумным объемом, работавших напрямую на один вал, суммарно выдавая смешные для их размеров две с половиной тысячи лошадей. Такая схема была выбрана по целому ряду причин. Во первых, несмотря на то, что топливные генераторы на тот момент были уже неплохо освоены, нормально фильтровать поступавшее из них топливо было проблемой, а эти монстры переваривали и грязь, и воду, и нагар с совершеннейшим равнодушием. Во вторых, такая установка не нуждалась ни в редукторах, ни в реверс-редукторах, что сильно упрощало и удешевляло как всю конструкцию, так и её обслуживание. Ну и в третьих, она была эпически надежной и долговечной даже при очень нерегулярном обслуживании и плохом уходе.
Да, некоторые владельцы заменяли этот антиквариат более современными и мощными двигателями, позволяющими поднять скорость с изначальных одиннадцати узлов до семнадцати и даже двадцати, делая больше рейсов за одну навигацию, но большинство владельцев считала, что выгоды от подобной модернизации не окупают возросшие расходы на более обученный экипаж и более дорогое обслуживание. Тем более, что обходилось это как еще одно аналогичное судно и если есть деньги, то не проще взять два и не мучатся?
А вот с вспомогательными силовыми установками наоборот — «химичили» кто во что горазд, благо места в машинном хватало. На одних судах ставили паровые лебедки, на других — электрические. Были оригиналы, использовавшие системы с гидравлическим приводом. Плюс, вспомогательная установка обслуживала рулевые машины и швартовные лебедки, а так же отапливала жилые помещения. И не всегда это все было унифицировано, так что ситуация, когда рулем ворочала гидравлика, грузы поднимали электромоторы, а якорь выбирался паром встречались сплошь и рядом.
На счастье механиков, швартовная лебедка была, как и грузовые, электрической. Но если генератор в двадцать пять раз меньшего по водоизмещению «Интернационала», в теории, мог выдать достаточно мощности, чтобы хватило запитать здоровенный лебедочный мотор даже под нагрузкой, то вот бортовая сеть на такие чудеса рассчитана явно не была. Поэтому надо было, хочешь не хочешь, запустить генератор «Марибэль». А он, как и большинство оборудования, был куплен владельцами в состоянии металлолома, восстановлен трудолюбивыми руками Амяза и им же поддерживался в рабочем состоянии, так, что тот знал в лицо каждый болтик.
— «Раньше он на берегу стоял…» — принялся пояснять тот Каре на саргашском, копаясь в железных потрохах, — «Кран в порту электричеством снабжал. Стационарный…»
— «У стационарного есть разница с корабельным?»
— «Вот и они думали, что никакой разницы… А она есть… При качке глох постоянно. В шторм так вообще — только и сиди около него. Весь корабль без света… И трюмные помпы тоже не работают».
— «А это можно исправить?» — Кара подала нужный ключ и тоже сунулась в недра агрегата, чтобы лучше слышать, — «Это-же, наверное, из-за топливной системы, больше не из-за чего?»
— «Исправить можно все… Были бы инструменты. И время. А у нас, тогда, ни того ни другого не было».
— Я вибачаюся, але у мене дви новини, — вернулся с докладом посланый посмотреть, что там с топливным генератором Михай, — Хороша и погана. Точнише погана, хороша, знову погана и знову хороша.
— Совсем-воопше топлива нет?
— Так. Двигун, писля столкновення заглох, але крани нихто не закрив, так що все паливо пишло самотиком в систему, через зазори в насоси, а звидти, знову таки через зазори, под пайол.
— А хорошая новост?
— Топлывный гэнератор оны заглушилы! — ответил вместо Михая Багир, — Он не вскыпэл и эго нэ порвало. Но гарта, походу, сдохла. Эта второй плохой новост!
— А вторая хорошая?
— Друга хороша новина полягае в тому, що стрижни — гивно. И це добре, тому як, незважаючи на те, що их не перевели в режим зберигання, вони не перегрилися и не розсипалися. И нам не доведеться вигрибати их з генератора лопатой, щоб знову його перезапустити — опосля этого завжди чухаешься як цуцык.
— Перезапускат — совсем-воопше долго… И пока на мели — опасно. Мошет в каналы песок насосат. Мошно ис нашего бошку отлит и на ней запустит. Попробоват хотя бы. Привесите две-три бошки топлива и сшатый восдух. Сешас попробуем запустит.
— Я пойду — отклюшю все потребители пока… — вызвалась Кара, — Тут все полурасобано и топливо внису. Мошно пошар устроит.
Запустить генератор удалось уже практически ночью. Грузовые работы в темноте было решено не проводить, но Амяз включил насосы, чтобы откачать набравшуюся воду и осушить генератор. Это оказалось очень красивым зрелищем, так как струи начали фосфорицировать, создавая на поверхности воды красивейшие переливы.
— Это так и должно быть? — поинтересовался у вышедшего подышать свежим воздухом Доктора стоявший на вахте Федор, — Ну то, что тут светится всякое — я знаю уже. Но почему именно там?
— Потому, что там есть гарта.
— Это она светится?
— Найн! Это её едят микроорганизм. Их поедайт другие микроорганизм, а их — планктон. Он, в свой очередь, светится, чтобы отпугивайт поедающий его рыбы.
— Красиво.
— О! Я вам сейчас рассказывайт, что на самом дело красиво! Один мой знакомый, который есть изучайт гарта, выдвигайт гроссе интересный теорий. Он считайт, что некий высокоразвитый цивилизация в древнойсь пыталась создавайт убер оружие! Хищный, неостановимый, стремийтельно размножающийся организм, который буквально сжирайт все живое на свой путь.
— А я в ней носки стираю… — Федор опустил голову вниз, — Но ноги, вроде, на месте.
— Йа! Потому, что создававшие этот ужас недооценивайт Природа! «ХА!!!», — говорийт Природа: «Ты думайт, что это есть оружие? Глупый унтерменш! Это — не более чем еда! Гуттен аппетит, май кляйне киндер!» И создавайт гроссе армия микроорганизмы, который с удовольствием пожирайт гарту, ставшую на атакованной территория самый доступный пищевой ресурс. Что говорийт нам о том, что есть невозможно пытайтся тягаться с Природа в созданий смертоносный хищники. Кстати, если носки в гарте вы можете продолжайт стирать, так как она эффективно уничтожайт вредный бактерии и грибки, то нижний белье лучше нихт пробуйте. Иначе я буду вынужден лечйить вас от крайне неприятный дерматит.
Федор снова посмотрел вниз и понимающе кивнул. Доктор тоже кивнул и пошел прогулочным шагом по палубе, любуясь ночными пейзажами. На корме механики меняли у машины лопнувшие от подъема многотонной лебедки рессоры и размышляли, как сделать так, чтобы не допустить подобного в будущем. В механике Доктор немного понимал, но так же он понимал, что лезть с этим «немного» в спор профессионалов, которые этим живут — плохая идея со всех сторон. Поэтому он просто встал рядом наблюдая, как те деловито возятся с железками. Багир, периодически воровато оглядываясь, косился на него несколько минут, потом вытер руки тряпкой, достал из под сиденья бутылку и потряс ей.
— Будэте? Нэмного? Для настроэния?
— О! Данке, мне совсем немного. Чисто символически.
— Сэйчас! — «чисто символически», в понимании Багира, оказалось грамм сто, — Только чтобы никто нэ выдел.
— Гут… Я в цвай прием, если вы не возражайт…
— Закусыт? Эст сало. Этс рыба.
Доктор подошел, взял с спрятанной в машине тарелки кусочек сала, выпил, закусил, выдохнул и снова выпил.
— «Гут пройти», как говорит Капитан…
— Как он там? Тоскуэт?
— По свой старый судно? Определенно. Много связанный с ним воспоминаний. Он вам говорийт, что собирайтся его восстанавливайт?
— Нэт. Но мы самы всэ понялы. Амяз понэл.
— Ясс… Капитан-аза никогда своих не бросает, — согласно кивнул Амяз, — Если бы «Марибэль» совсем-воопше утонула — мошет и смирился. Но сйешас тошно не бросит. Мы обсушдаем, што делат. Восстанавливат мошно, но совсем-воопше долго. А нам надо Ксению восврашат, Антон-аза встрешат…
— Паэтаму, — перебил его Багир, — Мы с Михаэм прэдлажылы раздэлытся. Амяз этот судно знаэт, он можэт эго почыныт. Наш двыгатэл мы за шторма обслужыли. Нас двоых там за глаза хватыт, чтобы до Малатана дойты.
— Есть вероятнойсть, что тут спрятана контрабанда и те кто её прятайть, могут за ней возвращайтся.
— А ми сэйчас эго разгрузым, с мэли снымэм и перепрячэм.
— Все равно это есть опасно. Надо оставляйт еще и стрелки.
— Бля… Лыш бы Ура аставылы!
— Вы нихт его любийть?
— Я!? — Багир метнулся вокруг, заглянул за кормовую надстройку, посмотрел наверху и даже под и над машиной, — Я эго, па чэловэчэски уважаю, но по правде — падла он, врэмэнамы, хлэщэ Старпома.
— Сочту за комплимент… — раздалось из-за фальшборта, — И я не сочная самка, чтобы тебе, обезьян, нравится.
— Здаеться мне, пан… — шепнул Багиру Михай, — Шо вин на привальному бруси сидив…
Багир, который издавал нечленораздельные звуки, пытаясь справиться с эмоциями, только что-то прорычал. Ур выбрался на палубу, покрутил головой, принюхался и полез в машину.
— Так — закусь вижу… Где бутылка?
— Яка пляшка, пан? — деланно удивился Михай, поняв, что в очевидном месте под сиденьем Ур её не нашел, — Ниякой пляшки не було. Що едим в неположеному мисци — гришни. А пити — не пьемо. Ось у пана Доктора запитаете.
— А почему тут спиртом пахнет?
— Так це техничний! Хвости и голови вид самогону! Детали протирати! Ми таке не пьемо!
Багир, согласно кивнув, ткнул под нос Уру жестянку из под краски, сильно воняющую спиртягой и сивухой. Ур понюхал, скривился и с подозрением покосился на механиков.
— Допустим… Но, у нас объявлена повышенная готовность, так что не дай бог, приматы, увижу, что вы пьете, пока она действует… Свободны…
По военному четко развернувшись, Ур скрылся на надстройках. Багир с Михаем проводили его взглядом, потом переглянулись.
— Це все добре, пан, але де, тоди, пляшка?
— Я нэ брал!
— Я теж…
Подошедшая сзади Кара ткнула Багира в бок и сунула ему из рукава за пазуху бутылку.
— Вах! Кагда успэла!
— Я всех офисер-привышки снаю… — Кара довольно улыбнулась, — Ур-аза наверху сидит и са всеми наблюдает. У него гласа селеным светятся… Если он несколко рас в вашу строну смотрел, а потом исчес, снашит саметил и подбирается. Смотри…
С ходовой рубки действительно несколько раз сверкнули отраженным светом зеленые глаза. Багир понимающе кивнул, уважительно покосился на Кару и пошел прятать выпивку. Доктор, тоже восхищенно цокнул языком.
— О! Впечатляющий наблюдайтельность! Если бы вы них объясняйт, я бы думайт, что это благодаря ваш способнойсть чувствовайт машины.
— Оно совсем так не работает… — смущенно помотала головой Кара, — Не как обышно думают.
— А как?
— Неснаюкакобъяснит… Простите… Ошен быстро говорю когда волнуюс.
— А вы есть волновайтся?
— Я вас ошен редко вишу. Ошен редко расговариваем.
— Понимайт… Ну вот мы имейт шанс исправляйт данный оплошнойсть. Тем более, что способнойсть саргаши к общений с техника, есть гроссе интересный феномен. Давайте начинайт с мелкий механизм.
Доктор достал карманные часы и протянул Каре. Та осторожно взяла их и начала рассматривать.
— Что вы есть чувствовайт, когда брайт их? Как вы понимайт, правильно они работайт или нихт?
— Ошен слошно объяснит. Я эти шасы первый рас вишу, поэтому плохо их шуствую. Што-то вроде снакомый-неснакомый шеловек. Когда вы встрешат снакомый, вы срасу видите, што он сшастлив или ему несдоровится. Но и когда неснакомый шеловек — тоше. Только хуше понимаете пошему.
— Хм… То есть, это есть что-то вроде эмпатий, только к машины, а не к живой существа? Вы нихт чувствовайт конкретно, просто понимайт, что данный механизм плохо?
— Восмошно… — Кара пожала плечами, — Шем болше машина похоша на меня, тем проше.
— Вы есть хотеть сказайт, что чувствовайт сродство с двигатель внутренний сгораний?
— Ясс… Двишгател дышит, кушает, двигается. Поэтому я слушаю его и понимаю, што ему нушно. Например шуствую когда ему восдух ошен-мало. Или топливо ошен-мало. Или двигатся слошно. В эти шасы прушина севшая. Устают быстрее. Но это все, што я могу сказат. Нушно болше с ними пообшатся.
— Феноменально! Совершенно верно! Я имейт ввиду, что они действительно хуже держайт завод. Вы это определяйт просто держа их в рука!
— Ну да… Мошно я их пошиню? Ошен неприятно когда они так работают.
— Вам неправильно работающий механизм есть доставляйт дискомфорт? — Кара молча кивнула, — Гроссе интересный момент. Хорошо — если вы ремонтировайт их, я есть буду вам очень благодарен. Это — память. Первый часы который я есть покупайт самостоятельно. Первый взрослый решений и трата в моей жизни.
— Я ошен-совсем аккуратно их пошиню…
— Гут!
К разгрузке трюмов приступили как только рассвело. Сперва выдергивали по одному ящику, потом нашли под первым слоем грузовую сеть и начали тягать сразу по дюжине, благо грузоподъемности хватало. Вынутое, после беглого осмотра, сбрасывали за борт. Боцман стоял на лебедке, Тайга крепила груз, а Келпи следила как все идет и осуществляла коммуникацию. Механики копались в машинном, остальных Капитан расставил так, чтобы как можно более полно наблюдать за обстановкой вокруг, а сам, стоя на мостике, курил трубку за трубкой. Только ведь все устаканилось, только ясность появилась, как опять! Это же громадный сухогруз! Его-то им куда?! Как они его потащат? Куда? На какие шиши чинить? Кого к штурвалу ставить? Это с одной стороны…
А с другой, как он не проклинал эту посудину, но ведь вывезла? Столько раз выручала. И бросить её тут — он сам себя после такого уважать перестанет. Это как друга бросить, даже хуже. Друзья у него, при такой жизни, как на подбор — в пропасть кинь, не пропадут. А корабль без рук, которые его поведут, беспомощен.
— Вам кофе сделать? — спросила поднявшаяся Барабашка, — А то все что-то делают, а я без дела сижу…
— Сделай. И парням, потом, холодного сооруди попить. И пожевать.
— Хорошо! Я сейчас!
— Обращайся… — ухмыльнулся Капитан, — Я дело быстро найду…
Шлепая тапками Барабашка ускакала вниз и через пять минут вернулась, осторожно неся чашку. Потом снова убежала и еще минут через пятнадцать выволокла с камбуза котел с холодным чаем и поднос с бутербродами. Переход по крутым сходням с таким грузом был проблемой, но Ур, увидевший сверху её мучения, дал сигнал Бардье. Тот скомандовал: «Перекур» и послал Тайгу помочь, а сам пошел звать механиков. Капитан, попивая кофеек, тоже перебрался на «Марибэль» и заглянул в полуразгруженный трюм.
— Сколько сняли уже?
— Три ряда.
— Неплохо… Нашли что-то?
— Пока только камни. Но Тайга говорит, что там, сквозь щели, видно что-то.
— Да, на… — оторвавшись от питья Тайга кивнула, — Два ряда до них еще, на… Какие-то здоровенные доски, на… Метров по десять, на…
— Хорошо укрыли… Видать ценное что-то.
— Надеюсь, на… Я там охуела, на, на жаре, на, скакать, на…
— Понимаю… — допив кофе, Капитан передал чашку Барабашке и поискал Амяза, — Слушай, а там опреснитель в каком состоянии? Запустить можно? Или с борта воду подать?
— Опреснитель совсем-воопше плохой. Пить не стоит.
— Хотя бы ополоснуться?
— Ополоснутся мошно. Сейшас попробуем запустит от вспомогательный установка. Топливный генератор мы расобрали. Шистим. Шиним.
— Запустить получится?
— Ясс. Полушится. Но нушно время.
— Хорошо. Попробуйте. Бардья — набери воды, чтобы запас для питья был.
— Дак я набирал. Выглохтали уже.
— Больше набирай. Тайга как лошадь пьет. Да и пылища там, смотрю…
После перекура выкинули мешающие ящики под которыми обнаружился настил из толстых досок. Тайга откинула одну вручную и заглянула внутрь. Остальные, обступив горловину люка, не сговариваясь, вопросительно дернули головами.
— Ну что там?
— Хрень какая-то, на… Вся в мешковину завернутая, на…
— Ну разверни…
— Понятнее не стало, на… — Тайга нашла, где залезть и сунулась внутрь, — Железное, на. В масле все, на…
— Это по вашей части… — кивнул механикам Капитан.
— Сейшас посмотрю…
Амяз надел рабочие перчатки и лихо съехал вниз по тросу. Багир с сомнением посмотрел вниз, раздумывая, повторить это или не стоит, но чувство самосохранения взяло верх над желанием покрасоваться. Тем временем Амяз уже нырнул под доски, оттянул мешковину и исчез под ней. Вылез он в полушоковом состоянии, растерянно вращая глазами и в холостую двигая челюстью по причине потери дара речи.
— Ну чего там? Не томи!
— Капитан-аза! Там… Там… Там станок! Токарный! Совсем-воопше новый! Я палсем попробовал — выработка на станине совсем-воопше отсутсвует! Патрон пошатал — люфт совсем-воопше нет!
— Серьезно? А еще что?
— Это все — станок. Большой станок!
— Они станки контрабандой везли? — не понял Марио, — Зачем?
— Колониальные компании стараются держать Острова в зависимости от привозных товаров. Поэтому, официально, сюда станки ввезти никто не даст.
— Но как они могут запретить?
— Под предлогом того, что островитяне начнут на них делать пушки и пиратствовать. Не то чтобы это было сильно далеко от правды — Сараманку все видели?
Все если не видели, то слышали, поэтому согласно покивали.
— А теперь представьте, что эти парни смогут сделать на нормальном оборудовании, а не на том хламе, который у них есть сейчас?
— Давайте, краще, уявимо, — предложил Михай, — Що на нормальному оборудованни зможемо зробити ми? Там же не один станок, сподиваюся? И не тильки токарний?
— Вах! Да я и на таком токарном столько всэго сделать магу!
Багир, мигом забыв об осторожности, съехал вниз по примеру Амяза и принялся помогать ему оттаскивать доски в сторону. Михай посмотрел сколько лететь, если что, покачал головой и пошел по сходням.
— Ну вы сами видите парни… — развел руками Капитан, — Это знак… К нам на борт они никаким боком не полезут.
— О, синьоре, да все уже давно поняли, что вы не оставите свой корабль.
— И тем не менее… Хм… — набив трубку снова, Капитан чиркнул спичкой, — Значит они на Балибассу все-таки заходили… Там, в войну, флотские мастерские были. А где мастерские — там и станочный парк. Ур!
— Здесь! — Ур вытянулся по стойке «смирно».
— Станки — это не спиртное и даже не винтовки. Их тут точно не бросят. Надо что-то придумать, чтобы о приближении гостей мы узнали сильно заранее. Займись…
— Слушаюсь!
— А я пойду — с Канатом переговорю. Может слышал чего?
Вечером в кают-кампании собрали совет. Капитан, задумчиво закурив, кивнул Амязу.
— По твоим прикидкам, сколько станки весят?
— Совсем-воопше много весят. Десят тонн, мошет даше пятнадцать. Кашдый. И в других трюмах, скорее всего, тоше станки.
— Канат сказал, что кто-то ускоренно ищет судно с грузовой стрелой на двадцать тонн. И это не совпадение. А еще в эту область, на поиски, отправлена команда наемников.
— Если без артиллерии, то не страшно, — дернул ухом Ур, — Но это может привлечь внимание.
— Вот и я этого опасаюсь. Чем больше суеты, тем вероятнее, что об этом станет известно кому попало. Надо валить. Бардья — сколько вы трюмов успели раскидать?
— Ну вот один. Сейчас механики лебедку переставят — за второй примемся.
— Нам надо успеть разгрести хотя-бы три. Тогда сможем сдернуть «Марибэль» с мели.
— Ну я-то могу сутки без сна на той лебедке стоять. Не знаю как девки. Выдержат?
— Сейчас узнаем…
Капитан подошел к двери в кубрик и приказал Федору позвать Тайгу и Келпи. Те явились еще мокрые после душа, вопросительно уставившись на офицеров.
— В общем, девоньки, расклад такой — разгружать надо быстро. Очень быстро. Без сна и отдыха.
— Спалились, на? — мрачно поинтересовалась Тайга.
— Пока нет, но если дальше будем валандаться, спалимся гарантированно. Бардья говорит, что готов работать, но ему еще вы нужны.
— Нужны, на? — Тайга повернула голову в сторону Боцмана и тот кивнул, — Хули, на… Сделаем, на, раз нужны, на. Только потом отдохнуть надо, на.
— Отдохнете. Освобожу вас от вахт и работ на пару деньков.
— Идет, на… Мы в деле, на…
— Отлично. Амяз — переставляйте лебедку.
— Уше переставляем! Я, просто, сюда пошел, а остальные переставляют.
— Молодцы! Ур? Что у нас с наблюдением за местностью?
— Я установил сигнальные растяжки в крупных протоках. Плюс с Калибром по очереди патрулируем окрестности и посылаем Сыча наблюдать с воздуха. Одиночные противники могут просочиться, но крупную группу или судно мы заметим заранее.
— Отлично. Кто на вахте на «Марибэль»?
— Чума и Ведьма.
— Ведьма…
— Нормально — за обстановкой следит даже лучше. Я проверял.
— Хорошо. Ну… Будем надеяться, что успеем убраться. Потому, как если сядут на хвост, то с таким отягощением мы не убежим.
Прибытие в Фирсмоустер сразу целой группы экстравагантных незнакомцев поставило город на уши. Прекрасно понимая, что его новые знакомые не уживутся в доме миссис Уотерс, Старпом поинтересовался у Футлонга, не скучно ли ему одному в его усадьбе? Тот с большим энтузиазмом согласился, что, пожалуй, с компанией будет веселее.
— Знакомьтесь. Это — Питер Футлонг. Будущий угольный магнат. Это господин Фильковский, господин Божецких, господин Вайсман и господин Грелли. Эксперты по расследованию страховых случаев на море и проектировщики, которых я нанял для работы над своей яхтой.
— Очень приятно.
— Нам тоже… — Олег пожал руку Футлонгу и кивнул ожидающим грузчикам, — Заносите! Куда это можно поставить?
— А что здесь?
— В этом, этом и этом ящиках инструменты и приборы для работы. Мы не особо рассчитываем на то, что у Диверсов найдется все необходимое. А остальное — алкоголь.
— Я смотрю вы подошли к делу основательно, — Футлонг оценил количество ящиков с бутылками и вздернул бровь.
— Именно поэтому я не рискнул селить их к миссис Уотерс, — пояснил Старпом, — Боюсь, что пожилая леди будет в шоке.
— Определенно… Определенно вы не зря обратились ко мне. Я думаю, мы найдем общий язык. Всегда было интересно как залесцы… Мистер Фильковский же залесец?
— Да.
— Мне всегда было интересно, как они пью этот свой «Vodka». Знающие люди говорят, что зрелище потрясающее.
— О да… — Олег широко улыбнувшись, согласно покивал, — Вам будет, что вспомнить. Кстати, звонил Джим. Он говорит, что нашел нам еще одного человека. Форбуржец, работал конструктором, так что может нам пригодится. Я сказал ему, чтобы они ехали прямо сюда. Скорее всего, прибудут на вечернем поезде. Вы, надеюсь, не против?
Старпом и Футлонг были не против, за что все немедленно выпили, после чего пошли заселяться. Дом у Футлонга был огромный, но, по большей части, пустовал, так как хозяин жил в гостиной, которую ровным слоем покрывали одежда, пустые бутылки, охотничьи и рыболовные снасти, геологические пробы и инструмент. В остальных комнатах мебель так и стояла затянутая пыльными чехлами и паутиной. Вселившихся жильцов это не смутило. Откопав в чулане ведра и метлы, они, прикладываясь к бутылкам и весело переругиваясь, навели порядок в приглянувшихся апартаментах, после чего, взялись за остальной дом, заставив Питера опешить от такой хозяйственности.
— Да право, не стоит… Я могу нанять кого-нибудь.
— Зачем? — Николай оглядел гору грязной посуды на кухне и закатал рукава, — У нас что — рук нет?
— Но вы же проектировщики?
— И что?
— Просто образованным людям и заниматься грязной работой…
— Как говорил мой папа… — поднял палец орудовавший шваброй Спиридон, — «Нет грязной работы. Есть низкооплачиваемая». Эрецкая народная мудрость.
— А как говорил мой старшина, — подал голос из гостиной Фильковский, — «Не стыдно убираться — стыдно жить в грязи». Ничего личного, но это старшина. Он всегда правду-матку в лицо говорил. Так — образцы породы я уберу в сервант… Они там смотрятся лучше чем охотничьи ботфорты.
— Не слушайте их, синьор, — подмигнул все еще растерянному Футлонгу Грелли, — Просто они стараются не нажраться до приезда Кирби. Но вы не волнуйтесь — он убедится, что все в порядке и уедет. У него дела.
— А! Понимаю! Хорошая идея! Давайте, в таком случае, я тоже что-то поубираю!
Получив наконец понятную ему причину действовать, Футлонг начал развешивать по стенам ружья и прочую охотничью атрибутику, чтобы освободить от нее диван.
— Кстати, — поинтересовался у Олега спокойно курящий в стороне Старпом, — Я так понял, у вас у каждого своя роль. Один по двигателям, второй — по связи. А чем занимается мистер Кирби?
— Приходит вовремя.
— Просто приходит вовремя?
— Да. Мы люди творческие и увлекающиеся. Пунктуальность — не наш конек.
— Особенно с утра, — согласно кивнул Божецких, — Никогда не любил ранние встречи.
— Именно. А Джим имеет бесценный навык приходить на встречи вовремя. Вот смотрите — вечерний поезд приходит в семь-ноль пять… До сюда идти минут двадцать… То есть, где-то в семь-двадцать пять он должен быть тут. Но такие цифры он не любит поэтому, скорее всего, заявится в половину восьмого.
— То есть это он стоит там за калиткой и смотрит на часы? — Старпом кивнул в сторону окна выходящего на дорогу.
— Проклятье! Сейчас же только полпятого?
— Вообще-то — почти полвосьмого.
— Серьезно? Я опять забыл часы завести? Ну вот поэтому Джим нам жизненно необходим.
— Понимаю. О! Пора открывать.
В дверь постучали и Старпом махнув остальным, чтобы не отвлекались, впустил джентльмена с модными тонкими усами и следовавшего за ним плотного массивного форбуржца с взглядом человека, которому ты должен денег. Джентльмен, войдя, приподнял шляпу-котелок в знак приветствия и, оглядевшись, удовлетворенно кивнул.
— А я всегда говорил, что без моего надзора вы докатитесь до посудомоек и полотеров.
— Привет Джим, — хохотнул Фильковский которому понравилась шутка, — Вижу ты неплохо отдохнул и у тебя хорошее настроение?
— Сложно сказать. В Гюйоне прекрасный климат и кухня, но люди… Особенно официанты. Я ждал тридцать семь минут пока меня обслужат. Вино, кстати, мне понравилось. А это, значит, наш новый клиент..?
Кирби, вытянув руку, шагнул к Футлонгу, но Грелли, за эту же руку, развернул его как марширующую игрушку в сторону Старпома.
— Джим Кирби, — ни мало не смутившись, представился тот, — Страховое следствие, консультационные услуги и проектирование судов.
— Антон Румата. Очень приятно. А кто ваш спутник?
— Манфред фон Крампус. Инженер-конструктор. Я решил, что моему предприятию не помешают и его знания… И еще хоть кто-то, кроме меня, кто хоть иногда смотрит на часы! Николай! Я просил заказать нам кэб от вокзала!
— Я пытался… — спокойно пожал плечами Божецких протирая тарелку, — Но тут нет кэбов.
— А! Это многое объясняет. Я уж подумал, что вы опять забыли! Могли-бы, кстати, предупредить!
— Телефона тут тоже нет.
— Какое чудесное место! В старости куплю себе тут дом.
— А даже если бы были, то единственные часы на всех у Олега, а он их не завел.
— Кошмар! А ведь мы — на Лонге! Пунктуальность — это наша врожденная черта! Хотя вам все равно не понять! А вот Манфред меня понимает! Представляете — он возит с собой шесть хронометров, высчитывает среднее значение из их показаний и выставляет свои часы секунда в секунду! Мы так и познакомились, кстати. Я был поражен такой ответственностью!
— Впечатляет… — кивнул Старпом, — А почему вы покинули Форбург, герр Манфред? Если не секрет, конечно.
— Убеждения… — пожал плечами форбуржец, — Мистер Кирби убедил меня, что тут я заработаю больше.
— Понимаю. Хорошо, тогда давайте, сразу, обсудим этот вопрос. Дело в том, что остальные взяли плату, если так можно выразится, «желаниями».
— Что? Они опять за свое? — немедленно встрял Кирби, — Надеюсь это было не слишком хлопотно?
— Нет. Пустяки — очередь к портному, билеты в театр, проблемы с арендодателем и родственниками.
— Это все равно слишком эксцентрично. До сих пор не понимаю смысл этих шарад.
— Подобные вещи отнимают самое важное — время. Вам ли не знать как оно ценно. Я бы сам с удовольствием переложил такие вопросы на чьи-то плечи.
— О! Ну если посмотреть с этой стороны… Кстати — мне сказали, что вы с Доминиса? Это действительно так?
— Все верно. Поэтому я так удивился, когда вы перепутали меня с Питером.
— Ну, мне вас описали крайне поверхностно…
— Мистер Футлонг светлокожий и светловолосый. А на Доминисе преобладает имперский и южно-монтумский тип с смуглой кожей и черными волосами.
— Разумеется я в курсе об этом, но вдруг это доминец-альбинос?
— Это бесполезно, — шепнул Старпому Франко, — Вторым главным качеством Джима, после пунктуальности, является упрямство. Он будет спорить, даже если понимает, что не прав, до тех пор, пока вам не надоест его переубеждать.
— Наверное очень хорошее подспорье в деловых переговорах?
— Исключительно. Но вы бытовых вопросах Джим невыносим.
— Спасибо за предупреждение, — Старпом развернулся обратно, — Итак, мистер Кирби — у вас есть ко мне еще какие-то вопросы?
— Нет, никаких вопросов. Я просто хотел убедиться, что они заняты делом. Сейчас у нас не очень много работы по основному профилю. Больше всего дел, обычно, наваливается в конце судоходного сезона, по очевидным причинам. С Манфредом вы познакомитесь самостоятельно. Буду надеяться, что ему удастся удержать их от сумасбродств. Вот моя визитка — обращайтесь, если вам что-то понадобится. А мне пора. Сейчас этот поезд пойдет обратно и я хочу успеть на него.
— Всего хорошего, мистер Кирби. Приятно было с вами пообщаться.
Старпом закрыл за раскланявшимся джентльменом дверь и выдохнул. Остальные согласно покивали и достали сигареты.
— Мистер Футлонг, вы, надеюсь, не против? Курительную мы еще не разгребли.
— На здоровье. Я тоже, пожалуй буду…
Найдя в пепельнице окурок сигары он закурил и, сев на расчищенный своими же трудами диван, покосился на форбуржца, который по прежнему стоял у двери.
— Мистер Манфред — проходите, располагайтесь. Не обращайте внимания на бардак — мы как раз этим занимаемся.
— Могу помочь, если хотите…
— Да мы уже почти закончили.
— Безделье — начало всех пороков…
Манфред снял пальто под которым обнаружился френч военного образца, достал из кармана мягкую зеленую пачку с большим гербом и, прикурив от протянутой Олегом спички, огляделся.
— Крампус… — задумчиво протянул глядя на него Божецких, — Если мне не изменяет память, это зимний чёрт из форбуржского фольклора. Но почему «фон»? Это же означает место, откуда происходит дворянский род, а я таких в Форбурге не помню.
— Мой предок был раубиттером и приделал приставку «фон» к своему прозвищу.
— И ему разрешили использовать «фон Крампус» как официальную фамилию?
— А кто ему запретит? Писарю жить хочется, посвященному местной церкви — тоже. Они записали под ней его детей, так что с тех пор и пошло.
— Но «раубиттер» — это же «рыцарь-разбойник»? Разве у него изначально не было дворянской фамилии?
— Да, ходили слухи, что он был из рода Шварцриттеров, но, учитывая, что Никель фон Крампус был не только разбойником, но и лжецом каких поискать, я в это не верю.
— Интересная у вас семейная история… У нас у всех попроще…
Божецких замолчал, не зная о чем еще говорить. Спиридон, дабы заполнить паузу, изобразил пальцем стрелки часов.
— А меня вот заинтересовал ваш метод вычисления точного времени…
— Мой метод?
— Шесть хронометров, среднее арифметическое…
— Хороший метод, как выяснилось, — Манфреду было категорически противопоказано улыбаться, так как в этот момент хотелось выйти в окно, — На таможне купились, Кирби купился… И вы тоже…
— В смысле?
— Герр Манфред сыграл на национальных стереотипах, чтобы провести через границу шесть дорогостоящих хронометров как личное имущество, — пояснил Старпом, — Красивая схема.
— Но на Доминисе, видимо, не прокатит?
— Да. Там народ более искушен в таких делах.
— Кстати… Вы сказали, что оказали остальным какие-то услуги?
— Это было частью нашего соглашения.
— Меня это касается?
— Если вы участвуете в проекте — да.
— Тогда мне надо продать эти хронометры. «Рихтер-унд-Шлоссгерат» пятой модели. Морские.
— Планируете домик прикупить?
— Приятно, что нашу точную механику тут так высоко ценят.
— Просто недвижимость сильно подешевела. Один я возьму себе — как никак, я без пяти минут судовладелец, а остальные предложу знакомому. Он их пристроит.
— Буду очень признателен. А вторая часть вашего соглашения какая?
— Алкоголь и сигареты, — махнул бокалом Божецкий.
— Шнапс и «Эксштейн».
— Принято. Я могу еще чем-то вам помочь?
— Где тут можно, в это время суток, купить продукты? — осведомился Фильковский, — Я обещал мистеру Футлонгу показать, как правильно пить водку, а без хорошей закуски это не выйдет.
— Лавки закрыты, но тут есть паб. Но его завсегдатаи уже накидались, так что одному туда ходить не стоит даже при ваших габаритах.
— Служил? — Олег, посмотрев на мелковатых приятелей, развернулся к Форбуржцу, в котором было почти метр девяносто росту и полтора центнера веса.
— Егеря…
— Подходит — заверните. Пальто можешь не брать.
— Может нам тоже с вам сходить? — тревожно поинтересовался Спиридон.
— Не надо. Одного меня в кабаке помять могут — вопросов нет. Но вот справиться сразу с двумя северянами которые прикрывают друг друга — такого в истории не было. Мистер Румата — показывайте, где там этот паб!
Спустившись утром к завтраку, Старпом застал Полковника и доктора Хампфри сосредоточено изучающих местную газету.
— Ваши приятели вчера устроили дебош пабе? — с неприязнью глянул на него Райли.
— Это не их вина. Они просто хотели купить продуктов к ужину. А там пьяная толпа. Увидела чужаков. Ну сами знаете, как это бывает?
— Я знаю, что залесцы — отъявленные смутьяны, а форбуржцы от них не отстают…
— Полно вам, Артур, — поспешил погасить национальную тему доктор, — Меня больше интересует, почему тут написано, что они били хулиганов… Полицией?
— Это, скорее всего, Манфред. Как он мне сам объяснил, у них принято законопослушание. Граждане не должны брать на себя функции государственных органов. Но и терпеть подобное он тоже не мог. Вот и вышел из положения подобным образом.
— Избил нападавших констеблем?
— Да. Формально, все травмы дебоширам нанес служитель закона.
— И как там бедняга Тобби? — тревожно осведомилась миссис Уотерс, — Надеюсь он не сильно пострадал?
— О! Он в полном восторге. Как я понимаю, это его первая успешная попытка восстановить порядок в питейном заведении. Пусть и не совсем собственными силами.
— Это в честь этого был парад?
— Да. Хулиганов построили и заставили маршировать, пока не те не протрезвели. Это тоже идея мистера Крампуса. Сами знаете — форбуржцы любят парады и марши. Кстати, как здесь дела обстоят с банками? Пока идет постройка, я хотел бы совершить вояж на Континент и мне надо отдать распоряжения насчет финансирования.
— О! Мистер Барбери — милейший человек, — радостно кивнула миссис Уотерс довольная, что речь зашла о более благопристойных вещах, — Думаю, он все сделает как вам необходимо.
— Барбери… — снова скривился Райли, — Безродный выскочка, который возомнил о себе невесть что!
— Артур, умоляю вас — не надо так говорить!
— Я говорю честно! Он из семьи клерков, а думает, что если его назначили управляющим, то он ровня тем, чьи семьи получили дворянское достоинство еще во времена Войн Веры!
— И в чем это выражается? — ядовито поинтересовался Старпом, — Просто, насколько я в курсе, Футлонг тоже не из дворян, но вы с ним общаетесь вполне по свойски?
— Ну у Футлонгов, по крайней мере, есть деньги!
Старпом с невинным видом ковырнул еду, глядя на полковника с легкой улыбкой. Тот надулся от гнева и повернулся к остальным, но и Хампфри и Уотерс взглядами дали понять, что это прозвучало предельно лицемерно. Насладившись моментом, Старпом снова повернулся к хозяйке дома.
— Значит мистер Барбери? Не будете ли вы так любезны подсказать мне, где его можно застать в это время суток?
— О! Думаю, что с утра он будет в банке. Но вот после обеда может где-то прогуливаться.
— Спасибо. Тогда я наведаюсь к нему с утра. Кстати, я совсем забыл про чай. Я познакомился в Лимклифе с земляками и приобрел у них отличный чай. Распорядитесь, чтобы мне напомнили о нем.
— На Доминисе выращивают чай?
— Почему нет? Просто он не попадает на Континент, так как, чтобы привезти его, надо либо бороться с Торговым Течением, либо делать крюк через Острова. Но все, кому довелось его попробовать, единогласно говорят, что это — один из лучших сортов.
— Вы так милы!
— Пустяки. Отпробуем его вечером. А сейчас я попытаюсь застать мистера Барбери на рабочем месте и посмотрю, как обстоят дела в доме Футлонга.
Проектировщики и Питер с помятыми лицами курили на крыльце, вытащив туда диван из дома. Судя по всему, погулять вчера удалось на славу. Махнув им рукой, Старпом пересчитал присутсвующих.
— А где Манфред?
— О! Точно! Вы же еще не видели!
Подмигнув, Грелли приложил палец к губам и поманил Старпома внутрь. Фон Крампус сидел за столом в гостиной полностью одетый и чисто выбритый, хотя и слегка бледный. За воротник была заправлена салфетка, перед ним покоилась пустая тарелка, выпитая кофейная чашка, а руки еще сжимали вилку и нож. При этом глаза были закрыты, а сам он безмятежно посапывал.
— Любопытно…
— И не говорите, синьор. Мы гуляли почти всю ночь, а утром он проснулся в шесть, принял душ перебудив всех…
— Каким образом?
— Пением. Какой-то арией из какой-то оперы.
— Мистер Манфред поет в душе?
— И весьма неплохо. Не были бы мы тут все с жуткого похмелья, мы бы ему даже поаплодировали. Потом он оделся, приготовил себе тосты с яйцом, кофе, пришел сюда, убрал со стола, позавтракал… И вырубился словно рубильником щелкнули. До сих пор не поймем, что это было?
— Знаменитая форбуржская педантичность и приверженность заведенному порядку в разных сторонах бытия. Он привык вставать в шесть, принимать душ и завтракать с чашечкой кофе, так что будет это делать даже мертвый, пока его не закопают. Когда-же заученная последовательность закончилась, а утомленный вчерашним мозг так и не включился, он с чистой совестью заснул обратно.
— Какая жопа… Я всегда знал, что они там, в Форбурге, странные, но чтобы настолько?
— Жизнь у них такая.
— И что с ним делать?
— Пусть проспится. Остальные, так понимаю, тоже не горят желанием приниматься за работу с самого утра, так что я сказал Диверсу, что мы решаем финансовые вопросы и будем после обеда.
— О, грасиа синьоре!
— А еще зашел в тот паб, чтобы убедиться, что владелец не держит на вас зла и распорядился доставить сюда пива.
— Синьор Румата… — Грелли припав на колено поцеловал Старпому руку, — Я и не знал, что мне, при жизни, доведется встретить святого!
— Работать надо начинать в хорошем настроении. Кстати о работе… Все пиво без меня не выпивайте — я до банка и обратно. А то ведь финансовые вопросы нам и правда надо решить.
Сидя в кабинете управляющего местным банком, Старпом задумчиво размышлял, что полковник в своем отношении к Барбери был не так уж и неправ. Чума, как-то, с убийственной самоиронией сказала, что нищенствовать пошла потому, что слишком страшная для проституции и слишком тупая для воровства. И если в отношении неё это было не совсем верным — при должном обучении она стала весьма толковым бойцом, да и с внешностью, после душа и хорошей кормежки, все оказалось не столь безнадежно, то вот Барбери этому определению соответствовал на все сто.
Обычно, Старпом уважал людей поднявшихся с низов. Только вот Барбери поднялся за счет низкопоклонства и подхалимства, после чего с изумлением выяснил, что даже в лизании чужих задниц нужен ум и смекалка, без которых твой потолок — место управляющего мелкого провинциального банка, где не светит ни карьера, ни богатство. Когда Старпом, проигнорировав панические жесты миловидной кассирши, вошел, по своему обыкновению, без стука и приглашения в кабинет управляющего, тот задумчиво полировал ногти пилкой закинув ноги на стол и чуть не навернулся от внезапного появления постороннего.
— Я же сказал, что ко мне недопустимо входить… — начал он гневную отповедь, но быстро переменился в лице, — О! Простите, вы же тот куманец..?
— Доминец…
— Да, конечно же, как я мог спутать! Сэм Барбери — управляющий этого банка. К вашим услугам.
— Разумеется. Как раз ваши услуги мне и нужны.
Бесцеремонно смахнув с кресла какие-то бумаги, Старпом уселся в него и, достав из внутреннего кармана пачку векселей, протянул их Барбери, вынуждая того выйти из-за стола и подойти к нему.
— Я желаю открыть у вас счет и зачислить на него эти средства. Тут сущий пустяк — каких-то полмиллиона кингфлоринов. Просто немного поиграли в карты.
— Вы играли в карты с мистером Эбенсеном и Лайменхаусом? — Барбери, перебрав бумаги, чуть не рухнул на колени, — И с сэром Тафтли?!
— Да. Они мои хорошие знакомые. А что? Вы их тоже знаете?
— Ну разумеется! Хотя никогда не имел чести общаться с ними лично…
— Весьма приятные джентльмены, если хотите знать. Но совершенно не умеют блефовать. Кроме того — вот депозитный сертификат. Я, как вы наверняка слышали, строю тут яхту, так что мне необходимо обеспечить своевременные выплаты по всем накладным и счетам. Вы сможете это устроить?
— Р-разумеется, мистер Румата. Для такого человека — все что угодно! Особенно, если вы знакомы с самим сэром Тафтли! Трейси — бумаги для открытия счета! Где они!? Трейси, сколько можно тебя звать!!!
Фамилии на векселях привели Барбери в такое возбуждение, что он, только позвав кассиршу, выскочил из кабинета и принялся кричать на неё за нерасторопность. Стенка была весьма тонкая, так что Старпом сумел сполна насладиться теми речевыми оборотами, которые управляющий использовал в разговоре с подчиненной. Райли, как военный до мозга костей, таких личностей, очевидно, презирал инстинктивно, только неправильно понял почему. Старпом разделял чувства полковника, так что, когда Барбери вернулся, начал развлекаться.
— А когда принесут маклюбе?
— Что, простите?
— Я не знаю, как принято у вас, но там, откуда я родом, не принято говорить о серьезных делах без маклюбе. Это — страшное неуважение…
— Тысяча извинений, я просто не ожидал вашего визита, поэтому не успел подготовиться. Не могли бы вы напомнить, что входит в это «маклюбе», чтобы не вышло досадной путаницы?
— Разумеется, тем более, что от региона к региону традиции разнятся. В первую очередь, это, разумеется, полная далла зеленого кофе с кардамоном. Три чашки для желанного гостя — это традиция. Давайте начнем с этого.
— Конечно… Только… Боюсь… У нас только… Обычный… Кофе…
Пролепетал Барбери и, когда Старпом благосклонно кивнул, обрадовался так, словно ему на эшафоте объявили помилование. Вылетев за дверь он начал визгливым голосом отдавать распоряжения. Несколько минут спустя, растрепанная кассирша, видимо бегавшая за этим кофе через весь город, поставила перед Старпомом поднос с кофейником и чашками. Старпом, взяв чашку на куманский манер, под донышко, чинно испил три раза.
— Жаль, что вы забыли, маамуль к кофе, но это не ваша вина. Мне надо было упомянуть, потому как, как я уже сказал, традиции разнятся. У вас тут, наверное, принято подавать бисквиты? Хотя вы их тоже не принесли…
— Я приказывал, мистер Румата, но Трейси… Сами знаете — у этих девушек ветер в голове.
— Разумеется, — Старпом, который прекрасно слышал, что тот подобных приказов не давал, тем не менее согласно кивнул, — Ну для того вы над ними и поставлены, верно?
— Верно… Совершенно верно, господин.
— Хорошо. Теперь, собственно, идет само маклюбе. О! Маклюбе — это столп нашего гостеприимства. Баранина, рис, жаренные овощи и все это с соусом тахини…
Прикрыв глаза, Старпом поцеловал кончики пальцев, наблюдая как Барбери бледнеет, прикидывая, где, вот прямо сейчас, можно найти что-то подобное. Потом улыбнулся.
— Впрочем, выбирайте мясо по вашему вкусу. Тут, скорее, в ходу говядина или курятина? Согласен на любой вариант. Я вообще не понимаю местной манеры решать все на бегу и на пустой желудок. Вы ведь, как банкир, понимаете, почему клиента надо накормить и ублажить? — Барбери, у которого глаза были как у гадящей собаки, мелко закивал, — Ну разумеется понимаете. Чем лучше ты примешь клиента, чем сытнее его накормишь, тем он будет благодушнее и тем больше денег с него можно получить. Так что уж постарайтесь. Но поторопитесь — после обеда у меня назначена встреча с мистером Диверсом.
— Сейчас… Сию минуту… Я уже послал в паб… У нас тут, сами понимаете… Я мигом…
Барбери снова выскочил за дверь. Старпом, слушая, что происходит за стеной, покачал головой.
— А я, всего лишь, сидел за карточным столом с сэром Тафтли… Интересно — у этой Трейси хватит храбрости и самоуважения, чтобы послать начальника, когда мы с ним дойдем до третьего пункта?
То, что принесли из паба, маклюбе напоминало меньше всего, но Старпом, все с той же холодной учтивостью, отведал хаотично перемешанное месиво из крупы, говядины и тушеных овощей, после чего извлек портсигар.
— Ну вот, наконец, когда я испил кофе и сытно поел, мы можем сесть, закурить по ароматной сигарете, так как кальян в ваших краях, очевидно, не водится и наслаждаясь танцем обнаженных наложниц начать говорить о делах. У вас же есть наложницы, мистер Барбери? Ваш статус обязывает иметь хотя бы одну.
— Наложницы? Вы имеете ввиду..? Да, разумеется… Наложницы… Конечно…
С вежливой усмешкой Старпом закурил и принялся ждать. За стеной снова раздались крики. «Ты вообще знаешь, кто там сидит?! Ты знаешь, кто его друзья?! А кто будет танцевать!!? Глория!!? Ей пятьдесят два!!? Как ты себе это представляешь!!? Так что, либо раздевайся и танцуй, либо ты уволена! Да! Именно так! Уволена! Что!!! Да как ты смеешь!!! Нет!!! Ты не можешь уйти!!! Что я ему скажу!!? Ладно! Не будем горячиться..! Я могу повысить тебе жалование! Десять! Нет! Одиннадцать кингфлоринов в месяц! Трейси! Трейси стой!!! Пятнадцать!!! Трейси-и-и!!!»
Поняв по исполненному отчаянья крику, что танцующих наложниц не будет, Старпом затушил окурок и встретил Барбери понимающим кивком.
— Проблемы с наложницей?
— Да, сэр… Понимаете-ли, сэр…
— Понимаю. С мужчинами такое иногда случается. А после сорока могут начать подводить не только наложницы. Хорошо. Давайте уже приступим к делам. Неприлично заставлять мистера Диверса ждать…
Покорно кивнув и поминутно виновато улыбаясь, управляющий сел за бумаги.
Трейси сидела на бордюре в паре домов от банка утирая слезы обиды. Закурив еще одну сигарету, Старпом сел рядом, заставив девушку вздрогнуть от неожиданности.
— Мисс Трейси, как я понимаю?
— Да… Что вам угодно?
— Просто хотел выразить свое восхищение вашей стойкостью. Пятнадцать кингфлоринов, как я понимаю, серьезная сумма в этих местах?
— Да. Почти вдвое больше, чем у меня было… Да вам-то какое дело?
— Я могу предложить сто.
— Сто? За… За танец?
— Нет. Я предпочитаю, чтобы девушки раздевались передо мной от чистого сердца. Но меня впечатлила ваша расторопность: достать тут приличный кофе и даже такое подобие маклюбе… Неплохо исполнено. И ваши твердые моральные качества. Не каждый устоит перед подобным соблазном. Я хочу предложить вам должность своего представителя.
— Представителя? И что мне надо будет делать?
— Вы, наверное, уже слышали о тех джентльменах, что прибыли сюда? Это мои проектировщики. Вчера они неплохо погуляли с мистером Футлонгом и я только рад за них. Но, боюсь, данное времяпрепровождение может войти у них в привычку и мне нужен кто-то кто бы следил, чтобы они работали, а не только развлекались. Ну и умение найти необходимое в сжатые сроки только приветствуется. Также, мне нужен человек, который бы смог взять Барбери за ноздри и заставил проводить платежи аккуратно и вовремя. А вы хорошо его знаете и, после случившегося, не дадите ему пощады. Как говорят на Доминисе — нет худшего надсмотрщика, чем бывший раб.
— У вас там жуткие порядки.
— Как и у вас. Мы просто называем вещи своими именами.
— Но тут я, как видите, могу, по крайней мере, уйти.
— Куда? — Старпом выдул длинную серию колечек, — В рыбный порт таскать корзины? Не обманывайте себя, мисс Трейси. Вы такая же рабыня, только цепь у вас подлиннее. Я же предлагаю вам сто кингфлоринов в месяц, на все время строительства.
— В месяц?!
— В месяц.
— А потом что? Когда строительство закончится?
— Не знаю. Я не могу и не хочу думать за вас. Вы можете либо использовать шанс, который я вам даю, либо все профукать. Но в любом случае, это лучше, чем работать на кого-то вроде Барбери. Если не согласны — я могу с ним поговорить. Одно мое слово — и вы снова кассир. Только скажите.
— Сколько будет идти строительство?
— Минимум полгода.
— То есть это шестьсот кингфлоринов?
— Да. И шанс познакомиться поближе с пятью образованными, хоть и немного безалаберными джентльменами, а также с мистером Футлонгом. Насколько я знаю, Питер богат и одинок.
— Вы предлагаете мне..!?
— Ни в коем случае. Просто даю шанс. Рискнуть или спасовать и остаться при своих, решаете только вы. Думайте. Даю вам времени, пока тлеет эта сигарета.
— Я согласна.
— Мне нравится ваш настрой. Приведите себя в порядок и пойдем. Надеюсь, они уже в строю, а то с утра на них было больно смотреть…
«Идут…», коротко доложил Ур и через три минуты Капитан, застегиваясь на ходу, уже влетал на мостик. Внизу, на палубе, экипаж разбегался по боевым постам. Орудие зарыскало стволом, словно вынюхивая противника — Калибр проводил процедуру проверки приводов и еще раз смотрел, чтобы в радиусе ометания на всех углах возвышения не было никаких помех. Боцман, аварийно свернувший работы, проверял тросы, крепящие «Интернационал». «Марибель», разгруженная более чем на половину, сошла с мели, но двигатель запустить пока не удалось, так что единственным выходом была буксировка.
— Доложи ситуацию, — приказал Капитан крутившемуся вокруг Зампобою, — Кого, сколько, чем вооружены?
— Два быстроходных катера и вооруженное судно. Четыре орудия крупного калибра.
— «Слим» — других таких тут нет. Все хуже, чем я думал. Наемники сдали цель компании. И с «Марибэль» на буксире мы не оторвемся…
— Что предлагаете?
— Надо их измотать.
— Думаете, у нас есть шансы против столь превосходящей огневой мощи?
— И не таких рвали. Главное, правильно разыграть все карты. У нас есть преимущество — мы знаем, где они и ждем их. Вызови ко мне Чуму…
«Джебадая Слим» был гордостью частного флота «Юнайтед Фрутс энд Гудз Компани». Быстроходное почтовое судно в прошлом, ныне оно несло четыре сто двадцати семи миллиметровых орудия и свысока смотрело на все колониальные инспектора конкурентов, которые даже близко не стояли к нему ни по огневой мощи, ни по скорости. Что же касается всех остальных нарушителей компанейских монополий, то они разбегались при одном слухе о его приближении.
Разглядывая его в оптику, Чума чувствовала как у неё немеет внизу живота. Когда Капитан вызвал её и спросил, готова ли она к выполнению боевого задания, она кивнула чисто машинально. И Капитан это понял, поэтому переспросил еще раз, детально объясняя все риски. Ей нужно будет достать противника настолько, чтобы тот разрядил свои орудия. В неё. Ур бы с этим справился, но его задача — наблюдать с противоположного острова и вовремя подать сигнал к атаке. Расчет должен быть идеальным. Если «Интернационал» опоздает или дернется раньше, то окажется под убийственным огнем крупнокалиберных орудий. Так что ей придется вызвать огонь на себя.
И она снова согласилась. Федор, узнав об этом, вызвался пойти с ней. Чтобы было спокойнее. Три рулевых в рубке — лишнее. А две пары глаз надежней чем одна. К тому же, он тоже метко стреляет. «Марибэль» застряла прямо между двух островов в проливе шириною в четверть мили. То есть с пляжа до неё — двести с небольшим метров. Еще немного углубится в заросли и получается классическая снайперская дистанция. С такого расстояния она уверенно поражает грудную мишень…
Устроившись на позиции, Чума покосилась на Федора, который сидел чуть ниже и, тихо свистнув, кивнула когда тот обернулся. Федор ей нравился больше чем Обмылок. Он не дергался, делая все спокойно, как будто так и надо. И это спокойствие передавалось ей. Глядя как Федор спокойно постукивает магазины к своему автомату об камень, чтобы патроны внутри встали без перекосов и проверяет, насколько у него выставлена планка прицела, было ощущение, что все получится. Надо просто не суетиться. А еще у него всегда все было. Иголки, нитки, сигареты, печенье, куманское масло и спрятанная в запасных ботинках бутылка спиртного. Вот и сейчас он взял с собой туго набитый ранец, словно собираясь провести тут месяц. Спички, паек, аптечка, запасные патроны и носки, пара гранат, притороченное сверху одеяло. Спокойствие, собранность и самодостаточность.
Сама Чума так не умела. Она не мыслила себя без какой-то шайки, стаи, команды, которая бы её защищала, направляла и оберегала. На Доминисе это было абсолютно естественным порядком вещей. Либо ты возглавляешь, либо ты повинуешься. Не можешь подмять всех сам — ложись под того, кто сильнее и пусть он управляет твоей судьбой. Так что хорошо, что Федор здесь. Полностью самой принимать решения ей было бы тяжело…
Тем временем, «Джебадайя» лег в дрейф, а катера пошли вперед, дабы разведать обстановку. Видимо их насторожили скинутые ящики. Потом один начал подгребать к штормтрапу, намереваясь высадить абордажную партию. Второй кружил неподалеку с пулеметом наготове. Федор жестами показал, что бы Чума выпустила на палубу побольше народу, после чего открывала огонь, а он подберется поближе и попробует обстрелять прикрывающий катер, когда тот отвлечется. Кивнув, Чума прильнула к прицелу. Палуба «Марибэль» с её позиции простреливалась великолепно. Дождавшись, когда противник выберется наверх, она посмсотрела на Федора, который сползал по промытому ливнями руслу к прибрежным кущам и, прицелившись в того, кого она определила как командира, спустила курок.
Первый выстрел не задался, однако Ур, в свое время, настоял, чтобы механики изготовили на все выданное на руки оружие глушители. Патроны, которыми она стреляла, были сверхзвуковые, так что хлопок получился довольно громкий, но глушитель сожрал вспышку и размазал звук, поэтому наемники не сразу поняли, что произошло, дав шанс сделать поправки и выстрелить еще раз. Цель рухнула как подкошенная, не успев даже вскрикнуть. Дослав новый патрон, Чума прицелилась снова и сняла еще одного. Остальные забегали прячась за надстройками и механизмами. С катеров, кося заросли, заработали пулеметы.
Пули ложились даже не близко, поэтому Чума спокойно выцелила пулеметчика в стоявшем у «Марибэль» катере, пристрелила его, всадила последнюю пулю в рубку, ориентируясь на движение внутри и, оставив затвор открытым, чтобы ствол остыл, принялась менять позицию. Второй катер, зигзагами, принялся приближаться к берегу, не прекращая стрелять. Ур всегда предостерегал от того, чтобы занимать очевидные позиции. Вот и сейчас, пули терзали кроны деревьев и гребни возвышенностей, где, по разумению противника, мог прятаться стрелок.
Чума же расположилась прямо посередине большой осыпи за дававшими защиту от шальных пуль крупными глыбами, образовавшими природный блиндаж и принялась ждать. Наконец у пулеметчика кончилась лента и он откинул крышку ствольной коробки для её замены. Катер в этот момент находился в тридцати метрах от берега и в шестидесяти — от притаившегося за поваленным стволом Федора, который, намотав ремень автомата на сук, чтобы меньше кидало ствол, одной длинной очередью разрядил в катер весь магазин, отработанным движением сменил его и всадил туда же второй.
Катера наемников были не утлыми моторками налетчиков и пулями винтовочного калибра, даже в упор, утопить их было нереально, однако их бронирование, по меткому выражению Михая, составляли: «Три слоя сурика и шкурка от дзюдзюрика». Так что тридцать бронебойно-зажигательных пуль, всаженных в удачно подставленный борт, несомненно доставили всем внутри немало острых ощущений.
Не став смотреть, что там наделали его выстрелы, Федор быстро пополз менять позицию, а катер, дав самый полный, рванул прочь от берега. Оставшиеся на «Марибэль» наемники запаниковали. Чума снова открыла по ним огонь, так что они сочли за благо попрыгать в море с противоположного борта, куда подгреб второй катер, прячась от обстрела. «Джебадая Слим» поняв, что понесшие потери и деморализованные наемники нуждаются в поддержке, пришел в движение, разворачивая в сторону берега, откуда велся обстрел, все свое вооружение.
Грохнул залп и четыре снаряда ударили в то место, из которого вел огонь Федор, подкидывая в воздух землю и валя деревья. Затем заработали крупнокалиберные пулеметы, прочесывая заросли. И снова залп. Близкий разрыв осыпал землей. Чума, никогда до этого не бывала под артиллерийским обстрелом, но подавая снаряды к орудию, часто думала, как оно там, на другом конце его траектории? Теперь, вцепившись в ходящую ходуном землю, она боролась с паникой. Разрывы были не просто оглушительными. Они проникали в самое тело идущим от земли гулом, сотрясая нутро и выдавливая из груди тоскливый вой. Страх был не рассудочный, не от понимания грозившей опасности. Это был скорее животный страх перед чем-то настолько грозным и опасным, что даже думать нельзя этому противостоять. Страх, требовавший бросить все и бежать без оглядки, забиться в щель, зарыться так глубоко, как только возможно. Казалось, что все это летит прямо в неё и валуны были уже не укрытием, а мишенью, способной привлечь взгляд канонира. Одно попадание и камни разлетятся вместе с ней брызгами.
Высунувшись, она поискала глазами более надежное убежище и с облегчением увидела ранец, мелькавший над краем промоины в паре сотнях метров от её укрытия. Федор, в промежутках между выстрелами орудий, покрутил головой, тоже её увидел и махнул рукой. Броском преодолев разделавшее их расстояние, Чума вцепилась в него и, от избытка чувств, укусила прямо через пыльную куртку. Привыкший уже к таким заскокам Федор дал ей отрезвляющий подзатыльник, после чего указал в сторону глубокой ложбины, куда эта промоина вела. Добравшись до неё и послушав, как сверху бухают снаряды, он стянул ранец.
— Есть хочешь?
— Очинь… — передернув плечами, Чума в который раз подивилась его деловитому спокойствию, — Мну пряма всю трисет. Нада успакоится.
— Не беспокойся — тут нас не достанет.
Привалившись к склону, Федор, ловко орудуя ножом, вскрыл банку консервов и протянул Чуме вместе с ложкой.
— Фпафиба…
Руки плясали так, что ложка не попадала в рот, но еда и безопасность потихоньку брали свое. Федор, поев огляделся и, убедившись, что дыма вокруг предостаточно, закурил, не боясь демаскировать позицию.
— Ты смотри, сколько денег на ветер выбрасывают… И не лень им…
— Ты чиво такой спакойный!? — поев и подобравшись поближе Чума обхватила Федора и принялась его грызть, — Ты мну бесишь…
— А чего беспокоиться?
— Па нам стрыляют…
— Может по нам, может не по нам… Снарядов у них гора — вот и стреляют. Не попали же, пока?
— А йесли пападут?
— Не попадут. Они с той стороны стреляют. Там край выше. Либо на нем разорвется, либо перелетит. Ты чего кусаешься?
— Нервничию…
— Зачем? — устав терпеть покусы, Федор сдавил шею Чумы удерживая её зубы на безопасной дистанции, — Пусть они нервничают. У них уже минимум минус трое.
— Ты думаишь они ище палезут?
— Если тупые, то полезут.
— Йа ни знаю, как стрилять буду. У мну руки трисутся.
— На — выпей… — Федор протянул ей маленькую фляжку — Пару глотков дерни, чтобы успокоиться и пошли. Они уже не стреляют. Надо дальше смотреть, чтобы не пролезли.
— Йа баюсь.
— Я тоже… Но мы сами вызвались.
— Ладна… — с трудом заставив себя отцепится, Чума встала и прислушалась, — Тиха как стала! Пашли…
На противоположном острове Ур внимательно наблюдал за действиями «Джебадаи». Компании предпочитали нанимать для грязной работы ветеранов, которые сполна хлебнули боев в островных джунглях. Так что, в отличие от находящихся на самообеспечении и экономящих боеприпасы вольных, компанейские канониры казенные снаряды тратить не стеснялись — когда ты высаживаешься и входишь в заросли, твое преимущество в тяжелом вооружении теряется. Остается только преимущество в выучке. И не факт, что его хватит, чтобы избежать потерь. Ловушки, засады и знание местности позволяло аборигенам, в свое время, устроить войскам метрополий не одну кровавую баню.
Так что, столкнувшись с отпором, «Джебадая» сделал то, что и ожидалось: принялся долбать по острову из орудий. Местные, как правило, панически боялись артиллерийского и пулеметного огня, прекрасно зная, что даже одна пушка или пулемет может в два счета нивелировать любое превосходство в численности и устроить нападающим форменную бойню. Так что обстрел был весьма действенным способом если не уничтожить обороняющихся то, по крайней мере, деморализовать и отогнать их.
После обстрела наемники переждали некоторое время и пошли на приступ вновь. Они причалили на катере с не простреливаемой стороны и начали взбираться по шторм-трапу. Когда трое вышли на палубу, щелкнул выстрел. Один остался лежать, двое других без раздумий мотанулись за борт. Снайперский огонь оказывает на противника не только убойное действие, но и психологическое. Когда против тебя враг которого ты видишь и которому, хотя-бы потенциально, можешь дать сдачи, это одно. И совсем другое дело воевать с невидимкой, который наносит смертельный удар внезапно и против которого ты беспомощен. В таких условиях нервишки начинают шалить даже у самых стойких.
Глядя на это, Ур поймал себя на том, что испытывает гордость. Бойцы, которых он учил, пережили обстрел, не погибли, не сдались, не сбежали, а продолжили выполнение боевой задачи, эффективно уничтожая живую силу противника метким огнем. Это Ура слегка смутило — кто-б ему когда сказал что он будет учить обезьянинов воевать да еще и гордится этим, но жизнь штука непредсказуемая…
«Джебадая» снова начал обстрел острова. Самому Уру было решительно непонятно, почему инспектор просто не раздолбает судно вместе со станками, но Капитан, знавший местную кухню, рассматривал подобный вариант как крайне маловероятный. Люди компании, по факту, те же наемники, и так же приплыли сюда за длинным гудзом, так что никто из них от солидного приза в виде сухогруза, да еще и с ценной контрабандой, просто так не откажется.
План Капитана был прост как валенок и надежен как удар топором в череп. «Джебадая Слим», изначально построенный как гражданское судно, не имел снарядных лифтов, так что, после исчерпания боезапаса хранившегося в кранцах первых выстрелов, скорострельность его орудий резко падала, так как снаряды приходилось поднимать из снарядного погреба на руках.
Кроме того, если экипаж не имел суицидальных наклонностей, погреб устраивался ниже ватерлинии ближе к носу, чтобы, даже в случае подрыва, не пойти на дно сразу, а иметь шансы остаться на плаву и на ходу, пусть и с оторванной оконечностью. Так что скорострельность кормовых орудий падала еще сильнее, ибо забег со снарядами по палубе и без обстрела противника — развлечение сильно так себе. Были, конечно, варианты нарваться на оригиналов складирующих боекомплект в надстройке, что в Островах встречалось куда чаще, чем можно подумать, но вряд ли в экипаж флагмана компании нанимали настолько полных идиотов.
Поэтому, Ур внимательно следил за расходом боеприпасов из кранцев. Если удастся поймать противника в тот момент, когда кранцы пустые и пополнить их еще не успели, право первого выстрела, да и всех следующих, будет за «Интернационалом» — на тренировках скорострельность удавалось доводить до десяти выстрелов в минуту. Даже если сейчас будет вполовину меньше, то прежде чем подносчики противника сумеют приволочь хотя бы один снаряд, Калибр успеет пристреляться, после чего шансы оппонентов на победу будут таять с каждым влетевшим в них снарядом. А влетит в них много — кранцы на «Интернационале» полные…
Наконец, отстрелявшись, «Слим» сделал еще одну передышку, чтобы попробовать абордировать «Марибэль» снова и пополнить боезапас. Сыч, повинуясь команде, взвился в воздух и начал делать над кораблем противника пируэты, полого пикируя от кормы до носа и снова взмывая в воздух. Сигнальную ракету заметить было бы проще, но на «Интернационале» знали куда смотреть. Оппоненты-же на странную птицу не обратили особого внимания — мало ли птиц в Островах и поняли, что их атакуют, только когда под бортом легли пристрелочные выстрелы.
«Интернационал» стремительно сокращал дистанцию заходя с кормы и третий снаряд влетел «Джебадае» в надстройку. Расстояния боя в Островах были, по артиллерийским меркам, «пистолетные», а Калибр являлся хорошо обученным наводчиком и, быстро введя поправки, вцепился в цель намертво. И только после этого «Джебадая» сумел произвести, наконец, выстрел из носового орудия.
Нормально развернуть его на корму мешала широкая надстройка, а «Интернационал», поняв что его берут на мушку, круто забрал в сторону, что бы выйти из простреливаемой зоны, поэтому стрелять канонирам противника пришлось практически навскидку. И тем удивительнее было то, что они почти попали. Снаряд срезал пять метров тента в районе шлюпбалок и, отрекошетив от барбета зенитной установки, взорвался за кормой.
Ответный выстрел с «Интернационала» стал, по факту, решающим. Неясно, то ли это ошиблась Тайга, впопыхах схватившая не то, то ли это был хитрый план, но четвертым снарядом стал осветительный. Влетев в щит кормового орудия, он снес его вместе с устройствами наведения и прицелами, после чего, рассыпая горящую пиротехническую смесь, улетел в уже развороченную предыдущим попаданием надстройку, где немедленно начался мощный пожар.
Капитан противника, надо отдать ему должное, был человеком неглупым и быстро понял, что дела принимают скверный оборот: кормовое орудие выведено из строя, надстройка горит и орудия на ней из-за этого небоеспособны, а под огонь носового, более верткий и не уступающий в скорости противник просто не будет подставляться. Поэтому, он принял самое верное в данной ситуации решение и, включив дымопостановщик, дал полный ход и начал уходить на полной скорости, вызывая по рации подмогу на всех частотах. Катер с наемниками, направлявшийся к «Марибэль», поняв, что происходит, дал газу еще раньше и унесся, теряясь в островном лабиринте.
«Интернационал» сделал им вдогонку еще два выстрела, но из-за задымления, попадания подтвердить не удалось и убедившись, что отступление не притворное, вернулся и начал брать «Марибэль» на буксир. Кроме того, сбежавшие наемники бросили один из своих катеров. Видимо, Федор сумел-таки «достучаться» до каких-то важных узлов. Капитан торопил всех, но механики, высаженные чтобы запустить ВСУ и выбрать якоря, не могли бросить трофей и, развернув кран, выволокли катер на палубу.
Буксировку начали когда уже стало смеркаться. Пробираться в темноте по узким проливам таща здоровенный сухогруз делом было сложным, так что Капитан встал к штурвалу лично, а рулевых отправил следить, проходит «Марибэль» за ним или нет и, при необходимости, отдать буксирные концы и бросить якоря, чтобы не напороться еще на что-то.
Барабашка забралась на мостик, неся перед собой кофейник словно щит. Она до сих пор не особо понимала в морских делах, поэтому данное место, равно как и машинное, вызывало у неё суеверный трепет.
— Я вам кофе принесла…
— Спасибо… — кивнув, Капитан принял наполненную чашку, — А остальное кому?
— Ну всем… Кто не спит.
— А ты чего не спишь?
— Не знаю. Все работают, я тоже хочу помочь…
— Хвалю… Ксюха там как?
— Она спит. Я сказала, что мы её уже домой везем.
— Обрадовалась?
— Не знаю. По моему, не очень. А может мы её у нас оставим?
— Ну ты чего? Так нельзя. Она же не щенок. У неё отец есть. Он переживает.
— Жалко. Она мне понравилась. Мне с ней не скучно готовить.
— Понимаю… Но все равно так делать нельзя… Ты сама-то как? — Капитан, вздохнув попытался перевести тему, — Не испугалась, когда пальба началась?
— Немного. Они нас точно не догонят?
— Ну тем уже сильно не до нас.
— А другие?
— А другие нас уже хрен найдут.
— Почему?
— Мы уже часа два идем. Пусть медленно, но идем. Так что, даже если они найдут место, где мы были, искать нас уже бесполезно.
— Но мы же медленно идем?
— Медленно, но верно. Смотри. Допустим, вот точка, где мы были… — Капитан взял со штурманского столика циркуль, — От неё мы идем два часа со скоростью… Примерно три узла.
Выставив значение по линейке, Капитан очертил окружность.
— Понимаешь, почему круг?
— Нет… — Барабашка помотала головой, — Я не очень хорошо в географии разбираюсь.
— В геометрии… Не суть. Круг потому, что они не знают, в какую сторону мы пошли. То есть, чтобы нас найти, они должны вокруг точки где мы были, на два часа нашего хода обшарить. Поняла?
— Ага!
— За два часа мы прошли одиннадцать километров. Вроде пустяк, но им-то надо… — Капитан задумался, прикидывая в уме, — Ну примерно триста, почти четыреста квадратных километров обыскать!
— Ого! Это так много!?
— Представь себе. Но мы-то на месте не стоим, так что, пока они ищут, еще, ну, допустим, час пройдет.
Выставив на циркуле новое значение, Капитан очертил еще одну окружность и постучал по ней пальцем. Барабашка с интересом посмотрела.
— А теперь скажи, если они нас за этот час не найдут, насколько у них площадь поиска увеличится?
— Ну там два часа было… — Барабашка, смешно надув губы, принялась считать на пальцах, — А тут еще час… Два это будет один и один. Значит один, это половина от двух… В половину?
— Нет. В два с лишним раза!
— Правда!? А почему?
— Дистанция, что мы прошли, это радиус. А площадь круга считается по формуле, квадрат радиуса на «Пи».
— Какое «Пи»? — Барабашка посмотрела вниз, так как все «пи», что она слышала, касались именно этих мест.
— Не то. Число это… Специальное… Для расчета окружностей. Примерно трем равняется.
— Примерно?
— Да. Точно до сих пор считают, но тем, кто нас ищет и того хватит. С каждым часом все больше искать, а чем больше ищут, тем дальше мы уходим, а чем дальше уходим, тем больше искать… И так до полной безнадежности. К рассвету уже проще застрелиться будет.
— Здорово! — глаза Барабашки округлились от восторга, — Вы тоже, умеете «рассчитывать»!? Просто Антон все время говорит, что он рассчитывает, поэтому у него все так здорово выходит!
— А то! Не он один тут умный… Ладно — ты хотела другим вахтам кофе отнести. Неси — остынет же…
Послушно кивнув, все еще находящаяся под впечатлением от демонстрации простейших расчетов Барабашка спустилась и пошла на бак. Там Тайга вынимала снаряды из укладки, а китты внимательно их изучали.
— А что вы делаете?
— Снаряды перебираем.
— А зачем?
— Я еще удивлялся, что все как-то слишком хорошо с теми переснаряженными снарядами, — философски хмыкнул Калибр почесываясь, — И с навеской не накосячили и обжали как надо. Только, под видом фугасного, «светлячок» беспарашютный подсунули. Получилось неплохо, но ну его нахер такие приколы.
— А! То есть они разные бывают?
— Те че надо, куколка, на? — грубовато осведомилась Тайга, — Че хотела, на?
— Я вам кофе принесла…
— Заебись, на, а то меня уже рубит, на… Это все мне, на?
— Если хочешь…
— Хочу, на… — Тайга опустошила кофейник тремя мощными глотками, — Держи, на, благодарствую, на!
Забрав опустошенный кофенийк, Барабашка ушла варить следующую порцию. Притащив еще два снаряда, Тайга села передохнуть, глядя той в след.
— Заебись ей, на. Завидую, на…
— Ты ей завидуешь? — удивился Ур.
— А хули, на? Такая же тупая, как и я, на. Только её все хотят выебать, а меня все больше уебать. Обидно, на.
— Пытаешься быть самцом — готовься, что требовать будут как с него. А это, периодически, больно. Скажи еще, что я не прав?
— Прав, на…
— И в чем проблема?
— Не знаю, на… Просто, иногда, заебывает, на…
— Все в твоих руках. Сделай ебало попроще, найди себе самца и вперед.
— Не, на… Это дети, кухня, вся хуйня, на… Я так не умею, на. Мне с Келпи заебись, на.
— Ну тогда делай, что умеешь и не ной. Следующие…
Сварив еще кофе, Барабашка потопала на корму. Там Михай с Багиром смотрели на болтавшийся на буксире сухогруз. Точнее, на стоявший поверх крышки второго трюма трофейный катер.
— А як ви думаете, пане..? Якщо Федир катер покоцав, але витягли ми, то чий це трофей вважаеться?
— Когда ты утка падстрэлыл, а собака вытащыла, то чэй утка?
— Ни. Така аналогия тут не застосовна.
— Почэму?
— В першу чергу тому, що ми з вами не собаки. А навить якщо и з такого боку дивитися, то собаку все одно за це годувати належить.
— Проставытся!
— Тю… Та навищо нам це «проставиться»? У нас того добра у самих вистачае…
— Вах, ты чэго ко мнэ прыстал!? Чэго ты мнэ душу мотаэшь!? Я нэ знаю, как эго дэлыт надо! Сэйчас уйдэм, успакоымся и там, нэ торопясь, разбэрэмся! Чэго тэбэ этот катэр, нужэн, что ли!?
— А може и нужон? Штука редкая, цени — нималой. Якщо продавати — частки будуть хороши. Якщо оставляти — теж треба видразу виришити, чие, хто господар? А то може ничие? Тоди мое буде!
— Э-э-э!!! Патом, я сказал! — Багир махнул на приятеля рукой, хотел закурить, но заметил Барабашку, — Вай, красавыца — ты чэго нэ спыш?
— Вахтам кофе ношу! Будете?
— Канэшна!
Жестом фокусника Багир извлек из кармана плоскую шайбу, снял крышку, взмахнул и та превратилась в стакан. Барабашка аж охнула от удивления.
— Нравыца? Я дэлал!
— Красиво! А она не протечет?
— Нэт! Лэй!
Барабашка налила ему кофе и Багир поднял стакан повыше, чтобы продемонстрировать, что не вытекло ни капли. Михай не стал выпендриваться, а достал простую эмалированную кружку, протер чистой ветошью и подставил сперва под кофейник, а потом, воровато оглянувшись, сунул Багиру. Тот тоже зыркнул по сторонам, взял крышку от своего складного стакана, отвинтил штырек к которому крепилось колечко и налил из скрытой в крышке фляги по глотку коньяка в каждый кофе. А остатки влил в себя.
— Харашо!
— Ваше здоровья, пан… Пани… — чокнувшись, механики принялись цедить кофе, — Чудова кава. Прям те, що зараз и треба.
— Спасибо! А кто-то еще дежурит?
— Да! Но ты нэ сможэшь им налыт кофэ.
— Почему?
— Потому, что аны во-он там дэжурят! — Багир указал в сторону «Марибэль», — А у тэбя там много кофэ осталось?
— Ага!
— Тогда сама почэму нэ пьэшь? Ты жэ тоже ночью дэжуришь? Давай я тэбэ кружку дам — пасыдыш тут, выпьэшь с намы кофе!
— Ви, пане, були б обережнишими, — шепнул Михай делая вид, что потянулся через Багира за чистой кружкой, — У вас зазноба — видьма, у ний — офицер. Як би не було биди…
— Нэ! Я так! Просто пасматрю! Алыса хараша, но сам понымаэшь…
Багир сделал вид, что вытирает руки об грудь. Понимающе кивнув, Михай протянул Барабашке кружку и уступил ей свое место внизу, на ящике, чтобы вид был получше.
Стоя, на мостике сухогруза, Принцесса, лениво облокотившись на поручни, вглядывалась в проплывавшие мимо берега, буквально чувствуя, как Марио взглядом стягивает с неё одежду. Чума, после пережитого, была на взводе и Капитан, глядя в её шальные глаза, отправил их с Федором на «Марибэль», под предлогом уборки трупов, сбора трофеев и поиска недобитков, которые могли затеряться в помещениях немаленького судна.
Те выполнили все поручения меньше чем за час, но, поскольку буксировка уже началась, остались на Марибэль, заняли пустующую каюту и там, судя по звукам, принялись снимать напряжение. Марио, от звуков, которые хорошо были слышны на судне с неработающей машиной, впал в романтическое настроение и начал оказывать Принцессе знаки внимания. Принцесса, в свою очередь, держалась как могла: мужское внимание ей всегда льстило и она, иногда, подумывала, чтобы дать горячему фессалийцу шанс. Марио был мил, обходителен, образован и ей много рассказывали, как он владеет клинком отнюдь не в переносном смысле, но…
— Ты же понимаешь, что опять пожалеешь?
— Что, синьора?
— Ты меня хочешь. Я это вижу.
— О! Мамма-миа! Не поймите меня неправильно. Но надо быть импотентом, что-бы вас не вожделеть.
— Ты хочешь сказать, что Капитан — импотент? Потому, что он меня не хочет.
— Нет, синьора, ни в коем случае! Я думаю, что между вами стоят какие-то иные соображения.
— Да. Потому, что он видит то, чего не видишь ты. Ты смотришь на тело…
Принцесса вскинула руки и медленно провела ладонями сверху вниз, наблюдая за реакцией.
— Но иметь дело ты будешь со мной. И сильно об этом пожалеешь. Мне рассказывали, чем закончился твой роман с племянницей доктора.
— О! Нет! Лисса была просто чудесна… Просто она…
— Просто она — сука.
— Нет, синьора, все не так!
— Все так. Маленькая девочка-заучка, которой причинили много боли, выросла в злобную суку, которая, теперь, кусает всех, кто подходит слишком близко. А ты оказался слишком галантен и добр, чтобы её выдрессировать и слишком горд, чтобы это терпеть.
— Ну может вы немного и правы. Но я честно вспоминаю её только с лучшей стороны.
— Не сомневаюсь. А теперь ты хочешь меня. Не понимая, что я такая-же, если не хуже. Ты — фантазер и романтик. Мечтая, ты наделил меня достоинствами, которыми я не обладаю.
— Но вы и правда обладаете многими достоинствами! И речь не только о теле. Вы умны, решительны, остроумны…
— Возможно. Но, еще, я — такая же сука. И если ты думаешь, что раз я это понимаю, я буду держать себя в узде, любовь меня излечит, или еще какой романтический бред… Нет. Узду на меня надо надеть. И пиздить всякий раз, когда я перехожу границы.
— Но, синьора! Зачем вы на себя наговариваете?!
— Это, блядь, факт! Капитану хватило яиц это сделать, поэтому я его уважаю. Но ему неприятно это делать. Вот почему он не спешит брать то, что я ему хочу дать. И тебе неприятно. Поэтому, ты пожалеешь. И я пожалею. Мы оба будем страдать. Ты от того, что не в силах превратить циничную меркантильную шлюху в фею твоих грез, а я… А я от того, что поступаю как мразь с хорошим парнем.
— Вы считаете меня хорошим парнем, синьора?
— Да. Глупым, но хорошим. Просто перестань вестись на обложки. И перестань называть меня на «вы». Я подглядела в записи Доктора — ты старше меня на два года.
— Серьезно?
— Да. Мне просто пришлось очень быстро взрослеть.
— Я слышал твою историю… Это печально.
— Печально. И ужин со свечами такую хуйню не лечит.
— А что лечит?
— Не знаю. Время, может быть. Нахуй это все. Давай поговорим о чем-то кроме меня и твоего желания мне впендюрить.
— Зачем все так утрировать!?
— Чтобы ты не забыл, с кем имеешь дело. Расскажи о себе. Я слышала, что семья Брингези очень богата и влиятельна. Почему ты оказался тут?
— О, мамма-миа! — Марио искренне расхохотался, — Семья Брингези… Нет, ты, безусловно, права и князья Брингези могут ни в чем себе не отказывать.
— Ты не из тех Брингези?
— Все очень сложно. Дело в том, что князь Лоренцо Брингези был очень любвеобилен…
— Прямо как ты?
— Да. Меня постоянно с ним сравнивали. А еще князь имел широкую душу и признавал всех своих внебрачных детей, давая им свою фамилию. Так что Брингези много. И далеко не все из них богаты и влиятельны. Незаконнорожденные титул унаследовать не могут, поэтому мои предки, несмотря на фамилию, всего добились сами. Мой пра-пра-прадед, отчаянный кондотьер Гильермо Брингези, чудом уцелевший во время похода в земли киттов, был посвящен за свое мужество в дворянство, а его сын и, соответственно, мой… Или Гильермо был не пра-пра-прадедом..?
Марио замолк углубившись в расчеты. Принцесса зная, что фессалийцы могут заниматься выяснением того, кто чей потомок часами, махнула рукой, показывая, что это не так принципиально.
— Мамма-мия! Мне просто стыдно, что я забываю свою родословную!
— Я так понимаю, дома тебе приходилось чаще в этом практиковаться? У вас же там важнее, кто твои родственники, чем кто ты сам?
— Но! У нас не все так плохо! По крайней мере не в тех кругах, где я вращался. Но я понимаю, что тебя это утомляет?
— Нет, просто ты так смешно об этом беспокоишься. Хотя — не мне об этом говорить. У меня все проще. Одна пиратка и целая когорта бездельников, проматывающих её сокровища. В твоем роду, по крайней мере, были люди достойные, так что продолжай — мне интересно.
— О да! Так вот: сын Гильермо — Рикардо Брингези, за храбрость в битве при Севее, получил небольшое имение рядом с городом. Там моя семья проживает и поныне. Севея известна своей школой фехтования которую так и называли: «Севейская». Мой дед, Бернардо Брингези, был великим мастером клинка, так что он взял оттуда все самое лучшее и развил, создав свою, «Новосевейскую» школу. Отец продолжает дело деда. Он тоже учитель фехтования. Дело в том, что поместье дает очень скромный доход, поэтому приходится искать дополнительные средства заработка.
— А почему ты не стал этим зарабатывать? Ты же, как мне сказали, превосходно фехтуешь?
— Отец понимал, что мода на дуэли не вечна. Возможно, их вообще скоро запретят. Поэтому он хотел, чтобы я стал офицером. Военная служба — это гарантированный кусок хлеба. Ремесло и торговля, по понятным причинам, всерьез не рассматривалась. Мы хоть и не особо знатные и богатые, но все-таки дворяне.
— Тебе не кажется это смешным?
— Я смотрю на это все проще, но отец… Ему это было важно. Он приложил много сил, чтобы меня приняли в Пистольеры… Поэтому, когда меня отчислили, я не смог показаться ему на глаза и решил уйти в море. До меня дошли слухи, что в Герсии стоит вольный корабль, который набирает экипаж. Дело в том, что мой дядя Винченто, как бы это сказать поделикатнее..? Он не последний человек в Семье.
— Он из мафии — я поняла.
— Они не любят этого слова.
— Почему?
— Сразу вспоминаются всякие фильмы, криминальные романы. А они, в большинстве своем, просто деловые люди, которым ни к чему такая слава.
— Раньше бы я отнеслась к подобным заявлениям скептически… — скривилась Принцесса, — Но, глядя как тут ведут бизнес вполне себе респектабельные компании с Континента и Амена, вынуждена с тобой согласиться.
— Ну да. Семья не чурается насилия, но до такого они еще не дошли. Все-таки, у них есть какой-никакой кодекс чести.
— Понятно. То есть ты сюда попал по протекции дяди?
— Но! Перед тем как отчислить, меня в «Корпусе Пистольеров» успели все-таки, чему-то научить. Так что я сдал Капитану экзамен по навигации и могу с гордостью заявить, что, как и мои славные предки, своего места добился сам!
Принцесса, улыбнувшись, изобразила аплодисменты. Польщено раскланявшись, Марио взъерошил пятерней кудри, не зная, о чем еще говорить.
— А за что тебя отчислили? Ты, наверное, сто раз рассказывал, но я, если помнишь, с вами недавно.
— Из-за дуэли. Курсантам они запрещены.
— Боятся, что столько горячих парней в одном месте просто перережут друг друга?
— Разумеется. А кроме того — представь, что будет, если кто-то вроде меня, проткнет на дуэли кого-то вроде сына князя Диавинетто?
— Вендетта?
— Ну, эта традиция за пределами Лоски уже подзабыта, но да — проблем будет много. И у руководства Корпуса в том числе.
— Но вы все равно дрались?
— Разумеется!
— И из-за чего подрался ты?
— Из-за девушки, само собой! Хотя этот Лука давно напрашивался. Знаешь такой тип людей, которые не умеют молчать когда надо?
— Да. Фессалийцы называются…
— Че палле, зачем ты так о нас!? Хотя признаю — мы любим поболтать… Но этот Лука был не безобидным болтуном. Он жутко злословил о всех. Я тогда крутил интрижку с одной прелестной девушкой. Ничего серьезного и она это понимала, но все равно была со мной очень мила. И, когда он высказался о ней грубо, я врезал ему по морде. При всех. И вызвал его. Так же при всех. После отбоя мы встретились в парке. Я легко его разделал и дело кончилось царапиной.
— Но об этом узнали?
— Да. Как я и сказал, Лука был болтуном. Он немедленно растрепал об этом. Поскольку обошлось без большой крови, командование было склонно все замять… Но этот кольоне, умудрился разболтать об этом своим родителям!
— Приехала мама?
— Порка мадонна, ДА! Я знаю, что есть такой стереотип, что Фессалийцы поголовно маменькины сынки, но каца ролла, ты же пистольер!!!
Марио, рассказывая это, непроизвольно начал так экспрессивно жестикулировать, что Принцессе пришлось немного отойти, чтобы не получить оплеуху.
— Мама-миа! Фача ди куло, ке палле, ты взялся за клинок, чтобы отстоять свою честь, а потом нажаловался маме, маскальцоне?!! Если ты слышала, где-то пару лет назад, раскат грома, а дождь не пошел, то знай — это был не гром. Это весь Корпус Пистольеров, начиная с самого молодого курсанта и заканчивая генералом, сделал вот так! — сочно припечатав лицо ладонью, Марио медленно стащил её вниз, — Ты же шел сюда чтобы стать офицером! Чтобы стать морским офицером! И после первой же царапины побежал жаловаться маме!?
— Поступок не очень, согласна. Но, как я поняла, его мамаша все-таки настояла, чтобы тебя отчислили?
— Да. Точнее, не столько она, сколько огласка, которую это дело получило. Конечно, все больше смеялись над этим придурком Лукой, но мне это не сильно помогло.
— Жалеешь об этом?
— С одной стороны — да. С другой — я все-таки стал моряком. Конечно не таким, каким меня хотел видеть отец, но, все-таки.
— Ты оптимист…
— Я не вижу смысла о чем-то жалеть. Это все равно ничего не изменит, так зачем зря трепать себе нервы? А ты? О чем в своей жизни жалеешь ты?
— О! У меня ассортимент большой… — Принцесса мрачно усмехнулась, — Мне сложнее вспомнить то, о чем я сейчас не жалею. Пожалуй, что только девчонки…
— А мы!?
— Вы? Вы странные…
Потрепав Марио по щеке, Принцесса подмигнула ему и кивнула в сторону подающего сигнал ратьера с мостика «Интернационала».
— Я не сильна в этом. Что от нас хотят?
— О! Капитан командует приготовиться к прохождению узости!
— Ясно. Ты — налево, я — направо.
Отойдя на свое крыло мостика Принцесса снова принялась задумчиво обозревать ночные пейзажи. Марио, которого от женского прикосновения бросило в дрожь, тяжко вздохнул и поплелся на свое крыло.
Капитан планировал связаться с Канатом утром, но тот вышел на связь сам. Как выяснилось, панические вопли «Джебадаи» в эфире, возымели куда больший эффект, чем ожидалось. Поскольку «Слим» был не только гордостью частного флота «Юнайтед Фрутс энд Гудз Компани», но и одним из самых мощных инспекторов в данном районе, тот факт, что он от кого-то серьезно пострадал, не на шутку встревожил остальных. Мудрый Канат, сразу поняв, с кем «Джебадая» пересекся, поспешил осведомится о здоровье Капитана и его подчиненных, и посоветовал пока не отсвечивать в крупных портах. Компании отвыкли получать отпор, так что теперь истерично выясняли, кто это был и что с этим делать. Капитан к мнению товарища решил прислушаться и не тащить «Марибэль» на судоходный маршрут, а воспользоваться предложенной им стоянкой, тем более, что там, по словам Каната, были надежные люди которые могли помочь с ремонтом.
Находилось это чудесное место недалеко, так что к обеду они увидели встречающую их лодку. «Салам алейкум, уважаемые!!!» — сидевшие в ней загорелые парни, замахали руками. Они, судя по раскинутым снастям и натянутому как тент парусу, ждали их довольно долго. Зацепив лодку за проходящий мимо «Интернационал», они взобрались наверх, где замерли словно мыши перед удавом, увидев Тайгу.
— Вы че, на? — поинтересовалась та в своей неподражаемой манере, — Без разрешения на борт, на?
— Да мы это…
— Да я вижу, на, что вы «это», на.
— Молодец… — похвалил её высунувшийся сверху Капитан, — Смотрю, эту часть устава выучила. Давай сюда этих «лоцманов».
— Закинуть, на?
— Отставить… Просто покажи как пройти.
— Слушаюсь, на… Вам туда, на… Наверх, на…
Оба гостя, стараясь не терять Тайгу из поля зрения, быстро прошмыгнули наверх. Столь же монументальный Капитан впечатлил их не меньше.
— Вад Вареник. Капитан… Добро пожаловать на борт.
— Точилка, дженаб… — один из парней смущенно заулыбался, — А это — Маммала.
— «Точилка»? Тебя за что так прозвали?
— Это имя. Отец придумал.
— Странно.
— Почему, дженаб?
— По залесски, «точилкой» вот эту штуку называют… — пошарив на штурманском столике, Капитан показал, точилку для карандашей.
— А зачем она?
— Ну как зачем?
Взяв карандаш, Капитан продемонстрировал, как точилка работает. У обоих парней это вызвало живейший интерес. Точилка потрогав заостренный карандаш и кучку стружки торжествующе уставился на приятеля.
— Я же говорил, что мое имя тоже что-то значит! А ты говорил, что только твое!
— А что значит «Маммала»? — усмехнулся, глядя на этот восторг Капитан.
— «Четки из дерева Маам». Его мать спрашивала у духов, как назвать сына и шаман сказал назвать его в честь первого, к чему он потянется. Он потянулся к четкам.
— Зачем?
— Да кто его знает, дженаб? Маммала, вот нахуй тебе были нужны эти четки? Потянулся бы к парангу, было бы у тебя настоящее мужское имя. Охотником бы стал… — Маммала жестом послал приятеля в далекие дали, — Да ну тебя… Ладно, давайте, дженаб, я покажу как в бухту зайти. Она очень хорошо спрятана. Сами не найдете.
Капитан, хорошо знавший уровень подготовки островных «лоцманов», кивнул и устроил обоим допрос с пристрастием, заставив свежеочиненным карандашом рисовать карту окрестностей. Причем — каждого свою и запретил подглядывать. Когда результат, предсказуемо, не совпал, посадил сверять. И только после этого, начал думать как пройти. Заложить с громадным сухогрузом на буксире нужный поворот возможным не представлялось, так что пришлось сделать петлю вокруг близлежащих островков, чтобы поймать требуемый курс. Ракаупа, выросшая на небольшом островке по соседству и поглотившая его целиком, раскинула подпертые воздушными корнями ветви, накрыв своей кроной целый небольшой архипелаг.
И там, в тени этой кроны, среди кучи мелких скал и островков притаилась небольшая база контрабандистов. Найти её без проводников было бы действительно невозможно. А протащить туда крупный корабль даже с ними задачка оказалась еще та. С «Марибэль» кинули якоря, чтобы остановить её тушу, так как даже на скорости буксировки, путь, который она бы прошла по инерции, шел на сотни метров, если не на километры, после чего Боцман на лодке проводников отправился вперед промерять глубины, так как, глядя на все это, брало сильное сомнение, что сюда может пройти что-то с осадкой больше пары метров.
Однако, Бардья вернулся с хорошими новостями — поплавав туда-сюда, он обнаружил фарватер подходящей глубины, так что, переставившись борт о борт, чтобы иметь возможность лучше контролировать маневры и, ориентируясь на его подсказки, Капитан провел оба корабля к острову, на котором располагалась база. Хотя «база» была слишком громким словом для небольшого поселка из трех хижин, которые, судя по всему, отстраивались заново каждый сезон. На пороге самой большой стоял колоритный куманец с орлиным носом, окладистой бородой, закрученными вверх усами и шрамом через все лицо.
— Старшой? — поинтересовался Капитан у «лоцманов», — Как звать?
— Дядя Нариман, дженаб…
— Солидный мужик. Пойду — поздороваюсь.
Дождавшись, пока «Интернационал» пришвартуется к импровизированному причалу из отвесной скалы с стесанной для удобства верхушкой и перекинут сходни, Капитан спустился вниз и встретил хозяина этого места у трапа.
— Вад Вареников. Капитан этого корабля.
— Нариман бен Дара. Приветствую вас, достопочтенный в своей скромной обители.
— Кофе выпьем, или сразу о делах?
— Сразу о делах у нас не принято. Давайте с кофе начнем. Пожалуйте — у нас там все уже накрыто. Нас уважаемый Канат Алиевич, прямо с утра гонять начал. Говорит: «Друзья придут, серьезные люди, не опозорь меня!»
— Я смотрю, даже подмели, — кивнул на нерегулярные следы от метлы на дорожке Капитан.
— А то!
— Ну раз подмели — грех отказываться. Ур — за старшего!
Нариман провел гостя по тропинке и мосткам перекинутым с скалы на берег в большую хижину. Там был устроен по кумански низкий стол из двух сдвинутых ящиков, покрытый подобием скатерти из куска выбеленной солнцем и водой парусины, на котором стоял самодельный кальян, кофе и нехитрые угощения. Капитан сел на подушку, принял из рук Наримана чашку и начал думать о чем бы завести светскую беседу.
— А неплохо тут у вас, — он покосился на сделанную на манер плетня стену, просвечивающую как редкие кусты, — Вроде и дом, и вид на море сохранился.
— Да тут стены — формальность, дженаб. Только чтобы птицы со стола не тащили.
— Смотрю, многое пришлось поправлять после штормов?
— Зачем поправлять? Все смывает. Ничего поправлять не надо.
— А чего не построитесь там, где не смывает?
— Там скалы, дженаб. Ровнять, долбить, носить. А тут все водой разровняло, насобирал по берегу чего прибило, воткнул и стоит.
— Знакомо. Все Острова так и живут.
— Простые люди с простыми потребностями, дженаб. Сам такой стал.
— А где штормуете, если тут все смывает?
— Тут, недалеко, дженаб. Там не смывает, но и бухта не такая удобная. А оттуда сюда ходить далеко. Лень, да и вообще.
— Тоже верно… Ну а кроме этого, что тут еще есть? Сколько вас?
— Пятеро, включая меня, дженаб…
— Немного…
— Было больше, но сейчас суда будут редко заходить.
— Почему?
— На самом удобном маршруте банда села, дженаб. Говорят их Бигерт подкармливал. Он из компанейских. Хотел, чтобы они нам путь перекрыли. Канат Алиевич дженаб-э-али терпеть не стал, попросил хороших людей им привет передать… — Нариман пристально посмотрел на Капитана, потом на «Интернационал», — Да что я говорю, дурак старый! Он же вас и попросил!
— Было дело…
— Ну вот. Теперь там чисто и суда снова тем маршрутом пойдут. А этот — запасной. Тут больше народа и не надо.
— То есть лишних глаз не будет?
— Не, дженаб, не волнуйтесь.
— Канат еще сказал, что вы с ремонтом помочь можете. У вас механики есть?
— Ну как «механики»…
Привстав, Нариман по разбойничьи свистнул и через несколько секунд на пороге нарисовались подчиненные. Он гордо обвел их рукой.
— Вот они, мои верные мамлюки! Есть Ержан — руки вставлены как надо. Немного опыта и сможет даже собрать назад, что разобрал.
— Ну дядя Нариман! Один раз всего было!
— Собрал?
— Нет…
— Значит не «было», а есть. Я тебе сразу сказал — пока не заработает, будешь младшим механиком.
— А старший кто? — усмехнувшись поинтересовался Капитан.
— Старший у нас Пин… — молодой островитянин поднял руку услышав свое имя, — Уже достаточно опытен, чтобы не лезть туда, куда не просят.
— Это хорошо, а то нам судно надо на ход ставить, а там работы — вагон.
— Могу обоих одолжить. Они только рады будут.
— Думают, что у Амяза в подчинении легче чем у тебя?
— Это тоже и от этой вредной иллюзии их надо избавить. Ну пойдемте, что ли, дженаб. Теперь можно и о делах поговорить…
Срочных дел, однако, оказалось не так уж и много. В основном, надо было думать, что с этим счастьем делать дальше. Поэтому, Капитан оглядел личный состав, уставший после бессонной ночи и объявил остаток этого дня и весь следующий выходными, и экипаж, в предвкушении отдыха, разбрелся по каютам.
Но быстро выяснилось, что все не так просто. Ракаупа, раскинувшая свою исполинскую крону над их укрытием, защищала от зноя, однако духота и влажность под её сенью била все рекорды. «Это жопа…» — Принцесса, забив на приличия, продефилировала в душ через общий кубрик в одном полотенце, ополоснулась холодной водой и вернулась обратно. Но заряда прохлады хватило буквально на несколько минут.
— Я хочу спать так, что с ног валюсь, но не могу уснуть в такой духоте… Хоть прям в душевой ложись…
В дверь постучали. Остальные девушки, которые тоже страдали от духоты, с стоном и тихими матами в адрес незваного гостя принялись прикрываться кто чем. На пороге обнаружилась Барабашка в обнимку с одеялом. В последнее время она изо всех сил пыталась быть полезной не только на кухне и, судя по выражению лица, её в очередной раз посетила какая-то идея.
— Тебе чего?
— А пойдемте к морю!?
— Я всю ночь не спала… Мне в лом…
— Мне тоже. В этот самый… Но я спать не могу.
— Та же херня…
— А на пляже будет не так душно. Только я одна боюсь…
— Чего тут боятся? Тут же свои, вроде как?
— Ну вдруг… Я у Капитана спрашивала, он сказал, чтобы я кого-то взяла.
— А ты охуенно придумала, на! — вскинулась Тайга, — Там посвежее чем в железной коробке будет, на!
— Ну да! Пойдете!?
Барабашка, радостная, что идею оценили, широко заулыбалась. Принцессе очень не хотелось куда-то тащится, но в этом предложении имелся смысл поэтому собравшись, они потопали за скалу, где был небольшой, укрытый от лишних глаз пляж. Там Барабашка пару раз окунулась и, свернувшись в клубочек, задремала на расстеленном на песке одеяле. Принцесса покосилась в её сторону с слабо скрываемой завистью. Она с огромным трудом могла заснуть в незнакомом месте.
— Че, на? — сочувственно осведомилась сидевшая рядом Тайга, — Тут тоже не спится, на?
— Ты же знаешь мои проблемы с этой всей херней. Не могу я расслабится лежа нагишом под открытым небом.
— Ну давай я тебе спину помну, на?
— Спину?
— Ну да, на… Келпи помогает, на. У неё кошмары бывают, на, так что я её мну и ей легче заснуть, на.
— Ну давай…
Принцесса постелила накидку и легла. Тяжелая рука, лёгшая сверху, вдавила её в теплый песок. Сперва ощущения были странные. Глядя на Тайгу, мало кто мог предположить, что она способна быть нежной. Но убедившись, что её не сломают пополам, Принцесса расслабилась и начала получать удовольствие от того, как сильные пальцы гуляют по телу разминая мышцы. Напряжение начало спадать, глаза сами собой закрылись и Принцесса провалилась в сон, как будто кто-то щелкнул выключателем. Тайга удовлетворенно хмыкнула и, с хрустом потянувшись, покосилась на Келпи, которая сидела рядом, ревниво стреляя глазами.
— Че, на? Просто помогла, на… — фыркнув, Келпи тоже перевернулась на живот требуя, чтобы ей оказали симметричное внимание, — Ясно, на… Припахали, на…
Мужская часть команды, внезапно для Капитана, очень захотела отдохнуть, пожарить рыбу, выпить и поспать в гамаках на свежем воздухе именно на «Марибэль». Причем парни Наримана их горячо в этом поддерживали, настаивая, что хотят познакомится с судном, да и обсуждать техническую часть вопроса так будет намного удобнее. Сам Нариман отмалчивался и только по кумански хитро улыбался. Причины этого выяснились быстро. Оценив, какой с борта сухогруза открывается вид на пляж с загорающими нагишом девками, Капитан хотел было выгнать всех обратно, но, вспомнив наряды, в которых те щеголяли по жаре, махнул рукой и со словами: «Сами напросились», приказал принести кресло.
Барабашка отдыхала, так что за еду отвечал Багир, который отобрал у Точилки и Маммалы улов и теперь готовил какое-то замысловатое блюдо с огромным количеством овощей и специй. Марио дрых в гамаке. Судя по блуждающей по лицу улыбке ему снилось что-то крайне приятное. Капитан, сидя в кресле, пытался дремать, но бродящий вокруг Михай действовал на нервы, поэтому достав трубку, он закурил и поманил его к себе.
— Ты чего тут мотыляешься?
— Та я так… На катер дивлюся, думаю всяке. Чисто теоретично, вот вин чий?…
— Ну, если чисто теоретически, катер общий. Федор подстрелил, мы их отогнали, а вы — подняли. Все вложились. Будем продавать — поделим, соответственно, поровну. Но, пока, я его торговать не планирую.
— А куди його поки?
— На «Марибэль» ни одной шлюпки не осталось, так что будет на ней в качестве спассредства. Что с ним, кстати?
— Надирявив пан Федор його знатно. Видать систему охолодження пробив и паливопровид. Некритично, однако, в паници завестися вони не змогли и кинули.
— То есть, отремонтировать сможете?
— Та хоч зараз…
— Это хорошо… — Капитан сочно зевнул, — Ты только это хотел спросить?
— Так. Ну и, хиба що, дозвил брати його иногда…
— Зачем?
— Ну вин кожне швидше ниж шлюпка, та й з грузопидйомнистю повеселише…
— А! Ладно — если что-то большое надо будет таскать, то возьмете…
— Дьякую…
Довольно улыбаясь, Михай пошел к Багиру. Тот уже закончил колдовать над блюдом и теперь сидел и следил за огнем.
— Чэго сказал?
— Сказав, що катер общний, але ми можемо пользуватися…
— Зачэм?
— А це у мене хитрий план такий. Раз дозволять брати, два, три… А потим вси звикнуть, що катер не общний, а наш. Ми ним користуемося, обслуговуемо, возимо на ньому ризне… Так, потихеньку и зовсим наш стане.
— Зачэм?
— Ай…
Разочарованно махнув на приятеля, который не понимал всей элегантности его замыслов, Михай пошел искать аборигенов. Те устроились на крышке трюма, обсуждая открывающийся вид.
— Що пани? Любуетеся?
— А что нам еще делать, дженаб, — пожал плечами Нариман, — Вы же, наверняка, всех разобрали? Нам не оставили?
— Не залишили — ваша правда.
— Ну вот… Поэтому только любуемся.
— Так то, по правди сказати, ви не багато втратили. Дивки красиви, але все з припиздью.
— Да это понятно, дженаб… — Нариман снова вздохнул, — Нормальные в море не идут. У нормальных муж, дом, дети… Не до того им. Ох…
Он задумчиво поскреб ногтями грудь. Потом привстал, внимательно глядя на готовящуюся еду.
— Скоро там, что ли, дженаб? А то пахнет так, что разум мутится. Из нас-то кулинары так себе, а ваш друг, судя по всему, понимает в вкусной еде.
— Багир-то? То да.
— Он у вас за кока?
— Ни. За кока у нас он та. Руда… Не та, що з здоровою милуеться, а та що збоку дримае. З титьками… А Багир — вин так. За велинням души. Ще Капитан готувати мастак. Але, вин — тильки у свята. Найчастише за должностью не належить…
— Понимаю… Пойду — поближе посмотрю. Может чего для себя уясню.
Нариман отошел к Багиру и принялся выспрашивать у него секреты готовки. Остальные аборигены некоторое время молчали, потом снова покосились на девок.
— Скажите, дженаб..? А вот вы говорили, что они все чьи-то..?
— Ну, кольце на палець нихто никому не одягнув, так що, поки, все на ривни усной домовлености… Але вильних, як я и сказав, нема.
— А вон та — рыжая, она с кем?
— Зи старшим помичником. Вин, поки, видсутний, але пидкатувати не советую.
— Почему, дженаб? Его же нет?
— Тому, що людина вин коварний, хитрий и злопамьятний. Не треба воно вам. Навить заради такой дивки не треба. Дознаеться, а вин дознаеться, пид землею не сховаетеся.
— А вот та? Которая по берегу бродит? В татуировках…
— Це вам тим бильше не треба. По-перше вона — видьма, а по-друге — з Багиром спить. От с ним…
Аборигены покосились на рослого горца, который, дирижируя ножом, ловко ворочал рыбьи тушки и молча согласились. Михай, понимая, что переберут всех, указал на Принцессу.
— Он та, поки, ни з ким не каламутить, але у ней запроси. Менше ниж на офицера навить и дивитися не хоче. Тому «принцесою» и прозвали. И чи ще чому… А мелка руда — з билобрисою.
— Это как, дженаб?
— Ну як вам сказати… — поняв, что он вряд ли сможет объяснить простодушным местным, как Тайга и Келпи дошли до жизни такой, Михай решил «срезать угол», — Зачарована вона. Шамана нахуй послала, вин её в дивку и перетворив. Тепер ось товариш старший помичник того шамана и шукае, щоб вин заклинання зняв, а то незручно перед людьми виходить.
— У-у-у! — понимающе протянули аборигены, для которых это объяснение звучало правдиво и логично, — Это он большую заколдовал?
— Ни, ти че!? Рудую..! Вона у них там за мужика.
Парни Наримана дружно охнули и с любопытством уставились на Келпи. Михай, тем временем, войдя во вкус, ткнул в стоявшую на вахте Чуму.
— Ось ще дивка е. Теж зайнята. Вона з Федором. Сам Федир хлопець то нормальний, а ось дивка — чисто хорь. Людину ий вбити — як висморкатися. Ну вона з Доминиса, так що не дивно…
— Дженаб, а этот Федор… — задумчиво спросил Ержан, — Он сильно здоровый?
— Вин при мени людину каскою забив на смерть. Ти настильки ебаться хочеш?
— Нет, дженаб…
— Ну тоди Кара тебе теж не зацикавить. Тим бильше вона — саргашка. Хоч и красива.
— Но раз красивая, дженаб…
— Вона зи страшим механиком. А, оскильки Амяз наш з Багиром командир, то сам розумиеш — опиздюлим уси втроем… Так що дивитися дивок дивиться, а ось дали… — Михай развел руками и, чтобы как-то сгладить послевкусие от таких новостей, достал пачку папирос, — Пригощайтеся друзи… И якщо вже я вам все так докладно змалював, то може ви мени теж розповисте, що у вас тут диеться?
— Да что у нас тут делается, дженаб? Сидим тут, как дураки, девок нет, вина нет, развлечений нет, табак… — Точилка, с тоской посмотрел на папиросу, — Табак к концу сезона весь отсыревает. Тяжело нам тут, дженаб…
— Ось прям тут и сидите? Ни вливо, ни вправо?
— Ну да, дженаб… Ну иногда рыбачить в море выходим, или суда встречать. Ну как вас… А что?
— Та так… Просто… — Михай, в великой задумчивости, наступил на торчавшую из палубы, в том месте где стоял механизм, ржавую шпильку, — Нам тут ось це все видновлювати треба. Мелочивку, хуй з ним, знайдемо або зробимо, а ось велику хрень де брати? Може е де в околицях суду на скали викинуте та затонувши, з яких можна щось познимати?
— Так-то есть, дженаб, — Ержан и Пин, отвечавшие за механику, согласно покивали, — Даже недалеко есть. Но с них все ценное уже поснимали давно.
— Те що нам треба — не познимали. Та ж лебидка: станина та барабан, це килька тонн зализа, яке ще знайди де продати. Мотор, хиба що, хто спер, та й то, у лебидки таких розмирив вин такий, що без крана не знимешь..
— Мы сами показать не можем, дженаб, нас вам в помощь отрядили, но Маммала и Точилка те места знают. Они вас отвезут…
— Та я йх сам видвезу.
Михай, довольно ухмыльнувшись, покосился на трофейный катер. Потом подошел к планширу, полюбовался на разлегшихся девок и, по разбойничьи свистнув, заорал: «Дивки! Кинчай срам розводити! Вертайтеся в зад, там жерти зараз готово буде!»
Совещание окончилось. Харченко, поднявшись, кивнул Гущину давая понять, что есть дело. Тот понимающе кивнул в ответ и, дождавшись пока выходящая из кабинета толпа рассосется, подошел к начальнику Первого Отдела.
— Ну что, Семен Николаевич? Можно вас поздравить?
— Вас тоже, как я понимаю? Такую сеть размотать.
— Да… Работаем. Вы по этому поводу хотели поговорить?
— По этому… — Харченко передал ему картонную папку, — Наши заклятые друзья обеспокоены той дырой, что вы сделали в их системе наблюдения, поэтому будут латать. Тут агентурные данные на лиц, которые направлены сюда с этой целью. Ваша зона ответственности, вам и карты в руки.
— Спасибо… — открыв папку, Гущин бегло просмотрел личные дела, — Какие люди!
— Ну, как всегда — выбирают «лучших».
— Точнее и не скажешь. Ладненько — встретим как родных. Это все?
— Нет. Насчет Коваля… Он передал шифр «Хрусталь».
— Ого…
— Да. Поэтому возьмите под наблюдение всех, с кем у него есть связь — родню, коллег, одноклассников, девочку ту из Долгоморска… Полная изоляция. Чем меньше контактов наружу, тем «Баюну» будет легче работать.
— Сделаем. Будет тяжело, но сделаем.
— А когда легко было? Ладно — побегу я. У нас там тоже своих шуток — месяц смеяться.
Пожав Гущину руку на прощанье, Харченко зашагал в сторону лифтов.
Трофейный катерок урча мотором греб на максимально доступных ему семи узлах. Михай, расплывшись от удовольствия, ворочал штурвалом, напевая какую-то песню. Багир ковырялся в машинном, затейливо матеря не в меру меткого Федора который, стреляя длинными очередями, умудрился засадить в цель больше половины пуль, дырки от которых ему приходилось заделывать. Маммала и Точилка, взятые в качестве проводников, убирались в жилых помещениях. Прежние хозяева оставили там жуткий срач, но что для одного мусор, для другого — сокровище, поэтому Механики широким жестом разрешили островитянам, в обмен на приборку, забрать себе все, что те найдут в этом хламовнике. Правда катер уже обыскали сверху до низу как Багир с Михаем, так и Федор с Чумой, Боцман и даже Сыч, но об этом Маммалу с Точилкой предупредить забыли.
Так что, когда Точилка, высунувшись, хитро поинтересовался, точно ли они могут оставить себе все, что найдут, Михай немного растерялся. Багир, однако, успокаивающе кивнул и, ударив себя в грудь, заявил, что их слово — железо, поэтому раз сказали, что все их, то так оно и есть.
— Ви, пане, точно уверенный? Бо, судя по обличчю, вони там щось дуже ценне нарили.
— Вах — увэрэн! Сэйчас сам увыдыш!
— Добре, коли так. Було б дуже обидно зброю або гроши зевнути.
— С карманами! — раздалось снизу — И с воротником!!!
Точилка снова вылез, дабы похвастаться добычей. Михай похлопал глазами, потом облегченно выдохнул. В носовом кубрике, под койками, валялся забитый туда ногами ком грязной, слежавшейся до состояния камня и воняющей крысами одежды, рыться в котором они побрезговали. А вот Маммала с Точилкой не побрезговали и, теперь, примеряли обновки. Точилка натянул на себя парусиновый китель от тропической формы, с удивлением обнаружив на нем такую штуку как карманы и отложной воротник. По островным меркам, где основной одеждой была длинные рубахи простейшего кроя и саронги, это была немереная роскошь даже несмотря на пятна и дыры. Маммала, в первый раз в жизни примеривший брюки, был рад не меньше. И такого добра под койками было немеряно, так что они искренне считали, что Механики, по глупости, упустили целую гору сокровищ.
— Дивно виглядаете пан. Вам йде. Тильки ви б ие вистирали бы трохи, а то смердить так що очи риже, — показав ему большой палец, Михай отклонился в сторону брезгливо сморщившись, — Вид тией скели куди дали правити?
— Да мы уже на месте, дженаб! Это не скала! Это он и есть!
— От курва — ти хочеш сказати, що вин тут стильки стирчить, що на ньому вже лес вирос?
— Ну да, дженаб. Говорят еще с войны…
— Мати моя — чаривница… И шо нам тут шукати?
— Пайдэм — пасмотрым, раз прышлы… — рассудил, пожав плечами Багир.
Вылетевший на скалы сухогруз, с первого взгляда, казался безнадежным и бесполезным. Из кормовых трюмов уже проросли деревья, на надстройках тоже буйно колосилась какая-то растительность, а все остальное густо заплели вьюн и лианы. Однако, забравшись на палубу и оглядевшись, Механики поняли, что, возможно, не зря проделали свой путь. Дело в том, что сухогруз был построен на тех же верфях, что и «Марибэль», но относился к более ранней серии недорогих транспортных судов с деревянными корпусами. Поэтому, несмотря на меньшую на пятнадцать метров длину и более скромное водоизмещение, они имели между собой много общего, например грузоподъемность кранов, так что можно было ожидать, что и используемые лебедки тоже будут одинаковые.
На борту уже похозяйничали мародеры. Они выдрали все провода до которых смогли добраться, смотали все тросы, открутили все плафоны, сняли все стекла, кое где — двери, а так же повыкручивали болты и гайки, но выборочно. Изучив оставшееся, Михай выдвинул предположение, что у тех, кто разбирал судно, были ключи под метрический крепеж, в то время как при постройке использовался дюймовый. Поэтому и осилили далеко не все.
Кроме того, крупные узлы и агрегаты им так же оказались не по зубам. Например, они скрутили электродвигатель с одной из лебедок, но уволочь не смогли и так и бросили валяться рядом вместе с остатками самодельной волокуши, для сооружения которой они разобрали часть палубного настила. Еще большая дыра была проделана в районе кормы. То ли кому-то понадобились готовые доски, то ли плот делали, чтобы увезти за раз побольше.
Машинное отделение, ожидаемо, оказалось полузатоплено, что не помешало раздербанить топливный генератор и поснимать с двигателя и вспомогательных механизмов все, что можно. Амяза интересовал генератор и Багир, рискуя навернуться, спустился вниз по полуобвалившимся сходням и осмотрел его. Долгое пребывание во влажном климате и мародеры на пользу генератору не пошли, однако, внутрь, несмотря на все старания, те забраться не сумели, так что какая-то надежда еще оставалась.
Так же можно было восстановить лебедки — громадные и обильно смазанные шестерни редукторов пострадали не сильно, массивные станины такими темпами гнили бы еще лет пятьсот, да и двигатели с залитым лаком нутром, после замены подшипников, чистки и балансировки можно было попробовать запустить.
Амяз, сосредоточенно наблюдавший как ползущий на автоподаче резец снимает стружку, дождался, когда тот дойдет до конца, промерил толщину, выключил станок и только потом обернулся на Капитана, который, дожидаясь пока Амяз закончит операцию, с интересом оглядывался по сторонам. В трюмах было сыро, так что механики решили поднять станки в громадное грузовое помещение под жилой палубой и, заодно, произвести ревизию находок. Набор был весьма странным. Токарных, например, было аж четыре штуки, причем самый большой пришлось поднимать по частям. Фрезерных было тоже несколько видов, причем механики объяснили, что некоторые, это вообще не фрезерные, а расточные, хотя, для неспециалиста, выглядят похоже. Еще был дикого вида «строгальный станок». Капитан, чей опыт в металлообработке ограничивался уроками труда в школе, увидев его только озадаченно хмыкнул. В его понимании «строгание» являлось прерогативой столярного дела так что то, что обстругать можно и кусок стали, стало для него небольшим открытием.
Механики же, в свою очередь, долго гадали для чего такой набор станков необходим, выдвигая самые разные версии, пока Кара не залезла в документацию и не выяснила, что это все предназначалось для оборудования аменских флотских мастерских. Поскольку от базирования флота в Островах Амен, как и остальные, отказались, все это, видимо, так и осталось на складах, откуда было благополучно украдено. Как можно украсть что-то, что не каждый кран подымет тоже было вопросом, но, вспомнив историю появления на борту холодильника, остальные решили, что «сложно — не значит невозможно» и, согласно покивав, вернулись к делам.
— Я нушен? Слушилос што-то?
— Нормально все… — задумавшийся Капитан, наконец, заметил, что Амяз уже давно стоит и вопросительно смотрит, — Просто зашел узнать, как дела. Смотрю, ты тут наслаждаешься процессом?
— Ясс! Ошень хороший станок. Тошный…
— Раз станок подключили, значит генератор наладили?
— Налашиваем. Там надо с подашей топлива што-то сделат. А луше другой найти. Спесиальный. Этот хорошо работает только пока на якорях стоим.
— А топливный генератор как?
— В тестовом решиме. Сейшас проверяем выход. Стрешни надо хорошие. Эти пойдут, но луше другие.
— Выяснили, почему мы основную силовую установку завести не смогли?
— Ясс. Топливные насосы совсем-воопше сабиты. Осадок пошел и все… Сабилис. Ошен давно нишего не обслушивали.
— Ясно. Сколько времени надо?
— Месяс.
— Быстрее никак?
— Нет. Совсем-воопше все надо расбират, шистить, собирать.
— А помощники наримановы… — Капитан машнул в сторону Пина и Ержана, которые мыли что-то в большом жестяном корыте, — Никак не ускоряют?
— Ускоряют… Бес них — два месяса.
— Беда. Ладно… Значит, тогда, придется вас тут оставить.
— Оставит!?
— Ну да. Твои парни мысль двинули здравую — у нас машина обслужена, они там, вдвоем справятся, так что мы вас с Карой тут оставим, с судном заниматься. А сами до Малатана метнемся. Надо Ксюху домой доставить. Антоху, заодно, туда направим. Чегой-то этот засранец давно на связь не выходил… Сказал, дела у него на Континенте и пропал. По кабакам, небось, гуляет. Пойду, Ганса потормошу. Надо что-то со связью придумать.
Вытерев руки тряпкой Амяз вздохнул и огляделся. Ему было очень не по душе оставлять «Интернационал», пусть даже не надолго. С другой стороны, «Марибэль» он тоже знал и знал хорошо. И, в отличие от «Интернационала», она прямо таки кричала о помощи на слышном только саргашам языке. И это рвало Амяза на части. Он давно хотел сделать здесь все «как надо». Но раньше не было ни инструмента, ни материалов, ни времени. Торговое судно должно работать. Владельцы бы не позволили просто поставить его на прикол, чтобы он мог вдумчиво перебрать все нутро, откапиталить механизмы, почистить, наладить, отстроить. Теперь же это стало возможным. Цена данной возможности — оставить «Интернационал» на Багира с Михаем. Амяз их знал, знал их квалификацию и знал что они без проблем справятся с поддержанием корабля в рабочем состоянии. Однако, все равно чувствовал себя обязанным контролировать все лично. Капитан, гладя на отражавшиеся на его лице муки, сочувственно покивал.
— Ты это… Прикинь, чего тебе надо будет. Материалы там всякие, запчасти. Мы, если что, поищем. Тут или на Малатане.
— Ясс… Ошень много всего нушно будет. Нушно список всякий-расный составлят. Нушно инструменты сабрат. Вещи…
— Да — давай… Подумай. Я тоже подумаю. Нариман — мужик серьезный, но на его парней надежды мало, так что я подумываю еще пару бойцов с вами оставить.
— Вы если оставлят людей будете, вы рулевого оставте одного.
— А вы куда-то собираетесь?
— Совсем-воопше на всякий слушай. Мало-ли што слушится? Штобы мошно было судно перегнат в другое место.
— Тоже верно… — Капитан задумался, — Жанку вам, что-ли, оставить? Не — ей практика еще нужна… Марио… Федор! Федора с вами оставлю. И Чуму. Служба тут предполагается «не бей лежачего», а я их как раз обещал за проявленную отвагу поощрить. Вот и командирую обоих сюда. К тому же, они к местной духоте устойчивые… Ты как? Не против?
— Ясс! В смысле, совсем-воопше не против… — капитанская манера строить такие вопросы на залесский манер регулярно ставила Амяза в тупик, — Федор ошен ответсвенный!
— А Чума?
— Ошен тихая. Мешат не будет.
— Ну вот и ладушки… Чего точишь, кстати?
— Втулки ремонтные. Их перед сапрессовкой охладит надо. Холодилник нушен.
— Понял. Ну ты не торопись — делай как надо. Мы же не прям завтра уходим.
Закурив, Капитан попытался выйти, но в него чуть не воткнулся с разбегу несший радостные новости Михай.
— Выбачаюсь!
— По какому поводу такие скачки? Вы где, двое, были все утро?
— Обламки издили оглядати… Тут, близенько, милях в семи, судно на скелях стирчить. А там… Мама моя ридна..! И лебидки залишилися и допоможни механизми. Аборигени каюти подербанили, та провода повисмикували… Настил палубний розкрили, нахера-то, обезяны грязнозадые. Але так-по мелочи… Все велике на мисци.
— Ну оно и понятно, что на месте. Там любой агрегат тонну минимум. Чем они его сдернут? Только ржавое уже, поди?
— Обдеремо, помиемо, пофарбуемо — дилов-то? Все простише, ниж з нуля виготовляти.
— Тоже верно… Предлагаешь сходить и приволочь?
— А що воно там гнити буде? Нам потрибнише.
— Тогда предупреди Амяза, спроси, что надо в первую очередь, возьми инструмент, а я, пока, пойду, прикажу готовится.
Осмотрев остатки сухогруза в бинокль, Капитан кинул взгляд на Михая и Багира, которые, стоя на баке, интенсивно жестикулировали, обсуждая, что брать в первую очередь. Его тоже терзали сильные сомнения насчет того, что на судне, которое уже успело превратится в поросший деревьями остров, может остаться что-то полезное, но, как любил повторять мичман в учебке: «Не говори специалистам как работать их работу или они скажут: „Пиздуй и сам делай, раз такой умный“, и посмотрим, как ты запоешь». На мостик поднялся Боцман.
— Разрешите?
— Разрешаю. Тоже хочешь с ними пойти?
— Да. Они говорят, там уже пошарили, но вдруг чего полезного кроме механизмов присмотрю?
— Дело хорошее. Добро.
— И это… Я правильно понимаю, что мы на «Марибэль» четверых откомандировываем?
— Ага. Там работы на месяц, если не больше. Успеем до Малатана обернуться.
— А кого, уже определились?
— Да. Амяза с Карой и Федора с Чумой. А что? Есть варианты лучше?
— Не. Я просто прикидываю… Ну по своей части. Сколько пайков оставить, сколько вещевого довольствия. На Тайгу, к примеру, двойной надо. А че вы их с рыжей не оставили? Пусть бы они там… А не тут. За стенкой…
— Амяз хочет, чтобы один рулевой был. На всякий. Я согласился.
— Ага… Ну если на всякий, то да, — Бардья, задумавшись, кивнул, — Все — вопросов нет. Сейчас с этим разберемся и я буду готовится.
— Да. Давай решать вопросы по мере поступления. Тайгу, кстати, с собой возьми. И подружку ейную. Вы, вроде, сработались?
— Ну как сработались… Понимать их начал. Рыжая же, в основном, молча. Друг с дружкой сидят в уголке и она там большой че-то на пальцах объясняет. Док говорит, они свой собственный, на двоих, язык придумали. Пока с этими кранами возились, выяснил, что Келпи эта болтает, оказывается, так что хер заткнешь. Только жестами. Даже анекдоты травить ухитряется.
— То то я думаю, чегой-то Тайга, иногда, ни с того, ни с сего, ржать начинает?
— Ага. Ладно — возьму их. Лишними не будут.
Капитан кивнул и принялся набивать трубку. Потом покосился на Принцессу, которая сосредоточенно швартовалась к сухогрузу, щелкнул пальцами привлекая внимание, подал кисть чуть от себя, словно легко толкая бумажный кораблик и загнул пальцы влево. Принцесса, кивнув, сделала поправку скорости и курса, после чего её ладони зависли над штурвалом не касаясь, а сама она завороженно смотрела как «Интернационал» замедляя ход, замер в считанных метрах от борта сухогруза. И звонко рассмеялась.
— Поясни? — не понял причин столь бурной радости Капитан.
— Да вы просто говорили про Тайгу и Келпи… Как они общаются. Жестами… А потом мы с вами так же… Я просто подумала — мы уже так хорошо друг друга понимаем… Без слов…
— Ага! Ты в эту сторону… Ну да. На мостике понимание присутствует, ничего не скажешь.
— А в остальном?
— Ну ты с босой писей ко мне больше не заявляешься, так что и тут, судя по всему, понимание присутствует.
— Ну да… Тоже верно… — Принцесса грустно улыбнулась, — Вам не нравится мое внимание, я ведь права?
— Глупая ты, Жанка… Ой глупая… — чиркнув спичкой? Капитан раскурил табак, — Что значит: «Не нравится?» Я — мужик. Любому мужику женское внимание нравится. Предложи ты мне это в другой момент — я бы бегом побежал.
— А сейчас что мешает?
— Сейчас я — капитан. А ты — мой подчиненный. Понимаешь? Нет?
— Не понимаю. Амяз же с Карой — он же тоже Старший Механик, а она — просто…
— Амяз с Карой пусть как хотят. Это их дело. Что же касается тебя, тут вот какая маята. Ты, в своей компашке, вроде как, главная. Заводила. Но боишься этого до дрожи в коленях. Не спорь. Я помню как тебя колошматило, когда ты, тогда, ко мне пришла жопу свою закладывать. А сейчас ты вон какая бодрая и румяная. Спихнула всю ответственность за них на меня, ты и спишь крепче и на жизнь смотришь веселее.
— Есть такое… — Принцесса, шмыгнув носом, закрыла лицо руками и покивала, — Я боюсь их подвести. Не уверена, что справлюсь…
— До сюда же ты их довела? Ай, да ну тебя! — раздраженно махнул рукой Капитан, — Не уверена она… А в чем ты уверена? В том, что в койке хороша? Ну вот ты так по жизни и идешь: легла под того, кто повыше и красота. Сама устроилась, девок своих пристроила. Ты же так все себе представляла?
— Так… — из под все еще закрывающих лицо ладоней выкатились капли слез, — Еще героем себя чувствовала… Дура… Типа продам себя ради них… Зря я, видимо, тогда, от борделя сбежала…
— Не зря. И не сбежала еще. Бежишь… А я помочь пытаюсь. Дать тебе навыки кроме коечных и уверенность в них. И мне нужно, чтобы и ты, и все остальные знали, что ты тут, на этом корабле и в этой рубке потому, что можешь и умеешь, а не потому, что ноги раздвинула перед кем надо. Вот смотри: эта швартовка — отличная! Без подсказки бы вышел «недолет», но не сильный… Просто сложнее было бы притянуться. Начинаешь чувствовать корабль. Так держать. И никто не может сказать, что я похвалил тебя не за дело. И ты сама уверена в том, что похвалу заслужила тем, как со штурвалом управляешься, а не с другим местом… Поняла мою мысль?
— Кажется да…
— Вот и ладушки. Теперь оставайся тут и смотри в оба. Искать нас могут. А я пойду — гляну, че они там с этого антиквариата выковырять хотят… И глаза протри. Вот че вы, бабы, за люди? Чуть что — сразу в слезы… И не поговоришь нормально…
Пыхтя трубкой, Капитан вышел. Принцесса торопливо вытерла слезы, огляделась чтобы убедится, что никто не видит, как она тут ревет, походила по рубке кругами и, наконец успокоившись, принялась наблюдать за тем, как остальные лазают по наклонной палубе сухогруза в поисках чего-то полезного.
Механики, высадившись, принялись осматриваться. Багир с Михаем провели быструю экскурсию по намеченным к демонтажу агрегатам. Амяз благосклонно кивнул, потом осмотрел заросший ржавчиной крепеж.
— Совсем-воопше тяшело открутит будет.
— Аткрутым! — заверил его Багир, — Что аткручываэтся — аткрутым, астальноэ автогэном сдуэм!
— Ех, зараз би Бьернсона сюди, — Михай попинал один из болтов, — Вин диво добре зубилом орудував.
— Нэт эго! Тайга эст! Эй — большой жэнщин! Сюда хады — работа эст..!
— Че надо, на..? — поинтересовалась Тайга в своей неподражаемой манере, — Сам не справишься, на?
— Э! У мэня квалифицированный работа эсть! А тэбе простой доверым. Гайки крутыт… Сматры как надо!
Взяв громадный разводной ключ, Багир накинул его на заржавевшую полуторадюймовую гайку и налег на рукоятку. Гайка не поддалась. Стиснув зубы, Багир уперся ногой. Его лицо покраснело, на лбу вздулись жилы и из плотно стиснутых зубов и сжатых губ донесся комариный писк, плавно переросший в утробное «Ы-ы-ы-э-э-э-ы-ы-ы…» Остальные, глядя на это, сообразили, что гордый горец скорее порвет жилы и словит инфаркт и инсульт от перенапряжения, чем покажет перед женщиной, что задача ему не по плечу, и хотели его остановить, но тут гайка наконец стронулась. Багир, от неожиданности шмякнулся на палубу, вскочил и с гордым видом, будто так и задумано, скрутил её до конца.
— Вах! Выдела как надо! — гордо приосанившись, он небрежно кинул ключ скептически наблюдавшей за этим Тайге, — Я буду амэчать, какыэ скручыват, а ты круты. Что нэ сможэш — срэжем.
— Видела, на… Давай лучше показывай где, на… Здоровее будешь, на.
Багир хотел возмутится, но Тайга демонстративно взвесила ключ в руке, наложила его на соседнюю гайку и дернула. Раздался звонкий щелчок и шпилька лопнула.
— Ебать, на… Не в ту сторону крутанула, на… Так пойдет, на?
— Пайдэт… Главноэ, только памэченый так сворачывай. Он нэ нужэн. Астальной нэ трогай — он нужен.
— Беги, на, меть, на… Чтоб тебя не ждать, на…
Взяв мел, Багир и Михай начали ставить метки на том крепеже, который требовалось открутить. Быстро переметив все в зоне видимости, они отошли за надстройку, где Багир привалился к стенке закатив глаза.
— Що, пане, спина? — участливо осведомился Михай.
— Чут пазваночнык в трусы нэ высыпался… — шепотом признался Багир, — Пэрэд глазамы тэмно… Пыздэц какой-то.
— Знайшли ви пан, перед ким викоблучиватися… Що ви перед цей кобилою силою виришили хвалитися? Ви б ще з коровою надоями потягалися…
— Вах! Сам знаю, что нэ надо… Но астанавытся нэ могу! Гордост нэ позволяэт.
— Знайома. Гонор — вин такий… Ходити можете?
— Нэт — толко ползат.
— Беда. Вона вже сюди змищуеться.
Багир, несмотря на недавние слова, шустро вскочил и выглянул. Тайга действительно двигалась в их сторону спиной вперед, методично скручивая или срывая все помеченные болты и гайки. Особенно красиво получалось с креплением станин. Тайга присаживалась, подгибая одну ногу, а вторую выставляя далеко в сторону, накладывала ключ и рывком, сопровождаемым либо оглушительным скрежетом, либо щелчком лопнувшего металла, переносила вес с одной ноги на другую.
Перед ней пятились Маммала и Точилкой с благоговением наблюдая данное зрелище. Они никогда не видели ни такого инструмента, ни таких громадных девок, ни такой дурной мощи, способной рвать металл. Газорез, которым неподалеку орудовали Амяз и Кара, тоже впечатлял, но у него не было накачанных ягодиц, которые, напрягаясь, туго натягивали шорты сделанные из обрезанных штанов, поэтому смотреть на его работу было не так интересно. Багир тоже понаблюдал за этим с большим интересом, вздохнул и пошел метить крепеж дальше.
Открученное и отрезанное разбирали на узлы и агрегаты, которые были по зубам установленному на «Интернационале» крану и переправляли на борт. Когда палуба была заставлена, стали держать совет, что делать. Катерку до сюда ходу было час, но «Интернационал» мог обернуться гораздо быстрее. Так что решили, что он пойдет и выгрузит добытое на «Марибэль», а остальные пока передохнут и продолжат готовить к погрузке следующую партию.
— Казалос бы — бэсполэзный хлам, а вах, сколко палэзного нашлы! — Багир, присел в теньке обводя взглядом добычу.
— И не кажить, пане… Треба тильки внимательно приморгатися и прям хабар на хабари.
— Успэт бы только всэ до тэмноты пэрэвэзты…
— Не — до темноти не видвеземо. Там ще дви лебидки, плюс шватривни. Та ще з машинного треба дистати дещо. А це надбудову розбирати, або борт ризати. Точно не встигнемо. Та куди поспишати? До нас скильки лежало — никому справи не було.
— Мы можем построжить, дженаб! — вызвался Маммала, — Вы нам только еды оставьте и мы посторожим!
Он даже прошелся туда сюда с максимально серьезным видом, дабы ни у кого не осталось сомнений в том, что они могут выполнить эту тяжелую задачу с честью. Точилка интенсивно кивал соглашаясь с приятелем. Островитян инстинктивно тянуло к источникам халявы, так что, получив от Механиков такой царский, по их меркам, подарок, они акулами кружились вокруг надеясь, за мелкую необременительную помощь, получить еще что-то ценное.
Михай с Багиром скептически переглянулись. Оба придерживались мнения, что получив паек, оба «сторожа» нажрутся и залягут где-то в надстройке дрыхнуть до утра. Это уж не говоря о том, что два некрупных островитянина без оружия отпугнуть могут только чаек. Да и то если стая будет небольшой. Если прилетит больше десятка, то там никаких гарантий.
— Ми подумаемо. Ти мени краще б допомиг ось цей реминь видстебнути. Дам руци виддохнути поки…
Маммала с готовностью расстегнул указанную пряжку и Михай снял протез. И если бы сейчас из пустоты появился бродячий цирк со слонами, обезьянами и канатаходцами, промаршировал по воздуху и скрылся в разверзнувшейся морской пучине, это, пожалуй, удивило бы островитян куда меньше, чем человек, отделивший от себя руку. Побелев настолько, насколько позволяла их смуглая кожа, они вжались в надстройку, выпучив глаза и открыв рты, не отводя взгляда от протеза, который усевшийся отдыхать Михай положил рядом. Так их и застал проходивший мимо Боцман, который, сперва, не понял, с чего это местных хватил столбняк, но потом проследил направление их взглядов и понимающе кивнул.
— Михай?
— Що?
— Ты чего делаешь?
— Видпочиваю… «Отдыхаю», коли вам так буде простише.
— Вот кстати об этом — ты же умеешь на ислас разговаривать понятно? Ну я имею ввиду, понятнее чем сейчас…
— Вмиючи. Але, оскильки Ислас — це стихийно сформована смись ризних мов, або, як у нас кажуть, «суржик», то я, як единий в осяжному простори приполець, вважаю своим обовьязком обогащати його словами и терминами моей ридной мови.
— То есть ты специально?
— Ещли чи ще не подоба, моге зачать взбогачать Ислас о кшездь.
— Угрожаешь на кшездский перейти, что ли?
— Ось бачите — знайоми всього нчого, а ви вже дви мови з моею допомогою розумити почали!
— Я могу по гюйонски ответить, знаешь ли! Са мё фе шье, прекратит ту разводить этот бордэль дёмэрд анфа дёпют, вон — смотри, с тебя эти двое уже «ohueli».
— А ось останне — це вже не гюйонський…
— И тем не менее… Ты чего такого отмочил, что у них такие рожи?
— Та ничого я не робив! И взагали — чого видразу Михай? Вони там на жопу Тайги витрищалися. Може це вона им по чеполахе йобнула, ось их и перекрило?
— Тайга? Не — Тайга бы ебнула, они бы прям там и легли. Эй вы! C вами чего?
— У него рука… — Маммала скорчил гримасу подбирая слова, — Отдельная, дженаб!
— Ты только заметил?
— Я думал, это перчатка такая… А это — рука! И он ей шевелит, дженаб!
— Це все тому, що я багато з машинами працюю, — пояснил с ухмылкой Михай, — Ось сам, потихеньку, зализним претворяюсь. А ну як допоможи мени його назад надити!
Островитяне, с практически религиозным трепетом, помогли Михаю нацепить протез обратно, изумленно взирая как тот, для проверки, поднял искусственную кисть, несколько раз сжав и разжав её. Точилка и Маммала от избытка чувств чуть не грохнулись в обморок.
— То есть вы в машину превращаетесь, дженаб?
— Так… Е трохи…
— А остальные? Они тоже превращаются? — Точилка с подозрением оглядел Багира, ища у того железные части и, для верности, потыкал пальцем, — У вас что железное, дженаб?
— Нэрвы…
— Тут все у кого як, — подмигнул Михай недовольному такой фамильярностью Багиру, — Я, ось, зализною рукою обзавився. Амяз з Карою машини чути почали. Багир одним своею присутнистю може заставити зломане починитися. Кстати, дюже мешае в роботи. Кажуть: «Зломано!», вин приходить — працюе. Уйде — знову не працюе. От така хуйня робиться.
— Здорово, дженаб! — Точилка снова потрогал Багира и принялся обтираться этой ладонью, стремясь обмазаться его маной, — Вот бы мне такую способность! Это же ничего делать не надо! Приходишь — все заработало! Деньги взял, ушел, оно опять сломалось, снова тебя зовут, снова деньги платят… Интересно — сколько раз так можно ходить?
— Тэбэ? — Багир смерил халявщика взглядом, — Тры!
— Почему только три, дженаб?!
— Потом пыздыт начнут…
Пин заглянул в трубу. Оттуда вылетел шматок грязной жижи, залепив ему все лицо. Отшатнувшись и утеревшись, он проморгался и посмотрел наверх, откуда высунулась голова Ержана.
— Ну что? Еще дуть?
— Не… Мне хватило…
— Ну значит прочистили.
— Сейчас спрошу…
Вытирая лицо, Пин дотопал до Амяза и доложил, что они закончили с трубопроводом. Амяз посмотрел на него, взял флягу и кинул её наверх.
— Лей в трубу совсем-воопше немного…
— Сейчас…
Выдернув пробку, Ержан вылил полфляги в трубу. На другом конце Амяз подставил кружку, набрал в неё, что вытекло и сунул под нос Пину.
— Будеш? — Пин опасливо посмотрел на мутную ржавую жижу и отстранился, — Знашит надо еше шистит.
— Да мы её весь день чистим, дженаб!
— Ты ше сам видиш — совсем-воопше нешистый вода. Если вода не шистый, знашит не пошистили. Толко время потратили.
Выплеснув содержимое кружки, Амяз с брезгливой миной сполоснул её чистой водой и ушел. Пин, вздохнул и сел на корточки, обхватив голову руками. Ержан спустился и сел рядом в аналогичной позе. Заставший их в таком виде Нариман вздохнул, воздел руки к небу в беззвучном вопросе, после чего хлопнул в ладоши.
— Чего грустим? Опять агха-йе Амяз вами недоволен?
— Он говорит трубу прочистить, мы прочистили, а он из неё пить заставляет, дядя Нариман! И говорит, что если не хотим, значит не прочистили.
— Он — мастер. Ему виднее.
— Но Восьмипалый, который учил нас с Ержаном, тоже мастер и он бы сказал: «Пойдет»!
— Дурак.
— Кто дурак, дядя Нариман? Я или он?
— И какой Восьмипалый, — счел нужным уточнить Ержан, — Старый или Молодой? Просто его сыну тоже, сперва собака мизинец откусила, когда он ей папиросой в морду тыкал, а потом он пальцем решил проверить натяжение ремня на работающем двигателе, так что теперь тоже, как и отец, «Восьмипалый».
— Оба… — раздраженно отмахнулся Нариман, — И ты тоже дурак, если считаешь их мастерами.
— Но они же зарабатывают?
— Серьезно? Тогда почему вы с Ержаном тут, а не у него в мастерской?
— Тут кормят…
— Именно. Ни Молодой, ни Старый не могут своим ремеслом заработать поесть даже себе, не то, что кормить учеников. Понимаешь, к чему я клоню?
— Нет, дядя Нариман.
— Если два единственных механика на большой остров, где все остальные ничего не понимают в машинах, не могут прокормиться своим ремеслом и ходят ловить рыбу и собирать плоды в лесу, то видит Небо, это не мастера, а два ишака с копытами вместо рук. Будете подражать им — станете такими же. Вы этого хотите?
— Нет, дядя Нариман.
— Тогда делайте так, как говорит агха-йе Амяз. Если будете внимательны — научитесь работать так же хорошо. А за хорошую работу не стыдно ни перед людьми, ни перед Небом. И деньги брать за неё тоже не стыдно. Вы видели — у них у всех несколько смен одежды и крепкие ботинки? Могут себе такое позволить Восьмипалые?
— Мы все поняли, дядя Нариман! Но как нам трубу-то прочистить?
— Придумайте! Может вас так проверяют? Мастер должен уметь думать, вот они и хотят посмотреть, как вы справитесь?
— Помогите, дядя Нариман! Мы не можем ничего придумать!
— О Небо! — раздраженно покрутив руками в жесте досады, Нариман присел рядом, — Ну давай думать вместе. Что мы делали, когда у нас забился дымоход в укрытии?
— Засунули туда Ержана.
— А что мы делали, когда у нас засорился сток?
— Засунули туда Ержана.
— Ержан в трубу лезет?
— Нет.
— Жаль, хорошая была идея…
Два Рога получили свое название из-за приметных скал, издалека указывающих путь к ним. Место, которое относительно легко найти в условиях Островов, быстро стало важным торговым узлом. С другой — наведывались сюда не только безобидные торговцы, так что налеты пиратских банд разной степени злобности были делом регулярным. Для защиты от них была выстроена цепь фортов — богатый торговый город мог себе это позволить. На некоторое время Два Рога стали одним из самых защищенных мест в Островах.
Беда пришла откуда не ждали — корабли стали стремительно расти в размерах и бухты Двух Рогов, ранее считавшиеся вполне приличными, оказались тесноваты и мелковаты для новых судов. Торговля стала хиреть. Правда это спасло поселение в войну, так как, будучи непригодным для базирования крупных кораблей, оно оказалось в стороне от самых разрушительных баталий.
Однако, стремительно бедневших местных это не утешало. Были надежды на послевоенный бум частного освоения Островов, но в окрестностях не нашлось ни полезных ископаемых, ни достаточных пространств для плантаций. В отчаянии, власти пригрозили объявить независимость от метрополии. В ответном письме их поздравили с этим смелым шагом, пожелали удачи в новой, самостоятельной жизни и попросили более не беспокоить своими нищебродскими проблемами.
За следующие пару лет, те, кто мог, перебрался в места по богаче, прихватив все, что получилось унести, в том числе артиллерию фортов. Оставшиеся начали думать, как жить дальше. Перво-наперво, по устоявшейся островной традиции, разграбили дома уехавших и остатки военного имущества. Потом напились. Это мероприятие всем понравилось, так что пили долго. А, протрезвев, обнаружили, что в бухте стоят вольные суда, причем в изрядном количестве.
Удобных мест для штормовок в Островах было в изобилии, но главная проблема у большинства была одна: безделье. От многомесячного сидения на борту омываемого волнами и ливнями суденышка ехали крыши даже у самых стойких. Поэтому, вольные старались выбирать для штормовки какие-нибудь поселения, где были кабаки, бабы и прочие нехитрые развлечения. А тут целый город, пусть и изрядно обедневший, в котором нет ни губернаторов из метрополии, ни колониальных компаний, зато алкоголя, судя по продолжающейся пьянке — хоть залейся.
Местные, быстро смекнув, что у гостей есть какие-никакие, но деньги, гостеприимно распахнули им навстречу свои объятья и очень скоро Два Рога превратились в пристанище для всей вольной братии. За вольными подтянулись саргаши. Островные власти недолюбливали этот тихий народец за то, что те не имели дел с деньгами, поэтому было не совсем ясно, как драть с них налоги и мзду. Старейшины Двух Рогов же, сообразив, что возможность квалифицированно отремонтировать свои корыта, расплатившись за это найденным хламом, едой и услугами, привлечет к ним еще больше народу, приняли саргашей как родных.
Город снова начал расти. Бордели, кабаки, мастерские. Не всем понравилось, что в полузаброшенных фортах свили гнезда работорговцы и откровенные бандиты, но, с другой стороны, большинство этих персонажей придерживалось правила: «Не сри там где живешь», поэтому в самом поселении они не орудовали и даже поддерживали кое-какое подобие порядка. Да, кому-то резали глотки, да, пропадали беспризорные дети, но по островным меркам Два Рога считался весьма спокойным и безопасным местом. И весьма населенным поэтому, задолбавшись таскаться по жаре, Бьернсон присел на какую-то телегу и устало огляделся.
— Где же этот пидарас?
— Слушай, давай уже признаем, что поиск Кубы по методу: «Шарахаться по городу в надежде на него наткнуться», мало результативен, — предложил Слободан, которому это все надоело еще раньше, — Нам надо подумать. Где он может быть, что он может делать? Составить план, понимаешь?
— Понимаю… — кивнув, Бьернсон покосился на местного, в нерешительности топтавшегося неподалеку, — А ты хули тут стоишь?
— Телега… — местный шмыгнул носом и указал Бьернсону куда-то между ног, — Это моя…
— Поздравляю. И че?
— Вы на ней сидите… Мне ехать надо.
— Хочешь сказать, чтобы мы съебнули с твоей телеги?
— Не… Сидите, конечно, на здоровье… — телеговладелец здраво оценил габариты Бьернсона и его настроение, — Я подожду…
— Подожди… — милостиво разрешил Бьернсон, — А пока ждешь, ответь вот на какой вопрос: куда бы ты тут подался, будь ты жирным, пьющим пидарасом, кинувшим своих партнеров?
— А кто партнеры?
— Ну, допустим, мы…
— Тогда вон туда.
— Почему?
— Ну, если бы я кинул человека, который может мне голову в жопу запихать, я бы туда не пошел. И туда бы я тоже точно не пошел. Я бы вот туда пошел.
— Логично…
Встав, Бьернсон потопал в указанном направлении. Слободан, который, в отличие от напарника, ничего логичного в этих умозаключениях не увидел, хотел было потребовать пояснений. Но пока он, с перекошенным лицом, осмыслял сказанное, хозяин телеги уже унесся вдаль от греха подальше.
— Так! Вот куда ты сейчас идешь?
— Туда.
— Зачем?
— Мужик дело говорит. Я бы, действительно, туда и туда на месте Кубы бы не ходил.
— Почему?
— Там его искать будут.
— У меня сейчас мозг вскипит, — застонав, Слободан сжал голову ладонями, — Ты же понимаешь, что он просто наугад натыкал пальцем, чтобы мы съебали с его телеги?
— Не — я тут с ним согласен. Вон там его искать — самая тема.
— Еботе! Да, блядь, с чего ты это взял?
— Да с того!
Остановившись так резко, что Слободан врезался в него, Бьернсон, торжествующе взревев, указал в сторону борделя, перед которым девочки в «рабочих» нарядах с энтузиазмом пинали истерично вопящее тело. Вглядевшись в которое, Слободан только и сумел, что потрясенно пробормотать: «Вы, бля, издеваетесь…» Бьернсон, тем временем, решительно двинулся в сторону драки. Дамы, заметив идущего в их сторону северянина приостановились, дав Кубе поднять голову.
— Пизда вам, бляди! — увидев Бьернсона заорал он, — Это, ебать их в рот, мои компаньоны!
— Он нам денег должен… — предупредила одна из девушек, — Много…
— А нас он кинул… — Бьернсон задрал губу, словно показывающий клыки волк, — Пидор!
— Э! Ну хуль ты начинаешь! — Куба попытался встать, но получил пинок по ребрам и, охнув, снова лег, — Опиздошь этих мокрощелок, а там порешаем!
— Знаешь… Раньше я считал, что самая позорная смерть — в луже пьяным захлебнуться. Но быть забитым насмерть шлюхами… Без обид, девки. Продолжайте — я посмотрю…
— Да идите вы нахуй все, тогда!
Воспользовавшись перерывом в экзекуции, Куба, с удивительной для своей комплекции прытью, лягушкой плюхнулся в прорытую вдоль улицы глубокую канаву, служившую ливневкой, канализацией и помойкой, и принялся скользить по вонючей жиже в сторону бухты издевательски хохоча.
— Ха! Че? Взяли! Сосите мой хер, придурки! Я неуловим сучки!
— Блядь… — Бьернсон попытался навернуть Кубе булыжником, но промазал, — Слободан — не отставай!
Слободан издал мученический вздох и потрусил вниз по улице за раскидывающим прохожих Бьернсоном. Следом спешили труженицы постельного фронта, полные решимости таки свершить свою месть.
— Надо догнать его! — одна из девочек ткнула пальцем куда-то вперед, — Там канава уходит в канализацию. Уйдет в тоннели — мы его не поймаем!
— Понял! А НУ СЪЕБАЛИ ВСЕ НАХУЙ С ДОРОГИ!!!
Бьернсон прибавил ходу и, поравнявшись с Кубой, принялся кидаться в него палками, ящиками, корзинами и прочим попадавшимся под руку хламом. Куба, видя такое дело, тоже поднажал, в стремительном скольжении пробивая валяющиеся на дне канавы кучи хлама, словно дикая свинья заросли.
— Отъебитесь, от меня гондоны ебаные! Хули вам надо!?
— На те, пидар! — подхватив на бегу какой-то бочонок, Бьернсон пульнул им, целясь Кубе в башку, — Я тебе ноги выдерну и в жопу затолкаю!
— Сначала догони, уебок херов!!! Ай бля!!!
В старой части города, строившейся тогда, когда деньги были в изобилии, к благоустройству относились внимательнее, так что там канализации и ливневки проходили по выложенным камнем тоннелям. Раньше входы в них преграждали тяжелые кованые решетки, затем кто-то решил, что они ему нужнее. Так что Куба рассчитывал беспрепятственно ворваться под спасительные своды и даже обернулся, чтобы показать преследователям неприличный жест… И в этот самый момент «обнял» ногами толстое бревно, поставленное аккурат посреди канавы.
— Давно не виделись, а дружок? — поинтересовался устроивший эту подлость невысокий плотный монго, окруженный парой подручных, — Мне сказали, что ты в городе и я ждал тебя. А ты все не шел и не шел… Я же предупредил, что будет, если мне придется тебя искать?
— Ы-ы-ы-ы… — донеслось из канавы.
— Он и тебе должен? — осведомился тяжело дышавший после долгого бега Бьернсон.
— Да, дружище… И мне тоже. О! Камилла, моя сладкая мармеладка. И ты тут?
— Блек-Джек, черномазая ты сволочь… — возглавлявшая шлюх девочка оскалилась, — Что-то ты давно нас не навещаешь? Неужели нашел новую «бухту» для своего «Джеки-младшего»?
— Был в отъезде. Дела… И очень вовремя вернулся. Чиззи, Лок-Смок — вытащите нашего дружка, пока он не скрылся в своей норе.
— Босс… — подручные Блек-Джека переглянулись, — Но он весь в говне…
— И мы из-за него все в говне, приятель. Так что я хочу побеседовать с ним по поводу возникшей ситуации. Ты предлагаешь мне туда лезть? Хорошо, приятель, я не маленькая принцесса, я не боюсь испачкаться…
— Нет, босс… Сейчас мы все сделаем, босс.
Монго, брезгливо кривясь, спрыгнули в канаву, выволокли корчащегося Кубу наверх, после чего сунули в лошадиную поилку и полоскали там, пока запах не стал более-менее терпимым. Куба, в процессе макания немного пришедший в себя, сразу зашел с козырей.
— Блек-Джек, бля буду, это все вон те гондоны… Я уже нес тебе деньги… Вот, практически, на пороге стоял…
— Говоришь, нес мне деньги, дружок? Где они?
— Тут, ебать его в рот, такое дело… В общем, я их где-то проебал, пока съебывал вон от тех уебанов… Сейчас поищу…
Куба попытался выбраться из поилки, но получил по башке от Бьернсона, которому не понравилось, что его назвали «уебаном» и рухнул обратно.
— Сука!!! Блек-Джек, братан, разберись с этими козлами и я тебе все отдам.
— Спокойно, дружище, — Блек-Джек притормозил Бьернсона, хотевшего навернуть Кубе еще раз, — Ты его, сейчас, прибьёшь, а мертвецы очень плохо отдают долги.
— Да мне плевать на деньги! Мы с ним договорились, а он нас кинул!
— Тише, здоровый парень… Тебе плевать, но есть люди, которые не столь богаты, чтобы разбрасываться деньгами. Камилла, мармеладка моя, подержи с девочками этого здоровяка.
— Мы? — Камилла, которая едва доставала Бьернсону до груди, удивленно округлила глаза.
— Могучий северный воин не будет воевать с женщинами, ведь так, дружище?
Бьернсон что-то недовольно проворчал, глядя на дамский заслон втиснувшийся между ним и Кубой, но сделал шаг назад.
— Ну вот и славно, дружище… Сейчас я поговорю с нашим ароматным приятелем и, если мы не договоримся, отдам его тебе, чтобы ты вывернул его унылую сраку наизнанку. Но мы же договоримся, а Куба? Говоришь, потерял деньги?
— Блек-Джек, братан, вот чем хочешь клянусь — проебал. Вон там, где-то. Вы тут постойте, а я сейчас, мигом…
— Один ты будешь искать долго, — взяв Кубу за шкирку, Блек-Джек рывком вытащил его из корыта, — Пошли вместе, приятель…
— Да, ладно че ты… Я сам… Ты что, братан, не доверяешь мне?
— Конечно доверяю, дружок… Но Хмашу я доверяю больше и он сказал, что ты пришел к нему и скинул всю добычу в обмен на ремонт двигателя, а на остатки закупил через дорогу бочонок самого дешевого джина. Но, возможно, Хмаш ошибается и у тебя, где-то, были еще деньги? В самом деле — ты же не станешь мне врать и пытаться столь тупым и очевидным образом съебаться?
— Тут, ебать его в рот, такое дело, братан… Деньги у меня есть, но я их спрятал, а про «потерял», пизданул, чтобы этих уебанов обдурить, — Куба перешел на шепот и кивнул в сторону остальных кредиторов, — Мы то с тобой братаны, а им доверять нельзя… У меня в тайнике много деньжищ. Они увидят — нас сразу ебнут нахуй. Так что разберись с ними, а, потом, мы с тобой на двоих все поделим. Честно, братан — когда я тебе врал?
— И где он, дружок?
— Вон там… В канализации. Я как раз за ним туда пиздовал, когда ты меня стопнул. Ты же не хочешь в этом говне ковыряться? Давай я слазаю. Я быстро!
— Куба, Куба, Куба… Зачем ты так со мной, дружок? Я ведь хорошо к тебе относился…
— Я те не пижжу, братан! Вот такая куча денег! Сейчас принесу — ты тут постой, а я махом.
— Ты же понимаешь приятель, что это так тупо, что уже даже не смешно?
— Просто поверь мне, хули ты!? Последний раз!!! Если я съебу и ты меня поймаешь, вот что хочешь делай!
— Меня это заебало… — громко объявил Бьернсон, поднимая Камиллу и ставя в сторону, — А ну-ка нахуй сдернули дороги — сейчас я этому мудиле череп до сраки вобью!
— Спокойно, дружище… — поднял руку Блек-Джек, — Еще немного терпения. Сейчас он поймет, что на его дешевые уловки тут никто не купится. Да, приятель? Ты считаешь нас тупыми, но мы не тупые. Хочешь съебать? Я могу тебя отпустить…
— Э, бля!!! — не понял такой доброты Бьернсон.
— Мы просто заберем твой катер. Придешь с деньгами, как обещал — получишь его обратно. Если нет, то мы будем сидеть на твоей палубе, пить ром и смотреть, сколько ты, с твоей манерой вести дела, протянешь в этом городе. И вряд ли успеем сильно напиться до того, как твой труп с перерезанной глоткой найдут в той самой канаве, откуда мои парни тебя только что выудили. Ну как, идет?
— Бля, Блек-Джек, братан, ну хули ты начинаешь. Ты же обещал!
— Обещал. А ты, дружок, обещал отдать мне все, что занимал, до последнего исладора. Выполнишь свое обещание — я выполню свое.
— Слушай… Я же не для себя занимал… Для Муга! Похуй на меня — но на него же тебе не похуй? Он же твой..?
— Нет, дружок. Он — твой. Он член твоей команды. Ты за него отвечаешь. Ну так что? Ты пойдешь и принесешь деньги?
— Да сука, ебать его нахуй… Я принесу. Ты только подожди — там хуйня делов.
— Иди…
— Куда, на!? — проститутки облепили Бьернсона, который пытался дотянуться до Кубы, — Я его хуй отпущу!
— Подумай вот о чем, дружище… — повернулся к нему Блек-Джек, — Если ты его прибьешь, то, по вашим законам, это будет почетная смерть от руки воина. Ты же воином себя считаешь, верно? Заслужил этот говнюк такой смерти?
— Хуль ты за наши законы знаешь!?
— Кое что знаю, как видишь, дружище. И казнить его ты тоже не можешь — для этого надо быть палачом, а не воином. Ну так что? Скажешь нашему приятелю что-то на прощанье?
— Ага… — выпростав ногу, Бьернсон отвесил Кубе такого пинка, что тот прочертил в уличной пыли длинную борозду, — Еще раз кинешь меня — сломаю хребет и брошу подыхать!
— У тебя есть три дня… Мы ждем тебя на твоем катере!!! — прокричал ему вслед Блек-Джек, потом повернулся к остальным, — Пойдемте… Посмотрим, сколько можно выручить за его посудину.
— Думаешь он не вернется? — спросила Камилла, жестом отсылая остальных девочек обратно на рабочее место.
— Я бы не рассчитывал на это, мармеладка моя. Хотя… Он может попробовать занять их у кого-то, кто еще не знает его повадок. Вряд-ли такие еще остались, но вдруг? Тогда он отдаст нам долг, сядет на свой катер и свалит. И уже у других будет болеть голова, где искать этот кусок дерьма. Я, кстати, сильно удивлен, что твоя почтенная матушка так долго его терпела.
— Раньше он, хоть и со скрипом, но отдавал долги. А у нас сильная конкуренция — нельзя разбрасываться клиентами. Даже такими.
— Понимаю… — Блек-Джек повернулся к Бьернсону и Слободану, — А как вы, приятели, с ним пересеклись?
— Случайно… — ответил Слободан, поскольку Бьернсон не желал общаться, все еще будучи недовольным тем, что Кубу отпустили, — Штормовали вместе. Он предложил нам совместное предприятие…
— А потом, когда замаячила серьезная нажива, ему ударила в голову моча и он решил, сперва, переиграть договоренность, а когда не вышло — кинуть вас через хуй?
— Вы довольно неплохо его знаете. Тоже вели вместе дела?
— Хотел бы я сказать, приятель, что старина Блек-Джек оказался умен и сразу послал его нахуй, но да — я вел с ним дела. Закончилось все примерно как с вами.
— Тогда вы на удивление терпеливы. Я не Бьерн и считаю себя весьма спокойным человеком, но мне тоже хотелось ему втащить.
— Это из-за Муга… Видишь-ли, приятель — даже такое говно как Куба может делать добро. Пусть даже и случайно.
— Вы имеете ввиду, что он его, вроде как, освободил?
— Да. А я питаю слабость к людям, которые освобождают мой народ. Так что терпел говнюка сколько мог.
— Понимаю…
— Это хорошо, приятель… В нашем сраном мире остро не хватает понимающих людей. Так с какого вы корабля? Я не встречал вас тут раньше.
— С «Ежа». Мы первый раз в городе.
— Первый? И сразу встретили должника? — Блек-Джек скептически прищурился, — Везет вам, а приятель?
— Мы за ним сюда и приплыли. Перед тем, как нас кинуть, Куба упоминал про Два Рога.
— И вы решили, что Куба настолько туп, что не изменит свои планы?
— Гением он не выглядит, хотя я, честно говоря, сомневался в успехе.
— А я нет… — не выдержав, вступил в разговор Бьернсон, — Нъёрд отступился, удача снова со мной и, теперь, это очевидно!
— Нъёрд — это ваш бог, дружище? — заинтересованно уточнил Блек-Джек, — Но я слышал, что вы считаете, будто ваши боги погибли?
— Смерть бога, это не тоже самое, что смерть человека. Тор пал, но ругать его стоя в грозу на холме в мокрой кольчуге все равно не стоит. И погибли не все. Ньёрд был из ванов и вернулся к ним перед концом. Ваны выжили, мог выжить и он. Возможно, поэтому Капитан знал, как заставить его отступиться? Он же тоже потомок ванов?
— Возможно, дружище. Я с ним, увы не знаком.
— Мой сэконунг — славный моряк. Ты должен знать о нем!
Слободан, категорически не одобрявший подобных откровений, страдальчески застонал, но Бьернсон, отмахнувшись, принялся рассказывать о своих приключениях в составе команды «Интернационала».
Катер Кубы стоял в укромном местечке возле причала, ведущего к крытому металлическими листами сараю в котором несколько саргашей сосредоточенно разбирали хитрой формы деталь. Муг, развалившийся в тени надстройки, посмотрел на идущих к катеру людей, затянулся толстенным косяком, выдул клуб дыма, а когда дым рассеялся, внезапно обнаружил гостей прямо перед собой. Некоторое время он мучительно соображал, затем просиял, увидев знакомые лица.
— А! Чуваки-и-и… Я уж, типа, пересрал… Блек-Дже-е-к, братан, чо-как? Здоровый хер… Это… Типа…
Икнув, Муг снова принялся крутить изрядно залипавшими шестеренками в башке. Блек-Джек, вздохнув, показал остальным сжатый кулак и начал отсчет, поднимая пальцы.
— Прозрение через раз, два, три… Три..? Четыре..? Пять..?
— КУБА — ШУХЕР!!! — наконец сообразив, Муг подскочил с лежанки, — ОНИ НАС НАШЛИ!!!
— Кубы тут нет…
— А! Фух… Я то я чет залип… А где он?
— Возможно, скоро вернется, дружок… А, возможно, нет… Мы его тут подождем. Ты же не против? — отобрав у него косяк, Блек-Джек сделал сочную затяжку, постоял прислушиваясь к ощущениями, после чего швырнул самокрутку за борт, — И сколько раз я тебе говорил завязывать с этим говном? У тебя уже мозг реально ссохся. Это уж не говоря о том, что ты «дуешь» очень дешевую дрянь.
— Не ломай кайф, братан…
— Если я тебе «братан», дружок, то почему ты, вместе с твоим корешем меня кинули?
— Мы тебя кинули? Отстой…
— Полный, дружок. Я понимаю, что ты не в курсе… Потому, что ты вообще мало о чем в курсе. Но факт остается фактом — вы нажили себе проблем. И, если Куба не найдет денег, я заберу ваш катер.
— Типа, братан, ты нас отсюда выгоняешь?
— Могу оставить тебя. Но никакого больше курева, дружок. Я буду за тобой следить.
— Да ну… С Кубой было кайфовее…
— Не сомневаюсь, дружок. Вот поэтому, вы свой катер и «прокайфовали». Почти… Посмотрим, что он нам предложит, когда вернется. Если вернется… Мы его тут подождем.
— Я не могу ждать… — Камилла махнула рукой в сторону города, — Мне надо работать.
— Стой… — тормознул её Бьернсон, — Тут такое дело… Ну ты понимаешь…
— Долго в море? Понимаю. С тебя возьмем недорого… Все-таки, собрат по несчастью.
— Заметано… Пошли, я тебя провожу.
— Ну давай… — Камилла махнула остальным, — Я завтра зайду — узнаю, чем все закончилось.
— Не заездите парня до смерти, — усмехнулся Блек-Джек, — И если Куба ничего не принесет, я расплачусь с вами сам, мармеладка. Мне нравится его катер. Не так как бар, но тоже неплохо.
— Ты просто чудо, Блеки…
Чмокнув Блек-Джека в щеку, Камилла схватила Бьернсона за руку и увлекла его за собой вверх по улице. Слободан проводил их взглядом и вздохнул.
— А я, пожалуй, прошвырнусь до наших. Скажу, пусть пришвартуются сюда.
— Ладно, приятель, как скажешь, — Блек-Джек оглядел «Икан», — Мы, пока, посмотрим, что тут есть. И немного наведем порядок. У меня нет особых иллюзий по поводу исхода дела.
У места стоянки «Ежа» было людно. Протолкавшись через толпу, Слободан вопросительно посмотрел на Браву.
— Семеныч… Он успел где-то выпить и устроил целое шоу.
— По поводу?
— Продает то, что мы насобирали. Неортодоксальными методами, должен сказать…
Семеныч и правда торговал в особом стиле, от которого местные были в легком шоке. Обычно, в этой части Островов, куплю-продажу совершали так: продавец называл явно завышенную цену, покупатель — заниженную, потом обе стороны торговались до хрипоты, после чего сходились где-то посередине и ударяли по рукам. Семеныч же стоял на своей цене до конца, обосновывая её такими аргументами, которые покупателю было просто нечем крыть.
— Ты с дуба что ли рухнул?! — ревел он обдавая оппонента перегаром, — То есть ты хочешь сказать, что я тут лох ушастый и не знаю, сколько стоит мотор-киловатник? Нет? Ну а че ты мне тогда чешешь, лохматый! Я тебе цену назвал? Назвал? Цена справедливая? Ты сам кивнул, что «да». Хули тогда сиськи мять? Деньги мне, мотор тебе, бери и уебывай, людей задерживаешь!
Пораженный таким напором покупатель покорно отсчитывал деньги, забирал покупку и удалялся нетвердым шагом, уступая место следующему.
— Так вот что называют «агрессивными продажами»… — Слободан покачал головой, — А мы там Кубу изловили…
— Я так понимаю, Бьерн сейчас занят тем, что рвет его на куски, как и обещал? — хмыкнул Брава, продолжая наблюдать за торговлей.
— Не. Он в бордель пошел.
— В бордель?! Какое зверское наказание…
— Да не с Кубой, еботе! Там этот Куба не только нас кинул, как выяснилось. Когда мы его нашли, этого дурака уже шлюхи пиздили. Потом какой-то Блек-Джек подключился. Дал Кубе три дня, чтобы деньги нашел, иначе катер отберет. Надо к ним перешвартоваться, а то мало-ли.
— Боишься, что мимо компенсации пролетим?
— Бьернсон на неё не сильно-то и рассчитывал, как я понял, ему возмездие нужно.
— Северяне… А зачем нам, тогда, туда, перешвартовываться?
— Ну помочь там, познакомится… И место там получше. Не так жарко.
— Семеныча будешь забирать сам.
— Да легко! — взобравшись на нос катера, Слободан громко свистнул, — Денис Семеныч!!! Сворачивайте балаган!!! Бьерн по бабам пошел — есть вариант, пока его нет, по пиву дернуть!!! А то вернется — хер нам чего достанется!!!
— Да итить! Че ты молчал-то!!? — выдрав у очередного клиента деньги, Семеныч сунул ему покупку и проводил чуть ли не пендалем, — Все — лавочка закрыта! Кто не успел, то сам себе злобный деревянный человечек… Где пиво!?
— Запрыгивай… Сча по пути зацепим.
Из борделя Бьернсон вернулся не довольный, а неожиданно задумчивый. Семеныч, увидев это, понимающе покивал. У него было три стадии опьянения. На первой, располагавшейся, в зависимости от закуски и температуры, в интервале от ста до двухсот граммов крепкого алкоголя, его обуревала жажда деятельности и он принимался искать себе какую-то работу. На второй, Семеныч внезапно понимал как мир вокруг него несовершенен и обрушивался с неистовой критикой на все, что попадалось ему на глаза. Брава плохо обслуживал двигатель который делали какие-то рукожопы, Слободан неправильно рассчитывал курс, чайки не так летали, а волны разбивались о форштевень слишком шумно и вразнобой. Единственным способом это прекратить было налить еще.
После чего наступала «философская стадия» — Семеныч немедленно примирялся с собой и мирозданием, принимал горизонтальное положение и начинал рассуждать о высоких материях. Вот и сейчас, находясь в подобном расположении духа и увидев подавленность Бьернсона, он кивнул и сочувственно изрек: «В шлюху втрескался… Бывает…» Бьернсон угрожающе зарычал, однако Семеныч только отмахнулся.
— Да забей… Из песни слов не выкинешь. Ты в бордель ходил? В бордель. Кто там работает? И только не говори мне, что она «не такая»! Это в говно можно случайно наступить, а в шлюшечную случайно не попадают.
— Ты не понимаешь..!
— Ну куда мне, хули..? Я-ж на свете-то живу всего-ничего — полвека только. Я-ж на эти грабли сам не наступал. Вы потрахаться-то хоть успели? — Бьернсон потупился, — Успели… А потом тебя размазало и ты, на радостях, предложил её умчать из этого борделя на волюшку вольную? Так все было?
— Угу…
— Не согласилась?
— Нет…
— Знаешь почему?
— Нет…
— Да потому, что у ней работа такая — делать вид, что она тебя любит. А ты это за чистую монету принял. То один… И два — там в борделе у ней работа несложная, кровать мягкая, жрачка жирная. Тут ей что делать? Зачем ей быт налаженный менять на компанию хер знает кого, которого она первый раз увидела?
— Ты хочешь сказать, что ей там лучше!?
— А ты хочешь сказать, что нет? Это ты — голь перекатная, привык срать дверь не закрывая, потому что в гальюне не помещаешься, а ей тут будет каково? И че она тут будет делать? Че она умеет-то, кроме как глазки строить?
— Да я бы научил…
— Чему? Да и ей это зачем, если она уже делает то, что умеет?
— Ну это… Это же бордель… — Бьернсон принялся делать сложные пассы руками, — Шлюхой работать…
— Позорно, да? Надо как волку голодному по морю туда-сюда шлендать, чтобы что? В грудь себя бить, что ты неебаться мореход-налетчик, а не шлюха или торгаш? А ты спросил — ей это важно? Може у не другие потребности? Не? Ну, а хули тогда? То есть ты её своей меркой мерил, на ейные мысли плевал, а теперь удивлен, что не склеилось нихера?
Семеныч вытянувшись, пнул в сторону Бьернсона бочонок с пивом, намекая, что ответ и так ясен, так что на сем беседу можно заканчивать. Бьернсон молча взял бочонок, выбил дно и принялся хлебать прямо через край. Сам Семеныч, сев, огляделся в поисках собеседника, так как ему хотелось еще на кого-то излить свою жизненную мудрость. Брава и Слободан немедленно нырнули в надстройку. Тролль был тем еще собеседником, поэтому просто скорчил рожу. Махнув на него рукой, Семеныч обратил взоры в сторону соседей.
— Эй, галоши!!! Айда хряпнем за знакомство!
— «Галоши»? — монго, не знакомые с такой обувью переглянулись, — Это кто?
— Это вы — черные снаружи, красные внутри… Не знаете? — пошатываясь встав, Семеныч выудил заныканную от Бьернсона бутылку и полез через леера, — Ну сча Денис Семеныч вам, гуталины, стока интересного расскажет!!!
Вопреки ожиданиям, Куба на третий день, таки объявился. Правда, заметив, что возле «Икана» ошвартован «Еж», он хотел снова свалить, однако, увидев, что Блек-Джек гостеприимно машет рукой рискнул подняться на борт.
— Ну что, дружок? Если ты решил прийти, значит у тебя получилось найти деньги?
— Тут, братан, такое дело…
— Так, дружок, только не говори мне, что ты хочешь предложить очередную херню, вроде той, после которой крупно мне задолжал.
— Да, братан, там дело верняк! Я бля, тебе гарантирую! Куча денег! В золоте!
— Я это уже недавно слышал, дружок. Опять в канализации, да?
— Нет! Настоящий, ебаный, пиратский клад! Я сам охуел!
— Понятно, дружок. И тебе очень нужен катер, чтобы его найти, а мы можем подождать тебя тут?
— Блек-Джек, братан, ты мне не веришь?
— Нет, дружок, я слишком хорошо тебя знаю, чтобы повестись на эту херню.
— Да вот эти хуи тебе подтвердят! — только удача и быстрая реакция Тролля спасли Кубу от быстрой и болезненной смерти от рук Бьернсона, — Сука, держи этого еблана, дай мне договорить! Гарбарука! Мы с ними были на Гарбаруке! Там все нахуй разгромлено! Вообще к хуям! И людей никого.
— При чем тут пиратский клад, дружок?
— А при том, братан, что перед штормами туда приплыл какой-то, ебать его в сраку, «Колди Пратт» который сказал, что съебал с корабля, который ищет клад Принцессы Жанны. А ты сам знаешь, братан, что это была за пизда. Из-за этого там все и перепиздились.
— Звучит как полное дерьмо. Кто тебе про это рассказал, дружок?
— Валли. Он работал на севионцев. Охранял там их склады. Конрад почти расколол этого Пратта, но потом вмешался Хомстед, который тамошний губернатор и началась пальба. Братан — я там был! Сам видел — все, ебать, так как он рассказывает!
— Я так и не пойму, дружок, с какого момента начинается моя выгода?
— Так ты, бля, не дослушал. Старина Джон выловил этого Пратта, из-за которого началась вся хуйня, посадил в лодку и выпиннул нахуй в море. Прям в Шторма! И парни со «Старого Ублюдка» говорят, что при этом Пратте был целый мешок золотых монет! Старина Джон, типа, че-е-стный… Не стал отбирать, — слово «честный» Куба произнес с нескрываемым отвращением, — То есть этот Пратт еще где-то там! Куда этот еблан в шторма на веслах уйдет? Находим, отбираем деньги, вытрясаем из этого мудака все, что он знает про клад и оп-па — мы все в шоколаде!
— Куба, дружок… — Блек-Джек потрепал Кубу по щеке, — Когда ты сюда заявился, я надеялся, что у тебя в башке появилась хоть капля мозгов. Но то, что-ты предлагаешь, это полная хуйня.
— Да ладно тебе, братан! Это же охуеть какое выгодное дело!
— Ты сам-то себя слышишь, дружок? Человека отправили в море в Шторма в весельной лодке. Даже если он не утоп по дороге, даже если он пережил шторма и не уплыл с того места, где их пережидал, нам надо обыскать несколько тысяч островов. Это годы, дружок, годы, без какой-либо гарантии успеха. А главное — откуда я знаю, что ты говоришь правду?
— Так у Валли спроси!
— А откуда я знаю, что Валли говорит правду, а не придумал это по пьяни? Я тебе сказал дружок — мне нужны деньги. Ты пришел ко мне и попросил денег. И я дал тебе деньги. Я не послал тебя за ними куда-то, хер пойми куда, не предлагал искать их по тысяче островов. Я просто дал тебе эти ебаные деньги. Ты же, дружок, как и в тот раз, принес мне очередной безумный план. Нет. Мне это не интересно.
— То есть что, братан, ты вот так возьмешь и отберешь у меня «Икан»? Ты не можешь так со мной поступить!
— Как — «так»? Как поступил со мной ты, дружок? Напомню тебе, если забыл — я доверился тебе, а ты свалил. И даже не удосужился поинтересоваться, какие проблемы обрушатся на мою голову из-за этого. Я лишился своего бара. Мои парни лишились работы. Как ты думаешь, дружок, заберу я у тебя «Икан» или нет?
— Ну ты че, братан! Я же предложил тебе вариант! Хули ты ведешь себя как мудила!?
— Лок-Смок — попроси джентльмена с нашей палубы.
Здоровенный монго, кивнув, взял Кубу за шкирку и, развернув в сторону сходен, отвесил тому пинка под зад. Блек-Джек проследив, как тот катится по ним до причала, покачал головой.
— У вас бывало такое, парни, что вы оглядываетесь назад и удивляетесь, что сразу не поняли, чем все закончится? Если что-то выглядит как утка, ходит как утка и крякает как утка, очевидно, что это утка…
— Ты к тому, что Куба с самого начала выглядел полным мудилой? — поинтересовался Семеныч.
— Да. Почему я начал вести с ним дела? Не знаю…
— Дык ясно почему… Каждый по себе судит. Я вот думаю, что у человека руки не из жопы, Бьерн уверен, что каждый плюс-минус верен слову, жена моя уверена, что больше полулитра в человека в принципе не влезет. И все мы регулярно ошибаемся…
— Интересная мысль… — Блек-Джек оглянулся на выползшего из надстройки Муга, — Ну что, дружок? Ты решил? С нами или с ним?
— Да я это… С вами, наверное потусую…
— Тогда собери барахло Кубы и вынеси на берег. Нам оно не нужно. Потом позови Камиллу. Скажи, чтобы приходила за своими долгами. Я намерен поднять на этой посудине свой флаг.
— Ага… Сейчас…
— Может не стоит ему это поручать? — осторожно осведомился Слободан, — Они же, вроде как, были друзьями. Куба может не понять.
— Мои парни за ним приглядят, приятель. Скажи лучше, сколько Куба должен вам?
— Сложно сказать… Бьерн?
— Пусть в жопу себе эти деньги засунет… — Бьернсон презрительно оскалился.
— В общем — немного. Меня больше интересует другое… Ты правда считаешь, что того Пратта будет невозможно отыскать?
— Практически, приятель, а что? — Блек-Джек грустно усмехнулся, — Только не говори, что ты повелся на эти россказни.
— Это не россказни. Мы, перед штормами, действительно высадили одного знакомого. Бьерн про него упоминал. У него были документы на имя Колди Пратта и солидная сумма в золоте. Его доля за одно дело.
— Погоди, приятель — ты хочешь сказать, что клад..?
— Это тот самый, ради которого банда девок из Порто угнала у Бьерна вот этот катер думая, что он на Кала-Балибе. Он про это тоже рассказывал.
— Зачем вам тогда этот знакомый?
— Он дурак, но он свой… — буркнул Бьернсон, — Своих бросать нельзя.
— Думаете, ваш знакомый мог выжить?
— Такое не тонет…
— Скажу вам тоже самое, что сказал Кубе: даже если он пережил шторма и не уплыл с того места, где их пережидал, вам надо обыскать несколько тысяч островов. На это уйдут годы, дружище.
— А побыстрее никак?
— Может как-то и можно, дружище, но я таких способов не знаю.
— Ладно… Надо поискать работу. И будем по пути спрашивать о нем. Удача со мной — глядишь и наткнемся где-нибудь.
Капитан, оставляя четверых членов экипажа на «Марибэль», переживал, хотя и старался не подавать виду. Так что переживания у него выливались в несколько чрезмерную, по меркам вольного корабля, бюрократию. Например он оформил приказ об этом в письменном виде, зачитал его перед строем и выписал на всех командировочные удостоверения. Смысл этого никто кроме Марио и киттов не понял, но глупых вопросов командованию задавать не стали решив, что это какой-то важный военно-морской ритуал.
Амяз тоже волновался, вверяя «Интернационал» Багиру с Михаем. Кара же отнеслась к командировке с энтузиазмом, так как уже предвкушала наслаждение совместной работой и обществом друг друга. Чума глядя как Федор спокойно собирает вещи, следовала его примеру. Для неё все это было непонятно, но если другие видят в этом смысл, значит так и надо. Кроме четверых командированных, на «Марибэль» перегрузили машину с краном и солидный запас материалов для ремонта. Катерок, к большому огорчению Михая, тоже пришлось оставить. В довершении всего Боцман вручил Федору, как ответственному за безопасность, ключи от помещений. После чего «Интернационал», наконец, свистнул на прощание гудком и взял курс на Малатан.
Командированные, проследив как тот скрывается за островами, помахали вслед и пошли обустраиваться. В надстройке, которую Федор избрал под жилье, располагался корабельный лазарет и радиорубка. Доктор уже забрал из лазарета весь уцелевший инструмент, посуду и лекарства, но там осталось еще немало интересного. Например старый чугунный операционный стол. В радиорубке места было больше и, учитывая, что радиостанцию удалось наладить, Федор хотел обосноваться там, чтобы не прозевать, если их будут вызывать. Однако, для этого нужно было тащить туда койки, о чем он и сообщил Чуме.
— Мну тут нравица! — Чума отрицательно мотнула головой, — Нихачу койки таскать.
— Ты же боишься лазарета?
— Йа баюсь што мну тут всякае противнае делать будут. Эсли ты будишь приятнае делать, то йа ни баюсь!
— А! Вот оно как… Но там рация. Вдруг нас вызывать начнут?
— А тут вада йесть.
— Вода… — Федор покосился на рукомойник, — Это важно. В радиорубке её нету…
— Тагда тут жывем? Хотя мы жы визде можым жыть! Где захатим!
— Ну да. Считай вся палуба наша…
По сходням вскарабкались Амяз и Кара. Оглядев надстройку, они удовлетворенно кивнули.
— Ошен хороший место. Обзор ест и расия радом.
— Да. Мне тоже понравилось. А вы где устроились?
— Внису… Там по правому борту каюта, — Кара махнула рукой куда-то в ту сторону, — Я на плане нашла. Она с санусел долшна быт. Толко там совсем-все саперто.
— Ага. Бардья закрыл, чтобы не лазали. Он мне ключи отдал.
— Мошеш открыт? А то мы веши принесли, а там это…
Кивнув, Федор сказал Чуме обустраиваться и пошел вниз. Жилая палуба «Марибэль» имела шесть кают с левой стороны и пять с правой, плюс какие-то вспомогательные помещения и кладовки в центре между двух коридоров. Выбранную Карой каюту отмечали сложенные перед ней пожитки, которые венчал свернутый в рулон ковер. Покосившись на него Федор прочитал надпись на приделанной к двери табличке.
— «Чиф Енжинир»… «Старший механик» стало быть… Ну оно и понятно… — он принялся перебирать ключи, — Ага — вот. Подходит, вроде. Вам его оставить?
— Ясс, остав, — кивнул Амяз заглядывая внутрь, — Надо будет копию сделат…
— Только как копию сделаете — ключ верните. Мне Бардья за них голову отвернуть обещал, если потеряю.
Кара, тем временем, обежала помещение и покружилась в центре в радостном танце раскинув руки.
— «Как тебе?» — спросила она на саргашском, — «Даже больше, чем я думала!»
— «Мне нравится… Много места и стол большой. Можем принести вторую койку и сделать одну большую».
— «Я, сперва, хотела вообще капитанскую каюту занять, но там мертвяк лежал… Брр… А тут и спуск в машинное близко и выход на палубу!»
— «Хорошо. Давай вещи занесем и пойдем работать. Вечером все расставим».
— «Если вещи занести, то ковер неудобно будет стелить! Мы его сюда, вообще, сможем затолкать?»
— «Сейчас подумаю», — Амяз похлопал по плечу Федора, который, не понимая саргашского, просто с интересом рассматривал интерьер, — Ты можеш помош совсем-вообше немного?
— Могу? Чего-ж не помочь-то?
— Ковер надо санести…
С ковром пришлось изрядно повозится, так как развернуть его в каюте с привинченной к стенам мебелью было той еще задачкой. Но, в конце концов, упрямая вещь была побеждена и постелена на законное место.
— Это-ж его, потом, выносить еще придется… — тяжело дыша, Федор уселся прямо на пол и погладил рукой ворс, — Видать важная для вас штука, раз вы его сюда притащили..?
— Ошень, — согласился Амяз, — У нас ковер знашит твое лишное место. Саргаши шитают ошен невешливым наступат на шужой ковер бес расрешений, брат с него веши всякий-расный. Дома у нас ошен маленкие, а семи ошен болшие. Поэтому, когда саргаш хошет уединится, он идет на свой ковер. Так што я привык — где ковер, там мой дом. А вокруг — моя работа.
— Понятно… — встав, Федор покинул пределы ковра, дабы не покушаться на саргашские устои, — У нас почти так-же. Только с кроватями. Народу много, так что спят кто-где. Свою кровать еще заработать надо.
— Ясс… Ковер дорогой. Ошен много работат надо, штобы у тебя большой ковер был.
— А у тебя он здоровенный… Сколько такой стоит?
— Не снаю… Нам денги нелся в руки брат.
— А, точно… Выменял?
— Украл… — Амяз виновато потупился, — Но у ошен плохой шеловек. Банкир!
— Ну этих грабить не грех. Мой папа так говорил. Ну когда стопочку пропускал и начинал рассуждать про всякое. А мама ему еще говорила: «Молчи, дурень старый — услышит кто еще, тогда бед не оберемся!» Навестить бы их как-нибудь..? Ладно — пойду я…
Попрощавшись кивком, Федор поднялся наверх, где Чума наводила уют в своем понимании. Для доминцев дом был что-то вроде сейфа для ценных вещей и укрытием на случай угрозы, а жили люди, в основном, во дворах, где под многочисленными навесами, работали, готовили еду, спали и принимали гостей. Так что, вместо того, чтобы гнездится в лазарете, Чума принялась обживать всю шлюпочную палубу. Растянув тросы с пустых шлюпбалок, она пыталась затащить на них брезент, чтобы сделать пологи. Федор помог ей с этим, после чего подергал полотнища накинутые на леера.
— А это зачем?
— Эта забор будит… Штобы никто ни падглядывал.
— За кем подглядывал?
— За мну…
Кокетливо распахнув плащ из марлевки, покрашенный украденной у Доктора зеленкой в защитный цвет, Чума продемонстрировала Федору голое тело. Тот понимающе кивнул.
— Жарко?
— Красива, дурак! Йа хачу, чтобы ты на мну любавался.
— Понятно. Тогда давай со стороны лестниц тоже загородим?
— Сичас… Там йащики были. Можыш их притащить?
— Могу. Ты только прикройся — я местных попрошу помочь. Сам долго таскать буду.
Пин и Ержан были заняты ремонтом механизмов, так что, посмотрев как те сосредоточенно копаются в железе, Федор отправился искать Маммалу и Точилку. Те дрыхли рядом с хижиной Наримана. Решив, что припахивать людей ему напрямую не подчиненных без разрешения не стоит, Федор заглянул внутрь.
— Товарищ Нариман, разрешите?
— Конечно, уважаемый! — возлежавший на тахте Нариман приглашающе махнул рукой, — В чем дело?
— Можно мне ваших взять? Помощь нужна.
— Поможем, конечно! Я тоже помогу… Устал уже лежать. Эй вы там! Вставайте лентяи!
— Да, дядя Нариман? — в дверном проеме появилось две всклокоченных головы, — Что такое?
— Пошли — дело есть…
— А… А мы думали обед…
— Вам лишь бы жрать… Берите пример с Пина и Ержана. С утра работают!
— Так мы тоже работали! На рыбалку сходили!
— И где рыба?
— Так не клевало…
— Видит Небо, пороть вас еще и пороть. Запомните — работа меряется по результатам. Если рыбы нет, вы не работали. За мной!
Поднявшись на борт, Нариман потыкал в ящики, которые надо было втащить наверх и, лично взяв один, вскарабкался с ним по лестнице. Там Чума орудовала шваброй отмывая палубу. Увидев гостей, она оскалилась в подобии улыбки и показала, куда ставить принесенное.
— Да у вас тут целый дом! — счел нужным сделать комплимент хозяйке Нариман, — И двор просторный…
— Ага… Сичас ище забор даделаим.
— Понимаю. Видит Небо, главное, чего не хватает на борту корабля — это уединения. А любое уединение начинается с высокого забора.
Поставив ящик, Нариман жестом поторопил Маммалу с Точилкой, которые с трудом тащили вдвоем один и еще раз, более внимательно, рассмотрел Чуму, которая от столь пристального взгляда немного напряглась. Потом повернулся к Федору.
— Уважаемый — могу я поговорить с твоей женщиной?
— У вас принято об этом спрашивать?
— Ну… — Нариман с улыбкой развел руками, — Я не знаю, принято ли это у вас? Я видел много людей из разных народов и не все из них любят, когда незнакомые мужчины без спросу лезут к их женщинам. Поэтому, глядя на твою винтовку и пистолет на поясе, я решил, что лучше будет спросить.
— Если она не против, то я тоже нет.
— Хорошо. Я просто хотел узнать, откуда эта красавица? Украшения похожи на доминские.
— Аха! Мну с Даминиса… — Чума, услышав в свой адрес комплимент, расплылась в довольной улыбке, — Ис Аргисыыванны.
— Из Аргесаеванны? Столица?
— Кагдата была. Патом астравная чума случилась и пиристала.
— «Мор Каннибалов?» — слышал об этом. Кажется полгорода вымерло?
— Йа ни помню. Навернае.
— Прости, что спрашиваю, но тебя называют «Чумой» из-за этого?
— Ага.
— То есть ты тоже заразилась?
— Но ни сдохла! — кивнула Чума с гордостью.
— Видит Небо — это чудо! Я слышал, что некоторые люди смогли оправится после мора, но чтобы девочка…
— А йа смагла! Патамушта йа сильная!
— Воистину это правда. А твоя семья?
— Ни знайу… — Чума скривилась в гримасе печали, — Йа ни помню, что была до таго…
— Поэтому ты стала ирзал? Хотя, видит Небо, тут я лезу не в свое дело.
Нариман оглянулся на своих подчиненных, которые, втащив ящик, сели перекурить. Те, видя грозный взор, приготовились ныть.
— Он тяжеленный, дядя Нариман!
— Я принес такой в одиночку! Идите и принесите еще как минимум один!
— Ладно…
— И быстро! Я буду наблюдать! — топнув ногой, Нариман повернулся обратно к Чуме, — Надеюсь я не слишком любопытен? Тут не так часто бывают новые люди. И новости доходят редко. Я даже не знал, что блистательная Аргесаеванна уже не столица.
— Ничиго… Бываит…
— Вот и хорошо. Ладно — пойду, покажу этим лодырям как надо работать.
Улыбнувшись, Нариман потопал вниз. Чума потрогала свои украшения и покосилась на Федора. Тот просто пожал плечами.
— Ну ты же специально их носишь, чтобы все видели, кто ты?
— Тибе ани нравятся?
— Да. Хотя я не знаю, что они означают.
— Иа тибе сийчас абьясню… Вот эта азначаит что йа — ирзал. Эта — што йа убивала людев. Эта — што я хадила ф море. А эта… — Чума наклонилась к нему максимально близко, — Што спала с мущинами проста так…
— А остальные? — Федор стоически перенес попытку Чумы отгрызть ему ухо, — Ниже которые?
— Эта проста. Как у ченги.
— Это кто?
— Танцофщицы… Их фсе мущины очинь хатят. Толька ни гаварят. Эта ниприлична…
По сходням, пыхтя, Маммала и Точилка втащили очередной ящик и уставились на милующуюся парочку. Федор, ничуть не смутившись, поцеловал подругу и пошел указывать, куда это все ставить. Следом за островитянами Нариман поднял длинную толстую доску.
— Я тут подумал — из неё получится отличная лавка. Вон там — под навесом. Можно будит сидеть, пить кофе и любоваться морем. Я её туда отнесу.
— Хорошо — я как раз думал о чем-то подобном.
— А я, уважаемый, начал думать о том, что у вас на борту есть опреснительная установка и душ. Мы можем искупаться в море, но, может, в качестве ответной любезности ты пустишь нас в душевую? Эти двое, например, вообще никогда душа не видели — хочу им показать.
— Это надо у Амяза спрашивать. Он тут офицер.
— Я уже спросил. Он сказал, что у него в распоряжении только тот душ, что в его в каюте. А с остальным к тебе.
— Ладно. Сейчас схожу — посмотрю, работают ли уже те душевые, что в кормовой надстройке?
Душевые не работали, но Амяз сказал, что просто надо открыть кое-какие краны и вечером Нариман пошел знакомить своих подручных с благами цивилизации, заставив, сперва, как следует там все отмыть. После уборки, Ержан и Пин, понимавшие принцип работы смесителя, снисходительно принялись учить Маммалу и Точилку как пользоваться кранами, чтобы добиться нужной температуры воды. Получилось не сразу, но водогрей при заглушенной главной силовой установке работал вполсилы, так что обошлось без ожогов.
— О Небо, какое же это блаженство… — Нариман прислушался к доносящимся из душевой воплям, — Ничего — привыкнут…
— Я сперва тоже терялся… — готовящийся заступить на ночное дежурство Федор согласно кивнул, — Потом понравилось. У нас на ферме такого нет. И в городе нет. Ну может только у богатых…
— А ты из бедной семьи?
— Да. Мы свиней разводим. Повелось так. С прадеда еще.
— А тебе, значит, надоело? Или я опять спрашиваю лишнего?
— У вас тут редко люди новые бывают, помню… Да не — спрашивайте, мне скрывать особо нечего.
— Так как ты решил с фермы — и в моряки?
— Случайно… Капитана встретил — он мне предложил попробовать. Вроде, пока, неплохо получается.
— Видимо, такова твоя судьба…
— Может да, может нет, — Федор пожал плечами, — Я над таким не думаю особо. Надо делать — делаю. Все равно же придется, так чего тянуть?
— О Небеса! Вот сколько я своим пытаюсь вдолбить эту простую мысль! Не понимают!
— А они «ваши», в смысле «родственники»?
— Разве мы похожи?
— Ну они вас «дядей» называют. Вот я и подумал, может родня?
— Нет. Скорее, они у меня в ученичестве. Агха-йе Канат, когда отправлял меня сюда, сказал, что я могу взять кого хочу. Это я еще самых толковых выбрал. Ну кроме Ержана. За него отец попросил. Он с Пином был в учениках у местных механиков. Ничему толковому его там не научили, зато показали, как пить айяуаску.
— Это что?
— Отвар из «лианы мертвых». Он неё голова идет кругом и человек видит то, чего нет. Местные считали, что так к ним приходят духи. И выходят паразиты. Про паразитов — правда, насчет духов не уверен. В любом случае, когда отец увидел как Ержан кричит в пустой угол комнаты, он отправил его со мной. У меня с этим строго.
— Это хорошо, — Федор уважительно кивнул, — Мой отец тоже всегда говорил, что в доме орать нельзя.
— Я не об этом, но да ладно… — встав, Нариман потянулся и указал наверх, — Тебя ждет твоя женщина.
— Ну я не знаю… — посмотрев в указанном направлении, Федор скептически прищурился, — Я в смысле, что «женщина», это скорее во… С грудью, с задницей. А Чума, она скорее «девушка».
— Оттенки слов? Да, видит Небо, ты прав. Она, пока, стройна как её винтовка. Кстати — у неё там стоит оптический прицел?
— Да, а что?
— Просто хотел удостоверится, что мои глаза меня не обманывают. Спокойного вам дозора и еще раз спасибо, что разрешили помыться у вас. Я привык к простой жизни, но иногда скучаю по маленьким радостям вроде теплого душа.
— Если что, то обращайтесь… Мне не жалко.
Махнув рукой, Федор бодро поскакал по лестнице наверх. Его место возле Наримана заняли подчиненные, которые, задрав голову, тоже оценили красиво выделяемый гаснущим Ореолом силуэт Чумы на крыше надстройки.
— Дядя Нариман! Вы с ним про неё говорили?
— Вам какое дело? Все вымылись?
— Да! Здорово у них тут! А может вы попросите, чтобы они нас пустили сюда пожить?
— Небо не видело еще подобной наглости! Вам разрешили посетить душевую, а вы уже думаете, как перебраться сюда на постой?
— Ну тут у них кают куча! Что им — жалко что-ли?
— А что вас не устраивает там? — Нариман кивнул в сторону хижин, — На берегу?
— Там спать неудобно! А тут у них койки мягкие. Я сам видел! С пружинами!
— Ну сделайте и себе такие! На том судне, что потрошили на запчасти, можно найти похожие.
— До туда плыть надо!
— Лентяи… Спрашивайте сами!
— У кого, дядя Нариман?
— У старшего.
— Так как мы спросим, если он старший? А так он старший, вы старший — вы договоритесь. Мы же им помогаем!
— Хорошо… Пин и Ержан помогают — за них попрошу.
— А за нас! — вскинулись Точилка с Маммалой, — Почему они будут тут жить, а мы нет!?
— А почему вы не поделились той одеждой, что вам подарили?
— Ну дядя Нариман! Они же все в мазуте! Они её испачкают!
— Ну раз так, значит за вашу помощь вы уже получили оплату. Не нойте.
— Мы поделимся, дядя Нариман!
— Как поделитесь, тогда и поговорим. Пошли — сейчас не время. И думайте, чем вы можете помогать. Бездельники им тут не нужны.
«Ушли…» — выглянув в иллюминатор сообщила Кара. После долгого трудового дня им, еще, пришлось раскладывать вещи, потом повоевать с сантехникой, чтобы капающий кран не долбил по мозгам, приволочь еще одну койку. Так что Амяз, лежа на получившемся широком ложе практически без сил, умоляюще посмотрел на Кару, понимая, зачем та ждет, когда судно покинут посторонние.
— Ты совсем устал? — спросила та, видя его взгляд, — Совсем-совсем?
— Да… И я беспокоюсь за «Интернационал». Не могу перестать думать.
— Не беспокойся. Они все сделают. Лучше скажи, что сделать мне, чтобы тебе стало полегче?
— Не знаю… Я сегодня столько бегал…
— Тогда лежи…
Кара пересела в ноги и, откинув простыню, которую они по жаре использовали вместо одеяла, принялась массировать Амязу ступни. Тот аж охнул от блаженства.
— Нравится?
— Очень…
— Это хорошо… Хочешь я тебе спою чего-нибудь? Я давно не пела.
— Конечно!
— «Впереди неизвестность и тьма, и шепот машин вокруг. И если руки опустятся вдруг, то помни, что чони это не камни и земля. Чони — мы с тобой. Ты и я», — прикрыв глаза Кара начала раскачиваться в такт, — «Мы в небо ушли со слезами, оставив свои города. Но если грустишь, то помни, что чони это не камни и земля. Чони — мы с тобой. Ты и я. Затихли машины и мы на чужом берегу. Но что бы не со мной не случилось, тебя сберегу, ведь чони это не камни и земля. Чони — мы с тобой. Ты и я… Чони, запомни, то мы с тобой. Ты и я…»
— Красиво… Это старая?
— Нет. Её дедушка сочинил. Пел мне в детстве.
— Там поется про города… — Амяз вздохнул, — У нас когда-то были свои города… Даже не верится.
— Дедушка говорил, что были. Иначе как бы мы построили свои корабли?
— Я понимаю… Но не могу себе даже представить, какие они могли быть. Наверное очень красивые, если предки плакали, оставляя их.
— Наверное… — Кара погладила Амяза по ногам, поправила откинутый край простыни и легла рядом, — И, там было много машин, если мы умеем их слышать…
— А корабли? Если мы — потомки тех, кто выжил, когда они упали здесь, то где корабли? Неужели все утонули?
— Может их разобрали? Там же столько всего полезного?
— Может… Эх… Жалко. Они, наверное, тоже были очень красивые… А твой дедушка не говорил, что случилось с остальным флотом? Они же полетели дальше?
— Я спрашивала у него, но он не знает. Никто не знает… Может они сели где-то дальше?
— Тогда там должны жить еще чони?
— Ну да… Представь, как было бы здорово их найти?
— А как?
— Не знаю…
Вздохнув, Амяз уставился в потолок. Кара принялась гладить его по груди, как вдруг он неожиданно произнес: «Доктор».
— Что? — не поняла Кара.
— Доктор Ганс. Он занимался антеннами, Пытался искать сигналы. Если те чони пытаются найти остальных, то они должны посылать сигналы.
— Думаешь?
— Ну я бы на их месте попытался.
— Доктор не знает, как звучит язык Чони. Как он поймет, что это именно они?
— На такие расстояния они будут посылать не голоса. Скорее — какие-то коды.
— А мы их не знаем…
— Да. Но если те чони хотят, чтобы другие их нашли, они будут посылать коды, которые понятны чони. Всем чони.
— Но что может быть понятно всем чони?
— Не знаю…
Амяз со вздохом замолчал. Кара некоторое время тоже лежала рядом молча, потом потрепала его по волосам.
— Давай спать. Подумаем завтра. Сегодня и правда был трудный день.
Амязу и Федору желание аборигенов перебраться из просторных бунгало на пляже в душные, пропахшие соляркой каюты судна казалось странным и непонятным, однако Амяз переложил решение данного вопроса на Федора, а Федору Нариман дал исчерпывающее объяснение.
— Для вас это работа и рутина, дженаб… Для них это жизнь белых людей.
— Я не против, просто что это даст?
— Это, дженаб, считай, островная магия.
— Типа как они трогают более удачливых людей?
— Да, дженаб. Местные верят в ману. По их представлениям, если ты общаешься с тем, у кого маны много, живешь там, где её в избытке, то и у тебя её больше. Как вода из более полного сосуда в менее полный перетекает.
— То есть они поэтому сюда хотят? Думают, что это что-то поменяет?
— Ну, может и поменяет, дженаб. Я сразу сказал, что тут бездельников не потерпят. А им надо учится работать.
— Хорошо… — Федор покрутил головой, — Там, в кормовой надстройке, возле душевых, где вы мылись, есть каюты. Пусть их занимают.
— Благодарю тебя, дженаб…
— А вы можете какую-нибудь из офицерских занять.
— Я? — удивился Нариман, — Ты и меня приглашаешь?
— Ну а что — все тут будут, а вы там останетесь?
— Честно говоря, что-то такое я и планировал… С другой стороны… — Нариман хитро улыбнулся, — Я так понимаю, жить в капитанской каюте никто не захотел?
— Неа. Там мертвяк сдох и сгнил. А что?
— Я могу взять на себя эту тяжкую ношу. Заодно исполню таки давнюю мечту.
— Вы мечтали быть капитаном?
— Мечтал… Еще когда был офицером.
— Вы были военным?
— Да. В береговой охране служил. Стерегли подход к Разлому с моря. Слышал о Разломе?
— Читал. У нас капитан час чтения когда ввел, я много о чем читал. Пишут, что там страшное место, отравлено все и твари разные.
— Верно. Вот там я и служил. Потом уволился и сюда подался. Так в капитанской каюте пожить и не довелось.
— Ну так поживите, что такого? — достав связку с ключами, Федор нашел нужный, — Вот! Только мебель там всю лучше убрать.
— Сейчас разберемся, дженаб.
Нариман взял ключ и, свистнув Маммалу и Точилку, взмахом приказал следовать за собой. Те находились в смешанных чувствах. С одной стороны, их пустили на судно. С другой — надо работать. И много, особенно по островным меркам. Нариман заставил аккуратно разобрать и вынести всю мебель из капитанской каюты, отмыть там все сперва гартой, потом — мыльным раствором, затем подкрасить пострадавшие места. На это ушел день, так что ночевать Нариману пришлось снаружи. Он, однако, ничуть не огорчился.
Вытащенную мебель расставили прямо на палубе под настройкой. За неимением чистого белья Нариман застелил койку покрывалом, рядом поставил тумбочку и стол, пристроил свои остроносые тапки на половичке рядом. Затем поставил, так чтобы можно было дотянуться с койки рукой, маленькую печь-щепочницу с кофейником и держа в руке крохотную чашку кофе, приглашающе указал, с интересом рассматривающим это все Чуме и Федору, в сторону диванчика. Точнее его снятой с основания верхней части, также стоявшей прямо на палубе.
— Присаживайтесь, выпейте со мною кофе.
— Спасибо… — усевшись, Федор принялся наливать кофе себе и Чуме, — А что вы так? Там же кают-компания есть и другие каюты?
— Не беспокойся, дженаб, мне тут вполне уютно. Вы снова будете охранять наш сон всю ночь?
— Ну да.
— И вы вообще не спите? Даже немного?
— На посту спать нельзя.
— Чудно… Не то, чтобы здесь было очень опасно, но я уже отвык видеть бойцов, делающих, что должно, даже когда амир на них не смотрит. Тут быстро привыкаешь к тому, что все вокруг расслаблены и забьют на приказы, стоит тебе только отвернуться.
— А почему? Я имею ввиду — почему они такие? В Островах же много опасностей?
— Много… Но и самих Островов много. Видит Небо, ты можешь поколениями ожидать, к примеру, набега килрати или тангароа и не увидеть ни тех ни других. Ни ты не увидишь, ни отец, ни дед и только прадед от кого-то слышал, что так бывает. Сколько ты можешь быть начеку, когда ничего не происходит? Недолго. Есть гораздо более насущные вещи — тебе надо есть, тебе надо пережить Шторма, тебе нужна женщина. Поэтому, местные сосредоточены в основном на повседневных проблемах. А если, за этими заботами, ты прозеваешь угрозу… Ну, значит это от того, что у тебя мало маны, а не потому, что ты не был бдителен.
— Они считают, что дело только в этом?
— Да. У них все очень просто. Если у тебя много маны, беды и болезни обойдут тебя стороной. Если мало — то что ты не делай, это все бесполезно. А если бесполезно, зачем вообще дергаться?
— А! А то мы тут, недавно, вели караван судов через узость с налетчиками и удивлялись, почему ни на одном оружия толком нет.
— Верно. Зачем тебе оружие? Если у тебя много маны, налетчики выберут не тебя, пощадят, либо найдется кто-то, вроде вас, кто проведет через опасность. Маны нет — никакое оружие не поможет. Так они думают.
— Но ни фсе жы? — включилась в разговор Чума, — Бардья жы тожы с астравоф, но он так ни думаит.
— Бардья, это ваш боцман, ханом? Здоровенный мужик с татуированным лицом?
— Аха!
— Он — тангароа. Тангароа видят ману несколько иначе. Они не верят, что она у каждого своя. Для них мана — это сила, наполняющая мир. Ты не можешь лишиться маны, как не можешь вычерпать океан. Ты можешь только зачерпнуть её столько, сколько сумеешь. И чем сильнее тангароа, тем больше маны он может черпать из окружающего потока.
— Это паэтаму он такой здаровый?
— Думаю, наоборот, ханом. Слабым свойственно смирятся перед неизбежным, считая это судьбой, «волей Неба», маной. Сильные же сами указывают судьбе, что им предначертано. Тангароа — народ воинов. Они сильные, поэтому верят в себя. И вера в себя делает их сильнее. Видит Небо — звучит странно, но это так.
— Ничиво ни паняла, но мну нравится…
— Тебе нравится, что ты не понимаешь?
— Ни… Йа проста ни магу эта фсе в башке улажить. Так, штобы ано как надо лижала. Но там вот… — Чума сделала жест как будто крутит болт в затылке, — Эсть чувства што фсе правильна. Патамушта йа тожы сначала думала, што у мну судьба такой плахой. А типерь, эсли мну кто скажит: «Ты ирзал — судьба твой такой», йа иму магу сказать: «Пашол ф жопу и судьбу с сабой забири».
— Ты обрела уверенность в себе и больше не нуждаешься в том, чтобы нити судьбы направляли твою жизнь?
— Аха! Вот вы сичас красива сказали, што йа думала, но ни магла сказать.
— Тогда я могу тебя только поздравить. Вырваться из паутины предначертанного — сильный шаг. Видит Небо, не многие смогли это сделать. Особенно, если учесть те удары, которые она на тебя обрушила.
— Йа фсе равно ничиго ни помню.
— Иногда в беспамятстве есть свое счастье, ханом…
«Шаблоны, технология сборки, стапель, рабочая документация» — педантичный фон Крампус пробежался по списку ставя галочки, потом еще раз обернулся на верфь, где рабочие варили какие-то каркасы. Стоявший рядом Старпом согласно кивнул.
— Вижу. Теперь, как я понимаю, пользуясь этими шаблонами и стапелями катер смогут собрать даже дрессированные обезьяны?
— А на случай, если обезьяны не будут справляться, есть подробные чертежи и порядок сборки, — Манфред, как и все форбуржцы, считавший, что делать технику умеют только у них, криво усмехнулся, — Я, конечно, так до конца и не понял суть этих всех схем: собирать катер нашей разработки на Лонгских верфях… Но это ваши деньги.
— Кстати о деньгах — с хронометрами все прошло успешно?
— Да. Ваши знакомые, конечно, выглядят странно, но заплатили вполне честно. А вот вы — еще нет.
Старпом извлек из внутреннего кармана стопку купюр. Фон Крампус пересчитал их, пожал руку в знак совершения сделки и направился в сторону ангара. Вместо него к Старпому подошел Фильковский.
— Итак — Манфред вам все объяснил?
— Да. Непосредственно сборка, как я понял, будет проходить без вашего участия?
— У нас дела. Но мы наведаемся сюда, как будет время. Тут неплохо и мистер Футлонг сказал, что будет рад нас видеть в любое время. Кстати, должен отдать вам должное. Я подозревал, что вы предпримите что-то, чтобы мы не превратили рабочую поездку в выездную пьянку, однако поставить над нами мисс Трейси… Мне говорили, что доминцы коварны, но чтобы настолько!
— Рад что вы оценили, — довольно улыбнулся Старпом, — Как она, кстати?
— Поехала с Питером на конную прогулку. При ней он стесняется падать с лошади.
— Уже?
— Питер решил, что его берлоге отчаянно не хватает женского тепла.
— Надеюсь, семья не будет против?
— Насколько я понимаю, он несколько раз крупно оскандалился с любовными похождениями, так что на финансовое положение невесты его родственники легко закроют глаза.
— Вот и чудесно. Мисс Трейси мне понравилась. Ценю людей с принципами.
— Она рассказывала как вы познакомились, — кивнул Фильковский с кривой ухмылкой, — То, что вы устроили в банке…
— Одно из преимуществ моего положения — мне не надо молится богам, чтобы они покарали злодеев и лицемеров. Я могу восстановить справедливость сам.
— Ну Барбери не такой уж и злодей.
— Для нас с вами. Но для подчиненных он — зло во плоти, отравляющее их жизнь своим самодурством. И то, что у него слишком мало власти чтобы угрожать мне или вам, не делает его менее отвратительным. И менее заслуживающим кары.
— Тоже верно.
Фильковский покрутил головой, пытаясь понять, откуда идет звук мотора. Потом разглядел в небе черную точку.
— А это еще что? Самолет?
— Да, — согласился Старпом, — Если быть совсем точным, то гидроплан.
— С такого расстояния не могу сказать… А! Смотри-ка… Действительно гидроплан! Ну у вас и зрение!
— Все проще — это за мной. Пока идет постройка, я решил предпринять тур по Континенту.
— Теперь понятно, зачем вам этот саквояж. Путешествуете налегке?
— Не люблю обременять себя ни вещами, ни связями. Можете позвать сюда своих друзей? Хочу попрощаться. С мистером Футлонгом и мисс Трейси мы еще увидимся, а вот вы люди занятые, так что вдруг выйдет так, что уже не пересечемся?
Кивнув, Фильковский собрал «Клуб Безумных Корабелов». Старпом прошелся пожимая руки, потом помахал и направился пирсу, где уже покачивался одномоторый биплан на длинных поплавках с нарисованной возле кабины чайкой. Пилот, коренастый, почти квадратный островитянин, приветливо махнул ему рукой.
— Мистер Роджерс! Как ваши дела? Опять очередная авантюра?
— Ну ты же меня знаешь… — посмотрев на самолет, Старпом довольно потер руки, — Ну и что вы приготовили для меня на этот раз? Опять «заглохните»?
— Не. Старушка уже такого не прощает. Может обратно и не завестись. Возраст…
— Ничего. Выглядит еще крепкой. Ну что? Вы готовы?
— А то! Куда летим?
— Сперва — на Эрин.
— Ох ептыть…
— Это проблема?
— Еще какая! — пилот взмахнул руками, — Я ведь тоже не молод уже так пить, как они там пьют!
— А не пить пробовал?
— Пробовал.
— И как?
— Я еще никогда в жизни так не нажирался, как в тот раз, когда попробовал не пить на Эрине. Местные, походу, восприняли это как вызов и накачали меня по брови.
— Впечатляет, учитывая, что брови выше не только рта, но и ноздрей.
— Они от такого там сами охуели. А уж как я на утро охуевал… — вздохнув, островитянин приглашающе махнул рукой, — Ладно — надо, так надо… Эрин, так Эрин. Но учтите, что оттуда мы быстро не выберемся. Меня сутки — двое только по кабакам искать придется.
— Я не тороплюсь.
Еще раз махнув на прощанье, Старпом забрался в самолет и тот, рыча мотором, помчался по воде разгоняясь перед взлетом.
— Какая интересная жизнь у этих шпионов… — завистливо покачал головой Вайсман, — Самолеты, яхты…
— Женщины… — согласно кивнул Божецких, — Знакомства всякие, сомнительные…
— Думаешь?
— Да к гадалке не ходи… Видал тех парней, которые у Манфреда хронометры покупали? Это-же жулики! Я тебе как эксперт говорю.
— А давно ты стал экспертом по жуликам?
— Ну, как выяснилось, я все это время был близко знаком с мафиози, да Франко?
— В жопу пошел… — огрызнулся Грелли, — Ты думаешь, что стереотипы про фессалийцев — это смешно?
— Не парься… Манфред вон данные стереотипы вообще себе на пользу поставил. Правильно я говорю?
— У нас в Форбурге есть поговорка, — равнодушно пожал плечами Фон Крампус, — «Самый большой из всех дураков тот, который хочет всем дуракам понравиться». Я не могу ничего сделать с тем, что обо мне думают, но могу извлечь из этого выгоду.
— Во! Вот бери пример с Манфреда. Или с Олега. Все думают, что в Залесье медведи ходят и что? Он бросается кого-то разубеждать?
— Да-да — надо наоборот подливать масла в огонь, я тебя понял!
— Кстати, насчет вот этого… — Божецких поковырял палочкой мундштук, — Мне молочник регулярно привозит кислое молоко…
— И что?
— Можно я скажу, что знаком с мафиози, который спалит его сраную лавку, если он еще раз так сделает?
— Только попробуй!
— Жаль… — закурив, Николай хитро покосился на Фильковского, — Олег, ты можешь изобразить злого залесского бандита? Ненадолго…
— А ты чего? Сам не справишься?
— Двухметровый жлоб будет убедительнее.
— Иди нахер.
— Ладно — попробую сам. А ты просто постоишь рядом. Там просто молочник — крепкий мужик… С меня обед.
— Я подумаю… Ладно — пойдемте собираться, а то опоздаем на поезд.
Чашеблюститель покосился на окровавленный мешок который пронесли мимо него и робко приблизился к Силусу, который, мрачно сопя, размышлял опершись руками об операционный стол.
— Новости… Мне нужны хорошие новости… — подняв голову он внимательно посмотрел на застывшего в нерешительности Десимуса, — Но у тебя их нет… Проклятье! Почему все так сложно! Неужели я многого прошу? Один беглый Ординатор! Где вы его упустили?
— Там такое дело…
— Он выкинул какой-то фокус?
— Да. Можно и так сказать…
— Что он сделал? БЫСТРЕЕ!!! От того что ты тянешь, это не будет звучать лучше!
— У него был «Лембент»! Но он называл его странным именем…
— «Лийбэа»?
— Да, господин… Кажется так.
— Аргус хорошо обучил своего щенка. Умеет копать…
— Вы о чем, господин?
— О Мече Королей, тупица! Он понял, что побывало у него в руках… И выяснил, как это использовать.
— Нам придется объяснить пропажу.
— Придется. Но, это не главная проблема. Меня больше волнуют документы. Они были у него?
— Видимо да.
— Видимо?
— Один из наших ликторов выжил. Валент выстрелил в него из того Святого Символа, который Аргус таскал с собой, но ему повезло…
— Старый трюк, а все еще работает… Да — Аргус определенно хорошо его обучил, будь он проклят… Остальные?
— Двое мертвы, группа прикрытия отступила.
— Вы забрали тела?
— Разумеется. Но вот те бандиты на тракте… Полиция нашла главаря подвешенным на дереве и вокруг были языческие знаки, нарисованные его кровью. Они обратились к ордену Чистых за консультациями.
— Языческие знаки? — Силус усмехнулся, — Я даже знаю какие… Но нам это уже не интересно. Мы и так знаем, что «Лийбэа» откликнулся на зов. Правда и Чистые теперь знают, что он в руках нового хозяина, и Якобус может попробовать разыграть эту карту… Но, сперва, ему придется объяснить как так вышло, что Ординатор Чистых обратился к языческой ворожбе. Так что там с документами?
— Когда они спросили, где бумаги, Валент указал им, что пришел без сумки. Наверное, бумаги там и он спрятал её перед тем как явиться в руины приюта.
— То есть он ожидал засаду, но все равно пошел туда? Зачем?
— Возможно — ради мести? Он говорил, что собирается выжечь мерзость и обвинял вас в тауматургии и связях с «Новым Рассветом»…
Замолчав, Десимус оглядел помещение, залитый кровью стол и перевел взгляд на недовольно скривившегося Предвозвестника.
— Безосновательно обвинял…
— Это уж будь уверен. Но знаешь? Это — хорошая новость. Если он хочет мести — он в гневе. А в гневе люди часто делают ошибки. Где он сейчас?
— Пока не знаю. Он опять скрылся.
— Пускай. Эти документы никому не нужны в пустошах. Ему придется выйти на связь с людьми, если он захочет предать их огласке. На лодке до Лонга ему тоже не доплыть. Внимательно следите за ним и всеми, с кем он пересекается. Так будет даже проще — зачем гоняться за подготовленным бойцом, если можно забрать документы у того, кому он их отдаст?
— Вы абсолютно правы, господин! — подобострастно восхитился Чашеблюститель, — Он не сможет пустить их в ход не общаясь с людьми! А раз так — то рано или поздно мы его засечем. Я немедленно отдам все распоряжения!
Узкая тропа через болото, еле видная в темноте, то исчезала прямо под ногами, то появлялась вновь. По сторонам от неё метались призрачные огни, слабо освещая иссохшие деревья призрачным светом. Старый, вросший по окна в землю дом в конце тропы, всем своим видом давал понять, что его хозяин не любит гостей. Внутри горел свет, едва пробиваясь сквозь плотные занавески и погас, как только Старпом тронул калитку. Громадный лохматый пес, скаля зубы, выбрался из-за кучи сложенных у ограды дров, зарычал, но потянув носом, сел и тоскливо завыл.
Скрипнула отворяемая дверь. Коренастый старик, чья потемневшая обветренная кожа цвета дубовой коры резко контрастировала с копной серебристо белых волос и такой же белой густой бородой кинул в собаку костью, потом посмотрел на визитера. Его глаза сжались в узкие щелочки.
— Сколько раз можно говорить — не привлекай лишнего внимания к моей берлоге!?
— Я был предельно осторожен.
— Ты прилетел на самолете! Вся округа уже в курсе. Не тут его посадил и на том спасибо…
— Пилоты занимаются контрабандой — знают свое дело.
— Знают они… А ты где шлялся? Ночь уже на дворе…
— Было неудобно появится с пустыми руками, — Старпом продемонстрировал большую бутыль виски, — Пришлось побегать. Я же знаю, насколько ты разборчив.
— С твоей прытью ты на это час потратил… Небось, опять баб портил? Ладно — заходи…
Старпом, улыбнувшись, проскользнул в дом. Старик, прежде чем закрыть дверь, стрельнул глазами по сторонам, прислушался и недобро покосился на болотные огни.
— Ну что? — поставив бутылку на стол, Старпом развернулся, — Ты закончил ругаться?
— Я еще даже не начинал… Ладно — что толку тебя учить? Иди сюда, уж, как положено…
— Ну здравствуй, папа…
Старик, раскинув руки, обнял Старпома, похлопав его по спине широченными ладонями, потом, словно устыдившись такой нежности, оттолкнул и ткнул пальцем в грудь.
— «Папа…» А у этого отец где?
— Это был сирота. Из приюта.
— Ясно… Поэтому ты продолжаешь ко мне мотаться?
— Ты говоришь так, как будто ты не рад?
— А ты говоришь так, как будто тебе не похуй, рады тебе или нет. Приют-то ты сжег? Все как всегда? Сжег, по роже вижу… Стаканы доставай, а то у меня тут прислуга вся попередохла от старости… Одна Ветошь осталась, да и та уже не та.
Подойдя к окну, старик, отодвинув пальцем занавеску, посмотрел на собаку, которая, поскуливая, смотрела на дом так и не притронувшись к кости, на тропу, потом на болото.
— Ветошь напугал. И виспы как взбесились… Тебя чуют… Опять довел все до желтых глаз?
— Не волнуйся — все под контролем, — достав пару стаканов из мутного зеленоватого стекла, Старпом налил в каждый виски на два пальца, — Давай пап, выпьем за встречу…
— Давай… — отпив, старик задумчиво покатал виски во рту, — Недурен… У кого брал?
— У Бэрра.
— Ты смотри — научился, таки делать, стервец… Флинн сказал, что ты обо мне справлялся, когда пересекался с ним на Амене. Хоть бы предупредил, что заглянешь…
— Я сам не знал. Это все было спонтанно. Такая свистопляска — повеситься некогда.
— С Падди? Я слышал. Молодец, что выручил. Бойцов у нас много, а вот толковые командиры наперечет. Ты сам вернуться не хочешь?
— Меня, пока не звали — зачем навязываться?
— Обиделся, значит? Они не со зла. Просто Коннола все уважали. Сам понимаешь…
— Если они его уважали, то должны уважать и его решение.
— Коннол… Он был настоящим бойцом. Не хотел умирать в постели. Хотел, напоследок, грохнуть дверью так, чтобы Кингхолд содрогнулся…
— Я ему просто помог.
— Да… И у него получилось. У вас получилось…
Вздохнув, старик сел в самодельное кресло перед очагом и подкинул в него пару поленьев, — Старпом, взяв бутылку и стаканы уселся рядом. Некоторое время они молча пили глядя в огонь. Потом Старпом указал на саквояж, который поставил в углу.
— Я его вернул. Как и обещал.
— Обещал! — старик хохотнул, — Сколько лет назад?
— Ну, сроки я не уточнял, так что… Там есть кое-что интересное. Тебе понравится.
— Не. Ты вечно мудришь. Я люблю что-то попроще. Проверенное.
— Сложное, не всегда плохое.
— Но всегда рискованное. Хотя тебе это нравится… Ты играешь. Ты всегда играешь… А потом удивляешься, почему люди тебе не доверяют и думают, что ты играешь и с их жизнями тоже.
— Да. Не вижу смысла отрицать, — пожал плечами Старпом, — И не вижу смысла извиняться. Мне нравится играть и нравится выигрывать. Я не вижу смысла жить без этого… Но я никогда не ставил на кон то, с чем не готов расстаться.
— А у тебя есть такое?
— Ты знаешь — у меня проблемы с человеческими чувствами. Стыд, страх, любовь… Особенно любовь, — Старпом сделал кистью сложный жест, означающий недоумение и раздражение, — Банальное половое влечение и интерес к новому телу и новой личности, которое может, со временем, перерасти в привычку, раздули до размеров некой мистической и всепобеждающей силы. Мне больше понятны менее романтизированные и более логичные вещи.
— Угу… Дружба например. Я помню этот разговор…
— Дружба меньше чем любовь завязана на инстинктах. Это, скорее, соглашение. У вас есть некие точки соприкосновения, вы можете терпеть недостатки друг друга, вы хорошо знаете друг друга и, будучи вместе, расслабится не ожидая подвоха. Да — это я очень хорошо понимаю.
— Почему же тогда ты бросаешь всех, кому ты дорог?
— Иногда, надо уйти, чтобы остаться.
— Странная логика… Мне её не понять… Наверное никому из людей её не понять. Хотя многие пытались. Я тоже пытался.
— И как результат?
— Не знаю. Хотя я старался как никто. Знаешь… — старик допил и протянул стакан, требуя налить еще, — Когда это случилось… Когда ты вернулся в его теле… Я сразу все понял. Глаза. Тебя выдали глаза. Шон смотрел на мир, как на чудо. А у тебя был взгляд зверя. И повадки зверя. Я делал вид, что не замечаю… Пытался привыкнуть. Надеялся, что ошибся, что он выжил в том пожаре… У него ведь не было шансов, верно?
— Были. Он мог уйти. Но он не мог бросить друзей…
— Да, конечно… Ты поэтому его выбрал?
— Он позвал меня.
— Это так работает?
— Сложно объяснить… Обычно, меня привлекает месть, но тогда… — Старпом пожал плечами, не сводя взгляд с пляшущих языков пламени, — Почему ты вдруг об этом заговорил?
— Сам-то как думаешь? Мне много лет. Даже не знаю точно сколько. Я уже пережил всех своих друзей. Скоро и мой черед уходить в холмы. Я никогда об этом не спрашивал… Но вдруг так выйдет, что не успею спросить? Мне просто хочется знать… Шон. Где он сейчас?
— Здесь. Он часть меня. Поэтому я и прихожу к тебе. Поэтому я называю тебя отцом.
— Вот как… Но ты же уже не он..? — старик провел ладонью сверху вниз, — В смысле, что ты уже не в его теле.
— Они всегда со мной. Все.
— Значит, когда я приду туда, его там не будет?
— Будет. Обещаю. И он и Энья. Даже Коннол и Ветошь.
— Спасибо…
Снова замолчав, старик украдкой вытер уголки глаз, потом отобрал у Старпома бутылку и налил себе до краев.
— Как оно там?
— Где?
— В холмах. Ну там, где вы живете.
— Скучно… Но тебе понравится.
— Почему ты так решил?
— Там нет всего этого дерьма и есть виски.
— Звучит неплохо… Энья… Ты говоришь, она будет со мной? Я думал, она там уже нашла себе кого-то. Люди говорят, что народ дану славятся красотой. Не то что я.
— Можно я промолчу?
— Хочешь сказать, по вашим меркам моя Энья — дурнушка? Правильно — молчи! А то получишь еще и от меня.
— «Еще»?
— Ну да. Потому, что она тебя точно взгреет, когда поймает, за то, что таскаешь мне выпивку!
— Надеюсь, к тому времени, как я туда попаду, она уже забудет.
— Надейся-надейся… Энья ничего не забывает! И тебе все припомнит и мне… Вот будет потеха, если, бегая от неё, посреди похорон воскресну! Спотыкнусь и прямо в свое старое тело! Представляю, какие у всех будут рожи!
Старик, хлопнув себя по колену зашелся в клокочушем каркающем смехе. Старпом, глядя на него, улыбнулся и понимающе кивнул.
— Это будет в твоем духе.
— И не говори… — отсмеявшись, старик толкнул его в плечо, — А помнишь ты рассказывал шутку про похороны? Или про свадьбу..?
— «Чем эринская свадьба отличается от эринских похорон?»
— Да! Чем?
— На похоронах один не пьет.
— Ха! Смешно… Еще знаешь? А то я хожу к ребятам пропустить по стаканчику и сижу там как пень. Хоть повеселю всех.
— Донован пьет в баре. Хорошо так пьет. Наконец Бэрр ему говорит, что они закрываются. Донован пытается встать и чувствует, что его не держат ноги.
— Донован? Он же…
— Тсс… Не перебивай… В общем — кое как, держась за стенку, он выходит из бара, шатаясь бредет домой и падает в кровать. Утром жена начинает его костерить: «Опять ты, такой сякой, напился до беспамятства!» Донован начинает отнекиваться, мол дорогая, мы пропустили вчера всего пару кружек, с чего ты вообще взяла, что я напился? «Бэрр заходил», — отвечает жена, — «Сказал, что ты забыл у них свое инвалидное кресло».
— Донован? Забыл кресло?! — на этот раз старик хохотал минут пять, — Вот это было хорошо..! Здорово ты придумываешь..! Вплетаешь наших… Расскажи еще что-нибудь? А то знаю я тебя — опять исчезнешь и кто знает, когда появишься снова?
Малатан был крупной колонией, располагавшейся на архипелаге лежащем перед Первым Кольцом. Выбравшемуся из островных лабиринтов «Интернационалу» было до туда чуть меньше четырех суток тридцатиузловым ходом, о чем Капитан поспешил оповестить Ксению, которая от этой новости почему-то загрустила.
— Ты чего? Скоро дома будешь. Разве не рада?
— Рада…
— Ну а чего тогда скисла?
— Просто…
— Ну говори, не бойся.
— У вас тут интересно… Папа мне не разрешает ни с кем дружить, не пускает никуда?
— Почему?
— Боится…
— Понятно… — Капитан не стал уточнять, потому что, учитывая случившееся, опасения были не беспочвенны, — Ну ничего… Думаю, все образуется.
Ксения только молча кивнула. Оставив её, Капитан, задумчиво хмыкнув вернулся на мостик и оглядел горизонт. Горизонт был чист. Ни судов, ни облаков. Единственной точкой, за которую мог зацепиться глаз, был Сыч, крутивший воронку над идущим кораблем.
— Разведывает?
— Никак нет — разминается… — пояснил тоже наблюдавший за птицей Ур, — В природе они сильно много летать без дела не любят — чаще бегают. Силы берегут. А тут его самки на камбузе закармливают, так что сил у него дуром, вот и носится кругами.
— Это хорошо — держи в форме. Что у нас там по остальным?
— «Пятаков»… Виноват — «БЧ-5», я от тренировок освободил, у них работы, а остальные — по плану.
— По плану, говоришь? Тоже хорошо… Ладно — следи, если что, то докладывай. Я пойду — на рации поработаю.
В радиорубке обнаружился Доктор, который сосредоточенно что-то записывал. Ведьма с отсутствующим видом стояла рядом. Её глаза рассеянно блуждали по панелям приборов и раскиданным бумагам.
— Ганс — ты долго еще?
— Найн! Почти заканчивайт! Гроссе интересный данные!
— Что-то нашел?
— Нихт могу сказайт точно. Та загадочная частота! Надо еще все перепроверяйт… Но если говорийт в общий черты, я близок к пониманий феномен, который мы наблюдайт во время эксперементальный запуск установка!
— Серьезно?
— Йа! Вы есть должно быть помнийт, тот артефакт, за который фрау Миледи давайт нам орудий?
— Ну да. Подделка какая-то, — Капитан подозрительно покосился на Доктора, — Нас обманули и это не подделка?
— Нихт обманывайт! Не говорить весь правда! Это есть действительно подделка. И это есть действительно ключ!
— Помню… Был такой разговор. «Ключ к богатству» или власти. Что-то такое.
— Гут! Именно так! Мне удавайтся сопоставляйт информация из записи Петерфельд, с записанный им легенды народ фрау Алиса. Если не углубляйтся в излишний подробнойсть, данный ключ открывайт спрятанные места, где есть находить странный вещи. Все эти сказка про найденый волшебный пещера с джин, замок волшебник, прочий фольклор, имейт корни именно оттуда. Кто-то использовайт найденое для собственной выгода и обогащений. Но сокровийщ может быть проклятый. И тогда оно нести смерть. Зачастую, для всех в огромный радиус. Для непросвещенный человек выглядейть как кара богов.
— Земля умирает на сто дневных переходов… — пояснила Ведьма в своей манере, — Вода становится ядом, люди и животные гниют заживо. Жуткие чудовища выходят из сна и начинают убивать.
— Прелесть… — прокомментировал это Капитан, — Нам повезло, я так понял, что только Сыч на голову свалился?
— Наш ключ не знал путей, поэтому направлял всех к Шпилю.
— А почему?
— Чем ближе к Шпилю, тем сложнее прокладывать путь, но тем он прочнее.
— Ну все понятно… — кивнув, Капитан повернулся к Доктору, — Нихера не понял.
— Йа. И это есть проблема. Фрау Алиса читайт записи касательно знаний её народ, но даже она нихт понимайт их до конца. Я есть предполагайт, что это есть осколки более древний знаний, оставшийся в их память в виде миф, чей значений от них есть ускользайт. Но тогда вопрос — откуда они есть получайт этот знаний?
— От предков, — пожала плечами Ведьма, — Они от своих предков. А те — от Владык. Владыки не объясняли. Они делали. Мы запомнили то, что увидели и услышали.
— Кто есть «Владыки»?
— Те о ком предки велели не спрашивать.
— О! Гут…
Доктор развел руками и принялся собирать записи. Дождавшись, пока он с Ведьмой уйдет, Капитан достал шифроблокнот и принялся составлять шифровку с отчетом и просьбой посмотреть, куда там запропастился его старпом.
Раньше главной статьей доходов Малатана были рудники. Там и сейчас что-то добывали, но уже не в тех количествах. Однако, ввиду удобного расположения, он стал важной перевалочной базой на пути к Островам, так что, в отличие от аналогичных поселений, с истощением недр не зачах, хотя и процветал уже не так активно. В главный порт одноименного города Капитан лезть не рискнул, хоть Кабанов и утверждал, что проблем не будет, и предпочел ошвартоваться с другой стороны острова.
Отец Ксении прибыл с помпой сразу на трех автомобилях. Внешность его гармонировала с фамилией — невысокий, коренастый, с маленькими прищуренными глазками, он почти не взглянул на дочь, которая испуганно сжалась при его появлении, зато горячо поприветствовал сопровождавшего её Капитана.
— Земляк!!! Вот уж удружил, так удружил! Я уж думал все — попался! Сколько раз говорил: «Не бывает у нашего брата друзей — только подельники!» Нет — влипла, таки…
— Что там случилось-то?
— Да есть тут один… Я, браток, тут всю контрабанду держу… А её через нас идет дохуя. Многие компанейские недовольны. Вот и решил один петушок на меня через дочку надавить, чтобы я кран прикрыл. Бигертом зовут. Слыхал?
— Нет. Не припоминаю.
— Ну то понятно — ты то такими делами не промышляешь, поди? Да и зачем тебе с такой посудиной? Где нарыл, если не секрет?
— Купил. Исследовательский грант.
— Наукой, значит занимаешься? Ну мы народ попроще…
— Пошли в кают-кампанию, — Капитан приглашающе махнул рукой, — Стол накроем, посидим как положено. Расскажешь, что тут у вас да как, я расскажу, как мы Ксюху твою нашли.
— Не вопрос, братан — нас едой не испугаешь… — Кабанов махнул своим людям идти к машинам, — Этих кормить — только еду переводить.
— А че они у тебя с петлями на шее?
— Чтобы не расслаблялись! Помнили, кто их шеи из петли вытащил!
— Побег организовал?
— Выкупил. Тут ветрухаи продаются все на раз — лавэ решает. Оно вообще везде решает. А с деньгами у меня всегда полный порядок был. Вот арбуз знаешь?
— Знаю.
— Я на них такое бабло поднимал — караул! Казалось бы — вот что ты с того арбуза скроишь? Не, было, конечно, лошье которое с гирями химичить пыталось, обес, недовес, но то такое палево!
— Посадят, — согласно кивнул Капитан.
— Только вот я скумекал как дело поставить. Например вот битые арбузы. Бой он всегда есть. Столько продал, столько остатку, а столько — бой. Проверили, записали, бой выкинули. А я его взад. И на следующий день у меня не тридцать кило боя, а сорок. И десять кило — в свой карман.
— И не замечали?
— Нет. Кто там заметит? А как докажет? Да и верили мне — я же с их села, все свои…
— Так и не поймали? — Капитана от последней фразы скривило.
— Напарник сдал… Падла! Я ему схему открыл, хотел научить, барышом поделится, а он вломил меня.
— Вот как? Не такой человек оказался?
— Да… Не раскусил суку вовремя. Вроде нормальным пацаном казался, говорил, что о мотоцикле мечтает. Ну я и решил, что раз деньги нужны, то за откат будет на втором прилавке по моей схеме работать. С двух точек-то навара больше! А он сознательный оказался — день отработал и с повинной пошел.
— И чем все кончилось? — поинтересовался Капитан запихав в рот кусок только что поставленной на стол рыбы, чтобы скрыть злорадство в голосе, — Сколько дали?
— Треху… — Кабанов покосился на Барабашку, которая накрывала на стол, — Хороша! Твоя?
— Старпома.
— Повезло мужику… Сочная баба. Но моя Нюрка была лучше. Не попадись я тогда — не встретились бы, так что, в натуре, нет худа без добра.
— Вы в лагере познакомились?
— Да. Она у нас учетчицей была. Мы, сперва ходили, приглядывались, но, в натуре, натуру не скроешь — поняли, что одного поля ягоды. Эх, знал бы ты, братан, насколько она была хороша! — Кабанов мечтательно вздохнул, — Её бы в шелка, да в золото! А какая умная! Такие схемы придумывала, ты бы знал, братан. В любом другом месте мы бы с ней так развернулись… Да только не в нашей поганой стране… У нас умные да хваткие не в чести…
Взяв рюмку, Кабанов кивнул в сторону графина с алкоголем.
— Налей, братан, выпьем за помин души её грешной…
— А она за что сидела?
— Попытка убийства.
— Мужа пыталась грохнуть, поди?
— Если бы! Проверяющего! Она в магазине работала, красивую схему придумала — комар носа не подточит. Три года все чики-пуки было, пока не явился один… Зацепился за херню и давай копать. И раскопал, гнида. Нюрка говорит, что и денег ему предлагала, и себя — ни в какую. Импотент старый. А Нюрка баба горячая… Он развернулся, чтобы уходить, она его топором и хватила. Потом оттащила до саней и в лесу выкинула — думала сдох. А то возьми и выживи…
— Мда… Повезло ей — могли и «вышку» за такое влепить.
— Должны были, да только она Ксюхой беременная оказалась. Помиловали…
— Погоди. То есть она не твоя?
— Как не моя?! — притянув сидевшую рядом Ксению, Кабанов обнял её, — Моя! Как есть моя! Главная память о Нюрке моей покойной… Когда Ксюху украли, я, в натуре, чуть с ума не сошел! Эх… Давай, что-ли, еще по одной накатим… Ксюха — ты куда глядишь все время?
— Да она на Черри косится, — пояснил Капитан, — Сдружились они. Остальных боялась, а с ней прям сразу сошлась.
— Зря… Я её всегда учил: «Ни с кем не сходись, ни к кому ни прикипай».
— Почему?
— Больно это, братан. Вот я Нюрку любил и что? Её уж сколько лет на земле нет, а я до сих пор, как подумаю о ней, так душу рвет. Зачем ей такое?
— Ну не знаю… — задумчиво пожал плечами Капитан, — И так плохо, но и без этого тоже как-то неправильно… Не знаю…
— Я знаю… Я прям в натуре почувствовал, когда Нюрку стрельнули, — Капитан с удивлением увидел, как в глазах Кабанова блеснули слезы, — За тыщи верст…
— Её расстреляли? За что?
— За ум, братан, за ум… Я когда откинулся, ей еще три года чалится оставалось. Я ждать пообещал. А что так просто ждать? Начал пристраиваться. Она вышла, а у меня уже столовка. А столовка — это в натуре золотое дно.
— За старое взялся?
— Сам знаешь — деньги рисковых любят. Честно много не заработать, а жить хорошо хочется. Но я осторожно кроил. А вот когда Нюрка вышла — вот там мы развернулись… Она умная, но горячая. А я — поосторожнее буду. Она дела делала, а я следил, чтобы её не заносило. А дела у нас, братан, такие были, что мы за год дом в два этажа построили!
— Это на чем, если не секрет?
— На тугуйцах. Они до пьянки слабые. Его чуть подпои, а дальше он сам все принесет — орех, пушнину, дичь. И отдаст задарма, лишь бы ты ему налил. Плесни-ка, кстати, еще. Отменная штука. Где брал?
— Сами гоним…
— Вот и мы сами гнали. Со столовки много чего в отход идет. А у нас в дело шло, — Кабанов посмотрел стакан на свет, вздохнул, — Круглые сутки аппарат работал… Да остальное в дело пристраивали… Эх Нюра — знала бы ты, как мне тебя тут не хватает.
— Тоскуешь?
— Тоскую, братан… Очень тоскую. Ну а ты чего? А то я все о себе, да о себе. Ты как тут оказался? Я по выправке смотрю — военный? Да не самый плохой. Вон какое хозяйство крепкое. Все, в натуре, по струнке ходят. Значит не надоело лямку тянуть. Тогда почему свалил?
— Командир приказ отдал. А я ответственность на себя взял, — не стал вдаваться в детали Капитан, — Вот и пришлось уходить.
— Под трибунал не захотел?
— А кто под него хочет.
— Это че за приказ такой, в натуре, что за него под трибунал? — Кабанов с прищуром посмотрел как лицо Капитана мрачнеет, — Все-все! Не лезу! По глазам вижу, что такая хуйня, что не то что говорить — вспоминать впадлу. Эх — вот почему я рад, что меня судимость от армии уберегла! Я-то знаю, за что страдал, за что зону топтал. А вам прикажут, а потом всем плевать, как вы жить с этим будете. Давай что-ли, не чокаясь, как там у вас у армейских принято…
Капитан кивнул и, молча выпив, принялся мрачно смотреть в стену. Кабанов некоторое время ждал, пока тот заговорит, потом фамильярно толкнул в плечо.
— Хороший ты мужик, капитан… Располагающий… За своих вон какой груз на душу взял. Я то еще сижу и думаю: «Че я тут как на исповеди душу выворачиваю?» Не поверишь — ты первый тут, кому я все это рассказал. Хотя с кем тут говорить? — откинувшись на спинук стула Кабанов вздохнул, — Они же тут все так — без понятия. Ножи есть, кулаки есть, а как из этого всего деньги делать никто не знает. Один у меня — за сто исладоров на каторгу загремел! Представляешь? Я его спрашиваю: «Братан, ты ебу дался в натуре? Зачем тебе этот нищеброд был нужен?» А он на меня глазами лупает: «Почему нищеброд? Я троих зарезал, чтобы эту сотню набрать!» И вот с такими приходится иметь дело… А у тебя как? Где ты столько толкового народу набрал?
— Да кого где. Кто сам прибился, кого друзья посоветовали. Некоторых выучили. Вот так, от Амена, через Континет до сюда и собирал.
— А! Ну точняк — яж забыл, что вы кочевые. Там одного, тут второго — так в натуре можно набрать… Слушай — а ты в Порто был?
— Был.
— И как там?
— Неплохо. Если деньги есть.
— Если деньги есть — везде неплохо, — Кабанов вздохнул, — Кроме родины нашей. Не любят у нас умных…
Дипломатично промолчав, Капитан налил ему еще. Кабанов кивнул и, опрокинув стакан, залпом мечтательно посмотрел в иллюминатор.
— Мы с Нюркой хотели в Порто податься. Большой город… Вольный… Торговый… Эх мы бы там с ней зажили…
— Да. Там таких полно… — Капитан снова не стал конкретизировать, — Там бы было вам раздолье. А что не уехали?
— Дак мы пытались… Тем более кто-то стуканул на нас опять. Будто мы местных спаиваем… Твари… Как собаки на сене — и сами не пользуются и другим не дают…
— Опять за вами пришли?
— Не. Мы уже ученые были. Что спаиваем — это еще попробуй докажи. Значит на других грешках ловить будут. Рядом прииски были, так что, бывало, старатели за продукты с нами натурой рассчитывались. Не запрещено, но соблазн большой. Вот мы с Нюркой и смекнули, куда они смотреть будут. На чем нас будут ловить. И пока они сверяли, сколько мы приняли и сколь государству сдали, другую схему замутили. Пушнина не золото, а стоит, в натуре, как бы не дороже. И, главное, в быту нужная. Даже если обыщут, скажем, что на шубу собираем. Шубы-то не запрещены?
— Нет, вроде…
— И возить шкурки тоже не запрещено. Вывозить мимо таможни только нельзя, но там уже поди нас поймай, коли мы через границу ушли. А главное — как красиво, в натуре, все исполнили! Нашли два судна, которые контрабандой промышляли. Нюрка первая пошла. Вроде как за продуктами. Ксюху со мной оставила. За нами следили, но рассудили, что мать ребенка не бросит. Вернется по любому. А она раз — и на корабль! А мы — на другой. Баню затопили, для видимости, свет везде зажгли и на лошади, без телеги, тайком сквозь лес к реке где лодка была. И на той лодки вниз, к морю. Там, в условленном месте, на судно сели и через две недели в Форбург приехали. А Нюра не доехала…
— Что случилось? — на Кабанова было жалко смотреть, так что Капитан даже стал ему сочувствовать, — Крушение?
— Нет… Мы еще жребий кидали, кому с кем ехать… Нюрке решка выпала… Лучше-б мне выпала! У меня еще одна остановка была — меня бы не стрельнули. А у ней все… Дальше ехать некуда. Я потом справки наводил — слежка за тем судном была… Сразу как границу пересекли, их сторожевик догнал. Нюрка ружье схватила, сперва капитану к башке приставила, да как будто сторожевик обгонишь? Потом, от отчаянья, начала в тот сторожевик палить. Затем в воду его кинула и сама следом. Выловили… В суд отвезли… Приговорили и расстреляли… Десятого… С утра…
— Сочувствую…
— Да, братан… Вот так бывает — вроде все продумали, все предусмотрели… Но все не предусмотришь. В чем-то надо положиться на фарт воровской… А фарт изменчив. И вот мы с Ксюхой… Одни… Она — все, что мне от Нюры осталось. Бигерт знал, что красть. А ты мне её вернул. И от бабла отказался… Денег бы попросил — было бы все проще. В деньгах я легко все смеряю. А так — даже не знаю, братан, как тебя уважить. Ты баню любишь?
— Баню?
— Да. Давай я тебе баньку организую. По нашему. Попаримся, выпьем, побазарим… Я ведь столько лет по нашему не базарил…
— Ну ладно… — Капитан растеряно кивнул, — Не откажусь…
— Тогда не торопись линять — я сейчас все организую. Все четко будет — отвечаю!
— Хорошо — жду.
— Душевный ты мужик, капитан… Ладно — пойдем мы… — Кабанов встал, крепко беря дочь за руку, — Я за тобой пришлю. И парням твоим стол организую… Все чин-чинарем будет…
Проводив его, Капитан задумчиво закурил трубку глядя в след растворившимся в дорожной пыли машинам. Сбоку аккуратно пристроился Михай. Некоторое время они стояли молча.
— Погана людина… Прямо таки сволота остання… — Михай сочно вздохнул, — И, що найцикавише, щиро впевнений, що все правильно робить. Я не те, щоб пидслуховував, просто ви голосно говорили…
— Знаю… Иногда хотелось в морду ему дать… Но с другой стороны, Нюрку-то свою, любил взаправду. С дочкой нянчится, в память о ней, как с родной…
— Думаете, що вин не таке гивно як здаеться?
— Думаю, не нам его судить. Мы сами знаешь… Того… Такой херни наворотили, что только держись.
— Згоден. Але, все таки, ми якись береги, але бачимо.
— По нашим представлениям. А он, по своим, тоже, может, все верно делает. Ладно, че уж там? Какой не есть, а, все же, свой, верно?
— Не знаю. У мене зи своими он яка херня вийшла…
Капитан хотел что-то ответить, но, потом, просто махнул рукой. Михай согласно кивнул и пошел в кубрик.
Доктор кинул взгляд на свернувшуюся прямо на полу Ведьму и покачал головой. Ему была непонятна эта дикарская привычка спать там, где сморил сон, но у всех свои причуды. Сев за стол, он погрузился в записи и не сразу заметил, что его вызывают по внутренней связи.
— Лазарет… — раздраженный, что его отвлекают Доктор ткнул пальцем в кнопку, — Что есть требуется?
— Док! Ты как!? — буквально заорал на другом конце Калибр.
— Гут! Спасибо, что есть интересовайтся!
— Все спят!
— Это есть нормально в данный обстановка…
— Ты не понял — они не просыпаются!
— Айн момент…
Вскочив, Доктор подбежал к Ведьме и принялся её тормошить. Потом приподнял веко, и заглянул в глаз с расширенным зрачком. Затем повинуясь внезапной догадке, кинулся к столу. Разломив лежащий на тарелке пирог, он схватил одну из пробирок и капнул на начинку, глядя как реактив окрашивается в яркий цвет.
— Док! — раздалось по связи, а потом снаружи замолотил пулемет, — Тут колониальная гвардия!
— Барбитураты! Еда есть внутри барбитураты! На вас они нихт действовайт, а я есть забывайт это съесть!
— Ты можешь что-то сделать?! Мы долго не продержимся! Их тут не меньше сотни!
— Найн! Теоретийчески, можно было бы попробовайт какие-то ингибитор или стимулятор, но я их нихт имейт в свой распоряжений!
— Сколько они так проспят?
— Зависийт от доза… Долго! Что вы предлагайт делайт!
— Ты умеешь управляться с двигателем?
— Найн!
— Тогда придется уходить! Сыч докладывает, что сюда идут корабли! Если продолжим отстреливаться, они просто расхерачат нас из артиллерии!
— А что есть делайт с остальные? — Доктор растерянно огляделся.
— Ничего! Забери или спрячь все важные документы, ключ от сейфа Капитан прячет в столе в журнале, а ключ от стола — под графином! Потом уходи в лес. Мы тебя прикроем, затем уйдем следом и там уже подумаем, как вытащить остальных…
— Гут! Мне нужно десять минута!
— У тебя есть пять! Торопись!
— Понимайт… Вы перед уход сабботировайт двигатель! Чтобы они нихт угоняйт корабль!
— Не первый день в армии… Давай бегом. Я не знаю, сколько мы еще продержимся.
Отключив связь, Доктор растерянно сделал шаг назад, оглянулся на лежащую на полу Ведьму, постоял… Потом укрыл её пиджаком и, выпрямившись, решительно сжал кулаки. В голове что-то переключилось превращая его в мозг в мыслительный автомат. Документы, ключ, сейф, это важно, не важно, важно, деньги, карточка с иероглифом которую им дал Джеминг. Все это ему не унести, так что надо прятать.
Старпом не говорил, где на корабле тот потайной отсек, но если мыслить логически, то за трюмом с провиантом должны начинаться танки с питьевой и технической водой. А переборка там недостаточно массивна, чтобы выдержать давление нескольких тонн жидкости. Вход туда должен быть, скорее всего, в каюте Старпома. Кровать привинчена и каждый раз ей демонтировать сложно и заметно. А вот шкафы…
Один заметно больше другого. Почему?
Потому, что его дно — это крышка люка, ведущего в длинный узкий отсек-тайник! Вот где Старпом хранит трофейное спиртное! И оружие со взрывчаткой. И деликатесы, которыми он не намерен делится. Некогда смотреть! Одернув себя, Доктор спрятал документы и ценности, ухватился за лестницу, чтобы выбраться, но замер. Мозг кольнула трусливая мысль — он может тут отсидеться! Натаскать провизии, воды, взять одеяло… Уволочь сюда кого-то из команды он не сможет — ему просто не хватит сил безопасно спустить вниз бесчувственное тело. Но вот самому спрятаться!
Рука, без команды мозга отвесила пощечину. Нет! Прячась, он никак не поможет остальным. И себе тоже. Рано или поздно, придется выйти. Если корабль в этот момент будет в руках врагов — укрываться, значит только оттянуть неизбежное… Если же его к тому времени отобьют — как он будет смотреть в глаза своим?
— Даже не думай об этом, Ганс… — бормоча, Доктор принялся взбираться наверх, — Ты Кригер. Ты воин. Ты гордый сын храбрых отцов и любящих матерей. И теперь, перед их лицом, ты не имеешь права забиться в нору словно крыса. Порядок, дисциплина, отвага… Порядок, дисциплина, отвага…
Теперь его приборы. Утащить вниз и спрятать он не успеет. Успеет только сбить все настройки — пусть попробуют теперь понять, что тут было! Магнитофон… Перестрелка снаружи еще идет, значит китты пока держатся. Схватив кабеля Доктор принялся соединять магнитофон с радиостанцией. Потом нажал кнопку записи, надиктовал сообщение на всех известных ему языках и, зациклив воспроизведение, настроил радиостанцию в широковещательный режим.
«Внимание!» — понеслось в эфир, — «Всем, кого это касается! Вольный корабль „Интернационал“ захвачен в порту Малатана. Судьба экипажа неизвестна. Срочно требуется помощь. Повторяю…» Убедившись, что передача идет, Доктор загородил магнитофон и панель радиостанции другими приборами. Неясно, насколько хватит аккумуляторов, кто и когда примет это сообщение и как быстро местные разберутся, что происходит, но он сделал все, что мог. Теперь пора уходить.