Я бреду на ненавистную работу. Небо затянуто серым полотном низких облаков. Моросит дождь. Мелкие капли барабанят по капюшону чёрного пуховика, который надёжно защищает от порывов холодного ветра. Чёрные кроссовки хлюпают по лужам на тротуаре.

Под деревом, прямо на голой брусчатке сидит тучная бабулька, укутанная в старое тряпьё. Наверное, в несколько слоёв. Голова покрыта чёрным платком, половина лица закрыта какими-то лохмотьями. Прохожу мимо неё, и она протягивает ко мне открытую ладонь в чёрной грязной перчатке с обрезанными пальцами и жалостливо просит:

— Да поможет тебе Бог, сынок. Да наставит он тебя на путь истинный. Да благословит тебя Всевышний, и пусть тебе сопутствует удача!

Угу… Так что же бог тебе не поможет? Почему удача тебе не сопутствует? Я не обращаю на неё внимания, прохожу мимо. Пусть играет на жалости доверчивых простачков. Как всегда, вмешался рациональный и практичный разум: «Так-с, спокойней. Нет смысла беситься. Твоя раздражённость не изменит этот мир, и уж точно не избавит его от попрошаек».

Сворачиваю, и выхожу на пешеходный переход…

Взвизгивают колёса по мокрому асфальту. Я поворачиваю голову на звук, и время словно замедляется. Ещё миг и меня собьёт внедорожник «Ауди». И винить, конечно, некого, кроме себя. Мда. Если б не мокрый асфальт, то может быть и обошлось бы… И бабулька-попрошайка, наверное, важно и со знанием дела заявит: «Его Бог покарал за грехи!».

На лице водилы — парня на вид лет двадцати пяти застыло удивление, смешанное со страхом. А вот я оного не ощущаю совсем, что странно.

Говорят, что перед смертью вся жизнь пробегает перед глазами. Ни хрена подобного. Ничего такого не происходит. Может из-за того, что она протекала однообразно и скучно? Хотя, какая сейчас разница?

Я закрываю глаза. Время возвращает свой привычный ход. Удар. Я проваливаюсь во тьму забвения…

— Очнись, — требовательно и в то же время мягко, словно шелест прелых листьев, звучит женский голос.

Я прихожу в себя. Вокруг сплошной мрак. Не вижу ничего, даже не чувствую своего тела, но при этом точно знаю — я есть.

— Глупый, конечно же ты есть, — обладательница голоса смеётся.

Но… как так? Я же умер! Меня сбил автомобиль, и я должен был исчезнуть, раствориться в ничто.

— Ты же хорошо знаком с физикой. Закон сохранения энергии. Энергия не исчезает, но меняет форму. Вот и ты так же — не исчез, но изменился.

Ну, хорошо. Допустим… Не так я себе представлял возможное посмертие, но да ладно. А ты кто? Тоже одна из умерших? Ну не ангел же или бог. Я усмехнулся этой дурацкой мысли.

— Богиня.

Да ладно, быть того не может.

— Может или нет — не так уж и важно. Ты попал в мои объятия, я тебя разбудила, потому что нахожу тебя интересным и полезным.

Ну… раз уж я не сплю, то почему бы и не поговорить? И сколько спящих уже в твоих объятиях, богиня?

— Из твоего мира — только ты один. Мне разрешили забрать тебя до того, как ты отправился бы на очередной виток реинкарнации. Что же до меня, — она усмехается, — то я — богиня Тьмы. Имя мне — Райшенис.

Надо же. Сюжетный поворот как в какой-нибудь анимехе.

Красивое имя, необычное.

— Спасибо, — звучит довольный смешок таинственной обладательницы голоса.

Я, конечно, во всё это не верю. Может, я не умер, а лежу в коме с сотрясением мозга, и весь этот разговор — игра воспалившегося воображения.

— Хорошо. Пусть будет игра. Сыграем?

Давай. Делать всё равно нечего. Значит, тебе разрешили меня забрать. Кто? Куда?

— Создатель. В мой мир.

Так-с. Создатель — не бог?

— Он — Создатель. Творец всего сущего. Источник знания абсолюта. Олицетворение мета-пространства. Всеблагой. Имён у него много. Ну а я — одна из множества тёмных богов и богинь.

Не всё понятно, но не страшно. Множества тёмных богов?

— Да. Вселенных много, и в каждой из них есть свой тёмный бог или богиня.

А светлые?

— И они тоже существуют.

И вы враждуете…

— Не обязательно. В одних вселенных — враждуют, в других — лишь соревнуются, в моей — сосуществуют в гармонии.

О как… Я в своё время много всяких книг прочитал, фильмов да аниме-сериалов посмотрел, игр прошёл, но в весьма редких случаях Свет и Тьма не враждуют. Твоя вселенная, должно быть, интересная.

— Рада, что удалось тебя заинтересовать. Помимо Света и Тьмы, в моей вселенной есть ещё бог Хаоса и богиня Стихий.

Ну, с богом Хаоса вы точно враждуете.

— Опять ошибаешься. Мы все сосуществуем в гармонии.

Идиллия какая-то божественная.

— Мы самодостаточны. Нам ни к чему враждовать.

То есть у вас там всё тихо, спокойно, все живут в радости и достатке. Прям рай какой-то…

— Не совсем…

Всё-таки существует некий конфликт между вами.

— Не между нами… — голос Райшенис звучит с грустью.

Я воздерживаюсь от каких-либо комментариев. Лучше подожду, пока она сама всё не расскажет.

— Я с богами Света, Хаоса и Стихии когда-то облюбовали одну из солнечных систем и создали в ней четыре обитаемых мира. Мир Света — Эвеонер, мир Тьмы — Райнор, мир Хаоса — Хроннот и мир Стихий — Ардан. Несколько веков — по твоему привычному измерению времени — жизнь в наших мирах развивалась, процветала, наполняя нас — богов-покровителей — радостью. Но потом в Хроннот вторгся Пустотный Пожиратель. Он исказил, извратил суть мира Хаоса, поглотив разум его обитателей, и натравил их на остальные миры. Хроннот пал, Райнор и Эвеонер выстояли, Ардан пострадал из-за страшной войны, но пока ещё держится.

Пустотный Пожиратель?

— Да. Мы зовём его Даррат.

И… бог Хаоса просто позволил этому самому Даррату поглотить разум жителей Хроннота? Что он за покровитель такой?

— Нам запрещено напрямую вмешиваться в дела смертных. Закон Создателя.

Ладно. Если запрещено вмешиваться напрямую, то…

— Всё верно. Мы можем влиять на судьбы жителей наших миров, направлять их, но решать свои проблемы должно им самим.

А я тебе зачем понадобился в таком случае?

— Ты — один из вариантов решения проблемы с Дарратом.

Я?

— Да. Если ты согласишься, то ты родишься в Райноре, и, возможно, повлияешь на судьбу четырёх миров.

А если не соглашусь…

— Тогда я отпущу тебя обратно в тот мир, откуда ты пришёл, и тебя ждёт там новое перерождение. Удерживать тебя в своих объятиях против твоей воли у меня нет права.

Знаешь, там на Земле люди мрут пачками. Почему из всех ты выбрала меня?

— Я увидела в тебе силу. Силу превозмогать невзгоды, решать проблемы.

Если всё было бы так, как ты говоришь, то я бы не попал под автомобиль. Не зазевался бы на переходе, погружённый в размышления.

Райшенис еле слышно хихикает.

Ещё скажи, что это из-за тебя я зазевался.

— Ну да… та тучная бабулька, что просила милостыню, отвлекла тебя по моей просьбе. Сама она этого, конечно, не понимала.

Пфф… вот и верь богам после такого.

— А что тебя не устраивает? Жизнь у тебя ведь была серая, скучная, любимой девушки нет, родители умерли, родственникам на тебя по большому счёту наплевать. Я ничего не забыла?

Надо же… как интересно всё сложилось да совпало.

— Ну так что? Не желаешь родиться в Райноре? Обещаю, скучно не будет.

Райшенис звонко смеётся.

Даже не знаю.

— Смелее. Это ведь всего лишь игра. Разве нет? Надо лишь твоё согласие.

Игра… н-де… почему у меня такое чувство, будто всё это уже со мной происходило? Не так, не в таком ключе, но похоже. Странно. А… когда я появлюсь на свет в Районре…

— В Райноре не бывает света, — усмехается богиня Тьмы. — Там царит вечная ночь. И только мерцание звёзд напоминает о свете.

М-да. Как-то не очень весело. Как же без Солнца-то? В Райноре, наверное, сплошь безжизненная ледяная пустыня.

— Совсем нет. Там тепло. Есть вода, растения, животные, разумная жизнь. Тебе понравится.

Хорошо. Когда я появлюсь во тьме Райнора, я буду помнить что-либо о прошлой жизни? Об этом разговоре?

— По большей части — нет. Тебе будет казаться, что ты пришёл из другого мира. Будешь чувствовать, что тебе нужно сделать нечто важное. Вот и всё.

Блин. Не густо. Как я пойму тогда, что мне делать?

— Я, моя сестра Риданис и мои братья — Сэнасер и Гэргэрэт — будем тебя направлять. С тобой будет наше благословление.

Совсем… вот совсем не густо. В вашем мире нет даже каких-либо супер-способностей?

— Есть. Всё есть. Просто тебе придётся учиться, ничто не даётся просто так. За всё придётся платить. Чем легче что-то получаешь, тем больше придётся платить.

Я тяжело вздохнул. Ладно. Хрен с ними с чит-кодами. С ними всё равно играть было бы не интересно. Так что пусть будет по-честному.

— В утешение скажу лишь, что основа твоей личности не пострадает. Пусть ты ничего и не будешь помнить о прошлой жизни, но с самого рождения у тебя будет разум взрослого человека… как сейчас. Так и тебе, и мне будет проще.

Ну, хоть что-то. Не придётся постигать всё с нуля. Хорошо, я согласен родиться в Райноре.

— Прекрасно, — звенит от радости голос Райшенис. — А теперь внимательно слушай и запоминай.

Я же всё равно всё забуду.

— Не важно. Слушай и запоминай.

Хорошо.

— В прошлой жизни тебя звали Анар. На древнем диалекте Ардана это имя означает «Повелитель», что частично определяет твой путь. Частично, ибо в Райноре ты получишь новое имя. Имена в нашей вселенной несут сакральный смысл и влияют на своего носителя.

Прекрасно… Пфф, чего я радуюсь? Это ж всё равно игра, которая меня ни к чему не обязывает…

— И напоследок. Постарайся запомнить это, вбить в свою суть.

Постараюсь, хоть и не понимаю, как это сделать… ведь всё выветрится из памяти с новым рождением…

— Ты стоишь в тени Райшенис. Из чрева Тьмы ты придёшь в новую жизнь. Твой путь озаряет свет Сэнасера. Тебя защищает пламя Риданис. В твоём сердце бурлит ярость Гэргэрэта. Помни об этом в дни радости. Помни об этом в дни горя. Помни об этом в миг опасности. Помни всегда! Восемь должны стать как один!

Я открываю глаза. Холодно, в обнажённое тело впивается опавшая хвоя. Подо мной мокрая трава, веточки и прочий лесной мусор, устилающий влажную землю. Ещё и что-то больно упирается под лопаткой! Шишка или камень… Пытаюсь хоть как-то сдвинуться, чтобы так сильно не давило. Это нечто только разодрало нежную кожу. Твою мать! Как же больно… Так! Надо замереть и не двигаться!

Похоже, совсем недавно был дождь. Пахнет сыростью и терпким ароматом хвои. Сосны, раскинув надо мной широкие кроны, величественными гигантами раскачиваются да поскрипывают на ветру. Бррр! От его холодных касаний тело покрывается мурашками. И ещё я очень хочу есть — живот недовольно урчит…

Я бы встал, попробовал бы согреться, но могу лишь беспомощно дрыгать ножками да ручонками елозить по влажной земле и траве. Ни на что иное тело младенца не способно! Оно вообще плохо слушается; рот будто онемел, могу разве что открывать и закрывать его, сглатывая слюни, да дышать, конечности вообще какие-то ватные. Проклятье! Скверно… моё положение плачевное. Хуже некуда! Либо меня сожрёт зверьё, либо подохну тут от холода. Звать на помощь? Никто не услышит моего плача. Или услышит кто-то не тот. Но… что мне ещё остаётся? И вообще, почему я здесь? Как тут оказался? Меня бросили?

Будь я обычным ребёнком, уже давно бы орал от голода и холода на всю округу, созывая голодных зверей на пир. Всё это вопрос времени — рано или поздно какой-нибудь волк меня почует. Или кто-нибудь похуже… Не знаю, что за животные могут тут обитать. В моей ситуации мне ничего иного не остаётся — только орать и плакать, плакать и орать!

Джарим рыщет по лесу. Всматривается в кусты, замшелые камни, стараясь увидеть то, что чуждо этому месту. Вслушивается в звуки соснового бора, глубоко вдыхает влажный холодный воздух, желая учуять что-то.

Как и девять остальных его собратьев, вышедших на охоту, Джарим облачён в тёмный балахон поверх одежды, сшитой из тёплых звериных шкур. Сапоги из волчьего меха мягко, почти бесшумно ступают по земле. В правой руке зажат церемониальный кинжал.

Джарим — один из Когтей Даррата — тайного культа, в котором люди поклоняются тёмному богу. Богу, который подарит им власть, богатство и могущество. Сила у когтей уже есть. Всё остальное придёт со временем — главное, придерживаться плана. А затем Даррат придёт в Ардан, и его последователи будут править всем.

Джарим слышит плач. Где-то справа. Да, так кричит младенец. Коготь одержимо скалится. Он первый нашёл цель. Он прикончит ребёнка, и тогда Повелитель — жрец Даррата и глава культа когтей — возвысит Джарима, приблизит к себе. О великий Даррат! Даже не верится, что именно ему, Джариму, так повезло! Убийца срывается с места к цели.

Вот он. Лежит на земле, слабый и беспомощный. Ревёт, плачет, да дрыгает ногами и руками. Даже не чувствуется в нём угрозы, о которой говорил Повелитель. Но… это сейчас. Если позволить ребёнку вырасти, то он может стать опасным. Поэтому его жизнь оборвётся здесь и сейчас.

Джарим подходит к младенцу, и его плач тут же прерывается — ребёнок перестал орать, и теперь с интересом изучает культиста. Так не бывает. Он должен был продолжать плакать или, если успокоиться, то постепенно, а не сразу, стоило лишь Джариму встать перед мелким.

— Ты с таким интересом смотришь на меня, — Джарим опускается на колени над ребёнком, медленно поднимает кинжал, — будто понимаешь всё происходящее. Я собираюсь тебя убить, — культист ехидно скалится. — Во славу владыки Даррата!

В глазах… в странных глазах младенца Джарим видит проблеск страха, но снова плакать тот не собирается. Лишь поднимает пухлые ладошки, будто собирается защититься…

— Умри же!

Проклятье! Меня услышал самый опасный зверь — человек. Тут могло повезти, ко мне пришёл бы нормальный, но не повезло… на мой крик прибежал какой-то маньяк, в чьих глазах горит фанатичная одержимость, рот растянут в ехидной ухмылке, с губы свисает слюна, капает мне на грудь… как же мерзко и противно…

Он что-то самодовольно говорит, я его не понимаю.

Кинжал в руке уже занесён, сейчас стальное лезвие устремится ко мне! Страшно и обидно… Вот так быстро закончится мой путь в этом мире? Инстинктивно протягиваю к убийце ладони, жмурюсь, не желая видеть, как острый клинок вонзится мне в грудь…

Резкий ледяной порыв ветра, от неожиданности открываю глаза, и вижу, как голова маньяка с противным чавком отделяется от шеи, с глухим стуком падает на землю да откатывается куда-то в сторону. Из ровной раны, будто голову отрубили бритвенно-острым клинком, хлещет кровь, тело заваливается набок, окончательно упокоившись в траве.

Проклятье! Что произошло?! Теперь я ещё и весь в крови. Горячей… она хоть немного согревает, но это ненадолго. Она быстро остынет, начнёт вонять и точно привлечёт голодное зверьё!

На меня накатывает слабость, глаза против моей воли закрываются, и я проваливаюсь в забытье…

— Галфал!

Маленький восьмилетний кадир отвлекается от затачивания ножа и поднимается со скамьи на зов.

— Адари, — улыбается он и машет рукой.

Галфал подбегает к сестре. В правой руке она держит меч в ножнах, левой — прижимает к груди закутанного в тряпьё младенца.

— Это кто? — удивляется Галфал, тыча ножом в сторону находки.

— Твой новый брат, — усмехается сестра. — Нашла его в лесу без сознания.

Она скрыла от младшего, что рядом валялось обезглавленное тело человека — одного из когтей Даррата — судя по ритуальному кинжалу, который культист так и не выронил. Сжимал мёртвой хваткой.

— Брат? Адари, не лучше ли отнести его к людям? — осторожно спрашивает Галфал.

— Он не кадир, — соглашается сестра, — но и не человек. Явно полукровка, но какой-то странный. Пойдём в дом. Его надо согреть. Да и покормить, когда очнётся.

— Странный? — Галфал семенит за сестрой к хижине.

— Да, — Адари кивает, переступив порог. — У него левый глаз, почти как у нас с тобой. А правый — почти как у галамиров.

— Точно, странный, — Галфал чуть улыбается. — Тогда пусть остаётся.

— Спасибо, что разрешил, мелкий, — сестра смеётся, взъерошивает волосы брата, затем, пройдя в спальную комнату, осторожно опускает младенца на свою койку и укрывает волчьей шкурой. — Останься с ним, Галфал. Я схожу в деревню, за припасами и лошадьми.

— Зачем? — удивляется брат. — Мы уезжаем?

— Да, — Адари тяжело вздыхает, понимая, что придётся открыть младшему часть правды. — За младенцем явно охотятся, а когда найдут у нас, жди неприятностей. Понимаешь?

Она направляется к выходу.

— Угу, — Галфал кивает ей вслед. — Только будь осторожна.

— Я помню, братик, — развернувшись, улыбается Адари на прощание.

Прихожу в себя. В воздухе витает аромат каких-то пахучих трав посреди запаха дерева, смолы и чего-то ещё. Чувствую, что лежу на чём-то мягком. Я укрыт и мне тепло. Меня не сожрало зверьё — уже хорошо.

Медленно открываю глаза. Так, меня унесли из леса, принесли в какой-то дом или хижину. Надо мной обшарпанный, закопчённый потолок, меж брёвен которых торчат вперемешку ветки, хвоя и сено.

— А… ты очнулся уже, — слышу мальчишечий голос, а затем надо мной нависает вихрастая голова. И первое, что бросается в глаза — это взгляд пацана. Алые, с бордовыми прожилками роговицы и щёлочки кошачьих зрачков.

— Ты действительно странный, — продолжает говорить пацан, с интересом разглядывая меня, а до меня только сейчас доходит, что я прекрасно понимаю его речь. — Ты ведь младенец ещё, а совсем не плачешь.

Умный какой!

— Ты, наверное, голоден.

Конечно, голоден! Мой живот тоненько, но требовательно урчит.

— Но… — он улыбается, — если б ты хотел есть, ты бы плакал, как все обычные младенцы.

Ещё и издевается!

— Ладно, — он встаёт и уходит, я слышу его голос справа, — сейчас принесу тебе поесть. Заодно, проверим кое-что.

Что он собрался проверять, экспериментатор хренов? Где-то в глубине дома что-то гремит — пацан роется среди посуды. Наверняка глиняной. Вряд ли у них есть стеклянная. Про фарфор и хрусталь так вообще говорить не стоит.

Мальчишка возвращается минут через три с продолговатым кувшинчиком, закупоренным пробкой. Эт что он мне принёс? Алкоголь? Да ну нахрен. Я и в прежней жизни был трезвенником, а сейчас — в теле младенца — тем более… Стоп! В прежней жизни? Какой? Силюсь что-то вспомнить, но в голове пусто… Проклятье!

Пацан садится рядом со мной, откупоривает серый глиняный кувшин, и воздух тут же наполняется каким-то странным, тягучим, завораживающим ароматом. Он щекочет мне ноздри, желудок ещё больше возмущается, отзываясь голодным урчанием.

— Вот, попробуй, — мальчик подносит кувшин к моим губам, осторожно поддерживает меня за голову. — Только много не пей.

Не знаю, зачем он меня предупреждает. Этот запах уже совсем будоражит, почти вскружил мне голову. Я хватаюсь ручонками за кувшин, тяну к себе, и в рот стекает вязкая, пахучая солоновато-сладкая жидкость. Ничего вкуснее я никогда не ел и не пил! Три долгих глотка, и у меня отбирают такую притягательную еду.

— Много нельзя, — вредный пацан закупоривает кувшин. — Пристрастишься ещё, а потом обычную человеческую еду кушать не сможешь.

Да зачем мне теперь человеческая еда?! Хотя… что этот мальчик мне дал? Неужели наркотики?!

— Ну, теперь я хотя бы точно знаю, что ты один из наших, — он удовлетворительно кивает, по-доброму улыбается мне, — пусть и твои глаза не совсем похожи на мои. Точнее, правый — совсем не похож, а вот левый глаз у тебя красный по краям. И зрачок обычный, круглый, как у людей. Но то, что ты смог выпить гриум… Люди не могут его пить. Если выпьют, их потом блевать тянет. И они блюют. Долго блюют, пока ими целитель не займётся.

Пацан усмехается. Засранец! Нашёл, сучонок, подопытного кролика!

— Хотя я уже знал, что с тобой ничего не случится. Твои возбуждённые глаза и раздувающиеся ноздри. По ним я понял, что тебе очень захотелось попробовать гриума. Людей от него воротит. Ты меня понимаешь? — мальчик смотрит мне в глаза, его вопрос застаёт меня врасплох, и я медленно опускаю и поднимаю веки, говоря «да»; мой собеседник улыбается, протягивает ко мне ладонь и гладит меня по голове. — Меня Галфал зовут. Моя сестра принесла тебя сюда. Скоро она вернётся. Порадуется, что ты один из нас.

Адари идёт по лесной тропе к деревне, расположенной у берега реки Ян — южнее её с братом хижины. К полудню будет на месте. Уже скоро.

Пасмурно и холодно. Тёмные кожаные доспехи и обитый мехом плащ с капюшоном защищают от осенней прохлады. Адари смотрит только на дорогу, но чуткие уши и нос кадира настороже — девушка готова мгновенно среагировать на любой подозрительный звук или запах. Пока что вокруг всё спокойно. Ничего, кроме привычных белок, грызущих шишки да скачущих с дерева на дерево, шороха мышей среди травы, грибов и лесного мусора да пения всяких птиц. В воздухе витает запах сырости, мха и тонкий аромат хвои да древесной смолы. К ним подмешивается запах трухи.

Адари размышляет о недавней находке. Если когти Даррата ищут младенца, то у неё с братом могут возникнуть неприятности. Но бросить ребёнка, да к тому же ещё полукровку, пусть и странного, она не может. Культисты будут искать своего и, возможно, найдут — то, что от него останется, зверьё не позволит этой груде мяса спокойно лежать да гнить. Хорошо, если волки утащат к себе в логово. Так или иначе, когти не досчитаются одного из своих, и тогда будут рыскать по всей округе пуще прежнего в поисках ребёнка. От ритуального кинжала Адари избавилась, зарыв его далеко от места, где нашла младенца — некоторое время для себя и Галфала она выиграла, но Эриос придётся покинуть и отправиться куда-нибудь на север. В Зарас? Да, но лучше ещё дальше — в Дэрион. Можно ещё севернее — в Зиал, но там даже летом бывает холодно. Малыш там может и не выжить, хотя живут же люди в том королевстве…

По-хорошему, стоит оставить дом сегодня же, но надо подготовиться: собрать вещи, одежду, приготовить припасы, лошадей купить. До сих пор животные ей с братом были не нужны…

Культистов Адари не боялась. Справится с небольшой группой, но если те нагрянут к ней домой всей толпой… В одиночку она сможет сбежать, сможет выжить, но она не одна. Галфалу ещё многому предстоит научиться. Брат пока ещё не боец, так что она погибнет, защищая младшего, не говоря уже о ребёнке.

Адари чувствует запах дыма, до ушей доносится еле слышный, далёкий плеск воды. Почти добралась до деревни…

Вот и лес остался позади, хлюпает под сапогами жирная после дождя грязь на дороге, на которой видны глубокие следы от недавно проехавшей повозки. Мимо важной походкой проходит стадо неугомонно галдящих белых гусей. Дальше путь ведёт через старый каменный мост — покрытый водорослями обломок левого борта валяется в мутной воде, только верхушка торчит над волнами. Вокруг куска камня деловито снуют серые рыбки.

На противоположном берегу, где и располагается деревня Ларн, окружённая деревянным частоколом, девушку встречает покосившаяся дозорная вышка, на которой зевает лучник. Ещё парочка вояк из ополчения стоят у настежь распахнутых ворот. Караульные провожают Адари хмурыми взглядами — её тут все знают, но мало кто посмеет переступить кадирше дорогу. Уже пытались. Нет, если соберутся всей толпой, то могут доставить неприятностей, но они боятся, ибо, так или иначе, Адари прикончит нескольких, и, кто знает, может даже сбежать. Люди знают, сколь быстры кадиры. Против полукровок действенна магия, да только откуда её взять в Ларне? На всю деревню, кто хоть что-то ведает о чарах и зельях — старый Гирмо, целитель. Его умений уж точно недостаточно, чтобы противостоять кадирам. Адари знает, что невеждами правит страх. Они-то и своих магов недолюбливают, невзирая на то, что магистрат вовсю старается, чтобы сделать жизнь обычных людей проще, лучше, безопасней. А тут кадиры, владеющие ваирагией… полукровки старательно скрывают это ото всех, ибо ваирагия куда могущественнее магии. Узнай об этом люди, то станут бояться кадиров, заодно и галамиров, ещё больше, а там и до ненависти к полукровкам — всего шаг…

Адари идёт по главной дороге мимо похожих друг на друга одно-, реже двухэтажных, бревенчатых домов. Из труб некоторых тянется сизый дым. Во дворах, огороженных низким заборчиком, снуют туда-сюда куры и утки. Слышно мычание коров и блеяние коз из хлевов. В грязи валяются да самодовольно похрюкивают свиньи. Где-то слева за одним из домов раздаётся стук топора — кто-то колет дрова. Возле реки играет детвора, разливается детских смех, к которому примешивается весёлый собачий лай.

Вот и постоялый двор — двухэтажный сруб, к которому примыкают конюшня и баня. Адари поднимается по старым каменным ступеням, слыша, как на ветру скрежещут цепи деревянной вывески. Кадирша толкает дверь, та со скрипом открывается, пропуская девушку в тёплое нутро постоялого двора.

Посетителей сейчас мало. Только за парой столов на грубых скамьях сидит мужичьё да попивает из деревянных кружек барос — Адари чует хмельной запах напитка. Не обращая внимания на пялящихся на неё деревенских, девушка проходит мимо столов, мимо квадратных подпирающих потолок столбов, прямиком к стойке, за которой стоит хозяин заведения — мужчина за сорок.

— А… полукровка, — мужик недовольно топорщит усы с редкой проседью и теряет к посетительнице интерес, возвращается к раскладыванию по местам деревянной и глиняной посуды на полках шкафа. — Чего тебе? — бросает он через плечо.

— Иро, мне нужны припасы, — Адари опускает локти на стойку, — и пара лошадей.

— Хм… — хозяин поворачивается, с интересом смотрит на гостью. — Припасы — хорошо. А лошади? Раньше ты обходилась без них.

— Не всё ли равно? Я плачу и ухожу, не беспокоя тебя и не раздражая твоих посетителей.

— Хорошо, — хозяин постоялого двора кивает, хмурится, раздумывая о цене. — Припасы — как всегда — по той же цене. Лошадь могу продать, но только одну. Скажем, за четыре золотых.

Адари еле дёргает уголком губ. Она может заплатить и больше, но если не поторгуется, то вызовет ненужные подозрения. К тому же за четыре золотые монеты можно купить двух лошадей. Или одну с повозкой.

— Иро, ты заламываешь цену, — Адари качает головой. — Два.

— Три, — ухмыляется мужик.

— Два и пять серебряных, и не монетой больше, — кадирша усмехается в ответ.

— Три, — Иро скрещивает на груди руки, требовательно смотрит на девушку.

— Как хочешь, — Адари пожимает плечами. — Давай только припасы за пять серебряных. Обойдусь без лошади.

— Проклятая вымогательница! — Иро скрипит зубами, вздуваются на скулах желваки. — Три, — хозяин постоялого двора для пущей убедительности показывает гостье три пальца. — Добавлю сверху мешок овса для лошади и небольшую повозку. Старую, но крепкую.

Хитрозадый засранец. Уже не знает, кому сплавить своё старьё. Но… лучше так. Дальше препираться смысла нет.

— Договорились, — Адари кивает и, достав из кошеля три золотые и пять серебряных монет, кладёт на стойку.

Адари сидит на облучке, поскрипывают колёса, стучат по дороге копыта да лениво пофыркивает лошадь. Повозку иногда потряхивает на камнях. Галфал с ребёнком лежат на сене, там хотя бы мягче, и тряска не столь ощутима. Дом, как и лес, остался далеко позади. Повозка катит по дороге всё дальше и дальше по северному торговому тракту меж холмов, поросших редким, уже облетелым кустарником.

Слуги Даррата наверняка уже поняли, что упустили добычу, а потому станут искать ребёнка за пределами леса. Если у культистов есть хорошие следопыты, то те, найдя брошенную хижину кадиров, пустятся в погоню. Возможно, даже организуют засаду. Если точно поймут, кого искать и в каком направлении. Кого искать — поймут, это вопрос времени. Разузнают в деревне охотников, кто жил в лесной хижине. Не сразу, конечно, так что есть у них время, чтобы оказаться от вероятных преследователей как можно дальше. Что касаемо направления — тут культистам придётся поломать голову. Пока имелись силы, Адари скрывала следы повозки с помощью ваирагии тьмы, так что связь между деревней охотников и хижиной когти Даррата найдут, а вот куда отправилась хозяйка хижины — определят не сразу. Фанатикам придётся распылить силы, искать сразу в нескольких направлениях. К тому моменту, когда враги поймут, где надо искать беглецов, Адари с семьёй будет уже далеко отсюда. По крайней мере, она на это надеется, ибо нельзя исключать, что когти Даррата могут передать сведения о кадирше своим людям с помощью магической связи. Тогда впереди вполне возможна засада.

Адари морщится. В лучшем случае добраться до северных границ Эриоса получится дней через десять. Если не возникнет каких-либо сюрпризов… но и на это вряд ли стоит рассчитывать — кадирам в Ардане живётся сложнее, чем людям и галамирам. Жалеет ли она, что пришлось оставить дом из-за ребёнка? В каком-то смысле — да, ведь к дому они с братом привыкли, а обустраиваться на новом месте кадирам всегда трудно. С другой стороны, бросить младенца на произвол судьбы, позволить фанатикам его забрать Адари не могла. Тем более что, выяснилось — ребёнок оказался одним из своих…

Вирсин приходит в себя и морщится от тупой ноющей боли в затылке.

— Проклятье… — процеживает он сквозь стон, злобно шипит, когда прикасается пальцами к здоровенному желваку на голове. — Как же больно!

Вирсин медленно поднимается, принимая сидячее положение на койке, покрытой гнилой соломой. Холодно, сыро и темно, но глаза кадира прекрасно видят в темноте. Видят, как копошатся да пищат мыши в дальнем углу тюремной камеры. Как подрагивают под потолком от лёгких дуновений холодного ветра лоскуты паутины. Как вихрится пыль в бледном свете Рилин, который изредка проливается в камеру сквозь зарешечённое оконце, когда лик одной из лун появляется в прорехах средь облаков. Вирсин ёжится от холода, по телу пробегают мурашки. Одежду с него не сняли, даже сапоги оставили. И что более удивительно — не приковали, хотя вот она цепь, висит на стене, а челюсти кандалов раскрыты, слово пасть нападающей на добычу змеи.

Вирсин прижимает к себе ноги, обнимает колени и опускает на них лоб. Так ему легче думается, да и теплее, вроде как, в такой позе. Жаль, укрыться нечем… Кадир пытается вспомнить, где и когда его оглушили. И главное — кто да зачем.

Он был сначала у одного из капитанов городской стражи Трасота — столицы Эриоса, а затем Вирсина отвели к начальнику безопасности королевства, посчитав, что сведения, коими владеет посланник кадиров, не для лишних ушей. Чем меньше людей знает о когтях Даррата, тем меньше волнений и тревоги средь подданных Эриоса. Так ему сказал господин Имлор — начальник дворцовой стражи, хотя сам Вирсин считал, что чем больше людей узнает о культистах, тем сложнее тем будет действовать в королевстве. Но Тьма разберёт этих людей… В любом случае, делом Вирсина было передать сведения о фанатиках доверенным лицам его величества Элато Дан-Альнайда. А что дальше с этими сведениями будут делать люди, уже не его дело. Старейшая приказала передать, Вирсин передал, приказ выполнен.

Теперь надо выбираться отсюда и двигать к своим. Благо сбежать из подобной тюрьмы для Вирсина, как и для многих кадиров, кто достиг второй ступени силы, не сложно. Просто дождись, когда луна скроется за облаками, тогда Тьма явит себя во всей своей красе. И пленник стал ждать.

Свет луны тускнеет, а затем и вовсе гаснет. Кадир сидит, замерев, будто каменное изваяние. Явит ли Рилин свой лик снова? Вирсин дышит спокойно, размеренно, ощущая потоки тёмной силы в пространстве. Он ждёт ещё некоторое время, но свет луны так и не проявляет себя больше.

— Благодарю, Тёмная Матерь, — шепчет Вирсин и тянет к себе потоки силы, но… ничего… пусто… узник должен был развоплотиться, заструиться чёрными клубами дыма и выбраться наружу через оконце, однако Тьма словно не увидела одного из своих детей. Но ведь раньше всегда получалось! Как же так?! Что он сделал не так? Неужели Тёмная Матерь отвернулась от кадира? Такого быть не может! Райшенис ведь всегда откликается на зов своих детей, если они стоят в Её тени! Но… Вирсин не сделал ничего такого, чем могу бы заслужить немилость Тёмной Матери!

Скрежещет в замке ключ, заставляя пленника вздрогнуть. С громким стуком отодвигается засов, и дверь отворяется во внутрь с пронзительным скрипом проржавевших петель. В камеру входит человек в чёрной расшитой серебром мантии. На его голове шлем с опущенной маской-забралом. Визитёр делает два шага, опираясь на посох, сделанный из тёмного матового дерева, и останавливается.

— Я знал, что вы, полукровки, не так уж и просты, — звучит чуть хрипловатый приглушённый из-под маски голос. — Поэтому принял меры. Здесь, — он обводит рукой камеру, — не сработает ваша хвалёная ваирагия.

Вирсин вздрагивает, услышав это слово из уст человека. Люди ничего не знают о ваирагии! Они потеряли с ней связь после войны с Дарратом.

— Кто вы такой? — кадир еле сдерживает предательскую дрожь в голосе.

— О… поверь, это совсем не важно. Куда важнее, куда твои сородичи дели ребёнка?

— Какого ребёнка? — удивляется Вирсин.

— Не прикидывайся, что не знаешь, — качает головой незнакомец. — Вы, полукровки, ведь делитесь меж собой сведениями. Мне нужно знать. Куда. Вы. Дели. Ребёнка? — визитёр отчеканил каждое слово, и в этот раз в его властном голосе не было ни намёка на хрип. — Отвечай…

— Я… я не знаю… — Вирсин пятится, так как незнакомец направил посох в грудь кадира; пленник упёрся спиной в стену, сквозь одежду почувствовал холод камня.

— Что ж… пусть будет по-плохому, — с набалдашника посоха к Вирсину устремляются струи чёрного дыма…

Деревня кадиров Рикен располагается на склоне одной из множества покрытых хвойными лесами гор на западе Эриоса — в дали от торговых путей, сёл и городов. Тут уже давно не появлялись люди, так как Рикен скрыт от обычных глаз ваирагией Тьмы. Вирсин как раз переступил невидимую границу барьера, оказавшись почти в непроглядном мраке. Однако глаза кадира видели всё прекрасно: высокий частокол в два ряда, наблюдательные вышки, ворота и охрану.

Кадир спокойно миновал ворота, никто его не остановил. Да и зачем? Свой же. Обычный человек, окажись под пологом Тьмы постарался бы убраться отсюда как можно скорее, чтобы снова видеть.

Вирсин идёт по улице Рикена, состоящего из тринадцати домов. Здесь живут старейшие кадиры Эриоса, управляющие остальными полукровками королевства, собирающим сведения о любых подозрительных людях, которые могут оказаться слугами Даррата. Иногда — трижды в год — сюда забредают райканы, которые потом отправляются в Райнор, чтобы передать собранные сведения королеве и её сёстрам.

Деревень кадиров несколько, разбросаны по разным глухим уголкам королевств Ардана. Никто, кроме старейших, не знает ни точного количества, ни их расположения.

В отличие от поселений людей, тут нет суеты, играющей на улицах детворы. Все сидят по домам и заняты делом, изредка покидая свои жилища — опять же по каким-либо делам.

Вирсин, добравшись до перекрёстка, сворачивает направо — к стоящему в окружение кустиков и деревцев дому — жилищу старейшей Лираны.

Условный стук в дверь отвлекает Лирану от работы — в кувшинчиках, мисках и стеклянных колбах на столе ждут своего часа ингредиенты для приготовления гриума.

— Входи, Вирсин, — говорит старейшая, бросая в ступку чёрные с белыми прожилками сушёные листья арайлен — дерева, растущего только в Райноре. В условиях того, что мир Тьмы недоступен, это теперь самый ценный ингредиент.

Кадир открывает дверь и, переступив порог, закрывает. Сняв пропылившийся дорожный плащ, перебрасывает через руку.

— Задание выполнено? — Лирана начинает толочь в ступке листья, и по дому тут же разносится чуть сладковатый запах, будоражащий ноздри обоих кадиров.

— Да, старейшая, — Вирсин чуть сгибается в поклоне. — Сведения о культе Даррата переданы начальнику дворцовой стражи Трасота.

— Хорошо, — Лирана кивает. — Можешь идти.

— Старейшая…

— М? — она поднимает взгляд на подчинённого, удивлённая тем, что он не покинул её сразу, как только она разрешила, ибо нельзя слишком долго отвлекаться, когда готовишь гриум.

— Что с ребёнком? — спрашивает Вирсин.

— Ребёнком? Адари с тобой… — Лирана закрывает рот, чувствуя, что-то не так; Адари точно не могла нарушить приказ, не могла раскрыть тайну, подставив себя, брата и остальных полукровок. — Вирсин… откуда ты знаешь?

— Значит, ребёнок всё-таки у вас, — голос кадира меняется, в нём прорезается хрипота.

— Что?!

Вирсин выдёргивает из ножен на поясе кинжал.

— Во славу Даррата! — кадир вонзает ритуальный клинок себе в грудь, и деревня Рикан исчезает в чёрно-белой вспышке взрыва ваирагии Хаоса…

В темноте потайной комнаты поднимается с колен маг в чёрной мантии, расшитой серебряными узорами. Стоит ему поднять маску-забрало шлема, как ритуальный круг, в котором стоит маг, тут же гаснет. Его глаза, всё это время бывшие до сих пор чёрными с белой радужкой без зрачков, возвращаются к обычному карему цвету. Взор Хаоса, через который маг управлял волей кадира, видел и слышал всё его глазами, окончательно потух.

Он устало снял шлем и поставил на стол. Теперь предстоит отчитаться — не самая приятная часть работы, но иначе никак…

Маг берёт посох и, устало опираясь на него, бредёт к дальней стене, прислоняется к ней спиной. Взмах ладонью, и в центре помещения возникает чёрный овал, обрамлённый клубами дыма — зеркало для связи с Хозяином.

— Докладывай, Зорак… — звучит вкрадчивый шёпот из глубины овала, будто из самых глубин Бездны, пронизывая могильным холодом вплоть до костей.

— Ребёнка мы упустили, хозяин, — маг склоняет голову, старается унять дрожь в коленях.

— Он для меня важен! У него есть то, что принадлежит мне, — шёпот стихает на миг, затем звучит сильнее, в этот раз будто шипение разъярённой змеи. — Я не просто так делюсь силой, Зорак. За неё нужно платить исполнительностью и верностью. Найдите ребёнка!

— Я знаю, что он у кадиров.

— Кадиров… Это упрощает и осложняет дело. Полукровки хорошо скрываются, но у нас нет времени искать всех.

— Мне известно имя полукровки, господин. Адари.

— Хорошая работа, коготь. Ею займутся мои слуги. Ступай!

— Во славу Даррата! — произносит маг, поднимает взгляд на зеркало, чувствуя пристальный взгляд Бездны, но спустя миг мрак в нём исчезает; пронзительный холод растворяется вместе с чёрным овалом, и хозяин ритуальной комнаты облегчённо вздыхает.

— Сестра, он вообще никогда не плачет, — усмехается Галфал, глядя на спящего малыша, укрытого волчьей шкурой. — Только когда погадить под себя хочет, начинает орать.

— Смышлёный не по годам, — Адари правит повозкой, не забывая смотреть по сторонам да прислушиваться к окружающим звукам; девушка устала из-за подобного напряжения, хмурится, но слабость для неё сейчас — непозволительная роскошь.

За шесть дней пути они уже далеко продвинулись на север, граница Зараса — соседнего королевства — уже близко. Там влияние культа Даррата не столь сильно.

Понурая лошадь тащит повозку с полукровками всё дальше и дальше. Степи и холмы остались далеко позади, впереди вновь чернеет полоса соснового леса.

Фанатики их пока не нашли, иначе давно бы напали, так что пока всё идёт спокойно. За все эти шесть дней путникам удалось дважды переночевать под крышами постоялых дворов, там же и пополнить запасы. В остальное время останавливались под открытым пасмурным небом, вдали от тракта.

Иногда в дороге попадались разъезды патрулей и торговые караваны с охраной. На полукровок смотрели с долей настороженности, но никто не приставал с расспросами, мол, кто, откуда и куда путь держите, ибо Адари даже не пыталась сблизиться с ними — держалась на безопасном расстоянии, и это устраивало всех. К тому же путешествующие налегке двое кадиров с младенцем не вызывали подозрений.

«Устала… извелась в ожидании засады, — думала Адари. — Уже хочется, чтобы эти твари напали. Хоть пар выпущу…»

Один серый день тянется за другим. И следующий практически ничем не отличимый от предыдущего. Днём мы трясёмся в повозке, ночью останавливаемся на отдых. Меня кормят дважды в день молоком — утром и вечером. Ближе к полудню дают всего одну каплю гриума. И всё… Скука смертная для взрослого быть в теле младенца.

Единственным «развлечением» для меня стали рассказы Галфала.

— Если уж он нас понимает, — сказала Адари брату на второй день путешествия, — то рассказывай ему о нашем мире. Пусть учится уже сейчас. Если выживет, то эти знания пригодятся ему в будущем.

Это самое «если выживет» меня, конечно, напрягло. Ведь я уже начал привыкать к сытой и спокойной жизни в кругу моей новой семьи. Хотя… ну да, скука ж смертная, а не жизнь… Ну не было у меня пока тут «золотой середины». Сплошной экстрим в начале — холод, голод, одиночество и желающий меня убить маньяк; и теперь тепло, сытно да безопасно среди тех, кто готов заботиться об одном беспомощном младенце. Из одной крайности в другую… Но лучше не жаловаться, а наслаждаться тёплой, сытой да безопасной жизнью, ибо чует сердце — приключений на голову свою найду сверх меры. Всему своё время.

— Так вот… — начинает очередной рассказ Галфал после того, как я проглотил свою очередную «дозу» гриума; он говорил, что после этого напитка я буду лучше усваивать и запоминать его уроки. — Ваирагия, Райсэн. Это сила, пропитывающая всё мироздание. Мы, кадиры, умеем ею управлять. Ещё ею владеют и галамиры — светлые полукровки. Так же и райканы с сэнайнами. Люди утратили способность ею управлять, взамен найдя магию. Тоже страшное оружие. И гэрниты… — Галфал передёрнул плечами. — Они тоже управляют ваирагией, но гэрниты, с тех пор как Даррат поработил Хроннот, наши враги. Самые страшные и опасные враги. Столкнёшься с гэрнитом — беги без оглядки. Может уцелеешь… Конечно, гэрнита победить можно, но для этого надо быть сильным. Познать силу ваирагии третьей, а лучше — четвёртой ступени. Но на это уйдут годы тренировок, так что запомни. Гэрнит — самый страшный враг.

Галфал хоть и ребёнок, но в свои восемь знает уже много о мире ваирагии. Да и умеет кое-что. Интересно, все ли дети кадиров в его возрасте такие? Видимо, для полукровок — это вопрос выживания: знать много и что-то уметь уже в детстве.

Галфал показал мне в первый день своих рассказов. Просто протянул вперёд руку, а к ней со всех сторон потянулись чёрные клубящиеся струи, которые спустя миг уже соткались в чёрный нож. Галфал взял его обратным хватом, подбросил, поймал за кончик клинка большим и указательным пальцами да метнул в борт повозки. Я услышал стук вонзившегося ножа, скосил глаза, но увидел только растворяющиеся в воздухе клубы чёрного дыма.

— Врага ранил, оружие развеялось, открытая рана, которая ещё некоторое время заживать не будет из-за ваирагии тьмы, — самодовольно заявил Галфал, смотря в мои удивлённые глаза, затем грустно усмехнулся. — Это только первая ступень. Мне ещё многому предстоит научиться.

Как и мне. Поэтому внимаю Галфалу и стараюсь запомнить всё, что он рассказывает.

Деревушка Марит — небольшое поселение на торговом тракте. Отсюда до соседнего королевства рукой подать — всего один день езды на лошади. Адари с семьёй на повозке, в которую запряжена старая кляча, понадобится полтора или два дня пути.

В Марите люди живут в основном с охоты и с добычи древесины — лес рядом. Часть добычи уходит на пограничные заставы и крепость, но местные не ропщут, ибо налоги терпимые. Будь Марит единственной деревней на всю округу, то да — не смогла бы прокормить весь пограничный гарнизон.

— Останемся ночевать тут? — спрашивает Галфал, увидев вдали приземистые домики деревни.

— Нет, — Адари качает головой. — Пополним запасы и продолжим путь.

— Тебе надо отдохнуть, сестра.

— Надо… только не здесь. Мы почти выбрались из Эриоса, и я боюсь, что везение наше закончится в самый последний момент.

— Ты так говоришь, будто в Зарасе до нас фанатики не доберутся.

— Там им будет сложнее это сделать.

Из-за бортов повозки могу видеть только бескрайнее небо, затянутое серыми тучами. Слышу лай собак, кудахчет, гогочет да крякает домашняя птица, изредка до ушей доносится похрюкивание, где-то слева тянется коровье мычание. Чую запах грязи, резкую вонь всякого животного помёта. Мы в очередной деревушке. Видимо, будем ночевать тут.

На моё удивление мы остановились ненадолго. Адари спрыгнула с повозки, а Галфал остался ждать, сидя рядом со мной да посматривая по сторонам. Вскоре старшая вернулась, перебросила через борт мешок, который её брат аккуратно уложил на сене, пристроив к остальной паре мешков; Адари взобралась на облучок, и мы поехали дальше…

Некоторое время Адари и спаситель просто шли по ночному лесу. Своё величественное оружие сэнайн вновь обратил в кинжал, который теперь покоится в ножнах, пристёгнутых справа к широкому поясу. Светлый молчал, ни о чём не спрашивал, она же не пыталась его разговорить. Девушка чувствовала ауры Галфала с Райсэном и безошибочно вела гостя к цели.

— Как тебя зовут? — не выдерживает Адари.

Сэнайн смотрит на неё, улыбается.

— Просто… ты знаешь моё имя, а я твоё — нет, — говорит девушка, чуть смутившись. — Ты меня спас, не хочется обращаться к тебе, как светлый.

— Грайдариен, — отвечает сэнайн и видит, как расширяются глаза полукровки от изумления. — Можно просто Грайд.

— Тот самый?! — выдыхает Адари, придя в себя.

— Да… — сэнайн морщится, кивает. — Давай, не будем об этом. Я самый обычный светлый.

«Ага, как же! — проносится в мыслях девушки. — Обладатель Копья Света и герой Войны Древних! Легенда во плоти!»

— Хорошо, не будем, — Адари вздыхает, ибо теперь хочется спросить о давно минувшей войне за Ардан против Даррата и услышать ответы из уст самого участника той войны. — Как скажешь.

— Вот и отлично, — вновь улыбается сэнайн. — Как зовут… моего сына?

— Ты не знаешь?!

— Адари, он же в Райноре родился.

— Понятно… — девушка кивает; конечно, он не знает. Ни один светлый не выживет в мире Тьмы, как и тёмный — в мире Света. Грайд просто не мог присутствовать при рождении сына, а потому не знает, какое имя дали младенцу.

Ардан — единственное место, где этот сэнайн мог сойтись с одной из дочерей Тёмной Матери. Интересно, кто она? Почему Грайд решил связать свою судьбу с райканшей? Беда ведь не только в том, что дети от союза Света и Тьмы рождаются мёртвыми. Адари не знает, как обстоят дела с любовью у светлых, но у тёмных нет каких-либо запретов — люби и живи с кем хочешь, пока эти желания с твоим спутником жизни взаимны. Тёмные легко образуют пары, когда разгорается страсть, и так же легко расстаются друг с другом, когда страсть угасает. Но связь сэнайна и райкана — это навсегда. Тьма и Свет тянутся друг к другу, сплетаются, смешиваются. После такой связи ни мужчина, ни женщина даже думать не посмеют о том, чтобы бросить свою половинку, уйти к другой или другому.

— Я не знаю, какое имя ему дали при рождении, — говорит Адари. — Твой сын ничего не помнит о своей матери.

— Он это тебе сам сказал? — усмехается Грайд.

— Тебе станет ясно, когда ты увидишь его глаза. Он понимает, о чём мы с Галфалом ему рассказывали. То, как он смотрит… будто он взрослый. Даже в пелёнки не гадит.

— Поэтому ты подумала, что он ничего не помнит о матери? — в голосе светлого по-прежнему звучит недоверие.

— Нет, — Адари отрицательно качает головой. — На твоём сыне печать Тьмы, блокирующая воспоминания. Печать пятой ступени.

— Невозможно! — выдыхает Грайд, глядя на спутницу со смесью удивления и неверия.

— Я тоже не поверила своим глазам, но мне ни к чему тебе врать, — полукровка машет на собеседника рукой. — Печать когда-нибудь развеется, и он всё вспомнит. А до тех пор он будет носить имя, которое дала ему я. Райсэн. Ему подходит, — Адари улыбается.

Не успел я опомниться, как Галфал схватил меня, сиганул с повозки и рванул во тьму лесной чащи. Чего-то… или кого-то испугалась Адари, но её брат не стал переспрашивать. Просто сделал так, как попросила сестра… сразу же. Значит, всё слишком серьёзно.

И вот мы несёмся сквозь лес, куда глядят глаза. Та ещё тряска! Не хуже, чем в повозке на камнях, ибо Галфал иногда перескакивает через низенькие кусты и узкие овражки. На самом деле не знаю, через что он там перепрыгивает, ибо держит меня так, что могу видеть лишь, как дёргаются туда-сюда в такт бега Галфала раскидистые кроны высоких сосен.

Мой маленький наставник выдыхается и потому, перепрыгнув ещё через что-то, скрывается вместе со мной среди кустарника, который почему-то ещё не все листья сбросил.

— Главное — не шуми, — шепчет Галфал, тяжело дыша.

Ну, меня можно и не упрашивать.

— Если станет совсем плохо, если нас обнаружат, я спрячу тебя тут, а сам отвлеку врага на себя.

Охренеть перспектива. Опять останусь один?!

— Главное — не шуми, — повторяет Галфал, озираясь, поглядывая по сторонам. — Я или сестра найдём тебя, когда опасность минует. Мы знаем твоё имя, — последнее он говорит, глядя на меня с непоколебимой уверенностью в глазах, будто сказал нечто понятное и очевидное для всех.

Да причём тут моё имя?! Ладно, пока не важно… Лишь бы не оставил меня тут. Не хочу оставаться один. Ни на мгновение!

Не знаю, сколько ещё мы должны тут скрываться, но Галфал более не пытался куда-либо бежать.

— Я чувствую сестру, — говорит он, улыбается. — Она идёт к нам.

Радоваться рано, так как Галфал по-прежнему не покидает нашего укрытия. Ну да, Адари-то он чувствует, но всей картины происходящего с его сестрой это чувство, похоже, не передаёт, иначе мы бы давно бежали б к ней навстречу.

Где-то в глубине леса стало разливаться мягкое сияние, чувствительное ночное зрение улавливает любые перемены освещения. И это странно. До утра ещё далеко, небо затянуто тучами, так что тут нечему сиять. Разве что какой-нибудь ваирагии света… Неужели тут поблизости шастает кто-то из светлых?

— Там кто-то из светлых… — подтверждает мою догадку Галфал. — И Адари идёт оттуда, — он смотрит в ту сторону, откуда льётся свет. — Сестра идёт сюда вместе со светлым…

В качестве кого? Проводницы? Или пленницы?

Но, насколько я знаю из уроков Галфала, светлые и тёмные не враждуют друг с другом, значит, скорее всего, всё хорошо… надеюсь.

Наконец, мы покидаем наше укрытие и идём навстречу к Адари. Я не вижу её, так как Галфал прижимает меня к себе, мне остаётся смотреть назад — за плечо моего наставника. С каждым его шагом сияние, пусть и мягкое, усиливается.

Мы останавливаемся.

— Брат, отдай малыша нашему гостю, — слышу я бархатный голос Адари.

Галфал протягивает меня на руках, держа лицом к себе. Я не боюсь, так как мой маленький наставник спокоен, в его глазах вижу блеск и отражение света. Меня подхватывают чьи-то сильные руки, тянут к себе, сияние становится ещё ярче, теплее, нежно обволакивая со всех сторон.

Меня разворачивают. Существо предо мной сравнимо разве что… с ангелом. Только без крыльев. Изящные, но при этом мужественные черты лица. Короткостриженые белые, как снег, волосы, того же цвета брови и ресницы. Даже губы бледные. И больше всего поражают глаза незнакомца — они светятся! Буквально!

Мы разглядываем друг друга: я смотрю с некоторым прибалдением от увиденного, а он — с тёплой улыбкой.

Он прижимает меня к себе, чувствую его тёплое дыхание у своего уха, ощущаю его непонятный, странный запах — тонкий, едва уловимый, ускользающий от внимания и в то же время постоянно о себе напоминающий.

— Здравствуй, сын, — шепчет он мне на ухо.

Сын?! Это ангельское существо — мой отец?! Охренеть не встать!

Он вновь держит меня на вытянутых руках, с интересом разглядывает, улыбаясь.

— Ты права, Адари, — переводит он взгляд на девушку. — Это имя ему подходит.

— И что теперь? — спрашивает Галфал. — Ты его заберёшь?

Ангел во плоти тут же мрачнеет, хотя его сияние становится ещё ярче. Никогда бы не подумал, что можно выражать эмоции подобным образом.

— Рад бы забрать, — вздыхает он, приглушая свой свет. — Но некуда. Я — изгой, так что дома меня ждёт лишь заключение.

Его в тюрьму? За что?

— Я нарушил запрет, — продолжает мой отец… как же трудно воспринять это существо в качестве моего отца! И что за запрет он нарушил? — И к тому же я забрал Копьё Света.

— А что делать с твоим сыном, Грайд? — спрашивает Адари.

— Грайд?! — вскрикивает Галфал — Тот самый?!

Ангел морщится, качает головой.

Какой ещё тот самый? Чем дальше, тем больше вопросов!

— Твоё имя известно врагу, Адари, так что рано или поздно тебя найдут. Нельзя оставлять Райсэна у тебя, — он вновь прижимает меня к себе. — Но и с собой я его не могу взять. Слишком опасно. Мои сородичи могут решить, что этот ребёнок не должен жить, раз уж другие родились мёртвыми…

Какие ещё другие? Почему мёртвые? Что за хрень тут вообще происходит?! Ну вот почему я не умею говорить?! Ща поназадавал бы каверзных вопросов!

— Тогда… что нам делать? Где его мать? Стоило бы вернуть его ей.

— Она… — мой отец тяжело вздыхает, и кажется, что его свет сейчас потускнеет и погаснет совсем.

— Умерла? — озвучивает Адари страшную мысль.

Грайд вздрагивает.

— Не знаю. Раньше я её чувствовал, теперь — нет.

— Всё сходится, — говорит Адари и, видя на лице моего отца молчаливый вопрос, продолжает. — Я нашла Райсэна в лесу. Одного, ну, если не считать валявшегося рядом обезглавленного фанатика. Потом я узнала, что связь с Райнором нарушена. А затем шэхар сказал, что говорил с королевой, и что связь не нарушена. Где здесь правда — не знаю. Однако о потери связи я узнала от старейшей Лираны, ей не было смысла лгать… — Адари запинается и, задумавшись на несколько мгновений, продолжает. — Видимо, мать Райсэна как-то смогла отправить сына в Ардан, зная, что связь будет нарушена. И сама по какой-то причине не смогла отправиться вслед за сыном. Грайд… кто его мать?

— Нет, Адари, — отец качает головой, крепче прижимая меня к себе. — Её имя я не скажу никому.

— Хорошо, я понимаю, — Адари кивает. — Но… ты его отец. Тебе решать, что с ним делать.

Ну вот, приехали! И моего мнения, конечно, никто не спросит.

— Во-первых, ты должна наложить на него ещё одну печать. Нужно заблокировать его ваирагию тьмы.

— Согласна, это будет не лишним, — кивает Адари. — Чтобы никто из тёмных не почувствовал его ауру. А ваирагию света ты сам закроешь.

— Нет. Это оружие ему надо оставить.

— Тогда… кто-то из светлых его найдёт, — влезает Галфал.

— Не страшно, малец, — усмехается Грайд. — С заблокированной тёмной ваирагией Райсэн окажется для них ещё одним галамиром. Мало ли в Ардане светлых полукровок. Но своё имя сыну придётся скрывать ото всех. Поэтому… — отец смотрит мне в глаза, — запомни, мой сын. С этих пор тебя зовут Гиртан. Тебя будут воспитывать маги-воины в Ордене Хранителей.

— Но… — у Адари округляются глаза. — Туда же не берут простолюдинов! Им ведь нечем оплатить за обучение!

— Не страшно. Отвезёшь Гиртана в Алхаллас. В столичный храм Ордена Хранителей в Дэрионе. Настоятель храма мне должен. Да и оплата за обучение у меня есть, за это не волнуйся.

— То есть… мы всё-таки расстанемся, — грустнеет Галфал.

— Придётся, малец. Ради Гиртана мы все должны разойтись и пойти каждый своим путём.

— Я подвёл вас, моя королева, — произносит шэхар, стоя на колене; эхо от его голоса гулко разносится под каменными сводами пещеры. — Объявился сэнайн и заявил, что он отец ребёнка. У светлого был Сэнлир, я не смог бы его одолеть, и готов принять любое наказание.

— Не торопись, Дэйше, — еле слышным шёпотом струится из чёрного провала зеркала, висящего над полом напротив головы райканского убийцы. Клубы тьмы ниспадают с оправы зеркала, поддерживая средство связи в воздухе. — Ты всё ещё должен доставить младенца ко мне.

— Я не знаю его имени, моя королева, — шэхар смиренно опускает голову, потупив взгляд.

— Никто не знает. Ему так и не дали имени при рождении.

Убийца затаил дыхание. Откуда королева знает об этих подробностях? Она сама присутствовала при рождении младенца? Если так, то ребёнок — из Райнора. Как же он тогда оказался в Ардане?

— Адари сказала, что за ребёнком охотятся когти Даррата. Хотят убить…

— Даррат! — шёпот превращается в яростное шипение. — Этого нельзя допустить! Младенец должен быть целым и невредимым. Проследи за Адари. Выясни, куда она его везёт. Затем похить и доставь ко мне.

— Слушаюсь, моя королева.

Старый привратник Эйол сидит в своей каморке да помешивает суп в котелке, висящем над огнём в очаге. Маленькое помещение, в котором стоят лишь деревянный стол с одинокой свечой, табурет да койка у зарешечённого оконца, наполнено запахом варёных мяса и овощей.

Снаружи царит осенняя ночь. Гремит гром, отсветы молний изредка прорываются в каморку. Ливень остервенело тарабанит по черепице.

Эйол зачерпывает деревянной ложкой горячее варево, осторожно подносит ко рту и с шумом пьёт.

— Хорошо, — кряхтит старик, улыбаясь. — Соли бы только чуть-чуть. И ещё перца. И чесночку бы. И…

Снаружи раздаётся стук колотушки, что прерывает размышления привратника.

— Кого это принесло в такую непогоду? — настроение тут же портится, Эйолу совсем не улыбается вылезать под дождь, но стук раздаётся вновь.

Старик опускает ложку в глиняную миску, с кряхтением встаёт и направляется к двери, возле которой висит плащ.

Вновь нетерпеливый стук снаружи.

— Да иду уже! — облачаясь, ворчит Эйол.

Оказавшись снаружи, он зажигает масляный фонарь, висящий на крюке на стене. Взяв в правую руку, выходит из-под навеса в ливень. Плащ намокает сразу.

— Как из ведра льёт, — старик быстро семенит к двери в воротах, открывает смотровое окно, приподнимает фонарь, чтобы разглядеть так невовремя появившегося гостя. Тот стоит под дождём, лицо закрыто в тени низко опущенного капюшона так, что ничего не разглядеть. — Чего надо?

— У меня ребёнок, — звучит уставший женский голос, из-под капюшона вырывается еле заметное облачко пара. — Прошу, возьмите его к себе.

— Тут не приют. Ты ошиблась воротами, бродяжка. Как тебя только во внутренний город пропустили. Куда смотрит стража…

— Я не бродяжка. Заберите малыша к себе, пожалуйста. Я заплачу за его обучение.

— Тьма тебя дери… — процеживает сквозь зубы Эйол. — Жди здесь!

Привратник закрывает смотровое окно, разворачивается и, ругаясь, бежит в сторону храма, возвышающегося впереди тёмным силуэтом. На миг вспышка молнии озаряет величественный купол, высокий шпиль и громаду королевского дворца вдали, но Эйол, поглощённый своими ворчливыми мыслями, не обращает на это внимания. Кто-то из младших настоятелей сейчас наверняка бодрствует. Пусть он и решает, что делать с женщиной и ребёнком…

Магистр Радений — пожилой настоятель храма — сидит в своём кабинете за столом. Свечи погашены, но в помещении, где единственное окно задёрнуто шторами, светло. На столешнице перед ним лежит крупный белый кристалл, излучающий мягкое ровное сияние.

— Сэндир — камень света, — кряхтит магистр, заворожённо разглядывая сияние на гранях камня — плата за обучение ребёнка; старший настоятель храма поднимает взгляд на подчинённого. — Где сейчас Гиртан, Риам?

— Я отдал младенца нашему привратнику на воспитание, мастер, пока тот не подрастёт, — отвечает Риам — один из младших настоятелей — именно он принимал в храме девушку, принёсшую дитя в эту неспокойную ночь.

Магистр кивает. Допустить ребёнка к обучению можно будет, когда тому исполнится восемь лет.

— Хорошо. Пусть Эйол позаботится о мальчике… Девушка не назвалась? Или, может, сообщила что-то ещё?

— Нет, мастер, — Риам качает головой. — Передала ребёнка с камнем…

— И назвала только имя… Грайд, — старший настоятель несколько раз кивает в задумчивости; давно он не слышал этого имени и не видел его обладателя. Сколько лет прошло с той памятной встречи, когда Радений — ещё молодой маг из Ордена Хранителей — впервые увидел чистокровного светлого… Сорок с лишним лет назад. А кажется, что всё произошло буквально вчера…

— Вот что, Риам, — магистр нарушает тишину, отвлекшись от воспоминаний. — Посматривай иногда в сторону нашего нового ученика. Думаю, нам отдали на обучение не совсем обычное дитя. Смотри, чтобы дел не наворотил.

— Как прикажете, мастер, — Риам коротко кланяется и покидает кабинет настоятеля.

— Грайд… — выдыхает магистр, когда подчинённый закрывает за собой дверь. — Я думал, что больше о тебе ничего не услышу.

— И мы вот так просто уедем? — Галфал чуть оборачивается к сестре, сидя на спине лошади перед Адари.

Скакуна кадиры сменили на более сильного и выносливого, отдав за это последние деньги, и теперь полукровки держали путь на север — в Зиал — горное королевство, где половину года земля покрыта снегом. Копыта лошади стучат по каменной дороге, перед невольными путешественниками раскинулась степь, которую очень скоро зима накроет толстым белым покрывалом.

— Для его же безопасности, — Адари коротко кивает, мерно раскачивается в седле. — Враг не должен его найти.

— Эх… — вздыхает маленький кадир. — Я уже привык к нему. Думал, и дальше буду обучать младшего брата. Надеюсь, мы ещё с ним встретимся.

— Кто знает, — девушка пожимает плечами. — Всё может быть.

Дэйше отставал от Адари на двое суток, но быстро догонял, перемещаясь ночью в тенях. Ваирагия тьмы позволяет шэхару скользить во мраке, оставаясь практически незамеченным. И когда райнорский убийца почти достиг цели, то почувствовал среди преследуемых лишь две тёмные ауры. А раньше… там в лесу… было три. И третью он хорошо запомнил, уж слишком у таинственного младенца аура странная — не сплошь чёрная как у райканов и кадиров, будто беззвёздная ночь, а с множеством прожилок света. Если тот сэнайн с Копьём Света — действительно отец ребёнка, то его матерью, судя по странной ауре, райкан? Но это невозможно! Такого просто не может быть! Что это, если не шутка Тёмной Матери? Знает ли об этом королева? По её словам, выходит, что знает. Тогда не удивительно, что она хочет видеть младенца в Райноре. Но…

— Готовишься, Гиртан? — старый привратник входит в свою коморку, закрывает за собой дверь — петли противно скрипят.

— Да, завтра важный день, — оборачиваюсь к Эйолу и улыбаюсь. За моей спиной лежит дорожный мешок, в который я уже сложил часть своих скромных пожитков.

Старик подходит ко мне, опускает морщинистую ладонь на мою голову, взлохмачивает волосы.

— Рад за тебя, парниша. Эх… — он тяжело вздыхает. — Без твоей помощи мне станет тяжело.

— До моего появления ты справлялся со всем сам, — чуть улыбаюсь. — Вряд ли что-то изменится за следующие три года.

— Но… ты же не забудешь меня, Гиртан? — Эйол опускается передо мной на корточки, смотрит в глаза, по-доброму улыбаясь, по-прежнему держа руку на моей голове.

Не могу сдержать внутренний порыв и кидаюсь к нему на шею, сильно обнимаю.

— Тебя забудешь, зловредный старикашка… — говорю чуть слышно.

Привратник заходится в сиплом смехе, отвечая на мои объятия.

— Три года пройдут, и не заметишь, — отсмеявшись, кряхтит Эйол.

— Главное — не помри за эти три года, — шепчу я. — Ты… так уверен, что я пройду испытание…

— Конечно, малыш, — усмехается старик, гладя меня по голове. — У тебя всё получится.

Все восемь лет я готовился к этому знаменательному завтра. Именно завтра меня вместе с другими детьми заберут учителя Ордена Хранителей. Нас увезут в горный храм — если точнее, тех, кто пройдёт испытание стихии…

Иногда, когда находилось свободное время между поручениями и тренировками, я отправлялся посмотреть на занятия будущих хранителей — тех, кто обучается на второй трёхлетке.

Тренировочная площадка огорожена каменной стеной, примыкает к тыльному фасаду храма, так что пока я был мал и недостаточно крепок, приходилось довольствоваться лишь тем, что слышал выкрики тренирующихся. Изредка видел какие-то багровые или белые вспышки, кои отсвечивали на стенах храма да отражались в высоких стрельчатых окнах.

Потом, ближе к семи годам, когда тело стало более выносливым и крепким, карабкался на растущий возле ограды каштан. Вот тогда-то, стоя на толстой ветке да держась за могучий ствол, узрел, чем занимаются ученики. Мутузят друг друга руками и ногами, размахивают холодным оружием, стреляют по каменным мишеням магией. Если первая и вторая составляющие их тренировок не особо впечатлила, то третью я созерцал с прибалдело-счастливым лицом, веря и надеясь, что и я так когда-нибудь смогу…

Мы идём прямиком к храму, ибо попасть на тренировочную площадку, где и будет проходить испытание, можно только пройдя через главный зал храма.

Некоторое время мы шли молча. Риам поднялся по тёмным гранитным ступеням, я — за ним.

Возле высокой стрельчатой двери настоятель останавливается, дожидаясь меня.

— Ты долгое время подглядывал за тренировками учеников, — говорит Риам, тянет на себя дверь за толстое медное кольцо. — Поможет ли тебе это на испытании, Гиртан?

Вот те раз! Я думал, что меня никто не заметил. Тем более что наблюдал я поздней весной и летом, когда густая изумрудная крона скрывает меня, а Риам, оказывается, всё знает. Следил за мной, что ли? Ну, не постоянно же! Или постоянно?..

В самом храме никогда раньше бывать не приходилось. Мы идём вперёд. Эхо от наших шагов гулко разносится под высоким сводчатым потолком просторной залы. Сверху из шести овальных окон льётся мягкий свет. В центре, на гранитном полу, блестящем в свете висящих на толстых колоннах масляных лампад, стоит постамент, на котором покоится чаша с огнём.

Настоятель останавливается перед ней и сгибается в поклоне. Я невольно повторяю за ним.

— Да хранит нас Священный Огонь, — произносит Риам.

— Меня защищает пламя Риданис… — шепчу я еле слышно и прибалдело замираю. Откуда?! Откуда эти слова?!

Огонь в чаше вдруг вспыхивает, заставив нас с настоятелем попятиться. Языки пламени поднимаются почти до самого купола, озарив рыжим светом весь зал, и медленно опадают. Я смотрю на вновь успокоившийся огонь, потом на настоятеля Риама, а тот пялится на меня удивлёнными глазами.

— Что… что ты сделал?! — хрипит он, его губы дрожат от волнения.

— Э? Я? Ни… ничего! — смотрю на него не менее удивлённо, отступаю на шаг. — Разве так не должно быть? — бросаю короткий взгляд в сторону чаши с огнём.

— Такого раньше… — голос Риама приходит в норму, он судорожно сжимает и разжимает кулаки, — никогда не было. Так… что ты сделал?

— Ничего, настоятель. Правда! — мотаю головой; вновь осторожно отступаю на шаг, нервно улыбаясь. — Просто сказал, что меня защищает пламя Риданис.

В этот раз, на моё счастье, огонь никак не отреагировал…

— Риданис? — медленно повторяет настоятель.

— Да, — коротко киваю и на автомате перевожу смысл слова… или чьего-то имени: — Горнило стихий.

— Ты ещё и древнее наречие знаешь… — Риам внимательно осматривает меня, вновь оборачивается к чаше с огнём. Некоторое время стоит, о чём-то раздумывая…

— Идём, — наконец, говорит он и обходит постамент. — Мы и так уже задержались.

И всё? Ни тебе нагоняев, ни допросов с пристрастием? Я поспешил за Риамом. Всё же странная реакция. Или он что-то там для себя решил? Например, подождать, посмотреть, как я себя дальше поведу, а сам тем временем поговорит с магистром ордена, дабы тот уже решал, как со мной поступить…

Проходим под сводом арок, и сворачиваем в коридор, вдоль стен которого высятся стойки с различными видами оружия: начиная от простых метательных ножей и заканчивая копьями и алебардами. В конце коридора дверь.

Настоятель отворяет её, и солнечный свет тут же бьёт в глаза, заставляя зажмуриться на несколько мгновений. Мы выходим на свежий воздух. Вот и поросшая низкой травой тренировочная площадка, которую я впервые вижу изнутри. Тут уже выстроились в несколько шеренг дети — мальчики и девочки, все примерно моего возраста и все прилично одеты, не то что я — в серых, видавших лучшие времена штанах, рубахе да сандалиях с порванными ремешками.

— Иди к ним, — говорит настоятель, а сам отправляется под навес к магистру. Что-то говорит ему, а старик кивает, поглаживая бороду, косо смотрит на меня. Не иначе, как Риам рассказывает о происшествии в зале…

Вздохнув, выхожу на площадку, к моим ровесникам и ровесницам. Иду в последнюю шеренгу, ловя на себе заинтересованные и недоумевающие взгляды. Становлюсь в самый конец, позади всех, чтоб никто на меня не смотрел, но рыжая девчонка оборачивается, оглядев меня с ног до головы голубыми глазами, фыркает, поморщившись, и снова поворачивается вперёд.

Пфф. Тоже мне принцесска нашлась. Я вам всем неровня, но вам придётся считаться с тем, что я пройду испытание.

— На колени! — звучит голос магистра Радения, и я вместе со всеми исполняю приказ. — Закройте глаза. Открывать нельзя. Кто нарушит этот приказ, не проходит испытание.

Я закрываю. И весь тут же оборачиваюсь в слух — слушаю мир, как наставлял Галфал.

— Каждый из вас должен воззвать к стихии внутри вашего сердца, — продолжает говорить магистр. — Если ваш дар уже пробуждён, сделайте это сейчас. Если нет, у вас время до полудня. Проявите силу стихии, и пройдёте испытание.

И это всё? Я думал, будет что-то пожёстче. Те же поединки, например. Не зря же всё это время я качал мышцы и делал растяжку! А оказывается… Твою ж мать! И что теперь?! Пробудить дар? Проявить силу стихии? Как?!

— Прошедшему испытание разрешается встать и отойти в тень! — громко произносит настоятель Риам.

Вот же… мотиватор хренов… Кому захочется просидеть под палящими лучами солнц до полудня? Только к сиянию светил я уже привык — по совету отца старался как можно больше и чаще пребывать на свету. Однако… находиться столь долго на солнцепёке не приходилось, но пока что утренние лучи приносили только блаженное и ласковое тепло. Проклятье… не о том думаю! Надо сосредоточиться и проявить силу стихии.

От резкого порыва ветра впереди чуть не открываю глаза, еле сдерживаюсь. Слышу, как девчонка предо мной поднимается на ноги, кажется, отряхивает платье.

— Зирани Дан-Альнайд первая проявила силу! — звучит голос магистра Радения.

Звук отдаляющихся шагов, рыжеволосая обошла всех… Не удивительно, если она пришла сюда с уже пробуждённым даром.

Успокаиваю мысли. Сейчас вредно думать вообще о чём-либо. Но вот магистр озвучивает имя очередного прошедшего испытание, и мои мысли захватывают беспокойство и раздражение. Затем прокрадывается страх… Что если я не смогу?! Проклятье!

Хират и Садат медленно, неуклонно поднимаются к зениту, отпущенное время до полудня тает, и претенденты, не сумевшие пробудить силу стихии, не выдержав солнечного жара, поднимаются один за другим да с разочарованием уходят под спасительную тень навеса. Те, кто провалил испытание — девятнадцать детей — кучкуются справа. Шестеро прошедших испытание выстроились в шеренгу слева — возле настоятеля Риама — стоят с гордо вздёрнутыми подбородками.

Рыжеволосая Зирани, что первой проявила силу стихии ветра, с недоумением и с толикой уважения смотрит на стоящего на коленях под палящим солнцем мальчика. Да, пусть он и простолюдин, но достоин уважения за то, что так и не сдался, идёт до конца…

Магистр и настоятель задумчиво переглядываются. Настоятель Риам хочет прервать испытание, ибо вряд ли Гиртан уже чего-то добьётся — разве что заработает солнечный удар. Времени почти не осталось, и настоятель поднимает руку.

— Подожди, Риам, — говорит магистр. — Дадим мальчику шанс. Пусть поборется до конца…

Зирани чуть морщится от слов магистра. Всё ведь впустую. Если этот простолюдин не смог раньше, то теперь уж точно не сможет. Что в нём такого особенного, что сам магистр требует подождать до конца отведённого времени?

Жара обволакивает со всех сторон, пот стекает под одежду — рубаха мерзко липнет к спине, но всё же солнечный свет по-прежнему, несмотря ни на что, ласково греет тело, словно пронизывая кожу, проникая в мышцы…

И время… время неотвратимо уходит, оставляя мне всё меньше и меньше шансов пробудить силу стихий. Я не сдаюсь, стараюсь слушать мир, погрузившись в медитацию, но все звуки перекрывает взволнованный бой моего собственного сердца.

«Сила стихий напрямую тебе неподвластна, — звучит хрустальный мелодичный женский голос в голове, и я от неожиданности чуть вздрагиваю, — даже несмотря на благоволение к тебе госпожи Риданис».

Кто ты?

«У тебя мало времени. Так что оставим знакомство на потом, — таинственная незнакомка усмехается. — Тебе не нужна магия. Используй ваирагию. Прочувствуй потоки силы вокруг тебя, разлитые в воздухе, воде, земле и огне».

Но…

«Призови силу света».

Голос затихает, оставив меня наедине с моим смятением… Приди в себя, Гиртан!

Глубокий вдох, выдох…

— Мой путь… — шепчу я сокровенные слова, идущие из глубин души; тело покрывается мурашками, поглощая всё больше света, — озаряет свет Сэнасера. Меня защищает пламя Риданис.

Жар становится невыносимым, пытается вырваться изнутри наружу.

— Сэн! — выдыхаю я…

Всё в пустую? Неужели ордену хранителей пришлось расплачиваться по долгам с Грайдом, взяв под крыло обычного ребёнка? И ради него существо света заплатило за обучение кристаллом сэндира?

Магистр Радений прикрывает глаза, разочарованно качает головой. Он хочет объявить об окончании испытания…

— Господин… — звучит полный изумления вздох настоятеля Риама, — смотрите… — и магистр открывает глаза.

Мальчик, одиноко стоящий на коленях на тренировочной площадке, светился…

— Быть не может… — шепчет магистр.

Сияние постепенно обволакивает тело ребёнка.

— Сэн! — произносит Гиртан.

Свет вспыхивает ревущим белым пламенем!

Столб огня взметается к небу и спустя десяток ударов сердца ослабевает и гаснет.

Дети, прошедшие испытание, с удивлением смотрят на последнего претендента, теперь уже точно прошедшего испытание. На лицах остальных, кто провалился, читались досада, замешательство, неверие… ведь если б и они не отказались бороться до конца, то, возможно, получилось бы и у них, но узнать об этом им уже не суждено.

— Гиртан!

— Да, настоятель, — мальчик открывает глаза.

— Подойди. Ты прошёл испытание.

Он медленно поднимается, делает шаг и вдруг, покачнувшись, падает…

Это было… неожиданно. Мощный всплеск ваирагии смешанный со стихией огня чуть не развеял маскировку, и Дэйше еле удержался в тени.

Чутьё всё-таки не обмануло. Это тот самый ребёнок! Наконец-то, цель обнаружена!

Растворённый в тенях, Дэйше слушал интересную беседу между магистром Ордена Хранителей и восьмилетним пареньком. Ребёнок связан с Грайдом, так что это точно тот самый мальчик. А цель-то оказалась ещё и с загадкой. Надо же… ребёнок, который ведёт себя и говорит, как взрослый. Неудивительно, что королева желает встретиться с этим… существом? Пожалуй, что и так. Полукровок с такой аурой Дэйше никогда не встречал. Этот ребёнок — нечто иное, новое…

Однако торопиться нельзя. Материализоваться здесь, в Храме Хранителей, где много сильных магов… Нет, по отдельности они не представляют опасности для ваирага третьей ступени силы, но столько искусных в магии людей, собраных в одном месте, могут доставить проблем. Будь Дэйше на четвёртой ступени, он бы не раздумывал ни мгновения — забрал бы ребёнка прямо сейчас, ни один хранитель не смог бы его остановить.

Что ж, придётся потерпеть до следующей ночи, когда рядом с целью не будет столько магов, способных защитить мальчика…

— Вставай, Гиртан. Повелители неба скоро взойдут, — сквозь сон слышу скрипучий голос Эйола, он тормошит меня за плечо.

Я протираю заспанные глаза.

— Тебе скоро уходить, — говорит старик, грустно улыбаясь. — Пора.

Я встаю с кровати, тянусь, разминаю мышцы. На столе уже исходит паром миска горячей похлёбки.

— Иди умывайся, а потом завтракать. Поторопись, у тебя мало времени.

Да, времени действительно в обрез. Меня ждать не будут, так что надо поскорее поесть.

— Учись хорошо. Стань сильным воином-магом, малыш, — Эйол по-прежнему грустно улыбается, пока я работаю ложкой, уплетая за обе щёки. — Пусть тебе улыбнётся удача.

Я быстро покончил с едой, рукавом вытер рот и встал из-за стола.

Поднимаю прислонённый к стене походный мешок, перебрасываю через плечо и поворачиваюсь к старому привратнику, который все эти годы заботился обо мне. Он всегда был строг, иногда резок, хоть и понимаю, что резкость та наиграна — за нею он скрывал свою привязанность ко мне. Старик никогда по-настоящему меня не ругал. Да, ворчал и язвил на пустом месте, но и остывал слишком быстро, ибо ни ему, ни кому-либо я не давал ни единой причины, чтобы меня бранить и тем более — наказывать.

— Иди, — он кивает и кладёт ладонь мне на голову, взъерошивает волосы. — Покажи им там всем…

Эйол отступает на шаг.

— Старик… береги себя, — я резко разворачиваюсь и иду к двери; не хочу, чтобы он видел навернувшиеся на глаза слёзы.

— И ты, Гиртан, — успеваю услышать его скрипучий голос, прежде чем дверь на ржавых петлях захлопнулась за мной.

Я остановился на миг, быстро вытерев с глаз влагу, вздохнул, опустив голову. Нет, не станет он меня провожать. Просто будет ждать, пока я не вернусь. Через три года. Что ж…

Отрываюсь от разглядывания носков моих старых ботинок. Во дворе стоят четверо мальчиков и две девочки возле тентованной повозки, в которую запряжена пара лошадей. Недолго думая, поправляю ремень заплечного мешка и направляюсь к ним. Пока иду — шагов до повозки около сорока — приветливо показываю ладонь и улыбаюсь своим будущим соученикам. Видимо, улыбка у меня получилась какая-то хреновая, раз они нахмурились, поморщились. Все, кроме рыжей — она смотрит не отрываясь. От её холодного взгляда неуютно, по её глазам, выражению лица, горделивой осанке видно, что девчонка привыкла повелевать, привыкла приказывать, потому я ответно смотрю ей в глаза. Дам слабину сейчас, потом сядут на шею и будут помыкать, как вздумается…

Ладно, не желают принимать меня за своего, и хрен с ними. Тоже встаю рядом с повозкой, но в трёх шагах от них — вроде как-бы с ними, но отдельно. Скрещиваю на груди руки и безразлично смотрю на светлеющее небо. Близится восход…

Вскоре объявился настоятель Риам в сопровождении трёх спутников, облачённых в балахоны. Их лица скрыты в тени капюшонов.

— Ученики, стройся! — командует настоятель, и все тут же выстраиваются в одну шеренгу. — Гиртан, тебя это тоже касается.

Нервно дёргаю уголком губ, но встаю в конец шеренги.

— С этого дня вы — будущие хранители, — говорит Риам. — По крайней мере те из вас, кто дойдёт до конца обучения, а не будет изгнан из храма с позором. Но… — настоятель ободряюще нам улыбается. — Будущее неизвестно, а потому старайтесь изо всех сил. Кто хочет постичь воинское и магическое искусство в Ордене Хранителей, должны забыть о сословиях, разделяющих людей на дворян и простолюдинов, ибо все мы — в стенах этого храма — братья и сёстры по оружию. И для меня будет честью называть себя вашим братом через девять лет.

Риам коротко нам кланяется, чем вызывает у меня удивление. Не ожидал…

— До тех пор вы — ученики, а это, — настоятель отступает в сторону и жестом показывает на своих спутников, — ваши учителя на следующие три года. Брат Фрол, — первый выступает вперёд, стягивает капюшон; на нас смотрят серые глаза нашего учителя, лицо суровое с парочкой длинных шрамов на скуле, подбородок окаймлён короткостриженой седой бородой, голова выбрита начисто; выглядит первый учитель лет на сорок — сорок пять. — Он будет заниматься вашей воинской подготовкой.

Брат Фрол коротко нам кивает, весело подмигивает… агам-с, тренировки обещают быть жёсткими.

— Брат Гаран, — объявляет настоятель, и второй учитель встаёт рядом с первым, так же снимает капюшон. Гаран моложе примерно лет на десять. Глаза карие, взгляд внимательный, цепкий. Тёмные волосы заплетены в несколько кос, свисают до плеч. Даже борода завита в короткие косички, на кончиках которых блестят серебром кольца. Наставник по очереди смотрит нам в глаза так, будто глядит в душу, отчего по телу пробегают мурашки.

— Он будет заниматься вашей духовной подготовкой, — улыбается настоятель, и судя по улыбке эти тренировки могут оказаться ещё жёстче, чем физические. — Ну и, наконец, третий учитель — сестра Эяла.

Она выходит вперёд, как и предшественники, обнажает лицо. Ох… эти глаза… эти золотые глаза так завораживают — в них словно искры света вспыхивают и гаснут… Или мне это кажется…

Третья наставница моложе Гарана, но по её глазам, по тому, как она смотрит, я бы сказал, что она даже старше Фрола. Каштановые волосы короткие, до плеч не дотягивают. В левом ухе серебряная серьга — по форме обычное кольцо.

— Сестра Эяла — галамир, и она будет обучать вас магии, — заканчивает Риам.

Наставница по очереди смотрит на нас, останавливает на мне взгляд, коротко кивает и чуть улыбается. Э?! Почему? Я и так уже выделяюсь на фоне остальных, а мне лишнее внимание ни к чему. Украдкой смотрю на соучеников и замечаю парочку недовольных взглядов. Твою ж… Чем дальше, тем сложнее! Чувствую, намучаюсь я с этими выходцами из богатых семей. Риам для этих детишек пока что не авторитет, так что плевать им на слова настоятеля о том, что все сословия для учеников ордена должны быть забыты; мои соученики будут цепляться за старые привычки. Угу, и смотреть на меня, как на мусор под их ногами. Ну надеюсь, что хоть кто-то из них сможет быстро изменить свои взгляды на жизнь, иначе меня — оказавшегося в меньшинстве — будут травить да всячески вставлять палки в колёса. В одиночку будет трудно противостоять всем шестерым…

— Все в повозку! — командует учитель Фрол голосом нетерпящим возражений.

Четверо мальчишек взобрались первыми, потом помогли девчонкам.

Ну а я, поднимаясь последним, закидываю сначала в повозку мешок, потом подпрыгиваю, подтягиваюсь и переваливаюсь через борт повозки, распластавшись на грязных досках. Тяжело вздыхаю и, поднявшись, отряхиваю пыль с одежды. Мои соученики уже расселись на скамьях у бортов, не обращая на меня внимания. И не надо, так даже лучше. Я сажусь поодаль. Ни к чему сейчас пытаться сблизиться с ними. Либо боль и страдания на уроках наших наставников сблизят нас сами собой, либо… хрен их разберёт. Пожимаю плечами.

В повозку запрыгивает наставница Эяла, задёргивает полог, отчего под тентом становится темновато. Не страшно. Скоро солнца взойдут, и станет светлее. Жаль только, что на город не сможем посмотреть, когда будем выезжать…

Наставница садится напротив меня и дарит очередную улыбку. Ну вот зачем?! За каким хреном она это делает?! Засопев, отворачиваюсь. Ни к чему на неё пялиться. Как и ей на меня, но Эяла ж не перестанет это делать… Бесит!

Щелчок кнута, и повозка, еле слышно заскрипев осями, трогается. Наконец-то. Скорее бы добраться до горного храма…

Зирани украдкой бросает взгляды на простолюдина, который сидит в стороне ото всех и не обращает ни на кого внимания. Даже от наставницы отвернулся. И что учитель Эяла в нём нашла? Нет, Гиртан, конечно, молодец — боролся до конца и прошёл испытание, но он… простолюдин. Безродный. Один из тех, кому суждено прислуживать. Обычный человек, которому повезло пробудить дар. И… Откуда у такого деньги на обучение в Ордене Хранителей? Тем более в одном из лучших храмов восьми королевств? Видимо, у мальчика есть какой-то могущественный покровитель, но даже если… Да откуда таковому взяться?! Будь это действительно так, у Гиртана была бы хорошая одежда, а не это пропылившееся старьё! Зирани невольно морщится…

Она была первой, а он — последним, но больше всего внимания досталось ему, а не ей! Только потому, что Гиртан боролся до конца? Потому, что удивил всех на испытании? Потому, что безродный и будет учиться наравне с детьми богатых и знатных семей? Зирани злится от подобных мыслей и нервно наматывает рыжий локон на палец. Но стоит лишь понять, что она завидует… завидует какому-то простолюдину, злость тут уже улетучивается.

Девочка глубоко вдыхает, выдыхает, и вместе с этим к ней приходит спокойствие. Уроки у мастера фехтования Тимро, у которого Зирани занималась вместе со старшим братом Зито, не прошли даром. Пусть она вторая дочь и не может претендовать на королевский престол, пусть и принцесса Эриоса, с которой слуги пылинки сдували во дворце, но в душе Зирани чувствовала, что она — воин.

Да, девочка вполне могла постичь магическое искусство в королевском магистрате, но там делают упор на стихийный дар. Найти баланс между магией и воинским мастерством она сможет лишь в Ордене Хранителей. А другой путь — это для брата. Ему быть королём, но это произойдёт не скоро. Брат всего на шесть лет старше, а отец — Его Величество Элато Дан-Альнайд — будет править ещё долго. Он ведь тоже маг, а маги стареют медленнее.

«Его Величество Зито Дан-Альнайд, — Зирани, представив брата на отцовском троне, усмехается. — Да уж, братик, тебе ещё учиться и учиться… как и мне».

Ночь опустилась на горы. Мерцает призрачным светом небесная дуга. Ксамин — первая луна — тусклым медным серпом поднимается из-за вершин, еле освещая плато, на котором стоит повозка с лошадьми. Среди скал в углублении потрескивает костёр, сверху каменным козырьком нависает гигантский валун, укрывая от ветра трёх хранителей и семерых учеников.

Дети, рассредоточившись вокруг костра полукольцом, готовятся спать — разворачивают да стелют на земле спальные тюфяки с шерстяными одеялами. Несмотря на лето, в горах ночью бывает прохладно.

Наставница Эяла подходит к одному из учеников.

— Гиртан, отойдём на пару слов, — она манит его жестом за собой и, выйдя из-под укрытия, идёт к повозке.

Мальчик тяжело вздыхает, откидывает одеяло. Поднявшись, отправляется следом. Он останавливается рядом, молчит, ждёт, когда учитель заговорит первым.

Эяла разглядывает небесную дугу, смотрит на лунный серп, который медленно наливается светом. Ветер треплет короткие локоны полукровки, полы её балахона и опущенный капюшон.

— Гиртан… это ведь не настоящее имя? — вдруг спрашивает наставница.

— С чего вы так решили, учитель Эяла?

— Хм… — она чуть улыбается. — Либо ты держишь меня за идиотку, что вряд ли, либо… даже не знаю.

— Я действительно не понимаю, — мальчик пожимает плечами.

— Ты полукровка, и не знаешь простых вещей? — Эяла приподнимает бровь, бросив на мальчика удивлённый взгляд.

— Меня растил человек, обычный храмовый привратник. Я многого не знаю, — он вновь пожимает плечами.

— Что ж, объясню… когда я пытаюсь прочувствовать твою ауру через твоё имя, то не чувствую её, хотя с аурой у тебя всё в порядке.

— То есть… зная чьё-либо имя, можно найти того или иного человека?

— С людьми сложнее, — качает головой наставница. — Люди ослабли, их суть искажена, потому ваирагия для них закрыта. Но, в общем, да — зная имя, можно найти того или иного полукровку. Или сэнайна. Или райкана. Так… как тебя зовут в действительности?

— Простите, наставница, но я не могу сказать.

— Хорошо, — она кивает. — Видимо, у тебя есть причины осторожничать.

— Когти Даррата, — говорит Гиртан, и Эяла вздрагивает. — Достаточно веская причина.

— Так… и что ты об этом знаешь? — наставница хмурится, скрещивает руки на груди и теперь более пристально смотрит на ученика.

— Ничего, кроме того, что это сборище сумасшедших, которые хотят меня убить. Не знаю, почему…

Эяла некоторое время молчит, глядя на лунный серп, затем, что-то решив, кивает.

— Хорошо, Гиртан. Разберёмся. А теперь иди спать.

— Наставница, я хочу спросить.

— М? О чём?

— Зачем? Зачем вы уделяете мне столько внимания? Мои соученики и так на меня косо поглядывают…

— Магистр Радений приказал за тобой приглядывать. Да и кроме того… ты ведь полукровка — один из нас.

— Понятно, — мальчик кивает.

— Что до соучеников… о них не беспокойся. Школа ордена любую дурь из голов своих учеников выбивает, так что вы ещё сдружитесь, — Эяла улыбается. — Иди спать.

— Да, наставница, — Гиртан коротко кланяется и бежит обратно к костру.

Лежу на тюфяке, закинув руки за голову, и смотрю в каменный потолок нашего временного убежища. Наставники пока не спят, Эяла так и вовсе всё ещё стоит снаружи.

Раньше Адари с Галфалом говорили, что я — полукровка — один из них. Теперь то же самое сказала Эяла. Это греет душу, хотя и понимаю, что, несмотря на это, во время тренировок поблажек от наставницы не дождёшься. Впрочем, оно мне и не нужно. Иначе как стать сильнее, если себя жалеть и ожидать жалости от окружающих. Нет, такое мне точно нахрен не сдалось…

Имя. По нему можно отследить кого-нибудь… Теперь понятно, почему отец хотел, чтобы я скрывал своё имя. Вот, значит, о чём говорили Адари с Галфалом. Что ж…

Закрываю глаза. Сосредотачиваюсь на слухе, привычно переходя в медитацию. Медленный, глубокий вдох с задержкой дыхания на несколько ударов сердца и такой же долгий выдох. Потрескивание угольков в костре и тихое завывание ветра только помогает очистить ум от лишних мыслей.

«Галфал», — сосредотачиваюсь на его имени и… и ничего. Пробую снова. Тишина и пустота. Либо я что-то делаю не так, либо всё из-за того, что Адари наложила на меня печать, блокирующую ваирагию тьмы.

На всякий случай пробую то же самое с именем Адари… без толку.

Хм… а если попробовать найти отца? Ведь никакой печати, блокирующую силу света, на мне нет. Вот и проверим теорию от обратного.

«Грайд», — фокусируюсь на имени отца, на тонких нитях отражённого от Ксамин света, пронизывающих всё пространство. Сила отзывается на мой зов, отзывается на имя, расходится волнами во все стороны и… и снова ничего. Твою ж! В этот раз ведь всё точно сработало, но почему не удалось найти отца… не понимаю.

— Не стоит без особой необходимости тревожить силу, — слышу шёпот Эялы и от неожиданности открываю глаза. Смотрю на склонившуюся надо мной наставницу, взгляд её золотых глаз строг, на губах ни тени улыбки.

— Я… хотел проверить…

— Нет, — она качает головой. — Не здесь и не сейчас.

— Но… почему?

— Привлекаешь внимание. Не нужно…

— Хорошо, — обречённо вздыхаю; ну и болван же я… — Не здесь и не сейчас, — повторяю вслед за натсавницей.

— Молодец, — Эяла слегка улыбается. — Поспи, Гиртан. Дальше путь будет сложнее.

Мальчик использовал поиск — Дэйше почувствовал, как всколыхнулись нити света вокруг временного лагеря хранителей. Хм. И кого же искал этот мальчик? Или, может, почувствовал опасность и хотел позвать на помощь?

Шэхар сосредотачивается, обшаривает эфирными щупальцами тьмы округу, но так и не обнаруживает поблизости каких-либо врагов. Возможно, мальчик пробовал отыскать Грайда? Вполне вероятно. Только зачем? Теперь стоит быть чуть более осторожнее… Не хотелось бы нарваться на обладателя Копья Света…

Дэйше скрывается растворённый в тени скал. До лагеря чуть больше сотни шагов, шэхар выжидает — торопиться в таких делах нельзя. Если двое из хранителей — маги — особой опасности не представляют, то вот третья — галамир — ваираг света. С ней могут возникнуть сложности. Да уж, не ожидал, что среди наставников-хранителей, провожающих цель к горному храму, окажется светлый полукровка. Вот так и летят во Тьму все планы…

Проблема ещё и в том, что лагерь окружён полем молний, иначе бы кто-то из троицы хранителей остался бы за дозорного. Но нет… все легли спать, уверенные в своей безопасности. Проскочить эту ловушку невозможно — среагирует на любого, кто войдёт в поле молний с нехорошими намерениями, будь то зверь или разумное существо.

Ловушка сама по себе для Дэйше не опасна. Теневая защита райканского убийцы прекрасно справится, но вот элемент неожиданности будет потерян. Вторжение шэхара разбудит хранителей, и тогда боя не избежать. Полукровка, возможно, тоже на третьей ступени силы… может, и на второй, тогда справиться с ней не составит особого труда, но исходить стоит из худшего. Один на один против галамира — шансы есть, только тут ещё двое магов-хранителей, которые обязательно всё усложнят, реши Дэйше похитить мальчика прямо сейчас. Нет, действовать надо хитрее. Дождаться, когда ребёнок заснёт…

Укрывшись одеялом, мелко дрожу от холода. Угли костра еле тлеют, почти не освещают и дают слишком мало тепла. Становится холоднее, так что сильнее кутаюсь в одеяло. Ветер уныло завывает среди скал, но что-то мне как-то странно…

Приподнимаюсь. Пытаюсь понять, что не так. Наставники и мои соученики спят. Ветер звучит приглушённо, будто уши заложило, и запахов не чувствую…

Угли слегка разгораются сильнее и гаснут, снова разгораются и гаснут, будто пульсирует сердце какого-то существа. Завернувшись в одеяло, пододвигаюсь поближе к костру. Тут хоть теплее. А угли всё мерцают, их сияние… завораживает.

— Учитель Эяла, — зову я; мой голос какой-то искажённый… звучит и по-детски, и по-взрослому одновременно. — Учитель!

Она не шевелится. Вообще никто не пошевелился. Да что за хрень тут происходит?!

— Гиртан… — слышу чей-то вкрадчивый шёпот, звучащий отовсюду, отчего кажется, что шёпот раздаётся в голове.

— Кто здесь? — смотрю по сторонам, резко разворачиваюсь, надеясь застать врасплох невидимку. Проклятье!

Бегу к наставнице, опускаюсь возле неё на колени и тормошу за плечо.

— Учитель! Учитель Эяла! Проснитесь!

Без толку… Твою ж!

— Не бойся. Я не причиню тебе вреда.

— Ну да, как же…

Тормошу наставницу, хоть и понимаю, что это бесполезно…

— Тебе действительно нечего бояться.

Встаю, вновь оглядываюсь.

— Ну раз нечего бояться, тогда назовись! Покажись!

— Выйди из лагеря, на свет. Там я покажусь, и мы поговорим.

Угли гаснут окончательно, тени сгущаются. Всё погрузилось во мрак, но снаружи всё освещает тусклая луна, будто приглашая наружу. Ну уж нет… Как раз покидать лагерь не стоит! По телу пробегает стадо мурашек.

— Я стою в тени Райшенис! — в страхе выкрикиваю я слова, идущие из глубин души. — И мне не нужно сейчас выходить на свет. Покажись!

Если бы снаружи светили солнца, можно было бы выйти. Мой путь озаряет свет Сэнасера, но отражённое сияние лун Ардана куда слабее истинного света повелителей неба. Так что нет!

— Покажись!

— Да, ты стоишь в тени Райшенис, — вновь звучит шёпот. — И потому я не могу причинить тебе вред. Выйди за пределы лагеря, Гиртан. Меня прислала Адари. Я должен тебе кое-что передать.

Адари?! Первым порывом было шагнуть к выходу, но я сдержал себя. За первым шагом, чувствую, неминуемо последовали бы и остальные…

— Если тебя прислала Адари… Назови моё имя!

— Тьма… какой же ты сообразительный, малец… — неизвестный обладатель шёпота хихикает. — Взрослый в теле ребёнка. Так ведь говорил магистр Радений?

Откуда он знает?! Следил за мной? Как давно? Почему объявился только сейчас?

— Хорошо. Я назовусь. Меня зовут Дэйше. Я — райкан. Шэхар.

Шэхар. Убийца. Смерть из тени — пришло понимание слова с древнего диалекта. Теперь мне совсем не хочется выходить наружу.

— У меня приказ моей королевы, — вновь звучит шёпот невидимого убийцы. — Доставить тебя к ней. Домой. В Райнор. Ты ведь там родился. Не так ли?

— А если я откажусь?

— Приказ королевы не обсуждается. Я обязан его выполнить. И ты обязан подчиниться. Ведь она и твоя королева. Ты сам сказал — ты стоишь в тени Райшенис. Подчиняйся, Гиртан.

Отправиться в Райнор. Туда, где я родился. Но… даже если я родился в Райноре, то пришёл в себя именно в Ардане. Кто-то отправил меня сюда зачем-то… Потому что моя цель здесь? Или… потому что в Райноре я бы не смог выжить? Если так, то… мама… она могла переправить меня в Ардан!

— Я отказываюсь!

— Что ж, тогда я вынужден применить силу. Тебя трогать я не стану, но что насчёт твоих спутников? Я с лёгкостью убью их — твоих наставников и соучеников. Их кровь будет на твоей совести.

Блеф? Или нет? Если б мог, то сделал бы это. Или… хотел обойтись без лишнего кровопролития? Ведь… у него нет приказа убить кого-либо. Только доставить меня в Райнор. Как? Для шэхара, похоже, не имеет значения.

— Ну так что, Гиртан? Как ты поступишь?

Ненавижу шантажистов!

— Подчинись приказу твоей королевы! Не вынуждай меня применять силу.

Твою мать!

— Хорошо! Я выйду. Не нужно никого убивать!

— Правильный выбор, мальчик. Выходи. Я жду.

«Стой на месте, пацан, — слышу басовитый голос — в этот раз действительно в голове. — Говори со мной мысленно. Он нас не услышит».

А ты ещё кто?!

«Я от Адари, Райсэн».

Оп-паньки…

— Иди же! Я жду! Если не выйдешь, то я убью всех. И начну с детей!

«Стой на месте. Не слушай его. Он не станет этого делать».

Но… почему?

«Потому что не может».

Не понимаю…

«Ты держался хорошо, но под конец немного меня разочаровал. Думал, ты справишься, сам разберёшься… Тебя же наставляли. Учили. Слушай мир!»

Э… Я слушал. Звуков почти нет. Запахов вообще никаких… Только завывания ветра приглушённые, и этот шэхар… постоянно шепчет и сбивает с мысли…

«Ты разве не понял? Это всё сон, Райсэн! Во сне он может тебя обмануть, но не убить. Дэйше навёл на тебя морок. Хочет, чтобы ты покинул лагерь во сне, тогда он без труда похитит тебя, пока твои учителя спят».

Вот же хитрожопый засранец!

«Не то слово, — раздаётся в голове басовитый хохот, заставляя меня поморщиться. — Шэхары все такие».

— Выходи!

— Знаешь, я передумал. Останусь тут. Я ведь всё ещё сплю и вижу сон… Так зачем мне куда-то идти?

— Мелкий… ублюдок… бесишь!

Шёпот убийцы стихает, и я просыпаюсь. Лежу на тюфяке, укрытый одеялом. Прохладно, но не так холодно, как было во сне. И звуки… всё пришло в норму. Чуть приподнимаюсь на локте, осматриваюсь. Всё спокойно. Костёр давно выгорел, угли погасли. Наставники и соученики мирно спят. Учитель Фрол ворочается во сне, поворачивается на другой бок. Голова прояснилась, морок больше не давит на мозг… но и настоящего посланника от Адари я больше не слышу. Даже не поблагодарил его за помощь. Имени своего он тоже не назвал. Да уж.

Постоянно меня кто-то оберегает. С одной стороны — хорошо, а с другой — как бы не стать зависимым от других…

Мелкий ублюдок! Как же он смог распознать морок?! Видимо, его хорошо обучали. Тьма! Придётся ждать иного подходящего случая, чтобы похитить ребёнка. Или атаковать сейчас? Всё же рискованно. Действовать нужно тогда, когда есть полная уверенность, что приказ королевы будет выполнен. Иначе просто и быть не может! Вот если б с шэхаром сейчас был бы кто-то из своих…

Тьма! Дэйше чувствует приближение сгустка тёмной силы. Кто-то из райканов! Неужели всё-таки повезло?!

— Дэйше, — шэхар вздрагивает, услышав басовитый голос, и воплощается, покинув мир теней.

— Талгас… — шепчет убийца, видя перед собой огромную фигуру, закованную в доспех из рашеса — тёмной райнорской стали. Незваный гость на две головы выше шэхара и куда шире в плечах. — Я рад приветствовать тебя, тёмный собрат.

— Тоже приветствую тебя, собрат, — ворчит гигант. — Хоть и не очень тебе рад. Ты что тут забыл?

— Я здесь по приказу королевы.

— Вооо-от оно что… Дааа-а… — выдыхает Талгас, нависая над убийцей угрюмой стальной скалой. — Это весомая причина, — Талгас кивает; его лицо закрыто решётчатым забралом шлема.

Почему тёмный собрат в полном боевом облачении? Собирается драться? С Дэйше? Глупо. Шэхар исполняет приказ королевы, и никто не смеет мешать. Наоборот. Талгас теперь обязан помочь!

— Да, — кивает в ответ Дэйше. — Я должен доставить к королеве одного мальчика, который сейчас в лагере хранителей. И ты мне поможешь.

— С чего бы? — гигант усмехается, скрещивает на могучей груди руки.

Что?! Это же приказ королевы! Талгас из древнего рода Найрет, почётный и уважаемый во всём Райноре воин, постигший четвёртую ступень силы. И он точно не идиот! Талгасу не нужно объяснять, что значит приказ самой королевы. Но тогда… почему он так ответил?!

— Не думаю, что тебе нужно пояснять очевидное, Талгас… — раздражённо шипит Дэйше.

— Верно, не нужно, — гигант кивает. — Однако подчиняться я не собираюсь.

— Но… почему?! — чуть ли не кричит шэхар.

— Наша королева… — райкан тяжело вздыхает, — порабощена Дарратом. Райнор пал, Дэйше. И я не собираюсь подчиняться приказам врага.

— Как? Невозможно! Ты лжёшь! Я сам говорил с королевой… — Дэйше скрипит зубами от злости, снова услышав этот бред!

— Через зеркало? — усмехается Талгас. — А пробовал вернуться в Райнор? Портал не работает…

— Но… если невозможно вернуться домой, как тогда королева собиралась заполучить ребёнка?

Шэхарам нельзя подвергать сомнению слова королевы, вот он и не проверял возможность вернуться в Райнор, ибо был уверен, что вернётся сразу, как только выкрадет мальчика.

— Не знаю, — гигант пожимает плечами. — Мы не знаем всех возможностей Даррата. Похитив ребёнка, ты окажешь неоценимую услугу врагу.

— Тьма! — шэхар нервничает, то развоплощается в тенях, то снова материализуется. — Как же так? Почему? Я все эти восемь лет служил врагу?!

— Выходит, так, собрат, — Талгас кивает, кладёт на плечо убийцы ладонь.

— Я… я должен проверить, — Дэйше мотает головой.

— Как? Спросишь у королевы? И она тебе честно ответит? Боюсь, собрат, ты после этого вопроса сам станешь одним из слуг врага.

— Я должен, Талгас!

— Ну… как знаешь, — стальной гигант убирает ладонь с плеча убийцы, тяжело вздыхает. — Только если вернёшься за мальцом, я буду считать тебя порабощённым. Пощады не жди, собрат.

— Я должен проверить! — в который раз повторяет шэхар и растворяется в тенях.

— Да… — обречённо кивает Талгас и мысленно прощается с убийцей навсегда. — Должен. Безмерно преданные королеве шэхары…

Поднимаемся по горной тропе, довольно узкой — по ней с трудом пройдут рядом два человека. Мы уже довольно высоко взобрались… на пару километров? Или выше? Наставники нас страхуют и поддерживают ободряющими словами несмотря на то, что мы уже вымотались. Мне и моим соученикам сложнее даётся этот треклятый переход через горы. Ещё б этот мерзкий ветер не трепал волосы, одежду, не бил в лицо резкими порывами да не норовил постоянно столкнуть с обрыва. Ещё за тропой нужно внимательно следить — смотреть, куда ставишь ноги, дабы не оступиться или не поскользнуться на предательских камешках. В особо сложных участках тропы — в узких местах, где приходится буквально вжиматься в скалы, и на крутых подъёмах — протянуты вбитые в камень цепи, за которые мы держались изо всех сил, чтобы не упасть. Ещё и походный мешок за спиной — кажется, что он сейчас набит булыжниками, а не одеждой да необходимым запасом еды с водой…

Дэйше вновь скрывается средь горных пещер. Для связи с королевой Райнора нужен кромешный мрак, чтобы ни единый лучик света не нарушил силовой нити, протянувшейся меж двух миров. Благо в недрах этих гор есть целый лабиринт пещер. Главное — найти туда вход, на что райканский убийца потратил два дня.

Шэхар вытягивает перед собой ладонь, сосредотачивается на окружающих его потоках силы тьмы. В следующий миг в пяти шагах от него над полом возникает чёрный овал, окаймлённый клубами дыма.

— Дэйше… — шелестит голос королевы, словно ветер, кружащий опавшие листья.

— Моя королева, — шэхар опускается на колени — в позу провинившегося.

— Ты не привёл ребёнка.

— Вмешался Талгас, моя королева, — Дэйше ещё сильнее склонил голову; шэхар не любил оправдываться, считая, что это лишь усиливает вину тех, кто не справился с заданием.

— Вмешался?

— Да, моя королева. Он отказался выполнять ваш приказ и не позволил мне забрать ребёнка.

— Хм. Очень интересно. Отказался подчиниться… — королева усмехается. — Талгас серьёзный соперник, ты с ним не справишься. Но это не оправдывает того, что ты осмелился говорить со мной, не выполнив задание. И ты бы не стал этого делать без веской причины. Талгас такой причиной не является, как и его отказ подчиниться моему приказу.

На несколько мгновений воцаряется тишина. Сильнейшая среди райканов — Её Величество Лайдана Акада-Рэн — размышляет, а её верный шэхар не смеет без позволения произнести ни слова.

— Говори, — наконец, разрешает королева.

— Райнор… — Дэйше замолкает, собираясь духом, — пал?

— С чего ты так решил, шэхар? — убийца вздрагивает, ощутив направленную на него волну злости.

— Талгас… он так сказал. Сказал, что Даррат прорвался в Райнор, и что вы, моя королева, теперь им порабощены. Я… — он поднимает на зеркало полный верности и надежды взгляд, угольки в его глазах загораются пуще прежнего. — Я должен был убедиться, моя королева! Порталы в Райнор не работают, все тёмные в Ардане отрезаны от дома, моя королева, — Дэйше опускает голову, шэхар чувствует пустоту в душе. — И я не знаю…

— Даррат действительно смог прорваться в Райнор, — прерывает Лайдана подчинённого, в её голосе больше нет злобы, но произнесённые слова ледяным водопадом обрушиваются на убийцу. — Враг разрушил межмировые врата, но Чертог Тьмы не пал. Лучшие из лучших воинов Райнора достаточно сильны, чтобы выдержать любое вторжение и уничтожить прихвостней пожирателя.

С души шэхара будто камень свалился. Так, значит, Даррат сам не вторгался в мир Тьмы, а лишь отправил своих слуг — гэрнитов. Тоже опасные противники. Её Величество не сказала о потерях, но они есть — не могут не быть, когда речь заходит о вторжении Даррата. Кого-то шэхар больше никогда не увидит, когда сможет вернуться домой…

— Дэйше, ты должен похитить мальчика. Любой ценой!

— Но… чем так важен этот ребёнок?

— Мальчик станет оружием в борьбе против Даррата, когда вырастет, когда обучится и станет сильным. В Райноре он будет в безопасности, мы сможем сделать из него сильного воина.

— Если врата разрушены, как я доставлю его в Райнор?

— Я сама открою портал.

Опасно. Королева может умереть, если не справится с потоком силы межмирья, но она же сильнейшая средь райканов. У кого это получится, если не у неё?

— А как быть с Талгасом? Я с ним не справлюсь.

— Что же до Талгаса… — королева усмехается, — предатель должен быть уничтожен. Я направлю к тебе Одора в подкрепление.

Каменная Клешня поражает воображение своей нереальностью. Смотришь на этот колосс, видишь его, можешь даже потрогать гладкие стены расселины, но всё равно кажется, что подобное просто не может существовать в действительности. Не может, однако существует…

Гаратор не спроста более низкий пик, чем его собрат Джэнтор. Верхушки обоих словно срезало наискосок гигантским мечом. Впечатление такое, что сначала рубанули слева направо по диагонали, будто один великан смахнул другому голову вместе с куском туловища, потом ударили сверху вниз, разрезая гору напополам. Не знаю, чем это проделали, но это нечто было очень острое и столь горячее, что оплавило камень до стеклянного блеска. В результате получился коридор через гору.

И мы идём по нему. Наставники спокойны, не раз тут проходили, но вот ученики смотрят на это чудо с открытыми ртами, и мы невольно втягиваем головы в плечи, чувствуя, как гладкие чёрные стены с каждым нашим шагом всё больше и больше давят на мозг, нависая над нами огромными каменными массами. Кажется, что скалы сейчас обрушатся или сомкнутся до того, как мы успеем сбежать из этого коридора. Не хочется оказаться тут погребённым…

— Ничего не бойтесь, — подбадривает наставница Эяла. — Всё это — тоже часть испытания. Мы почти у цели.

Угу… осталось лишь пройти сквозь гору, через рукотворный каменный коридор. Несмотря на яркий солнечный день, тут темно… и чем дальше, тем сильнее сгущается тень. Каждый наш шаг гулким эхом отражается от антрацитовых остекленевших стен. Раздражает! Бесит! Ветер здесь завывает особенно сильно, будто какая-то неведомая тварь; пробирает почти до костей, заставляя сильнее кутаться в меховые плащи, кои нам дали на последней стоянке наставники. Удивили. Думал, к нам вообще не проявят никакой жалости, но, видимо, не хотели, чтобы мы прибыли в горный храм больными и ослабевшими. Хотя учитель Эяла могла бы нас исцелить. Или не могла бы… по тем или иным причинам. Например, ограничения у исцеления. Возможно, они есть. Потом поинтересуюсь у Эялы… но если учитывать, что у нас будут жёсткие тренировки, то об этом могу и забыть. Или первое время из-за нагрузок мне вообще будет не до вопросов…

Наконец-то! Прибыли!

На моём и лицах моих соучеников сияют улыбки при виде раскинувшейся перед нами низины — кольцо гор, опоясывающее сосновую рощу и озеро, недалеко от берега которого стоят восемь деревянных строений: одно трёхэтажное, пять — по два этажа, остальные — приземистые. Видимо, это хлев и амбар. У берега привязано к причалу три лодки.

Нас ждёт небольшой спуск, но спуск — не подъём. Да и лестница тут выбита в горной породе, так что спустимся без особых проблем. Ступеньки достаточно широкие и с площадками побольше меж лестничных маршей — можно не бояться упасть, если не подходить слишком близко к краю. Да уж… балюстрады или перил хоть каких-нибудь тут не хватает; видимо, настоятели горного храма посчитали, что и так сойдёт.

Ни ограждений, ни наблюдательных вышек. Постов тоже не замечаю. Хотя вряд ли горный храм кто-то возьмётся штурмовать. Да и зачем, когда можно атаковать столицу и столичный храм? Тем более, что привести сюда хоть какое-то воинство, способное одолеть хранителей, та ещё задачка, учитывая, по какому маршруту этому воинству предстоит пройти.

Строения храма стоят кольцом — на краю светлой, довольно обширной каменной площадки, на которой видно людей: взрослых и детей. Наставники и ученики уже тренируются. Вокруг некоторых детей, которые сидят в центре концентрических кругов, иногда вспыхивает магия…

Спустились довольно бодро, и теперь идём к храмовым постройкам. У главного трёхэтажного здания, мимо которого мы проходим, ещё и каменный цоколь.

— Тут оружейная, библиотека и жилище старшего настоятеля Гирарда, — говорит наставник Фрол, заметив, как мы косимся на строение, занимающее довольно много пространства у тренировочной площадки. Да и действо на самой площадке тоже притягивает внимание — то и дело там вспыхивает магия. Дети тренируются с оружием и без, атакуя деревянные манекены или каменные столбы.

— Не зевайте, — сквозь усмешку говорит Эяла. — Ещё успеете возненавидеть это место. На три года оно станет местом ваших пыток. Выдержите — станете сильнее.

Нас привели в один из домов. Показали комнаты, а затем проводили в общую спальню на первом этаже. Довольно просторная, чистая, да и с освещением тут порядок — три высоких прямоугольных окна имеется. Здесь же стоят десять двухэтажных коек с деревянными тумбами.

— Располагайтесь. Выберете себе койку по душе, благо в этом году набор у нас скудноват, так что не передерётесь. Я навещу вас позже, расскажу правила, — наставница улыбнулась и закрыла за собой дверь, оставив нас устраиваться.

Я осматриваюсь, игнорируя пристальные взгляды соучеников, и направляюсь к ближайшей койке возле двери. Забрасываю походный мешок на тумбу и сажусь на койку. Ничего так, матрас не сказать, что жёсткий. Однозначно лучше, чем походный, на которых мы спали всю дорогу сюда. Предпочту, кончено же, верхнюю койку, но не взбираться же туда сейчас, даже не разувшись. Снимать ботинки сейчас будет глупо — вдруг нас скоро позовут наставники.

На соучеников не обращаю внимания, они о чём-то тихо переговариваются, изредка посмеиваясь, да обустраиваются. Нормально познакомиться с ними так и не пришлось, хотя их имена и так уже знаю. Девочки — Зирани и Валия. Мальчики — Торм и Лирэт. Родовые имена не запомнил, да и нафиг оно мне пока не сдалось.

Я лишь откинулся на койку, заложив руки за голову, на несколько мгновений, как дверь распахнулась.

— На тренировочную площадку! — ревёт наставник Фрол. — Живо!

Я тут же вскакиваю с места и бегу мимо наставника к выходу из дома, слыша, как соученики бегут следом. Хорошо, что решил не разуваться. Как в воду глядел!

Мы высыпаем под открытое небо. На тренировочной площадке практически ничего не изменилось, разве что появился перед нашим новым жилищем высокий бородатый дед в алом балахоне, надетом поверх чёрного кожаного доспеха — похоже, сам старший настоятель пришёл поглядеть на нас.

— Стройся! — его голос резкий, скрипучий; дед хмурится, осматривая нашу шеренгу, затем переводит взгляд серых глаз на нашего учителя. — Надо же, надо же. И это всё, брат Фрол?

— К сожалению, брат Гирард.

— А сколько прошли испытание в столице? — настоятель снова смотрит на нас, поглаживая усы и бороду.

— Семеро.

— Хм. Пятеро из семи дошли. Надо же, надо же. Неплохо, — он удовлетворённо кивает. — Хотя всё равно мало.

— Ничего. Меньше будет мороки.

— И то верно… — Гирард замолкает на миг, задумчиво смотрит на меня. — Этот выделяется. Одёжка простая.

После долгого путешествия одежда соучеников тоже особо не блещет яркими красками, хотя моя действительно — обычная, простая…

— Надо же, надо же. Простолюдин? Подойди сюда, мальчик.

Покидаю шеренгу, подхожу к настоятелю. Проклятье! Опять всё внимание на меня! Ну почему так не везёт?!

— Надо же, надо же. Галамир. Это хорошо. Ещё один целитель нам не помешает. Как зовут?

— Гиртан, — отвечаю я, думая о том, что это треклятое «надо же» уже начинает выбешивать.

— Надо же, надо же, — качает головой Гирард. — Громкое имя.

Да и у настоятеля тоже нескромное — нерушимый клинок.

— Посмотрим, окажешься ли ты его достоин, — продолжает настоятель. — Будешь тренироваться с кинжалом.

Э? Наставница Эяла рассказывала на одной из стоянок, что мы сами сможем выбрать оружие, которым будем учиться владеть. А тут… это потому, что я простолюдин? Или из-за имени?

— Надо же, надо же. Чем-то не доволен, малец? — ухмыляется настоятель.

— Никак нет! — выпалил я и мотнул головой.

— Вот и хорошо. Стань в строй.

Я подчиняюсь, возвращаюсь на место, чувствуя косые взгляды соучеников.

— Гаран ещё не вернулся? — спрашивает Гирард, бросив короткий взгляд на Фрола.

— Пока нет. Что-то задерживается… До полудня должен вернуться, — учитель Фрол пожимает плечами.

— Хорошо, подождём, — настоятель кивает. — Займись новичками. Покажи им тут всё, объясни правила. Эялу не трогай. Она нужна мне в лазарете. Вчера один из третьегодок повредил ногу на тренировке.

Наставник коротко кивает.

— Что ж, оставлю вас. Добро пожаловать в горный храм, ученики. Да направят вас духи стихий на вашем пути.

— Лин! — разом выкрикивают мои соученики.

Старший настоятель, вновь взглянув на промолчавшего меня, хмыкает. Затем резко развернувшись, уходит, цокая каблуками сапог. Ну хоть без «надо же, надо же»…

— Ладно, ученики, — усмехается учитель Фрол. — Идите за мной.

Лежу на верхней койке, укрытый шерстяным одеялом. Снаружи царит ночь, шумит ветер, донося до слуха тихий плеск волн озера. Соученики уже давно спят, я же думаю.

Да уж. Жизнь в этом месте по части строгости сопоставимо со службой в армии. Питание три раза в день. Подъём с ранним рассветом. До завтрака физическая подготовка и тренировка с оружием. До обеда — духовная подготовка. До ужина — магические тренировки. После ужина — отдых и подготовка ко сну. С восходом первой луны Ксамин — отбой. И так в течение трёх лет. Даже по праздникам Судьбы и Пути! Сплошные тренировки… Ну, благо хоть в строю маршировать нас заставлять не будут.

Учителей, конечно, слушаться беспрекословно. Внимать каждому их слову на тренировках и вне них, ибо тренировки для учеников не прекращаются ни на мгновение. Наставник учит всегда и везде.

Вражда меж учеников запрещена. Любые споры и конфликты решаются путём поединка на оружии, проверки стойкости духа или же магической дуэли. Тип состязания выбирают наставники. Ученик, который попытается разобраться с другим учеником по-своему, будет с позором изгнан из ордена.

Ну, я конфликтов ни с кем не ищу. Главное, чтобы меня не задирали и не доставали.

— Я рад приветствовать тебя, тёмный собрат, — Дэйше прерывает медитацию и поднимается с колен, почувствовав в пещере ауру ещё одного шэхара.

— И я тебя, собрат, — раздаётся хриплый бас в темноте под каменными сводами.

Двое райканских убийц встают друг напротив друга — худой, низкий Дэйше и высокий, грузный Одор. Второй шэхар, в отличие от первого, частично закован в броню из рашеса — голова, руки и ноги здоровяка покрывает райканская сталь, зачарованная ваирагией тьмы. Огромный мускулистый торс перетянут крест-накрест широкими кожаными ремнями, к которым за спиной крепится тяжёлая секира.

Дэйше смотрит на собрата с сомнением, так как и Одор на третьей ступени силы, а Талгас — четвёртой. Зачем королева прислала его? Даже вдвоём им не справится с таким воином, как Талгас. Но… королеве виднее. Если она так решила, то, скорее всего, Дэйше просто чего-то не знает.

Одор поднимает непроницаемое забрала шлема, и из темноты на Дэйше смотрят багровые угольки глаз.

— Я прибыл по приказу королевы. Кто наша цель?

— Предатель Талгас из рода Найрет.

И вновь меня окружает кромешная темнота. В последнее время с тех пор, как я услышал Талгаса, во сне я не вижу ничего, кроме густого и вязкого мрака. Впрочем, меня это нисколько не пугает — во-первых, я знаю, что я во сне; во-вторых, во мраке я чувствую себя на удивление спокойно.

— Ничего удивительного, пацан, — вновь звучит в мыслях раскатистый бас моего спасителя. — Ты наполовину тёмный. Ты родился в Райноре, так что тебе тут должно быть легко и приятно.

— Талгас. Рад тебя слышать.

— И я тебя, пацан.

— Только раздражает это твоё «пацан».

Талгас заходится в диком хохоте, отчего выбешивает ещё сильнее.

— Ну, а как мне тебя называть? Мелкий? — он снова смеётся.

Я обречённо вздыхаю.

— У меня же разум взрослого человека. Адари с Галфалом не рассказывали, что я понимал их, даже будучи младенцем?

— Только тело у тебя как у пацана, так что терпи, пацан, — и вновь он заходится в громогласном смехе.

— Ну ладно, хохотун. Ещё посмотрим, кто будет смеяться последним.

— Какой серьёзный настрой. Молодец. Так говоришь, что у тебя разум взрослого человека? Только вот ты не человек.

— Ага. И не райкан, и не сэнайн. Даже не галамир и не кадир. Какой-то полукровка, которого и назвать никак.

— Это тебя беспокоит?

— Меня вообще мало что беспокоит, пока рядом нет тех, кто хочет меня убить.

— К этому тебе нужно быть готовым всегда.

— Готовым быть к смерти? — я усмехаюсь. — Талгас, смерть всегда приходит внезапно. К этому невозможно быть готовым.

— Отчасти — да, но ты хотя бы знаешь, что за тобой охотятся. Значит, ты уже готов наполовину. Будешь ли ты готов полностью — уже зависит от тебя. От того, как ты распорядишься отпущенным тебе временем.

— Трудно с тобой не согласиться. Скажи… а ты можешь снять с меня блокирующую печать Адари?

— Смогу. Но зачем тебе? Печать тебя оберегает, скрывает твою ауру.

— Ну… я не прошу её снимать. Всего лишь спросил, сможешь ли ты… Но, с другой стороны, хочется владеть всей своей силой. Научиться управлять ваирагией тьмы.

— Со светом сначала научись, — усмехается Талгас. — Твоя наставница тебе в этом поможет. Разберёшься с основами ваирагии света, и будет легче постигать Тьму.

— Но… разве они не разные?

— Разные настолько же, насколько похожи. Мы ведь со светлыми не зря называем друг друга братьями и сёстрами.

— А ещё меж вами существует какой-то договор.

— Который ещё сильнее скрепляет наши… узы.

— Почему ты запнулся на этом слове?

Мой невидимый тёмный наставник тяжело вздыхает.

— Несмотря на то, что тёмные и светлые так близки… мы не можем иметь потомства, Райсэн. Наши дети всегда рождаются мёртвыми, — в его голосе чувствую боль и обиду.

— Теперь понятно, о чём говорил мой отец с Адари. Но… почему для тебя это так… тяжело?

— Может быть когда-нибудь я тебе об этом расскажу. А теперь отдыхай. Завтра твой первый день тренировок. И тебе лучше не забивать голову тем, что может тебя отвлечь.

С ранним рассветом их разбудил рёв наставника Фрола, и начался кошмар наяву. Зирани и раньше тренировалась — во дворце её обучали фехтованию с младых лет, физически подготавливали, чтобы девочка освоила воинское ремесло. Несмотря на то, что мать была против, ибо негоже принцессам держать в руках меч, отец, наоборот, всячески поддерживал желание дочери, подбадривал да вдохновлял. Но никогда раньше Зирани так не выматывалась. Сначала была разминка с растяжкой мышц, затем заставляли бегать, отжиматься, приседать, прыгать — причём до последней капли силы, выжимали из тебя всё, что только можно выжать, словно от этого прямо здесь и сейчас зависела жизнь девочки. Никому не делали поблажек. Потом снова разминка и растяжка, короткая передышка, и снова бег, отжимания, приседания. И всё это на голодный желудок! Хочется есть, а до завтрака ещё далеко. И так будет каждый день?! На фоне всего происходящего, Зирани уже не кажется, что вступить в ряды хранителей было хорошей идеей.

Более-менее держался этот паренёк Гиртан. Он оказался более выносливым, хотя наставник Фрол и его гонял до изнеможения.

Никто не жаловался, ибо чувствовали, что в этом случае их изгонят — и в этот раз с позором. Выбывшие до этого Харим и Имин просто не справились с испытанием, а вот на тех, кто дошёл до конца, ложится куда большая ответственность.

Потом вымотавшуюся пятёрку новичков повели в оружейную, где всем, кроме Гиртана, разрешили выбрать оружие, коему они посвятят все свои тренировки. Торм выбрал меч и щит, Лирэт — копьё, Валия решила овладеть стрельбой из лука, ну а для Зирани выбор мог быть только один — двуручный меч, ибо в будущем девочка надеялась взять в руки Норен — фамильный двуручник рода Дан-Альнайд. Всем, кроме Валии, выдали тренировочное деревянное оружие и заставили отрабатывать удар. Всего один и тот же удар до самого завтрака. Зирани уже потеряла счёт тому, сколько раз она повторила рубящий удар сверху-вниз. Руки, спина, ноги, даже шея — все мышцы ныли от напряжения. Девочка устала, вымоталась, тренировочная одежда — холщовые рубаха да штаны — буквально пропиталась потом и неприятно липла к телу. Мокрые рыжие локоны, связанные шнурком, хотелось отрезать да выбросить, чтоб не мешали. Солёный пот ещё и постоянно лез в глаза, бесил да раздражал, однако наставник Фрол запретил вытирать лицо.

— В бою у вас не будет возможности вытирать глаза! — раз за разом повторял учитель, и каждый раз от его окрика по спине пробегали мурашки. — Противник не даст вам времени на передышку, а просто прикончит! Так что выкладывайтесь по полной!

Всё внимание, несмотря ни на что, приходилось сосредоточить на тренировке. И ждать! Ждать, когда же наступит время треклятого завтрака и можно будет, наконец, поесть да отдохнуть… ну хоть немножечко отдохнуть!

— Ваши тела должны запомнить каждое сокращение той или иной мышцы во время того или иного удара! — наставляет Фрол. — Стать мастером во владении оружием для вас важно так же, как постичь магию.

Короткий рывок вперёд, укол деревянным кинжалом. Разворачиваюсь. Повторяю выпад. Тренировочный клинок относительно лёгок, но после всех нагрузок, предшествующих работе с оружием, руки устали и неприятно дрожат почти все мышцы, отчего хочется бросить кинжал. Но нельзя… Торм выронил меч, за что наставник заставил беднягу бежать с мечом и щитом в руках сотню кругов по краю тренировочной площадки. Если я уроню клинок, уверен, Фрол придумает наказание покруче, так что нафиг!

— Крепость духа и магия — не единственное, чем сильны хранители! — Фрол прохаживается возле нас; следит, чтоб никто не отлынивал. — Вы должны уважать оружие, мастерством которого решили овладеть. В тот миг, когда дух не выдержит, а магия ваша иссякнет, оружие сможет спасти вашу жизнь! Или защитить чужую, ибо ваша главная цель не убивать, но оберегать!

Наставник поправляет каждого из нас.

— Гиртан, руку ровнее! Не опускать! Зирани, спину держи прямо, не сутулься после удара! Лирэт, следи за балансом!

Такое впечатление, что Фрол владеет любым оружием. Это ж сколько времени надо посвятить на тренировки?! Он даже в стрельбе из лука разбирается — время от времени подходит к Валии, которая стреляет по круглым мишеням, и поправляет девчонку. У неё, наверное, уже пальцы ноют от постоянного натягивания тетивы.

— Тяни! Ещё! Держи тетиву до последнего, пока руки не устанут.

Да уж. Никаких поблажек!

Помимо нас на площадке тренируются и второгодки с третьегодками. У них свои учителя, которые тоже без жалости гоняют будущих хранителей. Проклятье! И впереди у нас целых три года подобных пыток!

Краем взгляда замечаю, что у старших учеников дела обстоят лучше — держатся увереннее, несмотря на нагрузки…

— Гиртан, у тебя ещё есть время коситься по сторонам?! Кинжал в зубы и пятьдесят отжиманий!

Твою ж мать!

— Ну что, детишки, не ждали? — объявился ехидно скалящийся наставник Гаран сразу после завтрака. Проклятье! А я-то думал, что удастся отдохнуть чуть подольше. — Поели? Тогда все на выход!

Нас выгнали из трапезной под палящее сияние солнц. Да, тут в горах прохладнее, но всё же до обеда мы будем торчать на свету. Мне-то ладно — я привычный. Сияние небесных повелителей мне только в радость, чего не скажешь об остальных, м-да…

Стоило среди учеников-первогодок полыхнуть трём кольцам белого огня, как настоятель Гирард, наблюдавший за тренировкой с балкона на третьем этаже, усмехнулся.

— Надо же, надо же, — пробормотал он под нос. — Похоже, будет интересно. Очень интересно. Да.

Настоятель удовлетворённо кивнул самому себе, развернулся так, что полы его алого балахона взметнулись над перилами, будто огненный крылья, и зашагал к себе в кабинет. Закрыв дверь, он сел за стол и в задумчивости побарабанил узловатыми крючковатыми пальцами по столешнице.

В дверь постучали.

— Входи, брат Гаран.

Наставник первогодок вошёл в кабинет, коротко поклонился.

— Мастер, — подчинённый приложил правую ладонь к груди, настоятель в ответ коротко кивнул, пригласив хранителя к столу.

Гаран подошёл, сел на один из трёх стульев, чуть поёрзал, устраиваясь поудобнее.

— И что ты об этом думаешь? — настоятель задумчиво погладил бороду.

— Не знаю, мастер, — хранитель мотнул головой и пожал плечами. — Мальчик с самого начала показался мне странным. Галамир одним словом…

— Ну… тогда и наша Эяла должна быть странной, — усмехнулся Гирард.

— В том то и дело, мастер. Эяла — наша, а Гиртану ещё предстоит им стать, и я не знаю, чего ожидать от паренька. Никогда ранее не видел белого огня. Пламя, сотканное из света. На что ещё он способен? — наставник нервно потеребил одну из косичек бороды.

— Да уж… Третий риес в первый же день тренировки, — настоятель вновь погладил бороду. — Надо же, надо же. А давай проверим, брат Гаран, нашего ученика.

Н-да. Спалился я по полной. Сам не ожидал, что пробьюсь сразу через три круга — хотел всего лишь аккуратно прорваться сквозь первый риес, а получилось… Всё внимание снова на мне. И что теперь делать? Вся моя маскировка, созданная Адари и моим отцом, трещит по швам…

Прохладно. Ветер неприятно холодит тело, по спине то и дело пробегают мурашки. Открываю глаза и морщусь от боли — опять шишку на голове набил. Медленно поднимаюсь. Н-да… день уже близится к закату. Провалялся я в обмороке, однако, знатно… Пропустил обед и, наверное, ужин — живот требовательно бурчит. Вместе с ними и тренировка по магии с наставницей Эялой прошли мимо меня. Н-да.

— Надо же, надо же!

Раздражает! Любимая фразочка настоятеля заставляет меня скрипнуть зубами.

— Пришёл, наконец, в себя, — надо мной нависает фигура Гирарда, бороду и полы его балахона треплет ветер. — Кхм, а что это у тебя с глазами?

Он опускается на корточки, берёт меня сухими морщинистыми пальцами за подбородок и смотрит серыми глазами в мои.

— Очень интересно. Ты ведь галамир, Гиртан. Почему твой левый глаз поменял цвет?

Судорожно сглатываю подступивший к горлу комок.

— Не знаю, настоятель.

Некоторое время он пристально смотрит мне в глаза, словно жаждет найти в них проблески лжи.

— Охотно верю, — говорит он спустя миг, отпускает мой подбородок и выпрямляется. — Только думаю, что ты от нас что-то скрываешь, мальчик.

Тут мне ответить нечего.

— Молчишь. И даже не пытаешься отрицать или оправдываться, что делали бы обычные дети в твоём возрасте. Магистр Радений предупреждал насчёт тебя… Надо же, надо же. Расскажи о тебе кто-то другой, никогда бы не поверил.

— Я пришёл к хранителям, прошёл испытание, чтобы стать сильнее, — пожимаю плечами, поднимаю взгляд на Гирарда. — Остальное не важно. Я либо стану одним из вас, либо можете прогнать меня с позором прямо сейчас. Мои тайны останутся при мне.

— Что ж, мальчик… Так тому и быть. Собирай свои вещи, и можешь идти, куда пожелаешь. Ты свободен.

Я вздрагиваю от неожиданности… Думал, мои наглость и самоуверенность прокатят и в этот раз. Но… что я могу сделать или ответить? Ничего… Сжимаю из-за разгоревшейся в груди ярости кулаки, разворачиваюсь и иду прочь. Меня теперь просто прогонят, даже не дав поесть? В бездну этот храм и орден хранителей. Надеюсь, Талгас согласится меня обучать…

Все эти тренировки ужасно вымотали. Зирани лежит на койке, закрыв глаза да расслабив ноющие мышцы. Болело не только тело, но и душа — занятия с магией выматывали не хуже бега и отжиманий. За весь день ни ей, ни остальным соученикам так и не удалось пробиться сквозь первое кольцо, хотя девочка до сих пор была уверена, что дар у неё сильный — по крайней мере, так говорили дома придворные маги. Наставница Эяла заставила до ужина бить магией по каменным мишеням, зачарованным с помощью стихии земли. Проблема тут стояла та же самая — не упасть в обморок и попытаться разрушить мишень. Ни у кого не получилось — всего лишь малость повредили каменные столбы. Приходилось уменьшать силу удара, чтобы не растратить внутренний резерв и не потерять сознание. Наставница предупредила, что после разрушения мишени она создаст новую — тренировка должна продолжаться до ужина.

Раздражало только то, что Гиртан не тренируется вместе с ними. Он пролежал без сознания в центре тренировочной площадки, пропустил обед, ужин и занятия по магии. Что же с ним случилось? Все видели языки чёрного пламени, но отвлекаться от тренировки было нельзя. Да и вскоре вернувшийся хмурый учитель Гаран не стал ничего объяснять. Сел напротив учеников и потребовал, чтобы дети до обеда пробились хотя бы через первое кольцо. И как только у Гиртана получилось разом прорваться через три? Кто же он такой?!

Дверь отворяется и на пороге общей спальни объявляется Гиртан. Мальчик идёт к своей койке под молчаливые взгляды соучеников, открывает дверцу тумбы и достаёт походный мешок.

Зирани поднимается с койки, идёт к нему, намереваясь задать несколько вопросов.

— Объяснишь, где ты был? Зачем наставник тебя забрал с тренировки? Что это за чёрный огонь был?

— Нечего мне тебе сказать, — он продолжает собираться, даже не потрудившись повернуться к ней.

— Не смей говорить со мной, стоя ко мне спиной!

— А что ты сделаешь тогда? — Гиртан оборачивается, перебросив походный мешок через плечо. — Ударишь? Или убьёшь?

— Может и убью!

— Тогда тебе придётся стать в очередь, — он пожимает свободным плечом, подходит к ней. — Отойди.

Гиртан стоит в узком проходе между стеной и койками, а Зирани преграждает путь.

— Куда ты собрался?

— Не всё ли равно? Просто отойди…

— Нет, пока не ответишь на мои вопросы!

Мальчик тяжело вздыхает, косится в сторону, где на койках сидят остальные трое соучеников, молча наблюдающие за происходящим.

— Я уже сказал — у меня нет для тебя ответов. Прошу, Зирани. Отойди.

— Да куда ты пойдёшь?! Ночь ведь скоро!

— Меня изгнали, Зи! Понимаешь?! Изгнали! — в плохо освещённой комнате девочка заметила, как сверкнули глаза мальчика — один блеснул золотом, другой вспыхнул алым багрянцем. Зирани вздрагивает, отступает в сторону, и Гиртан проходит вперёд.

— Извини, — тихо произносит он, опустив голову, и вздыхает. — Не хотел кричать… Удачи вам, а я пойду.

Он выходит и закрывает за собой дверь. Слышны удаляющиеся шаги в коридоре, затем очередной стук закрывшейся двери и тишина. Девочка не верит в происходящее. Гиртана изгнали? Как? И почему на душе от его слов так плохо?! От того, что он сократил её имя так же, как и делали иногда родители? Только они её так называли ласково, а не в порыве гнева…

— Ну и проваливай! — Зирани от злости бьёт кулаком по стене.

Погано и хреново на сердце и в мыслях. Зря вспылил. Не хотел кричать на девчонку, но… не сдержался — изгнание задело меня за живое. Ну а Зирани тут причём? Куда легче думать, что моё дурацкое поведение оправдано изгнанием, чем то, что я просто не смог удержать себя в руках. Болван! Хотя… кому от этого легче? Уж точно не мне. Ладно, моим высокородным соученикам хотя бы будет проще без меня. Надоели их косые взгляды, но всё равно погано… только прибыл, и уже ухожу отсюда, будто побитая дворняга!

Светила скрылись за горным кольцом, оставив после себя золотисто-голубоватое зарево. Небо разрезает полупрозрачная тень кольца Сарин. В дали чернеет двойной пик Клешни. Брррр! Как вспомню, что обратный путь лежит сквозь расколотую гору, так на душе сразу же становится зябко…

Бреду через тренировочную площадку. Тут пусто. Только настоятель стоит всё там же, где он распрощался со мной. Смотрит на остекленевшие на полу кольца и хмурится. Ветер всё так же треплет его бороду и полы балахона.

— Не передумал? — бросает настоятель мне в спину, когда я прохожу мимо.

— Нет, — замираю на миг и качаю головой, даже не обернувшись.

— Тогда пожелаю тебе удачи, Гиртан.

Пфф. В задницу засунь свои пожелания…

— Зайди в столовую, возьми еды в дорогу, — говорит Гирард напоследок. — Там тебя будет ждать наставница Эяла. Скажешь ей, чтобы она проводила тебя на обратном пути.

Я киваю и иду дальше. Что ж, хоть без еды и проводника не оставили. И на том спасибо. Хотя насчёт проводника я не волновался — уверен, что Талгас меня сопроводил бы.

Учителя Фрол и Гаран подходят к настоятелю, смотрят вслед удаляющемуся ученику.

— Всё готово, мастер, — говорит Гаран.

Гирард коротко кивает.

— Готовы действовать по твоему приказу, брат, — наставник Фрол проводит пальцами по шраму, еле касаясь кончиками следа, оставшегося после страшной раны; в тот день, когда лицо хранителя изуродовали в бою, Фрол произнёс те же слова.

— Спасибо, брат, — настоятель вновь кивает.

— Мастер, может, всё же стоило проводить мальчика мне? — спрашивает Гаран.

— Нет, — Гирард качает головой, закрыв глаза. — Сейчас он тебе будет доверять меньше, чем той, кто похожа на него.

Фигурка мальчика скрылась в здании столовой.

— Вы знаете, что делать, — шепчет Гирард. — Начинаем.

— Ты пропустил тренировку, — встречает меня Эяла, прислонившись спиной к стене возле входа в столовую.

— Теперь пропущу все, — пожимаю плечами, глядя в её глаза, поблёскивающие золотым отливом. — Меня изгнали.

— Не повезло, — она коротко кивает.

Даже не удивилась, словно ожидала, что так и должно было произойти. Обидно. Впрочем, чего это я? Теперь уже наплевать…

— Настоятель сказал, чтобы я попросил тебя, проводить меня в обратный путь.

— Хорошо, — Эяла отлипает от стены, подходит ко мне и долго смотрит мне в глаза, с интересом рассматривая то левый, то правый. — Иди. Возьми еды в дорогу. Я подожду тут.

Всего две ауры. Галамира и мальчика. У него она снова стала странной — чёрной с множеством движущихся прожилок света. А вот Талгаса нигде не видно. Прячется? Как бы там ни было, списывать со счетов этого райкана нельзя — уж слишком силён, опасный противник. Им должен заняться Одор, но нет увренности, что собрат по ремеслу справится с таким могучим воином, как Талгас.

Но надо рискнуть, так как мальчик сейчас наиболее уязвим; его сопровождает всего одна спутница — лучшего момента, чтобы похитить ребёнка, может и не быть.

Дэйше стоит возле одной из вездесущих тут скал, скрытый завесой тени и наблюдает за целью, которая с каждым ударом сердца всё ближе. Скоро, совсем скоро убийца предстанет перед королевой, успешно выполнив очередное задание… пусть оно и растянулось на целых восемь лет! Что ж, тем приятнее будет его завершить.

Дэйше достаёт из тени копьё.

Шэхар не собирается убивать галамира, только оглушить. Тёмные тоже чтут договор, заключённый со светлыми братьями и сёстрами.

Местность тут скалистая. Много всяких гигантских валунов, из деревьев — сплошь сосны: низкие, с толстыми корнями, кривыми стволами да раскидистыми кронами. Ну и кусты можжевельника повсюду — где-то гуще, где-то реже. Даже если не доберёмся до стоянки, тут полно укромных мест, в которых можно обустроить временный лагерь и переждать ночь. И эти укромные места прекрасно подходят для засады. Я всё ещё помню Дэйше, который хотел меня похитить.

До Талгаса я никак не достучусь… либо он меня не слышит, либо… хрен его знает. В любом случае, услышь я сейчас его голос, то почувствовал бы себя спокойнее. Эяла идёт рядом, совершенно спокойная, но при этом собранная, внимательная — её присутствие вселяет некую уверенность, но всё равно что-то нервничаю, поглядываю по сторонам…

Воздух впереди в тени скал вдруг начинает волноваться, будто от жара яркого костра, но ничего подобного там нет. Эяла останавливает меня, положив ладонь на плечо.

— Если что, беги… — тихо проговаривает она, неотрывно глядя на дрожащее марево.

Проклятье! Ну, как чувствовал, что произойдёт что-то хреновое! И вот, на тебе…

Из тени сначала появляется копьё, а затем и его хозяин — высокая, закутанная в плащ фигура. Не было там никого мигом ранее, он просто появился, будто вытек из мрака. В глубине капюшона, скрывающем лицо незваного гостя, вижу горящие угольки глаз. Он замирает примерно в двадцати шагах от нас, опустив кончик древка копья на землю.

— Мой путь озаряет свет Сэнасера! — выкрикивает Эяла. — Что тебе нужно, тёмный?

— Я пришёл за мальчиком. Я должен доставить его в Райнор по приказу моей королевы.

Узнаю этот голос. Дэйше… Так вот ты какой, таинственный шэхар.

— Отойди в сторону, светлая, — продолжает убийца. — Между нами нет вражды.

— Он сможет тебя убить? — тихо спрашиваю я, нервно сжимая пальцы в кулаки и разжимая.

— Вряд ли он станет это делать, тёмные чтут договор со светлыми. Но всякое может произойти…

— Тогда тебе не стоит рисковать ради меня!

— Не глупи, Гиртан. Ты под моей защитой, я должна провести тебя обратно целым и невредимым.

Дэйше перехватывает копьё руками, направляет наконечник в нашу сторону.

— Твоё слово, светлая.

— Тебе нужен мальчик? — в руках наставницы вспыхивают короткие мечи, возникшие из ниоткуда. — Так попробуй забрать.

Рывок к противнице — Дэйше растворяется в тенях. Сейчас у райкана преимущество, вечером и ночью ваирагия тьмы куда более эффективнее, чем свет. Галамиру сложнее призывать силу, но не стоит забывать и о магии на вооружении полукровки.

Здесь, в тенях, когда действует вирадис тьмы — особое состояние третьей ступени тёмной ваирагии — движения противника замедленны, можно обдумать следующее действие, выбрать направление атаки, но и удары не попадут в цель, ибо в тенях райканы и кадиры бесплотны, точно призраки. Из вирадиса нужно выйти, прежде чем атака достигнет цели.

Дэйше обегает полукровку со световыми мечами, атакует древком копья, чтобы оглушить цель, и в последний миг выскальзывает из теней. Стальной противовес на древке обрушивается на затылок галамира. Девушка падает без чувств, световые клинки растворяются в воздухе.

— Теперь ты остался один, — шэхар тянется к мальчику свободной рукой.

Тот в страхе отскакивает назад, выставляет перед собой ладони, заставив Дэйше замереть.

— Я стою в тени Райшенис! — выкрикивает малец.

— Стоишь, — Дэйше кивает. — Тень нашей великой Тёмной Матери распространяется далеко за пределы Райнора, но именно там она плотнее всего, — шэхар протягивает к мальчику ладонь. — Идём со мной. В Райноре тебя никто не тронет.

— Нет, — мальчишка мотает головой, отступает на шаг, всё ещё держа ладони перед собой; опасный малый — видел убийца, на что способен чёрный огонь, да и белый тоже радости ни одному райкану не доставит.

— Прошу тебя по-хорошему, — Дэйше готовится скользнуть в вирадис и оглушить ребёнка.

Он исчез. Мгновенно!

Я тут же закрутился, глядя по сторонам, ожидая удара. И на бесчувственную Эялу отвлекаться нельзя, хоть и хочется проверить, как она. Крови под ней нет — уже хорошо, да и предупреждала она, что не станет тёмный её убивать. Оглушил всего лишь. Но мне от этого не легче.

Проклятье! Где ж Талгас? Почему не отвечает?! И не поищешь его через имя — сейчас уж точно не до медитации!

Не стоять на месте. Постоянно поворачиваюсь то в одну, то в другую сторону, выставив вперёд ладони, готовый в любой миг ударить врага огонём…

Талгас и Одор — два гиганта даже по меркам райканов — стоят друг напротив друга. Тяжёлые двуручные молот и секира в руках тёмных кажутся невесомыми. Талгас полностью закован в доспех из рашеса, у Одора лишь голова и конечности закрыты бронёй, ибо каждый шэхар, сколь бы ни был силён, в первую очередь надеется на скорость и ловкость.

— Ты собираешься со мной драться? — басовитая усмешка Талгаса звучит приглушённо из-под забрала рогатого шлема.

— Всего лишь хочу тебя убить, — Одор усмехается в ответ, качнув секирой в сторону райкана.

— Я стою в тени Райшенис, — напоминает Талгас, надеясь избежать поединка с неожиданным противником; сейчас куда важнее быть рядом с мальчиком. Шэхар появился совсем не кстати!

— Насрать, Талгас, — ехидно скалится Одор. — Мне приказано тебя убить, и я убью!

Воин вздрагивает, услышав кощунственные речи. Чтобы кто-то из тёмных не чтил Райшенис и её заветы? Немыслимо! Разве только…

— Порченый! — выдыхает Талгас и рычит от злости; этот шэхар поддался скверне Даррата — драки не избежать.

— Оооо-о… Дело не в порче, Талгас. Я всегда хотел помериться с тобой силой. Но теперь просто тебя прикончу, — сиплый смех Одора раздаётся из-под глухого шлема; он угрожающе наклоняется, чуть присев.

Туу-ум! — шэхар ринулся к райкану в стремительном рывке, взметнув за собой опавшую хвою и комья земли.

Зваа-анк! — столкнулись секира и молот. Талгас и Одор стоят друг напротив друга, давят на оружие изо всех сил, пытаясь прижать противника к земле, заставить отступить, упасть.

— А ты хорош, — скалится под забралом шлема Талгас. — Жаль! Чтооо-о! Поо-орчее-еныы-ый!

Взревев во всю глотку, райкан бодает врага в голову — раздаётся глухой звон металла. Одора оглушает на миг, и Талгас отбрасывает врага назад мощным тычком древка молота в грудь. Ошеломлённый шэхар отлетает на несколько шагов, пятится, с трудом удерживает равновесие, но вновь срывается с места в атаку. Секира разрывает пространство, оставляя за собой чёрный рваный след. Смертоносное лезвие проносится буквально перед забралом шлема, Талгас еле успевает отскочить, ощутив дыхание ваирагии тьмы, смешанной с силой хаоса. От удара вибрирует воздух, землю взрезает невидимой косой, оставив в ней, точно рваную рану, глубокую борозду.

Чуть не задело! Врагу даже не пришлось переходить в вирадис, он и так резв. Одор, словно услышав размышления райкана, тут же растворяется в тенях.

— Проклятье! — цедит сквозь зубы Талгас, взвалив на плечо молот, придерживая оружие правой рукой; в левый кулак райкан призывает тьму, множеством потоков силы, втягивающихся в латную перчатку.

Талгас закрывает глаза, весь обращаясь в чувство. Сейчас только пространство, пронизанное незримыми нитями тьмы, может подсказать, откуда атакует враг. Нужно быть быстрее, всего на мгновение — этого хватит для сокрушительного удара.

«Сосредоточься!» — Талгас слышит в голове голос отца, словно давно минувшие времена, когда великий Кхарат Найрет тренировал молодого воина, были только вчера. — «Ты должен предвидеть — предугадать удар противника ещё до того, как враг подумает об ударе!»

Дэйше очнулся.

Лежит на тёплом каменном полу непонятно где. Угольки в пустых глазницах шэхара разгораются, но тёмный вскрикивает от боли — багровые звёзды глаз тут же гаснут. Свет. Слишком много света! Нужно уйти в тень и уже оттуда попробовать осмотреться.

Дэйше тянется к потокам силы и… ничего. Пусто! Так ведь не бывает! Разве что в Эвеонере из-за обилия света не найдётся места для тьмы. Ни один тёмный не выживет в мире светлых — продержится недолго и выгорит из-за разрыва с тенью. Но чтобы такое место нашлось в Ардане… Похоже, это какая-то хитроумная ловушка, придуманная хранителями.

— Проклятье! — процеживает сквозь зубы шэхар.

— Надо же, надо же, — звучит мужской скрипучий голос. — Пришёл в себя?

— Кто ты? Где я?

— Меня зовут Гирард — настоятель горного храма Ордена Хранителей. Ты у нас в плену.

Всё-таки ловушка хранителей. Но как они смогли? Откуда столько света?! Он не убивает, но сдерживает. Неприятно. Чувствуешь себя каким-то беспомощным роканом, только что вылупившимся из материнского кокона тьмы. И как теперь отсюда выбираться? Надо сообщить королеве важные новости! Рэнрай! Кто бы мог подумать?! Если сама Коса Тьмы защищает мальчика, то это всё меняет. Нет необходимости доставлять его в Райнор. К тому же Рэнрай чётко дала понять — она не допустит, чтобы ребёнка отправили в мир тьмы. И это странно…

— Зачем вам мальчик? — скрипучий голос отвлекает от размышлений.

Вам? Видимо, этот человек знает, что шэхар приходил сюда не один.

— У меня приказ моей королевы — доставить его к ней. Но теперь это уже не имеет значения.

— Надо же, надо же. И почему же?

— Мальчик под защитой Рэнрай.

Я прихожу в себя и открываю глаза. Где это я? В каком-то доме? Лежу на койке, укрытый шерстяным одеялом. В теле слабость, голова болит. Проклятье! Дэйше оглушил наставницу, а потом… Потом и меня, кажется, раз уж я ничего не помню. Выходит, у треклятого шэхара всё получилось, и я теперь в Райноре! Меня тут же сковывает лёд страха…

Скрип двери, внутрь прорывается солнечный свет, весёлый щебет птиц, прохладный ветерок приносит запахи хвои и травы.

— Очнулся? — слышу голос учителя Эялы, и с души словно камень падает. Страх, мгновением ранее впившийся в меня ледяными когтями, медленно отпускает. Я не в Райноре. Или всё это сон? Хотя… если я думаю об этом, то высока вероятность, что всё по-настоящему, так как во сне мы в подавляющем большинстве случаев верим в реальность сна и не задаём себе таких вопросов. Однако…

— Учитель, что произошло? — осторожно приподнимаюсь, сажусь на койке, свесив ноги; на мне обычные рубаха и штаны из грубой ткани.

— Ну… — она, улыбнувшись, пожимает плечами. — Прости, не справилась, не смогла тебя защитить.

— Э?

— Чего ты удивляешься? Этот тёмный оказался сильнее меня.

— Но… с нами же всё в порядке.

— Да, не без этого, — она кивает. — Голоден?

Мой живот тут же требовательно и возмущённо бурчит.

— Извини… — я морщусь, кладу ладони на живот.

— Ничего, — учительница усмехается, махнув на меня ладонью. — Ты же опять целые сутки провалялся без сознания. Не удивительно, что проголодался.

Что? Опять целые сутки?!

— Лежи, отдыхай. Сейчас принесу поесть.

Наставница уходит, захлопнув за собой дверь.

Рухнув на койку, смотрю пустым взглядом на дощатый потолок, сквозь редкие да узкие щели которого торчат иголки хвои. Кровельный настил должен быть плотный, чтобы во время дождя в дом не протекала влага…

И на кой хрен я об этом думаю?! Глубокий вдох, выдох, чтобы прогнать лишние мысли. Закрываю глаза. Так, сейчас самое главное — понять, что же произошло: почему Дэйше не забрал меня в Райнор, что случилось с Талгасом и где я сейчас. Наставница поможет пролить свет на некоторые вопросы, хотя, возможно, Эяла от меня что-то скроет по тем или иным причинам. Ну, посмотрим.

Касаемо Талгаса… сосредотачиваюсь на его имени, пытаюсь прочувствовать потоки тьмы, что подскажут, где он… или хотя бы помогут с ним связаться. Вместо этого на тело накатывает ещё большая слабость, что я тут же отказываюсь от каких-либо попыток использовать силу. Проклятье! Что же со мной такое произошло, что я вновь так ослаб? Прям как во время прохождения испытания и прорыва сквозь кольца риесов. Только что-то не припомню, что использовал силу против Дэйше. Намеревался, но точно не использовал…

Вновь скрипит дверь. Я открываю глаза, приподнимаюсь. В дом входит Эяла, держа в руках деревянный поднос с кастрюлькой и посудой на нём. Следом входят настоятель Гирард и наставник Фрол. Я с удивлением смотрю на неожиданных посетителей. Наставница тем временем проходит к столу и ставит на него поднос.

— Надо же, надо же, — ухмыляется настоятель; у меня дёрнулась бровь. — Очнулся.

Прозвучало так, словно он ожидал, что я копыта откину.

— Как себя чувствуешь, Гиртан? — спрашивает Фрол.

— Слабость в теле. Покушать было бы хорошо, — намекаю на то, что не хочется сейчас о чём-либо говорить, хотя ума не приложу, что эти двое стариканов тут потеряли. Меня же изгнали, так что им должна быть безразлична моя судьба. Или я чего-то не понимаю?

— Так иди поешь, — кивает в сторону стола настоятель.

Осторожно спускаюсь с кровати, босые ноги касаются прохладного дощатого пола. Пару ударов сердца стою, прислушиваясь к ощущениям — не закружится ли голова. Нет, пока всё в порядке. Делаю шаг, другой, третий, хранители внимательно следят за мной. Так, если не учитывать слабость и голод, то чувствую себя относительно нормально. Медленно подхожу к столу, сажусь на один из пары табуретов, и Эяла пододвигает ко мне поднос. Наставница снимает крышку с кастрюльки, и помещение наполняется ароматом мясного-овощного варева, заставляя меня судорожно сглотнуть слюну. В глинянную миску Эяла наливает две плошки супа, ставит передо мной. Слева устраивает корзинку с нарезанным ржаным хлебом.

— С едой-то сам справишься? — усмехается она и отходит в сторону; её место с противоположной стороны стола занимает настоятель.

— Ты ешь, не стесняйся, — старик кхекает, усаживаясь на табуерт.

Что ж, приятного мне аппетита.

Первая ложка супа отправляется в рот и, приятно обжигая пищевод, ухает в желудок.

Пока я ем, хранители молчат да наблюдают за мной… Эяла сидит на кровати, нервно теребя одеяло; Фрол стоит, прислонившись спиной к бревенчатой стене; настоятель улыбается, барабаня узловатыми пальцами по столу. Хоть я и увлечён едой, однако чувствую на себе их пристальные взгляды. Хранители словно чего-то ожидают от меня. Придётся разочаровать, ибо нечем мне их удивить.

Закончив есть, отодвигаю поднос с посудой в сторону.

— Спасибо, — киваю наставнице. — Мне теперь гораздо лучше.

— Отрадно слышать, — настоятель перестаёт барабанить пальцами и хлопает ладонью по столу, чем тут же привлекает всё моё внимание. — Ну что ж, ученик, рассказывай. Что последнее ты помнишь?

— Ученик? Настоятель, вы ведь меня изгнали.

— А разве ты слышал, как настоятель сказал тебе: «Путь в Орден Хранителей для тебя отныне закрыт»? — усмехнувшись, произносит Фрол, заставив меня остаться с открытым ртом.

И в самом деле… Твою ж!

— Надо же, надо же, какой невнимательный ученик. Может, стоит его изгнать по-настоящему? — ухмыляется в бороду настоятель.

Ещё и издевается, зловредный старикан!

— Так что ты помнишь, Гиртан? — повторяет Гирард, вновь став серьёзным.

— Сначала Дэйше — ну… так зовут тёмного, который хотел меня похитить — вырубил наставницу Эялу.

— Удивлена, что ты знаешь его имя.

— Он сам представился, когда пытался меня забрать, — тут я, конечно, солгал; не рассказывать же им про случай со сном, иначе прикопаются, мол, почему раньше об этом не рассказл, почему не предупредил и всё такое. Ну да. Тут сглупил маленько, понадеевшись на защиту Талгаса, но и не хотелось рассказывать хранителям что-либо, что могло бы навести их на неудобные для меня вопросы.

— Забрать? Зачем? — спрашивает наставник Фрол.

— Хотел доставить меня в Райнор по приказу королевы райканов, — тут я решил не скрывать правду, пусть и подставляюсь, ибо для простых жителей Ардана мои слова прозвучали бы, как бред. Райнор? Райканы? Ты умом не тронулся, пацан? К тому же так узнаю, насколько Орден Хранителей осведомлён о реальном положении вещей. Ведь наставница не удивилась, когда я заговорил о Когтях Даррата.

— Понятно, — пальцы настоятеля пробивают нервную дробь по столешнице. — Надо же, надо же. Ты знаешь гораздо больше, чем следует.

— Меня в самом начале пути воспитывали кадиры, — пожимаю я плечами. — Они о многом рассказали.

— В начале пути, говоришь. Хм… — наставник Фрол задумчиво смотрит на меня, теребя подбородок.

И тут я снова подставляюсь, но… очень сомневаюсь, что наставница Эяла не рассказала остальным хранителям о нашей беседе после моего «изгнания». Так что вряд ли мои слова что-то изменят. Гирард и Фрол не дураки, сами сложат кусочки головоломки в нечто понятное.

— Ты попал в храм ордена ещё младенцем, — усмехается настоятель. — И тебя воспитывали кадиры. Выходит, ты, уже будучи младенцем, понимал всё, что тебе говорят. И тёмные полукровки это тоже знали, иначе ничего тебе не рассказали бы.

Гирард смотрит на Эялу, и наставница коротко кивает. Понятно. Всё-таки рассказала. Что ж, иначе и быть не могло.

— Всё верно, настоятель. Что касается остального — уверен, наставница Эяла вам рассказала.

— Да, — старик кивает, поглаживает бороду. — Что ещё ты помнишь о встрече с Дэйше?

— Это всё. Дэйше со мной не церимонился. Оглушил так же, как наставницу. Поэтому ничего не помню и не понимаю, как оказался здесь и почему Дэйше меня не похитил.

Наверное, Талгас помешал шэхару. Спрошу у него, как только представится возможность.

— Ясно, — вновь короткий кивок. — Скажи… а слово «рэнрай»… тебе о чём-нибудь говорит?

В глубине души что-то колыхнулось — всего на мгновение, но тут же утихло.

— Это… коса тьмы? — перевёл я с древнего наречия.

— Смысл ты уловил точно, — усмехается настоятель. — Это всё, что ты можешь сказать по поводу этого слова?

— Да. А почему вы спрашиваете?

— Уже не важно, — отмахивается старик.

Ну да, ну да — совсем, совсем не важно. Поэтому ты спросил, вредный старикан. Ну, ничего. Коса тьмы, значит? Запомню. Ещё одна загадка, с которой надо разобраться. Наверняка Талгас что-то об этом знает.

— Хорошо, — пожимаю плечами.

— И даже не спросишь, почему я об этом заговорил… — настоятель хмурится. — Ладно, мальчик…

— Ваша проблема в том, — прерываю я старика, — что вы не воспринимаете меня всерьёз. Я ж не ребёнок, хоть и выгляжу всего на восемь.

Хранители многозначительно переглядываются.

— Да, я многого не знаю и не понимаю, — продолжаю давить, но не повышаю голоса. — Многого не умею, иначе б не хотел стать сильнее. Иначе б не готовился к тому, чтобы стать одним из вас. Так что не надо со мной, как с желторотым несмысшлёнышем каким-то…

— Надо же, надо же. Как мы заговорили, — усмехается старик. — Гиртан, откровенность за откровенность. Я хочу знать твоё настоящее имя. Кто твои родители?

Молчу. Буравлю глазами настоятеля. Опять он требует от меня раскрытие секретов…

— Ты хочешь стать одним из нас? — спрашивает Эяла. — Тогда тебе следует нам доверять.

Тяжело вздыхаю. Заговори об этом кто другой, я бы не поддался. Наставнице же, вопреки всем опасениям Талгаса, хочется довериться… как Адари с Галфалом. Эяла ведь тоже полукровка, пусть и светлая, пусть и предана делу хранителей. И всё же… есть в ней нечто такое. Может, всё из-за того, что я скучаю по парочке кадиров, на время приютивших и оберегавших меня. Тому же старику Эйолу, пусть он и заботился обо мне всё это время, стал близким человеком, я довериться полностью не смог. А в Эяле есть что-то… родное, что ли…

— Про родителей своих ничего не знаю.

Будет слишком опрометчиво с моей стороны называть имя Грайда. По крайней мере сейчас, пока не пойму, насколько могу доверять Ордену Хранителей.

— Моё имя… по цвету моих глаз, — выпаливаю обречённо. — Райсэн.

Гирард смотрит на Эялу, та в ответ кивает, после старик тепло мне улыбается.

— Так меня назвала кадир, — продолжаю я, нервно ёрзая на табурете, — которая заботилась обо мне, пока не отдала в храм. Не спрашивайте почему, и не спрашивайте её имени.

— Надо же, надо же. Теперь мне стало интересно, — хмыкает настоятель.

— Я сказал достаточно. Моё имя говорит само за себя.

— Всё ещё не доверяешь, — улыбается наставница. — Чего ты боишься?

— Смерти, конечно, — пожимаю плечами. — Если пообещаете, что моё имя будете знать только вы трое, то я постараюсь со временем рассказать больше — то, что сочту возможным рассказать.

— Слово хранителя, — настоятель прикладывает правую ладонь к сердцу. — За Фрола и Эялу ручаюсь я сам.

— Хорошо, — врать они не станут; за всё время, проведённое в столичном храме, я успел убедиться, что слово для хранителей — не пустой звук. — Расскажете, как я тут очутился? — показательно обвожу взглядом дом.

— Мы тебя принесли, — говорит наставник Фрол. — Ты лежал без сознания недалеко от сестры Эялы.

— А Дэйше? — смотрю по очереди на хранителей, пытаясь по их глазам и выражению лица понять, о чём они думают.

— Больше никого не было, — отрицательно качает головой настоятель. — Только ты и сестра Эяла.

Странно всё это. Дэйше так сильно хотел меня похитить, и когда я был у него практически в руках, просто взял да передумал? Всё-таки тут, должно быть, Талгас постарался.

— Непонятно, — пожимаю плечами. — Надо бы со всем этим разобраться.

— Это уже оставь нам, — Фрол отлипает от стены и встаёт рядом с настоятелем. — Твоё дело — учиться.

— Хорошо, — коротко киваю, хотя сомневаюсь, что хранители мне поверили, будто я не попытпюсь что-либо выяснить сам.

— Но с одним условием, — старик поднимает указательный палец. — Учиться ты будешь отдельно от остальных. Заниматься с тобой будет наставница Эяла.

— Пусть так, — в душе я обрадовался — хоть какая-то хорошая новость! — но виду тому не подал. — Не объясните, с чего такое отношение ко мне?

Пусть думают, что мне хотелось бы тренироваться с остальными.

— Ты опасен, Райсэн, — произнеся моё настоящее имя, Гирард заставил меня поморщиться; не привык я слышать это имя с чужих уст, — и привлекаешь к себе много внимания, — настоятель хмурится, седые кустистые брови сходятся к переносице. — Кроме того, ты ведь не совсем ребёнок.

— Я понял. Только попрошу, как и прежде, звать меня Гиртан.

— Брат, правильно ли мы поступаем? — спрашивает Фрол, когда он вместе с настоятелем отошёл от домика в лесу достаточно далеко.

— Опять сомневаешься, брат, — качает головой старик.

— Ты сам сказал, что он опасен. Так стоит ли обучать его и делать ещё опаснее?

— Гиртана надо держать поближе к себе. Ты видел, как изменился цвет его глаз. Очень интересно. Мальчик может стать оружием в войне против Даррата.

— Если он раньше не умрёт или не погубит всех… За ним снова будут охотиться. Мы так и не нашли третьего тёмного. Если он вернётся…

— То мы его встретим. Как и подобает хранителям.

— И всё же… если мы ошиблись, Гирард, то поплатимся. Мальчика стоит увести куда подальше. Если за ним явится куда больше тёмных, мы можем не справиться.

— Даже если так, — настоятель качает головой, — тёмные всё равно нагрянут сюда, прежде чем искать мальчика где-то ещё. Поэтому нам следует подготовиться…

Талгас приходит в себя, шипя от боли в левой стороне груди. Грудь перевязана. Райкан лежит на чём-то мягком, уркытый шерстяным одеялом. В теле непонятная слабость. Брони нет, об оружии говорить вообще не приходится. Он медленно открывает глаза и щурится из-за мягкого сияния, заливающего каменное помещение.

Чуть приподнявшись и морщась от боли, Талгас осторожно осматривается. Окон нет, чёрная металлическая дверь со следами ржавчины. Сияние исходит от четырёх ромбовидных кристаллов, висящих под потолком в углах комнаты — и вот на них больно смотреть. Странно, это точно не кристаллы сэндира. Светлые не стали бы разбрасываться своими драгоценностями ради подобных мелочей. Но одно точно ясно — это темница. Хотя в данном случае правильнее будет светлица. Талгас усмехается собственным мыслям и тут же морщится от боли. Проклятье. Лучше не дёргаться и не теребить рану.

— Порченый, чтоб тебя… достал всё-таки! — цедит сквозь зубы райкан.

Талгас смеживает веки, расслабляется. Надо отдыхать и восстанавливать силы. В таком состоянии он всё равно пацану ничем не поможет. Остаётся надеяться, что у мальца всё в порядке, что хранители смогли его уберечь. В противном случае… нет, не хочется думать, что будет с мальчиком в противном случае.

— Тьма. Как же я жалок… — выдыхает Талгас. — Видела бы она меня. Наверняка так бы и сказала: «Не важно выглядишь, тёмный», — он улыбается одними уголками губ, вспомнив любимую. Эти слова она произнесла в их первую встречу на поле брани. Потом они вместе, плечом к плечу, прошли сквозь множество битв против чудовищ Даррата.

— Славные были деньки, да, Аштариен? — вспоминает Талгас, шепча слова в пустоту. — Жаль, что всё так печально закончилось…

Сэнайн вернулась в Эвеонер после трагического случая, и больше райкан не видел свою светлую любимую. Однако он до сих пор чувствует невидимые узы силы, что навсегда соединили их — крепче всяких клятв и обещаний. Тёмная нить, что, постепенно светлея, тянется от него к ней сквозь пространство и время в Эвеонер…

— Ради нас, Ашта… Я должен защитить пацана.

Скрежет засова, скрип открывающейся двери. Талгас открывает глаза и осторожно поворачивает голову к посетителю. Седобородый старик в алом балахоне, надетом поверх кожаного доспеха. Талгас узнал настоятеля хранителей, так как из-за мальчика приходилось следить и за остальными обитателями храма.

— Вижу, ты уже пришёл в себя, — старик смотрит в чёрные без белков глаза райкана, немного помолчав, кивает каким-то своим мыслям и подходит ближе к раненому.

— Настоятель, — Талгас, насколько возможно в его состоянии, коротко кивает в ответ.

Старик подходит ближе.

— Меня зовут Гирард. Как твоё имя, райкан?

— Талгас Найрет.

— Галамиры, кто в наших рядах, почувствовали присутствие тёмных возле нашего храма. Сначала это был только ты, и нас не особо беспокоило, что кто-то из тёмных обитает рядом с нами, так как тёмные чтят договор, — настоятель прохаживается туда-сюда возле койки, держа руки за спиной. — Но потом появились ещё двое. И среди них оказался прислужник Даррата.

— Так и есть, — Талгас поворачивает голову к потолку и, закрыв глаза, расслабляется. — Порченый. Я с ним сразился и победил.

— Мы не смогли найти его тело, — звук шагов настоятеля стихает. — Тебя он ранил, поэтому мы принесли тебя сюда. В отличие от многих людей, Орден Хранителей по-прежнему чтит договор.

— Я вам признателен, настоятель. Что с мальчиком? Он всё ещё с вами?

— Об этом позже, — произносит Гирард, заставив райкана невольно напрячься и скрипнуть зубами от боли. — Дэйше хотел его похитить, но не получилось. Что скажешь ты? Зачем он тебе?

— О мальчике мне рассказали кадиры, которые заботились о нём. Я здесь, чтобы приглядывать за ним; защищать, если потребуется.

— Понятно, — настоятель прокашливается и вновь начинает ходить туда-сюда. — С мальчиком всё в порядке. Он по-прежнему у нас.

— Хвала Великой Матери! — выдыхает Талгас, чувствуя, как беспокойство отпускает его.

— Знаешь, зачем хотели его похитить?

— Да. Дэйше говорил, что должен доставить его к королеве, но… — Талгас тяжело вздыхает. — Этот шэхар сам не ведает, что творит. Райнор пал. Наш дом захватил Даррат, так что мальчик попал бы в руки врага.

— Райнор пал, — остановившись, повторяет настоятель. — Скверно. Очень скверно. Следующим будет Ардан, а затем и Эвеонер.

— Да. Тёмным, кто остался в Ардане, больше некуда идти. Ну а мальчик… Даррат боится его. Врагу что-то нужно от пацана.

— Врагу нужна Рэнрай, — говорит Гирард, и Талгас, несмотря на боль, резко поворачивает голову к хранителю. — Рэнрай защищает мальчика.

— Что?!

— Одор, где мальчик? Где Дэйше? — льётся из чёрного зеркала шёпот, стелящийся по земле, будто липкий туман осенним утром.

Межмировое зеркало возникло в пространстве, зависнув над полом, стоило поверженному воину явиться в пещеру, где обосновался в своё время Дэйше.

— Прости, королева, — хрипит он и опускается на колено, — но Одор уже мёртв.

— Ясно. Разрешаю встать с колена.

Воин поднимается, выпрямляет могучую спину.

— Твоё имя, гэрнит.

— Я Лахор, королева.

— Рассказывай, Лахор.

— Одор не справился с Талгасом, и я полностью забрал его тело. Дэйше тоже не справился. Он лежал без сознания недалеко от мальчика.

— Почему же ты их не забрал?

— Мальчика окружал чёрный огонь. И над ним парила Рэнрай. Я не мог его забрать.

— Понятно, — с обратной стороны зеркала звучит тяжёлый вздох. — Рэнрай…

— Каковы следующие приказы, королева? Чего желает хозяин?

— Я сообщу тебе позже, Лахор. Жди на месте.

— Слушаюсь, королева.

Воин опускается на колени, угольки в его глазницах гаснут, и он мгновенно погружается в сон — до тех пор, пока его не потревожат или пока не поступит приказ.

Зеркало развеивается в клубах чёрного дыма, будто от порыва ветра.

Восемь лет бесплодных поисков. Время потраченное впустую. Когти Даррата искали везде — во всех четрыёх северных королевствах, но мальчик, о котором восемь лет назад поведал Хозяин, как сквозь землю провалился. На юге его точно быть не может, ибо у когтей были глаза и уши и в Яране, и в Зарасе. К тому же культ бдительно следил за перемещениями через границу этих королевств в Эриос, так что о появлении необычного ребёнка когти прознали бы сразу.

Зорак Миар-Кин — один из влиятельнейших магов на службе Его Величества Элато Дан-Альнайда — тяжело вздохнул, сидя за столом своего кабинета. Возможно, Когти Даррата теперь уже не смогут найти этого мальчика, пока он сам о себе не заявит. Это опасные мысли. Когда так думаешь, хочется махнуть рукой на эти поиски и заняться делами культа, который уже запустил свои щупальца практически во все властные структуры королевства. Попытаться убить короля и захватить власть можно уже сейчас, но вот только Орден Хранителей обязательно вмешается и создаст массу проблем.

Зорак скрипнул зубами, подумав о хранителях. Только к ним когтям не удалось проникнуть. Ни один из представителей ордена не поддался ни на какие уловки. Но ничего. И с этой проблемой культ разберётся, надо лишь немного времени… которого Хозяин не даст. Его волнует только мальчик, поэтому подавляющее большинство сил когтей направлено на поиски. Если б только удалось найти цель сразу, то с хранителями давно бы разобрались — ваирагия хаоса и сила Даррата открывают большие возможности перед магом. Одна из таких возможностей — превращение хранителя в безвольную послушную куклу, лишённую личности и магии, однако обладающую почти неразрушимой бронёй. Это, конечно, в идеале. Когти трудятся над этим в королевстве Яран, однако цель пока недостижима. Те несколько хранителей, которых удалось похитить, не пережили ритуала трансформации. Нужно больше расходного материала для экспериментов, только это может стать опасным. Если Орден узнает о Когтях, то бросит все силы на уничтожение культа. Культ жив только благодаря скрытности, рано когтям выходить из тени.

Зорак почувствовал сильнейшую головную боль, будто кто-то запустил под череп стальные когти. Схватившись руками за виски, он замычал. Хозяин требует своего слугу к себе.

— Проклятье! — поморщившись, выдохнул Зорак и встал из-за стола.

Хозяин редко вызывает подобным образом. Видимо, произошло нечто важное. Однако, зная главное желание Хозяина, маг сделал один единственный вывод: мальчик найден. И отличились в этом явно не когти Даррата.

Скрипнув зубами от злости, Зорак взял посох и вышел из кабинета.

Прошло четыре дня с тех пор, как Гиртана изгнали. Днём во время изнурительных тренировок было не до воспоминаний о безродном мальчике. Но по вечерам перед сном Зирани думала о Гиртане, почему-то сумевшем захватить внимание юной принцессы Эриоса. Вспоминала все мгновения от знакомства с ним в столице Дэриона до последней встречи, когда он заявил, что изгнан, и ушёл.

Вот и сейчас, лёжа на своей койке да глядя в полумраке на дощатый потолок, она думала о нём… снова и снова не понимая, почему его изгнали. Что же послужило причиной? Вроде бы и пёс с ним — изгнали простолюдина и изгнали. Зачем об этом думать? Но Зирани ничего с собой поделать не могла, опять возвращаясь к мыслям о Гиртане. Этот мальчик… он интересен, необычен и… силён. Это именно тот соперник, которого хочется превзойти, а остальные… а что остальные? Зирани и так знает, что её дар превосходит дар Валии, Торма или Лирэта. Последние двое искуснее её в обращении с оружием, Валия лучше справляется с концентрацией и прорывом сквозь кольца риесов. Этим умением Зирани овладеет ещё лучше со временем, а в постижении магии она оставила соучеников позади…

Вообще, странно, что Гиртана изгнали, Зирани не находит ни единой разумной причины для этого. Другая странность в том, что наставница Эяла больше не занимается с четвёркой новичков. Теперь вместо неё старый хранитель Ортэм — ворчливый и строгий. Если бы Эяла сопровождала изгнанника на обратном пути, то замену на нового учителя можно было бы понять, но наставница раз в день появлялась в столовой, забирала припасы и уходила, удостоив прежних учеников всего лишь коротким кивком.

— Еды она берёт немного, — размышляет Зирани. — Значит, уходит недалеко. Припасов ровно на один день должно хватить, иначе не приходила бы каждый день. На одного или от силы двух человек еду берёт. Странно.

— Хватит бубнить, Дан-Альнайд, — ворчит в темноте Торм. — Спать же мешаешь! Завтра тренировки.

— Ладно, ладно. Не мешаю. Спите… — Зирани поворачивается на левый бок, сложив руки лодочкой под подушкой, и закрывает глаза. — И всё-таки странно всё это…

— Гиртан, давай резче! — приказывает Эяла, стоя в стороне со скрещёнными на груди руками.

Куда ещё резче?!

— Ты можешь быстрее, — приговаривает наставница, заставляя меня снова и снова колоть кинжалом и рубить короткой косой невидимого противника.

— Надо же, надо же, — настоятель хмыкает, выслушав доклад Эялы в своём кабинете. — Значит, слышал голос Агисиран и говорил с ней. Хм. Интересно, каким образом.

— Сам не знает, мастер.

— Жаль. Приглядывай за ним внимательнее, сестра. Если мы сможем понять, как пробиться сквозь завесу, то всё изменим. Вернём былое могущество и сможем противостоять Даррату на равных.

— Да, мастер, — Эяла коротко кланяется.

— В целом, как он? Справляется?

— С трудом, но достиг третьего риеса. Ученик он старательный, хоть и любит спать да есть, — усмехается наставница.

— В его годы столь быстро до второго-то риеса не доходил никто, не говоря уж о третьем, — Гирард поглаживает бороду. — Даже я. Далеко пойдёт, если продолжит так же.

— Меня больше беспокоят тёмные, мастер. Они больше не объявлялись. Как бы мы не расслабились и не перестали отслеживать возмущения в эфире.

— Значит, не будем расслабляться. Райсэн для нас слишком важен, чтобы просто так отдать его врагу. Этого допустить нельзя.

Эяла замолчала, погрузившись в размышления.

— Вижу, хочешь сказать что-то ещё, — настоятель внимательно смотрит на подчинённую.

— Да, мастер. Это всего лишь подозрения, но…

— Говори, — Гирард кивает и добродушно улыбается. — Приму к сведению и приму любые меры, если потребуется.

— Насчёт мер… не совсем уверена, что они потребуются, но ладно… — Эяла вздыхает. — Дети светлых и тёмных всегда рождаются мёртвыми. Райсэн же — Тьма и Свет — я почти уверена, что он исключение из этого правила. Это всего лишь догадки, так как мы не знаем, кто родители мальчика.

— Хм, — настоятель выбивает нервную дробь пальцами по столу. — Ты неспроста это рассказала. Чем это чревато для нас?

— Кто-нибудь из светлых захочет его убить.

— Даже так?

— Их дети от связи с тёмными родились мёртвыми, а Райсэн… — Эяла пожимает плечами. — То, что он живёт, а их дитя — нет, они могут посчитать несправедливым.

— С одной стороны понимаю, а с другой — преждевременное и однобокое суждение. Раз уж такой ребёнок родился живым, значит, такова воля Богов. Может, Боги решили даровать нашему миру такое дитя, чтобы у нас появился шанс.

— Всё это хорошо звучит, мастер, но сэнайны эмоциональные существа и не всегда держат эмоции в узде. Смерть ребёнка — слишком великое потрясение для них. Тем более что больше детей у них не будет. Светлые и тёмные, образовав пару, привязываются друг к другу узами силы — это происходит против их воли. Ваирагия света и тьмы взаимопроникаются, и с этим уже ничего не поделаешь.

— Вот оно как… — Гирард задумчиво кивает. — Благодарю, сестра. Это важные для нас знания.

Эяла не рассказывала никому таких подробностей о жизни светлых и тёмных, раньше просто не было в этом никакой необходимости.

— Талгас уже поправился? — спрашивает наставница.

— Да, — настоятель внимательно смотрит на Эялу. — Ты что-то задумала?

— Думаю, нам стоит допустить райкана к мальчику, как и просит Талгас.

Гирард молча смотрит на подчинённую, ожидая продолжения.

— Талгас сможет запечатать тёмную ваирагию Райсэна. Его глаза станут обычными, как у меня, его аура будет похожа на ауру светлого полукровки. Так мы защитим мальчика от сэнайнов.

— Ясно. Опасно это. Несмотря на слова и поступки Талгаса, я не могу всецело ему доверять. Нужно всё тщательно обдумать и подготовиться. Есть что ещё сказать, сестра?

— Нет, мастер. Это всё.

— Хорошо, ступай.

Коротко поклонившись, подчинённая разворачивается и уходит.

— Надо же, надо же, — произносит Гирард в пустоту, когда дверь кабинета захлопывается за подчинённой; настоятель вновь выдаёт нервную дробь по столешнице.

«Слышал и говорил с Агисиран… Нужно полностью завоевать доверие мальчишки. Он оказался для нас слишком ценен», — думает Гирард: «А это возможно только если мы сами доверимся ему. Да уж. Что же мне делать?»

Сижу в лесу посреди поляны на холмике, поросшем травой. Ветерок шумит в раскидистых кронах высоких сосен. Разноголосый щебет птиц звучит отовсюду, изредка каркнет ворон. В траве стрекочут насекомые, иногда жужжат, пролетая мимо. Звенят под ухом комары, но не смеют сесть и попить крови — моя напитанная светом и тьмой аура, в которой временами вспыхивают язычки белого и чёрного пламени, их отпугивает.

Глаза мои закрыты, дышу глубоко, медленно. Голова запрокинута назад так, что свет двойного солнца ослепляющим пятном пробивается сквозь веки. Левому глазу больно, правому — приятно.

— Что чувствуешь, Гиртан? — спрашивает наставница, стоя где-то слева.

— Жжёт в левом глазу, в правом — наоборот — расслабленность и нега.

— Открой правый и смотри.

Cильно сжимаю веки левого глаза и открываю правый.

Яркий свет застилает взор вспышками голубых и золотых искр. Мне совсем не больно, сияние Хирата и Садата завораживает, так что с уст срывается непроизвольный вздох.

— Мой путь озаряет свет Сэнасера, — шепчу еле слышно, искры тут же отвечают мне каскадом новых вспышек; звуки и запахи исчезают, голову заполняет видение белого города: множество высоких башен, шпилей, храмов, соединённых величественными мостами. Над городом парят окутанные ореолом света корабли, на чьих парусах то и дело вспыхивают золотые и голубые блики. Всё это великолепие укрыто мерцающей цветами радуги гигантской сферой, защищающей город от бескрайних океанов золотого и голубого огня, заслоняющих небеса слева и справа.

Смотрю на этот величественный пейзаж и не могу оторвать взгляд. Сердце замирает, дыхание перехватывает. Протягиваю вперёд руку, но тут чувствую, что кто-то перехватывает моё запястье, а взор закрывает тень. Боль в левом глазу тут же растворяется, но и прекрасное видение исчезает, оставив после себя лишь следы искрящихся вспышек.

— Наставница? — с удивлением смотрю на неё; она улыбается, держа меня за запястье.

— Не забыл, где ты сейчас? — спрашивает Эяла; её голос звучит глухо, словно мне в уши забилась вода.

— На… тренировке? — растеряно оглядываюсь, прихожу в себя; привычные звуки и запахи постепенно возвращаются.

— Верно, — Эяла отпускает мою руку, садится рядом, скрестив ноги. — Рассказывай, что видел.

— Величественный белый город, висящий в пустоте меж двух бескрайних огненных океанов, — произношу на одном единственном выдохе.

— Лучше и точнее не опишешь, — кивает наставница. — Мне потребовалось несколько лет медитаций, чтобы его увидеть, а ты умудрился сразу.

— Медитации… это слушать мир?

— Да, — она треплет меня по волосам. — Кадиры тебе про это рассказали?

— Угу, — киваю, чтобы сбить её руку с головы.

— Тогда не мудрено, что тебе удалось сразу увидеть город. Медитируешь с пелёнок, — наставница усмехается.

Некоторое время мы сидим в тишине, наслаждаясь окружающими нас звуками, ароматами леса, прикосновениями прохладного ветерка.

— Наставница, а что это был за город?

— Думала, что уже не спросишь, — Эяла улыбается. — Это город света. Мир сэнайнов. Эвеонер.

Нда… полностью соответствует ожиданиям. И даже перекрывает их с лихвой.

— И находится он… — наставница тычет пальцем в небо, указывая на двойное солнце, — там.

— Э? Что? Но как? Как такое возможно?

— Не спрашивай меня. Так захотел Сэнасер, а он Бог. Как хочет, так и творит.

— То есть… — меня поразила догадка, — бескрайние океаны огня это Хират и Садат?!

— Всё верно, ученик. Эвеонер висит в пустоте меж двух светил.

Твою ж!

— Невероятно, — выдыхаю я. — Боюсь теперь увидеть Райнор и Хроннот. Даже не представляю, на что способна фантазия Богини Тьмы и Бога Хаоса.

— Этого я, к сожалению, не знаю. Ну что, ученик, — Эяла толкает меня кулаком в плечо, — готов снова махать оружием?

— Один только вопрос, наставница.

— Хм? Какой?

— Я и раньше, бывало, закрыв глаза, подставлял лицо свету солнц, но левый глаз никогда не болел.

— Раньше на тебе была сдерживающая тёмную силу печать, потому в твоей ауре преобладал свет, тьма же была подавлена. Левый глаз был как правый, потому не чувствовал боли.

— То есть без печати никак?

— Ты должен научиться сам подавлять в себе свет или тьму, но на это уйдёт время, которого у нас сейчас нет. Поэтому вечером ты встретишься кое с кем.

Встречусь кое с кем? С кем-то, кто сможет наложить на меня тёмную печать? Кого это хранители нашли?

— Ничего не бойся, — Эяла подбадривающе мне улыбается. — Хранители будут рядом и не допустят, чтобы тебе навредили. А теперь поднимайся и бери оружие. Отдохнул, помедитировал и хватит.

— Ну что, готов? — спрашивает с улыбкой Эяла после ужина.

Стремновато как-то — не знаю, кого нашли хранители для запечатывания моей тёмной ваирагии, но с другой стороны — там же и сам настоятель Гирард с Фролом будут присутствовать для подстраховки, если верить Эяле. Пока не вижу причин, чтобы ей не верить.

— Готов, — киваю в ответ. — Хоть мне и не по себе немного.

— Страх — в порядке вещей, — наставница вновь улыбается, в этот раз виновато. — Понимаю твои сомнения. При встрече с Дэйше я не смогла тебя защитить. Прости.

— Наставница, к чему это сейчас? Ничего плохого ведь не произошло, — пожимаю плечами. — Всё в прошлом. Я даже не вспоминаю о том случае.

— Да, но теперь мы с тобой вновь идём в неизвестность. Ты по крайней мере. И тебе вновь придётся мне довериться.

— Ну, что поделать? Да, я сомневаюсь, но сейчас мне нужно на кого-то полагаться.

— Иногда я забываю, что ты не ребёнок, — усмехается Эяла. — Просто хотела сказать, что в этот раз тебе действительно беспокоиться не о чем.

— Как скажешь, наставница.

Убрав со стола остатки ужина и посуду, собираемся и выходим под темнеющее небо — уже робко мерцают первые звёзды да призрачным светом осеняет облака дуга Сарин. Вскоре взойдёт закатная луна Ксамин, и все ученики храма отправятся спать. Все, кроме меня.

— И куда мы пойдём?

— На поляну для медитаций.

Сквозь лес мы идём молча. То тут, то там слышен нервный писк мышей, редкая ящерка прошмыгнёт меж камней серой стрелой. Благодаря ночному зрению я в деталях вижу закутавшийся в темноту сосновый бор. Над головой бесшумно, точно морок, пролетает сова. На звенящих под ухом комаров не обращаю внимания — гадкие кровопийцы по-прежнему боятся моей ауры.

Чем дальше идём, тем отчётливее в груди возникает странное чувство — чувство покоя и безопасноти. Словно впереди есть нечто, которое сможет укрыть меня от всех невзгод. С чего бы возникать этим ощущениям?

Мы выходим на поляну и останавливаемся на самом её краю. Впереди на холме, где днём медитировал я, сидит кто-то здоровенный даже по человеческим меркам. Я вижу его со спины, поэтому не представляю, к кому меня привела наставница. Примерно в двадцати шагах справа от холма стоит наставник Фрол, слева на таком же расстоянии — настоятель Гирард.

— Иди, — Эяла чуть подталкивает меня в спину. — Я подожду здесь. И ничего не бойся, мы защитим.

Ну, страха нет, наоборот — ощущение покоя и безопасности здесь наиболее сильное. Тяжело вздохнув, иду вперёд к незнакомцу, но замираю в шаге от холма. Здоровяк, оголённый по пояс, всё также сидит нешелохнувшись; через левое плечо и под левой подмышкой проходит перевязка из белой ткани.

— Чего остановился? — звучит знакомый бас.

— Талгас? — в мыслях и в чувствах сразу всё смешалось; раньше не приходилось видеть этого райкана вживую, а теперь и не знаю, что делать на радостях.

— А ты кого ожидал тут встретить, малец? Топай сюда.

— Как скажешь, — усмехаюсь в ответ, подхожу и опускаюсь на холм рядом с тёмным гигантом; хотя при его габаритах на этом холмике для нас двоих места оказалось маловато, так что пришлось сесть почти вплотную к этой груде мышц.

Некоторое время мы сидим в тишине и смотрим на звёзды. Талгас медленно и глубоко дышит. Его аура накрывает меня с головой, отчего становится совсем спокойно.

— Эт кто тебя ранил? — спрашиваю, покосившись на перевязь, закрывающую половину могучей груди; Талгас неотрывно смотрит в ночное небо.

— Пустое, — он машет рукой в сторону, потом осторожно опускает ладонь на моё плечо. — Я должен был быть рядом, но меня связали боем. Прости.

— Сегодня какой-то день извинений? Не парься.

— Не парься? — здоровяк басовито хмыкает, убирает руку. — Я и не собирался…

— В смысле, — тут же стараюсь объяснить, — не беспокойся из-за этого. Меня ж не похитили. Скорее уж я должен просить прощения, ведь тебя ранили из-за меня.

— Ты прощён. Не парься, — усмехается Талгас, посмотрев на меня сплошь чёрными без белков глазами.

Я облегчённо вздыхаю.

— Ну, раз так, то ладно. Ты ведь здесь, чтобы наложить на меня блокирующую печать?

— Не только. Это ещё успеется. У нас не было возможности нормально поговорить, а теперь, — Талгас косится по сторонам, — нам почти никто не мешает.

— Хранители не станут влезать, — пожимаю плечами. — Они тут обо мне пекутся, вот и… Так что поговорить сможем. У меня как раз имеются вопросы.

— Даже не сомневаюсь, — усмехается здоровяк.

— Что такое рэнрай? — спрашиваю я, и Талгас вздрагивает.

— Божественный артефакт Тьмы, — выдыхает райкан. — Наряду с копьём света — Сэнлиром, кольцом стихий — Анридой и дланью хаоса — Гэрвиором. Сильнейшее оружие Богов в четырёх мирах.

Сижу и пытаюсь осмыслить, почему хранители спрашивали меня о Рэнрай? Каким боком коса тьмы меня вообще касается? Причём тут я? Хрень какая-то…

— Почему хранители спрашивали меня о Рэнрай?

— Не знаю, малыш, — Талгас пожимает плечами. — Они своими секретами со мной не делятся.

— Жаль. Но ты дал мне больше пищи для размышлений. Вопросы, вопросы…

— Тебя должно волновать, как стать сильнее.

— Так… может у тебя найдётся гриум? — усмехаюсь я. — Было бы неплохо с его помощью ускорить развитие моей тёмной ваирагии.

— Нельзя, — он качает головой. — Раз уж на тебя будет наложена тёмная печать, то о гриуме придётся забыть.

— Значит, тренировать ты меня не сможешь… — тяжело вздыхаю. — Остаётся только светлая ваирагия и стихийная магия.

— Хорошее оружие против таких, как я, — Талгас с одобрением кивает.

— Э… против тебя? Зачем ты так?

— Понимаешь… тёмные сейчас уязвимы. Уязвимы как никогда, — плечи здоровяка сникают, он сутулится и опускает взгляд к земле. — Потому любой из нас может стать твоим врагом. Ты должен об этом помнить везде и всегда. Ты больше не можешь доверять тёмным.

— Даже тебе?

— Особенно мне, Адари и Галфалу. Мы знаем твоё настоящее имя и сможем найти тебя, где бы ты ни спрятался. Поэтому не стоит слепо доверять тем, кто когда-то помог тебе.

Твою мать! Как же бесит вся эта хрень!

— Пока что я твой союзник, но теперь, когда Райнор пал, когда королева во власти врага, Даррат может воспользоваться нашей болью, чтобы играть против нас. Ты привязался к Адари и Галфалу, и враг этим обязательно воспользуется. Ко мне же тебе привязываться просто нельзя. Я слишком опасен и для тебя, и для хранителей.

Ну и хрень! Полная хрень!

— Я запечатаю твою ваирагию, потом уйду.

— Тогда… зачем ты пришёл? — чувствую, что ещё немного, и начну вскипать. — Держался бы подальше от меня!

— Обижаешься? Не нужно. Я пришёл, чтобы посмотреть на тебя и убедиться, что у тебя всё в порядке. Я бы ушёл сразу и не стал бы с тобой говорить, но из-за Дэйше пришлось задержаться. Шэхар больше не будет тебе докучать.

— Могут прийти другие.

— Другим понадобится ещё тебя отыскать. У тебя будет достаточно времени, чтобы вырасти и стать сильнее. Главное — помни: не существует проблем, есть лишь возможности.

— Что будете делать теперь? — спрашивает Гирард, стоя вместе с Фролом и Эялой напротив двух райканов у подножия лестницы, ведущей в долину храма.

— Моя миссия теперь бессмысленна, — пожимает плечами Дэйше. — Если в Ардане есть ещё шэхары, то я должен предупредить их. Сейчас это важнее.

— Я вернусь к своим, — кивает Талгас. — А вам стоит увести мальчика отсюда. Куда-нибудь подальше. В такое место, о котором никто не будет знать. Даже вы.

— Согласен с Талгасом, — кивает Дэйше. — Королева знает, где мальчик, и отправит сюда больше сил, чтобы его забрать. Ради Косы Тьмы враг пойдёт на всё.

— Понятно, — старый хранитель поглаживает бороду. — Однако Гиртан останется здесь. Орден способен защитить своих учеников.

— Настоятель…

— Не смею вас более задерживать, — Гирард машет рукой на райканов. — Идите.

Хранители разворачиваются и уходят в сторону храмовых построек.

Некоторое время райканы смотрят им в спину.

— Глупо, — вздыхает шэхар. — Они не понимают, на что способна королева.

— Поэтому я останусь. Буду неподалёку, пригляжу за мальцом из тени.

— Хранители могут тебя почувствовать.

— Я буду осторожен. Безопасность Гиртана важнее.

Талгас опускает ладонь на плечо Дэйше.

— Нам пора.

— Да, — кивает шэхар.

Тёмные поднимаются по лестнице в молчании, лишь слышен стук каблуков сапог о ступеньки. Талгас размышляет о лжи, которую он вынужден был сказать мальчику. Он не оставит Райсэна одного, иначе не сможет потом смотреть в глаза Аштариен. Но и сближаться с пацаном нельзя, иначе тот привяжется к райкану, что сделает ребёнка уязвимым и зависмым. Нет, пусть учится самостоятельности, тем более что Тьма всегда постигается по наитию — так обучаются все райканы и кадиры. Пусть у Райсэна сейчас и запечатана тёмная ваирагия, но это только к лучшему — светлой наставнице будет легче раскрыть дар своего ученика.

Теперь ещё и Рэнрай… мальчишке пока не следует знать, что он под защитой божественного оружия — чтоб не расслаблялся; во всём надеяться на подобное покровительство не следует, ибо в некоторых случаях для мальчика лучше будет спастись бегством, чем вступать в заведомо проигрышный поединок. Тем более что ему рано брать в руки Косу Тьмы, Райсэну пока не хватает силёнок для этого. У владения божественным артефактом есть своя цена — Рэнрай, даруя разрушительную мощь, постепенно поглощает силы своего обладателя и может убить, если тот окажется слишком слаб. Пусть мальчик сначала подрастёт, окрепнет, а дальше видно будет.

Лестница осталась позади, двое тёмных пожали друг другу руки.

— Не торопись доверять нашим собратьям, Дэйше, — Талгас тяжело вздыхает. — Где есть один порченый, может быть и второй.

— Да уж… не ожидал. Одор казался обычным шэхаром.

— Некоторых враг заставит пойти на предательство. Даррат найдёт способ, а других может использовать втёмную.

— Как меня… — шэхар до боли стискивает пальцы в кулаки.

— Да. Поэтому будь внимателен и осторожен.

Дэйше кивает.

— Да пребудет с нами тень Матери, брат.

— Да пребудет, — отвечает Талгас на прощание.

Чёрный серп луны сияет первозданной Тьмой, белое лучистое солнце окутывает всё ослепляющим светом. Луна и солнце сливаются друг с другом, порождая безумную пляску света и теней, то скручивающихся в спирали, то превращаясь в пронзающие пространство копья.

Зирани тянется рукой к вспыхивающим и гаснущим вдали луне и солнцу. Бредёт к ним, словно сквозь нескончаемый поток чёрного ветра, треплющий её одежды и огненно-рыжие локоны. Девочка щурится, прикрывает слезящиеся глаза рукавом от яростных порывов.

«Я должна пробиться! — проносится в спутанных мыслях. — Но зачем? Куда я иду? Где я? Не важно. Я должна пробиться! Должна! Пробиться!»

Чем дальше Зирани продвигается, тем сильнее сопротивление ветра, но, несмотря на все усилия, луна и солнце остаются всё так же недосягаемы.

«Тьма и Свет — твоя судьба, — слышит в голове девочка бархатистый женский голос. — Твой путь. Иди к ним».

Наставник Гаран лишь головой качает, видя, что творит восьмилетняя девочка…

— Очнись! Королева взывает к тебе!

Гэрнит в теле райкана приходит в движение. Лахор вздрагивает, открывает глаза. Поднявшись с колен, гигант отряхивает тело от пыли.

— Что приказывает Хозяин, королева? — спрашивает Лахор, глядя в зеркало связи, чёрным овалом, парящим над полом пещеры, погружённой во мрак.

— Вскоре Хозяин откроет портал прорыва в Ардан, прибудет подкрепление. Цель — уничтожить хранителей, некоторых захватить в плен для нужд культа когтей Хозяина. Главная цель — захватить мальчика, носителя необычной ауры, доставить в Райнор живым и невредимым.

— Моя задача?

— Наблюдай за храмом Ордена Хранителей. Выяви все сильные и слабые стороны противника. Найди мальчика. В бой тебе вступать запрещено до прибытия основных сил.

— Как прикажешь, королева.

— Ступай. Во славу Даррата.

— Во славу Даррата!

То, что у хранителей теперь два ученика, способных использовать силу стихий через ваирагию тьмы, для Талгаса стало полной неожиданностью. Наверняка воля Тёмной Матери в этом замешана. Иных объяснений райкан не находил, иначе все кадиры давно бы научились использовать стихию так же, как Райсэн и эта девчонка, способная порождать вихри тьмы. И это она пока на первой ступени силы. Каких высот эти дети смогут достичь, когда поднимутся на третью и четвёртую — одним богам ведомо.

Талгас наблюдал за учениками Эялы, скрываясь в тени. Использовать зрение не было необходимости — райкан прекрасно чувствовал возмущения потоков силы, пульсацию аур детей, когда они использовали ваирагию. Мальчик был подобен светилу, которого постоянно окружала тьма, будто защитная вуаль. Точно так же аура Талгаса реагировала на ауру его любимой Аштариен. Сила связала Райсэна с той девочкой, и в будущем, так или иначе, им суждено быть вместе. Возможно, сейчас они не понимают навязанных силой чувств, что испытывают друг к другу, но со временем всё изменится для них обоих.

Всю свою жизнь я только и делаю, что скрываюсь да убегаю. Такие мне достались карты, так уж сложились обстоятельства. И вот опять… Скоро вновь придётся бежать, куда глаза глядят. Мне казалось, что я, наконец, нашёл свою тихую гавань в Ордене Хранителей, однако два дня назад серьёзная беседа с наставницей заставила думать иначе. Мы по обыкновению проснулись ранним утром, ещё до восхода солнц, умылись, справили нужду и готовились отправиться на тренировку, но Эяла попросила нас с Зирани не спешить, так как, возможно, никаких тренировок не будет.

С ладони Лахора срывается чёрная искра и устремляется к центру тренировочной площадки меж храмовых построек. Она бесшумно преодолевает большое расстояние, повинуясь воле призывателя. Коснувшись каменного пола, искра вспыхивает и разворачивается в гигантский полукруг — обод будущих пространственных врат. Теперь надо заякорить портал.

— Гэркон, — выдыхает Лахор и тут же стискивает челюсти до зубовного скрежета от боли, чувствуя, как врата пожирают его силы; и так со всеми способностями четвёртой ступени — мало того, что поглощают эфир из пространства, так ещё и забирают часть внутренней силы ваирага. Гэркон в мгновение ока поглотил две трети сил Лахора, отчего тот не удержавшись, рухнул на четвереньки.

— Это тело ещё не готово к таким нагрузкам, — хрипит Лахор; прежний хозяин был на третьей ступени. — Но оно того стоило…

Гэрнит скалится, видя стабильный портал посреди храмовой тренировочной площадки. Из врат один за другим выбегают люди с оружием и выстраиваются в боевые порядки. Этой ночью хранители почувствуют на себе остроту когтей Даррата.

Лахор с трудом поднимается на ноги, морщась от боли. Теперь пора отправляться за мальчиком, пока остальные слуги Хозяина расправятся с хранителями.

— Хатрэ! — срывается с губ Талгаса ругательство.

Райкан знал, что будет нападение на храм. Готовился к нему, но не ожидал, что враг атакует так скоро. Теперь согласно договору между светлыми, тёмными и людьми его долг помочь хранителям. Мальчика можно оставить на Эялу, она защитит. И ещё она говорила, что примет меры. Если под мерами она имела ввиду то, что подумал Талгас, то противнику не поможет ни внезапность нападения, ни его превосходство в численности.

— Что ж… — райкан протягивает в сторону руку, и в ней, соткавшись из тьмы, появляется двуручный молот; противовес на рукояти с глухим металлическим звоном опускается на землю.

Талгас растворяется в тенях, перейдя в вирадис, и рывком устремляется к ничего не подозревающим вторженцам, намереваясь в сокрушительной атаке смешать их планы, посеять в рядах противника сумятицу…

Хранители готовились дать бой.

Стоило вражеской ваирагии проявить себя, как дозорные оставили свои посты, отправившись будить собратьев.

Учеников отправили в подвалы общежитий; их остались охранять по одному из хранителей. Все остальные преподаватели вместе с младшими послушниками уже рассредоточились по территории храма: на крышах, балконах, за стенами зданий. Тридцать пять хранителей готовы были атаковать по команде.

Настоятель Гирард ждал. Портал должен закрыться, прежде чем воины ордена нападут — бить надо наверняка, не ожидая прихода вражеских подкреплений. Да и убегать противнику будет некуда, однако число нарушителей всё росло и росло, а врата держались стабильно, словно и не собирались схлопнуться. Ну не могут же они оставаться открытыми вечно! Это ж сколько сил надо вливать в портал, чтобы его поддерживать.

Взрыв! Грохот разносится во все стороны, клубы чёрного дыма расходятся во все стороны. Слышны крики противника. Хранители ждут все на своих местах, ожидая сигнала от настоятеля.

— Надо же, надо же, — цедит сквозь зубы настоятель, рассматривая рослую фигуру с двуручным молотом, стоящую посреди врагов. — Союзника придётся поддержать.

Несмотря на то, что портал всё ещё держится и оттуда выходят всё новые враги, настоятель воздевает над головой ладонь. В небо взмывает огненный шар и спустя три удара сердца взрывается тысячью жёлтых искр.

— Лииии-ин! — раздаётся со всех сторон единый крик хранителей; воины ордена бросаются в атаку.

Зорак вместе с шестёркой приспешников выходит из портала последним. У всех на лицах маски, телохранители вооружены мечами, у Зорака в руках посох.

Увиденное магу не понравилось. Крики подчинённых, магические взрывы гремят повсюду, тела убитых валяются в лужах крови — большинство из них тела культистов. Хранители дорого продают свои жизни.

Зорак бьёт концом посоха о пол, и закрывает себя с приближёнными барьером хаоса, искажающим время и пространство. Теперь можно подумать.

Маг рассчитывал напасть на ничего не подозревающих хранителей, уверенный, что воины ордена расслабились, чувствуя себя в безопасности. Ведь горный храм практически неприступен, а тут… Зорак стискивает челюсти, на скулах под маской вздуваются желваки. Придётся действовать из текущей обстановки. Портал держится, подпитывается с обратной стороны жизненной силой тридцати культистов, ибо нужно будет ещё вернуться с пленными, а главное — с мальчиком. Времени должно хватить. В крайнем случае можно будет отступить. Однако нужно добиться хоть каких-то результатов, Хозяин не примет провала. Что ж, придётся действовать жёстко.

— Мечи в ножны, — командует Зорак, и подчинённые синхронно убирают оружие.

— Обнажить когти.

Все шестеро одновременно опускаются на колени, достают из коротких ножен ритуальные кинжалы.

— Во славу Даррата! — Зорак вновь бьёт посохом об пол, порождая волну ваирагии хаоса, окутывающую телохранителей.

— Во славу Даррата! — в унисон повторяют культисты и вонзают кинжалы в свои сердца. Тела фанатиков тут же захватывают гэрниты.

Шестеро поднимаются на ноги, маски падают на пол. На лицах ехидный оскал, белки глаз почернели, роговицы окрасились в белый. Порченые обнажают мечи, левая рука каждого покрывается стальной чешуей, на кончиках пальцев вырастают кривые когти.

— Двух-трёх хранителей возьмите в плен. Остальных убить! — очередной удар посохом развеивает барьер, и порченые бросаются в атаку.

Верный молот с каждым взмахом находит свою цель — в такой толкотне, когда враги окружают со всех сторон, промахнуться сложно. Тяжёлое оружие из рашеса в руках Талгаса кажется чем-то невесомым, однако удары райкана крушат черепа, сминают ростовые щиты, дробят кости. Вокруг уже с десяток тел, валяющихся на земле подобно поломанным куклам. Главное — союзников не задеть, хотя на этот счёт Талгас не особо волнуется — хранители держатся от разъярённого райкана подальше, пуская в ход своё мастерство владения различными видами оружия и магию.

Но тут Талгас краем глаза замечает Эялу и замешкивается на мгновение. Как такое может быть? Эта полукровка на поле боя? Кто же тогда рядом с мальчиком? Кто его сейчас оберегает?!

Острая боль вонзается в плечо, отрезвляет. Талгас отмахивается от противника молотом, чей меч смог пробить наплечник из рашеса. Не время сейчас отвлекаться. Эяла не дура, наверняка оставила кого-то присмотреть за пацаном, хотя райкан надеялся, что галамир заберёт учеников и скроется вместе с ними, покинет храм.

Талгас смотрит на сумевшего его ранить противника и до боли стискивает челюсти.

— Порченый! — раздаётся из-под забрала рогатого шлема хрип райкана, но Талгас быстро сажает эмоции на короткий поводок — было бы странно, если б на стороне противника не сражались гэрниты. Что ж, это усложняет задачу, но не делает невыполнимой. Придётся поднапрячься, чтоб одолеть такого врага.

— Хатрэ… — выдыхает Талгас, когда к порченому присоединяются ещё трое.

Гирард и Фрол сражаются, стоя спиной к спине. Настоятель колет кинжалом особо прытких да удачливых противников и атакует огненными шарами арбалетчиков, его собрат машет стальным шестом, присовокупляя к каждому удару магию земли, сотрясающую щиты и броню врагов, или воздвигая перед собой каменные станы — защита от стрелков и магов противника.

Вторженцев во много раз больше, они давят числом, стараясь вымотать воинов ордена. На стороне хранителей же мастерское владение оружием и искусство магии. Каждый из послушников достиг седьмого, а некоторые из них — восьмого риеса. Учителя и вовсе пробились сквозь девять. Наставник Ортэм — в прошлом году пробился сквозь двенадцатый риес. Гирард и Фрол — старшие и самые опытные — так и вовсе обладатели пятнадцатого и тринадцатого риесов. Среди хранителей ещё и пятеро галамиров — все на второй ступени силы. Их световые клинки то и дело вспыхивают то тут, то там, озаряя темноту ночи слепящими вспышками.

Но даже так воинам орденам приходилось не легко… Гирард с болью в сердце видел, как его подчинённые гибнут один за другим под натиском врага. Пока только послушники, но от этого легче не становится. Настоятель знал каждого и лучше других понимал, сколько времени и сил вложено в молодых хранителей, чтобы вырастить из учеников достойных воинов ордена. Они могли бы стать ещё сильнее, стать надёжной опорой миру людей, но…

Наставники ещё держатся, но это лишь вопрос времени, когда первый из них падёт. Да и сам Гирард… каким бы сильным ни был, не сможет сражаться вечно. Мало-помалу силы тают и в какой-то миг их может просто не хватить.

Эяла и остальные четверо галамиров пробивались сквозь ряды врагов на помощь тем хранителям, кому требовалась помощь. Не всегда и везде успевали. Полукровкам приходилось осторожничать в мешанине мечей и алебард.

Клинки света с лёгкостью пронизали вражеские щиты и доспехи, поражая плоть, однако подобным оружием удар ни заблокировать, ни парировать. Галамирам приходилось постоянно уворачиваться, и было бы куда сложнее, если б не «Шаги света» — ваирагическая способность, позволяющая полукровкам на короткие мгновения ускоряться и даже воспарять над головами противников. Помогали ещё световые вспышки, ослепляющие врагов, смотревших на галамиров через щели забрала шлема.

Где-то слева орудовал двуручным молотом Талгас. Хранители благоразумно не приближались к бронированному гиганту, однако в какой-то миг Эяла вдруг понимает, что больше не слышит громогласного рёва райкана. Бросив короткий взгляд в его сторону, замечает, что Талгас отступает под натиском четырёх противников. Нет… он уводит их подальше! Проклятье! Видимо, это гэрниты. А раз так… возможно, всё же понадобится помощь из города Света.

Эяла с ужасом видит, как один из галамиров падает на пол, и под ним растекается лужа крови. Повержен одержимым — глаза противника говорили сами за себя: такие бывают только у гэрнитов или у тех, чьи тела гэрниты захватывают.

Это было неизбежно. Эфир, растворённый в пространстве и доступный на второй ступени, почти иссяк — к тому же ночью светлая ваирагия восстанавливается куда медленнее. Собственные силы тоже расходуются быстро. Да и усталость берёт своё. Вслед за послушниками стали погибать наставники, а теперь очередь дошла и до галамиров. Светлые полукровки держались дольше всех благодаря ваирагии.

Эяла тяжело дышит, солёный пот застилает глаза, мешая сосредоточиться. Под ногами скользко от крови — врагов и союзников. Если б только она была на третьей ступени, ей были бы доступны более глубокие слои растворённого в пространстве эфира. Она бы продержалась дольше.

Вот и второй светлый собрат повержен — его обезглавленное тело оседает на каменный пол тренировочной площадки, заливая кровью своего убийцу. Гэрнит самодовольно скалится и рывком бросается к Эяле. Полукровка не успевает всего на какой-то миг — она уворачивается от смертельного удара, но противник оказывается слишком быстр. Острая боль пронзает правую руку, и Эяла видит, как отрубленная конечность, разбрызгивая кровь, вращаясь в воздухе, шлёпается на труп одного из врагов.

Она кричит от боли, поскальзывается на крови и падает на бок. Хруст от вывиха в плече от неудачного падения вызывает новый крик. Эяла направляет последние капли силы, чтобы остановить кровотечение и заглушить боль в перерубленной у локтя культе.

Гэрнит встаёт над ней, заносит меч — острие клинка направлено вниз. Сейчас её добьют, пронзят одним ударом…

Грохот чудовищного взрыва вдали от места сражения заставляет одержимого отвлечься, посмотреть в сторону. Гэрнит рычит от злости и, забыв о недобитом противнике, бросается в сторону, откуда донесся рокот взрыва.

В черноте ночного неба вспыхивает сияющий круг, озаривший поле боя. Наконец-то, портал из мира света. С небес стремительно спускаются охваченные светом фигуры сэнайнов. Эяла вымученно улыбается, видя подоспевшее подкрепление, и теряет сознание.

Талгас размахивает двуручным молотом, отбивается от атак четверых порченых, наседающих со всех сторон. Противники пытаются измотать райкана, то и дело используя ваирагию, искажающую пространство и время, заставляя воина-гиганта переходить в тень и отступать, что, впрочем, и так входило в планы Талгаса — отвести противника как можно дальше от поля боя, храмовых построек и союзников. Гэрниты — даже в количестве одного со своей мерзкой способностью подавлять ваирагию и магию — слишком опасны для хранителей. Да, порченые и сами тогда становятся уязвимы, но у них поддержка в большем числе нападающих, которые могут перебить воинов ордена, а без магии хранители представляют меньшую опасность, чем с ней.

Гэрниты не пытались подавить ваирагию райкана, чувствуя, что противник силён и находится на ступень выше них. Они бы сами попали под воздействие поля, лишившись своего главного оружия, а тёмный, мало того, что превосходил одержимых физически, так ещё мог бы после подавления пользоваться ваирагией тьмы первой ступени. Оставалась лишь тактика изматывания — так или иначе, райкану приходилось действовать на пределе сил, сражаясь с четвёркой противников, которые ни на мгновение не давали отдышаться.

Талгас оттянул врага достаточно далеко — к самому краю кратера, опоясывающего храм ордена гигантским кольцом.

Гэрниты, заметив, что противнику более некуда отступать, бросаются в атаку с ещё большим усердием, намереваясь разорвать дерзкого тёмного на куски.

— Таен-Рай! — выдыхает Талгас, направив ладонь на порченых.

Время замедляется. Тьма открывает полные ненависти глаза, распахивает клыкастую чёрную пасть, которая в тот же миг смыкается на одержимых. Мощнейший взрыв, в мгновение ока опустошивший силу пространства в радиусе трёхсот шагов, сотряс округу и разошёлся во все стороны шаром ударной волны, пожирающей всё на своём пути. Хватило всего двух ударов сердца, чтобы ваирагия четвёртой ступени изменила ландшафт — в земле и в стене кратера образовалась чёрная сферическая выемка. Часть стены, оказавшаяся над выемкой, в следующий миг с пронзительным скрежетом обрушивается, разламываясь на куски и поднимая тучи пыли.

Талгас валяется на дне чёрной чаши в земле — без единой царапинки, но полностью опустошённый — плата за использование сильнейшей способности четвёртой ступени. Иного выхода не было — против четырёх гэрнитов он не протянул бы слишком долго; рано или поздно враг бы его измотал, потому пришлось идти на крайние меры. Правда, теперь он до самого рассвета не боец. Таен-Рай не только поглощает внутренние резервы ваирага, но и замедляет восстановление энергии в теле. Каждый райкан считает это незначительной платой за столь разрушительную мощь, способную в тот или иной миг изменить ход битвы; а если ваирагов четвёртой ступени среди тёмных будет больше — так тем более.

Талгас не может даже пошевелиться. Мало того, что силы истощены, так ещё и тяжесть полной брони, в которой сейчас и дышать даётся с трудом, сковывает не хуже толстых цепей из рашеса. Остаётся лишь лежать, набираться сил да надеяться, что сюда никто из противников не нагрянет. Главное — своё дело он сделал и помог союзникам, уничтожив гэрнитов…

Нас с Зирани разбудил далёкий грохот взрыва со стороны храма. Мы тут же вскочили с мест и принялись одеваться. Эялы нет. Значит, она с остальными хранителями должна защищать храм.

Споро одевшись и обувшись, забрали свои вещи, оружие — всё заранее приготовленное — и вышли в ночь. Лес встретил нас темнотой и зябкой прохладой. Со стороны храма доносится слабый запах дыма и гари. Надеюсь, у наставницы и у остальных всё хорошо.

— Пора. Уходим, — я обречённо вздыхаю, поправив походный мешок на плече.

— Да, — кивает Зи, держа в свободной руке одноручный меч в ножнах; для её возраста и маленьких рук меч как раз сойдёт за двуручник.

Идём быстро и молча. Всё равно нам нет нужды переговариваться вслух. Нужно как можно быстрее пересечь лес и покинуть территорию храма, пройдя сквозь тайный проход в стене кратера. Наставница показала, где он находится — пещера замаскирована густыми кустами можжевельника, а дальше — за границей кратера — нас ждут горы и леса. Оттуда мы двинем на север, в королевство Зиал.

Пока не знаю, доберёмся ли мы туда и с какими сложностями столкнёмся по пути, но, главное, выжить, а с остальным мы как-нибудь справимся. С нашими-то умениями нам никакое зверьё не страшно. Да и с разбойниками справимся, если среди них не окажется какой-нибудь маг-отступник. Хотя многое в этом случае будет зависеть от силы этого мага.

В лесу спокойно и относительно тихо, если не учитывать редкий звон насекомых да уханье совы. Ветерок шумит в кронах сосен, кончики травы дрожат под его редкими порывами. Скрипит опавшая хвоя под ногами, иногда ветка какая хрустнет. Мы спешим, а потому даже не пытаемся как-то скрываться.

«И почему всё так обернулось?» — Зирани тяжело вздыхает, перебирая ногами и следуя за мной; в темноте я вижу прекрасно, в отличие от моей невольной спутницы, потому приходится быть проводником. О ваирагии света не может быть и речи — это лишь привлечёт к нам внимание возможного противника.

Поверь, Зи, я и сам не в восторге от всего этого. Не поверишь, как мне надоело убегать и прятаться, но иного пути просто нет. По крайней мере, сейчас. Главное, не нарваться на кого-нибудь, а дальше как-нибудь выкрутимся. Прорвёмся.

«Нам будет трудно».

Тебя это пугает?

«Нет. Дан-Альнайды никогда не сдаются».

Хорошо. Хотя меня злит вся эта хрень, что происходит с нами. Подумать только… Нам приходится убегать из-за того, что мой отец когда-то вживил в меня Копьё Света, и сам теперь сидит за решёткой. Блин! Отец, надеюсь, оно того стоило…

«Может, он так о тебе позаботился. Уверена, это копьё должно быть чем-то очень могущественным».

Может и так, только от проблем, свалившихся на мою голову, это не спасло.

«Боишься проблем?» — Зирани усмехается.

Не то, чтобы боюсь… Жизнь без них было бы проще. Хотя… вспоминаю слова Талгаса… Проблем не существует, есть лишь возможности.

«И что это значит?»

Не могу с уверенностью сказать, что он имел ввиду. Но, наверное, что всё зависит от нашего отношения. Возникает в жизни что-то неприятное, а нам потом приходится с этим что-то решать. И решать мы это будем куда лучше, если будем к неприятному относиться, не как к проблеме, а как к возможности.

«Всё равно не понимаю. Какие возможности?»

Возможность стать сильнее, умнее, хитрее, терпеливее, сдержаннее. Неприятности помогают нам расти, если относится к ним, как к возможности. А если видит в них лишь проблемы, то человек будет больше ныть и винить других в своих ошибках, нежели расти, становиться лучше.

«Ага… теперь, кажется, понимаю. Я бы не развила свой дар столь хорошо, если б не пыталась превзойти старшего брата хоть в чём-нибудь. Он часто надо мной насмехался, хоть и делал это не со зла. Ну… мне так кажется».

Хорошо, что ты не возненавидела его.

«Ненавидеть его за это? Да, мне было обидно за себя, но я не могла его за это ненавидеть. Ведь брат действительно практически во всём был лучше меня. Только в магии я его и обошла».

Прошла испытание, добралась до горного храма. Есть чем гордиться. Не всякий мальчишка в восемь лет сможет совершить такой подвиг, а девчонка — тем более. Так что да, ты определённо его обошла.

«Спасибо, Гиртан».

Райсэн. Это моё настоящее имя. Тольконикому его не говори. Хорошо?

«Райсэн… хорошо. Я обещаю», — улыбается Зирани; она позади меня, и я не вижу её улыбку, но чувствую её радость от оказанного доверия.

Лахор ищет цель. В домике мальчика не оказалось, а лес большой. Неужели он сбежал? Проклятье! Если его не найти, то всё окажется зря. Хозяин будет зол и поглотит душу провинившегося. Для Лахора всё будет кончено, а ведь он только начал привыкать к этому телу, к полноценной жизни! Нет ничего хуже бытия бесплотным призраком, будучи прикованным незримыми цепями к Пожирателю, и ожидания в любой миг стать пищей. Нет! Он должен доставить мальчика к Хозяину.

Лахор рыщет по лесу, с каждым ударом сердца его всё больше и больше охватывает отчаяние и злость. Он не умеет читать следы, так что не знает, куда мог направиться мальчик. Гэрнит надеется на чутьё ауры, пытается ощутить её присутствие, однако эфир словно вымер. Куда бы ни побежал Лахор, везде однородные потоки силы — в основном стихии и тьмы.

Лахор смотрит по сторонам. Где-то вдали меж деревьев промелькнула аура света. Нашёл! Теперь не уйдёт! Гэрнит срывается с места, точно гончая, взявшая след желанной добычи.

Выходим на тренировочную поляну, осенённую светом Рилин. Луну обволакивает призрачная дымка дуги Сарин. Звёздная россыпь мерцает в небе многоцветием бриллиантов.

«Красиво…» — тут же отзывается Зирани.

Жаль, нам больше не тренироваться тут. Поспешим.

«Да… жаль».

Пересекаем поляну, проходим середину…

— Куда собрались, дети? В такую позднюю ночь, — звучит сзади мужской голос.

Мы с Зи тут же замираем. Твою ж! Попали! До кучи чувствую дрожь моей спутницы, волнение и страх.

«Может, это кто-то из хранителей?»

Нет. Они все сейчас сражаются.

Мы медленно разворачиваемся к противнику. Тот выходит под лунный свет. Здоровяк, Талгасу в габаритах не уступает. Руки, ноги и голова закрыты бронёй, могучий торс обнажён.

— Чего притихли-то? — усмехается противник, в его протянутой в сторону руке проявляется из сгустков тьмы двуручная секира.

Он делает шаг в нашу сторону, второй, третий… Мы с Зи одновременно сбрасываем на землю наплечные мешки, обнажаем оружие и становимся в боевые стойки.

— Ого, — враг замирает. — Детишки показали клыки и когти.

Зи. Что бы он ни сказал, не разговариваем с ним. Мы можем переговариваться мысленно, о чём противник не знает. Это наше преимущество. Мы можем его одолеть, если не силой, то хитростью.

«Хорошо. Что будем делать?» — Зирани всё ещё боится, чувствую её дрожь.

Расходимся. Пусть ему сложно будет следить за нами.

Мы с Зирани одновременно идём в стороны. Я захожу с правого фланга с кинжалом и короткой косой. У моей спутницы блестит в руках меч.

— Хитрые детишки, — вновь усмехается враг.

Мы замираем, готовые атаковать или защищаться в любой миг. На кого бы он ни напал, он вынужденно подставит спину под удар.

— Хитрые детишки, — повторяет здоровяк, покачивая секирой. — И жуткие. Что же вы молчите-то? Может представитесь?

Ни в коем случае не говори с ним, и даже не смей говорить ему своё имя.

«Поняла».

— Ну ладно. Представлюсь я. Меня зовут Лахор.

Молчим, ждём возможности атаковать.

— Это уже не серьёзно. Вы ведь понимаете, что со мной вам не справиться?

Может и так, проклятая образина. Но ты же не думаешь, что мы просто сдадимся, ляжем на спины и поднимем лапки. Хотя сделай мы так, этот Лахор точно охренел бы от происходящего. Стараюсь такими мыслями немного успокоить Зи.

— Дам вам шанс закончить всё быстро и без боли. Мне нужен только ты, — он тычет в мою сторону секирой, словно та ничего не весит. — Девчонке я разрешу уйти, если ты сам сдашься. А иначе… я всё равно заполучу тебя, а девчонку прикончу.

Раз уж ты такой сильный, так чего ж ты тогда выёживаешься, сука?! Зи. Он нас точно побаивается. Иначе давно бы напал. Не стал бы тут с нами разговаривать.

«Или он сейчас слабее, чем кажется. Вот и не может рисковать», — предполагает Зирани.

А может и то, и другое.

— Так каков будет твой ответ? — он поворачивает голову в мою сторону, и Зирани тут же выстреливает в противника вихрем тьмы.

Лахор взмахом руки отправляет навстречу вражеской ваирагии поле замедления. Тёмный вихрь вязнет в куполе ваирагии, мгновенно растеряв всю свою стремительность, но по-прежнему оставаясь смертоносным.

Стоило ему отвлечься, как со стороны мальчика в Лахора полетели сгустки белого пламени. Ещё один взмах рукой, и огонь тоже попадает во власть замедления.

Вот же треклятые детишки! Мало того, что действуют молча, не сговариваясь, так ещё заставляют пользоваться силой. Опасно. После гэркона, поглотившего половину внутреннего источника, буквально опустив Лахора на первую ступень и уравняв с этими детьми, рисковать нельзя. Втроём они быстро опустошат доступную ваирагию, потом придётся расходовать собственные силы. Действовать надо быстро!

Создав точку искажения пространства, гэрнит за один удар сердца перемещается за спину девочки, включает поле подавления и тут же хватает ребёнка за волосы, дёрнув на себя. Она кричит от боли, падает на землю, и Лахор опускает к её горлу лезвие секиры.

— Сдавайся! Иначе она умрёт!

Гэрнит мог телепортироваться и за спину мальчика, но это опасно. Он под защитой Косы Тьмы, бороться с которой он и в лучшей форме не осмелиться, а сейчас — тем более. Тем более что неизвестно, когда и в каких случаях пробуждается коса, потому лучше заставить мальчишку сдаться и связать.

Боль Зирани ударила и по мне, заставив пошатнуться и дёрнуться вперёд.

— Сдавайся! Иначе она умрёт!

Я замираю, с трудом сдерживая рвущуюся наружу ярость.

Сука! Одной рукой он держит Зирани за волосы, в другой — оружие, опущенное к ней. Полумесяц лезвия секиры всего на расстоянии костяшки пальца от горла моей спутницы.

«Райсэн! Я не могу… не могу использовать свои силы!»

Хреново. Эта тварь что-то сделала, раз уж сумела замедлить наши с тобой атаки.

— Сдавайся! — кричит Лахор. — Ты не сможешь её спасти!

Он точно боится. Если ему так нужен я, то почему он не переместился ко мне и не оглушил меня? Зачем решил взять в заложники Зи? Но и сделать я сейчас ничего не могу, кроме как сдаться. Бесит! Как же, сука, бесит!

— Чего тебе нужно? — кричу в ответ.

— О! Так вы всё же умеете говорить. Я уже сказал, что мне нужно. Сдавайся!

Ну и как он себе это представляет? Я бросаю оружие. И? Что дальше? Как он, к примеру, свяжет меня, держа Зирани в заложниках? Стоит ему отпустить её, я снова атакую.

— Ну. Вот я и сдался! Что дальше? — ехидно ухмыляюсь.

Лахор отпускает секиру, и та зависает в воздухе в том же положении, когда он держал её в руке.

— На оружие и на твою подружку я наложил поле сдерживания, — слышна усмешка из-под забрала шлема врага. — Они не сдвинутся с места, пока поле на месте. Но тебе стоит поспешить, так что иди сюда. Я тебя свяжу, — в его руках из сгустков тьмы появляется длинная цепь. — У меня не так много сил осталось, чтобы удерживать это поле.

Нас разделяют какие-то двадцать шагов. Я начинаю идти к врагу.

Мало сил у него осталось? Похоже на правду. Понятно, почему эта тварь осторожничала.

— Только не глупи, мальчик. Развеять поле я могу в любой миг. Быстрее иди сюда! — рявкает Лахор.

Мне показалось или в его голосе я почувствовал нетерпение? Он действительно спешит.

— Через пять шагов ты попадёшь в поле подавления. Ты почувствуешь, что твои силы исчезнут.

Вот, значит, как?

— Так что не дергайся. Всё будет зря.

Чего он боится? Думает, что сюда может нагрянуть кто-то ещё? Талгас, например. Хотя… глупо на него рассчитывать. Если он так до сих пор и не появился, значит, он тоже сражается. Остаётся полагаться лишь на себя. Но что я могу? Лишь беспомощно шаг за шагом идти в цепи врага.

Я стою в тени Райшенис. Шаг. Мой путь озаряет Сэнасер. Шаг. Меня защищает пламя Риданис. Шаг. Я уже вступил в поле подавления? Что-то не чувствую каких-либо изменений. Ваирагия до сих пор мне доступна. Блеф?

Лахора бросает в дрожь от страха, но гэрнит всеми силами старается не показывать этого. Что с этим мальчишкой не так? Он совсем не боится? И поле подавления… на него не действует! Как так может быть?!

Я замираю в десяти шагах от врага, смотрю на Зирани. В её глазах читается страх и… вера в меня. Смотрю на неё и чувствую, как в глубинах души клокочет злоба.

— Почему остановился?! — кричит Лахор. — Я тебе приказал идти ко мне!

Секира чуть качнулась вниз, вздрогнула и замерла. Проклятье! Как же меня это всё бесит! Бесит моя беспомощность! Шаг в сторону противника, ещё шаг, и ещё… Лахор разводит в стороны руки, держа в них цепи. Если б я только мог удержать секиру… хотя бы на мгновение!

«Мальчик…» — густой голос, рокочущий, слово отзвуки грома, раздаётся в голове, и время замирает. Замираю и я, моя нога зависла в воздухе на очередном шаге. Тело не слушается. Твою мать!

«Мальчик. Ты хочешь одолеть врага?» — слова растягиваются в сознании, будто в липкой патоке.

Да. Хочу! Всем сердцем хочу размазать эту тварь!

«Тогда присмотрись к нему. Что ты видишь?»

Смотрю на Лахора внимательно. Фокусирую внимание, чувствуя, что мне помогают. Вижу! В теле этого здоровяка какой-то червь… Энергетический червь, который распространил по всем мышцам Лахора ветвящиеся нити. Это… какой-то паразит?

«Смотри внимательнее».

К червю, прямо сквозь тело носителя, тянутся прозрачные, покрытые шипами цепи.

«Это оковы Даррата. А червь — это гэрнит. Один из множества моих детей».

Что?! Так ты…

«Да. Гэргэрэт — бог Хаоса. Создатель Хроннота и гэрнитов. И ты поможешь мне, мальчик».

Чем? Как?

«Освободи этого гэрнита. Разорви оковы Пожирателя. Райкан, которым управляет Лахор, и так уже мертв».

Но как я его освобожу? Пытаюсь дёрнуться, но тело по-прежнему не слушается. И если я его освобожу, разве он не нападёт на нас?

«Свободный от оков, Лахор не причинит тебе вреда. Поспеши, мальчик. С каждым мгновением Даррат становится сильнее из-за моего вмешательства. Я и так слишком многим рискую, напрямую помогая тебе».

Но как? Как мне его освободить?

«Ощути ярость в своей душе. Пробуди Длань Хаоса…»

Мне не нужно ощущать ярость. Она и так во мне бурлит, рвётся наружу разъярённым пламенем вулкана. Бурлит… в моём сердце бурлит ярость Гэргэрэта!

Белки глаз мальчика вдруг чернеют, а радужки окрашиваются в белый. Взгляд, до этого исполненный обречённой злости, вспыхивают первобытной яростью.

К Лахору приходит понимание, что здесь и сейчас для него всё будет кончено. Гэрнит дёргается в сторону, чтобы броситься отсюда прочь — как можно дальше от этого жуткого ребёнка, развеивает поля сдерживания и подавления. Пусть девчонка умрёт! Может, её смерть отвлечёт мальчика, и Лахор сможет сбежать, но гэрнит замирает, не способный пошевелить даже пальцем. Все мышцы вдруг скрутила судорога… и секира… Его секира так осталась висеть в воздухе, так и не причинив девчонке никакого вреда.

Лахор с ужасом смотрит на ребёнка, протянувшего к нему и к девочке ладони. Как? Как такое возможно?! В мальчике нет ни капли крови гэрнитов! Ваирагия хаоса не должна ему подчиняться!

Мальчик взмахом правой руки отправляет секиру в полёт. Грозное двуручное оружие, кружась, отлетает в сторону и вонзается в ствол одной из сосен. Девочка поднимается, кивает мальчишке и уходит ему за спину. Тот всё ещё держит Лахора невидимой хваткой, протянувшейся к гэрниту от левой руки ребёнка.

— В моём сердце, — выдыхает мальчик сокровенные для всех детей Хаоса слова, — бурлит ярость Гэргэрэта!

Вокруг запястья левой руки проявляется чёрный браслет, испещрённый алыми письменами Хаоса, затем всю руку от плеча до кончиков пальцев покрывает броня, сегменты которой покрыты стальной чешуёй.

Не может быть! Гэрвиор — Длань Хаоса! Оружие самой Висаи Алавир. Но… оно ведь было поглощено Дарратом! Как? Как оно попало к этому мальчишке?

— Покончим с этим, — выдыхает ребёнок с глазами гэрнита и сжимает пальцы в кулак.

Меня переполняет сила, и в сердце кипит ярость, какой я никогда не испытывал. Она клокочет, стремится вырваться наружу всепожирающим пламенем, но разум чист — первобытные эмоции, сколь сильны бы ни были, я способен удержать в узде, иначе превратился бы в какого-нибудь берсерка, крушащего всё на своём пути, пока душа не выгорит дотла… Возможно, всё дело в проявившейся во мне эмпатии. Чувства сильные, заставляют сердце биться подобно взбешённому тигру в клетке. Требуют вырваться, найти цель и разорвать на части.

«Райсэн… твои глаза изменились. Они пугают», — говорит Зирани, и я чувствую её тревогу за меня.

Не волнуйся. Это всего лишь плата за использование силы, что мне не принадлежит.

«Надеюсь, твои глаза снова станут прежними, как в прошлый раз».

В прошлый? А, ну да. В тот раз во мне сломалась печать, сдерживающая тёмную ваирагию.

Несмотря на то, что я так спокойно разговариваю со своей спутницей, о враге не забываю, не расслабляя хватку. Вцепился намертво.

«И что с ним теперь делать?»

А что ещё с ним можно сделать? Я пожимаю плечами. Эта тварь посмела угрожать тебе, посмела угрожать мне твоей смертью!

Я иду вперёд, держа перед собой левый кулак. Приближаюсь к врагу, возле которого смотрюсь каким-то карликом. В иное время я бы поостерёгся подходить к такому верзиле, но сейчас сила на моей стороне.

Подошёл вплотную. Отвожу кулак назад и замираю, готовясь выпустить всю накопившуюся в сердце ярость в один единственный удар. Но… бог Хаоса желал, чтобы я освободил этого гэрнита от оков Даррата. Так убить или освободить? Чувствую, что от выбора сейчас зависит многое…

Смерть или свобода. Убить проще простого. Всегда успею. Протягиваю к Лахору руку, кладу на его живот ладонь. Вдох.

— Гэр! — выдыхаю я, и ярость вырывается из плена моего сердца.

Сила рванулась вперёд сквозь тело Лахора к энергетическому червю, разрывая все связки, удерживающего того внутри носителя. Гэрнита выталкивает наружу, и сила хаоса скручивает да разрывает на куски звенья шипастых цепей.

Оставшись без контроля паразита, тело заваливается на бок и падает в траву. Я опускаю ладонь.

— Ты победил! — подскакивает ко мне Зирани на радостях. — Невероятно!

И тут всю левую руку охватывает дичайшая боль!

Свобода! Столь долгожданная, радостная, что затмевает разум. Неужели! Неужели он свободен?! Как этому ребёнку удалось? Значит… значит, это о нём пророчествовали Боги? Он сможет освободить всех гэрнитов!

Мальчик вдруг хватается за руку, над поляной разносится вопль боли, и ребёнок падает на землю. Броня, покрывавшая его левую руку, исчезает, обнажая измочаленную, кровоточащую конечность. Девочка бросается к походным мешкам, лежащим в стороне, быстро возвращается к своему спутнику и, достав из мешка ткань, споро начинает перевязывать руку. Не поможет… даже если остановится кровотечение, у него все кости перемолоты — вон, даже несколько торчат, разорвав мясо. Даже если вернуть все осколки на места, они вряд ли уже срастутся. Или же срастутся неправильно.

Великий Хаос! Мальчишка не был готов к тому, чтобы использовать божественный артефакт. Но… так или иначе это был единственный способ победить. Знал ли он о последствиях? Даже если нет, он поставил всё на кон, чтобы одержать победу и защитить подругу. Он мог убить врага, но решил освободить. Лахор теперь свободен, но смеет ли он уйти теперь, и лишить остальных детей хаоса единственной надежды на спасение? Нет. Уйти сейчас, бросить ребёнка, когда он подарил Лахору и всем его сородичам шанс, значит, обесценить жертву мальчишки. Даже если тот и не знал о последствиях. Это его судьба и его путь.

Гэрнит тут же устремляется к мальчику и сливается с его левой рукой.

Персонажи