Глухая железная дверь, за ней длинный коридор с редкими тусклыми электролампочками под потолком, дальше — решётка. Только подошёл к ней, и сразу щёлкнул замок. В небольшой комнатушке дежурили два вахтёра с шоковыми дубинками, оба — операторы.

Я предъявил служебное удостоверение, получил ключ с биркой, макнул стальное перо в чернильницу и расписался в журнале регистрации, отправился в раздевалку.

Внутри шкафчика за номером «тринадцать» обнаружились аккуратно свёрнутая спецодежда, пустая полочка и три крючка на боковой стенке, на один из которых были нацеплены деревянные плечики — небольшое преимущество начальника караула.

Я убрал на свободный крючок кепку, выложил на полочку ключи, бумажник и выкидной нож, после отщёлкнул карабин цепочки карманных часов, убрал их туда же. Разулся и поставил внутрь парусиновые туфли, сложил по стрелкам и повесил на перекладину плечиков брюки. Сверху устроил рубаху с коротким рукавом. На смену повседневной одежде пришли рубаха из плотной ткани и синий рабочий комбинезон, кеды и кепи.

После я взглянул на висевшие над дверью часы и покинул раздевалку через вторую дверь. За ней — длинный полутёмный коридор и очередная караулка с вахтёрами. Дежурный отметил в журнале время, я поставил очередную подпись, навалился на глухую металлическую дверь, с натугой распахнул её и шагнул в отстойник.

Именовался так отнюдь не только лишь огороженный со всех сторон высоченными стенами двор с плацем и навесами, а вся территория подготовительного факультета республиканского института исследования феномена сверхэнергии. Официально это обособленное учебное подразделение числилось интернатом закрытого типа, но отстойник — он отстойник и есть.

Именно сюда помещались все прошедшие инициацию в Эпицентре соискатели, коим повезло уложиться в стандарты РИИФС. Кто-то почти сразу переводился в студенческие общежития, кто-то задерживался тут на семестр или даже на весь первый курс. Не обходилось и без отсеянных по причине асоциального поведения или проблем с психикой, этих преимущественно отправляли в инженерный дивизион ОНКОР — прокладывать просеки и расчищать обочины дорог. Поговаривали и об отстойнике внутри отстойника, где содержались до полной потери сверхспособностей серьёзно проштрафившиеся студенты, не достигшие в своём развитии пика румба, но меня на дежурство туда не ставили; ни подтвердить эти слухи, ни опровергнуть их не мог.

До начала смены оставалось ещё четверть часа, но лавочки под навесом не пустовали. Я прошёлся, пожимая руки шапочно знакомым коллегам, огляделся и не заметил никого из своих подчинённых, один только Матвей Пахота размеренно подтягивался на турнике.

Формально причиной его временного перевода из штурмового взвода комендатуры послужила необходимость усилить наше звено, но, как пояснил сам здоровяк, таким образом его намеревались натаскать на работу с людьми.

— Какая-то блажь Дичку в голову взбрела! — пожаловался мне тогда Матвей. — Что значит, с людьми работать не умею? Чего там уметь-то? Зашёл на адрес, всех мордой в пол уложил, вот и вся работа! А тут никого и пальцем тронуть нельзя! Ерунда какая-то!

Я участливо покивал в тот раз, прекрасно понимая, что громила попросту выпускает пар. Нашему куратору с военной кафедры института — Василию Архиповичу Дичку куда больше подошла бы фамилия Бычок, очень уж мощным сложением он отличался, да и силушкой обижен не был. Матвей, такое впечатление, его слегка побаивался. Его да ещё своего наставника по рукопашному бою. Взводного и того он скорее просто уважал.

— Жарко будет, — заявил Пахота, приложил ко лбу ладонь и глянул в пронзительно-синее небо, где выписывал фигуры высшего пилотажа аэроплан какой-то новой конструкции. — Ни облачка!

— Август же! — хмыкнул я, подпрыгнул, ухватился за перекладину и в быстром темпе подтянулся два десятка раз.

Матвей тяжко вздохнул, вытер лицо и шею, отошёл к брусьям, а там и моё звено подтянулось. Карла, Яна и жилистого боксёра Костю сюда направили от военной кафедры для прохождения летней практики, и это задание студентов отнюдь не воодушевило. Одно дело территорию кампуса патрулировать, где все друг друга знают, и совсем другое — за вчерашними соискателями приглядывать. Тут никогда наперёд не скажешь, что эти оболтусы отчебучат из хулиганских побуждений или просто по недомыслию.

— Пьер! — поприветствовал меня Карл, который на фоне Матвея больше не казался таким уж здоровяком. — В курсе, куда нас сегодня поставят?

— Не-а, — покачал я головой. — Распределения ещё не было.

В ответ раздался тяжкий вздох, а вот Костя лишь фыркнул.

— Да какая разница? К девчонкам всё равно не отправят!

— Нельзя мне к девчонкам, — заявил в ответ Карл и широко зевнул. — Мэри узнает — всю душу вынет.

— Подкаблучник! — насмешливо фыркнул Ян. — И ты, Костя, неправ! Разница, куда направят, есть и большая: одно дело в учебном корпусе дежурить, где тишина и спокойствие, и совсем другое на спортивной площадке драки разнимать. На таком-то солнцепёке! Да и городские поспокойней деревенских. Петь, просись в блок с городскими, если выбор будет.

— Тут как повезёт, — покачал головой Костя. — Среди городских всякие попадаются.

— В городах благонадёжность соискателей нормально проверяют. Если проблемы с законом имелись, отсеивают. А в деревнях гребут всех подряд. Там только рады от своего хулиганья избавиться, а дальше хоть трава не расти.

— Не бухти, Жан! — отмахнулся от приятеля Карл и спросил: — Пьер, ты на тренировку по сверхболу идёшь?

Я пожал плечами.

— Не знаю ещё. Как получится. Меня сегодня на пик витка выводить будут.

— О, поздравляю!

— Да не с чем пока.

— Брось! Осложнения всегда на первом этапе проявляются. После экватора всё как по маслу идёт.

Я вздохнул. Не знаю, как другим, а мне по мере приближения к пику витка далеко не каждую неделю получалось нарастить длительность резонанса на жалкую, вроде бы, секунду. Пришлось даже курс продлить и на более мощные препараты перейти. Ладно хоть рассрочку на всё время обучения в институте растянули. Ну да — теперь я не вольный слушатель, а полноценный студент. Пусть и к военной кафедре приписан целевиком, будто крепостной, но всё же, всё же…

Появился дежурный, и начальники караулов двинулись к нему за назначениями.

— Линь? Столовая блока эм-гэ-семь-пять. Следующий!

Я махнул рукой подчинённым и двинулся к входу на территорию отстойника.

Карл первым нагнал меня и спросил:

— Ну и?

— В блок к городским, всё как ты хотел.

Озвученная дежурным буквенно-цифровая абракадабра расшифровывалась предельно просто: нас отрядили в столовую блока, где проживали горожане мужского пола с полным пятилетним образованием, прошедшие инициацию на седьмом витке.

Ян показал мне большой палец, и Матвей предупредил студентов:

— Не расслабляйтесь.

Карл снял с головы шляпу и принялся обмахивать ею раскрасневшееся лицо.

— Брось, Мэтью! — фыркнул он, не приняв это предупреждение всерьёз.

— Не расслабляйтесь, — повторил громила, после добавил: — И зови меня — Матвей.

Студент вновь фыркнул, а вот я с бывшим сослуживцем был всецело согласен. Операторов, отучившихся полный семилетний курс или тем паче получивших гимназическое образование, давно расселили по общежитиям, да и закончивших пять классов абитуриентов в отстойнике оставалось не так уж и много. Значит, наш сегодняшний контингент в той или иной степени проблемный. Ну или как минимум — сомнительный; сто к одному, проштрафившихся операторов из разных групп собрали. Прав Матвей: расслабляться не стоит.

Впрочем, и особых причин для беспокойства я покуда тоже не видел. Проблемные — не проблемные, разберёмся. Опять же в отстойнике лишь на первый взгляд всё просто как рельс устроено, на деле абитуриентов опекали сразу по нескольким направлениям. К примеру, земляков неизменно раскидывали по разным корпусам, с самых первых дней обучения заставляя принять тот простой факт, что теперь для них весь мир делится на тех, кто обладает способностью управлять сверхэнергией, и всех прочих.

Мы прошли мимо футбольного поля, на котором, несмотря на ранний час, уже гоняли мяч два десятка парней, и двинулись по центральному проезду, ориентируясь на указатели. Навстречу протопала колонна шагавших не в ногу абитуриентов, растрёпанных и заспанных. Дальше попались навесы, под ними на уложенных рядками циновках медитировали три десятка начинающих операторов.

Созерцательным практикам в институте уделялось несравненно больше внимания, нежели на курсах в комендатуре или в среднем специальном энергетическом училище, но только лишь ими обучение в отстойнике конечно же не ограничивалось. Вот и сейчас я прекрасно ощущал доносившиеся со стороны здешнего полигона всполохи сверхэнергетических помех.

Территория нужного блока была огорожена не столь уж высоким забором, комендант направил нас в распоряжение дежурного по столовой, но перед тем уточнил:

— На связи от вас кто?

Ян поднял руку и прикоснулся двумя пальцами к виску, на миг зажмурился и отрапортовал:

— Связь установлена!

Оставалось лишь завистливо вздохнуть: сам-то на такие штучки был не способен категорически. И просто связаться с другим оператором не мог, а уж подсознательно контролировать ментальный канал и подавно. Впрочем, остальные в этом плане от меня недалеко ушли, и даже сам Ян всякий раз после дежурства жаловался на головную боль. Хорошего мало, зато, если аналитики уловят связанные с применением сверхспособностей энергетические возмущения в нашей зоне ответственности, узнаем об этом тотчас, без малейшего промедления. Это в обычной ситуации я и без всяких аналитиков помехи не пропущу, а тут начинающих операторов, которые толком свои новые способности ещё не осознают даже, как селёдок в бочку набили, тут от энергетических искажений не только мигрень заработать можно, но и что похуже.

Именно поэтому сразу после разговора с дежурным по столовой я занялся тонкой настройкой заземления. Мой внутренний потенциал был набран в противофазе, что до предела повышало чувствительность, пришлось дополнительно отгораживаться от энергетического фона и выискивать баланс, при котором я продолжал ощущать создаваемые сверхсилой помехи, но едва-едва, дабы ясновидение не ошкуривало нервную систему почище наждачной бумаги.

Если уж на то пошло, я бы предпочёл дежурству в столовой наряд на спортивную площадку. Там то густо, то пусто — получилось бы и дух перевести, и на снарядах позаниматься, а здесь операторы сплошным потоком идут, в туалет сбегать и то проблема. Приём пищи у всех групп по времени разнесён, у одних поздний завтрак заканчивается, у других уже обед начинается.

Карла и Матвея я поставил контролировать раздачу, где с завидной регулярностью вспыхивали ссоры из-за мест в очереди, Яна отправил дежурить на входе. Он в случае необходимости должен был подстраховать у рукомойников Костю — там тоже частенько стычки случались. Ну а сам начал фланировать по залу. Был тот неизменно набит под завязку, но времени на приём пищи операторам давали в обрез, преимущественно обходилось без ссор.

Изредка кто-нибудь что-нибудь ронял, но посуда была сплошь из нержавейки, собирать осколки не возникало нужды. Единственными приборами из стекла были солонки, вот одна такая и скакнула с пустого стола, когда проходил мимо, и не упала на пол, а полетела точнехонько мне в затылок.

Откалиброванное в начале дежурства ясновидение резануло голову зигзагом незримой молнии — очень уж неряшливо сработал хулиган, слишком много помех породил преобразованием сверхсилы в кинетическую энергию. Солонки я не увидел, просто осознал случившееся в окружающей обстановке изменение и совершенно машинально нейтрализовал импульс метательного снаряда, потратив на это малую долю своего потенциала.

Стеклянная посудина с никелированной крышкой ухнула вниз, и вновь я погасил её скорость, а заодно вывел из-под действия силы тяжести, заставив зависнуть в десяти сантиметрах от пола. Развернулся, и солонка сама собой прыгнула в раскрытую ладонь. Это воздействие далось куда сложнее предыдущих, но не сплоховал, произвёл впечатление на зрителей. А смотрели на меня сейчас решительно все собравшиеся в столовой операторы, даже о еде забыли. Раньше бы подобному вниманию смутился, ну а теперь просто к сведению принял. Дело житейское.

Я вытянул руку и поставил солонку на ближайший стол, огляделся. От раздачи уже спешил Матвей, а вот обедавшие в дальнем углу наставники вмешиваться не торопились, отдав ситуацию мне на откуп. Медлить я не стал, на миг сосредоточился и восстановил порождённый ясновиденьем росчерк, после двинулся по проходу, чтобы почти сразу остановиться перед веснушчатым пареньком, следившим за моим приближением с разинутым ртом.

— Твоя работа? — поинтересовался я у него.

Тот отчаянно замотал головой, но тут же взял себя в руки, глянул на товарищей и объявил:

— Она сама полетела! Все видели!

— Сама? — Мысль эта мне понравилась, и я будто невзначай опёрся обеими руками на край стола. — Возможно. Само по себе чего только не случается!

При физическом контакте у меня получалось дозировать расход энергии вплоть до сотых долей сверхджоуля, а охлаждение предметов и вовсе давалось несравненно легче нагрева, так что я не побоялся переборщить и лёгким усилием воли заморозил компот, остатки солянки в тарелках и нетронутые макароны по-флотски у соседей веснушчатого балбеса.

— Вы только гляньте! — объявил я после этого во всеуслышание. — И снова! Чудны дела твои, господи!

Лица сидевших за столом парней так и вытянулись, а я ещё и попросил Матвея присмотреть за ними, прежде чем отошёл к столу наставников. Там выяснил имя хулигана, заодно справился и насчёт его товарищей. Записывать ничего не возникло нужды: всё же с техникой «дворца памяти» у меня наблюдались заметные подвижки. Не забуду никого совершенно точно.

Утром разбудил Миша Попович. Изначально намеревался позаимствовать у соседа будильник, но у того тоже оказались планы на воскресенье, он и сам встал ни свет ни заря.

— Куда собрался? — поинтересовался я на кухне, оторвав от календаря листок «5 августа».

— Милена пропуск к Эпицентру выбила, мотанёмся одну идейку проверить, — пояснил Нигилист, усилием воли разогревая чайник.

— Круто!

Миша вздохнул и как-то очень уж озадаченно поскрёб затылок.

— Круто, — признал он после этого, — только понять не могу, зачем ей это надо. Я ж в теории полный ноль! Все мои идеи — детский лепет, попытка изобрести велосипед!

— Скажешь тоже!

— Именно. Я ж в теоретическом плане пока только по самым вершкам пробежался!

Я налил себе заварки, добавил кипятка и усмехнулся.

— Милене просто умные молодые люди нравятся. А ты институтских зубрил видел? Задохлики! Глаз не на ком остановить.

И шуткой это заявление было лишь отчасти: пусть сам Попович особой крепостью сложения отнюдь не отличался, но после полугодового курса в комендатуре мог дать фору большинству студентов.

— Ну тебя! — отмахнулся он. — Даже если так, есть куда более лёгкие способы меня до своего уровня подтянуть, чем пропуск к Эпицентру выбивать. Думаешь, это так просто?

Я точно знал, что согласование такого рода поездок обычно занимает не один день, и пусть даже Милена имела некое отношение к аналитическому дивизиону ОНКОР, рядовому сотруднику без внятного обоснования подобную инициативу зарубили бы на корню.

— Свежий взгляд, — сказал я после недолгих раздумий. — Сам говоришь — теорию ты знаешь поверхностно, поэтому не зашорен. Как пить дать, что-то ей в твоих рассуждениях интересным показалось. А что именно, не говорит, не желая к общепринятым выводам подталкивать.

— Мне б твоё воображение, Петя! — вздохнул Миша и махнул рукой. — Ладно, у тебя-то со щитом как дела обстоят? Научился стабилизировать?

Цилиндрический полог сверхэнергии малой интенсивности мы разработали совместными усилиями; для абсолютного большинства операторов создание подобной конструкции никакого практического смысла не имело, а вот мне позволяло гасить кинетическую энергию пуль решительно любого калибра. В момент пробития преграды они делались заметными для моего урезанного ясновиденья, нейтрализовать после этого кинетическую энергию было уже делом техники.

— Завтра сдавать буду, — сказал я.

— Расскажешь потом, как пройдёт. Мы только в среду вернёмся.

— Само собой.

Засиживаться на кухне я не стал, быстро позавтракал, натянул короткие прогулочные штаны и рубаху-поло да и поспешил в пункт проката. Взял велосипед со вторым сиденьем, закреплённым на раме, заплатил за день и покатил к студгородку. Приехал заранее и успел не только наполнить квасом бидон в соседней палатке, но и осушить кружку, прежде чем появилась Лия.

Барышня выпорхнула с проходной в лёгоньком сарафанчике выше колен и косынке; я даже засмотрелся на её загорелые ноги.

— Петя, привет!

— Привет!

Мы поцеловались, ничуть не смущаясь взглядов случайных прохожих, бидон повесили на руль, корзинку и свёрнутые валиками полотенца закрепили сзади на багажнике. Лия разместилась на дополнительном сиденье боком, по-дамски, одной рукой ухватилась за раму, другой обняла меня, и — помчали!

Сначала потряхивало на неровной брусчатке, затем пришлось огибать ямы и выбоины на проезжей части, но ерунда — катались за город таким макаром не первый раз, сложностей с управлением не возникло. Пока ехали по улицам Новинска, я внимательно следил за дорожным движением и на разговоры не отвлекался, да и Лию занимало преимущественно то, как бы не дать взлететь под порывами встречного ветра полам сарафана. Ну а потом городские окраины остались позади, и мы выехали в поле. Повеяло зноем и ароматом высушенных солнцем трав, в небе закружили птицы.

— Инга сказала, нас на собрании актива военной кафедры ждут, — сказала Лия, когда я отвернул от трамвайной линии, уходившей к лодочной станции, и покатил вдоль опушки соснового бора.

— Ты не против? — уточнил я.

— Нет, конечно! — уверила меня барышня. — Я же там почти всех знаю!

И в самом деле — мало того, что Инга и Вениамин её своим товарищам давным-давно представили, так и сама Лия на военную кафедру в июне перевелась, а с её общительным характером перезнакомиться со всеми за месяц ничего не стоило.

— Потом, как и договаривались, в горсад на танцы пойдём, — добавил я.

— А кто будет?

— Василь с Машей, Лев с Софьей. Антон, даже не знаю, кого на этот раз приведёт.

Лия рассмеялась.

— А твой сосед?

— Нет, они с Миленой к Эпицентру уезжают. Какие-то у них там дела.

Не полагаясь на сверхспособности, я размеренно крутил педали, разве что слегка уменьшил силу тяжести, когда колёса начали скакать на толстенных сосновых корнях. Какое-то время мы ехали под сенью высоченных деревьев, потом вновь выскочили на открытое пространство, помчали от перелеска к перелеску вдоль берега водохранилища, удаляясь от лодочной станции и забираясь в совсем уж глухие места.

Утреннее солнышко давненько поднялось над горизонтом и ощутимо припекало, но доносившийся от воды прохладный ветерок освежал и не давал окончательно упреть. Мы скатились в низинку, сплошь усыпанную цветками иван-чая, проехались по накатанной тропинке и не повернули вслед за ней к берегу, начали пробираться по целине. Высокие травы вскоре сменились зарослями ивняка, и после недолгого лавирования меж деревьев нам открылся небольшой дикий пляж — песчаная прогалина, окружённая со всех сторон непролазными зарослями. Ещё и длинные языки камыша образовывали бухточку — место было укромней не придумаешь.

— А рядом точно никого? — засомневалась Лия, когда я снял бидон с руля и установил его на песок.

Мой внутренний потенциал был набран в противофазе, так что просто ослабил заземление и — ничего. Никаких энергетических аномалий за исключением потенциала спутницы почувствовать не удалось. Впрочем, это ещё ни о чём не говорило, поскольку находиться поблизости могли не операторы, а самые обычные люди.

Лия расстелила на песке полотенце, поставила на него корзинку и сняла косынку, а я задействовал активный поиск — выплеснул из себя немного сверхсилы, заставил разойтись её вокруг нас будто волну от брошенного в воду камня. И снова — ни малейшего отклика.

— Нет тут никого, — заявил я тогда. — За метров триста-четыреста ручаюсь.

— А я твоё воздействие почувствовала! — заявила Лия и наморщила вздёрнутый носик. — Могла бы закрыться!

Я снисходительно усмехнулся и чмокнул девчонку в лоб.

— Это я присутствие обычных людей выявлял. Если бы до того операторов ощутил, не стал бы активный поиск задействовать.

— Поверю на слово, — улыбнулась Лия и взялась за сарафанчик, но только приподняла его подол и тут же вновь опустила обратно. — Ой, Петя, я купальник надеть забыла! — захлопала она глазами.

При одной только мысли о том, как Лия в своём коротеньком платьице ехала через весь город без нижнего белья, у меня едва челюсть не отвисла, а барышня рассмеялась, вмиг избавилась от сарафана, развернулась и помчалась к воде, сверкая своим не столь уж и белым задом — загорать голышом мы сюда выбирались далеко не первый раз.

Я миг любовался открывшимся видом, потом сбросил оцепенение, разделся и побежал следом. Влетел в тёплую воду, нырнул, поплыл вдогонку за барышней. Настиг уже на глубине, там рукам волю давать не стал, обнял подружку, лишь когда, вдоволь наплававшись, вернулись на мелководье.

Мы довольно долго так и барахтались, а потом Лия высвободилась и выбежала на берег, растянулась на горячем песке. Я последовал за ней и лёг сверху, но барышня мигом спихнула меня, ещё и попеняла:

— Ну, Петя, ты чего? Не на улице же! Это неприлично!

— А голышом загорать — прилично? — улыбнулся я.

— Не путай нудизм со всякими непотребствами! — парировала Лия, глянула на меня и хихикнула. — Хотя в твоём случае разницы действительно никакой!

Я фыркнул и перевернулся на живот, девчонка аж затряслась от смеха.

— А другие пловчихи твоему загару не удивляются? — поинтересовался я после недолгого молчания.

— Не-а, — мотнула та головой. — У нас там все бесстыжие!

Я не удержался, провёл ладонью по её спине от шеи до копчика и сказал:

— Лучшее лето в моей жизни!

Лия заинтересованно приподнялась на локтях, перехватила мой взгляд и прикрыла грудь рукой.

— И почему же?

— Ты ещё спрашиваешь?

— Ну в самом деле, Петя! Что изменилось-то? Мы и раньше дружили…

— Кто-то плохо себя ведёт, — заметил я и в шутку пригрозил: — Кого-то придётся отшлёпать.

Лия поелозила на песке и глянула с хитрым прищуром.

— Если только вечером.

— Ловлю на слове.

— Да, Петя! — встрепенулась барышня. — У тебя же вчера последняя процедура была! И как тебе на пике витка?

— Оказалось, не последняя, — вздохнул я. — Не смог продолжительность резонанса нарастить. Не вышло.

— Ой, мне так жаль…

— Да брось! — отмахнулся я. — Расскажи лучше, у тебя как дела.

Помимо подготовительного курса собственно военной кафедры, Лия продолжала посещать плаванье, йогу, сават и групповые занятия пирокинетиков, организованные Герасимом Сутолокой, у которого занимался и я, только индивидуально.

— У меня всё замечательно, — улыбнулась Лия. — Правда-правда! Я тебе рассказывала, как Гера убедил Федору Васильевну мою программу откорректировать? Он такой молодец! Я за два месяца отставание от однокурсников наверстала, к сентябрю по контролю сверхэнергии точно в стандарты уложусь!

— Здорово! А в группе у вас как?

— Отлично просто! Гера роль диспетчера доверил, говорит у меня к этому врождённые способности. Мало кто способен энергетические потоки нескольких операторов синхронизировать, а я почти без подготовки сразу с четырьмя работаю! Представляешь?

— Ты молодец!

— Гера говорит, я полна талантов!

Очередное упоминание наставника невесть с чего вызвало иррациональное раздражение, я дотянулся до бидона с квасом, задействовал часть сверхсилы на его охлаждение, хлебнул сам, предложил Лии:

— Будешь?

Та приложилась к бидону и слегка перестаралась, в ложбинку меж грудей потекла струйка кваса. Барышня перехватила мой взгляд и смутилась.

— Не смотри! — потребовала она, а потом и вовсе убежала в воду. Почти сразу вернулась, уселась на полотенце и заявила: — Петя, ты меня в краску вгоняешь!

— А что я? Я просто смотрю!

— Нет, не просто смотришь!

— Брось!

Лия фыркнула и улеглась на полотенце.

— Давай загорать. Хорошо?

— Давай.

— Петя! Я серьёзно! Не вздумай приставать!

Это оказалось непросто, но сдержался. Уговорил себя дождаться вечера.

Будильник я предусмотрительно завёл на половину пятого. Пусть и рань несусветная, зато на всякие приятные глупости время осталось, не пришлось вот так сразу из кровати выбираться. После, когда мы уже просто лежали в обнимку, Лия вдруг спросила:

— И часто тебе кошмары снятся?

— Вообще никогда не снятся! — ответил я и глазом не моргнув.

— Врунишка! — улыбнулась барышня и вздохнула. — Мне почти каждую ночь снились, пока мы с тобой…

Она замолчала, не завершив фразу, и тут уж от улыбки не удалось удержаться мне.

— Ну-ну? — ухмыльнулся я. — Пока мы дружить не начали, хочешь сказать?

— Не вредничай, Петя! — попросила Лия. — Давай так: у нас с тобой свободные отношения…

Она тут же прикрыла рот ладошкой, а потом принялась хохотать, даже слёзы из глаз потекли.

— Ты чего? — опешил я.

— Ой, мамочка! — с трудом выдавила из себя Лия, промокнула глаза краешком простыни и снизошла до пояснений: — Петь, ты не думай, это не истерика. Просто в старших классах Инга очень любила о преимуществах свободных отношений рассуждать, а я всегда за традиционный брак выступала. И вот теперь она обручена, а я во все тяжкие ударилась!

— Скажешь тоже — во все тяжкие! — фыркнул я, не удержался и заметил: — И вчерашнее предложение в силе. Можем хоть сегодня о помолвке объявить!

Лия прижалась ко мне всем телом, поцеловала и попросила.

— Не надо, Петя. Ты очень-очень хороший, но не обязан жениться, только лишь потому что стал моим первым.

— Да не в этом дело!

— Это не любовь! — вновь чмокнула меня Лия. — Нам просто хорошо вместе, но это не любовь. Да ты и сам это понимаешь, просто слишком упрям, чтобы признать.

— Ерунда!

— А насчёт кошмаров сходи к психологу. Эрнест Карлович замечательный специалист. — Барышня развернула к себе будильник, глянула на циферблат и соскочила с кровати. — Надо собираться! Гера терпеть не может, когда кто-то опаздывает!

Я откинулся на подушку и горестно протянул:

— Опять Гера…

Лия уселась рядом и погладила меня по голове.

— Не ревнуй, хорошо? Если я в него вдруг влюблюсь, сразу же тебе об этом расскажу, и мы решим, как быть дальше.

— Вдруг? — уточнил я, приподнявшись на локте. — То есть ещё нет?

Лия вздохнула.

— Не знаю, Петя, — призналась она. — Я сейчас просто не готова к серьёзным отношениям. Не желаю брать на себя какие-либо обязательства и что-то решать. Хочу просто радоваться жизни. Не у одного тебя это самое лучшее лето…

Лия наклонилась меня поцеловать, и я воспользовался моментом, обнял её и завалил на кровать. В итоге вместо неспешной прогулки до студгородка мы всю дорогу бежали, да ещё на проходной пришлось дожидаться, пока вахтёры растолкают дрыхшего в дежурке стажёра из аналитического дивизиона. Зачем и для чего его сюда отрядили, такое впечатление, не до конца понимал даже он сам, но ничего не попишешь, распоряжение об усилении пропускного режима не на пустом месте родилось.

Дальше Лия убежала принимать душ и переодеваться, ну а я дождался её на лавочке, забрал у барышни сумку с заранее приготовленными для выезда вещами и повёл к служебным воротам через пустой и сонный студгородок. Герасим выбил у руководства полуторку, и грузовик уже дожидался пирокинетиков неподалёку от пропускного пункта. Шофёр курил рядом, а вот из пятёрки операторов к назначенному времени удосужились подойти лишь два подтянутых старшекурсника, судя по выправке имевших какое-то отношение к военной кафедре.

Сам Герасим нервно вышагивал у машины, то и дело поглядывая на часы. Хронометр с кожаным ремешком был не из дешёвых; я приметил его уже давненько и немного даже завидовал.

— Доброе утро! — звонко поздоровалась сразу со всеми Лия и обратилась непосредственно к наставнику: — Надеюсь, я не сильно опоздала?

Герасим вновь взглянул на часы и вздохнул:

— Не важно, Лия. — И протянул мне руку. — Здравствуй, Пётр.

Я переборол иррациональное раздражение и ответил на рукопожатие.

— Сегодня занятия не будет, — предупредил Герасим. — Вернёмся поздно.

— Понял, — кивнул я и больше не сказал ничего.

А вот Лия никакой неловкости не испытала вовсе.

— Душно! — заявила она. — Так и парит. Точно гроза будет.

Герасим глянул в небо, затянутое едва заметной сизой дымкой, и задумчиво произнёс:

— Пожалуй, так.

И тут встрепенулся один из старшекурсников.

— О, бегут!

И точно — от корпусов к нам вприпрыжку неслись огненно-рыжая и отчаянно конопатая барышня и худощавый студент, ничем внешне не примечательный. Старшекурсники забросили свои вещевые мешки в кузов и сами забрались следом, Герасим присоединился к ним и протянул руку Лии. Та чмокнула меня и с помощью наставника влезла в полуторку.

— Петя, пока! — помахала она на прощание узенькой ладошкой.

Я отсалютовал в ответ, а там и опоздавшая парочка до машины добежала, парень подсадил барышню и заскочил в кузов следом, полуторка рыкнула мотором и покатила к шлагбауму на въезде в отстойник.

Стало тоскливо, я вздохнул и отправился на спортивную площадку, сел там на одну из лавочек, смежил веки, успокоил дыхание и принялся медитировать, снимая раздражение и нервозность. В своих чувствах к Лии нисколько не сомневался и приступ ревности таким уж необоснованным вовсе не считал, но оставался шанс, что дело отнюдь не в любви, а исключительно в собственническом инстинкте и уязвлённом самолюбии, вот и пытался упорядочить мысли.

Увы, так ни к какому определённому выводу в итоге и не пришёл, только ещё хуже стало. Тогда плюнул на попытки обрести душевное равновесие и отправился заниматься на спортивные снаряды. Турник, брусья, кольца. Отжаться, покачать пресс. Выкинуть всю эту дурь из головы.

И — помогло.

Утро началось с головной боли. Не помогли ни крепкий чёрный чай, ни контрастный душ, так всю смену и промучился. Ладно хоть сегодня абитуриенты проблем не доставляли, а работало наше звено на свежем воздухе. Всю ночь шёл дождь, да и к двум пополудни толком не распогодилось: небо хмурилось низкими облаками, было непривычно влажно. Надо сказать, меня отсутствие обычной для лета испепеляющей жары откровенно порадовало.

Покинув «отстойник», я распрощался с товарищами и поспешил в спортивный комплекс. Служебное удостоверение и клятвенные заверения, что пришёл по делу, позволили миновать тётеньку-вахтёра без приобретения входного билета, ещё и Лию успел перехватить на выходе из раздевалки до начала тренировки.

— Петя! — Девчонка обрадованно подбежала, привстала на цыпочки и поцеловала. — Представляешь, а мы вчера уже за полночь вернулись! Нас гроза в поле застала, все до нитки промокли, потом ещё грузовик сверхсилой из грязи вытягивали!

Я улыбнулся и спросил:

— Сходим куда-нибудь вечером?

— Давай в кино? Сто лет в кино не была!

— Замётано! Останешься у меня с ночевой?

Лия наморщила свой вздёрнутый носик и уточнила:

— А Миша не вернулся ещё?

— Завтра только.

— Тогда останусь. Гера обещал нас сегодня на полигон взять, там всё и обговорим. Хорошо?

— Конечно!

Я поцеловал Лию, а когда та побежала, шлёпая босыми ступнями по кафельному полу, перехватил какие-то очень уж оценивающие взгляды других пловчих и спешно ретировался.

Пообедал, ознакомился со свежей прессой да и отправился в первую лабораторию, а там всё как обычно: таблетки, капельницы, грибы. Разве что показался каким-то непривычно хмурым Леопольд, но на прямой вопрос о причинах дурного настроения лаборант лишь вздохнул:

— Не нравится мне всё это, — и от пояснений воздержался.

Ну а я цепляться к нему не стал; и не так близко мы знакомы были, и не до того уже. На этот раз простынку накрутил на себя не тогой, а юбкой, поскольку сегодня контролировать процесс резонанса должна была Федора Васильевна с ассистентами, что подразумевало обязательное использование пиявок.

Нацепили их на этот раз в двойном размере: спереди дали присосаться к виску, ключице, груди, солнечному сплетению, животу и паховой складке, а сзади посадили на основание затылка и уже ниже вдоль всего позвоночника.

Впились те будто бобры. Терпеть этих кровососущих гадин не могу!

После капельницы и студня белёсых грибов меня и без того уже мутило, так что смотреть я старался строго перед собой и за действиями Федоры Васильевны не следил. Размеренно дышал, удерживая сознание на грани транса, даже не морщился от болезненных укусов. Скривился лишь раз — когда минут через пятнадцать к мануальному терапевту присоединилась пятёрка ассистентов, и все они дотянулись сверхсилой до пиявок. Тогда меня словно спицами ткнули, ещё и леску сквозь тело протянули.

Я повёл плечами, и Федора Васильевна немедленно потребовала:

— Не вертись! — И сразу начала обратный отсчёт.

На счёт «три» закрылась дверь и помещение погрузилось в кромешный мрак. На счёт «два» пиявки засветились едва различимым сиянием. На счёт «один» места их укусов отозвались болезненной пульсацией. Ну а последовавшая затем команда «поехали!» была адресована отнюдь не мне. Самостоятельно войти в резонанс я не успел, шестёрка операторов попросту вогнала меня в него, даже марионеткой себя ощутил.

И вместе с тем столь чисто в транс не входил ещё никогда, прежде и не осознавал даже, насколько несовершенна моя техника и как сильно сказывается на турбулентности входящего энергетического потока проблемная инициация. А тут — оценил, тут всё как по маслу прошло.

Призрачные светила не завертелись безумным хороводом, они сразу возникли там, где надо, сверхсила лилась предельно упорядоченным потоком, мне только и оставалось, что равномерно распределять её по организму, что давалось на удивление легко. И даже, когда приблизился к пределу потенциала, не проявилось ровным счётом никаких побочных эффектов. Меня вели чётко и слаженно, будто блесну тянули через толщу воды.

Ну а потом блесна из воды выскочила. Резко дёрнуло, призрачные светила крутанулись колесом, и колесом крутануло меня самого. Столь управляемый до того внутренний потенциал разом вырвался из-под контроля — словно упавшая с высоты капля ртути расплескалась, и я сумел удержать в себе лишь малую его часть. Соединявшие пиявок с ассистентами энергетические нити лопнули, помощников мануального терапевта раскидало по сторонам, а сама она хоть и устояла на ногах, но оказалась вынуждена отступить на несколько шагов назад. Я же остался недвижим, только внутри так всё свело, что ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— Бестолочи! — проскрипел жёсткий голос Федоры Васильевны, она сотворила сгусток сияния, оглядела в его болезненно-белом свете пятёрку операторов и тяжко вздохнула. — Как есть бестолочи!

Если кого-то из её ассистентов и приложило о стены, виду они не подали, все по взмаху руки покинули помещение, температура в котором разом опустилась градусов так на двадцать. Меня даже дрожь колотить начала, но не из-за того, что озяб, вовсе нет.

Шок. Просто шок.

Я попытался сделать вдох и не смог, тогда попробовал встать, но мышцы свело спазмом, завалился набок.

— И этот туда же! — проворчала Федора Васильевна и принялась реанимировать меня быстро и жёстко.

Сам не заметил, как дышать начал.

— Сорвалось? — послышался от входа голос Леопольда. — А я ведь предупреждал!

— Ой, да не зуди ты, умник! — отмахнулась от него тётка и похлопала меня ладонями по щекам. — Ну как, очухался?

— Ага, — подтвердил я с некоторой долей неуверенности.

Но нет — и в самом деле очухался.

Сердце бьётся, руки-ноги шевелятся, голова соображает.

Порядок.

— В Эпицентр его надо отправлять! — вынесла вердикт Федора Васильевна.

Леопольд подумал и кивнул.

— Не помешает.

От помощи я отказался, доковылял до раздевалки самостоятельно, а там долго-долго стоял под горячим душем, пока наконец не избавился от противного ощущения озноба. Ещё и занемевшие мышцы размял. Ну а как отогрелся, сразу рванул в туалет. Выворачивало меня наизнанку долго и качественно.

Лаборанта искать не пришлось, он дожидался в коридоре, вот я сходу и спросил:

— И что это было?

Тот вытянул из-под белого халата карманные часы, взглянул на циферблат и уточнил:

— Сильно занят сейчас?

Я пожал плечами.

— Да нет, наверное.

— Тогда идём, тут в двух словах не объяснить.

Отвёл Леопольд меня в свой кабинет, благо время было обеденное и тот пустовал. Лаборант порылся в шкафу и вытянул стеклянный штоф с зеленоватой жидкостью, выдернул из него деревянную пробку, щедро плеснул в обычную чашку и передвинул её мне.

— Пей!

Я принюхался к напитку, уловил запах трав и едва уловимый спиртуозный дух, на всякий случай уточнил:

— Это что?

— Спирт медицинский, на разных травах настоянный. Тебе сейчас в самый раз.

— А себе чего не налил? — насторожился я.

Леопольд рассмеялся.

— У меня рабочий день в самом разгаре! — пояснил он. — Опять же травы там не простые, а сплошь в Эпицентре собранные. Пей!

Мышцы вновь начало тянуть, дышать и то приходилось, прилагая дополнительные усилия, так что я отказываться от выпивки не стал и поднёс кружку ко рту.

— Одним глотком, — предупредил лаборант.

И хорошо, что предупредил. Нет, провалилась в меня настойка на удивление мягко, даже горла не обожгла, но вот в желудке полыхнуло огнём, и выдох оказался очень уж жёстким. Я помотал головой и вытер выступившие на глазах слёзы, хотел было попенять Леопольду на слишком уж высокую крепость пойла, но, когда отдышался, сразу навалилась расслабленность и отступила болезненная ломота, так что просто откинулся на спинку стула и зажмурился.

Тут только пришло понимание, что едва не дал дуба. Если б не вмешательство Федоры Васильевны, наверняка бы и дал. Вовсе даже не факт, что меня с помощью традиционной медицины откачать успели бы.

Лаборант заткнул горлышко пробкой и спрятал штоф обратно в шкаф.

— Даже незначительные нарушения процедуры инициации приводят к разного рода девиациям…

— К чему? — озадачился я, стряхивая приятную расслабленность.

— К отклонениям от нормы, — пояснил Леопольд. — В твоём случае всё достаточно очевидно. Как тебе известно, Спираль проложена таким образом, что интенсивность излучения равномерно увеличивается на южных дугах и остаётся постоянной на северных. И сделано это не только для того, чтобы в случае затяжной инициации соискатели не перескакивали на другой виток, как случилось с тобой. Вот скажи, откуда берётся столь существенная разница между тридцать вторым румбом предыдущего витка и первым следующего?

Неожиданный вопрос едва не поставил в тупик, пришлось напрячь память и припомнить лекции по общей теории сверхэнергии.

— Переход с витка на виток носит не плавный, а дискретный характер.

Лаборант глянул в ответ с нескрываемым скептицизмом и вновь спросил:

— А почему?

Но тут уж я расписался в собственном незнании, пожав плечами.

— На южной дуге при движении соискателей в среде с постоянно увеличивающейся интенсивностью излучения происходит прожиг энергетических каналов. На северной дуге этот процесс предельно замедляется, но полностью не прекращается. А вот в случае остановки транспорта или серьёзной потери скорости, инициация срывается. Впрочем, сейчас не об этом. Прожиг энергетических каналов, Пётр. Для тебя важен именно этот момент. Всякий раз в начале очередного витка усиливается воздействие на организм оператора, в результате чего происходит снижение чувствительности и увеличение сопротивляемости.

Я понимающе протянул:

— Ах, вот ты к чему! Хочешь сказать, из-за выхода на десятый виток моя чувствительность ниже эталонной для операторов девятого витка?

Леопольд кивнул.

— Если не вдаваться в детали, то да.

— Но я ведь только-только заскочил на десятый виток! И пятидесяти метров не проехал!

— С этим тебе повезло, — кивнул Леопольд. — Именно поэтому медикаментозными средствами и удалось дотянуть до показателей восемнадцатого румба. А вот на пик витка уже никак не выйти. Не тянешь ты, не хватает чувствительности.

— Вообще — никак? — опешил я.

Лаборант с ответом торопиться не стал, подумал немного, потом сказал:

— Традиционными путями — никак. — Он вновь достал часы и сказал: — Минуту.

Вышел из кабинета, оставив меня в прострации, а вернулся с заставленным тарелками подносом. От предложения разделить трапезу я отказался, но вот травяного чая выпил с превеликим удовольствием. Моментально пот прошиб, пришлось даже лоб носовым платком промокнуть.

Леопольд, пока не расправился с первым и вторым, о делах не заговорил, потом только спросил:

— Знаешь, что они там решат? — для наглядности ткнув указательным пальцем в потолок.

— И что же?

— Выпишут направление на дополнительную подстройку к Эпицентру.

— Это поможет?

Леопольд покачал головой, но с ответом торопиться не стал и сначала прожевал кусочек котлеты, потом только сказал:

— Один шанс из ста. Весь смысл в том, чтобы снять с себя всякую ответственность за неудачу и отдать принятие решения на откуп Звонарю. Понимаешь, настоящий учёный не может быть конформистом. А Вдовец не учёный, он — функционер. Ему важен не результат, а мнение вышестоящего руководства и тех, кто на это мнение способен повлиять. За показателями людей не видит.

После настойки и кружки чая нервное напряжение меня уже отпустило, и я принял заявление лаборанта совершенно спокойно.

— И что дальше? — поставил вопрос ребром. — Если подстройка не даст результата — что тогда?

Леопольд махнул рукой.

— Да всё нормально будет, не переживай! Рано или поздно дадут добро на использование моей методики, а я результат гарантирую!

Лично мне становиться подопытным кроликом нисколько не хотелось, но я всё же спросил:

— И что за методика?

— Сейчас все заняты исследованием взаимодействия сверхэнергии и нервной системы оператора, а я специализируюсь на микробиологии. — Он выдвинул верхний ящик стола и вынул из него шарик из плексигласа с запаянной внутри капсулой. — Знаешь, что это?

Я кивнул.

— Грязь с двенадцатого витка Эпицентра.

Леопольд усмехнулся.

— Эта грязь — лишь питательная среда для бактерий. Попробуй!

Я перехватил брошенный мне шарик и воздействовал на него сверхсилой. Тот попытался вывернуться из пальцев, а после едва заметно нагрелся и засветился.

— Люминесценция! — с гордостью объявил лаборант. — Случайная мутация позволила бактериям перерабатывать сверхэнергию, а дальше я занялся целенаправленной селекцией и добился стабилизации наследственных свойств. Уникальный случай! Никто в мире такого не повторит! В других источниках для подобных исследований попросту не хватит интенсивности изучения!

Даже не пытаясь скрыть скептицизма, я катнул шарик обратно и спросил:

— Мне это как поможет?

— Это — никак, — признал Леопольд. — Но возьмём, к примеру, грибы, которыми всех потчуют для повышения чувствительности нервной системы… Если придать их свойства микрофлоре кишечника…

Зазвонил телефонный аппарат, лаборант снял трубку, сказал:

— Хорошо, Филипп Гаврилович, я ему скажу.

Я встал и указал пальцем на потолок.

— Подняться?

— Да, иди. Удачи!

К слову, Леопольд оказался совершенно прав: заведующий меня даже не принял, перепоручил секретарше выдать направление на внеочередную подстройку и предупредить, что выезд намечен завтра на половину восьмого. Пришлось идти падать в ноги к заместителю коменданта с просьбой о переносе дежурства, ладно хоть тот оказался уже в курсе — поворчал, конечно, ради приличия, но не слишком сильно. Уж не знаю, кто успел подсуетиться — не иначе задействовал свои связи Звонарь, — но поездку к Эпицентру провели через ректорат как командировку в связи со срочной производственной необходимостью. И всё бы ничего, вот только услать меня из Новинска решили аж до субботы, что нисколько не порадовало.

Но повздыхал-повздыхал да и отправился на полигон. Прежде Герасим всегда работал со мной индивидуально, с командой пирокинетиков я до позавчерашнего дня ни разу не пересекался, даже не знал, кого как зовут, поэтому самую малость волновался. И самому лицом в грязь ударить не хотелось, и о возможном подвохе беспокоился.

Не просто же так нас сегодня вместе свести решили?

Но когда пришёл на полигон, пятёрка пирокинетиков тихо-мирно резала металлические мишени. Ярчайшие лучи света били на расстояние в полкилометра, всё будто в приключенческом романе о гиперболоиде происходило, именно такое впечатление возникло.

Я подошёл и поздоровался с Герасимом, понаблюдал за операторами, перед каждым из которых висел сгусток сияния. Управлялся тот с помощью фокусирующей линзы уплотнённого воздуха, и я не утерпел, спросил:

— А не проще мишени просто сжечь, расплавить или взорвать? Они же пирокинетики!

Наставник глянул на меня свысока.

— На таком расстоянии — нет, — коротко ответил он и прищёлкнул пальцами. — Лия, Алевтина! Переходите к кубам!

«Кубами» оказались чугунные блоки, и вот там я даже присвистнул от удивления. Барышни легко разогревали увесистые металлические чушки докрасна, при этом оперировали они энергией с виртуозной точностью, помех не ощущалось вовсе. Складывалось даже обманчивое впечатление, будто чугун раскаляется сам собой.

Лия улучила момент, отвлеклась и чмокнула меня в щёку.

— Привет, Петя!

— Ну вы вообще! — покачал я головой, прикинув объём задействованной барышнями энергии.

Рыжая Алевтина только рассмеялась.

— Да это просто! Движение молекул ускоряешь, и всё!

Просто?

Я озадаченно хмыкнул и после недолгих раздумий пришёл к выводу, что ничего сложного тут и в самом деле нет. Главное только задействовать требуемое количество энергии, а нагрев пойдёт сам собой. Если не заморачиваться с фокусировкой, с чем у меня всегда были проблемы, сложностей не возникнет совершенно.

Делов-то, движение молекул ускорить!

Я выбрал своей целью чугунный куб весом пуда так в три, сфокусировал на нём внимание и разом перебросил полмиллиона сверхджоулей в попытке повторить результат пирокинетиков. В тот же миг оглушительно щёлкнуло, блок треснул и развалился на несколько частей.

Прибежавший на шум Герасим хотел было отчитать барышень, но сразу разобрался в случившемся и закатил глаза.

— Пётр, ну неужели тебе нужно объяснять элементарные вещи? Пирокинетики управляют тепловой энергией на интуитивном уровне, а это упражнение по равномерному нагреву предметов направлено на осознанное задействование способностей!

— Так и я…

Договорить мне не дали.

— А ты чистый хаос. Этим и ценен! — отрезал наставник и хлопнул в ладоши. — Лия, Алевтина, ставьте щит! Пётр, твой выход! Время пошло!

Герасим и прежде сводил меня на тренировках с другими операторами, но раньше поединки всегда носили индивидуальный характер, преодолевать коллективную защиту до сегодняшнего дня не приходилось. Впрочем — принцип ясен…

Барышни подошли к делу творчески и одним только видом воздействия не ограничились, воздвигли многослойный щит, включавший в себя, помимо силового экрана и линзы уплотнённого воздуха, плоскость кинетической энергии с вектором, противоположным направлению моего движения. Я немного растерялся даже, но тут же поборол нерешительность, без труда развеял прекрасно различимый ясновидением первый слой защиты, шагнул вперёд, на ходу нейтрализовал едва не отбросивший на пару шагов назад импульс, начал продавливать фронт давления и немедленно завяз в активированной в самый последний момент гравитационной ловушке.

Вот же козы драные! Подловили!

Уплотнившийся воздух окутал со всех сторон, лишая подвижности, и пришлось вытянуть из рукава козырного туза. Резкий выдох я сопроводил выплеском сверхсилы, и пусть энергия в противофазе не свела на нет удерживавшее меня на месте гравитационное воздействие, зато разметала все конструкции и забила фон, лишив барышень возможности оперативно их восстановить.

Ну а я резко подался назад и сразу в сторону, возникло ощущение, будто продавливаю себя через слой жидкой глины, но — прорвался!

Герасим щёлкнул кнопкой спортивного секундомера и вынес вердикт:

— Приемлемо.

— Да какой?! — возмутилась рыжая Алевтина. — Мы бы его десять раз поджарить успели!

— Вы бы — успели, — кивнул наставник. — Вдвоём. А вот поодиночке — надорвались бы!

Барышни возмущённо засопели, но до их недовольства Герасиму не было ровным счётом никакого дела. Он отмахнулся от них, запрокинул голову и козырьком приложил ладонь ко лбу, глянул в небо. Я последовал его примеру и разглядел несколько странного вида самолётов, облетевших полигон стороной. Что удивило — неслись они совершенно бесшумно.

— Планеры, — пояснил нам Герасим.

— Ой, а ты ведь тоже летаешь? — заинтересовалась Лия. — Расскажи!

— Летаю, — подтвердил наставник. — У института учебный авиаотряд есть, там и навыки пилотирования ставят, и экспериментальную технику обкатывают. Есть простые планеры, они на голой сверхтяге в воздух поднимаются, а есть с силовыми установками…

Барышни внимали Герасиму чуть ли не с открытыми ртами, а вот на меня невесть с чего накатил приступ раздражения.

— Может, к делу приступим? — не сдержался я. — А то планы на вечер имеются. Что у нас ещё на сегодня?

Наставник пожал плечами.

— Запускай «медузу». Много энергии не вкладывай, сотни килоджоулей будет достаточно.

Я сосредоточился и усилием воли создал пару шаровых молний, только не отработанным уже до автоматизма методом «выдоха», это были почти полноценные конструкции, связанные со мной энергетическими пуповинами. Дальше я сотворил ещё две, а вот с третьей парой провозился куда дольше — очень уж сложно стало контролировать их все одновременно. И не контролировать даже, а просто не позволять развеяться.

— Медленно! — укорил Герасим, и если наедине такого рода упрёки меня нисколько не задевали, то сейчас захотелось огрызнуться в ответ.

Но сдержался, и тогда наставник спросил:

— Какое предельное удаление обеспечиваешь?

Отвечать я не стал, заставил зависшие вокруг меня шаровые молнии разлететься по сторонам. Отвести их на пять метров не составило никакого труда, а вот дальше начались проблемы. За одной из пуповин и вовсе не уследил, она оборвалась, и сгусток энергии отправился в самостоятельное плавание, несколько секунд дрейфовал, потом замерцал и с тихим хлопком развеялся.

— Десять метров? — задумчиво пробормотал Герасим и поморщился. — Мало!

— Сколько смогу! — просипел я, пытаясь удержать под контролем оставшиеся пять шаровых молний.

— Расстояние для тебя критично! — отрезал наставник и позвал: — Авдей!

Прибежал один из старшекурсников, с интересом поглядел на энергетические сгустки, но ничего спрашивать не стал.

— Учебный поединок, задействуй «пузыри»! — распорядился Герасим, отступая, и резко бросил: — Начали!

Если начистоту, я даже не понял, что же такое представляли собой эти самые «пузыри» — моё урезанное ясновидение уловило что-то вроде сгустков перегретого пара под давлением в оболочке уплотнённого внешним воздействием воздуха. Не важно! Щупальца «медузы» среагировали на угрозу самостоятельно. Энергию в противофазе притянуло к обычной, три шаровых молнии лопнули, нейтрализовав попутно чужие конструкции, и я перехватил управление над двумя оставшимися, благо теперь это уже не составило никакого труда.

В первую дополнительно влил полсотни килоджоулей и подорвал, уничтожив сразу три «пузыря», а вторую направил в пирокинетика, и тот спешно сотворил пару новых конструкций, бросил их наперехват. Я заставил шаровую молнию резко вильнуть в сторону и крутануться вокруг студента, захлестнув его энергетической пуповиной, ну а дальше осталось лишь кинуть на неё напряжение.

Заземление противника не продержалось и секунды, и я моментально развеял атакующее воздействие, обошлось без травм.

— Вот! — тут же насел на подопечного Герасим. — Думал, раз на золотом румбе инициацию прошёл, о защите можно не беспокоиться? Чёрта с два! Мало того что зевнул, так ещё заземление перед поединком усилить не удосужился!

Старшекурсник угрюмо уставился на носки своих кед, и тогда наставник обратил внимание на меня.

— Если не ошибаюсь, Пётр, ты весьма продвинулся в противопулевой защите? — уточнил он. — Продемонстрируешь нам эту технику?

Несмотря на духоту, по спине пробежался нехороший холодок — не иначе проявилась интуиция, но отказаться было бы глупо, так что малодушничать не стал, выделил должное количество сверхэнергии и отработанным усилием воли создал из неё нематериальный цилиндр, закрутил его против часовой стрелки, не позволяя потерять форму и рассеяться.

Пирокинетики немедленно собрались поглядеть на эдакую диковинку, а Герасим кинул в меня пару камушков, убедился в действенности защиты и обратился ко второму старшекурснику:

— Никифор, давай! — И спешно добавил: — Только не перестарайся!

Предупреждение запоздало — температура воздуха вокруг меня разом подскочила градусов на сто; я будто в парилке очутился. Вдохнул и закашлялся, но не сплоховал и тут же привычным образом направил энергию на охлаждение окружающей среды.

Теплоёмкость воздуха невысока, а нагрелся он исключительно в пределах моего цилиндра, поэтому справился без труда. И сразу прозвучала новая команда:

— Сергей, твой выход.

Я разом потерял контроль над энергетическим цилиндром, воздух внутри него до предела уплотнился и запечатал меня, будто муравья в янтаре, едва не раздавил.

Вновь пришлось прибегать к арсеналу негатива, и, когда я выдрался из ловушки, Герасим признал:

— Неплохо, неплохо. — Но куда жёстче добавил: — Но недостаточно быстро, чтобы выжить, если бы против тебя действовали в полную силу.

У меня аж веко от обиды задёргалось. Вот чего он ко мне придирается, а? Чего дураком перед Лией выставляет?

Нарочно, да?

— Это против пуль защита вообще-то! — резко выдал я.

— Какая разница, что именно тебя прикончит?! — взорвался Герасим. — Объяснить, в чём твоя ошибка?

— Уж будьте так любезны!

— Стандартный кинетический полог, пусть даже и на несколько порядков мощнее, как и любые другие аналогичные структуры, отличаются высоким уровнем передела сверхсилы в тот или иной вид энергии. Сразу после сотворения они становятся частью этого мира, операторам приходится осваивать специальные техники, дабы отслеживать действия оппонента. И то это работает не со всеми диапазонами. Понимаешь, к чему я клоню?

Я покачал головой.

— Не совсем.

Герасим страдальчески вздохнул.

— Сверхэнергия — чужда этому миру, поэтому собранные из необработанной сверхсилы конструкции представляют откровенно противоестественные аномалии, а все операторы наделяются некоторой чувствительностью непосредственно в момент инициации. Кто-то менее восприимчив, кто-то более, но этот твой полог будто маяк в ночи! Да им даже целиться не нужно, можно вслепую бить! И плотность энергии мизерная — защитой она послужить не сможет. Не на таком расстоянии!

— Точно! Фокусироваться вообще не пришлось, — подтвердил Сергей.

Лия кивнула в знак подтверждения, это и помогло взять себя в руки, я не стал переходить на личности, виня в своём провале наставника, вместо этого спросил:

— И какой выход?

— Для чего тебе этот…

Герасим не сумел подобрать нужного слова и выжидающе поглядел на студентов.

— Цилиндр, — подсказал Авдей.

— Стакан, — предложил свою версию Никифор.

— Вот-вот, — кивнул Герасим. — Не он ведь тормозит снаряды, так?

— Нет, — признал я. — Он лишь позволяет оценить направление движения, скорость и кинетическую энергию.

Наставник запустил пальцы в длинные волосы, шумно выдохнул и следующим вопросом поставил меня в тупик:

— Так зачем тебе задействовать именно структуру? Она же своей упорядоченностью выдаёт тебя с головой! Делает воздействие на порядок более заметным!

— А как иначе? — резко выдал я в ответ.

Герасим закатил глаза.

— Наполни пространство вокруг себя неструктурированной сверхсилой, как я тебе советовал при бое с операторами накоротке! Полностью проблему это не решит, но энергетическая аномалия, по крайней мере, станет не столь вопиющей!

У меня едва челюсть от изумления не отвисла, а потом я собрался с мыслями и покачал головой.

— Не сработает!

— А ты попробуй!

С кривой ухмылкой я отошёл от всех метров на пятнадцать и выплеснул из себя пару сотен килоджоулей энергии в противофазе. Ничего сложного в этом не было — давненько уже отрабатывал эту технику для сшибок с другими операторами на короткой дистанции. Неструктурированная сверхсила рассеивалась куда быстрее упорядоченной в какую-либо конструкцию, приходилось безостановочно восполнять потери, а я и без того уже прилично растратил набранный потенциал, поэтому медлить не стал и обратился к Герасиму:

— Готов!

Растворённая в пространстве энергия будто сделалась продолжением моей нервной системы, я сразу ощутил летевший в мою сторону камень и без всякого труда его уронил, но все пирокинетики разом загомонили:

— Так ещё хуже стало! Его и с километра заметно будет! Такую аномалию при всём желании не пропустить!

Герасим поднял руку, призывая всех замолчать, потом спросил:

— Самого его чётко ощущаете?

— Самого — нет, — признала рыжая Алевтина.

Наставник самодовольно улыбнулся и приказал:

— Авдей, «пузырь»!

Я даже испугаться не успел. Энергетическая конструкция взорвалась облачком пара в пяти шагах от меня, да и брошенная Никифором молния прошла мимо, а на излёте и вовсе погасла.

— Ну вот! — развёл руки в стороны Герасим.

— Что вы там о москитах и скорпионах говорили? — припомнил я наставнику его прошлое высказывание. — Меня ж так чем-нибудь дальнобойным прихлопнут! Вольют в конструкцию побольше энергии и прихлопнут!

Но уверенности Герасима это заявление отнюдь не поколебало.

— Главное, что ты понял сам принцип! А теперь уменьшай концентрацию энергии в пространстве!

Увы, но проблему это не решило: окружавшее меня облако сверхсилы в противофазе в любом случае ощущалось другими операторами предельно чётко. Они на него будто стрелки компасов на мощный магнит наводились.

— Да уж, — озадачился Герасим, поскрёб затылок и прищёлкнул пальцами. — А теперь сделай то же самое, только с обычной сверхэнергией!

Очень, просто нестерпимо захотелось послать его куда подальше, но и проверить работоспособность теории хотелось ничуть не меньше, вот и нейтрализовал остатки потенциала, после обратился к обычной сверхсиле и принялся напрямую выбрасывать её в пространство на предельной мощности.

Скорость рассеивания сверхсилы нисколько не порадовала, зато энергетическая аномалия стала ощущаться другими операторами далеко не столь отчётливо, как прежде.

— Сокращай область, уменьшай концентрацию! — потребовал Герасим.

И вот с этим его распоряжением возникли определённые сложности, поскольку в неструктурированной сверхсиле то и дело возникали лакуны, а на расходе энергии уменьшение концентрации если и сказывалось, то отнюдь не с линейной зависимостью. Даже при метровом диаметре сигнальной зоны на её поддержание уходило около пятнадцати процентов мощности. Энергетический фон в этом случае был далёк от нормального, ладно хоть облако неструктурированной энергии не помогало, а мешало другим операторам брать меня на прицел.

— Смазанный он какой-то! — заявила Алевтина. — Не могу прицелиться!

Остальные тоже как-то очень уж неуверенно покивали, и только Лия наморщила вздёрнутый носик.

— А мне, наверное, так всё же проще.

— Ну так ты с четвёртого витка! — хмыкнул Авдей. — У тебя чувствительность выше. Операторы с первых трёх тоже во всём разберутся, а остальные уже нет.

— Да что они могут-то с первых трёх витков? — презрительно фыркнул Сергей — самый младший из пятёрки пирокинетиков.

Герасим погрозил ему пальцем, а я позволил развеяться облаку сверхсилы и с облегчением перевёл дух.

— Усиливай контроль энергии, — распорядился наставник. — Увеличивай равномерность её распределения, уменьшай насыщенность и рассеивание, оптимизируй объём. В результате снизишь заметность для других операторов.

— Это всё здорово, — поморщился я, — но у меня всё на энергию в противофазе завязано! С этим как быть? Невозможно входящий поток от потенциала отделить, а сверхсила в противофазе для остальных всё равно что для быка красная тряпка!

В глазах Герасима блеснул интерес.

— А почему, собственно, и не отделить? Техника заземления у тебя на высоте, попробуй в этом направлении поработать. Готовых рецептов нет, тут твой случай уникален, но начать следует с упражнений на развитие разных полушарий головного мозга. Ты правша? Тогда больше задействуй левую руку. А ещё ритм выбивай три такта правой и одновременно четыре левой или наоборот. Жонглируй так же — три мячика и четыре. А вот ещё…

Герасим принялся сыпать советами, я еле дождался, пока его фантазия иссякнет. Тогда позвал Лию, и барышня попрощалась с пирокинетиками, а напоследок послала воздушный поцелуй наставнику и взяла меня под руку, зашагала рядом.

Как-то даже настроение разом испортилось. Оно и до того не ахти было, а тут и вовсе скисло.

— Ну ты чего, Петя? — принялась тормошить меня девчонка. — Опять приревновал, что ли?

— Да ничего подобного! — пошёл я в отказ.

— А что тогда? — продолжила допытываться Лия. — На Геру обиделся? Так он не со зла придирался, а для пользы дела недостатки выявлял. Он нас всех в хвост и в гриву гоняет!

Некоторое раздражение в связи с придирками я конечно же испытывал, но жалобы на этот счёт прозвучали бы глупо, да и причина дурного настроения крылась совсем в другом. И поскольку вываливать свои проблемы на подружку нисколько не хотелось, ограничился полуправдой.

— Да меня завтра на Кордон усылают. Только в субботу уже вернусь.

— Ой, как неудачно получилось! — расстроилась Лия. — Мы в понедельник в Зимск уезжаем до конца месяца, думала, с тобой на неделе чаще видеться будем… — Но она тут же улыбнулась, так что на щеках залегли милые ямочки, и заявила: — Но сегодня-то у нас всё хорошо, так? Вот и давай веселиться!

И мы пошли веселиться. Угомонились далеко за полночь, даже уснули в объятиях друг друга, как если бы боялись, будто это в последний раз. Но нет, конечно же — нет. Всё у нас будет хорошо. Именно что — у нас.

В кои-то веки к Эпицентру выдвинулся со всем возможным комфортом. Не трясся на мотоцикле, не потел в душном автобусе и не отбивал зад на лавке в кузове грузовика, а вольготно разместился на заднем сиденье вездехода. Напротив расположился доцент Звонарь со своей конопатой ассистенткой, обок сидела Лизавета Наумовна.

— Вы уж простите великодушно, что выдернул сразу по приезде, — обратился к ней Макар Демидович без малейшего намёка на раскаянье в голосе, — но мы тут просто зашиваемся вдвоём.

Лизавета понимающе улыбнулась, и только. Звонарь тоже к поддержанию беседы склонен не был и взялся листать научный журнал, его ассистентка поначалу поглядывала на меня с интересом, но вскоре ей это развлечение наскучило, отвлеклась. Пока ехали по узеньким улочкам Кордона, я украдкой косился на коленки Лизаветы, а вот стоило только колонне выехать на трассу, и как-то разом проснулись крепко-накрепко вбитые за время патрулирования здешней округи рефлексы. Ну да — начал шарить глазами по степи, холмам, лесной опушке.

Во главе кортежа катил броневик, пыли его колёса поднимали не так уж и много, да и оседала та быстро, к нам под брезентовый верх вездехода уже не залетала. Дул свежий ветерок, и солнце нисколько не жарило, ещё и укачало, казалось бы — самое то вздремнуть после сытного обеда, да какое там! Сна ни в одном глазу, слежу за обстановкой.

Обед, к слову, вопреки опасениям оказался очень даже неплох. Мне выдали густой суп-пюре, к нему тарелку странных на вкус сухариков, макароны с жареной рыбой и чайник с травяным настоем. Справляться, какие именно продукты пошли на приготовление блюд, я не стал, наверное, поэтому и перекусил с аппетитом, а не давился едой через силу.

После заставы на двадцать пятом километре начало ощутимо припекать, меня пробрал пот, пришлось то и дело вытирать лицо носовым платком. Будто не в машине ехал, а примерно с такой же скоростью бежал или даже с помощью сверхспособностей автомобиль в движение приводил. Когда прибыли к пропускному пункту, штаны и рубаху-поло впору выжимать было, да и панама стала влажной.

Только вот это были ещё цветочки! Думал, сейчас попытаюсь выйти на пик витка, быстренько отстреляюсь и сяду пить чай под навесом, но у Звонаря на мой счёт оказались совсем иные планы.

— Лизавета Наумовна, вы с Нюрой берите на себя четвёртый и пятый витки, а мы с Петром займёмся седьмым, восьмым и девятым.

Тут-то я и сообразил, что формулировка в приказе о командировке: «в связи с производственной необходимостью» отнюдь не была пустой формальностью и бить баклуши мне никто не даст, пахать придётся от рассвета до заката.

В итоге мы высадили спутниц на четвёртом витке, а сами укатили на седьмой. Там я установил раскладной столик и воткнул в землю солнечный зонтик, а дальше в сопровождении мотоцикла прикатил автобус с начинающими операторами. Боец с противотанковым ружьём залёг на позиции, доцент стал оформлять бумаги и колоть спецпрепарат, а мне пришлось битый час контролировать первую подстройку на Эпицентр молодых людей и барышень, каждый из которых был в разы мощнее меня.

Ладно хоть опыт по этой части я наработал немаленький, да и занятия сверхйогой не прошли даром: помимо того что изначально был способен различать токи и скопления энергии, теперь ещё и на собственном опыте знал, каким образом следует выводить неофитов из транса, и понимал, когда именно это следует делать. Звонарь на сей раз со своими пожеланиями и рекомендациями не лез — видно, прекрасно понимал, что мне и без того с седьмым витком работать непросто.

Начинающие операторы в основе своей проблем не доставляли и действовали грамотно, мало кого приходилось выводить из резонанса принудительно. Да они и сами преимущественно не задерживались в трансе дольше чем на десять секунд. Правда, даже так успевали втянуть в себя столько сверхсилы, что я и не пытался гасить её за счёт собственного потенциала, а вскрывал энергетические узлы и прокидывал от них цепочку ионизированных молекул воздуха к вкопанному в землю рельсу, что приводило к самопроизвольному пробою. Операторов при этом потряхивало не слишком-то и сильно, а у меня самого разве что волосы периодически дыбом становились. По сравнению с первыми шагами на этом поприще — ерунда, не стоящая внимания.

По итогам часа Макар Демидович удостоил меня скупой похвалы и даже налил чашку травяного чая. Надо сказать, второе порадовало несравненно сильнее первого. А то начало казаться даже, что с потом вся жидкость из организма вышла. Натуральным образом сушёной рыбой себя ощутил. И следующие два часа на восьмом и девятом витках дались ничуть не легче.

Жарко. Жарко. Жарко.

И ведь не просто солнце припекает, ещё и Эпицентр своим излучением изнутри прожаривает. Отвык я от такого. Да и не задерживался никогда здесь так долго. Но слабину не дал, справился.

— Ну что же… — улыбнулся Звонарь, стоило только нам обработать последнего оператора. — Теперь твоя очередь.

— Это как? — озадачился я. — Подстройку сделать или попробовать на пик витка выйти?

— И то, и другое, — объявил Макар Демидович и дал знак бойцу с противотанковым ружьём оставаться на своей позиции.

Я передёрнул плечами, сошёл с полянки, в центре которой чернела проплешина спёкшейся земли, и, лишь удалившись на безопасное, как мне показалось, расстояние от других операторов, замер и прислушался к своим ощущениям. Не могу сказать, будто уловил некий ритм, но здесь и сейчас удалось ощутить воздействие Эпицентра без всяких медикаментов и мерзких склизких грибов.

А ну как и в самом деле вытяну счастливый билет и выйду на пик витка?

Вот только я прекрасно помнил, как швырнуло меня на выходе из резонанса, и, поскольку кубарем лететь в кусты с риском напороться на сук нисколько не хотелось, решил подстраховаться и тщательно продумал всё наперед, а потом на миг запрокинул голову, глянул на солнце и резким усилием воли вогнал себя в состояние резонанса.

Эффект стробоскопа проявился в ту же секунду, летний зной схлынул без следа, ошеломительно холодным потоком хлынула сверхсила. С полминуты я просто стоял, наращивая потенциал, затем раскинул руки и выбросил в разные стороны десяток шаровых молний, соединённых со мной энергетическими пуповинами. Сотворить «медузу» получилось на удивление легко, в состоянии транса даже самые затейливые воздействия и структуры давались несравненно проще, а эту связку за последний месяц я пускал в ход на тренировках неоднократно.

Выплеск!

По всем десяти каналам из меня полилась сверхсила, так что на последних секундах транса вокруг образовалось кольцо до предела насыщенного энергией пространства, и тогда я попытался придать ему вращательное движение, закрутить по часовой стрелке.

Чуть не надорвался, возникло даже ощущение, будто ноги по колено в землю провалились, а на плечи надавило само небо, но — справился. Всё быстрее, быстрее и быстрее вокруг меня завертелся незримый смерч. Воздух заискрился, сыпанул электрическими разрядами, но на некотором удалении, сам я оказался посреди глаза бури. И синхронно, только в противоход внешнему торнадо, с бешеной скоростью крутился энергетический волчок внутри меня самого.

Техника ускоренного выброса сверхсилы способствовала удержанию в состоянии резонанса, вызванная ею инерция позволяла растянуть продолжительность транса до предела, и вроде бы всё шло как надо, а потом зависшие надо мной светила бешено крутанулись и слились в ослепительное пятно солнца. Для выхода на пик витка не хватило самой малости, ладно хоть ещё расчёт оказался верен, и разнонаправленные вращения сверхсилы внутри и вовне компенсировали друг друга. На миг ощутил себя камушком, угодившим меж двух жерновов, даже искры из глаз посыпались, но устоял на ногах, не полетел кубарем при выходе из резонанса, как это случилось при прошлой самостоятельной попытке выйти на пик витка.

Только вот внешний энергетический смерч никуда не делся и даже стал виден невооружённым глазом. За счёт скорости вращения сверхсила перестала рассеиваться, моё воздействие обрело стабильность и стало самоподдерживающейся структурой. В воздух взлетало всё больше песка и камней, мелькали ветки кустов и сорванные с них листья.

И вот что теперь с этим всем делать?!

Я сделал хорошую мину при плохой игре. Постоял так секунд двадцать, придав себе невозмутимый вид, немного отдышался и собрался с мыслями, а потом разжёг алхимическую печь и принялся тянуть рассеянную в пространстве сверхсилу по энергетическим каналам обратно, незамедлительно пережигая её и нейтрализуя.

Внешний контур заземления не выдержал и перегорел, меня ощутимо дёрнуло, а по земле принялось расползаться пятно изморози, но в остальном всё прошло по плану, и в какой-то момент лишившуюся значительной части энергии структуру просто разметало. Сверхсила рассеялась облаком морозного пара, и я с облегчением перевёл дух.

Пронесло!

— Эффектно, но не слишком эффективно! — прокомментировал мои экзерсисы доцент Звонарь. — Я бы даже сказал, бестолково. Впрочем, для негатива, пожалуй, не лишено смысла. Простое насыщение пространства сверхсилой в противофазе не приведёт к поражению операторов, озаботившихся заземлением, а вот эффект вращения окажет дополнительную нагрузку на пассивные защитные техники. Только учти: вне Эпицентра скорость вращения для замедления рассеивания сверхсилы придётся поднять на порядок.

Хоть я ни о чём таком изначально и не помышлял, растерянности не выказал, лишь вздохнул.

— Но выйти на пик витка не получилось.

— Было бы странно, если б получилось! — фыркнул доцент.

Тут я и вовсе духом пал, но всё же не преминул уточнить:

— И что теперь?

Макар Демидович поднялся со складного стульчика, взял в одну руку чемоданчик с препаратами, а в другую портфель с бумагами и пожал плечами.

— Будем искать причину. Ты сюда за этим и приехал, — заявил он и скомандовал: — Всё, поехали!

Поехали? Мне ещё стол с зонтом складывать вообще-то!

Руки дрожали, колени подгибались, глаза заливал солёный пот, да и в остальном самочувствие оставляло желать лучшего, а вот Звонарь — как огурчик. Ясно, что он в теньке бумажки заполнял и уколы делал, пока я на солнцепёке операторов обрабатывал, вот только на девятом витке Эпицентра кого угодно за час проймёт. Ему же — хоть бы хны.

Молчаливый водитель привёз нас к трёхэтажному угловому дому, у въезда во двор которого стояли два вездехода с эмблемой ОНКОР, карета скорой помощи и несколько легковых автомобилей без опознавательных знаков. Кругом толпились люди в форме и штатском, патрульные перекрыли обе улочки и не пропускали к месту происшествия зевак.

Я выбрался из машины, огляделся и сразу приметил знакомые лица: что-то строго выговаривал трём понурившим головы молодым людям капитан Городец, а рядом с легковушками в компании то ли следователей, то ли криминалистов курили Илларион Валерианович Спас и Василь Короста.

За оцепление автомобиль проезжать не стал, мы выбрались из него, и Альберт Павлович предъявил патрульным служебное удостоверение.

— От института на опознание! — заявил он и скомандовал: — Линь, за мной!

Препятствовать нам не стали, консультант направился прямиком к Георгию Ивановичу, а я подошёл поздороваться с представителями надзорного дивизиона.

— Ты чего тут? — не сдержал удивления Василь.

— На опознание выдернули, — воспользовался я объяснением куратора.

— В самом деле? — остро глянул на меня Спас и многозначительно хмыкнул.

— А почему именно тебя? — заинтересовался мой бывший сослуживец.

— Не беги впереди паровоза, — осадил подчинённого Спас и пыхнул папиросным дымом почище того самого паровоза. — Эх, молодёжь…

Тут меня окликнули.

— Линь! — позвал Альберт Павлович, который двинулся к арке в сопровождении капитана Городца и одного из хмурых оперативников.

Я припустил следом, миновал выставленных у ворот караульных и заскочил в проходной двор, где в закутке между глухой стеной и сараем работали криминалисты. Вокруг лежавшего ничком тела установили на треногах мощные электрические фонари, а фотограф делал снимок за снимком, каждый раз с нового ракурса. Один специалист зарисовывал в блокноте схему, другой замерял для него расстояния рулеткой, третий соскребал что-то с земли стальной ложечкой, тут же вытирал с лица пот бледный молодой человек, который непосредственно перед нашим появлением задействовал для изучения места преступления сверхспособности.

Одного раздражённого жеста Городца оказалось достаточно, чтобы криминалисты расступились. Едва ли они числились в следственном дивизионе, скорее уж место преступления пока что оккупировал дивизион контрольно-ревизионный.

— Последний месяц объект проводил здесь ночи с субботы на воскресенье и всякий раз покидал съёмную квартиру с десяти до одиннадцати часов утра, — начал отчитываться оперативник. — Когда объект не появился в половине двенадцатого, я послал человека проверить обстановку, он и обнаружил тело. Дальше действовали по протоколу.

Альберт Павлович огляделся и начал перечислять:

— В доме два десятка квартир. Двор проходной. Утро воскресенья. — Он вздохнул. — Надо понимать, никто ничего подозрительного не видел и не слышал?

Судя по унылому виду оперативника, так оно и было. Дальше консультант его мучить не стал и попросил Городца, ещё даже более хмурого, нежели обычно.

— Показывай.

Георгий Иванович отпустил подчинённого, после указал на тело и спросил у меня:

— Узнаешь?

Человек в дорогом, явно пошитом на заказ костюме лежал лицом вниз, и я покачал головой.

— Нет.

— Никаких ассоциаций не возникает?

Альберт Павлович страдальчески закатил глаза:

— Да господи боже мой! У него даже при просмотре кинохроники никаких ассоциаций не возникло!

— Здесь — другое! — возразил капитан и добавил: — И это вовсе не доказывает правоту твоей версии, Альберт!

Институтский консультант досадливо поморщился и предложил:

— Давай ближе к делу!

Георгий Иванович хмуро глянул в ответ и поманил меня к телу, предложил опуститься на корточки и заглянуть в лицо. Я к этому времени уже решительно ничего не понимал, но выполнил распоряжение, а узнав покойника, от неожиданности ругнулся:

— Вот чёрт!

В глухом закутке лежал магистр психологии Эрнест Карлович Рейс!

«Ну хоть у меня алиби есть», — мелькнула в голове дурацкая мыслишка, едва удержался, чтобы не ляпнуть этого вслух. Сказал о другом, просто заметил на земле лишь несколько бурых пятен, вот и сказал:

— Не вижу ран.

— Выстрел в глаз с близкого расстояния, — просветил меня капитан Городец. — Вероятней всего, использовалось оружие двадцать второго калибра.

Двадцать второго?! Его прикончили из дамского пистолетика?!

Вспомнилось, как сам палил по тёмной фигуре из ТТ, и я с нескрываемым сомнением произнёс:

— Думаете, это Сомнус?

— Ты нам об этом скажи! — хмыкнул вставший за моей спиной Альберт Павлович. — Это ты с ним на лодочной станции и лесопилке сталкивался!

Сталкивался — да. А с Рейсом — в аудитории. И он оттуда меня даже выставил, что могло быть отнюдь не желанием приструнить вольного слушателя, а попыткой избежать опознания. Вот только, как тогда узнавания не ворохнулось, так и сейчас соотнести магистра психологии с вражеским агентом не получилось.

И как теперь определённый ответ дать?

Я выпрямился и пожал плечами.

— У Сомнуса на животе шрамы должны быть, — напомнил я кураторам, предложив простейшее решение проблемы. — Как осмотрите его, так и будет вам ясность.

— Не факт, — возразил Георгий Иванович. — Целенаправленным воздействием оператор с базовой медицинской подготовкой вполне способен свести такого рода отметины за несколько недель. — Он достал из внутреннего кармана перьевую ручку и указал на судорожно стиснутый кулак. — Видишь?

Я присмотрелся и обнаружил, что пальцы сжимают обрывок золотой цепочки.

Городец выпрямился, вернул ручку в карман, взамен вытянул конверт, из которого вытряхнул себе на ладонь кулон в виде золотой рыбки.

— Узнаёшь?

Едва ли куратор действительно нуждался в моём ответе, так что я, в свою очередь, уточнил:

— Тут нашли?

Георгий Иванович кивнул, убрал подвеску обратно в конверт и предложил:

— Альберт, забирай его и вези к нам. Я тут освобожусь и решим, как дальше быть.

«Забирай его» — это не о кулоне. «Забирай его» — это обо мне.

Не могу сказать, будто обрушившиеся снежным валом новости вогнали в полуобморочное состояние, но мне и в голову не пришло протестовать, когда мы вновь погрузились в автомобиль и покатили прочь.

Эрнест Карлович Рейс и Юлия Сергеевна Карпинская. Подвеска в виде золотой рыбки и дамский пистолет. Цепочка вырисовывалась препаскудная: я ведь точно знал, что Юленька спит и видит, как бы поквитаться с магистром психологии, и причина для ненависти у неё из разряда тех, по причине которых можно и пулю в человека всадить.

С этим всё было ясно. Загадкой оставалось лишь обстоятельство, заставившее моих кураторов заподозрить в господине Рейсе неуловимого Сомнуса.

В автомобиле за всю дорогу никто не произнёс ни слова, ехали в гробовой тишине. Я даже требовать объяснений не стал, куда именно мы направляемся, до того погрузился в напряжённые раздумья, благо на месте оказались уже через десять минут.

Привезли нас в штаб-квартиру ОНКОР. На пропускном пункте мурыжить не стали, сразу пропустили внутрь и Альберта Павловича, и меня; даже нож сдать не потребовали. Куратор явно бывал тут не единожды, да и я, шагая за ним по пустым коридорам, очень скоро сообразил, куда именно мы направляемся. Ну да — ждал нас специальный агент контрольно-ревизионного дивизиона, с которым я общался после памятной стычки с припадочным дворянчиком в «Гранд-отеле».

Впрочем, надолго в его кабинете я не задержался, почти сразу меня отвели в комнату с кинопроектором, где пришлось битый час наблюдать за новопреставленным господином Рейсом, причём большей частью мне демонстрировали не нарезку из хроники, а кадры оперативного наблюдения за ним.

Да только всё без толку. Ну вот никак не получалось соотнести магистра психологии с оператором, едва не прикончившим меня на лесопилке. Ясно и понятно, что шпионам сам бог велел личины менять, но у всякого лицедейства есть свои пределы.

Так я в итоге Альберту Павловичу и заявил.

— По лодочной станции ничего не скажу — давно дело было, да и не разглядел тогда ничего толком, но, если хотите знать моё мнение, на лесопилке был не Рейс.

Как ни странно, такое заявление куратора нисколько не смутило.

— И почему ты так решил? — лишь уточнил он.

Я зажмурился и помассировал веки, потом сказал:

— Тот, на лесопилке, двигался совершенно иначе. Это не штатский был. Может, и не профессионал, но натаскивали его точно профессионалы.

— Рейс несколько лет жил за границей, — напомнил куратор. — Могли поставить технику.

— Я не узнал его по голосу.

— Не аргумент.

— Всё равно не верится, что это был он.

Альберт Павлович распахнул дверь и жестом пригласил меня на выход.

— Вот и мне не верится, — признался куратор с тяжёлым вздохом и перевёл разговор на другую тему: — По Юлии свет Сергеевне что скажешь? Могла она с Рейсом счёты свести?

— Понятия не имею. Я об их отношениях ничего не знаю.

— Да неужели?

— Доподлинно — нет. Могу предположить, что он воспользовался неуравновешенным состоянием Карпинской, ну или она так полагала.

— О да! Эрнест Карлович практиковал нетрадиционный подход в работе с юными барышнями. Вот только в случае с Юлией Сергеевной его метод дал сбой, и, хоть обошлось без публичного скандала, в кулуарах кое-какие слухи об устроенной госпожой Карпинской истерике всё же ходили. Как думаешь, могла она его прикончить, сочтя себя опозоренной?

Я не колебался и мгновенья, прямо заявил:

— Вздор!

— Даже так?

— Полагаю, она могла застрелить Рейса, — был вынужден признать я, припомнив взгляд, коим Юленька однажды наградила Эрнеста Карловича. — Но она не истеричка. В жизни не поверю, что убежала бы, оставив на месте преступления обрывки цепочки и такой приметный кулон.

Альберт Павлович поджал губы.

— Выяснение отношений переросло в ссору, она достала пистолет, он схватил её за шею. Непроизвольный выстрел, паника, бегство.

Я покачал головой.

— Вы сейчас про какую-то другую Юлию Сергеевну говорите. Если она подкараулила его там с пистолетом, значит, собиралась убить. Собиралась и убила. Откуда панике взяться?

— Её мог спугнуть случайный свидетель.

— Вы второй труп нашли? Нет? Значит, и свидетеля не было.

Альберт Павлович хмыкнул, распахнул дверь кабинета и пригласил меня внутрь. В прокуренном помещении никого не оказалось, я уселся на один из стульев для посетителей, мой куратор встал у окна и сцепил за спиной руки.

— Почему вообще взяли Рейса в разработку? — поинтересовался я.

Ответом стало неопределённое пожатие плечами.

— Помнишь Георгия Стрельца?

— Гошу-Жоржа?

Альберт Павлович кивнул.

— Несомненно, именно он обеспечил террористов образцами спецпрепарата для проведения опытов по переводу действующего вещества в газообразную форму, но прямых связей с оксонцами нам выявить так и не удалось. Да и не стали бы этого невротика к серьёзным делам привлекать. Значит, был кто-то ещё. Кто-то имеющий на него влияние, способное перекрыть даже инстинкт самосохранения. Разумеется, в первую очередь в разряд таковых попал Рейс.

— И почему вы сразу его не взяли?

— На каком основании?

— Да хоть бы и неофициально!

— Пытаться залезть в голову оператора со специализацией в ментальном воздействии — плохая идея, — уверил меня куратор. — И потом, целесообразность всякого рода неофициальных мероприятий оценивается ответственными лицами ещё даже более тщательно, нежели задержаний официальных. При всём своём аморальном поведении Рейс был высококлассным специалистом с прекрасной репутацией и положением в научном сообществе. Именно поэтому мы ограничились наружным наблюдением и разработкой круга общения, дабы при первом удобном случае прихватить его на горячем и перевербовать.

— Уже три месяца прошло! Неужели ничего за это время нарыть не смогли?

Альберт Павлович вздохнул.

— Перед инициацией соискатели в обязательном порядке проходят медицинскую комиссию, которая помимо всего прочего фиксирует их половую зрелость, а сношения с лицами, достигшими половой зрелости, ненаказуемы.

— А как же врачебная этика?

— Я тебя умоляю! — горестно выдал куратор. — Да его в «Общество изучения сверхэнергии» который год зазывают!

Распахнулась дверь, к нам зашли хозяин кабинета и капитан Городец.

— Ну и? — сходу спросил последний.

— Не он, — коротко ответил Альберт Павлович и указал на меня. — Пётр в этом уверен, и я склонен с ним согласиться.

— Ты — склонен? — желчно выдал Георгий Иванович. — Да ты об этом с самого начала твердить не переставал!

— И остаюсь при своём мнении. Я убеждён, что Рейс тем или иным образом был связан с Сомнусом, именно это и стало причиной убийства! Очевидно, противник выявил наружное наблюдение и обрубил концы! — заявил Альберт Павлович и взмахом руки отмёл возможные возражения. — Но это мы ещё обсудим в рабочем порядке. В первую очередь надо определиться, как быть с Карпинской!

Специальный агент контрольно-ревизионного дивизиона удивлённо хмыкнул:

— А нам-то до неё какое дело? Пусть следствие идёт своим чередом. Подбросили кулон для отвода глаз или нет — не важно!

— Эдуард, ты же прекрасно знаешь, что семейство Карпинских находится в разработке у аналитического дивизиона, — недовольно покривился Георгий Иванович. — У нас дело заберут сразу, как только в протоколе засветится эта фамилия. Ещё и головомойку устроят, что до этого вообще дело дошло!

Специальный агент смерил задумчивым взглядом телефонный аппарат.

— Думаешь, стоит заранее согласовать линию поведения с разведкой?

Георгий Иванович выразительно посмотрел на Альберта Павловича, и тот тяжело вздохнул.

— Не в моих принципах утаивать от коллег важную информацию, да и не получится всучить им кота в мешке, придётся вскрыть все карты. В итоге мы потеряем контроль над ситуацией, а любое промедление в выявлении вражеской агентуры недопустимо!

— С этим не поспоришь, — признал хозяин кабинета. — И как нам тогда быть?

— Никак, — проворчал капитан Городец. — Не будем вносить в протокол кулон, только и всего.

— Невозможно!

— Эдуард Лаврентьевич, дорогой, — мягко улыбнулся Альберт Павлович, — а какие у нас варианты? Если украшение госпожи Карпинской на место преступления подбросили, её невиновность будет рано или поздно установлена, а семья сочтёт случившееся провокацией, что поставит под удар операцию коллег. Ну а в случае если она и в самом деле застрелила Рейса, в ходе расследования окажется раскрыта вся подноготная дела, что недопустимо.

Но специального агента эти аргументы не переубедили.

— Ничего не делать — не выход. Убийство преподавателя РИИФС вызовет много шума. Господи боже мой! Да нам в любом случае придётся объяснять, каким образом наши оперативники оказались на месте происшествия первыми. И мотив налицо, на Карпинскую в любом случае выйдут уже к утру!

— И пусть выходят! — по-волчьи оскалился Георгий Иванович. — Не вижу ничего предосудительного в том, что эту кучу дерьма возьмутся разгребать умники из следственного дивизиона!

— Что же до вашего интереса к персоне господина Рейса, — пожал плечами Альберт Павлович, — то дело в банальном сигнале о его связи с пациенткой, не достигшей половой зрелости. Вполне приемлемый повод для вербовки, не так ли? Такое на публику выносить не станут.

Не стал отмалчиваться и я.

— С момента ссоры Карпинской и Рейса прошёл год, и широкой огласки она не получила. Скорее уж следствие сосредоточится на мотиве ревности. Шерстить начнут его недавних пассий.

Капитан Городец развёл руками.

— И не поспоришь! Воистину устами младенца глаголет истина!

Эдуард Лаврентьевич досадливо поморщился и махнул рукой.

— Чёрт с вами! Только тогда помимо кулона уберём из описи ещё и часы с бумажником. Мало ли какое жульё на тело наткнуться могло? Убийство отдадим следственному дивизиону, сами отработаем версию о причастности к убийству Сомнуса. Итак…

Что последовало за этим «итак» узнать не удалось в силу того простого обстоятельства, что меня выставили за дверь. Совещание продолжалось ещё минут сорок, всё это время я провёл как на иголках, едва удержался от того, чтобы не сделать ноги. И сделал бы, не потребуй дождаться окончания разговора Альберт Павлович.

Когда кураторы наконец появились, вид у них был далеко не самый жизнерадостный, отпрашиваться я повременил, опасаясь головомойки. Альберт Павлович пристально уставился на Георгия Ивановича, и тот с обречённым вздохом вытянул из внутреннего кармана конверт с золотым кулоном, протянул его товарищу.

— Надо полагать, учреждение оперативного отдела при службе охраны института — твоя идея? — спросил Городец, не разжимая пальцев.

— Моя, — признал консультант.

— Сразу понял, откуда ветер дует, — нахмурился капитан.

Альберт Павлович выдернул конверт из цепких пальцев коллеги и безмятежно улыбнулся.

— Не принимай на свой счёт, Георгий, — попросил он. — Мы с тобой прекрасно понимаем друг друга, но формализм Эдуарда Лаврентьевича меня попросту убивает!

— На ковёр-то к начальству ему ходить, а не тебе, — вступился за сослуживца Городец, посмотрел на часы и отсалютовал нам на прощание. — Всё, бывайте!

Он ушёл, а вот мне такой трюк провернуть не удалось. Уже на крыльце Альберт Павлович протянул конверт с подвеской и сказал:

— Держи.

Я и не подумал принять утаённую от следствия улику, вместо этого спросил:

— И зачем это мне?

Куратор закатил глаза.

— А сам как думаешь? Не в моих принципах вставлять коллегам палки в колёса, но и такими возможностями разбрасываться просто глупо. Подобного рода услуги не относятся к разряду тех, о которых забывают сразу после их оказания, знаешь ли.

Сдержать раздражение не удалось, очень уж взвинчены были нервы.

— Да какие ещё услуги?! Вы мне предлагаете кулон вернуть? И как прикажете это провернуть? «Юленька, у тебя цепочка порвалась»? Если она к убийству непричастна, то и не поймёт ничего даже, а если причастна, то я себя с головой выдам!

Альберт Павлович досадливо поморщился.

— Ну нельзя же быть столь прямолинейным! Прояви творческий подход!

— А именно?

— Перво-наперво нам нужна ясность касательно причастности Юлии Сергеевны к убийству. Ты её неплохо знаешь, попробуй определить по ходу беседы. Тебя ведь учили с людьми разговоры разговаривать? Вот и задействуй навыки!

Я неопределённо пожал плечами, чем куратора нисколько не воодушевил.

— Вне зависимости от выводов сдай весь расклад с подброшенной на место преступления подвеской. Если возникнет уверенность в невиновности, постарайся установить, кто имел возможность позаимствовать украшение. — Перебить себя Альберт Павлович не позволил, заставив умолкнуть раздражённым взмахом руки, на миг смежил веки и продолжил: — Легенда такова: сам ты к правоохранительным органам отношения не имеешь, кулон рядом с трупом обнаружил твой хороший друг Василь Короста. Будучи осведомлён о ваших отношениях с Карпинской, улику он утаил и незамедлительно передал тебе.

Вот тут я куратора прямо зауважал. Очень уж впечатлило, как он без всякой подготовки сметал на живую нитку историю, замешав воедино чистую правду и откровенную ложь.

— Шероховатости зашлифуй сам, своя голова на плечах имеется, — объявил Альберт Павлович и потыкал меня пальцем в грудь. — И вот ещё что, Петя: тебя рассматривают в качестве кандидата на перевод во вновь создаваемый оперативный отдел, поэтому сейчас не самое подходящее время для выговоров и взысканий. Уяснил?

Я кивнул, впрочем, не особо этим предупреждением впечатлённый. На ближайшие четыре года в моих приоритетах значилось получение высшего образования, присвоение звания кандидат-лейтенанта и развитие сверхспособностей, а никак не карьерный рост в службе охраны института. Впрочем, и спустя рукава отнестись к полученному заданию я позволить себе не мог. Помимо всего прочего, банально хотелось ощутить хотя бы даже и косвенную причастность к выявлению вражеской агентурной сети. Это не в «отстойнике» за порядком приглядывать. Реальная работа!

Увы, не имелось никакой возможности задвинуть эту самую реальную работу в долгий ящик или хотя бы отложить до завтра, так что все планы отправились прямиком псу под хвост, и вместо свидания с Лией я занялся поисками госпожи Карпинской.

При всех своих достоинствах всезнанием Альберт Павлович похвастаться не мог, разве что предложил для начала заглянуть на квартиру дворяночки.

— Если не застанешь её дома, позвони мне на кафедру, постараюсь к этому времени выяснить, в городе ли она.

Но уж в этом я нисколько не сомневался.

— Точно в городе, — вздохнул я. — И алиби наверняка нет, Сомнус наобум действовать не стал бы.

Альберт Павлович многозначительно хмыкнул, но поминать свою принципиальную позицию касательно выдвижения бездоказательных предположений не стал. Он определённо разделял мою точку зрения о причастности неуловимого вражеского агента к ликвидации Рейса, точнее даже — это я разделял убеждённость куратора в этом вопросе.

Впрочем, у него и так нашлось что сказать напоследок.

— Возможно, у этой истории есть двойное или даже тройное дно. Возможно, Карпинских подставили под удар осознанно. Как ни крути, твоя зазноба далеко не самый очевидный кандидат в убийцы Рейса. Разумеется, расчёт мог быть сделан на то, что мы не упустим шанса осложнить жизнь монархистам, но если нет… Аккуратней там, Пётр. Аккуратней.

На этом мы и разошлись. Вернее — разъехались. Альберт Павлович сразу укатил прочь на служебном автомобиле, ну а мне пришлось топать до трамвайной остановки, благо та располагалась в соседнем квартале, а до главного корпуса института шёл прямой маршрут. В итоге много времени дорога к дому Юлии Сергеевны не заняла, оказался на месте в половине третьего.

«Весь день псу под хвост», — с досадой подумал я, встав на углу и не спеша проходить во двор. И дело было отнюдь не в расположившихся на лавочке перед закрытой по случаю воскресного дня бакалейной лавкой кумушках — от них меня прикрывали кусты сирени, — просто решил для начала отследить присутствие других операторов. Ну и уловил конечно же, чему нисколько не удивился. Район благополучный и до центра рукой подать, а сегодня воскресенье, много кто после рабочих будней дух переводит и диван продавливает.

Техника по развитию памяти помогла удержать в голове нарисованную ясновидением картинку, и я юркнул в арку, продолжая краем сознания контролировать все энергетические аномалии разом. И лишь беспрепятственно поднявшись по скрипучей лесенке на второй этаж, сосредоточил своё внимание непосредственно на квартире. Никакого отклика не получил, но взвинчивать чувствительность и повторять попытку с риском привлечь внимание слишком уж бдительных соседей не стал, вместо этого спокойно постучал в дверь.

У операторов, прошедших инициацию на трёх первых и трёх последних витках, внутренний потенциал с гулькин нос, ощутить создаваемые ими помехи — задача нетривиальная. Обычный круг общения Юлии фонил в пределах нормы, всех подружек и приятелей дворяночки я непременно почувствовал бы и так, а вот насчёт неё самой уверенности не было, поэтому, не дождавшись ответа, постучал ещё раз, чуть решительней и громче.

Скрипа половиц не расслышал, и потому недовольный возглас:

— Кто там? — оказался полнейшей неожиданностью.

Голос со всей определённостью принадлежал Юлии Сергеевне, вот я и не удержался, заявил в ответ:

— Почта!

Дверь немедленно распахнулась, и ко мне выглянула госпожа Карпинская, заспанная и с мешками под глазами.

— Ты плакала, что ли?

— Гриппую, — пояснила Юля, высморкалась в белый платочек с вышитой на уголке монограммой и пожаловалась: — От этой напасти никакие сверхспособности не помогают!

«Алиби нет», — сразу сообразил я. Хворь не такая серьёзная, чтобы её наперсница Настенька осталась приглядывать за подружкой, она точно укатила со всей компанией куда-нибудь на природу.

— Тебе чего? — спросила Юля, вытирая выступившие на глазах слёзы. — С какой стати объявился-то?

— Поговорить надо, — сообщил я и, не дожидаясь приглашения, переступил через порог, попутно мягко оттеснив барышню в сторону.

— Это о чём ещё? — озадачилась та.

— О королях и капусте.

Я в две секунды избавился от парусиновых туфель, знакомой дорогой прошёл в комнату Юли и плюхнулся на кровать.

— Эй! — возмутилась та, заскочив следом. — Ты чего ещё удумал?!

— Садись, — указал я на кресло и заложил руки за голову, — а я за неимением кушетки тут полежу.

— Петенька, ты никак перегрелся?

— Слышал, у мозгоправов так принято, — заметил я, внимательно следя за реакцией на свои слова, да ещё задействовал сверхъестественное чутьё, но помех от внутреннего потенциала барышни так и не уловил.

Не беда, успею подстроиться, если только за порог не выставят. А к этому всё и шло, презрительным фырканьем Юлия Сергеевна не ограничилась и указала мне на дверь.

— Вот и запишись на приём!

— Делать больше нечего! Слушай, мне надо с кем-нибудь поговорить, а кроме тебя не с кем.

— С малышкой своей курносой поговори!

— Так как раз о ней разговор и пойдёт!

Терпение Юлии Сергеевны лопнуло, она сверкнула васильковыми глазами, ухватила меня за руку и попыталась стянуть с кровати.

— Проваливай!

Святая простота!

Даже борцовские навыки не задействовал, просто дёрнул дворяночку на себя. Сказалось преимущество в весе, Юля плюхнулась мне на колени, а подняться я ей не позволил, надавив ладонью меж лопаток.

— Отпусти немедленно! — зашипела барышня.

— Пообещаешь выслушать — отпущу.

— Убирайся!

Я хмыкнул и повёл ладонью по её ноге, задирая халатик всё выше и выше. Отсутствие на барышне нижнего белья придало ситуации особую пикантность, Юля сдавленно пискнула и отчаянно задёргалась, а я подлил масла в огонь, от души шлёпнув её по заднице и попутно отметив:

— К слову, твоя попа по-прежнему идеальна.

— Отпусти немедленно!

Подушечки пальцев защипало лёгкое энергетическое возмущение, я целиком и полностью сосредоточился на этих ощущениях и повторил:

— Так ты меня выслушаешь?

— Да!

— Обещаешь?

— Отпусти немедленно!

Я выполнил требование, и барышня рассерженной кошкой вскочила с кровати, судорожным движением оправила халатик и резко бросила:

— Подлец! Ненавижу тебя!

— Брось! Не подлец, а революционный матрос. Или злишься, что я тебя отпустил и выпал из роли?

Юля покраснела, её внутренний потенциал непроизвольно колыхнулся, но уже через мгновенье барышня взяла себя в руки, обуздала эмоции и села в кресло, вопреки обыкновению крепко-накрепко прижав колени друг к другу.

Сам собой возник вопрос, сколь близка к истине оказалась высказанная мной догадка, да ещё подумалось, что вполне мог довести ситуацию до совмещения приятного с полезным, но — нет, конечно же — нет.

— Говори! — потребовала Юлия Сергеевна, насупившись.

— Уже задумывалась о замужестве?

Начало беседы я продумал заранее и сделал ставку именно на этот вопрос, намереваясь подцепить собеседницу на крючок, а на деле ту им просто-напросто загарпунил. Отчётливо донеслись энергетические помехи, а васильковые глаза барышни распахнулись от изумления, Юля ошарашенно выдохнула:

— Это предложение?

— Вопрос не столько о тебе, сколько о барышнях твоего возраста и образования.

Юлия Сергеевна картинным движением приложила ладонь к сердцу и с показным облегчением перевела дух.

— Ух, напугал!

— Это было грубо, — отметил я.

— Грубо было лапать меня за задницу! Что скажет об этом твоя малышка?

Я вздохнул.

— Вот о ней и речь. Насколько это нормально, когда барышня даже слышать ничего не хочет о замужестве?

— Ты сделал ей предложение и получил от ворот поворот?

— Угу.

Юлия Сергеевна задумалась.

— Причин может быть превеликое множество, — произнесла она наконец с самую малость усилившимся акцентом и не акцентом даже, наверное, а мягким выговором из-за которого будто бы проглатывались окончания слов. — Страх, что замужество положит конец её карьере, или ожидание более выгодной партии, к примеру.

— Слишком цинично и прагматично, — покачал я головой. — Она не такая.

— Ты можешь ей просто не нравиться. Не думал об этом?

Я поморщился, но заявил со всей уверенностью:

— Да нет, нравлюсь.

— Значит, она не уверена в твоих чувствах.

— Стал бы я тогда ей предложение делать?

Юлия Сергеевна сверкнула глазами.

— А зачем ты вообще его сделал?

— Приревновал, — честно сознался я, но эта причина собеседнице достойной не показалась.

— Брось, Петя! — отмахнулась она. — Откуда эта мелкобуржуазная мораль? Узы брака не удержат от измены! А если у вас всё хорошо, зачем регистрировать отношения? Ради детей?

— Так далеко я не загадывал.

— Тогда чего ради? Сколько вы встречаетесь — два месяца, три? Не рановато?

Я вновь откинулся на подушку и уставился в потолок.

— Так принято, — произнёс, прекрасно осознавая, сколь жалок приведённый аргумент. — Ухаживаешь за девушкой, добиваешься благосклонности, делаешь предложение…

— Ах, благосклонности, значит! Ну вот ты и ответил на свой вопрос! Твоя малышка подозревает, что замуж её позвали не от большой любви, а потому что так принято! — произнесла враз заледеневшим и уже нисколько не мягким тоном Юля и ещё даже более холодно добавила: — А мне ты, значит, предложение не сделал, потому что до тебя благосклонности уже добился другой?!

К этому времени я достаточно хорошо отрегулировал собственное заземление, чтобы улавливать малейшие колебания внутреннего потенциала собеседницы, и сейчас от захлестнувших ту эмоций меня вполне ощутимо перетряхнуло. Никак не выказать этого стоило немалого труда, но не выказал. Вот упомяни барышня своё слишком уж породистое лицо, точно бы себя выдал, а этот выстрел ушёл в молоко.

— Не говори ерунды! — возмутился я, желая снизить накал страстей. — Кто ты и кто я? Наш брак невозможен в силу банальных социальных противоречий. Я такую возможность изначально не рассматривал даже, а потом отношения вошли во вполне определённую колею, которая устроила нас обоих. Нет разве?

Юлия Сергеевна фыркнула, на миг забылась и закинула ногу на ногу, но тут же опомнилась и прикрыла коленки полой халата.

— Можно подумать, я там чего-то не видел! — усмехнулся я.

— Не важно! — отмахнулась барышня и порывисто встала. — Я иду пить чай, — объявила она, прежде чем покинуть комнату.

Пришлось тащиться на кухню следом.

— И мне налей.

На какое-то время беседа увяла, потом Юля пристально глянула и спросила:

— Уверен, что любишь её?

— Не большой специалист в этих делах, но думаю — да.

Юлия Сергеевна закатила глаза.

— Ой, только не говори, что это твоя первая любовь!

— К первой любви я охладел за неделю или две. Тут другое.

— Может, ты и небезнадёжен, Петенька.

Я отпил чая и спросил:

— Встречаешься с кем-нибудь? Или отношения не складываются из-за того, что кто-то уже добился твоей благосклонности?

Провокационный вопрос я задал вполне осознанно, но отклик на него оказался едва уловим. Барышня досадливо поморщилась и отрезала:

— Слава богу, не средневековье на дворе!

— Сословная система и дворянство — это пережитки тёмных веков, — выдал я совершенно машинально и погрузился в лёгкий транс, попытался выровнять дыхание, подстроить его под дыхание собеседницы, благо из-за насморка слышал сопение Юленьки предельно отчётливо.

— Не о том речь! — отмахнулась Юлия Сергеевна. — Что ты собираешься делать, скажи? Я вполне допускаю, что девчонка просто проверяет твои чувства.

Наверное, мне и в самом деле было не с кем обсудить свою личную жизнь, разговор затянулся до позднего вечера и как-то неожиданно перешёл на проблемы в общении с противоположным полом самой Юлии Сергеевны.

— Идея заводить отношения с абсолютами — порочна, — заявила она, вновь начав мило смазывать окончания слов. — Пусть шлифовка техники снижения чувствительности займёт не меньше года, а то и два, потом я смогу принимать в расчёт исключительно собственные симпатии и антипатии, а никак не побочные эффекты инициации.

— А о том, что кавалерам в ближайший год ничего не светит, надо понимать, ты благоразумно не говоришь?

Юлия Сергеевна хихикнула.

— За кого ты меня принимаешь? На такое даже намекать неприлично! До свадьбы ни-ни! Хвала создателю, от поцелуев меня давно уже не корёжит, а большего никто и не заслужил.

И она снова хихикнула, а я прищёлкнул пальцами.

— Да, кстати! А кто из ухажёров подарил тебе подвеску в виде золотой рыбки?

И — ноль эффекта. Мало того что Юля и бровью не повела, так ещё и её внутренний потенциал остался абсолютно спокоен.

— Это презент дяди Фёдора, — сообщила мне барышня. — Я теперь числюсь в его любимицах.

— Покажешь? — попросил я, заставив собеседницу удивлённо распахнуть глаза.

Внутренний потенциал Юлии определённо колыхнулся, но не особенно интенсивно, едва-едва. Скорее уж действительно по причине удивления, нежели из-за страха разоблачения.

«Нет, точно не она», — окончательно уверился я в своём первоначальном мнении и развёл руками.

— Что ты на меня смотришь? Покажи!

— Зачем? — насторожилась барышня.

— Сначала покажи, потом объясню, — ушёл я от конкретного ответа, и тут задребезжал дверной звонок.

— Настя вернулась! — всполошилась Юлия Сергеевна, судя по спазму внутреннего потенциала встревоженная этим обстоятельством несказанно сильнее, нежели моим интересом к золотой подвеске. — Рано она сегодня. Всё, Петя, выметайся!

Барышня вышла с кухни, а я, мысленно чертыхаясь, обулся, отпер дверь чёрного хода и выскользнул на лестничную площадку. Там вновь выругался, на этот раз уже вполголоса, прислонился спиной к стене и задумался, как быть дальше.

Задание Альберта Павловича я выполнил лишь наполовину. Пусть даже и мог эту беседу в любой подходящий момент продолжить, да только с Юленьки станется заподозрить, что это я втихую у неё цепочку с кулоном умыкнул. Неспроста же о нём разговор завёл!

Меня неожиданно резко передёрнуло, но вовсе не из-за раздражения: пробежавшие по коже мурашки оказались вызваны судорогой внутреннего потенциала Юлии Сергеевны, на энергетику которой я так и остался настроен.

«О, пропажу кулона обнаружила, — догадался я, — но с чего бы из-за простого украшения так переживать, если дело не в убийстве? Неужто побрякушка так ей дорога?»

Враз пробила испарина, и я начал приводить своё заземление к обычному состоянию, вот только энергетические помехи не только не стихли, но и стали ещё ощутимей, пусть и потеряли былую чёткость. Едва ли столь бурную реакцию могла вызвать пропажа кулона, скорее уж внутренний потенциал барышни потерял стабильность из-за истерики.

Что же такого ей сказала вернувшаяся домой в неурочный час Настенька?

Поведала об убийстве Рейса?

Я выдохнул короткое проклятие и осторожно приоткрыл дверь чёрного хода, приник ухом к узенькой щели. Тишина. Ни криков, ни всхлипов, ни даже просто голосов. И при этом сверхэнергетические помехи никуда не делись, они доносились до меня куда отчётливей прежнего. А ведь я уже сбил настройку на внутренний потенциал Юли!

Что за ерунда?!

От парусиновых туфель я избавился прямо за порогом, затем бесшумно скользнул на кухоньку и замер, прислушиваясь. Вновь — ничего. Излишнее любопытство могло выйти боком, но очень уж неправильной казалась ситуация, чтобы упускать возможность подслушать разговор подружек!

Дверь в комнату Насти оставалась закрытой, а вот в Юлину была распахнута настежь, но ничего кроме сдавленного сопения разобрать не получилось. Ещё доносились скрип половиц и шорох одежды. И будто мало того — явственно ощущаемая ясновидением энергетическая аномалия показывала наличие в комнате лишь одного оператора, а никак не двух.

Подобный эффект мог возникать лишь при очень-очень близком контакте, так чем они там, чёрт возьми, занимаются?!

Некстати вспомнилось признание барышни о поцелуях с соседкой, и вот так сразу выкинуть эту ерунду из головы не получилось, а дальше в комнате и вовсе включился радиоприёмник. Громкость выкрутили на полную катушку, и тут уж я не утерпел, наплевал на возможные последствия, в два быстрых шага приблизился к двери и заглянул внутрь.

Юля склонялась над письменным столом, сзади на неё навалился мужчина в неброском сером костюме. Одной рукой он зажимал девушке рот, другой приставил к виску миниатюрный револьвер, а помимо этого блокировал невеликие способности жертвы энергетическим воздействием.

Чем я себя выдал — не знаю. Не скрипнул половицей, не вздохнул, даже к сверхсиле обратиться не успел, а незнакомец неуловимым движением развернулся и наставил на меня револьвер.

Клац!

Боёк шибанул по капсюлю, и я погасил вспышку тепловой энергии, прежде чем та успела воспламенить пороховой заряд; выстрела не прозвучало. В тот же миг Юля со всего маху вонзила в бедро позабывшего о ней мужчины стискиваемый в руке карандаш, получила локтем в лицо и повалилась на пол между столом и стеной, и я воспользовался этой заминкой, начал выплёскивать из себя набранную сверхсилу и напитывать ею пространство.

С пальцев незнакомца сорвался электрический разряд, ослепительная искра шибанула в меня, но не сумела совладать с заземлением и стекла под ноги; паркет прыснул щепками и задымился.

Мимолётный росчерк молнии послужил каналом, связавшим рассеянную в комнате энергию в противофазе напрямую с внутренним потенциалом оператора, и случился пробой, но концентрация сверхсилы была не слишком высока, и обошлось без серьёзных увечий. Вот я и метнулся вперёд, намереваясь решить исход схватки в рукопашной. Метнулся вперёд, а рухнул на стену, перехваченный вывертом гравитации.

Незнакомец оказался стреляным воробьём — он не растерялся и полностью изолировал собственный потенциал от внешнего фона, моментально купировав пробой. И пусть возведённые барьеры заодно лишили доступа к сверхсиле, оперировать уже набранным зарядом они помешать не могли. Ладно хоть энергия в противофазе так и продолжала наполнять комнату, взаимодействие с ней гарантированно разрушило бы любую стандартную конструкцию, и полагаться сейчас мой оппонент мог исключительно на прямые воздействия с предельно высоким уровнем переработки сверхсилы.

Ему почти хватило и этого.

Ма-а-ать!

Падение с двухметровой высоты на стену едва не переломало кости, а следом, лишив всякой подвижности, навалилась чужая воля, но вбитые на курсах навыки противодействия подобного рода атакам помогли вывести себя из-под действия аномальной силы тяжести и упасть на кровать. И тотчас сверху посыпалась сшибленная кинетическим ударом побелка, а обои лопнули, расчерченные длинной трещиной!

Я спешно скатился на пол и едва успел рассеять линзой уплотнённого ионизированного воздуха выплеск теплового излучения, температура в комнате разом подскочила на добрый десяток градусов. За первой атакой без всякого промедления последовал скачок давления, призванный взорвать лёгкие, его отвёл в сторону. На кровать посыпалось стеклянное крошево взорвавшихся электролампочек, а в лицо вновь уставился ствол револьвера!

Едва слышно хлопнул выстрел, и отработанным усилием воли я лишил пулю кинетической энергии, чтобы тотчас перейти в контратаку. При помощи техники медузы выпустил сразу четыре шаровых молнии, одна рассеялась из-за недостаточного контроля, две других разметало встречным воздействием, зато последняя угодила точнехонько в грудь оператора!

Увы, толком влить в неё энергию я не успел, от хлопка даже стёкла не задребезжали, да и противнику он вреда не причинил, лишь тряхнул электрическим разрядом и заставил задымиться пиджак. А ещё — самую малость ошеломил. И я воспользовался моментом, удержал от разрушения энергетическую пуповину и погнал через неё сверхсилу, намереваясь нанести решающий удар. Конец силового жгута сыпанул искрами, но выданный им разряд оказался неспособен превозмочь активное заземление соперника.

Зараза!

Сходу отыскать брешь в чужой защите не вышло, и я вознамерился обвить противника силовой нитью, дабы затянуть её и рассечь тело надвое, но тут на глаза попался воткнутый в бедро оператора карандаш, и какое-то наитие заставило перекинуть воздействие на него. И — сработало! Графитовый сердечник послужил электродом, позволившим дотянуться до внутреннего потенциала противника, тотчас полыхнула электрическим разрядом дуга. Получай!

Незнакомца скрутила судорога, он упал на колени и упёрся руками в пол, но стоило лишь мне двинуться на сближение, и выплеск сверхсилы откинул прочь, шибанув спиной и затылком об угол шкафа.

Вот же гад! Сыграл ва-банк и мало того, что ценой полного обнуления потенциала выжег всю заполонявшую комнату сверхэнергию и разрушил соединивший нас канал, так ещё и умудрился при этом уцелеть!

Его, конечно, крепенько приложило разрядом, дымились обугленные остатки карандаша и штанина, да только и мне пришлось не сильно легче! Заземление приказало долго жить, во рту появился металлический привкус, следом накатило острое предчувствие надвигающейся катастрофы, так что я без промедления шваркнул противника простейшим электрическим разрядом.

Взять точный прицел помешал ионизированный тем воздух, молния шибанула в радиоприёмник, прожгла дыру размером с кулак и разворотила его внутренности, а в следующий миг пространство перетряхнула явственно ощутимая судорога.

Этот выродок вошёл в резонанс!

Пространство будто сгустилось, меня с головы до ног облепила незримая плёнка. Чужая воля дистанционным воздействием заблокировала доступ к сверхэнергии, и хоть я мог войти в транс и легко разметать эту блокаду, затягивать схватку банально побоялся. Противник был куда сильнее меня и определённо гораздо опытней. Замешкаюсь — убьёт.

Воздух затрещал от разрядов статического напряжения, следом начали проявляться контуры некой энергетической структуры, и я спешно толкнулся вперёд выплеском необработанной сверхсилы. Едва ли не полностью опустошил свой резерв, зато вражескую заготовку попросту разметало. Посреди комнаты вспыхнуло северное сияние, а под потолком закружились снежинки, но ошеломить и выбить из резонанса оператора не вышло, тот успел прикрыться многоуровневой защитой, перед которой спасовало даже моё ясновидение. Вместо энергетических каналов и узлов — одна сплошная муть!

Пришлось шагнуть вперёд самому. Противодействие оказалось неожиданно сильным, прореху в щите буквально выгрыз; ладно хоть набил руку на нейтрализации всякого рода экранов, только поэтому и справился.

Такого поворота событий противник не ожидал и непозволительно промедлил с контратакой; на шаге вперёд я шибанул его в грудь. Ударил не столько кулаком, сколько чистой энергией, задействовав технику открытой руки, будто собирался кирпичную кладку проломить. Ещё и левой добавил по шее, точнее — добавить попытался, просто не успел.

Первый тычок пробил заземление на раз, наши потенциалы замкнуло, и хруст рёбер сопроводила ярчайшая вспышка. Руку дёрнул электрический разряд, и меня откинуло назад, а оператор отлетел в противоположном направлении, врезался спиной в стену. Глаза без двух секунд покойника прикипели ко мне ненавидящим взглядом, но из резонанса его уже вышибло, а вся накопленная сверхсила рассеялась. Всё, что он сумел сделать, — это посмотреть на дыру в своей груди, где среди обугленной плоти белели обломки рёбер, кашлянуть кровью и повалиться на пол. Замертво, разумеется, с такими ранами не живут. Только не с выгоревшими энергетическими каналами, взорванным лёгким и запечённым сердцем.

Вот же гадство какое…

Не могу сказать, будто смерти оппонента я совсем уж не порадовался, просто мелькнула некстати мыслишка, что перестарался и по головке меня теперь точно не погладят. Ну да — я его узнал. Как он вылупил свои зенки, так и узнал, не раньше и не позже.

— Ох, неспроста говорят, будто Бог троицу любит, — пробормотал я, баюкая руку с обожжёнными пальцами, и невесть с чего добавил: — Аминь!

Впрочем, плевать! В любом случае не рискнул бы ударить вполсилы, даже если бы сразу понял, что сцепился с неуловимым Сомнусом, и сообразил, кто именно скрывается под этим оперативным псевдонимом.

Приоритеты приоритетами, но инстинкт самосохранения ещё никто не отменял.

Ступор долго не продлился. Я потянулся к сверхсиле и привычным усилием воли толкнул её в руку, ускоряя регенерацию обожжённой кожи правой кисти, костяшки которой покрылись мелкими волдырями, затем поспешил к Юле. Попутно кинул взгляд на листок посреди стола; на том обнаружилось единственное слово: «простите».

Ну да, ну да. Убила бывшего любовника, следом застрелилась сама.

Дело закрыто. Никто глубоко копать не станет, наоборот — постараются все обстоятельства случившегося под ковёр замести.

А Сомнус как пить дать явился по душу Юленьки именно из-за того, что в описи изъятых с места преступления улик не засветился злополучный кулон. Решил точку в деле поставить, да только прогадал…

К моему немалому облегчению, при падении Юлия Сергеевна не свернула себе шею и отделалась подбитым правым глазом, который опух и не открывался.

— Какого… — выдавила из себя барышня, попыталась подняться и плюхнулась обратно на пол.

Я помог ей перебраться на кровать, а потом распахнул окно, дабы проветрить комнату, в которой чем дальше, тем острее пахло горелой резиной. Пробитый молнией радиоприёмник не вспыхнул, но сильно чадил, пришлось нейтрализовать тепловую энергию и погасить тление. Немного перестарался даже, из-за чего деревянные стенки покрылись изморозью.

— Вызывай полицию! — заявила Юля сразу, как только слегка отдышалась.

Она приподнялась с кровати, глянула на изуродованное тело и, зажав рот ладошкой, кинулась в уборную. Ну а мне — хоть бы что. Голова кружится немного, и рёбра ломит, глубокие вдохи болью в грудине отдаются, только это ерунда, просто ушибы сказываются. Да и ожоги пустяковые, за день-два сойдут.

В комнате я оставаться не стал, сходил на кухню и наполнил железную кружку водой, заморозил ту в кусок льда. Юлю к этому времени уже перестало выворачивать наизнанку, она прополоскала рот и откровенно изумилась:

— Зачем? — но тут же взглянула на своё отражение и тихонько всхлипнула, приложила кружку к подбитому глазу и повторила: — Вызывай полицию, Петя! Ну чего ты стоишь?!

— Полиция уже здесь, — заявил я, не сумев задавить обречённый вздох.

— Да где — здесь?! — вспылила барышня. — Кто бы её вызвал?! Под нами бакалейная лавка, она сегодня закрыта, над нами квартира с июня пустует, а соседи по площадке домой на каникулы уехали! Никто и не слышал ничего!

У меня будто бы петлю с шеи сняли, даже дышать легче стало. Если никого не всполошили не столь уж и громкий выстрел маломощного револьвера, хлопки шаровых молний и сверхэнергетические помехи, получится не только выполнить поручение Альберта Павловича, но и сохранить случившееся в тайне от широкой общественности. Остаётся только придумать, как избавиться от трупа.

Впрочем, не стоило запрягать телегу впереди лошади, и для начала я потянул Юлю в успевшую проветриться комнату. Через открытое окно не доносилось ни встревоженных криков, ни свиста постовых; у меня прямо-таки от сердца отлегло.

— Кто это? — спросил я, указав на покойника.

Прижимавшая к подбитому глазу кружку со льдом Юлия Сергеевна вновь побледнела, но сумела сохранить самообладание и выпалила:

— Понятия не имею! Псих какой-то!

— И чего он от тебя хотел?

Барышню затрясло, она судорожно всхлипнула и пояснила:

— Сказал, что родственникам придётся раскошелиться на выкуп. Велел оставить записку. Даже диктовать её стал. Только начал как-то странно. «Простите за доставленное неудобство» или что-то в этом роде. Чушь какая-то! — Она уставилась на меня. — А ты откуда взялся?

— Шум услышал, — отделался я полуправдой и уточнил: — Знаешь его?

— Нет!

Я потянул Юлю к уже переставшему дымиться телу и потребовал:

— Внимательно погляди!

Та поплыла и плюхнулась на кровать, но ответила вполне решительно:

— Да говорю же тебе: первый раз вижу! Беги звонить в полицию! Нет, стой! Не бросай меня! Просто крикни в окно!

— Сказано же тебе: полиция уже здесь! — пробурчал я, опустился на корточки и вытянул из внутреннего кармана Сомнуса обугленный бумажник и чудом не пострадавшее от моего удара служебное удостоверение. — Этот господин, чтоб ты знала, личный порученец обер-полицмейстера.

Я раскрыл корочки, украшенные золотым тиснением в виде республиканского двуглавого орла, и Юлия Сергеевна замотала головой.

— Бред! Это подделка!

— Прекрати истерику! — потребовал я, ухватил барышню за руку и вложил ей в ладонь кулон — золотую рыбку. — Взгляни-ка!

У Юли от изумления аж подбитый глаз открылся.

— Откуда он у тебя?!

— С трупа Рейса. Его утром застрелили.

Из девичьего горла вырвался сдавленный сип, и я пустился в объяснения:

— Убийство на тебя повесить хотели, вот и подкинули приметную подвеску. Повезло, на осмотр места преступления моего хорошего друга из надзорного дивизиона вызвали, он эту вещицу узнал и незаметно умыкнул.

— Ты всем о нас разболтал?! — пискнула барышня, бледное лицо которой пошло крупными багровыми пятнами. — С ума сошёл?!

— Никому я ничего не разболтал! Не помнишь, что ли, в горсаду случайно встретились на днях? Плечистый такой, с носом картошкой? И вообще, у тебя о другом голова болеть должна!

Юлия Сергеевна принялась машинально расправлять полы халата, затем как-то очень уж отстранённо произнесла:

— Туда этому подонку и дорога…

— Кому именно?

Барышня подняла на меня взгляд васильковых глаз, потом взяла кружку с замороженной водой и вновь приложила ту к лицу.

— Эрнесту! — произнесла она, будто выплюнула. — Но и этого пусть с собой в ад забирает! Что происходит, Петя? Зачем порученцу обер-полицмейстера убивать магистра психологии? Зачем сваливать всё на меня?

— Думаешь, Рейс мало нагрешил? — хмыкнул я. — А ты просто на роль козла отпущения лучше всего сгодилась. Ничего личного. Наверное.

Юлия Сергеевна надолго замолчала, потом уже совершенно спокойно спросила:

— И что ты собираешься делать?

С улицы так и не доносилось ни криков, ни отголосков сирен, я встал с кровати и выглянул в окно. Там — тишина и спокойствие. Кумушки и те давно разошлись.

— Не хочется оказаться замешанным в убийстве полицейского чина, — осторожно произнёс я некоторое время спустя, подув на обожжённую руку. — Оправдать — оправдают, но житья потом точно не будет.

— И вся подноготная выплывет, вся эта грязь… «Новинское время» как пить дать тиснет статейку с каким-нибудь гадким заголовком! Меня родные поедом съедят! Домой отзовут, а я не хочу. Понимаешь? Не хочу!

— Не о том беспокоишься, — подлил я масла в огонь. — Могут ведь решить, будто этот типчик захотел выслужиться и в нарушение всех регламентов явился сюда произвести арест убийцы, а я его того… на тот свет спровадил. Алиби у тебя на сегодняшнее утро есть?

Юлию Сергеевну затрясло, и она обхватила себя руками, нехотя признала:

— Да какое ещё алиби с моей простудой? Весь день в кровати провалялась. Одна.

Вот это «одна» прозвучало с некоторым даже укором, но развивать тему барышня не стала, нервно вскочила с кровати и окинула взглядом учинённый разгром. Вновь посмотрела на изуродованный труп, и девичье лицо едва ли не позеленело. Юля подскочила к окну и высунулась наружу, принялась жадно вдыхать уличный воздух.

— Сможешь избавиться от тела, если решим не звать полицию? — спросила она, отдышавшись.

Вопрос неожиданностью не стал, и всё же я помедлил с ответом, для виду поколебался и лишь после этого уже без всякого лицедейства испустил тяжёлый вздох.

— Попробовать можно.

— Попробовать?! — Юлия Сергеевна резко развернулась от окна и спросила: — А если нас поймают?

— Если всё хорошо продумаем — не поймают.

— Всякое может случиться! Если мы попадёмся — что тогда?

Я с показной беспечностью пожал плечами.

— Ну, в версию о самообороне тогда точно не поверят. Но и так совсем не факт, что наши объяснения правдоподобными сочтут.

Барышня закусила губу и вновь приложила в припухшему глазу кружку.

— И ты готов рискнуть?

— Готов. А ты?

— Не знаю.

— Решай быстрее. Заявлять о нападении имеет смысл, пока не остыло тело!

Юля поморщилась.

— И как мы сделаем это? Как избавимся от трупа?

— Вопрос на миллион, дорогая! А ты что думаешь?

Никаких толковых предложений на этот счёт я от барышни не ждал, но та сумела удивить.

— У нас в кладовке стоит сундук! — заявила она. — Можем закрыть в нём тело, отвезти на вокзал и оформить почтовым отправлением! Я читала про такое в книге!

Я для виду досадливо поморщился.

— Давно посылок не отправляла? Не знаю, как раньше, а с последним усилением режима разве что содержимое бандеролей не проверяют, а паспорт требуют абсолютно у всех!

— Ну, тогда даже не знаю…

— Да нет, сундук — это хорошо. Туда точно тело войдёт?

Юлия Сергеевна судорожно сглотнула, но присутствия духа не потеряла и подтвердила:

— Точно!

— Показывай!

Сундук и в самом деле оказался достаточно вместительным, чтобы получилось упрятать туда покойника, предварительно не разделывая его на части в ванне.

— Сам от тела избавлюсь, — решил я. — Попрошу знакомого перевезти вещи, а что там дальше будет, тебе лучше не знать. Только для начала в комнате порядок навести нужно.

Юля покачала головой.

— Для начала тебе придётся раздеться.

От изумления у меня чуть глаза на лоб не полезли.

— Чего?!

Барышня перехватила мой взгляд и тяжко вздохнула.

— У тебя рубашка кровью забрызгана, балда! Снимай — застираю, пока не поздно!

И точно — на белой ткани явственно выделялись красные пятна, обнаружились они и на брюках. Юля взялась замачивать одежду в холодной воде, а я с совком и веником стал избавляться от осыпавшейся с потолка побелки и стеклянного крошева, заодно отыскал пулю. Потом сбегал на кухню за бумажным пакетом, подцепил карандашом за спусковую скобу и убрал в него револьвер, выкрутил из патронов цоколи взорванных электроламп и вынес их в коридор вместе с останками радиоприёмника.

Полоскавшая в ванне мою одежду Юля выдала ведро и тряпку, я отправился замывать пол от не успевшей засохнуть крови. С обугленным паркетом ничего сейчас поделать было нельзя, положил на это место сшитый из разноцветных лоскутов коврик.

— Вылей, — попросил я барышню, поставив рядом с раковиной ведро, вода в котором стала бурой от крови, и направился за сундуком, но только шагнул из ванной комнаты в коридор, как распахнулась входная дверь.

Внутри всё так и оборвалось, а дальше послышался удивлённый возглас:

— Ой!

Резко обернулся, а это Настя своим ключом дверь отперла, стоит и пялится на меня, будто на чудище лесное.

— Юля! — позвал я, невольно впав в ступор. — Выйди!

Ну в самом деле — тут что ни сделай, только хуже станет. Мало того что в одних трусах посреди чужой квартиры застукали, так ещё и не в интрижке с представительницей дворянского сословия дело, ставки куда как выше! У нас тут мёртвый полицейский в комнате лежит!

В комнате! Точно!

Я вознамерился закрыться там, но, прежде чем успел сдвинуться с места, из ванной комнаты выглянула Юлия Сергеевна.

— Чего ещё?! — уставилась она на меня, потом заметила так и стоявшую в дверях соседку и глубокомысленно протянула: — О-о-о!

— Юля! Что здесь делает этот… этот…

Настя от возмущения и абсурда происходящего даже дар речи потеряла, а вот Юлия Сергеевна за словом в карман не полезла.

— А сама как думаешь? — с истеричными нотками выкрикнула она, а после повысила голос и того больше: — Или у тебя много знакомых абсолютов?!

— Ой, — вновь пискнула Настя, отступая за порог. — Я ещё погуляю тогда. Хорошо?

— Уж будь так любезна, — ледяным тоном произнесла Юлия Сергеевна, а только лишь за её подружкой закрылась дверь и клацнул замок, зашлась в приступе беззвучного истеричного смеха.

Я бы тоже посмеялся — да, вот только времени оставалось в обрез, так что вытянул из кладовки уже опустошённый сундук и заволок его в комнату. Там для начала вывернул все карманы убитого, потом расстегнул его сорочку и, заставив себя позабыть о брезгливости, самым тщательнейшим образом осмотрел живот на предмет старых ножевых ранений. Шрамов отыскать не смог, зато приметил несколько полосок слишком светлой кожи.

Сведённые рубцы? Вполне возможно, что и так…

Дальше я выдернул из ноги покойника обугленный карандаш, поднял тело под мышки, перевалил через сколоченную из добротных досок стенку сундука и попытался уместить внутри. Справился с этим не самым приятным занятием хоть и не сразу, но достаточно быстро. Сложив тело буквально вдвое, опустил крышку и с облегчением перевёл дух.

Порядок!

Ну — почти.

Лишить сундук с мёртвым грузом изрядной доли своего веса удалось без особого труда, вытолкать его к чёрному ходу после этого оказалось проще пареной репы. Как и просушить прямо на себе возвращённую Юлей одежду.

— Жди и никого в дом не пускай! — потребовал я, а сам обулся, нахлобучил на голову кепку и подступил к двери чёрного хода, но вот так сразу на площадку выскакивать не стал.

Маловероятно, конечно, но вдруг Сомнус сюда не один заявился?

Успокоить дыхание и погрузить сознание в лёгкий транс получилось не без труда, уж слишком взбудоражен был, ещё и зуд ожогов мешал расслабиться, но справился в итоге как-то, попытался ощутить присутствие операторов.

В непосредственной близости никого не оказалось. Да и обычных горожан во дворе не углядел, когда выскользнул из квартиры через чёрный ход, прихватив с собой поймавший молнию радиоприёмник.

Обгорелый аппарат я выкинул на первую попавшуюся помойку, а затем кинулся на поиски дежурной аптеки. Нашёл, позвонил в институт и продиктовал телефонистке внутренний номер Альберта Павловича, а после в ожидании ответа едва ли на месте от нетерпения не пританцовывал, всем сердцем надеясь на то, что консультант в силу сегодняшних форс-мажорных обстоятельств задержался на кафедре допоздна.

Нет, его домашний номер у меня тоже имелся, вот только мало ли где помимо собственной квартиры может провести воскресный вечер холостяк? Не говоря уже о том, что…

Но тут на другом конце провода послышалось раздражённое:

— И где тебя черти носили?

— Могу только в рифму ответить, — с облегчением выдохнул я в ответ. — По существу не получится, ибо не телефонный разговор.

— И как успехи у тебя… там?

— Переменные. Нужна срочная консультация на месте.

— Даже так?

— Сможете подъехать?

В трубке послышалось раздражённое сопение.

— Надо понимать, вся конспирация псу под хвост? — уточнил после этого Альберт Павлович.

— Нет, сработал по вашей легенде. Тут всё чётко. Это уже сверх обязательной программы. Заберите меня отсюда, очень надо. Иначе спалюсь.

— Буду через четверть часа.

— Жду у чёрного хода.

Я вернул трубку на рычажки и отправился в обратный путь. Не могу сказать, будто так уж сильно опасался, что за время моего отсутствия к дому подъехал комендантский патруль или наряд полиции, но покрутиться по округе всё же не преминул, потом только поднялся по лестнице чёрного хода и постучался в дверь.

Юля моментально запустила меня в квартиру и с надеждой спросила:

— Ну что?

Стоило лишь уверить барышню, что всё на мази, та обхватила меня и затряслась от плача, ну а я ощутил себя на редкость глупо, даже нервное напряжение отступило.

Успокаивающие поглаживания по спине нисколько не помогали, и мелькнула мысль, что проще всего справиться с истерикой будет привычным образом — всего-то надо затянуть Юленьку в комнату, бросить на кровать и задрать халат, но… нет. Не могу сказать, будто мне совсем уж этого не хотелось, скорее наоборот, только вот я свои отношения с Лией в качестве свободных отнюдь не рассматривал. Нехорошо это. Неправильно.

Ну а там Юлия Сергеевна взяла себя в руки и убежала в ванную комнату, а я сосредоточился на правой руке и принялся волнами нагнетать в неё сверхсилу. Полностью снять болевые ощущения не вышло, но хоть от глупых мыслишек отвлёкся. Ещё время от времени выглядывал с чёрного хода, поэтому Альберта Павловича заметил сразу, как только тот появился во дворе.

— Всё, я ушёл! — окликнул я Юлю, вытягивая сундук из квартиры.

— Подожди! — отозвалась барышня, прибежала и поцеловала меня в губы. — Спасибо, Петя! Я этого не забуду!

— Забыть такое разве что амнезия поможет, — отшутился я.

— Дурак!

Мы вновь поцеловались, а потом я шагнул за порог и поспешно отгородился от Юленьки дверью — прикрыл ту, будто в отношениях точку поставил.

Символично, конечно, да только профанация это всё и самообман.

Не получится всю жизнь в революционного матроса и старорежимную барышню играть, а вот с Лией мы можем быть самими собой. Там — чувства, а тут — повеселились и будет. Останемся друзьями.

Неуместные сейчас раздумья не помешали подтолкнуть сундук к лестнице, а дальше взбежавший на площадку Альберт Павлович ухватился за приклёпанную к боковине ручку-кольцо и потянул ту на себя. Неуловимым со стороны воздействием я снизил вес нашего груза, и мы без всякого труда спустили его во двор и через калитку вынесли к припаркованной у дома легковушке.

При всех её невеликих габаритах багажник оказался достаточно вместительным, разве что захлопнуть крышку не получилось.

— Что там? — нарушил молчание Альберт Павлович, усевшись за руль.

— Сомнус, — коротко ответил я с пассажирского сиденья.

Только-только тронувшийся с места автомобиль резко остановился, а консультант остро глянул на меня.

— Петя, если это шутка, то глупая.

— Да какие могут быть шутки?

Я с обречённым вздохом извлёк из кармана служебное удостоверение порученца обер-полицмейстера и протянул его куратору, тот раскрыл корочки и потребовал:

— Рассказывай!

Деталями я пренебрег и уложился в пару минут, Альберт Павлович миг посидел, собираясь с мыслями, затем то ли спросил, то ли просто констатировал:

— Значит, у меня в багажнике труп господина Граба, состоящего при обер-полицмейстере Новинска личным порученцем… Ничего не путаю?

— Всё так! — подтвердил я, невольно ёжась.

— Не в моих принципах… — начал было куратор, но досадливо махнул рукой. — А, к чёрту! От края пропасти ты отполз, но дальше-то что?

Вопрос поставил в тупик.

— Так я и думал, — вздохнул Альберт Павлович, помассировал виски и приказал: — Давай настраивайся на операторов! Посты объезжать будем.

Весь свой потенциал в противофазе я выскреб до донышка и сейчас оперировал энергией обычной, что самым существенным образом снижало чувствительность ясновидения, пришлось погружаться в достаточно глубокий транс, но даже так не справился бы, не возьми Альберт Павлович курс на северо-запад. Центр, где было не протолкнуться от операторов, мы оставили в стороне, покатили на промышленную окраину, и вот там моих нынешних способностей вполне себе хватало для выявления стационарных патрулей комендатуры. Объехали их по соседним улочкам все до единого.

Мало-помалу я уверился, что наш путь лежит в учебный центр, тем сильней удивился, когда автомобиль остановился у каких-то тёмных складов.

— Вопросы потом, — отрезал Альберт Павлович, откинув крышку сундука и ухватив покойника за руки. — Помогай!

Мы отволокли тело в какой-то глухой закуток, бросили его там, а по возвращении к автомобилю куратор забрал у меня бумажный пакет с револьвером и уточнил:

— Отпечатков не оставил?

— Не прикасался даже.

— Уверен?

— На все сто.

Альберт Павлович кивнул и просто вытряхнул оружие из пакета, после уселся за руль. Мы покатили обратно, и за всю поездку куратор не произнёс ни слова, а в окрестностях студгородка свернул с проезжей части на тротуар к вроде бы первой попавшейся пивной.

— Жди! — распорядился Альберт Павлович, а сам скрылся внутри.

Вернулся с парой кружек светлого он только четверть часа спустя, подозвал меня к стоячему столику и после нескольких длинных глотков спросил:

— Уверен, что это был Сомнус?

Я покачал головой.

— Уверен, что именно этот тип был на лесопилке. И ещё следы на животе…

Едва ли озвученные аргументы тянули на железные доказательства, самое большее могли сойти за косвенные улики, и Альберт Павлович недовольно поморщился, но всё же передвинул вторую кружку мне.

— Что ж, от этого и будем плясать, — пробормотал он задумчиво. — Связи Граба попробуем выявить в процессе расследования убийства, но тебе на время его активной стадии придётся из города исчезнуть.

Я аж пивом от неожиданности подавился.

— Это действительно необходимо? — спросил, откашлявшись.

— На руку свою посмотри, — поморщился Альберт Павлович. — Да и мало ли что ещё во время следствия всплывёт? Контролировать его ход мы сможем лишь отчасти, какая-то информация точно мимо нас пойдёт.

У меня вырвался обречённый вздох, но оспаривать решение куратора не имело смысла, вместо этого уточнил:

— Снова на Кордон законопатите?

Альберт Павлович покачал головой.

— Нет, получишь временное назначение в зенитную роту, которая завтра в Зимск выдвигается.

У меня глаза от изумления округлились.

— Но зачем?!

Куратор выставил перед собой кулак и принялся разгибать палец за пальцем.

— По медицинским показаниям тебе целесообразно покинуть зону повышенной концентрации сверхсилы, в которую попадает и Новинск. Служба зачтётся в качестве практики на военной кафедре. Зимск находится за пределами особой научной территории, при необходимости мы сможем заволокитить процедуру вызова тебя на допрос. Числиться будешь в пограничном корпусе, а значит, окажешься вне юрисдикции и полицейского управления, и ОНКОР. — Альберт Павлович вздохнул. — Ну и Городец остыть успеет. Не нужно тебе пока с ним встречаться. Точно друг другу лишнего наговорите.

Я вздохнул.

— Всё так плохо?

Куратор пожал плечами.

— Ситуация такова, что искать крайних нет никакого смысла, но осознание этого придёт лишь после того, как утихнут эмоции. — Он допил пиво, промокнул губы носовым платком и скомандовал: — Всё, едем! Ещё документы на тебя оформлять!

Медлить с выполнением распоряжений комиссара я не стал и сразу отправился на поиски склада, прекрасно отдавая себе отчёт в том, сколь муторно окажется выбить из кладовщика всё причитающееся мне снаряжение. Даже в ОНКОР могли форму на размер меньше или на два больше выдать, что уж о пограничной страже говорить! Пусть их и снабжают куда лучше, нежели армейские части, да только прикомандированному сам бог велел неликвид втюхать.

Но обошлось. Уж не знаю: то ли шофёры тут были на вес золота, то ли сказалась моя близость к начальству — всё же комиссара роты вожу! — но, как бы то ни было, форма, синий рабочий комбинезон и короткая куртка, пошитая из пропитанного каучуком брезента, нареканий не вызвали, а сапоги с коротким голенищем и кеды позволили выбрать из нескольких пар. Ещё и ткани на портянки не пожалели. И что особенно порадовало — выдали не галифе, а куда более удобные шаровары с накладными карманами на бёдрах.

Смотрелись они на мне вкупе с тёмно-серой суконной гимнастёркой ничуть не хуже обмундирования автобронетанкового дивизиона ОНКОР; своим видом я остался всецело доволен, тем более что ремень, кобуру и портупею кладовщик тоже не зажал.

Ещё мне вручили танковый шлем, кепи, мотоциклетные очки, краги и флягу, прочую положенную мелочовку и нижнее бельё, вот со всем этим барахлом я потащился в казарму зенитной роты. На первом этаже была обустроена оружейная комната, туда сдал автомат с боекомплектом. После задержался перекинуться парой слов с Никитой Алтыном, которого поставили дневальным.

— Да я просто худшим из лучших оказался, вот и сослали в зенитчики, — пояснил он с досадливой гримасой. — Новичков капитану запретили сбагривать, а у остальных старичков заслуг больше оказалось.

— Или взысканий меньше? — предположил я.

— Или так, — не стал спорить розовощёкий егерь, машинально поправив знак «За отличную службу».

— Аркашу, значит, на Кордоне оставили?

— Угу.

Дальше отвлекать Никиту я не стал, отыскал свою койку и пришил к гимнастёрке зелёные погоны с тремя узкими лычками младшего вахмистра. Вроде невелик чин, только попробуй — дослужись за год! Того же Алтына лишь унтером зачислили.

Дольше необходимого задерживаться в казарме я не стал и, поскольку завтрак пропустил, а до обеда было ещё далеко, отправился к вездеходу, с турели которого уже сняли пулемётную установку. Для начала я попинал колёса и проверил уровень бензина, масла и воды, потом с тоской глянул в безоблачное небо и расстелил на заднем сиденье карту города.

Раз уж ближайший месяц придётся возить комиссара по Зимску, имело смысл выяснить расположение всех значимых объектов заранее. Не могу сказать, будто после освоения техники «Дворца памяти» такая задача представлялась совсем уж пустяковой, но и особо сложной она отнюдь не казалась. Всё упиралось лишь в свободное время, а его у меня сейчас было хоть отбавляй.

Попутно я отметил, что жара здесь ощущается далеко не столь остро как в Новинске. Там не просто солнце палило, ещё, такое впечатление, изнутри всего прогревало. Некий минимальный уровень фонового излучения настолько привычным стал, что не замечал его вовсе, особенно на контрасте с Кордоном или тем паче окрестностями Эпицентра. А тут пусть небольшую разницу, но всё же уловил.

Может, это и в самом деле на моём энергетическом балансе положительным образом скажется? Хорошо, если так.

То ли вызов оказался не столь уж и срочным, то ли просто я припозднился, но, когда прибежал в штаб, там полным ходом шло собрание офицеров. Дежурный о моём визите оказался предупреждён, посадил дожидаться комиссара на стул рядом с приоткрытой дверью актового зала.

— Обстановка на границе с Джунгарией остаётся напряжённой, — доносилось оттуда. — Не прекращается поток беженцев, их распределяют по лагерям временного содержания, но даже так нет никакой возможности выявить всех вражеских агентов. А ещё стали обычным делом обстрелы застав и патрулей. Представители нихонских оккупационных сил отказываются брать на себя ответственность за эти инциденты и называют их провокациями со стороны джунгарских военных, часть которых и в самом деле избежала разгрома, отступив на север ханства.

Сеанс политинформации мог затянуться надолго, так что я вытянул ноги и попытался устроиться поудобней.

— Ничуть не менее сложная обстановка наблюдается восточнее, в особенности в окрестностях Береста и Всеблагого, где трансконтинентальная железная дорога проходит в непосредственной близости от границы с Джунго. Там наблюдается скопление нихонских войск, всё говорит о грядущем повторении прошлогодней попытки вторжения, неизвестным остаётся лишь направление главного удара. И он непременно последует! Лёгкость, с которой правительство пошло на компромисс в тот раз не исчерпала конфликт, а лишь продемонстрировала нашу слабость. Образно говоря, мы потеряли лицо. И этого нихонцы не забудут.

Незаметно для себя я начал подрёмывать, но клюнул носом и сразу встрепенулся. Прошлогодний приграничный конфликт прошёл мимо, на Кордоне было попросту не до того. Нам и своих проблем хватало. Обсуждать — обсуждали, кто-то даже о переводе в пограничный корпус заявление написал, но ничего из этого не вышло. Конфликт погасили дипломатическими методам, толком не дав ему разгореться.

— Что касается Зимска, то в губернии существенным образом ухудшилась криминогенная обстановка. И речь вовсе не о кражах, коими промышляют беженцы! Всё это, равно как и разбойные нападения, — головная боль полицейского управления. Резко увеличилось количество попыток саботажа, уже случались обстрелы ремонтных бригад, закладывались взрывные устройства на железнодорожных путях. Особую обеспокоенность вызывают нападения на заводских инженеров, в прошлом месяце бесследно исчезли несколько операторов, работавших в городе по контракту. О сегодняшнем инциденте повторяться не буду, постараюсь довести до вас простую мысль: у нас действует диверсионное подполье! Республиканский комиссариат и армейская контрразведка работают в этом направлении, но пока безрезультатно. Помимо идейных саботажников в подрывную деятельность вовлечены маргинальные и криминальные элементы, снабжение их деньгами и оружием осуществляется по каналам контрабандистов.

Я только вздохнул. Новинск притягивал к себе самых разных людей, зачастую — не слишком-то законопослушных. И если за пределы особой научной территории могли выслать любого подозрительного индивида, то в Зимске их даже на учёт поставить оснований не имелось.

— Посему призываю к осмотрительности и бдительности. Засим позвольте собрание считать закрытым.

Послышался шум отодвигаемых стульев, и я мигом вскочил на ноги и оправил гимнастёрку. Почти сразу начали выходить офицеры, Вениамин Мельник задержался хлопнуть меня по плечу.

— Так держать! — похвалил он, прежде чем поспешить дальше.

А вот Касатон и Платон никуда не торопились, они расспросили о перестрелке и посетовали на недалёкое начальство, приказавшее снять с вездехода пулемёт. Сам я, поскольку это распоряжение отдал непосредственно комиссар, тему развивать не стал и поинтересовался:

— А чего Мельник такой озадаченный с собрания вышел?

— Его дежурным по роте назначили, — усмехнулся Платон. — Ну а мы по рюмашке на сон грядущий пропустим. Так, Касатон?

— В офицерском клубе или…

— Или, друг мой. Или, — с улыбкой заявил Змий и потянул сослуживца на выход. — Все барышни наши будут…

— Да какой? Сказали же — с привокзальной площади ни ногой!

— А там гостиница есть!

— Ну… Тогда сначала в ресторан, а дальше по обстоятельствам.

Мне оставалось аспирантам лишь позавидовать. Нет, не вниманию барышень, а наличию свободного времени.

Ну что за жизнь такая? Сейчас бы с Лией поговорить, а вместо этого персональным поручением комиссара заниматься придётся, так его разэдак! И поручение, и самого комиссара. Вот только больше делать нечего…

Я досадливо поморщился и принялся контролировать дыхание, погрузил сознание в поверхностный транс. Нервные клетки не восстанавливаются — это, как говорит Карл, научный факт, вот и нечего кипятиться. А Василию Архиповичу в ножки кланяться надо. Не приметь он отблеск, ещё неизвестно, чем бы всё обернулось. Да и в зенитную роту не он меня законопатил, это кураторы удружили. Чего уж теперь?

Комиссар покинул зал собраний офицерского состава одним из последних, следом вышел Иван Богомол, состоявший при нём то ли порученцем, то ли ординарцем. А может, и наблюдателем или советником от непонятной структуры, которую представлял Альберт Павлович.

— Ты уже здесь? Отлично. Идём.

На улицу выходить не пришлось, мы засели в одном из кабинетов, и Василий Архипович сразу приступил к делу:

— Как ты прекрасно знаешь, на территории республики ведут сбор разведывательной информации агенты целого ряда государств, в том числе и Нихона. Их пособниками в вооружённых силах и органах власти занимаются другие, наша головная боль — низовой уровень разведывательной сети, отслеживающий перемещение военных грузов по железной дороге и собирающий сведения в заведениях, которые посещают в том числе и бойцы пограничного корпуса.

Я кивнул, хоть пока и не понимал, к чему затеян этот разговор.

— Ты сегодня себя хорошо проявил, — похвалил меня Василий Архипович. — В качестве поощрения получишь увольнительную до конца дня. Надо будет посетить пару рюмочных и, если появится повод, обмолвиться о кое-каких служебных моментах.

Иван Богомол расстегнул офицерский планшет и протянул мне жиденькую стопку заполненных машинописным текстом листов.

— Твоя легенда, ознакомься.

Бумаги я принял, но даже не взглянул на их содержимое, вместо этого спросил:

— Почему я?

— А есть разница? — досадливо поморщился помощник Альберта Павловича.

Я фыркнул.

— Ну вы же не просто так меня для этого задания выбрали, правильно? Насколько понимаю, я простой шофёр и не обладаю способностями к оперированию сверхэнергией, а что ещё? Вдруг поведу себя не так, как нужно?

Василий Архипович одобрительно улыбнулся.

— Ты — восемнадцатилетний молокосос, который благодаря связям получил тёплое местечко в штабе. Вот и младшего вахмистра тебе за красивые глаза дали. Остальное — в бумагах. — Он взглянул на часы. — У тебя сорок минут.

Я горестно вздохнул.

— А раньше не могли дать?

— Ты хоть представляешь, сколько чинов с двумя просветами на погонах эти материалы предварительно согласовать должны были? — буркнул в ответ Василий Архипович. — Они ещё и правки вносили, чтоб ты знал. Всё! Читай!

Ну я и начал читать, благо легенда оказалась разбита на отдельные блоки, каждый из которых начинался спусковым крючком — вопросом.

«— Ещё кружку пива?

— Нет, благодарю. Перегар недопустим, я вожу комиссара части.»

И вот я уже не простой младший вахмистр, а личный водитель большой шишки. Впрочем, к тому же результату привело бы высказанное собеседником удивление моим появлением в пивной. Только тогда ещё надлежало пожаловаться на долгую разлуку с любимой девушкой. Тут даже лицедействовать нужды бы не возникло, у меня по мере ознакомления с легендой лицо так и вытянулось.

— Нас перебрасывают на восток? Серьёзно?

Незадолго до того вернувшийся в кабинет Василий Архипович насмешливо фыркнул.

— Что ещё важного ты почерпнул? — поинтересовался он, уйдя от ответа на вопрос.

— Единственный мой шанс увидеться с девушкой — это отправиться в Новинск за боеприпасами. С боеприпасами у нас всё плохо, даже на учебные стрельбы не выделяют.

— Именно! — подтвердил комиссар. — Перевод в Особый восточный корпус и снарядный голод — вот что нужно будет довести до любого, кто затеет с тобой разговор. Только не перестарайся.

— Может, лучше мне пойти? — высказал предложение Иван Богомол. — У меня всё же опыта больше будет.

— Справится! — отрезал Василий Архипович. — Мы подобные диалоги на занятиях отрабатывали.

И в самом деле — отрабатывали. Но если уж на то пошло, таким вот разговорам я предпочёл бы зачисление в штурмовой взвод. Вроде там и там работа с людьми, только лучше уж в опиумные курильни и воровские притоны вламываться. Людей я не любил и совершенно точно не жаждал общения с подвыпившими незнакомцами, но деваться некуда — приказ есть приказ.

Пока ходил сдавать в оружейную комнату пистолет, мои старшие коллеги переоделись в штатское.

— Присмотрим за тобой, — предупредил Василий Архипович и вручил увольнительную. — Топай к вокзалу, сначала зайди в «Особый почтовый», потом в «Шпалу».

— На свои гулять?

Комиссар полез за бумажником и с тяжелым вздохом вручил мятую зелёную трёшку.

— Вперёд!

Ну и пошли. Навстречу попалось несколько шагавших в расположение пограничников и бойцов железнодорожного корпуса, не обошлось и без жандармского патруля на привокзальной площади. Уже стемнело и горели уличные фонари, но людей там было ничуть не меньше, нежели в разгар рабочего дня, из репродукторов доносилась ставшая необычайно популярной этим летом песня «Три танкиста». Наособицу стояли экипажи извозчиков и запылённые такси, а ещё дожидались автобуса то ли припозднившиеся местные жители, то ли гости города, и до сих пор работали цветочные и газетные киоски, палатки с газводой и мороженым.

Хватало посетителей и на летней веранде «Особого почтового». Привокзальный ресторан выглядел заведением респектабельным, на входе дежурил вахтёр, но я на него даже не взглянул, прошёл будто мимо пустого места.

— Только по предварительной записи, — уже в спину сказал сурового вида дядька, не решившись ухватить за руку.

— В баре посижу, — коротко бросил я в ответ, этим наше общение и ограничилось.

Ну да, младший вахмистр — невеликий чин, да только и не рядовой. Опять же ресторан — не офицерский клуб.

И точно — обслужить меня не отказались, взяли трёшку, налили кружку светлого, пододвинули блюдечко с двумя рублями и россыпью мелочи. Но вот пока я неторопливо попивал пиво и поглядывал на танцующие парочки, никто так и не подсел, не стал приставать с подозрительными расспросами. Даже с напыщенным буфетчиком словом больше не перемолвились.

Положа руку на сердце, смотрелся я в «Особом почтовом» откровенно инородным объектом. А вот о Касатоне и Платоне такого сказать было нельзя, эти уже с какими-то дамочками напропалую флиртовали. Да уж, если кто здесь и попытается выведать военную тайну, то не у залётного унтера, а у парочки корнетов.

Интересно, такой вариант Василий Архипович в расчёт принял? Или…

Я припомнил, на каких занятиях оказывался в одной группе с Платоном, и заподозрил, что визит этой парочки в ресторан отнюдь не случаен.

Зачем тогда сюда отправили меня?

Быть может, просто снять мандраж?

Я допил пиво и двинулся на выход, не став попусту тянуть резину. Спустился с крыльца, потоптался на месте, изображая неуверенность, а когда никаких сигналов от комиссара не последовало, без всякой спешки двинулся через крохотный сквер с десятком чахлых лип и пожухлым газоном обратно к привокзальной площади.

«Шпала» оказалась заведением совсем иного рода. Сомнительного вида рюмочная пряталась на задах двухэтажного особняка, проход к ней некогда перекрывали ворота, но их сняли, осталась лишь каменная арка. Ближайший фонарь располагался в добром десятке метров, подворотню он нисколько не освещал, да и сам дворик-колодец выглядел сырым и тёмным. И такой же сырой и тёмной показалась рюмочная, только там ещё было чертовски накурено.

Но вот занимавшая стоячие столики публика к совсем уж сомнительной и маргинальной отнюдь не относилась: полумрак не помешал разглядеть форменные тужурки и фуражки железнодорожников, у нескольких выпивох поблёскивали бляхи извозчиков, а сутулые крепыши наверняка подрабатывали на вокзале носильщиками. Собирались тут не люмпены или маргиналы, а представители пролетариата, и я спокойно прошествовал к буфету. Опираться локтями на его подозрительно блестевшую стойку не рискнул, полез в карман за деньгами и попросил:

— Светлого!

Буфетчик наполнил кружку и предложил:

— По маленькой?

— Нет, благодарю.

Сидевший тут же завсегдатай рассмеялся:

— Пиво без водки — деньги на ветер!

Здесь к месту пришлась заготовка об ответственной должности личного водителя комиссара роты, а там между делом упомянул и о том, что нас лишь вчера откомандировали в расположение пограничников.

— Так ты оператор?! — округлил глаза буфетчик. — Во дела!

— Если бы! — вздохнул я. — Операторы у нас кандидат-лейтенанты — корнеты, то бишь. Я пробовался, да не вышло. Теперь баранку кручу.

— Тоже дело, — отметил буфетчик.

— А правда, что новые зенитки на десять вёрст вверх бьют? — поинтересовался завсегдатай. — Это ж страсть как высоко!

— Бьют! — уверенно подтвердил я. — Знаешь, какая резина на рогатках тугая? Подковами о-го-го как пуляют!

Подвыпивший мужик захлопал глазами.

— Резина?

— Ну да, рогатки высотой в человеческий рост аэропланы навылет только так прошивают!

— Тьфу на тебя! — оскорбился выпивоха, сграбастал кружку и ушёл.

Я подмигнул буфетчику.

— Вот же чудак-человек! Военную тайну ему вынь да положь! — А после с тяжёлым вздохом добавил: — Скоро и вправду из рогаток пулять начнём, снарядов нет, все запасы подчистую выгребли. Говорят, армейским зенитчикам нужнее. Что-то там на востоке затевается эдакое.

Пузатый дядька разговор не поддержал, только хмыкнул нечто маловразумительное, и я поколебался немного, но всё же попросил налить рюмку водки.

— Никакой личной жизни с этими узкоглазыми, чтоб они под землю провалились! — пожаловался, влив в себя стопку. — Гадят и гадят…

Вот так примерно следующие полчаса я и провёл. Выговорился, без лишней спешки затронув все предусмотренные Василием Архиповичем моменты, а потом допил пиво и наотрез отказался от второй кружки, расплатился и двинулся на выход. Поднялся по крутой лестнице во двор, где пустили по кругу бутылку водки уже изрядно набравшиеся извозчики, а парочка обнявшихся мужичков негромко тянула на два голоса: «Ой, мороз, мороз…», и зашагал по проходу меж домами на площадь с надеждой, что новых поручений от комиссара сегодня не последует и вот так сразу в расположение меня не погонят. Тут до офицерского общежития рукой подать, успею сбегать и вернуться в часть до отбоя.

В подворотню завернула парочка куривших до того напротив арки парней, я посторонился, те тоже перегораживать проход не стали, сместились к противоположной стене.

— Служивый, табачком не богат? — спросил шагавший первым паренёк в пиджаке нараспашку и свободного кроя брюках.

— Не курю, — машинально ответил я и едва успел качнуться в сторону, уклоняясь от молодецкого замаха второго прохожего, повыше и плечистей приятеля.

Кулак с медным кастетом пронёсся мимо, но я даже толком равновесие восстановить не успел, как первый из хулиганов вцепился в мои запястья. Был он жилистым и цепким будто клещ, зато не слишком-то упитанным; я дёрнул его на себя и боднул лбом в лицо, дальше поставил подножку и попробовал отпихнуть, но преуспел в этом лишь отчасти: коротышка оступился и повис на моей правой руке.

— Убивают! — пронзительно завизжала какая-то клуша от входа в арку, загомонили и во дворе, да только на скорое прибытие подмоги уповать не стоило. Оплошаю — изувечат.

Парень с расквашенным носом так и не отцепился, а его подельник снова врезал, на этот раз метя мне по уху. Я принял удар на вскинутое плечо, и едва сознание от боли не потерял, аж перед глазами всё посерело. Мелькнула мысль задействовать сверхспособности, но не рискнул отвлечься, двинул повисшего на мне хулигана коленом в челюсть, высвободился и отскочил, разрывая дистанцию.

Крепыш ударил с молодецким уханьем и промахнулся, слишком сильно провалился вперёд, за что и поплатился. Рывок на себя и подножка вышли у меня не слишком техничными, зато не оставили противнику шансов устоять на ногах. Он рухнул на землю, а я от души приложил сапогом его дружочка, встал в стойку и быстро попятился назад.

С улицы донёсся топот ног, и крепыш только подниматься с земли начал, как арку осветили лучи мощных фонарей и набежавшие жандармы повалили его обратно.

— Всем стоять! — заорал младший унтер, и я благоразумно развёл руки в стороны, демонстрируя пустые ладони.

Второго хулигана уложили рядом с первым, потом очередь дошла и до меня.

— В чём дело? — потребовал объяснений жандарм.

— Закурить попросили, — пояснил я, прикоснулся к отбитому плечу и зашипел от боли.

— В самоволке? — последовал новый вопрос.

— В увольнении.

В подтверждение своих слов я предъявил оформленный по всем правилам документ, и унтер принялся изучать его, подсвечивая себе фонариком. У арки уже собралась толпа зевак, в первых рядах стояли Иван Богомол и Василий Архипович, но вмешиваться они не спешили, просто наблюдали за происходящим со стороны.

— Ладно, допустим, — проворчал жандарм, возвращая увольнительную. — С рукой у тебя что?

— Кастетом отшибли.

— Да он первый начал! — заорал крепыш, но мигом заткнулся, когда ему без лишних сантиментов двинули ботинком под рёбра.

Его подельник промолчал, только не по причине благоразумия, просто со сломанной челюстью особо не поговоришь. А хруст после своего тычка коленом я расслышал отчётливо. Нехорошо получилось — вот так сразу его теперь не допросить и показания не сверить.

Унтер, как видно, пришёл к тому же выводу, поскольку с тяжёлым вздохом произнёс:

— Придётся делу официальный ход давать. Сейчас…

Договорить ему помешал отчаянный женский визг:

— Заре-е-езали!

Начальник патруля закатил глаза.

— Да что за день сегодня такой?! — Но медлить не стал, прихватил с собой одного из подчинённых и убежал на крик.

Иван Богомол тоже поспешил вслед за отхлынувшими от арки зеваками — к этому его побудил тычок комиссара. Я попытался перехватить взгляд Василия Архиповича, но тот продолжал делать вид, будто очутился здесь совершенно случайно и меня знать не знает. С учётом того что рядом с аркой уже никого не осталось, смотрелось это не слишком-то правдоподобно.

Неожиданно хлопнуло и свистнуло, тусклый свет фонарей перекрыли алые отблески, и я сообразил, что неподалёку ушла в небо красная сигнальная ракета.

Комиссар крутанулся на месте и рванул вслед за отправленным разведать ситуацию Иваном, да и я в арке оставаться не стал, бросился вдогонку.

— Куда?! — попытался ухватить меня за руку жандарм, но не тут-то было.

— Отстань! Тревога!

Ну а как иначе? Красную ракету шутки ради запускать не станут!

Зеваки переместились к небольшому скверу у «Особого почтового», туда же на истошный женский визг и пронзительные трели свистка спешила покидавшая ресторан публика. Комиссар с разбегу вломился в толпу и гаркнул:

— Разойдись!

Действия его крик не возымел, а вот выстрел в воздух заставил напуганных ротозеев прыснуть во все стороны, стал виден Иван Богомол, который замер на коленях рядом с распростёртым у лавочки телом.

— Машину! Быстро! — скомандовал помощник Альберта Павловича, прижимая ладони к груди человека в форме пограничного корпуса. — Рассечена артерия, долго я её не удержу. Нужна срочная операция!

Тут только я разглядел, что на земле лежит Касатон Стройнович. Ножевое ранение пришлось в грудь, китель аспиранта был залит кровью.

Комиссар оглянулся, заметил меня и рявкнул:

— За машиной!

— Карета скорой помощи уже едет! — объявил жандармский унтер и потребовал объяснений: — Вы кто такие?!

Василий Архипович до ответа не снизошёл, спрятал пистолет в кобуру и повторил:

— За машиной, Линь!

До расположения было бежать и бежать, едва ли я сумел бы опередить карету скорой помощи, к тому же сколько ни озирался, второго аспиранта не заметил, вот и крикнул в ответ:

— Платона нет!

Комиссар вмиг уловил мою мысль и отдал новый приказ:

— Ищи! — а сам ухватил за руку и подтянул к себе унтера. — Мне нужны свидетели!

Опрос по горячим следам очевидцев случившегося вполне мог принести свои плоды, но я медлить не стал и рванул ко входу в ресторан, где беспокойно переминался с ноги на ногу не решившийся покинуть пост вахтёр.

— Где второй корнет? — крикнул я, взбегая по ступеням. — Он ещё здесь?

— Так это… Ушли они…

— Оба?!

— Так точно! Вот незадолго до всей этой катавасии оба и ушли.

— С кем?

— Да сами по себе, никого с ними не было!

Я выругался и завертел головой по сторонам, попутно попытался осмыслить случившееся.

Вариант с банальной ссорой из-за барышни, переросшей в поножовщину, отбросил сразу. С парой операторов никаким хулиганам не совладать. А Касатон ещё и в Домании повоевать успел! Да и Платон далеко не простак, не бросил бы товарища кровью истекать, за обидчиком умчавшись. И не побежал бы он вовсе, а шарахнул молнией, и вся недолга.

Выходит, дело нечисто. И ещё ясно как божий день, что на привокзальную площадь возвращаться смысла нет. Туда всё внимание устремлено было, когда из-за драки переполох поднялся. И не устремлено даже, а отвлечено…

Дальше я не колебался и рванул в противоположном направлении, заскочил в узкий тёмный проезд между домами и попытался на бегу вогнать себя в состояние резонанса, но ещё не восстановился после прошлого раза, ничего из этой затеи не вышло. Выскочив на соседнюю улочку, я до предела ослабил заземление и открылся сверхэнергетическим помехам, постарался ощутить присутствие в округе операторов, только вот потенциал был на нуле и чувствительность не радовала, такое впечатление — в жмурки водить взялся, а вместо игровой площадки — весь город. Если какие-то аномалии позади ещё ощущались, то впереди — пусто. Тогда побежал дальше и сначала уловил речную сырость, затем выскочил на широкую набережную неподалёку от моста через Зиму.

И — ничего.

Терять время попусту я не стал, рванул обратно в сквер, дабы поскорее отчитаться перед комиссаром. Того мои известия нисколько не порадовали, а дальше наконец прикатила карета скорой помощи, и Касатона перенесли в автомобиль, затем начали подтягиваться силы полицейского управления, бойцы железнодорожного жандармского корпуса и пограничники. Началась облава.

Околоточный так и не появился. Оно и немудрено — в округе работало сразу несколько опергрупп, а связь между полицейским управлением, штабом пограничников и городским управлением Республиканского комиссариата больше напоминала пресловутый «глухой телефон». Нас вполне могли кормить завтраками вплоть до самой ночи, поэтому к вызвавшему подозрение дому выдвинулись сразу, как только прикатили на мотоцикле бойцы разведвзвода.

Двухэтажное здание стояло в глубине квартала. Когда подъехали к его ограде и Никита Алтын перебрался через неё, распахнул ворота и запустил нас внутрь, тётка с корзиной свежевыстиранного белья от изумления так и села. Ещё с крыши на вездеход уставился гонявший там до того голубей подросток, а над забором мигом появился рядок голов бежавших за нами по пятам мальчишек.

— Проверка паспортного режима, — объявил тётке Евгений Вихрь и уточнил: — Никто новый не заселялся на днях?

— Заселялся! — фыркнула оправившаяся от удивления тётка. — Заселили! Вчера эту пьянь приволокли, до сих пор не проспался! Полночи колобродили, паразиты!

Василь при этих словах аж руки потёр.

— А квартиру покажете?

— Чего ж не показать?

Разведчики спешно закрыли ворота, и Никита предложил:

— Махнёмся?

Я отказываться не стал и поменял свой автомат на РПД, вернулся с ним к вездеходу. Потенциал у меня сейчас был вполне достаточный для сшибки хоть с обычными диверсантами, хоть с оператором, но пулемёт — это пулемёт. Лишним не будет.

Не забывая поглядывать по сторонам, я слегка откалибровал заземление, принялся контролировать энергетический фон. И — ничего, ничего, ничего. Ни малейшего намёка на помехи до меня так и не донеслось. Ну а потом во двор вернулись бойцы разведвзвода.

— Чего там? — спросил я.

— Пустышка! — отмахнулся Никита.

Его командир пояснил:

— Из Новинска оператор к брату в гости приехал. Отмечать встречу ещё на вокзале начали, сюда его уже тёпленьким доставили. Ваши документы проверяют, но пустое это.

И точно — сначала к нам присоединились Лев и Матвей, а минут через пять и Евгений Вихрь с Василем вышли, разочарованные до крайности. У меня и самого на душе кошки скребли, по всему ведь выходило, что на след Платона вышли! И вот оно как всё обернулось. Э-эх!

Но деваться было некуда, пришлось взять себя в руки и крутить баранку дальше. Поехали на восточную окраину, оттуда переместились в рабочее предместье, там до позднего вечера и застряли. Толку — ноль.

Поисковая операция продолжилась и ночью, ладно хоть вскоре после наступления темноты нашу группу с улиц отозвали. Сам я после шестнадцати часов на ногах соображал не лучшим образом, а Льву пришлось и того хуже — у него даже кровь из носа от перенапряжения под конец пошла и в глазах сосуды полопались.

К общежитию мы подрулили в половине одиннадцатого, я собрался высадить всех и поехать в расположение, но Евгений Вихрь велел загонять вездеход во двор.

— Здесь переночуешь, — приказал он, когда два пограничника с закинутыми за спины винтовками закрыли за нами ворота. — По графику выезд в четыре утра, но мы в оперативном резерве, могут по тревоге поднять.

— Час от часу не легче! — закатил глаза Лев и приглашение на ужин проигнорировал, ушёл спать.

В вестибюле первого этажа был накрыт стол, мы наскоро перекусили, и Василь поднялся к себе, а Матвей завалился на один из стоявших тут же диванчиков и моментально захрапел. Мне бы последовать его примеру, дабы хоть немного отоспаться перед выездом, но я задавил едва не вывернувший челюсть зевок и отправился на поиски Лии.

Первым делом заглянул в каморку коменданта и поинтересовался, в какую комнату заселили барышень, да только ничего путного из этого не вышло. Отнюдь не обрадованный наплывом постояльцев зауряд-прапорщик в положение войти не пожелал и в грубой форме потребовал закрыть дверь с той стороны. Возникло горячее желание закрыть дверь изнутри, дабы после потолковать с грубияном по душам, но вовремя одумался и от нарушения устава воздержался.

В вестибюле никто не дежурил, и я немного постоял рядом с басовито храпевшим на диванчике Матвеем, отбалансировал заземление, а после беспрепятственно поднялся на второй этаж. Там побродил по коридору одного крыла, перешёл в другое и в общем фоне энергетических помех отыскал чуть более интенсивный фрагмент с угловато-неровным рисунком, характерным для пирокинетиков.

В одной из двух комнат они ощущались чуть явственней, троились вроде бы даже, постучал в дверь другой и не прогадал, не ошибся.

Открывшая на стук Лия удивлённо распахнула глаза.

— Петя?

— Кто там? — послышался из комнаты голос Алевтины.

— Никто! — отозвалась Лия, вышла ко мне и прикрыла дверь, чем, откровенно говоря, поставила в тупик.

— Всё в порядке? — забеспокоился я.

— Нам надо поговорить! Идём! — Барышня ухватила меня за руку и потянула за собой по коридору. Рядом с выходом на боковую лестницу обнаружилась ниша с диванчиком, вот туда спутница меня и увлекла. — Садись!

Я снял с плеча автомат и приставил к стене, сел рядом с Лией и попытался её обнять, но та отстранилась и спросила:

— Петя, ты специально сюда перевёлся?

Смешок вырвался у меня совершенно непроизвольно, но Лия отнесла его на свой счёт и насупилась.

— Я серьёзно, Петя! Виктор постоянно меня контролировал и не отпускал от себя. Я так больше не хочу! То, что мы дружим, ещё не даёт тебе никаких прав…

Тут я не выдержал, притянул её к себе и поцеловал. А потом, прежде чем Лия успела опомниться, с улыбкой заявил:

— Даже не знаю, слишком плохо ты обо мне думаешь или слишком хорошо!

— Ты о чём?!

— Считаешь, будто я по щелчку пальцев смог добиться зачисления в зенитную роту и приехать сюда? Хорошо, допустим, так. А дальше что? Ты-то в Новинск вернёшься, а мне как быть? Вот и непонятно: совсем я из-за ревности соображать перестал или ради тебя готов горы свернуть!

Лия фыркнула.

— Об этом я не подумала. Так ты здесь не из-за меня?

— Конкретно здесь и сейчас — из-за тебя. А в зенитную роту на практику отправили. Теперь точно начало учебного года пропущу.

Мы немного помолчали, а потом Лия вздохнула.

— Я так перепугалась, когда узнала, что вас обстреляли…

— Да ерунда! — улыбнулся я с показной беспечностью.

— Нет, не ерунда! Это как тогда на вокзале! Не нравится мне Зимск, уже жалею, что сюда приехала.

— Всё будет хорошо…

Порыв ветра распахнул неплотно затворённую раму окна в конце коридора, но я не стал выглядывать и уж тем более не пошёл её прикрывать — мне было попросту не до того: мы с Лией целовались. Мелькнула мысль, не получится ли спровадить её соседку из комнаты хотя бы на полчаса, но ничего такого предлагать не стал, молча запустил руку под халатик подруги.

— Тише, тише, тише, — зашептала та и легонько куснула меня за ухо. — Веди себя прилично!

— Я соскучился!

— Я тоже, но не здесь же!

Место и в самом деле было не слишком подходящим, только предложить какой-нибудь удобоваримый вариант я не успел. Просто уловил вдруг, как самую малость снизилась интенсивность фоновых помех, словно одномоментно пропали несколько аномалий, порождавших их до того. А ещё ощутил внимание и лёгкий скрип дверных петель. И вновь — угасание искажений.

— Петя, ну ты чего? — потормошила меня Лия. — Заснул?

Не заснул, скорее наяву в кошмаре очутился, когда лежишь на кровати и боишься шелохнуться, дабы не выдать себя укрывшемуся в шкафу чудовищу. Только сейчас я не мог заставить себя выглянуть в коридор. Ощущение неумолимо приближающейся беды попросту вогнало в ступор.

Интенсивность сверхэнергетических искажений пошла на убыль, часть порождавших помехи аномалий пропала, переставала существовать, но одновременно на заднем плане медленно проявлялось нечто неуловимое, непонятное и незнакомое, чуждое. И оно точно знало, что мы здесь.

Вот только — мы или один из нас?

Наверное, из-за всей этой нервотрёпки я был самую малость не в себе. На взводе. Наверное, когда в коридоре разом погасли все лампочки, я просто запаниковал. Впрочем — не важно. Главное, что в один момент осознал, как следует поступить, и дальше уже не колебался ни секунды.

— Не бойся, — шепнул я Лии, сдавил её шею и одновременно лёгким воздействием заблокировал сверхспособности.

Перевалить обмякшее девичье тело через спинку и уложить его на пол за диванчиком не составило никакого труда, а потом я ухватил отставленный к стене автомат и шагнул из ниши, вдавил приклад в плечо.

— Эй! Это у всех свет выключился?! — донёсся крик откуда-то из противоположного крыла, а в этом коридоре — никого, только подсвечиваемый уличным фонарём квадрат распахнутого окна и тени на стенах.

Наверное, я даже поверил бы в это, не кричи в голос об опасности ясновидение. А так колебаться не стал, перечертил коридор очередью в полдюжины патронов.

Задёргался, загрохотал, принялся бить в плечо прикладом автомат, и тотчас тень на стене странным образом исказилась, сместилась, обрела объём и превратилась в стоявшего посреди прохода человека во всём чёрном!

Я взял его на прицел и вновь утопил спусковой крючок, но узкий клинок меча закружил со скоростью авиационного винта, расплылся в серебристое марево, с пугающей лёгкостью перехватил все пули до единой! Дальше диверсант прыгнул на стену, пробежался по ней, крутанулся в воздухе, уходя от второй очереди и одновременно сокращая разделявшую нас дистанцию.

Ясновидение резануло острым чувством опасности, и я развернулся, закрываясь вскинутым автоматом. Ещё одна тень вывернулась наизнанку, исторгла из себя второго убийцу в чёрном.

Катана! В руках у него была нихонская катана!

Клинок сверкнул электрическим разрядом, рассёк цевьё и даже перебил ствол, но меня не зацепил. Я отпустил автомат и заблокировал новый замах, зажав клинок меж ладоней, как учил когда-то Александр Малыш, а затем крутанулся, приложив к мечу физическое усилие и усилие сверхъестественное, дёрнул кинетическим импульсом!

Не ожидавший ничего подобного диверсант упустил рукоять, и я воспользовался моментом — контратаковал. Намеревался перепадом давления взорвать голову, но противник был подобен неуловимой капле чёрной ртути, и сфокусироваться не получилось, поэтому на резком выдохе приложил его шаровой молнией. Убийца встретил сгусток энергии ударом пустой руки, и тот взорвался, только искры во все стороны полетели и помехами продрало!

Кимоно, капюшон, катана…

Да кто это такие вообще?!

На смену мечу пришёл прямой кинжал, и ничего не оставалось кроме как откинуть от себя противника бесхитростным кинетическим импульсом. Воздействие налетело на блок и отозвалось болезненной отдачей, но сказалось моё превосходство в голой мощности, человека в чёрном отшвырнуло и покатило кубарем по полу.

На первом этаже загрохотали выстрелы, а наверху ухнуло так, что побелка с потолка посыпалась, да только мне было не до того, я развернулся, и вовремя: первый убийца стремительным рывком сократил разделявшую нас дистанцию и уже вскинул над головой меч! Попытка остановить атаку плоскостью давления успехом не увенчалась, та попросту разлетелась под ударом катаны. По глазам резанул ослепительный росчерк молнии, и чисто машинально я отмахнулся трофейным мечом. Клинок оказался перерублен почти у самой рукояти, третий выпад пришлось отбить в сторону боковым шлепком ладони.

Щёлкнуло! Электрический разряд снёс заземление, левая рука обвисла словно плеть, на несколько мгновений потеряв всякую чувствительность. Отшатнувшийся было убийца вновь замахнулся, и я в самый последний момент предупредил удар, погасив кинетическую энергию уже падавшего на голову клинка. Сразу качнулся в сторону, и противник промахнулся, шагнул в силу инерции движения вперёд. Он тут же перехватил катану и прямо в развороте на удивление ловко ткнул ею назад и чуть вбок, намереваясь пропороть мне живот, но я уже выдернул из кобуры пистолет и пальнул в сгустившуюся под капюшоном тень.

Хлоп!

Из простреленной головы хлестанула кровь, безжизненное тело завалилось на пол, и я без промедления открыл огонь по второму убийце, уже успевшему вскочить на ноги. Тот неуловимым движением уклонился от первой пули, а вторую поймал, после чего скользнул в боковой коридор, укрывшись там от громыхнувшей вслед пары запоздалых выстрелов.

Дерьмо!

Я рванул следом, но вот так запросто выскакивать из-за угла не стал и для начала швырнул туда неуправляемую шаровую молнию, а затем прикрылся линзой уплотнённого воздуха, да ещё дополнительно армировал её плоскостью давления. Вложил в эту структуру едва ли не треть потенциала и ни секунды о такой расточительности не жалел: не потеряй два серебристых росчерка своей стремительности, мне бы их даже заметить не удалось, не то что перехватить.

Ясновидение и то панацеей не стало: если одна метательная звезда с узкими лепестками бритвенных лезвий упала на пол в полушаге от меня, то лишить кинетической энергии вторую я попросту не успел, и лишь совершенно инстинктивно задействованная техника закрытой руки помогла отделаться неглубоким порезом.

Я дважды пальнул в едва различимую в темноте фигуру диверсанта и сразу выдохнул в него шаровую молнию, вслед за которой выпростал энергетическую пуповину. Человек в чёрном играючи уклонился от сгустка ослепительного сияния и резким ударом меча перерубил силовую нить, враз лишив меня контроля над собственной конструкцией. Та начала бесцельно дрейфовать по коридору, а противник окутался тенями, но не тут-то было! Обрубок энергетического жгута крутанулся и захлестнул свободным концом руку с мечом, сыпанул искрами электрических разрядов, разметал оптическую иллюзию и подсветил тёмный силуэт.

Свободной рукой диверсант вцепился в силовую нить и оторвал её от себя, а больше ничего предпринять не успел ни он, ни я. С грохотом распахнулась дверь в дальнем конце коридора, вывалившиеся из неё Никифор и Сергей синхронно вскинули руки, и в нашу сторону устремился вал плазмы, раскалённой до каких-то немыслимых температур. При этом ни бумажные обои на стенах, ни ковёр на полу не загорелись, а вот застигнутого врасплох убийцу прожарило насквозь, от него остался лишь обугленный костяк. Досталось бы и мне, но линза ионизированного воздуха самую малость замедлила пламенный шквал, и в самый последний момент я успел юркнуть за угол. Отделался опалёнными волосами и бровями, а затем пирокинетики опомнились и обуздали огненную стихию, предотвратив неизбежный в противном случае пожар. В воздухе осталось плавать лишь несколько светлячков, и только.

— Сдурели?! — рявкнул я, шагнув обратно, и в этот миг с потолка рухнуло обугленное тело.

Ещё одни убийца?! И ведь даже не почувствовал его из-за всех этих помех…

Пирокинетики мой возглас проигнорировали, им было попросту не до того: они подпирали друг друга, не давая завалиться на пол. Начали распахиваться двери, выскочили Алевтина, Авдей и Герасим. Прибежал из дальнего крыла в одном исподнем, зато с пистолетом в руке Василь, следом за ним появился в компании двух оперативников Евгений Вихрь.

Перезаряжая ТТ, я развернулся так, чтобы контролировать свой коридор, но никто из тех комнат так и не вышел.

— Что происходит?! — крикнул Вихрь, прикрыв нос ладонью из-за нестерпимой вони горелой человечины.

— Нападение! — отозвался я, спешно восстанавливая контур заземления. — Диверсанты оперируют сверхсилой и задействуют оптические иллюзии!

— Поднимаемся к аналитикам! — решил оперативник, но те спустились к нам сами.

Первой с лестницы, в забрызганной кровью ночной сорочке, которая не особо и скрывала впечатляющих форм, вышла единственная из них дама; за ней, попарно взявшись за руки, явились остальные.

Нисколько не смущённая своим неподобающим одеянием тётенька оглядела собравшихся, и я почувствовал не внимание даже, меня словно незримые лучи пронзили.

— Больше на этаже никого, — мягким грудным голосом объявила глава выездной команды аналитиков. — Третий тоже зачищен.

— Тогда спускаемся! Мы идём первыми, вы за нами! — объявил Вихрь. — Линь, Короста, не спите!

Я не сдвинулся с места, вместо этого указал на боковой коридор.

— Там лестница и окно на улицу!

— И у нас тоже! — поддакнул незнакомый оперативник. — Их надо перекрыть!

— Займитесь! — разрешил Вихрь. — Линь, та лестница на тебе!

— Мы прикроем! — заявил Никифор и потянул за собой товарища. — Сергей, пошли!

Обугленный костяк человека уже нисколько не напоминал, но второго лазутчика опалило не столь сильно, кого-то даже вырвало. Сам я старательно отводил взгляд от комка горелой плоти и дышал исключительно через поднятый воротник гимнастёрки, но и так едва справлялся с рвотными позывами. А тут ещё это…

Алевтина сомлела, её подхватил на руки Авдей, на лбу которого белела полоска лейкопластыря. Да и Герасим тоже был сам не свой, пересчитал подопечных он, лишь когда оперативники убежали к дальней лестнице, а Вихрь и Короста начали спускаться на первый этаж.

— А Лия? — забеспокоился куратор пирокинетиков. — Алевтина, где Лия?!

Точно! Лия!

— Сюда! — позвал я и рванул к нише с диванчиком.

За ним Лия, к моему несказанному облегчению, и обнаружилась.

Целая и невредимая.

— Просто без сознания, — пояснил я, переложив девчонку с пола на диван, поправил её сбившийся халат, прикрыв ноги, и сразу опомнился, перебежал к лестнице. Там — темно и тихо. Вроде бы даже никаких энергетических аномалий не наблюдалось, но это не точно. Слишком много помех кругом, чтобы поставить на это свою жизнь.

Авдей устроил рыжеволосую барышню на диванчике и принялся тереть той уши, Герасим растерянно озирался по сторонам, и я пришёл ему на помощь:

— На вас окно! Никифор, Сергей, давайте за мной!

— Идите! — отпустил подопечных Герасим, а сам вернулся к нише с диванчиком.

Сердце кольнул острый приступ ревности, но я заставил себя позабыть о неуместных душевных терзаниях и первым двинулся вниз. Там впустую пощёлкал выключателем, а когда лампочки так и не загорелись, пирокинетики запустили в воздух несколько светлячков, отправили их дрейфовать по коридору. Ни о какой скрытности речи больше в любом случае не шло, и я крикнул:

— Свои! — после осторожно выглянул за угол. Точнее даже — качнулся туда-обратно, дабы свести шансы поймать пулю к минимуму.

Увы, близость пирокинетиков, которые не могли удержать в себе всю набранную во время резонанса сверхсилу, лишала меня возможности задействовать связку ясновидения и нейтрализации кинетической энергии. Попытаюсь окружить себя пологом энергии в противофазе, и точно замыкание случится.

На мою удачу в коридоре противника не оказалось, и я скомандовал:

— Стоим!

— Почему?! — возмутился Никифор.

Окон на первом этаже не было, зато хватало жилых и служебных помещений, одни двери стояли распахнутыми настежь, другие были прикрыты. На это обстоятельство я и указал, добавив, что заниматься в таких условиях зачисткой помещений — чистой воды самоубийство, и не особо даже краски при этом сгустил.

Никифора убедить не вышло, а вот Сергей оказался куда более благоразумным и впустую рисковать не пожелал, более того — на всякий случай перегородил коридор кинетическим экраном.

— Тебе больше всех надо, что ли? — одёрнул он товарища, потом ругнулся: — Да не суетись! Слышишь же — не стреляют больше!

Сказал — и будто сглазил. Почти сразу рвануло так, что пол под ногами дрогнул и штукатурка со стен посыпалась. Только взрыв прогремел не в здании, до нас донеслись лишь его отголоски.

— Это что сейчас было? — охнул Сергей.

Я ничего не сказал, поскольку вновь появилось ощущение чужого взгляда, а затем из дальнего конца коридора нам крикнули:

— Свои!

За троицей оперативников следовала парочка аналитиков. Одним из них был белый как мел Лев, именно он всякий раз замирал у очередной комнаты и после недолгой паузы объявлял:

— Чисто!

На одно лишь его голословное заявление опера не полагались и неизменно проверяли помещения, то просто распахивая незапертые двери, то подбирая нужный ключ из невесть где раздобытой связки. Иногда, выходя обратно, они оставляли за собой на полу кровавые отметины следов.

Я велел пирокинетикам возвращаться на второй этаж, а сам рванул в вестибюль. В освещённом сиянием шаровой молнии помещении оказалось неожиданно многолюдно, там явно собралось большинство переживших нападение пограничников. Столы были перевёрнуты, окна выбиты, стены исклёваны пулями. Я огляделся и решил, что до своего обнаружения убийцы успели зачистить только одно крыло, а в вестибюле наткнулись на сбежавшихся туда по тревоге караульных и жильцов первого этажа из числа обер-офицеров пограничного корпуса. На полу лежало с десяток тел, среди них обнаружилось три фигуры во всём чёрном. Одному убийце удар невероятной силы сплющил грудную клетку, другой поймал пяток пуль в спину, последнему свернули шею. Не иначе коротышка сошёлся в рукопашной с Матвеем Пахотой, за что и поплатился.

Сам Матвей, к моему величайшему облегчению, схватку пережил. Сейчас ему накладывали повязки на посечённые ударами катан плечи и руки. Кровь текла ручьём, но большинство ран выглядели неглубокими порезами; обошлось без серьёзных увечий.

— Их пули не берут! — разорялся перезаряжавший револьвер комендант. — Я ни разу не промахнулся! Ни разу! Пули из ран выталкивало! Сам видел!

На его крики никто внимания не обращал; одни оказывали первую помощь раненым, другие заняли позиции у окон. Два бойца с винтовками замерли у парадной двери, а пять или шесть человек готовились выйти во двор.

— Начали! — дала отмашку глава откомандированных в Зимск аналитиков, и расположившиеся рядом с окнами бойцы отлипли от простенков, взяли оружие наизготовку.

Дамочка бесстрашно шагнула за порог и сразу вынула из воздуха длинную стальную стрелу, едва не пронзившую ей глаз. Стандартный кинетический экран оказался пробит той на раз, спасла дамочку невероятная реакция вкупе с полноценным ясновидением.

Прятавшаяся до того в тёмном углу тень взлетела на крышу пристроя и стремительно понеслась по ней, намереваясь сигануть на улицу. Никто ни пальнуть вдогонку не успел, ни молнией беглеца приложить, так и ушёл бы, если б пространственное искажение не перехватило его и не заставило расплескаться кровью. Тень покатилась вниз по скату и рухнула на землю, обернулась обезглавленным телом.

— Чисто! — объявила дамочка, отступая назад.

На улице стреляли, у вокзала вовсю грохотали пулемётные очереди, доносились приглушённые хлопки и с другого берега реки. Что творится в городе, было решительно непонятно, и принявший на себя командование Евгений Вихрь после проверки двора и подсобных помещений велел занимать круговую оборону.

— План «Крепость»! — крикнул он, словно это что-то кому-то говорило.

Как ни удивительно, так оно и оказалась. Из вскрытой оружейной комнаты начали выносить винтовки и револьверы, пограничников усиливали операторами и распределяли по ключевым позициям. Меня первым делом послали проверить состояние вездехода.

Машина оказалась в полном порядке, и я выгнал её из гаража во двор, на случай если вдруг оживёт телефон и поступит приказ выдвигаться в город. Стрельба в районе вокзала понемногу стихла, а вот на том берегу Зимы так и продолжали хлопать винтовки и ухать гранаты.

Во двор отрядили двух переживших схватку караульных, и сторожить автомобиль я не стал, поспешил за дальнейшими распоряжениями к Вихрю. Ему оказалось не до меня, он обсуждал ситуацию с комендантом и незнакомым поручиком, из-под кителя которого проглядывали окровавленные повязки, что-то втолковывал им, тыча пальцем в расстеленную на столе карту. С двух сторон от той мерцали огоньки керосиновых ламп.

Дамочка-аналитик, которой принесли халат и тапочки, неподвижно замерла в кресле, она то ли медитировала, отслеживая состояние энергетического фона, то ли пыталась установить с кем-то ментальную связь.

Раненых развели по комнатам, на диванчике остался один только Матвей, с перебинтованными руками и торсом напоминавший не доведённую до конца мумию. Я тихонько проскользнул к нему и спросил:

— Ты как?

— Плохо, — вздохнул здоровяк. — Мастер точно голову оторвёт. А не он, так Варька! Надо ж было так опростоволоситься!

— Тебя только это сейчас беспокоит?

Матвей хихикнул.

— Петь, мне такое вкололи, вообще ничего не беспокоит! — Он запрокинул голову, поглядел в потолок и вдруг сказал: — Техника закрытой руки не сработала, представляешь? Малыш мне об этом толковал, а я, дурак, не верил! Думал, пугает…

Я хмыкнул.

— Раз тебя на куски не покромсали, значит — сработала.

— Ну так-то да, — признал Матвей и закрыл глаза, задышал размеренно и спокойно.

Здоровяк определённо погрузился в транс, и я тормошить его не стал, тем более что дамочка в халатике вдруг произнесла, не открывая глаз:

— Эльвира Хариус, офицерское общежитие пограничного корпуса. Шестнадцать убито, в том числе шесть откомандированных операторов. Нападавшие уничтожены. Три тройки шиноби.

Я навострил уши, но разъяснения незнакомого термина не последовало, женщина встрепенулась и открыла глаза.

— Нападение на железнодорожную станцию отбито, уничтожен склад горюче-смазочных материалов. Выведено из строя оборудование телефонной станции, нет связи с электростанцией, военным аэродромом и штабом округа. Часть поисковых команд возвращается в расположение, часть отправлена к резиденции губернатора. Нам приказано держать оборону до получения дальнейших распоряжений.

Евгений Вихрь шумно выдохнул и спросил:

— Что вообще происходит? Это ведь не спонтанные беспорядки?

Эльвира Хариус глянула на него будто на слабоумного.

— Ну разумеется нет! В город просочились диверсионные группы из числа пластунов джунгарской туземной дивизии и шиноби. Атаке подверглись командные пункты и объекты инфраструктуры.

— Значит, война… — севшим голосом произнёс комендант и судорожно сглотнул.

Вот тут я и рискнул привлечь к себе внимание, полюбопытствовав:

— Шиноби — это вообще кто?

Дамочка ответом меня не удостоила, подсказал незнакомый поручик:

— Нихонские диверсанты. Все как один — операторы, пусть и слабенькие. Да ты сам глянь!

Он легонько пнул голову одного из диверсантов, с которой стянули капюшон и полумаску. Я поднялся с дивана и внимательно изучил желтокожую и узкоглазую физиономию покойника.

— И они в таком виде по городу разгуливали?

— Нихонцы же! Им что в маске, что без маски! — заявил Евгений Вихрь, затем потёр подбородок и хмыкнул. — Но вообще ты прав, тут есть о чём подумать.

Думать он стал сам, мне же выделил в напарники Василя и велел стаскать тела погибших в подвал.

Вот и не верь после этого солдатской мудрости, что нужно держаться подальше от начальства и поближе к кухне!

— Зараза! — вполголоса ругнулся уже успевший одеться Василь и принялся стягивать пиджак.

Ладно хоть ещё комендант посоветовал заглянуть в медкабинет и взять там носилки. Попутно он вознамерился припахать нас к уборке, но отмывать пол от крови, убирать осколки стекла и стреляные гильзы мы отказались наотрез, благо зауряд-прапорщику не подчинялись. Пришлось тому вручать совок и веник одному легкораненому, а тряпку и ведро с водой другому.

— Ну что — приступим? — тяжко вздохнул Василь.

— Давай, — кивнул я без всякой охоты, поскольку укладывать на носилки тела с рублеными и колотыми ранами мне, откровенно говоря, нисколько не хотелось. Мутить даже начало. Пусть и сам немало покойников наделал, но убирались-то всегда другие!

Ну, почти всегда…

А вот мой напарник к подобным вещам оказался привычен и не затыкался ни на минуту. Всё то время, пока мы освобождали от мертвецов вестибюль и спускали тела в подвал, Василь расспрашивал о происходящем в городе, будто я мог знать что-то помимо озвученного Эльвирой Хариус, потом поинтересовался:

— А эти узкоглазые… Как их там? Синоби? Шиноби? Они взаправду невидимками становиться умеют?

Я задумался.

— Знаешь… Пожалуй, нет. Они лучи искривляют и вроде как плоскими делаются, а свою проекцию в сторону отбрасывают. И свет вокруг себя приглушают.

— Хитрые твари! — ругнулся Василь.

Но вот когда вслед за вестибюлем пришёл черёд жилого крыла, не до разговоров стало уже и ему. Нихонцы без зазрения совести закалывали спящих в кроватях — проняло нас до самых печёнок. Так и не отпускало до самого конца, только какое-то ватное отупление навалилось. То ли шок накатил, то ли усталость сказалась.

Всё было плохо, очень плохо.

Плохо, плохо, плохо.

И ещё — Лия.

В коридор третьего этажа вытащили матрацы, на одном из них расположились два корнета-пограничника, на втором, поджав под себя ноги, сидела Лия. Заметил её, внутри всё так и скрутило. Ненавижу всяческие выяснения отношений, да и не до того сейчас было, но и просто пройти мимо под предлогом выполнения срочного задания я тоже не мог.

Пусть чёрт-те что кругом творится, но, если не поговорим прямо сейчас, на отношениях можно будет поставить большой жирный крест. Нет, оправдываться и уж тем более просить прощения я не собирался, просто… Да просто не мог пройти мимо! Не мог, и всё!

Вот и предложил Василю перевести дух, а сам двинулся к подруге, протянул ей руку. Лия только раздражённо фыркнула и отвернулась, а один из корнетов — светловолосый и весь из себя молодцеватый, словно успел побриться и причесаться, — потребовал:

— Не отвлекай барышню, вахмистр! Сейчас не время!

В другой раз я бы утёрся, а тут, позабыв о субординации, закусил удила.

— Василь, подмени! — позвал я, не убирая протянутой руки. — Лия, на два слова!

Та нехотя поднялась с матраца, тогда и пограничник вознамерился вскочить, но сослуживец придержал его, попросив:

— Наплюй, Володя!

И красавчик послушался, нехотя опустился на матрац. Мы с Лией отошли в сторонку, но лучше б я, наверное, подождал, пока утихнут эмоции. И слова ведь сказать не успел, как девчонка рассерженной кошкой прошипела:

— Петя, ты совсем дурной? Ты меня чуть не задушил!

— Для твоего же блага.

— Да неужели?! С чего бы это? И кто вообще дал тебе право решать, что для моего блага, а что нет? Я не ребёнок, Петя! Я сама могу о себе позаботиться!

— Не в той ситуации.

— В любой ситуации! Я — не твоя собственность! Ты не имеешь права решать за меня! Понимаешь ты это?!

Я вздохнул и, памятуя о занятиях риторикой и логикой, постарался уйти от прямой конфронтации, перевёл разговор в другую плоскость:

— И не пытался даже. Лия, пойми: дело не в наших отношениях! Просто в чрезвычайной ситуации я взял ответственность за её разрешение на себя. Иным образом обеспечить нашу безопасность было невозможно.

— Меня учили…

— Не такому! — перебил я барышню. — Такому тебя и близко даже не учили! А я — негатив! Я не могу сверхсилу в противофазе задействовать, когда рядом другие операторы работают! Мы бы друг другу воздействия на нет свели, ещё бы и замыкание случилось! Не веришь мне, спроси у Герасима. Он подтвердит.

«А если нет, наплюю на последствия и дам ему в ухо», — это я подумал, когда Лия развернулась и зашагала к обратно к парочке корнетов. Молодцеватый злорадно улыбнулся, но я не стал тратить на него свои нервы.

Меня с Василем дожидались покойники.

Вот так сразу угнаться за самолётом не получилось. Горящий бомбардировщик хоть и унёсся на бреющем полёте, едва не цепляя брюхом печные трубы, сразу не упал, а мне пришлось изрядно покрутить по округе: одна из улочек оказалась перегорожена обвалившимся фасадом дома, в который угодила случайная авиабомба, на другой стоял пожарный автомобиль. Наряд огнеборцев тушил полыхающий особняк, требовать освободить проезд мы не стали, погнали в объезд.

Несколько раз на перекрёстках встречались полицейские патрули, но стражи порядка дорожному движению не препятствовали, им хватало забот с паникующими горожанами, да и криминальный элемент точно не упустит случая половить рыбку в мутной воде. Ну и диверсанты, куда сегодня без них…

— Гони! — орал Городец, который нисколько не сомневался в способности экипажа нихонского бомбардировщика уцелеть при неизбежном крушении. — Поднажми, упустим!

Поскольку среди лётчиков был как минимум один оператор, я придерживался аналогичной точки зрения, но выжимал из движка далеко не все заложенные в него лошадиные силы. Ночь, непонятные обломки на проезжей части и паникующие горожане не располагали к гонкам на предельных скоростях; то и дело утапливал кнопку клаксона, а перед каждым из перекрёстков я делал это в обязательном порядке. Вдавливал её и уже не отпускал, но даже так далеко не все раззявы успевали заблаговременно разбегаться с нашего пути, зачастую приходилось подтормаживать.

Ну а потом с боковой улочки прямо перед нами выкатилось такси. И мало того что запылённый автомобиль тащился с воистину черепашьей скоростью, так он ещё и остановился прямо посередине дороги!

— Держитесь! — крикнул я.

Скорость была слишком велика, а растрачивать остатки сверхэнергии на экстренное торможение я посчитал излишним, слегка выкрутил руль и направил машину на тротуар, рассчитывая проскочить между такси и фонарным столбом. Всё моё внимание занимало управление автомобилем, вот и не заметил, как из боковых окон легковушки высунулись стволы. Ну а когда засверкали дульные вспышки, что-либо предпринимать стало уже слишком поздно.

Спас всех Городец. Перед автомобилем с явственным хлопком расправился кинетический экран, попавшие в него пули потеряли скорость и никакого вреда причинить не смогли, разве что по ветровому стеклу налетавшего на них вездехода начали разбегаться длинные ветвистые трещины.

Инстинктивно я выкрутил руль, автомобиль занесло и замотало, но мне всё же удалось удержать его под контролем, а прежде чем мы выскочили на перекрёсток, такси под визг покрышек сорвалось с места и умчалось на боковую улочку.

«Стоп машина!» — сам себе скомандовал я и обнулил потенциал, потратив остатки сверхсилы на гашение кинетической энергии уже начавшего замедляться вездехода.

Вскочивший на ноги Андрей Головня навалился на пулемётную установку и повернул её на турели, навёл спаренные стволы на уносящееся прочь такси, утопил гашетки. Загрохотали выстрелы, полыхнуло дульное пламя, посыпались стреляные гильзы. Очереди прошили автомобиль, тот потерял управление, выскочил с дороги, налетел на фонарный столб и перевернулся. Этого Андрею показалось недостаточно, он всадил в днище ещё с полсотни патронов, и тогда с гулким хлопком воспламенился бензобак.

Стрельба смолкла, и Лев с Василем прекратили зажимать уши ладонями, а Городец скомандовал:

— Трогай! — И тут же рявкнул: — Да не туда! За самолётом!

Гимнастёрка насквозь промокла от пота, меня всего так и трясло, но вместе с тем накатило какое-то противоестественное спокойствие. Слишком много всего одномоментно случилось. Это ведь не акция анархистов и даже не нападение на институт. Сейчас вражеская авиация ровняет с землёй целый город!

Это война!

— Туда! — подсказал мне Лев на одном из следующих перекрёстков.

Я сбросил скорость и едва вписался в поворот, а там лишь в самый последний момент сумел разминуться с отчаянно сигналившей каретой скорой помощи. Дальше внимание Георгия Ивановича привлекла крыша дома, будто вспоротая гигантским ножом. Пилот выбрал бульвар пошире и то ли совершил там жёсткую посадку, то ли попросту рухнул, не удержав машину в воздухе. Так сразу было не разобрать, пострадал самолёт при падении или крылья оторвало, когда аэроплан уже катился по дороге.

Вплотную подъезжать я не рискнул и остановил вездеход у арки, в которой мог укрыться в случае обстрела. Городец, Вихрь и Короста двинулись к бомбардировщику, а наш пулемётчик взял его на прицел, готовясь при необходимости поддержать оперативников огнём. Лев так и остался сидеть на своём месте, я тоже выбираться из-за руля не стал, принялся на пределе мощности тянуть в себя сверхсилу, спешно восполняя растраченный потенциал.

Издырявленный корпус летательного аппарата вдруг как-то одномоментно прекратил дымить, не иначе возгорание погасили из опасения детонации боекомплекта. Городец обернулся и махнул рукой.

— Линь!

Я тронулся с места и подъехал. Рядом с самолётом валялось безжизненное тело в униформе нихонских военных лётчиков, попадание крупнокалиберной пули перебило ему ногу, и человек истёк кровью, даже несмотря на перетянувший бедро жгут.

Евгений Вихрь выбрался из покорёженного корпуса и отрапортовал:

— Внутри ещё один покойник. Но в экипаже было трое!

— Значит, один ушёл, — решил Георгий Иванович, озираясь по сторонам.

Огляделся и я, тогда только приметил два тела в штатском, лежавших поодаль. Едва ли они пострадали при крушении бомбардировщика, скорее попытались задержать беглеца или просто попались тому на пути. Одного он приложил чем-то вроде шаровой молнии, а другого откинуло и шибануло о стену дома с такой силой, что раскололся череп.

Точно оператор!

— Линь, выследишь его? — спросил Городец.

Удерживай я потенциал в противофазе, ещё попытался бы, а так отрицательно помотал головой.

— Ригель? — обратился тогда капитан к моему бывшему однокласснику.

— Попробую, — нехотя произнёс тот, и глаза его закатились, но в кресле Лев не обмяк и почти сразу указал на подворотню, в которой валялись мёртвые горожане. — Там! В квартале или двух отсюда!

— Показывай дорогу!

Оперативники запрыгнули в вездеход, и я тронулся с места, проскочил перекрёсток, а на следующем повернул и спросил:

— Лев, куда?!

Тот вытянул руку.

— Там! Где-то совсем рядом!

— Тормози! — крикнул Городец. — Линь, Короста, за мной! Женя, гони в объезд!

Я выбрался из-за руля и бросился вдогонку за Георгием Ивановичем, следом, на ходу вытягивая из-под пиджака пистолет, припустил Василь.

— Живым брать! — предупредил капитан, с разбегу пиная калитку.

Своё движение он сопроводил сверхъестественным воздействием, и сколоченную из добротных досок дверь сорвало с петель. Мы пронеслись через арку и заскочили во двор. Там — никого, только умчалась прочь истошно заоравшая кошка.

— Петя, выручай!

Просьба Георгия Ивановича заставила сосредоточиться, но без толку: беглец оказался вне пределов чувствительности моего урезанного ясновидения, и тогда я задействовал технику активного обнаружения, попросту выплеснул из себя малую толику сверхсилы и уловил какой-то смазанный, точнее даже сказать — нечёткий и будто бы неправильный отклик метрах в семидесяти от нас! Нихонец заземлением пренебрёг, за это и поплатился!

— Туда! — указал я на сарай в дальнем конце двора, подбежал к нему и подсадил сначала Василя, а потом и Городца.

Дальше они втянули меня на крышу, и мы перебрались в соседний двор. Пронеслись по нему и наткнулись на распахнутую настежь калитку, за той оказался длинный узкий проход меж домами. Георгий Иванович первым выскочил в него и сразу прикрылся кинетическим экраном, в очередной раз поразив меня скоростью сотворения этой защитной конструкции.

Захлопали выстрелы, засверкали дульные вспышки, начали падать на землю пули.

Беглец схоронился в тёмном закутке, намереваясь сменить лётный комбинезон на сдёрнутые с бельевых верёвок обноски, и, хоть наше неожиданное появление спутало ему все карты, не растерялся и не запаниковал. Расстрелял магазин, следом метнул шаровую молнию.

Встречным воздействием Василь заставил её взорваться метрах в пяти от нас, разве что дуновение воздуха докатилось. Вот только это был лишь отвлекающий манёвр; миг спустя нихонец с резким выдохом выкинул перед собой руку, и будто пружина распрямилась, само мироздание сместилось и взбрыкнуло помехами, отшвыривая нас назад. Точнее — пытаясь отшвырнуть.

Пусть Василь на курсах звёзд с неба и не хватал, беря своё зубрёжкой и многократной отработкой приёмов, но именно это сейчас и сыграло нам в плюс. Мой бывший сослуживец умудрился выдать сразу два воздействия одновременно: создал зону энергетической турбулентности и дополнительно прикрыл нас плоскостью давления. Мне осталось лишь нейтрализовать изрядно ослабленную волну взбрыкнувшего пространства, не позволив той размазать нас по стене.

Нас — это меня и Василя. Городец проломился через воздействие, будто ледокол через многометровые торосы. Не сказать, будто совсем уж легко, но и без всяких последствий для себя. В несколько быстрых шагов он оказался рядом с нихонцем, пнул его по щиколотке, пробил правой в голову. Лётчик в долгу не остался, последовал стремительный обмен ударами. Какие-то отводились, какие-то попадали в цель. Зазмеились длинные ослепительные нити электрических разрядов, полетели искры, блеснул скошенным остриём короткий кинжал с круглой гардой, и сразу хрустнули сжимавшие его рукоять пальцы. Потом что-то ещё хрустнуло. И ещё.

Нихонец совершенно точно практиковал джиу-джитсу или карате, но был ниже и легче капитана, поэтому к тому моменту, когда я оказался рядом, Городец уже сбил его с ног и навалился сверху, взяв на болевой приём. Вот только хруст суставов и связок желтолицего коротышку не останавливал, он извивался, стремясь сбросить захват, сумел перевалиться на бок и попутно тянул в себя сверхсилу, пытался набрать потенциал.

Георгий Иванович пытался заблокировать сверхспособности противника, и собираемая нихонцем энергия беспрестанно расплёскивалась; пространство так и трещало разрядами статического напряжения и непривычно колючих помех.

— Ставим блок! — крикнул Василь. — Как на тренировках!

— Жди! — остановил я его, ведь само по себе перекрытие входящего потока ситуацию исправить уже не могло. В этом случае лётчик непременно пойдёт ва-банк и задействует набранный потенциал, а в стране восходящего солнца самоубийства в порядке вещей. Сам сдохнет и нас попытается за собой утащить.

Не столь уж и сильный тычок под рёбра непременно вызвал бы спазм энергетических каналов, но я прекрасно помнил, чем обернулся подобный приём для Друзы и Сомнуса, вот и замешкался.

— Живым! — прохрипел Георгий Иванович. — Только живым!

Усилием воли я раскрутил переполнявшую меня сверхсилу, превратил её в стремительный волчок и скомандовал:

— Василь, блокируй! Сейчас!

Тот вцепился в извивавшегося на земле нихонца и взялся помогать Городцу, а я упал на колени и прижал обе ладони к грудине коротышки, потянулся к пульсирующему в районе его солнечного сплетения сгустку энергии и вскрыл энергетический узел, как проделывал это с начинающими операторами на их первой подстройке, только тут едва не упустил ситуацию из-под контроля, когда какой-то совсем уж неправильный ритм заставил дёрнуться мой собственный потенциал. В глазах разом посерело, в ушах зашумело, в висках застучало, а к горлу подкатила тошнота — совсем как в тот раз, когда движение в обратном направлении вокруг Эпицентра себе в красках представил! — но я всё же переборол дурноту и кинул цепочку ионизированных молекул воздуха к железному штырю громоотвода.

И — ничего! Пробоя не случилось!

Василь и Георгий Иванович до сих пор так и не сумели заблокировать способности нихонского пилота, и тот усилием воли потянул сверхсилу обратно, мы принялись перетягивать её, будто цирковые силачи канат.

— Быстрее! — прохрипел я, чувствуя, как набухают и всё сильнее бьются на висках жилы. — Давите его уже!

Пусть мощностью я соперника и превосходил, вырвать и выбросить энергию вовне никак не получалось — та ощущалась как-то неправильно, не вполне совпадала с обычной то ли диапазоном, то ли частотой и порождала при рассеивании в пространстве непривычно много помех. Перенапряжение грозило обернуться беспамятством, и когда нихонец наконец начал резко слабеть, я не рискнул затягивать противостояние и вобрал вырванную из него энергию в себя. Попытался растворить этот заряд в бешеном смерче собственной сверхсилы, дабы нейтрализовать его, и — оплошал.

Чужая энергия осталась чужой, точнее даже — чуждой, и меня пронзил болезненный разряд. Разом перехватило дыхание и встали дыбом волосы, а сердце пропустило удар-другой, ладно хоть почти сразу вновь забилось, пусть и неровно-нервно.

И высокая сопротивляемость организма сказалась, и не так уж и много сверхсилы нихонец накопить успел. Повезло!

Пленнику заломили руки за спину и стянули ремнём. Василь продолжал блокировать его способности, не позволяя дотянуться до сверхсилы, а Георгий Иванович поднялся на ноги, попытался выпрямиться и зашипел от боли; левая рука капитана обвисла словно плеть.

— Вот так! — заявил Городец. — Вот так нужно было!

Он определённо имел в виду Сомнуса, но я только фыркнул, встал на четвереньки, и заявил:

— Меня и после этого слабосилка чуть не поджарило, а уж там…

Подняться получилось не без труда, даже покачнулся из-за накатившего вдруг головокружения, но всё же помог Василю вздёрнуть пленника на ноги, да ещё придержал того на всякий случай под руку. Ну в самом деле — мало ли что самураю в голову взбредёт?

Мы двинулись по проходу между домами, а только вышли на улицу, в лицо ударил луч электрического фонаря.

— Руки вверх! Ни с места!

Георгий Иванович в сердцах ругнулся, и тотчас что-то негромко хлопнуло. Свет погас, стали видны вооружённые винтовками бойцы в полевой форме пехотных частей.

— Бросайте оружие! — скомандовал подпоручик, если я верно разглядел его погоны.

Взявшие нас на прицел пехотинцы нервировали просто несказанно, и поскольку на вымотанного схваткой Городца особой надежды не было, я принялся стравливать внутренний потенциал, насыщая пространство сверхсилой.

— Не гони лошадей, подпоручик! — потребовал Георгий Иванович и коротко бросил: — Короста!

Василь свободной рукой вытянул из внутреннего кармана удостоверение, раскрыл его и заявил:

— Республиканский идеологический комиссариат! Освободите дорогу!

Командир пехотинцев заколебался, затем потребовал:

— Подойдите!

Василь не тронулся с места, корочки вспорхнули с его руки и перелетели к подпоручику.

— Подсветить? — поинтересовался Василь с нескрываемой издёвкой.

— Военнопленные не подпадают под юрисдикцию комиссариата! — заявил подпоручик, и не подумав приказать своим людям опустить оружие.

Ну ещё бы! Вражеского пилота захватить — большое дело! Есть ради чего на обострение пойти!

— Все операторы подпадают под нашу юрисдикцию! — отрезал Городец, и уж не знаю, убедил командира пехотинцев этот аргумент или более весомой причиной сдать назад оказалась спаренная пулемётная установка вывернувшего с соседней улицы вездехода, но препятствовать нам не стали.

Мы погрузились в машину, и Георгий Иванович скомандовал:

— В общежитие!

За рулём так и остался Вихрь, и я развалился рядом со Львом, запрокинул голову и задышал глубоко и размеренно, пытаясь избавиться от охватившего всё тело жжения и унять дрожь, стабилизировав состояние энергетических каналов.

Не очень-то это и получилось.

Мне собираться не было нужды, забрал у коменданта свой перерубленный автомат да и вернулся во двор. Но только подошёл к вездеходу, как распахнулось окно первого этажа.

— Петя!

Оглянулся, а это Матвей Пахота на подоконник взгромоздился.

— Привет! — обрадовался я. — Ты как?

Руки и плечи здоровяка так и оставались забинтованными, но на лицо вернулся прежний румянец, да и выглядел здоровяк куда бодрее вчерашнего.

— Чешется всё просто жуть как, — пожаловался Матвей.

— Чешется — значит, заживает, — уверил я товарища, едва удержавшись, чтобы не прибавить: «научный факт».

Матвей вздохнул и с тоской глянул на готовившихся к выезду коллег.

— Теперь всё самое интересное пропущу.

— Всё самое интересное вчера было. Глянь!

Я продемонстрировал свой автомат, и здоровяк поморщился.

— Да видел я!

— Ну так и радуйся, что порезами отделался!

— Радуюсь я, радуюсь! — заявил Матвей. — Только и с вами тоже охота. А то вдруг обратно в Новинск отправят, а? Если я такой покоцанный вернусь, Варька всю плешь проест!

— И Анатолий Аркадьевич втык сделает, — усмехнулся я.

— Сплюнь! — потребовал Матвей.

Я рассмеялся и махнул рукой.

— Всё, бежать пора!

— Ни пуха!

— К чёрту!

Бойцы один за другим начали возвращаться к автомобилям, так что я поспешил усесться за руль и обратился к уже устроившемуся на пассажирском сиденье Георгию Ивановичу:

— Куда едем?

— Пока на улицу, — пробурчал тот.

Я подумал-подумал и справляться о состоянии его руки не стал, вместо этого принялся тянуть в себя сверхсилу. Вновь вернулось жжение и неприятная ломота, стоило бы погрузиться в медитацию, да только времени на это уже не оставалось, только-только довёл заряд до трёх мегаджоулей, и прозвучала команда открывать ворота.

Выдвинулись мы на вездеходе и двух грузовиках, в кузовах которых вперемешку разместились оперативники и бойцы штурмового взвода. В одной машине старшим поставили Евгения Вихря, в другой командовал Владимир Ельня. С нами помимо Василя и вставшего за пулемёт Андрея на выезд отправились ещё три сотрудника оперчасти комендатуры, с которыми мне по работе сталкиваться прежде не доводилось. Льва в этот раз на выезд не взяли; как оказалось, его привлекли к поддержанию канала связи с Новинском.

— Короста! — обернулся капитан Городец, стоило только нам вывернуть на улицу. — От нас ты на связи с диспетчером, имей в виду.

— А как же рация? — озадачился Василь.

— Радиоперехваты ещё никто не отменял, — отрезал Городец. — Обеспечишь нам закрытый канал. Ясно?

Кое-какие способности к ментальному общению у моего бывшего сослуживца имелись, но не слишком-то выдающиеся, поэтому Василь страдальчески поморщился и обречённо выдохнул:

— Так точно!

Первая остановка случилась у нас уже в соседнем квартале, и случайной она отнюдь не была. Мало того что мне велели ехать по конкретному маршруту, так нас там ещё и ждали. Рядом с загнанной в боковой проезд телегой с высокими бортами и обрезанными постромками стоял мотоцикл разведвзвода, бойцы с оружием в руках расположились в теньке. В теньке они и остались, только командир мотокоманды с погонами старшего вахмистра подошёл и принялся что-то втолковывать Городцу, взявшемуся самолично осматривать ничем не примечательный образчик гужевого транспорта.

Одним из разведчиков оказался Никита Алтын, вот я и выбрался из вездехода будто бы размять ноги. Заодно мотнул ему головой, а когда егерь подошёл и ответил на рукопожатие, без лишних обиняков спросил у него:

— И что у вас тут?

Никита оглянулся на телегу и ухмыльнулся.

— Давай баш на баш! Что в общаге вчера стряслось?

— Нихонские диверсанты наведались. Шестнадцать человек положили.

— Это которые все в чёрном? — сообразил Алтын. — У нас зенитные установки пытались уничтожить, чуть не проворонили.

— Так что с телегой? — повторил я свой вопрос.

— Да непонятно, — развёл руками Никита и, понизив голос, добавил: — Похоже, ваши диверсанты кого-то живыми захватить собирались.

— С чего взял?

— А с того, что там двойное дно и пятна крови, точно кого-то уже перевозили! Видать, как стрельба началась, их подельники сделали ноги, а телегу бросили. Может, под бомбёжку попасть испугались, может, на патруль нарваться — чего не знаю, того не знаю. Нам сказали по округе проехаться, всякое разное посмотреть. Ну и нашли.

Послышался гул авиационных двигателей, и я завертел головой по сторонам в поисках укрытия, но волновался напрасно: вскоре над крышами домов прошли в сопровождении бипланов-истребителей четыре звена тяжёлых трёхмоторных бомбардировщиков с эмблемами республиканского военно-воздушного флота.

Никита Алтын запрокинул голову и с видом знатока заявил:

— «Тройки» и «Чайки» на юг полетели. Устроят узкоглазым весёлую жизнь!

В этот момент Городец, закончив осмотр телеги, двинулся обратно к вездеходу, и я поспешил вернуться за руль, но вот так сразу мы никуда не поехали. Капитан уселся на пассажирское сиденье, связался по рации со штабом пограничников и вызвал к нам некоего Лешего. При этом название улицы и номер дома он не озвучил, лишь указал условный квадрат карты да передал указание держать связь для получения дальнейших инструкций через диспетчера. Василь при этих словах страдальчески вздохнул.

— Перекур десять минут! — объявил Георгий Иванович и сам, подавая пример остальным, достал портсигар.

Справился с ним одной рукой он без всякого труда, папиросу и вовсе запалил взглядом; в спичках не возникло нужды.

— Спрашивай уже! — разрешил тогда, затягиваясь.

Остальные к этому времени уже выбрались из вездехода, свидетелей у нашего разговора не было, вот я и рискнул поднять не самую удобную для себя тему:

— Связи Сомнуса отследили?

— Если какие-то подвижки на этот счёт и случились, то уже после моего отъезда.

— А установили связь Граба с Рейсом?

Городец неопределённо покрутил пальцами.

— Граб в отделе нравов работать начинал, мы его тогдашних сослуживцев опросили, и хоть никто ничего сказать толком не смог, есть намёки на то, что прихватил он однажды нашего психолога со столь юной барышней, что в случае огласки проблем Рейсу было никак не избежать. И случилось это аккурат перед его заграничной командировкой. Но тут было сразу понятно, в каком направлении копать нужно. А так — полный ноль. Общителен был господин Граб безмерно.

Ответ нисколько не порадовал, и развивать тему я не стал, поинтересовался о другом:

— А этот лётчик? Сказал что-нибудь полезное?

Георгий Иванович пыхнул дымом.

— Петя, ну что ты как маленький? Мы его, конечно, выпотрошили, но это всё больше по линии армейской разведки интерес представляет, не по нашей части. Поэтому и риковцам сдали.

— Вы так хорошо нихонский знаете? — удивился я, поскольку мне этот язык лёгким для изучения отнюдь не показался.

— Есть в штате специалисты, — заявил в ответ Георгий Иванович и обратил внимание на двинувшегося к вездеходу Василя. — Ну что?

Тот потёр мясистую переносицу, болезненно покривился и сказал:

— Сейчас будет.

Так оно и оказалось: не прошло и пяти минут, как к нам подъехал ещё один вездеход зенитной роты, в котором помимо пулемётного расчёта и шофёра, прикатил зоопат с четвёркой псов.

— Пошли! — распорядился оператор, и собаки разом выпрыгнули из машины, а их сопровождающий обратился к Городцу: — Что тут?

— Телега, — коротко ответил Георгий Иванович.

Других пояснений не понадобилось, да и сам зоопат никаких команд своим четвероногим подопечным не отдавал. Ищейки со всех сторон обнюхали телегу, а один из псов, показавшийся помесью овчарки с дворнягой, и вовсе запрыгнул на неё. Он побродил там да и соскочил обратно, побежал вместе с остальными по переулку. Зоопат забираться в машину не стал и поспешил за сворой пешком.

— Выдвигаемся! — скомандовал капитан Городец.

Я плавно тронулся с места и спросил, даже не пытаясь скрыть удивления:

— И они вот так запросто выследят владельца телеги? Через двенадцать часов? В городе?

— Автомобиль не выследили бы. А так все шансы есть.

Мы вывернули на оживлённую улицу, и убеждённость куратора понемногу начала передаваться и мне. Четвёрка псов не рыскала из стороны в сторону, а уверенно бежала по дороге и столь же уверенно и без малейших колебаний повернула на следующем перекрёстке налево.

Без заминок конечно же не обходилось, только случались они отнюдь не по вине ищеек. В городе заметно прибавилось служивого люда, тут и там мелькали пилотки и гимнастёрки, кители и фуражки. На многих перекрёстках оказались выставлены пикеты, расхаживали по улицам армейские патрули, попадались на глаза и полицейские.

Патрульные крайне нервно реагировали на любое скопление горожан, но обывателей это от обсуждения ночного налёта не останавливало. Особенно жаркие дискуссии разворачивались в очередях к продмагам и бакалейным лавкам, коих до сегодняшнего дня мной в Зимске замечено не было.

Хватало и тех, кто спешил по своим делам, нервно поглядывая на небо. Где-то разбирали сгоревшие и взорванные дома, где-то на фонарных столбах монтировали тарелки громкоговорителей и тянули провода системы оповещения. Детворы на улицах почти не наблюдалось, но лишь потому, что пацаны оккупировали крыши, сидели там и пялились вдаль, то ли в ожидании воздушных боёв, то ли рассчитывая первыми заметить появление вражеской авиации.

Мы передвигались по улицам с переменным успехом. Бойцы каких-то пикетов и не думали препятствовать движению автоколонны, другим хватало удостоверения Василя, ну а где-то приходилось предъявлять ещё и мандат на перемещение по городу. На мосту через Зиму и вовсе застряли на десять минут, дожидаясь, пока занявшие там позицию танкисты свяжутся с командованием, а то проверит наши полномочия и даст отмашку освободить проезжую часть, отогнав в сторону многотонную боевую машину.

Навстречу прокатили полуторка и три телеги с бойцами, необмятая армейская форма на которых сидела как на корове седло. Ещё и оружие было только у шофёра и возниц, точно ехали новобранцы. Не иначе в Зимске на имеющиеся силы и подкрепление уповать не стали и начали набирать призывников.

На площади неподалёку от городского рынка шёл митинг и мелькали флаги с символикой Февральского союза молодёжи, там же записывали в добровольцы. А только удалились оттуда на квартал, и настиг сигнал воздушной тревоги. Наводчики мигом задрали к небу стволы крупнокалиберных пулемётов, но Городец судьбу предпочёл не искушать и велел загонять машины в переулки, куда уже устремились самые благоразумные из горожан.

Пару минут спустя послышался гул авиационных двигателей и над нами пронеслось два звена истребителей, только не привычных бипланов, а каких-то новых, стремительных и хищных, и, к счастью, — наших. Продолжения не последовало: то ли тревога оказалась ложной, то ли противника удалось перехватить на подлёте к городу, но ни близких, ни далёких разрывов до нас так и не донеслось. Мы выждали ещё пять минут и продолжили путь, даже прибавили скорость, дабы нагнать успевшего оторваться зоопата.