Я подошла к огромному панорамному окну, прижалась лбом к стеклу. Все тот же завораживающий вид. Вся Москва как на ладони, подсвеченная миллионами огней. Яркая, праздничная, нарядная.

Как по заказу выпал снег, хотя декабрь был почти бесснежным. Я люблю снег, без него зимой в нашем городе совсем грустно.

Много-много смайликов-снежинок.

Внизу на небольшой площади установили гигантскую елку — похоже наш мэр решил побить какой-то рекорд и оказаться в книге Гиннеса.

Если бы можно было сейчас оказаться не тут, за стеклом, а там, с другой стороны? И лететь, лететь… Можно на метле, как Булгаковская Маргарита. Заглядывать в чужие окна, смотреть на чужую жизнь, чужие праздники. Рассматривать у кого какая елка, у кого как накрыт стол…

Кто-то поставил искусственную, украшенную лучшими дизайнерами, на столе осетрина первой свежести, белужья икра, фуа-гра, рябчики, дефлопе с крутонами, шампанское «Вдова Клико» не меньше, а может есть что-то и круче — я еще не успела изучить.

У кого-то все просто и по старинке — живая хвойная красавица с елочного базара, а на столе оливье, селедочка под шубой, салатик из крабовых палочек, буженина, брауншвейгская, красная рыбка, красная икра, отбивные и отварная картошка с маслицем, «Советское шампанское», ну или Абрау-Дюрсо, конечно водочка, «фанта» и «кола» для детей. И еще «Наполеон» собственного приготовления — обязательно!

А кто-то не замарачиваясь взял и заказал еду в ресторане — набор роллов, или пиццу, крылышки барбекю, плюс коктейли, или пиво.

Люди в этом городе живут по-разному. У кого-то вообще может не быть праздничного стола. Как у меня, например…

Я сбежала от всех сюда. Устала. Хотелось побыть одной. Подумать о жизни.

Вспомнить.

Прошлый Новогодний вечер был очень счастливым, шумным, веселым.

Мы отмечали в нашем загородном доме, пригласили в гости родителей Алекса, его сестру с семьей, брата, который неожиданно объявил, что приедет с новой пассией…

Я была беременна, четвертый месяц. Алекс носился со мной, как наседка, оберегал от всего. Так, что мне уже самой было страшно: шаг вправо, шаг влево — его бесконечные тревоги и переживания. В конце концов даже его мама сказала, чтобы он отстал от меня и относился ко всему проще!

Моего отца мы тоже пригласили.

Ему сделали операцию в Израиле, все прошло успешно, он вернулся в Россию. Правда, были некоторые проблемы с теми людьми, которых он когда-то прижимал. Но мои Устюговы помогли все разрулить.

Отец сумел меня еще раз сильно удивить. Завел роман с нашей домработницей Ириной. Она была чуть младше его, папе 55, ей 50. Я сначала не понимала, почему отец так часто к нам приезжает, думала, что из-за Ульяны. А потом… Я лишилась прекрасной помощницы по хозяйству, зато папа, кажется, был очень доволен и счастлив. Ирина была из тех женщин, которые умеют делать мужчину счастливым.

Я задумалась. А была ли я такой женщиной?

Смайлик, ну такой, с рукой у лица — задумался, не знает, что и сказать…

В общем, папа приехал с Ириной, которая сразу впряглась в подготовку праздничного стола. Мама Алекса тоже участвовала — она изумительно готовила и очень любила это дело, как и Дарья.

Я переживала, кого же привезет Андрей? Каково же было мое удивление, когда я увидела его на пороге! Он обнимал, кого бы вы думали? Мою Наташку, которая сияла как елочная игрушка! Правда, потом они повздорили, да и вообще, их отношения казались мне какими-то слишком напряженными, хотя Наталья, на удивление мне не жаловалась. Ну, я гораздо позже поняла, почему.

Эх, Наташка-Наташка… лучше бы жаловалась. Острая боль опять кольнула в груди.

Лучше бы они не встречались. Очень все у них было не просто. Не так, как у нас с Алексом.

Хотя… могу ли я сказать, что у нас просто?

Вот сейчас, до Нового года осталось несколько часов. А я тут одна. Спряталась от всех. Оставила детей. Ни слова не сказала родителям мужа. Своего отца тоже не поставила в известность, где я и что со мной.

Глаза на мокром месте. Поднимаю голову выше, чтобы остановить непрошенные слезы.

Алекс. Алексей Владимирович Устюгов. Мой любимый муж. Отец моих детей. Умный, честный, красивый. Верный?

Раз за разом прокручиваю в голове события нашей жизни.

Встреча. Случайная. Такая тревожная для меня. Он мой босс, жесткий и черствый, как я думала тогда. Босс, к которому я испытывала совсем не те чувства, которые должна испытывать тихая, неприметная подчиненная.

Я мечтала о нем ночами, когда засыпала моя кроха-дочь, когда я могла расслабится и чуть-чуть подумать о себе. Мечтала, лаская себя, доводя до экстаза, с его именем на устах, представляя, как притягиваю к себе его лицо для поцелуя, как сжимаю его бицепсы, покоренная их силой и мощью…

Наверное, я так и проворонила бы свое счастье — предаваясь горячим фантазиям дома, и стараясь быть незаметной на работе, рядом с ним.

Хорошо, что он оказался более смелым.

Тут подошел бы смайлик сердечко, смайлик поцелуйчик. Или вообще… без смайликов?

Первый месяц нашей жизни — сплошная феерия. Секс-марафон. Я краснею даже сейчас, вспоминая, что и как мы творили!

Это же надо было закрыться в кабинете, под носом у его роскошной помощницы, которая, как оказалось, мечтала стать его родственницей, а когда не получилось окрутить Андрея — старшего брата — решила отомстить…

В кабинете, кстати, мы все-таки любовью занимались. И даже не один раз. Уже после того, как Викторию уволили.

Алекс тайком от меня принес туда несколько пледов, чтобы мне было удобнее, заказал шикарный пушистый ковер. И диван.

Я помню, как он попросил меня приехать в офис, якобы для того, чтобы помочь с переводами — как будто я не могла сделать перевод удаленно! Меня как на зло мучил жестокий токсикоз, но я не стала говорить об этом Алексу — опасалась, что он меня запихнет в какую-нибудь клинику, и мне придется лежать там все оставшиеся восемь месяцев.

Кое-как привела себя в порядок, приехала. Зашла в кабинет и обомлела — огромный бирюзовый кожаный диван.

Алекс улыбался, чуть морща нос — я уже выучила эту его гримасу. Она означала — мне очень нужно, чтобы ты меня похвалила и позволила в очередной раз залезть к тебе в трусики!

— Что скажете, Евгения Викторовна?

— Ваши аппетиты растут Алексей Владимирович!

— Не по дням, а по часам.

Да уж, как и мой живот!

Мне казалось, что вчера еще я так хорошо постройнела — секс лучший сжигатель жира! — а сегодня я снова чувствую, как буквально пухну!

Он тогда взял меня сразу на диване, поставив на колени. Задрал платье, приспустил трусики, долго облизывал мое лоно, доведя до оргазма языком и пальцами. Я старалась не кричать, закусила кулачок, чтобы приглушить стоны…Потом он вошел в меня, медленно, очень медленно, нашептывая на ухо разные словечки. Мой токсикоз как рукой сняло.

А потом мне поставили угрозу выкидыша, и врач рекомендовал половое воздержание.

Алекс сник. Очень переживал. Боялся до меня дотронуться! А мне, как назло, так хотелось! Просто до истерики!

Я и стала устраивать моему горячему сексуальному супругу показательные выступления, буквально заставляя его доставлять мне удовольствие. Впрочем, он тоже не оставался неудовлетворенным — ртом-то мне работать никто не запрещал.

Смайлик хитрый и рядом еще один смущенный.

А потом как-то жизнь встала на рельсы, пошла по накатанной.

У него работа. У меня дом, ребенок, ожидание ребенка.

Секса стало меньше — ну, тут все логично, наверное, или нет?

Правда, когда я редко, но все-таки появлялась в офисе, диванчик все еще был нам очень нужен. И ковер. Ну и…кофейный столик.

Алекс взял новую помощницу — даму чуть за сорок, хваткую, деловую. Я называла ее — твоя валькирия. Ну, правда, она очень похожа. И сразу четко усвоила, если я захожу в кабинет руководителя, туда больше не зайдет никто, даже если в приемной вдруг окажется президент — не важно какой страны, да хоть вселенной.

Жили мы мирно, хотя случались и ссоры — в основном из-за меня, и я винила в этом мое состояние.

Как же мне хотелось уже родить! Особенно, когда пошла сорок третья неделя! И последний месяц буквально каждое утро начиналось со звонков, и моих воплей — я еще дома! Не родила! Схваток нет! Воды не отходят.

Жуть.

Я и в роддом попросила меня везти без схваток, сказала, что не могу больше, пришла к доктору и буквально заставила отправить меня рожать.

Алекс довольно смело (так считали мои подруги и его мама) заявил, что рожать я буду только в его присутствии. И, правда, он мне сильно помог! Так что, если ваш мужчина предложит вам помощь в этом деле — соглашайтесь!

Я родила чудесного малыша 27 апреля. Мы назвали его Александр — по святцам. Ну и… почему-то казалось, что в семье Устюговых всех мальчиков должны звать на А.

Тут смайл — улыбка, главный-то, Устюгов- отец, все-таки Владимир.

И жизнь моя была прекрасна. Прекрасна… Правда прекрасна.

Я себя не уговариваю и не плачу.

Я счастлива. Я ведь счастлива?

Простой конверт. Письмо. Фото. И как теперь с этим жить?

А что бы вы сделали, если бы получили фотографию любимого человека с другой женщиной? Не просто рядом. Не просто случайные объятия и поцелуй?

Мерзко. Больно. Горько.

Смотрю на город. Как же ты прекрасна, моя столица. И какая же ты жестокая!

До чего можно довести человека в этом городе? До какой низости? И ради чего все это? Ради чего?

Я слышу звук двери. Он все-таки нашел меня. Понял, где я…

Вижу его отражение в стекле. Смешно. Тогда, в наш самый первый день я испугалась, что он будет ругать меня за то, что я испачкала идеально-чистые окна его квартиры…

И снова я оказываюсь в стальной клетке его рук…

— Нравится вид?

— Я тоже люблю смотреть…

Снова как в тот раз, чувствую его сильное тело. Его запах — запах мужчины, самца, который привык брать все, что хочет! Они все такие! Берут, что хотят, не задумываясь о последствиях…

Всхлипываю. Я знаю, что сделаю сейчас. Знаю, что все равно ничего не будет иначе.

Почему любовь — это всегда боль?

— Женя…Прости меня…

Что еще ты можешь сказать? Что?

И ничего нельзя изменить.

И снова как тогда я чувствую тугой узел внизу живота. И грудь набухает, наполняясь молоком, которое снова начинает течь из сосков. И на мне опять тонкий бюстгалтер-бра, и я забыла положить специальные диски…

— Женя… — тот же тембр, низкий, вибрирующий, отдающийся болью где-то там, слева.

Он разворачивает мое безвольное тело. Я не хочу его видеть, сжимаю веки из-под которых струятся слезы.

— Родная, прошу тебя…

Я вжимаюсь в его стальное тело и реву, реву не сдерживаясь…

— Как он мог? Как? Почему? За что? Ненавижу его, ненавижу…

— Успокойся, не нужно плакать. Прошу тебя. Все будет хорошо!

— Что? Что будет хорошо? У кого? У твоего брата? Ненавижу его! Ненавижу! Сволочь, подонок, мразь! Я хочу, чтобы это он сейчас лежал там, без надежды! Он, а не она! Понимаешь?…

Алекс прижимает меня к себе, пытаясь остановить поток резких, злых слов, которые я могу еще наговорить…

Моя беременная подруга лежит в реанимации, вернее, наверняка уже НЕ беременная. После таких страшных аварий редко выживают вообще, а если и выживают…

Глупо. Как же глупо. И какая мразь додумалась до такого?

И почему Наташка не позвонила мне, а села в машину в таком состоянии, не задумываясь ни о себе, ни о малыше, которого она так ждала? Я знаю, можно сказать, что она сама виновата во всем.

Именно. Прежде всего в том, что выбрала такого мудака как Андрей.

Да когда-то мне понравился старший брат моего мужа. Когда-то очень давно, в одной далекой-далекой Галактике…

— Женя, ты можешь меня выслушать сейчас?

Могу? Наверное. Хочу ли? Нет. Нет! Хочу закрыть глаза, уши, сердце. Хочу вакуум, полный, от всех чувств.

— Женя…

Я развязываю пояс платья. На мне красивое алое платье с глубоким вырезом — с запахом, самое модное, как сказала мне Кира. Я купила его, чтобы блистать на празднике рядом с любимым мужем. Купила, чтобы понравиться ему. Чтобы преподнести ему сюрприз, новогодний и… не очень.

— Женя?

Платье соскальзывает с моих плеч, обнажая руки и грудь. Нежное кружево бра ничего не скрывает — и уже пропитано молоком.

— Жень…

Молчи! Зачем что-то говорить? Бери то, что предлагают!

Я открываю глаза и смотрю прямо на любимого мужа.

— Пожалуйста. Сделай это. Или я умру. Мне так плохо сейчас. Так плохо!!!

Он осторожно обхватывает мою грудь, освобождая от влажной ткани.

— Что это? Эй?

— Молоко… Грудное молоко…

Берет губами мой напряженный сосок, втягивает в рот, и я слышу вздох наслаждения.

— Малышка… как же это вкусно! Самое прекрасное, что я пробовал в жизни! Я не перестану любить это никогда!

Он ласкает меня медленно, а мне хочется, чтобы он делал все быстрее! Чтобы был груб и напорист, как тогда…

— Если я сейчас не трахну тебя, то я сдохну….

Я впиваюсь ногтями в его плечи, стараясь заставить быть более агрессивным.

— Что, малыш?

— Пожалуйста! Я хочу как тогда…

Он уже знает, что это значит. Наше кодовое слово — хочу как тогда…

Смотрит мне прямо в глаза, расстегивает ширинку, сдергивает трусики и резко входит до упора. Жестко. Волшебно. Я издаю протяжный стон.

— Алекс…

— Я люблю тебя, милая… Люблю…

Он вколачивается яростно, грубо, но это именно то, что мне нужно, то, что заводит… Потом его пальцы оказываются на моей жемчужинке, они как раз действуют очень ласково, медленно, нежно. И этот контраст сводит с ума, дает пропуск туда, за грань удовольствия…

Я взрываюсь, дико, мощно, кричу, не сдерживаясь, впиваюсь губами в его рот, облизывая, кусая…

— Алекс…

— Да…

И я чувствую горячий поток его семени во мне. Как же это хорошо! Как же мне нужно было забыть, и забыться…

Он гладит меня по щеке, замечаю сбитые костяшки на пальцах. Понимаю.

— Был ли в этом смысл?

— Ему это тоже было нужно. Слегка отрезвило.

— И что он говорит? Пытается оправдаться?

— Нет. Ничего не говорит. Он… мне кажется, он просто внутренне мертв сейчас.

— Он мертв внутренне? Это смешно! Мертв внутренне! А Наташка по настоящему, почти! И ее малыш! А твоему брату плевать! Он…

— Женя, не надо. Он в больнице. Он добился, чтобы его пустили в реанимацию. Он нашел лучших врачей. Он делает все…

— Он уже сделал все.

— Женя. Эти фото просто подделка! Твоя Наталья поверила чьей-то лжи! А если бы тебе прислали мои фото?

Усмехаюсь. Он прекрасно знает, что я получала их, и не раз, и не два. Почему кто-то все время считает нужным влезть в чужую жизнь и разрушать?

Я знаю, сколько девочек вьется вокруг таких мужчин как мой муж и его брат, пытаясь найти слабое местечко, влезть, припасть к кормушке…

— Да, я помню. Я знаю, что ты веришь мне, Жень, но…

— И ты всегда веришь мне!

- Верю!

А моя подруга не поверила любимому мужчине. Просто потому, что он уже был пойман на лжи. И вот сейчас…

— Почему? Господи, почему???

Почему она села за руль в таком состоянии? У меня в голове не укладывалось все это… Почему она не подумала о малыше? Ведь она так хотела ребенка, так мечтала…

Слышу вибрацию телефона. Свой я поставила на авиа, поэтому знаю, что это у Алекса. Он смотрит виновато.

— Ответь.

Алекс хмурясь глядит на экран.

— Да, брат?

Я пытаюсь прочесть по его лицу. Что? Как? Есть ли надежда?

Господи! Помоги, пожалуйста! Сегодня праздник, Новый год! Все ждут чуда! Сотвори чудо! Пожалуйста! Молю!

— Да. Я понял. Хорошо.

Он издевается надо мной! По его лицу ничего нельзя прочесть!

— Она жива.

— Ребенок?

— И ребенок. Сейчас собирают консилиум, будут решать, возможно, экстренное кесарево.

— У нее маленький срок!

Господи, недоношенный слабый ребенок, возможно в будущем — инвалид…

— Нужно ждать. Просто ждать.

— Да, я понимаю. Может, поедем в больницу?

— Если ты хочешь. Но нас все равно не пустят к ней. И там Андрей…

— Боишься, что я его убью?

— Немного. Ему и так сейчас… Кстати, мать с отцом тоже там.

— Поедем. До Нового года еще несколько часов. Дороги свободны. Заедем ненадолго.

— Хорошо.

Он берет мое лицо в ладони.

— Я люблю тебя, Женька. Очень-очень…

— А я тебя.

Мы едем в клинику. Я стараюсь держаться, но все равно реву, увидев мельком силуэт подруги, лежащей на страшной больничной койке. В палате пикают мониторы, звуки жуткие, но в то же время дающие надежду. Андрей стоит на коленях перед ней, положив голову на ее руку.

Мы узнаем, что с кесаревым пока решили подождать. Ребенок чувствует себя в утробе не плохо, он не пострадал. Зато пострадала Наташка — у нее серьезная черепно-мозговая. Они говорят почему-то сочЕтанная травма. Я не знаю, что это значит, и не хочу никогда узнать.

А потом мы едем домой. Праздновать. Хотя, какой тут может быть праздник?

И все равно, Алексу удается меня немного растормошить. Я улыбаюсь и даже смеюсь. Его родители и мой отец с Ириной снова у нас. Ульянка не спит — это уже третий ее Новый год и она уже ждет, когда же появится Дед Мороз и положит подарки под елочку?

А потом мы с Алексом остаемся одни и я получаю свой подарок — его сердце, и его любовь. И уже глубокой ночью, правда очень шумной и светлой из-за миллионов петард, которые так любят пускать москвичи, я лежу на его груди, обнаженная, покрытая каплями пота, расслабленная, счастливая, получившая очередной миллион какой-то там оргазм я говорю:

— Устюгов, я тебя поздравляю, ты скоро станешь папой!

Конец