Что может быть общего между "старинной" легендой и глубоким обмороком вернувшейся из дальних стран на родину дамой? Юный Генри Уайтхол, используя свои умения логического мышления — подобно знаменитому Шерлоку Холмсу — расследует это таинственное происшествие.
Четырехместная коляска катила по раскисшей от воды дороге. Из-под колес летели брызги и комья грязи. Ночью прошел дождь, но теплое майское солнце обещало подсушить землю ко второй половине дня. В коляске сидели четверо пассажиров: немолодая, но еще красивая женщина, девушка лет двадцати и двое юных джентльменов. Судя по многочисленному багажу и покрою одежды, этих людей можно было принять за путешественников или приезжих. Они с интересом оглядывались по сторонам; женщина вполголоса что-то говорила своим спутникам, а те с большим вниманием слушали ее. Тем временем коляска подъехала к большому старому замку. Стены замка потемнели от времени и приобрели украшение в виде плюща, вьющегося до самой крыши. На фронтоне по обеим сторонам были изображены чаши, пронзенные мечами. Между ними была заметна высеченная на камне дата 1340.
Экипаж остановился. Кучер спрыгнул с козел и открыл дверцу: — Прошу Вас, миледи.
— Вот мы, наконец, и дома! — радостно воскликнула дама, выходя из коляски. В это время на крыльцо вышли восемь или девять человек.
Один из них — мужчина лет тридцати семи-сорока — очевидно главный, отдал распоряжение, и трое слуг стали разгружать багаж. Мужчина же подошел к приезжим, поклонился и торжественно произнес: — Добро пожаловать в Ваш родовой замок, леди Гоблетсворт!
Солнечные лучи, пробившиеся сквозь задернутые занавески, скользили по комнате. Они перескакивали с полированного шкафа на стекла книжных полок, потом пробегали по портретам, развешанным на стенах, играли с яркими разноцветными рыбками в большом аквариуме. Один из лучей пытался проникнуть за плотно закрытые веки спавшего юноши. Был ли тому виной упрямый солнечный луч, или негромкий, но настойчиво повторявшийся стук в дверь, но юноша открыл глаза. Посмотрев на часы и тяжело вздохнув, он встал с кровати и открыл дверь. На пороге комнаты стоял высокий седой человек лет пятидесяти.
— В чем дело, Роджер? — усталым голосом обратился к нему юноша. — Сейчас только половина девятого утра. А я всю ночь не мог сомкнуть глаз и заснул всего с час назад.
— Прости, Генри, — ответил тот, кого юноша назвал Роджером. — Только что с курьером было доставлено какое-то письмо.
Генри оделся и, взяв письмо, стал читать его вслух.
— Ну, что Вы думаете по поводу этого письма, Роджер? — поинтересовался юноша.
— Не знаю. — Тот пожал плечами. — Очень уж кратко и неопределенно написано. А каково твое мнение?
— Ну, кое-что я могу Вам сказать уже сейчас, не дожидаясь автора этого письма. — Генри улыбнулся. — Во-первых, этот джентльмен только недавно прибыл в Англию: у нас не принято так ставить даты. Во-вторых, он весьма знатного рода. Видите, на бумаге в левом верхнем углу изображен герб с короной лордов. Без сомнения, этот молодой человек — один из сыновей леди Гоблетсворт, которая недавно вернулась в Англию из Европы. Об этом была большая статья в "Таймс". Далее, мистер Гоблетсворт считает свое дело настолько спешным, что, приехав в Лондон вчера вечером, он отправил письмо с самым ранним почтальоном.
— Почему ты считаешь, что он приехал в Лондон вчера вечером, а не утром? — спросил Роджер.
— Но это же очень просто. — Генри пожал плечами, удивляясь, что его друг не понимает очевидной вещи. — Если бы он приехал вчера утром или же днем, то, считая свое дело весьма спешным, явился бы сюда еще вчера. Что же касается самой причины приезда мистера Гоблетсворта, то я могу сказать лишь то, что происшествие, какое бы оно ни было, случилось не ранее, чем дней пять назад; а, скорее всего дня два или три.
Через некоторое время Генри Уайтхол сидел в библиотеке, ожидая посетителя, когда вошедший Роджер Паркер доложил: — Мистер Уайтхол, к Вам мистер Роберт Гоблетсворт.
Затем в комнату вошел молодой человек лет восемнадцати. Вид его был решителен и слегка взволнован. Он с удивлением посмотрел на Генри. И в самом деле, трудно было поверить, что этот худенький шестнадцатилетний мальчик и есть тот самый Генри Уайтхол — известный и удачливый сыщик, о котором писали газеты.
— Прошу Вас, мистер Гоблетсворт, — Генри указал посетителю на кресло напротив своего. — Садитесь и расскажите о причине, которая так взволновала Вас и привела сюда.
Молодой человек сел. — Простите, — недоверчиво спросил он, — Вы и есть тот самый Генри Уайтхол?
Генри усмехнулся: — Я понимаю Ваше недоумение и недоверчивость. Вы, наверное, ожидали увидеть человека, подобного Шерлоку Холмсу, так мастерски изображенному сэром Артуром Конан Дойлом. А увидели мальчишку младше себя. И теперь сомневаетесь, стоит ли доверять этому мальчишке. Скажите, мистер Гоблетсворт, когда Вам понадобилась помощь частного детектива, почему Вы решили обратиться именно к Генри Уайтхолу?
— По правде говоря, на эту мысль меня натолкнула графиня Лорел. Она рассказывала, что некоторое время назад Вы нашли ее ожерелье. И, что действовали при этом весьма умело.
— А говорила ли графиня о моем возрасте?
— Она сказала, что детектив очень молод, но… — молодой человек замялся.
— Но Вы не думали, что настолько. — Генри снова улыбнулся. — Мистер Гоблетсворт, в работе сыщика важен не возраст, а умение логически мыслить. А теперь я все-таки хотел бы узнать причину Вашего здесь появления.
Некоторое время молодой человек сидел молча, собираясь с духом, а потом спросил: — Мистер Уайтхол, Вы верите в правдивость легенд?
Сыщику вопрос показался несколько странным, но тот тон, которым он был задан — напряженный и слегка тревожный — говорил о том, что посетителю очень важно услышать ответ.
— На этот вопрос ответить не так просто. Любая легенда есть плод воображения множества людей; но основой легенд часто бывает вполне реальное происшествие. Могу сказать, что я верю в легенды настолько, насколько это позволяют реальные факты.
— Дело в том, — продолжал Гоблетсворт, — что, как я недавно узнал, история нашей семьи связана с одной легендой. Впрочем, чтобы Вам было все понятно, буду рассказывать по порядку.
Лет двадцать пять назад моя мать вышла замуж и уехала с мужем из Англии. Лордом Гоблетсворт тогда был дядя матери. Через несколько лет после отъезда моих родителей родился я, а еще через два года — мой брат Ричард. Отец умер в Индии, когда мне было девять. Несколько лет после этого мы провели в Вене, где жила вдовая кузина нашей матери с дочерью. Когда тетя умерла от туберкулеза, мама взяла ее дочь Сесиль к себе. Все вместе мы уехали в Швейцарию, а потом в Париж. Полгода назад лорд Гоблетсворт умер. Так, как детей у него не было, то в своем завещании он сделал своею наследницей дочь своего покойного брата, то есть мою мать. Он просто не мог смириться с тем, что после его смерти титул лордов Гоблетсворт перестанет существовать. Так матушка стала владелицей родового замка.
Месяц назад мы приехали в Англию. И вот на днях случилось такое, чему я не могу дать объяснения, и из-за чего приехал сюда в надежде, что Вы, мистер Уайтхол, поможете разобраться в происшедшем. Но, по правде сказать, все случившееся столь невероятно… — молодой человек в нерешительности замолк.
— Мистер Гоблетсворт, — Генри внимательно посмотрел на посетителя, — я понимаю Ваши сомнения, но поверьте, если я смогу, то сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь Вашей семье. А теперь прошу рассказывать все очень точно и подробно.
— Итак, — продолжил Роберт, несколько поколебавшись, — месяц назад мы приехали в Англию. По дороге мама рассказывала нам об истории рода Гоблетсворт и о замке. Она часто повторяла, что очень рада возвращению домой.
— Простите, что прерываю, мистер Гоблетсворт. Не могли бы Вы вспомнить точную дату вашего приезда? И еще. Не говорила ли Ваша мать о причине своего отъезда из Англии?
— Приехали мы… — Гоблетсворт на минуту задумался, — приехали мы шестнадцатого числа. Слуги были предупреждены телеграммой. А что касается второго вопроса, то матушка как-то говорила, что всегда была не в ладах с дядей, человеком резким, вспыльчивым и суровым, а ее замужество вконец расстроило их отношения.
— А кем был Ваш отец, и почему замужество Вашей матери так рассердило ее дядю?
Оказалось, отец Роберта был младшим офицером кавалерийского полка, и, по мнению лорда Гоблетсворт, такой брак не подходил для его племянницы. Девушка вышла замуж за любимого человека вопреки воле дяди, чем окончательно настроила против себя властного старика.
— Благодарю, мистер Гоблетсворт, — кивнул Генри, принимая информацию к сведению. — Прошу Вас, продолжайте.
— Так вот однажды вечером мы все сидели в гостиной и разбирали бумаги семейного архива. Надо Вам сказать, мистер Уайтхол, что матушка пробудила в нас интерес к истории наших предков, и мы с огромным удовольствием и любопытством занялись тем, что мой брат Ричард в шутку назвал археологическими раскопками. Сесиль и мама находили интересные документы, а я и Ричард их читали. И вот Сесиль подала мне одну рукопись, датированную 1570 годом. Слова этого текста врезались мне в память, и я запомнил все почти точно. Вот что было написано в той рукописи:
Прочитав этот документ, я заметил, что Сесиль очень бледна. Матушка спросила, что с ней.
— Ах, тетушка, — ответила сестра, — я так испугалась. Когда Роберт прочел дату этой бумаги, я вдруг сообразила, что это написано ровно триста лет назад. Я слышала что-то подобное от моей матери, но не думала, что эта легенда связана с именем Гоблетсвортов.
— Ах, моя дорогая, — смеясь, сказала матушка, — неужели ты веришь в подобные сказки? Да и по правде говоря, сама я никогда не слышала этой легенды. Наверняка это всего лишь выдумка.
Но Сесиль продолжала говорить, что чувствует необъяснимый страх. Потом она сказала, что помнит, как ее мать говорила, будто ее (— И Ваш, тетушка) прадед умер какой-то странной смертью. — Ох, тетушка, — испуганно сказала Сесиль, — если все это правда, то получается, что Вы — очередной владелец замка, отмеченный проклятьем! Милая тетушка, давайте уедем отсюда! Ведь вдали от этого страшного замка Вы будете в безопасности.
— Перестань, Сесиль, — ответила матушка. — Ты говоришь, как маленькая глупенькая девочка. В конце концов, мы живем не в шестнадцатом веке, чтобы верить подобным сказкам.
Сесиль хотела что-то еще сказать, но промолчала. В тот вечер мы больше не заводили разговор о таинственной легенде.
А спустя еще несколько дней случилось вот что: ночью я проснулся от какого-то шума — будто где-то очень приглушенно вскрикнул человек. Я прислушался. Шум больше не повторялся, и я снова уснул. Утром меня разбудил стук в дверь. В комнату вошел лакей и взволнованным голосом сообщил, что матушке плохо. Я поспешил в ее комнату. Матушка лежала на постели, лицо ее было белым. Вокруг суетились горничные. Я спросил, что случилось. Одна из горничных рассказала, что утром, придя в комнату леди Гоблетсворт, чтобы помочь ей одеться, девушка увидела, что госпожа лежит на полу возле кровати без сознания, а рядом — старый кубок с остатками красной жидкости. Я поинтересовался у горничной, куда она убрала тот кубок; она ответила, что поставила его на стол в большом зале, потому что этот кубок был из коллекции старого лорда. Я спустился в зал посмотреть. Это был действительно старинный кубок, стоявший прежде на одной из полок старого буфета. Сначала я хотел поставить кубок на место, но потом, подумав, отнес в свою комнату и запер в ящике стола. Затем я вернулся в комнату матери. Возле нее уже были Ричард и Сесиль.
После этого происшествия Сесиль еще с большим жаром стала упрашивать мою мать уехать из замка. К ее просьбам присоединился и Ричард. Но я уговорил матушку никуда не уезжать. Мне вспомнился рассказ графини Лорел. Однажды, будучи у нас в гостях, она поведала нам о сыщике, нашедшем ее ожерелье. Мне подумалось, что этот сыщик поможет и моей семье. И вот я здесь. — Просто закончил свой рассказ молодой человек.
Генри Уайтхол, делавший какие-то записи в блокноте, оторвал взгляд от бумаги: — Скажите, мистер Гоблетсворт, почему Вы пришли ко мне? Я занимаюсь преступлениями, совершенными человеком. А борьба с нечистой силой — дело священников.
Роберт Гоблетсворт внимательно посмотрел на юного сыщика и, медленно и веско проговорил: — Мистер Уайтхол, не знаю почему, но я не верю в эту легенду, хотя она, кажется, и подкреплена, как Вы сказали реальными фактами. И еще, там, в комнате матери я заметил одну вещь. Тот, кто бросил или уронил кубок, наступил в темно-красную лужицу. Наступил слегка, очевидно случайно. Но бестелесные существа следов не оставляют.
— Итак, мистер Гоблетсворт, Вы считаете, что легенда о Кровавом Кубке всего лишь вымысел, и что Вашу мать напугали нарочно? И Вы хотите, чтобы я помог Вам узнать, кто и зачем это делает?
— Да, — Роберт кивнул. — Я очень надеюсь на Вашу помощь. И… — молодой человек на несколько секунд смущенно замолк, — простите, что сначала я отнесся к Вам с некоторым недоверием.
Генри усмехнулся. Затем, подумав, сказал: — Хорошо, мистер Гоблетсворт, я попытаюсь помочь Вам разобраться в случившемся. Я хотел бы, разумеется, если это возможно, побывать на месте происшествия и поговорить с Вашей матерью. А пока что, сэр, я попрошу Вас ответить на несколько вопросов. Может быть, некоторые из них не очень понравятся Вам, или покажутся не относящимися к делу, но я хочу получить ответы на все поставленные мной вопросы. И ответы абсолютно честные. Договорились?
— Разумеется, мистер Уайтхол. — Молодой человек улыбнулся первый раз за все пребывание у детектива. — После того, как Вы выслушали меня и не посмеялись над моим рассказом и тревогой за мать, я поверил, что Вы сможете нам помочь. Можете спрашивать, о чем угодно.
Генри откинулся на спинку кресла, очевидно размышляя о чем-то. Так он сидел минуту или две. Затем, глубоко вздохнув, выпрямился и сосредоточенно посмотрел на посетителя.
— Итак, мистер Гоблетсворт, начнем. Прежде всего, почему Вы не привезли легенду с собой, а только пересказали мне ее?
Молодой аристократ растерянно пожал плечами: — Не знаю. Наверное, просто забыл. Видите ли, мистер Уайтхол, когда мне пришла мысль пригласить частного сыщика, я был полон беспокойства за матушку и как-то не сообразил, что эта бумага может понадобиться.
— Я должен извиниться за следующий вопрос, сэр. Кто, после смерти Вашей матери является наследником?
— По положению о наследстве следующим лордом Гоблетсворт должен стать я, а в случае моей смерти при отсутствии на тот момент у меня детей — Ричард. — Молодой человек вдруг резко замолчал. Потом вскочил с кресла, возмущенно глядя на сыщика: — Послушайте, мистер Уайтхол, — глухим от негодования голосом проговорил он, — Вы думаете — я или мой брат способны на подобные шутки, которые могут привести к смерти нашей матери?!
— Мистер Гоблетсворт, — вздохнув, терпеливо ответил Генри, — я просто задал вопрос; и пока что я никого не обвиняю. Тем более, я предупреждал, что некоторые вопросы могут быть неприятными, на что Вы ответили согласием. И я буду задавать такие вопросы, которые сочту нужными. Разумеется, если Вам нужна моя помощь.
— Да, конечно Вы правы, — проговорил, слегка успокоившись, Гоблетсворт, — прошу прощения. Я напрасно погорячился. Продолжим.
Генри кивнул. — Расскажите, пожалуйста, о ваших слугах, сэр: сколько их, что они за люди?
— Как во всяком большом доме у нас есть дворецкий. Ему лет под сорок. Спокойный, но несколько замкнутый человек. Его нанял прежний лорд незадолго до смерти. Еще есть три горничные. Их, по распоряжению матушки, через агентство нанял дворецкий. Также в замке находятся: посудомойка, прачка, повар, лакей, два конюха — один из которых еще и кучер, и два сторожа. Все эти люди служили еще при прежнем лорде Гоблетсворт и знают мою мать. Горничные, прачка, лакей, посудомойка и повар живут в замке, конюхи в пристройке рядом с конюшней, там же живут и сторожа. А у дворецкого свой небольшой домик. Наши слуги — добрые, преданные и надежные люди.
— Хорошо, мистер Гоблетсворт, Вы достаточно описали ваших слуг. Перейдем к случившемуся. Вы, случайно, не помните, кто конкретно предложил разобрать старые бумаги?
Молодой человек задумался.
— Помню, Ричард сказал, что наш замок похож на музей. Ведь в нем очень много старинных вещей, картин и тому подобного. А Сесиль предположила, что, если у прежних хозяев не было привычки сжигать старые бумаги, то мы сможем прочитать историю нашего рода и даже Англии, как в историческом романе. Нам всем эта затея очень понравилась. Понимаете, мистер Уайтхол, мы родились и жили вдали от родины наших предков. К тому же совсем недавно мы с увлечением читали романы Вальтера Скотта. И мысль о том, что книжная история может оказаться, как бы это лучше выразиться, живой, и что мы, пусть хоть немного, хоть чуть-чуть, частица этой истории, эта мысль будоражила и воодушевляла нас.
— Понятно. Скажите, сэр, Вы не знаете, может той ночью кто-нибудь, еще, кроме Вас самого слышал странный шум, разбудивший Вас?
Гоблетсворт досадливо поморщился: к сожалению, он не додумался никого расспросить, так как был слишком взволнован случившимся с матерью.
— Что ж, возможно это даже и к лучшему… Вполне вероятно, что кричала Ваша мать. Ее что-то сильно напугало, она вскрикнула и потеряла сознанье. Но что же могло ее так напугать? — Генри задумчиво закусил верхнюю губу. — Вот это нам и надо выяснить. Мистер Гоблетсворт, скажите, кто, кроме вашей семьи может знать о легенде и проклятии?
— Трудно сказать, — молодой человек пожал плечами, — до случая с этими бумагами я ни разу ни от кого не слышал об этом. Может, никто не знает. А может кто-нибудь и знает, но не говорит.
— Мистер Гоблетсворт, когда Вам сообщили, что Вашей матери плохо, Вы вызвали к ней врача?
— Да, разумеется.
— Как он определил причину ее обморока?
— Никак. Он просто сказал, что в доме очень душная атмосфера, и леди нужно чаще выходить на воздух. Откровенно говоря, меня не убедил подобный диагноз. — В голосе Гоблетсворта слышалось неодобрение. — Весь замок довольно часто проветривается, да и матушка почти каждый день выходит на прогулку. И в тот день мы все гуляли с утра до обеда и хотели выйти вечером, но разразилась гроза.
— Вот как, гроза? — Тон, каким был задан вопрос, заставил посетителя удивленно посмотреть на юного сыщика. Тот усмехнулся какой-то своей мысли и продолжил расспрос: — Вы вызвали доктора до того, как обнаружили след, или после?
— После. След я обнаружил совершенно случайно.
— Вы кому-нибудь говорили о своей находке?
— Нет. Я никому не рассказывал ни про след, ни про кубок. И горничную просил, чтобы она не сказала никому ни слова.
— А Вы не думаете, что кроме Вас кто-то еще видел этот след?
Гоблетсворт был уверен, что нет, так как горничные ходили по комнате и затоптали след еще до того, как он сам, Роберт, успел хорошенько разглядеть след. Генри предположил, что служанка, обнаружившая бесчувственную хозяйку и лежащий рядом кубок, могла видеть след. Гоблетсворт отрицательно покачал головой: — Нет, не думаю, чтобы она видела. Во-первых, след был чуть в стороне от того места, где горничная нашла кубок. А во-вторых, если бы она что-то увидела, то сказала мне, как в случае с кубком.
Генри встал, подошел к шкафу, достал оттуда бумагу и чернила и положил все это на стол перед Робертом: — Мистер Гоблетсворт, не могли бы Вы нарисовать план комнаты Вашей матери?
— Попробую. — Роберт взял перо и принялся чертить, попутно объясняя. — У правой стены комнаты, в углу у двери стоит платяной шкаф. За ним — камин. У окна напротив двери — стол со стулом и кресло. По левой стороне стоит этажерка с книгами, рядом с кроватью — тумбочка. Потом идет трюмо и еще одно кресло. Крестиком я пометил место, где, по словам служанки, был найден кубок; а след я обнаружил чуть дальше — почти под тумбочкой.
— Спасибо. Значит, Ваша мать могла видеть входящего, не вставая с постели. — Заметил сыщик, рассматривая чертеж. — Между прочим, сэр, не могли ли Вы сами или кто-то из горничных наступить в ту красную жидкость, оставив тем самым след?
Гоблетсворт покачал головой: — Нет, мистер Уайтхол, не думаю. Мне кажется, тот, кто оставил след, стоял, наклонившись над распростертым на полу телом; но этот след не был от ноги горничной.
— Как Вы думаете, мистер Гоблетсворт, — сменил тему сыщик, — может ли посторонний человек проникнуть в замок с улицы?
— Проникнуть в замок? — Гоблетсворт с удивлением посмотрел на сыщика. — Нет. Это исключено. Днем во дворе всегда есть кто-нибудь из слуг и один из сторожей. Ночью дежурит второй сторож, а еще мы держим двух сторожевых собак.
— А Вы не слышали, лая собак в ту ночь?
— Нет. Кроме того, странного шума, разбудившего меня, больше я не слышал ни звука, ни в доме, ни на улице.
Генри, делавший какие-то записи в блокноте, на секунду прикрыл глаза, очевидно размышляя о чем-то, затем вновь обратился к посетителю с вопросом: — В вашем замке есть сад?
— Да. Он прилегает к одному крылу замка. Из замка в сад ведет терраса. Ее пристроил прежний хозяин незадолго перед смертью.
— У вас есть сад, но нет садовника? Вы ничего не упомянули о садовнике.
— Верно, о садовнике я и забыл сказать. Он у нас единственный приходящий работник. Приходит рано утром и работает часов до четырех дня.
— А Вы знаете, откуда он, что он за человек?
— Нет. Знаю только, что его наняли так же, как и горничных — через агентство.
— И последний вопрос, сэр. Говорили ли Вы кому-нибудь, что собираетесь нанять сыщика?
— Нет. Я не хочу тревожить матушку и ставить в известность всех остальных. Я могу представить Вас, как нового знакомого.
— Вы не хотите оповещать своих родных и слуг о том, что в вашем доме, возможно, произошло преступление. — Юный сыщик пристально смотрел на своего посетителя. — Значит ли это, что Вы подозреваете в случившемся кого-то конкретно?
— Нет. — Решительно покачал головой молодой человек. — Просто я не хочу, чтобы возле нашего дома постоянно находились полиция и, особенно, журналисты. А это обязательно произойдет, если кто-нибудь расскажет эту историю нашему доктору. Он славный, но болтливый человек и может растрезвонить эту весть не только на весь замок, но и, пожалуй, на всю Англию. И тогда даже если полиция не обратит на это внимания, то от журналистов не будет отбоя, это точно. Я помню, как они измучили своими вопросами матушку во время нашего приезда.
— Хорошо. Если Вы не против, мистер Гоблетсворт, давайте сделаем так: я представлюсь студентом исторического колледжа, и мое летнее задание — изучение хроники графства и описание какой-либо достопримечательной местности. Но Вашей матери мы все равно должны рассказать правду.
— Что ж, — вздохнул Роберт, — хотя мне и не хотелось бы тревожить матушку, но, очевидно, Вы правы, и другого выбора у нас нет. Я собираюсь уезжать в пять часов и, если это Вас устроит, заеду за Вами без четверти пять.
Молодой человек поднялся с кресла, пожал протянутую ему руку и, сопровождаемый Роджером, вышел из комнаты.
Когда Роджер вернулся в библиотеку, Генри внимательно читал альманах "Кто есть кто". На столе, как заметил старик, лежал прошлогодний выпуск альманаха за декабрь, раскрытый на букве "Г". Затем Уайтхол взял с полки атлас Великобритании и углубился в изучение графства Шропшир. Когда юный джентльмен закончил делать пометки в блокноте и оторвался от справочников, Роджер поинтересовался, с каким делом приходил Роберт Гоблетсворт.
— А ты уверен, что все это не выдумки джентльмена, только что вышедшего отсюда? — С недоверием произнес мужчина, узнав об истории молодого аристократа. — Все, что он рассказал, походит на какой-то рыцарский роман со всеми полагающимися ужасами, проклятьями и привидениями.
Генри покачал головой: — Я уверен, что все, рассказанное Робертом Гоблетсвортом — правда. И я уже пришел к кое-каким выводам. Хотя некоторые моменты этого дела еще не совсем ясны, я думаю, что смогу разобраться во всем на месте.
Несколько часов спустя дорожный экипаж ехал по той же дороге, по которой нынешняя леди Гоблетсворт возвращалась домой из многолетнего путешествия. Старый замок удивил и восхитил Генри Уайтхола. Здание, построенное еще во времена Эдуарда III, поражало своей твердостью и прочностью. Когда карета подъехала к дому, к ней приблизился высокий рыжий человек с грубыми чертами лица. Он помог молодым людям выгрузить вещи. В это время из дома вышел мужчина лет сорока. Он внимательно смотрел на приезжих; заметив, что Роберт махнул ему рукой, мужчина подошел ближе.
— Ленкс, — обратился к нему молодой хозяин, — пожалуйста, помогите перенести вещи этого юного джентльмена в комнату для гостей. И, вот еще что, Ленкс, как себя чувствует матушка?
— Ей уже гораздо лучше, сэр. После Вашего отъезда миледи выходила в сад.
— Хорошо, Ленкс. Пожалуйста, узнайте у матушки, может ли она принять меня и моего гостя. — Затем Роберт повернулся к Генри Уайтхолу: — Пойдемте, мистер Уайтхол, я покажу Вам Вашу комнату. А после того, как Вы обустроитесь, я познакомлю Вас со своей матерью.
И Гоблетсворт вошел в дом, приглашая Генри последовать за ним. Рыжий верзила и Роджер, повинуясь указаниям Ленкса, внесли в дом вещи.
Идя за Робертом Гоблетсвортом, Генри смотрел по сторонам, удивляясь красоте и простоте древней роскоши. Хозяева замка, как прежние, так и нынешние, очевидно не поддавались стремлению многих владельцев фамильных поместий перестраивать дом, перешедший по наследству, по своему вкусу. И, наверное поэтому, Гоблетсворт-холл выглядел в конце XIX века почти таким же, каким он был при короле Генрихе XVIII и при Оливере Кромвеле. Каждая эпоха привносила в интерьер замка что-нибудь свое, не отнимая ничего у прошлого.
— Знаете, мистер Гоблетсворт, — тихо сказал юноша, — очень жаль, что я на самом деле не историк. Здесь наверняка есть такие вещи, которые заинтересовали бы не одного из знающих историков. («впрочем, не только их». — Добавил он про себя.)
— Ну вот, мы и пришли. — Роберт остановился около одной из комнат и открыл дверь. — Пока Вы будете располагаться, я побеседую с матерью и подготовлю ее к разговору с Вами.
Через пару минут после ухода Гоблетсворта в комнате появились Роджер и рыжий великан, несущие вещи, и Ленкс. Прежде, чем выйти, Ленкс пристально посмотрел на гостя. Позже Генри признался Роджеру, что под взглядом этого человека почувствовал себя несколько неуютно. Когда за Ленксом закрылась дверь, Генри поинтересовался, кто были эти двое. Паркер ответил, что великан, с головой, похожей на осенний парк — это Терри О’ Нарк, садовник.
— Садовник? — удивился юноша. — Но уже больше семи. А Роберт Гоблетсворт говорил, что садовник работает здесь только до четырех вечера.
Роджер усмехнулся: — Этот малый все время ворчал, что он садовник, а не носильщик и что, если на то пошло, для таких дел в доме держат и других слуг. Его, Терри О’ Нарка, наняли сюда ухаживать за цветами, а не таскать вещи. А второй — это и есть дворецкий. Ленкс сделал садовнику какое-то замечание, и тогда О’ Нарк шепнул мне, что "таких надутых индюков, как здешний дворецкий, еще поискать…".
— Я так и подумал. — Генри кивнул. — Уж больно он высокомерен для обычного слуги.
В это время в дверь постучали. Это был Роберт Гоблетсворт.
— Мистер Уайтхол, — сказал он официальным тоном, — леди Гоблетсворт согласна поговорить об интересующем Вас деле завтра утром. А теперь прошу за мной. Я представлю Вас леди Элеонор Гоблетсворт, мистеру Ричарду Гоблетсворт и мисс Сесиль Мелиндер.
В коридоре, убедившись, что их никто не слышит, Генри поинтересовался о причине сегодняшней задержки в доме рыжего садовника. Молодой аристократ ответил, что не знает, но поинтересуется. Такой вопрос, сказал он, совершенно естественен с его стороны и, в случае чего, не вызовет никаких подозрений. Проходя мимо одной из картин, висевших в длинном и довольно широком коридоре, Генри внезапно остановился и впился в нее глазами. На картине было изображено средневековое пиршество. Во главе стола находился рыцарь — очевидно, хозяин. Брови его были нахмурены, в глазах читался гнев. В поднятой правой руке рыцарь держал наполненный вином кубок. Посреди зала стоял нищий оборванный старик. Взоры всех людей на картине были обращены на него. Полотно было выполнено в темных мрачных тонах.
— Сюжетом этой картины и послужила легенда о Кровавом Кубке. — Обратился к детективу Роберт. В ответ Генри кивнул головой и чему-то усмехнулся.
Когда они вошли в гостиную — комнату с высоким потолком, со стенами, увешанными старинными картинами, с камином, над которым был помещен большой железный щит с гербом — все немногочисленное семейство Гоблетсвортов было уже в сборе. Роберт представил Уайтхола своей матери, брату и кузине, как своего нового знакомого — юношу, сильно увлекающегося историей. Генри поклонился Ричарду Гоблетсворту и Сесиль Мелиндер, затем подошел к леди Гоблетсворт, поцеловал протянутую ему руку. Юный детектив заметил, что мать Роберта была еще слегка бледна и взволнована после пережитого происшествия, но держала себя с необыкновенным достоинством и дружелюбием.
— Добро пожаловать в Гоблетсворт-холл, Мистер Уайтхол. — промолвила хозяйка. — Я рада познакомиться с новым другом моего сына. Роберт сказал, что Вы интересуетесь историей. Полагаю, в нашем замке Вы узнаете много нового и любопытного для себя.
— Я очень благодарен мистеру Гоблетсворту и Вам, миледи, за любезный прием, оказанный моей скромной особе. — Вежливо поклонился Генри. — Надеюсь, я не причинил Вам неудобств столь неожиданным появлением.
— Что Вы, мистер Уайтхол, — леди улыбнулась приветливой и доброй улыбкой, — поверьте, никакого неудобства или беспокойства. Тем более, Роберт предупредил меня о Вас. — В ее последних словах Генри уловил скрытый намек.
— Надеюсь, Вам понравится у нас. — Продолжала хозяйка. — Наш замок, хотя и старинной постройки, но очень уютен. В нем прожили четырнадцать поколений моих предков.
— Ваш замок великолепен, миледи. — Откровенно восхитился Генри. — Я уже говорил Вашему сыну, что в замке много любопытного не только для такого мало знающего человека, как я, но и для ученых, занимающихся историей много лет.
— А Вам самому что-нибудь показалось особенно интересным? — Вступил в разговор Ричард Гоблетсворт. Генри ответил, что, хотя он только прибыл сюда и не успел еще осмотреться как следует, его внимание уже привлекла одна картина; она называется "Страшный пир". Хотя картина и выполнена в весьма мрачных тонах, но он, Генри, ничего особенно страшного в ней не увидел. Юный сыщик заметил, что при этих его словах леди Гоблетсворт слегка побледнела, а ее племянница еле заметно вздрогнула.
— А Вы знаете, мистер Уайтхол, сюжет этой картины был подсказан одной легендой. Вам, как историку, наверное, будет интересно услышать ее. — С этими словами Ричард поднялся с кресла и вышел из комнаты. Роберт хотел было остановить брата, но, повинуясь еле заметному знаку сыщика, не стал делать этого.
Сесиль с неодобрением покачала головой: — Не стоило Ричарду затевать дело с этой бумагой. Ведь только недавно мы читали ее, и после этого с Вами, тетушка, случился обморок. Да и мне самой в ту ночь снились всякие кошмары.
— Неужели эта легенда и в самом деле так ужасна? — в голосе Уайтхола слышался неподдельный интерес.
— Ты как всегда преувеличиваешь, моя дорогая. — Леди улыбнулась племяннице, а затем обернулась к юноше: — Она не столько ужасна, мистер Уайтхол, сколько необычна.
Вернулся Ричард. Лицо его выражало растерянность и недоумение.
— Я нигде не могу найти рукопись. — Обратился он к матери. — Я хорошо помню, что Роберт положил ее в шкаф, но бумаги там нет.
— Как это — нет? — Роберт удивленно посмотрел на брата. — Я точно помню, что ничего никуда не перекладывал. Не могла же рукопись исчезнуть неизвестно куда — Затем он обратился к Генри: — Мне очень жаль, мистер Уайтхол, что Вы не увидели эту весьма любопытную бумагу.
Генри улыбнулся: — Не беспокойтесь, мистер Гоблетсворт. Возможно, рукопись затерялась где-нибудь среди других бумаг. Наверняка она скоро найдется.
Ричард стал говорить, что он внимательно осмотрел все кругом и не мог не увидеть столь примечательный лист, но в это время раздался гонг на переодевание к ужину. Пользуясь предлогом, что Генри еще плохо знает расположение замка, Роберт вызвался проводить гостя в его комнату.
Как только они остались наедине, молодой человек поинтересовался, что скажет Генри о столь необычном исчезновении.
Юный сыщик покачал головой: — Скажу, что оно не столь необычно, а скорей закономерно. Как я понял, зал, в котором находились пропавшая рукопись и кубок, найденный горничной возле Вашей матери, является своего рода домашним музеем? — (Роберт согласно кивнул) — Скажите тогда, мистер Гоблетсворт, кто, кроме членов вашей семьи, может войти туда, не вызвав подозрений? Ведь, к примеру, появление там конюха или прачки покажется странным.
Роберт на некоторое время задумался.
— Туда может зайти любая из горничных во время уборки, еще лакей или дворецкий, если ему нужно дать какое-то поручение, а матушка находится в этом зале. Раз в день в комнату заходит садовник: он делает букеты из цветов, растущих в саду, и ставит эти букеты во всех комнатах. Больше, пожалуй, туда никто не заходит. Кстати, я спросил, почему садовник до сих пор здесь. Оказывается, еще несколько дней назад он отпрашивался на сегодня в город за саженцами каких-то редких роз, и пришел сюда только в четвертом часу.
— А привез ли он эти саженцы?
— Он сказал, что сегодня нужного сорта не было, и он сделал заказ на следующую субботу.
Переодеваясь к ужину, Генри рассказывал Роджеру о своем знакомстве с семейством Гоблетсворт. — Я бы хотел, Роджер, — в заключение своего повествования попросил юноша, — чтобы Вы помогли мне.
Паркер кивнул в знак согласия.
— Поговорите с прислугой. Расспросите старожилов о тех, кто служит здесь недавно. Поинтересуйтесь у горничных, что они думают о происшествии с леди Гоблетсворт. Видите ли, я сам отнял у себя возможность задавать подобные вопросы: в устах историка они будут звучать, по меньшей мере странно. Разумеется, и Вам все разговоры нужно вести крайне осторожно.
Дав наставления помощнику, Генри Уайтхол вышел из комнаты. У дверей его уже ждал Роберт Гоблетсворт. Молодые люди направились в столовую, так как уже прозвучал гонг к ужину.
За ужином беседа шла о красотах окружающей местности, о здешних достопримечательностях. О зловещей легенде не было произнесено ни слова. Ричард Гоблетсворт предложил гостю отправиться завтра утром в соседнюю деревушку и посмотреть на церковь, выстроенную еще во времена Карла II. Генри на несколько секунд задумался: завтра утром у него должен был состояться разговор с леди Гоблетсворт; поэтому он должен был сейчас отказаться от предложения Ричарда, но так, чтобы это ни у кого не вызвало подозрений. В это время Сесиль Мелиндер неожиданно пришла гостю на помощь. — Ричард, мне кажется — ты поспешил. — Обратилась к кузену. — Возможно, мистер Уайтхол уже составил свой план действий, а ты своим предложением можешь разрушить этот план. — Все это девушка произнесла с легкой усмешкой.
Генри кивком головы поблагодарил ее и повернулся к Ричарду, который тоже уловил насмешку в словах сестры. — Очень сожалею, мистер Гоблетсворт, но мисс Мелиндер права. Завтра, с позволения миледи, — Генри поклонился леди Гоблетсворт, — я хотел бы осмотреть этот великолепный замок. После этого я с удовольствием приму Ваше приглашение, сэр. Надеюсь, что Вы, Ваш брат и мисс Мелиндер поможете мне в моих исследованиях. Уверен, что лучших помощников, чем вы — знатоки здешних мест — я не найду.
При этих словах юноши леди Гоблетсворт слегка улыбнулась и переглянулась со старшим сыном. И она, и Роберт понимали: гость ищет предлог утром поговорить с хозяйкой, и в то же время не хочет обижать отказом ее младшего сына.
— А ведь и правда, Ричард, — снова поддержала гостя Сесиль. — Представь, что мы сначала исследуем все в замке, а потом пойдем в деревню и в церковь и обнаружим там что-нибудь, связанное с историей замка. Это будет очень интересно. И к тому же, в тот раз мы так и не закончили читать все бумаги. — Девушка не сказала конкретно, но все поняли, что она имела в виду.
На какую-то минуту в столовой воцарилась зловещая тишина. Потом Ричард весело улыбнулся: — Ты права, Сесиль. Это будет весьма любопытно: найти что-то о замке не в самом замке.
И молодые люди с жаром принялись обсуждать планы предстоящих изысканий.
Когда ужин закончился, и все стали расходиться ко сну, леди Гоблетсворт подошла к гостю: — Мистер Уайтхол, прежде, чем Вы приметесь за осмотр замка, я хотела бы дать Вам несколько советов. Приходите завтра утром в восемь часов ко мне в комнату. Роберт покажет Вам дорогу.
— Благодарю, миледи. — Генри поклонился. — Я с большим вниманием выслушаю все, что Вы скажете.
Наутро, сопровождаемый Робертом, юный сыщик направился в комнату хозяйки замка.
— Мой сын рассказал мне о настоящей причине Вашего здесь появления, мистер Уайтхол. — приветствовав гостя, начала разговор леди Гоблетсворт. — Откровенно говоря, ваши подозрения кажутся мне такими же невероятными, как и эта легенда о Кровавом Кубке.
— Тогда как Ваше сиятельство объяснит случившееся? — Поинтересовался юный детектив.
— Возможно, это был сон… — неуверенно произнесла женщина. — Может быть я спала и увидела во сне что-то такое, что сильно меня напугало.
— Вам приснился такой страшный сон, что Вы встали с постели, а затем потеряли сознание? Нет, миледи, — Генри покачал головой, — к сожалению, это был не сон. Ваш сын не сказал Вам этого раньше, но он видел нечто, указывающее на то, что Вашему сиятельству грозила, а возможно и сейчас еще грозит большая опасность. Я не хочу пугать Вас, миледи, а просто предупреждаю, чтобы Вы были осторожны, пока я не разберусь с тем, что угрожает Вашей жизни и спокойствию.
Эти слова, сказанные юным детективом со всей серьезностью, возможно убедили леди Гоблетсворт. Роберт Гоблетсворт был очень взволнован тем, что его мать вероятно и сейчас находится в опасности. Женщина успокоила сына, пообещав соблюдать большую осторожность.
Затем Генри Уайтхол попросил хозяйку замка рассказать, что же с ней произошло в ту злополучную ночь. — Мне также будет интересно узнать, — добавил он, — что было в течение дня, предшествующего случившееся. Надеюсь, Вашему сиятельству не составит большого труда вспомнить как можно больше подробностей, ведь все произошло не далее как четыре дня назад.
Леди немного помолчала, воскрешая в памяти события того дня, конец которого принес ей много весьма неприятных минут. Затем, тяжело вздохнув, начала рассказ… Утром после завтрака они все вчетвером гуляли в саду. Молодые люди играли в серсо, а сама леди читала, сидя в беседке. К ней подошел садовник. Он рассказал, что видел на выставке в городе необычайно красивые розы и спросил, не желает ли леди, чтобы он приобрел несколько кустов для сада. Леди Гоблетсворт согласилась, и они договорились, что через день утром садовник поедет за саженцами, а в саду поработает вечером.
— По правде говоря, я только вчера вспомнила об этом разговоре и то только потому, что садовник, приехав из города, сказал, что, к сожалению, саженцев тех цветов не было.
День выдался теплый и солнечный, и прогулка продлилась до самого обеда. После обеда Ричард предложил поехать кататься на лодке.
По словам молодых людей неподалеку была небольшая красивая речка, но погода испортилась, разразилась гроза, и Гоблетсвортам пришлось остаться дома:
— Мы снова принялись за чтение старинных бумаг. После ужина мы договорились, что, если завтра будет хорошая погода, прогулка на лодке все же состоится.
Дождь понемногу утих, но в небе изредка еще сверкали молнии и слышались раскаты грома. Я отпустила горничную и легла спать.
Проснулась я от какого-то непонятного шума: сначала мне показалось, что это был удар грома, но звук повторился, и я поняла, что это стучат в дверь. Стук был редкий и громкий. Стоявшая на тумбочке свеча уже погасла; я хотела зажечь ее и встала, чтобы взять уголек из камина; но в это время дверь отворилась, и я просто замерла на месте от страха. Непонятная фигура в белом приближалась ко мне. Я заметила в руке у этого существа что-то похожее на чашу. Призрак подошел ко мне. В ту же секунду в небе сверкнула молния, и я увидела: то, что протягивал призрак, было старинным кубком, наполненным какой-то жидкостью. От страха у меня закружилась голова, я закричала и потеряла сознание.
Очнулась я уже утром. Вокруг меня хлопотали горничные, а у кровати сидели Ричард и Сесиль. Потом приехал врач, которого вызвал Роберт. Вот и все. Знаете, мистер Уайтхол, я не из тех впечатлительных женщин, которых пугает даже мышиный шорох в дальнем углу комнаты, но, поверьте, все, что произошло той ночью, было поистине ужасно. — Леди Гоблетсворт судорожно вздохнула. Видно было, что она вновь переживает перенесенный ею страх. Несколько минут прошло в молчании.
Затем Генри, что-то обдумывавший, обратился к леди Гоблетсворт:
— Ваше сиятельство, позвольте задать Вам несколько вопросов, чтобы я мог иметь более точное представление об этом деле. И еще, прошу прощения, миледи, — поклонился он, извиняясь, — я бы хотел осмотреть комнату.
— Конечно, мистер Уайтхол, — доброжелательно кивнула хозяйка. — Можете спрашивать что угодно и осматривать все, что посчитаете нужным.
— Когда в тот день вы занимались чтением бумаг, не попадались ли вам еще какие-нибудь упоминания о легенде и проклятии Кровавого Кубка?
— Нет. — Леди покачала головой. — Это может показаться странным, но мы не нашли ни одного упоминания о странных или таинственных смертях хозяев замка.
— А по рассказу Вашего сына я помню, что мисс Мелиндер говорила о непонятной смерти Вашего прадеда?
— Может, Сесиль и права. Как Вы уже знаете, мы не успели разобрать все бумаги.
— Вы случайно не помните, миледи, в котором часу Вас разбудил стук в дверь? — Переменил тему разговора детектив.
— Не могу сказать точно. Помню только, что горничную я отпустила примерно в половине десятого, потом немного почитала и загасила свечу. В полудреме я слышала, как часы в зале пробили четверть одиннадцатого, а потом я уснула. Долго ли я спала — не знаю.
— Миледи, не могли бы Вы описать существо, которое вошло в комнату: его фигуру — мужская она была или женская, походку; не показались ли они Вам хотя бы смутно знакомы? Я, конечно, понимаю, что в том состоянии, в каком оказались Вы тогда, трудно было что-либо запомнить, но все же…
— Нет, что Вы, мистер Уайтхол. — Женщина вздохнула. — В тот момент я была просто вне себя от ужаса. Если бы в это время ко мне подошел кто-нибудь из родных, я и его не узнала бы.
Генри понимающе кивнул, а затем поинтересовался, что сказал по поводу обморока вызванный Робертом врач.
— Доктор Гордон весьма тщательно осмотрел меня, но не нашел никаких признаков болезни. Тогда он сказал, что мне нужно как можно чаще бывать на свежем воздухе, а не сидеть в душном и пыльном замке.
— Ваш старший сын уже высказал свое отношение к этому диагнозу. — Усмехнулся Генри. — А что было после визита доктора?
Оказалось, что после того, как доктор ушел, Сесиль и Ричард, также напуганные происшедшим, стали уговаривать леди Гоблетсворт уехать из замка, как только она поправится. Но Роберт попросил не торопиться, и сказал, что постарается во всем разобраться. Он говорил так уверенно, что мать согласилась на его просьбу.
— Еще один вопрос, миледи. Как я понял, мисс Мелиндер — дочь Вашей двоюродной сестры?
— Да. Мать моей кузины была сестрой моего отца и дяди. Я совсем не знала их до смерти деда. Он был суровый, властный человек и выгнал дочь из-за того, что она вышла замуж против его воли. — Легкая улыбка тронула губы леди Гоблетсворт. — Потом эта история повторилась и со мной. В десять лет меня отправили в пансион; после моего возвращения, дядя сказал мне, что у меня есть тетушка и кузина. Мы познакомились с матерью Сесиль и очень подружились. Когда я уехала из Англии, мы все же продолжали переписываться, а после смерти мужа я с детьми приехала к кузине и жила у нее до ее смерти.
— Да, я знаю. — Кивнул сыщик. — Ваш сын рассказывал об этом.
— Благодарю Вас, миледи. — Генри поднялся. — Теперь, с Вашего позволения, я осмотрю комнату. Конечно, вероятность того, что остались какие-то следы случившегося, мала, но все же я попытаюсь найти хоть что-нибудь, что прояснило бы картину происшествия.
— Прошу Вас. — Леди сделала приглашающий жест рукой. — Но только позвольте мне в свою очередь задать вопрос. Вы сказали, мистер Уайтхол, что мой сын нашел нечто такое, что указывало на грозящую мне опасность. Что же это было, мистер Уайтхол?
— Я бы не хотел тревожить Вас лишний раз, миледи… — юный детектив замялся в нерешительности, но, увидев выжидающий взгляд, продолжил. — Это был кубок, а рядом с ним — след ноги, оставленный, по-видимому, случайно.
Леди Гоблетсворт побледнела.
— Прошу, Ваше сиятельство, — поспешил успокоить ее Уайтхол, — не волнуйтесь. Я уже говорил, что постараюсь сделать все возможное, чтобы уберечь Вас от вероятного несчастья.
Немного успокоившись, леди Гоблетсворт с интересом стала наблюдать за тем, как юный сыщик пытался восстановить картину происшествия.
Генри поинтересовался у женщины, где именно она стояла, когда к ней подошел призрак. Затем, опустившись на колени, он осмотрел то место возле тумбочки, где, по словам Роберта, были найдены кубок и след. Не обнаружив ничего, что хоть немного помогло бы в раскрытии дела, сыщик огорченно вздохнул и подошел к окну. Напротив комнаты леди Гоблетсворт, находящейся на втором этаже, качались от легкого ветра ветви раскидистого дуба, а чуть дальше и левее внизу можно было увидеть примыкающую к конюшне пристройку, в которой жили сторожа и конюхи. Еще чуть левее виднелись очертания небольшого строения, в котором сыщик угадал жилище дворецкого. Внимательно оглядев вид из окна, Генри вновь обратился к хозяйке замка с вопросом: — Миледи, почему Ваш дворецкий не живет в доме с остальными слугами?
— Вероятно, об этом он договаривался с прежним лордом Гоблетсворт. Когда я приехала сюда, мистер Ленкс сказал, что живет в отдельном доме. Я не сочла необходимым менять сложившийся порядок.
Генри кивнул, соглашаясь.
Разговаривая с леди Гоблетсворт, он все время делал какие-то пометки в блокноте.
— Благодарю Вас, миледи — сказал он, закрывая блокнот, — и прошу прощения за то, что своими вопросами утомил и потревожил Вас. Надеюсь, скоро все тайны будут разгаданы, и Вашему сиятельству больше нечего будет опасаться. — С этими словами юноша поклонился и вышел из комнаты. Роберт Гоблетсворт последовал за ним.
Генри попросил молодого аристократа показать кубок, который горничная нашла возле лежащей без сознания хозяйки, а Роберт затем отнес в свою комнату. По дороге Гоблетсворт полюбопытствовал, что думает юный детектив обо всем, рассказанном леди Гоблетсворт, и есть ли у него какие-нибудь предположения: кому и зачем понадобилось играть столь мерзкий спектакль.
— К сожалению, мистер Гоблетсворт, рассказ Вашей матери практически не принес пользы, да и осмотр комнаты тоже. Что же касается второй части Вашего вопроса, то я не могу пока сделать каких-либо определенных выводов.
— Жаль, — вздохнул Роберт, — я думал, как только Вы появитесь здесь, все сразу станет понятно.
Генри усмехнулся: — Я уже говорил Вам, сэр, что я не мистер Шерлок Холмс. Хотя я и использую в своей работе дедуктивный метод, но такая быстрая реакция, как у героя Конан-Дойла, возможна только лишь в книгах. Мне же, в данной ситуации, пока не хватает фактов.
Войдя в комнату, Роберт подошел к столу, вынул из ящика кубок и передал его детективу. Вещь и правда была очень стара и очень красива. Внимательно осматривая кубок, Генри заметил несколько высохших бурых пятен. Когда Генри осторожно прикоснулся пальцем к одной из сухих капель, та рассыпалась на мельчайшие крупинки. Порошок, как заметил юноша, издавал резковатый запах, а когда сыщик поднес палец ко рту, то почувствовал горьковатый привкус.
— Мистер Гоблетсворт, — с задумчивым видом поинтересовался детектив, — не знаете ли Вы, кто в вашем доме принимает какие-либо снотворные или успокоительные лекарства?
Тот удивленно поднял брови: — Снотворные или успокоительные?! До сих пор в нашей семье обходились без подобных лекарств. Впрочем, за прислугу поручиться не могу.
— А кто из горничных сообщил Вам о находке?
— Мэри Грег. Кстати, это она сказала Питеру Орму — лакею — об обмороке матушки, а уж потом Питер разбудил этой вестью меня.
По нахмуренному лбу и закушенной верхней губе можно было заметить, как напряженно размышлял сыщик.
Во время завтрака Ричард Гоблетсворт спросил у гостя, чем тот намерен сегодня заняться. Генри ответил, что, с разрешения хозяйки, хочет осмотреть семейный архив. Ричард вызвался помочь "историку"; он также предложил брату и кузине поучаствовать в этом весьма интересном, по его мнению, деле. Но Сесиль отказалась, объяснив это тем, что ей вполне хватит случая с легендой, поселившей в их доме страх.
Притворившись неосведомленным, юный сыщик полюбопытствовал, о каком таком случае говорит мисс Мелиндер. Девушка нехотя ответила, что она имела ввиду обморок леди Гоблетсворт через некоторое время после того, как они прочли легенду о Кровавом Кубке. — Мне бы не хотелось говорить об этом и снова тревожить тетушку, мистер Уайтхол. — С неудовольствием закончила она.
— Разумеется, мисс, — Генри кивнул и перевел разговор в другое русло.
После завтрака Генри и младший Гоблетсворт прошли в зал, называемый здесь музеем. Зал, со своими стенами, покрытыми старинным оружием, доспехами, портретами предков хозяев замка, гобеленами, изображавшими сцены из жизни прежних лордов Гоблетсворт, с дорогой посудой, стоящей в буфетах и шкафах, со старыми книгами, действительно напоминал маленький музей. На небольшом столике с инкрустированным гербом рода кипами лежали бумаги: различные рукописи, письма и документы, принадлежащие тем далеким временам, что и окружающие их вещи.
Внимательно рассматривая портреты, юный сыщик заметил среди них один, изображающий сурового и гордого рыцаря. Генри вспомнил, что видел уже этого человека на картине "Страшный пир".
— Кто это? — поинтересовался юноша у своего спутника.
— О, это тот самый сэр Хэмфри Гоблетсворт, с которого все и началось, — Ответил Ричард.
— Что началось? — удивленно подняв брови, спросил Генри. И вновь услышал легенду о Кровавом Кубке. — И Вы верите в это? — поинтересовался он.
Ричард пожал плечами: — Я не знаю…. Если бы не случай, происшедший с матушкой, может и не поверил бы. — И Ричард рассказал гостю о непонятном обмороке матери то, что знал о нем.
— Значит, вы считаете, что на Вашу мать обрушилось проклятие?
— Другого объяснения я не могу найти. — Младший Гоблетсворт вздохнул и огорчено покачал головой. — Мы же читали эту легенду, а там сказано, что: "…каждый третий владелец замка будет умирать от проклятия…"
Вздохнув, Генри выразил сожаление, что не может увидеть этот любопытный документ.
— Вчера после ужина я еще раз очень внимательно все осмотрел, но рукописи так и не нашел. — С досадой проговорил Ричард.
— Ну, может, она просто затерялась где-нибудь среди других бумаг здесь. — Генри указал рукой на столик.
— Нет. — Гоблетсворт покачал головой. — Все прочитанные бумаги мы складывали в отдельный ящик внизу одного из книжных шкафов. А эти еще не просмотрены. И вообще, — в голосе Ричарда слышались досада и недоумение, — с некоторых пор в этом доме происходят непонятные вещи: то матушка неизвестно из-за чего теряет сознание; то пропадает старая, никому, кроме нашей семьи не нужная бумага. А вчера, когда я ее искал, обнаружил, что пропал и еще один из кубков, стоявший вот тут: — Ричард показал на одну из полок старого буфета. — Я рассказал об этом матушке, брату и кузине и предложил вызвать полицию. Но Роберт ответил, что это совершенно ни к чему.
Сыщик, конечно, ничего не сказал юному аристократу о том, что "пропавший" кубок лежит у его брата в ящике стола. Чтобы отвлечь Ричарда от мысли о пропаже, детектив попросил его рассказать о людях, изображенных на портретах. Гоблетсворт с удовольствием согласился.
Слушая его, юный детектив подумал, что этот человек действительно сильно увлечен историей своего рода и наделен хорошей памятью и весьма богатой фантазией. За этим занятием их и застал гонг к обеду.
После обеда Генри Уайтхол и оба молодых Гоблетсворта вновь направились в "домашний музей". Они занялись изучением еще не прочитанных бумаг. Просматривая пожелтевшие от времени листы, Генри убедился в правоте слов Роберта Гоблетсворта о том, что чтение всех этих старых документов, записок, писем погружает в глубину истории.
Внимательно вглядываясь в полустертые буквы письма одного из лордов своему сыну, юный детектив услышал тихий возглас удивления. Он обернулся. Роберт Гоблетсворт, который подошел к шкафу, чтобы положить туда очередную порцию прочитанных документов, стоял возле портрета сэра Хэмфри Гоблетсворта; в руках у него был лист бумаги.
— Знаете ли Вы, мистер Уайтхол, что это? — вид у молодого человека был обескураженный. Казалось, он не мог поверить в то, что произошло. — Мистер Уайтхол, это же и есть та самая легенда!
Генри резко поднялся с кресла и подошел к Роберту: — Где Вы нашли это, сэр?
Оказалось, что, проходя мимо картины, Роберт заметил, что она висит слегка покосившись, и решил ее поправить: — Когда я двигал картину, раздался легкий шелест, и из-за рамы выпал листок бумаги. Мистер Уайтхол, я уже держал этот листок в руках, когда читал легенду в тот злополучный вечер. Но как рукопись могла попасть за портрет!? — Гоблетсворт передал сыщику сложенный пополам документ.
Тот взял рукопись и внимательно оглядел ее: — Я бы хотел, сэр, более основательно изучить этот документ и кубок в своей комнате.
Получив разрешение, Генри опять сложил листок и положил в карман. — Очень прошу Вас, мистер Гоблетсворт, никому не говорите о Вашей находке.
Роберт удивлено посмотрел на детектива, но согласно кивнул. По счастливой случайности Ричард вышел за пару минут до происшествия, и молодым людям не составило труда сохранить свою находку в секрете.
Ужин прошел в рассказах юных джентльменов дамам о новых историях, вычитанных в старых бумагах. Как бы между прочим, Генри завел разговор о картине "Страшный пир», сказав, что удивился, найдя в картине столь точное повторение черт сэра Хэмфри Гоблетсворта.
— Миледи, как давно в Вашем замке эта картина? — поинтересовался юноша. — Судя по качеству и расцветке красок, она была написана значительно позже портрета. Признаться, она так заинтересовала меня, что я специально искал хоть какое-то упоминание о ней в бумагах. Но увы, не нашел ничего, что бы говорило о полотне.
— Вы правы, мистер Уайтхол, — хозяйка кивнула, — картина, вероятно, появилась здесь не так давно.
— Вероятно?! — удивленно воскликнул Ричард.
Леди с ласковым упреком покачала головой, улыбнувшись всегдашней горячности младшего сына. Но, увидев в глазах остальных то же удивление, объяснила: — Дело в том, что я не помню, чтобы эта картина висела в коридоре. Раньше меня не интересовали подобные вещи. Возможно, она находилась в какой-либо комнате, куда мне не разрешалось ходить. Так что, этот холст оказался для меня таким же открытием, как и для всех вас.
Придя в отведенную ему комнату, Генри застал там Роджера и рыжего садовника. Они беседовали о цветах, причем садовник устанавливал в вазе букет из только что сорванных цветов. Увидев, вошедшего юношу, рыжеволосый великан неизвестно отчего смутился и резко прервал разговор. Пробормотав извинения, он быстро вышел из комнаты.
Уайтхол с удивлением поглядел ему вслед и покачал головой: — Это становится весьма интересным, Вы не находите, друг мой. Уже второй раз подряд мистер О’ Нарк изменяет своим привычкам: находиться в усадьбе не позже, чем до четырех вечера. Что ему здесь было нужно?
Тот пожал плечами: — Когда я пришел, этот малый уже был здесь. Он извинился за свое присутствие. Сказал, что его обязанность — ставить букеты во всех комнатах, а поскольку сюда поселили гостя, он решил украсить комнату лучшими цветами. Весьма странное оправдание, надо признать. Потом он вспомнил, что помогал мне нести багаж. Поинтересовался, что это за гость у хозяев. Разумеется, в своем ответе я придерживался твоей версии о молодом историке. Парень сказал, что его прежний хозяин не слишком любил принимать гостей из-за своей скупости. Я сделал вид, что удивился: неужели прежний лорд был настолько жаден, что даже выгнал свою племянницу (эту версию я, якобы, слышал, когда Роберт Гоблетсворт рассказывал тебе при встрече). Мистер О’ Нарк усмехнулся: — Да нет, прежде я работал у одного полковника в отставке. Он прямо обожал цветы; единственное, на что он не жалел денег. А тут я работаю всего с месяц и прежних хозяев не знал. — Тут вошел ты, Генри, и садовник ушел, сказав, что слишком задержался.
Затем Паркер начал рассказывать, что он узнал, общаясь с прислугой. Так как Роджер присутствовал здесь в качестве слуги гостя, ему было не сложно найти общий язык с людьми, служащими в Гоблетсворт-холле. А, поскольку обморок леди Гоблетсворт, случившийся не так давно, еще тревожил обитателей замка, Роджеру ничего не стоило без особых подозрений узнать мнение слуг об этом. Всех очень удивил и обеспокоил обморок хозяйки, и слуги гадают о его причинах, но никто и словом не обмолвился ни о каких проклятиях и призраках. Одна из горничных — Мэри Грег, кажется, что-то знает об этом обмороке, но ничего не говорит.
— Это она нашла кубок возле лежащей на полу леди, — пояснил старику Генри, — а Роберт запретил ей говорить об этом кому-либо.
Роджер кивнул: — Понятно. Кстати, один из сторожей — Джон Этлис рассказал мне по секрету, будто он видел в ночь происшествия свет в замке.
— Когда это было? — торопливо спросил детектив.
— Часа в три. Сначала Этлис забеспокоился, но собаки вели себя тихо, и он решил, что это ходит кто-то из слуг или хозяев.
— А почему он потом не сообщил о том, что видел ночью?
Роджер хмыкнул: — Он сказал, что его дело — охранять замок, если в него полезет кто с улицы; а что там происходит внутри — забота домашних слуг. Сторож просил меня не говорить о его оплошности дворецкому: "А то этот шакал изведет меня своими придирками"
— Вот как, "шакал"? — удивленно покачал головой юноша.
Роджер кивнул: — Вообще-то слуги недолюбливают мистера Ленкса. По словам повара: "…может он и неплохой малый, да только больно гордый и большой зануда. Всюду сует свой нос — следит, чтоб везде были тишина и порядок. И не дай бог, что не так сделать, будет полдня отчитывать, пока у тебя голова не опухнет.
Генри позабавила такая оценка слугами дворецкого. Сыщик поинтересовался, не говорили ли слуги, куда делся прежний дворецкий. Ведь Роберт Гоблетсворт говорил, что Ленкс появился в доме незадолго до смерти прежнего лорда.
— Я поинтересовался этим, конечно, как можно аккуратнее, но… — Паркер пожал плечами, — ничего определенного. Говорят, старый лорд выгнал прежнего дворецкого вместе с женой, но за что, никто не знает. Несколько лет после этого лорд занимался хозяйством сам, (что вызвало удивление и скрытое недовольство слуг), а потом появился Ленкс.
— А что старожилы говорят о других новичках — горничных и садовнике?
— Горничные сразу понравились остальным и их приняли, как своих. А вот о садовнике тоже говорят с неодобрением: избегает компании, угрюм, молчалив. Хотя насчет последнего я готов поспорить; — Роджер усмехнулся, — некоторое время назад он был весьма разговорчив. Вообще, эти люди показались мне вполне дружелюбными, объединенными любовью к нынешним хозяевам; хотя каждый здесь заботится только о выполнении своей службы.
Генри благодарно улыбнулся старику: — Спасибо за помощь, Роджер. Пожалуйста, узнайте завтра еще одну вещь: где прежде висела картина "Страшный пир"? Наверное, это может знать лакей.
— М-да. — Генри вздохнул. — Чем глубже я забираюсь в это дело, тем больше нахожу в нем загадок. Когда я ехал сюда, у меня была одна версия. Признаюсь, несколько странная, но не более странная, чем то, что я увидел и услышал, прибыв на место. Теперь же приходится все начинать сызнова.
Паркер поинтересовался, что это была за версия. Услышав ответ, старик с удивлением поглядел на сыщика: — Неужели ты поехал из-за этого?
Генри пожал плечами: — Я должен был проверить даже такую версию. — Юноша рассказал и о своих нынешних подозрениях. — Беда в том, что я не могу пока доказать виновность этого человека. У меня нет улик, которым поверили бы в суде.
Минуту сыщик стоял нахмурившись, о чем-то размышляя, затем покачал головой, не соглашаясь с какой-то своей мыслью. — Что ж, попробуем решить этот вопрос другим способом. А пока что… Роджер, пожалуйста, исполните еще одну мою просьбу. Узнайте об этом человеке вот по этому адресу. — Генри подошел к столу и, вырвав из блокнота листок, написал несколько строчек. — Это пока наша единственная зацепка.
Отдав бумагу с адресом Паркеру, юноша достал из ящика стола рукопись и кубок, взятые у Роберта Гоблетсворта еще утром. Обследуя кубок при помощи лупы, Генри неопределенно хмыкнул. — Смотрите, Роджер, наш "призрак" весьма осторожен — он не оставил своих следов на кубке. Здесь только одни отпечатки пальцев, принадлежащие, наверняка, служанке
— Почему ты в этом уверен? — недоверчиво спросил Паркер.
— Все очень просто. — Откликнулся сыщик. — И Роберт Гоблетсворт и я брали кубок очень аккуратно — за дно и верхний край, так же, как я держу его сейчас. (Кстати, Роберт сказал мне, что сразу держал кубок очень осторожно) Если бы преступник брал кубок голой рукой, то на предмете было бы два отпечатка, а здесь — только один. Значит, преступник был в перчатках. Поэтому я и говорю, что он — очень осторожный тип. И опасный. — Прибавил юный детектив, изучая высохшие бурые пятна на дне сосуда. — Боюсь, Роджер, что это дело гораздо серьезнее, чем я ожидал.
Окончив исследование кубка, Генри разложил на столе рукопись и углубился в ее изучение, время от времени делая пометки в блокноте. Какое-то время он занимался с пожелтевшим листом бумаги, а потом подошел к окну.
Вглядываясь в не по-летнему темную ночь, юноша заметил неподалеку освещенные окна небольшого домика. Внизу прошуршали шаги, и Генри увидел сначала две большие черные фигуры, быстро мелькнувшие в темной траве, а затем человека с фонарем. Вот в кроне дерева чирикнула потревоженная чем-то птица, одна из больших фигур подскочила к дереву, и… послышался негромкий, но грозный отрывистый лай. Генри тихо рассмеялся: насторожившие его существа оказались всего-навсего собаками, а человек с фонарем — сторожем, охранявшим дом. Может быть, даже тем, который видел в замке свет в ночь преступления. Сторож негромко свистнул, собаки подбежали к нему, и обход продолжился.
Уже лежа в постели, Генри долго еще размышлял о деле, казавшемся ему сложно запутанным клубком с ниточкой-зацепкой, спрятанной где-то в глубине этого клубка.
Утром неутомимый Ричард поинтересовался у гостя, чем тот планирует заняться сегодня.
Уайтхол ответил, что хотел сначала закончить с архивом, а потом:
— Вы, кажется, предлагали совершить прогулку в соседнюю деревню, мистер Гоблетсворт?
Услышав это, юный аристократ пришел в восторг. — Право, мистер Уайтхол, Вы не пожалеете, что согласились на эту прогулку. Деревенская церковь просто великолепна. Кстати, — продолжал он, понизив голос так, чтобы его слов не слышали мать и кузина, — рядом с церковью есть небольшое старое кладбище. Можно сказать, музей итогов человеческой жизни. Там есть фамильный склеп Гоблетсвортов. Вам, как историку, это место может показаться интересным.
Сыщик поблагодарил Ричарда за помощь "в подборке материала для летнего задания"
Сесиль предложила отправиться в деревню сразу же после завтрака: — Сегодня такая чудесная погода; грех сидеть дома в такой погожий день.
Ричард горячо заспорил: он считал, что прежде нужно закончить начатое дело. Его поддержали брат и гость.
Затем, рассказывая о виденных вчера вечером из окна и напугавших его своим внезапным появлением собаках, Уайтхол, будто невзначай пожаловался на плохой сон, переведя таким образом разговор на интересующую его тему снотворных. Юному сыщику важно было увидеть, какую реакцию вызовут его слова. Но никакого признака, что упоминание о снотворном потревожило чью-нибудь нечистую совесть, он не заметил. Только леди Гоблетсворт, вздохнув, сказала, что после той ужасной ночи она сама подумывает о том, что ей нужно было бы попринимать что-нибудь успокаивающее, да еще Ричард заявил, что ничего удивительного в том, что гость плохо спал, нет: ведь он вчера весь день провел "в этом темном угрюмом замке".
— Ну ничего, мистер Уайтхол, сегодня мы хорошенько прогуляемся, и ночью вы будете спать, как убитый. — Весело пообещал младший Гоблетсворт.
Придя с молодыми аристократами в уже знакомый зал-"музей", детектив вновь принялся просматривать старые бумаги. Теперь он примерно знал, что ему следует искать, но не догадывался: в каком именно виде явится подсказка. Надежды юного сыщика вскоре оправдались, и на столе образовалась небольшая стопка будто случайно отложенных в сторону писем. Затем в эту же стопку легла и толстая тетрадь в темно-коричневой обложке. Роберт Гоблетсворт обратил внимание на манипуляции гостя, но ничего не сказал и даже постарался, чтобы его младший брат не заметил, как бумаги перекочевали со стола в карман Уайтхола.
Через некоторое время с разбором архива было покончено. На инкрустированном столике не осталось ни одного, даже самого маленького, клочка бумаги. До обеда оставалось еще около часа, и Роберт предложил гостю осмотреть замок: — Ведь Вы, мистер Уайтхол, хорошо узнали только небольшую часть дома — гостиную, столовую, "музей" и свою комнату, и совершенно не видели сад.
— Верно, — согласился Генри, — в день приезда я очень плохо разглядел, как выглядит замок снаружи.
Ричард взял с камина старинный бронзовый колокольчик и позвонил. В зал вошел слуга, старик лет семидесяти на вид. Он поклонился молодым хозяевам и бросил любопытствующий взгляд на гостя.
— Пожалуйста, Питер, — обратился Ричард к лакею, — скажите матушке, что мы с братом и мистером Уайтхолом решили до обеда пойти в сад.
— Слушаюсь, сэр, — поклонился старик и, получив разрешение, покинул зал.
Забежав на минуту в свою комнату, чтобы положить свою "добычу" в ящик стола, где уже лежала легенда и, до второго посещения "музея", кубок, Генри увидел на столе записку от Роджера. Тот писал, что уезжает в Лондон и сообщал об ответе лакея по поводу картины. Прочитав донесение Паркера, сыщик вернулся к ждавшим его братьям Гоблетсворт.
Молодые люди вышли на улицу. Стоял чудесный летний день. Легкий ветерок шелестел листвой и покачивал кусты молочно-белого жасмина. В кронах деревьев задорными голосами перекликались птицы. Генри с наслаждением вдохнул теплый свежий воздух и подумал, что все же доктор Гордон был в какой-то степени прав: атмосфера старого замка казалась душной по сравнению с уличным воздухом и ароматами летнего сада, и могла сама по себе вызвать любое недомогание.
Откуда-то со стороны хозяйственных построек послышался громкий собачий лай.
— Это те самые ужасные звери, что напугали меня прошлой ночью? — улыбнувшись, поинтересовался Уайтхол.
Роберт Гоблетсворт утвердительно кивнул.
— Да. Собаки ночью бегают по усадьбе, охраняя ее, а день проводят в вольере возле конюшни. Если хотите, мистер Уайтхол, можете познакомиться с ними поближе. Правда, это довольно злобные псы, но, во-первых, сейчас они уже заперты, а во-вторых, Вы, кажется, уже имеете опыт с подобными животными. — Роберт было усмехнулся, но тут же замолчал, сообразив, что возможно сказал лишнее. Молодые люди направились к конюшне. Почуяв близко чужого человека, собаки — два огромных темно-коричневых дога — заметались по вольеру, оглашая воздух злобным лаем. Но, увидев молодых хозяев, псы успокоились.
— Да, — с уважением покачав головой, проговорил детектив, — с такими охранниками замку не страшны никакие грабители.
— Вы совершенно правы, сэр. — Подтвердил подошедший к юношам высокий худощавый мужчина. Роберт Гоблетсворт представил его сыщику как Алана Финча — одного из сторожей. — Да, сэр, — продолжил прерванную речь сторож, — с этими малышами замок в безопасности. Они услышат даже мышиный шорох в другом конце усадьбы, и любому воришке не поздоровится. Но Вам нечего бояться. Эти ребята очень умны: они уже поняли, что вы — друг хозяев. Ну конечно, выйди Вы из дома один, да еще ночью, я бы Вам не позавидовал. — Финч усмехнулся.
— Скажите пожалуйста, мистер Финч, — полюбопытствовал Уайтхол, — а если, допустим, кому-то понадобится ночью выйти из дома или, скажем, пройти в замок из конюшни, сторожу как-то дают знать, чтобы он отозвал собак в клетку?
Тот покачал головой. — Что вы, сэр. — В голосе Финча звучала обида за своих питомцев. — Собаки же знают всех обитателей усадьбы. И потом, они никогда не нападут без команды, а если и почуют чужого, то только дадут знать голосом.
Узнав таким образом, что собаки не потерпели бы присутствия незнакомца, Уайтхол вместе с Гоблетсвортами направился в сад. Там они повстречали Сесиль Мелиндер, с задумчивым видом шедшую по дорожке сада, ведущей к беседке. По лицу девушки было видно, что, посетившие ее мысли были ей неприятны.
— Что с тобою, Сесиль? — участливо обратился к кузине Ричард. — У тебя такой вид, будто ты наткнулась на птицу с окровавленной головой, смотреть на которую тебе жалко и противно одновременно.
— Ах, оставь свои глупые шутки Ричард! — с досадой воскликнула девушка и, резко повернувшись, быстрыми шагами пошла к замку.
— Не понимаю, что с ней. — Пожал плечами младший Гоблетсворт. Он хотел было догнать кузину, но брат остановил его:
— Оставь Сесиль в покое, Ричард. У каждого может быть плохое настроение. А твои шутки вовсе неуместны теперь.
— Плохое настроение?! — Ричард вспылил. — Да после прочтения этой дурацкой легенды и матушкиного обморока мы все вели себя так, словно у нас в доме покойник! Только благодаря приезду мистера Уайтхола это "плохое настроение", как ты это назвал, почти рассеялось. Я не хотел говорить этого, но неужели ты не видишь, Роберт, — в нашем доме происходит что-то непонятное?! Сначала матушка неизвестно из-за чего теряет сознание, затем пропадают легенда и кубок. Извини, Роберт, но, будь я старшим братом, я бы действовал порешительней и давно вызвал бы полицию или священника. — Закончил свою пылкую речь младший Гоблетсворт.
Роберт хотел ответить брату, и резкие слова уже готовы были сорваться с его губ, но, почувствовав, как предостерегающе сыщик тронул его за рукав, сдержался. — Мы поговорим обо всем этом позже. — Проворчал он.
Дальнейшая прогулка прошла в неловком молчании. Вскоре в саду появился старый лакей с сообщением, что обед готов.
За столом Сесиль извинилась за свою несдержанность, объяснив свое поведение головной болью. Ричард, в принципе не умевший долго сердиться на кого бы то ни было, рассказывал матери о разговоре гостя со сторожем.
— Кстати, мистер Уайтхол, — вспомнив что-то, обернулся он к Генри, — а какой породы Ваш пес? Ведь мой брат сказал, что вы уже имеете опыт общения с собаками, — увидев недоумение в глазах гостя, пояснил Ричард.
Роберт с досадой и смущением опустил голову: слова о собаке вырвались у него случайно, а брат не только услышал, но и запомнил их. И теперь из-за его, Роберта, болтливой неосторожности инкогнито сыщика может быть раскрыто, если Ричард или Сесиль вспомнят о рассказе графини Лорел. А старший Гоблетсворт хорошо помнил условие Уайтхола: для всех, кроме хозяйки он — историк.
Юный детектив рассказывал потом старику Паркеру, что в первое мгновение фраза Ричарда и его самого привела в замешательство. Но уже в следующую секунду Генри улыбнулся и покачал головой, обращаясь к своему сверстнику: — Нет, мистер Гоблетсворт, у меня нет собаки. Просто у одной… знакомой мне дамы был весьма недружелюбный пес, с которым мне удалось, скажем так, установить хорошие отношения. Я как-то поведал эту историю Вашему брату, и сегодня он вспомнил ее.
Сесиль, с интересом глядя на гостя, попросила рассказать, как все это было.
Видя, какой оборот принимает разговор, юный сыщик был уже готов к подобной просьбе. Он согласился, но сказал, что его рассказ может затянуться надолго и тогда, возможно, придется отложить сегодняшнюю прогулку. Как и рассчитывал детектив, услышав, что развлечение может не состояться, Ричард решительно запротестовал. Его поддержала леди Гоблетсворт.
— Верно, дорогая, — обратилась она к племяннице, истории и рассказы можно слушать и в плохую погоду. Ты же сама говорила, что не дело сидеть дома в такой погожий день. Вот и поезжайте, подышите свежим воздухом.
— Как, тетушка, разве Вы не поедете с нами? — сыщик с удивлением заметил в вопросе девушки легкую тревогу. Очевидно, Роберт Гоблетсворт тоже уловил тревожные нотки в голосе кузины, так как с жаром принялся уговаривать мать ехать вместе с ними.
Наконец, леди Гоблетсворт согласилась. Но тут на их пути снова встало препятствие. Старик лакей, посланный на конюшню с приказом закладывать экипаж и седлать лошадей для молодых господ (Генри со смущением был вынужден принять приглашение леди Гоблетсворт ехать в коляске вместе с ней и Сесиль, так как не умел ездить верхом), вернулся и доложил, что одна из лошадей расковалась, и с ней сейчас работает кузнец. Эта задержка, огорчившая остальных, вполне устраивала юного детектива — он хотел еще раз внимательно прочесть бумаги, принесенные им из "музея". Под предлогом, что ему нужно подготовиться к поездке, Уайтхол извинился и направился в свою комнату.
Вчитываясь в поблекшие строки писем и тетради, оказавшейся дневником старого лорда Гоблетсворт, сыщик все более отчетливо понимал причину случившегося. Теперь не хватало только пары деталей, чтобы восстановить всю картину преступления. Генри надеялся, что этими деталями послужит ответ, привезенный из Лондона Роджером. Погрузившись в размышления, Уайтхол не услышал стука в дверь. Очнулся он от своих мыслей, только почувствовав, как кто-то тронул его за плечо. Генри поднял голову и увидел стоящего перед собой Роберта Гоблетсворта.
Тот улыбнулся: — Извините, мистер Уайтхол, я, кажется, помешал Вам. Просто я пришел сказать, что все готово, и можно отправляться. Кстати, что это за бумаги? — он дотронулся рукой до писем.
Детектив ответил, что это — можно сказать, одна из частей головоломки.
— И Вы уже разгадали ее? — с надеждой и настороженностью в голосе поинтересовался Роберт.
— Еще не до конца. Нет, мистер Гоблетсворт, — Генри поспешно перебил молодого аристократа, видя, что тот хочет задать еще какой-то вопрос, — позвольте мне пока ничего не говорить. Обещаю, когда придет время, я все расскажу Вам. А пока… мне кажется, нам пора идти. Нехорошо заставлять женщин ждать. — Сыщик запер бумаги в ящик стола, и они с Робертом поспешили к остальным участникам прогулки. Экипаж был уже подан, и вскоре семейство Гоблетсвортов с гостем отправились в деревню.
Слушая рассказы леди Гоблетсворт, юный детектив одновременно размышлял о создавшемся положении: он знал, кто пытался совершить преступление, и догадывался, какова была тому причина; но у него были очень слабые доказательства и ни одной существенной улики. Роберт с братом ускакали вперед, а Сесиль, чтобы скоротать время, принялась за чтение взятой с собой книги. Внезапно юноше пришла в голову идея, как возможно изобличить преступника. Сначала Уайтхол отогнал эту мысль, как совершенно невозможную, но она продолжала крутиться в мозгу, и Генри, хорошенько все обдумав, решил, что другого выбора у него может и не быть. Для исполнения этого замысла Уайтхолу нужно было получить согласие леди Гоблетсворт; но сейчас он не решился обратиться к хозяйке замка — Сесиль, хоть и была погружена в чтение, но могла услышать разговор. Теперь перед сыщиком стояла одна проблема: предугадать, когда преступник вновь попытается привести свой ужасный план в исполнение. Но этого Генри знать не мог. Ему оставалось ждать следующей грозы. Уайтхол был почти уверен, что до грозы ничего не случится.
Поездка преподнесла юному детективу несколько сюрпризов. После осмотра деревенской церкви, которая и вправду оказалась великолепным образчиком архитектуры времен Карла II, молодые джентльмены в сопровождении церковного сторожа отправились к кладбищу, чтобы увидеть фамильный склеп Гоблетсвортов. Сесиль Мелиндер вместе с теткой осталась в церкви. Леди Гоблетсворт заявила, что у нее нет никакого желания смотреть на навевающее печальные мысли последнее пристанище человека. Она предпочла этому беседу со старым священником, знавшим ее сиятельство еще в прежние времена.
Бродя среди деревянных крестов и изредка попадающихся каменных ангелов, Уайтхол наткнулся на небольшую могилу со статуей, изображающей скорбящую богоматерь. Надпись на могильной плите гласила: "Здесь покоится невинная душа Френсиса Кертола, скончавшегося 5 мая 1883 года трех лет отроду". Церковный сторож, исполнявший также печально-торжественную обязанность кладбищенского гида, подошел к детективу.
— И Вы тоже интересуетесь этой могилой, юный джентльмен? — заметил он, глядя на Генри большими слезящимися глазами, не потерявшими еще, однако яркий живой блеск. Вообще, несмотря на преклонный возраст, а ему уже было около восьмидесяти лет, старик сохранил довольно хорошую физическую форму и ясную память. Он был по-детски горд, когда священник попросил его сопровождать сыновей леди Гоблетсворт и их гостя.
— А что, эта могила — местная достопримечательность, и к ней часто приходят посетители? — полюбопытствовал Генри.
— Нет. — Старик покачал головой. — Вообще-то здесь редко кто бывает. А вот года полтора назад приходил к этой могилке один человек. Все интересовался семьей Кертолов. Говорил, что он им дальний родственник. Да только наверняка врал: Кертолы то были благородные господа; знатней их в наших краях только лорды Гоблетсворт; а этот, хоть и образованный, да видно, что из людей попроще. Я-то в этом деле разбираюсь. — Сторож подмигнул юноше и кивнул в подтверждении своих слов. — А Кертолов то уж лет тридцать, как на свете нет.
— А что же с ними стало? — удивился Уайтхол.
Старик огорченно вздохнул: — Да уж куда как плохо все вышло. После смерти маленького Френсиса Кертолы хотели уехать куда-нибудь в Европу, ну, чтоб им ничего не напоминало об их горе. Ну и отправились на свою беду на корабле в Германию, не то в Голландию. А корабль возьми и затони. Никого не смогли спасти. Я все это их "родственничку" и рассказал. Да только он не очень-то об них печалился: вздохнул, посидел у могилки мальчика пару минут и ушел. Больше я его здесь не видел.
— А вот здесь, — старик, обрадованный неожиданно внимательным слушателем, подвел Уайтхола к другому памятнику — ничем не примечательному на вид кресту, — здесь похоронен Кленси — бывший дворецкий лорда Гоблетсворт. Говорят, старый лорд — дядя леди Элеонор — выгнал Кленси. Должно, так оно и было: старик Кленси очень переживал, когда переехал из Гоблетсворт-холла в деревню. Старуха-то его умерла почти сразу, как сюда переехала, вот Кленси и остался один.
— Неужели у него не было детей? — поинтересовался Уайтхол, глядя на заросший мхом и травою могильный холмик, на который старик только что положил маленький букетик диких цветов.
— Как же. — Сторож возмущенно хмыкнул. — Был у него сын. Старик Кленси все делал для мальчишки. Даже послал его учиться в Лондон, в какую-то особую школу. Очень уж парень рисовал хорошо. Вот Кленси всем и хвастал: выучится, мол, мой Томми на художника, будет большие деньги за свои картины получать, да отцу спасибо скажет. А Томми, как попал в большой город, так сюда и не возвращался, и мы о нем ничего больше не знаем. Но старик не очень-то и переживал о сыне. Видно, была у Кленси какая-то задумка: перед смертью он все повторял: — Вот Томми вернется, тогда и поглядим, чья возьмет…. О чем уж это он говорил, — старик пожал плечами и вздохнул, — не знаю. Старик Кленси умер, а Томми так и не вернулся.
Сторож окончил свой рассказ глубоким печальным вздохом, и какое-то время оба — слушатель и рассказчик — молчали, думая каждый о своем. Затем Генри увидел шедшего к ним Ричарда Гоблетсворта. Неутомимая энергия и веселость юного аристократа несколько поутихли, уступив место чувствам, которые невольно возникают в душе каждого человека при посещении этого печального места.
— Мистер Грэхем, — обратился Ричард к сторожу, — уже довольно поздно; если мистер Уайтхол не против, мы с братом хотели бы вернуться.
Генри машинально кивнул в знак согласия, продолжая о чем-то думать. Потом он вдруг замер на какой-то миг, будто пораженный молнией, и еле слышно пробормотал: — Черт возьми, это же так просто! Как я сразу не догадался.
Когда молодые люди возвращались к церкви, детектив окликнул шедшего впереди него Роберта и, когда тот обернулся, тихо проговорил: — Мистер Гоблетсворт, мне необходимо побеседовать с Вашей матерью. Только в Вашем присутствии, — значительно добавил он. Роберт кивнул.
Услышав голоса приближающихся юношей, леди Гоблетсворт поблагодарила священника за радушный прием и вместе с племянницей направилась к экипажу. Опередивший своих спутников Роберт, помогая матери сесть в коляску, шепнул ей о просьбе гостя. Она с легкой тревогой посмотрела в сторону сыщика, который в это время благодарил старика церковного сторожа за весьма познавательную экскурсию. Заметив взгляд леди Гоблетсворт и угадав его значение, Уайтхол слегка наклонил голову, подтверждая свою просьбу. Затем, получив ответ на последний вопрос, заданный сторожу, Генри поспешил к ждавшим его Гоблетсвортам.
Солнце уже начало клониться к горизонту. Его лучи, пробивающиеся сквозь облака различных причудливых форм, окрашивали предзакатным светом все вокруг. Тени, отбрасываемые предметами, удлинились. По земле побежал прохладный ветерок. Леди Гоблетсворт, желая скорей вернуться домой, поторапливала младшего сына, делавшего в альбоме зарисовки церкви. Роберт, бывший уже на лошади, сказал гостю, что его брат, заинтересовавшись историей рода, увлекся также живописью и теперь рисует все, что будоражит его воображение.
Наконец Ричард, завершив свое занятие, вскочил на коня, и все тронулись в путь. По дороге Сесиль, решив, очевидно, прервать свою непонятную замкнутость и проявить интерес к окружающему, полюбопытствовала, нашли ли ее кузены и гость что-нибудь, стоящее внимания. Ричард, едущий рядом с экипажем, с увлечением принялся рассказывать о прекрасных памятниках семейного склепа и даже показал карандашные наброски, сделанные им с каменных фигур. Энергичность и веселый нрав снова взяли верх над тихой задумчивостью и легкой грустью, стоило только юному Гоблетсворту оказаться за пределами кладбища. Обратная дорога прошла в веселой болтовне, все делились друг с другом впечатлениями.
По возвращению в замок, Генри застал в своей комнате Роджера. Видно было, что Паркер уже довольно давно ждет своего юного друга. Сыщик поинтересовался, что удалось узнать его помощнику в городе.
— Ты оказался прав, Генри. Этот человек действительно учился в одной из художественных школ Лондона, но был выгнан за, как сказано в официальном отчете, "…поведение, несовместимое с высокой репутацией данного учебного заведения". Я разыскал старого преподавателя, у которого занимался этот тип. Тот рассказывал, что юноша, пришедший к нему на обучение, был очень способным. Ему даже пророчили широкую известность. Но, к несчастью, у этого молодого человека был скверный и неуживчивый нрав. Он был угрюм, о его вспыльчивости было известно всем. Хотя он ни к кому не приставал, но не давал спуску тому, кто задевал его. А однажды, по рассказу учителя, наш приятель жестоко избил одного из сокурсников из-за того, что тот, якобы, пошутил над его происхождением, или что-то подобное. После этого случая дирекция школы была вынуждена исключить подающего надежды ученика. А теперь смотри, Генри. — Паркер вытащил из папки, которую держал в руках, несколько листов бумаги. — Эти рисунки показал мне старый учитель. Он хранил их, как память о своем талантливом воспитаннике.
Держа в руках плотные, но уже слегка пожелтевшие листы, детектив смотрел на фигуры двух человек: исполненная гневом фигура одного и злобно-презрительный взгляд другого были уже знакомы юноше. Рисунки были хороши, учитывая, что их делал ученик, а не художник-профессионал; это были даже не просто рисунки, а эскизы к уже задуманной картине.
Несколько минут спустя сыщик нахмурил брови и заговорил, как бы размышляя вслух: — Но неужели он уже тогда затеял эту свою ужасную игру с Гоблетсвортами? И почему, в таком случае, он совершил просчет и не уничтожил эти рисунки, которые теперь послужат уликой против него, да еще показал их учителю?
— Да потому, что он даже не мог себе представить, какая ужасная опасность может ему грозит: по его следу пойдет гениальный сыщик Генри Уайтхол. — Усмехнувшись, ответил Паркер.
Генри не стал обижаться на старика: он знал, что тот просто шутит. Искренне поблагодарив друга за выполненное поручение, юный детектив посвятил того в свой план по поимке преступника.
Паркер встревожился: — Это может быть опасно. А если он почувствует ловушку?! Ты говорил, он настроен решительно.
Лицо Уайтхола было серьезно и сосредоточено. Он кивнул:
— Возможно, Вы правы, Роджер. Но я как следует все продумал: другого выхода у нас нет. И потом, я же там буду не один. Так что не беспокойтесь.
Старик неодобрительно покачал головой, но больше ничего не сказал. Он знал, что переубеждать сыщика, если тот твердо принял какое-то решение, бесполезно.
Примерно за полчаса до ужина в комнате детектива появился старший сын хозяйки замка: — Мистер Уайтхол, леди Гоблетсворт желает побеседовать с Вами. Если позволите, я провожу Вас.
Войдя в комнату, Генри поразился перемене, произошедшей с леди Гоблетсворт: еще пару часов назад веселое и улыбающееся, сейчас лицо женщины выражало озабоченность, на лбу появились морщины, словно печать тревоги, которая мучила леди с той ужасной ночи. И, хотя уверенность и чувство собственного достоинства не до конца покинули несчастную жертву преступления, чувствовалось, что все происходящее нервирует ее. Пригласив гостя садиться, леди Гоблетсворт расположилась в кресле у камина. Роберт встал у кресла матери, чтобы, если понадобится, оказать ей поддержку.
— Вы о чем-то хотели поговорить со мной, мистер Уайтхол? — с тревогой в голосе спросила леди. — Должна признать, меня до сих пор пугает все, что связанно с ужасным происшествием, воспоминание о котором не оставляет меня. Я боюсь оставаться ночью одна: в моей комнате обязательно находится кто-нибудь из горничных. Это очень неприятно, мистер Уайтхол, бояться неизвестно чего и ждать, что с минуты на минуту это неизвестно что снова может обрушиться на тебя!
Эти слова и тон, каким они были произнесены, убедили юного сыщика: до последнего момента он сомневался — стоит ли делать то, что он задумал. Но, увидев отчаяние и страх, пробивающиеся сквозь светские манеры и правила хорошего тона, Генри решил во что бы то ни стало поймать преступника, избавив тем самым леди Гоблетсворт от мучительных чувств, владеющих ею.
— Вы совершенно правы, Ваше сиятельство. Я хотел поговорить с Вами и сообщить одну вещь. Мне удалось узнать, кто был тем "привидением" и зачем ему это понадобилось.
Должен признать, это очень хитрый, расчетливый и целеустремленный человек. Мне кажется, он не отступит, пока не добьется своего… Прошу Вас, миледи, не волнуйтесь! — увидев, как сразу побледнела несчастная женщина, воскликнул Уайтхол.
Роберт успокаивающе протянул матери руку, которую та сжала в своих похолодевших ладонях, и укоризненно посмотрел на сыщика.
Между тем юный детектив продолжал: — Да, я знаю, кто преступник, и знаю, как его обезвредить. Но для этого мне нужно Ваше разрешение, миледи, на проведение одной… — Генри на секунду замялся, словно не зная, как лучше выразиться, — необычной операции. Я почти уверен, — теперь он говорил медленней, подбирая каждое слово, — что этот человек попытается повторить неудавшееся покушение. К сожалению, я могу только догадываться, когда это произойдет, и предлагаю… — сыщик замолчал, но вскоре твердо и уверенно закончил фразу, — и предлагаю не мешать попыткам этого негодяя осуществить свои плана, внеся, однако, в него свои коррективы.
— Вы… да Вы с ума сошли! — гневно перебил его Роберт. — Неужели у Вас хватило ума вообразить, будто я позволю какому-то мерзавцу убить мою мать, только затем, чтобы после Вы схватили его за руку и заявили нам: "Вот, кто злодей?!" Если Вы всегда действуете подобными методами, молодой человек, то я вынужден просить Вас покинуть этот дом! Я предпочту иметь дело с полицией, чем с таким авантюристом!
Генри встал с кресла и пристально посмотрел на Роберта. Чтобы сдержать нахлынувшую обиду, юноше пришлось глубоко вздохнуть и закусить губу. Он не ожидал подобных слов от старшего сына леди Гоблетсворт. Это было скорей похоже на Ричарда с его поспешностью в мыслях, словах и поступках и некоторой несдержанностью, происходившей не от плохого воспитания, а, скорее, от непосредственного и несколько порывистого характера. Роберта же, поверившего в его, сыщика, желание помочь, Генри считал своим союзником. И вот теперь…
Леди Гоблетсворт видела, какое впечатление произвела речь ее сына на молодого детектива. Она обернулась к сыну: — Зачем ты так говоришь, Роберт? Мистер Уайтхол здесь для того, чтобы помочь нам.
— Благодарю Вас за доверие, миледи. — Генри поклонился и снова глянул на Роберта. Тон его стал холоден. — Мистер Гоблетсворт, верно, забыл, что сам пригласил меня в этот дом. Мистер Гоблетсворт, очевидно считает, что карьера для меня важнее людей, и что мне важнее схватить преступника, а не уберечь жизнь леди Гоблетсворт. Спешу сообщить Вам, сэр, что в этом Вы сильно ошиблись.
На минуту в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только стуком маятника в больших старинных часах. Затем, тяжело вздохнув, Роберт произнес: — Простите, мистер Уайтхол. Очевидно, мой брат был прав, говоря, что после того ужасного случая мы все как-то изменились и стали по-другому себя вести. Еще раз прошу меня простить. — Он протянул Уайтхолу руку, которую тот охотно пожал. Таким образом, нарушенный мир был восстановлен.
Генри продолжил свою прерванную речь и объяснил, каким образом он хочет помешать преступнику исполнить свое жестокое намеренье: детектив предложил устроить в комнате леди Гоблетсворт засаду.
— Правда тогда… — Генри смущенно замолчал, — Вам, миледи, придется временно покинуть свою спальню.
— Но как Вы себе все это представляете? — удивленно воскликнул Роберт. — И потом, мы же не знаем, когда он снова придет.
— Верно, не знаем, — согласился Генри. — Но мне почему-то думается, что это произойдет в следующую ночную грозу: преступник старается придерживаться написанного в легенде. Конечно, он не захочет долго ждать, но до следующей грозы миледи нечего опасаться. Кстати, это очень хорошо, Ваше сиятельство, что Вы приняли меры предосторожности. Скажите, кто-нибудь из слуг знает, что горничные ночуют в Вашей спальне?
Роберт иронически хмыкнул: — Если о чем-то знает Дорис Тейт, то об этом знают все.
Леди Гоблетсворт тоже не могла сдержать улыбки: Дорис Тейт была хорошей служанкой, но у нее был один маленький порок — она очень любила поболтать. Но сейчас этот недостаток мог сослужить детективу хорошую службу.
И Генри принялся посвящать хозяйку замка и ее старшего сына в свое решение. — Конечно, я понимаю, что план далеко не идеален. Трудно будет, к примеру, объяснить присутствие в доме вечером сторожей и конюха; да и в то, что служанку отпустили на ночь глядя, после нескольких дней ночных дежурств просто так, этот человек может и не поверить. Но будем надеяться, что его преступная натура одержит верх над осторожностью. Простите, что я говорю такие вещи, миледи, но…
— Я понимаю, мистер Уайтхол. — Поспешила заверить сыщика женщина.
Получив от леди Гоблетсворт разрешение на довольно рискованную операцию, Уайтхол обратился к Роберту с просьбой поговорить со сторожами: — Они крепкие и сильные люди, и наверняка нам понадобится их помощь.
— Хорошо, я поговорю с ними. Только я хочу знать, кто он — этот преступник? Вы все время говорите: "он", "этот человек" и тому подобное, но ни разу не произнесли его имя.
— Мистер Гоблетсворт, я уже говорил Вам и повторяю снова: когда придет время, Вы все узнаете. Наберитесь терпения. К тому же, я не думаю, что ждать придется долго: летние грозы — явление довольно частое.
Видя, что ему ничего не удастся узнать, пока сыщик сам не посчитает нужным поделиться информацией, Роберту не оставалось ничего другого, как покорно вздохнуть и, по совету Уайтхола, ждать, набравшись терпения. У шестнадцатилетнего мальчика оказалась железная воля.
Вечером после ужина Генри сидел в библиотеке — комнате, соседней с залом-"музеем". Юноша обнаружил на полках библиотеки собрание сочинений Шекспира и теперь с удовольствием перечитывал своего любимого "Ричарда III". Уайтхол был в комнате один, так как остальные, утомленные дневной прогулкой, решили лечь спать пораньше. Сыщик же откровенно признался хозяйке, что его уже давно привлекают великолепные фолианты и, получив разрешение, остался в библиотеке.
Колеблющееся пламя освещало страницы книги; негромкое потрескивание тающего воска сливалось со стуком маятника, стрекотанием кузнечиков и тихим шелестом листьев, доносившихся из раскрытого окна. Откуда-то раздавались удары часов: пробило половину десятого, затем десять часов вечера. Увлекшись сценой видений Ричарда Глостера, Генри вдруг осознал, что в соседней комнате разговаривают двое. Время было позднее, и ночной разговор, ведущийся, к тому же, на повышенных тонах, был весьма странен. Юноша отложил книгу и прислушался. Он узнал оба голоса: мужской звучал сердито, даже гневно; женщина упрашивала своего собеседника, в ее голосе слышалась мольба. Уайтхол сидел, затаив дыхание, но, как ни старался, не мог разобрать слов.
Вдруг в наступившей тишине раздался звук пощечины, и послышались тяжелые мужские шаги. В следующую минуту Генри отворил дверь библиотеки и заметил удаляющегося мужчину. Несмотря на то, что юноша видел этого человека всего два раза и на то, что сейчас вокруг было уже темно, сыщик узнал удаляющуюся фигуру. Убедившись, что ночной пришелец покинул замок, Уайтхол направился в зал-"музей". Увидев сидящую на диване белую фигуру и услышав приглушенный плач, Генри тихо подошел и сел рядом. — Могу я поговорить с Вами, мисс?
Назавтра Уайтхол, уведомив заранее леди Гоблетсворт, временно покинул замок. Приехав в Лондон, он направился в Скотланд-Ярд и попросил дежурного полисмена передать записку лейтенанту Вильерсу. Полицейский предложил юноше подождать, так как лейтенант Вильерс был где-то неподалеку. Некоторое время спустя Генри увидел приближающегося к нему высокого худого человека и поднялся ему навстречу.
— Приветствую Вас, мистер Уайтхол. Ну-с, мой милый конкурент, какой сюрприз на этот раз Вы приготовили для старика Вильерса? Неужели даже знаменитые сыщики нуждаются в помощи простых полицейских?
Генри с радостью пожал протянутую ему руку. Он знал, что, несмотря на подтрунивание и легкие насмешки, Вильерс верил в его, Уайтхола, детективные способности, и был за это благодарен лейтенанту. — Здравствуйте, мистер Вильерс. Благодарю за комплимент, хотя он и не заслужен, не такой уж я и знаменитый сыщик. А Ваша помощь мне и правда нужна. — И Уайтхол рассказал лейтенанту всю историю, приключившуюся с Гоблетсвортами, раскрыл ему свой план и пояснил, какую именно помощь он, юный детектив, хотел бы получить от полиции.
— Послушайте, мой мальчик, — неодобрительным тоном произнес Вильерс, — по-моему, Вы втянулись в очень опасную игру. Ведь, если дело обстоит так, как Вы сейчас мне рассказали, то…
Генри недовольно поморщился: — Мистер Вильерс, только вчера вечером я слышал эти же слова от Роджера и леди Гоблетсворт. Неужели я кажусь всем вам таким непроходимым идиотом? Я прекрасно понимаю, что иду на риск, но ничего другого мне не остается. Может, Вы предложите что-нибудь получше?
Лейтенант задумчиво потер подбородок. — М-да. А что если хозяйке замка нанять пару-тройку слуг? Этими слугами будут ребята из полиции!
Уайтхол отрицательно покачал головой: — Не смогут же полицейские стеречь леди Гоблетсворт всю жизнь. А этот тип весьма подозрителен, да к тому же решительно настроен. Появление новых незнакомцев может подстегнуть его и привести к непоправимой беде. Нет, мистер Вильерс, мне кажется, что полиции следует подключиться к делу в самый последний момент.
Лейтенант задумался.
Во время разговора полицейский и юноша шли вдоль какого-то небольшого сквера. Заметив невдалеке скамейку, Вильерс поспешил туда. Продолжая задумчиво молчать, он сел. Его молодой спутник опустился рядом, так же молча ожидая ответа.
— Хорошо, — наконец произнес лейтенант, — сделаем так: я дам знать начальнику полицейского отделения той деревушки. Как только вы сцапаете этого негодяя, пусть Ваш знакомый — сын леди — берет в конюшне самую быструю лошадь и пулей мчится в деревню. Когда Вы собирались ехать обратно?
Генри ответил, что сразу после разговора с Вильерсом.
— Отлично. В таком случае давайте на минуту зайдем в Скотланд-Ярд; я отправлю вместе с Вами полисмена, он отвезет мои распоряжения в ту деревню.
Договорившись таким образом с лейтенантом Скотланд-Ярда и получив в попутчики долговязого рыжего полисмена, Генри Уайтхол вернулся в Гоблетсворт-холл. По дороге в замок сыщик заметил, как изменилась природа. Ветви деревьев уныло поникли; птицы замолкли, словно в тревожном ожидании; в воздухе висело томительное марево. Юноша понял, развязка всей истории приближается. Он сказал об этом встретившему его Роберту Гоблетсворту и попросил быть наготове.
Ужин прошел в гнетущем молчании. Даже Ричард, обычно разговорчивый и веселый, сегодня притих и не выказывал желания шутить и балагурить. Настроение у всех было такое же мрачное, как и погода за окном. Гроза уже бушевала вовсю. Тучи уже давно закрыли заходящее солнце, из них, словно из пасти чудовищного дракона, вырывались огненные нити молний; ветви деревьев трещали под мощными порывами ветра, казалось, он хотел стереть все живое с лица земли; с шумом низвергались потоки воды, грозя потопить все вокруг. Юный детектив подумал, что, пожелай сейчас проникнуть в дом чужой, его не остановили бы и свирепые сторожевые псы: они просто не услышали бы шагов, такой ужасный шум стоял вокруг.
После ужина все перешли в гостиную. Огонь, плясавший в камине, создавал уют и, казалось, смягчал создавшееся напряжение. Грохот грома не казался уже таким сильным, а всполохи молний — такими яркими и пугающими. Можно было подумать, что ужасная гроза и эта тихая, уютная комната существуют в двух соседних мирах, которые видят друг друга, но не соприкасаются.
Пробило десять часов. Леди Гоблетсворт, пожелав всем доброй ночи, собралась уходить.
— Тетушка, — обратилась к ней Сесиль, — я хотела бы побеседовать с Вами. Не согласитесь ли Вы пойти со мной?
Вскоре после ухода дам молодые люди тоже разошлись по своим комнатам, причем Роберт успел шепнуть сыщику, что к засаде все готово и сторож с конюхом уже ждут в зале-"музее".
— Матушка проведет эту ночь в комнате Сесиль.
Примерно через полчаса в дверь комнаты Уайтхола раздался стук. Юноша вышел и вместе с Робертом, державшим свечу, направился в спальню леди Гоблетсворт. Перед тем, как войти в комнату, детектив остановился.
— Мистер Гоблетсворт, — шепот его звучал еле слышно, — я должен предупредить, что бы Вы ни увидели, молчите, по крайней мере до тех пор, пока этот негодяй не будет схвачен.
Молодой аристократ кивнул в знак согласия. Послышались тихие приближающиеся шаги. Генри резко обернулся, но тут же вздохнул с явным облегчением: это были Алан Финч — тот самый сторож, с которым Уайтхол беседовал пару дней назад, и еще один человек; его Роберт представил как конюха Боба Ингеса. Попросив слуг разместиться у двери, а Роберта — возле окна, чтобы в случае, если преступнику придет в голову воспользоваться окном, как выходом, задержать его там, сам юный сыщик встал возле камина.
Потянулось долгое томительное ожидание. Минуты перерастали в часы. Гроза понемногу затихала, и лишь иногда и уже где-то вдалеке был слышен рокот грома. Кроме этих отдаленных раскатов да шума ветра за окном, в комнате стояла почти мертвая тишина. На какой-то момент, когда ветер затих совсем, Генри показалось, что он находится совершенно один в таинственном пространстве, где нет ни звука, ни света, ничего живого. Ему стало страшно. Так иногда бывает, когда просыпаешься ночью в абсолютной темноте и тишине, и даже не знаешь — на каком ты свете. Но в следующую секунду большие часы в гостиной пробили половину третьего. От неожиданности юноша вздрогнул, а затем усмехнулся про себя: "Ничего не скажешь, хорош сыщик. Испугался, как малыш".
Внезапно в коридоре послышались шаги. Уайтхол весь напрягся и почувствовал, что остальные тоже ждут, затаив дыхание. Прозвучало несколько громких отрывистых ударов потом, через короткий промежуток времени, еще. Затем дверь отворилась. В дверном проеме показался таинственный силуэт. Генри, который предупреждал Роберта и слуг о полнейшем молчании, чуть не вскрикнул сам. Гроза опять вернулась, и теперь при частых вспышках молний можно было разглядеть грозную фигуру, серебристый рыцарский шлем с открытым забралом, саван — это последнее одеяние мертвецов, и страшное, совершенно белое лицо. После, когда весь этот кошмар уже кончился, Роберт говорил, что в первую секунду поверил, будто это самый настоящий призрак. А пока что "призрак" медленно подходил к кровати леди Гоблетсворт, держа в вытянутой руке тот же самый кубок.
Еще раньше Роберт, по совету детектива, сделал из подушек и одеял куклу, и теперь, ночью, освещаемой только молниями, казалось, что в кровати спит человек. Видя, что на этот раз «леди Гоблетсворт» не поднялась, разбуженная стуком как в прошлый раз, преступник подошел ближе и…, сверкнувший в воздухе нож вонзился в кучу тряпок. Подскочивший в ту же минуту Генри изо всех сил дернул преступника за саван, понуждая его тем самым податься назад. Преступник, не ожидавший нападения, споткнулся, выронив кубок, и чуть не упал, но сразу же вскочил на ноги и напал на противника. Завязалась борьба; послышались звуки ударов и приглушенные проклятия. К счастью для юного детектива, конюх со сторожем вмешались в потасовку, и вскоре все было кончено. Преступник со связанными назад руками сидел на полу, а тяжело дышавшие Финч и Ингес стерегли его. Не успевший принять участия в схватке, Гоблетсворт, зажег свечу, подошел к "призраку" и внимательно вгляделся в белое лицо, на котором теперь кое-где красовались кровоподтеки.
В это время за дверью раздались шаги и громкие голоса. Шум драки разбудил весь дом, и теперь в комнату леди Гоблетсворт спешили слуги; здесь был даже престарелый лакей. Шум, производимый перепуганной, но полной решимости защитить от какой бы то ни было опасности любимую хозяйку, прислугой был даже больше, чем тот, что заставил их всех придти сюда. Увидев весьма необычную картину, все замолчали, будто пораженные громом. Воспользовавшись наступившей тишиной, Роберт Гоблетсворт, уже успевший придти в себя, решительно выступил вперед: — Пожалуйста, все успокойтесь и возвращайтесь к себе.
Голос молодого хозяина звучал повелительно, и слуги сочли за лучшее повиноваться и поспешили удалиться, переговариваясь, однако, между собой о непонятном происшествии, не менее таинственном, чем обморок леди несколько дней назад.
Роберт подошел к сыщику, прикладывавшему платок к разбитой губе: юноше, первым бросившемся на убийцу, достались и первые, самые крепкие удары. — Мистер Уайтхол, — Гоблетсворт выглядел виноватым, — простите, что я не успел придти Вам на помощь. Все случилось так быстро, что я растерялся.
— Ничего страшно, сэр. — Генри усмехнулся, но тут же поморщился от боли. — Если Вы растерялись, то я поначалу просто перепугался. М-да, не удивительно, что с миледи случился обморок. А теперь, мистер Гоблетсворт, думаю, нужно поторопиться и отправить кого-нибудь в деревню за полицией.
— Я поеду сам. — Роберт обернулся к конюху. — Боб, есть на конюшне оседланная лошадь?
— Конечно, сэр, как Вы приказывали. Квикли уже готов.
Генри хотел было возразить, но Роберт решительно вышел из комнаты.
Алан Финч подошел к юному детективу. — Да-а, — протянул он, — если бы не увидел собственными глазами, ни за что не поверил. И куда его теперь?
Генри тяжело вздохнул и пожал плечами: — Не знаю, мистер Финч. Утром его заберут в полицию, а пока что… не знаю. Может быть, здесь есть какой-нибудь подвал или что-то в этом роде? В старых замках обычно бывают темницы, в которые раньше сажали провинившихся, предателей и врагов.
— Вы правы, мистер Уайтхол. — Раздался голос. Все обернулись. На пороге комнаты стояла леди Гоблетсворт. Свеча в ее руке озаряла бледное лицо женщины.
Хозяйка замка подошла к связанному человеку и, как недавно делал ее сын, стала вглядываться в знакомые черты. — Зачем Вы это делали? Что я сделала Вам плохого, что Вы так мучили меня? — с горечью спросила она. И, не услышав ответа, повторила. — Зачем все это, Ленкс?
Тот промолчал, только злобно усмехнулся.
— Уведите его и заприте в подземелье. — Приказала леди Гоблетсворт.
Когда Финч и Ингес увели из комнаты связанного дворецкого, леди Гоблетсворт в изнеможении опустилась в кресло. — Мистер Уайтхол, — голос женщины дрожал, хотя она старалась взять себя в руки, — мистер Уайтхол, я так Вам обязана. Вы спасли меня не только от смерти, но и от кошмара, грозившего моему рассудку. У меня не хватает слов, чтобы выразить свою благодарность.
Спустя несколько минут леди Гоблетсворт, сказав, что постарается хоть немного поспать, позвонила, вызывая горничную.
Выходя из спальни и закрывая за собой дверь, Генри услышал тихий плач. Юный детектив облегченно вздохнул; он знал — эти слезы помогут леди Гоблетсворт: они очистят ее душу от пережитого ужаса и успокоят несчастную женщину.
Придя в свою комнату, усталый и измученный вынужденным бодрствованием в столь поздний час, а затем и дракой с человеком, превосходившим его по силе, юный детектив повалился на кровать и почти мгновенно погрузился в сон.
Проснулся Генри под аккомпанемент бьющего по стеклу дождя и огорченных вздохов Паркера. — Что случилось, Роджер? Чем Вы так расстроены?
— Если бы я знал, чем кончится твое расследование, — проворчал старик, — ни за что не позволил бы тебе участвовать в этой засаде. Господи, да на тебя страшно смотреть!
Сыщик отмахнулся: — Подумаешь, небольшая ссадина и пара синяков. Зато теперь леди Гоблетсворт сможет жить спокойно, зная, что больше ей ничего не угрожает.
Паркер хотел было что-то еще сказать, но в это время дверь отворилась, и торжественно-величественный старик лакей провозгласил, что мистера Уайтхола ожидают в гостиной. Удивленный такой церемонностью, сыщик последовал за лакеем.
В большой гостиной Генри застал не только все Гоблетсвортов, но и, к великому своему удивлению, недавно прибывшего лейтенанта Вильерса. Реакция на появление детектива у всех присутствующих была различной: Ричард глядел на гостя во все глаза с таким изумлением, будто эту комнату удостоил своим посещением сам епископ Кентербери или наследник трона — принц Уэльский; Сесиль Мелиндер прибывала в состоянии легкого волнения, причину которого знал, кроме девушки, только один человек. Лейтенант же Вильерс встретил юношу гордой улыбкой, с какой наставник представляет кому-либо своего лучшего ученика.
Леди Гоблетсворт поднялась навстречу вошедшему. Благодаря необыкновенной силе воли женщины, ни в ее поведении, ни во внешнем виде не осталось почти ни одного следа, указывающего на то, какие невзгоды ей пришлось пережить всего за одну неделю. И только где-то в самой глубине красивых карих глаз таилось нечто, какой-то еле заметный отголосок пережитого.
Поздоровавшись с юным сыщиком, леди поинтересовалась его самочувствием: Роберт уже рассказал ей о вчерашнем, да и вид Уайтхола весьма красноречиво говорил за себя.
Генри слегка поклонился, благодаря миледи за заботу, сказав, что несколько синяков и ссадин не стоят внимания.
— Мистер Уайтхол, я говорила это вчера и повторяю снова: Вы спасли мне больше, чем жизнь, и я очень благодарна Вам за это.
Эти слова, произнесенные почти торжественно и очень сердечно, смутили юношу. И причиной тому была не только скромность, присущая молодому сыщику. Детектив знал, что он сделал для леди Гоблетсворт и ее семьи действительно нечто важное; он понимал, что теперь хозяйка замка будет чувствовать себя обязанной ему. А этого Генри Уайтхол не любил. — Миледи, — твердым, не терпящим возражения голосом произнес сыщик, — не стоит переоценивать мои действия. Я просто делал свою работу.
— "Работу!?" — не выдержав, вмешался Ричард Гоблетсворт. Он подошел к сыщику — своему сверстнику — и пристально посмотрел ему в лицо. — Так значит, все это правда! Роберт рассказал нам с Сесиль обо всем, но я не мог поверить: думал, это какой-то розыгрыш.
— Увы, мистер Гоблетсворт, — Генри покачал головой, — этот, как вы сказали, "розыгрыш" доставил массу неприятностей вашей матушке и мог закончиться очень трагично.
Младший Гоблетсворт замолчал, очевидно, осознав, что все происшедшее было действительно серьезным. Немного погодя, он вновь обратился к сыщику: — Мистер Уайтхол, а как же вы узнали, кто преступник, почему он это сделал, и все прочее?
При этом вопросе юного аристократа Генри заметил промелькнувшую улыбку Роберта: ведь сыщик обещал ему рассказать все, когда придет время, и лейтенанта Вильерса, будто говорившего: "Ну-с, молодой человек, как Вы себя чувствуете в роли Шерлока Холмса в присутствии стольких "Ватсонов"?" Но все же, на лицах, всех находящихся в комнате (за исключением, может быть, полицейского) читалось искреннее любопытство. Даже леди Гоблетсворт не могла скрыть своего интереса. Юный детектив понял, что время для объяснения наступило. Ему была несколько непривычна роль толкователя собственных действий. Но внимание собравшихся было приковано к его скромной особе, и, помедлив немного и собравшись с мыслями, Генри начал свое повествование.
Начав с появления в своем доме Роберта Гоблетсворта, поведавшего сыщику о происшествии, Генри рассказал о возникшей у него первой версии случившегося. При всей своей необычности, эта идея была пока что единственной, и юный сыщик должен был проверить ее. При всем том, Уайтхол был почти уверен, что может быть и другое объяснение загадочного случая. Поэтому он и сказал Гоблетсворту, что хочет осмотреть замок и побеседовать с леди Гоблетсворт. Но почти сразу по прибытии в замок детективу пришлось отказаться от первоначальной версии.
— И что же это была за версия? — полюбопытствовал лейтенант Вильерс. Полицейский не знал об ошибке Уайтхола, так как тот рассказал о ней только своему другу Роджеру. И вот теперь сыщику предстояла нелегкая задача: объяснение гипотезы было не из приятных.
— Я хочу заранее извиниться перед мисс Мелендер и вами, джентльмены, — обратился Генри к братьям Гоблетсворт, предваряя возможный взрыв негодования, — но суть моей версии, к счастью ошибочной, состояла в том, что происшедшее было…шуткой. Глупой, жестокой, но все-таки всего лишь шуткой, разыгранной кем-то из молодых обитателей замка.
Как и предполагал сыщик, реакция на эти его слова была весьма бурной. Леди Гоблетсворт с изумлением воззрилась на человека, посмевшего сделать подобное заявление; Сесиль Мелиндер, охнув, побледнела; даже лейтенант Вильерс удивленно хмыкнул. Ричард же Гоблетсворт, резко поднявшись с кресла, подскочил к детективу. На Генри градом посыпались упреки: как он мог додуматься до этого, как он смел сказать подобные вещи, и так далее. Ричард даже начал заикаться от переполнявшего его возмущения. Роберт, лучше умевший владеть собой, тяжело вздохнув, попытался успокоить разбушевавшегося брата. Наконец младший Гоблетсворт замолчал, но все еще продолжал бросать на Уайтхола гневные взгляды.
Тот же хладнокровно ожидал, пока поток обвинений и упреков иссякнет, а затем, любезно поклонившись Ричарду, осведомился: — Я могу продолжить, мистер Гоблетсворт?
Юный аристократ раздраженно фыркнул и, отвернувшись к окну, сделал вид, будто все происходящее его не интересует. Но из комнаты не вышел; ему было любопытно, чем закончится рассказ сыщика. Старший сын леди Гоблетсворт, помня случай, когда он сам несправедливым оскорблением обидел сыщика, с беспокойством глянул на Генри. Но юный детектив был абсолютно спокоен, будто ничего не произошло. Выходка Ричарда не тронула его.
Тогда Роберт задал детективу вопрос, возникший у него, когда Генри сказал об ошибочности своей первой версии; молодой аристократ хотел знать, каким же образом Уайтхол пришел к выводу, что никто из молодых господ не виноват.
— Меня навела на эту мысль картина. — Видя на лицах присутствующих недоумение, Генри поспешил объяснить. — Дело в том, что, увидев картину, я заметил по нескольким деталям, что написана она не так давно — не более пятнадцати лет назад. Легенда, недавно появившаяся в замке полотно, которое никоим образом не могло быть старинным, странный обморок леди Гоблетсворт после странного же посещения ее "призраком", а затем и исчезновение легенды — все это складывалось в определенном порядке и давало мне право предположить, что это была вовсе не шутка. Обнаруженные мной в кубке остатки жидкости содержали в себе растворенный яд; это открытие поддержало возникшее у меня предположение о намерениях "призрака". Никакого разговора о шутке идти уже не могло.
После того, как Уайтхол точно установил, что леди Гоблетсворт хотели убить, вставали два вопроса: "Кто?" и "Почему или Зачем?"
— Лейтенант Вильерс может подтвердить — первый вывод в случае убийства или покушения звучит: "ищи того, кому это выгодно», — (полицейский согласно кивнул и глянул на Генри: тот опять вступал на скользкую почву.) — Но к тому моменту я уже понял, что этот вывод — неправильный. Тогда оставались только два варианта: посторонний человек или слуги. Вариант с посторонним я отверг почти сразу. Во-первых, потому, что даже если кому-то и удалось бы пройти незамеченным мимо двух хорошо обученных сторожевых собак, то, учитывая ночную грозу, утром на полу комнаты был бы не один след возле кубка, а множество грязных отпечатков обуви. И, во-вторых, трудно предположить, что чужому человеку так много известно о семействе Гоблетсворт: и о недавно прочитанной легенде, и о том, что леди Гоблетсворт — очередной третий владелец замка, и обо всем прочем".
Генри ненадолго замолчал, переводя дух. Давно уже прошло время завтрака, и старик лакей уже дважды заглядывал в гостиную и уходил, не смея мешать господам. А Гоблетсворты, казалось, забыли о времени, слушая юного сыщика.
Передохнув, детектив продолжил, что называется "раскрывать свои карты". Опровергнув вариант с посторонним, сыщик вплотную занялся единственной оставшейся версией: в происшедшем виноват кто-то из слуг.
— Но это невозможно! — воскликнула леди Гоблетсворт. — Я давно знаю этих людей и уверена, что никто из них не смог бы сделать ничего подобного.
— Позвольте мне не согласиться с Вами, миледи, — Генри покачал головой. — Ведь Вы более двадцати лет отсутствовали в замке. За такой долгий срок люди могут сильно измениться. И потом, несколько человек работают здесь не так давно. Вот на этих людях я и сосредоточил свое внимание при расследовании. Правда, горничных я исключил почти сразу, еще когда мистер Роберт рассказывал о том, что видел возле пролитой жидкости чей-то след, он сказал, что след не был похож на женский. Конечно, проверить это было невозможно. Но я склонен был верить мистеру Роберту хотя бы потому, что будь "призраком" одна из служанок, она еще до прихода хозяина заметила бы отпечаток и уничтожила его. Да и потом, как мне кажется, подобные действия не в характере женщин. Таким образом, путем многих исключений, под подозрением я оставил двоих: садовника и дворецкого. Они оба служат в замке недавно. Оба могут зайти в зал-"музей" не вызывая подозрения. К тому же поведение садовника меня насторожило: он несколько раз задерживался позже им самим назначенного времени. И еще, слуги отзывались о садовнике, как о нелюдимом молчуне, а он непонятно почему разговорился с моим помощником. С другой стороны, дворецкий служил в замке гораздо дольше садовника и мог больше знать о семействе Гоблетсворт. К тому же, садовник уходил из усадьбы с приближением вечера и не мог вернуться незамеченным, а из дома дворецкого до места происшествия рукой подать. Появление Ленкса в замке даже в неурочный час никого не удивило бы: каждый из хозяев подумал бы, что дворецкого вызвал кто-то другой. И последнее. Когда я исследовал "легенду", найденную мистером Робертом за портретом сэра Хэмфри Гоблетсворта ("того самого" сэра Хэмфри), то заметил, что некоторые буквы в "рукописи", хоть и очень старательно подделанные под стиль письма XVI века, слегка схожи с подписью на картине "Страшный пир". А поскольку, я уже говорил, полотно не могло быть написано ранее, чем пятнадцать лет назад, то и рукопись имеет столь же недавнее происхождение.
— Вы хотите сказать, — изумленно воскликнул Ричард, — что эта рукопись — подделка?!
Генри кивнул: — Я был почти уверен в этом еще до того, как "легенда" была найдена во второй раз. Просматривая архив, я не нашел ни одного упоминания о Кровавом кубке или о загадочных смертях в семье.
— Но при чем же здесь Ленкс? — недоумевал младший Гоблетсворт. Юный сыщик постарался объяснить: разговаривая по просьбе детектива со старым лакеем, Роджер Паркер узнал следующее. Картина "Страшный пир" появилась в замке незадолго до приезда леди Гоблетсворт, причем, ездил за картиной сам дворецкий. Можно было бы предположить, что полотно было сделано по заказу старого лорда незадолго до его смерти; но лакей, бывший в курсе всех дел своего хозяина, заверил Роджера, что: «…сэра Френсиса подобные вещи не интересовали…" Значит Ленкс сам, по своей инициативе, затеял это дело с картиной. И уж конечно не для того, чтобы доставить удовольствие леди Гоблетсворт и ее семье. Но для чего же тогда были сделаны картина и "легенда"?
Напрашивался один ответ: месть. Жестокая месть, жертвой которой была хозяйка замка. Но какова была причина этой мести, и как ее было найти?
— Не мог же я пойти и прямо спросить: — Мистер Ленкс, почему Вы так ненавидите леди Гоблетсворт, что даже хотите ее убить? — усмехнулся Уайтхол. Немного поразмыслив, детектив пришел к мысли, что причину ненависти Ленкса к семейству Гоблетсворт (именно ко всему семейству, а не к одной леди Элеонор) нужно искать в прошлом. Генри решил поискать следы этой давней антипатии в архиве. И он нашел. Несколько писем Френсиса Гоблетсворта — дяди леди Элеонор — своему отцу, ответы на эти послания и дневник сэра Френсиса. Их-то и показал Генри Уайтхол собравшимся. Одна из записей дневника, сделанная около полутора лет назад, гласила:
Следующая запись выдавала отчаяние, охватившее старого лорда:
Письма содержали в себе признания молодого Френсиса Гоблетсворта отцу в том, что он, Френсис, влюблен в замужнюю женщину, и ответ тогдашнего лорда Гоблетсворт, полный оскорбленной гордости, гневного презрения и советов
Роберт Гоблетсворт, которому Генри передал бумаги, кончил читать, и в комнате воцарилось молчание. Дождь уже перестал, и лучи солнца пока еще робко выглядывали из-за туч. Было слышно, как за окном шелестит ветер и поют птицы.
Наконец прозвучал голос леди Гоблетсворт. — Значит, Томас Ленкс — мой брат? — тихо, с какой-то неуверенностью спросила она. Открытие подобного факта и в самом деле можно было назвать ошеломляющим.
Генри вздохнул: — Конечно, это объясняло бы поступок Ленкса: устранить остальных наследников, а затем каким-либо образом заполучить титул и замок. Мне пришла в голову та же мысль, что и Вам, Ваше сиятельство. Но некоторые последующие события показали, что я опять был не прав.
Сыщик рассказал о том, что узнал от церковного сторожа.
— Могила маленького Френсиса Кэртола привела меня в замешательство, но рассказ о старике Кленси — бывшем дворецком лорда Гоблетсворт — и о его сыне — художнике прояснил все. Картина прошлого встала перед моим мысленным взором так отчетливо, будто я видел все собственными глазами.
Сэр Френсис, будучи еще довольно молодым, влюбился в некую Клариссу Кэртол. По какой-то причине они расстаются. У миссис Кэртол рождается и вскоре умирает сын, которого она назвала в честь любимого человека. Весть о рождении сына была последней, которую получил будущий лорд Гоблетсворт от возлюбленной. Очевидно, что сэр Френсис не знал о смерти ребенка, иначе он не поверил бы шантажисту. Дворецкий сэра Френсиса — Кленси — знал о чувствах, связывающих его хозяина с миссис Кэртол, и решил шантажировать лорда Гоблетсворт. Он говорил, что расскажет обо всем обманутому мужу. Сэр Френсис, разумеется, не хотел скандала и вынужден был платить. В какой-то момент лорду Гоблетсворт, которому надоели вымогательства, узнал о гибели Кэртолов, об этом писали в газетах. Одну из газетных вырезок о смерти мистера и миссис Кэртол (но ни слова о ребенке) сэр Френсис хранил в своем дневнике. Лорд Гоблетсторт в гневе прогнал дворецкого из Гоблетсворт-холла. Кленси-старший затаил обиду и как-то рассказал обо всем своему сыну Томасу, "Томми", как назвал его церковный сторож.
Томми уехал учиться в Лондон, а после смерти отца (о которой он наверняка знал, но не приехал на похороны) вернулся и решил мстить. Ему в голову пришла идея — объявить себя сыном сэра Френсиса. Томас знал, что старый лорд не бывает на кладбище, не видел могилы маленького Кэртола, а значит и не сможет разоблачить самозванца. Томас Кленси — теперь он назывался Ленксом — прибыл в Гоблетсворт-холл и заставил "своего отца" для начала назначить себя дворецким. Но, как записал в дневнике лорд Гоблетсворт, Ленксу
Узнав о настоящей наследнице — дочери покойного брата сэра Френсиса — вымогатель приходит в ярость. Не берусь утверждать, но, возможно, смерть сэра Френсиса не была случайной.
— Уж не хотите ли Вы сказать, Генри, что смерть лорда Гоблетсворт — дело рук Томаса Кленси? — если лейтенант Вильерс и был удивлен, то виду он не подал.
Уайтхол кивнул; после визита Роберта Гоблетсворта сыщик, наводя справки, нашел в альманахе "Кто есть кто" статью о семействе Гоблетсворт и, в частности, о смерти сэра Френсиса. В статье говорилось, что сэр Френсис Гоблетсворт умер во сне от сердечного приступа. Никакого расследования не проводилось, — сэру Френсису было уже больше семидесяти лет.
— Но мне, — говорил детектив, — почему-то показалась странной столь внезапная смерть.
После смерти лорда Гоблетсворт Ленкс (или Кленси, что одно и то же) начал готовиться к следующему шагу по захвату титула. Буйная фантазия подсказала ему ужасное решение. Еще в художественной школе Ленкс задумал картину с сюжетом, похожим на тот, что изображен на "страшном пире". Теперь же полотно идеально подходило к плану дворецкого. Видя, что новые хозяева заинтересовались архивом, Ленкс изготовил "легенду о Кровавом Кубке" и подложил ее к другим старым бумагам…
— Но послушайте, мистер Уайтхол, — запротестовал Ричард, — легенда тоже была старой, как и остальные бумаги.
— Нет, сэр, — усмехнувшись, покачал головой Генри, — она только казалась старой. В принципе, "состарить" любую бумагу не так-то сложно. Закопайте ее на пару суток во влажную, сырую землю, а затем подержите еще несколько дней под яркими лучами солнца, вот Вам и "древний манускрипт". На первый взгляд никто не отличит подделку от настоящей старинной бумаги. Разумеется, если соответственно написан текст. Итак, подложив "легенду" в архив, Ленкс через несколько дней — когда был уверен, что "рукопись" уже прочитана — явился ночью леди Гоблетсворт под видом "призрака с Кровавым Кубком".
— Вам еще очень повезло, миледи, что Вы, увидев "привидение", потеряли сознание. Судя по всему, преступник хотел воспользоваться шоковым состоянием своей жертвы и заставить Вас выпить из кубка (кстати, не думаю, что там была настоящая кровь; скорее — какое-то густое красное вино). Если бы Ваше сиятельство сделали это…. Я уже говорил: в красной жидкости был растворен яд.
Леди Гоблетсворт побледнела при мысли, какой опасности она подвергалась.
— М-да. — Невесело усмехнулся Роберт. — Теперь я понимаю, почему на следующий день у мистера Ленкса — (слово "мистер" он произнес с мрачной иронией) — почему у него был такой растерянный и даже возмущенный вид. Ну, еще бы: он так надеялся на успех, а его постигло сильное разочарование.
— И тогда, — с задумчивым видом проговорил Ричард, — он предпринял новую попытку, которую так блестяще сорвал мистер Уайтхол.
Роберт глянул на брата — уж не насмехается ли он снова над гостем. Но в голосе младшего Гоблетсворта слышалось искреннее уважение.
На небольшом столике возле окна лежали бумаги: письма и дневник сэра Френсиса, "легенда" и рисунки Ленкса — эскизы "Страшного пира". Прямые улики, то есть кубок и нож, потерянные Ленксом во время драки и подобранные потом Аланом Финчем, а также "наряд призрака" были уже отосланы Вильерсом в Скотланд-Ярд. А бумаги, прежде, чем передать полиции, Генри хотел показать Гоблетсвортам.
Ричард подошел к столику, взял "легенду»: — И все же я не понимаю, почему Ленкс спрятал эту бумагу, а не уничтожил ее? — Вопрос был обращен к Уайтхолу.
Тот пожал плечами: — Возможно, он хотел еще раз использовать "легенду о Кровавом Кубке" и таким образом уничтожить все семейство Гоблетсвортов.
Ричард презрительно хмыкнул: — Неужели Вы думаете, мистер Уайтхол, что меня или Роберта, возможно, напугать "призраком"?
— Сэр, — возразил Генри, — если бы Вы увидели то, что видели мы с Вашим братом, то не стали так говорить.
Ричард что-то пробормотал про себя, явно не соглашаясь с сыщиком. Затем вновь обратил взгляд на бумагу. — Интересно, — задумчиво протянул он, — а что если бы мы не занялись архивом, каким образом Ленкс подсунул бы нам "рукопись"?
— Я думаю, он сам обратил бы наше внимание на архив, — предположил старший Гоблетсворт, — или, допустим, положил бумагу в любую из книг. Не так ли, мистер Уайтхол?
Сыщик согласился с мнением молодого аристократа и добавил, что дворецкий в любом случае постарался бы, чтобы бумага, так или иначе, попала на глаза Гоблетсвортам.
Через несколько часов Генри собирался возвращаться домой. С ним вместе ехал и лейтенант Вильерс, везший в Скотланд-Ярд документальные подтверждения вины Ленкса: "рукопись", бумаги сэра Френсиса, эскизы к "Страшному пиру"; а также письменные показания сторожа Этлиса, видевшего свет в замке в ночь первого покушения на леди Гоблетсворт. Дал показания и Питер Орм. Старый лакей подтвердил предположения Генри о связи сэра Френсиса с Клариссой Кэртол, так как был поверенным своего господина во всех его делах. Дворецкого, теперь уже бывшего, закованного в наручники, сопровождали трое полисменов, приехавших вместе с лейтенантом Вильерсом. Ленкс, проведший полночи в подземелье замка, являл собой весьма неприятное зрелище. Бледный, чуть ли не белый, будто его лицо все еще покрывала маска, яростные, почти безумные глаза; сейчас Ленкс совершенно не был похож на того человека — немного угрюмого, но все же спокойного, — какого знали Гоблетсворты. Казалось, он изливал на окружающих всю свою злобу, накопившуюся за много лет.
Узнав о том, что своим нынешним положением он "обязан" юноше, почти мальчику, бывший дворецкий изрыгал страшные проклятия и угрозы в адрес Генри Уайтхола. Досталось и всем остальным: полицейским во главе с лейтенантом Вильерсом, столпившимся на крыльце слугам, узнавшим о ночном происшествии от Финча и Ингеса, и, разумеется, Гоблетсвортам — "этому мерзкому, ничтожному роду". Ленкс бушевал, как загнанный в ловушку зверь. Можно было подумать, что, потерпев поражение, он лишился разума. Наконец Вильерс, которому надоели эти бессмысленные вопли, велел бывшему дворецкому замолчать. Полисмены усадили Ленкса в полицейскую коляску.
В распоряжение Уайтхола был предоставлен экипаж Гоблетсвортов. Прощаясь с юным детективом, Роберт Гоблетсворт, несколько замявшись, поинтересовался об оплате. Генри решительно отклонил все разговоры о деньгах, сказав, что он вполне обеспеченный человек и в деньгах не нуждается; а расследованиями занимается из чистого интереса.
Пасмурным осенним днем в дверь дома, где жил Генри Уайтхол, постучал посыльный. Ворча что-то себе под нос, он втащил в дом довольно большую прямоугольной формы вещь, завернутую в бумагу. В ответ на вопрос открывшего ему Роджера что это и откуда, парень промолчал; когда же Паркер спросил о деньгах, посыльный буркнул, что ему уже заплатили и, не говоря больше ни слова, ушел.
Развернув обертку, юноша с изумлением увидел знакомую картину. К раме был прикреплен конверт. Генри вскрыл конверт, и оттуда выпал лист бумаги, в левом верхнем углу которой был изображен памятный Уайтхолу герб.
— Письмо от леди Гоблетсворт? — поинтересовался Паркер.
— Нет. — Откликнулся юноша. — От ее сына — Роберта.
В письме говорилось, что семья Гоблетсворт, желая хоть как-то отблагодарить юного детектива, решила подарить понравившуюся ему картину.
Присев на корточки перед стоящей на полу картиной, Генри в который раз рассматривал «Страшный пир». Затем, подняв голову, он глянул на Паркера. — А ведь он, если бы захотел, действительно мог стать очень хорошим художником. Если бы не эта его всепоглощающая жажда мести.
И, вздохнув, с горечью человека, расставшегося с детскими иллюзиями и снявшем розовые очки, юноша добавил: — Ну почему люди, обладающие каким-либо даром, часто обращают его во зло, чтобы причинить боль и страдания другим?