Copyright © 2021 Cora Reilly

© Белякова Анастасия, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Есть то неизменное, что течет в нашей крови. От этого нельзя избавиться, нельзя изменить и утратить, но об этом можно забыть. С раннего детства у меня срабатывал защитный инстинкт, когда дело касалось опасности или человека, которому не следовало доверять. И я прислушивалась, всегда останавливалась, чтобы заглянуть глубоко в себя, подключить интуицию и перепроверить, прежде чем продолжить действовать.

Пока не перестала прислушиваться, пока не привыкла к тому, что есть люди, заботящиеся о моей безопасности, и пока не стала доверять их решению больше, чем собственному. Я вручила свою жизнь в руки специально обученных телохранителей, мужчин, способных защитить меня лучше, чем я сама – всего лишь маленькая девочка, а впоследствии женщина. Если бы я прислушалась к шестому чувству, обратила внимание на пробегающие мурашки по телу в ту первую встречу и позже, когда меня похитили, то была бы в безопасности. Но я научилась игнорировать свой внутренний голос, инстинкт, унаследованный от отца, потому что не должна была замечать опасности нашей жизни.

Маленькие дети быстро понимают, что, пряча глаза от беды, ты не защитишь себя от нее. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы усвоить этот урок.

Мэддоксу пять лет

Легкое покачивание гамака убаюкивало меня, пока я наблюдала за плеском пенных волн у причала и пляжа. В солнечные дни гамак был моим любимым местом в нашем особняке в Хэмптоне. С начала июня выдалось много жарких, солнечных деньков, но у меня не было свободного времени, чтобы насладиться ими.

Выдохнув, я пошевелила пальцами ног. Последние несколько дней сильно вымотали меня, поэтому пара дней отдыха были просто необходимы. На организацию моего девятнадцатого дня рождения ушли недели подготовки. Нужно было продегустировать торт и все меню, выбрать одежду, составить список гостей и сделать еще кучу всего. Даже организатор мероприятия почти не смог сократить мой объем работы. Все должно было быть безупречно. Мой день рождения всегда считался одним из важнейших светских мероприятий года.

После грандиозной вечеринки два дня тому назад, мама взяла меня и двух моих младших братьев – Амо и Валерио, провести неделю так необходимого отдыха в Хэмптоне. Конечно, Валерио не понимал, в чем заключается смысл отдыха. Он разгонялся по волнам на водных лыжах, пока один из телохранителей управлял лодкой в опасной манере, лишь бы угодить ему. Не думаю, что у меня в мои восемь лет было столько же энергии, сколько у этого ребенка.

Мама читала книгу на шезлонге в тени, ее светлые волосы обрамляли лицо беспорядочными пляжными локонами. Мои волосы всегда оставались прямыми, и даже день, проведенный на пляже, не изменил их. Правда, они были угольно-черного цвета, а не светлые, как у мамы.

«Черные, как твоя душа», – любил шутить об этом Амо. Мои глаза прожигали в нем дыру. Он установил тренажеры для уличного кроссфита^[2] и паркура в той стороне участка, которой мы меньше всего пользовались, и тренировался каждый день. И судя по выражению его лица, это больше походило на добровольные пытки. Я же предпочитала курс по пилатесу тети Джианны. Конечно, благодаря такой целеустремленности, в свои пятнадцать Амо выглядел как Халк.

Раздвижные двери открылись, и наша прислуга, Лора, вышла с подносом в руках. Я спустила ноги с гамака и улыбнулась, когда увидела, что она приготовила наш любимый клубничный лимонад. Этот напиток освежал даже в самые жаркие дни лета. Лора наполнила стакан и протянула его мне.

– Спасибо, – произнесла я и задрожала от наслаждения, сделав глоток.

Лора поставила тарелку с кусочками замороженного ананаса на приставной столик.

– Ананас не такой вкусный, как в прошлый раз.

Я положила кусочек в рот. Он был кисловат. Я вздохнула.

– Не всегда удается приготовить вкусную еду.

Амо подбежал к нам, по его блестящему торсу стекал пот.

– Только попробуй забрызгать по́том мою еду, – предупредила я.

Амо начал демонстративно отряхиваться, как мокрая собака, и я вскочила с гамака, сделав несколько шагов назад, чтобы уберечь свой напиток. Братская любовь зашла слишком далеко…

Он съел несколько кусочков моего ананаса, даже не извинившись.

– Почему бы тебе не пойти и не взять еду для себя?

Я указала на Лору, которая в этот момент подавала напиток и фрукты маме. Брат кивнул на книгу по маркетинговой аналитике, лежащую на приставном столике.

– Сейчас лето. Тебе обязательно таскать с собой домашнее задание? Ты все равно лучшая в классе.

– Я лучшая в классе именно потому, что везде таскаю с собой домашнее задание, – пробормотала я. – Все ждут, когда я допущу ошибку. Не дождутся.

Амо пожал плечами.

– Не понимаю, почему тебя это так заботит. Марси, ты не можешь всегда быть идеальной. Они все равно найдут то, что им в тебе не нравится. Даже если ты организуешь вечеринку века по случаю дня рождения, кто-то обязательно будет недоволен тем, что гребешки не так приготовлены.

Я напряглась.

– Я несколько раз говорила шеф-повару, чтобы он был предельно осторожен с гребешками, потому что… – Я прервалась, когда заметила ухмылку Амо. Он меня разыграл. – Идиот.

– Просто расслабься, ради всего святого.

– Я расслаблена, – сказала я.

Амо бросил на меня взгляд, который давал понять, что я была какой угодно, только не расслабленной.

– Ну так что, гребешки были приготовлены правильно или нет?

Амо тяжело вздохнул.

– Они были идеальны, не надо так переживать. И знаешь что? Ты все равно не будешь нравиться многим людям, даже если гребешки будут лучшими в мире.

– Я не хочу им нравиться, – твердо сказала я. – Я хочу, чтобы они меня уважали.

Амо пожал плечами.

– Они и так тебя уважают. Ты же Витиелло.

Он побежал за Лорой, чтобы заполучить как можно больше ананаса и лимонада. Для него этот разговор закончился. Амо был будущим главой Семьи, и на него не оказывали особого давления. А от меня, как от самого старшего ребенка в семье Витиелло и как от девушки, ожидали слишком многого. Мне оставалось только не подвести. Я должна была выглядеть красивой и нравственно безупречной, чистой как снег, но в тоже время достаточно прогрессивной, чтобы представлять новое поколение нью-йоркской Семьи. Амо получал плохие оценки, спал со всеми подряд и ни о чем не волновался, на что все вокруг просто говорили, что он мальчик и с возрастом все пройдет. Если бы я хоть раз сделала что-то подобное, я была бы мертва для общества.

Мой телефон запищал от сообщения Джованни.

Я в последний раз взглянула на свое отражение в зеркале. Все было идеально. Ровно в четыре часа дня раздался звонок в дверь. Джованни как всегда вовремя. Он никогда не опаздывал и никогда не приходил раньше положенного. Поначалу я находила его желание угодить мне, а особенно моему отцу, очаровательным. Но теперь, когда Джованни зашел в холл после того, как наша прислуга Лора впустила его, мне пришлось подавить раздражение.

Он был одет в идеально выглаженную рубашку и брюки, а волосы, несмотря на разразившуюся снаружи грозу, были уложены волосок к волоску. Я спустилась по лестнице, чтобы поздороваться с ним. Когда я встала на цыпочки, чтобы поцеловать его в губы, Джованни быстро увернулся и чмокнул мою ладонь, бросив осторожный взгляд на Лору, которая демонстративно смотрела куда угодно, только не на нас. Я глянула на Джованни, больше не в силах скрывать раздражение.

– Папы нет дома, а даже если бы и был, то он знает, что мы пара. Ради всего святого, мы помолвлены.

Я понимала, что мои слова ни капли не повлияли на Джованни. Его страх перед моим отцом был слишком велик. Это не было новостью и давно не вызывало особого шока. Джованни одарил меня одной из своих умоляющих улыбок, которые всегда выглядели немного мучительными. Он взял меня за руку.

– Давай поднимемся в мою комнату, – сказала я, переплетая наши пальцы.

Джованни замешкался.

– Разве я не должен сначала поприветствовать твою маму?

Это была его жалкая попытка выяснить, была ли моя мама дома.

– Ее здесь тоже нет, – иронично сказала я, теряя самообладание.

В конце концов Джованни последовал за мной вверх по лестнице, однако я по-прежнему ощущала его напряжение. Но как только мы поднялись на второй этаж, оно исчезло.

– А твой брат? Пока твоего отца нет дома, хозяин он.

– Мой брат в своей комнате, вероятно, играет в «Фортнайт»^[3], ну, или чем он там еще увлекается. В общем, ему все равно, поздороваешься ты с ним или нет.

– Но, может, нам стоит предупредить его о моем присутствии.

Я уже начала терять терпение. Прищурившись, сказала:

– Он знает, что ты пришел, и ему наплевать на это. Я самая старшая Витиелло в доме.

– Но ты…

…девушка.

Ему и не нужно было это говорить. В нашем мире только у женщин нет права голоса. Я подавила новую волну недовольства.

– Ты не незнакомец, Джованни. Ты мой гребаный жених.

Он ненавидел, когда я выражалась. Считал это неподобающим для леди и неподходящим для дочери дона, именно поэтому я говорила так, чтобы позлить его. У Джованни, очевидно, тоже не было проблем с игрой на моих нервах из-за его страха остаться со мной наедине.

После очередного спора о том, нужно ли оставить дверь моей комнаты открытой, мы наконец устроились на кровати. Я бы сказала, что Джованни не нравились наши поцелуи. Его язык был похож на мертвую улитку в моем рту. Поцелуи с ним никогда не будоражили мою кровь. Словно он находился в сотнях километров отсюда. С соблазнительной улыбкой я встала с кровати и стянула платье через голову, показывая свой новый комплект нижнего белья от La Perla, который купила на прошлой неделе в надежде, что кто-то помимо меня его увидит. Трусики и лифчик были из черного кружева, открывавшего слабый намек на соски.

Глаза Джованни расширились, он жадно рассматривал меня, и во мне загорелась надежда. Может, мы и вправду сдвинулись с мертвой точки. Но, забравшись обратно на кровать, по выражению лица Джованни я поняла, что страх опять взял над ним вверх, будто я принуждала его. Поцеловав Джованни, я попыталась прижаться к нему, но он приподнялся на руках, нависая надо мной с лицом, полным мучения. Я почувствовала, как краснеют мои щеки из-за его отказа. Я не понимала, почему продолжала чувствовать себя так, ведь эти отказы стали чем-то болезненно обыденным.

Джованни помотал головой.

– Марселла, я не могу. Твой отец убьет меня, если узнает.

– Но моего отца нет дома, – сквозь зубы процедила я.

И все же он был здесь. Папа всегда находился рядом, когда я оставалась наедине с Джованни, хоть и не физически. Он постоянно был у Джованни в голове. Отца боялись все, в том числе и мой жених. Куда бы я ни пошла, папина тень всегда следовала за мной. Больше всего на свете я любила свою семью, но в такие моменты хотела быть кем угодно, только не Марселлой Витиелло. Пусть даже папа разрешил мне встречаться с парнем, но одним только своим существованием продолжал навязывать старые традиции, которые формально я больше не была обязана чтить. От меня по-прежнему ожидали, что я останусь девственницей до первой брачной ночи, но чем бы мы с Джованни ни занимались – это была наша проблема. Конечно, если бы у него хватило смелости прикоснуться ко мне.

Я оттолкнула его, и он, не сопротивляясь, сел, откинувшись на спинку кровати. Он выглядел так, будто хотел немедленно спрыгнуть отсюда, но боялся обидеть меня. Боялся обидеть меня, боялся моего отца. Всегда чего-то боялся.

– В чем твоя проблема? Мы встречаемся уже больше двух лет, а ты до сих пор не приблизился к моим трусикам.

Я не могла поверить, что начала ссору из-за этого. И не могла поверить, что буквально умоляла своего жениха залезть в них. Всякий раз, когда мои подруги говорили о том, как манипулируют своими парнями с помощью секса, меня охватывала грусть, потому что с большой вероятностью Джованни заплакал бы от облегчения, если бы я перестала приставать к нему на этот счет. Я не чувствовала себя желанной. И не осмеливалась даже говорить с друзьями об этом, притворяясь, что я та самая хорошая и целомудренная дочь босса Семьи, которая решила подождать до брака. Чего все от меня и хотели.

– Марси… – Джованни начал говорить в таком тоне, будто я была маленькой непослушной девочкой. – Ты знаешь, как обстоят дела.

Я знала. Но речь шла не об общественном мнении. А о его страхе перед моим отцом.

С меня хватит, мне надоело быть желанной на расстоянии.

– Я так больше не могу. Трое в отношениях – это слишком.

Я схватила платье и со злостью натянула его через голову, не переживая о том, что оно порвалось. Платье стоило целое состояние, но я могла купить новое. Я могла получить все, что можно было купить за деньги, и даже больше, если бы отец потянул за нужные ниточки. Все обращались со мной как с принцессой. Избалованная принцесса Нью-Йорка. Я знала, что в наших кругах это прозвище распространилось из-за грязных слухов. Ни на что не годна, кроме как ходить по магазинам и быть красивой. Разумеется, я преуспела как в одном, так и в другом, но ко всему прочему я была лучшей в классе и имела цели, которых мне не суждено было достичь.

– Я никогда… – шокированно сказал Джованни, подползая ко мне.

– Не изменял. Да, ты не делал этого.

Но часть меня хотела, чтобы он изменил. Тогда я могла бы бросить его и отплатить ему тем же. Месть помогла бы мне отвлечься, но растерянное выражение его лица заставило меня почувствовать себя виноватой.

– Мой отец всегда был и будет частью наших отношений. Он станет помехой в нашем браке. Я устала от этого. Ты хочешь жениться на нем или на мне?

Джованни уставился на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Это сводило меня с ума. Но это была не его вина. А моя. Это я никогда не была довольна тем, что имела, и желала любви, которая горела бы так ярко, что прорвалась бы сквозь тень отца. Возможно, такой любви и вовсе не существовало, но я еще не была готова принять эту горькую правду.

– Марси, послушай, для начала успокойся. Ты знаешь, я готов целовать землю, по которой ты ходишь. Я боготворю тебя, почитаю. Я буду самым лучшим мужем, каким только смогу стать для тебя.

Он поклонялся мне как недосягаемой принцессе. Каждый поцелуй, каждое прикосновение было наполнено заботой, уважением, страхом… страхом перед тем, что сделает мой отец, если Джованни рассердит меня или его. Я не выносила этого.

Вначале его мягкость и сдержанность очаровывали. Он знал, что мой первый поцелуй был с ним, и на этот шаг ему потребовалось три месяца. Но даже тут мне пришлось проявить инициативу. Все последующие шаги в нашей физической близости также были сделаны мной, но их можно было сосчитать по пальцам одной руки. Порой мне казалось, что я навязываюсь. Хотя обычно парни вслед мне сворачивали шеи, чтобы хоть глазком глянуть.

Окажись я там, где меня никто не знает, то могла бы каждую ночь проводить с новым парнем. Но я не хотела убегать. Не хотела скрывать то, кем была, и кем был мой папа. Мне лишь хотелось, чтобы кто-нибудь желал меня настолько сильно, что был бы готов пойти на риск против гнева моего отца. Джованни не был этим мужчиной. Я давно поняла это, но продолжала цепляться за наши отношения. Я даже согласилась стать его женой, хотя знала, что он не сможет дать мне то, чего я хочу. Два года, три месяца и четыре дня. Наши отношения не продлятся ни дня больше. Все закончилось спустя десять дней после помолвки. Я уже предвидела, какой скандал вызовет эта новость.

– Все кончено, Джованни. Прости, но я правда так больше не могу.

Развернувшись, я выбежала из комнаты, но Джованни последовал за мной.

– Марси, ты же не серьезно! Твой отец будет в ярости.

Я резко повернулась к нему.

– Мой отец? А что насчет тебя и меня? – Я толкнула его и умчалась прочь. Позади раздавались шаги Джованни, и он догнал меня на лестнице. Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья.

– Марселла. – Его голос звучал тихо и отчаянно. – Ты не можешь так поступить. Мы должны пожениться, как только ты окончишь университет.

Через два года я получу диплом по маркетингу. Но только от одной мысли продолжить эти отношения, зная, что ничего не изменится, у меня скручивало живот. Я больше не могла это терпеть.

Джованни помотал головой.

– Марси, да ладно тебе. Если хочешь, мы можем пожениться еще раньше и тогда сможем делать все, что ты пожелаешь.

Все, что пожелаю я? Меня накрыла новая волна чувства, что я была нежеланна.

– Я сожалею, что я для тебя такое бремя и тебе настолько сложно физически сблизиться со мной.

– Нет, конечно нет. Это не так. Я хочу тебя. Ты красивая девушка, и я не могу дождаться, когда наконец займусь с тобой любовью.

Он поцеловал мою руку, но я ничего не почувствовала, и, честно говоря, идея заняться любовью с Джованни теперь казалась менее привлекательной, чем когда бы то ни было. Глаза его умоляли меня передумать, но я была полна решимости, хотя и чувствовала себя виноватой. Было бы только хуже, если бы я покончила с этим позже. Рано или поздно я все равно бы сделала это. Я помотала головой.

Джованни крепче сжал мое запястье. Не больно, но близко к этому. Он наклонился ближе.

– Ты знаешь наши традиции. Семья придерживается консервативных взглядов. Если после двух лет отношений ты не выйдешь за меня замуж, то лишишься своей чести.

– У нас не было ничего, кроме поцелуев, нескольких прикосновений к груди и одного – к промежности. И то я вынудила тебя это сделать.

– Но люди подумают, что все было.

Я не могла поверить в его дерзость.

– Это угроза? – прошипела я, готовая врезать ему.

Джованни быстро помотал головой.

– Нет, конечно нет. Я лишь беспокоюсь о твоей репутации, вот и все.

Как любезно с его стороны.

– Амо переспал с половиной Нью-Йорка. Если консерваторы хотят уничтожить чью-то репутацию, им стоит начать с него.

– Он парень, не его жизнь разрушат, а твою.

– Отвали от меня. – Я сделала паузу. – Ах, да, чуть не забыла, ты же не можешь. Ты, скорее всего, наложишь в штаны из-за страха перед моим отцом. Так что уходи. – Я попыталась вырваться из его хватки, но он не отпускал.

Мы не сделали и половины того, чего я хотела, потому что Джованни боялся рисковать. А теперь он осмелился шантажировать меня тем, чего мы не делали, но могли бы? Мудак.

Из гостиной послышались звуки: судя по всему, Амо втыкал в телефон, а теперь встал с дивана и медленно направлялся в нашу сторону.

Я прищурилась, глядя на Джованни.

– Сейчас же отпусти меня, или, клянусь, ты пожалеешь об этом.

Его глаза метнулись к дверному проему, где, заполняя собой все пространство, стоял мой брат с убийственным взглядом. Джованни резко отпустил меня, словно обжегся.

– Мне пора идти, – быстро проговорил он. – Я позвоню тебе завтра, когда ты успокоишься.

Мои глаза расширились от ярости.

– Только попробуй. Между нами все кончено.

Амо подошел ближе.

– Ты уходишь сейчас же.

Джованни развернулся и направился к входной двери. Амо последовал за ним и захлопнул дверь. Затем подошел ко мне. Я стояла на последней ступеньке, но брат все равно был выше меня. В его глазах горело желание защитить.

– Что произошло? Хочешь, я догоню его и убью?

Когда другие братья говорили подобное своим сестрам в порыве защиты, это рассматривалось как фигура речи. Амо же был смертельно серьезен. Если бы я произнесла нужные слова, он последовал бы за моим бывшим и прикончил его. Джованни разозлил меня, но он сможет найти свое «долго и счастливо» с кем-то другим, так же, как и я свое.

– Он принуждал тебя к чему-то?

Ну конечно, он подумал, что все было именно так. Никто не поверит, что это я умоляла мужчину прикоснуться ко мне.

– Нет, – через силу сказала я, чувствуя предательский ком в горле и подступающие к глазам слезы. – Джованни идеальный послушный песик папы, сдержанный джентльмен.

Амо бросил на меня взгляд, который ясно дал понять, что он беспокоился за мой рассудок.

– Если бы перед тобой лежала полуголая девушка, ты бы отказал ей?

Губы Амо сжались от дискомфорта.

– Скорей всего, нет. Но я правда не хочу представлять тебя голой или занимающейся сексом. Если бы отец узнал, он бы убил Джованни только за это.

– Почему? Джованни хорошо обученный послушный песик и не обесчестил меня. – Я стиснула зубы, чувствуя, как глаза заливают слезы. Я не собиралась плакать из-за Джованни.

Какое-то время я думала, что люблю его, но теперь поняла, что просто заставляла себя так думать. Мне нравилась сама мысль о любви к нему. Чувство освобождения, появившееся после того, как я его бросила, было слишком сильным для настоящей любви. И все же грусть поселилась глубоко внутри. Я точно не знала, было ли это сожаление о потерянном времени или об упущенном будущем. Наивно полагала, что смогу заставить себя полюбить, смогу воссоздать то, что было у мамы и папы с помощью одной лишь силы воли, но не смогла.

– Мне нужно подумать, – сказала я и, развернувшись, направилась в свою комнату. Амо был замечательным братом, но говорить с ним об отношениях не имело никакого смысла.

Как только я зашла в комнату, мой взгляд упал на рамку на прикроватной тумбочке. Там стояла фотография нас с Джованни, сделанная на вечеринке по случаю нашей помолвки. Джованни просто светился от счастья, а выражение моего лица казалось… равнодушным. Я никогда не замечала этого раньше, но я не была похожа на девушку, влюбленную в своего жениха. Я выглядела как девушка, исполняющая свой долг.

Подойдя к кровати, я перевернула рамку. От разглядывания фотографии в голове ничего не прояснится.

В своей комнате я чувствовала себя немного потерянно. Каждое мгновение, которое я не проводила с семьей, на тренировке или в колледже, было посвящено Джованни. Теперь это в прошлом. Окажись кто-то на моем месте, ему было бы трудно найти человека, которому можно доверять, любить или быть вместе. Я знала Джованни почти всю свою жизнь, с самого детства он был ее частью. Как сын одного из капитанов отца, он посещал вместе со мной одни и те же общественные мероприятия.

Мне не хотелось об этом думать. Взяв планшет, я уютно устроилась в укромном уголке на широком подоконнике и начала просматривать сайты любимых магазинов. Но даже это не помогло. Поэтому я схватила сумочку и направилась в офис телохранителей, расположенный в соседнем доме, чтобы сказать им, что хочу пройтись по магазинам.

Спустя два часа я вернулась домой с кучей пакетов и бесцеремонно бросила их на пол. Теперь, когда импульсивный шопинг закончился, знакомое чувство опустошения разлилось в моей груди. Подавив его, я схватила пакеты, лежащие ближе всего, и открыла их. Надела платье от Max Mara, затем достала коробку из-под обуви из другого пакета.

Послышались шаги, и появился Амо. Несколько минут он ничего не говорил, а просто стоял в дверном проеме со скрещенными на груди руками, демонстрируя свои выпуклые мышцы.

Я приподняла брови.

– Когда других девушек бросают, они ревут навзрыд. Ты же тратишь целое состояние на одежду.

Что-то сжалось в моей груди. Я почти заплакала, однако предпочла бы выколоть себе глаза шпильками, прежде чем позволила бы этому случиться.

– Меня никто не бросал, – сказала я, надевая новые черные кожаные лабутены. – Таких девушек, как я, не бросают.

Джованни никогда бы меня не бросил. Но проблема заключалась в том, что я была не до конца уверена, крылась ли причина этого в его страхе перед моим отцом или в его восхищении мной. Я попыталась вспомнить счастливые моменты с Джованни, но ни один из них не имел таких глубоких эмоций, о которых я мечтала.

– Я все еще могу убить его, ты знаешь. Проблем с этим не будет.

Амо пытался вести себя как папа, но у него не получалось. Пока не получалось.

Я встала и покрутилась, чтобы показать брату свое новое платье.

– Что скажешь?

Он пожал плечами, но в его взгляде по-прежнему отражалось беспокойство.

– Выглядишь неплохо.

– Неплохо? – спросила я. – Я хочу выглядеть сексуально.

Амо приподнял бровь.

– Ты сама чертовски прекрасно знаешь, как выглядишь, и я не стану называть свою сестру сексуальной.

– Я хочу пойти в клуб.

Брат помотал головой.

– Мама убьет меня, если я завалю еще один экзамен по математике.

Амо провалил экзамен в прошлом году, и только авторитет папы спас его. Теперь мама заставляла его решать тесты по математике даже летом.

Закатив глаза, я подошла к нему и запрокинула голову.

– Серьезно? Ты предпочтешь математику клубу?

Амо вздохнул.

– Кто-то из твоих подруг будет там?

– Половина из них ненавидит тебя, потому что ты их бросил. А другая половина сохнет по тебе, поэтому я держу тебя от них как можно дальше.

Не говоря уже о том, что никто из них до сих пор не знал о моем расставании, и у меня не было никакого желания сообщать им об этом.

– Тогда я пас.

Я умоляюще посмотрела на него.

– Амо, ну пожалуйста. Ты же знаешь, что мне не разрешают ходить в клуб без тебя. Мне надо отвлечься.

Брат закрыл глаза, пробурчав.

– Черт. Я правда не представляю, как Джованни смог тебе отказать, когда ты строишь такое лицо.

Я одарила его победной улыбкой. Амо, как и отцу, было трудно сказать мне «нет».

– Он был слишком занят, думая о всех способах, какими папа убил бы его.

Брат усмехнулся, достав свой телефон, вероятно, чтобы попросить разрешения у телохранителей.

– Ага. – Его улыбка пропала. – Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Я толкнула его в грудь. Но он даже не сдвинулся с места.

– Я в порядке. – Я откинула волосы за плечо. – А теперь давай покажем мужскому населению Нью-Йорка то, что им никогда не достанется.

– Ты такая чертовски тщеславная.

– Сказал мистер Самовлюбленность.

– Когда ты собираешься рассказать обо всем родителям?

Я замешкалась. Это была та тема, которую я не хотела поднимать. Я не боялась, что мама с папой заставят меня пересмотреть свое решение. Мне просто не хотелось объяснять им причину. Конечно, люди в наших кругах тоже будут задавать вопросы, и, если их не удовлетворят мои ответы, они начнут распускать слухи, хотя они в любом случае это сделают. Общество жаждало скандала, особенно когда это касалось меня. У меня было больше врагов, чем соратников.

– Завтра утром, когда они вернутся.

У мамы и папы было еженедельное свидание, которое они проводили в отеле. Тем временем Валерио находился с тетей Джианной и дядей Маттео, вероятно, затевая шалости с нашей двоюродной сестрой Изабеллой. Поэтому дом был в моем с Амо полном распоряжении, ну и телохранителей тоже.

– Мы получили разрешение?

Амо кивнул, отрывая взгляд от телефона.

– Можем отправиться в один из клубов Семьи.

Именно этого я и ожидала. Лишь однажды мы с Амо переступили порог клуба, принадлежащего «Братве», и папа полностью потерял контроль.

– Тогда давай собираться. Я хочу отвлечься.

Я потратил целую вечность на то, чтобы выглядеть как лучшая версия самого себя, которая соответствовала бы требованиям для входа в клуб. Эрл ничего не хотел слышать о моем плане последовать за Марселлой в один из клубов Витиелло: наверное, переживал, что это опасно или что нас раскроют. Но нет ничего лучше, чем прятаться прямо под носом у врага. Лука никогда бы не подумал, что один из членов мотоклуба «Тартар» переступит порог его заведения. Этот ублюдок был слишком самоуверен. И чтобы гарантировать успех, я выбрал Мэри-Лу своей спутницей. Она могла хорошо одеться и притвориться, что роскошный клуб Манхэттена – это ее место. Парням в сопровождении девушек, как правило, было легче попасть на такие тусовки.

– Возьми меня за руку, – сказал я, когда мы встали в очередь. Мэри-Лу сразу же сделала это с таким видом, будто я преподнес ей самый большой подарок в мире. Конечно, повлияло еще то, что я дал ей пару сотен баксов, чтобы она стала похожа на цыпочек с Манхэттена.

Когда мы подошли к здоровому тупице, которого Витиелло выбрал вышибалой, он бросил на меня быстрый взгляд, затем посмотрел на Мэри-Лу и жестом разрешил войти в клуб. Оказавшись внутри, Мэри-Лу крепче вцепилась в мою руку. Это была непривычная для меня компания, равно как и музыка, которую я слушал с наслаждением. Монотонный ритм и толпа, двигающаяся в такт ему, вызвали у меня желание ударить себя кувалдой по голове. Я окинул взглядом клуб: мне не потребовалось много времени, чтобы найти свою цель. Они с братом расположились на VIP-балконе, возвышаясь над непримечательной толпой. Они наблюдали за своими подданными, как король и королева Нью-Йорка, кем они себя и считали.

– Давай потанцуем! – прокричала Мэри-Лу.

Я посмотрел на нее. Мы были здесь по делу, а не для развлечения.

– Нам нужно слиться с толпой, – напомнила она мне, будто ей не было плевать на задание, пусть даже она и не знала, зачем мы здесь. Эрл не доверял клубным девушкам, ссылаясь на то, что они не умели держать язык за зубами. Но Лу была права. Нам надо было слиться с толпой.

Как всегда, Витиелло окружала свита телохранителей. Не выделяться было не в их стиле.

Телохранитель на лестнице, ведущей на балкон, быстро оглядел меня, по его лицу можно было сказать, что он меня не узнал. В строгой рубашке и с зачесанными назад волосами я выглядел в точности как те брокеры с Уолл-стрит, которые часто посещали клубы Витиелло, чтобы нюхнуть кокаина.

Я танцевал с Мэри-Лу, но мой взгляд продолжал метаться к VIP-балкону. К сожалению, угол обзора был не самый лучший, так что я едва мог разглядеть Марселлу Витиелло. Но я точно знал, что она была там, наверху, благодаря любопытным взглядам людей на танцполе.

– Пойдем к бару! – крикнул я, подустав от танцев.

– Мне надо в уборную, – сказала Мэри-Лу, я рассеяно кивнул, поскольку Марселла направлялась к лестнице, ведущей на первый этаж.

Несколько человек повернули головы, чтобы понаблюдать за избалованной принцессой Нью-Йорка, плавно спускающейся по лестнице в платье, вызывающем стояк. Мой взгляд был прикован к ней, пока она направлялась к танцполу сквозь расступающуюся толпу. От вида ее каблуков у меня кружилась голова. Высокие и острые, но она танцевала на них так, словно это были кроссовки. Каждое ее движение, каждый взмах волос и даже каждый взмах ресниц был идеально синхронизирован с музыкой, как будто она месяцами оттачивала хореографию до идеала. Марселла Витиелло была само совершенство. Она это знала, и всем вокруг приходилось это признать.

А я презирал ее за это. Она жила избалованной жизнью, лишенной трудностей. Она никогда не страдала так, как я. Отец посадил ее на трон, сделав принцессой без каких-либо личных достижений. Тяжелая работа, боль, жертвы – ничего из этого не имело значения для избалованной принцессы Нью-Йорка.

Ее падение было бы невероятным. Я бы сам заставил Марселлу упасть прямо на ее высокомерный нос.

Мой взгляд блуждал по переполненному клубу. Не считая ее брата, мальчишки, чье сходство с отцом вызывало у меня желание перерезать ему горло, с Марселлой было четыре телохранителя. На этот раз рядом не крутился ее бесхребетный жених. Неладно что-то в Датском королевстве?

Я улыбнулся, поднося ко рту бутылку пива и делая еще один глоток. Пора было уходить. Риск оказаться узнанным одним из солдат Семьи был слишком велик, хотя я и находился под прикрытием. Это бы все испортило, но я не мог оторвать взгляд от Марселлы.

Я подождал еще пару минут, наблюдая, как она танцует. Эта девушка не нуждалась в телохранителях или своем братце-переростке, чтобы держать всех на расстоянии. А высасывающий душу взгляд ее ледяных голубых глаз возводил стены выше, чем китайские императоры.

Очередной взмах черных локонов, и вдруг ее голубые глаза поймали мой взгляд, и меньше чем на секунду мой пульс ускорился. Черт. Единственный раз, когда я оцепенел от взгляда, был связан с ее отцом, но совсем по другой причине. Скоро роли поменяются. Я улыбнулся. Она нахмурилась, и я отвел взгляд. Оставив бутылку и наличку на барной стойке, я нашел Мэри-Лу и вышел с ней из клуба.

– Какая муха тебя укусила, Мэд? Выглядишь так, словно за тобой гонится демон, – сказала Мэри-Лу, ковыляя за мной на высоких каблуках. У нее не было ни капли той грации, которую с такой легкостью демонстрировала Марселла.

Я залез в чертов «Приус» Эрла, который он вновь заставил меня взять, и дождался, пока Мэри-Лу сядет в машину, прежде чем нажать на газ.

– Возвращаемся в «Тартар». С меня хватит.

Она бросила на меня любопытный взгляд, но я был сфокусирован на дороге и время от времени поглядывал в зеркало заднего вида, пока мы ехали прочь от клуба. У Марселлы Витиелло были глаза, способные заставить кровь в жилах застыть, в то время как ее тело оказывало обратный эффект.

Этой ночью она снилась мне во второй раз и с этого дня преследовала меня по ночам.

Мы с Гуннаром ждали в фургоне, заполняя его дымом от сигарет. С тех пор, как мы покинули базу клуба, я курил почти без остановки. Сегодня был тот самый день. Должен признать, я нервничал, как девственник перед первым сексом. Мы следили за Марселлой уже несколько недель, дожидаясь подходящего момента, чтобы похитить. К нашему несчастью, меры предосторожности, принятые Витиелло для ее безопасности, были почти непробиваемы. Эрл терял терпение, но рисковые действия могли привлечь внимание Витиелло, и мы бы ничего не добились. Возможно, сегодня был наш единственный шанс. Я не мог его упустить.

– Может, она вышла через другую дверь, – сказал Гуннар. Его седые волосы до плеч почти полностью выбились из конского хвоста из-за постоянного метания туда-сюда. Я никогда не видел его таким нервным.

– Не, – сказал я. – Машины все еще здесь. Пойду осмотрю территорию.

Выпрыгнув из фургона, я раздавил сигарету ботинком и побрел вдоль тротуара. Я чувствовал себя голым без своей жилетки, но надеть то, что связывало меня с «Тартаром», было бы глупо и смахивало на самоубийство. Даже в гражданской одежде риск оказаться замеченным одним из телохранителей Марселлы был велик, но я нутром чувствовал, что сегодня наступил тот самый день.

Вскоре я заметил избалованную принцессу. Она разговаривала с пожилым мужчиной в мокасинах и горчично-желтом пиджаке. Похоже, он был преподавателем. Я даже не закончил старшую школу, поэтому у меня было мало опыта в подобных вещах, но он выглядел как человек, который проводит слишком много времени, уткнувшись в книги.

Телохранители сохраняли приличную дистанцию, но все равно находились слишком близко, и мы не могли схватить принцессу. У нас было достаточно патронов и оружия, чтобы захватить целый колледж, но мы хотели все сделать без лишнего шума, насколько это было возможно. Нам не нужна была полиция на хвосте. Хватало и того, что Витиелло и Семья продолжали выслеживать нас, заставляя торопиться. Не говоря уже о том, что Витиелло заплатил половине полицейских, так что они наверняка передали бы нас прямо ему в руки, и тогда мы трупы.

Я следил за Марселлой с безопасного расстояния из кампуса. Я даже взял пару книг в библиотеке, чтобы выглядеть соответствующе. Она изучала бизнес и маркетинг, ну или делала вид, что изучает. Готов поспорить, ее папочка купил ей диплом. Не то чтобы ей нужно было высшее образование, она в любом случае выйдет замуж за того сопливого жениха и станет трофейной женой^[6], как и все жены мафиози.

Уже больше недели я не видел Марселлу и ее мальчика на побегушках вместе, что было необычно. Однако сегодня он снова ходил за ней по пятам, как потерянный щеночек. Он мало что знал о девушках, раз не замечал, как ее раздражали его жалкие просьбы. Но в итоге нытье сработало, и Марселла последовала за ним к его машине для разговора. Само собой, у такого мажора, как он, был роскошный «Мерседес Кабриолет». Мафиози Семьи просто купались в деньгах.

Марселла приказала телохранителям держаться в стороне, и те остались у лестницы, ведущей в главное здание.

Я выпрямился и достал телефон, чтобы написать сообщение Гуннару. Не спуская глаз с Марселлы и ее дружка, я подбежал к старенькому фургону и залез на пассажирское сиденье, бросив книги к ногам. Гуннар не спеша направил машину в сторону парковки, где Марселла и ее жених, по всей видимости, бурно спорили, стоя рядом с его крутой машиной.

Неловкая ссора между двумя голубками как нельзя лучше подходила для того, чтобы прогнать телохранителей. Они делали вид, что не обращают внимания на перепалку, явно смущенные этой сценой. Хорошо обученные псы, все они. Я надел серебряный кастет на случай, если жених Марселлы будет способен оказать чуть больше сопротивления, чем казалось на первый взгляд.

– Ближе, – сказал я Гуннару, который ехал прямо к Марселле.

Казалось, она была вне себя от ярости. Раскрасневшиеся щеки выглядели бесподобно на ее фарфоровой коже.

– Чертова Белоснежка, – пробормотал я. Марселла из моих снов имела поразительное сходство с рассерженной Марселлой из настоящего, только в моих снах причина ее румянца была совершенно другой.

Гуннар бросил на меня любопытный взгляд, но я проигнорировал его. Марселла толкнула жениха в плечо и развернулась на каблуках так, что ударила его волосами прямо по роже. После минутного потрясения он схватил ее за руку, и теперь все внимание телохранителей оказалось направлено на него. У нас была лишь одна попытка. Скоро они опять окружат принцессу, и у нас не будет шанса подобраться к ней. Распахнув дверь машины, я выпрыгнул из нее прежде, чем Гуннар начал тормозить. Не замечая ничего вокруг, я бросился прямо к Марселле. Ее взгляд устремился на меня, замешательство на лице сначала сменилось на осознание, а затем на шок. Пухлые губы приоткрылись для крика. Ее телохранители побежали к нам, вытаскивая оружие.

Гуннар выпрыгнул из машины, достав пистолет, и начал стрелять. От звука выстрелов мирный кампус превратился в адскую дыру. Раздались крики, люди разбегались в разные стороны, спасая свои жизни.

Их паника сыграла нам на руку. Они врезались в телохранителей Марселлы, замедляя их, пока те пытались добраться до нас. Я подбежал к принцессе и ее жениху. Тот выхватил пистолет, но я оказался быстрее и ударил его кулаком с кастетом прямо в лицо. Кровь хлынула из его носа и рта, он упал на землю. У меня не было времени разбираться с ним, особенно когда весь план летел к чертям. Счет шел на минуты, прежде чем десятки солдат Семьи явятся на защиту Марселлы. Я знал, что произойдет, если они доберутся до меня. Они передадут меня Витиелло, и то, что он сделал с моим отцом, будет выглядеть как детская забава по сравнению с тем, что он сотворит со мной за нападение на его драгоценное чадо. Но этому не бывать.

Когда я наконец схватил Марселлу за руку и дернул на себя, уже ничто не имело значения. Потрясенный взгляд ее огромных голубых глаз сбил меня с ног. Ее глаза встретились с моими, в них мелькало удивление, а не страх. Голубизна ее радужки усиливалась благодаря более темному внешнему кольцу. Инстинктивно она прижалась к моей груди. И меня окутало облаком ее экзотических духов, чего-то нежно-сладкого, но в то же время пряного. Она была еще ниже ростом, чем я предполагал. Даже на своих высоких каблуках она доставала мне только до носа. Прежде чем она успела среагировать, я прижал платок, пропитанный хлороформом, к ее рту. Веки Марселлы опустились, и она ослабла в моих руках. Перекинув ее через плечо, я побежал к фургону. Гуннар продолжал стрелять в телохранителей, у которых не было выбора, кроме как искать укрытие, даже если страх перед гневом Витиелло делал их безрассудными. Положив Марселлу в грузовое отделение фургона, я закрыл дверь и перелез на пассажирское сиденье. Затем подал сигнал Гуннару, он запрыгнул в машину и нажал на газ.

– Я попал в одного из них.

Он протянул мне пневматическое ружье, и я взял его на случай, если придется разбираться с преследователями. Вскоре кампус пропал из вида, и Гуннар направил машину на парковку, где мы сменили ее на другую. Новый фургон с логотипом прачечной принадлежал члену семьи одной из старушек. Я сомневался, что Эрл сказал им, для чего он нам понадобился. Его совершенно не волновало, доберется ли до нас Витиелло, пока наш план работал. Незначительные сопутствующие потери.

Марселла даже не пошевелилась, пока я переносил ее из одной машины в другую.

Спустя тридцать минут, когда я убедился, что за нами нет хвоста, я положил пневматическое ружье на пол. Белоснежка потихоньку приходила в себя, стонала и корчилась так, что это напомнило мне вчерашний сон. Я повернулся на сиденье, чтобы наблюдать за ней. Доза, которую я дал ей вдохнуть, была не очень сильной. Ее черные ресницы затрепетали на фоне фарфоровой кожи. Раньше я был почти на сто процентов уверен, что ее фотографии отредактировали, но теперь, находясь так близко к ней, я понял, что Марселла Витиелло была так же великолепна, как и на фотографиях в своем «Инстаграме»^[7] и в прессе. Мне пришлось бороться с желанием придвинуться ближе, прикоснуться к ней и узнать, правда ли ее кожа такая гладкая, какой кажется. Тот короткий миг, когда я схватил ее, пролетел в мгновение ока, и у меня не было времени, чтобы обратить на это внимание.

Она резко открыла глаза и посмотрела на меня пронзительно и бесстрашно. Я замер, ошеломленный силой ее взгляда и тем, как он сковал меня и не отпускал. К счастью, этот момент быстро закончился. Ее глаза закатились и закрылись, и я вздохнул с облегчением, освободившись от ее пронзительного взгляда. Черт.

Мы сменили еще две машины, прежде чем добрались до нашей новой базы клуба, находящейся к северо-востоку от Морристауна. Как только мы проехали ворота из проволочной сетки, мое сердцебиение начало замедляться. Я был готов к тому, что Витиелло и его солдаты нападут на нас. К этому моменту Марселла уже начала шевелиться, но еще не пришла в себя, заставляя оставаться настороже. На этот раз я не совершил ошибку, взглянув на нее снова.

Эрл ждал на крыльце старого фермерского домика, скрестив руки на груди. Он получил мое сообщение об успешном похищении. Я выпрыгнул из фургона и поднял вверх большой палец, подав дяде знак, а затем открыл дверь грузового отсека. Марселла сидела, обхватив себя одной рукой. Откинув голову назад, она пристально смотрела на меня, когда я приблизился к ней.

– Пора заселяться в твое временное жилье, мисс Витиелло.

Я наклонился, чтобы поднять ее, но она отползла назад.

– Не прикасайся ко мне своими грязными руками.

Она нацелилась ударить меня между ног, но я схватил ее за лодыжку и дернул на себя прежде, чем она успела всерьез навредить. У нее явно не было никакого опыта борьбы, поэтому мне не составило особого труда вытащить ее из фургона. Когда я попытался опустить ее на землю, чтобы она могла идти самостоятельно, Марселла решила ударить меня по голени.

– К черту, сука.

Ее возмущенные голубые глаза пронзили меня. Наверное, никто раньше не называл ее сукой, и обычно я не использовал это слово, но она по-настоящему взбесила меня.

– Иди сама, или я перекинула тебя через плечо так, что мои братья смогут увидеть твою дерзкую попку.

Она напряглась, и у меня появилась возможность поставить ее на ноги и, схватив за руку, потащить за собой. Марселла пыталась вырваться из моей хватки, но я только крепче сжал пальцы на ее предплечье, рыча:

– Хватит.

Она вздрогнула от испуга, ее губы сжались в тонкую линию. Упертая, но, по крайней мере, она последовала за мной без боя.

Эрл спустился на три ступеньки и встретил нас на полпути.

– За вами никто не следил? – спросил он, просканировав Марселлу с головы до ног.

Она содрогнулась. Я не знал, было ли это из-за Эрла или из-за того, что она наконец поняла, кто мы такие. В отличие от нас с Гуннаром, Эрл надел свою жилетку с большой нашивкой «Мотоклуб “Тартар”» на спине и поменьше спереди.

– Никто не следил, не переживай. Мы были осторожны, – ответил я. Затем направился в дом, но Эрл поднял руку, останавливая меня.

– В собачью конуру, – приказал он, резко кивнув в сторону ряда клеток, расположенных вниз по склону от дома.

Я замешкался, мои брови сошлись на переносице.

Эрл предупреждающе посмотрел на меня.

– Покажи шлюхе ее законное место.

Марселла напряглась и, когда я начал тащить ее в сторону псарни, снова стала отбиваться. В конце концов мне это надоело, и я перебросил ее через плечо, как и обещал. Она была легкой, но недостаток веса компенсировала гибкостью и укусами. Она пыталась царапать мои шею и руки, каждый сантиметр кожи, не прикрытой одеждой.

– Ты пожалеешь об этом! Мой отец тебя убьет.

Стойко выдерживая натиск ее ногтей, я пробормотал:

– Не сомневаюсь, что он расчленит меня, но я не предоставлю ему такую возможность.

Когда мы добрались до собак, они поприветствовали нас лаем. Псарня была одним из новых дополнений к территории. Эрл никогда никуда не уезжал без нескольких бойцовых псов.

– О боже, – прошептала Марселла.

Возможно, она подумала, что я ее не услышу. Конечно, это не предназначалось для моих ушей, но я в первый раз почувствовал ее страх и ощутил его по тому, как она задрожала.

Было странно, но я не испытывал никакого удовлетворения от ее страданий.

Я отнес Белоснежку в единственную свободную конуру, несмотря на ее сопротивление. В остальных клетках находились ротвейлеры, которых мой дядя превратил в жестокие боевые машины. Они подчинялись только ему и иногда мне. При виде незнакомки их лай и рычание только усилились.

Я бесцеремонно поставил Марселлу на ноги, развернулся и захлопнул дверь клетки. Собаки окружили ее конуру и прыгали на решетку, рыча и забрызгивая все слюной. Они злобно уставились на Марселлу, горя желанием наброситься. Эрл зарабатывал большие деньги на собачьих боях, и ходили слухи, что в прошлом он расправлялся с предателями таким образом, но это было еще до моего рождения.

Марселла вздрогнула и прижалась к стене конуры, сжимая одну из своих дорогих черных туфель на высоком каблуке. Эрл наблюдал за этим с довольной улыбкой, прежде чем подошел ко мне. По какой-то причине, увидев Марселлу в клетке, я испытал то же неприятное ощущение, которое появлялось у меня каждый раз, когда я видел тигра в зоопарке. Ей там было не место, но не стоило ставить мои бредовые чувства выше мести.

Ее дискомфорт будет недолгим и не сравнится с тем адом, в котором я жил с того момента, когда ее отец убил моего.

– Лежать! – прошипел Эрл, и все собаки послушно выполнили его команду. Он остановился рядом со мной, но смотрел только на девушку в клетке. – Марселла Витиелло, наконец-то мы встретились.

– Думаете, я знаю, кто вы? – надменно спросила она.

У меня было такое чувство, что она прекрасно это знала. Ее реакция на байкерскую жилетку показалась мне слишком острой. Она не могла быть настолько слепа. Хоть я и был уверен, что Витиелло сделал все, чтобы превратить ее жизнь в чертову сказку. Но даже ее зацикленный на походах по магазинам мозг принцессы должен был знать истории о нашем клубе и Семье.

– Может, и не знаешь, – ответил Эрл, пожимая плечами. Он повернулся, показывая символику адской гончей с надписью клуба. – Я президент мотоклуба «Тартар», и нам нужно свести счеты с твоим отцом. К несчастью для тебя, мы хотим уладить это с твоей помощью.

Марселла скрестила руки на груди.

– Я не стану помогать вам с этим. Твой план обречен. Мой отец разделается со всеми вами, как ему и следовало поступить давным-давно.

Очевидно, она понимала, что произошло. Теперь, увидев ее в клетке, я больше не беспокоился о ней. Может, немного пожить с собаками пойдет ей на пользу.

– Посмотрим, как долго ты сможешь оставаться такой высокомерной. Наслаждайся нашим гостеприимством, – сказал Эрл с хриплым смешком. Кивнув мне, он развернулся и направился обратно к дому.

Марселла не шевелилась. Она продолжала размахивать единственной туфлей в своей руке. Ее ноги были босыми, значит, она потеряла другую туфлю по дороге.

– Поверь мне, здесь тебе не понадобится модная обувь, – сказал я, прислоняясь к решетке.

Марселла взглянула на туфлю, потом снова на меня.

– Я не доверяю ни тебе, ни другим деревенщинам^[8].

– Деревенщинам? – Я ухмыльнулся и невозмутимо достал сигарету из пачки в джинсах. – Не очень умно оскорблять людей, ответственных за твою безопасность. – Я закурил, не сводя глаз с девушки.

Даже ее ступни выглядели безупречно. Ногти на пальцах ног были накрашены красным лаком, вероятно, в каком-нибудь дорогом салоне на Манхэттене. Такие девушки, как она, не делают себе педикюр, прическу и все остальное сами. Они привыкли, что люди выполняют все за них. Избалованные до глубины души.

Наконец, я оторвал взгляд от ее ног, не желая показаться извращенцем, которому нравится сосать пальцы. Марселла наблюдала за мной так же, как и я за ней. Ее лицо было маской самообладания, но глаза не могли скрыть страх. Это не принесло мне того удовольствия, на которое я рассчитывал. Я хотел заполучить в свои руки ее отца.

– Я даже не знаю твоего имени, – сказала Марселла, словно ожидала официального представления.

– Мэддокс – Бешеный пес – Уайт.

Я внимательно наблюдал за ее реакцией на мое имя, особенно на прозвище. Если она и узнала, то не подала виду, но мое прозвище явно привлекло ее внимание.

– Бешеный пес, – произнесла Марселла, качая головой с горькой улыбкой. Она указала своими ухоженными пальцами с маникюром на собак. – Значит, они твои?

Я усмехнулся.

– Думаешь, меня называют Бешеным псом, потому что я без ума^[9] от собак?

– Откуда мне знать про байкерский этикет, если у вас вообще существует какой-либо этикет.

Я стиснул зубы.

– Бешеный пес потому, что бесстрашный, как бешеный пес.

– Значит, ты никогда не встречал моего отца.

Я тихо рассмеялся, покачав головой, и ткнул носком своего черного ботинка в грязь. Если бы она только знала. Марселла с любопытством склонила голову набок, но сейчас я не собирался рассказывать ей больше.

– Зачем ты привел меня сюда?

Должен признать, она меня удивила. Я думал, она заплачет и начнет умолять, но эта девушка до сих пор держала холодную маску, которой была печально известна. Вероятно, Марселла взяла больше качеств от своего отца, чем мы с Эрлом думали.

– Как уже сказал мой дядя, из-за твоего папаши, с которым нам нужно свести счеты.

Она покачала головой.

– Чего бы вы от него ни хотели, вы этого не получите.

– Нам нужна его жизнь, и не сомневаюсь, что мы ее получим, учитывая, что у нас его драгоценная дочь.

Марселла взглянула на клетку слева, где сидела Сатана – любимая собака Эрла, которая наблюдала за ней, как за новым лакомством. Я так и не понял, почему дядя назвал собаку Сатаной, но пытаться понять его логику было пустой тратой времени.

Марселла сглотнула и перевела взгляд на меня.

– Мой отец – самый жестокий человек, с которым ты когда-либо имел несчастье встретиться. Единственное, до чего ему есть дело, – это клан нью-йоркской Семьи.

Я усмехнулся.

– Ты правда думаешь, что я в это поверю? Твой отец отлично умеет сохранять безэмоциональное лицо ублюдка на публике, но ты и твоя мать смотрите на него с любовью. Если бы за закрытыми дверьми он вел себя с вами как редкостный мудак, вы бы не смотрели на него так.

Последние несколько недель я часами рассматривал фотографии Луки с его семьей. Интернет был переполнен официальными портретами, многие из которых передавали настоящие эмоции, но лишь несколько нежелательных снимков папарацци показывали чувства Марселлы и Арии к человеку, которого я ненавидел больше всего на свете. Должно быть, случилось какое-то чудо, раз они так обожали его, и, пусть он всегда носил свою непробиваемую маску ублюдка на публике, у меня было чувство, что он защищал их и был собственником по отношению к жене и дочери. И теперь, когда его принцесса у нас в руках, он начнет действовать.

Марселла пожала плечами, пытаясь казаться безразличной, но при этом вонзив красные ногти в свои предплечья.

– Как скажешь. Многие жертвы любят своих насильников и восхищаются ими.

Я сделал затяжку.

– Некоторые да. Но это всегда связано со страхом, боязнью огорчить своего насильника и стать объектом его гнева.

– Откуда ты знаешь? – резко спросила она. – Ты учился на психолога?

Я натянуто улыбнулся. Ей не нужно было знать о моем прошлом ничего, кроме истории о смерти моего отца.

– Нет, в отличие от тебя у меня не было возможности поступить в колледж.

– Но не из-за денег. Уверена, продажа наркотиков и оружия приносит кучу денег твоему клубу. Это прибыльный бизнес.

– Удивлен, что ты знаешь о деньгах больше, чем требуется, чтобы разобрать ценник на твоих модных туфлях.

– Я никогда не смотрю на ценники, – сухо произнесла Марселла, изящно пожав плечиком.

Это заставило меня по-настоящему рассмеяться. У нее были когти. Мне это нравилось. Я такого не ожидал.

– Значит, твой отец делится с тобой деталями своей работы?

Возможно, Марселла и вправду могла быть более полезной, чем просто инструментом для переговоров. Эрл стремился расширить наш бизнес, но Семья крепко держалась за наркотики и оружие.

– Нет, не делится. Но об этом знает каждый, у кого есть хоть немного мозгов.

Я не мог понять, лгала ли она мне. У нее было такое невозмутимое лицо. И она определенно вела себя чересчур самоуверенно не для своего же блага.

Молчание между нами затянулось, и Марселла начала осторожно осматривать свою камеру.

– На случай, если ты ищешь туалет, он вон там. – Я указал на ржавое ведро в углу.

– Я не буду использовать ведро, – сказала она с отвращением.

– Тогда можешь справлять нужду прямо на пол, как собаки.

Принцесса снова посмотрела на клетку слева от себя, где Сатана теперь лежала в своей будке, внимательно наблюдая за Марселлой.

Рев нескольких мотоциклов дал мне понять, что празднование удачного похищения вот-вот начнется. С радостными возгласами и свистом несколько моих братьев по клубу подошли к клетке. Они хлопали меня по плечам и осматривали пленницу хитрыми взглядами, отпуская грязные комментарии. Через несколько минут, пока Марселла, казалось, пыталась слиться со стеной, они отправились в клуб.

Белоснежка сжала предплечья еще сильнее, взглянув на меня мельком.

– И что дальше?

Я бросил сигарету на землю.

– Ты остаешься здесь и устраиваешься поудобней, а я пойду к своим братьям по клубу.

Через открытые окна доносилась громкая музыка в стиле кантри, и несколько парней подпевали, не попадая в ноты. Наверняка уже нашли самогон. Дверь клуба распахнулась, и, спотыкаясь, вышел Гуннар в наполовину расстегнутой рубашке и с бутылкой в руках.

– Мэддокс, ты пропускаешь вечеринку! – крикнул он.

– Иду!

– Полагаю, вы празднуете мое похищение? – спросила Марселла, заправляя прядь волос за ухо. Сегодня я впервые увидел ее волосы не идеально выпрямленными.

– Да, а еще предстоящую мучительную смерть твоего отца, как только он обменяет себя на тебя.

Марселла удивила меня, когда оттолкнулась от стены и подошла ближе. Я прищурился и выпрямился, отойдя от решетки. Она была миниатюрной девушкой, на голову ниже меня, но порой внешность обманчива. Она одарила меня ледяной улыбкой.

– Наслаждайся вечеринкой, пока можешь, но не совершай ошибку: единственная смерть, которую ты отпразднуешь, будет твоя собственная.

В этот момент подъехал Грей на своем мотоцикле.

– Наконец-то, Грей, тащи свою задницу сюда. Твой старик искал тебя весь день! – крикнул Гуннар.

Грей кивнул мне, слезая с байка. Я покачал головой, гадая, где он снова пропадал. Его взгляд остановился на Марселле, и Грей поморщился. Его отношение к похищению не изменилось. Мое тоже, но жертвы были неизбежны, если мы хотели возмездия.

Гуннар обнял Грея за плечи и повел к двери, хотя тот выглядел так, словно предпочел бы провести вечер со мной в конуре.

Марселла переводила взгляд с него на меня.

– Твой брат?

Я наклонил голову, понимая, что она внимательно за всем наблюдала. Я не знал, как она поняла, что мы братья. У нас обоих были светлые волосы, но Грею достался серый цвет глаз нашей мамы, и черты его лица были мягче моих.

– Сводный, – ответил я.

Марселла кивнула, словно запоминала информацию, чтобы использовать ее в дальнейшем.

Закурив еще одну сигарету, я приподнял воображаемую шляпу и зашагал в сторону клуба.

– Наслаждайся свежим воздухом.

Она ничего не сказала, но я почти почувствовал ее яростный взгляд на своей шее.

В клубе вечеринка была в самом разгаре. Новость об успешно завершенном задании быстро распространилась. Каждый хотел похлопать меня по плечам и поздравить с успехом. Я лишь качал головой, ухмыляясь. Эрл подошел ко мне и протянул бутылку пива.

– Почему ты не празднуешь?

– Пока рано! – прокричал ему в ухо. – Мы выиграли битву, но не войну.

– Это важная битва, сынок. Пусть наши люди отпразднуют и почувствуют, что мы близки к победе в этой проклятой войне.

Я кивнул, сделав глоток пива перед тем, как позволил Черри – одной из новых клубных девушек – потереться об меня в весьма откровенном танце. Но все мои мысли были о другом. Я не мог перестать думать о девушке, запертой снаружи в конуре. Она так долго была плодом моего воображения, что ее близость стала ударом для моего организма.

Как только я допил пиво, Грей сунул бутылку самогона мне в руку. Сделав маленький глоток, я поставил ее на стойку бара.

Я решил оставаться трезвым, пока Марселла была в наших руках. Не стоило недооценивать Луку Витиелло. Этот маньяк-убийца с армией преданных солдат был готов умереть, яростно защищая свою семью. Похищение его дочери могло бы приблизить день нашей смерти, если бы мы не разложили карты правильно. Эрлу следовало отложить празднование, несмотря на недовольство наших братьев по клубу. Алкоголь и девчонки могли подождать до смерти Витиелло.

Черри прижалась ко мне.

– Ты явно заскучал. Давай поднимемся наверх. Я знаю, как поднять тебе настроение.

Я позволил ей отвести меня в мою небольшую комнату. Единственными предметами мебели здесь были кровать и кресло, на которое я сбрасывал всю свою одежду.

Черри толкнула меня на кровать и начала раздевать. Я всегда был доволен клубными девушками, но теперь не мог перестать сравнивать их с Марселлой, мать вашу, Витиелло. И, черт бы меня побрал, Белоснежка была на совершенно другом уровне. Черри сняла лифчик, но не это заставило мой член напрячься в штанах. В голову пробрался образ холодных голубых глаз, пухлых красных губ и черных волос.

Мне нужно было перестать фантазировать о Белоснежке, особенно теперь, когда она была в пределах досягаемости.

Я провожала Мэддокса взглядом, пока он, уверенно шагая, не исчез внутри обшарпанного фермерского домика. Его приятели-байкеры наверняка приветствовали его как короля после моего похищения. Я придвинулась ближе к клетке, пытаясь игнорировать рычание собаки по соседству и то, как ускорился мой пульс из-за этого. Должно быть, недавно прошел дождь, потому что от запаха мокрой шерсти и мочи у меня скрутило живот. Влажность и затяжная жара только усугубляли ситуацию. Я старалась не думать о том, с чем соприкасались мои ноги на грязной земле. Забравшись на будку, я сморщилась от боли, когда щепки необработанной древесины вонзились в ладонь, и прижалась к неровному камню в стене. На улице темнело, и мое положение казалось еще более отчаянным. По привычке я потянулась за телефоном к заднему карману, но похитители, конечно, избавились от него.

Папа всегда предупреждал меня об опасностях нашей жизни, но ни он, ни я никогда не думали, что мы по-настоящему столкнемся с этим. Что меня на самом деле похитят.

Меня затрясло. Это было похоже на кошмар.

Я не знала, сколько было времени. Видимо, я потеряла часы, как и одну из своих туфель, но прошло минимум несколько часов после моего похищения. Мысль о том, что я была без сознания столько времени, вызвала ледяную дрожь по всему телу и заставила задуматься, что делали собаки все это время.

Отец наверняка уже узнал о случившимся. Мне было интересно, сообщил ли он маме. Он предпочитал утаивать от нас с ней некоторые мрачные моменты своей работы, но мы не были глупыми и знали больше, чем он думал. И все же я хотела, чтобы был способ скрыть эту новость от мамы. Если она узнает, это ее сломает. Мама не была создана для мира мафиози.

А что касается Амо? Наверняка он сделает нечто особенно глупое, еще более глупое, чем обычно. Я улыбнулась, но вскоре мои глаза наполнились слезами. Я быстро заморгала, отгоняя их. Я не заплачу. Вместо этого я упорно смотрела на лес, окружающий территорию, пытаясь уловить звуки дороги или людей. Но, кроме редкого пения птиц, прощающихся с заходящим солнцем, и шелеста деревьев, я ничего не услышала – ничего, кроме шума, раздававшегося из клуба.

Наступила ночь, и пение птиц стихло. Гул, доносящийся с байкерской вечеринки, становился громче, и время от времени к нему добавлялся звук бьющегося стекла. Мной овладела усталость, больше эмоциональная, чем физическая, но столь же сильная. Но я не засну до тех пор, пока мое тело окончательно не устанет. Не с этими животными – собаками и байкерами – рядом.

Захрустела галька. Я напряглась и выпрямилась. Парень лет двадцати, спотыкаясь, направлялся ко мне. Он был пьян и даже не мог идти ровно, но его взгляд был устремлен прямо на меня. Он врезался в решетку, затем вцепился в нее, прислонившись лбом к щели между прутьев, словно хотел пролезть через них. Мои глаза метнулись к двери, которая была заперта. Но что, если у него имелись ключи?

Он широко улыбнулся мне.

– Вот она, здес-с-сь, – прошипел он, как змея. – Прекрасная принцесса. – Он раздевал меня жадными, полузакрытыми глазами.

Мои руки задрожали еще сильнее, и я вцепилась в колени. Взгляд парня метнулся к двери клетки. Я молилась, чтобы у него не было ключей. Возможно, он достаточно напился, чтобы я смогла справиться с ним и убежать, а может, нет, но он однозначно был сильнее меня. Шатаясь, он подошел к двери и дернул ее, сначала слабо, потом сильнее. Я вздохнула с облегчением, когда его яростная тряска решетки ни к чему не привела.

– Жаль. Возможно, в следующий раз, – сказал он, глупо усмехнувшись. Затем начал расстегивать ремень. Ему потребовалось две попытки, чтобы расстегнуть ширинку, и я с отвращением отвернулась. Он собирался дрочить у меня на глазах?

Но вскоре звук жидкости, ударяющейся о стенку будки, эхом раздался в тишине. Несколько теплых капель попали мне на руку, и я издала крик отвращения, еще сильнее прижимаясь к стене.

– Ты – животное!

Раздались шаги.

– Денвер, ты мудак! – прокричал Мэддокс и толкнул мужчину в грудь так сильно, что тот упал и рассмеялся спьяну, а затем замолчал.

Мэддокс был в своих мешковатых джинсах с низкой посадкой, но без футболки, шнурки его ботинок тащились по земле. В мягком свете крыльца я рассмотрела несколько татуировок на его груди, и одна из них была с изображением черепа, извергающего пламя. Тени подчеркивали рельеф его мускулистого пресса вплоть до косых мышц внизу живота.

– Черт, – прорычал Мэддокс и пнул неподвижного Денвера, чья голова склонилась вбок. – Этот мудак вырубился и обоссал все вокруг себя. – Он повернулся ко мне, прищурив глаза. – Ты в порядке?

– Тебе-то какое дело? Ты запер меня в собачьей конуре. – Мой голос стал гнусавым, я боролась со слезами. Держа руку подальше от себя, я думала, как мне избавиться от мочи. От одной мысли об этом желудок сжался.

– Не знаю, – холодно ответил Мэддокс и развернулся, чтобы уйти. – Спокойной ночи.

– Он помочился на будку, и его моча попала на мою руку, – поспешила сказать я, ненавидя жалобные нотки в своем голосе. Я никогда не была в таком отчаянии, по крайней мере не перед незнакомцами.

– Безмозглый придурок, – рявкнул Мэддокс на своего приятеля-байкера, который определенно его не слышал, а после сказал мне: – Я принесу полотенце.

Он развернулся и зашагал по усыпанной галькой дорожке, ведущей к клубу.

Я перевела взгляд на отключившегося парня, он не шевелился. Спустя несколько минут вернулся Мэддокс с полотенцем в руках. Он протянул его мне через решетку. Я спрыгнула с будки, убедившись, что не приземлюсь в лужу мочи, и схватила полотенце. Оно было холодным и мокрым. Я понюхала его, не доверяя никому здесь, но уловила лишь слабый намек на моющее средство.

– Это вода и мыло, или ты ожидала, что я дам тебе полотенце, пропитанное мочой? – сказал Мэддокс. Он и вправду казался оскорбленным. Какое право он имел обижаться? Разве это он был заперт в конуре?

Я вытерла руки, бормоча.

– Откуда мне знать? Этот парень захотел помочиться на меня, и ты, наверняка, считаешь, что я этого заслуживаю, потому что я дочь своего отца.

Папа вызывал ненависть у многих людей, и ко мне относились так же, просто потому что я была его плотью и кровью. Власть отца защищала меня от жестокости людей, их страх всегда был больше неприязни. Теперь я осталась без защиты.

– Нет. То, что ты пленница, не значит, что с тобой надо обращаться как с грязью.

Я продолжала вытирать руки полотенцем, но вонь мочи от пола конуры забила нос, поэтому я все еще чувствовала себя грязной.

– Значит, собачья клетка – это твой способ не обращаться со мной как с грязью?

– Это было решение клуба.

Я с любопытством склонила голову.

– И где бы ты меня держал?

– У нас в подвале.

– Звучит роскошно. – Я протянула полотенце.

Мэддокс покачал головой, посмотрев на меня так, что это показалось мне чем-то личным.

– Оставь себе.

Я кивнула, затем обошла лужу мочи и забралась обратно на будку.

– Я попрошу кого-нибудь убраться тут утром, ну, или днем, в зависимости от того, когда все протрезвеют. – У него был едва заметный акцент, нетипичный для людей из этих мест, и я не могла понять, откуда он родом, но определенно с юга.

– Ты же понимаешь, что моему отцу не составило бы труда разобраться с вами, если бы он напал сейчас.

– Так и есть, но твой старик не имеет ни малейшего представления, где ты находишься. Мы только недавно переехали в это место.

– И где же мы? – небрежно спросила я.

Мэддокс внимательно и медленно разглядывал меня, его лицо расплылось в улыбке, показывая ямочку на правой щеке.

– Почему-то я думаю, что будет ошибкой рассказывать тебе слишком много.

– Мэддокс! – позвал высокий женский голос.

Мэддокс вздохнул, глядя на окно, откуда голая девушка махала ему рукой.

– Твоя девушка ждет, когда ты развлечешь ее, – пробормотала я.

– Она не моя девушка, но я должен идти, – сказал Мэддокс. Затем поднял парня, валяющегося на земле, и понес его.

Как только он оказался вне поля зрения и пределов слышимости, я судорожно вздохнула. Слезы навернулись на глаза. Мне не хватило сил, чтобы сдержать их.

Пока я сидела в кромешной темноте, слушая стоны, гул и лай собак вокруг, тихие слезы скатывались по моим щекам. Было не холодно, но я не могла унять дрожь. Я всегда знала, что папин бизнес опасен, однако это была лишь отдаленная опасность, несмотря на то, что телохранители следили за каждым моим шагом. Теперь они были мертвы. Либо байкеры убили их, либо отец сделал это в тот момент, когда узнал, что они позволили похитить меня. Я не винила их. Джованни так сильно разозлил меня, поэтому я приказала им отойти, чтобы поговорить наедине, попросить оставить меня в покое. Но папа не стал бы рассматривать такой вариант событий. В гневе он бы обвинил моих телохранителей, а меня не было рядом, чтобы убедить его в обратном и взять всю вину на себя.

В конце концов я вытерла слезы и просто смотрела в темноту, время от времени слушая крики байкеров, пока они напивались еще больше. Огромная собака в клетке слева начала расхаживать, навострив уши. Она порыла землю, а затем свернулась калачиком. Я боялась собак, но мне было их жаль, ведь они проводили всю свою жизнь запертыми в маленькой клетке.

Как долго я пробуду здесь? Возможно, папа и Маттео были уже в пути, чтобы меня спасти. Я молилась, чтобы это было так. Мне не хотелось знать, что эти байкеры планировали со мной сделать. Мэддокс мог бы спасти меня от желающих помочиться на мою руку и сделать вид, что ко мне относятся достойно, но пока все свидетельствовало о другом.

Всю жизнь красота была моим оружием, тем, что отпугивало других лучше пистолетов или кулаков, но теперь она стала бременем. Уже в раннем подростковом возрасте я поняла, как выгляжу в глазах мужчин, и быстро научилась использовать внешность в своих интересах, но сейчас…

Выплакавшись, я пообещала себе быть сильной, чтобы выбраться отсюда живой. Папа сделает все, чтобы спасти меня, но мне нужно было убедиться, что они с Маттео не умрут из-за меня. Я должна была найти способ облегчить им задачу или даже выбраться отсюда. Эти байкеры умом не отличались. Мне нужно было придумать, как обмануть их и сбежать.

Вскоре мои веки стали тяжелыми, но я не давала им закрыться, пока глаза не начали яростно гореть. Собаки сопели в конурах рядом с моей, вероятно, мечтая о том, чтобы я стала их следующим блюдом.

Еще задолго до того, как вечеринка утихла, из дома вышла одинокая фигура.

Я узнала Мэддокса, когда он прислонился к крыльцу, освещенному светом из окон. Этот парень был самым высоким из байкеров. Время от времени кончик его сигареты вспыхивал. Даже не видя его глаз, я могла сказать, что он наблюдал за мной. Это вызывало легкую дрожь. То же самое я почувствовала в клубе, где впервые его увидела.

Мэддокс Уайт.

Я знала, кто он такой. Папа никогда не делился мрачными деталями своей жизни со мной или мамой, будто мы не могли справиться с этим только потому, что были женщинами. Мама не хотела знать, а я никогда не пыталась расспросить отца, ведь это казалось бесполезным. Подробности только разожгли бы мой интерес еще сильнее и заставили возмутиться тем фактом, что я никогда не смогу стать частью бизнеса. Но я слышала историю о байкерах из Нью-Джерси, которых отец уничтожил в одиночку. Я старалась держать глаза и уши востро, и эта резня по-прежнему была популярной темой для разговора среди членов мафии на светских мероприятиях. Поскольку большинство мужчин пытались развлечь меня, чтобы произвести впечатление, подобные истории всегда доходили до моих ушей.

Я сделала глубокий вдох и прислонилась к неровной стене. Пальцы болели от того, как сильно я сжимала каблук. Мэддокс был сыном одного из убитых байкеров. Должно быть, он действительно сильно ненавидел моего отца, поэтому я еще меньше верила в его дружелюбие. Пока я пыталась не думать об их плане мести. Это только заставило бы меня нервничать еще больше, но четкое представление об их вероятных действиях могло решить, выйду ли я отсюда живой или в гробу.

От осознания того, насколько я была близка к смерти, пульс участился. Всю мою жизнь угроза висела у меня над головой как дамоклов меч^[10], но она всегда была абстрактной, а не чем-то осязаемым, за что можно было ухватиться. Теперь опасения отца стали реальностью, а мое недовольство из-за его настойчивого желания все время держать меня под строгой охраной казалось детским и наивным. Возможно, было бы правильно подготовить меня так же, как он подготовил Амо, и показать мне настоящую опасность нашего мира. Теперь я столкнулась с ней без особой подготовки.

Этим мужчинам нужен был мой отец, но, чтобы заполучить его, они не побоялись причинить мне боль. Никогда в жизни у меня не было шрамов. Я молила Бога дать мне силы сохранить достоинство даже перед лицом пыток. Я хотела, чтобы моя семья гордилась мной. Эти байкеры жаждали запятнать фамилию Витиелло, но я пообещала себе сделать все, что в моих силах, чтобы помешать им. Я должна была верить, что во мне было больше качеств отца, чем он когда-либо хотел для меня.

У меня не имелось никакого оружия, кроме одного. Амо всегда говорил, что моя внешность смертоносна. Я надеялась, что смогу доказать правдивость его слов.

Несмотря на сильную усталость, давящую на мозг, я долго не мог уснуть, даже после того, как мои братья по клубу вырубились, напившись. В итоге я бросил попытки заснуть и провел ночь на крыльце, наблюдая за сгорбленной тенью сидящей на будке Марселлы, которая, как я чувствовал, тоже не сводила с меня глаз. Время от времени уханье совы и драка енотов нарушали тишину. Лишь малая часть причины моего дежурства заключалась в необходимости убедиться, что ни один из байкеров не притронется к нашей пленнице, особенно после того, как Денвер повел себя как грязное животное и нассал в ее клетку. Другая причина заключалась в моем желании узнать больше о Марселле Витиелло, а через нее и о Луке. Фамилия Витиелло так долго преследовала меня, что было бы глупо упустить возможность получше изучить эту семью.

Когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь туманные верхушки деревьев, я бросил сигарету в пепельницу, оттолкнулся от крыльца и направился к псарне. Глубоко в душе я знал, что мне следовало держаться подальше от Белоснежки. Во-первых, я называл ее Белоснежкой, а во-вторых, я не мог перестать думать о ней.

Она сидела на крыше собачьей будки с прижатыми к груди ногами, опершись подбородком о сложенные руки на коленях. Ее глаза были стеклянными и красными. Должно быть, она плакала. Но было слишком темно, чтобы я мог разглядеть. При мысли о ее слезах мне стало не по себе. Марселла не была тем человеком, которого я хотел запереть в клетке и протащить через ад. Она стала приманкой для гораздо большей добычи.

Ее туфля валялась на будке рядом с ней. Ведро было отодвинуто в угол, как можно дальше от нее. Даже если у нее была стальная выдержка, потребности организма, вероятно, взяли над ней верх за ночь. Древесина будки выглядела темнее в том месте, где на нее помочился Денвер.

Заметив меня, Марселла выпрямилась и села, скрестив ноги и вытянувшись как по струнке. Ее блузка была помята, а брюки покрыты грязью, но ей все равно удавалось выглядеть роскошно. Дерьмо. Эта девушка по-прежнему умудрялась казаться равнодушной и вести себя как чертова светская дама в этой гребаной конуре.

Собаки заскулили и запрыгали в клетках, желая получить еду. Но это была работа Грея, не моя. Я подозревал, что он мучился от похмелья после вечеринки. Позже я пошлю одного из про́спектов убрать тут все.

Я остановился перед клеткой и несколько минут молча разглядывал девушку в ней. К несчастью, Марселла тоже смотрела на меня, скрывая свой дискомфорт, если она его испытывала.

– У тебя красные глаза. Ты плакала?

– Они красные, потому что я всю ночь боролась со сном. Я не закрою глаза, когда вокруг так много отвратительных животных, – она сделала паузу. – Не говоря уже о собаках.

Я улыбнулся.

– Твои оскорбления – жемчужина для меня. – Она соскользнула с будки своими элегантными ногами балерины, стараясь держаться подальше от лужи мочи, и схватила туфлю. Пришлось сдержать распирающий меня смех из-за ее упорного желания держать эту туфлю ближе к себе.

– Я не стану искать вторую туфлю, какими бы дорогими они ни были. И никого не волнует, как ты выглядишь. В ближайшее время тебе не понадобится дизайнерская обувь. – Нельзя не отметить, что эта девушка выглядела как секс-бомба даже в разорванной одежде. Вероятно, даже в мешке из-под картошки она выглядела бы как чертова модель.

Марселла ухмыльнулась и направилась ко мне, ее бедра покачивались из стороны в сторону, гипнотизируя, пока она не остановилась рядом с решеткой. Прошлой ночью, когда я застал Денвера, мочившегося на будку, на мгновение мне удалось заглянуть за высокомерную маску Марселлы, но сейчас выражение ее лица снова было стальным.

– Судя по тому, как ты продолжаешь меня разглядывать, тебе не все равно. Я всю ночь думала о тебе…

Я приподнял бровь.

– Я не выпущу тебя только ради того, чтобы трахнуться по-быстрому, неважно, насколько ты привлекательна. Но хорошая попытка.

Ее губы сжались.

– Я скорее буду ночевать в конуре с этими собаками, чем пересплю с тобой. Но вижу, ты много думал об этом.

В ее глазах было столько высокомерия, что мне пришлось подавить желание распахнуть дверь и прижать ее к себе, чтобы заткнуть.

– Рано утром я поняла, где видела тебя раньше. В клубе несколько недель назад. Ты смотрел на меня так же, как и все мужчины: словно был готов продать почку за ночь со мной.

Я ухватился за прутья, усмехнувшись.

– Черт, ты охренеть как тщеславна. Я наблюдал за тобой, потому что искал возможность похитить.

Марсселла обхватила прутья ниже моих пальцев, наклонившись вперед так, что наши лица стали намного ближе. Верхние пуговицы ее шелковой блузки были оторваны, открывая мне вид на декольте и соблазнительную выпуклость груди. Я оторвал от нее взгляд, но встретился с душераздирающими глазами. Я никогда не видел таких голубых глаз, как у Марселлы, с более темным кольцом вокруг радужки. Никогда не видел такой безупречной кожи, почти перламутровой, особенно на фоне ее черных волос. Словно она и вправду вышла из сказки. Из очень грязной^[11] сказки для взрослых. И впрямь Белоснежка.

– Но не поэтому ты не мог оторвать от меня глаз. Мне знаком взгляд, с которым ты смотрел на меня. Можешь отрицать это сколько угодно, но готова поспорить, ты фантазировал обо мне после той ночи.

Я хотел бы, чтобы она ошибалась. Но девчонка была права. Она была настолько красивой, что даже после ночи, проведенной в конуре без доступа к ванной, делала расфуфыренных девушек из клуба похожими на помойных крыс.

– Твоя красота не вытащит тебя отсюда и не спасет.

Улыбка Марселлы стала шире, будто она знала больше, словно была уверена, что ее спасут.

– Даже твой отец не найдет это место, если ты на это надеешься. Он тебя не спасет, – продолжил я.

– Мой отец спасет меня. И он убьет каждого, кто встанет у него на пути. Каждого мужчину, каждую клубную девушку, даже твоего младшего брата. Он убьет их так жестоко, как только сможет, а мой отец самый искусный человек, когда дело доходит до жестокости, Мэддокс. Ты будешь смотреть, как они истекают кровью у твоих ног, а их внутренности будут разбросаны по полу, как конфетти. Грей умрет, и в последние мгновения своей жизни ты будешь слушать его крики и чувствовать вину за то, что навлек это на себя и на него.

Ее слова застали меня врасплох, особенно их ярость и свирепость. Эта девушка не выглядела так, будто избегала темной стороны жизни, но я сомневался, что она когда-либо видела кровь и смерть, во всяком случае, не так, как я.

Ее слова показали и то, насколько внимательной она была на самом деле. Увидев наш секундный разговор, она сразу поняла, как сильно я оберегал Грея, и попыталась использовать мою заботу о нем против меня. Она была хороша и куда более опасна, чем я думал. Мне стоило быть осторожнее рядом с ней по многим причинам.

– Думаешь, что знаешь обо мне все, да? Но ты ни черта не знаешь, Белоснежка, – прорычал я. Брови Марселлы взмыли вверх. – Я знаю, на что способен твой отец. Ты только слышала истории, а я видел его в действии. Я видел, как он расчленял и сдирал кожу с моего отца и его людей, когда я был маленьким мальчиком. Я стоял на коленях в их крови, пока твой папаша кромсал их трупы, как чертов маньяк. Я обделался в штаны от страха, что он найдет меня и тоже убьет. Я продолжаю слышать их крики в своих кошмарах. И ты хочешь сказать мне, будто я не знаю, на что способен твой отец?

Впервые мои слова прорвались сквозь холодную красивую маску Марселлы. Ее лицо смягчилось от осознания, затем понимания и, что еще хуже, сострадания.

Вид более мягких черт ее лица был похож на удар кулака в живот.

Коди продолжал наблюдать за клетками, как волк на охоте. Он не сводил глаз с Белоснежки, чувствуя легкодоступную киску. Он не видел смысла в обоюдном согласии.

Я остановился рядом с ним на крыльце.

– У тебя нет других дел, кроме как пускать слюни на девчонку Витиелло?

Он усмехнулся.

– Не я трачу половину утра, болтая с этой шлюхой.

– Я пытаюсь раздобыть у нее информацию, пока она в наших руках, – солгал я. Это был первоначальный план, но всякий раз, когда я находился рядом с Марселлой, тщательно продуманные планы улетучивались.

– Какую именно информацию? Как много членов она может взять в свой грязный рот?

– Просто держись подальше от нее. Мы оба знаем, что твой член живет своей собственной жизнью.

Когда я вошел в дом, в нос сразу ударил запах дикой вечеринки. После нескольких часов, проведенных на свежем воздухе, я чуть не потерял сознание от этой вони. Грея вырвало в ведерко со льдом, а кто-то другой нассал в бутылку пива. Все это смешалось с запахом дюжины потных тел, создав мощную смесь.

Я нашел уже проснувшегося Эрла сидящим в своем кресле за столом и курящим сигарету. После многих лет тренировок он был способен выпить достаточно много алкоголя и при этом остаться трезвым. Перед ним на столе лежала спящая полуголая девушка.

– Ты рано ушел с вечеринки, – сказал Эрл, даже не потрудившись достать сигарету изо рта.

– У меня было столько вечеринок, что хватит на всю жизнь, и я по-прежнему считаю, что пока у нас нет причины для празднования.

– Когда я был в твоем возрасте, то не отказывался от вечеринок и кисок.

– Ничего не изменилось, – сказал я с ухмылкой.

Эрл усмехнулся в ответ, затем закашлял и, наконец, убрал сигарету.

– Что сказала эта сука? Она плакала и умоляла тебя отпустить ее?

Я помотал головой.

– Она слишком гордая. В ней намного больше от отца, чем я думал.

Эрл помрачнел.

– Посмотрим, надолго ли ее хватит.

Что-то в тоне дяди встревожило меня. Если у него была к кому-то неприязнь, то этому человеку стоило держаться от Эрла подальше.

– Когда ты собираешься потребовать у Витиелло произвести обмен? Я хочу покончить с этим и добраться уже до него.

Дядя никак не отреагировал, только искоса посмотрел на сигарету в своей руке.

– Наш план ведь не изменился, верно?

После моего недовольства из-за похищения, Эрл настоял на том, чтобы мы держали Марселлу как можно дольше. Теперь он, похоже, вновь надел свою шляпу для размышлений, а это никогда ни к чему хорошему не приводило.

– Да, но это выглядит слишком просто, а легкий выход из этой ситуации – явно не то, что я хочу преподнести Витиелло.

Я был последним человеком, который хотел избавить Луку от боли в любом ее виде. Он должен страдать, как можно больше за то, что разрушил мое детство.

– Мы прошли через много дерьма и поэтому должны следовать плану, иначе нам вновь надерут задницы. Уверен, этот мудак уже достаточно настрадался после новостей о похищении дочери.

– Одна ночь. По-твоему, этого достаточно для страданий? Ты писался в чертовы штанишки каждую ночь в первые три месяца, что жил со мной. Вот это страдание, Мэд. Позволь и Витиелло обделаться от страха за жизнь своей драгоценной дочурки. Однажды он сам приползет сюда, и мы сможем обменять ее на него, а затем мучить до смерти.

По голосу Эрла было ясно, что для него дискуссия окончена, а поскольку он был упрям, как баран, я знал, что продолжать разговор бесполезно.

Раздался мужской вопль, за которым последовали оскорбления и крик боли Марселлы.

– Что на этот раз? – пробормотал Эрл, раздраженно встав с кресла, но я уже выбегал из комнаты.

Вылетев из дома, я посмотрел в сторону псарни, откуда доносился крик. Собаки громко лаяли и прыгали, но мои глаза были прикованы к клетке Марселлы. Коди стоял внутри, схватив девушку за руку, и тряс ее.

Он ударил Марселлу по лицу так сильно, что та упала на землю. Я ринулся вниз по дорожке к клеткам и перехватил его руку, не давая ударить Белоснежку снова.

– Что, мать вашу, здесь происходит? – прорычал я.

Марселла сидела на земле, держась за щеку, ставшую ярко-красной. Судя по тому, как сжались губы принцессы, я мог сказать, что она боролась со слезами.

– Отвечай мне, – прошипел я, встряхнув Коди.

Он сбросил с себя мою руку и схватился за голову в том месте, откуда обильно кровоточила рана по линии роста волос. Он дернулся, чтобы снова ударить Марселлу, но я толкнул его к решеткам.

– Что здесь произошло?

Какого черта мне никто не отвечал?

– Эта шлюха напала на меня со своей гребаной туфлей. – Коди закипал от ярости.

Я проследил за его указательным пальцем, указывающим на высокий каблук, валяющийся на грязном полу, и едва не засмеялся.

– Это лабутены, а не какая-то туфля, – надменно сказала Марселла, все еще держась за щеку, но уже поборов слезы.

Я понятия не имел, что она имела в виду. У меня были только две пары ботинок.

Я послал ей убийственный взгляд.

– Тебе лучше заткнуться.

Коди был мстительным мудаком, провоцирование которого усложнило бы в разы не только жизнь Белоснежки, но и мою, если я хотел, чтобы она выбралась отсюда невредимой. Эрл стоял на крыльце, наблюдая за происходящим. Я не знал его точных мотивов, но он, вероятно, не стал бы защищать Марселлу. Ирония состояла в том, что это мне пришлось защищать дочь моего злейшего врага.

– Что ты делаешь в клетке?

– Я должен был покормить ее. Но, как по мне, эта сучка не заслуживает еды.

– Всем плевать, что ты думаешь, Коди. В следующий раз тебе лучше быть повнимательней, чтобы она не выколола тебе глаза, – сказал я ему. – Или еще лучше, передай обязанность кормить ее мне или Грею.

Я предпочел бы, чтобы Коди держался подальше от Марселлы. В конечном счете он не сможет удержать свой уродливый член в штанах. Мне бы не хотелось добавлять такое дерьмо в свой список грехов.

– Как скажешь, – потирая голову, пробормотал Коди и вышел из клетки.

Последний взгляд, который он бросил на Марселлу, дал мне понять, что у меня будет больше бессонных ночей. Он зашагал прочь, бормоча оскорбления.

Эрл покачал головой в сторону Грея. Его неодобрение только усилило бы желание Коди отплатить Марселле за унижение.

Я повернулся к Белоснежке. Ее блузка лишилась еще одной пуговицы и была покрыта грязью, как и ноги, но взгляд Марселлы был такой же гордый, как и в первый раз, когда я ее увидел. Я протянул ей руку, и, к моему удивлению, она взяла ее без колебаний. Я поднял ее. Она врезалась в меня, и я был не совсем уверен, произошло ли это случайно. Вместо того, чтобы сразу оттолкнуть Белоснежку, я некоторое время наслаждался ощущением ее груди, прижатой к моей, глядя на ее лицо. Затем схватил за плечи и отодвинул от себя.

– Тебе больно? – спросил я, указывая на покрасневшую щеку.

Марселла пожала плечами.

– Твоему дружку-байкеру еще хуже. Думаю, я выбила последние клетки его мозга.

– Пожалуй, тебе стоит спуститься с небес на землю, пока кто-нибудь не убавил твой пыл. Все здесь жаждут сломить избалованную принцессу. Имей это в виду, прежде чем снова устраивать сцену.

– Мой отец скоро спасет меня. Готова поспорить, что он уже направляется сюда с армией преданных людей, следующих за ним по пятам. И ты поймешь, что меня трудно сломать, – заявила Белоснежка.

Ее абсолютная уверенность в том, что отец спасет ее, вывела меня из себя. Ее безусловное доверие к этому подонку привело меня в ярость. Я хотел, чтобы она сомневалась в нем, ненавидела его. Я хотел, чтобы ее холодная маска принцессы Нью-Йорка дала трещину. Эта ее сторона была слишком похожа на Луку.

Я ухмыльнулся.

– Может, это потому, что никто еще не пытался сломать тебя, Белоснежка. – Я снова подошел ближе, навис над ней и вдохнул ее запах. – Ты выросла во дворце за семью замками, построенном твоим гребаным отцом.

Черт, часть меня хотела сломать ее, но другая желала узнать о ней больше и склонить на свою сторону. Во всяком случае, ломать женщин было не мое. Коди и несколько других парней нашли бы это весьма занятным.

Марселла просто смотрела на меня, но в ее глазах было смятение. Она знала, что я сказал правду. Она всю жизнь находилась под защитой. Единственными проблемами, с которыми она сталкивалась до сих пор, были туфли, не подходящие к платью. Я вырос в совершенно другом мире, наполненном болью и кровью.

– Хочешь сломать меня, Мэддокс? – спросила Марселла, и то, как она произносила мое имя, как ее язык ласкал каждый слог, вызвало мурашки по моей коже. Черт. Никогда прежде ни одна девушка не вызывала у меня мурашки.

Ее голубые глаза, казалось, зарывались в мою душу, копаясь и ища что-то.

– У меня много дел. – Я отпрянул от нее и поднял туфлю. – К сожалению, мне придется конфисковать ее до твоего освобождения. Хотя уверен, что у тебя дома внушительная коллекция обуви, поэтому ты ничего не потеряешь.

– Когда меня отпустят?

Я вышел из клетки и закрыл дверь.

– Когда твой отец будет готов сдаться. – Ей не нужно было знать правду. Может, она наконец научилась бы презирать своего папашу, если бы поняла, что он не был готов обменять себя на нее.

– Ты дашь мне одежду, чтобы переодеться, или возможность помыться?

Я помотал головой. Я не был уверен, пыталась ли она намеренно вывести меня из себя.

– Позже я пришлю кого-нибудь с ведром воды. Но не думаю, что кто-то из девушек захочет, чтобы их одежда была испорчена в собачьей конуре.

– Ты, вероятно, предпочел бы, чтобы я сидела здесь голая, – пробормотала Белоснежка.

– Нет, – сказал я и даже не соврал, потому что предчувствовал, что, увидев Марселлу голой, лишился бы трезвости рассудка, а мне это было совсем не нужно.

Мэддокс

В собачьих боях не было никакой необходимости, тем более сегодня вечером у нас не было ни одного посетителя, способного сделать ставку. Грызню устроили сугубо для развлечений Эрла и клуба. Когда я был ребенком, дядя заставлял меня смотреть, как собаки разрывают друг друга на части, но теперь я вырос и мог держаться от этого подальше. Грею же не повезло. Эрл всерьез полагал, что должен закалить парня, заставляя его смотреть это садистское зрелище.

Я старался не обращать внимания на звуки борьбы и вместо этого наблюдал за Марселлой. Она погрузилась в себя, закрыв уши ладонями. Сегодня она меня удивила. Я не думал, что эта девушка будет беспокоиться за кого-то, кроме себя. Картина того, как она помогает Сатане, рискуя остаться без пальцев, сотворила со мной что-то необъяснимое.

Ближе к полуночи Коди и Грей привели выживших собак обратно в конуру, а Эрл пошел застрелить тех, кто был тяжело ранен. Марселла села, когда Сатана, прихрамывая, зашла в конуру и свернулась на земле. Коди сказал ей что-то, от чего лицо Белоснежки исказила гримаса отвращения.

Я выпрямился, готовый броситься туда и засунуть ботинок в задницу Коди. С каждым днем он все больше выводил меня из себя, и, в отличие от Денвера, ему, похоже, приносило удовольствие игнорировать мои предупреждения. Его интерес к Марселле выходил из-под контроля. Наконец, он отправился к тому месту, где Эрл обычно убивал собак, вероятно, чтобы понаблюдать за зрелищем. Марселла что-то сказала Грею, тот пожал плечами.

Я прищурился, гадая, о чем они разговаривают. Белоснежка что-то добавила, и Грей кивнул, а затем направился к сараю с собачьим кормом и схватил пачку. Я напрягся, когда он протянул ее Марселле через решетку, но она просто забрала пачку, никак не отреагировав. Грей направился обратно к клубу, выглядя бледным.

– Что она хотела?

– Корм для Сатаны.

– И?

– И все. Она спросила, все ли со мной в порядке, потому что я выгляжу неважно, – сказал Грей, смущенно потирая затылок.

– Скажи Эрлу, что не хочешь смотреть бои.

– Я говорил, но ему плевать. Сегодня было просто ужасно. – Он мотнул головой, будто не хотел думать об этом и тем более говорить. – Мне нужно напиться до беспамятства, – пробормотал он и исчез внутри.

Несколько минут я сопротивлялся желанию пойти к псарне, но тяга оказалась слишком сильной. Марселла подняла голову, когда под моими ботинками сломались ветки. Она опустилась на колени рядом с клеткой и бросала корм Сатане, которая ела его лежа. Очевидно, собака была слишком измучена, чтобы встать и подойти ближе.

– Это варварство, – возмущенно произнесла Марселла. – Она истекает кровью. Ее ухо и морда в рваных ранах.

– Если это ее единственная рана, то другие собаки, вероятно, мертвы, – сказал я. Сатана была любимицей Эрла именно по этой причине. Она выросла большой для суки, и у нее было потомство, которое Эрл забрал у нее сразу после родов, поэтому Сатана стала жестоким бойцом на ринге.

– Не надо принуждать ее драться с другими собаками.

Я наблюдал за Белоснежкой, ничего не говоря. Под лунным светом ее кожа сияла, а волосы переливались глубоким черным, но что на самом деле делало ее великолепной, так это заботливое выражение лица, с которым она смотрела на собаку. Бросив на меня косой взгляд, Марселла кинула остатки корма Сатане и вытерла руки о штаны, прежде чем встать. Затем подошла ко мне с таким взглядом, от которого у меня в животе все перевернулось. Схватилась за прутья решетки и пристально посмотрела на меня.

– Люди, которым нравятся собачьи бои, как правило, любят пытать людей. Я не доверяю Коди и Эрлу. А ты?

Я засмеялся.

– Они мне не враги.

– Коди уж точно.

Я пожал плечами.

– Я могу справиться с Коди. – Я не доверял Коди, но в какой-то степени доверял Эрлу.

– Он не перестанет приходить к псарне. Его тянет ко мне. Он терпеть не может, когда его отвергают. В конце концов он получит то, что хочет, Мэддокс.

Я знал, что она права, но не мог позволить ей сделать из нас союзников. Мы не были ими. Она пленница и дочь моего злейшего врага.

Она наклонилась еще ближе, ее голос был низким.

– Тебе правда хочется однажды прийти сюда и узнать, что он взял меня силой? Хочешь, чтобы это было на твоей совести? – Я стиснул зубы. – Ты действительно смог бы жить спокойно, если бы Коди взял то, от чего ты сам отказываешься?

Я отшатнулся, мой пульс ускорился. Ее слова словно проникли глубоко в меня и терзали.

– Не… – предупредил я, но не знал, что сказать. Я развернулся и зашагал обратно в клуб.

Проснувшись на следующее утро, я резко встала, оглядываясь по сторонам. Мэддокс сидел на подоконнике. Он встретился со мной взглядом, и на его щеке появилась ямочка.

– Вот видишь, ты все еще жива.

Я прочистила горло и пригладила волосы, чувствуя себя уязвимой, зная, что Мэддокс видел меня спящей. Это было что-то очень личное, и никто, кроме моей семьи, не видел меня такой. Солнце только что взошло, но Мэддокс выглядел так, словно уже давно проснулся.

– Почему ты не спишь?

Мэддокс пожал плечами.

– Ты заняла слишком много места.

Я склонила голову, задумавшись. Создалось впечатление, будто Мэддоксу было не по себе находиться со мной в одной постели. Во всяком случае, я не единственная, кто чувствовал себя не в своей тарелке. Я встала и потянулась. Мэддокс проследил за моим движением. Может, он боялся собственных желаний. Я должна была этим воспользоваться. Пока я направлялась к нему, все мое мужество улетучилось под его пристальным взглядом. Как он и сказал, они с Джованни совершенно не были похожи. Мэддокс не стал бы сдерживаться из-за страха перед моим отцом. Он, скорее всего, отправил бы ему подробный отчет, если бы мы когда-нибудь занялись сексом.

От этой мысли по моему телу прошла волна возбуждения.

Когда я остановилась рядом с окном, холодный утренний воздух врезался в меня, и я обхватила грудь руками. Мои соски затвердели, и я четко осознала, что Мэддокс мог увидеть их сквозь тонкую ткань футболки.

– Меня не будет большую часть дня, но я оставлю достаточно еды и воды и запру дверь.

Я кивнула, проследив за взглядом Мэддокса, уходящим за горизонт, и удивилась тому, насколько странной была ситуация. В мгновение ока моя жизнь перевернулась с ног на голову, и у меня возникло чувство, что это было только начало.

Я разглядывала профиль Мэддокса, его острые скулы, затем задержала взгляд на шраме, похожем на ямочку.

– Откуда у тебя этот шрам?

Мэддокс дотронулся до него и криво улыбнулся.

– Когда мне было девять, я пытался выпустить собак Эрла на свободу в ночь боя. Нескольким удалось сбежать. Дядя ударил меня ошейником с шипами, которые надевает на псов.

– Это просто ужасно. Но почему шрам так плохо зажил? Рана не могла быть настолько глубокой.

– Он сказал, что, если я выберу сторону собак, со мной будут обращаться так же, как с ними, а их раны всегда заживают без лечения. Он тоже запер меня в клетке на пару дней, так что я знаю, каково это.

У меня отвисла челюсть.

– Неудивительно, что ты так запутался.

Его тело сотряслось от глубокого, надрывистого смеха.

– Это одна из причин, верно, но твой старик все еще получает главный приз за то, что подпортил мне жизнь.

Я прислонилась к стене, нахмурившись.

– Но Эрл обязан был заботиться о тебе после смерти твоего отца, а не травмировать тебя физически и морально.

Мэддокс вздохнул и покачал головой.

– Я даже не знаю, зачем рассказал тебе это.

– Потому что ты больше никому не доверяешь настолько, чтобы поделиться этим.

Я залезла на подоконник, выглядывая в окно. Как и прежде, я пыталась найти ориентиры, которые могли бы мне подсказать, где я нахожусь, но лес вокруг клуба не давал никаких намеков. Проведя десять дней в руках байкеров, я начала терять надежду, что папа и Маттео найдут меня. В коридоре скрипнула половица, заставив меня напрячься. Каждый раз, когда Мэддокс уходил, мои нервы были напряжены до предела. И как бы безумно это ни звучало, он меня защищал. Я видела взгляды, которые на меня бросали другие мужчины: голодные и полные ненависти. Я не могла рассчитывать на их милосердие, и даже если бы я сказала, что не желала их милосердия, я боялась того, что они могли со мной сделать.

– Эй, избалованная принцесса, где же ты прячешься? – позвал Коди певучим голосом.

Когда Мэддокс уходил, любимым занятием Коди было сидеть напротив двери и мучить меня рассказами о том, как бы он взял меня силой. Он громко шмыгал носом, вынюхивая.

– Я чувствую запах итальянской киски. Позволь настоящему мужчине заполнить твою грязную дырочку.

Я пыталась не издавать ни звука, надеясь, что тогда он уйдет. Но вместо этого Коди несколько раз дернул дверную ручку. Хоть я и знала, что он специально пытается меня напугать, меня все равно охватила тревога. Моим единственным спасением были дверь и уважение байкеров к Мэддоксу. Но я не хотела полагаться ни на то, ни на другое.

Чем дольше я находилась в плену, тем выше становились шансы, что в итоге Эрл Уайт сорвется и причинит мне боль, чтобы надавить на отца. Я не хотела ждать, пока это произойдет, но сбегать без помощи Мэддокса было бесполезно.

Он ясно дал понять, что не поможет мне, что бы я ни сделала, но сейчас я задумалась, не проверить ли мне его теорию. Я слышала, как он бормотал мое имя ночью во сне.

Услышав рев двигателя, я повернула голову в сторону подъездной дорожки и не смогла сдержать улыбку, когда заметила Мэддокса на его «Харлее», остановившегося перед крыльцом. Он снял шлем и провел рукой по непослушным волосам. Должна признать, что вид Мэддокса, сидящего на этом звере-мотоцикле, чертовски привлекал. Даже его байкерский прикид с кожаной жилеткой смотрелся на нем хорошо. Мэддокс слез с байка и поднял глаза к окну. Наши взгляды пересеклись, и все внутри меня перевернулось, но я даже не хотела разбираться в причине этого. Я отвернулась от окна, будто мне было все равно, что он вернулся, но колоссальное облегчение, прошедшее по телу, говорило об обратном.

Сегодня что-то изменилось. Байкеры, прибывшие после того, как Мэддокс и Грей уехали, выглядели взволнованными, гудя своими мотоциклами вокруг крыльца. Когда Эрл посмотрел в окно, поймав мой взгляд с блеском превосходства в глазах, внутри у меня все сжалось. Я сомневалась, что меня отпустят сегодня.

Эрл кивнул Коди, а тот ухмыльнулся.

Мой взгляд метнулся к запертой двери. И спустя несколько минут я услышала грохочущие шаги на лестнице. Спрыгнув с подоконника, я бросилась в ванную как раз в тот момент, когда дверь открылась.

– Тебе некуда бежать, шлюха.

Коди схватил меня за волосы и дернул назад. Я вскрикнула от острой боли, пронизывающей череп. Вцепившись в его запястья, я впилась в них ногтями, но он продолжал тащить меня из комнаты, спуская по лестнице. Я ударилась коленями о несколько ступенек и снова завыла от боли.

Коди не останавливался до тех пор, пока мы не добрались до общей комнаты на первом этаже. Мой и без того урчащий желудок скрутило еще сильнее, когда вонь разлитого алкоголя и застоявшегося дыма от сигарет заполнила нос. Что происходит? Собирались ли они обменять меня на отца? Атмосфера была слишком напряженной для этого.

– Черт, эта тупая шлюха поцарапала меня. – Коди оттолкнул меня от себя. Я приземлилась на колени прямо перед Эрлом, задыхаясь от острой боли, но быстро встала на ноги. Я никогда не преклоню колени перед кем-то вроде него.

Он усмехнулся.

– Все еще слишком гордая, чтобы признать того, кто выше тебя? – Эрл покачал головой. – Такая же, как и твой старик.

– Однажды мой отец заставит тебя пожалеть о том дне, когда ты появился на свет, – сказала я, вздернув подбородок. Чувство беспомощности просочилось в каждую мою клеточку, но я не позволяла ему взять контроль надо мной.

Эрл улыбнулся так, что кровь застыла в жилах.

– Я был так близок к тому, чтобы позволить твоему старику произвести обмен, но в его голосе не было должной покорности, которую я хотел услышать в этой ситуации, понимаешь?

Я сглотнула, мне не нравилось то, как байкеры смотрели на меня. Я не могла винить папу. Покорности не было в его крови. Даже если бы он притворился, это бы не выглядело убедительно.

– Сегодня я заставлю его пожалеть о том дне, когда он пошел против «Тартара», и покажу ему его новое место.

Он кивнул Коди, который схватил меня за шею и прижал к барной стойке. От удара острая боль пронзила мои тазовые кости. Коди опустил мою голову, и я прижалась правой щекой к липкой деревянной поверхности. Вонь от дешевого спиртного была почти невыносимой. В поле зрения появился Эрл с длинным ножом в руке. Я попыталась увернуться, но Коди крепко держал меня, прижимаясь ко мне самым отвратительным образом. Лезвие блеснуло в свете ламп, висящих над стойкой бара. Паника пронеслась по моему телу, как яд.

Эрл поднял нож со злобной улыбкой, наблюдая за моей реакцией. Я хотела выглядеть храброй и равнодушной, но была слишком напугана его непредсказуемостью.

– Ты чертовски хорошенькая шлюха. Это идеальное лицо злит меня каждый раз, когда я его вижу.

Страх душил меня, когда он придвинулся ближе, держа острый кончик ножа прямо перед моим левым глазом.

– Интересно, чтобы ты делала без этого убийственного взгляда? – Улыбка Эрла пронизывала до костей, я увидела блеск его золотого зуба.

– Не смей, – выдавила я. Мне хотелось бы, чтобы это звучало свирепо и угрожающе, но в моем голосе слышались испуг и мольба, и я ничего не могла с собой поделать. Что, если он лишит меня зрения? Было еще так много всего, что мне хотелось увидеть, так много вещей, которые я не ценила должным образом, думая, что у меня еще будет время на все это. Мое сердце бешено колотилось, кровь бурлила в венах, словно лава.

– Прости, сладкая, но мне нужен небольшой подарок для твоего отца. Он должен понять, что мы не играем в игры. Мы уничтожим его.

Он придвинул нож еще ближе. Где Мэддокс? Боже, где он?

Когда лезвие вонзилось в меня, пронзительный крик вырвался из самой глубокой части моего тела, прежде чем все погрузилось в темноту.

Я проснулась от сильной пульсации в левом ухе. Сев, я сморщилась, дотронувшись до бинта, и вспомнила вчерашние события. Я потеряла сознание сразу после того, как они отрезали кусочек моей плоти, поэтому не испытала огромной боли и не видела свою мочку. Я очнулась только тогда, когда Грей неуклюже понес меня вверх по лестнице в спальню. Затем я доползла до ванны, где Мэддокс в итоге меня нашел.

– Обезболивающие на тумбочке, – сказал он. Я повернула голову в сторону подоконника, где Мэддокс сидел в одних только джинсах. Волна облегчения от его присутствия, за которой последовал гнев, пронеслась по моему телу. В случившемся была его вина, и даже обеспокоенное выражение лица не делало его менее виноватым.

Его байкерская жилетка лежала рядом с ним. Он всегда держал ее поближе к себе. Жилетка и клуб были для него важнее всего на свете.

– Ты имеешь полное право смотреть на меня так. На твоем месте я бы тоже себя ненавидел.

К сожалению, я не испытывала к нему ненависти. Я была в ярости, но по-прежнему не чувствовала ненависти по отношению к нему. Я встала с кровати, слегка покачнувшись. Мэддокс в мгновение ока пересек комнату, ухватив меня за талию.

После секундного колебания я оттолкнула его. Мне нужно было принять душ, чтобы смыть засохшую кровь с волос и шеи и вновь почувствовать себя собой. Мэддокс не остановил меня, когда я, спотыкаясь, направилась в ванную. Съежившись под струящейся водой, я ощутила, как меня охватывает отчаяние. Я боялась того, что еще Эрл запланировал для меня. Я боялась за папу, за свою семью. И даже за Мэддокса, в чем не было никакого смысла. Мне нужно было сбежать отсюда.

Когда я вышла из душа, на крышке унитаза меня ждали чистая мужская майка и боксеры. Я оделась, затем неторопливо расчесала волосы, пытаясь успокоиться и понять, что делать дальше, но к какому бы плану побега я ни приходила, Мэддокс всегда был его ключевой фигурой. Он единственный, кто сейчас мог спасти меня, всех нас, даже самого себя.

Высушив волосы полотенцем, я вернулась в спальню. Мэддокс выглядел так, будто тоже ломал голову в поисках решения. Он должен был понять, что все пошло в неверном направлении, и возможность вывести нас с опасной территории была в его руках. Он встретился со мной взглядом, и я дотронулась до своего уха, задаваясь вопросом, какой он меня видел теперь.

– Ты все еще чертовски великолепна. Зная тебя, вскоре люди начнут просить пластических хирургов отрезать им мочки ушей, потому что ты задала новую моду.

Я хрипло рассмеялась.

– Ты не знаешь людей, с которыми мне приходится общаться. Они будут в восторге, увидев меня в таком виде.

– Ты не расслышала меня? Ты все еще чертовски великолепна.

– До тех пор, пока Эрл не отрежет от меня еще несколько кусочков. – И этому страху я не позволю занимать еще больше моих мыслей, он и так всю ночь прятался в самых укромных уголках, заполняя голову ужасными образами.

Глаза Мэддокса вспыхнули яростью.

– Он не станет. Это скоро закончится. Я поклялся защищать тебя.

Я подошла к нему и заглянула в его суровое лицо.

– Чем это может закончится, если не ужасом? Как ты защитишь меня? Ты не видел своего дядю в тот момент, когда он резал меня. Он повторит это снова, независимо от того, что сделает мой отец или ты. Твои братья по клубу стояли рядом и наблюдали. Они пойдут по этому пути вслед за твоим дядей.

Мэддокс схватил меня за плечи, выглядя злым, отчаявшимся и одновременно разбитым.

– Этот клуб – моя жизнь, Марселла. Я проливаю за него кровь. Я знаю, чего ты от меня хочешь, но я не могу предать клуб, ни ради тебя, ни ради кого-либо другого. И твоего отца я тоже не пощажу. Он умрет, но ты будешь в безопасности.

– Ты потеряешь меня, и тогда мой брат, или дядя, или кто-то другой убьет тебя, отомстив за моего отца. Этого ты хочешь?

Я видела лишь одну вещь, которую он хотел больше всего на свете, даже если не мог признаться в этом.

– За последние несколько дней я получил гораздо больше, чем когда-либо ожидал получить от избалованной принцессы Нью-Йорка. – Мэддокс хорошо умел уклоняться от горькой правды.

– И этого достаточно? – тихо спросила я.

Он взревел и притянул меня к себе, его губы обрушились на мои. Часть меня хотела оттолкнуть его, но другая хотела этого, хотела его. По многим, сбивающим с толку, причинам.

Запустив пальцы в его волосы, я сильно потянула, желая, чтобы ему тоже было больно. Он зарычал мне в рот, но поцеловал только сильнее, его руки блуждали по моей спине.

Его пирсинг дразнил мой язык, посылая всплески удовольствия через каждый сантиметр тела. Поцелуи никогда не ощущались так, словно молнии зигзагами пронзали мое тело. Мир вокруг нас и все, что происходило, исчезли.

Стянув с меня майку, Мэддокс провел языком по моему соску, убедившись, что несколько раз щелкнул по нему пирсингом. Затем с силой втянул его в рот, посасывая жестче, чем я ожидала. Все внутри меня сжалось от удовольствия. Откинувшись назад, я наблюдала, как губы Мэддокса обхватывают мой чувствительный бутон. Его рука скользнула вниз по моему животу, дразня кожу кончиками пальцев. Я уже была мокрой и отчаянно хотела почувствовать его прикосновение у себя между ног. Это был только наш момент и мой последний шанс. Мы попятились к двери.

Мэддокс обхватил меня через боксеры, скользнув средним пальцем между моими складками по тонкой ткани. Дополнительное трение промокшего материала о чувствительную плоть заставило мое дыхание участиться. Мэддокс медленно растирал меня, полностью испортив нижнее белье, но меня это не волновало. А затем опустился на одно колено.

– Это единственный раз, когда я преклоняю колено перед Витиелло, – прорычал он, но я могла сосредоточиться только на его губах, которые находились так близко к моим трусикам. Мэддокс просунул руку мне под колено и приподнял мою ногу. Моя задница ударилась о дверь, заставив старое дерево затрещать. Мэддокс сдвинул трусики в сторону.

– Капает, – пробормотал он. Затем зарылся лицом в мою киску. Его пирсинг безжалостно дразнил мой клитор.

– Мэд! – крикнул кто-то. Я не узнала голос, потому что мозг был затуманен похотью. Человек забарабанил в дверь, чуть не доведя меня до сердечного приступа, но Мэддокс не отпустил меня. Его лицо оставалось между моих ног.

– Отвали, я наслаждаюсь киской! – крикнул Мэддокс, прежде чем громко всосал мои половые губы.

Я хотела оттолкнуть его, но он щелкнул пирсингом по моему клитору, прежде чем взять его в рот, и я взорвалась. Мои пальцы вцепились в его волосы, когда я прижалась к Мэддоксу, отчаянно оседлав его лицо. Это был почти внетелесный опыт^[19], словно я могла оставить позади весь груз прошлого и страх перед будущим.

Я знала, что тот, кто позвал Мэддокса, все еще стоял за дверью, но мне было уже плевать. Он все равно не доживет до момента, когда сможет рассказать эту историю. Как только моя семья спасет меня, все будут мертвы, и эти байкеры заберут с собой в могилу все, что слышали или видели. Я могла только надеяться, что Мэддокс поймет причину, прежде чем ему придется разделить их судьбу.

Мэддокс выпрямился, и взгляд, которым он одарил меня, был почти прощальным.

– Еще слишком рано прощаться, – прошептала я.

– Не надо, – пробормотал он. Я его поняла. Он не хотел думать или говорить об этом сейчас.

Когда он прижался ко мне, выражение его лица сменилось игривой улыбкой.

– Это правда, что вы, итальянские девушки, должны оставаться девственницами до первой брачной ночи, Белоснежка? Или ты сделала своему жениху ранний подарок?

Я ухмыльнулась, подражая его наигранной беззаботности.

– Тебе придется выяснить это самому, Мэддокс. Но предупреждаю, мой отец убьет тебя за это.

– Думаю, оно того стоит.

Он прижался ко мне. Боже, я никогда не была такой мокрой. Один взгляд Мэддокса возбуждал меня больше, чем часы поцелуев с Джованни.

– Я не буду нежным, Белоснежка. У тебя есть последний шанс сказать мне то, что я хочу знать.

Сейчас я не нуждалась в его нежности. Я нуждалась в нем, в том, что происходило между нами. Вместо ответа на вопрос я сильно прикусила его губу. Мэддокс зарычал, его взгляд стал диким. Он стянул с меня боксеры и поднял с пола так, что мои ноги обхватили его. Затем одним яростным движением вошел в меня так глубоко, насколько позволяло мое тело. Я выдохнула, мои ногти оставили кровавые следы на спине Мэддокса.

Он выдохнул сквозь зубы, его лоб прижался к моему, его грудь вздымалась, губы приоткрылись в быстром вдохе.

– Черт, Белоснежка. Твой старик определенно убьет меня за это.

– Замолчи, Мэддокс. – Один из них точно умрет, но я не хотела думать об этом сейчас. Уже скоро жестокая реальность настигнет нас.

Настигнет его. Внутренние мышцы моих бедер задрожали, когда я привыкла к ощущению Мэддокса внутри себя. Мое тело опустилось на него, позволяя его длине все больше и больше скользить во мне. Я затаила дыхание, когда мой таз прижался к его, и Мэддокс полностью вошел в меня. Его пирсинг прижался к моему клитору, как он и обещал, но дискомфорт не позволил мне ощутить точку G.

– Почему твой идиот жених не лишил тебя девственности?

Я еще глубже вонзила ногти в его плечи, но он даже не вздрогнул.

– Потому что слишком боялся моего отца.

– Ради тебя стоит умереть. Он был идиотом, если не понимал этого.

Мэддокс встретился со мной взглядом, его голубые глаза были полны вызова и темного голода.

– Я не боюсь твоего старика. Когда я встречусь с ним, то скажу ему, что трахнул тебя.

– Нет, не скажешь, – прорычала я, но должна была признать, что меня не волновало то, что этот человек не боялся идти против моего отца. Я лишь хотела, чтобы у нас появился шанс и они оба остались в живых.

Его пальцы запутались в моих волосах, слегка потянув, пока я не обнажила перед ним свою шею. Мэддокс неторопливо лизнул точку моего пульса.

– Я, черт возьми, точно скажу, Белоснежка.

Он схватил меня за задницу и начал двигаться. Я резко выдохнула от дискомфорта, и Мэддокс ненадолго замедлился, его глаза искали мои.

– Не останавливайся, – выдохнула я.

Его пальцы еще сильнее сжали мою попку, и он скользнул в меня. Я ахнула от острой боли, за которой последовала вспышка удовольствия, когда его пирсинг потерся о мой клитор. Мэддокс начал входить в меня медленными движениями. Пот блестел у него на лбу, пока он поддерживал меня и контролировал движения.

– Не сдерживайся, – выдохнула я.

Он начал врезаться в меня длинными сильными толчками, заставляя сердце гудеть от боли. Мэддокс изменил наклон движений так, чтобы пирсинг продолжал тереться о мой клитор, а затем поцеловал меня. Ощущение его языка, когда он овладевал мной, только увеличивало удовольствие. Вскоре стало трудно определить, где заканчивался мой дискомфорт и начинался низкий гул нарастающего оргазма.

– Такая мокрая, – прохрипел он, врезаясь в меня снова и снова. Мои глаза закатились. Я находилась на грани оргазма, но каждый раз, когда была уверена, что падаю с обрыва, боль сдерживала меня. Мэддокс напрягся, его член пульсировал внутри меня, а затем взорвался. Мэддокс чертыхнулся. Его движения стали еще более жесткими, но менее скоординированными. Мой рот открылся от избытка ощущений. Я затаила дыхание, когда боль стала почти невыносимой. Мэддокс укусил меня за плечо, когда его толчки замедлились. Наконец он поднял глаза, совершенно растрепанный и потный.

– Черт. Ты тоже должна была кончить.

– Большинство девушек не кончают в первый раз.

– Это полная чушь, – прорычал Мэддокс. Он приподнял меня еще на пару сантиметров и вышел. Я выдохнула от жгучей боли. Мои ноги почти подкосились, когда Мэддокс поставил меня обратно на пол, но не позволил упасть. Прижавшись ко мне, он глядел на меня сверху вниз с новым собственническим чувством и необузданным голодом, которого раньше не было.

– Ты будешь кончать и кричать для меня, Белоснежка, – прохрипел он. Потерев меня двумя пальцами, он без предупреждения вонзил их в меня и начал быстро и сильно двигать. Мои глаза расширились от новой волны дискомфорта, смешанного с удовольствием. Мэддокс внезапно замедлился, а затем добавил третий палец. Я резко втянула воздух, качая головой.

– Слишком? – пробормотал Мэддокс, втягивая мою нижнюю губу в свой рот. – Твоя прелестная киска только что приняла весь мой член. Ты можешь взять три пальца. Это того стоит, Белоснежка.

Он двигал пальцами в мучительно медленном темпе, пока я не начала отвечать на его толчки, и мои веки не опустились от удовольствия. Наконец кончив, я крепко прижалась к Мэддоксу. Он обнял меня еще крепче, и я положила подбородок ему на плечо. Постепенно возбуждение утихло, и я почувствовала пульсацию в ухе, которая соответствовала жжению между ног. Слегка отстранившись, я встретилась с Мэддоксом взглядом.

– Ты должен спасти меня. Ты можешь, и ты знаешь, что есть только один способ сделать это.

Защита семьи всегда была моим главным приоритетом. Не было ничего важнее этого, включая клан нью-йоркской Семьи. Взглянув на записку от Эрла Уайта, я понял, что потерпел неудачу.

Настало время расплаты, Витиелло.

После нашей ссоры два дня назад я по возможности избегал Эрла. Но чтобы убедиться, что дело двинулось в нужном направлении, я должен был поговорить с ним и выяснить, что происходит у него в голове. На вечер у нас было назначено собрание, и почти все согласились прийти.

Марселла весь день оставалась ужасно тихой, и мне было интересно, не сожалела ли она о нашей ночи. Прежде она упомянула, что пожалеет об этом, но теперь я хотел, чтобы она передумала.

Марселла сидела на кровати и приводила в порядок волосы расческой, которую я забрал у одной из клубных девушек. Это действо почти гипнотизировало. Я не мог отвести взгляд. Белоснежка повернула голову, пристально глядя на меня своими проницательными глазами.

– Что будете обсуждать на собрании?

– Когда мы планируем произвести обмен.

Марселла одарила меня странной улыбкой, словно не верила моим словам.

– Я их уговорю. Они прислушаются к голосу разума, – сказал я, сам с трудом веря в это.

– Чего ты хочешь, Мэддокс?

Тебя. С самого первого момента, как встретил, я хотел только тебя. У меня было искушение сбежать с ней, оставить все, что я когда-либо знал и желал, позади. Но я не мог. Жизнь в клубе – это все, что я имел, все, чего хотел. За пределами клуба у меня не было ни друзей, ни семьи. «Тартар» был моим всем.

Но тут внезапно появилась она… Марселла – девушка, дочь моего врага, занимавшая все больше и больше моего личного пространства.

Я так ничего и не ответил. Все мои мысли были о безумии и предательстве. Я подошел к Марселле, склонился над ней. Схватив ее за шею, я запрокинул ее голову для глубокого поцелуя. Сначала она ответила, но потом отвернулась, лишив меня своих неотразимых губ.

– Все это закончится, как только твой дядя вернет меня моей семье. Если, конечно, он не решит пытать меня, а затем убить, чтобы наказать моего отца.

Она сказала это так, будто говорила о ком-то другом, ее голос был холодным и сдержанным, но в глазах отражался страх, в котором она никогда бы не призналась. При одном лишь упоминании о ее смерти мое сердце забилось быстрее.

– Я бы никогда не позволил Эрлу убить тебя. Я защищу тебя.

Марселла улыбнулась, но это была далеко не радостная улыбка.

– А ты сможешь? Защитить меня? Твои братья по клубу хотят сжечь меня на костре, как ведьму, которой они меня и считают.

Мои братья по клубу хотели убить ее совсем другим способом. Этого я тоже не допущу. Пока Марселла находится на нашей территории, я позабочусь о том, чтобы ей больше не причинили вреда. Но как только ее освободят…

Мысль о том, чтобы отпустить Белоснежку и никогда больше не увидеть, тяжелым грузом легла на мои плечи.

– Ты не хочешь потерять меня, – прошептала она, вставая и хватаясь за мою жилетку. Ее глаза, как и всегда, держали меня в плену.

Я подумывал солгать, но просто не мог сделать это, когда она смотрела на меня таким взглядом. Я сильнее сжал ее шею.

– Конечно, я не хочу тебя потерять. – Я сунул руку под ее футболку, которая доходила ей до бедер, и отодвинул боксеры в сторону. – Я бы скучал по этой симпатичной киске. – Но то была лишь малая часть причины, почему я не мог представить, как отпускаю Белоснежку. Она была единственным человеком, с которым я мог делиться подробностями из моего детства, рассказывать о большем, нежели о поставках наркотиков, самогона и оружии. Мои пальцы нашли ее клитор, и я начал слегка обводить его. Я дразнил Марселлу только тогда, когда мне действительно хотелось погрузиться в нее.

– Это нечто большее, Мэддокс, – тихо сказала она, ее дыхание сбилось, когда я продолжил гладить ее чувствительный комок нервов. Наклонившись, я втянул ее нижнюю губу в свой рот, прежде чем поцеловать. Ее язык встретился с моим в нежном и медленном танце, так непохожем на наши предыдущие поцелуи. Глаза Белоснежки не отрывались от моих, и она выдохнула мне в рот, когда мои пальцы прошлись вверх и вниз по ее киске, собирая результат ее возбуждения, чтобы было еще легче скользить по ее маленькому бугорку.

– Что бы это ни было, это не может длиться вечно, – прорычал я.

Она помотала головой.

– Это может длиться столько, сколько мы пожелаем. Нам просто нужно приложить усилия ради этого. Я могу стать твоей, целиком и полностью, только если ты поможешь мне сбежать.

– Сбежать, – повторил я. – Мои братья по клубу убьют меня, как предателя.

– Ты мог бы сбежать со мной и попросить моего отца о помощи.

Я поморщился. Мысль о том, чтобы попросить о помощи Луку Витиелло, человека, убившего моего отца, оставила горький привкус во рту.

– Твой отец убьет меня за твое похищение.

– Он не сделает этого, если я попрошу его пощадить тебя.

– Я не хочу находиться во власти твоего отца. Это он должен находиться в моей власти, другого я определенно не допущу.

Лицо Марселлы стало суровым, и она попыталась отстраниться, но я удержал ее, притянув к себе за шею, и погрузил свой язык в ее рот, а два пальца в ее влажную киску. Она застонала мне в губы, ее стенки восхитительно сжались. Я входил в нее в быстром темпе, наслаждаясь ее возбуждением и огнем, горящим в глазах. Желание и гнев – прекрасное сочетание. Хватка Марселлы стала болезненной, когда ее бедра сотряслись под моей рукой, преследуя оргазм.

Мышцы ее влагалища непроизвольно сжались вокруг моих пальцев, а глаза расширились от пика ощущений. Я разорвал наш поцелуй, чтобы услышать ее крик наслаждения.

– Да, Белоснежка, – прорычал я, поглаживая ее еще быстрее. Она прижималась ко мне, пока ее оргазм не утих окончательно. Опустив руку, я расстегнул ширинку.

Марселла потянула меня за волосы, заставляя встретиться с ней взглядом.

– Ты можешь остаться в живых и быть со мной, но только если оставишь свою байкерскую жизнь и станешь работать на моего отца.

Я усмехнулся.

– Хочешь, чтобы я работал на твоего отца.

Марселла стала серьезной.

– Ты можешь либо работать на моего отца, либо править кладбищем.

– Мы еще живы. Меня и моих братьев очень трудно убить, как видишь.

– Прежде мой отец убивал людей «Тартара». И он сделает это снова.

Я стянул боксеры и толкнул Марселлу к кровати. Она вызывающе улыбнулась и раздвинула свои длинные ноги. Я схватил ее за лодыжки и притянул к себе, прежде чем врезаться в нее одним сильным движением. Она все еще была напряжена, ее лицо исказилось от дискомфорта, но я подождал всего секунду, чтобы ее стенки приспособились к моему члену. Мои яйца яростно бились о ее киску, а бедра о ее задницу, пока не покраснели. Но этого было недостаточно, и никогда не могло быть. Я жаждал видеть ее лицо, я хотел видеть его каждое утро, когда просыпался, и каждую ночь, когда засыпал. Перевернув ее, я навис над ней. Ее глаза прожгли дыру в моей душе и сердце.

– Черт, – прорычал я. – Я не могу, мать твою, потерять тебя.

Я выглянула в окно, с каждой минутой неприятное чувство росло глубоко внутри. Прошлой ночью Мэддокс не появился в комнате, впервые с тех пор, как привел меня сюда. Я стояла у двери и пыталась услышать хоть какие-то обрывки разговора, которые могли бы подсказать, почему его не было, но никто и близко не подходил к комнате.

Несколько байкеров приехали на своих мотоциклах, и на подъездной дорожке началась суматоха. Я села, охваченная любопытством. Лица у всех были напряженные, и в моей груди поселилась надежда. Возможно, папа нанес удар. Я невольно коснулась повязки на ухе, но быстро отдернула руку. Я еще не видела раны. И не была уверена, что у меня хватит смелости сделать это в ближайшее время.

Что, если что-то случилось с Мэддоксом, и именно поэтому он не появился? Что, если отец стал причиной исчезновения Мэддокса?

Замок повернулся, и я встала, улыбаясь. Но улыбка исчезла, когда в дверях появился Гуннар.

– Нет причин улыбаться, куколка, – сказал он грубым голосом.

– Где Мэддокс? – резко спросила я, отступая.

Гуннар покачал головой.

– Глупый мальчишка. – Он подошел ко мне и схватил за руку. – Мэддокс не сможет помочь тебе сейчас. Тебе лучше молиться, чтобы твой отец прислушался к голосу разума.

Он вытащил меня из комнаты, несмотря на сопротивление. Мои босые ноги волоклись по грубым половицам.

– Что ты имеешь в виду? Что случилось? – спрашивала я снова и снова, но Гуннар меня игнорировал. Когда мы прошли общую комнату, в ней никого не было. Где все? И что происходит?

Гуннар отвел меня в конуру и запихнул в ту же клетку, где я находилась раньше. Я обернулась как раз в тот момент, когда он закрывал дверь.

– Что происходит? Пожалуйста, скажи мне, где Мэддокс?

– Он скоро присоединится к тебе, – загадочно сказал Гуннар, прежде чем уйти. Собаки расхаживали по своим клеткам, зараженные нервной атмосферой. Однако Сатаны не было, и я не могла не беспокоиться о ней. Знакомая вонь собачьей мочи и кала почти мгновенно забила нос. Я села на будку, наблюдая, как байкеры собирают оружие и заносят доски в здание клуба, словно баррикадируя окна. Кто-то из байкеров проходил мимо клеток только для того, чтобы оскорбить меня и поглазеть на мое тело. Я чувствовала себя еще более беззащитной в одних боксерах и майке Мэддокса.

– Поставьте больше людей к забору! – прорычал кто-то, в его голосе слышалось волнение.

Надежда разлилась по моим венам. Это могло быть только из-за папы. Но где Мэддокс? Что все-таки случилось? Что, если папа схватил Мэддокса? Мой разум не переставал прокручивать разные идеи. Страх боролся с надеждой. Я хотела освободиться, но не хотела терять Мэддокса.

Это была роковая мысль и роковое влечение.

Прижав колени к груди, я наблюдала за окружением, пытаясь понять происходящее. После оскорблений в мой адрес никто не обращал на меня внимания, но страх, который я видела на многих лицах, мог быть вызван только папой.

Движение рядом с клубом привлекло мое внимание.

Эрл Уайт вышел из-за двери, волоча за руку неподвижного Мэддокса. Я спрыгнула с будки и босиком пересекла грязную конуру, сердце стучало где-то в горле. Собаки в соседних клетках начали лаять и прыгать. Я уже почти не вздрагивала от этого. И почти привыкла к их буйному характеру. Они не были самыми опасными животными поблизости.

Мэддокс выглядел безжизненным, конечности волочились по грязи, голова до нелепого смешно болталась взад-вперед. Эрл мрачно улыбнулся мне, когда наши взгляды пересеклись, и по моей коже сразу же побежали мурашки. Я пыталась скрыть беспокойство, но сомневалась, что смогу его обмануть. К этому времени, похоже, все знали обо мне и Мэддоксе.

– Возможно, это поможет тебе пораскинуть мозгами и заставит осознать ошибку. Если ты извинишься, я дарую тебе быструю смерть, – сказал Эрл, затаскивая Мэддокса в клетку рядом со мной. Смерть? О чем он говорил? Левая сторона лица Мэддокса была залита кровью из-за раны у линии роста волос. Наконец, я заметила, как грудь Мэддокса поднимается и опускается. По крайней мере, он не мертв – пока нет. Происходило что-то ужасно неправильное. Эрл повернулся и закрыл клетку, затем злобно мне улыбнулся.

– А для тебя у меня скоро будет особый сюрприз.

Мне не хотелось думать о том, что это могло значить.

Я обеспокоенно посмотрела на пса, который расхаживал вокруг Мэддокса, будто только и ждал подходящего момента, чтобы вцепиться в него. Когда Эрл и Коди ушли, я опустилась на колени у решетки.

– Мэддокс, – прошептала я, затем громче. – Мэддокс, очнись!

Его веки затрепетали, но не открылись. Пес обнюхивал его рану. Что, если животное начнет его грызть? Их сегодня кормили? Я не обращала внимания на клетки, когда смотрела из окна комнаты.

– Кыш, – прошипела я, пытаясь отпугнуть пса, но он лишь бросил на меня быстрый взгляд, прежде чем продолжить обнюхивать Мэддокса. – Уходи! – прорычала я, ударяя решетку. Когда это не сработало, я повернулась и схватила свою тарелку с водой. Плеснула водой в пса, и он отскочил. Затем бросился на меня и прыгнул на решетку. Я отшатнулась.

Мэддокс застонал. Часть воды попала ему на лицо. Его глаза распахнулись, и он перевернулся, затем приподнялся на локтях. Он покачал головой, как настоящий пес, прежде чем огляделся. Его пристальный взгляд остановился на кобеле, пытающемся разорвать решетку между ним и мной.

– Вессон, место! – приказал Мэддокс резким голосом, прозвучавшим как удар хлыста. – Место!

Пес послушался и лег на живот, лениво высунув розовый язык. За исключением Сатаны, я по-настоящему не общалась ни с одной из других собак.

– С тобой все в порядке? – спросила я. Мэддокс потер голову, поморщился и поднялся на ноги. Он слегка качнулся, когда подошел ко мне.

– Только голова болит, чертовски сильно.

– Твой дядя очень зол на тебя.

– Да. Он думает, что я предпочел тебя клубу.

Я ничего не ответила.

– Он сказал что-то об особом сюрпризе для меня сегодня.

Мэддокс вздохнул.

– Это одна из причин, по которой я хотел вытащить тебя отсюда.

– Что они сделают?

– Мой дядя хочет набить татуировку у тебя на спине.

Кровь застыла в моих жилах.

– Не думаю, что эта татуировка мне понравится, – сказала я, пытаясь казаться равнодушной, но ничего не вышло.

– Что за татуировка?

Мэддокс покачал головой.

– Скажи мне.

Он крепче сжал прутья, его глаза были свирепыми.

– Я правда не знаю. Они больше не делятся со мной подробностями.

Я кивнула. Мои пальцы коснулись повязки над изуродованным ухом.

– Полагаю, мне повезло, что они не выбрали мой лоб для татуировки. Может, в следующий раз?

– Я больше не могу защищать тебя, – тихо произнес Мэддокс. – Вот почему я связался с твоим отцом и рассказал ему о нашем местонахождении.

Мои глаза расширились, и я прижалась ближе, мои пальцы сомкнулись на его.

– Ты сообщил моему отцу? – Несмотря на его ненависть к папе, – с учетом того, чему он стал свидетелем в детстве, я могла понять его мотивы, даже если и не разделяла их, – он связался с ним ради моего спасения.

– Он может вытащить тебя. У него достаточно людей для этого. И вероятно, он уже в пути. Если немного повезет, ты вернешься домой сегодня.

Мое сердце забилось быстрее.

– А как насчет тебя? После такого предательства твой дядя тебя не простит.

– Уж точно не простит. Он убьет меня после того, как покончит с тобой. Он хочет, чтобы я смотрел, как тебе причиняют боль, потому что знает, как я отреагирую. Но сомневаюсь, что он переживет нападение твоего отца, как и я.

Папа будет пытать и убьет их всех так, как они того заслуживают. Только если я не попрошу его пощадить Мэддокса. Это не входило в план. Изначально я искала доверия и близости Мэддокса ради своего спасения на случай, если отец не найдет меня в срок. Но все изменилось, пусть и не по моей воле. Я не хотела, чтобы Мэддокс умирал. Моя грудь болезненно сжалась при одной только мысли о его смерти. Он не был невиновен, отнюдь нет. Он был виноват в моем похищении, в том, что отдал меня в руки своего дяди. Конечно, его дядя просто послал бы кого-нибудь другого, если бы Мэддокс не согласился, но дело было не в этом.

– Мой отец не убьет тебя, если я попрошу.

Мэддокс прислонился лбом к решетке.

– Зачем тебе делать что-то подобное?

– Потому что я хочу, чтобы ты жил, – просто сказала я. В этом было нечто большее, но я не хотела думать или озвучивать это сейчас.

– Но какой ценой? Что твой отец потребует от меня, если, конечно, он вообще тебя послушает? – тихо спросил Мэддокс.

– Он попросит тебя сжечь свою жилетку, разорвать любые связи с байкерами и как минимум поклясться в верности.

Должно было случиться чудо, чтобы это произошло. Вне всякого сомнения, ненависть отца к байкерам сейчас была безгранична, и Мэддокс находился в самом верху его списка ненависти.

Мэддокс медленно покачал головой, его губы скривились от отвращения, словно сама мысль о том, чтобы сделать что-то из этого, была для него невозможна.

– То, что происходит между нами, это одно, но мои чувства к твоему отцу не изменились.

– Тогда ты должен положить им конец. Это единственный шанс, если хочешь, чтобы мой отец пощадил тебя.

– Лучше умереть с высоко поднятой головой, чем жить, ползая на коленях, Белоснежка. Поэтому я скорее умру, чем встану на колени перед твоим отцом и попрошу пощады.

Я закатила глаза.

– Для мужчин все всегда черное или белое, особенно для альф. Но жизнь полна неопределенности. Ты все еще можешь быть свободен и сохранить свою драгоценную гордость, если поклянешься в верности моему отцу.

– Белоснежка, я буду повторять это тысячу раз, пока это не войдет в твою хорошенькую головку. Твой отец никогда не будет доверять мне, а я не буду доверять ему. У нас с ним есть прошлое, которое невозможно оставить позади. Даже твое обаяние и наши чувства этого не изменят.

Нас разделяла решетка, я прижалась лбом к его лбу.

– Какие чувства?

Мэддокс мрачно улыбнулся.

– Я предал своих братьев по клубу и свою родную кровь ради тебя. Как думаешь, что это за чувства?

– Вожделение, – пошутила я, но голос был приглушен. Ничего из этого не входило в план ни для Мэддокса, ни для меня.

– Нечто гораздо большее.

Суматоха и треск веток заставили нас отойти друг от друга и оглядеться. Коди и Эрл направлялись к нам с двумя байкерами, имен которых я не знала. Эрл держал Сатану на поводке, а Коди нес какую-то машинку.

– Как мило! – крикнул Коди с мерзкой улыбкой на своем уродливом лице. Дядя Мэддокса рядом с ним выглядел разъяренным.

– Если бы я знал, как легко ты позволяешь киске затуманивать твой разум, я бы позаботился о том, чтобы ты держался от нее подальше.

Мэддокс взглянул на дядю с презрением и настороженностью.

– Пришло время покончить с этой игрой. Нашей целью был Витиелло, Эрл.

Тот проигнорировал его, остановившись перед моей клеткой и глядя на меня с тревожащим блеском в глазах.

– У Коди дар к татуировкам. Надеюсь, ты это оценишь.

Он отпер дверь клетки. Я сопротивлялась желанию попятиться, хотя каждая клеточка тела кричала о побеге. Я – Витиелло. Я не могла показаться слабой, даже если пребывала в ужасе от того, что ждало меня впереди. Я испытывала тот же страх, как когда меня похитили. Тогда я была готова сломаться под силой своего страха, но не сломалась и сейчас тоже выдержу.

Коди занес тату-машинку в клетку, и когда я поняла это, он схватил меня за плечо сокрушительной хваткой. Еще два байкера протиснулись внутрь. Они поставили электрогенератор рядом со мной и подключили к нему тату-машину.

– Отпусти ее, – закипел Мэддокс, его глаза наполнились яростью, когда он схватился за решетку, выглядя готовым разорвать байкеров.

– Твое слово ничего не значит, урод, – сказал Коди. Будут ли они пытать и убьют ли нас до того, как приедет мой отец?

Я верила в высшую силу, но никогда не молилась. Тем не менее я умоляла того, кто слушал, позволить моему отцу успеть вовремя. Чтобы избавить меня от еще большей боли и того, что Коди собирался набить на моей коже. И чтобы спасти Мэддокса тоже.

Коди толкнул меня к собачьей будке, и я упала вперед, упираясь руками в грязную поверхность. Другой мужчина схватил меня за шею и прижал к конуре. Раздался звук разрывающейся ткани, и воздух коснулся кожи, когда моя спина обнажилась. Я боролась, но у меня не было ни единого шанса против троих мужчин.

– Эрл, будь благоразумен, ради всего святого. Витиелло будет здесь с минуты на минуту. Не трать время на это. – Мэддокс пытался образумить дядю, но его голос не был похож на голос человека, желавшего вести переговоры. Он звучал убийственно.

– Витиелло хочет поиздеваться над нами? Его дочь расплатится за это.

Я посмотрела в сторону и поймала пристальный взгляд Мэддокса. Послышалось жужжание иглы. Я впилась зубами в нижнюю губу. В тот момент, когда игла коснулась моей спины, боль разлилась по позвоночнику. Я зажмурилась, защищаясь от отчаяния на лице Мэддокса и мира в целом. Коди, вероятно, хотел причинить как можно больше боли, но, не считая нескольких резких вдохов, я не издала ни крика, ни слова мольбы, не желая доставлять никому из них удовольствия. Они заплатят в тысячу раз больше. Даже если бы для этого требовался мой последний вздох, я бы сделала это.

Со временем боль превратилась в жгучий ожог и пульсацию, к которой я постепенно привыкала. Я не знала, сколько времени заняли эти мучения, но, когда меня наконец отпустили, была не в состоянии выпрямиться из-за слабости. Я притворилась, что потеряла сознание. Глаза горели от слез, готовых хлынуть потоком, поэтому я заставила себя закрыть веки.

– Теперь не такая сильная, как отец? – сказал Эрл.

Я никак не отреагировала. Я должна была ответить, но прямо сейчас не могла этого сделать. Мне были необходимы силы для предстоящей борьбы и воссоединения с семьей, чтобы им не пришлось волноваться больше, чем сейчас. Я не стала бы тратить их ни на Эрла, ни на Коди или любого другого уродливого байкера.

– Ты труп, – прорычал Мэддокс. Я не понимала, с кем он разговаривал. Может, с Коди. Его связь с дядей все еще была слишком крепкая.

Теплое дыхание коснулось моего уха, вызывая мурашки по всему телу и посылая дрожь по позвоночнику, и это вызвало новую волну боли в спине.

– Вот, что ты получишь за то, что связалась с нами. И скоро я трахну тебя в задницу прямо на глазах у твоего отца. Возможно, я заставлю и его трахнуть тебя ради твоего спасения, – прохрипел Эрл.

Мне ничего не хотелось так сильно, как ударить его по яйцам, но я оставалась неподвижной. Я не была уверена, что удержусь на ногах, если попытаюсь встать. Меня трясло, спина пульсировала от боли. Но хуже боли была только тревога из-за татуировки. Это наверняка было что-то отвратительное. Эрл выглядел слишком самодовольным.

– Теперь ты, Мэд. Я думал, что с тобой сделать, должен ли я заставить тебя наблюдать за тем, как каждый из нас трахает шлюху, прежде чем убить тебя, но потом понял, что сохранить тебе жизнь – риск, на который я просто не могу пойти.

Я повернула голову в его сторону. Эрл отпер дверь клетки, и Коди выпустил из нее пса. Затем Эрл запустил туда Сатану.

– Думаю, мы оба понимаем, что это должно закончиться вот так. – Улыбка Эрла была жестокой. Он запер Сатану в клетке вместе с Мэддоксом, который медленно повернулся, прижавшись спиной к решетке.

Кровь в моих жилах застыла от осознания того, что Эрл собирался сделать. Но Мэддокс знал собак… Сатана не стала бы нападать на него… верно?

– Сатана, взять! – крикнул Эрл.

Я приподнялась, несмотря на боль в спине. Сатана недолго колебалась, прежде чем бросилась на Мэддокса. Тот поднял руки, защищая лицо и шею. Сатана залаяла и оскалила зубы, но не укусила Мэддокса.

– Убей его! – прорычал Эрл.

Я, шатаясь, встала и ринулась к решетке, вцепившись в нее.

– Нет, Сатана, остановись!

– Отпусти! – закричал Мэддокс.

– Нет!

Сатана снова опустилась на лапы и обернулась, явно сбитая с толку от тысячи приказов. Эрл, может, и был ее хозяином, но никогда не обращался с ней так, как полагается. Сейчас это играло против него.

– Глупая сука, – прошипел Коди. Эрл подошел к другой клетке с большим псом и, схватив его за шею, потащил к Мэддоксу.

– Нет, – прошептала я. Кровь застучала в ушах. Меня начало подташнивать от страха, но я вцепилась в прутья, несмотря на дрожащие ноги.

Эрл вновь отпер дверь клетки и завел кобеля. Сатана развернулась, оскалив зубы. Эти собаки были обучены драться друг с другом.

– Взять! – приказал Эрл, указывая на Мэддокса, и кобель не колебался. Он бросился на цель, но Сатана, очевидно, хотела защитить свою территорию и напала на него. Эрл пожал плечами.

– Он на одиннадцать килограмм тяжелее ее. Когда он убьет ее, то загрызет тебя, Мэд. Наслаждайся представлением, шлюха.

Коди и Эрл развернулись и ушли.

Пес набросился сверху на Сатану, но было трудно следить за их жестокой борьбой, когда они рычали, кусались и боролись. Сатана завыла от боли.

– Мэддокс!

– Черт, – пробормотал он. Потом снял ремень и обернул его вокруг руки так, чтобы пряжка закрывала костяшки пальцев, затем направился к собакам, схватил крупного самца за ошейник и дернул его назад. Пес был тяжелым, поэтому не отлетел далеко и быстро повернулся к Мэддоксу, который ударил пряжкой по его морде. С громким воем пес отскочил, тряся головой. Мэддокс возвышался над ним.

– Место, сейчас же!

Пес лежал, тяжело дыша, его морда была залита кровью. Вероятно, Сатаны. Она лежала на боку, также тяжело дыша.

Я опустилась на колени, чувствуя дрожь. Моя спина пульсировала, мне было страшно. За себя, за Мэддокса, за Сатану. Это было тяжело переварить. Все навалилось в один момент, и часть меня хотела свернуться калачиком в углу.

– Белоснежка? – пробормотал Мэддокс, его голос был наполнен волнением. – Марселла?

Я подняла голову слишком быстро и почти сразу же пожалела об этом: острая боль пронзила спину. Словно моей кожи не хватало для всего тела, и она могла порваться в любой момент. Не обращая внимания на боль, я полностью выпрямилась, а затем присела на край будки. Когда головокружение прекратилось, я встретилась взглядом с Мэддоксом.

– Сатана сильно ранена?

Он покачал головой.

– Не думай об этом сейчас. Мы должны вытащить тебя отсюда живой.

Его взгляд метнулся к моей обнаженной спине. Вина и ярость создали мощное сочетание в его глазах.

– Что за татуировка? Что там написано? – спросила я, удивленная тем, как грубо и сухо прозвучал мой голос.

– Не думай об этом сейчас. Есть более важные вещи, о которых стоит беспокоиться.

– Не говори мне, о чем беспокоиться, Мэддокс. Я хочу знать. – Мне нужно было знать. Все было лучше, чем эта душераздирающая неопределенность. Мой разум рисовал в воображении самые худшие сценарии.

– Марселла, – прохрипел Мэддокс, его глаза призывали меня забыть об этом.

– Скажи мне, – прорычала я. – Я не слабая, так что не веди себя со мной так!

– «Шлюха Витиелло».

Я кивнула, затем вскочила на ноги и на минуту повернулась спиной к Мэддоксу, скрывая от него выражение лица. Я была так зла на него. Это была и его вина.

– Мне чертовски жаль. Этого не должно было произойти. Клянусь. Если бы я знал…

– Тогда что? – резко спросила я, поворачиваясь к нему. – Ты бы не похитил меня?

Мэддокс прижался лбом к решетке.

– Да. И я бы сделал все, что в моих силах, чтобы Эрл не позволил никому другому похитить тебя.

Я посмотрела на него с недоверием.

– Ты ненавидишь моего отца больше всего на свете. Ты сам это сказал. Ты сделал бы все, чтобы отомстить ему. Какое тебе дело до потерянной мочки уха и оскорбительной татуировки для дочери твоего злейшего врага?

– Иногда приоритеты меняются. Ты не обязана мне верить, но это чертова правда.

Я подошла к нему ближе. Поднялся ветер и обдал холодом мою ноющую спину.

– И каковы твои приоритеты теперь, Мэддокс?

Он протянул руку с татуировкой ладонью вверх, ожидая, когда я возьму ее. Я не сдвинулась с места.

– Я предал своих братьев ради тебя. Возможно, я умру за тебя, как только твой отец доберется до меня.

– Ты сам навлек это на себя, а не я.

– Если бы кто-то убил твоего отца прямо у тебя на глазах, разве твой брат не захотел бы отомстить?

– Не только мой брат, – призналась я.

Мэддокс мрачно кивнул. Я вложила свою руку в его, и его пальцы сомкнулись вокруг моих.

– Ты хочешь смерти моего отца. И до тех пор, пока это будет продолжаться, у нас не будет будущего.

– Я так долго жил ради мести, что мне трудно отпустить это чувство. Но если и есть кто-то, ради кого я бы это сделал, то только ты, Белоснежка. Я сделаю все что угодно ради тебя.

Мне хотелось ему верить. Но после всего случившегося я не была готова к этому.

– Атака! – прокричал кто-то.

Рука Мэддокса крепче сжала мою.

– Твой отец явился, чтобы спасти тебя и убить меня, Белоснежка.

– Если только один из твоих братьев байкеров не убьет меня раньше, – сказала я. Мэддокс притянул меня к себе, его глаза горели от эмоций.

– Я позабочусь о том, чтобы ты добралась до своего отца в целости и сохранности. А теперь поцелуй умирающего в последний раз.

Я позволила ему притянуть меня еще ближе, пока мои губы не коснулись его через решетку. Он углубил поцелуй, наполнив его тоской и желанием. Я погрузилась в него, даже когда раздалось еще больше криков, когда мир вокруг нас взорвался войной. Выстрелы прорезали крики. Огонь из скорострельных пулеметов. Как утопающий, выныривающий за воздухом, Мэддокс оторвался от меня и отпустил.

– Прижмись к стене, пока я не скажу тебе двигаться, или ты не увидишь своего отца. Быстро!

Я сделала, как он приказал, и, спотыкаясь, направилась к задней части клетки.

Мы с Мэддоксом снова посмотрели друг на друга, и это было похоже на прощание. Один из нас, скорее всего, умрет, возможно, даже мы оба. Мое сердце сжалось при мысли, что это был конец для нас, для любви, которой никогда не суждено было случиться, любви без шанса на счастливый конец.

Мне нужно было убедиться, что Марселла выберется отсюда живой. Я в любом случае умру, либо от рук братьев по клубу, либо от рук ее отца. От осознания неминуемой смерти появилось странное чувство облегчения.

Я осмотрелся вокруг, надеясь, что Грей пробежит мимо. Он был нашей единственной надеждой. Никто из других мужчин, даже Гуннар, не помог бы мне сбежать. Хотя я не был уверен, что и Грей сделал бы это. За последние недели между нами возникла пропасть. Внизу, у забора, послышались выстрелы. Наш арсенал оружия лишь на некоторое время задержал бы Витиелло и его армию. И я не стал бы ждать здесь, словно мышь в мышеловке.

Я старался не смотреть на Марселлу, которая прижималась к стене конуры. Я хотел, чтобы она находилась подальше от страданий. Шансы попасть под шальную пулю были невероятно высоки. Не говоря уже о том, что Эрл все еще мог убить ее, наказав таким образом Витиелло.

Я бросил осторожный взгляд на пса. Он не сдвинулся с места, но наблюдал за мной. Я надеялся, что он забыл приказ Эрла. Быть разорванным на кусочки его зубами не было моим пожеланием перед смертью. Не то чтобы смерть от рук Луки была бы намного лучше. Сатана все еще дышала, но под ее задней лапой собралась кровь. Я сомневался, что она выживет.

А потом я заметил вспышку ярких светлых волос и знакомую стрижку.

– Грей! – крикнул я.

Его глаза метнулись ко мне, широко распахнутые от растерянности и тревоги. Он наклонился, избегая пуль.

– Грей! Иди сюда!

Он еще раз взглянул в мою сторону, на его лице отразилось смятение. Когда Эрл уходил со своими братьями по клубу и напивался, а мама впадала в депрессию, я заботился о нем, обнимал по ночам, когда он боялся монстров в темноте.

Затем Грей бросился ко мне, низко опустив голову. Я не знал, прорвались ли Лука и его люди через забор, но подозревал, что да. Забор из проволочной сетки не сдерживал бы их долго, больше времени занял бы таран наших вооруженных охранников. Когда Грей наконец появился перед моей клеткой, я вздохнул с облегчением.

– Что случилось с собаками?

– Ты должен помочь мне, Грей. Я умру, если останусь запертым здесь.

Взгляд Грея метнулся к Марселле, и он прищурился.

– Из-за тебя на нас напали. Если я выпущу тебя, ты будешь сражаться против нас.

– Грей, – умоляюще сказал я, крепко прижимаясь к решетке. – Эрл натравил на меня собак, чтобы они разорвали меня на части.

Грей отрицательно покачал головой, словно не мог в это поверить.

– Он не стал бы…

– Делать этого? Ну же, мы оба знаем, что это неправда.

Грей ничего не ответил, только наблюдал за Сатаной.

– Мы братья. Ты правда хочешь, чтобы я остался в собачьей конуре без защиты ждать, когда Витиелло разорвет меня на части? Ты знаешь, что он сделал с моим отцом. И он сделает то же самое со мной, независимо от того, помогал ли я его дочери, а это все, чем я занимался. Ты видел, что Эрл сделал с ней. Это неправильно. И не имеет никакого отношения к Витиелло. Я все еще хочу его смерти и без колебаний убью его, если представится такая возможность.

Было необходимо быстро достучаться до Грея, пока Эрл нас не заметил, или пока в моего брата не попала пуля мафии. Он оглянулся в сторону клуба, затем посмотрел на меня.

– Я не знаю, могу ли тебя доверять.

– Можешь, – яростно сказал я, но не был уверен, что он послушает. Прямо сейчас моим единственным приоритетом было доставить Марселлу в безопасное место. Как только с этим будет покончено, я сделаю все возможное, чтобы помочь Грею. Если бы с ним что-то случилось из-за моего предательства, я бы никогда не смог простить себя за это. Я хотел, чтобы он был в безопасности. Хотел для него другой жизни.

Грей достал связку ключей, и мне пришлось подавить желание вырвать ее у него из рук. Вместо этого я ждал, пока он откроет клетку. Как только раздался знакомый щелчок, я распахнул дверь и бросился к конуре Марселлы.

– Теперь она.

– Нет, – прорычал Грей. – Мне абсолютно плевать, что с ней случится. Она – причина всего этого.

– Она не выбирала быть похищенной.

– Но она выбрала соблазнить тебя и затуманить твой разум. До нее клуб всегда был на первом месте. Ты жил ради него, ради мести, а теперь посмотри на себя.

– Ты не соглашался на ее похищение. Посмотри на ее спину! – я повернулся к Марселле. – Покажи ему.

Она представила нам свою обнаженную спину с татуировкой. Это зрелище все еще заставляло мою кровь пылать от ярости. Место между ее плечами было воспаленным и окровавленным, а на коже уродливыми черными буквами было написано «Шлюха Витиелло».

Глаза Грея расширились, и он сглотнул.

– Грей, помоги мне. Ты хочешь, чтобы смерть невинной девушки была на твоей совести?

Раздались крики.

Грей обернулся, но я не мог позволить ему уйти с ключами. Бросившись к нему, я схватил его за руку.

– Дай мне ключи.

Он повернулся ко мне с недоверчивым выражением лица.

– Я так и знал!

– Ты ничего не знаешь, Грей. Не будь овцой, которая слепо следует за стадом навстречу смерти. Уходи, пока у тебя еще есть шанс.

– Я не покину клуб.

Я притянул его к себе.

– Грей. С того момента, как мы похитили Марселлу, наш клуб свернул не туда, но мы, черт возьми, попали прямо в центр адского пламени, когда Эрл начал ее пытать. Только не говори мне, что ты ни с того ни с сего смирился со случившимся?

– Нет, – прорычал он. – Я с самого начала был против похищения, но Эрл президент клуба, и наша задача выполнять его приказы.

Грей вырвался из хватки и отшатнулся. Я надеялся, что он сядет на свой байк и спасет свою задницу. Он был хорошим парнем и не заслуживал пойти ко дну вместе с этим клубом. Если бы Витиелло добрался до него, он бы не проявил милосердия, несмотря на то, что Грей все еще был ребенком.

Я развернулся к клетке Марселлы. Она, спотыкаясь, направилась к двери, когда я отпер ее, и упала в мои объятия. Я яростно поцеловал ее, не заботясь о пулях и криках. Мне нужно было еще раз попробовать ее на вкус, ведь возможно, я никогда больше ее не увижу. Она ненадолго расслабилась, прижавшись ко мне, и время, казалось, остановилось. Ничто не имело значения, кроме ее губ, ее тела и огня, горящего в ее глазах.

– Нам нужно отвести тебя к твоему отцу, – прохрипел я.

– А Сатана?

– Марселла, мы не можем помочь ей сейчас. Она слишком тяжелая, чтобы мы могли ее унести.

Я взял ее за руку и повел прочь от клеток. Остальные собаки успокоились и спрятались в своих будках. Я все еще плохо видел левым глазом. Возможно, причина была в засохшей крови, либо же удар по голове оставил непоправимые повреждения, я не знал точно. Марселле было трудно поспевать за моими шагами, но она не жаловалась.

Я заметил, как Гуннар и пара членов клуба выбежали из дома и направились к забору, вероятно, чтобы защитить наши границы, но, зная численность Витиелло, я сомневался, что у них были шансы. Гуннар пронесся прямо мимо нас, ничего не заметив.

Раздался взрыв, разбросавший вокруг щепки дерева и забора. Я толкнул Марселлу вниз и заслонил ее своим телом. Моя спина горела, но я не двигался, пока не раздалась новая волна криков и выстрелов. Звук пуль заставил меня поднять голову. Как я и опасался, Эрл и несколько байкеров выскочили из клуба и пошли в сторону клеток.

Я рывком поднял Марселлу на ноги. Она тоже заметила байкеров, направляющихся в нашу сторону. Я потащил ее прочь, но бежать к забору, где происходила большая часть перестрелок, было слишком рискованно из-за риска попасть под пули с обеих сторон. Витиелло был уже в пути, мне нужно было только убедиться, что Марселла останется в живых до его приезда. Ничто больше не имело значения.

Я ворвался в самое неприметное место в здании клуба. Как и ожидалось, клуб был пуст, за исключением одного испуганного парня. Он возился со своим пистолетом, потому что не мог справиться с предохранителем. Отпустив руку Марселлы, я бросился к нему, вырвал пистолет и ударил парня стволом по голове. Схватил еще один пистолет и нож, а потом потащил Марселлу за стойку бара. Она была укреплена деревянными досками и могла выдержать несколько пуль. Конечно, дробовики пробьют ее, но мне нужно было верить, что Витиелло найдет нас.

Стрельба и крики приближались. Все звучало так, словно разразилась третья мировая война. Марселла смотрела на меня широко раскрытыми глазами, тихо дыша.

– Все будет хорошо. Твой отец будет здесь с минуты на минуту, а до тех пор я буду заботиться о твоей безопасности.

А потом вокруг разразился ад. Полка позади взорвалась. Алкоголь и осколки стекла полетели в нашу сторону. Моя спина вспыхнула от новой боли, но я был сосредоточен только на Марселле, которая съежилась передо мной. Я мимолетно коснулся ее щеки, желая запечатлеть образ ее лица в своем сознании, чтобы вспомнить его в свои последние минуты.

Я наблюдал, как Марселлу утаскивал брат Витиелло, любитель ножей. Ее глаза наполнились паникой при взгляде на меня. Она крикнула своему отцу, чтобы он пощадил меня.

Я криво усмехнулся. Выражение лица Луки Витиелло было таким же, какое я видел много лет назад. Он пришел, чтобы калечить и убивать, никого не щадя. И уж точно не меня и не Грея. Я не заслуживал пощады и никогда не хотел ее. Мой взгляд метнулся к брату, сгорбившемуся за диваном. Мне было наплевать на свою жизнь, но я вытащу Грея отсюда живым, даже если мне придется убить Луку и его людей.

Сделав быстрый рывок к дивану, я приземлился на пол рядом с Греем. Из его предплечья текла кровь от пулевого ранения, но в остальном он выглядел невредимым. Я проверил рану, не обращая внимания на его вздрагивания, когда надавил пальцем на разорванную плоть. Пуля застряла, что было неплохо, учитывая, что она не допускала еще большее кровотечение. Позже будет время вытащить ее.

Грей держал пистолет в левой руке, но предпочитал правую, куда его ранило, поэтому с тем же успехом мог считаться безоружным.

– У тебя есть патроны?

Он кивнул.

– Еще на четыре выстрела.

Этого было недостаточно против армии, с которой мы столкнулись. Этого было недостаточно даже против жаждущего крови Луки, мать вашу, Витиелло.

– Ладно, послушай меня, Грей. Я постараюсь отвлечь их и выпущу в них все пули, которые у меня есть, чтобы ты мог спасти свою жалкую задницу.

Его глаза расширились.

– Я не убегу как трус. Отцу нужна моя помощь

– Эрл убежал наверх, спасая свою задницу, оставив тебя здесь разбираться с Витиелло и его армией. Он не заслуживает твоего беспокойства.

Грей покачал головой.

– Я не трус.

– Нет, ты не трус. Но еще ты не дурак, а оставаться здесь очень глупо. Мы не сможем выбраться отсюда живыми, не когда их так много. Но ты знаешь все тайные тропинки леса. Если кто и может сбежать отсюда, так это ты.

Грей продолжал мотать головой. Я схватил его за жилетку.

– Черт. Ты нужен маме. Если мы с Эрлом умрем, ты ей будешь нужен.

Эти слова, похоже, дошли до его тупой башки.

– Вылезай, Уайт! – крикнул Лука. Я предположил, что он имел в виду меня, учитывая, что Эрл побежал наверх прятаться.

Я кивнул Грею.

– Когда я подам тебе знак, ты побежишь к задней двери так быстро, как только можешь, понял? – Я не хотел нести ответственность за его смерть.

– Понял, – пробормотал Грей.

– Хорошо. – Я вскочил на ноги и начал стрелять во все, что двигалось. Лука и еще один незнакомый мне мужчина искали укрытие снаружи, но продолжали стрелять в меня. Амо Витиелло спрятался за перевернутым бильярдным столом, но тоже стрелял в меня. Я нырнул за диван, поблагодарив Гуннара за металлические листы, которые он прикрепил ко дну несколько недель назад, готовясь к возможному нападению.

Я выскочил как раз в тот момент, когда Лука и двое мужчин снова вошли в здание. Я поднял пистолет, готовый проделать дырки в каждом. Лука был отвлечен тем, что его сын сделал безумный рывок наверх, вероятно, чтобы убить оставшихся байкеров в одиночку. Я помнил это неуязвимое чувство своих подростковых дней.

– Следуйте за Амо! – прорычал Лука своим людям. Они, не раздумывая, бросились за младшим Витиелло, оставив своего дона наедине со мной.

– Беги! – крикнул я Грею, использовав единственный в жизни момент, и бросился вперед. Витиелло отреагировал слишком поздно, и я налетел на него, отчего мы оба упали на пол. Он схватил меня за горло, перекрыв доступ кислорода, но я только крепче сжал нож и вонзил ему в ногу – единственное место, до которого мог дотянуться. Ублюдок лишь поморщился, но его хватка на моем горле ослабла достаточно, чтобы я сделал глубокий вдох. В его глазах я увидел ту же ненависть, какую и почувствовал.

Его сын издал рев наверху, за которым последовали выстрелы, крики и еще одна перестрелка. Снаружи стрельба прекратилась, а это означало, что скоро прибудут остальные солдаты Витиелло. К тому времени их дон будет мертв.

Витиелло вновь крепко сжал мое горло, его глаза горели яростью. Я повторно вонзил нож ему в бедро. От недостатка кислорода у меня закружилась голова. Я попытался оттолкнуть его, но его пальцы на моем горле были как чертовы тиски. Как только я поднял нож, другая рука Луки взметнулась вверх, хватая меня за запястье, не давая вонзить лезвие ему в голову и расколоть череп.

Наверху раздался крик, и на мгновение внимание Витиелло переключилось, заставив его забеспокоиться. Я вырвался из его хватки и опустил нож, целясь ему в глаз. Этого момента я ждал всю свою жизнь.

Лицо Марселлы промелькнуло в моих мыслях, и в последний момент я дернул рукой в сторону, задев голову Луки сбоку, и вонзил нож в деревянную доску. Я не мог так с ней поступить. Черт. Что эта девушка сделала со мной?

Глаза Витиелло встретились с моими, яростные и задающие вопросы. Он не понимал, почему я не убил его. Я и сам с трудом мог это понять.

– Это ради Марселлы, только ради нее, ты, ничтожный убийца.

Его взгляд переместился на что-то позади меня, но прежде, чем я успел среагировать, боль пронзила мой череп, и перед глазами все потемнело.

Когда я очнулся, голова раскалывалась от боли. Я не знал, сколько было времени. Слышал лишь шарканье вокруг и хриплое дыхание. Со стоном я заставил себя открыть глаза, несмотря на агонию, которую это вызвало.

Сырые стены. Вонь сырости и плесени, мочи и крови. По всей видимости, я находился в подвале, в камере пыток Витиелло.

– Неужто проснулся, м? – пробормотал Коди.

Повернув голову, я понял, что привязан к стулу. Я попытался опрокинуть его, но ножки были прикреплены к полу. Ну конечно же, Витиелло все продумал.

– Это твоя вина, – прорычал Эрл.

Он и Коди сидели на стульях слева от меня, а рядом с ними сидел Смит – наш про́спект. Он выглядел неважно: из двух ран на ноге и бока текла кровь. Но я был только рад, что на его месте оказался не Грей.

– Как долго мы здесь торчим?

Коди плюнул в мою сторону, но плевок приземлился в нескольких сантиметрах от моих ботинок.

– Достаточно долго, чтобы я дважды сходил в штаны, урод.

Эрл смотрел на меня свирепыми глазами.

– Если бы ты послушал меня и обменял Марселлу на Витиелло, мы бы пытали его, а не наоборот. Но ты не мог насытиться, – прорычал я.

– Не упоминай имя этой шлюхи!

Я покачал головой.

– Надеюсь, Витиелло очень скоро начнет нас пытать. Нет ничего хуже, чем находиться в одной комнате с вами, ублюдками.

– Он убьет меня последним, так что я увижу, как ты будешь умирать медленно и мучительно, – сказал Эрл с мерзкой ухмылкой.

– Где Грей? Ты его видел?

– Этот трус сбежал. Он для меня умер. В любом случае долго он один не протянет. Вскоре Витиелло его поймает.

– Твоя задача была оберегать его. Вместо этого ты спасал свою собственную задницу и побежал наверх.

Тяжелая дверь заскрипела.

– Вот черт, – сказал Коди. – Пожалуйста, Господи, спаси меня.

Я послал в его сторону веселый взгляд.

– Ты правда думаешь, что Бог будет благосклонен к тебе?

В помещение вошли Амо и Лука Витиелло. Один взгляд на них дал понять, что я не умру сегодня, даже если буду умолять. В меня стреляли, кололи, жгли, я переломал бесчисленное количество костей в несчастных случаях. Я не боялся боли или смерти, но знал, что у Витиелло были способы заставить даже закаленных мужчин заплакать по своей мамочке.

– С Марселлой все в порядке? – спросил я. Эрл фыркнул.

Амо подошел ко мне и ударил кулаком в ребра и живот.

– Никогда больше не упоминай о ней.

Я закашлял, а затем ухмыльнулся.

– Так ты теперь заменяешь отца в качестве главного палача?

– Нет, – сказал Лука низким голосом, который мог бы заставить меня наложить в штаны, если бы я не слышал его раньше.

– Я позабочусь и разберусь с каждым из вас. Но у нас достаточно времени, чтобы Амо и мой брат тоже получили свою возможность.

Амо подошел к столу с инструментами, которых я раньше не замечал.

– О боже, – захныкал Коди, когда Амо поднял зубцы.

Собравшись с духом, я просил лишь об одном – чтобы у меня хватило сил не молить о пощаде. Может, у меня достанет смелости откусить себе язык. Закрыв глаза, я вспомнил Марселлу. Образ, достойный последних минут жизни.

– Грей возненавидит тебя за это, – прохрипел Эрл, его дыхание было прерывистым. Я ничего не ответил, только наблюдал, как жизнь покидает дядю, как кровь вытекает из его тела. Он не упомянул маму. Мне придется самому рассказать ей о его смерти. Я перед ней в долгу, пусть даже она никогда больше не заговорит со мной. А Грей? Оставалось лишь надеяться, что он ушел далеко. Он был еще молод. У него было будущее. Я надеялся, что Грей попытается найти то, в чем он хорош, а не отправится на поиски следующего мотоклуба.

Грудь Эрла поднялась в последний раз перед тем, как он умер. Я ощутил острую боль в груди, странную смесь вины и тоски.

Мое дыхание было поверхностным и быстрым, но это было ничто по сравнению с бешеным биением пульса. Эрл безжизненно лежал у моих ног, не сводя с меня глаз. В них светилась ненависть, но также и разочарование. А быть может, я вообразил себе все это. Дядя никогда не был хорошим человеком и определенно не был хорошим отцом ни для меня, ни для Грея. И все же я никогда бы не подумал, что убью его. Он был моим наставником на пути к мести. Разжигал мою ненависть каждый раз, когда она угрожала погаснуть. Был моим кумиром, когда дело касалось девушек, школы и любого другого жизненного выбора. Многие из этих выборов были дерьмовыми, но я сомневался, что мой собственный выбор окажется лучше. Учитывая кровь моего старика, текущую во мне, беспорядочный образ жизни был предначертан мне судьбой. Влюбленность в принцессу мафии стала вишенкой на торте.

Но не поэтому мы были здесь сейчас, не поэтому я убил единственного отца, которого знал с детства. Я не хотел видеть его плохие стороны. У меня самого было достаточно плохих сторон, поэтому я никогда не решался судить других. И все же Эрл зашел слишком далеко. Он пересек черту, поведя наш клуб туда, откуда не было выхода. Нам стоило понять это, когда все больше и больше членов начали становиться «Кочевниками», многие хорошие люди, которых клуб мог бы использовать во время голосования.

Я был виновен в похищении невинной девушки и даже позволил Эрлу запереть ее в собачьей конуре и снять на видео обнаженной. Все это заставляло меня чувствовать себя чертовски виноватым и настоящим придурком. Нам следовало остаться с Витиелло и его людьми. Мы должны были напасть на него, но еще должны были уберечь Марселлу от мучений. Я не мог принять то, что Эрл начал пытать ее и хотел продолжать это делать. Это было видно по его глазам. Я потерял его так же, как и он потерял меня. Он хотел меня убить и сделал бы это, если бы Витиелло не сровнял наш клуб с землей. Но сначала он убил бы Марселлу и заставил меня наблюдать. В его глазах я стал предателем, хотя это он предал все, за что мы с клубом боролись. Честь и свободный образ жизни. Дом для всех тех, кто не вписывался в рамки общества. Братство и дружба. Мы потеряли все это, остались лишь горечь, жажда мести и денег.

Тем не менее, смерть Эрла была легкой по сравнению с концом, который подготовил для него Лука.

Я наконец оторвал взгляд от дяди, судорожно сжав пальцами рукоятку ножа. Моя кожа была липкой от пота и крови. Часть из этого принадлежала мне, но большая часть – Эрлу. Я встретился взглядом с Марселлой. Я не знал, сколько пыток в своей жизни она видела. Она была бледной и стояла, прислонившись к стене, обхватив себя руками. Костяшки ее пальцев побелели от того, как она сжимала локти. Она сглотнула, ее глаза нашли мои, прежде чем она выпрямилась и прочистила горло.

– Спасибо, – просто сказала она.

Я кивнул, не находя слов.

– Нож, – сказал Лука голосом, похожим на удар хлыста. Вероятно, он был зол из-за недолгих страданий Эрла. Он, вне всякого сомнения, позаботится о том, чтобы я страдал вдвое больше, дабы компенсировать это.

Я разжал пальцы и позволил ножу со звоном упасть на пол. Возможно, это был мой последний шанс вонзить лезвие в грудь Луки, но жажда мести сменилась потребностью обеспечить благополучие Марселлы. Как только я умру, а у меня не было сомнений в том, что ее отец скоро меня прикончит, Марселле понадобиться вся ее семья, чтобы пережить недавние события. Хоть она и сказала Эрлу, что его действия – наши действия – не оставили шрамов, я заметил маленькую дрожь в ее голосе и увидел краткую вспышку боли в ее глазах.

Амо ринулся вперед и поднял нож, не сводя с меня глаз. В них закипала ненависть. Я бы испытывал то же самое, будь я на его месте.

– Пора идти, Марселла, – твердо сказал Лука. Он указал на своего брата, который наблюдал за всем с расчетливым видом.

Белоснежка кивнула, но вместо того, чтобы уйти, направилась к нему. Лука наклонил голову, чтобы она могла прошептать ему что-то на ухо. Сначала он покачал головой, но она схватила его за руку, ее пальцы вновь побелели, и прошептала еще что-то. В конце концов Лука отстранился и резко кивнул, но не выглядел довольным тем, о чем договорился. Взгляд Марселлы метнулся ко мне, и я почувствовал чертову боль в сердце, осознав, что это последний раз, когда я ее вижу. Я хотел провести больше времени с ней. Хотел еще раз ее поцеловать, еще раз вдохнуть ее запах. Мне было необходимо проводить с ней каждую секунду, минуту, час, день, но и этого никогда не будет достаточно. Казалось, что даже жизнь с Марселлой не утолила бы мою тоску по ней и жажду. Это был ненасытный голод, жгучая потребность. Но у меня не было целой жизни, у меня не было даже пары секунд.

Белоснежка развернулась и вышла из помещения. Тяжелая стальная дверь закрылась с душераздирающим грохотом.

Эрл был мертв. Коди все равно что мертв, а Смит представлял собой месиво. Я предполагал, что я следующий. Может, Марселла попросила своего отца подарить мне быструю смерть – каплю милосердия. Может, он согласился. Может, она поверила его обещанию. Но сейчас ее здесь не было, и я знал, какую ненависть Лука испытывал ко мне. С этой ненавистью я был до боли знаком. Только я отказался от своей ради Марселлы.

Опустившись на стул, я стал ждать, когда Витиелло сделают то, что хотят. Я встретился взглядом с Лукой. Я не боялся его и собирался умереть с высоко поднятой головой. Амо покачал головой и, пошатываясь, направился ко мне. Прикончит ли он меня тем же ножом, которым я убил Эрла? Это был бы достойный конец.

Амо схватил меня за руку, и пришлось подавить желание ударить его кулаком в лицо. Он был моим врагом. Мои чувства к Марселле этого не изменили.

– Тебе повезло, что у моей сестры есть сердце, – прорычал Амо, рывком поднимая меня на ноги. – Если бы это зависело от меня, ты бы захлебнулся своей кровью. – Он подтолкнул меня к двери, где ждал Лука.

Мое тело запротестовало от его близости. Во мне вспыхнула ненависть, длящаяся два десятилетия.

– Благодаря Марселле ты будешь жить, хотя и не заслуживаешь этого, – прорычал Лука.

Я холодно улыбнулся.

– То же самое касается и тебя.

Его глаза вспыхнули яростью. Он желал моей смерти. Я видел, как это желание сжигает его изнутри. Но влияние Марселлы было слишком сильным. В изящных руках этой девушки оказалось больше власти, чем она думала.

– Отведи его в другую камеру, Гроул, – рявкнул он здоровяку с татуировками по всему телу. Тот выглядел так, будто не был уверен, что правильно расслышал босса, но не протестовал, лишь схватил меня за плечо и повел по темному коридору. Потом отпер еще одну стальную дверь и толкнул меня внутрь. У меня чуть не подкосились ноги, но я удержался за стены. Гроул смотрел на меня еще какое-то время.

– Классные татуировки, – сухо сказал я.

Он кивнул, но не удостоил меня ответом. И, не говоря ни слова, закрыл дверь. Я опустился на холодный каменный пол, внезапно ощутив каждый порез, синяк и сломанную кость в теле. Но в ожидании смерти ничто из этого не имело значения. Теперь я гадал, оставят ли меня гнить в этом месте. Возможно, смерть оказалась бы куда лучше, чем торчать в подвале, вспоминая о Марселле, пока она не найдет нового парня, вероятно, какого-нибудь придурка из Семьи, и не выйдет за него замуж. В конце концов я закрыл глаза, ожидая смерти или чего-то еще, что Витиелло приготовил для меня.

В помещении без окон, куда меня затащили после того, как я убил Эрла, было темно. Вонь мочи и крови переросла в непреодолимый запах отчаяния. Мне было интересно, сколько людей погибли в этих стенах, раздавленные умелыми руками Витиелло. Теперь было два Витиелло, и я не мог сказать, кто хуже, отец или сын.

Мои руки все еще были липкими от крови дяди. Я, не раздумывая, убил его по просьбе Марселлы. И сделал бы это снова, даже если бы это опять привело меня сюда, в эту безнадежную тюрьму, а не в объятия девушки, о которой я не мог перестать думать. Мне следовало догадаться, что она не простит меня так легко. Даже убийство моего дяди не изменило того факта, что я похитил ее и не смог защитить от жестокости Эрла. Она всю жизнь будет носить на себе следы моих грехов.

Я потерял всякое чувство времени, хоть это и не имело значения. Я часто ловил себя на мысли, что желаю умереть.

Дверь со скрипом открылась, и свет из коридора ударил мне в лицо, на мгновение ослепив. Я прищурился, чтобы увидеть, кто пришел. Неужели Марселла решила попрощаться перед тем, как ее отец покончит со мной?

Но бросающий тень силуэт был слишком огромным, поэтому не мог принадлежать никому другому, кроме как самому Луке Витиелло. Прошло несколько секунд, прежде чем он стал четким. Выражение его лица было чистой сталью, а глаза – безжалостными озерами, которые я помнил годами. Он ничего не сказал. Возможно, надеялся увидеть, как я буду молить о пощаде, но это было бы пустой тратой нашего времени. Он не даровал бы пощады, а я бы отрезал себе член, прежде чем попросил бы его об этом. Пусть я и убил своего дядю и помог Витиелло спасти Марселлу, но я уж точно сделал это не ради него. Все, что я делал, было ради Белоснежки.

Я все еще желал его смерти. Быть может, так навсегда и останется.

– Время пришло? – прохрипел я. У меня першило в горле. За все время, что я провел здесь, мне не давали воды.

Лицо Луки даже не дрогнуло. Он наверняка представлял себе все способы, которыми собирался расчленить и пытать меня. Он ненавидел меня до чертиков за то, что я сделал с Марселлой, – и я целиком и полностью был согласен с ним в этом вопросе, – и еще за то, кем я был: байкером, сыном своего отца, человеком, прикоснувшимся к его дочери. Если бы Марселла рассказала ему, как я лишил ее драгоценной девственности, Лука, скорее всего, убил бы меня только за этот проступок.

Черт, это воспоминание, пожалуй, стоило того, чтобы умирать снова и снова.

– Ты похитил мою дочь, рисковал ее благополучием и безопасностью только для того, чтобы спасти несколько недель спустя. Интересно, зачем ты это сделал? Возможно, ты осознал, что мы с Семьей в конце концов найдем всех вас, и увидел в этом свой единственный шанс спасти свою чертову шкуру.

Я вскочил на ноги, но пожалел об этом: волна головокружения накрыла меня, и я вновь опустился на пол.

Витиелло смотрел на меня без эмоций. Я был не больше, чем грязь в его глазах.

– По той же причине, по которой я не воткнул нож тебе в глаз. Ради Марселлы.

– Потому что чувствуешь себя виноватым? – усмехнулся Лука. Я чувствовал себя виноватым, но разве это побудило бы меня уничтожить клуб?

– Чувство вины – лишь крошечная часть этого.

– Тогда что? – зарычал Лука.

– Потому что люблю ее. – Я рассмеялся, осознав абсурдность ситуации. – Я люблю дочь человека, уничтожившего мою жизнь.

Лука отмахнулся от меня.

– Многие люди теряют кого-то. Это часть нашего мира.

– Уверен, что многие дети наблюдают, как кишки их отца разбрасывают по всей комнате, как чертово конфетти? – пробормотал я. – С тех самых пор, как ты разгромил мой клуб, мне было интересно одно: заметил ли ты меня в тот день?

Лука уставился на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

– О чем ты, черт возьми, говоришь?

Я поднялся на ноги, хоть они и казались ватными. Я не мог вести этот разговор, сидя у ног Витиелло, как собака.

– Я спрашиваю, заметил ли ты испуганного пятилетнего мальчика, съежившегося под диваном, пока ты калечил людей, которых он считал своей семьей?

Лицо Луки оставалось бесстрастной, суровой маской, которую я знал. Марселла тоже владела холодным бесстрастным лицом, но это было ничто по сравнению с лицом ее старика.

– В тот день я не видел мальчика.

– Это изменило бы ситуацию или ты убил бы меня вместе с моим отцом и его людьми?

– Я не убиваю детей или невинных женщин, – сказал Витиелло.

Было трудно поверить, что он мог кого-то пощадить. История Марселлы о ее отце просто не соответствовала образу мужчины, которого я знал.

– Значит, ты бы развернулся и ушел, если бы знал, что я там?

Это был риторический вопрос. Взгляд Витиелло не был похож на взгляд человека, способного отвернуться от кровопролития. Он жаждал насилия и буйства. Ничто, даже маленький ребенок, не смогло бы его остановить.

Его проницательный взгляд дал мне ответ, которого я ожидал.

– Что бы ты тогда сделал со мной?

– Если бы мы жили в идеальном мире, я бы запер тебя в моей машине, чтобы тебе не пришлось смотреть.

– Значит, живи мы в идеальном мире, ты бы запер маленького мальчика в машине, чтобы убить его отца и его людей?

– Сомневаюсь, что твой идеальный мир наполнен солнечным светом и радугами. – Лука прищурился. – И ты похитил невинную девушку, так что у тебя определенно нет права судить меня. Моим единственным судьей будет Бог.

– Веришь в Бога? – Он не ответил. – Ты забываешь о правоохранительных органах. Однажды они могут осудить и тебя тоже.

– Маловероятно. Но дело не в этом. Ты похитил мою дочь.

– Чего бы никогда не произошло, если бы ты не убил моего отца и клуб!

Я резко выдохнул, снова погружаясь в гнев прошлого. Черт. Я все еще хотел его убить.

– Ты заслуживаешь смерти, и я ничего так не хочу, как убить тебя, но не могу, потому что люблю твою дочь!

Лука сделал шаг ближе, свирепо глядя.

– Ты заслуживаешь смерти так же, как и я, и я хочу убить тебя больше всего на свете за то, чему ты позволил случиться с Марселлой, но не могу, потому что тоже люблю свою дочь.

Мы уставились друг на друга, пойманные в ловушку нашей ненависти и обузданные любовью к одной девушке.

– И вот чем это кончилось, – сказал я не без иронии.

– Ты мог бы позволить одному из твоих людей убить меня и инсценировать самоубийство. Сказать Марселле, что чувство вины погубило меня из-за смерти моих братьев по клубу.

– Это вариант, – ответил Лука. – Ты чувствуешь себя виноватым из-за этого?

– Большинству из них пришлось умереть, чтобы Марселла оказалась в безопасности.

Лука долго ничего не говорил. Может, он правда обдумывал план самоубийства.

– Моя дочь считает, что ты ей верен.

– Да, – сказал я. – Я бы сделал ради нее все, что угодно.

Лука мрачно улыбнулся.

– Думаю, что она проверяет нашу любовь к ней. Не знаю, должен ли я надеяться, что ты потерпишь неудачу. В любом случае, Марселла столкнется с препятствиями, которых я никогда не хотел для нее. – Лука задумчиво склонил голову. – Мне не нужно говорить тебе, что я сделаю, если решу, что ты с ней играешься.

– Я бы отдал за нее свою жизнь. Я никогда не причиню ей вреда.

– Если это так, то тебе следует уйти и никогда не возвращаться. Поезжай в Техас, навстречу чертову закату, со своим братом, но позволь Марселле иметь будущее, которого она заслуживает и которое всегда планировала для себя, прежде чем ты все разрушил. – Он бросил мне журнал. – Открой первую страницу.

Я открыл журнал и, прищурившись, посмотрел на текст. Это была своего рода газета новостей, где Белоснежка перечисляла свои планы на следующие пять лет. Получить диплом в двадцать два, выйти замуж в том же году, разработать маркетинговые планы для бизнеса Семьи, родить ребенка в двадцать пять…

– Жизнь нельзя так планировать, – пробормотал я, но надежды Марселлы на ее будущее рухнули. Ее планы до сих пор не совпадали с моим жизненным выбором. – Уверен, что это не то, что для нее хотел ты?

– Она их писала. Ты правда думаешь, что когда-нибудь смог бы быть с ней вместе? Марселла образованна и социально подкована. Она преуспевает на светских мероприятиях. Она всегда старалась сохранить свою репутацию. Если станет известно, что она в отношениях с тобой, то все, что она построила для себя, рухнет. Ты правда хочешь погубить ее?

Я не мог поверить, что Лука давил на чувство вины, и не мог поверить, что он в самом деле пытался повлиять на меня этим.

– Ты бы позволил девушке, которую любишь, уйти?

Лука мрачно улыбнулся.

– Я эгоист. Возможно, ты хочешь быть лучше меня.

– Ты делаешь это не ради нее.

Он схватил меня за горло, и в моем ослабленном состоянии у меня не было сил отбиваться. Я ударился спиной о стену. Его глаза горели чистой яростью.

– Не говори мне, что я делаю это не ради Марселлы. Я бы умер за нее. Я хочу для нее только лучшего, и это, черт возьми, точно не ты. – Он отпустил меня и отступил, тяжело дыша.

Я потер горло.

– Марселла не ребенок. Она может сама сделать выбор.

На мгновение я был уверен, что Лука убьет меня прямо на месте, но он развернулся и ушел. Я не удивился, что он не одобрил наши с Марселлой отношения. Мы были из разных миров, этого нельзя отрицать. Я ничего так не хотел, как быть с ней, но не знал, как соединить наши миры.

Прошел еще один день, и мне снова принесли еду и воду. Они вполне могли плюнуть в мою провизию, но я слишком хотел есть и пить, чтобы быть привередливым. Мои мысли становились все более и более запутанными.

Когда Лука открыл дверь в очередной раз, выражение его лица ничего не выдало.

– Что теперь? – спросил я.

– Я тебе не доверяю. Но я доверяю своей дочери, и она хочет, чтобы тебя освободили.

Я оживился. Не мог поверить, что Марселла и вправду убедила своего старика.

– Должен сказать, я удивлен.

Губы Луки сжались в тонкую линию.

– Я все еще верю, что ты заслуживаешь смерти за сделанное, но страдала Марселла, и это ее решение.

Я встал.

– Ты и в самом деле собираешься отпустить меня? И как я должен это воспринять? Что насчет твоих солдат, разве они не разозлятся, что ты освободил их врага?

– Если бы ты убил одного из моих солдат во время боя, я бы лишил тебя жизни, что бы ни говорила Марселла, но ты этого не сделал. Ты даже убил другого байкера. Мои люди хотят, чтобы Семья была сильной, и, если я скажу им, что ты сделаешь нас сильнее, они в конце концов привыкнут к тебе.

– Сомневаюсь, – пробормотал я.

Последние несколько лет противостояния между мотоклубом и Семьей становились все более кошмарными. Между нами было слишком много вражды. Потребовались бы годы, чтобы преодолеть ее, если у нас вообще получилось бы.

Лука прищурился.

– Марселла сказала, что ты готов сотрудничать, набирать байкеров, готовых работать с нами, и устранять тех, кто все еще представляет опасность для Марселлы.

– Все верно. Но я чертовски уверен, что не дам тебе клятву, Витиелло. Я делаю это ради Марселлы, но у меня все еще есть гордость.

– Ты и вправду думаешь, что в состоянии вести переговоры?

Я встретил его пристальный взгляд.

– Если тебя это не устраивает, убей меня. Я люблю твою дочь. Мужчина, которого она встретила и в которого влюбилась, обладает твердостью характера и гордостью. Я не стану кем-то другим только из-за того, что ты решил меня пощадить. Я буду работать с тобой, а не на тебя, и буду делать это с радостью, потому что это укрепит позиции Марселлы в Семье. На этом все. Если тебе это не нравится, немедленно всади мне пулю в голову и избавь нас обоих от болтовни.

Лука кивнул. Может, он просто согласился покончить со мной. Этого человека невозможно было прочесть.

– Ты не трус. И мне плевать, как ты это называешь, пока ты не сделал ничего, что бы навредило Семье, особенно Марселле. Мне даже плевать, есть ли у тебя дела на стороне, пока это не мешает моему бизнесу. У Семьи достаточно денег, чтобы немного пожертвовать.

Я стиснул зубы от его снисходительного тона, хотя был рад, что он предоставил мне такую возможность. Я бы все равно попытался заработать деньги на старых контактах. Я не собирался брать деньги Витиелло.

– Ты не был так любезен, когда дело дошло до «Тартара», пытающегося продать наркотики и оружие на твоей территории.

– Твой клуб наводнил мои клубы и улицы дерьмовыми наркотиками, ссылаясь на то, что это дрянь Семьи. Не говоря уже о том, что вы пытались вмешаться в мой бизнес и сожгли один из моих складов. – Лука замолчал, свирепо глядя на меня. – Возможно, ты не помнишь, но, когда твой отец был президентом отделения «Джерси», твой клуб все еще занимался торговлей людьми. Полиция выловила из Гудзона несколько мертвых проституток и начала задавать мне вопросы. Я предупреждал твоего отца, чтобы он прекратил это дерьмо, но он при помощи секс-рабынь финансировал торговлю оружием.

Эрл упоминал что-то похожее. В то время главное отделение в Техасе все еще занималось торговлей людьми, но у них было слишком много проблем из-за русских и мексиканцев, поэтому поставки прекратили. К счастью, это произошло за много лет до того, как я стал частью клуба.

– Не притворяйся, что ты убил моего отца, потому что тебе было жаль бедных секс-рабынь. В тот день ты жаждал крови. Ты просто хотел убивать, а мой отец и его братья по клубу стали удобной мишенью.

– Я не отрицаю этого. И чертовски уверен, что не стану извиняться за это. Твой отец заслуживал смерти, и он бы тоже без колебаний убил меня. Оглядываясь назад, я бы убедился, что тебя там нет, чтобы ты не смог наблюдать за этим.

Я предположил, что услышал извинение, которое Лука Витиелло способен был принести. Марселла упомянула, что ее отец не имел привычки извиняться. Мы замолчали и просто смотрели друг на друга. В глазах Луки отразились то же недоверие и отвращение, что и у меня.

– Черт, это кажется неправильным.

– Я не нуждаюсь в твоей гребаной клятве, но хочу, чтобы ты дал слово, что не причинишь вреда Марселле и поможешь нам с другими байкерами.

– Даю тебе слово. Удивлен, что тебя это волнует. Разве слово байкера чего-нибудь стоит в твоих глазах?

Лука пожал плечами.

– Если ты не сдержишь слово, я все еще могу выследить твоего брата Грея.

Я впился в него взглядом.

– Не приближайся к нему, Витиелло. Он никому никогда не причинял вред, и это не изменится.

Я чертовски надеялся, что это было правдой. Грею нужна была мощная поддержка, и я беспокоился, что он будет искать ее в другом мотоклубе или, быть может, в восстановленном «Тартаре».

Лука лишь холодно улыбнулся. Черт, Белоснежка, как я должен был это сделать?

– Где Марселла?

Мускул на щеке Луки напрягся.

– Дома. Она знает, что я приехал сюда, чтобы поговорить с тобой. Но не считаю, что держать ее рядом хорошая идея, так как нам все еще нужно уладить дела.

– Ну, или если тебе придется пристрелить меня.

Лука ничего не ответил.

– Если ты меня отпустишь, сначала мне нужно будет кое о чем позаботиться, прежде всего поговорить с мамой, а потом я хотел бы поговорить с Марселлой. Как я могу с ней связаться?

– Приходи в «Сферу», и я организую встречу.

Мне пришлось сдержать едкий комментарий. Это была бы горькая правда для Витиелло, поэтому я дал ему некоторую поблажку, но был уверен, что не стану спрашивать его каждый раз, когда решу встретиться с его дочерью.

– Ты уверен, что никто из твоих людей случайно не выстрелит в меня, посчитав, что я в бегах?

– Мои люди делают так, как я говорю.

– Уверен, что так и есть, – сказал я. – Твоя репутация держит их в узде.

– Дело не только в этом. Семья основана на верности. Тебе этого не понять.

– Верность никогда не должна проявляться вслепую. Ее нужно заслужить, и мой дядя и многие братья по клубу выбрали путь, который я не мог поддерживать.

– Что насчет остальных? Мы не всех убили.

– Как я уже и сказал, мой брат неприкосновенен. Он ребенок и не причинит неприятностей без Эрла. Зная его, думаю, он станет механиком и будет заниматься своими делами в глуши Техаса с моей мамой. Она тоже неприкосновенна.

Лука мрачно улыбнулся.

– Не уверен, что доверяю твоей оценке безобидности брата. Но Марселла попросила меня пощадить его и твою мать, так что ради нее я сделаю это, пока твой брат не даст мне повод посчитать его опасным для моей семьи.

– Он не даст повод. Грей не мстителен.

– Ты уверен, что он не будет возражать, что ты убил его отца?

Я не видел Грея с тех пор, как ему удалось сбежать. И не знал, о чем ему было известно, но уж точно не о том, что я убил Эрла.

– Если ты не распространил эту информацию, никто не узнает, что я убил Эрла.

– Значит, ты не планируешь говорить ему.

Грей заслуживал правды, но я боялся, что она выведет его из себя и еще больше усложнит мою работу по поиску байкеров, желающих убить Марселлу. Хотя слух о том, что я стал предателем, скорее всего, уже распространился, так что это только вопрос времени, когда за мою голову назначат награду.

Лука указал на дверь.

– Ты можешь идти.

Меня охватило удивление. Я все еще думал, что он не пойдет на это. И все еще не был на сто процентов уверен, что не закончу с пулей в затылке, когда повернусь к нему спиной.

– Полагаю, мой байк превратился в пепел, верно?

– Мы сожгли все дотла.

Я кивнул, на самом деле не удивленный.

– Что насчет собак?

Они не были моими, и я никогда им полностью не доверял, но в том, что Эрл превратил их в боевые машины, не было их вины. Они заслуживали лучшего.

– Один из наших охранников, Гроул, взял одного и нашел место в приюте для остальных. Не спрашивай меня где. Он единственный, у кого есть сердце для таких зверей.

Лука повернулся и вышел из камеры. Развернувшись ко мне спиной, он показал, что не боится меня. Но он все еще слегка прихрамывал, хотя и пытался это скрыть. Я осторожно последовал за ним, по-прежнему опасаясь его мотивов. Снаружи, в длинном коридоре, ждал высокий мужчина в татуировках, который отводил меня в камеру.

Лука кивнул ему, и я ожидал, что Гроул вытащит пистолет и всадит пулю мне в голову. Однако вместо этого он жестом пригласил меня следовать за ним. Под мышкой он нес охапку одежды. Я огляделся, но больше никого не увидел. Лука по-прежнему наблюдал за мной с оценивающим выражением лица. Он думал, что я недостаточно хорош для его дочери, но я докажу, что он ошибается, а еще докажу Марселле, что она может мне доверять.

Гроул остановился в душевой и положил одежду на скамейку перед шкафчиками. Душевые кабины были чистыми и довольно современными. Лука и его люди, вероятно, мылись здесь после пыток. На моей коже все еще была кровь Эрла и моя кровь, смешанная с потом и грязью. Я начал снимать футболку, когда понял, что Гроул прислонился к стене, но не наблюдая за мной, а сосредоточившись на экране телефона.

– Ты собираешься приглядывать за мной, чтобы я не наделал глупостей? – сухо спросил я.

Он кивнул.

Я поморщился.

Часть футболки прилипла к ране у меня под ребрами. С рывком она оторвалась.

– Дерьмо, – пробормотал я, когда начала сочиться кровь.

– Надо наложить швы, – пробормотал Гроул.

Я приподнял бровь.

– Ага, спасибо. Но если ты не заметил, я был занят гниением в камере.

Снова кивок.

– Так это ты позаботился о собаках?

– Они заслуживают лучшей жизни.

– Спасибо.

Гроул кивнул.

– Доверие Луки нужно заслужить. Раньше я был врагом. Но теперь нет.

Я снял оставшуюся одежду.

– Сомневаюсь, что ему это нужно на самом деле.

– Если бы он хотел твоей смерти, ты был бы мертв, но он дал тебе шанс, который мало у кого есть. Не облажайся.

Я со стоном вошел в душ.

Тридцать минут спустя я последовал за Гроулом на улицу. Джинсы и рубашка были немного маловаты для моего высокого роста. Они явно не принадлежали Гроулу. К моему удивлению, Маттео Витиелло ждал на подъездной дорожке рядом с байком.

Рядом с гладким черным «Кавасаки».

– Смотри, не облажайся, – сказал Гроул на прощание.

Я направился к Маттео, который, по-видимому, ждал меня.

– Гроул не самый общительный, не так ли?

Усмешка Маттео стала вызывающей.

– Но, думаю, Гроул раскроется тебе больше, как только ты начнешь с ним работать.

Было очевидно, что он не верил, что я это сделаю.

– Похоже на то. Ты можешь вызвать для меня такси, раз уж мой телефон и байк превратились в пепел.

– Куда направляешься? – спросил Маттео все с той же улыбкой, от которой мне захотелось его вырубить.

– Мне нужно заняться делами и проверить, как там моя мать.

– Какого рода делами? Встретиться со старыми друзьями?

– Мои старые друзья либо мертвы, либо жаждут моей крови, – сказал я с суровой улыбкой. – Но есть несколько старых накоплений, которые я хотел бы найти, прежде чем это сделает кто-то другой. Я на мели. И уж точно не собираюсь одалживать денег у Семьи.

Расчет и недоверие в глазах Маттео по-настоящему выводили меня из себя. После нескольких дней в вонючей камере, где почти не было еды и воды, я не был в настроении для бредовых разговоров. Он не должен был любить меня или доверять. Марселла была всем, что имело значение.

Маттео указал на «Кавасаки».

– Знаешь, почему бы тебе не взять мой байк. Это не «Харлей», но ты можешь отправиться на нем туда, куда нужно.

Я изогнул брови.

– Ты отдашь мне свой байк?

– Уверен, ты вернешь его, как только разберешься с делами.

По голосу Маттео было ясно, что он думал, будто я сбегу и никогда не вернусь. Я взял ключи, которые он протянул.

– Спасибо. Я позабочусь о нем, – сказал я с вымученной улыбкой. – Мне вызвать тебе такси?

Маттео одарил меня усмешкой.

– О, не волнуйся. Я поеду с Лукой.

Ну конечно, дон все еще был где-то поблизости. Они, вероятно, соберутся вместе, как только я уеду, чтобы обсудить меня, и возможно, даже пошлют кого-нибудь за мной, чтобы проверить, не делаю ли я что-нибудь против Семьи.

– Как только вернешься, нам нужно будет многое обсудить. Если ты хочешь быть с Марселлой, мы должны договориться о помолвке и свадьбе, сменить твой гардероб и дать несколько уроков этикета, чтобы ты мог влиться в ее круг общения.

Придурок издевался надо мной. Словно он или Лука хотели, чтобы я женился на Марселле. К сожалению, его слова произвели желаемый эффект. Мое тело встрепенулось при одной мысли о сказанном. Я не хотел, чтобы меня превращали в кого-то другого. Черт, брак всегда был для меня чем-то бесполезным.

Я надел шлем и завел мотоцикл. Маттео отступил назад. Отдав честь, я уехал. Я подавил желание оглянуться через плечо. Повернувшись спиной к Витиелло, я все еще испытывал озноб. Езда на «Кавасаки» вызывала во мне совершенно новые чувства. Я предпочитал ровный гул «Харлея» и испытал острую боль, когда подумал о своем теперь сгоревшем байке. И все же знакомое чувство свободы, которое всегда дарил мотоцикл, охватило меня.

Мог ли я отказаться от своей свободы, своего образа жизни, даже от части себя ради Марселлы?