— Меньше денежки надо любить нашим депутатам, — заметил оперативник, — работал бы по закону, был бы жив.

— Так, может, он и работал по закону, — заметила девушка, заглядывая в салон автомобиля, — и кого-то это не устроило.

— За это не убивают, — заметил Анатоль, — по крайней мере, у нас.

— Ладно, — обронила Ксения, — разберемся, — девушка повернула голову в сторону околоточного, — а вы убитого хорошо знали?

Околоточный пожал плечами.

— Нет, — сказал он, — я его только по телевизору видел, а здесь никогда.

Ксения насупилась. Уже становилось интереснее.

— Значит, он здесь не жил? — догадалась девушка.

— Нет, — покачал головой околоточный, — по паспортным данным он зарегистрирован на улице Правды, дом одиннадцать.

— Что же он тогда здесь делал? — в пространство спросила Авалова.

Околоточный пожал плечами.

— Возможно, пробку объезжал, — сказал он, — дорогу на аэропорт уже два месяца делают, проехать совершенно невозможно, а дворами самое то.

Ксения кивнула, продолжая обшаривать своими большими глазами салон. Её что-то манило, что-то, что пока было скрыто от её глаз, но то, что она обязательно найдет. Она всегда находила.

Думай, сказала себе Авалова, представляй картину. Он приезжает сюда и выходит из машины и здесь на него нападает убийца, но если он вышел, значит, он не объезжал пробку или убийца сидел в машине вместе с ним. Он мог потом вытащить его из машины, чтобы мы думали, что Левицкий выходил.

— Очень интересно, — сказала Ксения, высунув голову из салона. Ладно, когда закончите здесь, пришлите мне рапорт. И еще, снимите образцы с подошв его ботинок, чтобы мы могли знать, ходил он здесь или нет. Девушка повернулась к Мациевскому: — А мы с тобой съездим к нему домой, может быть, там найдем больше информации. Его семейное положение известно?

Мациевский кивнул.

— Женат, — сказал он, — но детей нет. Ксения коротко кивнула.

— Возможно, жена в курсе каких-то его дел, — предположила она, — поехали, узнаем.

Девушка круто развернулась и зашагала прочь. Здесь ей уже ничего не надо было видеть.

— Она всегда такая… немногословная? — удивился околоточный.

Мациевский в ответ только слегка улыбнулся.

Часы показывали около трех, когда спешно вызванная подругами милиция закончила осматривать загородный пансионат, оказавшийся местом убийства молодой девушки.

Анастасия была так поражена случившимся, что даже не помнила, через какой срок приехала милиция, её только трясло от пережитого шока. Прибывший на место происшествия молодой оперативник о чём-то её спрашивал, а она отвечала спутанно и невнятно, словно в бреду, практически не понимая сути вопросов, которые ей задавали. О чём её спрашивали? Хотя о чём бы ни спрашивали, что-либо существенное она всё равно не могла бы сказать. Убитую она не знала, не знала, как её тело попало на козырек. Допрашивавший её оперативник сказал, что, вероятно, труп был привязан к косяку двери, и когда дверь открылась, веревка лопнула, и тело упало вниз, скорее всего это было сделано намеренно.

Всё остальное было как будто в тумане, но одно Анастасия помнила хорошо. Она помнила лицо этой девушки. Это была та девушка, которую показывали по телевизору, одна из трёх пропавших. Первая девушка. Больше ничего.

Их показания записали и оставили наедине с их восприятием произошедшего.

— Я ведь её видела, — тихо проговорила Анастасия. Они с Александрой сидели сейчас на небольшой, но просторной террасе, которая служила верандой для ресторана. Анастасия не могла находиться внутри. Большой просторный коттедж, сейчас он казался ей слишком одиноким и слишком холодным.

Александра повернула к подруге свое красивое лицо.

— Когда? — непонимающе спросила она. Анастасия тяжело вздохнула.

— По телевизору, — сказала она, — сегодня утром передавали. В нашем районе пропали три молодые девушки, и эта убитая одна из них.

Александра вздрогнула и прижала руку к губам.

— Господи, какой ужас! — воскликнула она. — Вот так думаешь, что такие страшные события тебя не коснутся, а потом…

Она не закончила, потому что поймала на себе мрачный взгляд подруги.

— Да, — кивнула Анастасия, — мне ли этого не знать?

Александра ахнула и взволнованно посмотрела на подругу.

— Кажется, я сказала лишнее, — пробормотала она, — прости.

Анастасия махнула рукой.

— Ничего, — вздохнула девушка, — то, как говорится, в старину было, — она совсем невесело усмехнулась, и на один момент её живое лицо побледнело, но только на один момент.

Александра задумчиво пожевала губу.

— Значит, ты склонна думать, что случившееся не имеет к тебе отношение? — поинтересовалась она.

Анастасия недоверчиво посмотрела на подругу, тем взглядом, которым смотрят, когда человек говорит совсем уж несусветные вещи.

— Да ну, нет, конечно, — несколько удивленным тоном проговорила девушка, — это чистая случайность, ничего больше.

Шура задумчиво кивнула, а потом встала и пошла к висевшей на стене маленькой фотографии их университетской четверки. Она, Анастасия и ещё двое ребят. Они тогда были молоды, полны авантюрных желаний, верили в светлое будущее, дурачились, любили — девушка хмыкнула про себя, — только любовь была очень короткой.

— Возможно, ты просто не видишь связь? — промолвила девушка. — Иначе зачем убийце было подкладывать тебе труп?

Анастасия коротко улыбнулась. Логик из её подруги ещё тот.

— Да полгорода точно знает, что здесь, — она обвела рукой воображаемое здание, — в скором времени состоится саммит, может, это просто типа акт политического протеста. Пусть с этим разбирается милиция, это её проблемы.

Шурочка прекратила рассматривать фотографию и вернулась за стол. Взяла в руки свою сумочку и достала оттуда средних размеров планшет в красной кожаной обложке, которая, как мимоходом отметила Анастасия, очень сочеталась с её платьем.

— Хочу сама прочитать про этих пропавших, — пояснила Шурочка, — вдруг я что-то уловлю.

Анастасия нахмурилась и с лицом, полным сомнений, пододвинулась ближе к подруге, та в ответ только подарила ослепительную улыбку.

Шурочка открыла поисковик и принялась искать все новости, посвященные исчезнувшим девушкам. Все заметки сводились к тому, что похищения были тщательно спланированы, что говорит о хладнокровности преступника. Похищенные — три школьницы, ученицы 11 класса престижного в городе Международного лицея, но, конечно, ни намека на то, что пропавшие могли где-то пересекаться с Анастасией, ни по друзьям, ни по общим интересам. Совершенно не знакомые для неё люди.

— Ну, теперь видишь, что я права, — сказала Анастасия, отодвинувшись от плеча подруги, — даже отдаленно ничего, что бы нас связывало.

Шурочка вздохнула и манерно пожала плечами.

— Ну не знаю, — сказала она, — вообще есть теория, что через кого-то мы все знаем друг друга на планете, как-то так, по-моему.

Анастасия рассмеялась.

— Ты мне ещё про Адама и Еву расскажи, — бросила девушка, — успокойся, тот парень из милиции мне показался толковым, вот и пусть этим делом занимаются профессионалы.

Шурочка недоверчиво посмотрела на подругу.

— И всё-таки я бы на твоем месте подумала о собственной безопасности, пока идет следствие.

— О моей? А причем здесь я? — Анастасия внимательно посмотрела на подругу. — Ты думаешь, что этот похититель может угрожать мне?

— Не знаю, — осторожно сказала Шурочка, — но… это школа, ты же знаешь, кому она принадлежит, и если вдруг это против Александра, то и ты можешь пострадать.

Анастасия нервно поежилась.

— Почему опять он? — спросила девушка. — Почему, как что-то происходит негативное, рядом оказывается он. А мы как раз сегодня ужинаем.

Шурочка потрепала её по плечу.

— По-моему ты слишком строга к Александру, — сказала она, — сама же говоришь, то в старину было. Мне кажется, что пора уже отпустить прошлое. Я понимаю, Александр не идеален, но тебе было бы гораздо легче самой. Знаешь, иногда я не понимаю ваших отношений.

— Я и сама их не понимаю, — сказала Анастасия, — он добрый, милый, но эта его навязчивость… я не могу понять, что ему нужно. То он звонит и пишет каждый день, а то пропадает неделями. Он по-прежнему странный.

— Но ведь эта странность и привлекает, не так ли? — засмеялась Шурочка. — А что было тогда… забудь. Было и прошло.

Анастасия задумчиво повернула голову в сторону эллинга, словно бы не хотела, чтобы подруга видела её лицо в этот момент. Иногда ей хотелось конформизма.

— Возьмите. — Ксения протянула стакан с водой молодой женщине. Вдвоем с Мациевским они сейчас находились в квартире убитого народного депутата и её серо-голубые лучистые глаза привычно изучали обстановку.

Однушка. Обставлена не дорого, но со вкусом. Всё, что было в квартире, указывало на то, что люди здесь жили молодые. Современная мебель, простая и удобная, множество дизайнерских безделушек, разные другие вещи, которые, по мнению Ксении, вряд ли пригодились бы людям старше тридцати, и ровным счётом ничего, что выдавало бы какие-то сверхдоходы депутата.

Хозяйка, девушка лет двадцати пяти, двадцати шести, то есть примерно её ровесница, залпом отправила себе в рот пригоршню таблеток. Успокоительное.

— Я чувствовала, чувствовала, — сказала она, всхлипывая, — сколько раз я ему говорила, чтобы он закончил заниматься своей дурацкой политикой, его же везде звали в любые компании, холдинги и у нас, и за границей, а он:

«Я патриот!» Патриот.

— Скажите, Инга Евгеньевна, а как долго вы были в браке? — спросил Мациевский.

— Полгода, — сказала девушка. — Мы начали встречаться ещё в институте. Андрей, он ещё в студенческие годы был самым талантливым из нашего потока. Его даже на стажировку в Швейцарию отправили. Когда он окончил университет, перед ним были все дороги открыты, а он эту политику выбрал. Говорил, что сейчас такое время, что каждый молодой человек должен заботиться о будущем страны. И что никто кроме молодежи не сможет вывести страну в лидеры.

Ксения про себя вздохнула, она сама в университетские годы наслушалась подобных разговоров. Молодежь всегда острее чувствовала проблемы, чем люди старшего поколения. И подобные разговоры, конечно, не могли не заразить. Но будучи практиком, Ксения не очень-то обращала на эти разговоры внимание, так как знала, что молодежь никогда не действует сама по себе, а её в основном используют разные политические группировки в своих целях. За свою жизнь она научилась видеть вещи в несколько ином свете, чем большинство людей её возраста, поэтому была лишена какого-либо максимализма. Какой бы ни возник вопрос, она всегда продумывала в голове несколько ситуаций и складывала воедино, и только потом выносила вердикт. И сейчас она пыталась психологически сравнить себя и сидевшую напротив Ингу, получалось непохоже.

— Инга Евгеньевна, скажите, — спросила девушка, — а вы знаете, чем он конкретно занимался?

Инга достала пачку сигарет и взяла одну из них.

— Два года назад Андрей организовал свое собственное молодежное движение, он собирал вокруг себя настоящих патриотов, не тех, кто стучит хромовыми сапогами на своих оргиях, а тех, кто выступает за инновационные преобразования в стране. В его движении находились люди с абсолютно разными взглядами. И либералы, и националисты. Люди разных национальностей. Их объединяло одно: они любили страну.

Ксения повела бровью.

— Я так понимаю, — заметила она, — что классические националисты не особо его любили.

— Больше того, — сказала Инга, — они открыто нападали на ребят из его движения. Но я не думаю, что это они его убили.

— А кто? — спросила Ксения. Инга потушила сигарету.

— Вам знакома фамилия Тополевич? — спросила она. Ксения кивнула.

— Что-то слышала, — сказала она.

— Так вот, — сказала Инга, — в этом году выборы, и Андрей хотел, чтобы кто-то из его ребят прошел в парламент… — Инга закашлялась. — Вы не могли бы мне принести ещё воды?

Авалова жестом попросила Мациевского принести воды. Сама она, сдвинув брови, продолжала слушать.

Через полминуты Анатоль вернулся со стаканом и отдал его Инге. Сделав глоток, девушка продолжила.

— Так вот, — сказала она, — два месяца назад Андрею пришло письмо из так называемой «Лиги честности». Это движение, которое финансирует Тополевич. Оно позиционирует себя как альтернатива нынешней власти. В этом письме Андрею предложили, чтобы его движение стало частью лиги. Писали что-то про то, что молодежь олицетворяет жизненную силу новой Понти́и, что без помощи молодежи страна не сможет встать на ноги.

— Я так понимаю, что ваш муж отказался? — спросил Анатоль.

— Да, — ответила Инга, — но он не просто отказался, он не стал им отвечать на письмо, а мне сказал, что с такими людьми, как эмигрант и его здешние эмиссары, не будет общаться приличный человек. — Инга с минуту помолчала. — Это ещё не всё, — продолжила она. — Однажды мы возвращались из кинотеатра под вечер, мы немного выпили и поэтому не поехали на машине. Подошли к дому, а из подъезда выходит какая-то девушка, было темно, и я не смогла разглядеть ничего. Андрей отпихнул меня и пошел к ней навстречу. Я не слышала, о чём был разговор, и мы тогда даже повздорили немного.

— По какой причине? — поинтересовалась Ксения. Инга вздохнула и её плечи чуть вздрогнули.

— Да ничего особенно, — обронила девушка, нервно перебирая пальцами, — наверное, алкоголь на меня так подействовал, вы женщина, должны понять.

Ксения внимательно посмотрела на жену убитого. Почему она так нервничает? Я же задала простой вопрос. Её терзания непохожи на скорбь по убитому мужу. Скорбь Ксения видела.

— Не понимаю, — честно призналась Авалова. Инга тяжело вздохнула.

— Ну… — замялась девушка, — я не знаю. Мы идем вместе, а тут появляется молодая девушка, и он сразу бросается к ней, и… я говорю, на меня алкоголь, наверное…

Ксения вопросительно подняла руку.

— Стоп, стоп, стоп, — сказала она и с прищуром посмотрела на девушку, — откуда вы знаете, что это была молодая девушка? Вы же говорили, что было темно?

На лице Инги пробежала тень сомнения и даже страха. Врёт, заключила Ксения, или боится, а возможно, и то и другое. В кармане куртки завибрировал телефон.

Ксения про себя выругалась. Глупый телефон, в самый момент. Звонило, разумеется, начальство.

— Извините, — сказала она Инге, отвечая на звонок.

— Ксения, это Раевский, — услышала она голос, — бросай всё, и приезжай в управление!

Обычно дотошный начальник Оперативно-розыскного бюро, сейчас даже не спросил, где именно Авалова находится. Интересно, подумала Ксения, что там случилось. Не иначе, как новый «торг» начался.

— А это не может подождать? — спросила она. — У меня здесь допрос.

Волнение начальника она чувствовала с другого конца трубки.

— Нет, — отрезал он, — у нас здесь история необычная, она тебя заинтересует. Жду через двадцать минут.

Двадцать минут, пронеслось в голове у Ксении, я что, на метле летаю? Наверное, действительно что-то серьезное.

— Буду, — коротко и веско сказала она и повернулась к напарнику: — Анатоль, заканчивай здесь без меня и возвращайся в управление. Свяжись с Кристиной Левоновой. Назначь ей встречу и расскажи, что знаешь. Она нас в прошлые разы выручала, думаю, и сейчас понадобится её помощь. Я к Раевскому.

— Что-то случилось? — спросил Мациевский со своим вечным мальчишеским запалом.

Ксения тяжело вздохнула.

— Не знаю, — небрежно сказала она, — но что у нас может случиться хорошего? — Она быстрым шагом направилась к выходу, но неожиданно развернулась.

— Последний вопрос, — сказала она, — труп вашего мужа обнаружили в Яснопольском районе, что он мог там делать?

— Я не знаю, — сказала Инга, — я никогда не слышала, чтобы он туда ездил.

Ксения ещё раз оценивающе посмотрела на девушку. Если она что-то и скрывала, то для того, чтобы её разговорить, нужно было время, которого у Ксении не было.

— Если что-то вспомните, позвоните. — Она протянула Инге визитку и, развернувшись, вышла из квартиры.

На Кранцберг медленно опускался вечер. Местная публика высыпала из офисов на улицу и теперь, надышавшись временной свободой, развлекалась в кафе и ресторанах. Как раз в одном из таких кафе на набережной сидела Анастасия Урусова и медленно потягивала коктейль, а напротив неё сидел её друг — бизнесмен и ученый Александр Верховский.

Верховский! Он был молод и красив. Все её знакомые девушки втайне сходили по нему с ума. Втайне, потому как Верховский никогда не подпускал к себе женщин ближе, чем ему нужно было для дела. Ему тридцать пять. Высокий, мускулистый, с тонкими и приятными чертами лица. Короткая стрижка, ясные зеленые глаза. Темный графитовый костюм и серая рубашка. Весь вид этого молодого человека говорил о его спокойствии, вежливости и готовности нести перемены для лучшего будущего. Он и нес это лучшее будущее, будучи ученым в области органической химии и основателем новой экспериментальной лаборатории по изучению свойств растений. Два года тому назад статья Верховского о химическом воздействии на нервные окончания человека произвела большой фурор, однако подробностей его разработок Анастасия не знала.

Затворником Александр не был. Он часто появлялся на разных светских вечерах, не чурался прессы и охотно давал комментарии по интересующим журналистов вопросам, но всегда подвергал сомнению мотивы своих знакомых из «стильной тусовки», как он их называл.

И в этом они с ним не были похожи. Александр её этим и привлекал, своей брутальной независимостью.

Анастасия познакомилась с Александром восемь лет назад, когда они вместе оказались на учебе в Швейцарии. Анастасия училась на юридическом, Александр получал специальность химика. После того как девушка уехала из Швейцарии, они не виделись несколько лет, пока случайно не столкнулись на каком-то приеме, куда Анастасия была приглашена вместе с отцом, и теперь, после возобновления знакомства, Александр часто выкраивал время, чтобы обязательно увидеть Анастасию, и только в этот самый раз она позвонила ему первая. Сейчас, сидя напротив него, Анастасия возбужденно рассказывала Александру о происшествии, которое случилось сегодня утром.

— Понимаешь, — говорила девушка, — вся проблема в том, что я даже не представляю, по какой причине труп этой несчастной девушки подбросили именно мне. Не представляю, кому такое могло понадобиться.

Александр немного вальяжно откинулся на спинку кресла. Его лицо всячески выражало участливость.

— Ты можешь не убеждать меня в своей честности, — мягко сказал он, — но, возможно, именно это и является причиной.

Анастасия вопросительно посмотрела на собеседника.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

Александр потушил в пепельнице сигарету. Курение было, по мнению Анастасии, одной из немногих вредных привычек, которую Александр себе позволял, и это было связано не с курением самим по себе, а скорее с некоторыми вычурными особенностями его поведения, которые, впрочем, иногда даже забавляли Анастасию.

— Из того, что я слышал в прессе, — сказал Александр, — дело действительно серьезное. Для такого города, как Кранцберг, исчезновение трёх девушек и убийство одной из них — уже трагические события, а в связи с приближающейся встречей…

— Ну а я-то тут причем? — не понимала Анастасия. Александр криво усмехнулся.

— Ну, представь, что прессе станет известно, где было найдено тело девушки, — продолжал молодой человек, — в пансионате, который принимает международный саммит. Не удивляйся, я много знаю того, чего не знают другие. Так вот, это уже будет международный скандал, сама понимаешь, и уверяю тебя, что личностей, которые хотят сорвать саммит, более чем достаточно. А ты, моя дорогая, можешь стать винтиком в большой игре, сама того не замечая, как, кстати, и твой отец.

Анастасия расхохоталась.

— Вы с Шурочкой меня совсем запугали, — сказала она, — одна говорит, что меня могут прирезать где-нибудь за углом, а ты вот говоришь, что неизвестная тайная сила может с помощью меня чуть ли не мировую революцию устроить. Это тебе надо бояться больше.

— Я просто сделал предположение, — ответил Александр, барабаня пальцами по столу, — конечно, все может быть и не так серьёзно, но игнорировать обстоятельства я бы на твоем месте не стал. За меня не волнуйся. Да, история неприятная, но думаю, что для меня последствий не будет. А что тебе посоветовал отец? Ты ведь ему звонила?

Анастасия кивнула.

— Конечно, звонила, — сказала она, — это же на самом деле ему всё принадлежит. Он тоже очень обеспокоился и сказал, что постарается, чтобы этим делом занялись лучшие люди, но я всё же решила поговорить с тобой. Отец сейчас в Италии, а у меня кроме вас с Шуркой никого нет.

— Правильно сделала, — сказал Александр, — надеюсь, что мое разъяснение тебе поможет, я бы мог и…

Анастасия бросила в сторону молодого человека резкий отрицательный взгляд.

— Нет, — сказала девушка, — обо мне могут плохо подумать.

— Кто? — спросил Александр. — Твои шакалы-коллеги, они и без этого тебя съедят. Анастасия, не обманывай себя.

— Я сама неправильно пойму, Александр, — сказала она, — мы уже с тобой об этом говорили, и я не хочу больше травмировать ни тебя, ни себя. — Она встала и накинула на костюм шаль — прости я пойду, не очень хорошо себя чувствую.

Александр учтиво встал.

— Я мог бы… — начал он.

— Не надо, — резко ответила ему Анастасия, — я доберусь сама.

Девушка развернулась и вышла из кафе, даже не обернувшись. Александр остался один, его лицо теперь покрывала печаль.

* * *

Здание Оперативно-розыскного бюро представляло собой настоящий лабиринт длинных стеклянных коридоров, в которые выходили двери кабинетов, и так на всех этажах, исключение составлял первый. Ксения месяц училась ориентироваться в этих коридорах, но даже сейчас, по-прошествии нескольких лет, она не могла с точностью сказать, что не заблудится.

Кабинет начальника оперативно-розыскного бюро располагался этажом ниже, чем её собственный, который она делила с Мациевским. Анатоль по этому поводу заметил, что расположение кабинетов — это высшее достижение справедливости и уже больше им рассчитывать не на что.

Сейчас она сидела в узком дерматиновом кресле напротив двух солидного возраста мужчин. Первый был её непосредственный начальник Арсений Раевский, а второго она не знала. Это был высокий мужчина лет шестидесяти. Сухощавый, подтянутый и с абсолютно бесстрастным лицом, какое может быть только у представителя одной из определенных организаций. Этот мужчина внимательно изучал сидевшую девушку, так, словно бы в его глазах были встроены рентгены.

— А вот и она, — нарушил молчание Раевский, — это я вам о ней рассказывал. Майор Авалова Ксения Игоревна.

Ксения решила, что нужно всё-таки встать.

— Польщен, — отрывисто сказал неизвестный, — генерал-лейтенант Соколовский, начальник третьего отдела главного разведывательного управления.

Она, как всегда, была права в своих предположениях.

— ГУР? — переспросила она. — И чем же вызван интерес к моей персоне со стороны вашей организации?

Генерал жестом показал Ксении сесть, и после того, как девушка опустилась в кресло, сел сам.

— Вы всегда сразу говорите о деле? — спросил он, закуривая папиросу.

— Так проще, — спокойно ответила ему Авалова. Генерал почти незаметно хмыкнул.

— Ну что же, тогда позвольте вас ввести в курс, — он достал небольшую папку, — вы, наверное, слышали, что в городе Кранцберг пропало трое девушек, трое школьниц?

Ксения кивнула, сохраняя вежливое молчание.

— Сегодня утром, — продолжал генерал, — одну из пропавших нашли убитой, и нашли её на территории пансионата, где скоро должны состояться переговоры, касающиеся ратификации проекта североевропейского транспортного коридора.

Авалова продолжала слушать генерала с вежливым интересом.

— Подобные события могут иметь неприятные последствия, — согласилась девушка.

— Дело не только в этом, — сказал Соколовский, — само по себе то, что убийство произошло в этом пансионате, это неприятно, но…

— Вы точно знаете, что её убили на территории пансионата? — перебила Ксения. Детали, она всегда знала, что во всем важны детали. — Я перебила, извините, — поспешно добавила Авалова.

Генерал вежливо улыбнулся.

— Ничего страшного, — сказал он, — мы знаем только то, что её нашли на территории пансионата.

— И кто её обнаружил? — спросила Ксения.

— Управляющая пансионатом, — сказал Соколовский. Ксения коротко хмыкнула.

— Однако вы говорите, что само по себе обнаружение там трупа не несет имиджевых потерь, если я вас правильно поняла, почему?

Генерал вытащил из папки несколько фотоснимков и передал их Ксении.

— Думаю, вы поймете, если посмотрите эти фотографии, — отрывисто сказал он.

Ксения осторожно взяла снимки и стала внимательно рассматривать. Криминалистическая фотосъемка, она видела такие множество раз. Мертвое девичье лицо, закрытые глаза, посиневшие губы, тонкая резаная рана на шее. Рану Авалова узнала. Узнала и поняла, что имел в виду генерал.

— Как вы видите, эта рана идентична той, которая на трупе депутата Левицкого, — заметил Соколовский, озвучивая её мысли, — теперь понимаете? По Кранцбергу уже пронесся слух, что это маньяк, и про убийство уже, конечно, все знают, а если станет известно, что депутат Левицкий был убит таким же способом… Поэтому нужно разобраться, успокоить, так сказать, общественность.

Мы посовещались с вашим начальством и решили, что вы лучшая кандидатура на такую должность.

— На какую? — Ксения сделала вид детской непосредственности.

— Решено создать специальную следственную группу, — подал голос Раевский, — которую ты возглавишь.

Чего-то подобного она ожидала. Интересно, её выбрали потому, что не нашлось опера лучше, или просто было лень искать?

— Я знаю, что у тебя много работы, — продолжал Раевский, — но пойми, только у тебя есть хватка, цельность и ум для того, чтобы раскрыть это дело. А раскрыть его надо быстро, пока оно не приняло угрожающих масштабов. Поверь, я не стал бы просить без особой причины.

Кажется, всё-таки первый вариант, решила девушка, что ж, это ей льстило. Хорошо бы только понять, с чем именно ей предстоит иметь дело. Прошлая её командировка, в Сауле, закончилась двумя пулевыми ранениями и месяцем на больничной койке. Повторения как-то не хотелось.

— Я согласна, — сказала девушка, — постараюсь вас не разочаровать.

— Вот мой телефон. — Соколовский протянул карточку. — Это абсолютно закрытый канал, если будет нужна моя помощь, информационная или техническая, свяжитесь со мной, и я постараюсь помочь.

Ксения взяла визитку и, бросив на неё беглый взгляд, сунула в карман куртки. Затем она встала и оглядела собравшихся.

— Тогда с вашего позволения, господа, — сказала она и, развернувшись, вышла из кабинета.

Соколовский проводил девушку до двери взглядом.

— С норовом, — прокомментировал он, как только дверь за Ксенией закрылась. — Вы уверены, что она справится?

— Она лучшая, — сказал Раевский, — если она не раскроет, то никто не раскроет, уж поверьте мне.

Генерал ничего не ответил, но по его лицу было понятно, что подобная мысль не вызывала спокойствия.

* * *

Анастасия открыла дверь своего дома и быстро вошла, как будто за ней кто-то гнался. После всех переживаний сегодняшнего дня и неприятного окончания разговора с Александром она мечтала только об одном: теплой ванне, пушистом махровом халате и чашке горячего чая.

Жила Анастасия за городом, в коттеджном поселке, который располагался на опушке небольшого леса. Жила она там временно, это был загородный дом отца, но он уехал на несколько дней в Италию, а у самой Анастасии в подъезде дома был ремонт, вот она целыми днями и была предоставлена самой себе и была весьма рада этому обстоятельству.

Девушка сняла плащ и туфли и обула тапочки. Сейчас она съест салат, который по привычке держала в холодильнике для легкого ужина, и ляжет спать.

Анастасия прошла в гостиную, на ходу разделась, включила телевизор на музыкальном канале и отправилась в душ, где в течение пяти минут пыталась смыть с себя усталость и стресс.

Выйдя из ванной, укутанная в белый халат, она, старательно сбрасывая последние капли воды с волос, пошла на кухню, вытащила из холодильника миску салата и, вернувшись в гостиную, поставила салатницу на стильный деревянный стол. И вдруг её взгляд упал на белый конверт, лежащий на середине стола.

— Странно, — подумала Анастасия, — я его здесь не оставляла. Что это за конверт?

Девушка, тремя пальцами держа конверт на весу, открыла его. Из конверта выпала стопка сброшюрованных листов.

— Интересно, — подумала она, — что это? — Она села на стул и, положив стопку листов на колени, стала читать…

«Dorogoj dnevnik. (Здесь и далее сохранена понтийская орфография.) Nu, vot i ya, novoispechennaya studentka Centra «Lomonosov!». Cherez neskol'ko minut my budem na zemle, i ya snova uvizhu moj lyubimyj gorod. O, Zheneva, sbylas' moya mechta! Vsyo bol'she nikakoj zaboty roditelej,obrastu novymi druz'yami, znakomstvami i voobshche u menya budet vzroslaya zhizn', ne znayu, chto menya zhdet, no vse dolzhno poluchit'sya. Nu, my prizemlilis'. Prohozhu kontrol'. Izvini, no ya svernu tebya na nekotoroe vremya, dorogoj dnevnik, na pogranichnom punkte nel'zya pol'zovat'sya noutbukom…

…Vsyo! Dobro pozhalovat' v stranu Al'p, chasov i shokolada. Ya zabrala svoi chemodany, nosil'shchik lyubezno soglasilsya otvesti moyu telezhku do avtostoyanki. Ty sprosish', pochemu do avtostoyanki, a ne do stoyanki taksi? A ya tebe otvechu. Menya vstrechayut. Papin drug. Dzhejms Chiluell. Anglijskij yurist. Zhivet v Shvejcarii.

Ya vyshla iz aeroporta. А vot i mister Chiluell On, sama vezhlivost'. Interesno, a ego syn Tom, sejchas v Zheneve ili opyat' uekhal v svoyu Afriku? Bylo by s kem pogovorit' po vecheram. Ya emu dazhe nravilas'. My s nim proveli nemalo priyatnyh chasov, za to vremya, poka ya zanimalas' yazykom zdes'. On stal dlya menya nastoyashchim provodnikom po miru Zhenevy. Tak, chto gorod ne stanet dlya menya novinkoj. Nu, vot i vsyo my pod" ekhali. Svorachivayu tebya dorogoj dnevnik. Vecherom napishu eshchyo, chto ni bud'».

Анастасия оцепенела от снова наползшего на неё чувства ужаса и торопливо перевернула лист.

«Ah! Kakoj segodnya byl zamechatel'nyj den'. Mister Chiluell otvez menya v svoj dom, on nahoditsya v gorodke Vil'nev, eto primerno v chase ezdy ot centra Zhenevy. Dom malo izmenilsya s tekh por, kak ya byla zdes' v proshlyj raz. Gazony vsyo takzhe akkuratno postrizheny, ryadom s vhodnoj dver'yu stoyat vazony s dekorativnymi derev'yami. Tom rasskazyval, chto na zimu ih ubirayut vspecial'nuyu oranzhereyu. My voshli v dom. Zhena mistera Chiluella, vstretila menya dovol'no radushno, mne kazhetsya, chto ona hochet videt' menya zhenoj Toma, no mne eshchyo rano ob etom dumat'. Ya priekhala syuda v pervuyu ochered' uchit'sya, a lichnaya zhizn' slozhit'sya sama soboj. Vecherom my uzhinali, hotya Anglichane nazyvayut eto obedom. Sem'ya Chiluellov, dostatochno konservativna, navernoe, kak vsya anglijskaya intelligenciya. I pitayutsya oni v istinno,konservativnyh tradiciyah, a vot Tom etogo terpet' ne mozhet. Poetomu, kogda my nemnogo poeli, on pohitil menya i otvel v svoyu komnatu. On rasskazal mne mnogo novogo. Teper' u nego est' dva bratika,oni ochen' zabavnye, Tom pokazyval mne fotografii. Sam Tom preimushchestvenno zhivet v Afrike, on ispolnil svoyu mechtu, stal kapitanom sbornoj po regbi, pravda ne anglijskoj, a yuzhnoafrikanskoj. Kak, odnako, on na menya smotrit. On tak smeshno vyglyadit, kogda tak smotrit! Itak, ya lozhus' spat'. Zavtra pervyj uchebnyj den'. Kto znaet, chto on mne gotovit, i chto menya zhdet voobshche v etoj strane?

«Ura, ya zdes, v meste moej mechty. Spasibo Pape, nu i misteru Chiluellu, konechno. Udobno, kogda ryadom stoboj est' predstavitel' britanskoj elity. Svyazi vsyo-taki zamechatel'naya shtuka, klyuchik ot vsekh dverej, ty ne soglasen? Ya dumayu, konechno, soglasen. Izvini,no po ponyatnym prichinam ya tebya svorachivayu, zanyatiya vsyo-taki»

Анастасия перевернула ещё один лист.

«Etot den' byl eshchyo zamechatel'nee predydushchego! Proshli pervye zanyatiya po francuzskomu yazyku. Eto bylo slozhnee, chem ya sebe predstavlyala. Nam, gruppe studentov, dali zadanie rasskazat' sosedu po parte o sebe. Ne skazhu, chto u menya poluchilos' vsyo na sto procentov,no vsyo-taki. No glavnoe, chto ya poznakomilas' s devochkoj, s kotoroj sidela za partoj. Eyo zovut Sasha. Veselaya, krasivaya i soobrazitel'naya. Vot vidish' ya byla prava naschet novyh druzej. Na peremene poshla, vypit' kofe. Prekrasnaya stolovaya, zabotlivyj personal. Uvidela stolik, za kotorym odinoko sidel molodoj chelovek, gde-to moj rovesnik. Podoshla poznakomit'sya. Ego zovut Aleksandr. Sasha smeyalas' na vsyu stolovuyu. Okazyvaetsya, ona ego prekrasno znaet. On uchitsya na himika. Tol'ko ne zdes', a uzhe v Zhenevskom universitete. Zdes' on uchilsya ran'she. Proizvodit vpechatlenie kul'turnogo parnya. Voobshche chem-to pohozh na francuza. Obshchat'sya s nim bylo legko I priyatno. Mne ponravilsya ego vzglyad, ochen' sosredotochennyj. Ya dumayu, odnazhdy on chegonibud' dob'yotsya. Teper' moih druzej nado kak-to razlichat'. Ya, pozhaluj, budu nazyvat' Aleksandra, polnym imenem, kak Aleksandra Velikogo, a Sashu, Shurochkoj, eto imya ej tak idet».

«Vot I konec nedeli. Mister Chiluell, predlozhil priglasyt moyh novyh druzey k nam na vyhodnye. Pocemu to on zainteresovalsya Aleksandrom. A vot Tomu eta ideya ne ponravilas'. On vidno, hotel pobyt so mnoj vdvoem. No u nego eto ne poluchitsya. Moj poslednij den' na pervoj nedele vydalsya spokojnym i bez syurprizov. U menya poyavilas eshchyo odna novaya znakomaya. Eyo zovut Svetlana, ona iz Sybiry. My s nej poznakomilis' na zanyatiyah po mezdunarodnomu pravu. Ona predsedatel universitetskogo bratstva. Vecherom, my zhenskoj kompashkoj poshly v kafe i prosideli tam ves vecher. Ya priglasila Svetu poekhat s nami v Vil'nyov, dumayu eta ideya Tomu ponravitsya bolche. Pust' obratit vnimanie, na kogo ni bud iz devchonok i perestanet, tak glazet na menya. Vsyo teper' spat'. Ya chestno otuchilas' celuyu nedelyu, i zasluzhila otdyh. Zavtra napishu eshchyo. Poka, moj dnevnik».

Когда Анастасия закончила читать, была глубокая ночь. Девушка сидела на стуле и не могла пошевелиться. Минуты полторы она просто сидела, уткнувшись в одну точку.

— Этого не может быть, — пробормотала девушка, — не может быть…

* * *

Шурочка уже надела ночную рубашку и готовилась лечь спать, как вдруг раздался звонок.

Зевая и потягиваясь, она взяла трубку.

— О, Настёнка, привет, — сказала она, — я вижу, ты отлично погуляла, раз вернулась так поздно.

— Шурочка, — ответила Анастасия, — ты можешь сейчас приехать ко мне? — Она спросила в лоб. Ей больше ничего другого не оставалось.

— Не поняла, — переспросила Шурочка, — опять проблемы с пансионатом?

— Нет, — испугано ответила подруга, — с нами!

Звонок оборвался, раздались гудки. Шурочка надела на себя первое попавшееся и выскочила из квартиры.

* * *

Ксения припарковала автомобиль возле одного из модерновых ресторанов в центре города и своим быстрым спортивным шагом прошла внутрь. Мациевского она заметила сразу, только вот её напарник за столиком был не один. Напротив него сидела миловидная девушка с тонкими чертами лица, яркими глазами и античным профилем, которой на вид было не больше двадцати пяти, в черных кожаных брюках и свободной белой рубашке, к которой была приколота изящная брошь в виде цветка. Светлые завитые волосы девушки были собраны в хвост, только две пряди выбивались из общей массы и кокетливо свисали вниз. Девушку звали Кристина Левонова, она преподавала международные отношения в республиканском университете и занималась политическим консалтингом. Дочь пропавших без вести в Швейцарии дипломатов из Великоруссии и выпускница швейцарского института международных отношений, Кристина любила пионы, шоколадные конфеты и занималась верховой ездой, обладала причудливо-логическим складом ума, а её IQ составлял порядка трехсот процентов. Эта девушка считалась одним из самых востребованных политконсультантов не только в Великоруссии и Понти́и, но также и за границей, говорили даже, что и по обе стороны океана. Её талант предчувствовать события и максимально быстро реагировать на ситуацию особенно ценился. Это позволило Кристине войти в топ 100 самых упоминаемых политологов мира, по версии журнала «International affairs».

Оперативно-розыскное бюро несколько раз обращалось к ней за помощью при расследовании политических убийств, и Ксения достаточно неплохо её знала. Можно сказать, что они даже были подругами, с некоторой точки зрения.

— Если ты получила нагоняй, — сказал Мациевский, — то это не из-за меня.

Ксения криво усмехнулась и, усевшись на край стула, придирчиво осмотрела напарника.

— Может, просто не помнишь? — спросила она. — Лучше покайся, а то не узнаешь самого интересного.

Мациевский осклабился.

— Нас за труды праведные решили наградить внеочередным отпуском?

Ксения, усмехаясь, покачала головой.

— Не совсем, — сказала она, протягивая напарнику папку с материалом по убийству девушки в Кранцберге, которую она получила из рук генерала Соколовского. — Посмотри, картинки здесь интересные.

Кристина любопытства ради бросила взгляд на взятые оперативником фотографии.

— Я видела эту девушку, — заметила она, больше для Мациевского, — по телевизору передавали. Это одна из тех трёх, что пропали в Кранцберге, на прошлой неделе. Мациевский загадочно посмотрел сначала на Кристину, затем на Ксению.

— Да, будет теперь у тамошних ментов забот, — проговорил он, — только не понимаю, причём здесь мы?

Ксения фыркнула.

— А ещё опер, — усмехнулась девушка, — на рану взгляни.

— Занятно, — пробормотала Кристина, — такая же рана, как и у убитого Левицкого.

Мациевский недоверчиво усмехнулся.

— Ты что, на глаз определила, что ли? — спросил он. Кристина коротко кивнула.

— Удар очень редкий, — сказала она, постукивая пальцем по бокалу с белым вином, — наносится резко и снизу вверх. Нож держали лезвием вниз. Так защищаются от медведей индейцы в Канаде и коренные народы Сибири.

— Бедные мишки, — усмехнулся Мациевский.

Что же, определенно убийца профессионал, поняла Ксения. На улице такому не обучишься, значит, искать следует в спецназе или военизированных лагерях или в чём-то подобном. Это добавляло сложности и без того запутанной истории. В случае Мациевского это ещё можно было объяснить, но вот убитая школьница…

— Прокатиться с нами не хочешь? — поинтересовалась девушка. — Мы с Мациевским едем туда послезавтра, так что можешь присоединиться.

— Да ты шутишь!? — изумился Мациевский, опережая ответ Кристины. На его мощном лице возникла гримаса детского удивления.

Авалова криво усмехнулась.

— Абсолютно нет, — сказала она, — нам решили устроить шикарную командировку, ну если говорить официальным языком, то будет создана специальная следственная группа для раскрытия преступления.

Мациевский только развел руками.

— Я, конечно, знал, что ты крута, — сказал он, — но всётаки, не понимаю, зачем мы там нужны? Что, у них менты перевелись?

Ксения широко улыбнулась.

— Знай и люби свою страну, — сказала она, — 25 октября в Кранцберге пройдут переговоры по североевропейскому транспортному коридору из Великоруссии. Что это такое, Кристина? Можешь объяснить в двух словах?

Кристина почесала переносицу.

— Ну, если в двух словах, — задумчиво начала девушка, — это транспортная система, которая призвана обеспечить связь Китая со странами Западной Европы. Проект масштабный, в него вписались около тридцати государств плюс ЕС. Журналисты уже назвали этот коридор новым шелковым путем. Североевропейский транспортный коридор — это его часть предполагаемая. По этому проекту грузы из Китая будут поступать через Казахстан, Великоруссию, в понти́йские порты на Балтике и дальше в Польшу и Германию, но существует альтернативная ветка, которую лоббирует Турция. Согласно их проекту, грузы должны идти через Афганистан и Иран к ним, естественно, минуя Восточную Европу. Ну это если вкратце.

— И какой проект впереди?

— Выражаясь языком доморощенной политкорректности, — засмеялась Кристина, — каждый из проектов имеет свои положительные и отрицательные стороны. Но положа руку на сердце, поддержку, по моим данным, получит североевропейский коридор. Он короче, более развитая инфраструктура и к тому же безопаснее.

— Такие происшествия, как в Кранцберге, могут повлиять на переговоры? — спросила Ксения. — Гипотетически?

Кристина пожала плечами.

— Гипотетически да, — сказала девушка, — но в реальности это маловероятно. В конце концов, по сравнению с тем, что происходит в Афганистане или Иране, такие происшествия — капля в море. Разве что поменяют резиденцию для переговоров. Возможно, это личные счеты кого-то из конкурентов владельца пансионата.

— Может быть, может быть, — пробормотала Ксения, — а Левицкий? Что можешь о нем сказать?

Кристина отпила вино из бокала.

— Андрей Левицкий — патриот и борец за счастье народа, — сообщила девушка, — это диагноз. Амбициозен, неглуп, честен.

— Был, — сухо кивнула Ксения, — я не про то. Он связан с этим проектом?

— Таких данных нет, — сказала Кристина, — он больше социальными проблемами занимается, хотя учился в Государственном институте международных отношений, в Великоруссии. Стажировался в Швейцарии, по международке…

— Ты часом его там не встречала? — быстро спросила Авалова.

Кристина покачала головой.

— Швейцария, конечно, маленькая страна, — улыбнулась девушка, — но всё-таки не Монако. Здесь пару раз я его видела, но лично незнакома. Если кратко, то после окончания учебы, пропитавшись западным вольнодумством, он решает пойти в политику и основывает левопатриотическое движение «Республика зовёт». Примерно в то же время избирается депутатом законодательного собрания Борисфена. Декларировал, что на следующих выборах в народный совет он поведет свою партию в парламент. Ну, теперь уже вряд ли.

— А кто его финансирует? — спросила Ксения. — С какими-нибудь серьезными людьми он имел дела?

Кристина пожала плечами.

— Точно не известно, — сказала она, — движение само по себе маленькое, но говорят, что недавно Левицкий получил предложение от «Лиги честности».

— Движение, за которым стоит Тополевич, — кивнула Ксения, — я знаю, мне его жена сказала. А о них что известно?

Кристина скорчила скептическую гримасу:

— Фонд по борьбе с коррупцией — это тоже диагноз. Организован год назад. Учредителей трое: Петр Арсенюк, Сергей Адашев и Дмитрий Душенин. Все трое на виду и известны в широких кругах. Причем все трое совершенно разные по идеологии. Арсенюк — либерал, Душенин — национал-большевик, Адашев — чекист.

Количество заинтересованных чекистов в этой истории зашкаливает, усмехнулась про себя Авалова.

— М-да. Разношерстная публика, — согласилась она, — что ещё?

Кристина театрально вздохнула.

— В целом ничего особенного, — сказала она, — из лозунгов сборная солянка: страна в упадке, свобода слова отсутствует, честных выборов нет, кругом разврат, попирание святынь, морок либерализма, садомия и коррупция. Это в настоящем. А в будущем и прошлом — торжество демократии, свобода для бизнеса, сильная рыночная экономика, освобождение политзаключенных, социальная справедливость, возрождение национального престижа, поддержание традиционных ценностей, запрет однополых отношений, ну и прочее в этом духе.

Ксения пожевала губу.

— Да-а, письмо дяди Фёдора из Простоквашино отдыхает, — весело заметила девушка.

Кристина театрально вздохнула:

— Но это не всё, есть одно обстоятельство, которое, может, и не столь важно, но всё же…

— Ну не томи.

— Собственно говоря, господин Душенин — номер три в списке «Лиги честности». Мужчина во всех отношениях колоритный. Социалист, за равенство и братство, пролетарскую революцию, ну и прочее там. Проводит слеты молодых левых экстремалов. В общем, всё при нем. И вот как раз этот самый Душенин в своих выступлениях в газетах и на телевидении очень часто затрагивает тему губительности участия Республики в строительстве североевропейского транспортного коридора. Мол, это всё транснациональные корпорации хотят прибрать к рукам территорию страны и бесконтрольно наживаться на географическом положении Республики.

— А вот это уже интересно, — кивнула Ксения, — как бы нам познакомиться с этими товарищами?

— Элементарно, — сказала Кристина, — как раз завтра у них собрание с молодежным активом. В гостинице «Oriental».

Ксения пожевала губу.

— Занятно, — сказала она, — Кристина, у меня к тебе будет просьба… Ты не могла бы туда съездить и своим взглядом посмотреть на них… так сказать, проникнуться честностью.

Кристина широко улыбнулась:

— Обожаю такие встречи. С ними как… культурно поговорить или так, чтобы сразу донести до них мысль?

— Донести, — кивнула Ксения, — но чтобы не поняли, кто ими интересуется. Пусть пока побудут в размышлении, кому перешли дорогу.

— Не волнуйся, — улыбнулась Кристина, — я умею быть тактичной.

Девушка неторопливо встала из-за стола, предварительно посмотрев, нет ли складок на идеально гладких брюках. С ними было всё в порядке.

— Вот уж в чем у меня точно нет сомнений, — развела руками Ксения. — Слушай, а у тебя что, есть приглашение на это высокое собрание?

Кристина удивленно приподняла бровь.

— Что? — бросила она с налетом легкого высокомерия.

— Извини, — быстро поправилась Авалова. Естественно, у Кристины уже было приглашение.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ГЛАВЫ

Ни на кого не глядя, она быстрым шагом пошла в сторону номеров на первом этаже, буквально влетела в крайнюю же дверь и рухнула на кровать, давясь слезами.

Неслышно подошла Шурочка и положила руку ей на плечо.

— Что с тобой?

Анастасия заплаканными глазами посмотрела на подругу.

— Я не знаю, — сказала она, — просто, просто, всё возвращается, как было тогда. Смятение и страх. Я боюсь. Боюсь, что всё повторится.

Шурочка покачала головой.

— Ты просто устала, — сказала она, — ты себя совершенно не бережешь и…

— Мне приснился сон, — перебила её Анастасия, по всему её виду казалось, что она не слушала, что говорит подруга. — В этом сне была та девушка. Она просила у меня сигареты. Я ей дала, а потом стала душить её. Я не понимаю зачем, но что, если это не было сном, что, если это я её убила? Убила и спрятала здесь. Кто кроме меня мог это сделать?

Анастасия резко поднялась на кровати и уставилась в открытое окно не мигая.

— Но ведь той девушке перерезали горло, — осторожно сказала Шурочка.

Анастасия вздрогнула и обернулась. С ней произошла ещё одна метаморфоза, теперь она была абсолютно спокойна, а взгляд был ясен.

— Что ты здесь делаешь? — удивленно спросила она.

— Я уже минуты три здесь, — сообщила Шурочка, — ты просто увлеклась рассказом.

— Рассказом? — пробормотала Анастасия, словно бы пробудилась от сна. — Ах да, — она нервно улыбнулась, — да брось, действительно, мало ли что присниться может? Правда?

Шурочка взволнованно кивнула.

— Не беспокойся, — добавила Анастасия, — я в порядке, и забудь, что я говорила. — Она вновь вздрогнула. — Шурочка, я боюсь. Я… мне кажется, что всё это направлено против меня. Я не знаю, как. Я не знала эту девушку, я не понимаю, почему убийца подбросил труп в пансионат, не знаю, откуда эти листы из дневника, но против меня, я уверена, и я должна разобраться в этом.

Шурочка скептически посмотрела на подругу.

— Ну и разбирайся, — сказала она, — кто против, только давай без фанатизма, — она потрясла ключами, — слушай, мы едем или нет?

Кристина Левонова не сказала Ксении всей правды. Она знала, что убитый Левицкий был связан с проектом Североевропейского транспортного коридора. Незадолго до своей смерти именно Левицкий обратился к ней за подготовкой презентации интеграционного проекта, и непосредственно Кристина отвечала за представление его преимуществ по сравнению с «турецким конкурентом». Кристина подготовила проект и в очень короткий срок, совершенно поразив на предварительных консультациях специалистов из Еврокомиссии выявленной связью Североевропейского транспортного коридора с реализацией целей устойчивого развития в контексте общеевропейской безопасности. Доклад Кристины в целом повторял её научные работы, которые она время от времени писала для многих журналов соответствующей тематики. Её авторитет в этих вопросах только подогревал преимущества проекта. И вот теперь, когда наступила фактически завершающая стадия и были назначены переговоры в Кранцберге, Левицкого убивают, а с ней в тот же день связались из МИДа Великоруссии и недвусмысленно попросили продолжить работу над проектом транспортного коридора, уже для финальных переговоров.

Кристина была не из тех, кто отказывается от выгодной работы, но она не любила, когда вокруг неё происходили события, смысла которых она не понимала. Особенно, когда события были опасные. Кристина считала, что она не сможет завершить работу над проектом, если не поймет: имеет ли убийство Левицкого отношение к Североевропейскому транспортному коридору. Именно поэтому она так легко согласилась на предложение Ксении. Так она всегда будет близко к расследованию, тем более что эта близость обеспечивала ей некоторую свободу действий. Кристина Левонова привыкла пользоваться преимуществами.

Раевский, похожий на нахохлившегося барсука, встретил её с очень озадаченным лицом.

— Капитан Мациевский позвонил и сказал, что вам нужна какая-то информация, Кристина Сергеевна? — спросил он. — Помня наше давнее знакомство, я с удовольствием помогу, чем смогу.

Кристина кивнула.

— Ксения привлекла меня в качестве консультанта в сфере последних событий, — прямо сказала девушка, — и у меня, собственно говоря, один вопрос: что вы найдете уместным сказать по поводу убийства бизнесмена Сосновского, вы же вели это дело?

Раевский хмыкнул.

— Только на ранней стадии, — сказал он, — в дальнейшем нас от дела отстранила служба безопасности, вас что-то интересует по этому делу?

Кристина кивнула.

— Меня интересует Сергей Александрович Адашев, — сказала она, — он действительно проходил по делу свидетелем?

— Проходил, — подтвердил Раевский, — само дело в общем типичный «висяк», могу только сказать, что убийца был очень профессионален и не оставил никаких следов.

— Сосновскому действительно перерезали горло? — спросила Левонова.

Раевский улыбнулся.

— Я понимаю, к чему вы клоните, — сказал он, — да, ему перерезали горло, но сказать определенно, что это был тот же удар, что и в случае с Левицким и девочкой, я не могу. Дело, как я говорил, практически сразу забрали в СБР, и все экспертизы проводили они, а потом, как вы, наверное, знаете, материалы сгорели.

Кристина поджала губы. Другого ответа она и не ждала.

— А Адашев? — спросила она. — Что есть о нём такого, чего я не знаю?

— А что Адашев? — риторически вопросил Раевский. — Если кратко, то Адашев — генерал-лейтенант службы безопасности, в отставке. Начинал ещё в КГБ в пятом управлении, так сказать, защищал советскую власть от разложившихся элементов и агентов запада. А вот потом, уж не знаю за какие заслуги, его перевели в Первое главное управление КГБ — внешнюю разведку. Находился в тени до 1991 года. Во время августовских событий активно поддерживал ГКЧП, состоял в штабе нашего тогдашнего министра обороны.

— И что, никаких санкций против него не было? — поинтересовалась Кристина. — Люстрация, всякое такое?

Раевский покачал головой.

— Нет, никаких, — сказал он, — больше того, уже после обретения Понти́ей независимости его назначили начальником управления контрразведки в структуре новообразованной Службы безопасности Республики. Два года он находится в этой должности, а в 1994-м уходит на дипломатическую службу в США, что он там делал, не знаю, но вернулся он оттуда борцом с режимом, коррупцией и советской оккупацией. Так что делайте выводы.

— А шефом Службы безопасности он стал после «Торга»?

Раевский кивнул.

— Да, — сказал он, — Адашев был одним из активных её участников, и ему доверили, как говорится, должность по профилю, но когда власть сменилась, то его вежливо попросили освободить место.

Кристина изобразила на лице задумчивую гримасу.

— А с Тополевичем они пересекались?

— Не знаю, — сказал Раевский, — по крайней мере, здесь они не пересекались точно, возможно, встречались за границей, ведь именно Тополевич придумывает разные теории свержения власти, а у вас на него что-то есть?

Левонова пожала плечами.

— Ничего особенного, — сказала она, — просто разные предположения, уж слишком похожие убийства… а никого не осталось из сотрудников, которые работали по делу?

Раевский улыбнулся, он как будто ждал этого вопроса.

— Нет, — сказал он, открывая ящик стола, из которого достал тонкую визитку, — но один контакт я вам дам. Здесь телефон Николая Добровольского — он начальник охранного агентства «Стрела»…

— И был начальником охраны Сосновского, — догадалась Кристина.

Раевский кивнул.

— Да, — попробуйте его разговорить, он много знает, я не могу поручиться, что он вам что-то расскажет, но шанс есть шанс. Скажите, что от меня, я предупрежу.

— Благодарю, — вежливо поклонилась Кристина. Итак, предположительно имелся ещё один труп с похожим способом убийства. Адашев фигурировал в обоих делах, однако если его заинтересованность в убийстве Левицкого и Сосновского понять было несложно, то какой смысл ему заказывать похищение и убийство молоденькой школьницы? Убийство девочки никак не укладывалось в устранение политических конкурентов, а должно было. Её настораживала, а вернее, смущает некоторая… театральность происходящего. Обычно, когда кому-то надо чего-то добиться, то всё делается тихо, не привлекая внимания, а здесь всё было напоказ и Кристина ни на минуту не сомневалась, что это было случайно. Эта журналистка заинтересовала её. Что-то в ней таилось странное, как и во всей истории. Касаткину не только пустили на конференцию, но и дали ей задать вопрос и даже на него ответили. Касаткину пришла с конкретной целью привлечь к себе внимание, и, если эти ребята действительно замешаны в убийстве Левицкого, это верное самоубийство. Чтобы там ни оказалось на самом деле, но ей очень хотелось познакомиться с госпожой Касаткиной, а значит, она тоже поедет в Кранцберг.

Лениво клонясь к закату, солнце ещё одаривало жителей Кранцберга своими лучами. Покончив с изнурительной работой, Анастасия и Шурочка уже морально отдыхали в предвкушении выходных. Погода обещала быть настолько хорошей, насколько позволяла осень, а планы на выходные были столь грандиозными (Александр пригласил их загород, в скит-клуб), что подруги отринули неприятности и предавались мечтам. Правда, одно дело всё-таки ещё осталось. Машину необходимо было забрать со штрафстоянки. Если честь по чести, то Анастасия делать этого особенно не хотела. Она с неохотой представляла, как ей сейчас придется выслушивать нравоучения дорожных инспекторов по поводу того, что её машина всю ночь мешала прохожим и транспорту, хотя это была неправда, Анастасия четко помнила, что оставила машину в положенном месте, на котором нахождение автомобиля никак не ограничивалось временными рамками. Но девушка была уже такой уставшей, что решила ничего не доказывать, а просто заплатить положенный штраф и уехать.

Добравшись до адреса, по которому находилась штрафстоянка, Анастасия, однако, поняла, что странности не закончились. По тому адресу, на который они приехали, никакой штрафстоянки, а вполне обычная парковка.

Выражая явное недоумение, Шурочка, пожав плечами, плавно въехала во двор и запарковала машину напротив ворот.

Выйдя из машины, подруги направились к окну контролёра. По другую сторону окна сидел парень лет девятнадцати. Он вежливо выслушал Анастасию и сказал, что эта автостоянка для обычных автомобилей и уж никак не для эвакуированных. Анастасия, переставая что-либо понимать, назвала номер автомобиля. Парень постучал по клавишам компьютера и радостно объявил, что действительно, белый «мини» был поставлен сегодня в три часа утра, на десятое место, и простоял там весь день. На закономерный вопрос Анастасии, а кто, собственно, поставил её машину сюда, парень ответил, что не знает, так как он вчера не видел владельца и обнаружил автомобиль только под утро, когда проводил дежурный обход стоянки. Но он предполагает, что раз девушка называет себя хозяйкой автомобиля, а судя по документам это так, то, вероятно, сама хозяйка и поставила.

Вконец запутавшись, Анастасия расплатилась за постой машины и вместе с Александрой они пошли разыскивать автомобиль.

К необъятной радости девушки, её «мини» стояла там, где указал контролер. Анастасия достала ключ и проверила, стоит ли машина на сигнализации, «мини» радостно улюлюкнула и подмигнула фарами. Действительно, машина стояла на сигнализации.

Странно, подумала Анастасия, она ещё могла представить, что кто-то угнал машину и поставил её сюда, хотя не понимала зачем. Но как угонщик снял её с сигнализации? Ведь ключ-то был всегда при ней, а даже если допустить, что угонщику удалось каким-то невероятным образом отключить сигнализацию, то как ему удалось включить сигнализацию обратно? Подойдя к автомобилю, Анастасия открыла дверь. В салоне стоял ужасный запах, как будто здесь перевозили что-то тухлое. На водительском сиденье лежал целлофановый пакет, в котором обнаружились молоток, веревка, а ещё… Анастасия неприязненно отпрянула. Из пакета выпал белый конверт, точь-в-точь как предыдущий.

Шурочка резким движением схватила конверт, чтобы он не достался подруге.

— Давай лучше я прочту, — сказала она, — а то потом тебя точно придется везти к психиатру.

Шурочка, осторожно вскрыв конверт, вынула несколько листов и стала читать…

Шурочка отложила тетрадь и воззрилась на подругу, так, как обычно смотрели на людей, стремясь получить ответ на непонятный вопрос.

— Что смотришь? — спросила Анастасия. — Убедилась? Шурочка была бы рада убедиться, только не знала, в чём именно ей убеждаться. Если кто-то хочет скомпрометировать Анастасию, то почему он подбросил ту часть дневника, где писала Саша, может быть, хотят скомпрометировать их обеих, тогда почему этот таинственный некто подбрасывает только самое начало дневника? Шурочка прекрасно помнила, что в остальных «главах» подробности их совместной жизни в Женеве более пикантные и, так сказать, обвинительные. Да и зачем подбрасывать страницы из дневника им, когда куда как лучше подбросить их, скажем, на телевидение или в газету. Учитывая появившегося убийцу и то, что произошло в пансионате, на карьере Анастасии можно будет поставить крест, если это, конечно, является целью этого некто. Или нет?

Странная штука жизнь, однако.

— Чушь, — фыркнул Антон, — мы просто танцевали, потом мне надоело, но она стала предлагать мне отойти куда-нибудь, ну вы понимаете, а у меня настроения не было, вот я и отшил её.

— Ты же говорил, что был пьян? — спросил Рауш. Парень пожал плечами.

— Не так, чтоб ничего не помнить, — сказал он.

Ксения покровительственно сложила руки на груди.

— Странно это у тебя выходит. Сначала ты веселишься с Катей, вы пьете на брудершафт, танцуете, а потом черт знает от чего соритесь, и ты её называешь потаскухой и при этом ничего об этом не помнишь, занеже был пьян, а как ты стал танцевать с Лерой, твои мозги просветлели, и ты всё запомнил.

— Сомнительно, что это мозги, — ехидно сказал Рауш, — скорее другая часть тела. Вашей Лерочке прямо живым антипахмелином работать надо. Ну и что ты делал после отрезвительного танца?

— Да не помню я! — воскликнул Антон. — Но Катю я больше не видел, она уже ушла.

— А ты пошел за ней? — спросила Ксения. Парень покачал головой.

— Нет, — сказал он, — я остался в зале. У нас ди-джей ушёл, его надо было сменить.

— И кто тебя видел? — спросил Рауш.

— Да куча народа!

Ксения хмыкнула.

— Странно, — сказала она, — только нам никто об этом не сказал. После половины десятого тебя никто не видел. Рауш зашел за спину парню и положил на его тощие плечи свои мощные руки.

— А может, было по-другому? — сказал он. — Может быть, ты поставил музыкальные треки через компьютерную программу, а сам пошел за ней. Ты хотел просто ещё раз поговорить. И что же ты видишь? У неё свидание с кем-то другим. Ты в бешенстве. Как она могла тебя променять на кого-то ещё? Нет, ну, в самом деле? Ты дожидаешься, пока они заканчивают встречу, и догоняешь её. Ты её не хочешь убивать, просто в тебя в этот момент кто-то вселился другой и ты перерезал ей горло, чтобы она осталась твоей, навсегда! Так или нет? — заорал Рауш.

Версия была, конечно, очень хлипкой, но для психологического давления годилась.

— Да пошел ты! — завизжал Антон. — Я её любил. Я не виноват, что она не ценила этого!

Рауш зло захохотал.

— Ах, вот как оно? Да несколько минут назад ты говорил, что тебе плевать, что вы расстались! Конечно, она тебе нравилась. Красивая, умная, зачитывалась этим, как, бес его… Харрингтоном.

— Хантингтоном, — поправила Ксения.

— А ты для неё был богатенький слизняк, — продолжал давить Рауш, — из богатенькой семейки. Ничтожество, которое умеет только тратить чужие деньги. Так она тебе сказала? Да?

Сиджан вжался в сиденье, его всего трясло. Он мог только мотать головой из стороны в сторону.

— И поэтому ты решил показать, какой ты крутой, да? — дожимал Макс. — Решил показать, что её жизнь в твоих руках. В руках такого никчемного сопляка!

Голос Рауша эхом разносился по всему классу. Ксения положила себе в рот ещё один орешек и ждала кульминации. В тот момент, когда Антон уже не мог пошевелить ни рукой, ни ногой от страха, девушка произнесла спокойным ровным голосом:

— Ты ничего не хочешь сказать? Пока ещё не поздно.

— Да, — вновь подхватил Рауш, — сунем тебя в КПЗ, сразу соловьем запоешь, только после того, как тебя петуха пустить заставят. В камере таких слащавых, как ты, очень любят.

Антон побледнел, Ксения неодобрительно посмотрела на Макса, она терпеть не могла дешёвые милицейские угрозы.

— Да ничего я не знаю! — взревел парень. — Я всего лишь хотел с ней поговорить!

— Послушай, — мягко сказала Ксения, стараясь успокоить Сиджана. — После того как Катя ушла с вечеринки, она должна была с кем-то встретиться. Кто это был? Это очень важно.

Дверь в класс распахнулась, и в кабинет влетел полный мужчина в дорогом деловом костюме. Его правую руку обвивала высокая рыжеволосая девица лет двадцати в неприлично коротком розовом платье, которое вряд ли надела бы дочь при отце.

— Немедленно прекратите допрос, — заявил вошедший, — не смейте с ним так обращаться!

— А вы, собственно, кто? — осведомился Рауш.

— Я отец Антона, — заявил вошедший, — мне нужно поговорить с сыном.

— Немедленно выйдите, — властно ответил Рауш, — вы прерываете допрос!

Мужчина не сдвинулся с места, продолжая буравить взглядом оперативника. Девица только крепче сжала его локоть, так, словно могла упасть, если бы не держалась.

— Что вы делаете с моим сыном? — спросил мужчина. — В чём вы его подозреваете?

Рауш искоса поглядел на стоявшую рядом Авалову. Ксения решила не вмешиваться. Она с вежливым интересом наблюдала за развитием событий.

— Убита его одноклассница, и мы… — начал Рауш.

— Вы хотите сказать, что это сделал мой сын? — воскликнул мужчина. — Ему что, предъявлено обвинение?

— Нет, но мы…

— Папа!

Это был крик о помощи потерявшегося и испуганного маленького существа, которое внезапно вспомнило одно из двух главных слов в жизни любого человека.

— Если ему не предъявлено обвинение, то я немедленно забираю его с собой, — сказал мужчина, — все разговоры только в присутствии адвоката.

Он внимательно посмотрел взглядом на Ксению, видимо решив, что она здесь все решает. Авалова коротко кивнула.

— Мы вас не задерживаем, — сказала она, — если появятся дополнительные вопросы, с вами свяжутся.

Ответа она не дождалась. Мужчина что-то невнятное пробурчал сыну, и они в компании девицы вышли из класса. Ксения подошла к приоткрытой двери и выглянула в коридор. Она увидела, как мужчина наотмашь ударил сына по лицу, девушке послышалось слово «недоносок». Рыжеволосая испуганно дернулась и театрально поджала намалеванные губки. Авалова печально усмехнулась. Воспитание инфантилизма, что тут ещё сказать? Ненужный сын неумелого родителя. Ксения закрыла глаза, когда через секунду открыла, увидела, что Рауш внимательно на неё смотрит. В этом взгляде чувствовалось ярое негодование.

— Почему вы не вмешались? — с упреком спросил Макс. — Ещё немного, и я бы дожал его!

Ксения устало вздохнула.

— Перестаньте Рауш, — успокаивающе сказала девушка, — мальчик этого не делал, и вы не хуже меня это знаете.

Макс осклабился.

— Понятия не имею, о чём вы, — язвительно отчеканил детектив, — у парня были и мотив, и возможность её убить, и достаточные связи, чтобы думать, что ему это всё сойдет с рук.

— Мотив есть, — сказала Ксения, — соглашусь, но что же, по-вашему, убив её, он потом ещё и подруг её похитил, зачем?

Рауш махнул.

— Да, может у него, типа, развлечение такое? Может, он вообще садист. Сначала с одной развлекался, потом с другой, ну и так далее. Неужели вы не видите этот типаж? Типичный богатенький сынок.

Ксения пожала плечами.

— Не вижу, — сказала она, — я вижу несчастного забитого ребенка, с которым не занимаются родители. Мать неизвестно где, а отец тащится в школу с любовницей, которая чуть старше одноклассниц его сына. Этот парень всего лишь закрывается от враждебного мира. Явление типичное, согласна, но он не убийца. Инфантильный, слабый, но не убийца.

— Но он врёт, — возразил Рауш.

Ксения кивнула:

— Конечно, и Татьяна врёт. Они все врут. Но надо понять, о чём именно. И потом, неужели вы думаете, что этот парень может так бить ножом? У него не хватит физической силы, а удар редкий и профессиональный.

Макс разочарованно вздохнул, словно бы признавая правоту Ксении.

— Если б не приперся этот индюк, его отец, — продолжал сокрушаться оперативник, — я бы заставил его сказать правду.

Ксения бросила на Рауша придирчивый взгляд и спросила:

— Каким же образом, позвольте узнать? Стали бы пальцы ломать? Нужно чтобы он сам всё сказал.

Рауш фыркнул.

— Да бросьте, кто мы для него, так, мусор под его дорогими ботинками. Он нас презирает.

Ксения только хмыкнула.

— Мы из милиции, — сказала она, — нас вообще мало кто любит, да в общем-то и не должны.

— Глубокая философия, — поморщился Макс, — что теперь? Благодаря вам мы ведь, получается, вообще ничего не узнали.

Авалова усмехнулась:

— Нет, кое-что узнали. Мы узнали, что Кирсанова общалась с какой-то старшей подругой, вне школы, а ещё то, что она интересовалась политикой.

— И зачитывалась Хаггардом, — добавил Рауш, — я помню, и что нам это дает?

— Во-первых, не Хаггардом, а Хантингтоном, — поправила девушка, — а во-вторых, убитый таким же ударом Левицкий возглавлял молодежное политическое движение. Понимаете, о чём я?

Макс фыркнул.

— Думаете, она была связана с Левицким? — спросил он. — Как-то не вяжется.

Ксения пожала плечами:

— Почему нет? Я бы не исключала такого варианта. Само по себе нам это, конечно, ничего не дает, но проверить стоит. Здесь ведь есть филиалы движения Левицкого?

Рауш на секунду замялся.

— Да вроде бы, — неуверенно сказал он, — но если даже девочка была его членом, она же там ничего не определяла, хотя согласен, какая никакая, а ниточка.

Ксения кивнула.

— Вот именно, — сказала она, — ещё свяжитесь с криминалистами. Нужно понять, убили Кирсанову в самом пансионате или туда просто привезли труп. Если убили в самом пансионате… что она там делала? Возможно, именно там у неё и была назначена встреча.

— Что-то ещё?

Авалова мотнула головой.

— Нет, действуйте по обстановке. До завтра.

— А вы?

— Что я?

— Что вы намерены делать? — поинтересовался Рауш. — Пойдете гулять по ночному городу?

Она остановилась в дверях и несколько секунд обдумывала ответ.

— Пожалуй, так и сделаю, — сказала Ксения, и когда выходила из кабинета, коротко улыбнулась самой себе.

— Она задерживалась, один или два раза, — проговорила мать, — один раз даже пришла утром, сказала, что была у Тани.

— А что такое? — спросил отец. — У вас какая-то другая информация?

— Судя по показаниям свидетелей, — вступил Рауш, — она покинула вечеринку и должна была с кем-то встретиться.

— С кем? — спросила мать.

— Мы не знаем, — сказала Ксения, — но, судя по всему, этот кто-то не из лицея.

Вновь отрицательный кивок.

— Вы знали, что она интересуется политикой? — спросил Рауш. — Нам это сказала её учительница.

Короткий кивок согласия от отца.

— Да, — сказал он, — все время с ней носилась. Ходила на разные акции и прочее. Я даже иногда бранил её за это, мол, тебе-то что, смотреть, как они, политиканы эти, все власть дербанят.

— И что она ответила вам?

Отец невесело усмехнулся:

— Сказала, что я ничего не понимаю и что молодежь должна решать судьбу страны.

Авалова дернула бровью. Она уже это слышала, недавно.

— Вы никогда не слышали от неё фамилию Левицкий или словосочетание «Лига честности»?

Ещё один отрицательный кивок.

В кармане Ксении завибрировал мобильник.

— Авалова.

— Вас беспокоит помощница Александра Верховского, — раздался женский голос в трубке, — моя фамилия Рыкова. Александру Владимировичу нужно с вами встретиться и обсудить кое-какие детали дела, которое вы ведете.

А мне-то как нужно с ним встретиться, ухмыльнулась про себя Ксения. Но Верховский позвонил первым, хотя его вроде бы ничего не связывало с этим делом. Мог дождаться звонка, значит, нервы оказались не такими крепкими, как говорят.

— Скажите где и когда, — сухо произнесла девушка, она могла бы промариновать их немного, но желания играться не было никакого. Девочку убили, и это трагедия, а над трагедиями Ксения никогда не иронизировала.

— Ресторан «Чайка» вас устроит? — спросила Александра. — В 14.00.

— Хорошо, я буду, — бесстрастно ответила Ксения.

— Что там? — спросила мать погибшей девушки.

— Это по работе, мне нужно ехать.

— Это связано с Катей? Обманывать их не стоило.

— Возможно, — сказала Ксения, — я встречаюсь с Александром Верховским, это спонсор лицея, где она училась.

— Он что-то знает? — спросила мать.

— Я пока не могу сказать, — честно призналась Авалова. Отец проводил их до двери.

— Скажите мне, только честно, — глухо произнес он, — Катя сильно страдала? Мне надо знать.

Ксения постаралась смотреть прямо в глаза.

— Нет, — сухо сказала она, — если это вас утешит, она умерла сразу, простите.

Авалова открыла дверь и хотела выйти, но в неё врезался светловолосый мальчик лет восьми.

— Андрюша, поздоровайся с тетей, — сказал отец, — она из милиции.

Мальчишка расплылся в улыбке.

— Привет, — весело сказал он, протягивая руку. Ксения села на корточки перед мальчиком.

— Как тебя зовут? — спросила она, пожимая руку мальчика.

— Меня зовут Андрюша, — серьезно сказал мальчик, — а тебя?

— А меня Ксюша.

— У меня одноклассницу тоже зовут Ксюша, — лицо мальчика помрачнело, — а вы найдете плохого дядю, который сделал Кате больно?

В этом вопросе удивительным образом смешались детская непосредственность и понимание произошедшего. Девушка осторожно вынула висевший под жилеткой пистолет из наплечной кобуры и сунула за пояс, а кобуру сняла с себя и протянула мальчику.

— Держи! — сказала она. — Найдем, обещаю тебе. Мальчишка просиял.

— Ух, ты, — воскликнул он, — настоящая!

— А то, — улыбнулась Ксения, — самая что ни на есть. Даже отец сумел выдавить из себя улыбку, глядя на радующегося сына.

— Скажи тёте спасибо, — произнес он.

— Спасибо, — звонко сказал мальчик, — я вырасту и тоже стану милиционером и буду ловить преступников, как ты. Ксения широко улыбнулась. Вот ради этого мальчика она должна найти того, кто это сделал, и она найдет, обязательно.

— Держите нас в курсе, — сказал отец перед тем, как закрыть дверь.

Ксения кивнула и вышла из квартиры.

Дверь со скрипом закрылась, но девушка не торопилась уходить, напарник нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Авалова, с полсекунды постояв, внезапно вытащила изъятый кошелёк и, проверив наличие в нём денег, сунула его в почтовый ящик, прибитый к входной двери квартиры.

Жалкое подношение, но что ещё она могла сделать.

На данный момент.

История становилась всё запутаннее, и Кристине Левоновой это не нравилось.

Ею же добытая информация о причастности Арсенюка и Тополевича к производству странного препарата вызывала только больше вопросов. Если оппозиционеры имеют столько средств (ведь прибыль от подобных предприятий достаточно велика), возникает вопрос, зачем ребятам из «Лиги» нужна вся эта катавасия со спонсорами? Денег много не бывает, это верно, тем более, когда речь идет о таких вещах, как избирательная кампания, но зачем идти на риск, если ты и так имеешь в кармане достаточно средств. Значит, прибыль от этого лекарства служила для других целей. Возникал вопрос, для каких. Вряд ли только для личного обогащения.

Дополнительную информацию об этом препарате она пока не узнавала, решила подождать, что ей скажет Ольга Касаткина. Журналистка сразу пошла на контакт и это немного смутило девушку. Она бы на месте этой Ольги так легко не доверилась бы незнакомому человеку.

Все эти мысли крутились в голове Левоновой, пока она подходила к ресторану «Калипсо», где у неё была назначена встреча. Кристине хватило нескольких секунд, чтобы понять, что та, с кем она собралась встречаться, — занята. Сквозь прозрачную витрину Левонова заметила журналистку в компании темноволосой молодой девушки лет двадцати шести — двадцати семи. Сидя друг напротив друга, они довольно оживленно беседовали и, судя по довольно сосредоточенным лицам, обсуждали что-то такое, что вряд ли укладывалось в обычный обеденный разговор.

Кристина замедлила шаг, остановилась перед входом в ресторан и зашла за выступ стены, так, чтобы её не мог ли видеть из помещения. Ждать пришлось недолго, минут через пятнадцать брюнетка незнакомка вышла из кафе и, накинув легкую кожаную куртку, нацелила свой шаг в направлении припаркованного компактного «Фольксвагена». Кристина изогнула голову, чтобы рассмотреть номер, и щелкнула автомобиль на свой смартфон. Через несколько секунд встроенный анализатор сообщил, что синий «polo» куплен 25 октября прошлого года в автосалоне по адресу Балтийский проспект, 49 и зарегистрирован на Эльмиру Альбертовну Сабурову. Коротко и ясно.

Кристина задумчиво закусила губу. Сегодня с утра ей звонила Покровская, она встречалась с тем начальником охранного агентства, о котором говорил Раевский. Добровольский назвал Наталье три фамилии тех бизнесменов, которых Тополевич хочет привлечь на свою сторону. Одна фамилия была Урусов, вторая Сабуров, а ещё сказал, что на этих бизнесменов могут влиять через дочерей. Возможно, что убийство в пансионате предупреждение Урусову? Возможно, это версия. А вот Сабурова… Интересно, что может связывать дочку крупного нефтяника с этой странной журналисткой? Кристина знала, что Сабурова тоже училась в Швейцарии, правда, несколько раньше остальных участников всего этого действа, но она могла знать и Левицкого, и Ольгу Касаткину. Что это? Встреча подруг или Сабурова как-то связана с расследованием, которое ведет Ольга? Может быть, Эльмира тоже знает об интересе «Лиги честности» к её отцу? Тогда Ольга, которая борется против Тополевича сотоварищи, может быть ей полезна, как и её расследование. Или сама Касаткина работает на Сабурова?

Вот сейчас и узнаем, заключила Кристина, протискиваясь в дверь ресторана. Обстановка внутри была милой и демократичной. Ольга Касаткина сидела там, где Левонова впервые увидела её, когда вошла ранее.

— Вы Ольга? — спросила Левонова и, получив утвердительный кивок, села напротив девушки.

— А вы, я так полагаю, Кристина? — последовал встречный вопрос. — Я вас несколько по-другому представляла.

— Вас что-то не устраивает? — ухмыльнулась Кристина.

Журналистка бросила в её сторону профессиональный оценивающий взгляд.

— Сохрани господь, — сказала девушка, — я же не на романтическое свидание пришла, только давайте без прелюдий к делу. Зачем я вам понадобилась? И договоримся — без ваших милицейских штучек. Итак?

— Ну прежде всего, я не из милиции, — коротко сказала Кристина, — вы же наверняка навели обо мне справки и думаю, что вы знаете, кто меня интересует: Арсенюк и Тополевич.

Ольга театрально хмыкнула.

— Шикарно, — заметила она, — и что вас заставляет думать, что я что-то о них знаю, что вам нужно?

Кристина улыбнулась. Девушка была неробкого десятка, значит, то, что она пишет, имеет под собой основания. Вопрос был только в том, по своей ли воле мадмуазель Касаткина писала те статьи, с которыми она ознакомилась, или её кто-то «попросил» об этом.

— Ну, скажем так, я внимательно изучила ваши публикации в интернете, — сказала Левонова, — и особенно сделала упор на то, что вы писали между строк, я же могу рассчитывать на правду с вашей стороны?

Ольга достала из сумки нераспечатанную пачку сигарет, разорвала целлофановую упаковку и взяла сигарету в зубы, бросив на собеседницу мрачный взгляд.

— А вы думаете, что вы единственная, кто читает между строк? — поинтересовалась журналистка. — Это умеют делать и те, кто много влиятельнее вас. В моих публикациях нет и десяти процентов того материала, которым я обладаю и которым я уже год как занимаюсь. Иначе я вряд ли сидела бы перед вами здесь, сейчас. — Стесняюсь спросить, но почему вы хотите узнать про этих людей у журналиста?

Кристина усмехнулась.

— Потому что в других инстанциях я ничего не получу, — сказала она, — думаю, вы это понимаете, кроме того вам же нужны люди, которым вы можете доверить информацию?

Ольга посмотрела на собеседницу весьма скептически. Если бы здесь была Ксения, то она, наверное, заметила бы, что давно привыкла видеть такие взгляды и у свидетелей, и у журналистов, и иногда даже у некоторых коллег.

— Убедили, — наконец сказала девушка, — только я всё скажу на словах. И пожалуйста, без диктофонов.

— Я запомню, — сказала Кристина, — скажите, пожалуйста, а откуда идея написать о лекарстве? И откуда информация о вреде препарата, который вы упоминаете?

Ольга достала из сумки зажигалку и закурила.

— Это началось год назад, — сказала она, — мне позвонила подруга, мы познакомились, когда я училась в Швейцарии. Она рассказала мне совершенно дикую историю…

Врубив кондиционер на полную мощность и расстегнув до того предела, который позволяли правила приличия и дресс-кода, белую льняную рубашку, Ольга, развалившись на кресле, вяло тыкала пальцем по клавишам ноутбука. Летний сезон в Кранцберге, особенно август месяц, был малопригоден для кропотливой интеллектуальной работы, которой она занималась. Больше всего на свете ей сейчас хотелось вырубить дурацкий компьютер и окунуться в море или в бассейн, ну, в общем, что-то такое, где есть холодная вода. Но до обеденного перерыва оставался ещё час, и поэтому мечты Ольги пока оставались мечтами.

Девушка, откровенно скучая, печатала статью о повышении налогов на землю. Она занималась этим уже целый день, и ничего бы не изменилось, если бы не звонок мобильного.

Покрутив головой и размяв ноющие шейные мышцы, девушка без всякого удовольствия поднесла смартфон к уху.

Услышав голос, уныние у неё прошло. Звонила ей сейчас её старая подруга Эльмира, они познакомились, когда Ольга училась в Швейцарии. Позже именно Ольга познакомила Эльмиру с её женихом — Альваро. В этом месяце у них должна была быть свадьба, и Ольга терпеливо ждала известий. Поэтому её первый вопрос был, конечно же, о свадьбе.

— Свадьбы не будет, — коротко сказала Эльмира, — Альваро погиб.

Минуты две Ольга сидела, как громом пораженная. Она только сейчас заметила, что голос подруги изменился. Не было прежнего задора и легкости.

— Как? — переспросила Ольга. — Когда?

— Неделю назад, — сказала Эльмира, — его сбили машиной, когда он переходил улицу. Мне нужно с тобой встретиться, у меня для тебя есть некоторая информация, которой я бы хотела с тобой поделиться. Это касается смерти Альваро.

Ольга посмотрела на старинные деревянные часы, висевшие на стене напротив неё. Они показывали без десяти два.

— Хорошо, — сказала она, — давай через пятнадцать минут в ресторане на набережной.

Они распрощались, и Ольга повесила трубку. Как же так? Почему? Что вообще случилось? Её вопросы оставались без ответа, потому что ответить было некому.

Она вышла из офиса в два. Путь до итальянского ресторанчика «La Plaza» не занял и пяти минут. Весь путь слова Эльмиры не выходили из головы. Припарковав машину, Ольга направилась в ресторан. Знакомый официант проводил её на террасу, откуда открывался вид на пляж, который был, по обыкновению, усеян людьми, и на стального цвета море.

Эльмира сидела за столиком у края террасы. На столике уже стоял бокал, в котором весело поблескивало на солнце красно-бурое вино. Эльмира смотрела вдаль. Лицо её, наполовину затененное деревянной крышей, было спокойно и бесстрастно, черные волосы, развеваясь на ветру, при свете солнца казались грозовой тучей.

— Спасибо, что пришла, — сказала Эльмира, — мне нужна твоя помощь, Оля, — ты же журналистка. И мне нужны, так сказать, твои таланты.

— Сделаю всё, что смогу, конечно, — сказала Ольга, — но что случилось? Это связано с Альваро?

— Да, — глухо ответила Эльмира, — ты ведь знаешь, что младшая сестра Альваро сильно больна?

Ольга кивнула.

— Так вот, — начала Эльмира, — год назад Марта сломала ногу, она с друзьями каталась на лыжах. Проходила на костылях в гипсе, как положено, а нога всё болит и болит. Альваро устроил сестру в одну частную клинику в Швейцарии, он ведь очень любил сестру, они росли без родителей. Марта всегда была смыслом его жизни. А клиника эта считалась одной из лучших в Швейцарии. Ну вот, и тамошние врачи порекомендовали некий новомодный препарат, который назывался «Греларозол». Ты знаешь, как я отношусь ко всяким подобным средствам, но Альваро не стал меня слушать.

— И оно не помогло? — уточняющее спросила Ольга.

— Да нет, помогло, — сказала Эльмира, — нога болеть перестала, но Марта не смогла от него избавиться. Она пила это лекарство всё больше и больше. Практически жила на таблетках. А однажды они пошли с классом в поход, а таблеток не оказалось. И всё: ломка, судороги. Потеряла сознание, еле откачали. Альваро устроил её к одному своему знакомому доктору, а сам попытался провести частное расследование, но неудачно. Он собрал кое-какие бумаги и хотел отнести их в полицию, но не успел. В тот день, когда он шел в комиссариат, его сбила машина. — Эльмира замолчала, снова повернув голову к морю.

— Когда я узнала об этом, — продолжила она спустя минуту, — я забрала Марту из клиники. Я не знала, куда я её дену, но мне повезло. Через своего знакомого ювелира, по фамилии Гааз, я спрятала девочку в одном католическом соборе.

Ольга за время своей журналисткой практики видела всякое, но такое…

— Стесняюсь спросить, — сказала она, четко подбирая слова, — эти документы у тебя?

— Я поэтому и пришла, — сказала Эльмира, — мне нужна правдивая и честная статья про это лекарство и людей, которые за ним стоят. Это единственный шанс снять лекарство с производства и прекратить травить людей…

Кристина допила кофе и некоторое время вертела чашку в руках, обдумывая историю, которую ей поведала Ольга.

— Ну, хорошо, — сказала она, — с этими таблетками всё более-менее понятно, но как вы узнали, что Арсенюк и Тополевич причастны к производству?

— Когда мы стали раскапывать это дело, информации было крайне мало, — начала говорить Ольга, — и мы решили зайти с другой стороны. Мы решили узнать больше о той швейцарской клинике, где посоветовали принимать греларозол. Сначала мы ничего особенного не обнаружили. С виду это была обычная клиника. Но Эльмиру насторожили её владельцы. Их было несколько, и они нигде раньше не светились. Это было странно, потому что Швейцария очень маленькая страна, и все больницы там на виду. Мы стали наводить справки и выяснили, что несмотря на наличие кучки владельцев, решающим голосом обладает одна канадская компания, а точнее, единоличное партнерство.

— И каким же образом вы это узнали?

— Вопрос цены, — коротко ответила Ольга, — иногда бывают словоохотливые свидетели. Впрочем, я не в курсе подробностей. Сбором информации занималась Эльмира. Я лишь обращала факты в текст, но все документы были подлинные. Я вас заверяю. Кроме того, Эльмира нашла одну медсестру, которая работала в клинике. Она ей рассказала, что около десяти лет назад клиника уже закупала похожий препарат, только назывался он подругому, и от передозировки этим препаратом умерла жена одного крупного банкира. Расследование этого дела вел английский адвокат Джеймс Чилуэлл, который был убит при странных обстоятельствах, а потом убили и самого банкира, а документы о том препарате исчезли. Какие бывают сознательные медсестры, усмехнулась Ксения. Скорее всего, эта медсестра работала на убитого Чилуэлла и решила передать информацию тому, кому она пригодится.

— Собрав информацию, — продолжала Ольга, — мы обратились к нашему общему другу. Попросили о помощи, он был депутатом законодательного собрания Борисфена, и через свои связи в органах стал собирать данные, и как только что-то нашел…

— Его убили, — закончила Кристина, — вы ведь имеете в виду Андрея Левицкого?

Ольга замолчала.

— Откуда вы знаете? — спросила она.

— Мои знакомые ведут это дело, — произнесла Кристина, — они как раз были в поисках мотива для убийства, теперь благодаря вам пазл начинает собираться. Вы можете сказать, что точно успел узнать Левицкий до того, как его убили?

Ольга тяжело вздохнула.

— Он собрал какие-то документы, — сказала она, — я не знаю, как. С ним больше Эльмира общалась. Но из этих документов стало понятно, что владельцем завода по производству таблеток является Арсенюк. Андрей хотел обратиться в Интерпол, но не успел, как вы знаете, его убили, а меня в этот же день уволили из газеты. Я пошла на риск, показала начальнику часть документов, но чужие проблемы никому не нужны. Вот и вся история.

Левонова сдвинула брови.

— Итак, выстраивается линия, Арсенюк производит лекарство и продает самой своей близкой связи — Тополевичу, который является владельцем клиники в Швейцарии, так?

— Я полагаю, что да, — подтвердила Ольга, — это всё, что я могу вам рассказать, правда.

Кристина хмыкнула.

— Спасибо за откровенность, этого вполне достаточно. Считайте, что ваша история начинается заново. У меня к вам просьба, не могли бы вы сообщить о нашем разговоре и Эльмире Сабуровой, возможно, она тоже захочет что-то рассказать. Вы большая молодец, но мой вам совет: не действуйте в одиночку. Это опасные люди, которые не остановятся ни перед чем.

Расставшись с журналисткой, Кристина некоторое время, словно живой компьютер, анализировала то, что узнала.

Итак, она получила весьма интересную версию убийства Левицкого. Боязнь разоблачения — серьезный мотив. И неважно, что Касаткина не показала никаких доказательств. Ясно было, что, несмотря на внешнее спокойствие, девушка боялась. Каждый бы на её месте боялся. Это естественная, здоровая реакция. Вступить в противостояние с такими, как Арсенюк и Тополевич, не многие возьмутся. Это вызывало уважение, а что нужно, она найдет сама, к тому же у неё тоже есть связи в Швейцарии. Её друг из прошлой жизни наверняка что-то знает об этом деле.

Волновало Кристину другое. Она не могла нащупать связь между убийством Левицкого и Екатерины Кирсановой. Она постоянно прокручивала все возможные варианты равенства. И не находила пока ни одного. Вариант с «предупреждением» для Николая Урусова казался соблазнительным, но из него выпадало предварительное похищение девушки и её подруг. Кроме того, как оказалось, все фигуранты так или иначе знают друг друга. Какая-то онтологизация детерминизма. Лично она, не задумываясь, поставила бы на то, что администратор пансионата — дочь Николая Урусова, Анастасия, — знает и Левицкого, и Касаткину и Сабурову. Но знакомство не означает равенство между делами. Конечно, она могла и ошибаться насчет связи, но внутренний голос подсказывал, что она есть, а Кристина привыкла верить своему внутреннему голосу. Иначе получится слишком много совпадений, а совпадений много не бывает. Вопросов было тоже слишком много. Левонова вздохнула и стала писать Ксении.

Изумлению Рауша не было предела, и он даже не попытался его скрыть.

— Это же был вещдок! — возмутился он. — Как вы… Ксения ожгла его взглядом.

— Вы его оформили и изъяли? — поинтересовалась девушка. — С понятыми и протоколом?

Макс прищурился.

— Нет, но…

— Я тоже не оформляла, — сказала Ксения, — поэтому разговор ни о чем.

Рауш пробурчал что-то невнятное в ответ.

— У неё кто-то был, — задумчиво произнесла Ксения, когда они выехали из жилого двора, — кто-то помимо Сиджана, этот кто-то и подарил ей кошелёк.

— А почему вы не думаете, что его не мог подарить Сиджан? — нетерпеливо бросил Рауш. — Мало ли что родители не знают. Может, Кирсанова специально не хотела показывать дорогой подарок, и не надо мне втирать про воспитание и прочее, видел я их воспитание.

Ксения пожала плечами.

— Нет, родители сказали не так, с их слов, Сиджан ей вообще ничего не дарил. Даже если она прятала все подарки, а родителям врала, какую-нибудь вещь нашли бы сами родители или мы при обыске.

— Сиджан хотел её вернуть, — возразил Рауш, — может, он решил в качестве знака внимания и жеста любви подарить ей этот кошелёк. Вот с ним у неё и было свидание.

Ксения покачала головой.

— А как тогда кошелек оказался в квартире? — спросила девушка. — Ведь Кирсанову больше живой никто не видел, и главное, что же, по-вашему, и деньги Сиджан в этот кошелек положил?

Макс вздохнул.

— Не знаю, — честно сказал он, — да что вы вообще к этому кошельку прицепились, сами же не стали оформлять его изъятие?

Ксения улыбнулась.

— Не стала, — сказала она, — пусть убийца думает, что мы его не нашли.

Рауш раздраженно откинул голову на подголовник.

— Не возьму я в толк, почему вы решили, что кошелек связан с убийством?

— Потому что там лежали три тысячи швейцарских франков, а в паспорте была французская виза, — коротко ответила девушка.

Оперативник только фыркнул.

— Вы говорите загадками, да, может, она просто на улице его нашла, — предположил Макс, — мало ли.

— А зачем спрятала? — риторически спросила Ксения. — Почему не показала родителям? Здесь что-то не то. В конце концов, даже если кошелек подарил Сиджан, она могла бы показать, нет, этот подарок сделал кто-то, чье внимание она считала важным, но стеснялась его из-за возраста.

— А, понимаю, — кивнул Рауш, — подруга, про которую говорила учительница.

Ксения дернула щекой.

— Скорее друг, — сказала она, — я заметила, что такие девочки, как Кирсанова, сторонятся мальчиков своего возраста. Они считают их слишком инфантильными. Не случайно она бросила Сиджана.

Макс надул щеки.

— Стоп, — сказал он, — вы же сами мне целую теорию составили, что поскольку она была найдена в школьной форме, то не могла встречаться с мужчиной, ну и так далее.

— Ещё я сказала, что встреча могла быть спонтанной, — заметила Ксения, — то есть она была настолько им увлечена, что поехала по первому зову, а так увлеченной можно быть только человеком старше тебя по возрасту или солиднее по статусу, ибо она волновалась, что разонравится ему.

— И поэтому она ничего не говорила родителям? — спросил Макс.

Авалова кивнула.

— Скорее всего, — сказала девушка, — родители обычно не одобряют подобных связей, даже если все происходит достаточно невинно.

— А почему со взрослым мужчиной?

Ксения фыркнула.

— Ну не с ровесниками же она политологию будет обсуждать? — сказала девушка. — Парни её возраста видели в ней объект вожделения, а Кирсановой хотелось утверждения её интеллектуальных способностей.

— Если вы о Левицком, то не вариант, — заметил Макс, — в его движении она не состояла, я проверил.

Авалова усмехнулась:

— Тоже не то, я не случайно спросила об этом родителей, об участии в движении Левицкого они бы знали. Она намеренно скрывала знакомство с этим человеком, скорее всего, стеснялась пересудов, а может быть, и боялась его.

Макс насупился.

— Почему же тогда она продолжала общаться? — спросил он. — И даже хотела поехать с ним во Францию. Она же с ним хотела поехать, по вашей теории.

Ксения флегматично кивнула.

— С ним, — сказала она, — ну а почему продолжала общаться, пока сказать не могу. Возможно, была так им очарована, что это гасило её рациональность.

— А потом могло что-то произойти, они поссорились, и он её убил? — предположил Макс.

— Вряд ли, — недоверчиво сказала Ксения, — опятьтаки, удар, который ей нанесли, слишком хорош. Здесь работал профессионал, да и куда вы денете похищение её подруг? Кто бы это ни был, в его действиях чувствуются подготовленность, спланированность, метод.

— Тогда возвращаемся к первому варианту — маньяк?

— Тоже нет, — сказала Авалова, — маньяк действует в одном районе или городе, да и жертв выбирает по внешней схожести. В похищение школьниц маньяком поверить можно, но Левицкий… он из этой картины выпадает, а удар тот же самый. Такие действия скорее присущи какому-то уникальному киллеру.

— Но зачем уникальному киллеру убивать школьницу? — спросил Рауш.

Ксения покачала головой.

— А вот это и есть главный вопрос. Если мы на него сможем ответить, то и дело раскроем. Здесь какую-то роль играют кошелек и эта виза в паспорте, поэтому она их так прятала. Кирсанова имела при себе деньги и должна была уехать, но только не во Францию, а в Швейцарию.

— Почему в Швейцарию? — не понял Рауш. — Визато французская.

— А деньги швейцарские, — заметила Ксения, — и адрес, написанный на бумаге, тоже, спрашивается, зачем такие сложности?

— А, понял! — воскликнул Макс. — Это же типа Шенген, визы не нужны и всякое такое.

— Верно, — сказала Ксения, — она должна была приехать во Францию, пройти контроль, ей бы поставили штамп о прибытии, а потом она бы уехала в Швейцарию, а там такая граница, её хоть пешком переходи, никто не заметит.

Макс на секунду задумался.

— Да, но есть же процедурные вопросы, — возразил он, — ну типа цель поездки, где вы будете жить и так далее.

— Ну, если только у того, кто её отправлял, не было все схвачено на месте, — заметила Авалова.

— Сексуальное рабство? — предположил Рауш. — Никогда не слышал, чтобы в Швейцарии этим промышляли.

— Согласна, — кивнула Ксения, — но для чего-то она должна была уехать? Уехать, ибо он так сказал ей, но в последний момент что-то пошло не так и её пришлось убить.

Макс нервно хохотнул.

— Хей, вы не Верховского подозреваете в этом? — запальчиво спросил он. — Значит, вот почему вы согласились на встречу с ним. Хотите посмотреть ему в глаза и всякое такое?

Ксения молча посмотрела на напарника. Она не поняла, что проскользнуло в его словах — рассуждение или сарказм.

— Нам надо искать, — сухо сказала девушка, — искать изо всех сил.

Иначе будет поздно, добавила она про себя. Чем больше Ксения погружалась в это дело, тем больше она удивлялась подготовленности преступника. Ей вообще иногда казалось, что все события, которые происходят сейчас в этом городе, были не более чем интерлюдией, только какую цель она преследовала, девушка не понимала. Ей иногда казалось, что всё, что все действия, которые они совершают и будут совершать, уже распланированы преступником заранее, как будто он был режиссёром, а все остальные — артистами. Всё это до боли напоминало дешёвые фильмы, типа какой-нибудь «Пилы VIII» или чего-нибудь в этом духе. С той лишь разницей, что актеры в этих фильмах знали сценарий. Она же этот сценарий должна была понять и разгадать. Не самая легкая задача, заключила Ксения.

Погода была хмурой. Шел несменяемый дождь, сопровождаемый промозглым ветром, дующим с моря. Дороги были наполовину залиты водой, что несколько затрудняло движение.

Разгоняя водные потоки, синий «Фольксваген»-polo через большие чугунные ворота, вмонтированные в каменную стену, въехал на территорию небольшого парка с плакучими ивами. Узкая загрунтованная дорога вела к высокой каменной церкви, когда-то построенной женатым на польке графом Воронцовым.

Кутаясь от проливного дождя в легкую кожаную куртку, Эльмира Сабурова вышла из машины и, щелкнув ключами, направилась к небольшой дощатой пристройке. Подойдя непосредственно к входной двери, она вытерла залепленные мокрым грунтом туфли о коврик и вошла внутрь.

Пройдя сквозь пристройку, она оказалась в огромной сводчатой зале с гигантскими колоннами. Посреди залы, как и во всех католических храмах, стояли ряды деревянных скамеек, на которых ютилось несколько прихожан. Думая о чём-то своем, они не обратили на гостью никакого внимания.

Эльмира, сняв с себя куртку, легко покачала головой. Несколько крупных капель воды слетело с её черных волос на пол. Приведя голову в порядок, насколько это было возможно, Эльмира, аккуратно села на одну из лавок и стала ждать.

Почти сразу где-то сверху раздались шаги, и из одной из боковых дверей вышел мужчина лет пятидесяти, одетый в черную сутану. Он тепло поздоровался с Эльмирой за руку и сделал приглашающий жест.

— Извините дочь моя, что заставил вас ждать, — сказал он, — меня задержали некоторые бюрократические проблемы.

— Ничего, я умею ждать, — ответила Эльмира, — как Марта?

— Намного лучше, с Божьей помощью, — сказал священник, — правда, она иногда скучает по вам, но могу с уверенностью сказать, что мы добились прогресса в лечении.

— Мне приятно это слышать, — сказала Эльмира, — вы очень добры, что заботитесь о ней.

— Это мой долг, — ответил священник, — как и всякого христианина, но меня пугает, что я очень мало о ней знаю.

— Я даю вам слово, святой отец, — пообещала Эльмира, — что однажды вы все узнаете, но пока её пребывание здесь и её историю необходимо держать в тайне. Так будет лучше для всех нас.

— Я понимаю, — медленно, произнес священник, — но не прошу многого. Быть может, вы могли бы хотя бы упомянуть причину, по которой девочка содержится здесь?

— Я не могу, святой отец, — сказала Эльмира. — Любое знание об истории жизни этой девочки ставит под угрозу вашу безопасность. Вы порядочный человек, и я не хочу рисковать вашей жизнью. Знайте только, что, оберегая жизнь этой девочки, вы спасаете не только её или мою жизнь, но также и жизни сотен, а может быть, и тысяч людей. И даю вам слово, что однажды вы всё узнаете.

Некоторое время они шли молча. В след за священником Эльмира поднялась по узким железным ступеням на этаж выше, и они прошли в низкое мансардное помещение, сплошь из дерева, затем свернули за угол и проникли через маленькую дверь в круглую комнату с минимумом мебели, которая очевидно была кабинетом.

— Святой отец, скажите, — неожиданно возобновила разговор Эльмира, — а она будет здорова?

Священник внимательно посмотрел на девушку.

— Смотря что вы имеете в виду под словом здорова, — заметил он, — если физическое здоровье, то да, она будет здорова. Что же касается здоровья душевного, то за ней необходимо наблюдать. Девочка пережила сильнейшее наркотическое отравление, и неизвестно, как это скажется на её душе. Но будьте уверены, что ваше присутствие благотворно влияет на жизнь девочки, — священник помолчал, — я сейчас приведу её.

Преподобный отец скрылся за дверью, а Эльмира, присев на кожаный диван, запрокинула голову за подголовник и стала рассматривать сводчатый потолок, украшенный резьбой. Ждала она недолго. Минут через пять на лестнице раздались шаги. Дверь открылась, и в комнату вошел тот же священник, но уже не один, а ведущий под руку девочку лет восемнадцати. Она была очень спокойная и тихая, но когда увидела Эльмиру, вырвалась из руки священника и заключила девушку в объятия.

— Я скучала по тебе, — сказала она, — почему ты ко мне так долго не заходила?

— Извини, Марта, — начала Эльмира, внезапно перейдя на испанский, — я была занята. — Она усадила её рядом с собой на диван и посмотрела на священника, тот кивнул.

— Вам надо побыть вдвоем, — сказал он, — я буду рядом, и когда вы закончите, позвоните и я заберу её. — Священник указал на маленький сувенирный колокольчик, лежавший на кипе исписанных бумаг. Затем чуть склонил голову и удалился. Эльмира и Марта остались наедине.

— Смотри, что я тебе принесла, — Эльмира протянула жестяную коробку конфет. Девочка взяла коробку и стала обстоятельно её рассматривать. Затем приподняла крышку и осторожно взяла чёрно-белую раковинку.

— Они мне нравятся, — сказала она, — очень вкусные.

— Ну, вот и славно, — сказала Эльмира, — как ты себя чувствуешь?

Девочка не ответила. Она продолжала рассматривать коробку конфет. Но уже не брала больше.

— Ты знаешь, — прервала молчание Эльмира, — я долго изучала твою болезнь и поняла, что всё то, что с тобой случилось, произошло из-за того лекарства, которое тебе давали в швейцарской клинике, но я пока не могу это доказать, мне нужен надежный свидетель. Я найду их обязательно, не одна ты пострадала.

Девочка смотрела на Эльмиру не мигая, казалось, она ловит каждое слово девушки.

— А если я найду свидетелей, — продолжила Эльмира, — то будет суд, а если будет суд, то появится общественный резонанс. Это единственный способ наказать этих людей, понимаешь? — Эльмира взяла девочку за руку. — Марта, ты уже большая и можешь принимать самостоятельные решения, я не хочу на тебя давить, но если ты будешь свидетелем по этому делу, то спасешь множество жизней.

— Я согласна, — сказала девочка, — только что же я могу сделать? Кто мне поверит, да и я так плохо себя чувствую, у меня очень болит голова, я даже заявление никуда не отнесу.

Сабурова положила руку на плечо девушки.

— Этого не нужно, — сказала она, — ты просто должна дать свое согласие, чтобы они не сказали, что тебя заставили, понимаешь?

Девушка посмотрела на Эльмиру сомнамбулическими глазами.

— Даю, — сказала она.

— Отлично, — кивнула Сабурова, — тогда сделаем следующее. Завтра, может быть послезавтра, я приеду к тебе со своей знакомой журналисткой, и она запишет на диктофон все твои слова. Ты должна очень точно описать всё, что видела в клинике, понимаешь?

— Если это поможет другим людям, — сказала девочка, — я согласна.

— Молодец, — улыбнулась Эльмира, — но главное — береги здоровье и силы, тогда мы обязательно победим тех, кто заставил тебя страдать, — Эльмира внимательно посмотрела на девочку и снова взяла её за руку. — Всё будет хорошо, — сказала она, — не бойся.

— Не боюсь, — сказала девочка, — раньше боялась, а теперь, когда ты со мной, не боюсь. Только приезжай ко мне почаще. Мне без тебя очень плохо.

— Хорошо, — сказала Эльмира, — ты, наверное, устала. Давай я позову отца Павла.

Девушка позвонила в колокольчик, и священник, стоявший, очевидно, за дверью, вернулся в кабинет. Марта ещё раз стиснула Эльмиру в объятиях, а затем развернулась и вместе со священником вышла. Спустя некоторое время преподобный отец вернулся в кабинет.

— Спасибо, святой отец, — сказала Эльмира, — за вашу заботу. Я вижу, что Марта очень хорошо здесь себя чувствует.

Священник кивнул:

— Это дом Божий, в нём каждый найдет себе приют и обогрев. Но мое влияние ничто перед тем, что для этой девочки значите вы. — Он сделал приглашающий жест. — Пойдемте.

Отец Павел обратным путем вывел Эльмиру на улицу. Дождь на время закончился, и они неспешным шагом шли по парку.

— Я вас никогда не спрашивал, дочь моя, — сказал священник. — Вы так много делаете для этой девочки, если не секрет, то кто она вам? Дочь, сестра?

Эльмира задумчиво смотрела на священника, подыскивая нужную фразу.

— Сама не знаю, — честно ответила девушка, — и дочь, и сестра. Кто знает, быть может, она вообще средоточие моей жизни.

Священник ничего не ответил, только молча кивнул.

Верховский сидел в одном из закрытых кабинетов ресторана «Chajka», который часто арендовал, когда они ужинали с Шурочкой. Сидел в одиночестве. Шурочку он брать с собой не стал, хотя она очень просилась присутствовать при встрече, ссылаясь на юридические тонкости, Александр решил, что знакомство с этой особой тет-а-тет будет лучшим выходом, к тому же ему не нравилось, что Шурочка его постоянно опекает. Когда он только собирался на встречу, она проверила, как на нем сидит рубашка и в порядке ли остальная его одежда. Она всегда следила за его внешним видом, как настоящая образцовая жена из книжек. Ему это не нравилось, да, у них отношения, но Александр не хотел, чтобы они перерастали во что-то наподобие семьи, по крайней мере, на данный момент. Этот роман казался ему запертой комнатой, где он находился против собственной воли, обуреваемый запретными и страшными желаниями, которые на самом деле обуревают не его, а ту, другую его сторону, темную и таинственную, и он не хочет подчиняться этой стороне, этому другому «я», но какая-то невиданная сила лишает его всякого мужества к противодействию.

От тяжелых мыслей Александра отвлек скрип открывающейся двери. В кабинет вошла молодая девушка в джинсах, свитере и утепленной жилетке. Её волосы были убраны с лица и зачесаны назад, как обычно убирают девочки-подростки, которые показывают, что они слишком заняты, чтобы думать о парнях. Это было странно, потому что девушка была очень красивой и яркой, с изящной талией и бедрами, которые только портили закрепленные на ремне слева и справа кобуры с торчащими из них армейскими браунингами, они, впрочем, как полагал Верховский, имели скорее церемониальный смысл. Любой, кто слышал про эту девушку, знал, что она может разобраться с противником и без оружия.

Но более всего Верховского поразили её глаза. Они были безмятежные, глубокие, чистые и ледяные, как два горных озера. Её взгляд схватывал мельчайшие детали и пронизывал любого до глубины души. Следует отметить, что Ксения Авалова сразу заинтересовала его. Именно заинтересовала.

— Присаживайтесь, Ксения Игоревна, — любезно сказал Александр, — надеюсь, что мое предложение встретиться не доставило вам неудобств.

Девушка вежливо улыбнулась и чуть склонила голову, ничего не сказав в ответ. Она тоже меня изучает, понял Верховский, но само лицо девушки оставалось спокойным и бесстрастным. Мысли её прочитать было невозможно.

— Ну что вы, — проговорила, наконец, Ксения, голос соответствовал глазам, чистый и ровный, как журчание горного ключа, — признаться, я сама хотела с вами поговорить, рада, что вы нашли время в своем плотном графике.

Верховский кивнул:

— Знаете, не люблю говорить банальности, что-то вроде «какая ужасная история» или «какая трагедия». Вы не находите, что мы в нашем мире разучились чувствовать и сострадать, а чувство и сострадания заменили дешевой вежливостью?

Ксения не сводила с него своих пытливых глаз.

— Как состояние родителей? — спросил Верховский. — Я имею в виду то, что если бы чем-то мог помочь…

Губы Ксении тронула легкая улыбка. Девушка умела скрывать эмоции.

— Это вопрос хозяина школы или человека? — вопросом на вопрос ответила Авалова.

— А вы колючая.

— Про меня это говорят. Верховский улыбнулся.

— Вопрос хозяина школы и человека, — сказал он, — если вас устроит такой ответ.

— А вас? — снова спросила Ксения, — устраивает ли он вас, этот ответ?

По её лицу снова пробежала улыбка.

— В любом случае, — продолжала девушка, — вы вряд ли пригласили меня сюда, чтобы разговаривать о родителях.

— Значит, вы не одобряете такие разговоры?

— Когда они не касаются дела, нет, — прозвучал ответ.

— Вы правильно заметили, что я хозяин школы, и я обязан сделать какое-то заявление, найти какие-то слова, которые не будут дешёвым официозом.

— Для кого?

— Для всех, — сказал Александр, — бывает, что слово исцеляет, не так ли?

Ксения кивнула.

— Бывает, что и убивает, — парировала она, — есть много слов. Что же касается ваших, то я не думаю, что вам нужно разрешение от милиции. Каждый в этом мире говорит то, что позволяет говорить его совесть.

В кабинет зашел официант, осведомляясь, что гости будут заказывать. Заказали легкие закуски и что-то из мясного, когда официант спросил, что гости будут пить, Верховский чуть усмехнувшись, спросил:

— Дама закажет вино?

Авалова ответила всё той же легкой улыбкой и взяла в руки винную карту.

— Christian Moueix 2009 года, — после некоторого раздумья сказала Ксения, — мой спутник заказал ягненка. Это вино будет достаточно легким для такого нежного мяса.

— Прекрасный выбор, — сказал официант и удалился. Александр многозначительно хмыкнул. С этой девушкой будет не просто, манерам её учили явно не в уличной подворотне. Интересно, что бы о ней сказала Шурочка?

— У вас тонкий вкус, — заметил он, — признаюсь, не ожидал.

— От детектива или от женщины? — спросила Авалова.

— И от той, и от другой, — сказал Верховский, — мне кажется, что с вами будет интересно.

У девушки завибрировал мобильный. Она извинилась и вышла. Вернулась минут через десять, когда уже принесли вино и закуски.

— Я так понимаю, что это по работе? — спросил Александр.

— Да, — кивнула Ксения, принимаясь за закуску, — но это не отвлечет меня от продолжения разговора с вами. Ресторан, в котором они сидели, был маленький и уютный. В нем любили проводить время семьи или пенсионеры. Даже несмотря на то, что они сидели в отдельном кабинете, Верховский понимал, что они на виду, а вот Авалову, казалось, совсем не смущало, что она сидит тет-а-тет с мужчиной, который входит в списки самых завидных женихов и их совместные фотографии могут появиться в газетах.

— Вы верите в судьбу, Ксения Игоревна? — спросил он. Красноречивое молчание. Девушка за обе щеки уминала тартар.

— Не поверите, но ещё на прошлой неделе у меня была совсем другая жизнь, а потом убили эту девочку и всё перевернулось. Я всегда в жизни привык рассчитывать на свои собственные возможности. Но сейчас сложилась такая ситуация, когда их может оказаться недостаточно, а промедление приведет к опасности для близкого мне человека. Вы та, кто может мне помочь предотвратить страшное.

— Чем же? — спросила Ксения.

— Видите ли, Ксения Игоревна, — Верховский вздохнул, как будто начинал долгую историю, — бизнесмен такого уровня, как я, никогда не бывает белым лебедем, и естественно, что у меня есть враги. Я знаю их в лицо, мы встречаемся на официальных мероприятиях…

— Тополевич входит в их число? — спросила Ксения, кладя в рот кусок ягнятины.

Александр усмехнулся. У этой девушки потрясающие аналитические способности.

— Ну что вы, — сказал он вслух, — все гораздо скромнее. Тополевич и его друзья находятся на гораздо более высоком уровне.

Авалова кивнула.

— Я перебила, прошу прощения, — сказала она.

— Ничего страшного, — произнес Верховский, — тем более, что ваша ремарка имеет смысл, только вот я не знаю, с чего лучше начать.

Ксения нахмурилась. Задумалась. Он все пытался научиться различать её мимику.

— Давайте я попробую, — сказала девушка, — а вы меня поправите. Некоторое время назад вы получили предложение войти в некое политическое движение, за которым стоит Тополевич. Вас это смутило, поскольку вы никогда не занимались политикой. По каким-то причинам вы отказались, но предложения продолжали поступать, и некоторые из них вы стали расценивать как угрозы, пока всё верно?

Верховский хмыкнул.

— До реального предложения пока не дошло, — возразил он, — но вы правы. Сергей Адашев действительно пригласил меня на коктейль, который он устраивает по поводу образования своего движения, и вот там, я думаю, мне будет предложено стать частью этого движения.

— Чего же вы тогда опасаетесь? — спросила Ксения. — Или вы считаете, что убийство девочки — это знак, который они передали вам заранее?

Верховский кивнул.

— Убийство — это только одно из множества звеньев. С некоторых пор мне кажется, что меня пытаются обложить, словно медведя, воздействуя через близких мне людей. Дело в том, что, когда я только начинал свой бизнес, у меня были серьезные покровители, которых заинтересовали мои разработки. Они дали мне, так сказать, путевку в жизнь. Мой бизнес развивался и с некоторых пор я сам стал решать проблемные вопросы. Но иногда так происходит, что люди наверху меняются, наступает смена элит, и новая элита предлагает покровительство людям, которые её интересуют в имиджевом плане или в финансовом. Тех же, кто отказывается от этого покровительства, устраняют физически или юридически, а их бизнес отдают людям, которые предложение приняли.

Ксения криво ухмыльнулась.

— Предложение, от которого нельзя отказаться, я уже слышала об этом в каком-то фильме, — сказала она, — значит, вы полагаете, что можете потерять свой бизнес, если не согласитесь вступить в движение Тополевича, так?

— Так, — кивнул Александр.

Ксения рассмеялась, но холодно и сдержанно.

— Что же вы ждете от меня? — спросила девушка. — Хотите предложить сфабриковать дело против Тополевича, подбросить ему наркотики или пистолет с какого-нибудь убийства?

Александр выразительно посмотрел на собеседницу.

— Ну, я не так наивен, — сказал он, — чтобы обращаться к вам с подобным предложением. Я хочу, чтобы вы нашли убийцу Екатерины Кирсановой, не бросайте это дело, что бы ни происходило. Любая помощь с моей стороны.

— А почему вы так уверены, что это убийство свяжут с вами, — спросила Ксения, — только потому, что девочку убили таким же ударом, как Левицкого? Вы знали Кирсанову лично?

Это была проверка с её стороны, понял Александр, врать не следовало.

— Знал — громко сказано, — произнес он, — но иногда видел, когда бывал в лицее, на торжественных вечерах. Она была лучшей ученицей, всегда в первых рядах.

— Вы знали, что она интересуется политологией?

Александр покачал головой.

— Лично мы никогда не общались.

Ксения вновь нахмурилась, как будто он озадачил её своим ответом.

— Вы говорите, что бываете в лицее на торжественных вечерах, — уточнила Авалова, — почему же вас не было на Дне школы?

— У меня был ряд деловых встреч, поэтому в этот день я не смог там быть.

— С врагами?

— И с ними тоже, — сказал Верховский.

— А что вы делали потом?

— Я проводил кое с кем время, — уклончиво произнес мужчина.

Ксения поставила на стол фужер и бросила в сторону Верховского взгляд, который можно было охарактеризовать как ироничный.

— С вашим юристом, если я правильно понимаю, — сказала она, — Александрой Рыковой?

Верховский усмехнулся и ответил девушке таким же ироничным взглядом.

— Вы и мысли читаете? — спросил он.

— Это моя работа, — ровно ответила Ксения. — Значит, вы были с Александрой, а опасность при этом, как я понимаю, угрожает не ей, а другой вашей подруге — Анастасии Урусовой, странно, не правда ли?

Ах, как она мастерски манипулирует темами для разговора. Окажись он в другой ситуации, моментально предложил бы ей пост в его юридическом отделе.

— Что странно? — спросил он. — Что я беспокоюсь за однокурсницу?

По губам Аваловой вновь пробежала улыбка, такая, словно она давно уже знает всё, только придерживает до определенного момента.

— Мне почему-то кажется, что вы испытываете к ней нечто большее, — сказала она, — или испытывали. Вы не можете избавиться от этих чувств, поэтому боитесь, что этими чувствами могут воспользоваться.

Лицо Александра исказила тень.

— Мы все чего-то боимся, — сказал он, — вы, я, любой прохожий на улице. Один китайский партнер мне рассказывал, что страх — это маленький дракон, который живет в сердце человека и медленно его пожирает.

— Но человек должен сдерживать этого дракона, — сказала Ксения, — а вы боитесь, что не сможете его удержать.

— А вы нет? — запальчиво сказал Верховский и тут же смутился. — Простите.

— Ничего, — сказала Ксения, — конечно, боюсь, я из плоти и крови, как и вы, и тот прохожий, но я знаю, если я не буду его сдерживать, пострадают невинные люди. Поэтому на ваш первый вопрос я отвечу, что каждый из нас сам решает свою судьбу, а не ангелы, демоны или драконы, только мы сами.

— Вы странный человек, Ксения Игоревна, — сказал Александр, — я бы даже сказал удивительный. Итак, я могу рассчитывать на сотрудничество?

— Если только вы не боитесь, что правда может пробудить вашего дракона, — прозвучал ответ.

Последнее слово должно всегда оставаться за ней, это Верховский уже уяснил.

* * *

Ксения вышла из ресторана с выражением самодовольного эгоизма на лице. От встречи с Верховским она получила много информации, вроде бы разрозненной, но, тем не менее, она прикреплялась к общей линии её расследования. Верховский её заинтересовал. В нем чувствовалась и живость, и некая инфантильная незащищенность. Не таким он был на рекламных бордах и телеинтервью. Там он был жестче и смелее. Хотя и с ней пытался быть таким, даже заигрывал. Она один только раз встревожила его, когда речь зашла об Анастасии Урусовой. Значит, у них был роман. Роман, который закончился, и возможно, что их разрыв как-то связан с тем убийством в Женеве, ну, чисто гипотетически. Да, на него могут воздействовать таким образом, но Кирсанова, какую роль в этом играет её смерть? Неужели она просто случайная жертва? Нет, таких случайностей не бывает. Она должна быть связана или с Верховским, или с Урусовой, а значит, и остальные пропавшие девочки должны быть с ними связаны, но как?

— Ну конечно, кому-то по ресторанам ходить, а кому-то по таксопаркам, — услышала она голос Мациевского.

— Я надеюсь, что сходили успешно? — весело поинтересовалась девушка.

— Вы не поверите, — сказал Рауш, — мы нашли машину, которая забирала Кирсанову от школы.

— Так, — оживилась Ксения, — и куда её отвезли, в пансионат?

— Нет, — сказал Мациевский, — пункт назначения был в черте города. Лермонтовский бульвар.

— Вы там были?

Рауш покачал головой.

— Решил сначала вам сообщить, — заметил оперативник.

Ксения кивнула.

— Ну, поехали, съездим, — сказала она, — посмотрим, где коротают свой досуг современные школьницы.

Лермонтовский бульвар оказался длинной и тихой зеленой улицей с множеством деревьев и низкоэтажных жилых построек, преимущественно частных.

— Здесь, — махнул рукой Мациевский, указывая сквозь стекло на трехэтажный каменный дом, — таксист сказал, что высадил Кирсанову на другой стороне, очевидно, девушка не хотела, чтобы кто-то видел, как она заходит сюда.

— А откуда тогда мы знаем номер дома? — резонно осведомилась Ксения, тормозя автомобиль.

Расположившийся сзади Рауш усмехнулся:

— Да у таксиста шину чуть спустило, подкачивал, вот и заметил.

Авалова фыркнула.

— Что же он сразу в угрозыск не пошел, бестолочь? — спросила девушка.

Анатоль пожал плечами.

— Говорит, что все выходные провел на даче, в огороде копался и футбол смотрел, вот и вылетело из головы, а потом, как узнал про убийство, так сразу вспомнил.

Ксения вздохнула.

— А Кирсанова была одна?

Рауш кивнул.

— Водила говорит, что да, но сильно торопилась, всё время на часы смотрела.

— Установили, кто живет в доме?

— Три квартиры из пяти переоборудованы под офисы. В ещё одной — мать-одиночка с двумя детьми, так что нас, скорее всего, интересует квартира на последнем третьем этаже, тем более что есть весьма интересный факт о её владельцах.

— Ну? — насупилась Ксения.

— Квартира принадлежит корпорации Верховского, — сказал Анатоль, — они иногда размещают здесь важных гостей.

Ксения закусила губу. Её смущала мысль, что Кирсанова могла заниматься общественной работой посреди ночи.

Оперативники поднялись по широкой лестнице на третий этаж. Лифта не было, никакого намека на консьержа тоже, а звонить в офисы было бессмысленно, в них никого не могло быть в это время.

— Ну, — меланхолично произнесла Ксения, — думаю, что разрешения спрашивать не стоит.

Девушка вытащила отмычку и стала копаться в замке, он оказался простым, без фокусов. Механизм щелкнул и дверь открылась.

Прижимая к груди портативный фонарик и одновременно фиксируя торчащий за поясом «Браунинг», Ксения прошла вглубь квартиры.

Было темно, и стоял ужасно спертый воздух, как обычно бывает в квартирах, в которых никто подолгу не бывает, но обставлена она была со вкусом. Из узкой прихожей сыщики прошли в гостиную. Она представляла собой средних размеров комнату с покрашенными в бордовый цвет стенами, углы которых украшали белые мраморные колонны.

— Кто-нибудь отодвиньте портьеры, — распорядилась Авалова.

Осторожно ступая, Рауш прошел вперед и дернул в стороны тяжелые коричневые шторы. Гостиную осветило тускнеющее осеннее солнце.

Щурясь от резкого света, Ксения оглядела комнату. Возле дальней стены стоял кожаный диван, возле него дорогой деревянный стол на резных ножках, на котором были раскиданы газеты и журналы. Напротив — антикварный стеллаж, заполненный папками. На центральной полке стоял металлический ящик с кнопками посередине — сейф.

Весь антураж свидетельствовал о том, что квартиру давно никто не посещал. Подушки на диване не измяты, электричество отключено, газеты и журналы старые, самый свежий выпуск «Ведомостей Понти́и» — главной республиканской газеты трехнедельной давности. В квартире было слишком чисто для жилой обстановки, обычно так прибирают, когда надолго уезжают. И все же Екатерина Кирсанова была здесь, но вышла ли она отсюда живой, и если да, то куда пошла? Девушку видели здесь вечером восьмого, а её труп нашли только пятнадцатого. Выпадает целая неделя.

— На кухне ничего, — констатировал Рауш, — рольставня опущена, холодильник выключен, даже поживиться нечем. Может, девушка просто зашла в подъезд, увидела закрытую дверь и ушла?

Ксения нахмурилась.

— А сколько ваш таксист с машиной ковырялся? Мациевский пожал плечами.

— Говорит, что минут пять.

Ксения с сомнением оглядела напарников.

— Многовато, — сказала она, — я имею в виду, чтобы понять, что в квартире никого нет, она бы вышла раньше.

— Так, может, она и вышла, — предположил Рауш, — просто её не заметил водила?

Авалова резко покачала головой.

— Кирсанова бы сама подошла к нему, — сказала девушка, — в таких случаях, люди обычно первым делом смотрят, не уехала ли машина. К тому же сами сказали, что она всё время смотрела на часы, значит, у нее была здесь встреча. Здесь её ждали. У них случился разговор, но вот что было потом и как её труп оказался в пансионате?

— Вопрос, — согласился Макс.

Ксения задумчиво запрокинула голову кверху и только сейчас обнаружила, что потолок зеркальный и их троица превосходно в нём отражается, а чуть левее потолок был забрызган чем-то бурым.

— А вот это что? — спросила она, указывая на пятно. Макс развернулся, уставив взгляд в ту сторону, в которую смотрела Авалова.

— Может, краска, — сказал он, — или просто грязь?

Ксения натянула удачно прихваченные с собой резиновые перчатки и, забравшись на стул, потерла пятно рукой, а затем поднесла ладонь к носу.

— Это кровь, господа, — объявила она, — хотя я и не эксперт. Ну-ка быстренько мне найдите что-нибудь, во что это можно счистить.

— Может, криминалистов вызовем? — спросил Мациевский.

Ксения мотнула головой.

— Не надо, — сказала она, — никто не должен знать, что мы нашли эту квартиру, ибо официальная версия — девушку убили в пансионате, вот пусть все так и думают.

Рауш протянул девушке салфетку.

— Так вы думаете, что её здесь убили? — спросил он. Авалова кивнула.

— Как видите, — сказала девушка, — скорее всего, когда он бил снизу-вверх, то кровь с лезвия брызнула, удар резкий и хлесткий.

Мациевский прищурился.

— Но почему он не стер пятно? — спросил он. Ксения пожала плечами, слезая со стула.

— Не знаю, — сказала она, — может, это нам так повезло, что он просто не заметил, хотя…

Паузу нарушил звонок мобильного Рауша.

— У аппарата, — сказал он, — ясно, сейчас будем. Молодой человек в сердцах саданул по стене.

— Что? — спросила Ксения, хотя уже догадывалась об ответе.

— Ещё один труп, — холодно сказал Макс, — девушка, перерезано горло.

* * *

— Зачем вы меня снова тревожите? — нелюбезно осведомилась Инга Левицкая. — Я только вчера похоронила мужа, а вы лезете снова со своими расспросами. Что знала, я рассказала вашим коллегам.

— Вы рассказали не всё, — сказала Наташа, — вы умолчали о том, что являетесь хозяйкой квартиры в доме, возле которого был убит ваш муж. Вы также не рассказали нашим коллегам о том, что ваш муж часто бывал в этой квартире.

Инга взяла в зубы сигарету. Уже вторую за время их разговора, отметила Наташа. Почему она так нервничает?

— Если бы Андрея убили в квартире, то будьте уверены, я сказала бы полиции, что эта квартира принадлежит мне, но меня не спрашивали о квартире. Меня спросили, о том, что мой муж делал в Яснопольском районе, я сказала, что не знаю.

Неплохо она выкрутилась, заметила про себя Покровская, возможно, готовилась к разговору.

— Но ведь вы могли предположить, что он находился в принадлежащей вам квартире? — спросил Алексей.

Инга надменно повернула голову в сторону опера.

— Исключено, — глухо отозвалась она, — мой муж не знал про эту квартиру. Я оформляла её на себя и исключительно я ею пользовалась. Я складировала там не нужные мне вещи.

— Мы были в квартире, Инга Евгеньевна, — сказала Наташа, — и с вашей соседкой мы разговаривали. Нет смысла отпираться. Почему вы не рассказали о квартире?

Инга изменилась в лице. Оно утратило спокойствие и сделалось весьма печальным.

— Ну, если вы разговаривали с соседкой, — сказала она, — вы и так всё знаете. Вы простите, какой ориентации будете?

— Традиционной, — спокойно ответила Наташа.

— Вот и я традиционной, — сказала Инга, — а Андрей, представьте себе, нет. Что вы на меня так смотрите? Думаете, если я знала, что он голубой, зачем выходила замуж?

— Признаться честно, не понимаю, — отметила Наташа. Она взглянула на Алексея, тот выжидательно хранил молчание.

— Вы знаете, сама не понимаю, — сказала Инга, — любила, наверное. Любовь, она же не только сексом определяется. Мне с Андреем было хорошо, спокойно. Но знаете, не комфортно, когда заходишь в квартиру, а твой муж лежит в постели с мужчиной.

— И поэтому вы сняли для интимных встреч мужа квартиру? — с неприкрытым ехидством поинтересовался Соболь.

— Да, — сказала Инга, — мне эта квартира досталась от бабушки. Я её сдавала поначалу, а после того, как я увидела Андрея с его другом, предложила ему время от времени приводить своего друга туда.

— А почему вы сразу этого не сказали? — спросила Наташа. — В конце концов, это же сейчас не уголовно наказуемо?

— Вы знаете, — сказала Инга, — после того, как умер Андрей, я хотела сохранить о нём добрую память, а если узнают, что он был голубым… со мной даже здороваться перестанут, у нас же люди злые. Они не понимают, что такое любовь.

Наташа кивнула. Какая-то мутноватая история.

— Понятно, — сказала она, — а фамилию или имя друга вашего мужа вы не знаете?

Инга покачала головой.

— Нет, — сказала она, — Андрей меня с ним не знакомил. Узнать смогу, а имя, фамилия — нет. Помню только, что он в Борисфен из Кранцберга переехал.

Выходили они с Алексеем из квартиры ещё в большем недоумении, чем когда ехали сюда.

— Ставлю, что хочешь, — сказал Соболь, — но я думаю, что она темнит.

— Почему? — спросила Наташа.

— Ну, смотрите, — сказал Алексей. — Когда мы к ней зашли, она вся такая непреступная. Мол, что вам надо, оставьте меня в покое, а как вы ей про соседку сказали, так сразу и раскололась.

— Может быть, она хотела, чтобы узнали всё от неё, — предположила Наташа, — а не от третьих лиц. Вопрос-то щекотливый.

— Да ладно, — махнул рукой Соболь, — подумаешь, муж голубой, и что? Жила же с ним прекрасно и ничего, а тут вдруг конспирацию стала проявлять. Да и вообще, бред какой-то, с Аваловой она молчит как рыба об лёд, а нам рассказывает всё в подробностях только потому, что вы сказали про соседку.

Наташа задумчиво почесала щёку.

— Думаете, что мужа хочет очернить? — предположила девушка.

Соболь пожал плечами.

— А почему нет? — поинтересовался он. — Здесь такая логика, если бы она скала, что он был с женщиной, мы бы кинулись её устанавливать, а так, может, мы гомофобы, да и сам Левицкий светить бы подобную связь не стал. Я так думаю. Депутат всё же.

Наташа вздохнула. В словах околоточного был определенный смысл.

— Что предлагаете? — спросила девушка.

— Как что? — изумился Алексей. — «Ноги» за этой девушкой надо ставить.

Покровская задумалась.

— Больно хлопотно, — заметила она, — надо разрешение выбивать, а если она правда что-то скрывает, то может сбежать.

Алексей побарабанил пальцами по капоту машины.

— Да, ладно, — сказал он, — давайте без волокиты. Я сегодня сам в караул сяду и донесу, что и как. Не думаю, что она долго будет бездействовать. Она нервничала, когда мы уходили, поэтому, думаю, обязательно кому-нибудь позвонит, или куда-то поедет, ну или к ней кто-то приедет.

Покровская внимательно посмотрела на напарника.

— Рискованно, — сказала она, — Инга машину может заметить, а если попадетесь… Давайте тогда вместе останемся. Следователям в наше время доверяют больше.

— Ну, уж нет, — усмехнулся Соболь, — кого-кого, а вас, точно срисуют, а мне ещё совращение следователя припишут. И вообще, не барское дело в «наружке» сидеть. Будут результаты, позвоню.

* * *

Возле дома, к которому они подъехали, стояли два микроавтобуса: «Скорая» и милиция. Неподалёку от входной двери дежурили двое закованных в пластиковую броню бойцов спецназа с внушительными «АКМ» наперевес. Перед ними собралась толпа зевак. В общем, типичная картина, заключила про себя Ксения.

Расталкивая зевак, они с Максом протиснулись к входной двери.

— Где? — коротко спросил Рауш у одного из дежуривших, одновременно показывая удостоверение.

Дежурный недоверчиво посмотрел на сыщиков.

— Из управления? — осведомился он и, не дожидаясь ответа, махнул рукой, — пойдемте.

Ведомые дежурным, они вошли в дом и спустились на один этаж вниз.

Подвал, в который они спустились, был обширным и темным и освещался только портативными фонариками местных оперативников. Другого освещения Ксения не заметила.

Жертва лежала на каменном полу и была одета, только ботинки и носки с нее сняты, и голые синие ноги словно нарочно опущены в лужу с водой. Шрамы на ее шее не удивили.

— Почерк тот же, — констатировал эксперт, — резкий, хлесткий удар снизу-вверх.

— Вижу, — заметила Авалова, — есть предположения, что это может быть?

Эксперт покачал головой.

— Никаких, — сказал он, — могу только сказать, что какая-то металлическая штуковина. Очень острая и очень тонкая. Смерть наступила не больше двенадцати часов назад.

В чернильной полутьме было сложно разглядеть лицо.

Ксения стала озираться в поисках освещения.

— Ничего не видно с этими фонарями, — посетовала девушка, — лампочку куда дели?

Один из постовых пожал плечами.

— Или вывернута, или разбита, выключатель здесь есть, значит, и лампочка была, но вероятно, убийца не хотел, чтобы труп сразу нашли.

— Установили кто? — поинтересовался Рауш, желая напомнить о своем присутствии.

— Да, — кивнул стоявший рядом дежурный, — судя по паспорту, некая Анастасия Урусова, а судя по визитке, найденной в кармане убитой, администратор какого-то пансионата.

— Чего? — в один голос спросили оперативники.

— Ну, так написано, — сказал дежурный, — а что, вы её знали?

— Заочно, — буркнула Ксения, история вновь сделала резкий и неожиданный поворот, — кто труп обнаружил?

— Да бомж какой-то, — махнул рукой дежурный, — в городе же сегодня ливень, как в джунглях. Вот он и решил зайти погреться. Впрочем, вы с ним сами можете побеседовать.

Минуту спустя на лестнице послышались шаги, и в свете фонариков появился второй дежурный, ведущий под руки низенького мужичонку лет пятидесяти, в потертых синих джинсах и драной ветровке. Дежурный подвел бомжа вплотную к девушке.

— Ну, вот барышня, — сказал он, — доставил я вам этого людоеда.

Услышав слово людоед, бомж стал вырываться и кричать, что ни в чём не виноват.

— Да не тронет тебя никто, — Ксения бросила презрительный взгляд на дежурного. Везде постовые одинаковые, дуболомы: — Отпустите его! — девушка перевела взгляд на мужичонку. — Звать тебя как?

— Никанор.

— Так вот, Никанор, — сказала девушка, — рассказывай быстро и правдиво, как обнаружил труп?

— Так это, — начал мужичонка, — сегодня, значит, дождь был. Холодно, значит, а менты эти, — он махнул засаленным рукавом в сторону дежурных, — меня из будки телефонной турнули. Я, когда дождь, там отсиживаюсь. Я хотел добежать куда-нибудь в кафе, но тут как ливанёт. Я сюда. Ну, это дом элитный, я ж тут все дома знаю. Жильцы сразу погонят. А тут смотрю, дверь в подвал открыта. Я, понятное дело, спустился, а здесь… Я даже сначала не понял, что это девица. Думал, мусор какой-то. А когда понял, дал деру к своей будке. Ну и выложил им всё, — он снова махнул рукой в сторону постовых.

— Заметил кого-нибудь? — спросил Рауш. Мужичонка почесал затылок.

— Не помню, — сказал он, — хотя постойте. Девица. Девицу видел. Расфуфыренная такая. Сразу видно, чья-то дочка. Я ещё подумал, что вставит мне сейчас, что возле дома ошиваюсь, а она ни слова. В машину шмыг и была такова.

Ксения внимательно сдвинула брови.

— В какую машину? — спросила девушка. Мужичонка почесал переносицу.

— Так это, — сказал он, — черная такая и длинная. У неё, это, ещё леопард на капоте.

— «Ягуар»? — уточнила Ксения.

— Да не мастер я машины разбирать, — замотал головой мужичонка, — а вот номер сказать могу, если надо.

— Надо, — кивнула Ксения, доставая телефон, — диктуйте.

Мужчина по памяти назвал номер, который он запомнил, как сказал, благодаря профессиональной памяти, потому что работал инженером на приборостроительном заводе, потом, после перестройки, ему предложили купить акции, но обманули, он стал пить, опустился. Из квартиры выселили, и теперь там живет какойто олигарх, а он кочует по подвалам. Обычная история обычного советского труженика, попавшего под лавину капитализма. Бомжами не рождаются, это Ксения уже давно поняла. Пора бы уже новый термин придумать — бывший советский человек.

Её окликнул кто-то из дежурных:

— Барышня, тут к вам девица рвется. Говорит, что хозяйка подвала.

Авалова и Рауш переглянулись.

— Давай её сюда, — сказал Макс.

Ксения, конечно, не могла утверждать, что за годы службы в милиции она повидала всё на свете. Наоборот, понимала, что не видела даже десятой части. Но сейчас она точно могла сказать: то, что она увидела, видел далеко не каждый опер. Про ожившие трупы она, конечно, слышала. Но чтобы труп стоял перед ней и одновременно лежал позади неё это было как-то…

Но, тем не менее, то, что она видела перед собой, не оставляло сомнений. Она видела перед собой девушку, во всех смыслах похожую на ту, которую она только что осматривала. Даже одежда была такая же. Разница была одна. Вновь пришедшая была жива.

* * *

Может, это было немного цинично с её стороны, но Анастасия была благодарна тому обстоятельству, что труп убитой девушки нашли раньше неё. Вида самой себя лежащей в луже крови она бы не перенесла.

По вполне справедливому требованию Анастасия предъявила стоящей перед ней молодой девушке паспорт. Девушка молча взяла его и так же молча стала листать страницы. От Анастасии не ушел незамеченным тот факт, что девушка-оперативник так же была удивлена, как и она сама, хоть и старалась быть сдержанной и терпеливой на людях.

— Возьмите, — сказала девушка-оперативник, возвращая паспорт владелице и делая приглашающий кивок. — Пойдемте.

Девушка вывела Анастасию из подвала, одновременно скомандовав вынести тело убитой на дневной свет. Кто-то подбежал с носилками. Тело несчастной положили на них и потащили наверх по ступенькам подвала.

На улице девушка-опертивник подвела Анастасию к носилкам. Патологоанатом, он, по-моему, так именовался, откинул простыню, чтобы было можно видеть труп полностью. Кинув первый взгляд на жертву, Анастасия отпрянула. Ей стало нехорошо, ноги сами собой подкосились, и если бы не стоящий рядом молодой милиционер, она бы рухнула рядом с трупом. Вовсе не вид трупа потряс её, нет. Хотя и не без этого, но вид трупа это не главное. Она уже видела это лицо. Лицо ещё одной из пропавших девушек, одну из которых нашли в её пансионате, сейчас вторую нашли в её подвале. Но эту девушку. Нет, не она, конечно. Она бы что-то помнила. Но как она могла видеть то, что делает, не делая этого. Она ведь даже девушку эту не знает. Господи, что же происходит? Сначала письма, а теперь вот это. И почему жертва так похожа на неё и почему при ней нашли её же паспорт. Кому всё это нужно?

— Вы знаете эту девушку, — откуда-то издалека спросила следователь.

— А, что? — Анастасия словно очнулась ото сна — Нет, нет, — покачала головой девушка, — я её не знаю, то есть я видела её по телевизору.

Что она ещё могла сказать? Признаться, что видела во сне, как сама душит эту девушку. Кто ей в это поверит? Она сама бы не поверила в то, что с ней происходит, ещё неделю назад.

— Тогда как вы объясните тот факт, — сказал Рауш, — что убитая была обнаружена в подвале, который приписан к вашей квартире в этом доме? Это же ваша квартира?

— Квартира в этом доме принадлежит моему отцу — Николаю Урусову, — сухо сказала Анастасия, — соответственно и подвал принадлежит ему. Я же проживаю здесь как его дочь. Вас устраивает такой ответ?

— Вполне, — сказала девушка-следователь, — вы здесь живете постоянно?

— Нет, я проживаю за городом, в поселке «Mansurovo» это в…

— Недалеко от пансионата, где обнаружили Кирсанову, — пояснил молодой человек специально для своей коллеги, — минут пятнадцать езды.

Девушка-следователь в ответ кивнула.

— Мы отклонились от темы, — сказала она, — ещё раз повторю вопрос. Что эта девушка могла делать в вашем подвале?

— Я не знаю, — честно ответила Анастасия, — но может быть, этот маньяк оттащил её туда, чтобы спрятать тело? Слово «маньяк» вырвалось у неё случайно, чисто на автоматизме. Но, разумеется, не ускользнуло от допрашивающей её сыщицы. Анастасия заподозрила, что эта девушка-следователь вообще отличается чересчур острым взглядом и слухом.

— Смотрите-ка, Макс, — обратилась Авалова к коллеге, — все уже всё знают!

— Ну, вы бы тоже интересовались новостями, если бы на порог вашего рабочего места подбросили труп! — вспыхнула Анастасия.

— Логично, — Ксения кивнула молодому человеку, которого называла Макс, — Анастасия Николаевна, скажите, а вы всегда закрываете подвал на ключ?

— Естественно, — сказала Анастасия, — видите ли, я храню здесь ружье для траншейной стрельбы. Поэтому подвал всегда закрыт. Правда, у меня сейчас в квартире ремонт, и я оставила ружье у подруги. Знаете, я боюсь оставлять подобные вещи без присмотра и надлежащего хранения.

— Весьма разумно, — отметила девушка-следователь, — а скажите, вас не настораживает тот факт, что при убитой были ваши документы? Вы догадываетесь, что это может значить?

— Вы говорите таким тоном, — сказала Анастасия, — словно знаете уже ответ на свой вопрос.

— Знаю, нет, — сказала Авалова, — но догадываюсь.

— И о чём же, позвольте узнать?

— Например, о том, что если эту девушку не убили вы сами, то тогда её убили либо для того, чтобы вас предупредить, либо чтобы напугать вас до смерти. Я не думаю, что подобная картина — лежащий в крови ваш труп, а разницу в тусклом свете вы бы не увидели, для этого преступник разбил лампу — доставила бы вам удовольствие. И вы бы оказали большую помощь следствию, если бы рассказали, что происходит с вами и с вашим пансионатом. Пропали три девочки. Две из них мертвы.

Анастасия была на распутье. С одной стороны, она могла очиститься от бремени, которое её тяготит. С другой, её рассказ должен включать в себя и дневник, а если кто-то узнает?.. Но главное не это. Если её спросят, кого она подозревает, кого она назовет? Верховского, Свету, Шурочку? Ведь их же всех будут трясти. Но с другой стороны, она же знает, что это кто-то из них. Стоп, стоп. Одно дело подбрасывать странички из дневника — это гнусно, подло, но убийство… На это никто не способен.

Или способен?

— Мне нечего вам сказать, — тихо сказала Анастасия, — мой пансионат не имеет никакого отношения к убийству девушки и к этому убийству тоже.

Девушка-следователь пристально посмотрела на неё.

— Как хотите, — сказала она, достав из кармана куртки визитку, вот вам мой телефон, если что-то вспомните. Вы можете идти.

Анастасия попрощалась и буквально вылетела из подвала, как ошпаренная. Сев в машину, она влила в себя полбутылки воды, искренне пожалев, что в бутылке не коньяк. Её всю трясло. Она судорожно достала визитку, которую ей дала девушка-следователь.

— Ксения Авалова, — медленно прочла Анастасия. — И телефон. Очевидно, эта сыщица из той группы, которую прислали из Борисфена. Конечно, есть соблазн вернуться и всё рассказать…

Так, стоп, осадила себя Анастасия, ты должна сама во всём разобраться, и разберёшься! Никто кроме тебя! Никто!

Девушка завела машину и выехала с парковки.

* * *

Отпустив Анастасию, Ксения на некоторое время погрузилась в свои мысли. Это был один из тех моментов, когда она себя ненавидела. Ненавидела за то, что ничего не может сделать. Перед ней лежало мертвое истерзанное тело девочки, которая, как и её подруга, только начинала жить, а она никак не смогла это предотвратить. Только придумывает логические комбинации. А реальность гораздо проще. Реальность — это то, что видишь сейчас и здесь. Она видела труп девочки, которая была чиста и невинна. Всё остальное, все её рассуждения — лишь лицемерное ханжество.

Дура, тут же осадила себя Авалова, как ты это могла предотвратить? Он играет с тобой, ему нравится эта игра. Он не стал убивать всех девушек сразу, он продлевает удовольствие. Ты должна отбросить эмоции. Здесь ты уже ничем не поможешь. Но ты должна помочь там, где ещё можно помочь.

Зачем он их похищает, а потом убивает? Это просто игра или строгая цепь логических комбинаций? Возможно, что Кирсанова не хотела ехать со своим тайным знакомым в Швейцарию, а убитая сегодня Терехина… может быть, Кирсанова успела рассказать что-то подругам? Что-то, что не должна была рассказывать. Но зачем похищать? Это может показаться циничным, но от этих девочек можно было легко избавиться. Их и искать бы никто не стал, списали бы всё на шпану. А уж подброшенный паспорт Анастасии Урусовой вообще с боку припека. Ксения с силой зажмурила глаза. Она ни на шаг не продвинулась в этом деле. Она блуждает по каким-то тёмным коридорам без шансов на выход.

— Похоже, это всё-таки маньяк, — заключил Рауш, — смотри, Кирсанова пропала в понедельник, и в следующий понедельник находят её труп. Терехина пропадает второй, в четверг, и в четверг находят её труп, связь улавливаете?

— Связь есть, — согласилась Ксения, — но это не объясняет, как он с ними познакомился и почему именно на них обратил свое внимание.

Макс фыркнул.

— Да мало ли, — сказал он, — если это маньяк, вы его психологию никогда не поймете. Придумал свою философию и пошёл убивать.

Авалова покачала головой.

— Это только в хоррор-фильмах так бывает, — заметила девушка, — а здесь работал профессионал холодный и расчетливый, и он делал это не в первый раз и не во второй. А что до совпадения по дням, я думаю, что это имитация.

Рауш насупился.

— Но зачем? — спросил он. — Зачем кому-то имитировать маньяка?

Ксения пожала плечами.

— Может быть, политическая провокация, — предположила она, — перед саммитом, а может быть он просто хочет заявить о себе. Устроить показательный акт терроризма, а такие показательные убийства юных девушек для этого очень подходят.

Макс поморщился.

— Он, или она, или они, — заметил оперативник, — помните, что бомж про девицу сказал? Какая-то чертовщина получается. Кирсанова встречалась с мужчиной, а здесь видели женщину.

— Но ведь она могла оказаться во время убийства совершенно случайно, — заметила Ксения, — ещё надо доказать, что она имеет отношение к нашему делу. Может быть, она тут просто живет. К тому же бомж не очень хорошо её разглядел. Но, тем не менее, внимания она заслуживает.

— У нас ещё есть паспорта, — напомнил Рауш, — вот этого я вообще не понимаю.

— Я тоже, — честно призналась Ксения, — если убийца, назовем его некто. Так вот, если этот некто подбросил к своей последней жертве документы этой Урусовой, то получается, что он знает её лично. И убийства крутятся вокруг неё. Первый труп нашли в её пансионате, второй в её подвале.

— Интересно, — согласился Макс, — а ведь смотрите. Верховский учился в той школе и знает Урусову, так может, он это все и делает. Ну, там запретные развлечения богатых, всякое такое, тогда и Швейцария в тему.

Ксения дернула головой.

— Вряд ли он стал бы так подставляться, — сказала она, — это, во-первых, а во-вторых, паспорт-то зачем подкидывать?

Рауш фыркнул.

— Ну не знаю, — сказал он, — может, у них несчастная любовь была, вот он и хочет отомстить. Послушайте, если он больной человек, то логика здесь бессильна, из опыта говорю.

Ксения, задумчиво закусив губу, взяла в рот орех.

— Всё равно должно быть объяснение, — сказала она. — Просто есть что-то, что мы пока не понимаем. Надо ещё раз тряхнуть учеников этой школы. Чтобы понять, с кем встречалась Кирсанова.

Рауш флегматично нахмурился.

— Глухой номер, вы это уже пробовали, — сказал он, — они или ничего не знают, или не расколются, а чуть начнешь давить, опять завопят про адвоката, придут богатенькие родители, ну и так далее.

— У Татьяны Козловской богатых родителей нет, — напомнила Ксения, — она должна что-то знать. Не может не знать.

— Как хотите, — бросил Макс, — я бы лучше потряс эту Урусову, вот она явно что-то знает.

— Скорее боится, — покачала головой Ксения, — она понимает, что убийства как-то связаны с ней, тут вы правы. Но есть что-то ещё. В её жизни что-то произошло, и она думает, что кто-то из её близких может быть убийцей, поэтому молчит, но допрашивать её рано. Она должна сама понять, что нужно нам всё рассказать.

Рауш хлопнул в ладоши.

— Вот, — сказал он, — я и говорю, что здесь замешан Верховский. Будете спорить? Нет, постойте, знаю, мальчик с плакатов вас очаровал своим обаянием. Я видел, как вы смотрели на него в ресторане.

— Не поняла.

— Вы ему улыбались, — бросил Макс.

— Ну и что, — усмехнулась Ксения, — я многим улыбаюсь. Вам, например.

Макс фыркнул.

— Да бросьте, — сказал он, — признайтесь честно, что он вам понравился. Вы, женщины, падки на смазливых красавчиков.

Ксения рассмеялась.

— Тонкое жизненное наблюдение женской психологии, — заметила она, — но я вас разочарую. Он мне не понравился. Заинтересовал, так будет вернее сказать.

Диалог прервал подбежавший дежурный.

— Звонили эксперты, — сказал он, — пробили машину той девицы, которую видел бомж. Не обманул паршивец, «Ягуар X-Type» и оформлен он на Александра Владимировича Верховского, того самого красавчика с плакатов. Это его машина.

Ксения задумчиво сжала губы. Картинку снова размыло. Она всё время теряет нить. Всё время упускает что-то важное.

* * *

Весь день Наташа изнывала в своем кабинете. Информации, итак, было с гулькин нос, а её импровизированная «наружка» хранила молчание и проявляться пока не собиралась. Конечно, им могло и показаться, но уж слишком много неточностей в показаниях жены Левицкого. Сначала она рассказывает, каким он был патриотом, всё отдавал на благо родины, а через два дня объясняет, как тяжело жить с мужем-геем под одной крышей. Конечно, одно другому не мешает (вроде бы), но почему она молчала сразу и рассказала правду про мужа только им с Алексеем, может быть потому, что они рассказали про соседку? Возможно, но тогда, если она не хотела огласки, она могла просто сказать, что соседка лжёт. Мало ли что кому привиделось? Не всему же можно верить. Она бы сама не поверила, если бы Инга не призналась.

Тишину кабинета разрезал резкий телефонный звонок мобильного. Покровской пришла в голову мысль, что важные звонки никогда не раздаются по городскому телефону. Не иначе боятся прослушки.

— Наташа, привет, — это Кристина, — раздался голос в трубке, — есть минутка?

— Да, — небрежно бросила девушка, — сижу, скучаю, может быть, ты меня порадуешь новостями?

— Порадую, — подтвердила Левонова, — даю тебе реальную наводку. Убийство Андрея Левицкого связано с препаратом греларозол, это лекарственное средство, судя по всему очень токсичное, оно вызывает наркотическую зависимость, а производством этого снадобья занимаются Арсенюк и Тополевич.

— А причем здесь Левицкий? — резонно спросила Наташа.

Кристина коротко пересказала свой разговор с Касаткиной.

— Интересно, — согласилась Наташа, — а я решила ещё раз место происшествия осмотреть. Наведалась туда с местным околоточным и таки нашла, через одну старушку, квартиру, на которой Левицкий был в день своей смерти.

— И?.. — спросила Кристина. Наташа усмехнулась.

— И ничего, — ответила Наташа, — на первый взгляд.

В квартире всё было вычищено, но я кое-что нашла.

— Ну, не томи, — бросила Кристина.

— Запись химической формулы, — сказала Наташа, — так что, вероятно, твоя информация верная.

Левонова фыркнула.

— Ну, ещё бы, — сказала она, — значит, Левицкий там встречался с кем-то, кто знает про его расследование, но с кем?

— Может быть, с этими девицами? — предположила Наташа.

— Вряд ли, — сказала Кристина, — я проверяла, они не покидали Кранцберг в это время.

— Значит, в их компании есть кто-то ещё — заметила Покровская, — но я узнала не только это. Квартира, в которой я была, знаешь, кому принадлежит?

Ироничный смешок на другом конце телефона.

— Инге Левицкой.

Наташа хмыкнула. Что-что, а интуиция это то качество Кристины, которое умрет только вместе ней.

— Верно.

— И как она объясняет нахождение в ней мужа? — поинтересовалась Левонова. — Любовниц водил?

— Почти, — усмехнулась Наташа, — любовников.

— Чего!!??

— Я тоже не поверила, — заметила Покровская, — но она, как на духу, говорит, что её муж голубой и она отдала ему квартиру для встреч с любовником.

Левонова аж присвистнула.

— Интересная версия, — сказал она, — с чего бы такая откровенность? Ксении она ничего не сказала.

— Вот и мне странным показалось её поведение, — согласилась Наташа, — к тому же она сильно нервничала, когда мы её об этом спросили. Околоточный, с которым мы ездили, сейчас за ней следит, должен принести какую-то информацию, если она связана с убийством, то наверняка поедет с кем-то советоваться.

— Хорошо, — сказала Кристина, — держи меня в курсе.

Едва разговор завершился, как в кабинет, опасливо озираясь, вошел Соболь.

— Наталья Владимировна, пляшите, — загадочно начал околоточный.

Покровская недоверчиво посмотрела на него.

— Танго, брейк-данс, тверк? — усмехнулась она. — Что у тебя? Жена Левицкого написала, как она заказывала убийство мужа?

— Круче, — сказал Алексей, доставая из внутреннего кармана пиджака бумажный пакет фирмы «Кодак», затем он достал из пакета фотографии и разложил их перед Наташей. — Крибли-крабли-бумс!

Наташа вгляделась в фотографии и присвистнула.

— Так это же Арсенюк! — воскликнула она.

Соболь энергично закивал головой, сохраняя на лице каверзную улыбку.

— Так точно, — сказал он. — Арсенюк Петр Алексеевич. И, судя по записи, которую я сделал, отношения между ними более чем тёплые.

Наташа посмотрела на околоточного удивленным взглядом.

— Какая запись?

Алексей поставил на стол переносную камеру.

— Вот эта, — улыбнулся он, — ария убитой горем вдовы. Я там кроме разговора ещё кое-что записал, чтобы показать, как ей тяжело было. Слушать будем?

— Вам в цирке надо работать, а не в милиции! — воскликнула Наташа, вырывая диктофон. — Конечно, будем.

Некоторое время назад

Заунывная музыка, звучащая в ресторане, раздражала Арсенюка, но ещё больше его раздражала истерика Инги, которая тряслась как осиновый лист под дождём.

— Так, котёнок, — сказал он, наливая девушке коньяк одной рукой, а другой, держа её за руку, — для начала успокойся. Ты правильно сделала, что мне позвонила. Можешь рассказать, о чём тебя спрашивали?

Инга залпом осушила коньячную рюмку и взяла сигарету. Арсенюка эта её манера постоянно курить дико раздражала. Вообще, конечно, чудо, что он об этой истории узнал первый. Пронюхай кто-нибудь ещё, давно бы уже прикопали. Об их отношениях никто из его компаньонов не знал, по крайней мере, не замечал. Конечно, можно было просто зачистить девочку, но ему было её жаль. Он провёл с ней слишком много приятных ночей, чтобы просто так слить. Пока она ему не надоест, он не будет её трогать.

— Они адрес квартиры нашей где-то раскопали, — сказала Инга, — вот и интересовались. Почему я не сказала, что знала, зачем мой покойный муженек ездил в Борисфен.

— И что ты ответила? — напрягся Арсенюк.

— Как договаривались, — сказала Инга, — муж у меня голубой и встречается на квартире с любовником, но мне кажется, следачка мне не поверила. Уж больно она пристально на меня смотрела, знаешь, сидит так, ничего не говорит, а просто рассматривает. Как будто в самую душу лезет.

Арсенюк, не отвечая, хлопнул рюмку коньяка и отправил себе в рот лимон.

— Фигня всё это, — сказал он, — не обращай внимания. Это они ко мне клинья подбивают, с*ки. Ничего. Пусть попробуют доказать обратное твоей версии, тем более что доказухи у них с гулькин хрен. Слушай, а как они на квартиру вышли, ты не знаешь?

Инга покачала головой.

— Точно не знаю, — сказала она, — скорее всего, моя соседка натрепала, она старуха говорливая.

— Что за соседка? — спросил Арсенюк.

— Да напротив живет, — махнула рукой Инга, — уж давно пора помереть, а она никак всё не соберётся. Я ей внушила, что когда мы с тобой на квартире встречались, это как будто муженёк мой с любовником трахались. Она и поверила, представляешь? Причём не только поверила, но и разнесла по всему району. Да, менты ещё про знакомого моего Андрюшу интересовались, ну я сказала, что его не знаю, но слышала, что вроде бы он откуда-то из Кранцберга.

— А вот это ты молодец, — Арсенюк погладил Ингу по голове, как кошку, та призывно изогнулась, — теперь они отправятся на юг, и мы их там и словим. И мусоров, и этого таинственного друга. Ты про него ничего не нашла, кстати?

— Нет, — Инга поймала жесткий взгляд любовника, — правда. Все бумаги перевернула, все фотки посмотрела, даже намека нет. Про колеса тоже ничего.

— Ну и хрен с ним, — сказал Арсенюк. — Никто ничего всё равно уже не докажет. Бабосов у меня достаточно. Сверну производство где-нибудь через месяца два и героически объявлю, что нашел предателя в рядах спаянного коллектива, — он плотоядно улыбнулся, — представляешь какой предвыборный пиар?

Инга чмокнула Арсенюка в губы, размазывая по его лицу помаду.

— Я всегда знала, что ты гений, — сказала она, — усаживаясь на колени любовника и обвивая его шею руками, — иначе осталась бы с Андреем.

— Правильно, — прошелестел Арсенюк, расстёгивая пуговицы на рубашке девушки, — а то будут мне тут всякие гэбэшные гниды указания давать.

Он повалил Ингу на диван и стал заниматься более приятным делом, чем нудный разговор.

* * *

Некоторое время после окончания записи продолжалась тишина, нарушаемая нервным постукиванием пальцев Наташи о стол.

Соболь насупился.

— Я только не понимаю, о каких таблетках они всё говорят? — сказал он.

Наташа вздохнула.

— А это мотив нашего лысого друга, помните бумажку, которую мы нашли на Чкалова?

Соболь кивнул.

— Так вот, это формула лекарственного препарата Греларозол, — сообщила Покровская, — он вызывает привыкание и очень токсичен.

Молодой околоточный насупился.

— Если Левицкий накопал что-то серьезное, то перспективы движения Арсенюка были бы очень призрачными, — заметил Соболь, — это мотив серьезный.

Наташа хмыкнула.

— Ага, только доказать мы ничего не сможем, — сказала она, — у нас нет материалов ни по заводу, ни по таблеткам.

— А как думаете, у кого есть? — спросил околоточный.

— Скорее всего у того, с кем встречался Левицкий на квартире, — сказала Наташа, — поэтому Арсенюк за ним охотится. Узнать бы, кто это.

— Так надо ехать в Кранцберг, — сказал Соболь, — в любом случае этот некто там.

— Кранцберг, — пробормотала Наташа, — все так или иначе крутится вокруг этого места. Там похитили девочек, там живут бизнесмены из списка, который мне дал Добровольский, и человек, который встречался с Левицким, тоже там.

— Так, может быть, кто-то из этих бизнесменов, — предположил Соболь, — борьба за сферы влияния и всё прочее. Ведь на такое расследование нужны большие средства.

— Резонно, — согласилась Наташа, — предположим, кто-то из этих бизнесменов захотел помешать «Лиге честности» добиться успеха на выборах. Этот кто-то…

— Покровская хлопнула ладонью по столу. — Ну конечно, и как я сразу не сообразила. Ведь это дочь бизнесмена Сабурова просила Левицкого помочь ей в расследовании, а Сабуров как раз в списке Добровольского.

— Так что же, значит, Левицкий встречался с дочерью? — спросил Соболь.

— Нет, — сказала Наташа, — Сабурова в момент гибели Левицкого была в Кранцберге, получается, что её отец.

Соболь нахмурил брови.

— Да, но бизнесмен его уровня не будет назначать встречи в съемных квартирах, — возразил околоточный, — да и личность приметная, кто-нибудь бы запомнил. Послушайте, что голову ломать. Нужно просто поехать в Кранцберг и тряхнуть этих расследователей.

— Рискованно, — заметила Наташа, — если я буду оформлять официальную командировку, то господа из «Лиги честности» могут решить, что мы объединили дела, и залягут на дно.

— Почему командировку? — удивился Соболь. — Можно оформить больничный или отпуск. Не знаю, скажите, что у вас бабушка заболела. Вы же из тех краев, вряд ли подозрения возникнут.

Покровская усмехнулась.

— А вы умный, Алексей, — сказала она, — чего в околоточных сидите?

Соболь пожал плечами.

— Да вы знаете, мне сто раз предлагали перевестись, только убойщики или кто-то другой, они больше с мертвецами да бандитами общаются, а я с народом простым люблю поговорить. Хочу понять, так сказать, самую суть жизни, а она не в ресторанах этих навороченных и не в деньгах этих шальных, а в какой-нибудь старушке у подъезда, мальчишках, играющих во дворе в футбол.

Покровская улыбнулась. И такие романтики ещё бывают? Удивительно.

— Ну, раз так, — сказала она, — помогите найти мне правду жизни. Поедемте со мной в Кранцберг, как оперативное сопровождение, согласны?

Соболь на секунду задумался.

— А поехали, — весело ответил он, — тем более что мне интересно, чем дело кончится.

Наташа усмехнулась. То, что она поедет не одна, уже обнадеживало, хотя насчет всего остального на душе скребли кошки. Ничего, постаралась успокоить она себя, ты и не такие дела разгадывала, и здесь разберемся.

* * *

Верховский явился в управление к половине одиннадцатого. Явился не один, а в компании с Александрой Рыковой, её он представил как своего юриста. Интересно, промелькнуло в голове Ксении, она ведь запросто могла воспользоваться машиной Верховского. Она знала, где живет Урусова, и, допустим, имеет против неё какие-то мотивы, вот только когда похитили девочек, она была за границей. Ну, по крайней мере, так сказала, когда её и Урусову допрашивали в первый раз. Вряд ли она соврала, эту информацию легко проверить, хотя…

— Я хотела поговорить только с господином Верховским, — сказала Ксения, — ему пока что не предъявлены обвинения, поэтому вряд ли понадобится адвокат.

— Значит, это не допрос? — спросила Александра.

— Скорее беседа, — ровно ответила Ксения, — нам просто нужно узнать кое-какую информацию.

— И всё же я поприсутствую, — веско сказала Александра. Пытливые глаза Аваловой рентгеном просканировали адвокатессу. Эта девушка умеет добиваться своего, решила Ксения, не зря она считается высококлассным адвокатом. Остается понять, насколько тесные у них отношения, хотя об ответе Ксения догадывалась.

— В чём, собственно, дело? — спросил Верховский. — Вы сорвали меня с важной деловой встречи.

Авалова протянула бизнесмену фототаблицу с места убийства, которое они сегодня осматривали.

— Четыре часа назад в подвале одного из домов было найдено тело второй пропавшей девушки, сообщила Ксения — ей так же перерезали горло, как Екатерине Кирсановой.

Она стала наблюдать за реакцией. Верховский дернулся и чуть охнул. Его помощница сохраняла ледяное спокойствие, как будто не произошло ничего из ряда вон. Игра на публику? Возможно. На первом допросе Александра была более чувствительной. Ксения прочитала материалы.

— Сочувствую, — сказал Верховский чуть дрогнувшим голосом, бросив взгляд на фотографии и потерев глаза. — Кто же может творить такое злодейство? Но позвольте, причем здесь я?

— «Ягуар X-Type», госномер ВЛ2004, — это ваша машина? — спросил Макс.

— Моя, — сказал Верховский, — я не понимаю, в чём дело?

Ксения ещё раз посмотрела на Александру, та продолжала сохранять спокойствие.

— Свидетели показывают, что видели эту машину возле дома, где произошло убийство, — сказала Авалова.

— Что за бред! — воскликнул Верховский. — Этого не может быть!

Ксения позволила себе циничную улыбку. Не для себя, для них.

— Увы, это так, — сказала она, — наши данные проверенные, поэтому мне бы хотелось прояснить, где вы были с вечера среды до утра четверга.

Девочку убивали в это время, пронеслось в голове Аваловой, пока она сидела в этом кабинете и строила дурацкие логические цепочки и версии.

Верховский пожевал губу.

— Так, в среду, — сказал он, — уф, в среду у нас был корпоратив, мы отмечали день рождения одного сотрудника. Я там пробыл почти до утра. Меня все видели.

— А потом? — спросила Ксения.

Верховский бросил на Авалову пристальный взгляд.

— Ну… — начал он, — в общем…

Сидевшая рядом Александра вздохнула скромно и флегматично.

— Мы поехали ко мне, — сказала она, нервно усмехнувшись, — и провели там всю ночь, а утром, как вы знаете, я позвонила вам.

— И вы можете подтвердить, что машина всё время стояла на месте? — спросил Рауш.

Александра улыбнулась.

— У мужчины и женщины есть более приятные занятия, чем следить за автомобилем, не правда ли?

Ксения послала улыбку в ответ.

— Зачем же такая откровенность? Вы вполне вольны заниматься тем, чем хотите.

— А нам нечего скрывать, — сказала Александра, — мы встречаемся и любим друг друга.

Занятно, решила Ксения, помнится, Верховский был неравнодушен к Анастасии Урусовой. Юношеская любовь, конечно, штука ветреная, но она думала, что когда Верховский говорил об опасности для близкого человека, он явно имел в виду не Александру. Странная эта компания, очень странная, и самое странное было в ней то, что она сильно напоминала ту компанию, с которой Ксения познакомилась в международном лицее, только те дети игрались, а здесь всё серьезнее. Любовный треугольник? Урусова мешала личному счастью Александры и Верховского, но зачем убивать Кирсанову и Захарову? Что-то здесь не складывалось.

— Кто-то ещё кроме вас имеет доступ к машине? — спросила Ксения. — Может быть, водитель?

Верховский покачал головой.

— Тут такая, в общем, история, я в основном на мотоцикле езжу, машиной пользуюсь только зимой, поэтому она стоит в подземном гараже. И да, у меня есть водитель, но мы с ним очень редко видимся, только когда меня нужно отвезти на какой-нибудь прием или что-то в этом роде, а что, вы так уверены, что убийство совершил тот, кто был за рулём?

Ксения коротко кивнула.

— Эта версия основная, — сказала она, — координаты водителя можно получить?

— Да, — сказал Верховский, роясь в бумажнике, — вот его визитка, зовут Сергей.

— Когда вы с ним в последний раз созванивались? — спросила Ксения.

Верховский задумался.

— Дайте вспомнить, позавчера он спрашивал о планах на неделю, обычный разговор. Я сказал, что он мне не нужен и отпустил, всё.

— Значит, эти три дня вы машину не видели? — подал голос Рауш.

— Нет, — сказал Верховский, — к тому же Сергей жаловался, что барахлит инжектор, и как раз во вторник он должен был поставить машину в автосервис.

Авалова удивленно приподняла бровь.

— Странно, что он не позвонил вам по итогам, — заметила девушка, — ну или вы ему.

Александр кивнул.

— Ну, как бы вам это сказать, Сергей иногда любит выпить, — я его не ругаю за это, поскольку он никогда не пьет, когда нужен, и я знаю, что если он не позвонил сегодня, то позвонит завтра.

— Хорошее качество, — усмехнулась Ксения, — нужное. Со скрипом отворилась дверь и в просвет просунулась голова Мациевского, который только вернулся с осмотра.

— Ксюх, на две секунды, — сказал он.

Мысленно чертыхнувшись, Ксения оторвалась от созерцания сладкой парочки и вышла из кабинета.

— Что еще я должна знать хорошего? — спросила она.

— Должна, — сказал Мациевский, — я тут местных гаишников напряг, на предмет плана перехвата машины.

— Только не говори, что нашли, — удивилась Ксения.

— Нашли, — ответил Мациевский, — километрах в десяти от города, на Южном шоссе, «Ягуар», как заказывали, а в багажнике труп — мужчина с перерезанным горлом.

Кто это был, Ксения уже догадывалась. Девушка кивнула Мациевскому и вновь зашла в кабинет, украдкой подмигнув Раушу.

— Сейчас мы с вами кое-куда поедем, — сказала она, — собирайтесь.

Александра напряглась.

— Куда это? — спросила она. — В чём дело?

— Вашего водителя нашли, Александр Владимирович, — сказала Ксения, — убитым.

Верховский и его помощница переглянулись, теперь их страх был реален, по крайней мере, казался таковым.

КОНЕЦ ЧЕТВЕРТОЙ ГЛАВЫ

Официантка только успела записать, как сразу ей пришлось потесниться, потому как могучий Михал Потапыч именно в это мгновение решил подсесть за столик Кристины.

— Ну что, моя помощь понадобилась? — весело спросил детина. — Небось по поводу убийств этих, а? Ну говори, что я могу сделать?

Кристина всегда удивлялась этой его редкой для нынешнего времени склонности помогать. Естественно, она не могла одобрять некой его тайной жизни, но понимала, что Михал Потапыч готов в любой момент отдать все за того, кто ему нравился, если потребуется, и жизнь.

— Мне нужно прояснить смысл одного символа, — сказала Кристина, — а его нет в архивах аналитической программы, и тем не менее я думаю, что он существует.

Михал Потапыч осклабился.

— Эти компьютеры интересуют только цифры, — сказал он, — а символы делаются со смыслом, даже если он злой. Итак?

Кристина взяла салфетку и карандаш и что-то им начертила. Пока она чертила, девица-официантка поднесла ей коктейль.

— Спасибо, — поблагодарила её Кристина и посмотрела на Михал Потапыча: — Я точно не знаю, но что-то в таком роде.

Михал Потапыч взял салфетку, и она утонула в его огромных ладонях.

— Ого, — только и сказал он, — а где ты видела этот символ?

Кристина задумчиво почесала щеку.

— Мать одной из погибших девочек видела человека с этим символом, — объяснила девушка. — Так он существует?

Михал Потапыч кивнул.

— Существует, только никто из ныне живущих не видел этот символ, ибо видели его последний раз лет сто назад.

Вот тебе раз, пронеслось у Кристины.

— И что это?

— Черная пика, — сказал Михал Потапыч, — это татуировка члена организации «С.И.Г.М.А».

Кристина закивала.

— Мать той девочки упоминала это название, она случайно услышала его.

— Никто не знает доподлинно, существовала она или нет, — продолжил Михал Потапыч, — всё больше слухов и домыслов. Но слухи и домыслы всегда складывались в одну историю, что группа влиятельных людей из разных стран мира объединились в одну организацию и их целью была власть над миром.

Кристина усмехнулась.

— Тайные общества, — недоверчиво сказала она, — эти сказки я слышала.

Михал Потапыч улыбнулся.

— Ты сама принесла мне символ, — хитро заметил он, — не я тебе его принес.

— Простите, — сказала Кристина, — и что же случилось с этой организацией?

— Говорят, только говорят, что они стояли за многими известными событиями, сея хаос и разрушения. Они никогда не выбирали сторону, говорили, что им нравилось смотреть, как политики объявляют войны друг другу, как государства сгорают в революционном огне, или говорят, что нашлись люди, которые изобличили эту организацию и её члены были рассеяны по миру и теперь они мечтают о возрождении и былом величии.

— Жуть, — прокомментировала Кристина, — и что, все члены носили этот знак?

— О нет, — сказал Михал Потапыч, — среди этой организации был отряд, женский. Этот отряд занимался некоторыми деликатными делами, и вот члены этого отряда носили такую татуировку, она давалась, как только девушка совершит первое убийство.

— Девушка? — переспросила Кристина.

— Этот отряд всегда состоял из молодых девушек, — тихо и зловеще сказал Михал Потапыч и засмеялся, — ну что напугал я тебя? Да мало ли. Я эту историю знаю, может, кто ещё узнал и решил сделать себе наколку такую, типа для форса.

Кристина отстраненно кивнула. Девушка-киллер с татуировкой, убивающая по заказу, возможно ли? Левонова поежилась, ей стало нестерпимо холодно, и дело было не в промозглой погоде.

Тихий спальный район с одинаковыми маленькими одноэтажными халупами. Жилье может быть плохенькое, но зато свое и на собственном обеспечении. Покойного водителя это, как видно, более чем устраивало. Оно и понятно с его графиком работы и постоянными разъездами. Следов кого-то ещё в квартире не наблюдалось. Семьи или женщины тоже. В единственной комнате царил холостятцкий бедлам. Разбросанные вещи, сваленные в кучу автомобильные журналы. Воздух был очень затхлым из-за того, что в комнате постоянно курили, не утруждая открывать окно.

Рауш легонько пнул смятую пивную банку. Ничего, на что стоило бы обратить внимания, в квартире не было. Ничего, что бы прояснило, почему тихого водителя понадобилось убивать.

Макс вышел на улицу. Дышать было гораздо легче, даже несмотря на то, что где-то поблизости заливали бетон. Очевидно, три мужика, сидевшие за обветшалым деревянным столиком, который когда-то предназначался для детских игр, тоже так считали. Они что-то кряхтели друг другу, перекидываясь картами.

— Родная милиция пожаловала, — заявил один.

— Это по поводу Иваныча, — подхватил второй.

Третий пропыхтел что-то невразумительное.

Макс сделал расслабленное выражение лица и подсел к мужичкам.

— Слушайте, отцы, а вы здесь как, постоянно тусуетесь? — спросил оперативник, протягивая мужичкам пачку сигарет.

— Мы не тусуемся, — заметил мужик в синей толстовке с изображением олимпийского мишки — символа ушедшей эпохи, — тусуется вон молодняк, а у нас это досуг, понимаешь.

— И каждый день, — подхватил длинный и костлявый детина. — А ты чего ищешь-то, служивый, может, мы знаем?

— Да мужика из этого дома грохнули, — сказал Рауш, показывая на халупу, — может, слышали?

Мужик в синей олимпийке затянулся сигаретой.

— Ах, хорошо, — сказал он, — а вчера курить вообще не мог. Конечно, слышали. Это же Иваныч, водилой работал у олигарха этого химического. Он с нами любил поболтать, когда время было.

— И часто было? — спросил Рауш.

— Да почти всегда, — заметил длинный детина, — егойный олигарх-то на мотике все кататься любил, поэтому на тачке редко ездил, только по делам да банкетам, но платил исправно.

Удивительный народ, подумал Рауш, эти мужики, все знают.

— А вы в его поведении ничего странного не замечали? — спросил он.

— Бита, — воскликнул мужик в олимпийке, кладя карту на стол. — Да нет, — сказал он, жуя сигарету, — хотя, погодь-ка, он в последнее время какой-то нервный стал.

— Да, точняк, — подхватил второй, — я его на Покров видел, из храма иду, и он идет мне навстречу. Я его «Иваныч, как оно? Не сломалась мотоциклетка у твоего олигарха?» Я всегда его так прикалывал, а он от меня в сторону шарахнулся и в проулок побежал. Ни здрасьте, ни до свидания.

— Во-во, — сказал мужик в олимпийке, — у меня тоже такая оказия с ним была, я уж думал, не белочка ли его посетила.

— Много пил?

— Да не особо, — сказал мужик в олимпийке, — просто знаешь, когда делать нечего, тоже одуреть можно.

— Ясно, — кивнул Макс, — а чужих здесь не видели? Никто не захаживал?

Мужик в олимпийке осклабился.

— Навроде тебя, что ли?

— Ну, типа того, — кивнул Рауш. Мужик покачал головой.

— Не, мужиков не было, — сказал он, — девица тут шаталась, одна.

О как, подумал Макс, это уже интересно.

— Что, к Иванычу пассия приходила? — спросил он.

Мужик в олимпийке засмеялся и заложил сигарету за ухо.

— У, брат, это пташка явно не для Иваныча, — сказал он, — разодетая, расфуфыренная, маникюр, руки гладкие, как бархат, и запах таких духов, что Иванычу, если бы он продал себя в рабство, не хватило бы такие купить. Шанзелизе, одним словом.

— А чего же она тут делала? — спросил Рауш.

— Так то-то и странно, что Иваныча искала, — сказал длинный детина, — говорила, что ей водитель нужен.

— Как выглядела?

Мужик в олимпийке хмыкнул.

— Слушай, я тебя завтра не узнаю, — честно сказал он, — помню, что высокая, лица было не разглядеть, капюшон надвинула. Но ты знаешь, она вот рядом стояла, а от неё холод чувствовался, будто могильный. И голос такой тихий, низкий, будто оттуда, — мужик показал на асфальт.

— У тебя белая горячка, — сказал длинный детина, — тебе спьяну и не такое почудится, нормальная девица, ну да, капюшон надвинула так, что только губы видны, а губы накрашенные. Помада дорогая. Я так кумекаю, что она светиться не хотела, может, у неё папик богатый, а она от него на сторону гуляет.

— У самого у тебя горячка, — возразил мужик в олимпийке, — а я говорю, что видел. А Иваныч-то, как и сдвинулся после ейного визита.

— А он ничего не говорил про визит, Иваныч? — спросил Рауш.

Мужик в олимпийке пожал плечами.

— Нет, — проговорил он, — ничего. Я последний раз с ним когда разговаривал, он мне только сказал, что он в Швейцарию уезжает. Я подумал, ну точно белая горячка. Где он и где Швейцария, а потом сообразил, что он, наверное, с олигархом своим едет, ну мало ли там чего, ну я и не видел его больше.

— А когда это было?

— Да третьего дня, — сказал мужик.

Информации стало чересчур много, решил Рауш. Опять мелькает эта странная девица. Он уже был готов согласиться с Аваловой насчет её версии. Но для чего же нужно было планировать такую операцию? Что же могли те девочки знать, что их надо было убить? И причем здесь Швейцария? Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. Точнее их вообще не было.

Погода в этой части побережья была весьма дождливой. Ксения, чтобы не промокнуть окончательно, накинула на плечи куртку и рассматривала каменную кладку церкви Святого Бенедикта.

От ворот к зданию церкви вела ухоженная дорога, выложенная мелким гравием, из-за проливного дождя больше похожего на жидкую глину. Ноги утопали практически по самые щиколотки. Вокруг стоял запах сырости и прелых листьев, попадающихся то и дело под ногами.

Какая глупость приехать сюда одной, обругала она себя. Ведь она же могла позвонить в управление и вызвать наряд. Могла, но не сделала. Она всегда привыкла полагаться на свои силы. Бесполезно пытаться что-то в себе изменить, когда тебе почти тридцать. Она такая, какая есть. Неугомонная девчонка в толстом под горло свитере, зачесанными назад волосами и большими любопытными глазами, которые изыскивают то, что другие не могут изыскать, которые ловят то, что другие не могут поймать. У каждого человека должна быть его фишка. Её фишка была в этом. И она эта делала хорошо.

Непосредственного входа в церковь она не обнаружила и несколько минут ходила вокруг витражных стен, пока не набрела на небольшой щитовой сарайчик, который, как, оказалось, примыкал непосредственно к основному зданию церкви. Надо же какие сложности.

В пристройке ничего интересного не было. Ничем не отделанные стены, кое-где уже поврежденные короедом или чем-то вроде него. У закопчённого окна стоял стол. На столе древняя керосинка и несколько полотенец. Напротив стоял покосившийся деревянный шкаф. Пригнув голову, Ксения прошла через крошечную дверцу, которая, как оказалось, вела непосредственно в кафедральный зал. Аваловой здесь было не по душе. В воздухе отчетливо пахло напряжением. Тихо было даже для храма. Чересчур тихо и темно.

Ксения вытащила фонарик и посветила его белым глазом вокруг, пытаясь разогнать темноту, затем сделала ещё несколько шагов. Свободная рука инстинктивно нащупала «браунинг». Нет, хвататься за пистолет никогда не было её первым движением, она его просто нащупала, на всякий случай.

Медленно двигаясь вдоль церковных скамеек, Ксения подошла к алтарю и, встав на подножье, повертела головой, осматривая зал. Ни души.

— Есть здесь кто? — спросила девушка в пустоту. Ответом ей было только её собственное эхо. Церковь может быть закрыта для посещения, но служители-то должны присутствовать здесь. Странно.

Неожиданно откуда-то сзади послышался тихий стон. Ксения обернулась и зашла непосредственно за алтарь, где её глазам предстала жуткая картина — На каменном полу, прислонившись спиной к нижней части распятия сидел, одетый в чёрную сутану, очевидно, настоятель. В его груди зияла тонкая рваная рана.

Тряхнув головой, скидывая удивление и оторопь, Ксения подбежала к настоятелю. Тот, видно, разглядев девушку, разлепил запекшийся от горловой крови рот.

— Я умираю, — сказал он, — слушайте, кто бы вы ни были. Они приходили за Мартой. Девушка. В маске, но я голос слышал. Я не сказал ей, где Марта. У девицы нож в перчатке… полоснула им меня, она издевалась надо мной, но я всё равно не сказал, где девочка. Я теперь понимаю, зачем Эльмира хотела её спрятать. Они хотят её убить. — Настоятель закашлялся, у него горлом пошла кровь. Он стал говорить что-то по-латыни. Вдруг откудато сверху раздался крик. Ксения, мгновенно оценив ситуацию, выхватила пистолет и побежала к лестнице.

Сейчас ей было всё равно. Всё равно, что киллер намного опытнее и ловчее, иначе на него бы не пал выбор таинственного заказчика. Всё равно, что она не возьмет его, по крайней мере, одна уж точно. Ксения просто знала, что она должна была помешать ему убить девочку.

Не разбирая дороги, она перелетела через лестничный пролет и оказалась на длинном узком балконе с низкими резными перилами. Замедлив шаг, девушка стала аккуратно ступать по скрипящим от старости половицам. В конце балкона виднелась круглая деревянная дверь, через которую Авалова попала в средних размеров коридор, отделанный белым камнем, освещенный белыми свечами.

Коридор вел её полукругом и заканчивался такой же маленькой, круглой дверью, как и начинался. Ксения прислонила ухо к замочной скважине. Всё тихо. Тогда она с силой рванула дверь, вытягивая руку с пистолетом вперёд.

— Стоять, милиция! — завопила девушка.

Театр военных действий Ксения рассмотрела весьма смутно. У задней стены стояла деревянная кровать, на которой лежала девочка лет семнадцати. Правая рука её безжизненно свисала с кровати, и к ней был подключен какой-то катетер. Не совсем понятно, но, кажется, из девочки выкачивали кровь.

Рассмотреть же того, кого она так жаждала лицезреть ей не дали. Её ноги моментально опутал какой-то трос, а затем девушку повалили на каменный пол. Затылок отозвался тупой болью, во рту появился соленый привкус, кажется, она прокусила губу.

Но на жалобы времени не было. Пространство перед ней заслонила черная женская фигура. В руке она держала нож. Нет, не в руке. Нож, а точнее, клинок был вмонтирован в перчатку, которая закрывала руку неизвестной. Он был длинным, сантиметров пятьдесят, и имел широкое треугольное лезвие.

Клинок занесли для очередного убийства. Ну, уж нет, Ксения выкинула вперед ногу, ударив неизвестную убийцу по руке. Чего-чего, а ногами махать, она могла и с прокушенной губой.

Авалова бросилась на убийцу, придавливая её своей массой к полу, но борьба, к неудовольствию Ксении, продолжалась недолго. Её просто приложили головой и выкинули, проломив витражное стекло, на улицу, по счастью, на крышу. Как она не раскроила себе позвоночник, череп и всё остальное, так и осталось загадкой, зато «браунинг» с веселым звяканьем улетел вниз.

Погоня продолжилась по древней черепичной крыше, которая готова была развалиться под бегущими.

— Вам за многое нужно ответить! — прокричала Ксения, с сожалением сознавая, что на фоне ураганного ветра и непрекращающегося ливня её голос звучит не слишком солидно; к тому же она только что сорвалась на фальцет. — Будет легче, если вы…

Фразу ей договорить не дали, залепив тяжелым ботинком по уху.

Ксения исполнила акробатический этюд повышенной сложности, чтобы свести риск для себя к минимуму, но следующий удар пришелся ей в грудь. Девушка плашмя шлепнулась на поверхность крыши, попутно несколько раз увернувшись от резких ударов руки со странным оружием. Когда уворачиваться надоело, Авалова решила руку перехватить, за что заработала в лоб… в прямом смысле, причем ударом головы закрытой металлической маской. Из глаз брызнули искры, зато удалось избежать встречи с кинжалом, который в этот раз точно бы её рассек. Ксения опрокинулась на спину и даже сумела лягнуть убийцу ногой в грудь.

Неизвестная пошатнулась, и Авалова немедленно решила воспользоваться преимуществом и опрокинуть противника на поверхность.

Ага, как же…

Убийца достаточно доходчиво продемонстрировала, почему именно на нее пал выбор заказчика. Почти неуловимым движением она перевернулась куда-то в сторону, а Ксения в очередной раз получила ногой по физиономии. От второго удара она все-таки уклонилась и даже ответила, но промахнулась.

Дождь всё усиливался. Мокрые от влаги волосы растрепались и залепляли глаза, лишая всякого обзора. Хотя что с обзором, что без, шансы её были невелики. Убийца была слишком хороша. Ксения сделала ещё один рётокен, зацепила кулаком черепицу, рассекла кожу на руке и обозвала себя идиоткой.

Ответом её был двойной удар по голени, который опрокинул наземь, но при падении Ксения все-таки выставила ногу и сделала подсечку. Нет, вообще-то предполагалось, что она попадет в голову и убийца отправится отдыхать. Не получилось, в результате оба противника оказались на поверхности крыши.

Продолжить ей не дали, ответная атака была молниеносной и яростной, казалось, что эта неизвестная вообще не знает, что такое передышка или усталость. Ксения попыталась отмахнуться, и ладонь загудела от контакта с бронепластиной, вшитой в костюм. Зато убийца упала на спину, покатившись по крыше. Авалова кошачьим прыжком обрушилась сверху, желая возмездия.

Но недостаточно быстро, чтобы убийца не сумела воспользоваться ещё одним козырем. Раздался легкий щелчок, и в следующее мгновение Ксения обнаружила, что её тянут на привязи за металлическую нить. Ещё один щелчок и пневматический механизм выбросил её вниз.

Отчаянно махая руками, девушка сумела зацепиться за карниз.

Пространство над храмом огласил вой милицейских сирен. Краем глаза Ксения заметила, как, снося забор, из-за угла вылетает «Волга» и оттуда выскакивают милиционеры.

Надеясь на подкрепление, Ксения вновь забралась на крышу, но там уже никого не было. Неизвестная убийца исчезла.

Авалова тяжело выдохнула, признавая поражение, прокручивая в своей голове итоги битвы. С ней справились, как с первоклассницей, чего уж там, а ведь при еёто умениях… это какой же куш должен быть поставлен на карту, если для убийства молоденьких девочек нанимают такого вот субъекта?

Как там было? Ну, это… Даже в поражении нужно искать положительное… нет, не так. Ах, да! Во всем ищи положительные и отрицательные стороны.

* * *

Над городом смеркалось, если, конечно, в это время года можно ощущать разницу между серым бессолнечным днем и такой же ночью. Пожалуй, ночь лучше. Она всегда лучше. Лучше и сильнее.

Александр Верховский любил ночь, для него это было время, когда все вокруг переставало быть настоящим и превращалось во что-то такое, оставляющее место для фантазии.

Он стоял с бокалом шампанского в руке и наблюдал, как чернокожий пианист медленно перебирает пальцами клавиши синтезатора, наигрывая легкую музыку, которая совершенно не подходила к антуражу борьбы всех со всеми, а только такие гости были в просторной зале. Именно на гостях Александр сосредоточивал свой взгляд, кого-то он знал лично, о ком-то только слышал, но про всех он знал одно: это были люди из самой республиканской элиты.

Как Верховский не любил это слово, особенно, когда оно применялось к тем, кто не принадлежал к элите, а лишь оказался в нужное время в нужном месте и завел нужные связи. А затем эти люди сами для поднятия собственного веса стали называть себя элитой, как будто бы это слово поднимало их над уровнем той прошлой жизни комсоргов и партаппаратчиков. Он презирал их и даже не скрывал этого.

Хозяина вечера не было. Адашев на подобных мероприятиях всегда появлялся последним, поэтому дабы гостям не было одиноко, столы ломились до отказа.

Александр был неглупым человеком и прекрасно понимал, для чего Адашев собирает гостей, однако не понимал, почему бывший шеф СБР выбрал подобный антураж. Хотя на первый взгляд и можно было предположить, что в расслабленной обстановке гостям будет проще принять сторону Адашева, Александр сомневался, что в зале есть человек, который примет сторону Адашева, не имея при этом своих интересов в зависимости от выбора.

Обо всём этом сейчас не хотелось думать, мысли его утягивали туда… туда, где была Анастасия, ему хотелось быть сейчас с ней, вместе помочь разобраться в этой странной истории. Он понимал, что эти мысли ненужные, что все уже закончилось тогда, но все же не мог их выкинуть. Выкинуть их значило бы выкинуть её.

Подлец, обругал он себя, спишь с одной, а думаешь о другой, но что он мог поделать, если ничего не чувствовал к Шурочке. Для него это была всего лишь физиология, а она как будто даже не возражала и позволяла ему думать об Анастасии. Его всегда удивляло это. Раньше он не замечал за ней подобного великодушия, а теперь она даже как будто подталкивала Анастасию к нему.

Размышления оборвались так же внезапно, как и начались. Сверху по красивой витой лестнице спустился Адашев. Как подобает рачительному хозяину, он лично подошёл к каждому столику и довольно тепло поздоровался с гостями. Что сразу бросилось в глаза Александру, так это всякое отсутствие агитации и призывов. Адашев не произнес никакой витиеватой речи. Если он и говорил о «Лиге честности», а Александр пока не мог сказать, говорил ли вообще, то весь разговор сводился к общим фразам. После чего генерал отходил от столика и перемещался к соседнему. Всё это напоминало обычный светский приём, и не зная Адашева, Александр даже не подумал бы об обратном. А может быть, Адашев на это и рассчитывает? Пока не подойдет, не узнаем. А вот, кстати, и он.

Адашев где-то уже разжился стаканом воды. Он отличался тем, что никогда не пил алкогольные напитки, по крайней мере на приемах.

— Доброе утро, — поздоровался он, — премного вам благодарен, что вы откликнулись на мое приглашение.

— Ну что вы, — сказал Александр, — от таких предложений отказываться не принято.

— Не надо преувеличивать мои возможности, — усмехнулся Адашев, — а то вас послушать, и начинаешь чувствовать себя крестным отцом неведомой мафии.

— Ваши способности я и не преувеличивал, — сказал Александр, — не от вас же шло приглашение.

Это был не вопрос, а утверждение. Александр решил сразу провести экс-генерала через аутодафе. Без всяких предисловий.

Адашев театрально развел руками.

— Вы как всегда остры, — заметил он, — но я не обижаюсь, наоборот, ценю это. Знаете, я тут вам устроил неплохую рекламную кампанию, как Верховенский для Ставрогина, «Бесы» помните?

— Ждете, чтобы я повесился?

— Ну, что вы, — улыбнулся Адашев, — вы нужны нам живой и здоровый, вы самая центральная личность нашей кампании. Таинственный и благородный рыцарь.

Лицо загадочное и таинственное. Вас теперь воспринимают не иначе как светоч новой молодежи.

Александр бросил взгляд на стоявшую рядом Шурочку. Лицо помощницы было презрительно-насмешливым в сторону хозяина вечера, хотя вербально она сохраняла молчание. Адашев не боялся ни о чем говорить при посторонних, а даже наоборот, словно бы приветствовал это.

— Пузырьки, — сказал Верховский, — указывая на свой бокал шампанского, — не кажется ли вам, Сергей Александрович, что вы, я, да и все вокруг всего лишь пузырьки в прозрачном стекле. Посмотрите, эти пузырьки так веселы, суетливы, но какое дело нам до их суеты, мы даже их за существа не считаем. Не правильнее ли думать, что и наша суета кому-то более высшему может быть безразлична?

Адашев улыбнулся.

— А я думал, что вас больше люди интересуют, — заметил он.

— Все большое зависит от малого, — сказал Верховский, — даже от пузырьков в бокале.

— Разве пузырьки могут менять ход своей жизни и истории? — спросил Адашев. — Нет, а мы можем. Мы! Люди! Разве нам для этого нужен кто-то ещё? И мы уже делаем это. Мы создали вас для этого мира, как Фауст создал своего гомункула, разве вы не чувствуете ту силу, которая есть в вас, которая только ждет пробуждения. Вы тот, за кем пойдут миллионы, и не только здесь, а везде, где ступит ваша нога, разве вы не хотите этого?

— Уверен, вы и красивую историю сочините, — сухо сказал Александр.

Лицо Адашева исказила язвительная гримаса.

— Уж будьте спокойны, — ответил он, — сочиним. Вы должны быть нашим факелом, путеводной звездой, которая будет просветлять заблудшие умы от ереси и мракобесия. Кто как не вы, Верховский?

— Чего же ещё я сделать вам должен? — спросил Александр.

— Дать веру! — сказал Адашев. — Веру в то, что мы можем уничтожить этот мир и создать наш. Мы отнимем у человека всё: его историю, его язык, его веру, его совесть. Мы введем его в самое низкое существование, какое только можно себе представить, а потом мы дадим ему все обратно, когда он пройдет очищение, когда он будет готов к тому истинному, что знаем мы. Не надо думать, что многие доживут до этого, но такие, как вы, доживут, и они поведут их, нищих и заблудших, как еврейские пророки. Это получилось у них, и у вас получится, и вы станете новым Моисеем, а что и как было на самом деле, разве кого-то это будет волновать через тридцать или сорок лет?

Верховский криво усмехнулся.

— Вряд ли вы обращаетесь к тому человеку, который вам нужен, — сказал он, — вы почему-то решили, что я с вами заодно, но что мне стоит не отправиться сейчас в милицию и не рассказать им всё?

Адашев засмеялся.

— Тогда вы потеряете её, — сказал он, — вы же помните её и хотите. Вы сделали всё, чтобы её получить, а теперь вы боитесь сделать последний шаг.

— Я ничего не боюсь, — бросил Верховский, — и вам это хорошо известно, и именно поэтому я не буду брендом, который нужен для завлекалки доверчивых.

Адашев оголил зубы в презрительной усмешке. Вся его фигура выражала степень крайнего нетерпения.

— Разве вы думаете, что они мне нужны? — сказал он, махнув рукой в сторону столпившихся за столиками бизнесменов. — Они лишь инструмент, денежные мешки, но вы, Верховский, вы лидер, вы тот, кто может зажечь пожар. Пожар, который сотрет этот старый мир с его гнильем, и из его огня родится новый. Разве вы этого не хотите, разве вы не для этого пришли к нам?

— Какая патетика, — фыркнул Верховский, — не ожидал от вас, генерала КГБ.

— Зачем эти ярлыки! — воскликнул Адашев. — Я всегда поражался и поражаюсь вашему уму. Вы можете стать идолом, новым мессией, который лишь умом и красотой будет противостоять разрушению!

Александр настороженно взглянул на экс-директора разведки.

— А почему вы думаете, что я хочу быть этим идолом, как вы говорите? — спросил Верховский. — Вы задумали скверную штуку, и я не намерен вам с ней помогать. А с любыми проблемами я справлюсь и без вашей помощи.

— Напрасно вы это сказали, — бросил Адашев, — это мы сделали вас таким, это мы дали вам все. Из Организации так просто не уходят, господин Верховский. Я мог бы применить к вам и более убеждающие методы, но ради вас подожду два дня и потребую от вас окончательного ответа.

Адашев широко улыбнулся. Верховский лишь зло посмотрел на него и, хотя в его нутре бушевал ураган эмоций, он всеми силами заставил себя успокоиться. Затем развернулся и не оборачиваясь вышел на улицу.

* * *

Темный кабинет, горит только одна настольная лампа, словно бы луна в ночи. Ксения смотрела на фотографию убитой Екатерины Кирсановой. Умница, красавица, прилежная ученица, гордость школы. Что заставило её всё это поменять? В детективах всегда задают вопрос — кому выгодно? Глупый вопрос. Главный вопрос — зачем. Когда ответишь, зачем, поймешь и кому выгодно.

— Какая-то чертовщина, — буркнул Рауш, — столько человек видели эту девицу, и никто не может её описать, только капюшон и татуировка.

Кристина нахмурила брови.

— Думаете, это правда, что мне сказали про организацию «SIGMA»?

Ксения только поморщилась.

— Не знаю, — ответила она, — но Михал Потапыч калач тертый, просто так он говорить бы не стал. Значит, или эта организация существует, или наша девица её большая поклонница. Точно могу сказать одно, кто бы она ни была, она очень подготовлена. На улице такому не обучишься.

— Значит, всё в цвет, — сказал Мациевский, — профессиональная убийца экстра-класса. Но зачем ей нужно было убивать девочек? Нападение на эту, как её там, Марту Васкес, я ещё могу объяснить. Следы от препарата и всякое такое, но как с этой историей могут быть связаны убитые девочки?

Кристина задумчиво повела бровью.

— Одна связь есть. Связь, на которую сперва можно и не обратить внимание, но если подумать…

— Поясни.

— Швейцария, — сказала девушка. — Смотрите, все, кто участвует в этой истории, как-то связаны со Швейцарией: Урусова, Верховский и его помощница Александра там учились. Там же учились и Сабурова, и Левицкий, и туда же собирались убитые Кирсанова и Терехина. Адрес я пробила, и угадайте, что там находится.

Ксения усмехнулась.

— Клиника?

— Клиника, — кивнула Кристина.

— Вот тебе раз, — фыркнул Рауш, — даже не маскируются.

— А зачем? — сказала Кристина. — Организация серьезная и зарегистрирована, где надо. Но возникает вопрос, откуда у двух простых школьниц деньги на лечение в этой клинике?

— И главное, зачем им это лечение? — в пространство спросила Ксения, — результаты судмедэкспертизы никаких отклонений не показали. Значит, кто-то определил их в эту клинику, кто-то, кому они доверяли и у кого очень много денег.

— Опять всё замыкается на Верховском, — заметил Мациевский, — больше некому, но зачем было убивать?

— Нет, — возразила Кристина, — мать Терехиной говорила про девицу. Они с кем-то дружили. Эта их старшая подруга давала им советы, может быть, решала проблемы. Она была им опорой. Мужчина такой опорой не может стать.

Ксения кивнула.

— Согласна, — сказала она, — но окончательно сбрасывать Верховского со счетов не стоит, ведь эта девица могла с ними познакомиться по его поручению. Он ведь тоже мог прикинуть всё то, что ты сейчас сказала.

— Мог, — согласилась Кристина, — но мотива я не вижу. На Верховского указывает слишком многое, а мне это не нравится.

Ксения откинулась в кресле. Всё то, что они накопали, давало почву для длительных и основательных размышлений, только проблема состояла в том, что времени для подобных размышлений катастрофически не было. И дело, конечно, не в высоком начальстве, на мнение которого Аваловой было, в общем-то, плевать, а в том, что если они не раскрутят эту комбинацию, жертвы её будут прибывать в геометрической прогрессии. Сами же факты, выявляемые при расследовании, тянули их в абсолютно разные стороны, учитывая то обстоятельство, что факты эти практически все были взаимосвязаны, но соединить эту взаимосвязь в единую цепь было нельзя.

— Мне тоже, — кивнула девушка, — итак, что мы имеем: есть киллер экстра-класса, которая убивает необычным оружием. Есть показания одноклассников о некой девице, которая общалась с убитыми, и показания жены Левицкого, что она тоже видела девицу.

Секунд на пять в кабинете повисло молчание.

— Зацепиться не за что, — призналась Ксения.

Кристина задумчиво почесала щеку.

— Если даже убитые девушки не собирались ни от чего лечиться, то ведь зачем-то они туда собирались? В клинике можно ведь не только лечиться, но ещё и прятаться. А что, если они, учась в школе, которая принадлежит Верховскому, что-то узнали про его деятельность, что-то, что могло бы скомпрометировать Верховского и заставить его работать на Тополевича, если у того была бы такая информация.

Ксения пожала плечами.

— Но зачем их везти в Швейцарию? — спросила она. — Разве у Тополевича здесь мало возможностей? Хотя скандал в западной прессе о связях талантливого молодого бизнесмена-государственника с малолетними девочками… да, это могло бы испортить Верховскому реноме.

— Непонятно другое, — сказал Рауш, — если Верховский заказчик убийств, тогда зачем ему избавляться от Левицкого? Логично предположить, что он был заинтересован в расследовании Сабуровой. Оно ведь бьет по Тополевичу.

Ксения закусила губу.

— Ну, если компромат правдив, — заметила она, — историю ведь и выдумать можно, а молоденьким девочкам запудрить мозги, опять-таки, если историю рассказал человек, которому они доверяют.

— А убивать зачем? — спросил Мациевский. — И почему нужно подставлять Урусову? Не поверю, что только из-за того, что в её пансионате саммит будет.

Мысли в голове крутились не прекращая.

— Чтобы там ни было, зацепка у нас одна, — Ксения игриво усмехнулась. — Кристина Сергеевна, а не слетать ли вам до чудесного города Женевы?

Тень печали легла на красивое лицо Левоновой. Ксения и не надеялась, что будет по-другому. Из их небольшой группки только она одна знала историю из юности Кристины, которую той было тяжело вспоминать. Ксения не винила её за это. Она не была сухарем.

— Других вариантов нет? — холодно спросила Кристина.

— Нет, — так же холодно ответила Ксения, — мы так и будем ходить по кругу и терять время. Если мы обратимся с официальным запросом, уйдут недели на бумажную волокиту, а ты даже не аттестованный сотрудник, просто гражданское лицо, тебе не составит труда туда съездить, и потом, кто, если не ты, знает эту страну как свои пять пальцев, и у тебя друг работает в швейцарской полиции.

Молчание.

— Послушай, — мягко сказала Ксения, — я понимаю, что тебе тяжело туда возвращаться, но…

Кристина запустила руки в волосы. Вдохнула, затем выдохнула.

— Ладно, я в норме, — сказала она, — всё уже случилось, и говорить не о чем. Я согласна, начинать надо с Женевы. Всегда надо начинать там, где всё начинается. Есть что-то, что объединяет ваши два дела, и оно там, в Швейцарии.

КОНЕЦ ПЯТОЙ ГЛАВЫ

Это расследование с каждым днем превращалось для неё в наваждение. Она раскрыла множество дел, решила множество головоломок, но ни одно из них не было похоже на то, с чем они столкнулись теперь. Как со слоеного пирога снимаешь слой теста и видишь новый, так и они, снимая слой вранья и уверток, натыкались на новый ещё более крепкий, еще более липкий, который утягивал, как трясина. Все дело было в том, что ей противостоял чей-то абсолютно гениальный, но безжалостный ум.

Тополевич? Нет, он всего лишь пешка. Верховский? Возможно, она не могла его прочувствовать до конца в их встречу, а люди, которые умело маскируют свои мысли и желания, всегда опасны. Но маскировал ли он их? Возможно, что и нет.

Должен быть кто-то еще. Тот, кто манипулирует Тополевичем, Верховским и другими. Играет на их чувствах и желаниях. Отрицательная точка.

Авалова посмотрела на фотографию. Три подружки. Счастливые и веселые. Кирсанова, возможно, она узнала эту отрицательную точку, возможно, за это её убили.

— Я должна знать что-то важное? — спросила девушка. Рауш криво усмехнулся.

— Я даже не знаю, обрадую вас или нет, — сказал он, — пришли результаты вскрытия тела Кирсановой. В легких и печени нашли следы опиата, то есть девушку одурманили, возможно, несколько раз, но не это главное.

— А главное то, — сказал Мациевский, — что следы такого же опиата нашли в легких Марты Васкес, а значит, греларозол содержит опиум, теперь мы это точно знаем.

— Ну и что, — пожала плечами Покровская, — многие лекарства содержат опиум.

Рауш покачал головой.

— Но не такой, — сказал он, — по данным экспертизы, этот вид опиума совершенно не известен науке, нет данных о том, что его кто-либо культивировал или изготавливал, но его химические свойства говорят о том, что этот наркотик полностью подчиняет сознание человека, при этом убивая нервы головного мозга, которые отвечают за страх, осторожность. Человек под действием этого вещества полностью лишается чувства опасности.

Ксения усмехнулась.

— Лекарство против страха, где-то это уже было.

— Хотите верьте, хотите нет, — сказал Рауш, — я навел справки и узнал, что похожий препарат разрабатывался в середине 80-х неким Георгием Владимировичем Вяземским, крупным ученным, академиком, были кое-какие успехи, но когда в стране начались перемены, финансирование свернули и работы приостановили. Конкретной информации нет, потому как исследования велись под руководством КГБ, сами понимаете, но есть одно любопытное обстоятельство, Вяземский до прошлого года был заведующим кафедрой органической химии Понти́йского национального университета, где и учился господин Верховский, а профессор Вяземский был его научным руководителем.

— Скажите, пожалуйста, — улыбнулась Ксения, — вот это уже интересно. Уж не тот ли это Вяземский, который консультировал Левицкого?

Наташа нахмурила брови.

— Если это он, — предположила девушка, — то Верховский мог знать о расследовании Левицкого. Кроме того, своими разработками с учениками академики любят делиться, ведь в них они видят продолжение своей работы.

— Думаешь, что Верховский мог закончить этот препарат? — спросил Мациевский.

Ксения пожала плечами.

— Самолично вряд ли, — ответила она вместо Покровской, — но вот если ему кто-то помог, кто-то, кто ещё знал о разработках Вяземского.

— Адашев, — догадался Мациевский, — если он курировал проект, ну или иначе был с ним связан, он вполне мог быть заинтересован в разработке, только уже для своих личных целей. Тем более что Верховский, как честолюбивый ученый, скорее всего был заинтересован идеей продолжения дела своего учителя.

— А вот это мы у него и спросим, — сказала Ксения, — а где сейчас этот Вяземский?

— На пенсии, — ответил Рауш, — и оказался он там по весьма странным обстоятельствам.

— Говори, — кивнула Ксения.

— Я решил поговорить с его коллегами по факультету, — сказал Рауш. — Я представился очеркистом, сказал, что собираю информацию о выдающихся ученых Республики. Так вот, два года назад в одном из научных журналов вышла статья Вяземского о негативном влиянии препарата греларозол на головную структуру мозга. Вяземский утверждал, что препарат тестируют на людях, на добровольцах, и в начале эффект был потрясающий, но потом у испытуемых развились хронические заболевания, как пишет Вяземский, создавалось впечатление, что они принимали очень сильный наркотик, и в течение двухлетнего тестирования препарата все люди, которые его принимали, умерли.

Ксения пожевала губу.

— Если Верховский занимался разработкой препарата, он не мог не знать о его негативных свойствах, — заметила девушка.

— Вот именно, — кивнул Рауш, — побочные эффекты препарата были намерено скрыты. Но информация тогда широкой огласки не получила, поскольку статья в номер не пошла, а через месяц Вяземского отправили на пенсию.

Ксения небрежно кивнула. Она отстраненно слушала про препарат, не вдаваясь в детали. Сейчас её волновало нечто другое. Какое отношение к этому имеет убитая Катя Кирсанова? Если её отравили греларозолом, может ли она тоже быть связана с этим препаратом? Таких совпадений ведь не бывает, но каким образом?

Авалова еще раз бросила взгляд на фотографию. Кирсанова была красавицей, и у неё бесспорно кто-то был, кто-то, кто показывал ей другую, взрослую жизнь, где она снимала неуклюжую форму и надевала платья, каблуки, пользовалась духами, слишком изысканными для молоденькой школьницы.

Неужели Верховский? Он явно знал её, хотя и старался скрыть их знакомство. Возможно, если у них была связь, Кирсанова могла узнать что-то о препарате, и это стоило ей жизни. Эту версию можно принять, но с большой натяжкой. Серьезные разговоры при молоденьких школьницах не обсуждают, а искать информацию самой…

— Слушайте, если Кирсанову действительно убили в квартире, принадлежащей корпорации Верховского, если она что-то узнала о препарате? — словно бы прочитав мысли Аваловой, произнес Макс. — Возможно, кто-то использовал её для того, чтобы выяснить информацию о препарате. Не знаю, может быть, она даже вступила в связь с Верховским, чтобы достать сведения.

— А зачем тогда похищать и убивать её подруг? — спросила Ксения. — Они не могли иметь отношения к препарату.

Рауш пожал плечами.

— Возможно, как отвлекающий маневр, — предположил он. — Послушайте, кто ещё, как не Верховский, может обставить дело так, чтобы мы стали искать связь в школьных делах, а мы на это угробили три дня. И если бы не результаты экспертизы…

Ксения покачала головой.

— Ну, во-первых, мы связали дела не из-за экспертизы, а из-за техники удара, — напомнила девушка, — экспертиза только дополнила картину, а то, что Верховский разрабатывал препарат, это пока только предположение.

— Весьма перспективное, на мой взгляд, — сообщил Рауш.

— Но абсолютно ничем не доказанное, — парировала Ксения. — То, что он учился у этого Вяземского, ещё ничего не означает. Для простого совпадения многовато, согласна, давайте не будем спешить с выводами.

— Но с Вяземским следует поговорить, — настаивал Рауш, — хотя бы занеже он консультировал Левицкого.

— Следует, — кивнула Ксения, — никто с этим не спорит, но этим займется Наталья, — Покровская широко улыбнулась. — Она официально ведет это дело, вот пусть и продолжает разбираться с этой химией. Нам же надо узнать, с кем у Кирсановой был роман. Это сейчас наша основная задача.

Они не имели права на ошибку, произнесла мысленно Ксения, любая их ошибка может привести к очередной катастрофе. Что же, такова жизнь, или ты делаешь верный шаг и побеждаешь, или неверный и становишься объектом для всеобщей ненависти. Здесь не может быть полутонов, по крайней мере она их не признавала. Только черное или белое, и все.

Весьма вероятно, что именно это отрицание полутонов и роднило её с Верховским, он тоже не признавал полутонов, Авалова хорошо поняла это из их разговора, но насколько реальным было это отрицание? Когда Верховский снимал маску и являл миру свое истинное лицо? И каким было это лицо? Ей было очень интересно это узнать.

Наше восприятие определяет реальность, в которой мы находимся, но чтобы увидеть эту реальность, необходимы факты и отправная точка, наше положение в пространстве, откуда субъект проводит оценку и делает вывод.

В их деле все эти составляющие отсутствовали. Хотя нет, наоборот, их было слишком много, и Ксения должна была из всего массива выделить одну точку, откуда пойдут лучи логических связей.

Эта точка не здесь. Она там, в прошлом. Последние события исказили её картину мира, убыстрили темп и заставили жить здесь и сейчас. Искать нужно то, что случилось раньше. Причину. Главный вопрос следствия: зачем. Её никогда не интересовало кто. Кто, неважно, важно, зачем.

Она найдет эту точку. Не для себя. Во имя памяти этой девочки.

Работа в голову не лезла никоим образом, и это было понятно, учитывая последние события. Может, действительно обратиться в милицию? Хватит с нее стрессов. Но что она расскажет милиции? Вывалит всю ту грязь, что произошла в Женеве? Её это убьет. Анастасия знала это. Пока держишь всё в себе, как-то не так страшно, а вот если начать говорить…

Раньше работа помогала ей отвлечься. В дни душевных терзаний она могла нырнуть в неё с головой, и наступало приятное забытье. Работа была для нее как наркотик. Но сейчас даже работа не спасала. Все ее мысли были перепутаны и ничто не могло позволить ей собрать их в единую линию. Но хуже разболтанности в мыслях стал страх. Это было совершенно новое в её сознании. Этот страх накатывал волнами, резко, быстро и внезапно и поглощал её с головой и так же быстро и внезапно отступал. У этого страха не было никакой конкретной причины, просто чувство постоянной тревоги, которое до дрожи в коленях давило на неё, словно гигантский камень. В такие секунды она даже дышать не могла. Анастасия чувствовала, что как будто тает, развеивается как дым. Ей казалось, что ещё немного, и она просто исчезнет, превратившись в бесплотный дух, и что никто, даже самые близкие к ней люди, не заметят её отсутствия, как будто её здесь никогда и не было.

А в самом деле, для чего она живет? Что она сделала полезного? Не является ли её жизнь всего лишь ошибкой, заданной программой? Возможно, ей и не стоит жить? Что изменится от того, если она жить не будет или будет? Ничего! Она знала ответ! Ничего не изменится, если она умрет! Это будет всего лишь одна смерть, из тысяч, которые происходят в эту минуту. Не лучше ли будет закончить это бренное психопатическое существование и отправиться в другой мир, наводнённый красотой, гармонией и свободой? Иногда она признавалась самой себе, что очень близка к этому.

Размышляя об этом, Анастасия смотрела на Шурочку, буквально пожирая её глазами. Подруга, не обращая на нее никакого внимания, давала указания персоналу, надо сказать, к большой радости оных. Сотрудники пансионата, несмотря на то, что Шурочка не имела никаких полномочий, с удовольствием подчинялись ей, отмечая, что работа под руководством Александры гораздо эффективнее и продуктивнее, чем с их романтичной и временами странной хозяйкой. Анастасия и сама это понимала. Понимала и причину этого. Шурочке всегда было наплевать на чужое мнение. Она любила и была любима. А как писал Драйзер, «людей, которые глубоко и серьёзно любят друг друга, мало занимает мнение посторонних. Они любят — и этого довольно!». Она тоже когда-то любила.

Раздался мелодичный звонок, обозначающий, что кто-то вошел в помещение ресторана. Анастасия повернула голову и увидела изящную фигуру Эльмиры. Девушка снова почувствовала легкий укол ревности, в сотый раз, отметив манеру Эльмиры держаться.

— Привет, — сказала Эльмира, расцеловав подругу, — у вас тут с парковкой гораздо лучше, чем вчера на твоей улице.

— А что случилось? — легким, но деловым тоном осведомилась Шурочка, хотя и догадывалась, что имела в виду Эльмиру.

— Да со мной вчера произошла довольно глупая ситуация, — сообщила Сабурова, усаживаясь на стул, — заехала в булочную, а там полиция учения, что ли, устроила, короче, они перегородили пол-улицы машинами так, что не проехать. Припарковалась только через два переулка. Вышла из машины посмотреть, что там происходит, и представь себе, вижу у дома Анастасии с десяток милицейских машин и кучу постовых. Уж не знаю, задерживали они, что ли, кого?

— Если бы задерживали, — грустно усмехнулась Анастасия, — убийство у нас произошло, причем непосредственно в моем подвале.

— Да ты что?! — ошарашенно спросила Эльмира. — А ты это точно знаешь?

— Да уж куда точнее, — сказала Анастасия, — я же была непосредственно там. Приехала ремонт посмотреть. Подхожу к подъезду и вижу ту же картину, что и ты. Только потом увидела гораздо больше.

— Как это? — спросила Эльмира.

— Ну, я расспросила милицию, они и сказали, что, мол, в подвале труп, и знаешь чей?

— Чей? — испуганно спросила Сабурова.

— Урусовой Анастасии, — торжественно сообщила девушка в ответ.

— Чего? — спросила Эльмира. — Как такое вообще возможно?

Действительно, подумала Анастасия, поверить в такое сложно.

— Вот и я не поверила, — поведала она в такт своим мыслям, — сказала милиции, что я хозяйка подвала, они меня, как положено, внутрь и отвели. Захожу в подвал и вижу: на полу лежит труп девушки в моей одежде с такой же, как у меня, прической, даже ногти были так же накрашены.

— Но могут же люди быть просто похожи? — почти с надеждой спросила Эльмира.

— Могут, — сказала Анастасия, — я тоже сначала так подумала, но потом милиционеры мне показали её паспорт, и это был мой паспорт. Вернее, второй мой. Один мой лежал в сумке, ясное дело, а вот другой, который я, правда, не оформляла, но, будь уверена, во всех деталях идентичный моему, лежал рядом с трупом.

Некоторое время Эльмира сидела молча, обдумывая слова Анастасии, тишина нарушалась только стуком Шурочкиных каблуков по паркету.

— Да, неприятная история, — наконец заметила Эльмира.

— Если бы этой историей всё и закончилось, — вступила Шурочка, присаживаясь рядом с девушками, — сегодня утром ровно то же самое произошло в моей квартире. Тоже труп и тоже подброшенные документы.

— Какой кошмар, — прошептала Эльмира, — а кто эти убитые девушки?

— Те, что пропали, — сказала Шурочка, — слышала, наверное, по телевизору передавали.

Эльмира коротко кивнула.

— Ну вот, — продолжала Шурочка, — и теперь следователь роет под Верховского, потому что кто-то угнал его машину и вроде бы похожую видели на месте одного из убийств.

Эльмира задумчиво посмотрела на подруг.

— Слушайте, а я ведь тоже видела его машину, — сказала она.

Шурочка фыркнула.

— И ты туда же! — воскликнула она.

— Нет, точно, — сказала Эльмира, — я ещё подумала, что он к Анастасии приехал, даже фарами ему подмигнула, а он на огромной скорости мимо меня промчался.

— Да не он это был, — подала голос Анастасия, — водитель его, он машину взял, Верховский же сейчас на мотоциклах больше.

— А что водитель говорит? — спросила Эльмира.

— Да ничего, — махнула рукой Шурочка, — убили его и машину бросили. Следователь сказала, что, вероятно, он знал убийцу.

— Господи, какой ужас! — Эльмира прижала ладонь к красивым губам. — Да это каким надо быть зверем, чтобы такое творить?

— Вопрос не в этом, — сказала Шурочка, — вопрос в том, как найти этого зверя. Я чувствую, что он где-то рядом с Анастасией. Но где?

Урусова потерла изможденное лицо руками.

— О, господи, девочки, как же всё это страшно, — сказала она, — не знаешь, куда податься, в любую минуту может прийти опасность, от которой нет спасения. Страх ударяет по моим самым слабым местам, лишает меня доверия к тем, кого я люблю. Это ужасно, ужасно, — девушка резко подняла голову, — Господи! — воскликнула она. — Что я о себе да о себе. Ты-то как? Я слышала, что…

— Да всё обошлось, — флегматично ответила Эльмира, — Марта в порядке. Только вот Отец Павел, никогда себе этого не прощу, я виновата перед ним, так и не рассказала правду.

— Что намерена делать? — спросила Шурочка. — Продолжишь расследование?

— Обязательно, — сказала Эльмира, — теперь я не имею права отступать. Я слишком далеко зашла и слишком многое узнала об Арсенюке и о Тополевиче. Остановлюсь или не остановлюсь, они всё равно будут преследовать. У них аврал. Избирательная кампания срывается из-за какой-то Эльмиры Сабуровой. Нет, они не оставят нас с Мартой в покое.

— Почему ты так уверена? — спросила Анастасия. — Они же не дураки. Зачем им ненужные трупы?

Эльмира звонко и нервно рассмеялась.

— Странная ты иногда, ей-богу, — сказала она, — наши трупы это то, что Тополевич хочет видеть в качестве подарка ко дню выборов. Если даже он посылает на такое простое убийство киллера экстра-класса.

Шурочка, навострив уши, пододвинулась ближе.

— Откуда ты знаешь, какой там был киллер? — небрежно бросила девушка.

Эльмира ожгла Шурочку взглядом. Ей вдруг не понравилась манера разговора подруги. Она была язвительной и надменной, как будто девушка выпытывала что-то. Эльмира, правда, тут же прогнала эту мысль, сочтя её за несостоятельную.

— Да мне следователь рассказала, — всё-таки объяснила Эльмира, — что, возможно, тот, кто убил этих девочек, и киллер Тополевича это одно лицо.

— Прям так и сказала? — недоверчиво спросила Шурочка.

— Да нет, конечно, — улыбнулась Эльмира, — она сказала, что убийство Марты хотели представить как убийство, совершенное маньяком, но мне было понятно, к чему она клонит.

— А следователя зовут случайно не Ксения Авалова? — спросила Шурочка.

Эльмира с интересом посмотрела на Александру.

— Да, а ты с ней что, знакома? — спросила она. Шурочка кисло усмехнулась.

— Неприятно говорить о таких знакомствах, — тихо сказала девушка. Она была на месте преступления в Настёнином подвале и в моей квартире тоже. Я уж к вечеру не буду пересказывать все подробности. Всё это было весьма мерзко. Но ужас был в том, что всё выглядело так, что это будто бы я впустила жертву и убила её, перед этим одев в свое белье и свой же халат.

Эльмира покачала головой.

— Нет, с этим надо что-то решать! — сказала она, внимательно посмотрев на Анастасию. — Ты же не сможешь так жить?

— Я знаю, — сказала Анастасия, — но что мне делать?

Эльмира не успела ответить, так как снова раздался звонок. Анастасия встала, чтобы увидеть вошедшего. Им оказался начальник «Лагидж сервиса» — низенький мужчина лет 40–45.

— Анастасия Николаевна, — обратился он, — очень сильно извиняюсь, но не могли бы вы отодвинуть свою машину? К нам не может подъехать грузовик.

Шурочка похлопала Анастасию по плечу.

— Давай ключи, я отгоню.

Анастасия усмехнулась. Ну что ж, одной проблемой меньше.

Шурочка вышла из офиса и прямиком направилась к машине Анастасии, поигрывая в воздухе ключами. Сколько всего выпало на неё за эту неделю. Когда всё закончится, надо обязательно улететь куда-нибудь на Гоа или ещё куда-нибудь в тот район. Она обошла машину вокруг, чтобы еще раз убедиться, что все нормально, выключила сигнализацию и села за руль.

— Ну что, девочка, не скучала? — подмигнула она, оглядев салон.

Настроила под себя сиденье и зеркала, проверила, в каком положении рычаг коробки передач. Вставила ключ в замок зажигания. Включила стартер. Мотор завелся с пол-оборота.

Он проработал только несколько секунд. Не больше пяти.

А затем прогремел взрыв…

Заряд пластида был закреплен на днище прямо под водительским местом и не оставлял никаких шансов выжить тому, кто окажется за рулем.

— По-моему, сие старо как мир, — заметила девушка.

— И тем не менее, — сказал Верховский, — призом служили молодые девушки из бедных семей, которым вначале предлагался грант на обучение в международном лицее. Их обучали хорошим манерам, учтивому поведению…

— Я в курсе, — перебила Ксения, вновь извлекая из памяти эскападу старика Фуко, — дальше.

— А дальше их отправляли в клуб, — продолжал Верховский, — игра проходила раз в месяц. Раз в месяц, как главный приз, разыгрывали девушку.

— Дальше, — кивнула Ксения.

— По правилам игры эти девушки становились невестами игроков, — продолжал Верховский, — игроки дарили им подарки, водили в рестораны, делились жизненным опытом, в обмен наслаждаясь юной красотой.

Верховский встал, подошел к камину. Зажег спичку и бросил её. Дрова в камине весело затрещали. В комнате стало намного теплее, хотя Ксения раньше не чувствовала холода.

— Интимных отношений у них не было, — сказал Верховский, — это было запрещено правилами. Девушек получали на один месяц, до следующей игры, а потом отпускали, вот такая вот игра.

Ксения выпила вина. Почему она вдруг стала молчать? Она поймала себя на мысли, что ей нечего сказать. Идиотка, обругала она себя, ты что, забыла, зачем сюда пришла? Верховский смотрел на неё пытливым взглядом. Он выглядел как удав, к которому в нору заполз бандерлог.

— Кирсанова была вашим призом? — с силой проговорила девушка.

Верховский потер глаза.

— Нет, — заговорил он, — я же сказал, мы случайно познакомились. Я ничего не знал об этом, а вот Катины подруги, их разыграли, одну из них, должны были разыграть вторую. Катя узнала об этом. Она была очень правильной девочкой. Хотела их остановить, поэтому устроилась работать в этот клуб — официанткой. Там мы и познакомились. Я старался оберегать её, как мог. Мы должны были встретиться с ней восьмого числа, ей случайно удалось записать разговор двух людей, который очень напугал её, она хотела спросить у меня совета, как поступить.

— Вы собирались встретиться с ней в квартире на Лермонтовском бульваре? — спросила девушка.

— Откуда вы знаете?

— Её убили там, — сказала девушка, — только потом труп перевезли в пансионат.

— Зачем? — ужаснулся Верховский.

— Мы устанавливаем.

Зачем я сказала это ему? — ужаснулась Ксения. Что я несу? Ею вновь овладело странное напряжение. Верховский говорил весьма культурно и сдержанно, но кто убил Александру? Верховский что-то узнал и его решили таким недвусмысленным образом остановить? Но её что-то смущало в этом.

— Вероятно, кто-то узнал о моих контактах с ней, — услышала она голос Верховского, — значит, она действительно что-то выведала.

— Что?

— Не знаю, — продолжил Верховский, наливая ещё вина, наверное, он мог выпить целую бутылку, — но скажу ещё раз, она была очень напугана.

— А где этот клуб находится? — спросила Ксения.

— За городом, — сказал Верховский, — старый бетонный завод. Там по вечерам и кипит вся жизнь.

— А запись разговора с Кирсановой у вас сохранилась? — спросила девушка.

Верховский кивнул.

— Конечно, — сказал он, — я передам вам, по возможности.

Что значит по возможности, промелькнуло у Ксении, однако вслух она спросила:

— Или ничего конкретного она вам не говорила?

— Только то, что её подругам грозит опасность, — сказал Верховский, — ничего конкретного.

Он хотел подлить ей вина и случайно прикоснулся к её руке. Её словно бы обожгло. Что происходит?

— Я должен был сразу рассказать, — произнес Верховский, — просто, честно признаюсь, я вам не доверял.

— А сейчас стали доверять? — поинтересовалась Ксения. — Что же изменило ваше мнение?

Верховский наклонился ближе.

— Вы мне понравились, Ксения, — сказал он, — заинтересовали. Я никогда не видел женщину, которая так увлечена своим делом.

Авалова улыбнулась.

— Вы тоже увлекаетесь, — заметила девушка, — даже слишком.

Верховский скопировал её улыбку.

— Нам необходимы перемены, — сказал он, — я считаю, что я тот, кто может начать их. Я всегда ощущал в себе это желание, наверное, с рождения.

— Большой дар есть большая ответственность, — напомнила Ксения, — а как же личная жизнь? Возможность быть обычным человеком?

— На втором плане, — сказал Верховский, — разве вы не так живете? Разве у вас никогда не возникало желание установить новый, более справедливый порядок? Вы же видите столько слез и трагедий. Да взять хоть убийство этих девочек. Разве они не заслужили жизнь? Разве вам никогда не хотелось использовать свою власть, чтобы установить справедливость?

Он каким-то странным образом словно бы угадал её мысли. То, что она сама прокручивала в своей голове… может, он просто сам так думал?

— Благими намерениями вымощена дорога в ад, — сказала девушка, — желание установить справедливую власть приводит к желанию установить свою собственную.

Верховский фыркнул.

— В беспокойные времена, не все ли равно? — мягко спросил он. — Главное, чтобы эта власть была справедливой.

Ксения покачала головой.

— К кому бы ни попала власть, даже к самому справедливому, — сказала девушка, — его действия будут направлены лишь на то, чтобы удержать её, потому что каждый, кто имеет власть, боится её потерять.

Он улыбнулся с легкой самоиронией.

— По-вашему это цель любого политика? Что же остановит его от властолюбия?

Ксения пожала плечами.

— Закон, — сказала она, — да, это банально, но это так.

— Закон, — фыркнул Верховский, — закон вещь относительная. Закон устанавливается той же властью, которая хочет сохранить себя, как вы говорите. И уничтожает любого, кто покусится на неё.

— Вы должны добавить с «с вашей помощью», — усмехнулась Ксения.

— О да, — улыбнулся Верховский, — ведь полиция всегда была против борцов за свободу. Знаете, я в детстве очень увлекался историями про революционеров-народовольцев. Они боролись за права людей, за справедливость, но государство пыталось их низвергнуть с помощью такой же, как вы, полиции.

Кажется, Верховский сел на своего любимого конька.

— Потому что они были злом, — сказала Ксения, — и угрожали всем людям.

— Только с точки зрения той власти, — возразил Верховский, — а когда они победили, их возвели в ранг героев. Что такое зло? Это всего лишь ярлык, который мы вешаем на то, что против нас. А что, если объединиться с этим? Может быть, тогда это зло перестанет быть злом?

— Это не тот разговор, который следует вести с полицейским, — засмеялась Ксения.

— Естественно, — сказал Верховский, — потому что любые тайные общества — это угроза для власти.

— Нет, — не согласилась Ксения, — однако же не следует заигрывать с терроризмом. Это не имеет никакого отношения к борьбе за справедливость. Террористы также борются только за власть.

Она внезапно сообразила, что очень близко сидит к Верховскому, и ей это понравилось. Может быть, даже лучше было бы ещё ближе. Авалова немедленно прогнала эту мысль.

— Зато им неведом страх, — сказал Верховский, — через отрицание страха они изучают весь спектр опыта, от самого глубокого отчаяния до высот наслаждения. Они учатся управлять эмоциями, а ведь они не даны нам напрасно.

— Такие люди слишком полагаются на страсть, — возразила Ксения, — а ежели страсть иссякнет, что останется в человеческой душе кроме неё? Человек, ведомый страстями, сжигает себя до конца, посему он и идет на преступление.

— Может быть, и ничего не останется, — кивнул Верховский, — а может быть, и всё. Может быть, она и не иссякнет? Кто это может знать?

С этими словами он притянул девушку к себе и поцеловал. Очень легко, просто касанием губ. Ксения с ужасом поняла, что отвечает на поцелуи. Она попыталась вырваться. Это оказалось непросто. У неё не получилось.

— Я приехала, чтобы узнать…

— Возможно, — сказал Верховский, — но давайте проверим вашу теорию. Тайны всегда сводят случайных любовников.

Любовников? Неужели он вообразил, что я так легко… Верховский наклонился и вновь поцеловал её. Господи, зачем я это делаю? Губы Верховского стали скользить по её шее. Она чувствовала, как ей хорошо рядом с ним. Сознание твердило, что это надо немедленно прекратить, но собственная физиология взбесилась и не желала успокаиваться. В конце концов, какая к черту разница, переспят они или нет? Любая девушка на её месте не сомневалась бы ни секунды, даже не думала бы. Чем она хуже этой любой другой? Может быть, ей действительно стоит подумать о собственных удовольствиях, ради разнообразия?

В кармане предательски зазвонил телефон. Ксения резко вскочила и вырвалась из рук Верховского. Она тяжело дышала, лицо ее раскраснелось.

— Извините, — пропыхтела Авалова, — мне надо идти. Пришлите мне разговор с Кирсановой.

Она не хотела даже видеть его лица в этот момент.

Она выскочила из дома Верховского со скоростью хорошего спринтера. Добежала до протекавшей недалеко речки, бухнулась на колени и обрызгала лицо холодной водой.

Что она наделала? На неё что, затмение нашло? А может, Верховский ей что-то подсыпал? На что он рассчитывал? Хотел напоить её, завлечь интересным рассказом. Могли ли они оказаться в постели? Ещё сегодня утром она бы посмеялась над этим, а теперь…

Какая разница? Она все равно не могла представить его убийцей. Какова логика? Неужели он заманил Кирсанову в квартиру, которая принадлежит ему, убил её там, потом отвез труп в пансионат? Даже если консьержка ошиблась, даже если он нанял кого-то. Неужели он так глуп?

А зачем он попытался соблазнить тебя, сестричка? — Упрямо зазвучал внутренний голос.

Девушка ещё раз сполоснула лицо. Железная Ксения Авалова растаяла после первого поцелуя, ну и позор. Гнать меня надо из оперов! Отправить в складские сторожа! Девушка взяла в руки телефон. Звонила Покровская. Авалова вдохнула, выдохнула и набрала номер.

— Слушаю, — прохрипела она.

— С тобой все в порядке? — сразу последовал вопрос. Её состояние и через трубку заметно? Ксения радовалась, что сейчас уже сумерки.

— Да, — огрызнулась девушка, — теперь уже в порядке.

Ты даже не представляешь, как я рада твоему звонку.

Покровская засмеялась.

— Ты обрадуешься еще больше, — сказала она, — когда узнаешь, что я узнала о Верховском.

— Ну? — нетерпеливо спросила Авалова.

— Это он разработал препарат, — сказала Наташа, — Вяземский подтвердил.

Покровская коротко пересказала свой сегодняшний вояж. Ксения не слушала и не отвечала, буравя взглядом видневшийся дом Верховского.

— Что происходит? — недовольно высказала Покровская. — Ты где там?

— Все хорошо, — бодро ответила ей девушка и нажала на отбой.

Нет, у неё определенно разыгралось воображение. Улик против Верховского не было, никаких, только логические рассуждения и слухи. Да, негусто. Рассказ бывшего учителя, у которого ученик увел проект. Стоило ли в это верить? Покровская, судя по голосу, верила, а вот она сама…

Сестричка, неужели он тебя тоже очаровал? — вновь зазвучал внутренний голос.

Ксения тряхнула головой. В этой истории был кто-то ещё. Она его не могла отыскать. Значит, надо узнать больше. И только потом делать следующий ход. Что ж, если надо узнать, — она узнает.

Вечернее пространство вновь разрезал телефонный звонок. Рауш. Тоже будет узнавать, что с ней?

— Да, — бросила она, — что у вас!?

— Не знаю, как вам сказать, — произнес Рауш, — все равно не поверите.

— Что ещё? — устало спросила Ксения.

— Нападение на бюро судебной медицины, — глухо сказал он, — трупы убитых девочек украли.

Авалова расширила глаза.

— Чего? — спросила она. — Что за чушь? Что значит украли?

— Я сам не знаю подробностей, — сказал он, — только еду туда. Мне позвонили полчаса назад. У них пересменка. Новые приехали, а там дежурный мертвый. Стали выяснять что к чему, выясняли.

Авалова вытерла лицо от воды.

— Макс, вы же взрослый человек, — пробормотала она, — сами подумайте, зачем трупы красть? Бес знает что! Ладно, сейчас буду.

— А вы где? Может, вас забрать?

Только этого не хватало, просипела про себя Ксения, нет уж спасибо.

— Сама доеду, — бросила она, — диктуйте адрес!

Ксения замерла, покачиваясь на пятках. Какая-то чертовщина. Кому понадобилось красть трупы? Может, их тоже одурманили этим препаратом и теперь кто-то не хочет, чтобы мы это установили? Одно она знала точно. Верховский не мог устроить налёт на морг, по крайней мере лично. Чем дальше она погружалась в это дело, тем более странным оно становилось. Пока она натыкалась только на загадки, а так хотелось найти ответы.

Где добыть информацию, Штильхарт знал. Ну по крайней мере надеялся, что знает.

Центр имени Ломоносова находился в начале старого города, возле православной церкви. Отправляясь туда, Флориан запросил информацию об этом учреждении. Окажись рядом Кристина, она бы, конечно, восхитилась его профессионализмом на предмет того, что он не сделал это десять лет назад. Ничего необычного в отчете он не обнаружил. Открыт в начале нулевых. Три факультета. Партнерские отношения с ведущими университетами Великоруссии и Швейцарии. Организация весьма солидная. Впрочем, и клиника Тополевича казалась солидной организацией.

Штильхарт вышел из дверей лифта на третьем этаже тихого офисного здания, где в иные дни скорее всего кипела студенческая жизнь. Площадка возле лифта заканчивалась раздвижными стеклянными панелями, на которых была изображена эмблема учебного заведения. Как только Флориан подошел ближе, панели раздвинулись, пропуская гостя в просторное помещение современного дизайна: на полу мягкий ковролин, много зеленых насаждений. Непосредственно впереди от входа помещение рассекалось продольной многоугольной стеной с большим застекленным окном и дверьми нескольких кабинетов административного персонала.

В помещении было пусто. Впрочем, Штильхарт надеялся, что это только на первый взгляд, поскольку двери всё-таки было открыты, поэтому он решил не шататься по чужой собственности, в отличие от Кристины его нельзя было обвинить в чрезмерной любознательности, а просто вертелся по сторонам, ожидая кого-то из сотрудников.

Оказалось, что недолго. Это стало понятно по стуку каблуков, приглушенному ковролином. Штильхарт обернулся и увидел прелестную шатенку в серо-синем платье. Она шла, напевая, устремив свой взгляд в кипу деловых бумаг. Подняв глаза, девушка увидела Флориана и, вероятно, от неожиданности, вздрогнула.

— Вы ко мне? — спросила она тонким певучим голосом. Штильхарт улыбнулся.

— Безусловно, — сказал он, — если вы были здесь десять лет назад.

Девушка неуверенно посмотрела на Штильхарта.

Флориан продемонстрировал удостоверение.

— Криминальная полиция, — сказал он, — детектив Флориан Штильхарт.

Девушка вопросительно приподняла бровь.

— Вы… хотя, впрочем, понятно, — произнесла она, — вы по тому убийству.

В её интонации не было вопроса. Девушка, балансируя, чтобы не выронить документы, протянула руку.

— Наташа, — представилась она, — начальник учебного отдела. Готова помочь, чем смогу. Может быть, кофе, у нас он очень вкусный.

— Не откажусь, — кивнул Штильхарт. Наташа широко улыбнулась.

— Ну, тогда пройдемте в столовую, — сказала она, — там обстановка комфортнее для разговора.

Минут через пять они сидели друг напротив друга за круглым столом.

— Честно говоря, не знаю, что меня интересует больше всего, — сказал Штильхарт, — слишком уж неординарное преступление.

— Я полагала, что дело уже закрыто, — сказала Наташа, — разве нет?

Флориан кивнул.

— Да, это так, — сказал он, — однако вновь открывшиеся обстоятельства заставили нас еще раз опросить людей, причастных к этому делу.

Наташа отпила кофе. Её лицо сохраняло дипломатическую вежливость.

— Не сказала бы, что причастна, — засмеялась девушка, — меня даже не допрашивали тогда. Наверное, посчитали, что всё и так ясно.

— А вы тогда тоже учились здесь? — поинтересовался Штильхарт.

— Да, — кивнула девушка, — училась, только на курс младше.

— Значит, вам было что-то неясно? Извините, я перебил.

— Принимается, — улыбнулась Наташа, макая ложку в кофе, — не то чтобы неясно, но, честно говоря, я удивилась, когда услышала про то, что Том пытался изнасиловать Анастасию, учитывая его отношения со Светланой.

Вот это новости.

— Какие отношения? — спросил Штильхарт. — У них что, был роман?

— Конечно, — кивнула Наташа, — а разве вы не знали? Штильхарт покачал головой.

— Ну, что вы, — улыбнулась девушка, — об этом у нас все знали. Она даже на свидания к нему ходила и в лечебнице навещала, после всего.

— Даже так, — удивился Штильхарт, — она мне не говорила.

Наташа задумалась.

— Странно, — сказала она, — Света, конечно, никогда не хвасталась этими отношениями, ну знаете, как некоторые, у меня такой крутой парень, всякое такое, но об этом все знали, и Томас к нам часто заходил повидаться с ней.

Флориан напрягся. Десять лет назад он слышал другое.

— Постойте, — сказал он, — вы не ошибаетесь? Александра Рыкова, она говорила, что Чилуэлл всегда ходил к Анастасии?

Наташа замотала головой.

— Нет, что вы, — мягко ответила она, — мне ли не знать. Мы со Светой вместе работали в студенческом активе, поэтому…

Девушка развела руками.

— Ну да, — усмехнулся Штильхарт, — а Александра, наверное, не знала об их отношениях, может, она поэтому допустила неточность.

Наташа засмеялась.

— Шурочка, — сказала она, — неточность! Да никогда в жизни! Вы её не знали! Как это ужасно… Конечно, она знала. Ведь, собственно, она и познакомила Томаса со Светой.

— Почему же она не говорила про их роман? — недоуменно спросил Штильхарт. — Это ведь могло обеспечить нам хоть какие-то варианты.

Наташа пожала плечами.

— Вот уж не знаю, — сказала она, — не допускаю мысли о том, что она сделала специально, но…

— Но?

— Да не знаю, как сказать, — замялась Наташа. — Шурочка за несколько времени до всех событий стала очень странной. Она обычно была такой веселой, общительной, а тут… слова лишнего не вытянешь и взгляд, знаете, такой холодный стал.

Штильхарт нахмурил брови. Вот и Светлана заметила подмену. Неужели на Александру так повлиял роман Урусовой и Верховского? Это было странно, ведь он помнил их тогдашний разговор и никакого отрицательного впечатления Рыкова тогда на него не произвела. Шок и подавленность, это было, но такое состояние объяснимо. Ничего другого Штильхарт тогда не заметил.

— А о причине этого вы, конечно, не думали?

— Да нет, — сказала Наташа, — ну, мало ли почему человек не в настроении. Только вот за день до убийства ещё кое-что странное произошло. Я на парковку зашла, нужно было забрать украшения новогодние, иду и вижу Шурочку, она в машину, за руль.

— И что?

— Как что? — удивилась Наташа. — Так у неё тогда прав не было, ну и автомобиля соответственно. Я это только потом сообразила.

— А вы видите связь между всем этим?

Наташа хотела что-то сказать, но не успела. Сзади раздались быстрые, мощные шаги. Девушка испуганно дернулась.

— Я закрыла двери, когда мы шли сюда, — пояснила Наташа.

В столовую вошли трое мужчин. Двое из них сразу стали с боков. От их вида Штильхарта передернуло. Он узнал форму охранников клиники Тополевича. Ничего себе! Может быть, Наташа связана с ними? И он попался в ловушку. Вряд ли. Скорее всего они пришли за девушкой. Только что…

— Это ваши коллеги? — спросила Наташа.

— Не думаю, — сказал Флориан, окидывая взглядом вошедших, — берите стул, садитесь.

— Девушка, пойдет с нами, — громыхнул мужчина в центре, — и давайте без глупостей, тогда у вас есть шанс уцелеть.

Штильхарт двинул носом, одновременно сняв с предохранителя пистолет.

— Надо же какое щедрое предложение, — сказал он, — а время на раздумье дать можете?

Мужчина покачал головой.

— Советую вам не дурить, — сказал он, — вас не касается эта история, поэтому вы сейчас встанете и уйдете, а девушка поедет с нами.

Штильхарт осклабился.

— Знаете, меня родители учили не оставлять молодую девушку в компании трех внушительных мужчин. Начнем?

— Начнем? — переспросил мужчина.

— Предупреждаю, — сказал Штильхарт, — тут вы должны быть сильны.

С этими словами Флориан выхватил пистолет и долбанул ближайшего «гостя» в лоб рукояткой. Тот рухнул, погребя под собой стол с кофемашиной и чайником. Штильхарт схватил Наташу за руку и ринулся вперед. Ненадолго! Их путь пересекла ещё одна мужская фигура в охранной форме, хуже всего в фигуре было то, что в её руке сверкнул пистолет с глушителем. Раздались глухие хлопки. Штильхарт задвинул Наташу влево и наобум ответил серией выстрелов. Нападавший осел наземь. Сзади послышался топот ног. Выдохнув, Флориан разбил пожарную сигнализацию. Пространство огласилось воем сирены.

— Это их немного охладит, — бросил Штильхарт, — бежим отсюда!

Лифт, на счастье, оказался на их этаже. Внизу было чисто. Беглецы выскочили из холла здания, Штильхарт крикнул Наташе, чтобы она садилась в машину, а сам несколько раз выстрелил по набегавшим преследователям. Вокруг раздались крики прохожих, которые стали разбегаться в стороны. Флориан воспользовался суматохой и вскочил в машину, на ходу вдавив педаль газа.

— Не знаю, что это было, — воскликнул он, — но вы им зачем-то нужны!

Наташа лежала на заднем сиденье, не в силах пошевелиться.

— Я понятия не имею, кто это, — крикнула она, — я не знаю ничего такого!

— Зато я имею понятие, — сказал Штильхарт, вытирая пот со лба.

Это что же получается? Если бы он не зашел в этот Центр образования, то эти упыри похитили бы девушку? Это в лучшем случае. А в худшем…

— Какое вы имеете отношение к клинике Тополевича? — напрямик спросил он. — Эти охранники оттуда.

— Беглого олигарха? — переспросила девушка. — Да откуда я его знаю? Я просто начальник учебного отдела.

— А убить вас пытались конкуренты из другого университета? — сыронизировал Флориан.

— Да откуда я знаю! — воскликнула Наташа. — И вообще, куда вы меня везете!?

— Туда, где вас точно никто не найдет, — сказал Штильхарт, — а я постараюсь выяснить, что от вас хотят.

* * *

Флориан остановил машину возле коттеджа километрах в десяти от города по направлению к границе с Францией. Коттедж был огорожен небольшим каменным забором. Штильхарт подошел к домофону и нажал кнопку.

— Кто? — раздался женский голос.

— Флориан Штильхарт, — представился молодой человек, — к Стивену Риду.

Калитка автоматически открылась, пропуская гостей на территорию.

Дверь в коттедж открыла молодая девушка-индианка с черными как смоль волосами, заплетенными в косички. Ничего не говоря, она жестом показала гостям оставаться на месте.

— А… Флориан, — воскликнул спускавшийся сверху среднего роста седой мужчина, — нежданный гость, нечаянная радость! Что привело вас сюда, друг мой?

— Мне надо спрятать эту девушку, — сказал он, — к ней сегодня приходили нехорошие люди.

— Ах вот как, — ответил мужчина, — ну что же, мой монастырь к вашим услугам. — С этими словами он протянул девушке руку: — Стивен Рид, контр-адмирал канадского королевского флота, в отставке. Сейчас сотрудничаю с Римским клубом.

— Наталья, — представилась девушка, осторожно пожимая руку.

— Ни о чём не тревожьтесь, — сказал Рид, — вы здесь в безопасности. Алин, проводи нашу очаровательную гостью на второй этаж. Она может принять ванну и отдохнуть.

Девушка с косичками кивнула и, улыбнувшись Наташе, пригласила подняться.

— Моя помощница, — прокомментировал Рид, — она чудесно играет в бридж. Идеальная игра для изучения международных отношений. На месте замшелых профессоров я бы её ввел в обязательную программу подготовки дипломатов.

— Я предпочитаю покер, — заметил Штильхарт.

— Молодой ещё и азартный, — сказал Рид, — поэтому предпочитаешь блеф анализу. Крис со мной бы согласилась. Кстати, где она, я думал, что она зайдет поприветствовать старика.

— На секретном задании, — усмехнулся Штильхарт, — а откуда вы…

— Мой мальчик, — улыбнулся Рид, — когда воздух Швейцарии наполняется ливнем пуль, значит, вы вместе, а вот что за юное создание ты мне привел, я не понимаю.

— Я же говорю, отбил её у плохих парней, — сказал Штильхарт, — только зря вы представились, я ещё не знаю, доверять ей или нет.

— И кто она? — спросил Рид. — Сбежавшая из арабского плена рабыня? Беглый агент ЦРУ?

— Нет, — вздохнул Штильхарт, — начальник учебного отдела Образовательного центра имени Ломоносова в Женеве.

— Самое естественное прикрытие для шпионажа, — заметил Рид. — И что с ней не так?

Штильхарт вздохнул.

— Вы помните убийство семьи Чилуэллов десять лет назад? — спросил он. — Помнится, вы ведь тоже им занимались, по своей линии.

Мужчина посмотрел на Флориана серьезным взглядом.

— Да, мой мальчик, ты никогда не разменивался на мелочи, — заключил он, — давай пропустим по стаканчику старого доброго ирландского, и ты мне все расскажешь по порядку.

В квадратные стаканы был налит Bushmills, Штильхарт откинулся на спинку кожаного кресла и принялся пересказывать события, в которых он был сам задействован, и те, о которых слышал со слов Крис.

— Вот так вот, — подытожил Флориан, — а теперь я оказываюсь в этом центре, и если бы я там не оказался…

— То есть ты уверен, что приходили за ней? — спросил Рид.

Штильхарт кивнул.

— Они сами так говорили, — сказал он. Рид отпил виски и с чувством сглотнул.

— Скорее всего твоя новая знакомая видела тогда что-то, — сказал Рид, — что-то, что вы упустили, вот за ней и гоняются.

Штильхарт хлопнул себя по колену.

— То-то и оно, — воскликнул он, — что она ничего особенного не видела, да и с самой историей связана весьма косвенно! Она ведь даже не знала Чилуэллов.

Рид мягко улыбнулся.

— Ты плохо помнишь мои уроки, мой мальчик, — сказал он, — вспомни, чему я тебя учил.

— Мыслить над фактами, — недовольно сказал Штильхарт.

— Вот и мысли, — сказал Рид, — подумай, что было кроме убийства и на что вы тогда не обратили внимания. Что-то должно быть. Слишком уж неординарное нападение. Такое случается, когда есть основания.

Флориан устало вздохнул.

— Попробую, — согласился он, — а вы можете что-то сказать в дополнение?

Рид кивнул.

— Хорошо, — сказал он, — я расскажу тебе одну историю. К нам поступила информация, что господин Тополевич разместил огромную сумму в одном из канадских банков. Тридцать пять миллиардов долларов.

— Сколько!? — присвистнул Флориан. — Но мы об этом ничего не знали.

— Плохо, что не знали, — заметил Рид, — потому что деньги поступили отсюда, из Швейцарии, а в Канаде они вначале были размещены на двенадцати офшорных счетах, а потом их переводили в Колумбию.

— В обмен на… — спросил Штильхарт.

— Некий груз, который из Латинской Америки переправляли в Понти́ю, — сказал Рид.

— Оружие, наркотики? — спросил Флориан.

— Наличные деньги, — сказал Рид. — Из Колумбии морем переправляли валюту, сгружали в портах и направляли на подготовку революционных масс.

— Прекрасный способ отмыть краденные деньги, — заметил Штильхарт.

— Вот, — сказал Рид, — у Тополевича есть на это возможности, но не хватает смелости. Мои ребята хотели в этом деле покопаться, но, как только мы туда сунулись, кое-кто нам посоветовал сменить вектор.

— Фирма? Рид кивнул.

— Видишь, — сказал он, — ты сам всё понимаешь. Реакция последовала незамедлительно. Сводилась она к рапорту о неполном служебном соответствии.

— И отставке?

— Почетной пенсии, — уточнил Рид, — история могла бы на этом закончиться, но тут я узнал, что адвокат Чилуэлл собирает компромат на Тополевича. Меня это заинтересовало. Я, знаешь, не привык заканчивать дела на полдороги.

— Очень хорошо знаю, — улыбнулся Штильхарт.

— Только вот и здесь тупик, — грустно сказал Рид. — Если бы Тополевича смогли прихватить за этот препарат, мы бы могли предложить ему сделку. Он бы сдал свои каналы, а мы бы закрыли глаза на таблетки, и он, прекратив производство, смог бы спокойно дожить свой век.

— Стесняюсь спросить, до переговоров дошло? — поинтересовался Штильхарт.

Рид усмехнулся.

— Мы даже не успели встретиться с Чилуэллом, — сказал он, — вероятно, он действительно узнал что-то серьезное. После твоего рассказа я понимаю, что это так.

— Жаль, — сказал Флориан, — у меня была надежда, что документы Чилуэлла у вас.

— Да что вы! — воскликнул Рид. — Я их в глаза не видел, к сожалению. Хотя очень хотел бы на них посмотреть. Но вот что я тебе скажу, у меня такое чувство, что Тополевич их тоже не нашел, иначе не стал бы гоняться за случайными свидетелями.

— Да уж, — протянул Флориан, — через него могли отмывать такие деньги, что за это можно погоняться.

— Этим стоит заняться, — кивнул Рид, — ключ к тайне, возможно, то, что тебе эта девушка рассказала.

Штильхарт тяжело вздохнул. Вот уж не было печали. Втравила его Кристина. Втравила и исчезла. Сигналов от неё пока не было. Остается надеяться, что с ней ничего не случилось.

* * *

Ксения раньше думала, что такое только в кино бывает, но увидев замшелое помещение судебно-медицинского морга, расположенное в подвале двухэтажного особняка XIX века, поняла, что здесь и не то может быть. Потрескавшаяся штукатурка, которую никто и никогда не реставрировал, покосившаяся металлическая дверь со следами ржавчины, покачивающаяся одинокая тусклая лампочка, никакого намека на табличку. Внутри ещё краше: узкие и длинные коридорчики со сгнившим деревянным полом, холодные стены, окрашенные зеленой краской. Эти юные девочки… они не должны были сюда попасть. Впрочем, двух уже отсюда вынесли. Ужасная ирония.

— Они сразу не поняли, что произошло, — говорил Рауш, пока они шли по коридору, — думали, что шпана какая-то, а как рану дежурного увидели…

— Кто-нибудь в городе не знает про рану? — зло проговорила Ксения. — Как её сюда пустили?

Рауш пожал плечами.

— А кто же его знает? — сказал он. — Дежурный оставался здесь один минут двадцать — тридцать, скорее всего в это время всё и произошло.

— Двадцать — тридцать, — эхом повторила Ксения, — она тела что, на своих двоих унесла, машина должна была быть.

Мациевский покачал головой.

— Дорога мокрая. Весь вечер дождь шел, вон жижа какая, — сказал он, — если б машина подъезжала, должны были остаться следы.

— А милицейские машины не могли затереть?

— Нет, — сказал Макс, — мы сюда осторожно подъезжали, а местные эскулапы пешком были.

Вот уж действительно получалось дивно. Нет, покойников, конечно, и крали, и даже подменяли, но обычно в этом были замешаны сотрудники морга, а тут выходит, что убитые девочки просто встали, как от сна, и ушли на своих двоих. Дьявольщина какая-то.

— Не понимаю, — проговорил Мациевский, — еще можно объяснить, когда труп опознавать надо, но здесьто все ясно. Если даже они не хотят, чтобы мы следы препарата в крови нашли, у Кирсановой-то мы его уже нашли.

— А откуда они знают, что мы его нашли? — спросил Рауш. — Мы об этом кому-то объявляли?

Ксения дернула бровью.

— Если бы речь шла об обнаружении препарата, похитили бы три трупа, — сказала она, — до любой экспертизы. Такие нападения планируют, поэтому у них был бы здесь сообщник или они следили бы за зданием. А здесь нападение какое-то дурацкое. И тем не менее это снова Она, просто Она нас запутывает. Она ведет себя так, то будто она суперпрофессионал, то будто дилетант.

— Думаете, это нападение может быть просто отвлекающим событием? — спросил Макс.

Авалова пожевала губу.

— Я бы не исключала такой возможности, — сказала она, — но приоритетной её считать не стоит.

— Почему?

— Потому что в таком случае она скорее всего просто избавилась бы от трупов, — сказал Мациевский, — Можно было просто кинуть сюда коктейль Молотова или гранату. Ищи, устанавливай, кому и зачем это понадобилось.

— Согласна, — кивнула Авалова, — а так наша девушка опять оставила свой фирменный знак здесь. Мол, я здесь была, и я для вас неуловима, а главное, ей или им необходимы эти тела.

— Но зачем? — спросил Рауш.

— Не знаю, — сказала Ксения, — но нужны и именно эти два.

Звонок мобильного заставил вздрогнуть. Больше от номера абонента. Это была Кристина.

— Ну наконец-то, — сказала Авалова, — ты куда пропала?

Ответом ей был треск и шипение. Надеюсь, она ни во что не вляпалась, пронеслось в голове.

— Я в клинике Тополевича, — радостно сообщила Левонова, — говорить не могу.

Надежды были напрасны, подумала Ксения, хотя когда было иначе, если она вляпывается с шестнадцати лет?

— Ты там трезвая? — спросила Авалова.

— Абсолютно.

— Что ты там забыла? — поинтересовалась Ксения. — Ты что хочешь, чтобы тебя с асфальта соскребали, как Васкеса?

— Мне Штильхарт то же самое говорил.

— Твой Штильхарт умный человек, — сказала Авалова, — жаль, что мне с тобой приходится работать, а не с ним.

— Оставь свои колкости на время, — шептала Левонова, — я тут такое обнаружила, что у тебя волосы дыбом встанут.

Ксения тихо застонала, что ей еще не хватало?

— Ладно, — тихо сказала она, — слушаю.

— Соня Захарова жива, — прошептала Кристина, — я нахожусь с ней в одной палате.

Ксения расширила глаза. У неё, наверное, действительно волосы дыбом встали. Чего!?

— Тебя там ничем не обкололи? — честно спросила Авалова.

— Пока ещё нет, — неуверенно сказала Кристина, — меня приняли за посланницу какого-то центра, вообще явно с кем-то спутали.

— Крис, послушай, — обречённо бросила Ксения, — как такое может быть, как она может быть жива?

— Понятия не имею, — шептала Кристина, — но я сидела с ней рядом на одной кровати и разговаривала. Шрам от кинжала у неё наличествует, если тебе нужны доказательства… всё, не могу говорить, пока!

Раздались гудки.

— Крис, — прокричала Ксения, — Кристина!

Вот чертовка, прошипела про себя Авалова. Что за нелегкая её понесла в эту клинику? Ей было поручено просто собрать информацию и вернуться назад. Не может без приключений. Хотя, что уж говорить, в первый раз что ли? Кристина всегда предпочитала доверять своим собственным суждениям, не считаясь с мнением остальных, неважно, ошибались советчики или нет.

Не самая успокаивающая мысль.

Зато теперь понятно, куда делись трупы. Ну по крайней мере…

— Макс, — позвала она, — а тела Захаровой и Терехиной уже вскрыли?

— Нет, — сказал Рауш, — медики говорят, что сегодня как раз должны были.

Вот тебе и причина нападения на морг. Красиво, ничего не скажешь.

— А что случилось? — нетерпеливо допытывался Рауш. Ксения ожгла его взглядом.

— Случилось! — бросила она.

* * *

Парковки, больницы и морги всегда одинаковы по своему внутреннему убранству, а иногда даже и по внешнему. Такая нетривиальная мысль посетила Штильхарта, пока он осматривал металлические ворота подземного паркинга, недалеко от того места, где он устроил небольшой «вестерн», вот уж действительно преступника тянет на место преступления. Какая ирония. Оставалось надеяться, что никто из настоящих преступников сюда не заявился.

Наташу Штильхарт оставил на попечение Рида за городом, а сам отправился добывать информацию. Если Наташа действительно видела, как Александра Рыкова садится в машину, тогда сведения об этой машине должны остаться в каких-то записях данного учреждения, по крайней мере на это была надежда.

Паркинг управлялся из пункта охраны, расположенного возле выезда, где сидел за стойкой долговязый и худой старик в поношенной грязной куртке. Старика и Штильхарта разделяла стеклянная стена, оставляющая небольшую щелочку. Старик устремил свой взгляд в маленький телевизор. Показывали хоккей.

— Как игра? — громко спросил подошедший Флориан. Это был непраздный вопрос. Разговоры о спорте и выпивка сближали и облегчали разговор.

— Пока держимся, — ответил парковщик, — три раза в меньшинстве отбивались.

— Ничего, прорвемся, — сказал Флориан, — а у вас можно узнать информацию о машине, которая здесь стояла?

— Фью, — присвистнул парковщик, — а ты чьих будешь? С какого интереса спрашиваешь?

Флориан показал удостоверение.

— Ага, — сказал парковщик, — полиция, так с радостью. Какая машина? Когда она здесь стояла?

— Да лет восемь назад, — усмехнулся Штильхарт. Парковщик засмеялся.

— Да-а, — сказал он, — куда вас занесло. Ладно, у нас должна быть информация, секунду.

Парковщик отъехал на кресле и достал толстую синюю папку.

— Номер знаете? — спросил он. Штильхарт покачал головой.

— Только лицо и имя владелицы, — сказал он, — возможной владелицы.

Флориан вытащил фотографию.

— Александра Рыкова, — сказал он.

— Рыкова, — повторил парковщик, — нет, такой здесь нет. Ну-ка, дайте фотографию, я тогда работал, может, вспомню.

Парковщик некоторое время рассматривал снимок.

— Нет, — сказал он, — хотя, постойте. Да, я её видел один раз. Она приезжала на синей «Ауди», я почему вспомнил, хоккей тогда был, наши забили, а я пропустил шайбу, потому что девицей этой занимался.

— А что был за матч? — спросил Штильхарт. Парковщик почесал затылок.

— Какой матч, какой матч, — пробормотал он, — вспомнил, наши с «Цугом» играли, выиграли четыре-три по буллитам.

Штильхарт задал в телефоне поиск. Из подходящего выходило 20 декабря. За четыре дня до убийства.

— А номер машины у вас не остался? — спросил Флориан. — Случайно.

— Эээ, это надо смотреть архив, — сказал он, — вы не думайте, у нас тут всё записано. 20-е говорите?

— Ну если вы не ошиблись с матчем.

— Да нет, — сказал парковщик, щелкая клавишами, — вот, точно есть, «Ауди» GE 4325, так что была эта машина.

— Кому она принадлежит, не написано?

Раздался глухой хлопок. Стекло разлетелось в дребезги. Парковщик сполз с кресла и остался лежать на бетонном полу.

— Вы слишком быстро бегаете, господин Штильхарт, — раздался знакомый голос.

Естественно, тот самый тип, что заявился в центр Ломоносова. Значит, они знали, что он будет искать парковку? Глупый вопрос, иначе бы этих типов здесь не было.

— Кажется, мы не закончили наш разговор, — сказал охранник, — в прошлый раз.

— В прошлый раз вас было несколько больше, — улыбнулся Штильхарт. — Впрочем я не против продолжить разговор сейчас. Один вопрос: кто вам платит? Тополевич, угадал?

— Это доказывает, что ничего серьезного у вас нет, — ответил охранник, — так что гадай сколько хочешь. Можешь попытаться угадать, что будет с тобой.

Штильхарт развел руками.

— Надо подумать, — сказал он, — как с Васкесом, у вас со мной сделать не получится. Сбросить под трамвай, это будет подозрительно.

— Официально это несчастный случай, — сказал охранник, — вам тяжело будет доказать обратное. Впрочем, не волнуйся, для тебя придумаем что-нибудь другое.

— Отправьте меня на недельку в Локарно! — воскликнул Штильхарт и двумя кулаками ударил охранника по руке, выбив револьвер. Но надолго его не хватило. Спину прошил разряд электрошока, и полицейский рухнул наземь. Один из нападавших занес нож.

— Не сейчас, — крикнул старший, поднимаясь и отряхиваясь, — он нам нужен, пока не найдем девку! Отвезите его в клинику и приберите тут за собой.

* * *

Идя по коридору, Кристина прикидывала все варианты выхода из сложившегося положения. Немного она таких находила, если честь по чести.

Наш мир был создан, чтобы удивлять нас и поражать. Сию достаточно простую сентенцию Кристина выучила лет в тринадцать, хотя она уже не помнила, по какому именно поводу сентенция так ей врезалась в память. Наверное, потому, что она была такой же ясной, как законы Ньютона, и такой же подтверждаемой самой жизнью.

Господи, ну почему всегда так радикально?

Девушка перевела дыхание, сейчас важно было успокоиться и доиграть роль до конца, может быть, здесь она и получит ответы на свои вопросы.

Ага, как же! Успокоиться не получалось никак. Кристина не знала, во что она вписалась на сей раз, но интуиция ей подсказывала, что ей предстоит сыграть роль сапера, у которого нет права на ошибку.

На игру собирали в просторном лаунже, обитом темно-коричневой кожей. Сделан он был с явной претензией на шале. Деревянный пол из крупных толстых досок, сложенный из серого камня камин с потрескивающими поленьями, с выбитым изображением прыгающего льва, стилизованная люстра, похожая на колесо от телеги, с лампочками в виде оплавленных свечей, множество разной утвари — от запыленных зеленых бутылок до незамысловатых акварелей с горными пасторалями, из динамиков откуда-то сверху лилась приятная, расслабляющая музыка. Хороший ресторан пятизвездочного горного отеля.

В лаунже было довольно жарко, вероятно из-за камина. Кристину встретили два официанта в красном и проводили к большому деревянному столу, за которым сидели пятнадцать девушек в красивых вечерних платьях. Кристина заняла место возле круглолицей блондинки в облегающем черном платье с блестками.

Официанты подали Кристине два стакана: с пепси-колой и стакан со свежевыжатым соком. Немного поразмыслив, Кристина взяла в руки газировку, решив, что в неё точно ничего не подмешают. Она сделала большой, но в меру глоток, мельком заострив внимание на том, что девушки пили только колу и фруктовые соки. Никаких коктейлей, энергетиков или алкоголя.

— Привет, — раздался голос с боку, — я Даша. Кристина обернулась на голос и немного вздрогнула.

Девушка, что сидела рядом, оказалась похищенной и убитой Дарьей Терехиной. Кристина уже решила не удивляться, по крайней мере публично, но позвольте… какого черта? Что происходит?

Как такое может вообще происходить? Думай, приказала она себе, думай! Их похитили, привезли сюда. Тем, кто это сделал, было нужно, чтобы их не искали. Как лучше всего сделать, чтобы человека перестали искать? Естественно, его убить. Действительно, это старо как мир. Возможно, этих девочек чем-то усыпили, чем-то таким, что сделало их похожими на трупы, а потом оживили. Это вполне возможно. Но почему среди этих девочек нет Екатерины Кирсановой? Значит ли, что её они убили понастоящему? Скорее всего! Но почему? Возможно, она не захотела играть по правилам этих господ и стала для них опасной? Если бы ей удалось рассказать о том, что здесь происходит…

Кристина поняла, что соседка ждет от неё ответа.

— Привет, — весело произнесла она, — я Крис, рада познакомиться.

— Ты первый человек, который это говорит, — сказала Даша, — большинство девчонок сюда привозят в таком виде, что они и слова сказать не могут. — Даша, по всей видимости, была очень рада завязать знакомство. — Итак, я сейчас тебе всех представлю. Во-первых, доктор Перрен, она здесь что-то вроде воспитательницы. Ты с ней уже встречалась? Презабавная тетка! Затем, в фиолетовом шотландском свитере, конечно же, — Виолетта. Далее, та, что в зеленой блузке от «Кавали», — Иришка. Она здесь, кажется, моя самая лучшая подруга, — так она перечислила всех, переходя от одной девушки к другой.

В то время как Даша совершала свою импровизированную перекличку, Кристина старалась понять, а почему, собственно, эта странная группа девушек собралась здесь? Кое-какие обрывки фраз долетали до её ушей:

«Франц не советует мне в этом году кататься с высоких склонов. Лыжи несут меня сами по себе». — «Представь, у меня то же самое, но может быть это неплохо? Этот Франц такой обаяшка, он так поднимает меня», — радостное хихиканье.

Значит, девушки не вчера приехали, это точно, решила Кристина, сейчас никто не катается. Они здесь год, минимум!

«Доктор Девье уверяет, что я иду на поправку. Ну разве не ужасно, что придется уезжать отсюда?» — «Мне кажется, что для загара лучше всего натираться кремом от…» И так далее — обычная болтовня, которую можно услышать в кругу веселых студенток или школьниц, которые приехали отдыхать на каникулы.

Все эти девушки вели себя просто и обыкновенно, разговаривали на одном уровне, употребляя одинаковые выражения, словом, были одни из массы обычных девчонок, которые сидят за коктейлями и кальянами в кафе на площади Независимости, неумело затягиваясь сигаретой, и пристающим к ним молодым людям говорят что-то типа «Только не надо портить вечер» или: «У всех мужиков лишь одно на уме», а то и вовсе раздраженно: «А ну-ка убери руки».

Неужели все, что Фабиан прочитал про ассасинов, правда? Возможно ли, что из этих девчушек готовят профессиональных убийц? Ещё совсем недавно она бы громко посмеялась над этой идеей, а сейчас её подсознание рисовало самые зловещие картины.

Дарье не удалось завершить свое представление пациенток, так как в комнату размашистым шагом вошел высокий лысый мужчина в смокинге и черных лакированных туфлях. Очевидно, это и был доктор Девье. Мужчина оглядел залу и добродушно улыбнулся.

— Мы рады приветствовать всех на нашей очередной игре, — сказал доктор, — прошу вас не забывать, что всё, что здесь происходит, это игра. И всё, что вы расскажете здесь, это плод вашего игрового воображения.

Кажется, начинается самое интересное.

— Что за игра? — спросила Кристина у сидевшей слева Сони, которая за время болтовни Даши не произнесла ни слова.

— Во время ужина каждый рассказывает историю из своей жизни, — сказала девушка, — каждый раз все рассказывают одно и то же — как они сюда попали.

Настенные часы, которые стояли в углу комнаты, пробили восемь, и с последним ударом часов из-за стола встала одна из девушек, та, что сидела с другого конца стола. Судя по отточенным движениям, она это делала много раз.

— Меня зовут Олеся, — сказала она, взяв карту, — я приехала сюда два года назад после того, как пыталась покончить с собой. Мой жених очень волновался, но его друг посоветовал ему эту клинику.

Доктор Перрен тоже взяла карту и спросила:

— Почему вы хотели покончить с собой?

— Я потеряла ребенка, — сказала девушка, — я была наркоманкой и из-за этого потеряла ребенка…

Левонова нахмурилась, искренне вслушиваясь в рассказ. Она это уже слышала где-то с полчаса назад. История в общем повторялась — жених, наркотики, выкидыш, попытка суицида, лечение в клинике. Но дальше произошло то, от чего у Кристины душа ушла в пятки.

— Как вы хотели покончить с собой? — спросил Девье.

— Я отравилась. — С этими словами девушка взяла со стола бокал и немного отпила из него. После чего её передернуло, она схватилась за горло и, захрипев, упала на руки подбежавших санитаров.

Кристина от ужаса расширила глаза, но быстро взяла себя в руки.

— Что это? — спросила она.

— Это снотворное, — раздался рядом голос Даши, — она скоро очнется, не бойся.

Один из санитаров взял девушку на руки и вынес из зала.

Снова раздался бой часов. Встала следующая девушка.

Это была Даша. Она взяла карту.

— Я хотела убить своего молодого человека, — сказала она своим бойким голосом, который по мере рассказа становился более вялым, — я считала, что он оказывает мне мало внимания. Сначала я хотела уйти, но потом я выпила свои витамины и поняла, что единственный способ стать свободной — это убить его.

— Как вы собирались это сделать? — спросила доктор.

— У него в кабинете висел арбалет, я взяла его — в этот момент у девушки в руках оказался игрушечный арбалет, который обычно стреляет резиновыми стрелами, — и выстрелила. Но я не убила его, не смогла. Я промахнулась. Промахнулась, промахнулась, промахнулась!

Дарья стала кричать, и санитары, скрутив её, вкололи ей в руку шприц. Девушка обмякла у них на руках и её унесли.

Каждая следующая история более или менее повторяла предыдущую. Главные моменты, которые отметила Кристина, были: жених, потеря ребенка, суицид или попытка убийства. Значит, все эти девушки были сюда отправлены женихами, как и говорила Захарова. Вопрос: зачем? Ведь не всякое расстройство требует психического вмешательства. Больше похоже на то, что эти самые женихи просто спрятали своих невест от любопытных глаз. Но почему?

Цикл историй тем временем завершался, Кристина с удивлением обнаружила, что кроме неё и докторов в зале осталась только Соня.

Пробили часы, девушка сняла с лежащей перед ней колоды карту. Кристина могла её видеть, поскольку карта была в правой руке.

Поле карты было разделено на четыре квадрата, в каждом из которых была нарисована картинка: море, тигр, павлин и какой-то солярный символ. Кристина понятия не имела, что это означает, но очевидно, основываясь на подобных картинках, девушки рассказывали свои истории. То есть это всё действительно выдумка или картинки помогали им вспомнить детали? Но детали чего?

— Мы с женихом жили в доме на берегу моря, — стала говорить Соня, — он возил меня на море каждые выходные.

С морем понятно, думала Кристина, жених это, наверное, павлин.

— Это был его дом? — спросил Девье, беря в руки карту.

Очевидно, его карты чем-то отличались.

— Да, — ответила Соня, — мы были счастливы, но потом я узнала, что беременна, а Сергей сказал, что не хочет детей, сказал, чтобы я сделала аборт.

Внезапно до Кристины дошел смысл всех этих историй, и от этого у неё кровь застыла в жилах. Эти девушки знакомились с парнями. Некоторое время встречались с ними. Парни возили их на курорты, подарки дарили, ну и прочее там. Парни, очевидно, богатые. Так они развлекались, а если девушка забеременела, то от неё избавлялись, правда, необычным способом, сначала кормили витаминами. Кристина была больше чем уверена, что это был греларозол. Потом у девушек случался выкидыш, и они становились наркоманками, а потом их определяли в эту клинику. Только вот зачем они здесь Тополевичу? Они нужны ему здесь живые и здоровые, но для чего?

— Вы решили покончить с собой? — голос доктора Перрен отвлек Левонову от раздумий.

— Я хотела превратиться в чайку, — сказала Соня, — и улететь далеко к солнцу.

В этот момент часы снова пробили. В полу открылся лаз, и девушка с воплем рухнула в пропасть. Кристина сделала всё возможное, чтобы не закричать самой. Ну и методы!

— На сегодня достаточно, — раздался голос доктора Девье.

* * *

Она осталась одна перед двумя докторами. Снова очень захотелось облизать губы. Кристина приказала себе соблюдать вежливое спокойствие и медленно, учтиво поклонилась докторам.

— Добрый вечер, — сказал доктор Девье, протягивая руку, — Луи. Вы только что были свидетелем нашего очередного эксперимента.

Кристина пожала руку. Она была сухой и холодной, без любого намека на дергающиеся мышцы.

— Очень приятно, — сказала девушка, — для этого я и прилетела, чтобы лично убедиться в прогрессе.

Где ж ты врать-то так научилась, а, подруга? Впрочем, чего ещё ожидать от выпускницы дипломатического интерната?

— К сожалению, прогресс идет не так быстро, как хочется, — спокойно сказал Девье, — процесс несовершенен.

Кристина сделала лицо удивления.

— В чём же несовершенство? — спросила она. Девушка сразу решила провести этих типов через аутодафе, чтобы понять их искренние намерения. Этим она убивала двух зайцев: во-первых — вносила некоторую сумятицу в ряды противника, а во вторых — могла получить таким образом дополнительные сведения, которые ей были необходимы.

— Девушки должны ненавидеть тех, кто довел их до наркотической зависимости и надругался над ними. Мы учим этому, однако пока они чувствуют ещё свою вину. Мы не можем пробудить в них гнев.

— А-а-а, — задумчиво протянула Кристина, — но центр ждет, мы должны получить готовый материал как можно быстрее.

Ты хоть сама-то поняла, что сказала?

— Вы его получите, — сказал Девье, — я обещаю вам.

Я вижу, что вас озадачила наша клиника?

— Признаться, да, — честно сказала Кристина.

Девье мягко улыбнулся, хотя эту улыбку можно назвать и оскалом.

— Методы великих новаторов весьма часто озадачивают обывателей, — отчеканил доктор.

Боже, как он самокритичен.

— Я разработал метод лечения от наркомании, — пояснил Девье, — в основе которого лежит хрупкое когнитивное воздействие. Поэтому наши пациентки помещаются в особые условия и подвергаются обработке.

— А ваши лаборатории? — спросила Кристина. — Препарат?

— Препарат является лишь прологом к воздействию на сознание, он должен освобождать сознание, и лишь потом мы можем осуществлять воздействие. Мы постоянно совершенствуем препарат, в надежде на получение оптимальной комбинации.

— Вы хотите сказать, что в скором времени препарат может автоматически воздействовать на сознание? — спросила Кристина.

Она надеялась, что это было сказано не слишком испуганным тоном.

— В этом наша цель, — улыбнулся Девье, — однако, как я уже говорил, мы далеки от совершенства. Все время находимся где-то рядом, но не можем понять, поэтому происходят эксцессы.

— Как в случае с этой… Дашей. — Кристина сделала вид, что небрежна к пациентам.

— Например, да.

— Чем вы объясняете подобное? — спросила Кристина.

— Скорее всего смесь стресса и перемены обстановки, — откликнулся Девье, — ведь подумайте о контингенте, с которым мы работаем! Школьницы, студентки, все несовершеннолетние. Их психологическая структура гораздо крепче, чем у взрослых особей.

Материал, особи, фыркнула про себя Кристина, это у них профессиональная деформация или они действительно не считают их за людей?

— Здесь мы пытаемся вскрыть защиту, — продолжал Девье, — и психика начинает бунтовать.

— И что вы делаете в таких случаях? — спросила Кристина.

— Увеличиваем дозу препарата, — сказал Девье, — возможно, это рискованно, но смертельных случаев не было. И к тому же их всё равно не будут искать, ведь они…

— Уже мертвы, — изобразила фальшивую улыбку Кристина, стараясь сохранить спокойствие. Она чувствовала на себе пронзительный взгляд доктора. Ничего, она тоже умеет делать каменное лицо.

— Совершенно верно, — улыбнулся Девье, — так что вы можете передать в центр, что мы полностью держим наше слово.

— У меня и в мыслях не было подозревать вас в обратном, — сладко пропела Кристина, — безусловно, мне будет о чём доложить.

Если, конечно, выберусь отсюда, мелькнула мысль. Только оставлять здесь этих девочек не хотелось. Интересно, сколько пациентов было здесь до этой группы и где они сейчас?

— Однако я надеюсь, что вы не покинете нас в ночь? — спросил Девье. — Я имею смелость предложить остаться у нас, если вы не против. Вы бы могли понаблюдать за материалом.

— О-о-о, — улыбнулась Кристина, — это было бы превосходно, тем более что доктор Перрен уже подобрала мне палату. Она предложила понаблюдать за материалом в естественной среде.

С лица доктора Девье не сходила благостная улыбка. Вот так рождаются страшилки о докторах.

— Тогда вы можете полностью положиться на доктора Перрен, — сказал он, — к сожалению, я не смогу оказывать вам столько времени, сколько хотелось бы. Исследования, сами понимаете. Но не беспокойтесь, доктор Перрен будет полностью в вашем распоряжении.

Кристина встала и легко поклонилась.

— На большее я и не надеялась, — сказала она, вновь демонстрируя самурайское спокойствие.

Внутри же бушевал океан мыслей, который сворачивался в очень неприятный клубок, внутри которого было очень холодно и страшно. Пятнадцать девушек, похищенных по приказу своих женихов, официально считающихся мертвыми, похищенных и спрятанных здесь в клинике. Они подвергаются самым разнообразным экспериментам с сознанием. Зачем? Для чего? Кристину мучали очень дурные предчувствия.

* * *

Покровская сидела в одном из прибрежных кафе и, уткнувшись взглядом в колышущийся кофе, размышляла. Словно бы коричневый напиток мог ответить на все её вопросы. Информации стало чересчур много. Вновь надо было все рассортировывать. Итак, за разработкой препарата стоит Александр Верховский. Опуская все прочие моменты, Наташа не сомневалась в его таланте и способностях, однако где Верховский раздобыл финансовый капитал на продолжение исследований? А ещё скрытность. Откуда все это у молодого ученого? Для такого нужен спонсор. Это должна быть или крупная промышленная компания, или спецслужбы. Покровская почему-то склонялась ко второму варианту. Теперь Сабуров. То что он рассказал о маршрутах перевозок, наводило на самые печальные мысли, однако давало реальную зацепку. И все же тот страх, который засел в сознании Сабурова, эхом отдавался в её голове. Ведь она вторглась на территорию такого противника, который для достижения своей цели не остановится ни перед чем.

Она так и сидела в размышлениях, пока черт знает зачем не обратила внимание на столик сзади.

За ним, подле самого окна, сидели двое мужчин в плащах и темных кепках. Перед парочкой стояли наполовину пустые чашечки с кофе. Мужчины сидели и не мигая вперили свой взгляд в почти невидимый силуэт — голова и плечи, — маячивший на фоне перегородки из матового стекла, которая отгораживала место, где расположилась Покровская.

Наверное, этот взгляд и заставил её обернуться. В чём в чем, а в отсутствии чутья её никак нельзя было обвинить. Нужно сказать, без сомнения, что вид и застывшая поза этих двух парней производили самое неприятное впечатление на любого, даже самого отчаянного смельчака. Поэтому за ними никто не следил и старался не обращать внимания, только официант, опасливо озиравшийся по сторонам, ждал того момента, чтобы подойти рассчитать парочку, вероятно, рассуждая, за сколько он может убежать, если вдруг что.

Момент, к его нечаянной радости, представился довольно быстро. Парочка встала из-за столика и, недопив свои напитки, направилась в сторону Покровской.

Дождалась, называется.

Наташа встала из-за стала и вдруг в её спину уперлось что-то холодное и металлическое, а потом за спиной девушки раздался мягкий, но весьма доходчивый голос:

— Не двигаться, если жизнь дорога.

Покровская резко обернулась. Два дула ТТ уставились на неё, как два неподвижных серебристых глаза.

Лицо, которое держало оружие, было ему сродни. Спокойное и безэмоциональное. На нем нельзя было прочесть ни напряжения, ни волнения, лишь абсолютно равнодушный взгляд.

Кем могли быть её новоявленные кавалеры, Наташа не имела ни малейшего понятия. Ни на кого они работали. Ни что это значит вообще. Девушка решила выбросить все вопросы из головы и, расслабив мышцы, стала ждать развития событий.

— Руки за голову. — Вкрадчивый настойчивый голос выдавал уроженца юга, человека с берегов Понти́йского моря или с Кавказа. Голос соответствовал внешности мужчин — грубая пористая кожа, желто-коричневые лица. Возможно, они родом из Грузии или Армении. Мафия? Мозг Покровской заработал на полную мощность. Может быть, это Тополевич? Не превратилась ли она из охотника в добычу?

Вряд ли, решила она, если бы это был Тополевич, её бы просто убили. Надо просто успокоиться и выражать полное безразличие. Шансов-то все равно нет.

Наташа заложила руки за голову.

Один из мужчин отошел в сторону, так, чтобы расширить сектор обстрела, а его сообщник со знанием дела обыскал девушку сверху донизу — сначала по бокам, потом руки от плеч до запястий и ноги изнутри.

Девушку вывели из кафе и посадили в черный «Мерседес» Е-класса. Поездка была недолгой. До ближайшего съезда с набережной. После того как автомобиль затормозил на камнях набережной, «кавказцы» вышли из автомобиля и, пихнув девушку в сторону воды, стали ждать, не убирая оружие. Несколько секунд спустя раздался тихий гул мотора небольшого катера. Парни, словно отрепетированными движениями, синхронно стали закатывать брюки до колен и жестом показали Наташе сделать то же самое.

Девушка наклонилась, закатала джинсы так же, как они, и, пока возилась с кедами, зажала в руке перочинный ножик, который держала спрятанным в стельке, затем, повернувшись вполоборота в сторону лодки, которая уже достигла мели, переложила его в правый карман джинсов.

— Господа, — сказала она, — вы хотите пригласить меня на рыбалку? Предупреждаю, я таки больше люблю на блесну.

Шутку её не оценили, ответив обрывистой фразой:

«Вам назначена встреча!»

«Кавказец» первым забрался в лодку, за ним Покровская, затем последовали те двое, которые сидели в кафе, они же помогли завести мотор на корме. Рулевой, ничем не отличавшийся от простого рыбака, промышляющего в глубоких водах, развернул тупой нос катера, дал полный вперед, и они поплыли в северном направлении по ударяющим в корму волнам.

Наташа бросила взгляд на «охрану». Они сидели, сгорбившись на ветру, держа руки в карманах, настороженные, но как бы безразличные. Быстро таяла позади, пока не превратилась в золотистое свечение на горизонте цепочка огней — это был Кранцберг.

Её везли куда-то далеко от берега. Интересно, что все это может значить?

* * *

Лодка обогнула буй, сигнал которого звучал достаточно меланхолично, и, тарахтя, стала медленно двигаться на юг. На правом берегу показались веселые огоньки деревень со специально оборудованными причалами — рай для рыбаков. У Покровской мелькнула было мысль, что, когда они поднимутся чуть выше, можно попытаться растолкать своих «кавалеров» и прыгнуть в воду, пустившись вплавь. Ага, как же, дадут ей такую возможность. В голове сразу материализовалась картина, как она прыгает с катера, сразу начинают грохотать выстрелы, свист пуль и глубокое понимание в последней вспышке сознания, что она получила одну из этих пуль. Нет, она будет сохранять спокойствие. Терпение — это высшая добродетель.

К тому же она довольно-таки сильно замерзла и двинуться не могла. А ещё её обуревало любопытство. Всётаки было чертовски интересно — кому она понадобилась? Раз её не убили там, на набережной, и не утопили возле лодки, то определенно понадобилась.

Она думала об этом, когда водитель катера развернул лодку поперек течения и направил её в небольшую бухточку. В её конце чернел полуразрушенный деревянный пирс, импровизированным уступом выступающий от берега.

Едва катер приблизился к пирсу, в глаза ударил мощный фонарь. На нос катера упал канат, и кто-то невидимый подтянул судно к берегу.

Тот парень, что тыкал в Наташу пистолетом, выбрался из лодки первым. Затем вытолкали её саму. Двое из кафе почтительно козырнули и остались на катере. Катер сразу же дал задний ход и поплыл в обратном направлении. На пирсе их встретили ещё двое мужчин. Таких же непроницаемых и безмолвных. Они окружили Покровскую и повели по пыльной грунтовой дороге. Было очень темно, только метрах в ста от них между невысокими деревьями мерцал огонек. Когда Наташу подвели ближе, она увидела, что свет исходит от фонаря, качающегося на выцветшем от времени деревянном столбе. Сам столб стоял возле массивного складского помещения, которое в отличие от столба блестело и сверкало. Похоже, новое, а может быть, за ним просто добросовестно следили.

Её подвели ко входу, и возле двери она увидела несколько картонных коробок, на которых было написано — «Kranzberg — Novorossijsk. Kurica — indejka, «Agromir» 397694». Ничего пояснительного она в этом не увидела.

Они вошли. Внутри склада, слава богу, было тепло.

Девушку вели между рядов таких же картонных коробок, которые Наташа видела у двери. Вполне вероятно, камуфляж. Тут же валялись сложенные стульчики, видно было, что здесь только что играли в карты. Вероятно, они находились в помещении охраны. Один из сопровождающих прервал весьма нелюбезный тычок пистолетом.

— Не останавливаться, — посоветовали ей.

Девушка решила, что лучше не спорить, особенно, когда сзади трое крепких парней.

Покровскую подвели к массивной алюминиевой двери, за которой, наверное, скрывался еще один отсек в этом здании. Может быть, именно там её ждали ответы. Вероятно, там был главарь этой шайки.

Другого шанса может и не быть, решила Покровская. Правой рукой она уже сжимала рукоятку ножа в кармане. Внезапно выбросив вперед левую руку, она проскочила в дверь и одним резким движением захлопнула ее за собой, пригнулась, готовая метнуть нож, если что.

Сзади неё послышались крики, кто-то усиленно навалился на дверь, но Наташа держала дверь спиной, не давая открыть. Впереди неё за письменным столом сидел мужчина среднего возраста, даже не пытаясь защищаться.

— Хватит! — крикнул он.

Давление на дверь ослабло. Мужчина улыбнулся широкой и обаятельной улыбкой. Он поднялся из-за стола и медленно поднял руки.

— Не убивайте меня, госпожа Покровская, — медленно произнес он, — давайте вначале поговорим, а потом, если желание останется, можете попытаться. Меня зовут Александр Захаров. Мне передали вашу просьбу о встрече.

Покровская усмехнулась. Вот, значит, кто копает против Тополевича. Хотя кто ещё это мог быть? Она даже не была удивлена.

— Прошу прощения, что вас доставили сюда таким образом, — продолжал Захаров, — однако я боялся, что вы откажетесь, если услышите мое имя.

— Я не из пугливых, — сказала Наташа, убирая нож, — к тому же ваши люди были очень любезны.

Захаров улыбнулся.

— Я рад, — сказал он, наклоняясь к комлинку: — «Бакарди» со льдом для нашей гости, а мне виски с содовой. Покровская мысленно усмехнулась. Разговор намечался долгий.

— Обычно вы пьете херес, — заметила она вслух.

— Действительно, — сказал Захаров, — а что ещё вы обо мне знаете?

Он вышел из-за стола, невысокий, средних лет, с загоревшим лицом. На нем был один из тех темно-синих костюмов, какие из-за их удобства любили носить люди его стиля жизни. Двубортный, широкий в плечах и под мышками. Специально для ношения оружия? Мужчина протянул руку. Рука была твердой и сухой.

— Александр Захаров, — сказала Наташа, пожимая руку, — лидер Понти́йского союза — крупнейшей теневой организации Республики. Вас ещё называют королем контрабанды. Нелегальный ввоз сигарет, компьютерной техники, автомобилей, цифровое пиратство, однако ваш легальный бизнес намного обширнее: несколько полиграфических комбинатов, крупные предприятия агрокомплекса, производство птицы, если мне не изменяет память.

— Действительно, — подтвердил Захаров, — это сторона жизни мне больше нравится.

— Это естественное желание, — сказала Покровская, — чем ближе к закону, тем спокойнее.

— Любопытно слышать это из стана противника, — улыбнулся Захаров, — впрочем, не совсем противника, ведь наши дороги не пересекались, хотя сейчас звезды сошлись таким образом, что я должен установить с вами доверительные отношения, и сделать это я могу одним способом — вручить вам свою жизнь.

Покровская сохраняла спокойное лицо, вежливо слушая. Как все поворачивается, под неожиданным углом.

— Итак, это вы помогаете господину Сабурову в его действиях против Тополевича? — спросила она напрямик.

Захаров сдвинул брови.

— Прежде чем начать деловой разговор, — сказал он, — я бы хотел вас попросить кое о чём.

— Я слушаю.

— Когда вы найдете убийцу пропавших девочек, отдайте его мне, — проговорил мужчина.

Наташа была ошарашена.

— При всем уважении, — осторожно ответила она, — боюсь, эта просьба невыполнима. Он должен предстать перед судом.

Захаров фыркнул.

— Да делайте вы с ним что хотите, — сказал он, — но после всего отдайте его мне. Вас просит отец, потерявший детей.

Покровская чертыхнулась про себя. Вот идиотка, Захаров фамилия, значит — Софья Захарова…

— Это моя дочь, — как будто прочитал её мысли мужчина и протянул фотографию, — моя Сонечка.

— Но ведь она…

— Да, — бросил Захаров, — сирота. Я специально так сделал. Понимаете, у меня же не всегда спокойный бизнес. Поэтому она никогда не видела меня, только получала подарки на день рождения и другие праздники, ну и конечно, я оплачивал ей школу, она всегда была первой ученицей.

— Боюсь, вы нашли неудачное место, — заметила Покровская.

— Теперь я это понимаю, — сказал Захаров, — я хотел ей сказать правду на восемнадцать лет. Попытаться как-то объясниться, почему меня так долго не было в её жизни.

— А её мать?

Захаров тяжело вздохнул.

— Я был женат один раз, — сказал он, — мы познакомились на первом курсе. Встретились и полюбили друг друга. Она была очень романтичной особой. Результатом нашей любви был сын — Дмитрий. Дмитрий Сосновский.

— Ах вот оно что! — догадалась Покровская. — Значит, убитый пять лет назад Дмитрий Сосновский ваш сын.

— Ужасная история, — сказал Захаров, — потерять от одного убийцы двух детей. Дима взял фамилию матери.

Покровской стало жалко этого человека. Она понимала все бессилие, которое одолевало его, а ещё чувствовала его вновь открывшуюся жажду мести.

— Вот почему вы так откровенны, — проговорила она. Захаров кивнул.

— Мой сын, как и многие, имел свой бизнес, я не лез в его дела, но кое-чем помогал, и он постепенно поднялся на достаточную высоту, даже планировал жениться. Пять лет назад моего сына пригласили в некое оппозиционное движение в качестве инвестора.

— Фонд Тополевича? — спросила Покровская. Захаров кивнул.

— Мой сын отказался дать деньги, — сказал он, — и его убили. Никто киллера так и не нашёл, а я нашёл.

— Как!? — спросила Наташа. — Вы нашли? Захаров кивнул.

— Я похоронил сына и стал наводить справки, я узнал немного, но достаточно, чтобы понять одно: убийца и девушка моего сына один человек.

У Покровской глаза на лоб полезли. Ничего себе. Все круче и круче.

— Это уверенность? — спросила она.

— Факт, — сказал Захаров. — После смерти сына я нашел письмо от него, он хранил его в месте, которое я знал. Из него я понял, что мой сын, поняв смысл фонда, начал копать под них. Примерно в это же время он и познакомился с некой девушкой. Опережу ваш вопрос. Я ее никогда не видел и имени не знаю, сын говорил только, что они познакомились в Швейцарии. Мой сын был в гостях у моего знакомого английского адвоката Джеймса Чилуэлла.

Господи, подумала Наташа, ну почему всё вечно так пересекается? Нет, пусть бы касалось, но почему под такими острыми углами и загогулинами? Это кто же из них? Рыкова, Урусова, а может, Русакова или вообще Сабурова? Что, если Захаров её подозревает, поэтому и помогает её отцу, втирается в доверие, так сказать. Нет, даты не совпадают. А может быть, Захаров решил, что это Александра, поэтому взорвал её?

— Мой сын, — продолжал Захаров, — однажды увидел, как она встречается с заказчиком. Не знаю, был это прямой приказ или собственное решение, но она его убила.

На некоторое время в комнате воцарилась тишина.

— И всё это вы узнали из письма? — недоверчиво уточнила Наташа.

— Да, — кивнул Захаров, — вероятно, мой сын понимал, что его не оставят в живых, поэтому решил сообщить мне, если бы только он сказал мне лично… жена не выдержала этого и умерла, через год. Рак.

— И вы решили отомстить Тополевичу, — сказала Покровская, — вы узнали, что Сабуров копает против него, и решили помочь.

Захаров глотнул из бокала, освежая горло.

— Горе объединяет, не так ли? — сказал он. — После смерти сына я хотел одного: лишить их спокойствия и будущего. Да, я стал собирать на Тополевича компромат. Все эти пять лет собирал. Искал лазейки, перекрывал их. Вы можете подумать, что я сошел с ума, но для меня это стало смыслом жизни. Однако ничего не выходило, Тополевич как в воду канул после той истории. Никаких зацепок. Он построил огромную империю, и всё в рамках закона. Всё на легальные деньги. Ничего, чтобы можно было использовать в суде. Но вот недавно на меня вышла одна девушка. Она сообщила мне, что работала в компании Тополевича и хочет его сдать мне, сказала, что у нас с ней общая цель.

— И это была Эльмира Сабурова? — прямо спросила Наташа.

— Да, — кивнул Захаров, — это была Эльмира. Я даже не узнал её вначале, ведь я не имел дел с её отцом. А вот она моего сына знала, и знала, что с ним случилось. Эльмира рассказала свою историю, рассказала мне про клинику и про препарат. Ей нужны были мои связи и мои люди, чтобы продвинуться в своем расследовании, единственное о чём она просила, это не говорить отцу, я, естественно, не мог этого сделать, ибо понимал, что в противном случае девочку постигнет судьба моего сына, но я сделал всё, чтобы помочь ей.

— Понятно, — сказала Наташа, — дальше.

— У меня был один толковый парень, — продолжил Захаров, — года два назад он ушел к Тополевичу, просто тот платит больше. Я ему тоже кое-чего приплачиваю, чтобы быть в курсе его дел. Я вышел на него, и Игнат сказал мне, что Тополевич в своей клинике держит любовниц богатых и влиятельных людей нашей республики и шантажирует их этим.

— А что в этом такого? — спросила Покровская. — Что опасного в этих любовницах?

Захаров слабо улыбнулся.

— Эти любовницы несовершеннолетние, — сказал он.

— Ах вот оно что! — воскликнула Наташа. — Как же они к нему попали?

— Эти люди сами их туда и отправляли, — сказал Захаров, — предварительно подсаживая на известный вам препарат, а для всех они умирали. Последней жертвой стала…

— Ваша дочь, — закончила Наташа, — значит, вот почему напали на морг? И вы думаете, что она жива?

— Жива, — сказал Захаров, — простите, что не сказал об этом сразу, я хотел, чтобы вы поняли ситуацию. Здесь дело не в самих девочках, а в том, что Тополевич хочет раскрыть эту информацию на страницах западной печати и спровоцировать бунт. А сам он тогда станет лидером движения очищения. В этом и заключается смысл его «Лиги честности».

— А почему вы думаете, что ваша дочь жива?

— Потому что они написали мне письмо, — сказал Захаров, — пригрозили, что в случае, если я не передам имеющиеся у меня документы, а также Эльмиру Сабурову и её девочку, то мою девочку они убьют.

— Вы должны передать их им? — спросила Покровская.

— Хитрее, — мрачно бросил Захаров. — На завтра я пригласил Эльмиру и Марту к себе на дачу. Во время того, как они там будут, приедет милиция и найдет у Сабуровой наркотики, которые я подложил.

Наташа расхохоталась.

— Ах вот оно что, — сказала она, — а я-то гадала, зачем я так быстро вам понадобилась. Вы хотите, чтобы мы приехали на вашу дачу и сами забрали их.

Впервые за весь разговор лицо Захарова расплылось в улыбке. Наташа потягивала «Бакарди» и почтительно следила за выражением лица своего визави. Перед ней находился один из самых великих профессионалов, вне всякого сомнения. Надо же такое придумать. Ксюша такой трюк точно оценит.

— Вам это будет сделать куда как легче, — сказал он, — тем более что к этим людям у вас есть свои счеты.

Интересно только что сделать, задалась вопросом Наташа, вывезти с дачи это одно, а что делать с ними потом? Если Эльмиру приедет задерживать настоящая милиция, у них будут все бумаги на руках. Что она сможет сделать? Только тянуть время, валять дурака или… или увезти их под предлогом силового привода в главное управление розыска, для дальнейшего разбирательства, а раз так, то милиция должна ей оказывать содействие. Ну и попала она. Почему же ей все время так везет?

— Но вы же понимаете, что заказчика мы вам не отдадим, — сказала она в слух.

— Понимаю, — сказал Захаров, — мне много о вас рассказывали. Вы честная девушка и умная. Поступите, по совести. А я сутки подумаю, прав я, что вам это все рассказал, или нет.

Покровская незаметно улыбнулась. Лидер «Понти́йского союза» рассуждает о совести. Мир сошел с ума. Однозначно.

— Ну, поздно думать, — бросила девушка, — вы сказали, а я услышала.

Захаров вновь расплылся в улыбке. Кажется, он получил что хотел. Ещё бы ей выйти живой из всего этого, совсем было бы хорошо. Хотелось бы и здоровой, конечно, хотя бы физически.

— Следователь и есть следователь, — сказал Захаров, — я свяжусь с вами завтра, часов в двенадцать. В письме будет претензия на качество куриного мяса. Что-то вроде в полученной партии некоторые тушки второй свежести. Встречу с представителем фирмы необходимо провести там-то и тогда-то. Понятно? Вы же знаете эти трюки?

— Знаю, — сказала Покровская, — только я хотела бы узнать адрес дачи, чтобы, так сказать, подготовиться.

— А я уже не смог бы отказаться, — заметил Захаров, — вы умная. Я в вас не ошибся. Чтобы у вас не осталось сомнений, сообщу ещё кое-что. Тополевич прекратил поставку сюда греларозола. Игнат передал мне последние его маршрутные листы. Так вот теперь там не таблетки.

Покровская пожевала губу.

— А что? — спросила она.

— Оружие, — ответил Захаров, — много оружия. Винтовки, динамит, гранаты. Этот груз идет к нам из Южной Америки. Вот копия описи груза. Для служебного пользования, как говорится.

Покровская осторожно взяла лист из рук Захарова.

— Зачем он отправляет таблетки, это я могу понять, — сказала она, — но оружие ему здесь зачем?

Захаров покачал головой.

— Могу лишь сказать, что, по данным Игната, оружие останется здесь.

— Вооруженное восстание? — спросила Наташа. — Вы к этому ведете?

Захаров внимательно сдвинул брови.

— Вы сами всё поняли, — сказал он, — вы ещё можете все предотвратить, если живы останетесь, но учтите, я не знаю, кто за Тополевичем, но знаю, что эти люди задумали что-то такое, чего ещё наше государство не видывало. Они ведут очень крупную игру и не остановятся ни перед чем.

Покровской вновь стало холодно, и дело было не в погоде.

— Учту, — сказала она, стараясь выглядеть спокойной. Наташа окончательно запуталась в мыслях и мотивациях как своих, так и лиц, причастных к этому делу, но прекрасно понимала, что от ситуации отчетливо пахло бедой.

* * *

…Господи, Александр Владимирович. Я ведь не должна быть здесь. Я её видела сегодня и его тоже видела. Я не должна была видеть. Если об этом кто-нибудь узнает, я пропала, пожалуйста, заберите меня отсюда…

Это был тихий, испуганный голос Кати Кирсановой.

Ей было страшно.

Запись остановилась с громким щелчком.

— Ещё раз, — сухо попросила Авалова.

Техник щелкнул мышкой. Запись проигралась ещё раз, в такт ей прыгала звуковая осциллограмма, похожая на биение человеческого сердца.

Говорившая боялась. Не чего-то абстрактного, кого-то конкретного. В записи был не только голос, ещё какойто фоновый шум.

— Что это? — спросила Авалова. — Автомобили, дорога? Техник снова пощелкал клавишами.

— Похоже на раздвижную дверь, — заметил Рауш, — сначала звуки музыки, потом шипение. Возможно, она вышла куда-то из людного места.

— Клуб, про который говорил Верховский? Рауш пожал плечами.

— Если он вообще существует, — хмуро заметил оперативник.

Авалова сунула в рот орех.

— Он мне не врал, — сказала девушка, — по крайней мере не до конца врал. Она звонила ему, была напугана, смертельно напугана, но позвонила, значит, доверяла.

— Занеже доверие бывает обманчиво? — не унимался Рауш.

Авалова кивнула.

— Здесь согласна, — сказала она, — или это не значит, что он врал про клуб. В конце концов это ничего не значащая информация. Если мы туда и заявимся с ротой автоматчиков, что мы предъявим посетителям? Они ведь не на деньги играют.

Сидящий в кресле Мациевский расправил плечи.

— Так может, он нас таким образом уводит от следа? — спросил он. — Мол, занимайтесь, дорогие сыщики, этим клубом, а я буду громко смеяться.

Авалова усмехнулась.

— Нет, — твердо сказала она, — Кристина видела в клинике Тополевича Соню Захарову, а Верховский говорил, что одну из подруг Кирсановой разыграли в качестве лота, улавливаете?

Рауш бросил на напарницу недоверчивый взгляд.

— Думаете, что её отправили в Швейцарию? — спросил он. Авалова кивнула.

— Готова держать любое пари, — сказала она, — так и происходит.

— Ага, — задорно воскликнул Макс, — значит, здесьтаки Верховский соврал! Он-то говорил, что их отпускают, через месяц.

Авалова усмехнулась. Нелюбовь детектива к подозреваемому или к свидетелю — вещь страшная, потому что никогда не доводит до истины. Лично она всегда старалась быть выше таких эмоций.

— С чего бы это, а? — неприятно зазвучал внутренний голос. — С каких это пор ты стала такой либеральной?

Ксения дернула головой, прогоняя мысли.

— Возможно, — согласилась она, — или это пока не главное. В конце концов, Верховский мог этого и не знать.

— Ты сама-то в это веришь? — буркнул голос.

— А вот Кирсанова скорее всего узнала, — предположила Ксения, — узнала, а возможно и увидела, вот потому-то её и убили.

— Значит, паспорт и деньги — дезинформация? — спросил Мациевский.

Ксения пожала плечами.

— Не думала об этом, — честно сказала она, — но возможно, что так. Раньше я бы не согласилась с этим…

— Я говорил это с самого начала, — обиженно фыркнул Рауш.

— Но теперь, — продолжила Ксения, — пожалуй, стоит рассмотреть такую версию. Действительно, их могли подбросить, чтобы мы думали, что Кирсанова должна была уехать вместе с подругами.

— А на самом деле её просто убили, — сказал Рауш, — потому что она увидела лишнее. Но всё же не понимаю, как так может быть, чтобы человек был трупом, лежал в холодильнике, а потом ожил?

Ксения кивнула.

— На самом деле ничего странного в этом нет, — сказала она. — У спецслужб существуют специальные яды, которые позволяют ввести человека в состояние, близкое к смерти, а потом с помощью противоядия их оживляют. Нелегалов и перебежчиков иногда перевозят таким образом через границу.

— Адашев наверняка имел доступ к таким ядам, — заметил Мациевский, — он же был шефом СБР.

— Это не так важно, — сказала Ксения, — наш киллер итак достаточно подготовлен. Я увидела её сегодня и его тоже видела, о ком она говорит?

— Может быть, о подруге? — предположил Рауш. — Она где-то там её увидела.

— А почему у неё такой испуганный голос? — спросила Ксения. — И кто этот «он»? Она видела чью-то встречу. Встречу, которую видеть не должна была. Возможно, эта встреча и напугала её.

— А что, если она видела нашу «подругу»? — предположил Рауш. — Может быть, ей передали приказ нейтрализовать девочек, а Кирсанова это подслушала, вот и стала для них опасной.

— Возможно, — согласилась Ксения, — пожалуй, стоит посетить это скромное заведение, оно начинает меня сильно интересовать.

— Избавляться от девушек — это я еще понимаю, — сказал Мациевский. — Но зачем держать их живыми в этой клинике? Это необычно.

Авалова сдвинула брови.

— Все это необычно, — фыркнула девушка, — и мне от этого не по себе.

Воистину, все меняется, заключила она.

* * *

Кристину вновь вели по длинным белым коридорам в сопровождении доктора Перрен. Её желтые глаза всё время сканировали гостью, от чего у Кристины появилось ощущение, что она совершила какую-то оплошность при разговоре. Нет, вряд ли. Эти люди привыкли не церемониться с противником. Она была бы уже где-нибудь в подвале, если бы у сих господ возникли сомнения на её счет. Это была единственная успокаивающая мысль.

— Надеюсь, вы удовлетворены разговором? — спросила доктор Перрен.

— И разговором и вашими опытами. — Левонова изобразила освоенную ещё в дипломатическом интернате кроткую, небрежную улыбку — фирменное оружие любого дипломата, — правда я многого не спросила о научной деятельности.

— У вас будет такая возможность, — отозвалась доктор Перрен, — уверяю вас. Я рада, что вы останетесь с нами подольше.

В данных обстоятельствах это звучало как смертный приговор.

— Должна вам сказать, — продолжала доктор, — что мы редко распространяемся о своей работе. Вы же понимаете, что в таких специализированных областях науки более чем где-либо процветают алчность и зависть. К тому же многие жаждут украсть результаты наших прорывных исследований.

— Учитывая ваш прогресс, — это естественное желание, — сказала Кристина.

Некоторые из таких жаждущих даже идут рядом, усмехнулась девушка.

Её провели до самой двери в номер. Открыли панель и наконец оставили в одиночестве. Кристина облегченно выдохнула.

Соня, вдруг пронзила её мозг мысль, она здесь? Левонова стала вертеть головой в поисках соседки, та, на счастье, обнаружилась на собственной кровати, она лежала, уставив глаза в потолок.

Её чемодан и саквояж тоже были на месте, хотя Кристина была уверена, что они уже шарили в её вещах. Ну и пусть. Ничего интересного они там не обнаружат.

Интересно все-таки, а что она будет делать? Долго этих господ за нос водить не получится. Вызвать сюда Штильхарта? Исключено, второго шанса позвонить уже не будет, ведь телефон ей пришлось оставить у охраны, его тоже наверняка разбирают, правда, он местный и они в нём тоже ничего не найдут.

Самое лучшее, конечно, взять бы их сейчас за горло, высказать всё, что она о них думает и… и что дальше? Вряд ли это можно считать дипломатическим решением, а мысль сражаться со всей клиникой Кристине как-то не нравилась.

Решив вновь перевоплотиться в пациентку, девушка присела на свою кровать и мило улыбнулась Соне.

— Кто это всё придумал? — вопросила Левонова в пространство. — Игры, имитация самоубийств, зачем всё это?

— Мы так лечимся, — раздался голос её соседки, — избавляемся от страха смерти. Это психотерапия. Так доктор Девье сказал.

Психотерапия? Да, от такой психотерапии, может, и не помрешь, но свихнёшься точно.

— А ты сколько уже здесь? — для вида спросила Кристина.

— Недели две, — тихо сказала Соня, — меня сюда из казино доставили.

Это ещё что за вводные?

— Какого казино? — спросила Кристина как можно тише, чтобы не было слышно в микрофон.

— Ты не бойся, — сказала Соня, — они микрофоны отключают в это время. Думают, что мы в отключке. Есть такое казино для богатых, нас там разыгрывают. Отдают женихам. Они с нами месяц проводят, а потом отдают назад, но нас не отпускают, они нас сюда отправляют и лечат. Учат ненавидеть женихов, а я не хочу ненавидеть.

— А как вы попадаете в это казино? — спросила Кристина.

— Нас из школы привозят, — сказала Соня, она говорила очень спутанно и монотонно, — раз в месяц выбирают двух девушек. Вот сейчас выбрали меня и Дашку Терехину. Привезли в казино. Нам там поначалу нравилось. Одежду красивую давали. Мы с другими девчонками познакомились. А Катька всё нас отговаривала, говорила, что это плохо кончится.

— Какая Катя? — спросила Кристина. — Катя Кирсанова?

Захарова вздрогнула.

— Нет-нет! — воскликнула она. — Я не должна говорить, никому не должна. Меня накажут! Ты же проверяющая, одна из них.

Девушка стала корчиться из стороны в сторону. Кристина схватила её за плечи и прижала к себе.

— Тише, тише, — проговорила она, — успокойся, я друг, я помогу тебе.

Соню всё ещё трясло. Наверное, это последствия препарата, ужаснулась Кристина. Скорее всего, такая реакция возникает, когда человек говорит то, на что он не запрограммирован. Поэтому даже если пациентка и сбежит, то она ничего не сможет рассказать, потому что умрет от судорог. У Кристины от этой мысли сами собой все внутренности свернулись.

— Ты… ты из полиции, да? — пролепетала Соня. — Ты приехала арестовать докторов?

— Потом, — попыталась успокоить её Кристина, — ты знаешь откуда можно позвонить?

— В кабинете доктора Девье, — с болью и дрожью в голосе сказала Соня, — там автономный телефон и компьютер.

— Откуда ты знаешь? — спросила Кристина.

— Я несколько раз была у него, — ответила Соня, — он иногда вызывает пациентов, спрашивает о жалобах или просьбах.

Доберусь до телефона, позвоню Штильхарту или Фабиану. Пусть вызывают мальчиков из ARD 10 и разносят этот храм медицины к чертовой матери. Проведем агрессивные переговоры, как в известном фильме.

Она хотела двинуться к дверной панели, но Соня схватила её за руку.

— Мне страшно, — сказала она, — можно мне с тобой? Кристина тут же хотела ответить нет, ей вовсе не улыбалась мысль идти в компании полусумасшедшей соседки по палате, но немного подумав, девушка одернула себя. С каких это пор, милочка, вы рассуждаете, как эти, с позволения сказать, психотерапевты? Может, ещё на работу к ним устроитесь?

— Хорошо, — согласилась она, — пойдем.

Почему добро в моей голове всегда побеждает рациональность, подумала девушка.

* * *

Улица Дражинского. Трущобы города. Деревянные дома без удобств, примостившиеся к скале, узкие дворики, вездесущие соседки и запах жареной рыбы, час назад выловленной из моря. Ксении нужен был пропуск в клуб, и из проверенного источника, которым был Михал Потапыч, она знала, что в этом замшелом райончике часто гостит тот, кто отведет её туда.

Авалова протиснулась в дверь кабачка «Dyryavaya bochka». Внутренний антураж соответствовал названию.

Почерневший от времени линолеум, круглые столики из зеленого металла, в дальнем левом углу — широкая угловая барная стойка. На одной из вертикальных балок, отходящих от барной стойки и подпирающих потолок, висит доска объявлений, обращенная лицевой стороной ко входу в кабачок. Посетители клуба тоже были соответственными. Среди оживленно болтающих клиентов можно было заметить крепко сбитых парней в кожаных куртках с поблёскивающими ТТ. Другие предпочитали охране собственное оружие. Огневая мощь позволила бы устроить новый «Торг».

Ксения двинулась к барной стойке, ощущая на себе влажные взгляды. Особенно на неё пялилась кучка бритоголовых со слюнявыми улыбками, которые, правда, исчезли, стоило им бросить взгляды на её бедра.

Лишь только она подошла к стойке, бармен, до того пивший из мутного стакана какую-то жидкость, быстро глянул на её фигуру и стал копошиться под стойкой своими длинными, довольно мускулистыми руками. Голова питейных дел мастера каким-то образом крепилась сразу к туловищу, минуя шею, и выражала крайнюю раздражённость. Ясно было, что он тоже готовит оружие.

— Табье чьево? — проквакал бармен с неясным акцентом.

— Голубя позови, — властно сказала Ксения. Бармен замотал головой.

— Ничаво ньет, — проквакал бармен, — ничаво ньет.

Напряжение росло. Опасностей будущего опасаться не надо. Опасаться надо только настоящего. Кажется, эта сентенция сюда как нельзя к месту.

Дальнейшее произошло очень быстро. Ксения рухнула на пол. Бармен пальнул из ТТ, разнеся одну из деревянных панелей. Авалова вскочила и рванула бармена за обе руки по дуге вверх, опрокинув его на металлический столик, от чего стоявшие на нем стаканы превратились в крошево. Теперь бритоголовые уже поднимали пушки.

Ксения взмахнула ногой. Один из пистолетов выпрыгнул из руки остолбеневшего владельца и улетел в угол, ту да же отправился и владелец. Его напарник бросился на девушку с видом носорога. Ксения крутанулась на месте, и бритоголовый впечатал голову в стойку.

Окружающие немедленно оторвались от выпивки и стали глазеть на представление. Некоторые по привычке доставали стрелковое оружие и держали его на изготовке, другие прятались за охрану. Однако, как только последний бритоголовый отправился отдыхать, они разочарованно покачали головами и вернулись к своим делам.

Ксения нависла над лежащим барменом.

— Я просила Голубя, а не проблемы, — сказала она.

Сзади послышалось шевеление. Бритоголовые опять поднимались.

— Ну, хватит, ребятки, — раздался чей-то голос, — наша гостья пришла сюда не для того, чтобы неприятности нам причинять, верно, Ксения Игоревна?

Ксения обернулась на голос. Он принадлежал тонкокостному журчику с длинными и сальными волосами и испещрённой оспинами кожей. Это и был Голубь, крупный делец, контрабандист, сутенер. Человек разностроннейшей деятельности. Свою кличку он заслужил тем, что единственным его легальным бизнесом была торговля птицами.

— Не обращай внимания на всё случившееся, — сказал Голубь, — меры предосторожности. В неспокойное время живем. Мне нужно проверить было, что это на самом деле ты.

— Проверил? — фыркнула Ксения.

— А то как же, — сказал Голубь, — кто же кроме тебя так махать ногами может? Зачем кликала, красавица?

— Это не для лишних ушей, — сказала Ксения, — у тебя есть где поговорить?

Голубь сардонически рассмеялся.

— Для тебя у меня есть все, — заявил он, — пошли.

* * *

Голубь провел её вниз по небольшой лестнице. Открыл металлическую дверь и завел Авалову в маленькую комнатку с ядовито-фиолетовыми обоями, столиком, креслом и широкой кроватью, которая скорее всего предназначалась вовсе не для сна.

— Это моя берлога, — сказал он, — временная. Мои птички сейчас улетели в теплые края, и я торчу здесь, но для тебя готов прервать свое уединение.

Ксения осклабилась.

— Мне нужно попасть в клуб, — сказала она.

Голубь захохотал.

— Да ты и так в клубе, детка! — воскликнул он. — У нас по вечерам такие танцы бывают.

Ксения расстегнула кобуру.

— Мне нужен другой клуб, — сказала она, — тот, что в здании бетонного завода.

Голубь с опаской посмотрел на кобуру.

— Зачем так сразу?! — завизжал он. — Что и пошутить нельзя? Что ты хочешь знать об этом клубе?

— Всё, — сказала Авалова, — как называется? Как туда попасть? Кто там бывает? Кто туда девочек отвозит?

Голубь на несколько секунд задумался.

— Ладно, — сдался он, — только для тебя любимой. Мои ребята их отвозят. Наше дело раз в месяц встретить девочку и доставить в казино. Всё. Когда лот разыгран, её уже клиент забирает. Что там происходит дальше, мы к этому отношения не имеем.

— Откуда девочки поступают?

— Да отовсюду, — бросил Голубь, — отсюда, Станиславов, Лемберг, Борисфен. Здесь самое зачетное место в республике. Больше такого нет.

— Понятно, — кивнула Ксения, — как туда попасть? Голубь фыркнул.

— Да никак, — сказал он, — там охрана, как в Белом доме! Туда пускают только по приглашениям. Чужие там не ходят.

— Ну ты-то там свой, — заметила Ксения, — как я понимаю.

— И что с того? — осклабился Голубь.

— А то, — сказала Ксения, — что ты меня сейчас туда отвезешь.

Голубь достал сигарету. Закурил. В нос ударил запах марихуаны.

— Да ты рехнулась, Авалова! — воскликнул он. — Как я тебя туда отвезу?

— Отвезешь, — повторила Ксения, — на своем дорогом авто и проведешь меня внутрь. Скажешь, что привел крутого клиента, там же не только на девочек играют.

Голубь бросил недокуренную сигарету. Всплеснул руками.

— Нет, — сказал он, — ты точно рехнулась. Они же тебя там на ремни порежут.

Ксения белозубо улыбнулась.

— Ну зачем так грубо, там же все люди культурные и статусные, не так ли, друг мой? К тому же у тебя всё равно нет другого выбора.

Голубь бросил беглый взгляд на расстёгнутую кобуру. Выбора у него не было. Делец откинулся на спинку кресла.

— Ну как же не помочь родной милиции, — съязвил он, — вот только ради тебя, детка. Слушай, а ты откуда инфу узнала, что я девочек вожу? Ну так, для общего развития скажи, а?

Ксения рассмеялась.

— Для общего развития, — повторила Ксения сквозь смех, — да понятия я не имела, что ты кого-то возишь. Я первый раз это от тебя слышу.

Голубь нецензурно выругался и злобно глянул на девушку.

— Ах чтоб тебя… — воскликнул он, — вот ты ж дьяволица!

— Сочту за комплимент, — сказала Ксения и пнула ногой по щиколотке Голубя, — вставай, поехали.

Голубь кряхтя поднялся и вяло побрел к двери. Авалова сняла с предохранителя пистолет и двинулась за ним.

* * *

Выйти из палаты оказалось не очень простым делом. Входная дверь имела кнопку только с одной стороны и, конечно, не с той, где находилась Кристина. С минуту девушка весьма прозаически смотрела на дверь, словно ожидая, что та откроется от тяжести её взгляда. Поскольку этого не произошло, Кристина подошла вплотную к двери и провела рукой вдоль короба. Загадочный механизм замка никак не отреагировал, но девушка почувствовала идущий сверху холодок. Значит, щель, — догадалась Кристина.

— У тебя есть листок бумаги, — спросила она у Сони. Та флегматично кивнула и протянула белый чистый лист формата А4. Кристина села на колени и, отогнув маленькую полосочку, аккуратно оторвала её. Затем подошла к двери и, просунув бумагу в щель, провела ею вдоль верхней части короба. Есть! Замок приветливо щелкнул и дверь послушно отъехала в сторону.

— Люблю читать приключенческие романы, где всё подробно описывается, — прокомментировала Левонова.

Выбравшись в коридор, девушка сперва осмотрелась и убедившись, что никого больше нет, поманила пальцем свою новую знакомую.

— Пошли, — сказала она.

По коридору двигались тихо. Чтобы случайно не поскользнуться, сняли туфли и шли босиком. Думать о том, что с ней сделают если поймают, Кристине не хотелось. Оставалось надеяться, что поговорка про сон негодяя верна.

— На каком этаже кабинет? — спросила Левонова, жалея, что не срисовала где-нибудь план здания.

— На пятом, — тихо ответила Захарова.

Кристина фыркнула.

— Ну естественно, — сказала она, — он же не может быть на первом и с открытым в сад окном. Соня, ты говорила про свою подругу, ты знаешь, что с ней произошло.

— Наверное, её убили, — спокойно сказала Соня, — она пришла забрать нас из казино, но мы её не послушали. Она просила, много раз просила, чтобы мы ушли оттуда, а мы не хотели. А потом она пропала, просто пропала и больше не приходила.

— А почему ты думаешь, что её убили?

— Её Охотница увела, — уже с усилием произнесла Захарова, — а если Охотница уводит, то люди не возвращаются. Даша вон тоже сбежать решила. Охотницу за ней послали, и она Дашу вернула. И Даша уже никуда не сбежит.

Значит, Охотница это… пронеслось в голове Кристины.

— Почему? — спросила Кристина. — Почему уже не сбежит?

— Её обновление почти завершено, — сказала Соня, — она на него радостно идет, а я сопротивляюсь, я не хочу обновления.

Кристину распирали вопросы, она хотела было спросить про обновление, но смирила любопытство. Неизвестно ведь, какие вопросы вызывают отторжение, а ломка идущей рядом девушки — последнее, что ей было нужно.

Поднялись на пятый этаж, уже под самую крышу. Лифтом, разумеется, не пользовались, боялись, что старый механизм создаст много шума. Дышать старались тоже через раз, чтобы не запыхаться от крутого подъема.

Поднявшись, Кристина отодвинула Соню и подалась вперед, чтобы осмотреться.

— Чисто, — с удовлетворением отметила девушка. Очень тихим шагом они добрались до двери кабинета, которая, собственно, и была единственной дверью на этаже. Уже хорошо. Замок двери оказался подобен остальным и после проведения полоской бумаги сквозь короб открылся. Свою компаньонку Кристина оставила снаружи, так сказать, на стороже.

Прикрыв за собой дверь, девушка крадучись и очень жалея об отсутствии фонарика подошла к письменному столу и, включив настольную лампу, огляделась. Обстановка ничем не отличалась от типичного кабинета врача. Стопки медицинских книг, федеральных и кантональных законов, грамоты. Всё должно было вызывать трепет и уважение к светилу медицины у человека, который сюда попадал. Нет, безусловно Кристина оставляла за Девье право быть медицинским светилом. Все её умозаключения ещё надо было доказать. Что сразу девушке бросилось в глаза, так это какая-то необжитость кабинета, словно его хозяин очень редко здесь появлялся. А для директора клиники это было странно.

Поверхностно осмотрев кабинет, Кристина стала более тщательно искать что-то похожее на сейф, и надо сказать, что нашла, причем не что-то похожее, а именно сейф, который был вмурован в стену и спрятан за стопкой медицинских законов.

Аккуратно переложив книги с полки на стол, Кристина приступила к открытию сейфа, ну то есть взламыванию — всё зависит от точки зрения.

Сейф на её счастье оказался с колесцовым замком. Кристина облизала ладонь и будто заправский медвежатник стала осторожно поворачивать замок, вслушиваясь в щелчки.

Есть! Замок дважды щелкнул, и металлическая дверь распахнулась. Всё-таки дипломатический интернат дает самое разностороннее образование.

Внутри, как она и предполагала, лежали истории болезни пациенток. Кристина осторожно взяла папку.

Беглый взгляд в содержимое сразу поставил в тупик. В этих папках лежали целые личные дела на пациенток, подобные тем, что собирают частные детективы в ходе слежки за объектом: привычки, увлечения, круг знакомых, социальный статус. Зачем кому-то собирать информацию о девушках? Но это были ещё не все странности. Пациентки были максимум девушки среднего достатка, а то и вовсе из бедных семей, и местом рождения значились, мягко сказать, не совсем центральные города. То есть то же самое, как и в случае с пропавшими девушками в Кранцберге.

— Алиева Анна Эдуардовна, — стала читать Кристина, — 1996 года рождения, понти́йка, место рождения: город Станиславов, Назаренко Кристина Геннадьевна — 1998 года рождения, место рождения город Лемберг. Свидерская Светлана Александрова, 1997…

Просматривая сейчас эти имена, Кристина смутно стала вспоминать, что где-то их видела. Но где? — Она закусила губу. — Если только…

Ну, конечно! Этих девушек она видела в сводках, когда искала похожие случаи. Они все пропали без вести. Значит, их похищали, отправляли в казино, а дальше переправляли сюда. Идиотка, как она сразу тогда не поняла? Хотя, чего теперь пенять, ведь попробуй объедини эти дела. Этих девушек специально похищали в разное время и из разных городов. Выходит, у них только в Кранцберге прокол вышел? Да, заключила Кристина, потому что им помешала Кирсанова. Они от неё слишком поспешно избавились. Хотя если бы я не знала эту страну как свои пять пальцев, ничего бы мы про них не раскопали.

Да уж, ничего себе реабилитационная клиника.

Но это были ещё не все новости. В тех же папках содержалась вся информация и о людях, оплачивающих пребывание девушек в клинике. Эти фамилии даже не требовали перепроверки. Они были слишком хорошо известны, а если сложить отчества этих людей с их фамилиями, все становилось совсем ясно. Господи, как надоело быть всё время правой, — тихо проворчала она, оправдались её самые худшие опасения. Нужно было срочно передать информацию.

Её рука потянулась к телефонной трубке, и она убедилась, что Штильхарт бывает прав в своей низкой оценке её способности стратегически мыслить.

— Не надо никуда звонить, — раздался голос и зажегся свет, моментально ослепивший глаза.

В дверном проеме стояла доктор Перрен с направленным на Кристину револьвером «Кольт». Что-то сюрреалистическое было в этом её виде. Интересно, сколько времени эта докторша уже наблюдает, как она кипит за изучением документов?

— Добрый вечер, — улыбнулась Кристина.

КОНЕЦ СЕДЬМОЙ ГЛАВЫ

Рассказывать пришлось долго. Наташа даже удивилась количеству информации, которую узнала. Весь этот массив складывался в весьма логичную, но сильно неприятную картину. Картину, которая требовала срочных ответных действий.

Когда она закончила свое повествование, Ксения откинулась на спинку кресла и с задумчивым выражением на лице свела перед собой руки.

— Рискованно, — сообщила она, — ты уверена, что Захарову можно доверять?

Наташа дернула щекой.

— Он любит свою семью, — задумчиво произнесла она, — если у него есть другие мотивы и страсти, я их не вижу.

— Исходя из твоего рассказа, ты тоже входишь в число его страстей, — хмыкнул Мациевский, — некоторым образом.

Наташа коротко улыбнулась.

— Мой вердикт: ему стоит верить, — заключила девушка, — а зачем бы иначе он стал всё рассказывать?

Ксения хотела одернуть подругу, мол, Захаров может отводить подозрение от себя, но осеклась, вспомнив, что пять минут назад ровно это же говорила о Верховском.

И здесь, и там похожие ситуации. А знает ли Захаров о том, что Верховский связан с разработкой препарата? Может быть, он хочет заручиться доверием, чтобы потом поквитаться с Верховским?

— Почему мы не можем официально допросить Сабурову? — нетерпеливо проговорил Рауш. — Доставили бы её сюда и потолковали по душам.

Наташа фыркнула.

— Тогда лучше сразу сдать их Арсенюку или Адашеву, — сказала девушка, — проснись, мы теперь сами за себя.

— Вот именно, — согласилась Ксения, — поэтому каждое наше движение должно быть подготовлено и отточено, а в плане Захарова — один авантюризм. Тебя даже подстраховать некому.

— Так в этом и плюс, — сказала Наташа, — они будут уверены, что я одна, и это усыпит их бдительность.

— А почему ты думаешь, что они хотят оставить девушку в живых? — поинтересовался Мациевский. — Ведь Сабуров уже отказался с ними сотрудничать.

Покровская щёлкнула в воздухе пальцами.

— Вот именно, — сказала он, — а похитив его дочь, они смогут торговаться. Предложат ему взнос в Лигу, в обмен на её жизнь.

— Туфта, — бросил Рауш, — Сабуров что, мальчик? Он не понимает разве, что его дочь всё равно убьют? Не сразу, так после того, как деньги переведет.

Наташа пожала плечами.

— Даже если понимает, — сказала она, — все равно будет делать всё, чтобы спасти дочь.

— Рисковать из-за какого-то взноса? — с сомнением спросила Ксения, барабаня пальцами по столу. — Тополевич не станет этого делать. Возможно, Сабуров и важен для их Лиги, но можно обойтись и без него. Для Тополевича больше важно, чтобы навсегда замолчала Эльмира. Он боится этой информации. Используя её, можно обрушить все его планы! Поэтому у меня тоже возникает опасение, что Эльмиру с девочкой могут просто убить. Марта Васкес, кстати, для шантажа вообще не нужна. Что-то тут Захаров не договаривает.

— Эх, узнать бы больше информации, — пробормотал Мациевский.

— Поиск информации может оказаться непозволительной роскошью, — предостерегла Наташа, — мы уже открыли этот ящик Пандоры и должны быть готовы действовать. Нужно уничтожить эту змею и его препарат вместе с ним.

В дверь кабинета постучали. Вошел молоденький сержант. В его руках был конверт.

— Детективы, — сказал он, — здесь письмо для старшего следователя Покровской.

Ксения и Наташа переглянулись.

— Кто принес письмо? — быстро спросила Авалова.

— Курьер, — бодро ответил сержант, — из холдинга «Агромир».

Наташа поднялась с кресла.

— Давайте, — сказала она.

Сержант передал письмо и скрылся за дверью. Наташа быстрым движением раскрыла конверт.

— Оно? — спросила Ксения. Наташа кивнула.

— Да, — сказала она, — это произойдет сегодня вечером. Адреса тоже совпадают.

Ксения медленно выпустила из легких воздух.

— Ладно, действуй, если Захаров прав и Тополевич действительно задумал такую опасную игру, то шутить он не будет. Лишние свидетели ему не нужны.

Наташа задумалась.

— А что, если Тополевич не хочет скрывать информацию о греларозоле? — в пространство бросила девушка. — Почему мы думаем, что он хочет её скрыть?

— Ну-ка поясни, — не поняла Авалова.

— Что, если на самом деле никакого расследования не было, — сказала Наташа, — ну то есть как, оно было, но только информацию Захарову и Сабуровой сливал сам Тополевич.

— Но зачем? — спросила Ксения. — Подставить Арсенюка?

Покровская кивнула.

— Вот именно, — сказала она, — Тополевич сам создает политическое движение, раскручивает его, а потом провоцирует скандал с препаратом с помощью смелого расследования бесстрашной Эльмиры Сабуровой, которую задерживают за хранение наркотиков, а задерживают её по приказу Арсенюка, — председателя комитета Верховного Совета по борьбе с коррупцией.

— Параллельно похищенные девочки дают показания, — продолжила Ксения, — о том, как их разыгрывали для богатых людей республики. Власть и элита страны дискредитированы, а Тополевич становится символом борьбы за правду и справедливость. И всё бы ничего, только вот появилось одно непредвиденное обстоятельство.

— Кирсанова, — догадалась Наташа, — она поняла, для чего разыгрывают девочек, и её быстро ликвидировали.

Ксения угрюмо хмыкнула. Возможно, девочка даже слышала этот план. Авалова представила картину: Катя идет по комнате, слышит голоса. Кого же она там видела? На террасе не было ни телевизора, ни экрана. Значит, там был не Тополевич, Адашев? Возможно! Но кто ещё? Кто был второй? Кто стоит за Тополевичем? Наташа была права, они действительно открыли ящик Пандоры.

— И всё свалить на Верховского, — сказала Ксения вслух, — двух зайцев одним ударом. Если ты права, сидеть нам на шлагбауме в глуши до конца дней своих, это в лучшем случае.

Наташа криво ухмыльнулась.

— Тебя это пугает? — поинтересовалась она.

Ксения откинулась на спинку кресла и запустила руки в свои красивые волосы.

— Честно? — спросила она сквозь улыбку. — Нисколько, люблю природу.

Сразу за выходом из камеры обнаружился туннель, уходящий далеко во тьму, которая, собственно говоря, и вокруг стояла кромешная. Кристина смутно помнила, что привезли её сюда на подобие какой-то монорельсовой дороги, правда, никакого намека на транспортное средство не было. Подтверждением её воспоминаний служила только поблескивающая в темноте единственная рельса.

— А ты как сюда попала? — недоверчиво спросил Штильхарт у Дарьи.

— Пешком, — бросила девушка, — никому кроме Тополевича и его охраны не разрешают пользоваться этой дорогой.

Кристина почесала переносицу.

— Знаешь, для чего она существует? — спросила она. Даша пожала плечами.

— Нет, — сказала она, — но я слышала, как наши охранники говорили, что по ней возят какой-то груз, но какой, они не говорили.

Возможно, таким образом в клинику доставляют девушек, подумала Кристина, а возможно, и ещё что-нибудь противозаконное. Ничего себе, да? Целый подземный город, ладно, разберемся, если останемся в живых.

Некоторое время они молча брели по туннелю, стараясь не создавать лишних звуков. Кристина время от времени спотыкалась, наступая на сгнившие от сырости шпалы. Подземный переход, по которому они шли, был длинный и темный. Слабый свет от светильников, которые освещали камеру, куда их поместили, остался в полукилометре позади. Отовсюду отчаянно давила темнота. У Кристины явно начиналась клаустрофобия. Ощущение темноты было не просто сильным, а физически ощущаемым, словно бы стены и потолок сжимались вокруг путников. Кристина решила, что, если они выберутся, надо будет обязательно занести подземные тоннели, подобные этому, в список её весьма нелюбимых мест.

Трудно было с уверенностью сказать из-за окружающего мрака, но, судя по гулкому отзвуку шагов, туннель расширялся. Последние несколько сотен метров они, повидимому, проходили развилку — ничего не было видно, кроме особенно темных пятен на стенах. Шедший рядом Штильхарт не преминул заметить (вероятно, чтобы поднять боевой дух спутниц), а заодно в красках нарисовать, какая милая живность могла там обитать. Его гигантские черви размером с аэроплан не поднимали боевой дух. Он рассказывал о зловещих хлюпающих звуках, медленных крадущихся шагах двуногого существа — убийцы, который идет по их следам, про бесшумное дыхание чего-то громадного и голодного, готовящегося к прыжку… до тех пор, пока Кристина не посмотрела на него таким взглядом, что стало понятно — если он продолжит, то останется здесь навсегда.

Путники вновь повернули за угол, и в глаза ударил столб далекого, но очень желанного света. Исходил свет, как оказалось, когда они дошли, от прожектора, установленного возле частично забитого досками проема. Свет был тусклый, однако ощущение было такое, словно они вылезли на яркое солнце, уж слишком долго они бродили по лабиринту. Минут через десять дошли до широкой круглой трубы, судя по всему, отопительной. Поблекшие надписи на четырех языках и универсальные пиктограммы предупреждали об опасности трубопровода.

Флориан внимательно оглядел люк в трубопроводе, потом воззрился на спутниц.

— Из того, что я читал об отопительных системах, — сказал он, — трубы не самое лучшее место для путешествий, — ты уверена, что нам сюда? — спросил он у Даши.

— Да, это самый короткий путь, — невозмутимо отозвалась девушка, — по этим трубам сбрасывают отработанную воду или отходы.

— Прекрасно, — отозвался Штильхарт, — всегда мечтал плавать вместе с отходами, — он смерил девушку недовольным взглядом, — послушай, а не много ли ты знаешь для пациентки?

Даша подарила ему схожий взгляд.

— Хочешь сказать, что я могу вас сдать? — язвительно спросила она.

Штильхарт осклабился.

— Так ты уже сдала их, — махнув в сторону Кристины, нервно бросил он, — так кто же тебе помешает сделать это ещё раз?

Даша недовольно посмотрела на него.

— Я же объяснила, — сказала она, — Тополевич говорил, что вы пришли от моего жениха, чтобы меня убить, откуда мне было знать? Наша милиция — это не ваша полиция, думаю, Кристина со мной согласится.

Левонова коротко кивнула, признавая, что в словах Дарьи был определенный смысл. Её действительно могли запугать и запутать. Тополевич на такие дела мастак. Ладно, об этом потом. Главное сейчас — выбраться и вывести девушек.

Штильхарт же только усмехнулся. Его всегда было трудно убедить в нерациональности и нематериальности происходящего. По его логике всё необычное и случайное всегда происходило по приказу злодеев.

— Ага, — хмыкнул он, — я одну книгу читал. Там один тип тоже говорит, что он исправился, стал хорошим, а потом сдает героев в лапы гигантского паука.

— Оригинальная трактовка Властелина колец, — заметила Даша, — но я…

— Всё, цыц, — шикнула Кристина, пресекая ответную реплику их проводника, — нашли время.

Девушка подошла к трубе и постучала по ней пальцем.

Гулко отозвалась пустота.

— И что там впереди? — спросила Соня.

— Не знаю, — честно сказала Кристина, — однако опасности я не чувствую.

— Прекрасно, — усмехнулся Штильхарт, — раз ты такая сверхчувствительная, ты люк и открываешь.

Он отошел назад, уступая место. Мужская наглость не знает пределов, подумала Кристина.

— Эх, не завидую я водопроводчикам и трубочистам, — сказала она, берясь за вентиль доступа.

— А себе завидуешь? — поинтересовался Флориан, облокотившись на притолоку, даже не думая помогать.

— Ага, — ответила Кристина, крутя вентиль. — Вернее, завидовала, до семи лет. Бабушка, игрушки, шоколадки. Мм. Прямо сказка, а как в дипломатический интернат пошла, так вся нормальная жизнь и закончилась. Стала играть в бридж, пристрастилась к вину и познакомилась с тобой.

— А ещё говорят, что там готовят дипломатическую элиту, — хмыкнул Штильхарт.

— В такие минуты я всегда вспоминаю девиз нашего класса, — меланхолично бросила Кристина, — Simul nos movere montes! Non-solum cum schola.

— Что это означает? — поинтересовался Штильхарт.

— Вместе мы снесем и горы, только бы не вместе со школой, — перевела Кристина.

— Ясно, — протянул Штильхарт.

Стоявшие рядом девушки смотрели на диалог с открытыми ртами, искренне полагая, что их спасители переговариваются каким-то странным шифром.

Внизу щёлкнул замок, и Кристина легко отвинтила и отодвинула люк. Клубы пара наружу не повалили. Девушка заглянула внутрь и сообщила:

— Проход ведет вверх уровней на десять. Внутри вертикальная лестница. Все готовы?

— Ты говоришь так, будто у нас есть выбор, — прокомментировал Штильхарт, — так и быть, полезу вперед.

Даша и Соня сочувственно посмотрели друг на друга. Не очень-то весело ползти по лестнице десять этажей вверх.

Кристина стала подниматься вслед за Штильхартом. Путь наверх вызывал клаустрофобию и, после всего, через что они прошли, казался, честно говоря, изнурительным, но мысль о том, что они, наконец, покинут эту мрачную бездну, заставляла упорно карабкаться вверх.

Наверху находился еще один люк, который Флориан с легкостью открыл. Девушки вылезли вслед за ним.

Они оказались в большом помещении, бывшем очевидно, складом. Зал высотой в два этажа заполняли коробки различных типов, ошеломляющее количество металлических пластин, всяких переходов и нечто, похожее на радиаторные батареи. В дальнем углу находилась камера — отсек с толстыми металлическими стенками, используемая для ликвидации вредных отходов. Штильхарт осмотрел ее изнутри.

— Старье, — доложил он, — но есть устройство для заморозки. У вас фруктов никаких нет?

— Сходи в столовую, принеси чего-нибудь, — с улыбкой посоветовала Кристина, — думаю, пара прохладных сорбетов не помешает.

Штильхарт, не ответив, окинул взглядом валяющиеся повсюду разномастные контейнеры с горючим и баки с газом для сварки.

— Будь я на твоем месте, я бы не стала здесь стрелять, — заметила Кристина.

— Будь у меня что сказать, — искренне признался Штильхарт, — я бы вообще больше ни в кого не стрелял. В другом конце комнаты была дверь. Через окна, расположенные высоко над головой, струился рассвет, что не могло не радовать. По крайней мере они выбрались на поверхность.

Кристина, не радуясь раньше времени, медленно пробираясь сквозь кучи мусора, подошла к двери и приоткрыла её. За дверью обнаружился коридор с проемами, сквозь которые также просачивался солнечный свет, коридор, которому было не видно конца из-за того, что метров в ста от них он поворачивал куда-то влево.

Они покорно пошли в это лево и остановились как вкопанные. Дорога заканчивалась тупиком — высокой бетонной стеной, метра на четыре уходящей вверх к небольшому круглому окну.

— Кажется мы куда-то не туда свернули, — заметил Штильхарт.

— Свежая мысль, — заметила Кристина, — как выбираться будем? Идеи есть?

Ответа девушка дожидаться не стала. Её глаза зафиксировали, что возле окна закреплена небольшая лебедка, которая спускается вниз. Отсюда, очевидно, она спускается дистанционно.

— Ты спустилась сюда на платформе? — спросила она у Даши.

Та смущенно кивнула. Она явно была раздосадована отсутствием платформы.

Кристина с видом специалиста по дереву разглядывала лебедку, и увиденное породило идею, граничащую с безумием.

Девушка нащупала в кармане прихваченный из камеры трос. Он был тонким, но военной модели, поэтому её должен был выдержать. Кристина прикинула длину — хватит ли добросить до самого верха? Похоже, хватает и даже еще останется.

— И что дальше? — заинтересованно спросила Соня.

Кристина улыбнулась.

— Пришло время для импровизации, — сказала Кристина.

Она взяла с земли увесистый камень и обвязала его концом троса. Проверив надежность крепления, она отступила на пару шагов и, раскрутив трос, запустила его вверх, что есть силы выбросив вверх руку. С легким стуком трос несколько раз обвился вокруг выступа на платформе. Кристина для верности подергала несколько раз. Трос не поддался. Тогда она обмотала второй конец троса вокруг своей руки и, отталкиваясь от стены ногами, стала карабкаться вверх.

Вообще-то она думала, что ничего не получится. Например, она просто промажет и сорвется вниз. Вариант второй: трос не выдержит и результат подъёма будет столь же прост и окончателен. Или все будет хорошо, но на платформе она кого-нибудь зашибет, а на крик сбегутся местные. Предварительно прихватив оружие.

Ни первое, ни второе, ни третье. Она с легкостью проскользнула на платформу и даже успела спрятаться за окно, услышав звуки шагов. Кристина перевела дух, и отогнала картинку четвертой возможности: она эффектно впархивает в окно в ярко освещенную комнату, полную опять же вооруженной публики.

Мимо прошла охрана. Двое мужчин, но не те, кого она видела наверху. Местные были шире в плечах и одеты в боевую разгрузку с автоматами наперевес. Значит, здесь охрана особая.

— Материал отправляют сегодня, — сказал один из них, — не пойму я, к чему такая спешка.

Охранник говорил с сильным балканским акцентом, но по-французски. Да уж это ещё повезло, а если бы они говорили на родном… Интересно, как бы она отличала одно кр-фр, от другого.

— Не твое дело обсуждать доктора, — огрызнулся второй, — а то быстро окажешься в подвале, как те трое, которых мы спровадили.

— Брр, — промычал первый, — да уж не хотелось бы, — он покачал головой (со стороны это показалось смешно), — слышь, как думаешь, что с ними сделают, а? Я бы не отказался с девочками развлечься.

— Сходи вниз, попробуй, — проворчал второй, — если орган между ног не дорог! Тебе Охотница его первым ампутирует!

Кристина подождала, когда спорщики удалятся, вылезла из своего убежища и, нажав на кнопку, спустила лебедку вниз.

— Да, ты умеешь удивлять, — прокомментировал Штильхарт, выбираясь на балкон.

— Я вся из сюрпризов, — усмехнулась Кристина. Девушка махнула рукой, и путники пошли в противоположную сторону от охраны. Метров через сто они набрели на отверстие внизу, Кристина прислушалась: снизу доносилось непонятное гудение. Левонова легла на живот и осторожно заглянула через край.

Этажом ниже располагались лаборатория и конвейеры. Кристина даже рот приоткрыла от масштаба работ. Манипуляторы на конвейерах — полная автоматика — клепали таблетки и расфасовывали их по круглым баночкам. Баночки съезжали по ленте в огромные коробки, которые дальше отправлялись в один из коридоров, к грузовикам.

— Ты хотел масштаб, так получай, — усмехнулась Кристина.

— Теперь я как-то передумал, — заявил Штильхарт, — вон куда нам нужно.

Молодой человек махнул рукой в сторону грузовиков.

Кристина кивнула.

— Ага, — сказала она, — туда, только еще надо как-то спуститься.

Путь предполагался только один — вниз.

— Позволь, я догадаюсь — нам нужно прыгать, — обреченно сказал Штильхарт.

Кристина всплеснула руками.

— Ну если ты вдруг не выучил азы левитации, — сказала она, — другого варианта предложить не могу.

Прежде чем спускаться, девушка прислушалась. Было тихо.

— Вроде никого, — радостно сообщила она, ей уже сильно претила мысль встречаться с чем-либо, кроме грузовика.

— Что ж, спасибо, я безусловно рад такому обстоятельству, — с сарказмом бросил Флориан, — но только неизвестно, сколько оружия может быть у тех фармацевтов, так что соизвольте извинить меня, если я не перестану дергаться.

— Не думаю, что возникнут проблемы, — деловито сообщила Кристина.

Девушка заглянула вниз, и убедившись, что никто их внизу не ожидает, кроме грохочущего конвейера, начала распутывать свой волшебный трос. Теперь она прикрепила конец троса к одной из колон и, искренне надеясь, что трос выдержит, начала спуск вниз.

Перебравшись с потолка на пол, Кристина обнаружила, что стоит достаточно далеко от того места, где собрались фармацевты, впрочем, казалось, что они не очень обращают внимание на окружающую действительность. Возможно, сами под препаратом. Но девушка всё же спряталась за стеной конвейера, на всякий случай. Несколько секунд спустя рядом с ней приземлился Штильхарт.

— Видишь, — весело сказала она, — ноль проблем.

У их спутниц спуск занял несколько дольше времени. Соня, которая спускалась первой, уже к концу пути случайно дернула рукой, разрезала запястье и, инстинктивно зажав рану, отпустила трос.

Пролетев метра два, девушка кубарем скатилась в угол комнаты, по счастью ничего не сломав, однако при падении она зацепила ногой небольшую антенну… и взревела сирена.

Штильхарт широко улыбнулся Кристине.

— Что ты только что сказала про проблемы?

Анастасия Урусова стояла, переминаясь с ноги на ногу, возле женевского офиса Светланы Русаковой на avenue Carl Vogt. Ей нужны были ответы. Она понимала, что если не развяжет тот клубок ужаса, что был вокруг неё, то просто сойдет с ума, но теперешнее её смятение было связано уже не с тем, что она может быть как-то причастна к совершаемым убийствам. Нет, с собой она, уж будьте покойны, разобралась, но то, что убийца действительно где-то рядом с ней, её пугало. Девушка чётко осознавала, что остановить этого убийцу может только она сама, потому что ни один, даже самый лучший в мире сыщик не разберется в её прошлом лучше, чем она сама. Поэтому она прилетела в Женеву для разговора с последним участником тех памятных для неё событий. Так ей посоветовала сделать Эльмира.

Может быть, тогда она этого не понимала, но поняла теперь, что из всех своих подруг больше всего она любила именно Светлану. Любила она её за прямоту и добросердечие, и несмотря на то, что после той истории Света отдалилась от нее, Анастасия всегда продолжала считать эту девушку своей подругой. Возможно, она таким нетривиальным способом пыталась загладить ту размолвку, что произошла между ними. Возможно, только возможно, что если бы она тогда, разглядев её чувства к Томасу, повернула бы их в нужное русло, то ничего бы из того, что случилось, не было. Однако в данном случае глупо пенять на прошлое. Сделанного не воротишь.

Все эти мысли Анастасия прокручивала в голове, пока стояла перед входной дверью квартиры, в которой жила подруга. Наконец она выдохнула, собралась с силами и нажала на кнопку звонка.

Дверь ей открыли практически сразу же. Света мало изменилась с момента их последней встречи, ну разве что немного похорошела. Видно, горный воздух так действовал. Она приветливо улыбнулась, пропуская гостью вперед, при этом совершенно не удивляясь визиту Анастасии. Вообще, девушке стало казаться, что хозяйка квартиры ожидала её появления.

— Проходи, — коротко сказала Света, — знаешь, всегда поражалась собственной проницательности, так и думала, что ты обязательно здесь появишься.

Анастасия почувствовала укол ревности. Она никогда не умела вести себя столь спокойно и деликатно, как её подруга. Девушка невесело усмехнулась.

— Значит, ты всё знаешь? — она решила взять быка за рога. — Откуда?

Тон вопроса был достаточно резким, однако Светлана не обратила на это внимание, а лишь улыбнулась, на сей раз её улыбка выражала сочувствие, вероятно, — подумала Анастасия, — выражение, написанное на моем лице, других эмоций вызвать не может.

Светлана провела её в кабинет отдыха и усадила в кожаное кресло.

— Знаю, — сказала она, садясь напротив, — ко мне приходили из полиции и рассказали об убийствах, связанных с твоим пансионатом, рассказали о смерти Шурочки и о многом другом, и я поняла, что ты обязательно захочешь поговорить со мной, — Светлана снова улыбнулась, — ведь только я могу навести тебя на разгадку, которую ты так хочешь отыскать.

Анастасия вздохнула.

— Что ж, — сказала она, — ты как всегда права. Понимаешь Свет, то, что происходит, сводит меня с ума. Медленно, медленно. Я чувствую, как будто лежу на поверхности воды, а что-то очень тяжелое тянет меня вниз. Но больше всего я боюсь не за себя, а того, что меня заставляют разочаровываться в том самом дорогом, что у меня было — в друзьях. Я уже никому не могу верить. Поэтому я пришла к тебе, потому что ты всегда была выше какихто наших сиюминутных интересов.

Светлана смотрела на девушку проникающим взглядом, при этом у неё самой на лице не дергался ни один мускул. Она очень успешно умела скрывать эмоции, и никто не мог догадаться о её настоящих мыслях и чувствах, может быть, именно это и позволяло ей быть столь востребованным адвокатом.

— Это бывает, — сказала Света, — окружающий мир человека меняется, меняется и круг общения. Большинство людей, с которыми мы контактируем, пропадают из поля нашего зрения, когда в них пропадает необходимость.

Анастасия поджала губы и задумалась.

— Но ведь тогда ты не зависишь от этого круга общения? — риторически спросила девушка. — Тогда можешь ли ты отвечать за то, что делал или не делал ранее?

Света дернула щекой, словно бы усмехаясь.

— Возможно, — сказала она, — но это не твой случай. Потому что ты всегда переживала из-за этой истории. Просто с определённого момента ты спрятала её в самый дальний уголок своего сознания, но кто-то заставил тебя вспомнить всё, что происходило тогда. Вспоминая это, ты начинаешь себя ощущать в том же душевном состоянии.

Слова Светы были вроде бы очень просты, однако в них было достаточно много смысла. Анастасия почувствовала, как нарастает комок в горле.

— Не́кто хочет заставить меня что-то делать, — сказала она, — хочет, чтобы я сама искала разгадки его действий, но у меня не получается, и я запутываюсь. Ты сможешь мне помочь?

Света отвлеченно посмотрела в сторону.

— Слово «помощь» имеет много значений, — сказала она, задумчиво глядя в окно, — и помощь зависит от конкретной проблемы. Для чего нужна помощь конкретно тебе? Для того, чтобы узнать имя этого человека или для того, чтобы обрести равновесие?

Урусовой никогда не нравился этот успокаивающефилософский тон Светы. Даже тогда, когда это воспринималось исключительно как шутка. Теперь же она ощущала, что Света словно бы выше неё, словно она знает что-то такое, что не знает сама Анастасия.

— Всё опять вернулось, — сказала она, — как в тот раз.

— В тот раз тебе было восемнадцать, и ты пережила сильнейший стресс, — сказала Света, — сейчас ты просто переутомилась из-за этих событий.

Анастасия ожгла её взглядом.

— Переутомилась? — зло спросила она. — Когда у тебя находят труп, сначала на работе, а потом в подвале собственной квартиры, когда у тебя на глазах взрывают лучшую подругу, когда перестаёшь доверять самым близким. Ты это называешь переутомлением? Никогда тебя не понимала, ты имеешь всё — дом, семью, хорошую работу, но ты всю жизнь влюблена в человека, которого даже совсем не знала. Я не думаю, что ты это рассказывала следователю.

Светлана кивнула.

— Ты права, не рассказывала, — сказала она, — знаешь, у каждого есть своя звездная ночь на скале у моря. И её очень сложно выбросить из памяти.

Анастасия потупила взгляд.

— Где он? — спросила она. — Ты не могла не встретиться с ним после того, как его освободили.

Светлана потянулась к стоящему на журнальном столике китайскому чайнику и плеснула из него в керамическую пиалу.

— Я встречалась с ним, — сказала девушка, — но если ты считаешь, что с тобой играет Томас, то это не так.

— Ты так в этом уверена? — издевательски спросила Анастасия.

— Да, — ответила Света, — я действительно виделась с Томасом, но он в достаточно плачевном психическом состоянии и вряд ли способен на месть.

— Ты хочешь сказать, что его сломали? Света поставила пиалу на стол.

— Никто не может сломать человека, если он сам этого не захочет, — медленно произнесла она, — скорее всего он воспринимает слом своей личности как наказание. Поверь мне, он уже не страдает никакими чувствами.

Анастасия побледнела.

— Но если это не Томас, — сказала она, — тогда… Света предупреждающе подняла палец.

— Стоп, — прервала она Анастасию, — никогда не делай предположений, ты делаешь предположения о близких людях, а это заставляет тебя нервничать. Что же касается Томаса… Если ты с ним встретишься, то думаю, что ты найдешь душевное равновесие. Ты вылечишь и его, и себя, поэтому я организую тебе с ним встречу, но не сегодня. Сегодня ты должна отдохнуть и набраться сил.

Слова Светы как-то гипнотически подействовали на Анастасию, как будто ей дали успокоительное. Она перестала дрожать и дыхание стало ровнее.

— Мне действительно сегодня нужно отдохнуть, отринуть волнения всех последних дней, а о другом… я подумаю об этом другом завтра.

Садовое товарищество «Osvobozhdennyj trud», куда прибыла Наташа, в целом соответствовало своему названию. В том смысле, что от труда здесь давно всех освободили. Во всем же остальном оно ничем не отличалось от подобных ему садовых товариществ, разбросанных по всему постсоветскому пространству. Скромные покосившиеся от времени и отсутствия ухода дощатые домики с разноцветными облезлыми шиферными крышами ютились друг на друге, будучи разделенными только низенькими заборчиками. Каждый из домов стоял на узкой полоске зелени. На нескольких участках громоздились грядки.

В общем, типичная атмосфера достатка местного жителя семидесятых, заключила Покровская.

Разыскать дом Захарова не составило труда, потому как он сильно отличался от окружавших его дачек. Типичный для последней декады прошлого века красный кирпичный монстр с вытянутой вверх крышей, напоминающий уменьшенную копию замка.

Любуясь своим отражением в небольшой луже, образовавшейся после дождя в традиционной для подобных мест выбоине в грунтовке, девушка переминалась с ноги на ногу, ожидая Соболя, который пошел с разведкой к интересующему их дому. Наличие возле входной калитки черного допотопного «Чероки» не доставляло радости. Судя по всему, они немного опоздали. Ладно, ничего, как-нибудь выкрутимся.

Перепрыгивая лужи, к ней подбежал Соболь.

— Крайний дом у леса, — сказал он, — я там бабку местную опросил, так она сказала, что в дом трое мужиков вошли. Говорит, что по виду типичные бандиты. Один в форме был.

— Сейчас дома есть кто? — осведомилась Наташа. Соболь усмехнулся.

— Свет горит, крик стоит, вопли, — флегматично произнес околоточный, — откуда я знаю, есть там кто или нет.

Наташа коротко усмехнулась, взводя курок газового револьвера, который держала для самообороны.

— Ну, пойдем, глянем, — сказала она.

Покровская осторожно прошла через калитку на участок, жестом показав Соболю следовать за ней. Прятаться здесь было бессмысленно, так что оставалось делать вид, что они просто неспешно прогуливаются. Всегда советуя подчиненным не соваться в драку, пока не выяснишь все возможности и оснащение противника, Наташа с удивительным упрямством не слушала собственного совета. Впрочем, в этот раз у неё не было особого выбора.

Ступали осторожно, стараясь не шуршать мокрой травой. Дойдя до двери, Наташа потянула за ручку. Дверь открылась с легким скрипом. Девушка спрятала револьвер под плащ.

Они оказались на просторной веранде, посредине которой стоял покосившийся от времени диван и низкий столик. Слева от входа урчал холодильник.

Сквозь приоткрытую дверь в гостиную Наташа сумела рассмотреть сидящую на стуле девушку — Эльмиру Сабурову и нависших над ней двух бугаев. Непосредственно перед ней сидел в кресле с желтой полинялой обивкой третий. Даже сквозь щель было видно, что в комнате что-то ищут.

До Наташи долетели обрывки фраз.

— Что, милая, волнуешься? — спросил один из парней. — Дозу не успела спрятать?

Второй лазил по книжному серванту.

— Оп-па, — сказал он, — что тут у нас? Героинчик? Твое?

— Это не мое, — заявила Сабурова. — Почему меня арестовали? Я ничего не сделала.

— Ну да, — раздался голос из кресла, — наркотиками торговать. Разве это дело?

— Какими наркотиками? — спросила Сабурова. — Я приехала сюда только час назад. Меня пригласили. Я ведь уже говорила.

— Странно, — сказал один из стоявших парней, — а человек, который вас якобы приглашал, ничего не знает о вашем визите. Что вы на это скажете?

— Это какая-то ошибка, — проговорила Сабурова, — этого не может быть.

— Может, ты и оружие от нас не прятала? — спросил неизвестный.

— Какое оружие? — спросила Сабурова. — У меня нет оружия.

Парень, стоявший слева, усмехнулся.

— Да? — насмешливо произнес он. — Вот это нашли в твоей сумочке, соска!

Парень положил завернутый в платок тяжелый предмет. Как у них всё по-взрослому, однако. Но реального ничего нет, пока что пугают.

— Я не понимаю, что происходит, — сказала Сабурова, — что вы от меня хотите?

Неизвестный встал с кресла, и Сабурова сумела разглядеть его лицо. Это был начальник местного наркоконтроля Остап Ракицкий. Личность во всех отношениях неприятная. Ничего себе уровень, по рядовому вызову начальник ездит. Ну-ну.

— Сейчас поймешь, — бросил Ракицкий, — слышь, Тарас, посмотри ещё, нет ли у неё дури в заднем кармане.

Парень, что стоял слева, подошел ближе к девушке.

— Встала и повернулась, — приказал он, — руки на подлокотники положила.

Сабурова повернулась и наклонилась. Тарас подошел к ней сзади, грубо схватил за ягодицы и стал их щупать. Девушка попыталась вырваться, но только получила хлесткий удар по лицу и упала на колени. Тарас навис над ней сверху.

— Встала, — пророкотал он.

Соболь ткнул Наташу в плечо.

— Серьезно у них тут, — заметил околоточный, — может «Сокол» вызвать, как думаете? Сами-то их не раскидаем.

— А мы и не будем, — сказала Наташа, — будем действовать убеждением и добрым словом.

С этими словами девушка, к изумлению Алексея, просто буднично зашла в гостиную, словно ей там было самое место. Бугаи замерли как вкопанные, а Ракицкий развернулся в пол-оборота и с явным удивлением посмотрел на девушку.

— Здравствуйте, господа, — светским тоном произнесла Наташа, — ну что же вы остановились, продолжайте ваш разговор. Я вам не помешаю.

Девушка стряхнула засыпанное осколками стекла покрывало с дивана, стоявшего возле окна, и присела на краешек.

— А вы, собственно, кто? — поинтересовался Ракицкий. Наташа улыбнулась.

— Я-то? — спросила она. — Я собственно, старший следователь по особо важным делам. Покровская моя фамилия.

Девушка продемонстрировала удостоверение.

— Что вам здесь нужно? — осведомился Ракицкий, словно бы он не находился сам в чужом доме и не допрашивал здесь девушку.

— Позвольте, — улыбнулась Наташа, — если я правильно понимаю, вам здесь что-то нужно, не правда ли?

Тарас издал какой-то непонятный звук, воспринятый ею как ругательство.

— У нас постановление на арест гражданки Сабуровой Эльмиры Альбертовны.

— Покажите, — подыгрывала Наташа.

Ракицкий вынул из папки тонкий лист бумаги. Наташа сделала вид, что пробежалась по нему глазами.

— Мне интересно, по какой же статье? — осведомилась девушка.

— За хранение материалов, которые могут быть использованы для сбыта наркотических средств, — донесся ответ.

Соболь прыснул.

— Хорошо еще, что не на подрыв территориальной целостности Республики, — сказал он сквозь смех.

Хорошо, что он засмеялся, подумала Наташа, это усыпит их бдительность.

— Не надо ерничать, — изобразила начальственный гнев Покровская, — люди ведь свою работу делают, однако вынуждена вас разочаровать, у нас тоже постановление, — она поднесла лист ближе к Ракицкому и провела им в воздухе, — присутствующую здесь Эльмиру Альбертовну Сабурову необходимо доставить в Борисфен, в распоряжение генеральной прокуратуры, как важного свидетеля по делу убийства депутата Левицкого.

— Мне приказано доставить этих двоих в Госнаркоконтроль, — возразил Ракицкий, — по тому же делу.

Ах вот как, усмехнулась про себя Наташа. Что же ты, майор, сам-то поехал? Лично?

Девушка вопросительно подняла бровь.

— Кем приказано? — изображая властность, повысила она тон.

Ракицкий злобно прищурился.

— А это не твоего ума дела, — зашипел оперативник, — так что уйдите с дороги и не путайтесь под ногами. Ясно?

— Все сказал!? — бросила Наташа. — А теперь слушай меня, потому что дуболомы твои здесь не причём. Если через пять минут мне не предоставят машину и надежную охрану для экстренного конвоирования свидетеля, то за твою голову никто и гривны не даст. Тебя здесь на заднем дворе закопают вместе с твоими операми. Понял или доходчивее объяснить!?

Ракицкий побледнел и отошел чуть назад. Он, видно, не ожидал такого резкого тона собеседницы. Наташа понимала, что сейчас играла на тоненького, в конце концов Ракицкий мог приказать своим парням просто пристрелить её на месте.

— Я понял, — сказал он, — но мне нужно доложить начальству.

Наташа бросила на майора гневный взгляд.

— Кому ты собрался докладывать? — прошипела девушка. — Идёт спецоперация ГУР совместно с генеральной прокуратурой. Ты что же думаешь, что я сюда притащилась в море купаться? Марш за машиной и никому ни слова, ещё не хватало, чтобы о нашей операции весь Кранцберг знал. Твоя задача оказывать мне всестороннюю помощь, раз уж здесь очутился. Оперов оставь.

Ракицкий на несколько секунд застыл в раздумьях. Оно и понятно. Тот, кто его сюда прислал, не сообщал ему о визите следователя генпрокуратуры, да ещё с мандатом, и теперь Ракицкий думал, что ему ближе покровительство Арсенюка или погоны и карьера. Иногда Наташа очень радовалась бардаку и неразберихе, творящихся в правоохранительных органах Республики.

— Слушаюсь, — кивнул Ракицкий, карьера оказалась дороже.

Наташа тихо выдохнула, она думала, что будет сложнее. Сейчас главное тихо смыться, пока этот майор не сообразил, что к чему. Лучше было бы, конечно, смыться без него, но опера обступили их с боков и руки их были совсем близко от пистолетов.

А вот интересно, Авалова тоже стояла бы, ждала или расшвыряла бы их по разным углам? Наверное, всё-таки последний вариант. Может, ей тоже выучить пару приемов? Ладно, пока будем действовать словами.

— Где девочка? — спросила Наташа вслух.

— Наверху, — отозвался Тарас, — мы её в ванной заперли.

— Привести немедленно, — приказала Наташа, — она тоже едет с нами.

Опер злобно глянул исподлобья, но спорить не осмелился и шагом гориллы пошел к лестнице. Внезапно перед ним возник Соболь и резко ударил его в грудь. Тарас охнул и осел вниз, на ступеньки.

— Трево… — попытался закричать второй, но Наташа разбила о его голову графин. Опер грохнулся на пол.

— Будем считать, что они упали в обморок, — сообщила она. — Чего стоишь? Быстро за девочкой!

Соболь кивнул и, перешагнув через Тараса, побежал наверх. Наташа подошла к Сабуровой.

— Тихо-тихо, — сказала она, — не бойтесь, всё закончилось!

— Вы кто? — испуганно спросила Эльмира.

— Возможно, самый популярный вопрос за этот день, — улыбнулась Наташа, — друзья, мы ваши друзья, понимаете?

Девушка опять испуганно кивнула.

— Отлично, — сказала Наташа, поднимая Эльмиру со стула, — мы здесь, чтобы вам помочь, теперь уходим, только тихо. Соболь, чего ты там застрял?

Послышались шаги. Алексей спускался с лестницы, ведя под руку девчонку лет семнадцати.

— Она в порядке, — доложил он, — только напугана немного.

— Вы можете ответить, что вообще происходит!? — взвилась Эльмира.

Наташа усмехнулась.

— Позже, — сказала она, — всё позже. Могу только сказать, что мы от Александра Захарова. Теперь уходим через заднюю дверь, хотя…

Девушка подошла к лежавшему на ступеньках Тарасу, вытащила из кармана куртки тот пакетик, который оперативники показывали Сабуровой, затем девушка поднесла его к руке Тараса, прижала к пальцам и сунула в задний карман джинсов.

— Пусть теперь твои ягодицы пощупают, — на прощание сказала она. После этого действия девушка подбежала к телефону.

— Алло, милиция, — крикнула она, изображая старческий голос, — срочно приезжайте! У нас смертоубийство. Где? А! Освобожденный труд! Да! Да не труп, а труд, да! Трупов будет много, если вы не приедете. Ор, крики, вопли. Да! Трое мужчин, одна женщина, кричит, что следователь! Про какие-то наркотики говорят! Да! А-а-а!!! Н-е-е-е-т!!! убивают!!!!

И повесила трубку.

— Теперь мы будем сильно лишними на этом празднике жизни, — бросила она, — уходим! Пошли, пошли, пошли! Они выскочили из дома через заднюю дверь, которую Захаров заранее оставил открытой. По счастью, её никто не стерег. Скрываясь за зеленой оградой, удалось незамеченными подойти к забору. Перелезать через кирпичный забор оказалось весьма интересным делом. Сзади послышался крик. Кажется, Ракицкий вернулся. Больше ждать было нельзя. Беглецы припустили к машине. Наташа едва успела запрыгнуть в салон, как из дома выскочил Ракицкий. Девушка засмеялась и приветственно махнула рукой.

— Неплохая попытка, майор! — крикнула она. — Арсенюку, шефу вашему, от меня пламенный привет!

Машина сорвалась с места. Как только они доехали до поворота, мимо пронесся, сверкая мигалками, милицейский УАЗ.

— Кажется, ему будет не до нас, — криво усмехнулась Покровская.

Перед рестораном «Bristol» стояло два «Мерседеса», разные, как две эпохи, древний, но в отличном состоянии W189 и джип «Гелендваген». Машинально обратив внимание на номера, Ксения отметила, что каждый крупный бизнесмен обязательно должен иметь тягу к собиранию чего-либо. Николай Урусов, очевидно, собирал автомобили.

На двери ресторана висела табличка «zakryto». Через стекло был виден просторный зал. Сам Николай Григорьевич в одиночку сидел за столом, лицом к двери. Охрана — в стороне. Хреновая, прямо скажем, охрана. Боса можно прошить прямо через дверь, даже не заходя внутрь, а затем тихо уйти раньше, чем эти дуболомы поймут, что именно произошло. Ну Ксения по крайней мере сделала бы именно так. Девушка толкнула дверь и вошла в фойе ресторана под мелодичный звон датчика движения. Мальчики в черных пиджаках слегка напряглись, поигрывая мускулатурой. Господи, и где их всё-таки берут таких? Сам Урусов жестко улыбнулся и привстал навстречу. Авалова села за его стол и огляделась: интерьер в классическом стиле, скромные официанты, легкая ненавязчивая музыка. На круглом столе, задрапированном золотой скатертью, из плотной парчи были выставлены тарелки с разнообразными блюдами. Ксения отметила, что стол был накрыт на двоих. Её определенно ждали.

— Странное место для встречи, не правда ли? — риторически спросила девушка.

— Люблю назначать встречи на своей территории, — сухо ответил Урусов, — Ксения Игоревна.

Ксения аккуратно села за стол. Ровный голос, равнодушное, спокойное лицо. Она снова надела маску хладнокровного профессионала, которая её так часто выручала в разговорах с серьезными людьми.

— Вас не напрягает, что я назначил встречу ночью? — поинтересовался Урусов.

— Ничуть, — ровным голосом ответила ему девушка, — мне нравится ресторан, мы похожи на двух шпионов, — она мимоходом улыбнулась, — но вот та срочность, с которой вы просили о встрече, меня насторожила. Итак, я вас слушаю?

Урусов отложил в сторону приборы, взял бутылку коньяка и плеснул из неё в гранёный стакан, наличие которого явно не соответствовало духу ресторана.

— Разговор, который я с вами поведу, крайне важен, — сказал мужчина, — однако сразу оговорюсь, что это пока что только мое предположение и никаких доказательств у меня нет, но, как говорится, имеющий уши да услышит.

Ксения снова невесомо усмехнулась.

— Ничего, — сказала она, — я девушка понятливая. Давайте без предисловий.

Урусов отпил коньяку.

— Мне думается, что я не открою вам большой тайны, если скажу, что сегодня в нашей стране только дурак не говорит о своих национальных убеждениях, не мне вам говорить, что наша страна с самого своего зарождения поделена пополам между синими и чернокрасными, и борьба между этими двумя неуступчивыми половинами неизбежна, борьба с применением изощрённейших жестокостей, но это часть истории. Так продолжалось и будет продолжаться тысячелетиями, но одно дело, когда эта борьба направлена на построение государства, и совсем другое, когда с помощью одинаковых методов и с равной жадностью определенные личности хотят прибрать исключительно к своим рукам все государственные структуры. Вы, я вижу, скептически относитесь к тому, что я говорю, вы думаете: «А ты разве не хочешь?», «Ты разве не растаскиваешь страну по кускам?» Да, скажу я вам, ворую и буду воровать, потому что я живу в таком государстве и при такой власти, у которой только и надо делать, что воровать! Потому что если не ты украдешь, тогда украдет другой.

Ксения прищурилась.

— Я слышала такую теорию, — сказала девушка, — однако смотрю я на вас обыкновенно. Просто то, что вы мне рассказываете, больше похоже на учебник политологии, нельзя ли поконкретнее?

Урусов залпом опустошил свой стакан и сразу же налил ещё 150 граммов.

— Можно, — сказал бизнесмен. — Если вы продолжаете контролировать ход расследования убийства депутата Верховного совета Андрея Левицкого, а я уверен, это так, то вы обязательно должны были слышать о так называемой «Лиге честности», цель которой — будущая президентская кампания. Под эту лигу был создан фонд инвесторами, в котором выступают крупнейшие бизнесмены страны. Так вот это всё ерунда, детский сад по сравнению с теми делами, которые скоро начнутся. Скажу вам, что в нашем кругу ходят гораздо более интересные сплетни.

— Любопытно, — кивнула Авалова, — и эти сплетни можно услышать?

Урусов снова жестко улыбнулся, отставляя в сторону стакан, затем достал из внутреннего кармана пиджака портсигар и привычным движением вытянул оттуда папиросу.

— Можно, — сказал он закуривая, по ресторану начал распространяться сухой запах «Герцеговины», вероятно, Урусов, кроме страсти к ретроавтомобилям, имел страсть и к ретросигаретам, ну, точнее, ретропапиросам. — Мне думается, что отставка нынешнего правительства вопрос времени, только цель — не высокие министерские кресла.

Так, подумала Ксения, и куда вы, милочка, опять влезли?

— Заинтриговали, — честно сказала она, — а нельзя ли подробнее?

— Представьте на секунду, что вы хотите устроить революцию, — сказал мужчина, — однако революция это не только и не столько финансы. Революцию всегда устраивают люди, близкие к свергаемой ими власти. Вы, наверное, не слышали о теории круговорота бизнес-активов революции?

Ксения покачала головой. Урусов в ответ лукаво улыбнулся.

— О, это весьма занимательная теория, — сказал он, — сводится она к следующему: сначала под вполне легальные цели создается определенное политическое движение. В него входят артисты, политики, спортсмены, словом, те люди, которых знает и любит простой народ. Под это движение формируется специальный фонд под деньги крупных бизнесменов, и когда каждый член сделает свой взнос, то есть окажется повязанным с фондом, всю эту лавочку сдают государственным структурам, улавливаете мысль?

Ксения двинула носом.

— Кажется, — неуверенно сказала девушка, — следующим шагом будет проверка коммерческой деятельности фирмы, а затем арест счетов, активов, изъятие финансовой документации, — девушка вопросительно подняла бровь, — а фондовый взнос?

— А вот здесь и начинается самое главное, — сказал Урусов, — деньги, которые являются фондовым взносом, кладутся в специальный ГУП, который никоим образом не связан ни с фондом, ни с политическим движением. И этот ГУП, в конце концов, путём различных комбинаций, заметьте, — Урусов поднял палец, — весьма законных, получает активы всех прежних членов фонда.

Ксения горько усмехнулась.

— Бархатное рейдерство, — сказала она, — ну а дальше?

Урусов потушил окурок в пепельнице и тут же достал новую папиросу.

— А дальше ещё проще и страшнее, — продолжил он, — теневые руководители фонда объявляют, что власть расправляется с бизнесом и экспроприирует частную собственность.

— И бархатное рейдерство превращается в бархатную революцию, — заключила Ксения.

— Правильно, — кивнул Урусов, — я как только это понял, то сразу перевел все активы во французский банк, распродал всю недвижимость и сделал вид, что у меня совсем всё плохо. Бизнес с отягощениями никому не нужен, а я подожду, подожду нормализации ситуации, а пока я убрал свой бизнес в надёжный чемодан и в любой момент могу до него дотянуться.

Авалова, прищурившись, улыбнулась и медленно провела рукой по столу.

— Но вы же умный человек, вы должны были примерять на роль профессора Мориарти кого-либо из вашей веселой компании.

Урусов коротко кивнул, поднося ко рту папиросу.

— Это не Тополевич и не Арсенюк, и даже не Адашев, — сказал он, — все эти персонажи лишь только прикрытие. За ними явно кто-то стоит. Какая-то третья сила, и у этой третьей силы есть и возможность, и масштабность мысли. Я долго думал и пришёл к выводу, что это Александр Верховский. Доказательств нет, но моя интуиция…

— Так, мелькнуло в голове у Аваловой, — и у этого, значит, Верховский. Любопытно, он ведь не далее как вчера вечером виделся с ним. Они мирно сидели у Верховского в квартире. Значит, между ними конфликт! Почему? Из-за той женевской истории? Вряд ли, Урусов не такой злопамятный. Да и история закончилась ничем. Что же за кошка между ними пробежала, и не топит ли этот любитель папирос, от запаха которых, честно говоря, уже дурно, молодого человека, хотя…

— Но ведь эта ваша интуиция, она на чем-то основана? — с притворным интересом спросила девушка.

Урусов поморщился.

— Я не первый год замужем и в бизнесе не новичок, — сказал он. — Я знаю, что ваша подруга Покровская встречалась с Захаровым. Он ведь рассказывал ей, как убили его сына?

Ксения кивнула.

— В общих чертах, говорят, что его устранила собственная девушка.

Урусов осклабился, резко бросил папиросу в пепельницу и налил ещё 150 граммов коньяку.

— Да, — сказал он, — только не всё так просто. Роман, он другой был, не то чтобы очень честный, но со своими принципами. Шабутной очень, правда, как все молодые, мы с ним крепко связаны были, — бизнесмен скрестил пальцы со звонким хлопком ладоней. — И когда его убили, его концерн стали по кускам растаскивать. Малость досталось властям, малость кредиторам. Я всё считал, считал, а большего куска его активов так и не обнаружил, и было это аккурат после выборов, а в это время Верховский-то как раз и стал свою фирму раскручивать.

Ксения приподняла бровь.

— Из вашего рассказа я делаю вывод, что они были конкурентами? — произнесла девушка.

— И не только по бизнесу, — многозначительно сказал Урусов.

Лицо Аваловой озарила легкая улыбка.

— Ну если вы так всё знали, — заметила она, — почему же вы продолжали с ним сотрудничать? И даже, как я понимаю, общаетесь довольно тесно. Я права?

Постановка вопроса и тон, которым Ксения его задала явно не понравились Урусову. Он окинул девушку жестким взглядом.

— Права, — отрезал он, — есть и у меня грехи. Ну кроме того, что я его знал ещё со студенческой скамьи, товар у него первосортный, а мне в моем бизнесе очень нужна хорошая фармацевтика.

С лица Ксении не сходила улыбка.

— Я, конечно, в ваших бизнес-играх ничего не понимаю, — заметила девушка, — однако теперь мне совершенно ясно одно. Каждый бизнесмен, который так или иначе интересен для «Лиги честности», бизнес свой из рук Тополевича получил.

У Урусова глаза на лоб полезли.

— Да я… Да как вы…

— И каждый расплачивается с ним по-своему, однако вы считаете, что Верховский только делает вид, что против лиги, а на самом деле не только не против, но и руководит им. Почему?

Урусов залпом выпил коньяк.

— Да потому что мелковат Тополевич для подобного, — сухо заметил бизнесмен, — здесь масштаб, технический гений, понимаете?

— Допустим, — кивнула Ксения, — однако подходит ли Верховский на роль киллера-маньяка? Вы же не могли не примерить на него эту маску.

Урусов склонил голову.

— А вы умнее, чем я думал, — сказал он, усмехнувшись, — вы помните телефильм «Крах инженера Гарина»?

— Это Верховский-то Гарин? — хмыкнула Ксения. — Я бы не сказала, что он похож на него.

В мыслях сразу вспомнилась их последняя встреча. Цепкий взгляд, резвый и смелый тон. При определенных условиях мог бы сойти.

— Он не хочет завоевать мир, — сказал Урусов, — это правда, однако у него есть одна страсть. Страсть к моей дочери. Я видел его один раз тогда, во время их студенческого романа, но уже в то время почувствовал его абсолютный эгоизм и гордыню. Уже одно то, что он забыл о своих чувствах к Саше, указывает на это. Его цель — сделать что-то такое, что заставит Анастасию взглянуть на него другими глазами, для этого он готов на всё.

Казалось бы, вот оно, бери, но Аваловой это не нравилось. Сначала ярлык подозреваемой вешают на Александру, потом её убивают. Затем кто-то перекладывает вину на Верховского. Страсть к Анастасии, знакомство и помощь Кирсановой, теория Урусова… Нет, ну как-то все очень просто. Пазл не складывается.

— Вы считаете, что Александр может ликвидировать и вас, — уточнила Ксения, — поэтому вы мне всё это рассказали. Исходя из вашей теории вы тоже ему мешаете. Я вас правильно поняла?

— Правильно, — сказал Урусов, — как бы это цинично ни прозвучало, но я не хочу выступать пешкой в этой игре и не хочу, чтобы моя дочь выступала пешкой. Я, знаете ли, давно думаю в Европу перебраться, и мне перед отъездом хотелось рассказать о тех выводах, к которым я пришел. Может, это поможет вам.

Ксения встала из-за стола.

— Может, и поможет, — легко сказала девушка, — но в ответ позвольте дам совет.

— Какой? — спросил Урусов. Авалова снова усмехнулась.

— Даже не пытайтесь бежать, — сказала она, — вас никто не отпустит, не тешьте себя этой мыслью. Лучше заройтесь где-нибудь в здешних краях. На какой-нибудь даче под Ольвией. В любом другом случае вас ждет грустный конец.

Урусов поморщился.

— Хорошая вы девушка, Ксения, — кто знает, может быть, когда-нибудь судьба сведет нас снова, и вы мне расскажете финал этой истории, если только сами не исчезнете.

— Все мы когда-нибудь исчезнем, — философски произнесла Ксения, — вопрос только, что о нас будут вспоминать.

Через четверть часа после разговора с Аваловой Урусов сидел в просторном салоне своего «Мерседеса», отделанного бежевой кожей с вкраплениями деревянных панелей, что было отличительной чертой всех автомобилей, как бы сказали сегодня, представительского класса 50-х годов. Вертя в руках ещё целое зеленое яблоко, Николай размышлял о сегодняшнем разговоре.

Правильно ли он поступил, спрашивал себя Урусов и не находил ответа. Он посмотрел в боковое стекло на иссиня-чёрное балтийское небо, которого практически не было видно из-за тонированной пленки, — сможет ли эта девушка правильно понять его мотивацию и не ошибся ли он в своих выводах, время покажет. — Бизнесмен, прекратив крутить яблоко, так и не надкусив его, положил в сетку, прикреплённую к спинке водительского сиденья.

Автомобиль ехал по гладкой ровной дороге, именуемой Южнобережным шоссе, которое затем соединялось с Новоборисфеновским, на север от Кранцберга. Урусов ехал в аэропорт.

Километрах в полутора от самой высокой точки трассы — автомобиль, шедший до этого на высокой скорости, стал привычно притормаживать перед расположенном на перевале постом ГАИ.

Из чернильной тени, практически сросшейся с горой троллейбусной остановки, вышел постовой и повелительно махнул светодиодным черно-белым жезлом.

Водитель, что был за рулем «Мерседеса», негромко чертыхнулся.

— Их ещё нам не хватало, — сказал он сквозь зубы.

— Что там? — спросил Урусов.

— ГАИшник, — ответил водитель. — На бутылку решил заработать, откуда они только выскакивают?

Урусов наморщил лоб.

— Циничный ты, Костя, — сказал бизнесмен, — может, он вышел, чтобы бороться за безопасность дорожного движения?

Водитель по имени Костя криво усмехнулся.

— За безопасность семейного бюджета он вышел, — цинично заметил водитель, — тормозить придется.

Урусов кивнул. Он никуда не спешил.

Через несколько секунд «Мерседес», придвинувшись к обочине, остановился. Следом затормозил и джип охраны. К автомобилю подошла девушка лет 25 в форменном темно-синем мундире с проглядывающей рубашкой небесно-голубого цвета и в каскетке с изображением эмблемы Республики — скачущего рыцаря. Девушка приложила правую руку, затянутую в перчатку, к козырьку:

— Старший сержант Синицына, — бодро представилась она, — ваши документы, пожалуйста.

Водитель Урусова протянул пластиковую карточку с каким-то изумлением. В его логику не укладывалось, что подобное прелестное создание будет выторговывать взятку.

Некоторое время девушка-сержант придирчиво изучала документы, а потом вернула их водителю.

Дальнейшее произошло с такой ошеломляющей быстротой, что даже если бы кто-то видел это вблизи, не увидел бы ровным счетом ничего.

Девушка-сержант подошла к стеклу, которое отделяло пассажирское сиденье, и аккуратно постучала в него. Урусов покрутил ручку стеклоподъемника, и стекло уехало вниз. Затем Урусов вгляделся в лицо девушки и у него глаза полезли на лоб. Однако ничего сделать или сказать он не успел, в руках у девушки что-то блеснуло и Урусов почувствовал острую боль в области шеи.

«Неужели» — мелькнуло в голове у Николая и пала тьма.

Следующим действием девушка полоснула кинжалом водителя. Тот дернулся, захрипел и рухнул головой на руль.

— 42 секунды, — хмыкнула про себя девушка, — неплохо. Она даже была разочарована той легкостью, с которой ей удалось все провести. Девушка отошла от автомобиля на шаг, затем почтительно козырнула, якобы живым пассажирам. Только это и увидели в джипе охраны. Затем девушка развернулась и удалилась в ту же тень троллейбусной остановки, из которой вышла, одновременно делая разрешающий жест жезлом.

Прошло минут пять, а машина босса ещё стояла у обочины. У охраны был четкий приказ не подходить к машине, однако, учитывая то, что вряд ли стоит задерживаться, когда у тебя самолет, охранники решили проверить, на всякий случай.

Весь смысл произошедшего дошел до них, только когда они подошли к машине: водитель лежал с резаной раной на рулевой колонке. Босс же сполз с дивана вниз. На горле зияла тонкая рана.

Крикнув товарищу, чтоб вызывал ментов, «Скорую» и ещё бог знает кого, охранник ринулся к посту ГАИ, одновременно выхватывая оружие.

Внутри будки было абсолютно тихо, охранник осторожно поднялся по металлической лестнице наверх и увидел то, что совершенно не ожидал.

Два сотрудника ГАИ лежали в противоположных углах, их руки покоились на автоматах, из которых они, очевидно, собирались стрелять, но судя по отсутствию следов выстрелов, не успели. Оба были мертвы. У обоих были одинаковые раны на шеях. Охранник был в курсе последних событий. Так может убивать только один человек — Охотница.

* * *

Серена гулким воем разрывала воздух лаборатории. Вот уж о чём в последнюю очередь мечтала Кристина, так это о таком уходе из сего гостеприимного учреждения. Почему же у неё всегда всё получается с фейерверком?

— Вообще я считала нас умнее, — прокомментировала она.

— Очевидно, не слишком, — бросил Штильхарт. — Это же надо, самая древняя ловушка в перечне, и мы в нее вляпались.

— Вижу, вляпываться вы умеете, — заметила Даша, — что собираетесь делать?

Флориан ухмыльнулся.

— А у нас много вариантов? — спросил он. — Нужно угнать один из тех чудеснейших грузовиков. Охрана же ещё не прибыла.

А вот тут он погорячился. Ровно с его фразой и пожаловала охрана. Причем появилась она прямо из пола, через откидывающееся отверстие. Наставили оружие.

— Эй, ребят, — сказал Штильхарт, — я не хочу драться, давайте все решим тихо, за дружеским чаем…

Ответом ему были глухие выстрелы автоматов.

— Кажется, они серьезно настроены, — заключил Флориан.

— Более чем, — кивнула Кристина, выхватывая револьвер и прицеливаясь.

Выстрел. Пуля пролетела в миллиметре от глаза девушки, оцарапав щеку.

— Ах ты… — выругалась Кристина, — тебе бы гаду медали на олимпийских играх получать.

Девушка вновь прицелилась и выстрелила… и застыла от изумления. Пуля, которая должна была пробить плечо охранника, просто от него отскочила, как горох.

— Это сайберноты! — крикнула Даша.

— Кто? — не понял Штильхарт.

— Роботы, — пояснила девочка, — думала, что местная байка, а они действительно существуют.

— Безумно за них рад, — сообщил Штильхарт, — а как от них избавиться, не расскажешь?

Вопрос так и повис в воздухе, а охрана между тем прибывала. Положение становилось угрожающим. Если даже их не застрелят, то просто задавят массой тел.

— Здесь должен быть какой-нибудь провод или генератор, — заметила Кристина, — если отключить тревогу, то, возможно, эти штуки тоже отключатся.

— Возможно хорошее слово, — язвительно проговорил Штильхарт, — а если нет?

— Ну я соображу, соображу, — сказала Кристина.

Девушка стала вертеть головой в поисках того, как отключить сигнализацию. Ничего похожего. Несколько проводков шли по стене куда-то далеко наверх. Особого выбора всё равно не было, Кристина раскрутила трос и забросила его за какую-то металлическую опору. Разбежалась и, зажмурив глаза, перелетела на другую сторону комнаты. Теперь кабели были прямо перед ней. Времени выбирать какой, уже не имелось. Кристина просто рубанула вдоль проводов. Раздался громкий хлопок и погас свет.

Сирена замолкла.

— Ну как? — спросила Кристина, спрыгнув.

Штильхарт освятил фонарем застывшие фигуры охраны.

— У них в некотором роде нервный шок, — сказал он.

Кристина подошла к фигуре.

— Я бы сказала, что они на грани полного коллапса, — сказала она, ткнув пальцем в фигуру. Охранник с грохотом плашмя рухнул на пол.

— Надо сказать… — Флориан осекся, где-то сверху что-то загудело.

— Генератор, — догадалась Кристина, — бежим отсюда. Увлекая за собой девочек, они ринулись в проем коридора, который, как они надеялись, вел к транспорту. Открыв еще одну дверь, на сей раз без всяких взломов, оказались, как они сначала решили, в длинном коридоре, без окон и дверей. Правда, при детальном рассмотрении коридор был не коридором, а гигантским помещением, доверху заставленным огромными металлическими контейнерами с разномастными надписями: взрывоопасно, трактор, проект № 94 и т. д. Единственное, что их объединяло, так это то, что надписи были сделаны на великоруском языке.

— Интересно, что они здесь хранят? — риторически спросила Кристина.

Любопытство всё-таки взяло верх. Девушка подошла к одному из ящиков и открыла его. Лучше бы не делала. В ящике лежали устаревшие, но вполне рабочие АК 47.

— Для охоты на горных козлов рановато, — заметил Штильхарт.

Кристина кивнула.

— Как только выберемся, нужно будет устроить им тотальную ревизию, — сказала девушка.

Обойдя вокруг все ящики, они так и не нашли бы выход, если бы Соня не заметила, что наверху находится небольшой подъемник, который поднимал ящики наверх и увозил их куда-то через решётку. Используя единственный выход, они стали медленно карабкаться по ящикам вверх.

Путь был не из легких. Карабкаться приходилось как будто по отвесной стене, держась только за трос. Забравшись наверх, они огляделись. На другом ряду ящиков виднелось отверстие в ещё огромное помещение. Там стояли долгожданные грузовики, в которые грузили ящики. Оставалось только перебраться на ту сторону.

Кристина перебросила трос через провал, конец намертво впился в один из ящиков в противоположном ряду. Взявшись обеими руками за трос, Левонова с силой оттолкнулась ногами, как при прыжке в воду, и перелетела на другую сторону. Затем кинула трос остальным.

— Зачем такие сложности? — риторически спросил Флориан, берясь за трос. — Вот если бы мы сразу залезли на ту сторону, то прыгать не пришлось бы.

Он притянул к себе девочек и, по примеру Кристины, перелетел через провал, правда, чуть не рухнув вниз — каблук ботинка застрял в какой-то дырке. Соня выскользнула из его хватки и покатилась по ящикам вниз, в последний момент зацепившись за поручень. Штильхарт отчаянно замахал руками, едва не упав.

— Пожалуй, мне стоило бы тебя подтолкнуть за упрямство, — ехидно сказала Кристина, — если бы мы поднимались по этой стороне, мы бы не заметили дырки, правда, кое-кто и так не заметил.

— Я никогда не фанател от Тарзана, — пробурчал Штильхарт. — Почему должен превращаться в него сейчас?

Перескакивая с ящика на ящик, они добрались до проема. С проема в ангар пришлось спрыгивать. Ангар представлял собой круглое вытянутое помещение с аркой для выезда, из которого светило солнце. Там стояли три одинаковых «Kenworth w900l», те самые, что, сочлененные с длинными трейлерами, с ревом носятся по странам и континентам земного шара, от Анкориджа до Веллингтона, отравляя воздух планеты клубами маслянистого дыма.

Ага, вот оно, спасение! Ну уж она покажет этим головорезам, решила Кристина, дайте только добраться до ближайшего полицейского участка! Надо только придумать удобоваримое объяснение историй с девочками, да и вообще с клиникой.

Трейлеры были отцеплены. В них грузили оружие.

Кристина осторожно выглянула из-за ящика.

— Слишком много, — сказала она, — хватит, чтобы устроить небольшую войну.

Штильхарт кивнул.

— Странные методы у твоего друга Тополевича, — согласился он, — надо предупредить полицию и SRC.

— И лучше всего сделать это где-нибудь за пределами сего гостеприимного заведения, — подхватила Кристина, — раз уж не получилось отсюда.

— Я надеюсь, что наши друзья одолжат нам одну из этих машинок, — хмыкнул Флориан.

Кристина широко улыбнулась.

— Это было бы действительным проявлением вежливости с их стороны, — заметила девушка, указав туда, где стояли два охранника с винтовками наперевес, которые, очевидно, следили за погрузкой. Эти вроде были из плоти и крови. Уже радует.

Охрана преградила дорогу. Один из парней нацелил на Кристину свою голову с желтой повязкой. Очевидно, начальство.

— Кто такие? — спросил он.

Кристина, не задумываясь, выдала байку про посла «центра». Послу и сопровождающим его людям ну просто позарез требовалось уехать и именно на этом грузовике. Сработало. Ну, по крайней мере, в них не принялись палить без предупреждения.

— Куда направляетесь? — спросил охранник, прямотаки механическим голосом.

— В город. — Кристина мельком глянула на спутников.

Штильхарт уже вытаскивал револьвер.

С минуту охранник что-то обдумывал, а потом объявил:

— У вас нет разрешения, стоять, вы арестованы!

А то как же… Флориан ловко провернул пистолет в воздухе и наотмашь врезал опешившему от неожиданности охраннику рукояткой в челюсть. Тот немедленно отлетел в сторону, так и не успев выстрелить. Второй охранник уже вскинул карабин и собирался выстрелить, но на него навалилась Кристина, которая, перехватив карабин, зажала затвором горло охранника, а для верности саданула ему ногой в челюсть. Со стороны это выглядело очень эффектно.

Двигатели запели раньше, чем она забралась в кресло. Штильхарт уже устроился на водительском месте и прогревал мотор.

— Ты когда-нибудь водил такие машины? — неуверенно спросила Даша.

Флориан хитро кивнул.

— Да, — небрежно бросил он, выжимая педаль газа, — в компьютерной игре.

Кристина решила уже не слушать. Хватит с неё эмоций на сегодня.

* * *

Тополевич был явно не в лучшем душевном состоянии. Нагловатая уверенность, что сопутствовала ему весь сегодняшний день, резко сменилась на какую-то шизофреническую панику, причиной которой стало известие о пропаже одной из пациенток, причем той, о которой врачи говорили, что никаких проблем с ней не будет. Когда об этом доложили, Тополевич немедленно дал указание охране проверить подвал, однако его «гостей» там никто не обнаружил, а обнаружили только вырубленных охранников, которые так и не смогли объяснить, что именно произошло. Тополевич, наверное, впервые в жизни почувствовал, что здесь, в тихой Швейцарии, где у него нет конкурентов, а есть только тихие приличные соседи, он сможет безболезненно для себя подготовить «живой материал» для компромата и отсюда же управлять политическими процессами, но беспрецедентная тупость его «компаньонов» нарушила его тихую деятельность. И чтобы теперь уже не сидеть где-нибудь в Гааге, необходимо было зачищаться. Чертова девица!

— Как эта девица могла покинуть палату? — бушевал Тополевич, брызгая слюной в сторону сжавшейся Габриель Перрен. — Да вы что, спятили, что ли?

Доктор пыталась ответить какими-то бессвязными объяснениями, которые сидящая в тени библиотечного шкафа миловидная девушка, вряд ли на месте беглого олигарха, почла бы за должные оправдания. Если честь по чести, она вообще не любила оправданий. Нельзя оправдываться за ошибки. Либо ты их делаешь, либо не делаешь. Она ошибок не делала.

— Чему учили ваших охранников? — холодно хмыкнула девушка. — Манерам курсисток?

Тополевич оглянулся на девушку. Вздрогнув, она сидела так тихо, что он даже забыл о её существовании. Это было неосторожно, никогда нельзя поворачиваться к таким людям, как она, спиной. Он одарил девушку пренебрежительным взглядом, хотя сильно сомневался, что этот взгляд подействует.

— В том, что Левонова сбежала, — сказал он, — я не нахожу ничего веселого.

— Вы её недооценили, — коротко заметила девушка, — а также переоценили свое влияние на ваших «ангелов смерти», как вы их называете.

— Даже мое влияние не настолько велико, — парировал Тополевич, — Леонова действительно умна. Для этого я и вызвал тебя. Ты нужна мне для дела, ты это дело будешь выполнять и прошу не учить меня. Тем более что в прошлый раз ты тоже была нечистоплотна и не устранила всех свидетелей. Теперь пришло время исправлять ошибки. Со мной больше связи не ищи. Я, пожалуй, залягу на дно. Не хочу рисковать проектом, в который вложил половину состояния и который потом принесет мне миллиарды.

— Где вы будете прятаться? — светским тоном осведомилась девушка.

Тополевич подошел к сейфу и быстрым движением пальцев набрал код. Затем достал с нижней полки папку, ту самую, что смотрела Кристина.

— Не твое дело, — сказал он, протягивая папку девушке, — возьми это и отвези в Борисфен. После того как сделаешь дело здесь. Мне лишние неприятности не нужны, позволь тебе напомнить, что ты работаешь на меня и я очень щедро тебе плачу, и не хочу, чтобы ты лезла в мои дела. Надеюсь, ты это чётко понимаешь?

— Да, — ответила девушка, рассматривая ухоженные руки, — очень чётко.

Тополевич подарил девушке ещё один недоверчивый взгляд, затем подошел к винному шкафу и налил себе рюмку из одной из стоявших в шкафу бутылок.

— Я теперь даже сожалею, что слишком много позволял тебе, — сказал он, — например, вся история с пансионатом, не понимаю, зачем тебе нужно было всё так мистифицировать. — Тополевич поставил бутылку на место и закрыл шкаф. — Впрочем, это к делу не относится. Никто не знает, что ты здесь, никто тебя не видел, а те, кто видел, будут молчать. Левонова никогда тебя не идентифицирует, но она знает меня. Вот в чём проблема.

Девушка лишь коротко улыбнулась, покачала головой.

— Это не проблема, — сказала она.

Девушка резким движением выставила вперед руку, блеснуло лезвие, и беглый олигарх осел на пол, схватившись за горло, Наблюдавшая эту картину Перрен только успела вскрикнуть.

Охотница встала с кресла и подошла к дергавшемуся в конвульсиях Тополевичу.

— Ваши хозяева благодарят вас за службу, — с холодной улыбкой сказала девушка.

Она повернула голову в сторону доктора Перрен. Та испуганно вжалась в кресло. Её лицо было бледным от ужаса.

— Доктор Девье только что уволился, — невозмутимо сказала Охотница, — и передал право управления клиникой вам. Ваше первое поручение — избавиться от всех следов проекта «Ангел».

Доктор испуганно кивнула.

— Немедленно, — добавила охотница.

КОНЕЦ ВОСЬМОЙ ГЛАВЫ

— Послушайте, Наталья Владимировна, — мягко сказал он, — я понимаю, что вы хотите казаться крутым следователем и очень огорчены обстоятельствами, но вы не подходите для этой роли. И потом ваша жизнь, как и жизнь ваших товарищей, в условиях, в которые вы сами себя поставили, очень девальвирована, а вы выдвигаете условия. Вам бы самой отсюда живой выйти. В этом я, кстати, сильно сомневаюсь. Но вы бы могли поднять свои ставки, если бы добровольно отдали девчонку.

Наташа усмехнулась.

— Прямо распутье какое-то, — сказала она, — из былины. Налево пойдешь, коня потеряешь. Направо пойдешь, смерть найдешь. А я, пожалуй, прямо пойду.

— Интересно, как? — поинтересовался Арсенюк.

Наташа сделала знак Эльмире, чтобы та оставалась на месте, а сама села напротив Арсенюка.

— Знаете, — сказала она, — это очень хорошо, что вы так самоуверенны и упиваетесь своей властью. Это поможет вам понять, что если вы хотите сохранить свою жизнь, вы должны сделать всё, чтобы ни один волос не упал с головы Эльмиры и Марты.

— Вы феноменальная авантюристка, Наталья Владимировна, — заявил Арсенюк. — Сидите у меня дома, окруженная кучей охраны, и торгуетесь. Впрочем, я послушаю, как вы меня в этом убедите.

— Я попробую, — сказала Наташа, — вы ведь на самом деле не имеете никакого отношения к препарату Греларозол. Его разработку с самого начала курировал Адашев, и ему очень нужно было замаскировать производство психотропного препарата под что-то несущественное, а вы тогда как раз купили старый бетонный завод, где организовали нелегальное казино. Вот Адашев и стал вас уговаривать войти к нему в долю. В обмен на документы о том, что препарат производится на вашем заводе, он гарантировал через свои связи, что никто не узнает о вашем тайном бизнесе. И однажды он вас уговорил.

Арсенюк фыркнул.

— Когда вы закончите, я расскажу пару историй о вашей жизни, — бросил он, — не менее увлекательных.

— Думаю, что не понадобится, — сказала Наташа, — впрочем, это было давно, вы и думать забыли об этом препарате. Но вся фишка в том, что вы никогда не знали и не понимали, для чего Адашеву этот препарат. Вы даже не поняли это, когда Адашев предложил вам новую игру — розыгрыш девушек в вашем казино.

— Ну вы ещё скажите, что у вас записи наших разговоров есть, — сказал Арсенюк, — не слишком ли?

— Да нет, — покачала головой Покровская, — это было бы слишком просто. Мне пришлось поломать голову, чтобы понять смысл того, зачем вас использовал Адашев.

— Меня? — спросил Арсенюк. Наташа кивнула.

— Конечно, — сказала она, — вы ведь напряглись, только когда Эльмира Сабурова стала вести свое расследование. Вы запаниковали. Не знаю, что вам сказали Адашев и Тополевич, они, наверное, успокаивали вас. Только вот главного они не сказали, что они и не думают скрывать информацию о вреде препарата. Для этого и потворствовали расследованию.

— Что?! — в один голос спросили Эльмира и Арсенюк. Наташа усмехнулась.

— Да вот так вот получается, — сказала девушка, — уж не взыщите. И информацию о препарате сливал сам Тополевич.

Арсенюк размял затекшие шейные мышцы.

— Все это пока малоинтересно, — сказал он.

Наташа кивнула.

— Верно, — сказала девушка, — интересное будет впереди. Конечно, организация политического движения на деньги от беглого олигарха — этим никого не удивишь, да и историю с нелегальным казино пережить можно. В конце концов это только крах вашей политической карьеры. Да и то сомнительно. Но вот когда станет известно, что вы производите препарат, которым травят и доводят до сумасшествия несовершеннолетних девочек, вот тут уж до суда вряд ли доживешь, и главное, что по документам кроме вас никто не связан с этими таблетками. А тут еще по вашему приказу подкидывают наркотики смелой Эльмире Сабуровой, которая ведет расследование против вас. Да, по вашему приказу. Приказу председателя комитета Верховного совета по борьбе с коррупцией. Вас просто сдадут как приманку. Это будет международный процесс, и тут не откупишься никакими деньгами. А даже если вы надумаете скрыться, вас найдут. Никто не любит наркобаронов.

— Сколько вы хотите? — спросил Арсенюк.

Наташа криво ухмыльнулась.

— Неправильный вопрос, — сказала она, — деньги мне ваши не нужны. Мне нужны звонок и гарантия.

— Не понимаю, куда звонок и какая гарантия? — спросил Арсенюк.

— Не глупите, — сказала Наташа, — звонок туда, где уберут посты на дорогах и дадут нам возможность проехать спокойно, а гарантия того, что вы не тронете Эльмиру и Марту и постараетесь убедить ваших хозяев, что они неопасны. В таком случае та информация, что у нас есть на вас, не станет достоянием общественности.

Арсенюк посмотрел на неё со злобным прищуром. Его плотоядную ухмылку стерло окончательно. Казалось, что его единственным желанием сейчас было разорвать Покровскую на куски. Впрочем, надо отдать ему должное, он держался лучше, чем Наташа предполагала.

— Да, — протянул он, — занятно, как все вышло. Но у меня другое предложение. Скажем, я пошлю вас подальше и вызову охрану.

Покровская улыбнулась.

— Ваше право, — сказала она, — однако тогда больше никто не поручится за ваше благополучие. Подумайте, кто мешает Тополевичу и Адашеву сдать вас?

— Это всё слова, — бросил Арсенюк, — с чего, собственно, я вам должен верить?

— Да с того, собственно, — сказала Наташа, — что Тополевичу необходим кто-то, на кого можно будет свалить все его деяния. Вы подходите для этого как нельзя лучше! Учитывая то, что написано в документах, которые у меня есть, и движение ваше, за свободную от политического террора страну, будет от этого только в выигрыше. Ну в самом деле, затесался к нам некий преступный элемент. Так он откуда? А он из Верховного совета. Вот пусть его и осудят по всей строгости закона. Самое главное, что вы это прекрасно понимаете, потому что наверняка в курсе предстоящих действий, и я думаю, что вы спрятали кое-какую информацию, чтобы иметь что-то против ваших «товарищей», на всякий случай. Вы знаете, что вас сдадут, только не знаете, как и когда.

— У вас ничего на нас нет, — сказал Арсенюк, — это все блеф.

Наташа усмехнулась.

— Нет слова «мы», когда речь идет об организации, которой вы служите, — сказала Наташа, — они вас бросят в западню, если вы не сделаете ход первым, помогите нам, и я не дам этому делу ход. Вам решать.

Наташа сейчас сильно рисковала. Ни о какой Организации она ничего не знала, только слышала обрывки разговора Ксении.

— Откуда ты только явилась? — прошипел Арсенюк. — Завтра, здесь в два часа, встретимся для подробного разговора, а пока… забирай их.

— Прекрасно, — сказала Наташа, — до завтра.

Всё же это была её маленькая победа. Даже если Арсенюк передумает, что вряд ли, лишних два часа у неё есть, а это солидное время.

— А мои гарантии? — спросил Арсенюк после паузы. — Какие у меня гарантии?

Наташа улыбнулась.

— Моё слово, — коротко сказала она.

Конечной точкой их пути оказался небольшой аэродром километрах в пятидесяти от Кранцберга, когда-то он использовался немцами как база для бомбардировщиков. Именно его указал Захаров как точку эвакуации. «Гелендваген», промчавшись по грунтовке, въехал на территорию, после чего за ними сразу закрылись тяжелые ворота с еще сохранившимися надписями на немецком.

Настроение у Наташи явно улучшилось, особенно после того, как им вслед не палили из всех стволов. На взлетной полосе уже гудел в готовности к взлету старенький АН-2, у опущенного трапа стояли двое — пилот и Захаров. Завидев гостей, мужчина похлопал пилота по плечу и направился к Наташе.

— Старая машина, — заметил он, — но зато надежно скрывает от ненужных глаз. Слышал, у вас были неприятности.

— Уже в прошлом, — бросила Наташа, — как договаривались, вы забираете девушек и переправляете их в Белград. Все в силе?

— Принято, — коротко кивнул Захаров, — а вы как же? Может быть, вы тоже с нами? Вас в покое не оставят после того, что вы устроили.

Наташа небрежно махнула рукой.

— А, мои проблемы, — сказала она, — мне еще кое-что осталось сделать. Эта история не закончена, а завершить её мне очень хочется. Это уже не ваша битва, а мы ещё повоюем.

— Как знаете, — проговорил Захаров, — что-то ещё я могу для вас сделать?

Наташа улыбнулась.

— Скорее я для вас, — сказала девушка, вытащив свернутый лист бумаги. Здесь телефон. Позвоните по нему. Вам скажут, где вы можете найти свою дочь.

У Захарова округлись глаза. А затем на них выступили слезы.

— Но как? — прошептал он. — Как вам удалось? Я уже утратил всякую надежду. Я не знаю, смогу ли я вас отблагодарить.

Наташа покачала головой.

— Благодарить нужно не меня, если когда-нибудь встретите девушку по имени Кристина Левонова, отблагодарите её. Это она спасла вашу девочку. Если бы не она, ничего бы не получилось.

Захаров ошарашено покачал головой.

— Неужели в наше время бывают ещё такие люди? — спросил он.

Наташа усмехнулась.

— Бывают, только нужно их найти. С вашей дочкой была ещё одна девочка — Даша Терехина. Ей нельзя возвращаться в Республику, не могли бы вы тоже сообщить её матери, что она жива, и по возможности переправить её к дочери, в Швейцарию?

Захаров кивнул.

— Я постараюсь, — сказал он, — у меня здесь есть ещё друзья.

Наташа кивнула.

— Благодарю, значит, вы тоже улетаете?

— Да, — ответил Захаров, — здесь скоро произойдут серьезные события, на которые ни я, ни вы уже не сможем повлиять. Возможно, позже найдутся те, кто сможет бросить этим людям вызов, серьезный вызов, но пока я должен исчезнуть, до нужной поры.

— Удачи вам, — сказала Наташа, — кто знает, может, мы ещё увидимся.

— Я бы на это очень надеялся, — ответил Захаров посматривая на часы, — самолет взлетает через 15 минут, поторопитесь.

Наташа кивнула и пошла назад к машине.

— Я не понимаю, — спросила Эльмира, — зачем нам лететь в Белград?

— Чтобы выжить, — пожала плечами Наташа, — Арсенюк напуган и дал слабину. Вам с Мартой надо скрыться, а мы вас прикроем. Скоро вся страна будет знать, про ваше расследование. Главное, чтобы за это время вы им не достались.

Наташа кивнула Соболю быть в машине, а сама указала девушкам идти за ней.

— Если вас возьмут, — сказала Покровская, — то посадят, а если посадят, то придушат или отравят. Без особых разбирательств, поэтому надо сваливать, пока есть возможность.

— Конечно, — бросила Эльмира, — вас здесь в порошок сотрут, а мы будем в Белграде загорать, хорошая альтернатива.

Покровская многозначительно покачала головой.

— Как это ни банально прозвучит, — сказала она, — это моя работа, мы вас вытащили, и Арсенюка на место поставят. Запомните адрес: Белград, гостиница «Хайат Реджинси», улица Милентия Поповича, 5. Там вас будет ждать отец.

Покровская мимолетно улыбнулась.

— На этом наше с вами путешествие заканчивается, — сказала девушка, — удачи.

Эльмира бросила взгляд на самолет.

— Мы не забудем то, что вы для нас сделали, — поблагодарила она, — никого из вас. Спасибо!

— Выживите, — коротко сказала Наташа, — это будет лучшей благодарностью.

Через некоторое время Покровская наблюдала, как АН-2 грузно оторвался от земли и устремился ввысь. А ещё через несколько минут аэродром вновь опустел и погрузился в тишину, которую нарушали только порывы ветра.

Отличительной чертой Сергея Адашева была страсть к уловкам. Его жизнь нуждалась в лицемерии и вероломстве, как детеныш нуждается в материнской опеке. Сейчас это ощущалось особенно остро, когда запропастился Арсенюк, а необходимо было держать ответ перед тем, кто привык к неумолимому повиновению.

Замерцал экран проектора. Адашев нервно сглотнул.

— Координатор, поприветствую вас, — склонил голову экс-председатель СБР, — я услышал печальную новость, о том, что господин Тополевич так рано нас покинул.

— Господин Тополевич перестал отвечать нашим требованиям, генерал, — глухо отозвался Координатор, — однако это не должно тебя тревожить. Наша Организация может подтвердить, что поддержка, которая была вам обещана, будет оказана нашим друзьям в Понти́и, если, конечно, вы не будете сворачивать с избранного вами пути.

Адашев вновь склонил голову.

— Вы можете не сомневаться, — сказал он, — в моей преданности.

На лице собеседника, до половины затемненном, промелькнула усмешка.

— В вашей преданности, — повторил он, — однако я не уверен в преданности ваших лакеев. Вы один! Почему рядом нет Арсенюка? Разве я не приказывал ему сегодня быть?

Врать было бесполезно. Координатор был очень искусен в психологическом воздействии.

Когда, несколько лет назад, Организация впервые связалась с ним, Адашеву показалось, что тот знает практически все о нем самом и его пути наверх, в частности, как Адашев занимался продажей зенитных комплексов Ирану в обход санкций ООН и что делал во время своей работы в республиканском посольстве в США.

Несомненно, его прошлые грехи привлекли к нему внимание Организации.

Однако следует заметить, что несмотря на все свои скелеты в шкафу, Адашев был бы настроен крайне скептически по отношению к подобному союзу, если бы Координатор не продемонстрировал ему широчайшие перспективы и возможности союза с ним. Скрытно действуя, Координатор организовал ряд событий в мире, путем столь искусного манипулирования и лавирования между ведущими представителями мировой элиты, что те даже не замечали, как оказывались в его власти. И каждый раз Координатор обставлял всё так элегантно, что представители эти были просто уверены, что действуют по собственной воле и убеждали граждан своих государств в этом.

Кроме того, Адашев всегда преклонялся перед людьми с такими способностями, которые слишком далеки до понимания обывателя, а Координатор безусловно относился к таким людям, исходя из той информации, что он узнал об Организации — почти мифической структуры, ставшей страшной сказкой, которой любят пугать с экрана телевизора. Впрочем, Адашев знал, что никакой из этих рассказов не соответствует действительности, так же как никто на самом деле не знает, какая мощь скрыта в Организации.

— К сожалению, мне это неизвестно, — сказал Адашев, — хотя я передавал ваш приказ. Могу предположить, что его срочно вызвали в Верховный совет.

Его собеседник вновь усмехнулся.

— Мы проверим эту информацию, — сказал он, — а пока мы обсудим план наших действий вдвоем. Арсенюк будет в него посвящен, когда вернется.

Адашев отвлеченно слушал, как его собеседник излагает план. Привести девочек на телевидение, запустить клич в социальных сетях. Сосредоточиваться на плане не хотелось. Адашеву не нравилось отсутствие Арсенюка. Он знал о слабостях Председателя антикоррупционного комитета и был встревожен тем, что Арсенюк мог сболтнуть что-то лишнее.

— Сейчас в наших руках, — говорил неизвестный собеседник, — мы держим силу, равной которой в Понти́и сейчас нет.

Адашев закрепил на лице вежливую улыбку.

— И что это за сила, Координатор? — отвлеченно поинтересовался он.

— Националисты, — сказал собеседник, — я бы их назвал движением патриотической молодежи.

Адашев снисходительно улыбнулся.

— А вы точно знаете, что они наши? — с нескрываемой иронией спросил он. — Насколько мне известно, подобные движения не терпят чьего-либо руководства и плохо подчиняются приказам. По мне это просто новая поросль неофашистов.

— Вы скоры на ярлыки, — заметил неизвестный, — они яростны, идейны и преданы. Это они думают, что они сами по себе, а на самом деле это я даю им команды. Важно, чтобы твоя идея упала на заранее подготовленную почву. Представляете, что будет, если их корректировать в нужном нам направлении?

Адашев потушил в пепельнице окурок.

— Они разнесут всё вокруг, — сказал он.

Координатор плотоядно улыбнулся, откидываясь на спинку кресла.

— Согласен, — кивнул он, — но чтобы прийти к власти, нам уже недостаточно лозунгов. Они, конечно, тоже важны, безусловно, но нужна и сила, которая может подхватить эти лозунги. А наши националисты просто идеально вписываются в эту задачу.

Адашев пожал плечами.

— Возможно, вы правы, — хмыкнул он, — однако где вы найдете столько молодых парней, готовых жертвовать собой ради общей идеи?

— Они найдутся, второй, — ответил генерал, — главное — обеспечить идеологическую базу протеста и жесткую психологическую обработку. Пропаганда плюс препарат, и мы получим идеального солдата революции.

Адашев наморщил лоб и его слегка передернуло. Он по жизни терпеть не мог разные зонды, шприцы и таблетки.

— Но из кого? — спросил он. — Неужели из любого идиота?

— В этом и суть, генерал, — улыбнулся неизвестный, — важно только дать этому идиоту правильный пропагандистский посыл, такой посыл, который поддержало бы общество. Нам остался один лишь шаг.

Адашев поморщился.

— Они опасны для себя больше, чем для других, — заметил он, — что проку в грубой силе, когда нет системы и дисциплины. Это отвратительно.

— Занятно, — отозвался собеседник, — мой протеже читает нотации мне, интересный факт.

Адашев приподнял бровь.

— Я лишь рассуждаю, Координатор, — сказал он. — Не понимаю, какой толк от их разрушений?

— Пусть разрушают, — ответил неизвестный, — и чем больше, тем лучше. И когда их разрушение достигнет апогея, вот тогда придем мы и остановим разрушение. Мы дадим людям то, что они на самом деле хотят, — порядок и дисциплину. Нашу дисциплину. Без ханжеской морали и обывательщины, и те, кто примет это, свяжут себя с новым порядком.

Новый порядок, усмехнулся Адашев, он всегда был для них путеводной звездой. Никаких шумных свар ради невежественных плебеев. Порядок, которому он будет служить, станет воплощением власти высшей расы над низшими.

Все те, кто не примет новый порядок, будут раздавлены сапогом их солдат. В конце войны их лишат собственности, а их богатства и жизни перейдут в руки тех, кому можно доверять. Адашев будет служить этой цели, и это будет благородно.

Скоро большой финал. Кульминация. То, что было ранее, было лишь репетицией. Сегодня премьера. Осталось только сыграть каждому свою роль, и мир падет к их ногам. Скоро.

На другом конце неизвестный собеседник Адашева закончил трансляцию и сделал небрежное движение рукой, выключая монитор.

Некоторое время Координатор тихо и недвижимо стоял возле широкого панорамного окна, откуда открывался вид на тихое ледяное безмолвие. Странным было это ощущение. Столько сил положено, столько лет и эпох пройдено, и вот финал. Он даже немного устал.

Много лет он учился понимать и ощущать каждый прихотливый поворот человеческого бытия, его слабости, его пороки, пусть даже самые незаметные. Сам он давно был лишен каких-либо чувств. Люди заботили его только с одной целью, что они смогут сделать для него лично, и он делил их на две категории. Первая — это те, которых возможно использовать для достижения цели, и те, кто будет слепо внимать тому, что он говорит. Это актив. Вторая категория — угроза, к ней относились те, кто не попадал в первую. Их было гораздо меньше, и к ним необходимо было относиться не только с осторожностью, но и с должным уважением.

Те девицы, Кристина Левонова и Ксения Авалова, они безусловно подпадали под вторую категорию. С Аваловой все ещё было непонятно. Её мысли и действия всегда были окутаны туманом. А вот Левонова… она своей неуемной энергией едва не сорвала весь столь хорошо проработанный план. С учетом того, как важны вывезенные девочки и все последующие махинации, нельзя было допускать ни единого просчета. Хорошо, что эта Левонова ещё не знает о своем потенциале. Дремлющая в ней внутренняя сила может сделать её опасным противником. Гораздо опаснее даже, чем представлялась ему раньше Авалова.

Поэтому все просчеты должны быть устранены. Координатор незаметным движением подозвал стоявшую в дверях женскую фигуру.

— Гадаешь, зачем мне этот скользкий тип? — спросил он. — И почему я назначил его своим главным помощником?

Охотница невесомо кивнула.

— Я всего лишь исполняю волю Организации, — сказала она, — не мне судить о ваших решениях.

Конечно, она лгала, понял Координатор, ирония в её словах чувствовалась отчетливо. Впрочем, дерзость этих девиц была всегда полезной, она двигала их и позволяла совершать самые потрясающие поступки. Вот почему, зная это, Координатор заинтересовался Левоновой, Аваловой и Покровской. Они были зеркалом его охотниц. Такие же дерзкие, свирепые, но пока тихие.

— При умелом обращении его слабости можно превратить в орудие, — пояснил Координатор.

Охотница вновь легко кивнула. Спорить она не собиралась.

— Не печалься по поводу своей неудачи в церкви, — сказал Координатор, — эта помеха не повлияет на наш план. А вот твоей работой с нашим другом Тополевичем я более чем удовлетворён. Смерть его личности подкинет дополнительных вопросов нашему противнику. Впрочем, сейчас не об этом! У меня для тебя новое задание.

— Всё, что прикажете, Координатор, — отозвалась Охотница.

— Арсенюк, — сказал Координатор, — он исчез, я не исключаю предательства. Найди его и установи, говорил ли он кому-то о наших планах, и если да, то убей.

— Как пожелаете.

Охотница выпрямилась и спокойным шагом направилась к двери.

* * *

В ходе поездки время для Анастасии как будто потекло вспять. Она снова смеялась, шутила, казалось, ничто больше не напоминает о той опасности, с которой была связана её жизнь уже неделю. Но как только машина остановилась, в голову Урусовой сразу постучало осознание, куда и зачем они приехали, а вместе с этим и цепь воспоминаний. Ни разумом, ни чувством она не понимала, как она заглянет сейчас в глаза человеку, который, как она считала, сломал её жизнь. Даже если он прямо не виновен в том, что происходит вокруг, он виновен был тогда. В ту ночь. В ту ночь всё началось. Или нет? Что, если он не виновен, что, если он такая же жертва, как и она.

Они вошли в подъезд старинного здания постройки примерно века восемнадцатого. Подъезд был богато украшен росписями и фресками, изображавшими античных морских духов. Светлана приложила магнитный ключ к домофону, тот пиликнул, и девушка потянула дверь на себя, которая послушно отворилась. Поднялись на шестой этаж.

— Я подумала, если убийца ничем не отличается от простого человека, — нарушила молчание Анастасия, — разве я не могу им быть? Разве я не могу сама убивать в беспамятстве?

— Не можешь, — спокойно сказала Светлана, — пока ты сомневаешься, значит, не можешь. Приготовься, мы пришли.

Девушки остановились перед обычной дощатой дверью, обтянутой искусственной кожей. Должно быть, это и была квартира Томаса. Звонить не стали. Светлана бесшумно открыла дверь своим ключом.

Откуда у неё ключ, подумалось Анастасии, она что, часто здесь бывает? Или заранее знала, что я сюда приеду?

Урусова всё думала, что она скажет ему при встрече? Что она ненавидит его, что он монстр, ничтожество. А может и нет. Этого «нет» она боялась более всего на свете.

Как только девушки пересекли порог квартиры, на них сразу же обрушилась какая-то давящая темнота, словно бы в погребе, и запах затхлости. Сзади раздался шум подъехавшей машины и легкий стук шагов. Сквозь приоткрытую дверь, оставлявшую полоску света, Анастасия расслышала это очень четко.

Неожиданно впереди появился небольшой огонёк и раздался холодный, ровный голос. Женский голос.

— Здравствуй. Я давно жду этой встречи.

Затем раздался хлопок, и Анастасия увидела, как Светлана с каким-то комичным видом осела на пол. Оцепенев от ужаса, девушка не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Вдруг в нос ударил сладкий запах корицы, и девушка почувствовала, как её ноги наливаются свинцом. Откуда здесь женщина? Это была её последняя мысль. Стало темно.

* * *

Смеркалось. Кристина окончательно запуталась, как в фактах, так и в собственных рассуждениях. Поиски машины только прибавили загадок. Теперь оказалось, что и не Александра вовсе брала эту машину, а кто-то, кто назвался её именем. Это безусловно объясняло некоторые логические несоответствия в рассказе Наташи Понариной, однако нисколько не приближало их к раскрытию личности таинственной Охотницы.

Кристина понимала, что сейчас есть только один человек, который может помочь пролить свет на те события — Светлана Русакова. С ней явно было что-то не так. Девушка во что-то играла. Во что, на этот вопрос Кристина не могла ответить. Но что, если она не совсем та, кем её все считают? Почему она не сказала о своих отношениях с Томасом? Возможно ли, что она таким образом хотела сделать так, чтобы после убийства Чилуэллов у следствия даже вариантов не было? А это так и произошло! Да, её показания тогда мало что изменили бы. Томаса взяли на месте убийства, и даже если бы Светлана сказала, что всю ночь провела с ним, ей бы никто не поверил. Но всё же! И почему она не сказала об их отношениях сейчас? Возможно, боится. Но чего? А может быть, кого. Могла ли она быть тем человеком, которого загримировали под Александру? Могла ли она быть той Охотницей, которую они ищут?

Домыслы, Кристина досадливо мотнула головой, все это лишь её умозаключения, на которые полагаться не имело смысла. Фактов было много, а зацепиться практически не за что. В сущности, даже установленный, пусть и под вопросом, мотив заказчиков никоим образом не давал ей возможность для идентификации Охотницы. А установление личности оного представлялось для Кристины самым важным элементом. Если они найдут убийцу, тем самым разрушат всю организацию.

— Что сказал Фабиан? — обернулась девушка к Флориану.

— Знаешь, весьма интересную вещь, — бросил Штильхарт, — ныне покойный Николай Урусов, оказывается, часто звонил по одному местному номеру, запрос пришел на него из Борисфена, а в компании сообщили нам.

— И? — спросила Кристина.

— Номер 0763251648 зарегистрирован, — Штильхарт выдержал театральную паузу, — на Томаса Чилуэлла.

Кристина только выдохнула.

— Скажите, пожалуйста, — подала голос Наташа Понарина, — это что же получается? Урусов разговаривал с парнем, который пытался изнасиловать его дочь? Зачем?

Кристина пожала плечами.

— Вот именно, что пытался, — напомнила Кристина, — возможно, Урусов тоже пытался выяснить всю подноготную этой истории. Может, он думал, что в этом както замешан Верховский? А когда был последний звонок?

— В том то и дело, — сказал Флориан, — три дня назад. Кристина мотнула головой.

— Практически накануне убийства, — заметила она, — Урусов наверняка искал компромат на Тополевича, может быть, он хотел найти документы, которые искал Чилуэлл-старший.

— Возможно, — кивнул Штильхарт, — ладно, найдем, спросим. А почему ты так уверена, что Светлана знает, где он?

Левонова нахмурилась.

— Не уверена, — сказала она, — но мысль такая у меня есть. Ведь для чего-то Анастасия Урусова сюда прилетела. Вряд ли, чтобы просто поговорить со Светланой, это можно и дистанционно сделать.

— Думаешь, она ищет Чилуэлла? — спросил Штильхарт.

— Она ищет равновесие, — сказала Кристина, — возможно, хочет заглянуть в глаза своему страху — человеку, который, как она считает, сломал ей жизнь. Через неё мы и выйдем на Чилуэлла.

— Так, а причем здесь Светлана? — не понял Флориан.

— Элементарно, Штильхарт, — улыбнулась Кристина, — она же знала о её романе с Томасом и прекрасно понимает, что Светлана наверняка встречалась с ним, уже после того, как он вышел из клиники.

— А если она опять заартачится? — поинтересовался Штильхарт. — Мол, не была, не знаю, я имею в виду Светлану.

Кристина ухмыльнулась.

— Так у нас теперь есть свидетель, который ей заартачиться не даст, — девушка кивнула в сторону Наташи, — вот мы и спросим, почему она умолчала о таком важном факте.

— Ну да, как это у вас… — сказал Штильхарт, — часы для счастья не помеха.

Наташа громко прыснула.

— Счастливые часов не наблюдают, — смеясь поправила Кристина, выходя из автомобиля, — увидим, так ли это. Здесь?

Флориан кивнул.

— Вот её квартира, — сказал он, — на шестом этаже.

— А как мы туда попадем? — спросила Кристина. — Ты что, знаешь код?

— Я позвоню, — сказал Штильхарт, — поступлю вежливо и с достоинством.

Штильхарт вдавил кнопку звонка. Никто не ответил.

Он попробовал снова.

— Может, она ушла? — спросила Кристина. Штильхарт покачал головой.

— Машина стоит возле дома, — сказал он, — так что вряд ли.

— Нужно было запастись кодом заранее, — усмехнулась Кристина, — или делать магнитную отмычку. В таких ситуациях очень выручает.

Флориан скривил физиономию.

— Не знаю, как насчет дипломатических интернатов, — сказал он, — но в полицейской школе мы этого не изучали.

Кристина подергала дверь за ручку. Она была заперта.

— Нас определенно не ждут, — сказала она, — придется взламывать дверь.

Флориан пожал плечами.

— Почему у тебя такая тяга что-нибудь взломать? — весело поинтересовался он. — Подожди, может быть, кто-то оставил код под ковриком.

Левонова, вздохнув, закатила глаза.

— Штильхарт, не будь идиотом, — посоветовала девушка. Трудно сказать, сколько бы они ещё так стояли, если бы не наблюдавшая спор Наташа, тихо вздохнув, не шагнула вперед, отодвигая Штильхарта.

— Вы позволите? — спросила она.

Кристина воззрилась на Флориана. Тот взглядом ответил «а я откуда знаю».

Понарина пощелкала клавишами и дверь открылась.

— Ты видишь, — весело сказал Флориан, — решение пришло само собой. Прошу вас.

Кристина вновь закатила глаза.

— Еще бы ты к этому отношение имел, — сказала девушка заходя внутрь.

Подъезд был достаточно типичным для домов в этом районе. Минус был в том, что не было лифта, и подниматься пришлось пешком. Было очень тихо. В воздухе стоял какой-то сладковатый запах, который усиливался по мере увеличения этажей.

— Интересно, чем это пахнет, — принюхалась Кристина — здесь что, тропический лес выращивают?

— Не нравится? — осклабился Флориан. — Понюхай, это же корица.

— Знаток, — поджала губы Кристина, — очевидно, что твой дядя пек свои пироги именно здесь.

— Как всегда, очень остроумно, — заметил Флориан, — ты куда, вот же дверь.

Флориан взял Кристину под локоть и развернул лицом к белой деревянной двери с прибитой к ней декоративной цветочной корзиной. В этот момент раздался женский крик.

Кристина моментально ринулась вперед, выхватывая револьвер. Дверь квартиры распахнулась и оттуда вылетела высокая шатенка и рухнула в руки Флориана.

— Я не хочу туда входить! — прошептала она. — Это ужасно!

Секунду спустя в проеме вновь появилась Кристина.

— Штильхарт! — воскликнула она. — Прошу тебя!

Вдвоем они вошли в квартиру. Всё было ровно так, как запомнил Флориан, кроме мужского трупа, который лежал за диваном. Штильхарт наклонился над телом и потрогал пульс.

— Если тебя интересует мнение профессионала, — сказал он, — это труп, причем сильно мертвый.

Кристина подошла ближе.

— А это Чилуэлл? — спросила она. — Он?

Флориан вгляделся в лицо убитого и кивнул.

— Да, определенно, — сказал он, — и судя по ране, сюда забегала наша таинственная подруга.

— Вероятно, — заметила Кристина, — ты не против, если я задам твоей знакомой пару вопросов.

— Конечно, — усмехнулся Штильхарт, — спрашивай. Приобретёшь еще одного общего со мной знакомого.

* * *

Светлану Кристина обнаружила на лестничной клетке, она сидела и плакала в плечо Наташи Понариной.

— Вы в состоянии говорить? — спросила Кристина.

Светлана кивнула.

— Да, да, — прошептала она, — конечно, спрашивайте.

Её провели на кухню. Кристина налила ей стакан горячего молока.

— Лучшее средство от стресса, — сказала она, — вы можете сказать, что произошло?

— Помню очень смутно. Помню, мы с Анастасией вошли в квартиру и нас сразу обдало каким-то запахом, а потом женский голос, как из могилы: «Здравствуй, я давно жду этой встречи», — девушка отпила из кружки, — и всё. Я очнулась и сначала ничего не поняла, а потом обошла диван и увидела Томаса.

Девушка заплакала.

— А Анастасия? — спросил Флориан. Светлана покачала головой.

— Я не знаю, — сказала девушка, — её здесь не было.

Может быть, её похитили.

Кристина ещё раз принюхалась.

— GI-4, усыпляющий газ, — догадалась она, — вот почему пахло корицей. Значит, Томас Чилуэлл жил у вас?

— Да, — сказала Светлана, — когда он вышел из лечебницы, ему просто некуда было пойти. В дом родителей он возвращаться, разумеется, не хотел, поэтому он и пришел ко мне.

— Вы ему помогали, — утвердительно поинтересовалась Кристина.

Светлана ещё раз отхлебнула из кружки.

— То, что я вам расскажу, может показаться бредом, — заговорила она. — Господи, почему я не рассказала вам сразу? Я бы спасла его.

Кристина сдвинула брови. И почему ей вечно приходится слушать исповеди?

Некоторое время Светлана молчала, только пар из недопитой кружки струился вверх.

— Мы любили друг друга, — наконец сказала девушка, — мы полюбили друг друга с того самого приезда в Вильнев, но держали наши отношения в тайне, так как родители Томаса задумали женить его на Анастасии. Мы думали сбежать в Кейптаун. Да, я бы бросила институт, ну и чёрт с ним! Зато была бы с любимым человеком. Нет, сейчас я, конечно, понимаю, что это было глупостью, но мы были молоды, жаждали острых ощущений. Хотя, если бы мы это сделали, может быть, ничего бы не случилось.

— Но если вы любили друг друга, то почему в деле нет ваших свидетельских показаний? — спросила Кристина. — Вы ведь могли изменить ход дела.

Светлана кивнула.

— Да, могла, конечно, — чуть всхлипнув, сказала она, — однако я тогда была под впечатлением. Да и сам Томас не отрицал ничего. Я, честно говоря, была просто раздавлена ситуацией.

Кристина сочувственно кивнула. Лжи в словах Светланы она не чувствовала.

— Понимаю, однако, — она помолчала, подбирая слова, — однако что-то вас заставило изменить мнение. Что?

— Мое свидание с ним в камере предварительного заключения, — глухо сказала Светлана. — Опережу ваш вопрос. Я была в полном недоумении, когда он попросил о встрече, но пошла, мне хотелось вживую посмотреть ему в глаза…

Женева, восемь лет назад

Припарковавшись возле старенького «Рено», Света с опаской вышла из машины и окинула здание тюрьмы возле городка Эгль. Вот уж никогда она не думала, что окажется в подобном месте. От стоянки, меж газонов, шла узкая заасфальтированная дорога к неказистой постройке, напоминающей палатку, за которой начинался забор с колючей проволокой.

Щёлкнув сигнализацией, девушка пошла по направлению к постройке. Зайдя внутрь, она увидела полицейского, что-то сосредоточенно пишущего в блокноте.

— Извините, — обратилась к нему Света, — я на свидание.

Полицейский оторвался от своего занятия и профессионально осмотрел фигуру девушки.

— Ваш паспорт, пожалуйста, — сказал он, — и заявление.

Светлана протянула паспорт с вложенной в него карточкой вида на жительства. И свернутый пополам лист А4. Некоторое время полицейский придирчиво изучал фотографию девушки и что-то вбивал в компьютер. Наконец поднял телефонную трубку и что-то сказал в аппарат. Затем коротко кивнул девушке.

— Подождите минуту.

Минуты через две подошел второй полицейский. Он открыл металлическую калитку, какие обычно бывают на паспортном контроле в аэропортах.

— Пойдемте, — сухо сказал он.

Полицейский провел её сквозь внешний двор, в котором рядком стояли несколько полицейских минивэнов, в белое бетонное здание.

Внутри тюрьмы было шумно и многолюдно. Какие-то люди сновали туда-сюда. Сурового вида полицейские замерли возле каждого из проходов.

Они зашли в один из проходов и девушку повели по длинному белому коридору с ярким, режущим глаза светом ламп.

Коридор был разделен на несколько дверей. Перед каждой полицейский останавливал Свету и нажимал на какую-то кнопку, после чего несколько секунд противно дребезжал оглушительный звонок и дверь открывалась. У Светы от этого звука заходилось сердце. Актёрской фантазией она представила, как её вот так ведут навсегда, заводят в тупик и…

Фантазия кончилась вместе с коридором, и девушка оказалась в комнате, похожей на почтовое отделение с прилавком и застекленной стеной, за которой она увидела его.

Вид у Томаса был не лучший. Волосы всклокочены. На губе запеклась кровь. Бежевая тюремная роба сидела на нем мешковато, несмотря на атлетическое телосложение.

Девушка заняла место перед телефонным аппаратом и сняла трубку. Томас сделал то же самое. Нужно было что-то сказать, но слов не было. Видя это, молодой человек начал первым.

— Здравствуй, — сказал он, — спасибо, что пришла. Света проглотила колючий комок.

— Я пришла, — сказала она, — пришла посмотреть тебе в глаза. Как ты мог? Как ты мог меня позвать после того, как… — девушка осеклась.

Томас потупил взгляд.

— Я пригласил тебя, чтобы рассказать правду, — сказал он, — ты единственная, кому я это скажу. Ты единственная, кто мне поверит.

Света вопросительно моргнула. Что ещё за правда?

— Какая правда? — Ты же во всем признался?

— Сначала, — сказал Томас, — я был напуган, поэтому признался. К тому же кто, если не я?

Томас говорил как-то бессвязно. Что было совершенно на него непохоже. Света попыталась заглянуть ему в глаза. Они были как два тёмных колодца.

— Ты не мог бы поконкретнее, — сказала она, — я пока даже не понимаю, о чём ты.

Томас усиленно зажмурился, сжал кулаки и через полсекунды глаза открыл, как обычно делают, чтобы сосредоточиться, когда болеют.

— Речь пойдет о той ночи, — заговорил он. — Веришь или нет, ничего не помню. Как стёрло. Мы с ребятами хотели пива попить. Зашли в паб. Сели за стол. Я выпил пива и всё, больше ничего не помню.

Света закусила губу. Она, конечно, хотела бы, чтобы Томас был прав, но пока он ничего существенного не сказал. Хотя Света тоже не понимала весь смысл ситуации, какая-то она была странная.

— Я тебе могу рассказать, — прервала она Томаса. — Ты играл на Анастасию, на бильярде, а потом уговаривал Верховского застрелить бомжей. Он отказался, и ты, оглушив его…

Томас махнул рукой.

— Да мне и полицейские и адвокат уже всё говорили, — сказал он, — но вопрос в том, что я этого ничего не помню. Вообще. Я должен был что-то помнить. Я уже очнулся в доме, когда полиция приехала.

Странный рассказ, подумала Света, конечно, он может всё врать, но зачем ему это?

Она подвинулась ближе к стеклу.

— Ну хоть что-то ты помнишь? — спросила она.

Томас рассерженно стукнул ладонью по столу. За его спиной раздалось характерное покашливание полицейского.

— Официантку помню, — сказал Томас, — что пиво нам приносила, — ребята к ней ещё кадриться стали. Но, понимаешь, всё культурно было. Слушай, я даже Верховского там вообще не помню! Да и сама подумай, зачем мне Анастасия, если мы с тобой хотели уехать?

— Это единственное, что меня примиряет с твоими словами, — глухо ответила девушка, — что ещё?

— Ничего, — сказал Томас, — я выпил и у меня всё поплыло перед глазами. Помню только, что я зачем-то встал и у меня какой-то голос в голове, при этом очень знакомый, и всё. Дальше провал.

Светлана нахмурила брови и невесело усмехнулась.

— Исходя из твоего рассказа, ты предполагаешь, что тебе что-то подсыпали?

Томас схватил голову руками.

— Не знаю, — пробормотал он, — не знаю. Это единственное объяснение. Ну я же ничего не помню. Допустим, я всё это совершил, но я должен был что-то помнить, хоть что-то.

Светлане хотелось бы верить, но факты давили вниз.

— Хорошо, — сказала она, — но кому это понадобилось? И потом, что я сделаю? Все факты против тебя.

Томас посмотрел на неё и в этом взгляде девушка увидела искру того самого чувства, которое, возможно, оправдало бы Томаса.

— Я поэтому тебя и прошу! — сказал он. — Никто кроме тебя не захочет этим заниматься. Помоги мне, пожалуйста!

* * *

Кристина отставила от себя стакан с водой. Ну и история.

— И вы вот так сразу ему поверили? — спросила она.

Светлана кисло усмехнулась.

— Я бы хотела, — сказала она, — но его рассказ был настолько фантастичен, что моя рациональность победила, и я решила, что он всё это выдумал, чтобы попробовать, не знаю, вернуть мое доверие, что ли. В общем, я решила забыть и вычеркнуть его окончательно. Он мне писал, я не отвечала. А вот перед самым его выходом, лет шесть назад, я наткнулась на интересную статью о препарате Греларозол.

Кристина вздохнула.

— И там вы прочитали, что препарат разрабатывал Верховский, — уточнила она.

Светлана кивнула.

— Да, — сказала она, — а потом я вспомнила, что отец Томаса вёл какое-то дело, связанное с лекарствами. Я понимала, что это безумие, но какая-то моя часть сказала: а почему нет, вдруг его действительно одурманили.

Кристина заинтересованно прищурилась. Вечер явно переставал быть томным.

— И что же вы узнали? — спросила она. Светлана вздохнула.

— Сначала это была игра, наваждение какое-то, но я стала собирать информацию. Я находила в интернете жертв этого препарата, и вот что странно: симптомы их болезни очень были похожи на то, что рассказывал Томас: головная боль, помутнение в глазах и, что интересно, помутнения в памяти. Время шло, и вдруг я узнаю о расследовании одной девушки, сестра молодого человека которой пострадала от этого препарата, а его самого сбила машина. Насмерть.

Кристина многозначительно хмыкнула. Но про себя.

Где-то она это уже слышала.

— Эльмира Сабурова, — сказала она, — значит, вы её знали.

Осведомленность собеседницы удивила Свету, и она некоторое время помолчала, взвешивая, рассказывать дальше или нет.

— Конечно, — наконец продолжила девушка, — правда, мы познакомились с ней уже после всех этих событий. Я, собственно, и рассказала Альваро о вреде этого препарата.

— Даже так, — сказала Кристина, — значит… Светлана кивнула.

— Да, — сказала она, — мы в каком-то смысле стали напарниками. Я, поскольку жила в Женеве, помогала Эльмире в расследовании деятельности клиники Тополевича, даже медсестрой туда устроилась работать.

Кристина мысленно присвистнула.

— Значит, медсестра, которая…

— Это была я, — сказала Светлана, — я собирала информацию. И погружаясь в деятельность клиники, я поняла, что этот препарат действительно являлся очень сильным нейролептиком, я сама видела, как доктора с его помощью гипнотизируют пациенток, и они могут выполнять любые их команды. Теперь история Томаса уже не казалась сказкой. Андрей Левицкий тоже, вероятно, это понимал, поэтому очень старался вызволить Томаса, он ему был нужен как свидетель. В конце концов, его стараниями Томаса выпустили, но на свободе они встретиться не успели.

— А документы? — спросила Кристина. — Документы Чилуэлла-старшего. Вы их нашли?

Светлана вздохнула.

— Нет, — сказала она, — если бы нашли, то, возможно, у нас были бы какие-то доказательства, а так ничего.

— Ох уж мне эти детективы-любители, — пробормотал Штильхарт, — если бы вы сразу пришли к нам, а не устраивали самодеятельность, тогда все было бы по-другому.

— А кто бы мне поверил? — воскликнула Светлана. — Я сама-то в это не всегда верила, так, мечтала скорее.

— Понятно, — сказала Кристина, — а скажите, вот тогда вы говорили Флориану, что перед той ночью вы заметили, что очень изменилась в поведении Александра, а кроме поведения вы что-то заметили?

— А при чем здесь Шурочка? — спросила Светлана. — Вы что, её подозреваете? Да нет, она мухи бы не обидела.

— И всё же? — спросила Кристина.

— Да не знаю, — сказала Светлана, — всё как-то очень быстро произошло, хотя постойте, кое-что было. Один раз она не пришла на занятие по международному праву. Это было странно, она очень любила этот предмет. Я её встретила на следующий день, а она сказала, что к ней 17 декабря приезжает подруга, из Великоруссии, сказала, что она учится на журналистку.

— А имя подруги она не называла? — спросила Кристина.

— Не помню, — сказала Света, — по-моему, нет, она только сказала, что встретится с ней вечером в кафе на углу Place du Molard.

— А что произошло потом? — спросил Штильхарт. — Они встретились?

Светлана пожала плечами.

— В том-то и дело, — сказала она, — как раз на следующий день. Её как будто подменили. Как будто другой человек.

Кристина повернулась к Наташе.

— А когда вы видели её на машине? — спросила девушка. Понарина пожевала губу.

— Два-три дня спустя, — сказала она, — я это хорошо помню.

— Любопытно, — пробормотала Кристина, — очень любопытно.

— В том районе не так много кафе, — заметил Флориан, — так что, возможно, их кто-то вспомнит.

Кристина меланхолично вздохнула.

— Что ж, Штильхарт, — сказала она, — если у тебя нет желания дожидаться твоих друзей из комиссариата, то думаю, что нам здесь более нечего делать. Наташа, вызовите полицию после нашего ухода и изложите им все факты. Пусть будет так, как будто это вы обнаружили труп, и мой совет вам обеим: будьте острожны, кто бы ни была эта девица, она шутить не любит.

* * *

Ксения не доверяла Верховскому и тем не менее поехала с ним вдвоем, не поставив в известность коллег. Она должна была сама разобраться, и сама понять. Поэтому она покинула участок, никому ничего не сказав. Ей были нужны ответы, и что-то подсказывало, что убийство Кирсановой далеко не самое главное в этом деле. Было здесь, по её мнению, что-то ещё. Что-то, что витало в воздухе и готово было взорваться.

За всю дорогу Верховский не проронил ни слова, сохраняя то напряженное ощущение, которое Ксения уловила, когда увидела его.

— Это здесь, — коротко сказал он, — идемте.

— Вы знаете, кто этот художник? — спросила Ксения.

— Догадываюсь, — кивнул Александр, — но понять мы сможем, только когда поговорим с ним.

— И что он знает? Всё на свете? — последовал ещё один вопрос.

— Знает достаточно, — сказал Верховский, — уж поверьте. Но вопрос в том, нужны ли нам эти знания.

Он часто говорил загадками. Интересно для чего? Пытался её запутать? Поразить?

Осмотрев глазами низенький двухэтажный дом, Ксения подошла к покосившейся дощатой двери и легко ткнула её. Дверь медленно и со скрипом открылась, и тут же на пороге показался поигрывающий металлической цепью парень лет 25, «профессии» понятной даже обывателю.

— Кого ищешь, красавца? — спросил он.

— Мы к художнику, — вышел вперед Верховский, — он нас ждет.

Парень несколько секунд придирчиво осматривал их лица, затем сделал приглашающий жест рукой.

Ксению завели в подъезд, и вслед за парнем она и Верховский поднялись на второй этаж. Затем парень, открыв своим ключом дверь в одну из квартир, провел их в просторную, насколько это можно было сказать, однушку. После этого парень молча кивнул и скрылся за ширмой около входной двери. Впрочем, как полагала Ксения, он недалеко ушел.

Комната была обставлена очень скудно. Небольшой платяной шкаф возле стены сразу при входе, у дальней от Ксении стены стояла кровать, задернутая покрывалом. Посреди маленький журнальный столик. Единственное, что привлекло внимание Ксении, — это обилие картин, которыми были завешаны все стены, и удушливый запах краски.

— Не пытайтесь рассмотреть картины, — раздался голос, — чтобы их рассмотреть, прежде всего нужно понять, что на самом деле их не существует.

Это был высокий, хоть и сгорбленный от прожитых лет старик с жесткими седыми волосами, он смотрел на девушку яркими зелеными глазами, но совершенно недвижимыми.

— Я… — начала Ксения.

— Можете не продолжать, — прервал её старик, — я знаю, кто вы и откуда. Это я сделал так, чтобы вы оказались здесь. Мне надо указать вам ваш путь.

Ксения прищурила глаза.

— Путь? — переспросила она.

— Путь, — повторил художник, — вы потерялись. Я должен вам помочь, рассказать, что я знаю.

— Вы знали, что я буду здесь? — спросила Ксения, бросив взгляд на Верховского, тот хранил молчание. — Откуда?

Старик уставил на неё свои глаза, словно бы пытался разглядеть ими что-то такое, что нельзя разглядеть зрячему человеку.

— Вы или кто-то иной, — медленно проговорил он, — это неважно. Рано или поздно, кто-то пришел бы. «Извините», — неожиданно произнес он, протягивая руку вперед и водя пальцами у лица гостьи. — Хорошо, что это вы. От вас веет теплотой. Странно. Я никогда не ощущал теплоту от ваших коллег. А от вас ощущаю, ощущаю свет.

— Вы знаете, зачем я здесь? — спросила Ксения.

— Главное, что вы знаете, — проговорил старик, — но вас волнует другой вопрос, верны ли ваши знания.

— Так помогите мне это понять, — сказала Ксения, — если можете.

Старик кивнул.

— Вот наконец-то правильные слова, — сказал он, — только я буду говорить с вами наедине, пускай молодой человек побудет за дверью.

Верховский прищурился, словно бы хотел возразить, но затем кивнул и быстрым шагом покинул комнату. Ксения проводила его взглядом.

— Вы боитесь его? — спросила она. — Почему он должен был уйти?

Старик засмеялся.

— Снова неправильный вопрос, — сказал он, — без него вам будет спокойнее.

Авалова мотнула головой.

— Вы полагаете, я его боюсь, — догадалась она.

Старик вновь коротко кивнул. Он не обременял себя движениями и словами.

— Это снова неправильный ответ, — улыбнулся он, — вы боитесь не его, а себя. Своего влечения к нему, которое вы не можете объяснить. Это влечение мешает вам принимать рациональные решения и мыслить над фактами.

— Это он? — спросила Ксения. — Скажите мне, раз вы так уже всё знаете.

Старик горько усмехнулся.

— Увы, я знаю далеко не все, — сказал он, — хотя всё зависит от того, что вы хотите услышать. В вашем местоимении очень много производных «он мужчина», «он человек». Друг он или враг, вот что вас интересует.

— Ну и? — спросила Ксения.

— Не то и не другое, — последовал ответ, — он не тот, кем вы его считаете, как и все в вашем деле.

— Убийца он?

— Вы же знаете, что нет, — сказал старик, — вы знаете, кто убийца. Вы только не знаете её имени. Но вы это узнаете тогда, когда придет время.

— Хотелось бы пораньше, — попыталась усмехнуться Ксения, хотя чувствовала, что у неё сводит скулы. Она вообще странно чувствовала себя в этом более чем странном доме, — если я не найду её, то произойдет непоправимое.

— Оно и так произойдет, — возразил старик, — даже если вы найдете её, вы не сможете ничего остановить. Произойдет то, что должно произойти.

— Я всё-таки попытаюсь, — улыбнулась Ксения, — вы что-то можете о ней сказать?

— Смотря что вы хотите знать, — повторил старик.

— Верховский сказал, что вы занимаетесь изготовлением паспортов… — сказала девушка, — можете мне сказать, кто заказал вам эти…

Она протянула паспорта убитых девушек. Старик, неторопливо ступая, приблизился и неуверенно взял удостоверение, ощупывая его чуткими кончиками пальцев. Внезапно он резко отдернул руку.

— Кровь! — воскликнул он. — Ужас, смерть я вижу. — Он не моргающим взглядом окинул девушку. — Я делал эти паспорта. Я!

— Кто их заказал? — ещё раз спросила Ксения.

Старик задумчиво стал поворачивать голову то влево, то вправо.

— Девушка, — сказал он, — красивая, но холодная. Не такая, как вы. Такая, как будто без души, как будто у неё высосали душу, и абсолютно безликая внутри.

— Как она вышла на вас?

— Это было очень давно, — сказал старик, — десять лет назад. Мне привели её одни люди. Они сказали, что этой девушке нужно новое лицо.

— Операция? — спросила Ксения.

— Нет, — сказал старик, — синтетическое лицо. Маска.

Ксения удивленно приподняла бровь.

— Вот как, — сказала она, — и вы сделали такую маску? Старик кивнул.

— Да, — сказал он, — это была маска, которая изображала лицо юной девочки. Я это хорошо помню. И она носит эту маску сейчас.

У Ксении от слов старика на душе похолодело. Как такое может быть? Девушка вытащила из портмоне несколько фотографий и разложила их перед собой.

— Она есть на этих снимках? — спросила Авалова. Старик медленно взял фотографии и потрогал их руками.

— Нет, — сказал он, — здесь живые люди, а она мертвая. Вы должны искать её среди мертвых.

Среди мертвых, Ксения закусила губу. Как это? Она же не могла быть призраком или её уже убили?

— А что за люди вам её привели? — спросила она. — Вы знали их раньше?

Старик кивнул.

— Да-а, — протянул он, — я знал их. Во времена СССР я познакомился с некоторыми иностранцами, по их просьбе я тоже изготавливал маски, для определённых людей…

— Вы сотрудничали с иностранной разведкой? — перебила Ксения.

Старик вздернул подбородок.

— Это была не разведка, — сказал он, — разведка работает на государство, а работая на государство, ты становишься винтиком большого механизма. Это была группа прогрессивных интеллектуалов, которые не были оценены современниками. Я художник, а мое искусство, — он обвел руками стены, указывая на картины, — никого в этой стране не интересовало. Это был не соцреализм. Меня арестовали, осудили за антисоветскую пропаганду и отправили на рудники. Я потерял свое зрение, но не потерял талант. И нашлись люди, которые это оценили. Обещали мне коридор для продажи картин и публикации в западных журналах…

— Сделали? — спросила Ксения. Старик кивнул.

— Да, — сказал он, — от меня требовалось не много — только изготавливать документы и лица. Я изготавливал. И наконец мне привели эту девушку и сказали сделать для неё маску. Я тогда очень хорошо запомнил черты фотооригинала для маски. Очень светлая и веселая девочка. Та, которую мне привели, никогда бы не смогла перенять её черты, она была слишком холодная.

— Кто она? — спросила Авалова.

— Элемент организации, — ответил художник, — часть системы, её карающая рука, созданная для одной цели, — находить и уничтожать врагов организации. Она принимает любой облик. Она повсюду и нигде. Но вы опять задаете не те вопросы. Важна не она, важны вы. Сумеете ли вы бросить вызов организации, когда всё случится?

— Что? — не поняла Ксения. — Что случится?

— Вы уже знаете, что, — многозначительно сказал художник, — странно я не могу никак прочитать ваши мысли. Знаете, вы даже чем-то похожи на неё, но от вас идет тепло и свет. Да-а, пожалуй, вы та, кто сможет бросить им вызов.

Авалова поморщилась. Этот старик был очень странный, он как будто пронизывал до глубины души. Интересно, не специально ли Верховский привел её сюда, чтобы она сболтнула что-то лишнее? Нет, вряд ли. Он не такой дурак.

— Если вы работаете на них, — задалась вопросом Ксения, — то почему хотите мне помочь?

Старик улыбнулся.

— А я не собираюсь вам помогать, — сказал он, — вы должны сами себе помочь и помочь другим. Но мне не нравится делать то, что предначертано. Судьба мне предначертала стать тем, кто поможет организации прийти к власти, а я этого не хочу. Меня интересует иное будущее, и я знаю, что лишь сплотившись, можно противостоять этим людям.

— Значит, это правда, — ответила Ксения, — действительно существует Организация, которая пытается дергать за невидимые рычаги контроля? Признаюсь, что мне в это трудно поверить.

— Гораздо проще, чем кажется, — сказал старик, — главное понимать, что такое контроль.

— Возможность управлять сознанием, — догадалась Ксения.

Старик поднял указательный палец.

— В точку, — сказал он, — именно этого они и хотят. А с учетом такого механизма, как информация, это очень просто сделать. Теперь вы понимаете?

— Пытаюсь, — ответила Ксения, — и каков же ваш рецепт от этого?

Авалова поймала себя на мысли, что это дело похоже на глубокую бездонную воронку. Оно затягивало её, каждый раз представляясь в совершенно ином свете, и чем дальше она заходила, тем всё оказывалось совершенно не таким, как прежде.

— Выбор, — сказал старик, — вы должны сделать выбор. Будете ли вы подчиняться системе или идти против неё. Для вас этого сложно, потому что сейчас вы сами часть системы, но вам придется сделать этот выбор.

Хорошее предложение, усмехнулась про себя Авалова, в голову опять влезла эскапада Фуко. Интересно всётаки, почему этот старик не дал всё это услышать Верховскому? Может, он считает, что Александр уже сделал выбор? Если да, то интересно, какой он? Впрочем, Ксения не тешила себя мыслью, что старик ей скажет об этом.

— Чем же эта девица опасна? — спросила она. — Почему её так сложно вычислить?

Старик покачал головой.

— Потому, что её нельзя почувствовать, — пожал плечами художник, — она абсолютно нейтральная, как будто у нее нет души!

— То есть? — не поняла Ксения. — Что значит без души?

Старик вздохнул.

— Знаете, её сердце и душа как будто лишены жизни и ничего не чувствуют.

— Почему же это происходит? — спросила Ксения.

— Грехи тяжкие, — ответил старик, — преступление разрывает душу, а когда человек сознательно идет против своей совести, он совершает тяжкие грехи. Знаете, это как зубная боль. Сначала зуб болит, но если его не лечить, то болевые ощущения могут пройти, — и это не значит, что он исцелился, а совсем наоборот — болезнь перешла в более тяжелую форму. Вот и душа, пораженная грехом, может потерять чувствительность, и человек вроде живет, но духовно уже мертв. Безвозвратно.

— Учту, — сказала Ксения.

* * *

Арсенюку было страшно. Это было его обычное состояние, поэтому ничего не было удивительного в том, что он сделал. Наверное, удивительным было то, что чувство страха у Арсенюка никогда не сочеталось с чувством осторожности и самосохранения, вот почему сразу после того, как Покровская покинула его дачу, он позвонил Адашеву и закатил истерику.

— Это я, — прокричал он в трубку, — ты меня слышишь? Все пропало! Я! Арсенюк! Арсенюк! Всё пропало! У меня была Покровская! Она всё забрала! Диск с информацией о протестных акциях! Да! А что я мог сделать?! Вы же меня подставить решили! Мне что, резон есть на нарах париться!? Как хотите, но я соскальзываю! Алло! Алло!

— Похоже, я вовремя, — раздался женский голос. Арсенюк дернулся, и вся его субтильная наружность стала выражать крайнюю нервозность. Перед ним стояла женщина, тонкая, изящная, затянутая в кожу.

— Ты кто? — треснувшим голосом спросил Арсенюк.

— Это не столь важно, — ответила гостья, — наверное, ты даже слышал обо мне. Меня интересуют два момента. Говорил ли ты что-либо о намечающихся событиях и кому?

— Да пошла ты знаешь…

Прежде чем Арсенюк договорил, на его горле сомкнулась стальная перчатка.

— Я, по-моему, спросила достаточно четко, — отозвалась Охотница.

— Ду… Покровская Наталья, — прохрипел Арсенюк, — она ведет дело об убийстве депутата Левицкого.

Охотница сохраняла полную безэмоциональность во взгляде.

— Что она от тебя хотела? — последовал вопрос. — Почему пришла к тебе?

Охотница разжала хватку, и Арсенюк осел на землю, судорожно хватая ртом воздух.

— Требовала, чтобы сняли посты, — хрипел он, — чтобы выпустили Сабурову и её девчонку.

— Ты снял посты?

Арсенюк тяжело закивал:

— Да.

Охотница эмоций не выражала.

— Что ещё?

— Я заснял, как Кирсанова пытается убежать из комнаты, — заныл Арсенюк.

— Прекрасно, — бросила Охотница, — ты уже успел передать это Покровской?

— Нет, — выдохнул Арсенюк, — она придет за информацией сюда завтра. В два часа дня.

Впервые за весь разговор Охотница позволила себе улыбку. Она получила то, что ей было нужно.

— Благодарю, — вежливо сказала она и направилась к выходу из гостиной, — да, кстати, я забыла. Мы не попрощались.

Охотница сделала легкое движение рукой. С запястья слетел диск. Он разрезал плоть и кость и вернулся к хозяйке. Арсенюк с широко открытыми глазами осел на пол.

Охотница подошла к трупу и перевернула его носком сапога.

— Бесполезное существо, — пренебрежительно бросила девушка.

* * *

Штильхарт вел машину. Кристина сидела рядом, уткнувшись в свои записи, словно бы те могли ей помочь что-нибудь понять. По радио шли новости. Главной из которой была смерть беглого олигарха из Великоруссии Бориса Тополевича. Его тело было найдено на окраине Монтрё в брошенной машине. По первым данным остановка сердца.

— Кажется, кое-кто опять убрал все концы, — заметил Флориан, — клиника эвакуирована, Тополевич мертв.

— Похоже, — кивнула Кристина, — возможно, он отыграл свою роль и от него избавились, а может быть, он стал слишком опасно себя вести для их общего дела. Это не столь важно! В любом случае, с его смертью ниточка оборвалась. Теперь мы просто обязаны найти эту Охотницу, она единственный ключ к разгадке.

Штильхарт многозначительно хмыкнул.

— А может, всё проще, — сказал он, — может, за этим стоит Верховский? Иначе кому и зачем нужно похищать Урусову?

— Поясни, — не поняла Левонова.

— Смотри, — сказал Флориан, — он всё бредит страстью к Анастасии, по крайней мере так утверждал покойный Урусов, и тогда в рамки укладывалось бы похищение. Ну в самом деле, если ты хочешь убить человека, берешь и убиваешь. А вот подобное похищение… На такое способны только люди, одержимые страстью.

Кристина задумалась.

— Но Светлана слышала женский голос, — напомнила девушка, — да и куда девать убийство Чилуэлла? Он же не мешал Верховскому. Но кое в чем ты прав. В страстях Верховского.

— То есть? — пожал плечами Штильхарт.

— Похищение объекта страсти вполне может заставить Верховского начать совершать рисковые действия, — заметила Кристина, — быть может, целью является он, а не Анастасия? Может быть, похищение Анастасии было заказано, чтобы заставить его сделать взнос в «Лигу честности» или что-то в этом роде.

Флориан кивнул.

— Возможно, — согласился он, — только не забывай, что мы теперь знаем, что сама «Лига» была профанацией, и сохранится ли она без Тополевича, это ещё большой вопрос.

— Может быть, Анастасия что-то знала об убийстве Чилуэлла, — предположила Кристина, — или что-то об Александре, какую-то деталь, которую мы не знаем.

Они по-прежнему ходили по кругу и никак не могли из этого круга выйти, словно бы он был заколдован.

Place du Molard был одним из центральных местечек Женевы, районом открытых рынков, фешенебельных бутиков, а ещё маленьких кафешек. Где-то в одном из таких и произошла судьбоносная встреча для Александры.

— Мы здесь, — возвестил Штильхарт, — ты уже провела гениальный анализ и определила, где то кафе? Их же здесь с десяток.

Кристина кивнула.

— Да, но Светлана говорила про площадь, — заметила девушка, — согласись, что таких меньше.

Собственно говоря, их было всего три. И естественно, во всех трех им сказали, что никогда не видели такой девушки.

— Ничего, — весело сказал Флориан, — отрицательный результат тоже надо записывать в актив.

Кристина вздохнула. Это и так была весьма хлипкая ниточка, но ничего больше у них не было. Возможно, конечно, что за десять лет Александру просто забыли, мало ли посетителей, а возможно, что и встречи никакой не было или они договорились встретиться в другом месте.

— Стоп, — осенило Кристину — здесь же есть еще одно местечко!

— Где? — не понял Штильхарт.

— Винный бар в Башне Молар, — пояснила девушка, — я была там как-то с друзьями.

Штильхарт указал на виднеющуюся чуть вдалеке башенку XIV века, возведенную для защиты озёрного порта Женевы. Кристина молча кивнула.

Бар располагался на втором этаже и представлял собой смесь старины и хайтека. Подскочившему официанту в черном переднике, лет пятидесяти, Штильхарт продемонстрировал удостоверение.

— Чем могу помочь? — спросил официант.

— Кто-то из ваших официантов работал здесь десять лет назад? — спросила Кристина.

Официант почесал затылок.

— Я работал, — кивнул он, — я здесь вообще с самого начала. А в чём дело?

Кристина продемонстрировала фотографию.

— Вы видели здесь эту девушку? — спросила она.

Официант прищурился, затем нацепил очки, снова прищурился.

— Да, — сказал он, — определенно я её видел. Как раз где-то лет десять назад.

Штильхарт нахмурился.

— И вы так хорошо её запомнили? — спросил он. Официант засмеялся.

— Ну, вы знаете, у меня хорошая память на лица, — сказал он, — профессиональная. Тем более что девица эта не одна была, а с подругой. Обе красивые, яркие, к тому же иностранки, поэтому и запомнил.

— А что вы о подруге можете сказать? — поинтересовалась Кристина.

Официант задумчиво почесал голову.

— Красивая, брюнетка, — стал описывать мужчина, — ростом с вас будет. Глаза такие большие и черные.

— А они долго сидели? — спросил Флориан.

— Да часа два, — сказал официант, — видно было, что они давно знакомы. Смеялись, шутили. Обычные девушки, ничего особенного. Хотя постойте, брюнетка эта, она приехала раньше, чем та, которую вы мне показывали.

— Вы говорите приехала? — спросила Кристина.

Официант кивнул.

— Да, — сказал он, — у неё «Ауди» была, синего цвета. Она, девица, меня еще спрашивала, куда машину можно здесь поставить, на стоянку, а тут, вон, парковка рядом. Вот я и сказал ей. А уж потом к ней та, что на фото, подсела.

— А она на чем приехала? — на всякий случай спросила Кристина.

— Пешком, — пожал плечами официант, — я даже удивился немного, дождь шел, подруга, наверное, и подхватить её где-то могла.

Кристина сдвинула брови.

— Понятно, — сказала она, — ну о чём они разговаривали, вы, конечно, не знаете.

— Да, по-иностранному они разговаривали, — бросил официант, — я и не прислушивался. Лопотали что-то там о своем, да и мне прислушиваться некогда было, клиентов был полный бар.

Да не густо, заметила про себя Кристина, вернее пусто.

— А как обращалась к той, что приехала, вторая девушка? — спросила Левонова. — Может, как-то называла?

Официант почесал переносицу.

— Да я не запомнил как-то, — сказал он, — хотя постойте, ту, которая приехала, звали Ольга.

— Ольга? — переспросила Кристина. — Вы не ошибаетесь? Официант махнул рукой.

— Да что вы? — сказал он. — Нет, она, ну та, вторая, когда первую увидела, бросилась к ней на шею и назвала её Ольга.

Штильхарт пихнул Кристину локтем.

— Оля журналистка? — обалдело сказал он. — Слушай, а это не Касаткина, часом?

Кристина задумчиво закусила губу.

— О-б-а-л-деть, — протянула девушка.

Она уже давно перестала чему-то удивляться, но если Касаткина была знакома с Александрой, то она могла знать информацию о Греларозоле задолго до того, как к ней пришла Эльмира. Если теория Наташи верна и Эльмире действительно сливал информацию Тополевич, он вполне мог это делать через Ольгу, да и её поведение на прессконференции «Лиги честности» в этом случае видится несколько в ином свете. Все это, конечно, сильно притянуто, но при определенном ракурсе может быть правдой.

— Получается, Касаткина была знакома с Александрой? — проговорил Флориан. — Случай?

Кристина поджала губы.

— Знакома, — кивнула она, — и после того, как они встретились Александру не узнает никто из близких друзей, а Касаткина меж тем связана с расследованием Эльмиры Сабуровой.

Штильхарт подарил подруге скептический взгляд.

— Ты же не хочешь сказать, что Касаткина… — неуверенно спросил он, — да нет, это бред.

Левонова не ответила. Пожав плечами, она вновь обратилась к официанту:

— А скажите, вот они вместе ушли? Или, может быть, по отдельности?

Официант задумался.

— Вместе, — сказал он, — вы знаете, тут такая история, я специально за ними не следил, но девицы-то красивые, вот я их и проводил взглядом. Они вместе пошли к парковке. Точно, вспомнил вот ещё что. Девица эта, ну которая на машине, она меня вот о чём спрашивала. Можно ли удить рыбу в Жонксьоне? Я ей сказал, что нет. А она улыбнулась так и пошла. Знаете, у меня даже дрожь пробежала от такой улыбки.

Pointe de la Jonction, поняла Кристина, парк на западной окраине города, местные студенты, да и не только, часто там устраивали пикники, играя во взрослую жизнь: бездельничали, пили, курили травку, валяли дурака. Кристина, хотя не одобряла подобных занятий, в юности тоже посещала это местечко. Вопрос, что задала неизвестная знакомая Александры, мог бы показаться безобидным, однако если бы Александра с подругой хотели провести время в парке, она должна была знать, что в декабре сильные приливы Роны и Жонксьон часто подтапливает. Значит, Александру отвезли туда без её ведома. Думай, приказала она себе, представляй картину. Что могло случиться в этом парке? Они вышли из ресторана в пять. Это уже глубокая темень. Зачем в такое время тащится в Жонксьон?

Она поняла.

Всё на самом деле очень просто, главное правильно ответить на вопросы.

— Вызывай водолазов, Штильхарт, — сообщила она, — кажется, я знаю, что случилось.

КОНЕЦ ДЕВЯТОЙ ГЛАВЫ

— Виноват, — сказал он, — соседские мальчишки донимают. Приходится пугать. Вы по поводу протечки?

— Какой протечки? — спросил Флориан.

— Меня соседи заливают, — сказал старик, — всё время у них шланг не работает, видите ли. Я вот жалобу в коммуну написал, пообещали разобраться.

— Нет, уважаемый, мы не по поводу протечки, — сказал Флориан, — видите ли, мы по поводу убийства ваших соседей.

Старик неожиданно сардонически рассмеялся.

— А-а-а, — протянул он, — так, значит, всё-таки понадобились мои показания, я же сразу говорил, что не мог, значит, парень тот убить, а меня флики не слушали, значит, а оно вот как обернулось. Сколько бы времени ни прошло, правда она всегда восторжествует, верно? — старик лукаво улыбнулся. — Выпьете что-нибудь?

Штильхарт покачал головой, хотел отказаться, но Кристина, решив, что за бокалом чего-нибудь разговор пойдет быстрее, отпихнула молодого человека.

— С удовольствием, — согласилась она. Дед захлопал в ладоши.

— Замечательно, мадмуазель, — сказал он, — замечательно. Кирш крепок, настоящий. Но мы по чуть-чуть.

Они прошли в дом. Старик, усадив гостей на потертый диван, стоявший у стены, исчез. Минуту спустя он явился с заплесневелой бутылкой и тремя рюмками.

— Домашний, — сказал он, — пить полагается при сорока градусах. Настоящий деревенский напиток. Это вам не буржуйское шампанское. Так что, собственно, вы хотели узнать?

Молодые люди переглянулись.

— Собственно говоря, — сказала Кристина, — не могли бы вы для нас повторить еще раз вашу историю, если вы помните, конечно.

Старик уселся в кресло и аккуратно налил себе стопку.

Выпил.

— Конечно, я помню, мадмуазель, — сказал он, — это у молодых память короткая, а мы старики, всё помним. Значит, так. Под вечер дело было. Я тогда вздремнуть лёг днём. Я всегда практикую это, а тут холодно и меня, значит, раненая нога разбудила. Я во время войны добровольцем служил, в Сингапуре. Вот, значит, раненая нога разбудила. Я встал, пошел, значит, на кухню, ну чтобы грелку себе сделать для ноги. У раковины, значит, стою и в окно вижу: возле дома, где англичане живут, девица околачивается. Бледная такая, как привидение. Я на крыльцо вышел, рассмотреть хотел. Молоденькая, в самом соку. Окрикнул её, мол, не боязно ей ночью-то.

— А она что? — спросила Кристина. Старик пожал плечами.

— Да ничего, — сказал он, — она даже на меня внимания не обратила. Постояла, постояла и шмыг в дом. Ну я подумал вначале, что она в гости пришла, постоял полчаса, на воздухе-то оно лучше, смотрю — выходит, и тут меня как водой охолонуло.

— А что такое? — не поняла Кристина. — В ней что-то странное было?

Старик фыркнул.

— Так девица-то другая была, — сказал он, — лицо, понимаете, другое.

— Это как? — спросил Штильхарт.

— А вот так! — воскликнул старик. — Фигура та же, одежда та же, а лицо другое. Я-то ту девицу знал, она подруга той девчонки, которая трупы обнаружила до горничной, ну, которую потом без чувств нашли. Ну как же это, у ней же не могло такой же одежды быть, и главное, знаете, вот лицо другое, а пластика и взгляд те же, как у той.

— А почему же вы сразу этого не сказали? — напустился на старика Флориан.

Старик фыркнул.

— Нечто меня бы слушали, — бросил он, — мне вон про девицу вообще не поверили, сказали, мол, иди отсюдова, не до тебя сейчас, а расскажи я про такое, вообще бы в лечебницу забрали, что, я вашего брата не знаю.

Штильхарт что-то хотел возразить, но Кристина жестом остановила его.

— Понятно, — сказала она, — а скажите, вот эту девушку вы видели тогда?

Старик нацепил очки, до того висевшие у него на груди, и вгляделся в фотографию.

— Она, — сказал он, — определенно. Это девушка, которая заходила в дом. И главное, вопрос, куда ж она делась, если потом полиция её не нашла, а?

Действительно, куда, подумала Кристина. Напрашивался самый очевидный вывод и самый абсурдный.

Выйдя из дома, она бухнулась на землю возле автомобиля и обхватила голову руками.

— Я должна была сразу догадаться, — сказала Кристина, — она слишком легко получала информацию о препарате. Ни Эльмира, ни Светлана не могли иметь к ней такого доступа.

— Значит, всё расследование о препарате… — начал Флориан.

— Фикция, — кивнула Кристина, — оно было специально задумано, чтобы мы разворошили всю эту историю и подняли на поверхность, и как только мы это сделали, они устроили шабаш.

Штильхарт усмехнулся.

— Лихо, — сказал он, — и какой дальнейший план?

Только не говори, что хочешь остановить бунт.

Кристина закатила глаза.

— Меня как раз посетила такая мысль, — ответила она, — едем.

— Не поздновато? — спросил Флориан.

— Да, — минорно бросила Кристина, — опоздали на десять лет.

Охотница стояла посреди разрушенной гостиной дома Арсенюка. Она совершила роковую ошибку. Осознание этого ворвалось несколько секунд после того, как эта прокурорская сорвалась вниз.

Она слишком затянула битву и почти позволила взять над собой верх.

Не надо быть такой самоуверенной. Как говорили древние: оса, застрявшая в меду, особенно смертельна.

Виновата была ересь, засевшая в её голове, наполнявшая её нетерпением и жаждой закончить ненавистное задание как можно быстрее.

Тебе отдали приказ. Ты должна его выполнить. Только это должно иметь значение. И тем не менее она не могла латентно относиться к таким поручениям. Здесь негде было развернуться и показать себя. Она привыкла к масштабности и яркости.

Девушка посмотрела на собственное отражение в зеркале.

— А может, милочка, вы и вправду сумасшедшая? — она гортанно хохотнула. — Ну и ладно.

Её цель — служить Организации, неважно, какое она даст задание. Она инструмент нового, справедливого порядка, карающая длань для непокорных, и она будет этим инструментом. Это её предопределение.

На руке завибрировал пейджер. Только два слова: включите телевизор.

Охотница криво усмехнулась. Удачно, что телевизор не пострадал в пылу схватки. Девушка нажала кнопку включения на пульте.

Шло ток-шоу о гражданских протестах в Борисфене. Её это не интересовало. Ей поручили отправить диск, изъятый у убитого Тополевича, по определенному адресу. Она передала. Чисто и быстро. Как и всегда! Однако смотрела телешоу не просто так. Она ничего не делала просто так. В нужный момент ведущий должен был произнести кодовую фразу для нового задания. Вот она и ждала.

«Анатомия гражданского протеста в Понти́и достигла своего пика. Власть должна прислушаться к народу, который не оборудование для меблированного номера 456», — сказал ведущий.

Девушка кивнула своим мыслям. Наступал финальный аккорд. Она подошла к столику и записала шифровку.

Это значило следующее.

«Angelu. Mesto — Gostinica «Oriental'». Cel' uchastniki protestnogo dvizheniya. Oborudovanie v nomere 456. S gostyami reshat' po obstanovke. Podtverdit' poluchenie prikaza».

Охотница взяла в руку смартфон. Зашла под специальным «ником» в соцсеть и написала под одним из постов на странице телешоу.

«Zadacha vlasti, ispolnyat' zhelaniya naroda», что значило «Prikaz poluchila. Ob ispolnenii dolozhu po izvestnomu vam kanalu».

Осталось совсем недолго, сказала себе Охотница. Она успешно завершит работу и это станет началом их триумфа, а она получит задание, более соответствующее её способностям.

Впрочем, здесь осталось ещё кое-что. Этот дом такой непрочный. Легкий пожар скроет все следы её присутствия здесь.

Охотница небрежно, словно пылинку, бросила на пол нечто напоминающее бензиновую зажигалку.

Раздался оглушительный хлопок. Полыхнуло моментально.

Охотница улыбнулась и, скомкав шифровку, бросила её на столик.

— Что же, посмотрим, правда ли, что рукописи не горят, — язвительно хохотнула девушка.

Даже в таких ничтожных заданиях есть своя прелесть.

Кристина сидела перед камином в доме адмирала Рида. Её мысли были обращены к мрачному будущему. Она так близко подобралась к апокалипсису, что её теперь пробирала дрожь и отчаянно были истрепаны нервы, хотя если честно, она не ожидала от себя такой стойкости духа.

Хозяин дома сидел напротив, переплетя пальцы, и вежливо улыбался, слушая её историю.

— Там, в Понти́и, я чувствую, творится явно что-то неладное, — многозначительно произнес он.

— Вы можете сказать, что я сошла с ума, — медленно произнесла Кристина, — и вы даже можете быть правы, но то, что я вам рассказала, чистая правда.

Адмирал откинулся в кресле и стал набивать трубку. Кристина отметила, что Рид имел все признаки законченного холостяка, курит трубку и рисует акварели, что совершенно не мешает ему быть вот уже как 35 лет быть женатым.

— Я тебе верю, — усмехнулся адмирал, — такую историю ты бы не выдумала. Могу только сказать, что такова природа всех тайн. Чем больше мы узнаем, тем страшнее нам становится. Тайны, они как запретный плод, всегда хочется его съесть, но как только это происходит, наступает некоторое разочарование.

Кристина сложила губы в улыбке нулевого удовольствия.

— Вот уж точно не хочу узнавать что-либо ещё, — сухо сказала она, — все эти тайны, секреты, они как будто океан, широкие и глубокие, кажется, что в них можно утонуть, а на поверку обычный человеческий снобизм.

— Такова природа всех вещей, — отечески улыбнулся Рид, — только слишком мало ты размышляла над этой природой.

Кристина вздохнула.

— Что опять я сделала не так? — нетерпеливо бросила она. Рид многозначительно улыбнулся.

— Вы, двое, летали туда, летали сюда, куда улики вели вас, — сказал он, — а вот если бы хоть на мгновение остановились, чтобы подумать, могли бы предвидеть наступающее.

— Я делала то, что должна была делать, — Кристина и не думала оправдываться.

Рид тяжело вздохнул.

— Возможно, — сказал он, — но ты же должна понимать, что это только начало. Первый шаг. Ты готова разматывать дальше этот клубок?

Кристина фыркнула.

— Я не политик, — сказала она, — с меня достаточно поймать убийцу.

— Но для людей недостаточно, — печально возвестил Рид, — даже если ты остановишь одну, появятся другие. Они пустили слишком глубокие корни.

Кристина сдвинула брови.

— Неприятно думать об этом, — вздохнула девушка.

Рид улыбнулся.

— Я тебя прекрасно понимаю, — сказал он, — но не мы выбираем времена, а времена выбирают нас. Мы можем только выбрать, как нам себя вести в это время. Не правда ли? Скрываться? Бежать от проблем? Твой ли это вариант? Ты всегда искала участи более осознанной, чем удел скромного наблюдателя. Найти вершину — это твоя главная задача.

— Вершину чего? — спросила Кристина. — Что ещё вы знаете об Организации, чего не знаю я? Какова их цель?

Адмирал улыбнулся.

— Вот, — сказал он, — ты уже задаешь правильные вопросы. SIGMA — это часть системы. Системы, которая окружает нас. Их люди уже повсюду. Но чем больше у людей власти, тем ещё больше они хотят. Проникнуть в самые сокровенные уголки бытия, уничтожить любую приватность, чтобы люди не могли от них скрыться. Не слишком сверхзадача, чтобы поддерживать самое себя, не правда ли?

— И какова же угроза? — спросила Кристина.

— Человеческое сознание, — сказал Рид, — оно порождает удивительную способность: искать правду. А поиски правды это, если хочешь, поиски добра. Помнишь, ещё Лев Толстой говорил…

— Нет величия там, где нет простоты, добра и правды, — улыбнулась Кристина, — я помню.

— Вот именно, — кивнул Рид, — задача системы постоянно воспроизводить себя, подстраиваясь под меняющийся мир. Сегодня это SIGMA — рационально-точная структура, призванная установить новый и самый страшный диктат. Диктат для разума. Создать и погрузить человека в мир грёз, исключив его из любых публичных процессов и сохранив только саму себя в пустоте хаоса. Охотницы — только часть системы, цербер для одной цели: искать и уничтожать тех, кто однажды бросит системе вызов.

— Кто? — спросила Кристина. — Кто может бросить вызов?

Рид мрачно усмехнулся.

— Пока это никому не удавалось, — сказал он, — те, которые пытались, лишь отсрочивали процесс, но то, что не получилось у них, получится у тебя.

— Почему я? — спросила Кристина.

— Любимый вопрос человека в твоем положении, — сказал Рид, — положении человека на распутье. Постараюсь ответить, ты всегда была над ней и вне её, поэтому на тебя не будут действовать общие законы этого мира, а значит, ты сохранишь ясность рассудка и не будешь зависеть от системы, тогда как другие уже настолько привыкли к комфорту и управляемости, что будут драться за это.

Девушка резко откинула голову на спинку кресла, устремила взгляд в потолок, словно бы там можно было прочитать ответ.

— Я всегда знала, что у меня низкий порог скуки, — устало сказала она, — вот только герой из меня, поверьте, ни к черту.

Рид только пожал плечами.

— Знаешь, в чём главная ошибка многих? — риторически поинтересовался он. — Они почему-то считают, что миру нужен герой, личность, за которой можно пойти, которая будет тебя направлять, указывать, что правильно, что неправильно, где добро и где зло. Вот откуда все эти истории про избранных, пророчества, прорицания. Человеку, видишь ли, очень желательно чувствовать себя Богом, ну или делать его эрзац.

— А что же на самом деле? — спросила Кристина.

— Человеку нужен человек, — улыбнулся Рид, — добросердечность, забота, любовь окружающих, подарки на Рождество. Когда в мире процветает ложь, преступления и цинизм, только это и может спасти человеческий разум.

Кристина поняла, что наконец разглядела логику. В таком мире любые её суждения, оценка, картинка и мнения — все это будет ложным, ибо сформировано кем-то иным.

— Интересно только, кто я во всем этом? — больше для себя спросила девушка.

Рид отсалютовал ей бокалом.

— Крис, — отечески сказал он, — мы лишь те, для чего были созданы, это самая большая и самая простая тайна мироздания.

— Что посоветуете? — спросила девушка.

— Найти пути, которые помогут избежать вихрей предательства, — сказал Рид, — про что думаешь ты, за этим и следовать тебе до́лжно.

— Утешили, — хмыкнула Кристина, — вот уж действительно лучше на нижней ступеньке лестницы, куда хочешь взобраться, чем посреди лестницы, куда незачем лезть.

— Воображаешь себя Алисой? — спросил Рид.

— Немного, — смущенно улыбнулась Кристина, — вот только глубину норы узнавать не очень хочу.

— Идем ли мы от нехороших времен к хорошим или от плохих к худшим, — сказал Рид, — важнейший вопрос. Только помни: самая великая победа — победа над своим негативным мышлением.

— Сократ, — кивнула Кристина. — Ницше бы добавил: если вы решили действовать, закройте двери для сомнений.

— У меня достойная ученица, — улыбнулся Рид, — если и правда, что прошло время героев, то лучших оно приберегло напоследок.

Первой мыслью Наташи, как только она решила вернуться в сознание, было предположение, что некто запихнул её в барокамеру и давление превратит сейчас её голову в желе. Да и то, что она вдыхала, мало походило на привычную смесь кислорода и азота.

Другой вариант — её погребли заживо, как у Эдгара По, и она лежит во что-то упакованная, под толщей земли. Это по крайней мере объясняло стеснение в груди, сырой запах, мрак, тесноту и безмолвие.

Наташа моргнула, сумев заметить призрачный, зеленоватый свет, она сообразила, что лежит на каменном полу пригвождённая чем-то тяжелым. Девушка вскинула руки. Они уперлись во что-то холодное. Наташа поняла, что это пластик. Собрав силы, девушка вытянула руки наверх и с грохотом сдвинула с себя остатки рухнувшего стеллажа.

Кряхтя и пошатываясь, девушка встала сначала на колени, а затем и на ноги. В нос ударил запах чего-то едкого и горелого.

Здорово, заключила девушка, ещё и пожар где-то.

Разорвав часть плаща, она замотала им лицо и бросилась вверх по лестнице, по которой недавно скатывалась. Добежав до верха, девушка потянула за ручку и распахнула дверь. Её встретил столб огня.

Гостиная уже была полна дыма и пламени. Лопнул и вспыхнул паркет. Горели шторы, мебель, картины. Пожар охватил всё.

Задыхаясь от едкого запаха, Наташа прыгала по разноцветным наборным доскам горящего паркета. Сообразив на ходу, что видела где-то здесь телефон, девушка попыталась его отыскать, но наткнулась только на опаленный пластиковый корпус, валявшийся возле круглого мраморного столика.

От всё повышающейся температуры нагрелся и обрушился зеркальный потолок. Наташу засыпало осколками. Девушка стала хлопать себя по рукам и ногам, стараясь стряхнуть с себя острое крошево. Для этого пришлось, правда, пожертвовать остатками пальто. Девушка стянула его с себя и швырнула на столик. Пальто упало рядом, прочертив пряжкой пояса дугу по поверхности стола и смахнув смятую лежащую на нем бумажку.

Наташу вдруг остро поразила мысль, что в аккуратной обстановке гостиной, которая была до всех произошедших событий, она не замечала никаких скомканных бумажек на этом столе, потому что сама стояла рядом с ним.

Это было похоже на бред, но Наташа так утвердилась в этой своей мысли, что быстрым движением схватила бумажку и сунула её во внутренний карман кителя.

С оглушительным треском рухнула люстра, прямо на тот самый стол. Наташа поняла, что если она задержится хоть на секунду, то останется здесь навсегда. Девушка стала отступать в прихожую, давя в себе мысль о том, что тело Соболя приходится оставлять вот так, но она понимала, что вытащить его уже нет никакой возможности. Гостиная превратилась в один сплошной огонь. Лопались стекла, трещали перекрытия. Пламя перекинулось из гостиной в переднюю, словно бы преследуя беглянку. Мелькнувший было огнетушитель уже ничем помочь здесь не смог бы. Наташа выбежала через входную дверь на улицу, жадно хватая ртом воздух, который вмиг наполнился воем сирен. К дому неслась пожарная машина. Очевидно, что кто-то из соседей заметил огонь.

Наташа успела увидеть только это, прежде чем ноги подкосились и сознание вновь покинуло её.

* * *

Обычно для Верховского подобные ситуации были весельем. Сколько их было. Без счету. Он к ним относился как к очередному приливу адреналина. Но не сегодня. Не из-за высоких ставок на кону или опасности, которой он подвергался. В подобных ситуациях он забывал обо всём. Обо всем, что сделали с ним, обо всём, что сделал он. Но сегодня всё по-иному. Сегодня речь идет о жизни человека, чье дыхание было его единственным воздухом, биение сердца единственной музыкой, а лицо единственной красотой.

Верховский достал фотографию, с которой никогда не расставался ещё со времен учебы в Женеве.

Он прекрасно помнил их первую встречу. С этих пор он ни на секунду не переставал думать о ней.

А сегодня…

Сегодня её жизнь зависела от того, успеет ли он вовремя или нет. Один раз он уже опоздал.

Раздались мягкие шаги. Впрочем, он почувствовал её раньше, чем она прошла в гостиную.

— Чем обязан визиту? — спросил молодой человек. — По-моему мы закончили наш разговор.

Ксения Авалова, вероятно, так не считала.

— Вы сами знаете, что нет, — сказала она из темноты, — и знаете, что теперь от ваших ответов зависит жизнь дорого для вас человека. Спасите хотя бы её.

Верховский фыркнул.

— Вы говорите так, будто я что-то могу сделать, — бросил он, — так вот я вынужден вас разочаровать. С момента нашего с вами расставания произошло нечто, что лишает меня какого-либо влияния. Вы уже догадываетесь об этом, не так ли?

Ксения вышла из тени.

— Я полицейская, а не ясновидящая, — спокойно сказала девушка.

Верховский пожал плечами.

— У меня в холодильнике есть вино, — отвлеченно сказал он, — давайте с вами выпьем.

Лицо Ксении выражало вежливое равнодушие к его словам. Ему очень хотелось прочитать в этот момент её мысли, но сознание её оставалось для него закрытым.

Молодой человек по-хозяйски улыбнулся и сходил на кухню за вином, стараясь подсмотреть, как ведет себя гостья. Ничего особенного, она просто разглядывала гостиную.

Вино было налито с характерным глубоким журчанием, и хрустальные бокалы окрасились в бурый цвет. Всё это время Александр наблюдал за девушкой и пришел к выводу, что она явилась с какой-то определенной мыслью, но мысль эту она пока не выкладывает.

— Помните, в нашу первую встречу я спросил вас, верите ли вы в судьбу, — заговорил Верховский, — я с течением времени всё больше начинаю принимать ваш ответ.

Ксения улыбнулась.

— Чем дольше человек смотрит в бездну, тем больше она поглощает его, — сказала девушка, — главная опасность того, кто хочет бороться с чудовищами, — самому не стать чудовищем.

Ах как это верно, промелькнуло у Верховского. Как она умеет выцеплять из самого нутра человека.

— Меня в чудовище превратила любовь, — произнес он, — самое прекрасное чувство на земле сделало меня орудием.

Ксения отпила вина.

— Архимед говорил, что любовь, — это как теорема, её надо всё время доказывать, — сказала девушка, — простите мне мою дерзость, однако мне кажется, что вы никогда не любили. Страсть, влечение — это не любовь. Но сейчас, в этот самый момент, вы что-то поняли, вы поняли свои чувства к ней и действительно боитесь потерять её.

— Да, — кивнул Верховский, — но слишком поздно, чтобы что-то исправить. Знаете, как Анархарсис писал о вине? Первая чаша принадлежит жажде, вторая — веселью, третья — наслаждению, четвертая — безумию. Я испробовал все четыре и теперь, пожалуй, добавлю пятую — с ядом.

Ксения сдвинула брови.

— Мне кажется, что для вас это слишком легкомысленный шаг, — сказала она, — ваш ли выбор — бежать от проблем? Вам это как-то не к лицу.

Он не смог понять, иронизирует она над ним или нет.

Ксения просто продолжала на него смотреть.

— Я не так силен, как многим того бы хотелось, — произнес Верховский, — вы, быть может, это и сами поняли. Вы разбираетесь в людях.

— Меланхолия свойственна человеку, — пожала плечами Ксения, — но суть в том, насколько человек позволяет меланхолии контролировать себя. Культивирование меланхолии — вот где истинное несчастье.

Верховский был озадачен.

— А вы считаете, что в нашем мире еще осталось место счастью и надежде? — прямо спросил он.

Авалова улыбнулась.

— Всегда, — сказала она, — эти чувства уравновешивают нашу меланхолию. Даже вы, в самой глубине души, цепляетесь за надежду, хотя почему-то очень хотите скрыть это.

Верховский слегка поморщился.

— Вы говорите так, будто смотрите сейчас в зеркало, — сказал он.

— Вы сами говорили. Я разбираюсь в людях, — продолжая улыбаться, произнесла Ксения, — на самом деле, мы всегда смотрим в зеркало. Это наша реальность. Но правдива эта реальность, только если зеркало цело. Если же оно треснуло, то мы видим искажение реальности, которое заставляет искажать и извращать смысл и цели наших поступков. Нечто похожее произошло и с вами, не так ли?

— Отчасти, — произнес Верховский, — но в мире всё относительно. Возможно, без треснутого зеркала я бы стал одним из того множества людей, которые рождаются и умирают, даже не оставив следа на Земле.

— Вам очень хотелось его оставить? — спросила Ксения.

— Любому хочется, — бросил Верховский, — даже вам. Ксения пожала плечами.

— Мне нет, — коротко возразила девушка, — это сопрягается со слишком большими последствиями. Да и потом, какая от того польза, если человек оставит след в мире, но при этом мир погубит?

Он внимательно посмотрел на девушку. Ему все больше казалось, что эти разговоры для неё просто зарядка ума, что она не проживает то, что описывает в своих словах, и вкус вина, которое она сейчас пьет, интересует её несколько больше окружающих событий. Но возможно, это была очередная её уловка, которые она мастерски использовала, чтобы вывести человека на тот разговор, который нужен ей.

— Но ведь и вам хочется, — продолжил настаивать Верховский, — признайтесь, хочется не возвеличивать небо, судьбу, богов. Не размышлять о них, а подчинить их и использовать в своих интересах, безусловно благих. Вам этого тоже хочется. Это удел всех сильных личностей.

Авалова дернула щекой.

— Благие цели невозможны, когда что-то используешь в своих интересах, — сказала она, — безусловно, это желанный путь и самый доступный, но только поняв, что ничто в этом мире не является твоей собственностью, только тогда возможно служение на общее благо.

— Что же заставляет вас так думать? — спросил Верховский.

— Опыт, — улыбнулась Ксения, — большинство преступлений совершаются именно с желанием подчинить себе что-то или кого-то. Просто у политика, мечтающего о бесконечной власти, мир обширнее, чем у наркомана, убивающего за дозу, да и цинизма больше, но вот желание одно — подчинить и использовать. Это желание не направлено на возвышенное и прекрасное, а там, где нет возвышенного и прекрасного, нет доброго и полезного.

Самая большая странность для Верховского в этих разговорах с Ксенией заключалась в том, что он никак не мог определить, друг она или противник. Она, казалось, все время была над событиями, вокруг происходящими. И эти её глаза, глубокие и проницательные. Он все время пытался заглянуть в них, как будто хотел прочитать там свою судьбу.

— Таковы законы нашего мира, — сказал Верховский, — не того, утопичного, кои нам учителя да попы обрисовывают, что он когда-то наступит. Впрочем, все церковники и учителя утописты, так кому же как не им придумывать утопии, чтобы люди верили. А мир реальный сложнее и злее, но он так привлекателен и обладает уникальными возможностями. Только чтобы ими пользоваться, надо придерживаться общих правил.

— Всегда возникает вопрос платы за пользование, — пожала плечами Ксения, — не стоит слишком упиваться деньгами и властью. За обладание одним или другим приходит возмездие, или от высших сил, или от того, кто давал. Ведь ни то ни другое не дается человеку само по себе, а только кем-то, имеющим ещё большие деньги и власть.

— У всего есть обратная сторона, — бросил Верховский, — всегда взвешиваешь, чего больше от поступков. Хорошо всё, что повышает чувство власти в человеке, если власть направлена на благо, а слабость и нерешительность часто становятся причиной дурного.

Ксения фыркнула.

— Вот только поступки людей властных часто приводят к гибели совершенно не затронутых в них людей, — сказала она, — Катя Кирсанова, над ней издевались и убили. Нет здесь никакого взвешивания и борьбы за благо. Только страх за свои поступки, который грызет сильнее, чем жажда пользования благами мира, а закрывают это циничными шутками.

Верховский промолчал. Спорить было нечестно.

— Что же вы молчите? — Ксения, похоже, дала волю эмоциям. — Хотите посмотреть на фотографии изуродованного трупа молоденькой девушки, давайте прокатимся в морг, пошутим вместе. Пригласим родителей, у которых убили дочь, только за то, что она слышала что-то такое, что кто-то посчитал не предназначавшимся для её ушей, и её убили, потому что посчитали, что её жизнь в их руках. Посчитали, что им решать, что она должна слышать, а что нет. И они уверены, что не найдется того, кто посчитает, что их жизнь в его руках. А он найдется. Если не здесь, то в ином мире. Никогда так не бывает, чтобы человек, творящий зло, не был наказан за это зло.

Верховский сжал губы.

— Сколько бы мы ни пытались изжить в себе зло, — сказал он, — это естественная человеческая эмоция. Знаете, это парадоксальная вещь, но чем больше человек хочет стать выше и лучше, тем больше проваливается вниз, в мрак и тьму. Как дерево, чтобы вырасти, оно должно пустить длинные и глубокие корни вниз, во мрак, ко злу, странно, что мы так гордимся и упиваемся нашими корнями.

— Выше не значит лучше, — произнесла Ксения, — высок только тот, кто с высоты своего положения сумеет различать добро и зло, несет добро низким и не соблазняет их на зло.

— Тут вы безусловно правы, — сказал Верховский, — но что же делать людям, которые творили зло, думая о благе?

— А они не думали о благе, — пожала плечами девушка — всегда, когда они считали, что думают о благе, они думали лишь о себе, о своих страстях. Это сжигает их изнутри, потому что они знают ту правду, в которой даже сами себе боятся признаться.

Верховский хмыкнул.

— Вы же говорили, что вы не ясновидящая? — иронично спросил молодой человек. — Но вы опять правы. Знаете, когда испробовал все дороги, остается одна: правда.

— Так расскажите её, — попросила Ксения, — поборите свой страх. Страх уйдет, и страсти пройдут.

— А зачем вам правда от меня? — спросил Верховский.

— Мне кажется, что вы и так всё уже знаете, только вы почему-то хотите, чтобы именно я вам её рассказал. Можно откровенность за откровенность.

— Всё та же причина, — улыбнулась Ксения, — не хочу, чтобы страдали невинные.

Её ответы никогда невозможно было понять однобоко. В них всегда был скрытый смысл. Но всё, что она говорила, удивительным образом сходилось с его собственными мыслями. Возможно, она и была послана ему, чтобы ей рассказать правду. Не ради себя, ради Анастасии. Её спасти.

— Извольте, — произнес он в слух, — вы правы, когда говорите, что страсть приводит к страшным вещам. Но ни одна страсть так не околдовывает человека, как любовь. И, наверное, худший способ — это постоянно думать о человеке, мечтать о нем и понимать, что он никогда не будет твоим. Впрочем, всякое препятствие любви только усиливает её. После той истории в Женеве я вернулся домой, и скажу вам честно, первое время не знал, как мне жить дальше. Анастасия стала для меня всем. Мне иногда казалось, что она смысл моего существования. Можете называть это наваждением, можете болезнью, но мне вдруг стало казаться, что если я добьюсь чего-то в жизни яркого, эффектного, то Анастасия поймет, как она была не права и вернется ко мне.

Он сделал паузу, отпил вина, но никакой ответной реплики не услышал. Ксения просто смотрела на него.

— Именно тогда на меня и вышел Адашев, — продолжал Верховский, — и знаете, он мне тогда очень толково всё объяснил. Я тогда понял, что страх, который поселился во мне, нужно уничтожать не любовью, не милосердием, а властью, и только власть и успешность откроют мне дорогу к тому, чтобы я смог вернуть любовь Анастасии. Любовь — это то, что забираешь силой, так я тогда думал. И у меня была в руках эта сила.

— Разработки вашего учителя, — нарушила свое молчание Ксения.

Верховский кивнул.

— Да, — печально сказал он, — я действительно знал о его разработках, он показывал их мне. Сперва это был научный интерес. Но потом я понял, какой уникальный инструмент власти можно сделать с помощью этого препарата. Власти не над человеком, а власти человека. Власти над собственным будущим. Создать совершенный мир. Мир без депрессии, без страха, мир удивительных грез, мир без диктата и запретов. Всю свою историю человечество зависело от кого-то или чего-то. Оно зависело от богов, которых само выдумало, от государства, которому почему-то решило отдать свою свободу. Знаете, человечеству всегда нравилось, что им управляют. Мне нет! И вот у меня в руках уникальный инструмент, который позволит человечеству совершить революцию в собственном сознании. Теперь человек будет определять свое будущее, а для этого нужно сделать человека счастливым, и тогда он сам себя сделает свободным, знаменитым, успешным. Счастье есть чувство свободы от боли. Нужно просто научить человека счастью.

Ксения вздохнула.

— Иными словами, внушить ему счастье, — сказала девушка, — а как же свобода выбора, чувство преодоления испытаний? По-моему, жизнь без испытаний это не жизнь, а лишь существование. Да и не может быть абсолютного счастья. Как же мы поймем, что есть счастье, если не узнаем несчастья?

— Я верил в совершенствование человека, — гордо сказал Верховский, — я считал, что могу дать человеку инструмент, благодаря которому он будет чище, выше, лучше, ну или близко к этому. Создавая препарат, я верил, что счастливый человек будет свободен от дурного поведения, от зависти, от тех поступков, которые он не хочет совершать.

Ксения не удержалась от улыбки.

— Это вы исходя из собственного опыта решили? — рассмеялась девушка.

— Вы же сами говорили об опыте, — парировал Верховский.

— Но ведь человек рожден для преодоления, — сказала Ксения, — вам не приходило в голову, что наше сознание так тонко откалибровано, что находится в хрупком балансе между счастьем и несчастьем, между добром и злом. Вторгаясь в этот баланс, вы лишаете человека сделать выбор самостоятельно и построить свой собственный мир в душе. Вы навязываете счастье, а это угнетение. Угнетение души во имя физических страстей.

Верховский хмыкнул.

— Удивительно, не знаю, почему мне с вами так интересно, Ксения Игоревна, — у вас странная способность предугадывать то, что человек хочет сказать.

Ксения глотнула вина.

— Хотите сказать, что вы тоже поняли это? — спросила она. — Не слишком ли поздно?

Верховский пожал плечами.

— Да, — сказал он, — такая кощунственная идея вспыхнула в моем сознании, а потом еще одна и ещё кощунственнее. Что, если кто-то аккумулирует идею счастья, монополизирует её для избранных и только им в будущем будет давать препарат? В конце концов, нас ведь слишком много, чтобы все были счастливыми.

Ксения широко улыбнулась.

— И ваша либертарианская идея всеобщего счастья рассыпалась в обычную диктатуру, — сказала девушка, — диктатуру для разума. То, что вы считали инструментом свободы, таким быть перестало и превратилось в оружие контроля над человеком. Благими намерениями вымощена дорога в ад. Банальное, но точное описание вашей ситуации. Не вы первый, не вы последний.

— Стандартная эволюция подобных вещей, — кивнул Верховский, — удивительно гадкое ощущение, что помогло создать первую в мире глобальную тираническую монополию.

— Но вы же умный человек, — сказала Ксения, — как же вы не поняли, что Адашев с вашей помощью хочет улучшить тот препарат, касательно которого вел расследование Чилуэлл? Не поверю, что вы не сопоставили эти факты.

Верховский развел руками.

— Клянусь вам, — сказал он, — я понятия не имел о делах Чилуэлла. Мы и знакомы-то толком не были. Правда, он хотел через меня выйти на моего учителя, но не успел.

— А потом к вам пришел Левицкий, — догадалась Ксения.

— Да, — кивнул Александр, — уж не знаю каким образом, но он выяснил, что я разработал греларозол. Пришел, устроил сцену, обвинял меня во всех смертных грехах. Вот от него-то я и узнал, чего именно касалось расследование Чилуэлла. Узнал и понял, что вернулся в ту же точку.

— И как всякий гений, поняв, что творите зло, решили уничтожить свое детище, — улыбнулась Ксения.

— Это так, — сказал Верховский, — мы решили до поры до времени скрыть наше сотрудничество с Андреем, чтобы в Организации ни о чем не догадались. Но у этих людей везде есть глаза и уши. Они распространяются словно радиация. Их не почувствуешь, но они уничтожат любого, кто встанет у них на пути. Именно тогда против меня и началась большая игра, по моему истощению.

— Извините за прямоту, — сказала Ксения, — а почему вас просто не убили?

Верховский засмеялся.

— Вы не понимаете, как действует Организация, их задача не уничтожить, а подчинить, унизить, растоптать твое достоинство. Организации не нужны трупы, им нужны рабы. Они умеют превращать человека в тряпку. Просто, через нужные связи, замораживаются активы компании, возбуждаются уголовные дела, покупается топ-менеджмент, который сливает информацию, не мне вам рассказывать, как это делается. Вот, а потом предлагается сотрудничество. Мне такое предложение сегодня как раз поступило.

— От кого? — спросила Ксения.

— Сегодня ко мне пришли от имени второго лица государства, — продолжил Верховский, — и сказали, что если я откажусь от участия в реализации проекта «Греларозол», то меня постигнет вышеописанная участь, и ещё сказали, что в случае неповиновения они докажут серьезность своих намерений на конкретном примере, который заставит меня подчиниться им.

— Жизнь Анастасии, — догадалась Ксения, — но как вы можете верить, что приходили из правительства? Они что, вам документы показывали?

— Ксения Игоревна, — мягко сказал Верховский, — не будьте наивны. Уж поверьте, я знаю, кто это был, только фамилию я вам не скажу, вы спать будете спокойнее.

Авалова мотнула головой. У людей с сильно развитым воображением, когда они сталкиваются с душевными терзаниями, рассудок становится настолько одурманен, что безумие одерживает верх над всем рациональным, а паника затмевает волю и храбрость, и даже если это временное помутнение, то, когда оно проходит, обычно бывает уже слишком поздно.

— Какой-то сюрреализм, — сказала девушка, — что же они от вас хотят?

Верховский покачал головой.

— Вы, наверное, в курсе, что поставки препарата прекратились, — сказал он, — дело в том, что мне удалось залезть в их базу данных и поменять некоторые значения в формуле, без знания которых производить препарат в массовом масштабе будет уже невозможно. Они хотят, чтобы препарат продолжал поступать на рынок.

— И вам предложили выбор, — кивнула Ксения, — жизнь Анастасии в обмен на формулу, так?

Верховский сделал гримасу согласия.

— Не совсем, — сказал он, — если бы просто жизнь, я бы мог найти пути, лазейки, отбить её у них, в конце концов. Нет, они хотят свести её с ума, заставить её жить в вечном кошмаре, от которого не проснуться, и чтобы я наблюдал этот кошмар.

Ксения задумалась.

— Значит, вот к чему все эти дневники и вызывания воспоминаний о прошлом, — предположила она.

— Совершенно верно, — сказал Верховский, — но кроме этого, они выставят её той убийцей, которую вы ищете, — убийцей Кати Кирсановой. Они доведут её до такого состояния, что она сама во всем признается, как будто бы она это сделала, а мне уготована роль вечно смотреть на её душевные страдания.

Его взгляд вдруг стал напряженным, почти безумным, будто бы его душа сейчас находилась на грани какого-то важного рубежа, где ошибка грозила бы полным помешательством. Ксения прочитала это в его глазах.

— Действительно оригинально, — улыбнулась девушка, — этакая ментальная пытка. Впрочем, видеть каждый день, как медленно угасает любимый человек, это, наверное, страшнее любой пытки.

Верховский кивнул.

— У этих людей много вариантов наказаний за нелояльность, — сказал он, — самое главное, что человек заперт и его уже не выпустят. Вам же сказали, что SIGMA это система — железная, отрегулированная, действующая подобно идеальной машине! И из неё нет возврата! Нет возврата!

— Но ведь любую систему можно обойти, — ответила Ксения, — или взломать! Нужно только знать код и обладать достаточной храбростью для этого.

Александр только хмыкнул.

— Я замечаю, что вы удивительно упрямы, Ксения Игоревна, — сказал он, — зачем вам всё это? Ведь вы уже не сможете ничего остановить!

Ксения флегматично пожала плечами.

— Может быть, но ничего другого мне не остается, и если вы действительно хотите спасти Анастасию, то настало время совершить действительный поступок. Решайте, вы со мной?

— А у меня есть выбор? — спросил Верховский. Ксения улыбнулась.

— Выбор есть всегда, — бросила она, — его надо только верно сделать, понимаете, в чём трудность?

Она сумела выжать из него ответную и действительно добродушную улыбку, которая ещё свидетельствовала о наличии человечности в нём. Большего она и не ждала. Ей нравилось изображать из себя фею. В конце концов, заботясь о других, мы находим частичку себя, а это не так уж плохо.

* * *

Наташа проснулась от яркого электрического света, ослепившего её так, как будто солнечный луч прошел в её оптический нерв через линзу. В голове было ощущение табуна взбесившихся мустангов.

Некоторое время пришлось потратить на осмысление того, каким образом она оказалась в просторной белой комнате, с металлическим прикроватным столиком необычного дизайна и зеленой шторкой возле кровати. Наташа приподнялась на подушках и осознала, что она в больнице, что сразу повлекло за собой другие, отнюдь не приятные воспоминания.

Когда голова пришла в нормальное состояние, девушка попыталась осмотреть себя. Зрелище оказалось весьма печальным. Обе руки её были замотаны повязками. Попытавшись коснуться пальцами щеки, девушка обнаружила, что там тоже красуется пластырь. Вообще, её левая сторона лица как будто онемела. Радовало только то, что кожа вроде, по ощущениям, была в порядке. Наташа с ужасом подумала, сколько понадобится коллагена, чтобы всё восстановить, как было.

Дверь в палату распахнулась и на пороге возникла Авалова.

— Смотри-ка, — сказала Ксения, — наша поджигательница очнулась.

— Удивительное рядом, — произнес вошедший за ней Рауш, — ей вкололи столько новокаина, что она должна была проспать дня два.

Ксения прошла вперед и села на край кровати.

— И как мы себя чувствуем? — спросила она с ироничной улыбкой.

— Как человек, пролетевший три лестничных пролета, — честно сообщила Наташа, с радостью осознав, что может говорить, хоть и с большим трудом. В левую щеку словно бы напихали ваты.

— Да, — усмехнулась Ксения, — судя по твоему состоянию, ты ещё хорошо отделалась. Что там у неё, Макс?

— Руки переломаны в трех местах, на ногах двадцать три пореза, — стал перечислять Рауш, — множественные ожоги и ссадины. Сильно защемлен лицевой нерв… в общем, не самое лучшее состояние.

Наташа рухнула головой на подушку и закрылась одеялом. Полный аут.

— Если ты собираешься вести себя так же в дальнейшем, — сказала Ксения, — советую прикупить пару сменных частей тела, они тебе понадобятся.

Наташа злобно выглянула из-за натянутого одеяла.

— Я в восторге от вашего сарказма, — пробурчала девушка, — можешь высечь его в граните.

Ксения фыркнула.

— Это она нам вместо благодарности, — сказала она Раушу, — никакой признательности.

— А мы ещё в ней участие приняли, — подхватил Макс притворно разочарованным тоном.

Наташа сделала недовольную физиономию.

— Я надеюсь, что вы достаточно повеселились, — сказала она, — и можете, наконец, сказать, что произошло?

— А ты разве не знаешь? — поинтересовалась Ксения. — Это мы вот хотим узнать, как же так получилось, что от дома Арсенюка, который, к слову сказать, был смазан всеми огнеупорными составами, остались одни головешки, даже бетон в подвале весь черный.

— Это же чем надо было жечь? — в пространство спросил Рауш.

Наташа тяжело вздохнула.

— Ну что вы на меня так смотрите? — жалобно спросила девушка. — Вы считаете, что я дом спалила?

Рауш усмехнулся.

— Честно признаться, — сказал он, — нам такая мысль не приходила…

— А вот Отдел внутренних расследований, — добавила Ксения, — уже интересовался, куда, собственно, пропала задержанная за хранение наркотиков Эльмира Сабурова и какие такие у тебя дела с Арсенюком. Ты в курсе, что на него уголовное дело завели?

— Уже? — спросила Наташа. — Интересно, когда успели. Да, эти люди концы зачищать умеют.

— Да, — кивнула Ксения, — теперь покойный председатель комитета по борьбе с коррупцией не просто сам злостный коррупционер, но ещё и наркоторговец, а ты его главная коррупционная связь, которая организовала его побег, сымитировав поджог дома, в результате которого пожар, естественно, уничтожил все улики.

— Да ты что! — воскликнула Наташа.

— Это Раушу всё рассказали приходившие по твою душу детективы из ОВР, — кивнула на оперативника Ксения, — это их основная версия.

Наташа сложила губы в мимике полного недоверия.

— Плевала я на их версии, — сказала она, — и потом, постойте, какой побег, а труп? Я же лично его видела.

— А никаких трупов там нет, — сообщил Макс, — ни Арсенюка, ни Соболя. То есть, то что от них осталось, может быть, там и есть, но отделить их пепел от остального пепла будет крайне затруднительно.

Наташа устало выдохнула.

— Называется концы в огонь, — сказала девушка, — нет, ну это хаос какой-то.

— Настоящий хаос в том, что мы не знаем их следующий шаг, — сказала Ксения, — ты хоть что-нибудь можешь вспомнить, что нам бы помогло?

Наташа фыркнула.

— Да всё я помню, мы вошли в дом, сразу нашли Арсенюка — я стащила с его шеи флешку, но убрать её не успела, потому что появилась Охотница. Она начала махать своей перчаткой, но Соболь меня оттолкнул. Он попытался в неё выстрелить, но тут, вы только не считайте меня сумасшедшей, его пули разлетелись в разные стороны.

Рауш и Авалова переглянулись.

— Чего!? — спросил Макс. — Это как такое может быть?

— А я откуда знаю? — воскликнула Наташа. — Соболь выпустил в неё всю обойму и даже не оцарапал. Пули как будто теннисной ракеткой отбило, а уж она Соболя по горлу…

— Кинжалом? — спросила Ксения.

Наташа замотала головой, выпивая стакан воды.

— Нет, — сказала она, — каким-то диском, что-то типа бумеранга. Потом принялась за меня, и точно бы прикончила, если бы я в подвал не свалилась. Наверное, она посчитала, что после таких падений не выживают, а когда я очнулась, там уже полыхало во всю. Я уже выбежала и… стоп!

— Ты что-то вспомнила? — с надеждой спросила Ксения.

— Бумажка, — осенило Наташу, — там на столике лежал свернутый лист бумаги. Я почему обратила внимание, его не было до того, как появилась Охотница.

— Ну и где он? — с нетерпением в голосе поинтересовалась Авалова. — Надеюсь, при тебе.

Покровская наморщила лоб.

— Стоп, стоп, — стала вспоминать девушка, — в кармане кителя, точно, в левом внутреннем. Я чисто рефлекторно сунула. Может, там и нет ничего.

Ксения сделала жест Раушу и тот вышел из палаты.

— В любом случае она заслуживает внимания, — сказала Авалова, — чем чёрт не шутит.

Наташа попыталась улыбнуться.

— Ну знаешь, после того, что ты мне рассказала, у нас с тобой два варианта, — произнесла девушка, — ты и я завтра в морге или ты и я сегодня в морге, какой предпочитаешь?

— Первый, — сухо улыбнулась Ксения.

— Почему? — спросила Наташа.

— У меня есть целые сутки, — сказала Ксения, — и потом, ты же главная поджигательница.

Наташа сардонически засмеялась.

— Не надейся, — сказала она, — я же расскажу, что ты знала о моих планах и всячески их поддерживала. Так что сухари будем вместе сушить.

Дверь в палату открылась. Вошел Рауш. Он держал в руках свернутый, сильно помятый и испачканный китель.

— Вы что, дали по голове гардеробщице? — спросила Ксения. — Как вас разрешили в палату это протащить?

Макс криво усмехнулся.

— Ловкость рук, — сказал он, — и шоколадка творят чудеса. Оперативник недолго покопался в подкладке и вытащил смятый белый листок. Бегло осмотрел его.

— Я вас разочарую, — весело сказал он, — тут ничего нет. Наташа тихо застонала. Ксения сокрушенно вздохнула.

— Ну да, это было бы слишком легко, — сказала она, — осталось только, чтобы имя преступника было.

— Постойте, — воскликнул Рауш, — здесь надпись!

Он подбежал к девушкам и продемонстрировал им листок. Действительно, на белой бумаге стали проявляться тонкие черные линии, которые образовались в четкую надпись.

«Nihil sine lumine»

— Это что, латынь? — спросил Рауш.

— Похоже, — сказала Наташа, — если я правильно перевела — «Ничто без света».

Только она это сказала, как буквы исчезли так же быстро, как и появились, а вместо них проступила черная пика, после чего бумага сама по себе вспыхнула, Рауш чудом успел бросить её на пол, где через секунду от неё остался только пепел.

— Что это за иллюзион? — пробормотал Рауш.

— Черная пика, — сказала Ксения, — знак СИГМЫ, если верить тому, что нам сказал Михал Потапыч.

Наташа закатила глаза.

— Да не было там никакой латыни, — сказала она, — там было написано кириллицей, я это точно помню.

Ксения пожевала губу.

— Не знаю, что там было, — проговорила она, — но значит, что-то, что стоит зашифровать таким образом.

— Или над нами просто издеваются, — буркнул Макс, — устроили светопреставление, как в ужастике.

Наташа помотала головой.

— Я точно помню, там что-то было написано, когда я взяла, — девушка закрыла глаза и стала представлять картину. Везде огонь, она подходит к столику, берет бумажку, разворачивает. Остальное как в тумане, только вдруг в памяти возникло несколько слов.

— Ну? — спросила Ксения. Наташа вздохнула.

— Не помню, — сказала она, — там что-то было про гостиницу, что-то про гражданский протест, что-то по какое-то оборудование, которое сложено в номере 456.

Рауш пожал плечами.

— По-моему набор слов, не более того. Авалова задумчиво закусила губу.

— Согласна, — сказала она, — это может быть всё, что угодно. Но если брать во внимание, на какой это бумаге написано, — Ксения призывно хлопнула в ладоши, — давайте подумаем. Они вывели на улицу людей, распространив информацию о препарате. Но протест не может быть ради протеста, у него должна быть какая-то конечная цель.

— Если предположить, что протесты направлены против правительства, продолжила Наташа, — то, чтобы они не выдохлись, надо сделать что-то, что привлечет к ним массовое внимание. Заставит всех говорить о них.

— Да, — кивнула Ксения, — и художник также сказал, что Охотница ударит один раз, но громко и не будет жалеть людей.

У Наташи расширились глаза.

— Стоп, — сказала она, — а ведь демонстрация собралась на площади, а на ней гостиница «Ориенталь». Я складываю два и два и…

Ксения прищурилась.

— Возможно, они предпримут что-то против демонстрации, — мрачно предположила девушка, — взрыв, стрельба. Скажем, чтобы кто-то из протестующих погиб от пуль правительственных сил. Прием известный, верно?

— Эскалировать политический кризис в вооруженные столкновения, в то время как в стране будет проводиться саммит? — предположила Наташа. — Но он же будет здесь, а не в Борисфене. Мне кажется, это будет уже не тот эффект.

Рауш бегло посмотрел на Ксению.

— Сказать ей? — спросил он. Авалова пожала плечами.

— Они перенесли заседание, — сказал Рауш, — учитывая, что Анастасия Урусова исчезла, это весьма логично.

Покровская задумчиво наморщила лоб.

— Я надеюсь, что новое место встречи не гостиница «Ориенталь»? — с мрачной иронией спросила девушка.

Ксения усмехнулась.

— Мы тебя очень не хотим травмировать, но именно там, — сказала она, — вероятно власти хотят показать, что контролируют ситуацию.

— Да, это действительно скверно, — вздохнула Наташа, — и всё же я не понимаю, какой смысл провоцировать вооруженные столкновения? «Лига честности» развалилась сама по себе, эти люди уже не могут прийти к власти, зачем им это? Без сильных лидеров власть с легкостью подавит любой бунт.

Авалова задумчиво почесала щеку.

— А может, это и нужно, — предположила она. — Верховский говорил, что ему из правительства поступило предложение продолжать разработку препарата, а это значит… послушайте, лист лучше всего спрятать в лесу, а госпереворот?

— Организовать фальшивый, — сказала Наташа. Макс фыркнул.

— Вы сейчас договоритесь до того, что правительство само это всё организовало, — недоверчиво сказал он.

Ксения покачала головой.

— Нет, не так, но кто-то, кто стоит очень высоко в иерархии государственных структур. Дальше я и думать боюсь.

— Человек, которого видела Кирсанова? — уточнил Рауш. — Это он на той записи?

Ксения кивнула.

— Возможно, — сказала она, — и убили её именно потому, что она его увидела. Увидела там того, кого никак не должно было там быть.

— Нет, — нервно засмеялась Наташа, — ну если всё так серьезно, нас точно посадят.

— Не беспокойся, — осклабилась Ксения, — тебя они просто убьют.

— Спасибо, утешила, — фыркнула Наташа, — ладно, что делать будем? Мы же не можем просто сидеть и смотреть на это.

Она сама от себя не ожидала такого азарта.

— Ты уже повоевала, — сказала Ксения, — будет с тебя, но я согласна, не можем, однако трудно встретить переломный момент и разрешить его мягко, если действовать мешает неопределенность, поэтому, когда приходит время, нужно пользоваться заблаговременными раздумьями.

— Согласна, — кивнула Наташа, — но мы даже не знаем, против чего идём. Здесь работает какая-то сила, намерения и шаги которой трудно просчитать, но они замышляют что-то страшное.

— Конференция открывается через четыре часа, — сказала Ксения, посмотрев на часы, — думаю, наша подруга будет уже в гостинице. Там мы её и возьмем.

— Но как мы доберемся до Борисфена за четыре часа? — спросил Рауш. — Разве что раздобудем где-то самолет?

Ксения широко улыбнулась.

— Именно, — сказала она, — думаю, что у нас есть человек, который очень хочет найти Анастасию Урусову и не упустит этого шанса.

Девушка ловко достала телефон.

— Александр Владимирович, — бодро проговорила Ксения в динамик, — вы не хотели бы принять участие в операции, требующей дополнительного оборудования? Жду вас через час.

Девушка убрала телефон в карман жилетки. Она уже собиралась прощаться, но в это самое время дверь вновь распахнулась и в палату вошел Мациевский. Явление третье и последние.

— Полгорода оббегал, — с порога сказал он, — в дежурке подсказали, где вас искать!

Ксения тяжело вздохнула.

— Что у тебя? — спросила девушка. Мациевский протянул ей карту памяти.

— Это с камеры Кирсановой, — сказал он, — ну, та SD-карта, которую ты стащила в казино. Мне из технического отдела передали. В общем, там есть одно любопытное видео. Это стоит посмотреть.

Оперативник вставил карту памяти в ноутбук. На экране замелькали кадры любительской видеозаписи. Картинку трясло, звук немного дребезжал.

А потом Ксения увидела, из-за чего погибла Кирсанова…

Некоторое время назад

Ночь в Кранцберге повсеместно вступила в свои права, и единственным источником света стало электричество. Последние звезды в это время уже практически исчезли с неба и только обитатели высоких элитных небоскребов могли их заметить с последних этажей. Зато звезды другого толка в это время собирались внутри зданий. Артисты, спортсмены, политики. Они разбредались по клубам, ресторанам и иногда театрам. Политики, как правило, предпочитали именно театры, стремясь показать свой высокий культурный уровень. Однако ещё и потому, что Президент предпочитала высокое искусство низкому.

Впрочем, была ещё одно место на окраине города, где любили собираться звезды, — старый бетонный завод, который ныне был превращен в модную тусовочную площадку, там проходили перфомансы, литературные вечера, показы модных коллекций из последних трендов. Это было на верхних уровнях, но мало кто знал, что в этом здании есть нижний уровень, и туда звезды приходили уже только под покровом ночи, скрываясь от чужих глаз. Это была вторая сторона их жизни. Непубличная, о которой никто не знал, но которая давала столько адреналина.

Катя Кирсанова знала об этой второй стороне. Бессчётное количество раз она видела, как на нижние этажи спускаются люди, которые днем вели себя совершенно иначе, чем ночью. Днем они говорили о всеобщем благоденствии, о патриотизме, семейных ценностях, а ночью приходили сюда. Приходили, чтобы найти себе здесь одно из юных и прекрасных созданий, которое будет ублажать их старческие кости.

Сама эта мысль вызывала у Кати глубокое отвращение, но омерзительнее всего было лицемерие, жившее в этих существах. Катя не понимала, как они не могут осознать, что глубоко ненавистны обычным гражданам. Неужели они считают, что на них никогда не падет кара за все их бесчисленные преступления, о которых Катя не знала, но была уверена в их существовании. Безгрешный человек не может заниматься тем, чем здесь занимаются они. Они виновны уже по определению, только за то, что посещают эту зловонную яму.

Так она думала, пока шла по длинному коридору десятого этажа. Она пришла сюда с единственной целью — уберечь своих подруг от той участи, которой уже подверглись множество девочек. Она понимала, что бесполезно идти в милицию или куда-то ещё. У этих людей везде связи. Она просто должна найти Соню и Дашу и объяснить им то, что она сама знает об этом месте.

Липкий страх окутывал девушку со всех сторон. Чем дольше она шла, тем явственнее становилось ощущение, что проклятый бармен отправил её в какое-то совсем далекое место от того, где разыгрывали лоты. Возможно, специально. Он с самого начала её работы здесь проявлял к ней антипатию. Пару раз она слышала от охраны, что на десятый этаж могут подниматься только особые гости и персонал, имеющий спецдопуск. Почему она сразу это не вспомнила? Нужно убираться отсюда, пока у неё не возникли проблемы.

Но было поздно. В кромешной тиши она услышала, как заработал приводной механизм. Девушка втянула себя в какой-то проем и как могла задержала дыхание.

Мимо неторопливо продефилировала компания из нескольких презентабельных возрастных мужчин. Они были одеты в дорогие костюмы и имели расслабленный вид, очевидно, поднялись сюда после игры, чтобы выпить в тиши кабинета. Один из троих особенно выделялся на фоне двух других из-за того, что был одет в оливковую военную форму, идеально подогнанную по его сухопарой фигуре.

Девушку словно что-то толкнуло, она нащупала в кармане телефон и включила камеру. Дождавшись, пока компания отойдет на достаточное расстояние, она неслышно двинулась за ними. До неё стали долетать обрывки разговора.

— Знаете, почему наш Президент так любит театр? — спросил Адашев. — Это, наверное, единственное место, где она сможет услышать аплодисменты в свою честь, дорогой Соколовский.

— Мне кажется, вы слишком строги к ней? — улыбнулся человек в военной форме.

— Отнюдь, — возразил кто-то, — замечу, что от неё там гораздо больше пользы, ведь то, чем она там занимается, это её ежедневная деятельность — просматривать протоколы заседания и изображать кипучую заинтересованность.

— Она беззуба, — согласился Соколовский, — но это только нам на руку. В то время, когда ситуация готова взорваться в любой момент, необходимы гораздо более жесткие законы, которые обеспечат нам целеустремленность и единство, Президент же тупо продолжает идти путем проб и ошибок, сосредоточиваясь на балансе. Путем, который лишь усугубит кризис.

— Поэтому мы здесь, — улыбнулся Адашев, — заварушка, которую мы планируем, даст прекрасный повод к централизации власти. Мы столько времени шли к цели, осталось подождать до конференции. В последние несколько дней возникли проблемы.

— Верховский одна из них? — спросил Арсенюк. — Вы несете ответственность за это?

— Мы все несем ответственность, — заметил Соколовский, — мы всегда полагали, что число жертв не превысит сотни, а такой трансформацию системы можно считать бескровной.

— Тогда у меня вопрос, можем ли мы доверять нашему другу из разведывательной службы, — многозначительно проговорил Арсенюк. — Я слышал, что вы пользуетесь благосклонностью администрации и даже оказываете некоторую поддержку.

Адашев заинтересованно повернулся к Соколовскому:

— Это правда?

Генерал обезоруживающе улыбнулся.

— Заверяю вас, это не то, что вы, быть может, вообразили, — сказал он. — Президент встречается со мной лишь для того, чтобы услышать моё мнение по определенным вопросам, но вряд ли ей нужна моя поддержка. Она не настолько беспомощна, как её рисует оппозиция в вашем лице.

— Что же она замышляет? — привизгнув, спросил седой полный мужчина с пышными усами. — Разве вы не в курсе этого?

— Полагаю, что она хочет добиться большей демократизации для регионов, — мягко произнес Соколовский. — По её мнению это привлечет большие инвестиции и будет положительно воспринято партнерами.

— Удивительная недальновидность, — заключил Адашев. — Это ещё раз подтверждает правильность наших действий. Впрочем, каждый из нас ещё может выйти из игры, если у него есть колебания.

Воцарилось молчание, которое, очевидно, можно было принять за согласие на дальнейший разговор.

— Я надеюсь, что среди нас таких нет, — заявил Соколовский, — иначе мы бы сюда не пришли.

— Замечательно, — сказал Адашев, — после того, как мы подавим бунтовщиков, вы все получите места в новом временном правительстве — директории. Этими действиями мы покажем пример нашим друзьям по всему миру. Дадим им сигнал к действию.

— Вы полагаете, что они сразу придут к власти? — спросил мужчина с пышными усами. — Нам также говорили про мировую революцию.

Соколовский улыбнулся.

— Нашей организации не нужно, чтобы они пришли к власти, — сказал он, — если приходишь к власти, то берешь ответственность. Гораздо эффективнее работать в тени старой власти и заставлять её исполнять нашу волю.

— Логично, — поддержал лысый толстяк с головой, похожей на бильярдный шар, — но как же наша соседняя страна? Вы полагаете, она не вмешается? Или вы не учли такой вариант.

— Мы полагаем, что не вмешается, — ответил Адашев, — заверяю вас, что там тоже есть сочувствующие нам люди, и они в самых верхах.

Мужчина с пышными усами характерно кашлянул.

— Давайте выйдем на террасу, господа, — сказал он, — здесь становится душно.

Раздался натянутый смех.

— Сергей Юрьевич опасается подслушивающих устройств, — заметил кто-то, — вот уж не подумал бы.

Катя видела, как мужчины прошли сквозь стеклянный проем на улицу. Закоченев от страха, она тем не менее нашла в себе силы пойти дальше. Ей нужно было дослушать до конца и отнести запись Александру, он подскажет, что делать дальше. Одно было ей ясно — это или шпионы, или преступники.

Она вышла на террасу. Ночной холодный воздух обдувал её лицо.

— После подавления бунта на три дня будут введены осадное положение и комендантский час, — услышала она голос Адашева, — пока их не отменят, будут запрещены любые публичные выступления! Благодаря вашей поддержке… тихо!

Говоривший Соколовский вдруг замолк. Несколько секунд Катя не слышала ничего, кроме завывания ветра. Но вот его голос раздался вновь, только теперь он звучал тише и был похож на хриплое карканье.

— Мы представляем высший слой общества, — сказал Соколовский, — вооруженные силы, пресса, спецслужбы. Девять человек, которые могут вести за собой тысячи других. Свергнув правительство, мы изменим не только судьбу этой страны, но дадим шанс всему миру на возращение к традиционным истокам, которые он утерял.

— Мы готовы действовать, — бодро произнес мужчина с пышными усами, — как только прозвучит команда, в стране будет объявлено чрезвычайное положение. Директория выступит с речью. Тема — противодействие анархии, забастовкам и гражданскому неповиновению. Директория образована для народа и во имя народа. Мы слишком долго жили в обществе, которое потворствовало либеральной анархии. Необходимо установить диктатуру. Диктатуру закона.

— Я думаю, мы договорились, — сказал лысый мужчина, — наша партия всецело поддержит ваше стремление. Давайте расходиться. Наш союз не должен стать известен раньше времени.

— Поддерживаю, — сказал чей-то голос, — я тоже буду рад убраться отсюда.

Мужчины стали расходиться. Через некоторое время на этаже остался один Соколовский. Он словно бы почувствовал что-то. Быстрым шагом он направился к террасе. Укрыться Катя не успела. Они увидели друг друга. Мужчина смотрел на девушку взглядом, полным недоверия.

— Ты кто? — спросил он. — Что ты здесь делаешь? Отвечай, живо!

— Ничего, — прошептала девушка, — я ничего не слышала, клянусь.

* * *

Последнее, что было на записи, это звук падающего телефона, шум борьбы и крики девушки.

— Больше мы ничего не услышим, — сухо сказала Авалова, — она, должно быть, сопротивлялась, должно быть, даже сумела убежать. Но они всё равно её нашли. Они не оставляют свидетелей.

Наташа бессильно опустила голову на подушку.

— Что с тобой? — спросила Ксения. Покровская мрачно усмехнулась.

— В Антарктиду хочу тур взять, — мрачно произнесла девушка, — там нет людей, одни пингвины. Все-таки какая удивительная вещь снобизм.

— Вам знакомы эти персоны? — спросил Рауш. Ксения пожала плечами.

— Более или менее, — сказала она, — достаточно влиятельные люди, но в гости я бы их не позвала.

Мациевский гневно захлопнул крышку ноутбука.

— Можно я его убью? — прошипел он. Ксения усмехнулась.

— Вряд ли тебе дадут такую возможность, — сказала она, — ты просто сядешь, а по телевизору скажут, что разоблачили очередного «оборотня в погонах». Мы теперь как в тылу врага, и каждое наше движение должно быть подготовлено и продумано, понятно?

Мациевский стукнул кулаком по ночному столику.

— Да чего тут продумывать! — гаркнул он. — Перестрелять всех и дело с концом!

— Патронов не хватит, — сказала Ксения, — остынь!

— Остыну, когда эти крысы в трупы превратятся, — прорычал Мациевский, — что мне, делать вид, что я ничего не видел? Девочку убили, а мы сопли здесь жуем!

— Сказала, остынь! — более властным тоном повторила Ксения. — Если быстро толкаешь, оно быстрее двигается, а нам нужны осторожность и терпение. Наша первая задача — остановить Охотницу. Кате Кирсановой мы уже не поможем, но нужно сделать всё, чтобы её смерть не стала напрасной! Она погибла, чтобы люди знали правду, и мы не должны её подвести.

Рауш фыркнул.

— Да как мы остановим Охотницу? — спросил Рауш. — Мы даже не знаем, кого искать. Или вы думаете, что это Урусова?

Ксения хитро улыбнулась.

— Да нет, — сказала она, — я много раньше могла догадаться. А теперь поняла окончательно. Просто подумайте, кого пустят на конференцию без особых проблем?

Рауш развел руками.

— Боюсь, что не понимаю.

— Ну тогда позвольте сделать вам сюрприз, — сказала Ксения, направляясь к выходу.

— О ком бы вы ни говорили, я с вами, — произнесла Наташа, приподнимаясь на подушках.

Авалова посмотрела на неё, как на безумную.

— Ошалела? — честно спросила она. — И думать забудь.

Ты уже сделала всё, что могла, и даже больше.

Наташа недовольно надула губы.

— Вы что, меня оставляете здесь? — буркнула она. — Одну? А если они решат меня здесь и пришить? Кто мои бренные останки будет собирать?

— Не волнуйся, — усмехнулась Ксения, — ты у них сейчас не в приоритете. Мы отправляемся не на воскресную прогулку, но если дело выгорит, то мы вернемся, и ты нас встретишь холодным шампанским.

Наташа устало бухнулась головой на подушку. Ирония — это всё, что им оставалось. Безусловно, Ксения права, хватит с неё погонь и перестрелок. По крайней мере на сегодня.

* * *

В Борисфене шёл протест. За кого? Против кого? Это никому не было понятно, и надо сказать, что менее всего это было понятно тем, кто находился на этой площади.

Непонятно это было и Президенту Республики, которая ехала на торжественное открытие международного саммита по североевропейскому транспортному коридору, рассматривавшегося как новая веха в истории Понти́и. Зажатое меж великих держав, это государство никогда не могло определиться в своей идентичности, постоянно примыкая то к одному лагерю, то к другому в зависимости от того, какой лагерь предложит больше бенефиций. И вот сейчас у Республики появился шанс выйти на новый вектор развития. Прекратить разрываться меж двух лагерей, но предложить третий, особый путь. Саммит должен был стать началом этому.

А теперь эти протестующие? И все планы рушатся. Нет, безусловно, она должна провести саммит, должна несмотря ни на что.

Кортеж ехал по широким проспектам столицы, построенным ещё во времена Советов. Гвалт голосов протестующих рвался сквозь бронированные стекла лимузина, хотя кортеж двигался не по центральным улицам, движение во многих районах было перекрыто. Транспорт пускали в объезд, а на каждом перекрестке дежурили офицеры милиции в наглаженной парадной форме. На фоне дыма на центральной площади это выглядело фантасмагорией. И всё же Президент была рада, что у неё хватило здравого смысла прислушаться к совету начальника ГУР Соколовского и не переносить сроки саммита, это было бы ещё хуже и только пошатнуло бы её положение. Соколовский был профессиональным чекистом, вскормленным ещё старой советской школой, а также человеком честолюбивым и с грандиозными амбициями. Президент успешно использовала эти его качества.

Кортеж подъехал к гостинице «Ориенталь» точно в назначенное время. Президент знала, что существуют еще три подставных кортежа, они будут наматывать круги ещё двадцать минут, в целях безопасности.

Гостиницу на период проведения саммита выселили. Естественно, Президент предпочла тот, другой вариант, но опять же последовала совету Соколовского не проводить саммит в пансионате в Кранцберге, поскольку события в этом городе явно принимали странный оборот. К тому же нужно было показать, что она держит ситуацию под контролем. Несколько распоясавшихся хулиганов, это не смертельно.

В гостинцу Президент вошла, окруженная кольцом охраны. Её многочисленные помощники и несколько членов Верховного совета тоже шли в сопровождении.

Минуя гостиничный холл, обычно наводненный туристами, процессия прошла в роскошную переговорную, отделанную мрамором, где охрана дала им некоторую свободу. Переговорная была уже заполнена высокопоставленными представителями разных государств: Великоруссии, Франции, Китая, Испании, Германии, Европейского союза и многих других. Не все из них были ярыми сторонниками идеи конференции, однако все они страстно хотели высказаться, особенно по вопросу транспортного коридора. Для Президента это был центральный вопрос, ибо от итогов конференции зависело, пойдет ли транспортный коридор через Понти́ю или южнее. Один удар они уже пропустили, когда просочилась информация, что по морским транспортным линиям погибший при весьма странных обстоятельствах Арсенюк перевозил наркотический препарат, которым одурманивали юных девочек. Второй ошибки ей не простят.

Высокий чиновник из Европейской комиссии — испанец Патрисио Фуэнтес — заметил её первым. Вдвоем с генералом Соколовским они что-то оживленно обсуждали, но прервали свою беседу, встретившись взглядом с Понти́йской руководительницей.

— Госпожа Президент, — обратился к ней европейский чиновник с легким испанским акцентом, — я рад приветствовать вас, для нас большая честь присутствовать на подобном высоком собрании.

Произошел краткий обмен рукопожатиями.

— Благодарю, — сухо произнесла Президент. Это честь и для меня. Я безмерно рада, что вы приняли приглашение. В конце концов, мы все заинтересованы в более глубокой интеграции на континенте. Надеюсь, ваша поездка была не очень утомительной?

Фуэнтес покачал головой.

— Нет, — мягко сказал он, — путешествие было коротким и необременительным, а ваше присутствие делает мой визит ещё приятнее.

Президент отвесила легкий поклон.

— О, на самом деле это очень редкий случай, когда лицу всё же позволено покидать свою резиденцию, — вступил в разговор Соколовский, — президентская резиденция — это своего рода тюрьма. Не находите? Я, например, не могу представить себе, чтобы мои обязанности требовали постоянного присутствия в одном месте. Это так утомительно.

Президент всегда удивлялась какой-то всегдашней необычности Соколовского. Особенно её всегда поражало лицо. Оно было хищным и узким, с пронзительными глазами. Идеальная выправка, благодаря которой форма на нем не висела мешком, выдавала в нём несколько поколений профессиональных военных.

Президент сумела выдавить из себя улыбку, чтобы поддержать разговор.

— Это необходимое мероприятие, — сказала она, — и я верю, что ваше присутствие здесь говорит о стремлении сделать все возможное для блага континентальной интеграции.

— Это так, — согласился гость, — однако нас несколько обеспокоили эти… протесты.

Президент нахмурилась.

— Не стоит их переоценивать, — бросила она, — да, есть какая-то толпа недовольных, но мы разбираемся с их требованиями.

— Ах да, конечно, — сказал гость, — но мне кажется, что если бы всё было так, как вы говорите, у вас бы не было причины менять маршрут наших кортежей в последний момент.

Ответить Президенту было нечем.

— Не надо вдаваться в казуистику, — пришел её на помощь Соколовский, — у всех есть свои протесты. Во Франции — забастовки фермеров, в Испании — баски. Саамы в Швеции. На местах у всех хватает забот.

Фуэнтес кивнул.

— Безусловно, — сказал он, — но мы в Европе печемся о защите прав человека. Считаем это высшей ценностью. Следствием жестких реакций может стать коррупция, а именно её роста мы боимся больше всего на свете. В том числе и в контексте транспортных коридоров.

Соколовский величественно улыбнулся. В его улыбке было что-то покровительственное.

— Если позволите, я не соглашусь с вами, мы тоже боимся коррупции и анархии, но с этими прискорбными явлениями может справиться только сильная централизованная власть. Безусловно, это не означает, что я поддерживаю некие тоталитарные идеи нашего прошлого, но централизация власти стирает ненужные бюрократические лестницы и лишает соблазна. В противном случае каждый может улучить момент и нанести удар.

Его эскапада, должно быть, показалась слишком уж обвинительной, поскольку Соколовский загладил его самоироничной улыбкой.

— Впрочем, не стоит принимать мои слова за призыв к действию, — сказал он, — я всего лишь военный, поэтому мыслю активными категориями. К тому же я понимаю, что представителям демократических свободных государств не пристало отвечать жестокостью на жестокость и подавлять своих граждан. Думаю, вы не будете отрицать, что иногда и демократия нуждается в некоторой силовой подпитке, чтобы иметь возможность донести её до угнетаемых масс. Клин иногда нужно выбивать клином, не так ли? В любом случае это означает, что наши политические взгляды не так уж несхожи. Однако ещё раз повторюсь, что это всего лишь взгляд военного. Прошу меня извинить, мне нужно сделать один звонок. У моей племянницы именины.

* * *

Вряд ли кто-то, даже из находившихся там сейчас, мог бы вспомнить действительный вид центральной площади, что на понти́йском диалекте именовали Торгом. Еще совсем недавно бывший гордостью республиканской столицы парадный ансамбль величественных зданий сейчас походил на выжженную каменную пустыню, которую старательно пытались обходить редкие прохожие, воротившие нос от тошнотворного запаха, царящего на площади, и дыма от разожжённых людьми на площади костров.

Сотни голов, тесня и толкая друг друга под хохот и улюлюканье, выкрикивали лозунги, стараясь забраться на колонну так высоко, чтобы только именно их было видно. Огненные языки пламени от факелов, которыми протестующие освещали площадь, от их конвульсивных движений колыхались в разные стороны, заставляя разлетаться огненные искры. Где-то гудел бас попа, окроплявшего протестующих ладаном, резкий запах которого сливался с остальными запахами в единое тошнотворное облако. То тут, то там слышался звук сварки и скрежет точильных брусков.

Чуть впереди, не подходя близко к площади, топтались бойцы спецназа «Сокол», они тоже не понимали, для чего здесь находятся. Стояли в ожидании приказа и молча смотрели на пылающие костры, лишь изредка поднимая вверх щиты, чтобы огненные искры не прожгли казенную форму. Огромная полусфера прозрачной стены балкона пентхауса гостиницы «Oriental'», располагавшегося пятнадцатью этажами выше того зала, где проходила конференция, открывала прекрасный вид на площадь. В центре балкона, вокруг которого развивалось действо, сложив руки на груди, стояла женская фигура. Она разглядывала площадь и видела, что всё идет хорошо. Более того, великолепно. Даже слабая дрожь пола под ногами, когда время от времени неподалёку взрывались петарды, казалась аплодисментами. Она задумалась. Как все-таки легко управлять толпой, этим необразованным и некультурным быдлом. Только щелкни, дай им надежду на то, что они хотят, и они пойдут за тобой, даже если ты ведёшь их в ад. Как это унизительно давать им, этим собравшимся на площади, шанс понять истину. Они никогда её не поймут. Ибо только избранным это доступно.

Приглушённо зажужжал мобильник. Его звук разрушил идиллическое созерцание.

— С днем ангела, милая! — сказал голос в трубке. — Ты получила мой подарок?

— Это то, о чём я всегда мечтала, — без эмоций ответила Охотница, — личная аккредитация в президентский пул. С крыши убрали снайперов?

— Да, солнышко, — произнес голос, — всё в полном порядке. Позвони мне, когда закончится вечеринка.

Охотница отключила телефон. Она стояла и ждала последние несколько минут до кульминации. Её фигура была столь черной и столь непроницаемой, что выкачивала свет из всего пространства балкона пентхауса. Охотница ждала, что ей это было несвойственно, но сейчас она терпеливо ждала, ради разнообразия.

* * *

Анастасия разлепила глаза и попыталась определить, где находится. Получилось у неё это довольно плохо. Единственное, что она поняла, что помещение, где она очнулась, было похоже на гостиную какой-то квартиры. Но какой и как она здесь оказалась, девушка не помнила. Всё тело как будто окоченело, и она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Анастасия с силой дёрнула правой рукой и с удивлением обнаружила, что пошевелить рукой она не может потому, что оба её запястья пристегнуты к батарее, к счастью, холодной. Осознание этого факта потянуло за собой цепь ещё более неприятных воспоминаний. Она вспомнила, что они со Светланой поднимались в квартиру, где их должен был ждать Томас Чилуэлл, а вот дальше она не помнила ничего. Может быть, она даже находилась в этой же квартире, но сколько времени в ней провела, оставалось загадкой.

Превозмогая боль от сковывающих запястья наручников, Анастасия попыталась сесть. Прислонившись к стене, девушка стала озираться по сторонам.

Комната представляла собой большой пентхаус с длинными широкими панорамными стеклами, сквозь которые не проникал ни один звук. В центре комнаты имелась чугунная винтовая лестница, которая вела куда-то наверх. В углах стен замерли декоративные рыцарские доспехи. В комнате было очень тихо, казалось, что Анастасию кто-то здесь оставил, и она совсем одна.

Но это было не так. В этой комнате был ещё один человек — девушка, от вида которой у Анастасии похолодело внутри.

КОНЕЦ ДЕСЯТОЙ ГЛАВЫ