В данной повести описаны годы службы в российской милиции, а потом и полиции молодого человека младшего начальствующего состава, который прошёл восемь лет службы от младшего лейтенанта до капитана.

Он застал отголоски поведения милиционеров из девяностых и реформу в органах внутренних дел с переходом в современную полицию.

Описана повседневная деятельность, без прикрас и умолчания, служба в органах как есть.

Это произведение состоит из отдельных милицейских историй, изложенных в хронологическом порядке, в которых показана тема алкоголя на службе, взяточничества, милицейских подстав, посадки в тюрьму милиционеров и борьбы с преступностью.

В данной повести изложено мировоззрение одного милиционера, пытающегося разобраться в причинах происходящего с ним, без претензии на глобальный анализ всей правоохранительной системы. Кроме того, автор просит прощения у читателя за русский язык. Некоторые словечки, будь то: провонялось, конченность, оскотинивание, ксива, заява, следак — программа Word упрямо подчёркивала красным, и это может говорить о том, что слова написаны неправильно. Но это было нарочно оставлено, дабы передать всю атмосферу милицейского языка того времени.

Если у вас есть знакомые, стремящиеся попасть на службу в органы внутренних дел, пожалуйста, отговорите их, потому что они не знают, куда идут, они всё не так себе представляют, как есть на самом деле! Дайте прочитать им эту книгу, они откроют много нового о службе в органах.

Если вас просто интересует милицейская «кухня», то вам сюда, на страницы этого произведения. Приятного прочтения!

Все имена вымышленные, все совпадения с реальными персонажами и событиями в жизни «случайны».

Автодорога. Тёмное время суток. Контрольный пост милиции. На обочине расположился не совсем законно установленный гаишниками дорожный знак: «Stop-контроль», поскольку в такой документ, как «Дислокация дорожных знаков», он внесён не был. Поток прохождения автомобилей — около пятнадцати транспортных средств в час, привлекающих пристальное внимание трёх сотрудников дорожно-патрульной службы, находящихся на обочине дороги. Пока изредка проезжают примелькавшиеся местные водители из города в сельскую местность, или наоборот, появилось время для обсуждения насущного вопроса в коллективе:

— А что мы будем дарить нашему начальнику смены? У него скоро днюха. Я предлагаю часы какие-нибудь, — начал возрастной, по меркам службы, старший лейтенант милиции Кириллов.

— Не, часы нельзя, — ответил лейтенант милиции Когалымов, — часы к ссоре, примета такая…

— А давайте ему подарим то же самое, что и мне на день рождения? — подхватил третий сотрудник ДПС, седовласый лейтенант, которого уважительно называли Ильич.

Выдалась задумчивая пауза, в головах двух коллег стали перебираться воспоминания, однако никаких ассоциативных мышлений по данному вопросу не случилось. Кто-то переспросил:

— А что мы тебе дарили?

— А ни хрена вы мне не дарили! — заключил третий сотрудник ДПС и как-то немножко зло закурил.

— Ладно тебе, Ильич, а когда у тебя день рождения был? А как?.. А почему мы?.. — посыпались вопросы от коллег, которые в принципе следят за всеми праздниками, поскольку официальный повод выпить — это тот факт в их жизни, который не подлежит никаким сомнениям, даже со стороны семей. В такие дни прям можно! Однако жёны, если честно, давно устали от их «снятия стресса», «да с ним нужно было выпить, он милиционер авторитетный» или «сегодня попался такой гнус[1]»…

Чем дольше срок службы сотрудника милиции, тем в какой-то момент безразличнее к пьянкам становятся их жёны, просто бесполезно бороться, опускаются руки. С одной стороны — мужчина работает? Да. Службу несёт? Естественно! Стаж идёт, на пенсию раньше уходит, зарплату стабильную, хоть и небольшую, получает. Не самый плохой вариант, если вокруг другие мужики, будучи без таких привилегий, тоже квасят. К тому же всё окружение хочет с ним дружить (связи и всё те же привилегии). Естественно, каждый сотрудник понимает, что дружба — это не от чистого сердца, а с элементами меркантильности и корысти. Но пусть, все друг друга используют в этой жизни: ты мне — я тебе. Искренняя любовь только к своему ребёнку, с него пока взять нечего, кроме счастья от того, что он просто есть, просто изучает этот мир, неуклюже ходит, улыбается, когда тебя видит. Родителей тоже хотелось бы внести в этот список. Но если так подумать, то и ребёнок не просто так улыбается при виде мамы, она как-никак всегда даст поесть, обеспечит теплом и игрушками. А если не даст! Ух как я буду плакать, истерить, манипулировать, в общем… Так что друзья, испытывающие искреннюю дружбу к сотруднику ДПС, который может помочь с техосмотром, регистрацией транспортного средства и с уходом от ответственности при нарушении правил дорожного движения, прекрасно понимают, что он далеко не святой человек, но нужный, такого можно и потерпеть.

Приближение автомобиля с чужим регионом на регистрационном номере. Громкая музыка. Это уже считается наглостью при проезде через КПМ [2]. Свист, жезл, остановка автомобиля. Затонированное окошко «Приоры» немного опускается. А это для работающего не первый день сотрудника милиции означает одно: за рулем «крутой», тоже с какой-то привилегией.

— Здравствуйте, инспектор ДПС Когалымов, водительское удостоверение, пожалуйста, и документы на транспортное средство.

В небольшую щелку указанного тонированного окошка, сквозь задымлённый от сигаретного дыма салон, проглядывается какое-то удостоверение и нагловато произносится:

— Прокуратура!

Тот сотрудник ДПС, который ощущает себя просто коммерсантом, зарабатывающим деньги на дороге, которому не знакомы чувства в профессии милиционера: «Долг! Честь! Совесть!», естественно, связываться с таким водителем не будет и пожелает счастливого пути.

Но, к несчастью данного работника прокуратуры, Когалымов не был совсем конченым в этом вопросе. Всё-таки он шёл в первую очередь на службу, бороться с преступностью! Это уже потом он столкнулся с реалиями жизни, да ещё и в вывернутом виде, наизнанку.

Старший смены всегда учил его: читай, читай документы внимательно! И в этот раз товарища Когалымова не получилось взять на испуг (какой же милиционер не боится вышестоящего контрольного, надзирательного органа — прокуратуры?). Он вглядывался в удостоверение, подавляя некоторое волнение, действительно видя слова: «следователь прокуратуры».

— Покажите удостоверение получше, пожалуйста, не очень хорошо видно, — светил фонариком на документ ДПСник. — Та-ак, капитан, следователь военной прокуратуры… Военной?

— Да, и что? — произнёс потерпевший фиаско водитель, наглость которого в голосе пропала, но лицо терять ой как не хотелось, заявка-то была на ошеломительную, в течение трёх секунд, победу над сотрудником милиции.

— Ничего, — уже спокойно, чуть ли ни радостно ответил Александр Когалымов, — съезжайте на обочину, пожалуйста, сейчас разберёмся.

Водитель из прокуратуры, которого останавливали жестом, сразу указывая на обочину, остановившийся посреди дороги и припустивший немножечко окошко автомобиля, подчинился требованию сотрудника ДПС и припарковался.

А дальше выяснилось, что в салоне автомобиля находятся ещё трое, ехали они из соседней области, на ночь глядя, в нетрезвом состоянии, включая прокурорского, потусить в местном клубе, до которого оставалось каких-то «надцать» километров!

Тогда Когалымов первый раз увидел стоящего на коленях следователя военной прокуратуры, умолявшего не оформлять его за вождение в нетрезвом состоянии, просил прощение за своё надменное первоначальное поведение. Решением всей смены он был отпущен с требованием о немедленном развороте восвояси и обещанием больше себя так не вести. Денег с него никто не брал. Страх перед прокуратурой (хоть и военной) у сотрудников милиции присутствует всегда.

Дело в том, что военные в гражданской жизни не пользуются прерогативами, наверное из-за не особой нужности в мирной жизни. У тех сотрудников, которые служили в армии, есть к ним уважение, но, как правило, для беспрепятственного проезда этого маловато. На гражданке военный без войны — это как милиционер без преступности. Хотелось бы тоже такую службу: годами просто быть в форме, находиться в определённом расположении для устрашения преступности, но нет, всё-таки нарушение закона — это неотъемлемое желание некоторых элементов нашего общества. И пусть, конечно, военные будут без войны, пусть получают своё довольствие за то, что просто они есть, в масштабах безопасности страны, уверен, так надо. Просто констатирую факт отсутствия корыстной нужности в военном человеке на гражданке, а посему отсутствия блата на дороге.

Где же честь и совесть в том, что отпустили пьяного прокурорского, спросите вы? Резонно. Но если учесть, что он продолжил бы своё нарушение в населённом пункте, остался бы безнаказанным, а значит, делал бы своё грязное дело (пьяный за рулём — убийца); учесть, что он всё-таки прокурорский и было бы его оформить проблематично даже по закону, ввиду наличия гарантии неприкосновенности прокуроров и следователей… И если уж заморачиваться с оформлением данных надзорных товарищей, то это необходимо согласовать с руководством, а руководству с их руководством, а на дворе считай ночь, а он ещё так сильно извинился — то сделано было немало — не пропустили!

Да и кто знает эти тонкости законодательства по привлечению к ответственности власть имущих, выше тебя стоящих? То-то же. Хорошо хоть он осознал вину, степень, тяжесть, глубину, извинился и развернулся.

Далее требование об остановке около знака «Stop-контроль» было нарушено водителем мерседеса чёрного цвета, который, не реагируя на взмах жезла и свисток спохватившегося от такой наглости Когалымова, промчался с приличной скоростью.

— Вот совсем охренел, козёл! — выругался, провожая взглядом удаляющееся авто. — Вот как его в чувство привести? — задал риторический вопрос лейтенант милиции Когалымов, знающий, что сын директора местных электросетей ведёт себя так нагло, потому что у него есть визитная карточка командира роты ДПС, в которой служит Александр Когалымов.

Таких водителей сотрудники ДПС называют «позвоночные». Если таких остановить, то по звонку вышестоящего начальства (или влиятельного человека, указанного на визитке, надменно предъявляемой нарушителем сотруднику ГИБДД) придётся наглеца отпустить. Коррупция? Нет, что вы, «деловые связи».

— Вот на кого писать? — снова ударился в риторику милиционер (имея в виду выявления административных нарушений и составления протоколов), поднимая вопрос о палочной системе в органах внутренних дел на обсуждение коллективом. Хочешь не хочешь, а десять протоколов за смену дай, да ещё и выполни свою первоочередную задачу на КПМ: найди наркотики и оружие!

В каждую роту ДПС входят взвода и, если есть, КПМы. «Взводники» занимаются выявлением административных нарушений ПДД: скорость, сплошная, пьяные. С них так преступления не требуют, точнее выявление уголовных преступлений. А вот контрольный пост милиции по природе своей представляет собой заслон для жуликов[3]: не каждый поедет или повезёт что-то запрещённое, зная, что впереди милиционеры.

— Ставь этого! — скомандовал начальник смены, вышедший из здания КПМ, — поковыряйте его!

Автомобиль российского производства, старенький, с молодого вида водителем, сразу привлёк внимание опытного сотрудника милиции. «Поковырять» означало досмотреть транспортное средство, и, по убеждённости старшего смены, желательно было залезть в карбюратор, а вылезти где-нибудь в выхлопной трубе с горсткой наркотиков! В каждой старой машине с молодёжью внутри — он видел преступников. Отчасти он был прав, но в процентном соотношении и трудозатратах эта теория подтверждалась редко.

— Здравствуйте, инспектор ДПС Когалымов, водительское удостоверение, пожалуйста, и свидетельство о регистрации транспортного средства.

— Вот, пожалуйста, — покорно передал документы молодой водитель.

— Страховочку, пожалуйста.

— Вот.

— Куда направляетесь?

— К девушке, в город.

Все документы были в полном порядке, даже подписи на страховом листе и в доверенности выглядели одинаково. А это было любимое нарушение ДПСников, поскольку, приходя в страховую фирму, собственник сам расписывается в полисе. Когда же доверенность выписывается от руки, как правило, это делается на коленке, быстро, конечно с устного волеизъявления владельца автомобиля, но рукой водителя, которому доверяют. И как следствие, подписи разные, а это уже тянет на подделку документа! Правда, как выяснилось позже, не дотягивает до возбуждения уголовного дела, поскольку в законодательстве указано, что, подделав документ, злоумышленник должен приобретать какое-либо право воспользоваться им. А доверенность на автомобиль даёт право на пользование (вроде даже слова точь-в-точь совпадают), но это такое право, от которого корысти, ущерба ноль. То есть подделав доверенность на получение в банке энной суммы — тут да, ущерб будет, гражданин воспользовался, получил, потратил по своему усмотрению деньги. А здесь, простите, никак, просто проехал на машине. Но, естественно, водители об этом не знали, и тогда серьёзный инспектор заглядывает водителю в душу с фразой:

— А подпись-то — не собственника! Триста двадцать седьмая статья УК — подделка документа, до двух лет!

Водитель, естественно, знает, что подпись не настоящая, поскольку он сам за поворотом нарисовал эту доверенность, потому что вспомнил, что она просрочена, а впереди пост милиции и ехать, само собой, надо, не разворачиваться же? Не готовить же документы заранее, как предусмотрено в правилах дорожного движения? Нет, прорвёмся!

Мелочь? Не тем занимаетесь? Тут преступления серьёзные творятся, а вы ерунду находите, да ещё и которую не оформишь? Вы, конечно, правы. Но каждый раз задумываясь над этим вопросом — о смысле службы, о правопорядке в государстве, — сотрудники, употребляя алкоголь после работы, рассуждали так: вот если отменить дорожную службу, к чему это приведёт? Естественно, водительская дисциплина скатится вниз, будет аварийность на дорогах, а это смертность. А все нарушения начинаются с мелочей: забыл дома водительское, не пристегнулся ремнём безопасности — и всё, по наклонной…

Не согласитесь? Притянуто? Может быть, но об этом позже поподробнее. У каждого своя правда…

А пока, в присутствии двух понятых, у молодого водителя была вывернута вся машина, наркотиков и оружия обнаружено не было, но был составлен административный протокол за нарушение водителем правил дорожного движения: отсутствие брызговиков, предусмотренных конструкцией транспортного средства, штраф сто рублей, получите — распишитесь.

Протокол нужен был по двум причинам: нарушение водителем ПДД является основанием для досмотра транспортного средства на предмет выявления орудия правонарушения (закон подразумевает, что после употребления наркотиков или алкоголя человек начинает вести себя ненормально, нарушать правила поведения, и тут-то нужно найти первопричину — сами вещества или состояние опьянения). А вторая причина:

— Ну вот, Саня, а ты переживал: на кого писать? Вот тебе и протокол! — со знанием дела произнёс старший товарищ по службе.

— Да-а-а, кто-то вон нам по ногам ездит, — Когалымов упомянул ранее пролетевший без остановки мерседес под управлением наглого водителя с визиткой, — а кого-то за брызговик пишешь и шмонаешь!

— Ну, ты это брось! — возмутился разлагающейся дисциплине старший смены. — С этим ты ничего не поделаешь, так уж это устроено!

— Точно! Наказание придумано только для ничем не защищённого человека! — пытался умничать молодой сотрудник.

— Поставь лучше вот этого! С ноль пятым регионом[4], — приказал старший.

После остановки затонированной «Приоры», излюбленного автомобиля с указанной территории России, водитель вежливо протянул документы инспектору, всё вместе: водительское, свидетельство о регистрации, страховой полис, доверенность.

— Это уберите с документов, — сказал серьёзно инспектор Когалымов, показывая на сто рублей, вложенные в документы водителя. Такое практиковалось, когда водитель знает, что обладает автомобилем с заведомо известными нарушениями: тонировка, брызговики или не пристегнул ремень безопасности. Такое наличие денежных знаков в документах подразумевало быстрое окончание встречи инспектора с водителем, без протокола.

— Командир, чё ты обижаешь?! — попытался оправдаться водитель, но, видя настрой инспектора, купюру убрал.

В свою очередь сотрудник милиции понимал, что если явно суют деньги, то нарушений там гораздо больше, и они серьёзнее!

— Куда следуете? — стандартно поинтересовался Когалымов.

Такие вопросы всегда задают не просто так, как думают многие. Во-первых — разговорить водителя, как он отвечает: внятно, дерзко, нагло, вежливо, хитро, то есть определить, как он настроен, нервничает ли, пытается ли что-то скрыть. Во-вторых, элементарно при разговоре можно уловить запах алкоголя изо рта.

Проверив внимательно документы, Когалымов перешёл к следующему действию, которое требует регламент по службе ДПС:

— Откройте капот, пожалуйста.

Самая нелюбимая водителями часть процедуры проверки автомобиля. И снова большинство их думает, что это от вредности инспектор требует открыть капот, да ещё мотивирует это странной фразой: «Для сверки узлов и агрегатов». Так думает большинство граждан, которые критикуют работу милиции, ставя клеймо: «Взяточники!»

Однако эти мысли у него до тех пор, пока гражданин не столкнётся с преступлением в отношении себя или своей собственности! Например, угон автомобиля. Предположим, угоняют у человека автомобиль, ту же «Приору» чёрного цвета. Каждый автомобиль имеет государственный регистрационный знак, установив который, нумеруют автомобиль, который можно вычислить в потоке. Есть определённые камеры, которые фиксируют прохождение угнанного автомобиля, и есть инспектора ДПС, которые ориентированы на выявление угнанного и похищенного транспорта. По горячим следам объявляют план «Перехват». Все настороже! Поиски везде! Но, допустим, не удалось найти. Проходит несколько дней, автомобиль вывозят из укромного места, отстойника, но берут чистые документы от такой же «Приоры» чёрного цвета, перевешивают «чистые» номера — и вот вам, едет автомобиль, чёрного цвета, с обычными номерами, которые ни камеры, ни инспектора не идентифицируют как краденые. Что делать? А всё просто: при каждой проверке автомобиля проверять номер кузова и номер двигателя автомобиля. Поскольку при перевешивании «чистого» номера кузов украденного авто остаётся прежним. Конечно, умельцы перебивают номера кузовов, но на это нужно время, поэтому, как правило, не перебивают сами номера, а переваривают детали с этими номерами. А эта сварка в большинстве случаев очевидна, что не заводская, видна опытному глазу сотрудника ДПС. Вот вам и выявление угнанного автомобиля, радость собственнику, потерявшему надежду и платящему кредит за машину, которой нет. А вы говорите: делать им нечего, взяточники!

— Командир! Ну чё ты? Нам ехать нада, на, возьми, ну чё ты начинаешь?

— Откройте капот, пожалуйста, сейчас сверю номер кузова и двигателя, протокол за тонировочку напишем, и поедете себе спокойно, — вежливо и культурно, как и положено, успокаивал инспектор водителя, прежде чем наказать.

При сверке номера кузова с документами — видимых замечаний обнаружено не было.

— Откройте багажник, пожалуйста! — попросил инспектор.

Водитель уже не высказывал возражений, поняв, что нарвался на «правильного» какого-то. Он не подозревал, что на этом КПМ начальство очень строго спрашивало за указанный порядок действий: документы, капот, багажник — тут это был закон!

Что хотят увидеть сотрудники милиции в багажнике? Также просят открыть от нечего делать? Вовсе нет. Как это ни банально, но когда пропадают люди, в живом или неживом виде, их очень удобно возить в багажнике автомобиля. Поэтому при рутинной проверке автомобилей заглянуть в багажник лишним не будет. А люди, ждущие дома результатов от поиска милиционерами своих близких, вряд ли разделят недовольство водителя, которого, видите ли, потревожили и заставили выйти из машины. У каждого же своя правда.

В багажнике при визуальном осмотре не оказалось ничего подозрительного, людей не было, какой-нибудь большой партии незаконно выловленной рыбы, например, тоже. Не было ни мяса, которое перевозят между регионами без санитарных книжек, не было безакцизного алкоголя, не было даже чёрного лома, который также умудряются провозить в багажниках.

Оставался последний этап проверки: база розыска. Если не полениться и вступить в короткий диалог с пассажирами транспортного средства, можно собрать у них паспорта и проверить по базам.

Зря вы снова принимаете сторону пассажиров, которые едут себе, никого не трогают, — а тут сотрудники милиции, не назвав причину остановки, заведомо несправедливо в чём-то тебя подозревают, проверяют так досконально честных, имеющих права граждан!

К сожалению, к большому нашему сожалению, как-то так повелось, что на лбу у каждого человека не пишется: «преступник», «правонарушитель», «вор», «убийца», «лжец», «прячет оружие», «нетрезвый», «скоро собью человека». К сожалению, нет, так не пишется. Уполномоченным на охрану правопорядка людям приходится считывать других людей по комплексу их действий, по их поведению, речи, манере подавать документы, по любой мелочи, которая поможет при выявлении другого, «плохого» человека, чтобы жизнь в этом обществе была безопаснее.

Вот и сейчас, не поленившись, Когалымов собрал документы у пассажиров автомобиля и отправился к компьютеру. База розыска показывает: не только в розыске сам человек или нет, также можно обнаружить, что номер кузова автомобиля в розыске, сами документы от автомобиля, водительское удостоверение.

В итоге в то дежурство при проверке указанного автомобиля был выявлен гражданин, пассажир, подозреваемый в ваххабизме. Да-да, и такая база, где указаны такие лица, — тоже есть.

После обнаружения таких граждан необходимо звонить инициатору «розыска» и уточнять (подтверждать) наличие оперативного интереса к ваххабиту. Когалымов так и сделал, голос в телефоне, принадлежавший сотруднику областного РУБОП[5], поинтересовался:

— А с ним там кто едет? А такого-то нет? Он нас больше интересует! Ну ладно, везите этого в отдел, пусть с ним работают.

Работать — означало, что оперуполномоченный уголовного розыска опрашивает данного гражданина, выясняет, откуда, куда и с какой целью едет. Затем отпускает его. Таким образом, правоохранители показывают таким гражданам, что знают о них, находятся в курсе их передвижений, тем самым осуществляя профилактику преступлений.

Но самое интересное в этой истории то, что, доставив ваххабита в отдел, не успел Когалымов его «сдать», как около окошка дежурной части отдела милиции ему в лицо «прилетело» удостоверение с голосом:

— Здравствуйте! Это мой брат, что случилось? Почему его сюда доставили?

— Ничего страшного, опросят и отпустят, — читая на удостоверении: «Глава администрации такого-то района кавказской республики», ответил Когалымов.

Затем при аудиенции с дежурным сотрудник ДПС, незаметно указав на того, кто с «корочкой», поведал:

— Вообще-то РУБОП спрашивал про этого, как оказывается, «главу». На посту я его не видел с ними, значит, следуют в разных машинах. Если вам интересно, поработайте и с ним тоже.

Тогда Когалымов удивился, что человек в базе данных РУБОПа (который, к слову, потом распустят за ненадобностью) значится как ваххабит, но занимает такую должность в администрации.

А через некоторое время уже не удивился, когда в этой базе «вылез» начальник ГИБДД целого района тоже кавказской республики, которого также доставили в отдел милиции для объяснений.

После сдачи оружия, административных протоколов был совершён заезд в придорожный магазин, куплена бутылочка водки, пластиковые стаканы, сок, салатик, рыбные консервы, хлебушек.

— Ну давай, Ильич, за тебя! Здоровья тебе! Счастья! Денег! Нарушителей нормальных! Чтоб гнусы не попадались! За тебя! — кратко, но от души высказались коллеги.

Прозвучал глухой звук пластиковой тары, выпили, выдохнули, занюхали, закусили. Кто-то, само собой, стал говорить: «это закуска, а не еда, хватит жрать», кто-то: «между первой и второй пуля не должна просвистеть», и тут же все согласились с данными высказываниями, «шедеврами» алкогольного юморка. Налили по второй, выпили, закурили. Через полчаса бутылочка закончилась. Старший лейтенант Кириллов, знавший седовласого не первый год, наотрез отказался от второй, которая тут же появилась из гаражных запасов, откланялся и уехал на своём автомобиле домой.

Когалымов и Ильич остались вдвоём. По возрасту, молодому положено больше слушать, а старшим товарищам рассказывать, как они тянули службу, какая милиция в девяностые годы была другой. В итоге доходило до одних и тех же историй, в которых вспоминалось уважение водителей к гаишникам, как их боялись, поскольку была система трёх баллов, трёх проколов в водительском:

— Это сейчас нас никто ни во что не ставит! — заявил подвыпивший Ильич. — А тогда водители тряслись, когда у них оставался один прокол в водительском! Сейчас как? Сейчас прилепил он тебе на лоб сто рублей и поехал дальше, или протокол выписали ему — пошёл оплатил и дальше нарушай! А раньше? За любое нарушение прокол в водительском! Брызговик — прокол, сплошная — дырка, ремень — давай сюда! Три прокола — и всё, права отдай! А сейчас хоть каждый день нарушай! Что это за штрафы в сто рублей?! С нас требуют, чтоб они ездили без тонировки, а им что? Заплатил стольник и дальше поехал! Потому и нарушают! Сейчас штрафы для пополнения бюджета. Не для того, чтобы искоренить или снизить аварийность на дорогах, а чтоб бабки в бюджет шли, а там их попилят! Или у нас зарплаты достойные с этого бюджета? Нашей зарплаты хватает только пожрать купить еле-еле — а одеваться, а техника, а машина? Вот так! Поэтому ничего мы плохого не делаем тем, что берём на дороге. Мы вполцены берём, человеку так выгоднее: не бегать оплачивать, не тащить эту квитанцию в роту ДПС, подтверждая, что ты оплатил. Что это вообще такое? Человек заплатил, а из-за нестыковки банковской и нашей систем должен принести квитанцию в роту и доказать оплату? А так: нарушил, договорился на месте — всё, всем удобно! Это принято так, нас ругать, что мы берём! А кто даёт? Мы что, руки выкручиваем и забираем? Сами нарушают, сами и просят: «командир, давай договоримся»…

Так этот старый гаишник мог продолжать часами, а молодой милиционер впитывал это, как и положено молодому.

— Помнишь, от нас перевёлся в область Денис Прохоров? Он же техник, сейчас на камерах работает. Говорит: столько штрафов с камер идёт, которые вдоль дорог начинают ставить. Он слышал, что их всё больше и больше будут ставить, а нас меньше будет, сократят большинство. Камеры будут следить за дорожным движением, выгодно это очень. Только это всё опять отъём денег в бюджет, а не забота об искоренении аварийности.

— Не, Ильич, как они нас камерами заменят? Это ж Россия, тут техника вечно ломается, люди камеры будут сбивать палками, и всё! А штрафы, как они будут их собирать? По почте? Ага, все такие прям сознательные… — подбадривал себя молодой, и старовер Ильич с ним согласился.

Но они не знали, что в будущем, через десяток лет, в России всех заменят на электронных исполнителей: кассиров в метро — аппаратами для продажи билетов, операторов в такси — мобильное приложение заменит человека. Оператор сотовой связи или банковских услуг будет редким собеседником, искусственный интеллект будет упрямо спрашивать в обратном сообщении: «Все операторы заняты! А я готов помочь! Я не понял ваш вопрос, опишите вашу проблему ещё раз!» Камеры, фиксирующие нарушения ПДД, будут повсеместно, штрафы будут приходить автоматически, а их оплата будет сплошным удовольствием со скидкой в пятьдесят процентов, если сделать это в течение двух недель после нарушения через портал госуслуг по банковской карте. А личный состав ДПС в разы посокращают… Вози, что хочешь, пьяным, камеры пока без рентгена. Как ни вспомнить великого всё-таки человека, сценариста и режиссёра Джеймса Кэмерона, придумавшего и снявшего «Терминаторов»? Ещё в восьмидесятых годах он спрогнозировал будущее человечества: роботы заменят людей, а потом и истребят их всех как угрозу. Если мы сами, конечно, этого не сделаем.

— А вообще, — начал фантазировать Когалымов, — почему бы и нет? Раз мысли человека — это электрические и химические сигналы, которые зарождаются в разных отделах мозга, то лет так через сто сознание человека смогут скачать на флеш-карту, и будет он «жить» в компьютере вечно. Все внуки и правнуки будут общаться друг с другом в электронном искусственно-интеллектуальном виде. Только будет ли человек осознавать, что его физически нет, потому что ощущение своего бытия у него будет?

— По-моему, тебе уже хватит, фантазёр Саша! — опешил Ильич, но через минуту налил снова.

В эту ночь Когалымов вернулся домой за рулём, пьяным, но без происшествий! А вот через месяц, как и положено по периодической системе Когалымова, произошло небольшое происшествие по возвращении с такой же посиделки с седовласым лейтенантом, но без участия компьютеров и роботов. Всё сам, своими руками!

Находясь в состоянии опьянения, слушая громкую музыку, лейтенант милиции ехал, как говорится, никого не трогал, скорость обычная, около ста км/ч, несмотря на населённый пункт.

Заехав на возвышенность на дороге, он увидел посреди полосы движения сидящую собаку, которая лишь повернула морду в сторону его автомобиля. Реагировать было поздно, да ещё и в пьяном виде, он даже не тормозил. Сбил её и поехал дальше. Затем реакция всё-таки догнала пьяный мозг, и он остановился метров через сто пятьдесят от места наезда на собаку. Развернулся и подъехал к месту происшествия. Из автомобиля даже не выходил. Увидев, как местный житель (и откуда он только взялся, ночью?!) в руках несёт что-то… деталь бампера?… он, находясь за рулём и в форме сотрудника ДПС, смог лишь спросил молодого человека:

— Как собака, братан?

— Конец ей, — ответил местный житель.

— А это что?

— Да, наверное, твоё… — И протянул ему кусок бампера от передней части, на котором был государственный регистрационный знак автомобиля гаишника.

— Вот это доказуха! — засмеялся молодой милиционер. — Ничего не скажешь, оставил следы на месте ДТП, так оставил! Спасибо, братан!

Взяв кусок бампера с номером, он кинул его на заднее сидение автомобиля и, так же не выходя из транспортного средства, развернулся и поехал своей дорогой. Правда, через пять минут пути, по приборам, он стал замечать, что вода в двигателе греется и стрелка уже на красном делении. Понадеявшись своим пьяным мозгом, что это «полетел» датчик, он ехал дальше. Однако остатки разума пробились к нему, и он остановился на обочине. Выйдя из автомобиля, осмотрел его и обнаружил, что из радиатора не сильно, но текла вода. При ударе о собаку он разбил не только бампер, но и повредил радиатор, и двигатель начал закипать. Кроме как продолжить движение и ехать домой в таком состоянии, в ночное время и в форме сотрудника милиции, — по его разумению, ничего не оставалось делать. Конечно, тем самым он увеличивал стоимость ремонта своего автомобиля, так как ко всему прочему добавлялся риск перегреть двигатель, а это уже серьёзно для транспортного средства. Доехав до своего частного домовладения в тихом, мирном посёлке, он припарковал свою «пятнашку» передней частью к забору и пошёл спать в раздумьях, что это транспортное средство какое-то невезучее. Не понимая, что причина невезучести была вовсе не в ауре авто, а… в другом.

Конечно, наутро стыд и сожаление, суета по поводу ремонта автомобиля… С такими способностями у него уже появился свой мастер по ремонту авто:

— Что, опять? Что случилось? Хотя, оно мне надо… — опомнился мастер, понимая, что такие вопросы задавать милиционеру не стоит.

— Собаку сбил, сидела, скотина, посреди дороги, чуть ли не курила! Вот что она там делала?! — возмущался Когалымов. — Сколько займёт ремонт? А то без машины остаюсь, а на работу-то ездить надо!.. — Лишний раз напомнил о своём месте службы.

— Для тебя быстро сделаю, но, с учётом радиатора… Если движок не перегрелся, а то точить придётся, надо вскрывать, смотреть…

— Сделай, пожалуйста, позвонишь, как что-то будет известно! Я погнал, меня сосед вон ждёт.

Сколько раз сосед, по имени Семён, выручал своего друга Сашу. Благо у него был и эвакуатор, на который можно погрузить автомобиль после ДТП, и УАЗик, которым можно вытащить машину ДПСника, застрявшую где-нибудь на грунте во время ночной попойки. Когалымов только за счёт этого во многих случаях не получал огласки. Город всё-таки маленький, все друг друга знают, промедление явке с повинной подобно.

Морали Семён никогда не читал своему соседу, только, по взгляду, диву давался: как можно в форме, средь бела дня, появляться на людях в таком виде! У простого человека, у нормального человека всё-таки не извращены представления о безграничных возможностях власть имущих. С детства же воспитывают так, что тебе ничего такого нельзя. А те, кто так делают, тщательно это скрывают, по-прежнему повторяя: соблюдайте правила поведения.

Семён, как простой человек без привилегий, очень хорошо знал, как, не дай бог, просрочить анальгин в аптечке при проверке его автомобиля, не говоря уже о непрохождении техосмотра или, упаси господь, быть обладателем шин автомобиля, глубина протектора которого ниже 4 мм. А тут, рядом, вырос сосед, которому сейчас «можно» пьяным за рулём ездить! Диво дивное!

Двадцатичетырёхлетнему инспектору ДПС так казалось, что он может себе иногда позволить проехать выпившим за рулём. Как всё время рассказывал один старший товарищ по службе: «Каждый уносит что-нибудь с работы! Например, работник хлебозавода — хлеб, ликероводочного алкоголь… А что унести милиционеру с работы? — чуть ли не с претензией задавал этот риторический вопрос пенсионного возраста милиционер. И тут же отвечал на него сам: — Мы можем унести с работы нарушение ПДД — не пристегнуться во время движения, немножко выпить за рулём, пересечь сплошную линию разметки».

Естественно, такое оправдание столь негативных поступков звучит неубедительно и возмущает водителей транспортных средств, которых наказывают не то что за вождение автомобилем в состоянии опьянения, но и порой за перегоревшую лампочку, освещавшую номер машины! Так замучают нравоучениями, протоколами, оплатой штрафа, доказыванием его оплаты — отстояв очередь в роту ДПС и предоставлением квитанции, что лютая ненависть к профессии сотрудника ДПС передаётся по наследству, вместе с кодом ДНК. А кто-то вообще не останавливается на требование сотрудников, имея в портмоне визитки их же командиров. Хоть бы какая-нибудь юридическая ответственность была у этих счастливых обладателей таких привилегий! Нет же, всё-таки наказание придумано только для ничем не защищённого человека.

Конечно, нарушения правил дорожного движения не приветствовались между стражами правопорядка, но в обычной жизни, которая бывала между сменами, — сотрудниками милиции не исключались такие пренебрежения Правилами, тем более, чаще всего, — безнаказанные. Именно безнаказанность подталкивает многих на продолжение и увеличение совершения тех или иных негативных для окружающих деяний. Это первопричина появления тех, «кому всё можно».

По приезде домой Когалымов, как обычно в таких ремонтных случаях, попросил соседа поездить на его УАЗике. Семён, конечно же, по-дружески отдал своего металлического коня.

Но, поскольку был выходной, они, как обычно, договорились выпить по бутылочке пива. Их дома располагались в тихом переулке, где было всего лишь пять домов. Поскольку переулок не имел сквозного проезда, то чужие там бывали крайне редко.

В этом же переулке располагалась и удобная полянка, местная молодёжь частенько собиралась на ней. Там был специально оборудованный столик, лавочки, ветви деревьев естественным образом прикрывали стол и всё происходящее. По молодости всегда совершаешь опасные для себя же «взрослые» вещи, которые тщательно скрываешь от родителей. С этого местечка было видно всех — но не наоборот.

— Ладно, что мы всё обо мне да обо мне! Как у тебя дела, как твои пчёлы? — поинтересовался Когалымов у соседа.

— Всё нормально, делаю ульи для новых пчёл, скоро поеду на пасеку.

Бутылочкой пива не обошлось, сходили ещё. У каждого в руках оказалось по полторашке. В общем, недолго сидели в этот раз, быстро разбежались.

КПМ. Дневная смена. Много начальства. Седовласый лейтенант:

— Вот смотри, Саня, в день заступили. Смена наша четыре человека. Один начальник смены. Второй его помощник, вечно бумажки за него пишет. Остаёмся мы с тобой, чтобы ковырять, выявлять, зарабатывать. А теперь посмотри туда: начальник КПМ, как без него? Старший инспектор по розыску, старший инспектор ДПС — одно начальство. Всего семь человек! А работаем мы с тобой вдвоём.

— Д-а-а-а, — протянул молодой сотрудник, внешне поддерживая переживания коллеги, но внутри пока ещё не обращая на такие мелочи внимания.

— Одни начальники. Кругом одни начальники, а работать кто будет? — заключил нервно седовласый Ильич и остановил какого-то водителя. — Иди, Саня, посмотри его. А то начальнички скоро начнут говорить, что стоим и ничего не делаем.

— Здравствуйте, инспектор ДПС Когалымов, водительское, пожалуйста, и документы на автомобиль.

— Здравствуйте, вот, — протянула удостоверение улыбчивая, приятной наружности женщина.

Когалымов прочитал: «Федеральный судья».

— Ого, судья, что ли? — от удивления заволновался Когалымов, первый раз видевший подпись президента РФ на удостоверении. Потом ему станет известно, что в таких документах ставят клише. Но тогда он почувствовал, что стал ближе к президенту: вот, считай, эта женщина, а там рукой подать.

— Да, — скромно и всё так же улыбчиво сказала женщина, ехавшая со своей подругой.

Она оказалась не местная, поинтересовалась, как проехать к центру, расстались тепло. Когалымов подумал: чем выше люди, тем культурнее. И невольно вспомнил про сына директора электросетей, тем более он снова ехал через пост.

Свист, жезл, на этот раз остановка. День всё-таки, людей много.

— Здравствуйте, инспектор ДПС Когалымов, водительское удостоверение, пожалуйста, и документы на транспортное средство.

В еле приоткрывшееся затонированное окошко чёрного мерседеса была брезгливо протянута визитная карточка с указанием должности, звания, имени и фамилии командира роты ДПС.

— Это замечательно, — вежливо произнёс инспектор, — но я попросил водительское удостоверение и документы на автомобиль.

Так же молча были протянуты указанные документы. Чтобы как-то хотя бы вытащить из машины — про составление протокола и речи быть не могло — этого морального урода и двадцатилетнего наглеца, в жизни самостоятельно ещё ничего не добившегося, но поведением показывающего, что все вокруг ничтожество, Когалымов отправился с документами к месту их проверки по базам розыска, оставив у старшего смены. Перед этим сказал наглому водителю:

— Мы документы проверим по компьютеру, заберёте их вон там, — и пошёл, оставив сидящего юнца в автомобиле.

Возвращаясь назад, к дороге, наглец попался лейтенанту милиции навстречу и прошипел:

— Завтра ты уже работать тут не будешь!

Ответа он не дождался, да и что Когалымов ему скажет? Его совесть и так была чиста, что он хоть как-то приземлил этого мажора.

— На фиг он тебе нужен? — укоризненно произнёс седовласый опытный сотрудник Когалымову.

— Да как на фиг, Ильич, ну совсем же оборзели! Даже на знак не останавливаются, ни на требования сотрудника ДПС. Это ж то, о чем ты мне сам говорил: ни во что нас не ставят!

— Я тебе про простых водителей говорил. А эти власть имущие как вершили судьбы людские, так и вершат, и ничего ты с этим не поделаешь, только неприятности себе — я то знаю, о чем говорю.

Когалымов знал, что этот опытный сотрудник давно уже перепробовал методы борьбы с теми «кому-всё-можно» и просто уберегал го ему молодого коллегу от беды. Позвал начальник КПМ.

— Чё с этим, местным аборигеном? — спросил начальник у Когалымова.

— С этим сынком электросетей?

— Естественно! Чё с ним, я спрашиваю?

— Вчера ставили его, он на знак проехал, не остановился. Сегодня решил повторить попытку, ну совсем уже охренел!

— Всё правильно, Когалымов, иди работай. Наркотики давай! — потребовал начальник КПМ, которого кроме всего прочего заботили показатели о выявленных преступлениях, требовавшиеся сверху.

— Есть! Понял! Выполняю! — заулыбавшись, пошёл на дорогу инспектор ДПС. Радовало, что в этот раз отпущен неруганным.

— Вот, и начальство понимает, что это наглецы! — заметил Когалымов Ильичу.

— Понимать-то они понимают, но он у тебя для того спросил, чтоб когда ему командир позвонит, знал, что ответить. Хорошо, что этого не закошмарили сейчас, протокол не написали, а всё равно вони будет… Ты что, не знаешь, что новый командир дом строит? А дому свет нужен, а пойди проект на электричество сделай в общем порядке!.. Ставь вот этого, проверь.

— Здравствуйте, инспектор ДПС Когалымов, водительское удостоверение, пожалуйста, документы на машину.

— А причина остановки? — потребовал немедленно водитель.

Этот вопрос означал, что эта встреча быстро не закончится и гладко не пройдёт. Есть два типа гаишников: одни не связываются сразу с такими противными водителями, а вторые, и таких большинство, негласно воспитывают этих гнусов. «Причина остановки?»

Стоит сотрудник милиции, в светоотражающей жилетке, с жезлом, на контрольном посту милиции. Само его существование подразумевает проверку водителей для порядка на дорогах. Ведь не дорожник же СДРСУ стоит, не дворник, который захотел проверить водителя и автомобиль? Это сотрудник Дорожно-патрульной службы! В то время по телевизору активно обсуждались темы про взяточников-гаишников, поднимались вопросы о смысле их бытия на дорогах, и также активно давались советы, как «поставить на место» ДПСника. В основном, это был глупый совет гражданам: «Спрашивайте у них причину остановки! Они не могут просто так останавливать!» Просто так?

Видя автомобиль, сотрудник ДПС сразу фиксирует визуально: кто едет, как едет, притормозил ли, увидев сотрудника, ремень безопасности, пассажиры, даже дату прохождения технического осмотра, талон которого расположен в правом углу ветрового стекла автомобиля, государственный регистрационный знак, механические повреждения — это явные признаки, на которые в течение нескольких секунд в совокупности обращает внимание сотрудник ДПС. А как определить внутренние нарушения? Как находить запрещённые вещества, наркотики и оружие, как выявлять пьяных водителей? По мнению и советам мастеров телевидения: если нет видимых нарушений ПДД, то сотрудник милиции не имеет права остановить! Ну прекрасно же! Можно сесть за руль человеку, находящемуся в федеральном розыске, набив багажник оружием, а салон наркотиками, повесить все брызговики, пристегнуться ремнём безопасности, включить ближний свет фар, ехать, не превышая скорости, — и всё, езжай куда хочешь, так что ли?

Или излюбленное у граждан: «Ну видно же, нормальный человек или нет!» В потоке людей можно отличить криминальные элементы, в основном по занюханному, затасканному, полупьяному виду. Но такие на машинах не ездят, такие передвигаются пешком, их на каждом шагу останавливают сотрудники ППС, каждый раз проверяют этих мелкопакостных хулиганов. Они не носят оружие, не продают наркотики, не находятся в федеральном розыске за мошенничество и т. д. и т. п. Это забулдыги, которые выпьют, подерутся между собой, иногда воруют мобильники, и когда их заносит на территорию порядочных граждан, они тут же отловлены и посажены обратно в тюрьму. А как будем выявлять ваххабитов? Мошенников? Убийц? Насильников? Была ли табличка на груди «Я душегуб!» у маньяка Чикатило? Нет, как показывали многие свидетели: это был замечательный, спокойный человек! Так как таких ловить будем, товарищи с телецентра?

— Причина остановки: ваш автомобиль, согласно недавней ориентировке, схож по внешним признакам с угнанным автомобилем из соседней области! — парировал инспектор ДПС, давая ответ на такой глупый вопрос.

— Чего? — находящийся в ступоре водитель только и смог из себя выдавить. Ему по телевизору не рассказывали, что есть по меньшей мере одиннадцать законных причин остановки транспортного средства сотрудником ДПС, и это была одна из них.

— Ваш автомобиль, «ВАЗ-2107», красного цвета, схож по внешним признакам с угнанным автомобилем в соседней области. Поэтому необходимо его проверить. Водительское удостоверение, пожалуйста, и документы на автомобиль!

— Какой угон? Какая область? Покажите! — не унимался водитель, который был уверен, что его жизнь не удалась именно из-за существования гаишников. В то время им уже можно было «права качать» и остаться с небитыми почками, поскольку в девяностые, по рассказам старослужащих, никто не позволял себе так дерзить представителям власти, иначе был бы аккуратно бит.

— Что вам показать?

— Где написано про угон такого же автомобиля?

— Я вам не обязан ничего такого показывать, это наша внутренняя документация. А вы ваши документы, пожалуйста, предъявите! Пункт правил 2.1.1 прямо требует от водителя «иметь при себе и по требованию сотрудников милиции передавать им для проверки: водительское удостоверение, регистрационные документы на транспортное средство, страховой полис обязательного страхования гражданской ответственности владельца транспортного средства».

Уже молча были переданы документы, поскольку «правовые» телевизионные аргументы закончились.

— Слободко Василий Юрьевич! — произнёс Когалымов, рассматривая водительское удостоверение. — Откуда-куда едете?

— А какая разница, откуда и куда я еду? — оживился гнусный водитель, как будто такими контрвопросами он мог добиться лучшего исхода этой неприятной для обоих встречи.

— Ваш путь следования, пожалуйста, назовите! Водитель не имеет права управлять автомобилем уставшим, невыспавшимся. Таким образом, я интересуюсь, как долго вы провели времени за рулем? — вежливо и культурно разъяснял простые истины сотрудник ДПС. — А то у вас имеются покраснения роговиц глаз, уставший вид.

— Ничего я не уставший, недолго я за рулём! — из вредности так и не назвал свой маршрут Слободко.

«Есть бог на свете», — радостно подумал Когалымов, окончив внимательно осматривать документы несчастного водителя.

— А где печать на свидетельстве о регистрации транспортного средства? — поинтересовался Когалымов, уже зная, в какую неприятность попал водитель Слободко.

— Что? Какая печать? — сморщившись от злости, поинтересовался Слободко, даже не представляя, что его ждут крайние неприятности.

— Вот смотрите: свидетельство о регистрации, в котором указаны данные автомобиля, выдало ГИБДД такое-то, «м.п.» — а печати нет. Где печать?

Слободко чуть ли не выхватил из рук инспектора ДПС свидетельство о регистрации и стал глупо и пристально всматриваться в документ, как будто печать от таких усилий появится.

Дело в том, что обязанность по сохранности документов, после их выдачи государственными органами, лежит полностью на их владельцах.

В данном случае отсутствовала печать там, где она должна быть. Иногда такое встречалось. Виной тому, скорее всего, её выгорание со временем. Либо водитель оставил на солнце этот документ, либо от того, что свидетельство было выдано давно и печать испарилась сквозь ламинированную обложку, — неизвестно. Но факт остаётся фактом: отсутствие печати на официальном документе даёт право сотруднику милиции проводить проверку по данному вопросу, а исследование эксперта уже установит факт отсутствия печати. Скорее всего установят, что документ не поддельный, и гражданину просто заменят данное свидетельство на новое. Но нюанс в том, что это займёт много времени — сбор материала, передача его в территориальное УВД, принятие к производству материала, назначение исследования, его проведение, передача материала по почте в соседнюю область, замена свидетельства о регистрации… А правила дорожного движения упрямо требуют: водитель обязан при движении иметь при себе регистрационные документы.

Гражданин Слободко был из соседней области. После изъятия свидетельства на его транспортное средство немедленно встаёт вопрос: а как же ехать дальше? Точнее, дальше уже нельзя ехать, можно только развернуться и быстренько отправиться домой, надеясь, что другие сотрудники ДПС благосклонно отнесутся к копии протокола об изъятии документов. Хотя по закону они не имеют права так делать. По закону выход у Слободко один: автомобиль на эвакуатор (ПТС — паспорт транспортного средства — с собой редко кто возит) и с большими финансовыми тратами за его оплату и нарушением всех планов (куда-то ж он ехал?) домой. Когалымов уже знал этот сценарий, а Слободко продолжал возмущаться всё сильнее и сильнее на требования об открытии капота для сверки узлов и агрегатов, багажника для осмотра содержимого и просьбу перегнать автомобиль в другое место, поскольку предстоит оформление.

— Какое оформление? — уже несдержанно заявил Слободко.

— Данный документ вызывает сомнение в подлинности. В таких случаях проводится проверка. Если документ окажется настоящий, то его вам вернут, но рекомендую после этого его заменить, чтобы печать была отчётливо видна.

Для производства каких-либо действий нужно основание. Как ранее уже сообщалось, водитель должен был совершить административное правонарушение. Закон есть закон!

Поэтому Когалымовым (к его счастью, автомобиль был отечественный) было выявлено административное правонарушение, совершённое данным водителем, а именно: не работают в установленном режиме стоп-сигналы автомобиля.

Когалымова учили: только плохой инспектор не может докопаться до машины — стоп-сигналы, лампочки, масло капает, резина лысая, аптечка, огнетушитель, всё что угодно! Потому что найдёшь наркотики или оружие — административный протокол о нарушении водителем должен быть в материале! Поэтому как хочешь, но не бывает такого, чтоб водитель ничего не нарушил!

— Переставьте автомобиль, подходите туда, пожалуйста, я сейчас всё вам расскажу… — заключит инспектор ДПС, в то время как водитель Слободко начал просто звереть.

Опустим подробности с долгим оформлением, фиксацией всего происходящего, как и положено, понятыми (благо на посту местные водители всегда готовы помочь родной милиции, им же ещё тут ездить как-то надо), выписыванием протокола за стоп-сигналы, разъяснением водителю его бедственного правового положения и рекомендацией разворота домой… И это ещё при условии, что Когалымов закрывает глаза на то, что мимо него сейчас проедет автомобиль без документа на него, а просто с копией о том, что документ у него изъяли.

— Или эвакуатор вызвать? — добил окончательно сотрудник ДПС изначально наглого водителя.

КПМ. Ночная смена. Четыре сотрудника милиции. Свисток, жезл — затонированный автомобиль, подчинившись, припарковался на площадке.

— Здравствуйте, инспектор ДПС Когалымов, водительское удостоверение, пожалуйста, и документы на машину.

Из-за руля вышел небольшого роста молодой водитель, в военном камуфляже, подкаченного вида, на вид вылитый мини-Рэмбо. Молча протянул документы.

Когалымов, как всегда, по стандартной схеме, как требует начальство и регламент: проверять у каждого автомобиля «капот и багажник», — попросил поднять водителя капот и сверил номер кузова транспортного средства с указанным номером в свидетельстве о регистрации. Всё сошлось. Когалымов за годы службы научился разбираться в людях и уже понял, чем закончится их встреча: сейчас проверит багажник, выпишет протокол за тонировку и отпустит гражданина, пусть едет себе, куда ехал.

— Багажник, пожалуйста, откройте, — стандартно попросил лейтенант Когалымов.

Мини-Рэмбо вдруг, чуть ли не в лоб инспектору, не выпуская из рук и держа, как сотрудник КГБ СССР, удостоверение красного цвета, показал заранее заготовленную заламинированную карточку, на которой была выдержка из Федерального Закона от 03.04.1995 № 40 ФЗ «О федеральной службе безопасности»: «При исполнении сотрудником органов федеральной службы безопасности служебных обязанностей не допускаются его привод, задержание, личный досмотр его вещей, а также досмотр личного и используемого им транспорта без официального представителя органов федеральной службы безопасности или решения суда». Как говорится, пунктуация, выделения и подчеркивания автором сохранены.

— А вы что, сотрудник ФСБ? — поинтересовался Когалымов.

Так же молча, демонстративно, чётко было раскрыто удостоверение. Когалымов, как всегда, начал вчитываться:

— «Пограничная служба Федеральной службы безопасности Российской Федерации…» Пограничная служба? Ты ж погранец? Военный! Контрактник?

Когалымов — один из немногих даже в своём классе, кто пошёл добровольно служить в армию, хотя все тогда «косили» и у него тоже была такая возможность. Но он решил служить, чтоб потом можно было на любую нормальную работу устроиться, а не быть всю жизнь с волчьим билетом. Так и вышло, но позже. Однако, устроившись в милицию, он с удивлением обнаружил сотрудников, не проходивших срочную службу, и был риторический вопрос: «А что, так можно было?»

Через много лет ему произнесут крылатое латинское выражение, о котором он не знал, но всегда подсознательно придерживался этого правила: «Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку».

Те сотрудники милиции, не служившие в армии, но проходившие службу в органах внутренних дел, оказались детьми влиятельных, «нужных» людей нашего общества. Кто-то учился очно до двадцати семи лет в университете с военной кафедрой, кто-то даже по состоянию здоровья были негоден, а потом вылечивался. У каждого был какой-то аргумент, против которого не поспоришь. А Когалымов был из простой семьи, блата никогда не было, нужно было добиваться всего самому. Но это, как потом оказалось, только к лучшему.

А пока так уж вышло, что Когалымов проходил в своё время срочную службу, будучи также пограничником, и сейчас прекрасно осознавал статус данного водителя:

— Слушай, какой досмотр? Я тебя прошу открыть багажник, это осмотр. Ты открываешь крышку багажника, я туда не лезу, я осматриваю его визуально. Выписываю тебе протокол за тонировку, и ты едешь дальше. Давай не усложнять? — Когалымов перешёл на простой и понятный язык, по-братски пытаясь спасти данного водителя от беды.

— Нет! — Мини-Рэмбо был категоричен. — Багажник не открою, вызывайте ответственного по ФСБ города, в его присутствии открою!

— Послушай, пожалуйста: по закону есть осмотр, это визуальный осмотр транспортного средства. Он заканчивается тогда, когда начинается досмотр — а это когда я уже руку засунул в багажник и начинаю вещи перебирать. При досмотре составляется протокол, это производится в присутствии двух понятых. В твоей выписке указано про досмотр! Я его пока производить не собираюсь. Так положено: открыть капот, заглянуть в багажник, чтоб убедиться, что у тебя там ничего явно противозаконного не перевозится, понимаешь? Так что не дури, давай не усложнять!

— Нет, багажник я не открою!

— Я тоже служил в погранцах. Ты же должен понимать: есть сотрудники ФСБ, территориальные, настоящие, а погранвойска, да, всегда были под КГБ, потом под ФСБ, потом нет… Но это скорее формальность, фээсбешник военный и настоящий — очень разные вещи. Я демобилизовался в 2004-м, а за год до этого, в 2003-м, прибабахали это красивое название «ФСБ» к пограничной службе. Но от этого ты не стал фээсбешником!

— Вот тут, на моём удостоверении написано: «Пограничная служба Федеральной службы безопасности Российской Федерации». Вот это моя машина. Вот это Закон о ФСБ. Багажник не открою. Вызывайте ответственного, при нём открою.

Когалымов понял, что случай тяжёлый, что нормальный язык не помог, и на несчастье очередного горе-водителя с «правами неприкосновенности» инспектор ДПС был обучен никогда не отпускать просто так упёртых водителей. Таких надо учить. Отпустишь раз — он поймёт, что это прокатывает, и сделает так же в следующий раз. В этом вопросе, негласно, гаишники всегда были едины. Но с годами наведения правового порядка в стране (ох уж эти права (!) граждан, они есть в каком-то воображении либерально-настроенных людей, мутят только воду!) не все сотрудники ДПС стали тратить на таких своё время. На это и был расчёт военного погранца — что никто никого вызывать не будет и его не привлекут к ответственности даже за тонировку. Но Когалымов занимался этой нелёгкой работой по воспитанию «правовых», с такими у него даже появлялся азарт.

После короткого доклада начальнику смены о целом, хоть и «коротком» фээсбешнике и одобрения старшего был произведён звонок в ФСБ города. Ответил дежурный по городу:

— Да, я вас понял, сейчас что-нибудь придумаем, я перезвоню. — Очень быстро сообразили эти ребята, что к чему.

Через пять минут на КПМ раздался звонок, были заданы уточняющие вопросы по поводу личности требовавшего к себе внимания водителя, ответы получены, потом сообщили, что минут через десять кто-нибудь подъедет.

Гражданский автомобиль смело зарулил на КПМ со стороны города. Человек в штатском риторически поинтересовался, о ком идёт речь. Хотя и так было понятно — человек в камуфляже, гордо стоящий около своего автомобиля с удостоверениями и выписками из закона, был тем самым отвлекающим от важных дел настоящих сотрудников ФСБ в ночное время.

Человек в штатском увёл военного в сторонку минут на десять. После чего обратился к сотрудникам ДПС:

— Что вы хотели с ним сделать?

— У него тонировка, надо написать, но теперь уже досмотреть бы не мешало.

— Делайте! — скомандовал настоящий сотрудник федеральной службы безопасности, дав понять, что у нарушителя ПДД действительно нет тех привилегий, которыми парень хотел воспользоваться. Но до конца «концерта» настоящий фээсбешник остался, соблюдая букву закона.

Надо было видеть лицо мини-Рэмбы! Конечно, он пытался сохранять гордую гримасу при досмотре его автомобиля от начала карбюратора до выхлопной трубы. И при выявлении обнаруженных военных портков в некотором количестве, явно взятых из воинской части «про запас», также сухпайков, камуфляжа — в общем, всё, что обычно военный может стащить из части, было у формального фээсбешника. И наконец, выведенный не спеша, старательно, красивым почерком позорный сторублёвый протокол за тонировку: получите — распишитесь! И больше так себя не ведите! Нарушаете — отвечайте! Не являетесь серьёзным человеком, так не прикрывайтесь их регалиями!

Все разъехались, далее смена прошла в обычном режиме, а именно с десятком протоколов за всякую мелочь и без таких упёртых водителей, одного за смену хватает вполне, спасибо!

Автомобиль лейтенанта после случая с собакой к тому времени был починен. Уже как полтора месяца не было никаких накладок с алкоголем, попытки не пить вполне удавались. «Не пить» означало не нажираться, не гусарить, не отджигеривать пьяным на людях или в компаниях, не предаваться вакханалии с друзьями до утра, не творить такие пьяные вещи, о которых наутро стыдно. «Не пить» означало умеренно употреблять по вечерам, через день-два, по сто пятьдесят грамм крепкого алкоголя или одну-две бутылочки пива дома.

Бутылка пива как раз закончилась, её хватило от города до дома. Скорость небольшая, впереди него ехал «КАМАЗ», плавный поворот дороги… Взгляд в боковое зеркало, сзади никого, заворот в свой переулок — удар автомобиля «ВАЗ-2114» об автомобиль «ВАЗ-2115», принадлежащий Когалымову, остановка.

При завороте влево, убеждённый, что сзади никого нет, а спереди только «КАМАЗ», водитель Когалымов, проезжая полосу встречного движения, стал препятствием для другого транспортного средства, ехавшего себе спокойно по своей полосе ему навстречу. Мёртвая зона! Когда его взгляд и внимание были направлены в боковое зеркало заднего вида, из-за поворота выехал автомобиль «ВАЗ-2114». А когда взгляд переместился вперёд, чтоб убедиться в отсутствии встречного автомобиля при повороте налево, «2114» оказалась за ехавшим впереди него «КАМАЗом», таким образом оказавшись в слепой зоне. Совершив манёвр, водитель Когалымов передом оказался на проезжей части встречной полосы, по которой двигался автомобиль «ВАЗ-2114». ДТП [6].

Выйдя из автомобиля водитель Когалымов, в форме сотрудника ДПС, подошёл к сидевшему в машине водителю «четырнадцатой» и строго поинтересовался:

— Ты куда прёшь?

Водитель, молодой парень, увидев перед собой гаишника, сразу понял, что однозначно виновен в ДТП, раз врезался в машину гаишника. Он медленно закатил глаза и, закрыв их, произнёс:

— О-о-о ё-ё-ё …

Расположение транспортных средств было таким, что машина Когалымова уже как бы передом заехала в переулок, и удар пришёлся о переднее правое крыло. У него появилась уверенность в невиновности в данном ДТП, поскольку практически уже закончил манёвр поворота. Начались звонки, Когалымов позвонил в дежурную часть роты ДПС [7]. Молодой водитель тоже куда-то звонил. Когалымов снял верхнюю одежду со светоотражающими буквами «ДПС», принял все меры, чтоб со стороны не бросалось в глаза, что участник ДТП — сотрудник ДПС.

При звонке в дежурку Когалымов сказал, что был за рулём, но попросил пока не афишировать это, а просто отправить экипаж по оформлению ДТП.

Выпитая бутылка пива была совсем некстати в его организме. От пустой бутылки избавился, пока молодой водитель отвлёкся, закурил, чтоб сбить лёгкий запах алкоголя, старался не с кем не разговаривать. А местные жители начали сочувствующе подходить, знакомые останавливались, и за пять минут уже кого только не было… Конечно, гаишник в такой ситуации — как минимум интересно, а как максимум надо помочь ему, потом зачтётся. Со стороны молодого водителя тоже стали стягиваться силы, оказался из соседнего села, появились территориальные милиционеры, хоть и знакомые, но больше друзья молодого. Поинтересовались, не хочет ли Когалымов оплатить ущерб? Инспектор ДПС обрезал тем, что ещё неясно, кто виноват в ДТП, судя по расположению автомобилей, может и не он. А если даже и он, то страховка всё оплатит. Кто-то из знакомых местных решил спросить у Когалымова:

— Ты же не пил?

— Конечно нет! Когда, утро! Я со смены еду, три смены ночные были, устал просто, всю ночь не спал!

— Вот видите, трезвый, с работы, к маме ехал, — стал активно защищать гаишника местный житель.

Больше вопрос насчёт алкоголя не всплывал, одна бутылка пива для Когалымова — это как просто понюхать алкоголь для простого человека, по внешнему виду не определить. А вот запах и экспертиза — это проблема. Главное, к людям близко не подходить.

Но появилось другое затруднение. Приехавшие сотрудники, обсудив что-то наедине, отправили молодого человека в больницу: якобы тот при столкновении ударился головой, и теперь есть подозрение на сотрясение головного мозга. А это уже ДТП с пострадавшим и это серьёзнее, чем просто повреждение железа (автомобиля).

Приехавший экипаж по оформлению дорожно-транспортных происшествий с ходу разочаровал Когалымова:

— Не, брат, тут никак, ты должен был пропустить его, как ни крути! Мёртвая зона — это понятно, но это его сторона движения и ты должен был уступить, а потом заворачивать…

— Я понял. Слушай, и что делать будем? Это же сейчас начнётся, да ещё и с пострадавшим…

Наступал тот позорный момент, когда мента, сотворившего гадкое, выгоняют поганой метлой в народное хозяйство (на гражданку), которого как огня боится каждый сотрудник органов внутренних дел! Доигрался, Когалымов! Так тебе и надо!

— А ты пил? — пронзительно смотрел коллега Когалымова, тоже зная в этом толк.

— Всего бутылку пива, если честно, — сознался Когалымов товарищу.

— Плохо, освидетельствование это покажет. Хотя они вроде ничего не заметили… В больничку отправляют, если они будут ходатайствовать об этом, но они сами туда рванули, по другому поводу. Менты те посоветовали?

— Скорее всего, когда меня увидели, — объяснялся Когалымов. — Я ещё, дурак, сказал водиле, что может и он виноват будет. Они и сделали ход конём, в пострадавшие записались, хотя может и действительно сотрясение.

— Ну, их понять можно, — сказал коллега, оформлявший ДТП. — Так, давай, есть кого за руль «посадить»? — Это означало при оформлении ДТП записать другого водителя, на самом деле не управлявшего данным автомобилем.

— Да, отца можно, на него как раз все документы есть, доверенность, страховка.

— Иди, с терпилами (потерпевшей стороной) договаривайся, чтоб не были против. Говори, что сотрудник, на работе будут проблемы, а им всё равно страховку выплатят! Давай, а я с дежурным поговорю.

На место ДТП приехала мама молодого водителя, как выяснилось, невиновного в данном происшествии. Она по-матерински была расстроена, переживала:

— У него недавно уже была авария, машину только что сделали, он забрал её с СТО (станции технического обслуживания), и вот, через десять минут снова столкновение, да ещё и в больницу повезли…

— Простите меня, пожалуйста, я три ночи не спал, ехал уже из последних сил, не заметил его, «КАМАЗ» впереди, слепая зона, и вот… Простите, пожалуйста. Новости из больницы есть?

— Подозрение на сотрясение, но точно ещё не сказали.

— Лишь бы со здоровьем было всё нормально. Я оплачу больницу, вы не переживайте за это, а машину сделают по страховке.

Мать молодого парня понимающе кивнула, но было заметно — ей сейчас не до этого.

— Я вас хочу попросить, тут такое дело: я в ДПС работаю, а у нас строго с дорожно-транспортными происшествиями, с работы могут выгнать. Можно, мы оформим это ДТП, как будто мой папа был за рулём? Вам это в принципе ничего не поменяет, страховка так и так будет, больницу, лекарства оплатим, а мне работу сохранить очень надо, моя судьба в ваших руках, очень вас прошу.

— Ну, раз работа, хорошо, оформляйте, — произнесла мама молодого водителя. — Работать надо…

— Спасибо вам большое, я ваш должник!

Когалымов пошёл к патрульному автомобилю ДПС, сообщить вердикт потерпевшей стороны:

— Они согласны, всё нормально, оформляем на отца.

— А где он?

— Единственная проблемка: он на работе, не в городе.

— А когда будет? — поинтересовался инспектор по «дорожкам» (оформлению дорожно-транспортных происшествий).

— Сегодня точно не будет, он машинист электропоезда, в командировке.

— Где его водительское?

— У него, но я принесу, как только он вернётся…

— Звони ему, пусть данные диктует.

— Алло, пап, привет! — начал провинившийся сынок. — Я аварию сделал, около нашего дома. Всё в порядке по большому счёту, только железо повреждено, а у того водителя вроде сотрясение… Чтоб на работе проблем не было, надо тебя за руль посадить, хорошо?

— Конечно, сынок, но я сейчас в поездке…

— Диктуй номер водительского, потом всё привезём…

С годами Когалымов понял, что единственный друг, который никогда не предаст и всегда поможет, это папа.

КПМ. Ночная смена. Старший смены даёт команду всем ставить машины, все подряд, и… поворачиваться спиной к дороге, активно сверяя узлы и агрегаты под капотами автомобилей. А ведь золотое правило сотрудников ДПС: не стой задницей к дороге! Во-первых, пропустишь нарушителя, а во-вторых, собьют.

К слову, были и такие случаи, когда инспектор просто регулировал дорожное движение, соблюдая баланс между снующими туда-сюда через дорогу пешеходами и скапливающимися из-за узкости дорог автомобилями. А блатных и наглых, к сожалению, никаким приказом министра не отменить, они есть всегда! Один из наглецов понёсся по обочине дороги, обалдевший от такой наглости инспектор пытался остановить нарушителя (люди всё-таки туда-сюда ходят, может и сбить кого). Однако водитель не справился с управлением и совершил наезд — только на инспектора ДПС при исполнении служебных обязанностей. Царствие небесное и тебе, Андрюха! Хороший был человек. Прощались с ним всей ротой, лежал в гробу в форменной одежде, выполнивший свой служебный долг до конца.

А у Когалымова дела творились куда проще. С момента аварии прошло около двух месяцев. Как он и зарекался — больше не пил. То есть, как уже известно значение данного обещания на деле, не нажирался! Выпивал дома, за рулём ни-ни. Проблемы уладились, но стрессы на работе накапливались: работа с людьми всё-таки то ещё удовольствие. А посему после смены — гараж Ильича, три сотрудника милиции, один гражданский, чей-то близкий друг, пьяные разговоры:

— Но мы же тоже хороши! — горячился Когалымов. — Людей же шкурим, не святые, а то всё — водители козлы, водители козлы! Немножко здравого смысла-то должно быть в обвинениях!

После выпитого тема, что водители пошли нынче ужасные, порядком надоела молодому лейтенанту, у которого внутри свербело, что гаишник — это, как ни крути, взяточник. Иногда ему было стыдно им быть: ничего героического не делает, кошмарит простых водителей, а с блатными ничего поделать не может. Все ненавидят гаишников до седьмого колена!

Со стороны Когалымов всегда считал сотрудников ДПС сильными, умными, крепкими ребятами, у которых много полномочий, у них есть братство, связь друг с другом на случай погони, бескомпромиссность с нарушителями, верил в неотвратимость наказания водителей. Они каждый день работают не только с жуликами, но и с порядочными людьми, которые не являются злостными нарушителями. Такие граждане неглупые, раз являются собственниками автомобиля, который стоит денег, поэтому нужно уметь и с ними общаться.

Поработав в этой службе, увидел не всех с сильной стороны, не всех в хорошей физической форме. «Банка с пауками» — вместо братства, ввод в заблуждение нарушителей похлеще семейных аферистов, абсолютное равнодушие по поводу аварийности и в большинстве лишь зарабатывание денег.

Служба сотрудника милиции заключается в том, что он, обладая определёнными полномочиями, обязан выявлять и пресекать преступления и правонарушения. Сотрудник патрульно-постовой службы должен следить за порядком на улицах, очищая их от пьяных людей, которые лишь своим появлением в общественном месте уже оскверняют человеческое достоинство и моральную нравственность. Сотрудники уголовного розыска и участковые выявляют бандитов, находят тех, кто совершает преступления. Следствие и дознание — расследуют уголовные дела, оформляя деяния преступных элементов так, чтобы прокурор смог выйти перед судом с обвинением против жулика.

Сотрудники ДПС должны обеспечивать бесперебойное движение транспорта на дорогах, выявлять нарушителей правил дорожного движения. Основная цель: предотвращение аварийности. Существуют правила дорожного движения! И если все их будут соблюдать, аварий не будет. Однако дорожно-транспортные происшествия происходят регулярно, следовательно, из-за того, что водительская дисциплина находится не на высоком уровне.

В армии, чтобы добиться чёткого и точного соблюдения правил, солдат держат в ежовых рукавицах. Есть Устав, и старшие военнослужащие требуют его выполнения. Поговаривают, что даже при всей сложности воинских будней это ещё не идеал исполнения прописанного в Уставе. Но чтобы отправить человека в бой, он должен беспрекословно подчиняться! И тогда армия сможет выполнить свою первоочередную задачу.

На гражданке всё по-другому. Как заставить водителя чётко и точно выполнять правила дорожного движения, чтобы в масштабной задаче — отсутствие смертности на дорогах — добиться результата? А тут ещё посыл телевидения, а значит, и государства: вы должны тоже требовать от сотрудников ДПС! Пусть представляются, пусть называют причину остановки, видеокамеры на них наставляйте, говорите, что их действия незаконны и т. д. Это для чего делается? Не уделяется внимание искоренению аварийности, а происходит стравливание водителей с сотрудниками ДПС.

Система по предотвращению ДТП задумана неплохо. Есть правила, соблюдайте. Не хотите — наказание: штраф или лишение права управления.

Когда гаишники берут взятки, которые дают водители, сильно ли они рушат эту систему?

— Да как тебя понесло вообще в эту сторону? — возражал Ильич, вразумляя молодого сотрудника, сбившегося с пути. — Всё мы правильно делаем! Смотри: есть нарушение, есть наказание в виде штрафа. Человек платит деньги, наказываясь. То, что деньги не пошли в бюджет, это другой вопрос, вот тут можно предположить, что гаишники совершают зло в отношении государства. Но когда государство не обеспечивает сотрудников тем, что обещало! Форму ты сам купил? Говори, Саня! Сам! Бензина тебе достаточно дают? На комп мы скидывались — почему? Квартиру, в конце концов, тебе дали? Мне — нет, а я шестнадцать лет служу! За всю мою службу я не слышал, чтоб кому-то квартиру дали. Я как-то пошел её «получать». Прихожу в кадры: что мне надо, чтобы встать на очередь для получения квартиры? Иди в администрацию, мне сказали, в администрации сказали: идти в кадры… Походил я так пару месяцев туда-сюда и плюнул!

— Мы берём своё, — решил вставить слово третий сотрудник. — Нас должны всем обеспечивать, а ничего не дают, плюс мы же не сами забираем? Человек нас благодарит за то, что мы его отпускаем. Он сам даёт, ему так удобнее, быстрее, правда, Толик? — попросил подтвердить эти слова гражданского, сидящего за одним столом с гаишниками.

— Конечно, если я нарушил, я виноват, я прошу договориться! То, что якобы не любят гаишников, это просто люди так устроены! Им надо кого-то винить в своих действиях. Так проще жить. Сам нарушил, а гаишник виноват, ну идеально же!

— Ну не всем быть героями, под пулями ходить! Так в твоём представлении должен выглядеть милиционер? — продолжал воспитательную работу Ильич, наверное вспоминая себя в молодости и понимая, что беспокоит молодого сотрудника. — То, что у нас на улицах не стреляют, как в Америке, в том числе и наша заслуга. Легче предотвратить, пресечь, чем потом искать и исправлять! Мы работаем честно, днём и ночью, в жару и холод стоим на своём посту. То, что мы всё время останавливаем водителей, проверяем их досконально, это и есть профилактика правонарушений. Если бы мы этого не делали, представь, сколько бы оружия и наркотиков стали перевозить, зная, что вокруг ни одного сотрудника милиции! Между прочим, в среднем каждый год по стране погибает около двадцати семи тысяч человек! Чтобы осознать эту цифру, количество этих смертей, отданных даже не во имя чего-то светлого, не во спасение всех остальных, а глупо, бессмысленно, — нужно действительно сесть и осознать. Понять всем, что это беда — масштабное зло. В среднем, Саша, в стране на дорогах гибнет семьдесят четыре человека каждый день! Да у нас самая главная работа! А уж как мы наказываем водителей ради дисциплины, это другой вопрос, главное наказываем, заставляя ездить по правилам!

— Иногда героизм не в одном действии в чрезвычайной ситуации, а в продолжительности и последовательности этих действий! — подхватил третий сотрудник. — Быть героем в своей стране — это и в том числе просто жить, закончить школу, отслужить в армии, получить профессию, завести семью, родить детей, просто работать, платить налоги, не совершать преступлений, не воровать, не нарушать законов! Это уже большой вклад в государственность! Я понимаю, ты молодой, романтика, хочется героизма, а ничего такого не происходит, вот ты и разочаровываешься. Но ты каждую смену служишь, в любую погоду, поддерживаешь порядок на дорогах. Вон каких «упёртых» не отпускаешь, воспитываешь их как можешь. Опять же женат, в армии служил, образование есть — всё, ты среднестатистический герой своего времени! — начали смеяться коллеги, переводя в шутку столь пафосные речи.

Когалымов с ними согласился. Формально они были правы — не подкопаешься, но что-то не давало ему покоя. И это что-то он в очередной раз загнал поглубже внутрь себя и… выпил ещё.

Со слов инспектора ДПС, лейтенанта милиции Когалымова:

— Я ехал ночью с работы домой, слушал музыку, скорость около сотни. Пил пиво с полным ощущением, что от полученных стрессов на службе — имею право расслабиться.

Вдруг, откуда ни возьмись, словно из-под земли выросла фигура, силуэт женщины. А ведь отвлёкся всего на мгновение — поменять диск на магнитофоне. Доля секунды, и мощнейший удар тела человека о переднюю часть моего автомобиля.

Я резко затормозил, съехал на обочину.

Чувствую дикий, животный страх, потом такое досадное сожаление. По ногам прошла дрожь, затем они стали «ватными», в руках появилась слабость, Начал осознавать, что произошло что-то страшное, непоправимое, произошло то, чего не скрыть и не спрятать, то, после чего моя жизнь уже никогда не будет прежней.

Я не хотел выходить из машины. Хотелось исчезнуть, сжаться так, чтобы не нашли, пропасть, закрыться, укрыться, что угодно, — только бы не находиться за рулём этого проклятого автомобиля, сбившего человека.

Я выключил свет фар и габаритные огни, подобрал разлитую, недопитую бутылку пива из салона и, выйдя из автомобиля, выкинул её в кусты. Подумал: «Если будут оформлять, чтоб не нашли бутылку в машине».

Пока шёл, надеялся, что никто не проедет мимо, чтоб не засветиться. Дорога пустая, людей поблизости я не видел, в близлежащих домах свет не загорался.

Подошёл. Девушка, с длинными светлыми волосами, лежит на животе в неестественном положении: левая рука находится под телом, а правая вытянута в сторону, носок правой ноги был вывернут в сторону левой. Одной кроссовки нет, отлетела куда-то. Под головой уже лужа крови. На ней белая куртка, как-то скомкалась в верхней части туловища так, что тело в районе пояса было обнажено. Всё указывало на то, что она уже мертва. Я пощупал пульс в районе шеи — ничего.

Я знаю, что по Правилам дорожного движения я должен был сразу вызвать скорую помощь, включить аварийную сигнализацию, выставить знак аварийной остановки, обеспечить сохранность места ДТП, сообщить в милицию и не покидать место дорожно-транспортного происшествия.

Но тогда все всё узнали бы! Я был выпивши — медицинское освидетельствование это легко определило бы, ни один врач не дал бы заключение: «алкоголя в крови не обнаружено, только пиво, но это ж всего лишь пиво». Нарушил скоростной режим — тормозной путь это показал бы.

Скорость в населённом пункте разрешена до шестидесяти км/ч, а ехал около сотни. Я тогда подумал: «Скорее всего, признают виновным в этом ДТП, а это уголовное дело, позорная потеря работы и осуждение к тюремному сроку, испугался».

Я решил действовать; быстро пошёл к своему автомобилю, задним ходом подъехал к трупу. Открыл багажник, поднял тело на руки, уложил в багажник, голова несчастной ударилась, пока укладывал. Правый рукав моей куртки испачкался кровью.

Укладывая труп, почувствовал тепло её тела и увидел её лицо. Это было незнакомое лицо.

Я тогда понимал, что рана в районе головы это источник крови, которая перепачкает весь багажник, оставит много следов. Одел рублёвый пакет ей на голову, чтоб минимизировать будущую доказательную базу, захлопнул багажник.

На дороге осталась небольшая лужа крови, размером в диаметре менее полуметра, в машине взял минералку, полил на кровь, чтобы хоть как-то её разбавить, смыть.

Сел в машину, поехал труп прятать. Подумал тогда: «В озере спрячу, тут недалеко».

Подъехал к берегу, никого. А как труп себя поведёт, не знал: всплывёт или нет. На всякий случай достал трос из багажника, расстегнул у неё куртку, положил на её живот большой камень, застегнул куртку, обвязал тросом, чтоб булыжник не вывалился… Разделся, голый, чтоб одежда сухая была, дома-то как объяснить, что осенью заплыв делал?

Затащил её в воду. Жутко, вспомнил фильм, ужастик: «Пятница, тринадцатое», Джейсон этот в маске вратаря, озеро «Кристалл Лэйк», это музыкальное сопровождение «чи-чи-чи…». Одной рукой погрёб, другой её за шиворот держал. Не доплыл до середины, рука устала, кисть разогнулась — труп пошёл ко дну. Погрёб оттуда, жутко. Оделся, в машину сел и увидел какого-то мужика! Понял, что он всё видел, достал пистолет, прям из салона в окно начал в него стрелять. А пули как будто игрушечные, медленно летят, ничего не понял: промокли, что ли? Они в него попадали, но он живой, я выстрелов шесть произвёл… И тут просыпаюсь с мыслью: а этот труп куда девать, тоже в озеро, что ли?..

— Есть в тебе что-то маньячное, Саня! — заключил сосед Семён, которому Когалымов рассказал свой бредовый сон. — Отдохнуть бы тебе, совсем заработался.

— Наливай! Вот и весь наш отдых! — заключил инспектор ДПС, находясь на выходном.

Такие сны ему периодически снятся. Смысл всегда один и тот же: «Куда труп прятать?» К чему бы такое снится? Говорят, тяготит что-то, хочется от чего-то избавиться. Накопилось, наверное.

«Улицы разбитых фонарей», или «Менты». Вот этот российский детективный телевизионный сериал девяностых, который способствовал выбору профессии Александром Когалымовым. Будни сотрудников милиции были так романтизированы: удостоверение, при предъявлении которого все в лице меняются, полутёмные кабинеты, лампа на столе, «оперативка» (кобура под мышкой), допросы жуликов, хитрые комбинации по их разоблачению, умные, опытные сотрудники, прекрасный, сплочённый, дружный коллектив…

Какова оказалась профессия милиционера в реальной жизни? Оставим пока инспектора ДПС Когалымова с его соседом, пусть пьют. Сейчас ознакомимся, как всё начиналось, как он таким стал. Ведь не всегда он был гаишником.

После армии, в возрасте двадцати одного года, Когалымов устроился в уголовный розыск транспортной милиции. Как сказали тогда старшие товарищи по службе: «Работать опером и быть им — это разные вещи». Он пока просто начинал работать оперуполномоченным уголовного розыска.

Первый труп — которых, к слову, он видел немного — был на четвёртый день после трудоустройства в органы. Как позже выяснилось, тело принадлежало пенсионеру-железнодорожнику. Труп был найден на рельсах, перерезанный в районе пояса пополам, но не разъединённый между собой, обе половины держались то ли на мышцах, то ли на кишках — в общем, что-то из анатомии человека сдерживало и без того неприятную картину. Когда вместе с другим сотрудником милиции ему пришлось убрать труп в сторону после осмотра места происшествия, то при перетаскивании верхняя часть тела каким-то образом перекрутилась, и эта картина вообще трудно воспринималась мозгом: там, где у человека задняя часть ног с попой, была передняя часть туловища с лицом, но всё продолжало держаться между собой.

В тот же день он впервые столкнулся с реалиями в правоохранительных органах. При осмотре места происшествия следователь транспортной прокуратуры спросил его: «Как ты думаешь, труп криминальный (убийство) или нет (несчастный случай)?» Воодушевлённый началом службы в уголовном розыске, отчасти под действием своеобразной романтики, тогда ещё стажёр ответил:

— Конечно убийство! Посмотрите, вот тут, около десяти метров, трава примята вблизи железнодорожного полотна. Его могли тут бить, тут они могли бороться, а потом его могли положить на рельсы, ещё живого, а поезд переехал…

В это время он ощутил лёгкий, незаметный для окружающих удар в область поясницы и шипение оперуполномоченного, уже работавшего в органах:

— Ты что? Сейчас весь отдел по тревоге поднимут, если труп криминальный!

Хоть он и был стажёром, но приблизительно понял, чем это чревато для него и как все не обрадуются такому задору новоспекавшегося сотрудника милиции. Понеслись мысли, как исправить то, что было сказано. Однако не прошло и десяти минут, и всё тот же следователь переспросил стажёра по поводу причины смерти гражданина. И тогда претендент на должность сотрудника органов внутренних дел прошёлся около мятой травы ещё раз и тут же сообщил следователю:

— А хотя, вы знаете, скорее всего он был пьян: идя по железной дороге (нередко других, более удобных дорог между сёлами и не бывает), он мог оступиться и упасть, мог идти по краю железнодорожного полотна и в состоянии алкогольного опьянения упасть тут и примять эту траву. Или он сидел здесь, потом пытался встать, но в силу нахождения всё в том же опьянении и неустойчивой походки — примять траву. Потом, в конце концов выбравшись отсюда на железную дорогу, мог споткнуться, упасть и вырубиться, после чего произошёл наезд на него поезда.

— Я тоже так думаю, — кратко ответил следователь.

Действительно ли это был криминал или несчастный случай? Неизвестно. Обе версии имеют право на жизнь. Возможно, стажёр оперуполномоченного уголовного розыска линейного отдела внутренних дел милиции излишне вообразил для себя борьбу, которой и не было. Траву мог примять кто угодно. Насмотревшись упомянутого ранее сериала «Улицы разбитых фонарей», он ошибочно воспринимал милицейскую жизнь такой, как она показана в кино. В фильмах слишком удачно складывается расследование. Откуда-то находятся случайные свидетели, готовые сообщить всё в деталях и давать показания, а милиционеры оказываются в нужное время в нужных местах и играючи находят преступников. Следователи не завалены бумажной работой, производством процессуальных действий, а имеют время на то, чтобы бегать по улицам и выполнять работу оперуполномоченных уголовного розыска. А киношные оперуполномоченные в свою очередь возбуждают (непонятно для знающего человека как, у них нет таких полномочий!) уголовные дела. В жизни же всё оказалось не так, порой просто понятых, для подписания протокола осмотра места происшествия, найти невозможно. Никто не хочет потом по судам «таскаться» — как многие тут же и говорят. А про свидетелей преступления вообще не приходится мечтать, как говорят в народе: «Свидетелей первыми убирают!» Так что трава могла быть примята при каких угодно обстоятельствах. Ясно одно — он тогда не стал отстаивать что-то серьёзное, что считал правильным, а подчинился большинству и обстоятельствам. Возможно опытному большинству, возможно и сделавшему правильные выводы, но подчинился. Конечно, подозревать можно излишне всё и вся, паранойю никто не вычёркивал из списка психических заболеваний, и даже в пробегающем мимо таракане можно заподозрить наличие прослушивающего устройства… Этим, пожалуй, и отличается профессионал от стажёра: первый знает, где действительно есть опасность, а где она надумана.

Вот так и погибает романтика борьбы с преступностью на корню в органах внутренних дел. А возможно, и приобретается опыт. Ох уж эта двоякая, а порой и многогранная жизнь! Одно и то же событие можно оценить, объяснить и доказать — по-разному. Весь вопрос в том, какой авторитет или сила перед окружающими у дающего эту оценку!

Но тот случай на железной дороге не сделал обыденным для него осмотр трупов. Так что видеть мёртвого человека для него не было нормой. И каждый раз при виде их он старался не вдумываться в увиденное, отключаться от этого. Из-за всё того же кино все как-то привыкли к трупам! Привыкли к отсутствию ценности человеческой жизни. Перестрелка, кровь, смерть — обычное дело. Хотя редко кто видит это воочию на улицах. Слава богу или слава всё той же правоохранительной системе, существующей в России.

Тогда, после оформления указанного происшествия, задались вопросом: а как же тело доставить в городской морг?! В фильмах всё просто, звонят куда-то, кто-то приезжает, забирает. А в жизни всё оказалось по-другому. В отделе милиции катафалка, конечно, нет. Скорая помощь трупами не занимается, сотрудники морга в таких случаях попросту не приезжают за телом за пределы города. Железнодорожники, где всё произошло, тоже не занимаются телами перерезанных поездами. В итоге было решено: оставить молодого стажёра около трупа, пока что-нибудь не придумают, а следователь с опером поехали в отдел, попутно договариваться с кем-нибудь на общественных началах, чтобы тело увезли в морг для вскрытия. И Когалымов смотрел на это фактически уже вскрытое тело четыре часа, пока не раздался звонок на телефон сотовой связи и опер не скомандовал: сейчас путейцы (железнодорожники) подойдут, они его охранять будут, а ты уезжай оттуда. И побрёл Когалымов по указанной железной дороге до остановки общественного транспорта, чтоб добраться до отдела.

По прибытии в милицейские стены данное происшествие (поведение стажёра) бегло обсудили с другими операми. Когалымов сидел на хлипком стульчике, с которого не раз под воздействием физической силы сотрудников уголовного розыска падали жулики на деревянный пол с щелями, как в сарае. На стенах кабинета оперативников висели замусоленные от грязи и времени уже тёмного цвета обои, от отсутствия должного освещения добавлявшие мрачности каждодневному бытию. Деревянный стол ещё видел надзирателя этого отдела в те, послевоенные времена, когда в данном отделе вместо указанного кабинета была камера предварительного заключения, из которой, согласно легенде, жулики даже бежали, устроив подкоп под окном. Раньше в данном «кабинете» содержали преступников, а теперь сотрудники милиции пользовались указанной квадратурой в своей повседневной деятельности. Был ещё шкаф, на дверце которого криво висел большой календарь. Только если его отклеить, то можно было обнаружить пулевые отверстия в дверце, а далее и в тыльной части шкафа, а затем соответственно в стене. Оперативники иногда, предварительно отклеив календарь, стреляли в кабинете из служебного оружия, как в тире, прям по указанному шкафу, прикрывая затем отверстия от пуль календарём. Естественно, будучи подшофе, в глубоко вечернее время. Был и диванчик, замусоленный, с торчащими пружинами, неиссякаемо отталкивающе пахнущий, но спасавший на ночных дежурствах, когда удавалось немного поспать. Можно было и на столе, конечно, спать, и на стульях, но при выборе жёсткости и после некоторых колебаний на диван приходилось перебираться. Да, кабинет уголовного розыска — это не светлый офис с более-менее современной мебелью, кондиционером и жалюзями на окнах. Кабинет оперов — это помогающий милиционерам сатана, оказывающий на попавших туда граждан неизгладимое впечатление, намекающий на то, что жизнь уже не будет прежней, именно тут начинается тюрьма. Работая в таком месте, задумываться о высокопарных словах, которые можно было бы использовать при разговоре с людьми, не приходится. Матерные слова ёмко выражали мысли сотрудников. Такая повседневность погружала в мир, где в отделе мрачнее, чем на улице, а на улице изворотливые жулики своим поведением постоянно убеждали в том, что человечество давно потеряло надежду на спасение.

Тогда Когалымову в такой обстановке было поставлено в укор стажёрское, неправильное поведение, которое за малым не наделало беды для всего отдела, а именно — чуть не повесил «висяк», то есть заведомо нераскрытое преступление, а это для милицейской статистики просто недопустимо. Руководство повыше будет ругать руководство пониже, так и скатятся до оперов. Кому это надо? Система проста: на корню руби преступления, даже если они случились, оформи как несчастный случай, как незначительный ущерб, как падение с высоты собственного роста на нож раза три, как угодно! С годами уже овладеваешь техникой сокрытия преступлений. Конечно, и это тоже наказывается, если плохо сокрыл и потом выяснилось. Естественно, начальство сразу скажет: «Ты дебил? Ты зачем так сделал? Вон отсюда, в народное хозяйство, тут ты никому не нужен!», да ещё и дело возбудят, а начальство открестится, что были в сговоре, и вообще за статистику их «дерут». В общем, милиционер всегда виноват, не раскрыл или скрыл, привыкай, Когалымов, всё ещё только начинается!

В этот же день посыпались рассказы старших коллег:

— Поехали мы, значит, так же как ты сегодня, на труп. Тоже поездом сбило. Дали мне молодого следователя. Ну, думаю, провозимся с ним. А ещё жара, лето, железка (железная дорога) всегда не в теньке. Я кое-как ему двух понятых приволок, сижу под кустиком, жду, когда напишет. Проходит мимо мужик и заявляет:

— О! Ещё один! — и дальше пошёл.

Мы ему:

— Стой, в каком смысле ещё один?

— Ну вот у вас труп, а там ещё один лежит!

Я думаю: «Всё ужасно, ещё один труп, с этим провозились, следователь ещё этот медленно пишет, а тут ещё одного оформлять?!» Я злой, говорю мужику:

— Давай, веди меня, показывай, где это!

Прошли метров сто. Подходим к краю железнодорожного полотна, а там кусты, дальше бетонное укрепление. Смотрю: действительно, лежит мужик, в неестественном положении и мозги рядом, прям около головы. Матерюсь, ругаюсь, думаю: если с тем трупом столько времени провозились, то с этим вообще до ночи писать будем. Чтоб к нему подойти, беру палку, пробираюсь через кусты, подхожу вплотную… И правда, лежит мертвяк, мозги наружу, жуткая картина. Но мне стало любопытно, что уж тут, беру и палкой мозги начинаю трогать. Тут этот труп замычал:

— У-у-у-у-у…

Я чуть не обделался, конечно, но трогаю мозги дальше палкой, не могу остановиться и спрашиваю:

— Мужик, ты живой?

— Да-а-а, — по-прежнему мычит.

— А у тебя голова не болит? — спрашиваю, тыкая палкой в мозги.

Оказалось: мужик неподалёку работал на бойне скота. После работы, пьяный, пошел домой, прихватив с собой внутренности животных, среди которых и коровьи мозги. По пьяни споткнулся, упал в эти кусты, долетел до бетонной поверхности и вырубился, мозги из пакета легли аккуратно около головы! Тут идет другой, бдительный гражданин, сообщает нам… Я, конечно, обрадовался, что трупа нет, что не надо оформлять, но дал ему этой палкой, чтоб он быстрее убирался оттуда и не мутил нам воду…

Устроившись в органы, погружаешься в другой мир, где есть свои нюансы:

— На стол не садись, это к трупу! Наручники на себя не надевай — примета плохая. Заходишь в кабинет, допрашивают жулика — никогда не бери без спроса бутылку воды или кружку, которая стоит на столе. Да вообще, никогда без спроса не пей из чужой посуды — это, может, давали преступнику, он пил из неё, а у него тубик (туберкулёз)… Я вот так и заболел, лечился потом долго, похудел сильно, — поведал старослужащий милиционер.

Когда речь заходила на тему «А вот раньше было…», молодому оперуполномоченному поведали историю:

— Вообще раньше, конечно, были опера так опера! Это были самые настоящие жулики, только на нашей стороне. У них чуйка была, понимание ситуации, они преступников насквозь видели, у них даже внешний вид был как и у тех.

Существует такая вещь, как территориальность, — это важно! Нашли труп в городе — городских милиционеров забота, нашли в реке — пусть речная милиция едет оформляет, на железке что-то произошло — это наше!

И вот, выезжает СОГ[8] на труп — обнаружили на железнодорожном полотне, недалеко от пляжа. Старый опер, который был моим наставником, принялся осматривать место происшествия. Лето, жара, на рельсах бомжиха лежит, вонючая, ужас! Он походил, внимательно посмотрел, заметил, что около трупа её туфелька лежит, а в ней — немного воды! Он палец в эту туфельку обмакнул, в рот пробовать, и говорит: «Это утопленница! Вода в её туфельке болотным запахом реки отдаёт! Вызывайте „водных“, пусть оформляют!» Оказалось: действительно, найдя данное тело в реке, сотрудники водной милиции поленились её оформлять и перебросили на железную дорогу, на чужую зону ответственности.

А вот ещё случай, который поведали Когалымову в первые же дни погружения в профессию: «Выехали на труп, сбило поездом. Но вдобавок к тому, что человек „зажмурился“, ему ещё и кисть руки отрезало. Ну, труп отвезли в морг, а кисть руки человека изъяли протоколом осмотра места происшествия как вещдок. Приехали в отдел. Куда её девать, эту руку? Следак не захотел брать, опер её в сейф для сохранности вещественного доказательства и положил. Тут срочное случилось, опера в командировку отправляют (жулика, которого они долго искали, нашли в другом городе, нужно ехать — забирать). Он и уехал. Неделю его не было, но на второй день по кабинету, в котором несколько оперов работают, — запах пошёл. Никто не может понять, кто сдох! Когда ещё через дней пять догадались, что источник зловония — это сейф командированного опера, пытались его вскрыть — не получилось, с этим запахом и жили неделю, пока он не вернулся».

— А вообще про личную жизнь, дом, семью забудь! Этого больше у тебя нет! Если ещё не женат — не женишься, женат — разведёшься! Есть только работа, хроническая усталость, постоянная нужда в деньгах — зарплата маленькая!

— А что, выходных нет? — удивился Когалымов.

— Выходные есть, но только ты и в них будешь работать, и ночью будешь работать, такая вот работа!

Когда устраиваешься в органы, если есть знакомые из этой сферы, все в один голос говорят: «Не устраивайся! Беги отсюда! Тут ужасно!»

Терзают сомнения:

— А вы-то тогда чего тут работаете? Хитренькие!

— Кому до пенсии нужно дотянуть, кто-то боится уже на гражданку уходить… мы просто не знали, куда шли!

«Ну, разве это аргументы? — думают все те, кто загорелся службой в органах. — Там удостоверение! Форма! Погоны! Пистолет! Засады, погони, допросы! Ух!»

Эти мысли испаряются, когда ты первый раз, представившись жулику и показав удостоверение, произносишь: «Уголовный розыск!», но слышишь в ответ: «И чё? Я тебе сейчас эту „ксиву“ в ж*пу засуну!»

Правда, чтоб услышать такую фразу, нужно как минимум иметь это удостоверение. А Когалымов, будучи младшим лейтенантом целых восемь месяцев и давно уже исполняя свои служебные обязанности, каждый раз на пальцах объяснял, что милиционер он настоящий! Не давали удостоверение, кадры отвечали: «Делают! Не беспокойтесь!» Пока уже не пришёл на службу другой его коллега, до этого служивший в армии капитаном, умудрённый жизненным опытом, и не посоветовал: «Берёшь магарыч, едешь в кадры, просишь сделать удостоверение». И действительно, не прошло и года, а Когалымов стал обладателем заветного удостоверения сотрудника милиции за внесённый в кабинет кадровика пакетик с вкусными конфетками и алкогольным напитком «Мартини»!

Почему Когалымов сам не догадался задобрить кадры отдела внутренних дел для получения мандата?

Это, пожалуй, ключевой вопрос, подталкивающий немного охарактеризовать Александра Когалымова как человека, это поможет понять (ни в коем случае не оправдать!), почему он запивал действительность алкоголем и ездил пьяным за рулём.

Когалымов рос послушным мальчиком. Хорошо учился (не отличник, но твёрдый хорошист), застал элементы советского воспитания, поскольку был рожден именно в СССР и принадлежал к последнему поколению «октябрят» в стране. Учительница, воспитывая многонациональный класс, вселила в них уверенность, что нельзя судить человека по национальному признаку. Её все слушались, любили и уважали. Конечно, были одноклассники, которые сразу увлекались сигаретами, даже алкоголем, с кем-то позадираться, что-то украсть. Как позже Когалымову разъяснит один прекрасный доктор, которого он сильно уважает: «Понимаешь, люди такими рождены. Что есть в человеке с рождения, то в нём и вырастет. Доказательство тому: два близнеца, воспитывают их одинаково! Одевают, кормят в одно время, наказывают — всё одинаково. Вырастают два разных человека по характеру! Почему? Дело не в воспитании, у человека уже есть внутри что-то либо светлое, либо тёмное». Конечно, человека можно «обтесать», и внешние обстоятельства влияют на его поведение: армия, тюрьма или благоприятные условия. Человек будет принимать окружающие условия и так или иначе подстраиваться под них. Но если говорить о внутреннем мире человека — кто он и чего на самом деле хочет? — тогда и находится объяснение поведения школьных хулиганов: они такие с рождения!

Когалымова никогда не тянуло похулиганить! Был очень спокойным. Так сложилось, что какое-то время он жил только с мамой (отец уезжал). Пока она была на работе, он сам игрался в квартире, в детский сад не ходил (дело было на Севере, и садика там ещё не построили). Иногда детвора играла с ним, но через балкон: он скидывал с него то, что было дома (конфеты или яблоки), и пока было угощение, дети находились около балкона, потом убегали. Наверное, в его подсознание и проникла уверенность: можно обходиться прекрасно и одному, поскольку другие рядом, только пока у тебя что-то есть.

Ещё короткий пример из детства, врезавшийся в память Когалымова. Болел он часто, хронический бронхит, был привезён родителями в холодный климат, ему не подходящий. Но папа и мама пытались заработать, так было надо для выживания. Приехали врачи, решили ставить банки. Маленький мальчик увидел, как люди в белых халатах поджигают вату и греют стеклянные колбочки. Он, испугавшись, спросил: «Вы меня, что, жечь будете?» Все посмеялись: «Конечно же нет», но огонь продолжал гореть. Тогда мальчик убежал в туалет и заперся там! Шли переговоры врачей и мамы, чтоб он открыл дверь. Саша был категоричен, не хотел, чтоб его жгли. Тогда спустя время раздался звук закрывшейся двери в квартиру и мама сказала: «Выходи, сынок, они ушли!» Мальчик вышел, поверил. Но доктора стояли в коридоре, инсценировав свой уход, и мальчик был схвачен, с последующим проведением процедуры установки горячих банок на спину.

Сейчас, конечно, понятно, что лечить нужно было, что всё сделано для его же блага, обиды ни на кого нет. Но в подсознание маленького пятилетнего мальчика чётко вписалось: «Даже родные люди могут обмануть».

Тем не менее он рос, от того, наверное, и не особо тяготеющий к людям. Как говорила про него мама: «Мне, дурному, не скучно и самому», просто подтверждая факт любви к одиночеству.

В связи с этим всяких рискованных мероприятий в детстве, вроде покурить, украсть что-то, Когалымов не проворачивал. Это в свою очередь привело к отсутствию опыта во лжи, нужде о чем-то с кем-то договариваться, как-то выкручиваться. Самое страшное, что он делал в детстве, — это пытался заколоть бабайку, которая, со слов мамы, жила в розетке (она отпугивала сына, чтоб он в эту розетку не лез). Он решил победить эту бабайку металлической шпилькой для волос. Детская ручка вставила шпильку обоими концами в розетку (как вилку), отчего произошёл хлопок, искры, шпилька отлетела, а на маленькой ручке остался ожог, повторяющий все изгибы данного изделия. Бабайка оказалась сильнее.

А теперь представьте, что такой безобидный парень, абсолютно не в теме наркотиков, краж, драк, не имеющий представления о психологии преступника, о его намерениях, его мотивации, способах совершения деяний, но романтизированный милицией по фильмам, — устраивается бороться с жульём.

Придя в кабинет уголовного розыска, познакомившись с операми, невольно перекладывая образ положительных киногероев сериала «Менты» на них, — следуешь всем указаниям, чтобы освоить профессию милиционера! И очень хочется им соответствовать, показать, что ты тоже можешь стать одним из них! Они же такие «мурые», «прохаванные», видящие людей насквозь, сразу раскладывающие любую ситуацию как есть, знающие саму суть происходящего и быстро определяющие, в каком месте жулик их обманул, где была инсценировка и кем она совершена!

Пришёл новый начальник отдела. Собрание всего личного состава, он, представляясь всем, кроме всего прочего озвучил свои новые требования к отделу:

— И вообще, не дай бог, я узнаю, что кто-то деньги взял, что кто-то взятки берёт! Пеняйте на себя!

После окончания собрания опера вышли в коридор и в один голос заявили: «Да-а-а, как же он бабки любит, теперь мы начнём ему их зарабатывать!»

Когалымов искренне был удивлён:

— Вы чего, он же ясно сказал, что не приемлет коррупцию!

— Саша, всё как раз наоборот!

Молодой опер через некоторое время в этом прекрасно убедился. Никто не брал деньги, никто! Без ведома начальника! Нужно было всегда с ним делиться!

Изо дня в день с каждого сотрудника милиции требуют выполнения его обязанностей. В территориальных органах это раскрытие преступлений. Это когда совершено противоправное деяние, лицо не установлено, но необходимо раскрыть преступление и довести его до суда.

В транспортной милиции всё было наоборот — нужно было выявление преступлений! Их нет, но палочная система говорит об обратном: «Плохо ищете!»

Те преступления, которые совершаются на железной дороге: кража имущества в пути следования поезда, кража грузов, перевозимых по железке, битьё стёкол идущего состава, — практически всегда отфутболиваются между отделами по пути следования, оставаясь нераскрытыми. Преступника всегда ищет тот, на чьей территории совершено преступление. Представьте человека, который едет в поезде куда-нибудь отдыхать. Оставил он свой телефон на столике в купе, лёг спать, поезд едет. Просыпается — имущества нет, кража! Кто украл? Кто-то из этого же вагона или из соседних. Пока обнаруживается пропажа, пока сообщают проводнику, тот машинисту, тот — дежурному транспортной милиции… Стоянка поезда около десяти минут на крупной станции. Вызывают опера, он заходит в поезд: время пошло! Нужно выяснить у человека все обстоятельства, принять заявление, опросить, написать протокол осмотра места происшествия, принять письменное объяснение у проводника, опросить возможных свидетелей, может даже прошмонать купе заявителя, купе проводника, — как найти вора? За десять минут, конечно, это невозможно. Поезд оставить на станции для проведения ОРМ (оперативно-розыскных мероприятий) тоже невозможно. Можно, но дорого, существует даже тариф внепланового простоя поезда. Кто будет за это платить?

Поэтому у опера как минимум четыре варианта. Быстро, как в кино, раскрыть преступление, но это фантастика. Остаться в поезде и оформлять всё по закону, отправившись вместе с заявителем по пути следования, и к концу рабочего дня, а то и ночью, быть уже за триста вёрст от дома, а потом обратно добираться на попутном поезде. (Ох, сколько покатался оперуполномоченный уголовного розыска в поездах! Поэтому дома и не бывал: зайдёшь опросить на пять минут утром в конце суточного дежурства, а возвращаешься в лучшем случае вечером, и то снова в отдел. Ехать домой — денег на такси, естественно, нет, своей машины тоже, ночуй в кабинете, там есть диванчик.) Третий вариант: за пять оставшихся минут уговорить человека, что ему это всё не надо, что придётся ездить на допросы, принимать участие в следственных действиях… Ну и на крайний случай четвертый вариант: принять заявление так, что человек обнаружил кражу на другом участке, который обслуживает соседнее транспортное подразделение, и передать по территориальности данный материал. А те потом переопросят, и человек вспомнит, что обнаружил хищение в зоне обслуживания первоначального территориального органа.

Ну ладно, предположим — приняли заявление, едете с терпилой (потерпевшим), который сам безответственно не уследил за своим имуществом, дальше, пытаетесь найти злоумышленника. Когда поезд остановился на станции и сотрудник милиции зашёл в поезд, выходил ли кто-то на данной станции? Конечно! Нужно списочек бы составить, у кого билет был до станции N, а потом каждого найти и опросить: «Не он ли „свистнул“ телефончик? Может, видел „чяго“?» А до этого были станции, между обнаружением хищения и заходом сотрудника в вагон? Были. Люди выходили? Естественно! Их тоже отработать. Можно обыскать каждое купе и все вагоны, пока едем с потерпевшим. Нет основания? Кругом честные граждане. Висяк? Да. Ругать будут? Будут!

Чтобы раскрывать преступления, необходим агентурный аппарат, попросту «стукачи». Когда это село или хотя бы маленький район города и работа происходит на местности, можно, если опытный сотрудник, например, узнать о бедолагах, которые разжились деньгами (а до этого клянчивших бутылку у местного продавца в долг. Этот продавец и есть осведомитель). Тогда сотрудник отправляется к жулью, и после пары затрещин преступный элемент сознаётся, как дело было, — и в тюрьму его.

Когда кража происходит в поезде, где каждый раз состав пассажиров разный, рассчитывать на то, что кто-то сдаст вора, не приходится.

Конечно, уверен, есть профессионалы, раскрывающие такие преступления. Но речь сейчас идёт о Когалымове, молодом милиционере, который начал сталкиваться с такого рода деяниями, а старших товарищей уже в отделе не было. Вы не поверите, но их всех посадили в тюрьму, и учить его больше было некому. Но об этом далее, постепенно, как это произошло.

Пока проходило это ученичество, происходило самооскотинивание Когалымова. Он пытался делать из себя опера угро (оперуполномоченного уголовного розыска), который должен быть грубым, цепким, бесцеремонным, проницательным, не колеблющимся, с элементами меркантильности, расчётливости, не испытывающим сочувствия к жуликам, проявлять здоровое недоверие к людям. Такие стандартно указываемые в резюме качества, как: ответственный, многозадачный, наблюдательный, креативный, энергичный, — не подходят. Опер должен быть изворотлив и пронырлив, способным на быстрое принятие решений в отношении жулика. Оперуполномоченный не имеет права давать вторые шансы преступникам, это иллюзия, надежда людей, живших в тепличных условиях, что люди могут измениться. Заметьте, человек устроен так, что, попробовав раз тот самый запретный сладкий плод (например, алкоголь, наркотики, обман, разврат и т. п.), уже не может остановиться! Как и убийца, который остался безнаказанным, он хочет испытать вновь и вновь это чувство. Его нельзя вылечить, переубедить, его просто нужно изолировать, и точка. Опер это понимает в силу опыта и не испытывает иллюзий по поводу того, что мир можно изменить добром! Это всё для наивных теоретиков. Ошибка оперуполномоченного (непривлечение любым способом преступника к ответственности) стоит другому человеку жизни, потери здоровья или имущества. Опер не может проводить с этим эксперименты (поверить жулику, что он больше не будет, и отпустить). Опер знает: чтобы жулик не воровал, его нужно изолировать от общества.

С волками жить, как говорится, по-волчьи себя вести. Помните, вначале, когда Когалымов только поступал в милицию, как он смотрел на старших товарищей? Как впитывал всё от них, чтобы научиться, чтобы стать опером, а не просто работать на этой должности?

Никакие их действия не подвергались сомнению. Если нужно было кому-то выписать пару затрещин, так надо. Нет, никого до смерти не забивали, бутылок никуда не засовывали… Просто до этого никогда никого не бивший Когалымов столкнулся с тем, что жулик, совершивший преступление, почему-то не хочет в этом сознаваться, и надо, наверное, немного его поколотить? В результате Когалымов вставал на тропку, ведущую в пропасть такими действиями. Для сравнения такой случай:

Передают жулика, который что-то украл, но отказывается в этом сознаться. Что украл? У кого украл? Разве догадается молодой милиционер задаться такими вопросами, когда мурые пэпээсники притаскивают бродячего вида человека, ранее неоднократно судимого, с надеждой, что ты уже практически тот опер, которому можно доверить профилактику преступлений на вокзале и нужно «поработать» с этим преступным элементом? Не ударить же в грязь лицом перед коллегами, которые практически уже начали считать тебя взрослым мужиком, одним из них? «Давайте этого гада сюда!» — заявил Когалымов.

— Что? Кто? А чё так разговариваешь дерзко? На! Наручниками его к батарее, пойдём, пожрать что-нибудь купим, пусть посидит тут, подумает над своим поведением, а то шатается он по вокзалу, сука!

Звонок, дежурный:

— Там люди позвонили из соседнего с отделом дома, жалуются, что крики из кабинетов идут, не в курсе?

— Сейчас вернёмся, отошли ненадолго, поесть купить.

Через пять минут:

— Ты чё, урод, разорался тут?!

— Что у вас тут происходит? — показалась фигура начальника отдела.

— Ничего, всё нормально, вот, работаем, — произнесли двое сотрудников в штатском, показывая на бедолагу, пристёгнутого к батарее наручником.

— Вижу, работайте. Только потише, а то народ заволновался — крики какие-то.

— Больше такого не повторится!

Профилактическая работа с этим элементом была произведена, на вокзале он больше не появлялся, преступлений ему не дали совершить на корню.

Несколько лет спустя, когда Когалымов работал уже в ДПС, такая картина повторилась с другими сотрудниками. Но там даже было конкретное преступление, в котором не сознавался жулик, и также в кабинет заглянул уже другой начальник отдела. С его одобрения экзекуция была продолжена, но не получили признания и жулик был отпущен (и это было роковой ошибкой сотрудников, что его просто отпустили, не добившись признания). Времена тогда уже менялись, правовое государство уже вырисовывалось, тогда у всех появились те самые Права! Этот отпущенный пошёл в прокуратуру, сняв побои, заявил на сотрудников милиции. Их взяли под стражу. В процессе допросов выяснилось, что начальник заглядывал, а значит, знал и, следовательно, способствовал совершению преступления или как минимум не предотвратил его. То есть соучастник и, как итог, тоже подлежит аресту. Однако он был величиной по милицейским меркам большой, человек авторитетный, и его предупредили о том, что за ним идут. Он, как настоящий офицер, повесился в служебном кабинете в форме, не смог вынести такого позора в виде заключения под стражу.

Всю жизнь он боролся с преступностью, очень много дел раскрыл, сам всю жизнь был оперативником. Это был такой человек, который мог ехать в двадцать два часа с работы домой и, увидев на обочине какого-нибудь бродягу, посадить его в свой чистый отечественный автомобиль, расспросить о жизни. Поняв, что он может быть интересен в оперативных делах, поехать обратно на работу и передать его дежурному оперу. Или, находясь в областной столице, за много километров от дома, но приняв звонок о срочных служебных делах, помчаться их разбирать. Забыв при этом собственную супругу, которая вышла из машины в магазин! Однако доподлинно, со слов свидетеля, в приватном разговоре, известно, что в биографии указанного выше начальника были и такие случаи, как сбрасывание криминальных людей, не пожелавших идти на контакт со следствием, с моста в неглубокую речку насмерть.

В уборке мусора невозможно не испачкаться. Борьба с преступностью — это не чистое поле боя с установленными правилами, которые строго соблюдают обе стороны. Однако жить все хотят в обществе, где нет преступности. Кто и как будет чистить эту грязь, не испачкавшись? Знаете? Попробуйте на практике, не в теории.

Когалымов позже убедится о важности дорабатывать до конца жуликов, совершивших злодеяние, но не сознающихся, поскольку отсутствует доказательная база. Но об этом позже. А сейчас, после рассказа старослужащим милиционером о криках ранее судимого, оставленного пристёгнутым наручником к батарее, Когалымову поведали пару историй, которые передавали характер тех, старых оперов, которым, как порядочный потомок, продолжатель дел милицейских Когалымов должен был соответствовать:

— Взяли мы одного урода! Знаем, что украл, сволочь, но доказухи (доказательной базы) нет. Мы его и так, и эдак — ни в какую! Мы раздеваем его по пояс, садим на стул, руки за спиной в браслетах, и ходим перед ним, нож точим, давая понять, что сейчас будем применять это орудие пыток, если он будет дальше упираться. Стучим по нему легонько, пощечины, хлопаем по спине ладошками, и в один из хлопков прилепляем незаметно для него кусок скотча! По-прежнему показывая ему нож, обходим сзади, двое начинают его крепко держать, а третий начинает резать на спине! Только другой, тупой стороной лезвия и чётко по контуру, где приклеился кусок скотча, как бы вырезая прямоугольник кожи на его спине! Четвёртый в это время незаметно поливает тёплой водой на месте удаления куска. Жулик видел нож, уверен, что его режут, по спине течёт «кровь», а потом самое для него страшное — вырезанная по периметру кожа (скотч), резко отрывается…

Или вот ещё такая же ситуация, только с утюгом. Нагреваешь на глазах у жулика утюг, плюёшь на него — шипит, обходишь его и со спины прислоняешь к нему утюг! Только другой, холодный, к розетке не подключённый. Жулик чувствует ожог! Орёт! И правда, мы видели, насколько у человека самовнушение срабатывает, что холодный утюг оставлял небольшой «ожог» — красный отпечаток формы утюга на спине! А вообще, чтобы уж прям этот гад потом на тебя не пожаловался, раньше делали так: увозишь его в наручниках в лес, привязываешь к дереву, желательно подвесить за ноги, головой вниз, раздеваешься догола и начинаешь его хреначить (бить).

— А зачем раздеваться догола? — не понял Когалымов.

— Как зачем? Ну пойдёт потом эта сволочь в прокуратуру жаловаться. Что он скажет? Что его менты в лесу за ноги повесили и голые избивали?! Да кто ему поверит?! — хитро улыбнулся старший товарищ по милицейским делам. — Чтобы голые менты кого-то били? Такого не бывает!

Во время суточных дежурств (это когда сотрудник официально на работе целые сутки, помимо постоянных неофициальных ночей) Когалымов видел пару интересных случаев и в помещении дежурной части.

Взяли какого-то забулдыгу, посадили в камеру, такую, как при входе в дежурку, в любом фильме про милиционеров такие показаны. Сотрудники ходят туда-сюда, текущие дела. Кто-то приходит в дежурку, кто-то уходит. Жулик решил взять сотрудников «на понт» (пытаться воздействовать на правоохранителя путём придумывания ситуации, которой на самом деле не было):

— Эй, дежурный, а ну выпускай меня! А то я потом прокурору скажу, что вы меня пи***ли (избивали)!

— Да говори, что хочешь, — безразлично произнёс привыкший к таким угрозам милиционер.

Дальше жулик вёл себя невоспитанно, некультурно, ругался матом, говорил всякие гадости про милиционеров и в конце концов, выполняя своё обещание «подставить мусоров», разбежался и со всей силы ударился лицом об решётку. Восторжествовал — кровь!

— Ну теперь вы у меня попляшете, волки позорные, вот побои есть!

— Здравствуйте, помощник прокурора. Видалвсёсвоимиглазамимов моя фамилия! — показал удостоверение сотрудник транспортной прокуратуры в штатском, по роду службы оказавшийся при ежедневной проверке дежурной части милиции и находящийся там уже с момента начала «концерта» задержанного. — Вы что-то хотели прокурору сказать? Жалобы есть? Я могу передать.

— О-о-о-ё-ё-ё, — протяжно произнёс бедолага и молча сел на шконку (лавочку в камере), осознав, что фокус не удался.

Бывали и совсем неадекватные. За какую-то кражу взяли неблагочестивого элемента нашего общества. Пока сотрудники в форме были приставлены к нему при выполнении следственных действий (допросов, оформления преступления), он попросился в туалет. Уборная, естественно, на улице. Попросил покурить, милиционеры поделились сигареткой. Закурив, жулик начал палить себе бороду зажигалкой. Милиционеры удивились, напряглись. Жулику этого показалось мало, увидев, простите, лежащие на асфальте собачьи экскременты, преступничек бросился к ним и стал себя ими обмазывать со словами: «Не подходи!» Но, куда деваться, в таком виде приволокли назад к следователю. Далее закрыли его в обезьяннике около дежурной части. Он разделен на две равные части. В одну поместили указанного неадеквата, во второй мирно сидел ночной пьяница, работяга (ночью вел себя немного буйно под воздействием алкоголя, а так приличный человек). Этот гад копрофильный в процессе недолгой «отсидки» испражнился прямо в камере, вновь себя обмазал фекалиями и, самое страшное, стал обкидывать ими всех подряд. Досталось и сокамернику. Однако их разделяли металлические прутья, которые спасли жизнь неадекватному придурку, иначе буйный пьяница просто бы его придушил. А так зверел себе, весь в чужих фекалиях, и не понимал, за что это с ним происходит в жизни! И с таким контингентом приходится работать сотрудникам милиции.

Были и негативные стороны, порочащие честь и достоинство милиционеров. Когалымов увидел тогда работу сотрудников ППС, проворно работающих с пьяными элементами на вокзале. Заводят в дежурку и всячески ругают, стыдят пьяницу-работягу, следующего домой неаккуратно нажравшимся. Грозно спрашивают:

— Запрещённые вещества есть? Наркотики? Оружие? Ну-ка, сам отдавай, не дай бог найду!

— Да нет, командир, я с работы еду… — еле ворочает языком пьяный мужик.

— Выкладывай содержимое карманов на стол, сейчас проверять будем, может у тебя наркотики есть!

— Да какие наркотики? — мямлит мужик, не имеющий к указанным веществам никакого отношения.

Выкладывает всё своё добро на стол, а там вся зарплата! Его шмонают быстренько спереди, командуют повернуться, он выполняет, и личный досмотр продолжается. Только в это время другой сотрудник ловко, двумя пальчиками, делает так, что купюра в пятьсот рублей «случайно» падает на пол. Не обнаружив у мужика ничего запрещённого, пэпээсники ругают его с большим рвением, чтобы он поскорей покинул дежурную часть:

— Собирай давай своё барахло, у-у-у, нажрался! Скажи спасибо, что протокол на тебя не накатал и в клетку не посадил! Сиди тихо на вокзале, жди электричку. Не дай бог, я тебя ещё раз замечу, больше жалеть не буду, оформлю!

Работяга, счастливый, покидает дежурку, собрав всё своё добро со стола. Только ни всё, пятихатки[9]там не хватало!

Осуждайте, имеете полное право, тут даже Когалымову было не по себе.

И вот в таких условиях происходило становление Когалымова, как сотрудника милиции, придя в которою он был абсолютно уверен: вот тут борются с преступностью!

А вот за этот случай Когалымову стыдно уже за себя до сих пор.

Как-то опера решили, что привокзальные таксисты должны с ними прибылью делиться. Закрышевать бы их для этого надо! Хотя они уже были крышованные, но — легальными бандитами. Это люди, добывавшие деньги путём их отъёма, забора недвижимости и т. п. в девяностые годы, но в настоящее время оформленные как предприниматели, например частные охранники с правом ношения огнестрельного оружия. Теперь отъём называется «плата за аренду». Берут, например, такие коммерсанты землю в аренду у администрации, привокзальная площадь — подойдёт. Теперь, чтобы на ней можно было парковаться, необходимо купить абонемент у «коммерса», оплатить за парковку, так сказать. В реальности таксисты как платили бандитам, так и платят, но уже арендаторам, теперь всё по закону.

Наверное, поэтому работникам извоза тогда эта идея, с двойной крышей, почему-то не понравилась. Платить ежемесячно установленную мзду в приватном разговоре со старшими операми — отказались. Тогда нужно было показать, кто тут хозяин, и пьяные оперативники решили разбить стекло машины таксиста, пока последнего не было рядом. Когалымов исполнил данный «приговор». А таксист вдобавок оказался односельчанином молодого сотрудника, они были знакомы. Когда Когалымов наутро проснулся в отделе с жуткой головной болью от выпитого, не сразу вспомнил вчерашний проступок, а когда осенило, то было уже поздно, всё сделано! Преданность коллегам доказана, пришло осознание, что скотиной он уже стал и назад дороги нет, теперь жить только в таком милицейском мире. А посему Когалымов запрятал данный случай поглубже в себя, немного зачерствев, чтоб не вышло. Хозяин разбитого стекла был хорошим человеком, и только через несколько лет, при ситуации, когда они оказались тет-а-тет с Когалымовым, скажет ему:

— Я зла на тебя не держу, я прекрасно понимаю, почему ты тогда это сделал. Тебе надо было показать им (сотрудникам), что ты свой.

— Вы что, это вообще не я был! Вы о чем? — искренне запротестовал уже сотрудник ДПС Когалымов, разговаривая с водителем указанного авто при рутинной проверке на посту.

— Да ладно, забыли, — искренне произнёс хороший человек.

А Когалымов после его отъезда начал лихорадочно вспоминать, но тогда так и не нашёл этот случай у себя в памяти. Настолько глубоко запрятал то, за что было стыдно, как будто этого не произошло. Интересно устроена психика человека: чужие грехи мы всю жизнь помним, а свои редко из долгого ящичка вытаскиваем. Через время, когда он будет пытаться выбраться с того дна, в котором скотство и пьянство будут главенствующими, он вспомнит свой проступок, ему будет стыдно, но нужно будет дальше с этим жить. Простите этого молодого идиота, хороший человек!

К слову, сын данного гражданина тоже пошёл на работу в милицию, хотя Когалымов его отговаривал. Но, как водится, ему не поверили со словами, которые Когалымов всегда произносил в таком случае сам: «А ты тогда чего там работаешь?»

«Обратной дороги теперь у меня нет, сволочью такой стал, что на гражданке мне нет больше места, оставаться теперь надо только ментом», — подумал Когалымов, ответив односельчанину: — Ты не представляешь, что это за работа, просто поверь, просто не ходи!

Не поверил. Работает. Его судьба и карьера не пристально отслеживались Когалымовым, но тот попал на бумажную работу, лишь немного побыв «на улице», поработав в «убойном» (отделе по раскрытию убийств). Наверное, оттого и «сел на бумажки» (занял хорошую милицейскую должность, при которой не надо делать «грязную» работу, а заниматься лишь бюрократией). Однако даже при такой должности, при встрече через несколько лет, сын хорошего человека произнёс: «Как всё за***о (замучило)!»; был женат, развёлся.

Особая тема для милиции: «палочная система», которой официально нет, но на практике была, есть и будет. Она означает, что если даже о совершённом преступлении не было известно органам, то сотрудник милиции всё равно должен его выявить («дать показатель», «сделать палку»). То есть заранее подразумевается: «где-то оно всё-таки произошло, просто милиционеры плохо искали».

Работа милиции оценивается статистикой. Подсчитывают, сколько было таких-то преступлений в прошлом году (например — угонов 8, краж 10), и сравнивают, сколько было преступлений в текущем году (угонов на один меньше, краж на две). Это значит: высшее начальство поругает низшее за угоны и кражи, поскольку преступлений было выявлено и раскрыто меньше! Поругают из-за того, что преступлений было меньше! Парадокс? Нет. Заведомо приводится аргумент высшего руководства о том, что «значит плохо искали!». Где-то в любом случае кражи были, но вы их не выявили, то есть показатель вашей работы плох, и вообще, чем вы тут, собственно, занимаетесь? Чтоб больше такого не было! Понятно? «Есть!» — отвечает начальство пониже и повторяет те же слова подчинённому, который после вставленного «пистона» (был изруган) выходит на улицу и начинает усерднее выявлять преступления.

Эту систему все ругают, винят её в том, что из-за неё образовываются подставы (провокации гражданина, который, может, и не планировал совершать преступление, но в силу созданных сотрудниками обстоятельств — сделал это) либо придирки сотрудников (мелкие нарушения ПДД).

Однако справедливости ради надо отметить, что в большинстве своём люди так устроены, что не требуй с них работу, дай волю свободе — и они, откровенно говоря, закроют глаза на большую часть преступлений, сделают вид, что всё вокруг хорошо. Например, зачем сотруднику что-то оформлять, если это не есть показатель его работы? Зачем токарю на заводе вытачивать больше деталей, чем ему указывают в плане? «Жизнь без плана — жизнь впустую», — как говаривал старшина у Когалымова. Нет плана на производстве, есть уверенность, что у рабочих не будет желания производить больше. Ведь нет спроса, нет предложения. В данном случае, если с работника завода не спрашивают выполненной работы, то остаётся надежда, что он выполнит её по своему усмотрению, по совести, по своему внутреннему убеждению. А завтра он будет убеждён, что на изготовление детали ему нужно настроиться, получить вдохновение, у него будет убеждённость, что преступно в таких диких количествах изготавливать детали, к ним нужно подходить индивидуально, с толком. Зачем человеку стараться и надрываться, если ему и так выплатят зарплату? «Совесть должна быть, ведь сотрудник милиции — это не токарь! Туда должны брать лучших, с внутренней убеждённостью в искоренении преступности», — скажете вы. К сожалению, сотрудники милиции — это не люди с другой планеты, это наши одноклассники, соседи, друзья в детстве. Наберём мы среди нас врачей, учителей, силовиков с внутренними убеждениями в незамедлительной помощи другим людям? А если их труд будет недостойно оплачиваться? Если им не создадут достойные условия для работы? Если не будет обеспечения всем необходимым для выполнения своих обязанностей? Пока, по наблюдениям Когалымова, людей таких профессий, по сути, заставляют выполнять свои обязанности, отсюда и такое себе качество. Делается то, что контролируется. Без контроля, а значит установленной нормы, ничего не сделается, потому что люди работают за деньги, которые им нужны для выживания (покупки еды, лекарств, одежды и крова). А идейные люди, так чтоб для души гонялись за преступниками, вытачивали детали, — это ближе к хобби, сколько таких наберётся? Так и сотрудник милиции: не устанавливай ему план, показатели по работе, как он себя поведёт? Сотрудники умудряются при плановой системе отфутболивать потерпевших на другие участки, убеждать их, что потери не так значительны, убеждать в заведомо проигрышном предприятии по поимке преступника. Что будет, когда дай ему волю не предоставлять определенного количества показателей, так сказать, оценки его деятельности?

Поэтому и существует это требование и заранее недоверчивое отношение высшего начальства к тому, что преступность на вверенной территории прям вся искоренена. Это просто плохо искали. Даже есть такая фраза: «То, что вы не сидите в тюрьме, это не ваша заслуга, это наша недоработка».

Получается, если выбирать между бездельем сотрудников и перегибами при выявлении — выбрали официальный отказ от палочной системы, но по факту спрос выявления остался. Так и существует система, которая подталкивает сотрудников милиции к определённым придиркам и злодеяниям, дабы показать свою работу. Подставы, на самом деле, это непрофессионализм сотрудников, ведь проще инсценировать событие, гораздо труднее найти настоящее (почему-то не все граждане охотно делятся своими преступлениями, чаще тщательно их скрывают).

Так палочная система зародила целое ментовское искусство: подставы!

Как-то Когалымов оказался в очередном поезде. Вечер, колеса вагона стучат, за окном мелькают красивые пейзажи… Среди пассажиров было замечено немного знакомое лицо, вступили в диалог:

— Здравствуйте! А я вас в отделе видел. К себе возвращаетесь? — обратился Когалымов к сотруднику ОПУ (оперативно-поисковое управление МВД России). У них в отделе таких не было, нужно их «выписывать» из Управления, которому подчинялся отдел Когалымова.

— Да, у вас немного поработал, — ответил опушник с незапоминающейся внешностью, следовавший в свой город.

Данные сотрудники осуществляют по большей части невидимую, секретную милицейскую работу. Как правило, это слежка (скрытое наблюдение) за объектом. Самым большим провалом в этой профессии считается, если сотрудника раскроют, то есть объект вычислит, что за ним «хвост». Поговаривают, таких сразу увольняют. Поэтому, находясь на задании, они не берут с собой удостоверение. Могут находиться около объекта даже в виде ужасно пахнущего бомжа[10], прося на бутылку.

После обычного разговора ни о чём (каждый сотрудник сразу не доверяет другому сотруднику, несмотря на одну волну мышления. Нужно некоторое время, чтобы понять человека) пошёл откровенный разговор:

— На самом деле, Саня, — доверительно произнёс опушник Когалымову, — подставить можно кого угодно. Вот взятка. Заносят человеку меченые деньги. Врывается группа (сотрудники, проводящие оперативный эксперимент) с понятыми. Берут взяточника. Но для доказательной базы, для суда нужно, чтобы взяточник потрогал меченые деньги, иначе может отвертеться, если аудио- или видеосопровождение было нечётким или не сработало. Скажет, что деньги подкинули. Поэтому на руках нужно обнаружить родамин (специальный химический состав, который при контакте с кожей окрашивает её в яркий красный цвет), которым были помечены купюры. Если он их не трогал, то при понятых проводят ваткой, смоченной спиртом, по рукам — берут смывы, и руки становятся окрашенными, даже если не прикасался. Как так получается? А в ватку заранее засыпают этот порошок или в спирт добавляют. Бывает, что гад избавляется от денег до того, как группа попадёт в кабинет. А деньги при подготовке к следственному эксперименту ксерокопируются, и их оригиналы должны обнаружиться при понятых у взяточника. Поэтому взяточнику даются другие купюры, на случай уничтожения денег при взятии с поличным, и те, меченые, спокойно подбрасываются жулику и обнаруживаются при понятых.

— Да уж… — набирался оперативного опыта Когалымов.

Хотелось бы отметить, что, как правило, такие вещи творят с людьми, которые совершают эти преступления! Но в силу тех или иных обстоятельств не хватает доказательной базы, поэтому её «создают». Например, если человек никогда не был связан с торговлей наркотиками, то с большей долей вероятности его за это не загребут. А вот если гражданин сидит на откатах в администрации и ловко создаёт хорошие условия предпринимателям, только за свой процент, будьте уверены — при попадании в поле зрения правоохранителей (а это, как правило, за «увеличение таксы») у него найдут меченые деньги, даже если взяточник успеет их смыть в унитаз. Потом будет произнесена заветная фраза любого жулика: «Меня подставили!» Конечно, формально его подставили, а по сути — наконец-то взяли.

Конечно, этим могут злоупотреблять сотрудники, но, повторюсь, как правило, если человек не балерун, то милиционеры не потащат его на сцену театра и не будут вменять ему использование запрещённых пируэтов, будет неправдоподобно, в это мало кто поверит.

Но вместе с тем пара историй от старослужащих Когалымову была поведана:

— В девяностые с нас начальство не слазило, требуют сделать наркотики (выявить преступление, связанное с незаконным оборотом наркотических веществ). Мы смотрим, идёт на вокзале чухан (неопрятного вида человек) какой-то, ну нарик вылитый. На нём кенгуруха была одета (кофта с капюшоном). Мы ему пакетик с марихуаной кидаем в этот капюшон, обходим его, ксивы в морду: «Здравствуйте, уголовный розыск, пройдёмте с нами». Заводим в дежурку: «Запрещённое есть?» — «Нету», — отвечает. Мы реальных понятых (то есть незнакомых граждан с улицы. В милиции зачастую практикуются «свои» понятые). При личном досмотре, при понятых, в капюшоне был обнаружен пакетик с веществом растительного происхождения, похожим на марихуану (официальная формулировка наркотиков, поскольку до подтверждения экспертом, что это наркотик, найденное просто описывается по своим внешним признакам. Даже кровь — не кровь, а жидкость бурого цвета, похожая на кровь, а экспертиза уже установит, что это не кетчуп, например). После обнаружения у него шмали (марихуаны) ты бы видел его глаза. Естественно, он закричал, что это не его. А так каждый кричит, даже если его. Оформили. Но посадить не получилось. Чтоб оформить по наркоте, нужно, чтобы освидетельствование показало употребление. А он оказался чист. Съехали как-то с этой темы.

— А вы не боитесь, что он будет мстить? — был искренне удивлён Когалымов, что такое в жизни бывает.

— Чего? — брезгливо произнёс опытный опер, — Например, конкретно этот очень рад, что его не посадили, поэтому за три версты будет нас обходить! А вообще, Саша, ты потом поймёшь и научишься видеть таких отбросов, для которых тюрьма — их дом родной. Некоторые к нам приходят, наоборот, напрашиваются в тюрьму, потому что на гражданке жить не могут. Ведь на свободе работать надо, а на зоне у них свои порядки, там можно ничего не делать, если вес имеешь, там у него хавка (еда), сигареты и даже бухло. А на гражданке ходи на работу, суетись, ищи это всё, не пей на работе, не всем это нравится, и за решеткой им проще жить. Поэтому на таких несколько висяков вешаешь, и всем хорошо — находится нераскрытое уголовное дело, рассказываются его обстоятельства, стремящийся (желающий попасть на зону) даёт явку с повинной о совершённом преступлении и отправляется под суд, где ему дают срок.

Когалымову сказать было нечего, сплошные удивления.

Зато через некоторое время воочию увидел первую подставу. Ну как подставу, жулик, конечно, и сам хорош.

На вокзале была агент (бомж, иногда сливающий информацию об оперативной обстановке за бутылку водки). Сотрудник к нему — так и так, палка по наркоте нужна, помогай. Есть кто на примете? После недолгих поисков кандидатуры нашёлся один пьяница, связавшийся с дурной компанией во главе с агентом. Он обстряпал дело так, что провёл беседу с кандидатом в тюрьму следующего содержания:

— Выпить бы надо, — поднял вопрос на обсуждение авторитетный бомж в своём коллективе.

— Надо, — никто не усомнился в высшей цели на сегодняшний день.

— Деньги есть? — с претензией поинтересовался «главарь» вокзальных бомжей.

— Откуда? — замычали подчинённые.

— Слышь, ты, новенький, тема есть, заработать можно, потом бухнём! — обратился агент к бедолаге.

— Какая тема? — вяло отреагировал алкаш.

— «Какая-какая»! Нормальная! — дерзил для порядка «главный».

— Ну и? — заинтересовался кандидат на подставу.

— Отнесёшь это к такому-то дому, — передал агент свёрток с марихуаной, полученный от сотрудников уголовного розыска. — Увидишь там молодого чела с рюкзачком, отдашь ему это, возьмёшь деньги, придёшь сюда — побухаем!

— А чё там? — поинтересовался забулдыга.

— Чё надо! Твоё какое дело? Деньги он даст, это главное! Три тыщи с него возьми!

— Ну хорошо, — согласился алкаш.

Согласно материалам уголовного дела: поступила оперативная информация о том, что во дворе дома такого-то появился подозрительный гражданин, предлагающий на продажу наркотические вещества. При подготовке контрольной закупки, в присутствии понятых, были помечены денежные средства, подготовлен диктофон, проинструктирован закупщик и отправлен на указанное место, где неподалёку находились понятые с сотрудниками милиции. В такое-то время гражданин неопрятного вида подошел к молодому человеку, переговорив с ним, передал ему свёрток. Получил взамен меченые деньги, после чего сотрудники милиции произвели задержание гражданина за незаконный сбыт наркотических средств. Таким образом, действия гражданина А. попадают под признаки состава преступления, предусмотренного ст. 228.1 УК (до восьми лет лишения свободы).

Так воспринимал эту ситуацию бедолага, которого отправили передать пакет с наркотиками, увидев молодого человека:

— Тебе сказали передать?

— Что передать? — делает вид, что не понимает, о чём речь, контрольный закупщик.

— Вот это, а ты мне деньги! — показал свёрток мужчина.

— Что это? — наигранно удивился закупщик от милиционеров.

— Не знаю! — заявил курьер.

— И я не знаю! Может, посмотришь, — предложил закупщик, — прежде чем людям что-то предлагать?

— Тут трава какая-то, — первый раз увидев содержимое пакета, произнёс мужчина.

— Что за трава? — интересуется закупщик.

— Не знаю, — открещивается алкаш.

— Ну и я не знаю! Как узнаешь, скажешь, может, тогда и деньги получишь, — пригрозил клиент.

— Ну, трава это! — сказал бедолага.

— Какая? — заинтересовался закупщик.

— Ну, шмаль, — подтвердил засланный алкаш.

— Сколько за неё хочешь? — поинтересовался закупщик.

— Три тыщи! — бедолага озвучил сумму, произнесённую «главарём» при инструктаже.

— Ну давай! — согласился контрольный закупщик.

Надо ли говорить, что начало аудиозаписи было обрезано и в доказательство пошёл диалог со слов: «Ну, трава это».

Факт передачи наркотиков видели «свои» понятые. Аудиозапись есть. Бедолага ранее судим. Есть «палка», на месяц начальство отстанет.

Когалымов тогда просто набирался опыта, помешать этому даже не собирался, впитывал «учения», формируя в голове, что такие действия оперов — это норма! Просто он об этом раньше не знал, а теперь становится посвящённым. «Так вот как, оказывается, борются с преступностью!» — думал Когалымов.

Что до бедолаги, то при его проверке по базам на судимость выяснилось, что ранее он был неоднократно судим, да ещё и в розыске у территориалов за кражу. Дело и жулик были переданы им. Все довольны, сбытчик быстро смирился с очередной командировкой в места не столь отдалённые.

Конечно, Когалымов начнёт подозревать, что методы старших товарищей какие-то странные. В фильмах сотрудникам становилось известно о преступниках, их разрабатывали, к ним внедрялись, строили хитроумные ловушки. А тут за полдня арестовали сбытчика наркотиков! «Это ещё профессиональнее!» На самом деле у милиционеров нет ни времени, ни средств внедряться, подкупать доносчиков, выслеживать месяцами или годами преступников. Милиционеры настолько завалены работой, что хватило бы времени разгрести то, что важнее. Представьте обычного человека, работающего за троих. Водитель автобуса, например, едет по своему маршруту. А его увеличивают, говорят: и туда надо заехать, так как водителей не хватает, да ещё надо по другому маршруту проехать, развезти людей. Да ещё и одновременно как-то надо это сделать, даже не обсуждая уже отсутствие выходных! По ночам пусть продолжает ездить, а то люди-то на остановках ждут!

Участковые уполномоченные, например, по законодательству должны обслуживать не более трёх с половиной тысяч человек. Уже впечатляет. А фактически? Сокращения, текучка кадров, кто-то в отпуске… В общем, у них в двадцать один час вечера только планёрка с начальством начинается, там все участковые отчитываются, кто что сделал за день, и длится она около часа, а зачастую и больше. По нескольку участков для обслуживания у каждого участкового!

Поэтому при вопросах Когалымова о тактике действий оперативников старослужащими всегда находились объективные аргументы, почему так, а не как в кино.

Правда, было несколько случаев, когда Когалымова предупреждали другие коллеги:

— Саша, эти ребята движутся в пропасть! Не делай, как они, у них будут неприятности… — Так сотрудники пытались спасти молодого милиционера.

Но Когалымов не прислушивался, считая, что предупреждающие просто не любят старых оперов.

Когда Когалымов пришёл в отдел, он начал работать с сотрудниками уголовного розыска, с остальными милиционерами сталкивался постольку-поскольку. Поэтому мнение о том, кого нужно слушать, а кого нет, у Когалымова уже сложилось, и предпочтение отдавалось всегда своей группе оперов.

Конечно, потом Когалымов начал всё-таки догадываться, что старые оперуполномоченные не с преступностью борются, а все их действия направлены на заработок денег. Поэтому в паре случаев молодой милиционер помог двоим своим знакомым избежать денежной ответственности.

Поступила информация, что один строитель со своего объекта может продать «налево» песок или цемент, всё, что нужно. Для внедрения в качестве закупщика был избран сотрудник милиции, а молодой Когалымов — в качестве водителя. Подъехав к указанному месту, созвонились с барыгой стройматериалов; вышел молодой человек, на пару лет старше Когалымова. Закупщик (которому слили информацию о продающем чужое добро и дали его номер) вышел из машины и начал вести договорённости. Расхититель заглянул, ради приличия, в машину, в которой сидел Когалымов. Увидев знакомое лицо, на глазах закупщика протянул руку, чтобы поздороваться, произнёс: «О! Привет!» Когалымов пожал ему руку и, чтобы не слышал закупщик, прошипел: «Ты обознался, понял!»

Они не были друзьями, у них даже номеров телефонов друг друга не было, но данный молодой человек был из соседнего села, были общие знакомые. И Когалымов на такое пойти не мог — не мог не попробовать предотвратить то, что с парнем сделают, а именно — хлопнут и раскрутят на деньги.

Можно заподозрить Когалымова в недостойности его замысла, поскольку всегда можно сказать, что его знакомый поступал плохо, воровать в любом случае нехорошо. Да, но кто из нас всерьёз считает, что украсть с предприятия что-либо — это прям преступление? Ну, это же просто плохо лежит! Любой поднимет! По-настоящему, плохо мы относимся к убийцам, насильникам, к тем, кто нанёс увечья, кто стащил именно наше имущество. А когда это воруют у государства, у предприятия, у какого-то дяди, на которого работаешь, — да разве ж это преступление?

Когалымов тогда понимал, что напрямую отменить контрольную закупку не в его силах, поскольку старшие опера могли сказать: «Хорошо, мы его хлопнули бы, тогда он должен был дать нам по столько-то, так что ты нам поляну хотя бы накрываешь в ресторане», то есть потребовать с Когалымова издержки.

Лихорадочно думая, что можно сделать, да ещё и так, чтобы другой коллега это не заметил, Когалымов написал на клочке бумаги свой номер телефона. Когда закупщик и «земляк» поговорили около машины, последний снова потянулся в салон попрощаться, и через рукопожатие телефонный номер был передан. Барыга потом подтвердил закупщику:

— Да, и правда, очень похож на одного моего знакомого.

Немного отъехав, Когалымов поинтересовался:

— Ну что, договорились, всё нормально?

— Да, договорились о цене, по срокам, через пару дней возьмём его с поличным.

— Вроде он во мне кого-то узнал… — закинул удочку Когалымов.

— Да, он сказал, похож ты на кого-то. А ты его не знаешь? — поинтересовался коллега.

— Не-е-е, первый раз вижу!

Через десять минут раздался звонок Когалымову:

— Я так понял, мне не надо соглашаться на это предложение? — прозвучал голос с незнакомого номера.

— Ну да, — ответил Когалымов, поскольку шире ответить на данный вопрос он не мог, в машине по-прежнему находился закупщик.

— Я понял, а откуда это? — решил поинтересоваться торговец чужим добром.

— Я сейчас не могу говорить, некогда, братан, потом перезвоню! — хотел побыстрее прекратить этот разговор Когалымов, пока коллега-закупщик не начал чего-то подозревать.

— Я понял, конечно, спасибо тебе большое!

По приезде в отдел коллеги рапортовали, что договорённости со злодеем достигнуты, сделка через пару дней, всё нормально. Однако в назначенный день торговец начал сливаться (не отвечал на звонки, а потом и вовсе отменил сделку, сославшись на отсутствие возможности её произвести). Долго с ним не возились, позабыли, начали искать другого.

Только через несколько лет он увидит этого земляка, с маленьким ребёнком на руках встречающего свою жену с больницы. Короткий разговор про «как дела?», без воспоминаний о сделке. Но Когалымов уверен, что как минимум есть два человека на этой Земле, которые вспоминают его добрым словом.

Вторым человеком является другой гражданин. Старшим товарищам поступила оперативная информация о том, что в таком-то доме находится около десяти человек и все употребили марихуану (накурились).

Надо ли говорить, что оперативная информация поступила от одного из этих десяти человек, который сам и организовал эту накуренную вечеринку?

И откуда взялась трава?

По приезде на адрес обнаружилась группа молодых людей, среди них был замечен и, можно сказать, старый товарищ. Когалымов встретился с ним три года назад, в распределительной воинской части, после которой отправляют служить в конкретное место. С этим парнем, звали его Павел, он должен был попасть служить в одну часть. Однако в самый последний момент что-то переигралось, и вместо него назвали другого новобранца. Таким образом, новый знакомый Когалымова отправился служить дальше, чем планировал.

Они смотрели друг на друга и понимали, что находятся сейчас по разные стороны баррикады. Когалымов еле заметно покачал отрицательно головой, дав понять Паше, что восхищаться их встрече сейчас не надо.

Всем нарушителям закона было объявлено о процедуре, которая их ждёт: медицинское освидетельствование, а там, у кого покажет, — тюрьма, сообщения родителям, в учебные заведения, на работу (кому что). Конечно, употребление наркотиков — это крайне плохое занятие. Наркотики — это великое зло! Но с точки зрения закона, за употребление можно привлечь, когда появился в общественном месте в состоянии наркотического опьянения. За хранение можно привлечь где угодно, хоть дома, но у этих ребят было уже всё скурено. Оставалось только напугать их всех привлечением к ответственности и выкачать с них деньги.

Такую «толпу» повезли в отдел. Оттуда распределили, кто кого повезёт на освидетельствование. Когалымов постарался повезти ту часть, в которой был Паша. Они ехали со всеми молча, делая вид, что друг друга не знают. В медучреждении стали проводить процедуру: доктор осматривает внешне пациента, даёт баночку и отправляет в туалет справить малую нужду в сосуд. Затем проводят анализ мочи экспресс-тестом, опустив его в указанную жидкость, и выносится вердикт пациенту: находится ли он в состоянии наркотического опьянения или нет. Для чистоты эксперимента и забора мочи сотрудник милиции всегда идёт в уборную с кандидатом в наркоманы, чтобы тот не подлил чего другого в баночку. Чего? Позже вернёмся к этой теме с другим наркоманом. А сейчас Когалымов, проводивший двух кандидатов в уборную, пожинал плоды оперативной информации, доктор заключал: есть наркотическое опьянение. Когалымов повел Пашу в туалет, они зашли, молодой опер говорит:

— Ну, привет, Паша!

— Привет, — уже радостно отвечает Паша, заимев возможность поговорить со старым приятелем.

— Ты курил? — поинтересовался Когалымов, знающий по наводке, что марихуану он курил.

— Да! Что мне теперь будет? — с сожалением спросил Паша.

— Ничего, всё будет нормально — успокоил его Когалымов. — Давай сюда баночку.

И Когалымов справил малую нужду за приятеля, сдал анализы, так сказать, после чего передал баночку Паше и сказал:

— Выходи, отдавай доктору.

Тест показал отсутствие наркотических средств в организме пациента Паши.

Тоже виделись потом всего однажды, встреча была недолгой, но тёплой. Когалымов был рад, что смог помочь приятелю.

Повторюсь, наркотики в любом виде зло. И наказание для нарушающих закон должно быть неотвратимо. Но, по факту, в жизни, эта громкая, приятная, хорошая и нужная для государства фраза, закреплённая в Конституции РФ: «Все равны перед законом и судом», остаётся лишь юридической теорией, несовместимой с жизнью на практике. Как уже было подмечено инспектором ДПС Когалымовым: «Наказание придумано для ничем и никем не защищённого человека». Угрызений совести за увод от денежной ответственности своего знакомого Павла Когалымов не испытывает. Кто кому у нас может, тот тому и помогает. И редкие, стойкие, скорее всего описанные и созданные в литературе люди могут «сдать» правосудию своего ребёнка или близкого человека, несмотря на возможность его «отмазать».

Но, тем не менее, мы уже подошли вплотную к ещё одной важной милицейской теме: наркотики. Которая в свою очередь тоже приведёт к пояснению, почему же Когалымов остался без наставников.

Чтобы кратко поведать о причине «посадки» наставников по милицейской службе Когалымова, необходимо погрузиться в мир наркомании.

Выявление незаконного оборота наркотиков — это чуть ли не первоочередная задача, которую ставит перед любым милиционером начальство. Пэпээсники — досматривайте граждан, выявляйте незаконное хранение наркотических веществ! Дэпээсники — досматривайте автомобили на предмет незаконного провоза наркоты! Уголовный розыск — дайте палку (выявление и оформление незаконного оборота наркотиков) по наркоте: у нас что, не продают? Не изготавливают? Идите, как хотите, а раз в месяц показатель давайте!

Постепенно Когалымову начало приходить разочарование в тех, кого он считал великими милиционерами, наставниками, опытными, «прожжёнными» операми. Как уже было сказано, всех их посадили в тюрьму! Срока были по восемь, десять и даже двенадцать лет. За что же такие сроки? Они никого не убивали, не избивали, нет. Просто нашла коса на камень с таким подразделением, как Наркоконтроль[11]. К слову, и эту службу упразднят через более чем десяток лет.

Когда двадцатиоднолетний парень пришёл к ним в отдел, опытные оперативники понимали, что он ещё молод и во все тонкости службы его посвящать нельзя. И, как оказалось, слава богу! Из поверхностных рассказов, а где и из материалов уголовного дела, известно следующее: старыми операми был пойман какой-то наркоман, но оказался агентом наркоконтролевских оперов. Наставники Когалымова по звонку от коллег отказались его отпустить, посчитав последнего своей собственностью. Коллеги с наркоконтроля «закусили» (затаили злобу злобную) и начали предпринимать всё, что могло погубить наглецов из транспортной милиции. А любого сотрудника милиции только копни, было бы желание и полномочия. И как показала практика, наркоконтроль в те времена веса имел больше.

Сами по себе наркоманы обычно нужны оперу для того, чтобы получить информацию о других нариках, которые сбывают наркотики или изготавливают их. Просто употребление — это административная ответственность. А вот изготовление и продажа (сбыт) — это уже серьёзное уголовное преступление. Из тех веществ, которые кололи себе эти пропащие люди, был экстракт опия. У барыг продавались пакеты с маком. Да-да, который на булочки при выпечке добавляют. Но эти маковые семена были с какой-то особой пропиткой (из-за границы), которая, вступая в реакцию с кипящим ацетоном (растворителем, который приобретался в автомагазинах), уксусом и пеплом от сигарет, производила жидкий экстракт опия, его и кололи себе в вену наркоманы!

Вот пример рутинной, обычной поимки наркоманов. Однажды Когалымов поехал с другим сотрудником отдела ловить таких наркоманов около барыги. Сидишь себе в машине, да ждёшь, когда человек со взглядом, замечающим каждую мелочь (например, милиционеров в гражданке, у которых тоже взгляд всегда проницательный, только ещё имеются маленькие сумочки наперевес, в которых пистолеты лежат), пройдет мимо, а потом с пакетиком будет бежать от продавца мака. При этом знает, что сотрудники сидят в засаде, но рискует, ибо доза жизненна необходима.

Шёл такой гражданин. Когалымов с напарником его взглядом зафиксировали, когда он возвращался обратно, не успели выйти из машины и представиться, как нарик рванул. Опера в машину прыг, дверцами хлоп, по газам, догоняют «зайца», как охотники с ружьями на джипе в открытом поле, а нарик — прыг через железнодорожные пути, и дальше. Машину пришлось бросить, Когалымов за нариком, напарник где-то отстал. Нарик на забор, Когалымов тоже на забор, нарик с забора спрыгивает, Когалымов тоже с забора спрыгивает и в районе задницы рвёт новенькие летние штанишки, которые мама недавно сыну-милиционеру с нищенской зарплатой купила. «Кошмар! Теперь его точно надо догнать!» — промелькнула мысль у Когалымова. Нарик в кусты, Когалымов тоже туда, нарик пропал, и Когалымов лихорадочно по сторонам рыскает. Вдруг сверху падает листик, голова оперуполномоченного поднимается: сидит, гад, на корточках на крыше здания.

— Ты как туда забрался? — спрашивает Когалымов.

— По дереву, — невозмутимо отвечает наркоман.

— Слезай давай! — пытался скомандовать молодой человек в гражданской одежде сидящему на крыше крепышу.

— А вы кто? — намекая, что изначально за ним двое гнались.

— Уголовный розыск, транспортная милиция, — гордо заявил Когалымов.

— А-а-а, менты, что ли? А я думал это кредиторы мои, должен там одним. Не, всё равно не спущусь! — сказал наркоман, сидя на корточках, и стал разматывать бинт на левой руке, с которой капала кровь.

— Это что у тебя? — удивился Когалымов, только сейчас замечая перебинтованное запястье наркомана.

— Да, это я вены себе на вокзале вскрыл, с девчонкой своей поругался… — невозмутимо рассказывал нарик-крепыш.

— Тебе скорая нужна, — машинально сказал Когалымов.

— Не, скорая приезжала, перевязала, от больнички я сам отказался, — сказал наркоман, перебинтовывая руку.

Когалымов подумал: раз вены вскрыты, пассажир проблемный, что с такого взять? Не дай бог скопытится ещё при нём. Да и как там в психологии? Если показать, что человек больше не интересен, его это заденет, станет любопытно, и он сам навяжется.

— Ладно, ну тебя, сиди там тогда, я пошёл, — развернулся Когалымов.

— Постой, а вы с какого отдела, ЛОВДэшники, что ли? — заинтересовался наркоман.

— Ну да, — остановился Когалымов.

— А такого-то знаешь? — назвал знакомую фамилию из отдела Когалымова.

— Конечно знаю, вместе же работаем, — подтвердил молодой опер.

— Ладно, если слезу, не тронете? — начал переговоры наркоман.

— Нет конечно! — сказал Когалымов, к которому надежда на компенсацию за порванные штаны вернулась.

— Обещаете? — начал требовать гарантии наркоман.

— Слово офицера! — сказал Когалымов (один пенсионер МВД подсказал ему данный «пароль» для жуликов, которым такое выражение — гарантия. Только если милиционер дал такое слово, нарушать его нельзя!).

— Слезаю!

Они шли на расстоянии вытянутой руки друг от друга, один всё бинтовал своё окровавленное запястье, другой сообщал ему, что в результате этих гонок новые штаны были порваны о забор, через который собеседник зачем-то сиганул. Нужно было плавно подвести жулика к компенсации. Вышли на ж/д пути, нарисовался напарник, который издалека сразу крикнул:

— О! Давай эту суку сюда! — Второй сотрудник с ходу дал понять наркоману, в чьих руках оказался. Ему неизвестны были ни кровавые события, ни данное слово офицера Когалымовым.

Наркоман запаниковал, понял, что его всё-таки «тронут». Схватил возле железной дороги осколок бутылки и приставил себе к горлу! У Когалымова глаза округлились. Да и у напарника поопытнее тоже. Все замерли.

Взяв в учёт, что наркоману, судя по левой руке, себя порезать, как воды попить, Когалымов решил наркомана от него же самого спасать. Одним прыжком он оказался у правой руки наркомана, схватил её двумя руками и, можно сказать, повис на ней, чтобы осколок отошёл от горла, но…

Это только в кино у милиционеров ловко получается заламывать руки за спины преступников. А по факту, сколько бы Когалымов в реальной жизни этого ни пробовал, когда человек сопротивляется, сделать это невозможно. Это предварительно человека бить надо, либо он и так сдаётся. Но когда сопротивляется, уроки милицейского самбо остаются теорией.

(В тему этого один короткий случай: пришли на адрес, искали одного осведомителя, который затеряться решил. Постучались в дверь частного дома, открывает жена. Кто-то кричит: «Вот он, за домом, побежал!» Когалымов рванул. Бежит по огороду, видит — сидит кто-то в кустах. Недолго думая, молодой опер на ходу произвёл удар в голову. Руки за спину, выводится гражданин к двери — он, которого искали, осведомитель. Тоже было подумал, что бандиты пришли, а нет, сотрудники, — обрадовался. Только вот стоял он перед гостями, простите, обкаканный. Удар Когалымова был не сколько сильным, сколько неожиданным для хозяина дома.)

А молодой опер Когалымов, продолжая находиться на ж/д путях, висел на руке наркомана-крепыша, а тот руку как держал у горла с осколком бутылки, так и не сдавался. Видать, он всего от милиционеров ожидал, так как сидел не один раз. Когалымов отпустил руку, отошёл на пару шагов и сказал:

— Да ну тебя, больной какой-то, делай что хочешь. Юра, пошли отсюда! — обратился Когалымов к напарнику, который пребывал в лёгком недоумении.

— Да, пошли, конечно! Ужас какой-то… — подхватил напарник, понимая, что лучше от такой добычи избавляться.

— Погодите, а вы того-то точно хорошо знаете? — снова огласил фамилию их коллег наркоман, от которого, получается, уже дважды милиционеры сами не смогли уйти.

— Знаем, знаем! — заинтересовался второй милиционер, не зная, что Когалымов уже это проходил пять минут назад.

В общем, все дошли до машины Когалымова, который поинтересовался у напарника:

— А где ты был, когда я за ним побежал?

— Сначала я подумал обежать вокруг и с той стороны его встретить, потом вернулся к брошенной твоей машине, её охранял. Так, а с тобой что делать? — переключился на наркомана напарник.

— Я уже с вашим коллегой из отдела работаю, мы там варево мутить будем… — Наркоман озвучил, как собирается делать подставу другому наркоману по изготовлению наркотиков, что означало — этим сотрудникам уже ничего не светит.

Было взято обещание с нарика-рецидивиста, что за штаны он когда-нибудь компенсирует, и вместе с маком был отпущен. Естественно, Когалымов его больше никогда не видел.

Наркоманская подстава — это когда покупается мак, зовётся кореш, вместе идут варят зелье. Когда практически всё готово, незаметно для товарища сбрасывается гудок милиционерам, которые забегают на место варки, берут с поличным изготовителей наркотических средств. А далее либо привлекаются к уголовной ответственности, либо злодеи откупаются, если есть чем. Но всегда можно оформить, срубить палку. Конечно, осведомитель уйдёт в сторону, так как данное злодейство, как правило, устраивается на территории наркомана, которого подставляют. Каждый из них знает: если преступление совершено группой лиц (два человека и более), то срок будет больше. Поэтому хозяин притона героически берёт всё на себя (какой смысл вдвоём идти в тюрьму на дольше?), выгораживая того, кто его, по сути, сдал. Милиционерами же сообщается, что нашли это место по запаху, случайно.

Наркоманы — это особый вид конченых людей. Когалымов не только на них насмотрелся, но и сутками с ними находился: охранял их, допрашивал, сотрудничал для поимки других наркоманов, делал всё что угодно. Первого наркомана, которого оставили охранять молодому милиционеру, он помнит до сих пор. Рабочий день кончился, наркоман пошёл на сотрудничество (фраза о том, что нарик родную мать продаст, — абсолютная правда). Но дело было вечером, а подстава намечается на следующий день, отпускать ненадёжного сексота нельзя — обманет, пропадёт, таких до утра охранять надо. В камеру посадить — оснований нет, а продержать в кабинете всю ночь вполне «можно». Старшие товарищи зачитали наркоману статью уголовного кодекса, гласящую о том, что если он прикончит милиционера, то ему худо будет, и ушли по домам. Ночь была бессонная, Когалымов ожидал, что нападение будет неизбежно (как в кино), но не спать невозможно, дремал. К его счастью, происшествий за ночь не произошло, наркоман не предпринял попыток на него напасть.

Но на следующее утро план по выявлению уголовного преступления — изготовление наркотических средств — оттягивался из-за другой занятости старших милицейских товарищей. Когалымову пришлось «нянчиться» с наркоманом по-прежнему. Таким образом наступали третьи сутки, когда молодой опер не был дома и полноценно не мылся уже который день (раковина в туалете: стирка носков и чистка зубов не считаются). Когалымов купил наркоману и себе покушать: каждому по булочке с кефиром. Сигареты также делились с подопечным. Хроническая нехватка денег (три тысячи пятьсот рублей — милицейская заработная плата в середине нулевых) постоянно напоминала Когалымову, что в милиции он работает за романтику! Благо тогда мама молодого милиционера регулярно помогала ему, давая деньги на такие обеды. Несмотря на всю заботу о вверенном Когалымову наркомане, начались проблемы, а именно — ломка, то состояние, как описывали сами наркоманы, когда:

— Вот представь, у человека есть внутренние органы, например почки, и они разболелись. Это когда пациента привозят в палату, а он лежать не может, спать, орет — камень, допустим, лезет. Так вот при ломке, когда доза в организм не поступила, у тебя так же болят все внутренние органы! Сердце, желудок, печень, кости ломит, суставы выворачивает — все-все! А когда уколешься, приходишь в себя и ничего не болит!

— А какое чувство испытываешь, когда вмажешься? Это как будто выпил алкоголь?

— Нет, это как будто десятикратный эффект от алкоголя! Ты просто летаешь в облаках, такая лёгкость, паришь в небе и в то же время ощущение, что ты можешь всё, что ты король мира, что у тебя неограниченное количество сил, ты мудр… То, что с тобой происходит при уколе, — не передать словами, это такое счастье!

— И правда от одного укола сразу привыкание? — набирался материала в преступной теме Когалымов, изучая психологию наркомана.

— Да, привыкание после первой дозы. Редко кто может не колоться второй раз. Потом, когда немного поколешься, после очередной дозы эффект заканчивается, начинается ломка. Тебе плевать на всё и всех, это как без глотка воздуха, когда ты задыхаешься, а тебе говорят: потерпи, не дыши!

— И что, соскочить с этого невозможно?

— Редко кому удаётся, но способ есть: подсаживаешься «на синьку», бухаешь полгода, пока плавно зависимость наркоманская не перейдёт в алкогольную, потом кодируешься от пьянки, как-то так.

И вот Когалымов охраняет наркомана, а у того начинается ломка. Нарик умоляет Когалымова пойти в аптеку и купить какое-то лекарство (таблетки), в которых содержится мак. Проблему это не решит, но ему станет хотя бы легче (данные таблетки для наркомана, как глоток разбавленного водой пива для химически зависимого алкоголика, которому стакан водки решил бы насущный вопрос с опохмелом). Купить просится, естественно, за счёт Когалымова. Молодой опер соглашается, но предварительно надо зайти в кабинет, взять в столе свою заначку, так как деньги уже потрачены на завтрак. Зашли в кабинет, Когалымов наклоняется перед столом, открывает ящик, берёт сто рублей, выпрямляется… а наркомана уже нет! Только что стоял в проёме дверей кабинета! Когалымов вылетел в коридор — нарика нет. Выбежал во двор отдела, осмотрел туалет, который там находился (может, приспичило человеку), — никого. Молодой растяпа побежал на улицу, наркомана и след простыл! Кошмар! Старшие товарищи прибьют же, скорее всего, Когалымова, когда узнают, что он упустил хоть и незаконно, но задержанного. Молодой опер в маршрутку, на адрес к наркоману, стуки в дверь, звонки — никто не открывает. Сел в сторонке, напротив подъезда, и решил ждать, пока не придёт (когда-то же он дома появится).

Через двадцать минут идёт «родной», заходит в подъезд. Тогда Когалымов первый раз бил от души человека в подъезде. Обида больше была за то, что старался для наркомана сделать всё, относился к нему по-человечески, а тот его подвёл — убежал. Наручники были надеты за спиной, отправились вдвоём в маршрутку, чтоб доехать до отдела. Как же наши люди всё-таки жалеют тех, кто находится в трудной ситуации. Какой-то дядя с лысой головой, в майке, с большой золотой цепью на шее, протянул оперу сигареты со словами:

— Можно братку передать?

— Я этому гаду весь день сигареты покупал и пожрать давал, а он от меня сбежал, фиг ему!

— Понял, начальник, понял, — отступил «браток».

Когалымов позже поинтересовался у наркомана:

— Почему ты сбежал?

— Я же говорил, у меня ломка, а в щитке электрическом, около квартиры, у меня «вторяки» остались. (Это означает, что вываренный первый раз мак остаётся на всякий (голодный) случай, и с него можно ещё кое-что выжать и вмазать по вене (уколоться) второй раз.)

В конце концов наркоманы доходят до того, что видимые вены на теле отсутствуют. Помните, когда при заборе крови медсестра радуется хорошей вене? Или фраза: «Мечта наркомана», употребляемая при наличии четко видимой вены. А у конченых наркоманов такие вены пропадают. Когалымов видел таких, которым уже некуда было колоть (руки, ноги), кололи себе в мошонку! А потом, когда уже и там живого места не было, просто пили экстракт опия! В конце концов, такие, естественно, умирают.

Возвращаясь к медосвидетельствованию этих «пациентов»: у Когалымова был такой случай, кстати, со знакомым того наркомана, который умер. Все знали, что он наркоман, но прошёл слух, что очередное освидетельствование показало, что он чист. Такого не может быть! Бывших наркоманов не бывает! Но, тем не менее, «клиент» настаивал, что завязал, и теперь просто возил по городу мак (с точки зрения закона — не подкопаешься, поскольку тот мак — не наркотик, а лишь составляющее его при определённых обстоятельствах (варке). Это сейчас, вроде, оперативно добавляют в список запрещённых веществ спайсы, «соли» всякие, отчего молодёжь просто дуреет, а тогда марихуана, героин, кокаин и, вот, экстракт опия — составляли весь список таких веществ).

Бросил колоться? Надо проверить! Был доставлен на освидетельствование. Когалымов зашёл в туалет с кандидатом в наркоманы, а у того нет потребности в малой нужде. Пробовали когда-нибудь справлять малую нужду, когда на вас смотрят? А на наркомана пялится целый грозный милиционер. У нариков всегда проблемы с мочеиспусканием, поэтому некоторые мужики (парни) присаживались при этой процедуре. В общем, приведённый в уборную через некоторое время выдавил кое-что из себя, по крайней мере, судя по звуку вылитой жидкости, бойкой струи не было. Но молодой неопытный сотрудник на то и неопытный, чтоб жулики могли его обмануть. Заключение доктора: невиновен, наркотики в моче не обнаружены! Как так?! Ну не может же быть! Но был отпущен. Через пару месяцев Когалымову расскажут, как этот фокусник обвёл его вокруг пальца. Каждый день тот наркоман брал забор мочи у своего ребёнка, заливал это в клизму размером с кулачок, затыкал её палочкой и клал в трусы, так и ходил весь день. Когда везут на освидетельствование, за ним, естественно, наблюдают, но не прям же уставившись на «прибор», а так, за спиной, для вида. Наркоман, держа баночку у «мочеиспускателя», берёт заготовленную клизму, разыгрывает неохоту в малой нужде, в конце концов выливает «чистую» мочу и спокойно отдаёт на анализ. Изобретатели, блин! Тогда у Когалымова всё сошлось — вот почему не было звука удара струи о баночку. Эти знания ему пригодились при личных досмотрах на КПМ. Будучи инспектором ДПС, одного такого с клизмой он нашёл, было сразу понятно, что наркоман.

Встречались и наркозависимые женского пола. Это особенно удивляло Когалымова — было много красивых девчонок, у которых Когалымов всё время допытывался:

— Ну как, как ты умудрилась на иглу сесть? Ты же красивая, могла замуж выйти, как?

— Да влюбилась в одного козла, — отвечали наркоманки как под копирку, — он сидел на игле, вот я и попробовала…

Потом Когалымов повстречает и девушек лёгкого поведения, которые также поразили Когалымова тем, что могли бы выйти замуж, ведь в большинстве своем приличной наружности.

— А тебя как угораздило?

— Началось с одного клиента, желание легко подзаработать. Думалось: вот с одним и буду. Потом мало становится денег, добавляешь ещё одного. А потом понеслась пучина, и остановиться уже не можешь. Что мне теперь, в продавщицах за семь тысяч пахать? Я тут семьдесят в месяц делаю! — сообщила молодому милиционеру проститутка.

Их они тоже «хлопали», производили, так сказать, контрольные закупки, но сутенёры решали вопрос с начальством об уходе от ответственности. Однако это тоже была та территория, на которую лучше бы старослужащие не заходили, поскольку и у ночных бабочек была «крыша» среди других милиционеров, а двойная крыша, как мы уже выяснили на таксистах, никому не нужна.

Так в совокупности накопилось много «эпизодов». И когда наставникам Когалымова стало уделяться пристальное внимание со стороны надзирательных органов, вот тогда начало приходить осознание, что они в корне работали неправильно.

Для начала их уволили после очередного случая (поимки кого-то где-то), в котором по счастливой случайности Когалымов участия не принимал. В тот вечер старослужащие сомневались, брать ли в засаду молодого. И тут был спасительный звонок от одного дальнего родственника:

— Приезжай, побухаем! — любезно пригласил Вадик Шаталов.

— Да сегодня не могу, может, в засаду пойдём, — пытался отказаться Когалымов.

— Какая засада, просто твои родители в гости ко мне приехали, и ты приезжай давай! — радостно настаивал Вадик.

— Ну ладно, — сдался Когалымов. И очень даже не зря. Шаталов умел уговаривать, но об этом чуть позже.

Наутро в отделе милиции кипиш, переполох, увольнение старослужащих ментов, их заявления о незаконности происходящего и обещания руководству отдела восстановиться через суд!

Непонятно, что происходит! За что? Кто? Кого? Как? Урывками информация: «Мы их поймали, а они наркоконтролю позвонили. Из области пришло указание нас уволить, это незаконно, мы восстановимся через суд».

Отдел опустел, Когалымов остался один в кабинете. Начальство стало требовать показатели:

— Где задержания? Где уголовные дела?

— Да я ж только-только, я ещё ничего не знаю… — пытался оправдываться младший лейтенант милиции Когалымов.

— Звание получил? На должность поставили? Работай! — было непреклонно начальство.

Когалымов тогда вообще не понимал, как работать, поскольку как его учили старшие — оказалось неправильным и опасным, а как по-другому работают, понятия не имел. Всплывали в памяти простые истины, рассказанные наставниками в начале: оперуполномоченный работает по слитой ему стукачами информации. Оперу нужен агентурный аппарат, доносчики. Люди сдают друг друга по разным причинам: либо это прирождённые сексоты, любящие пронырливо узнавать про других и сдавать их, либо из-за ненависти, зависти, например, по работе, либо ты ловишь на мелком проступке, но отпускаешь за обещание сообщать о преступлениях.

Заставить кого-то работать на себя, хоть и уже в двадцатидвухлетнем возрасте, проблематично. Любой взрослый мужик всё равно определяет по фразам, речи, поступкам, что перед ним не устоявшийся сотрудник милиции, а ещё «зелёный», молодой, неопытный, начинающий милиционер. Это если иметь в виду работяг, рассматриваемых как потенциальных воришек чужого добра с железнодорожного предприятия. А если сидельцы? Каждая их «командировка» — как «высшее образование», с таким жизненным опытом, что Когалымов, хоть и служил в армии, всё равно по сравнению с ними выглядел мальчишкой.

Однако работать надо было. Не бросать же? Да и куда идти? Вроде выбрал профессию, так иди до конца, до пенсии! К тому времени Когалымову удалось скопить некоторые деньги на покупку «старого отечественного корыта» с годом выпуска больше, чем его год рождения. Но первый автомобиль! Он запоминается на всю жизнь! Семёрочка! Хоть автомобиль и доставлял теперь ему радость, но по мере привыкания к нему младший лейтенант милиции тогда мечтал: «Вот бы новую семёрку когда-нибудь купить, и буду считать, что жизнь удалась!»

Возникает резонный вопрос: «Откуда денежки на авто, если на поесть периодически у мамы выпрашивал?»

Денег в милиции действительно не было в понимании регулярного, постоянного, большого заработка. Зарплаты в размере три тысячи пятьсот рублей ни на что не хватало. Поэтому если что-то и перепадало, это можно назвать «отдельными, крайне редкими, опасными для свободы, урывками», злоупотребление которыми и приводит к заключению под стражу.

Вообще о левых заработках в милиции нужно кратко пояснить. В понимании граждан о взяточнике милиционере всегда всплывает ассоциация с гаишниками — это и те, кто стоят на дорогах, и те, кто выдают водительское и красивые государственные номера на машину. Это паспортные столы и лицензионно-разрешительные системы, где за разрешение можно и задобрить инспектора. Но помимо сотрудников, которые на виду, основную работу выполняют те, с кем гражданин в повседневной жизни не сталкивается: опера уголовного розыска, участковые уполномоченные милиции, следователи и дознаватели, патрульно-постовая служба. Все они несут службу практически каждый день при ненормированном рабочем времени. Определённого денежного потока в понимании про взяточников, естественно, нет. Сказать, что все святые, тоже нельзя. Иногда бывают такие грехи, но крайне редко, и риск, с этим связанный, не окупает всех трудозатрат в этой профессии. Взять взятку — это очень опасно. Каждый милиционер это понимает, более того — знает, ведь регулярно зачитывают примеры задержаний оборотней в погонах, взявших от пяти до тридцати тысяч рублей. Каждый сотрудник милиции знает, что такое разработка, ОСБэшник, взятие с поличным. У Когалымова за всю службу наберётся масса примеров, когда брали сослуживцев на взятке. Сотрудник милиции всегда знает, что взять — это сопоставимо с риском сесть в тюрьму.

Представьте, какая нужда заставляет каждого сотрудника идти на преступление, договариваясь о получении взятки, зная, что это крайне опасно. Речь не идёт о виллах, бассейнах, квартирах в центре. Это всё излишки, о которых простой сотрудник, которых сотни тысяч по стране, даже не задумывается. Речь идёт о покупке бензина для своего авто, замене резины на зимнюю, об элементарной человеческой еде в столовой, покупке сигарет, бумаги для работы, заправке картриджа, покупке нормальной формы… Сотрудник, который решился нарушить закон, идёт на это не из-за того, что с жиру бесится, а от большой нехватки элементарных вещей, необходимых для нормальной жизнедеятельности. «Так не идите работать туда, раз не хватает!» — кто-то может возразить. Во-первых, это всё выясняется только после того, как туда попадаешь (зарплата не соответствует временным и моральным трудозатратам; предупреждают, конечно, о ненормированном рабочем дне, но, как оказывается, не до такой же регулярной степени!). А во-вторых, кто там будет тогда работать? В жизни пока встречено не было «суперлюдей», которые бы ответственно подходили к своей работе при низкой её отдаче. На романтике можно продержаться какое-то время, но недолго, поскольку человек хочет, как ни странно, жить по-человечески. А достойная зарплата — это, к сожалению, всего лишь мечта любого служащего. Несбыточная такая мечта!

Данное пояснение для погружения в мотивацию милиционеров, а не для их оправдания. Когда человек приходит в милицию, практически каждый — с чистыми помыслами и нетерпим к нарушению закона. Но что-то его меняет? Что-то заставляет всех как один относиться по-другому к должностным преступлениям. Система виновата? Это какое-то абстрактное понятие, которое принято ругать при поднятии неудобной темы об «оборотнях» в погонах. Систему создают люди. У каждого поступка есть имя. И если каждого сотрудника, берущего взятки, спросить: «Что тебя заставило это сделать?», он ответит: «Нужда и надежда, что не поймают». Поэтому есть мнение, что если будет достойная заработная плата у сотрудника, то, возможно, брать никто не будет. Хотя у судей вроде достойная зарплата. Есть уверенность, что они больше не берут? Опять же, достойная зарплата — понятие для каждого своё. К деньгам привыкать легко, отвыкать трудно. Дай человеку сто тысяч в месяц, он привыкнет, передвинет себе поставленные цели и задачи: квартира побольше теперь должна быть, машина поновее, одежда поудобнее, телефоны подороже, еда покачественнее, медицина получше. На мой взгляд, человеку сколько ни дай, всё мало будет. Но милиционеры работают в условиях острой нехватки денег, до этого уровня, когда можно теперь цели передвинуть вверх, надо ещё дойти.

Вот так, если вкратце, на не совсем законно появившиеся деньги у Когалымова появился старенький автомобиль, на котором теперь можно было ездить по служебным делам и охватывать бóльшую территорию для поимки преступников! Преступление ради пресечения преступлений! Так и живём.

В отдел устроился бывший военный, капитан уже милиции (воинское звание при переводе остаётся) Денис Мастеров. Ему надоела военная служба, поэтому коллеги посоветовали ему:

— Иди в милицию поработай, жизнь увидишь!

Так и получилось. Забежав немного вперёд, хочется вкратце описать биографию Дениса: военное училище, служба в армии, милиция, два года тюрьмы (причем зона была с видом на его военное училище), гражданка без пенсии с выслугой в пятнадцать лет, коммерческая деятельность — жизнь повидал, не поспоришь!

Но это ещё будет, а пока Александр Когалымов вместе с Денисом Мастеровым постигали профессию милиционера.

Как уже отмечалось ранее, у Дениса был жизненный опыт, это он и посоветовал Когалымову отвезти в область магарыч и получить наконец-таки заветное милицейское удостоверение. После рассказов Когалымова Мастерову о работе вместе с наставниками, он объяснил Александру:

— Конечно, они ж, можно сказать, по беспределу работали, нагло, плюс дорогу перешли наркоконтролевским. А у тех влияния побольше, чем у транспортников, вот и выперли их, — быстро разложил политику «милицейских войн» Денис.

Это был свежий взгляд, с пониманием происходящих кадровых процессов, имеющий представление о самой милиции (Когалымов в жизни видел милиционеров либо в кино, либо в детстве про дядю Стёпу милиционера мама читала).

Поначалу работали по схеме Когалымова — каждую ночь на станции устраивали засады. Легенда гласила: был один опер, чтобы сформировать себе агентурный аппарат, он постоянно, терпеливо в засаде сидел на сортировочной станции, если нужно было в туалет, перекатывался (не вставал), справлял нужду, и перемещался снова таким же способом обратно. Как итог: ловил тех, кто сливал солярку из вагонов, раскручивал их на выдачу более серьёзных преступлений и так, шаг за шагом, стал сильным оперативником, знающим, чем дышит станция. Мастеров согласился, и каждую ночь они лазили по станции. Правда, времена уже были не те, чтобы на холодной земле валяться и в бинокль смотреть, они сидели в старенькой машине, сжигая бензин и греясь всю ночь, выходя прогуляться по станции. В итоге, можно сказать, превратились в ППСников, которые открыто патрулируют вверенную территорию. Однако оперуполномоченным положено работать по информации! Но она не поступала.

Но однажды Когалымову с Мастеровым всё же удалось выявить одно преступление на железнодорожной сортировочной станции! Ночью мимо сидящих в засаде молодых милиционеров с вохровцами [12] проезжает состав с цистернами. Ночной фонарный столб осветил канистры на тепловозе в три часа ночи! Есть!

Тепловоз на маленькой скорости, Когалымов его останавливает. Важно ходит с папкой под мышкой, строго спрашивает у машинистов:

— Чьё это?

— Не наше, это составителей (работники железной дороги, сцепляющие между собой вагоны), — открещиваются не имеющие к канистрам никакого отношения машинисты.

— Идите сюда! Алё, дежурный, давай сюда следака, пусть описывает, изымает, преступление тут! Всех держу здесь, никого не отпускаю, никого не пускаю, жду! Что? Сколько канистр? Две! Судя по запаху солярка! Жду!

Через десять минут звонок не от следователя, а от дознавателя (разница в степени тяжести преступлений и суммы ущерба):

— Алло, Саша, что у тебя там, расскажи!

— Да тут такое! Они едут, а я, я их… вот тут они у меня все! — зажал перед собой кулак Когалымов.

— Уже поздно, ты можешь сам протокол осмотра места происшествия написать, пожалуйста?

— Да, конечно, всех напишу, всё опишу!

После оформления, составления протокола осмотра, изъятия канистр с содержимым, всех повезли в отдел. Светало. На работу начали приходить другие сотрудники, Когалымов вышел из кабинета за сигаретами. Пока проходил по коридору, весь отдел, по которому разошлись слухи о наконец-то удачной охоте Когалымова, поздравлял его.

Он шёл как герой. Наконец-то поймали жуликов! Тут начальство попросило зайти в кабинет, Когалымов приготовился принимать похвалу, представлял себе что-то вроде: «Ну вот, я всегда в тебя верил, ты настоящий опер, тебя ждёт большое будущее!» А получил:

— Ты о***л! (типа «обнаглел»)! Ты знаешь, сколько стоит простой состава на железной дороге?! Ты в курсе, что ты продержал поезд тысяч на двести, рублями?!

— Какой простой, товарищ майор?! — задал глупый вопрос младший лейтенант, тут же опустившийся с небес на землю.

— Такой! Ты какого х** его держал там?

— Дык, это, ну… — выдавал какие-то звуки Когалымов.

— Пошёл вон отсюда!

Получился замечательный отказной материал! Дознаватель принял законное и обоснованное решение об отказе в возбуждении уголовного дела за незначительностью ущерба. Оказывается, для железнодорожной организации, в которой хранились тонны солярки, пара канистр были лишь небольшой погрешностью. Да и какому ж/д начальству хочется проверок, шума, что их подчинённые воруют? А вдруг ещё ОБЭПники придут, будут бухгалтерию шерстить, выяснять, откуда солярка и т. п. Проще написать, что ущерб для организации незначителен. Ну что ж, Когалымов больше поезда не задерживал! Ехал вместе с составом и по пути разбирался в происшествии…

А оно случилось! В железнодорожном депо, в тяговом двигателе электровоза был обнаружен песок, и это вывело его из строя. Кто насыпал? Для чего? Даже ФСБ подключилась: а вдруг теракт таким способом хотят устроить?! Позже ещё один электровоз обнаружили с «песком», второй, третий! Всё депо шерстил Когалымов, всех опрашивал, но всё снова оказалось не как в кино — никто не сливал злодея, не было случайных свидетелей, жаждущих поведать всё милиционеру. Так и нераскрытым это дело оказалось. Через несколько лет ему удастся случайно встретиться с сотрудником ФСБ, который был причастен к проведению той проверки, и Когалымов поинтересовался: так что это всё-таки было, удалось выяснить? Было только предположение, что в другом депо, в другом городе, где были эти все электровозы, при заправке их песком (оказывается, внутри локомотива есть песочная система, заправляют примерно три с половиной тонны в каждый, через специальные люки на его крыше), который подаётся в тормозную систему электровоза. Скорее всего по чьей-то неосторожности песок и попал в двигатели этих локомотивов. Может быть, всё может быть… Но опыт, при котором опрошенные человек сто на заводе молчат как рыбы, — был получен.

Благодаря Мастерову они стали работать головой, когда надоело лазить по станции.

Как-то они отправились выявлять преступления дальше обычного. Зона обслуживания транспортного отдела милиции располагалась на много сотен километров. Началось всё со сводок сортировочной станции, которые начал запрашивать Мастеров. Вот, смотри, глухая станция, а там три дня вагоны с пшеницей будут стоять, надо там засаду устраивать! Гениально! Разумно! Вот оно — работать головой!

Собрались. Получили даже в дежурной части служебное оружие! Взяли с собой двух вохровцев. Снарядились. Ну как снарядились — еле заправили машину, зима, холод, снег. Поехали. Пробили колесо. Поставили запаску. Тронулись дальше.

За двести километров от дома, прибыв в глухую деревню, в которой находилась станция в виде трёх путей, на одном из которых действительно был состав, устроили засаду. То есть сидели в машине около путей. Стемнело. Изредка ходили люди (чёрные силуэты), вохровцы иногда ходили к вагонам, смотрели, нет ли там следов подхода к ж/д добру. Час, два, три… Всеобщим решением было сняться с засады, поскольку надежда на поимку с поличным уже не грела. Поехали в местное кафе. Зашли туда, и всё население встретило их приветствиями. Оказывается, около полутора лет назад эту деревню уже «брали» те, старые опера на краже металла! Местное население, пока была стоянка состава, занялось тайным хищением, но было поймано. Было даже уголовное дело, для первого раза все получили условные срока. Но зато прекрасно помнили этих вохровцев, которые сейчас сидели в засаде с Когалымовым и Мастеровым. Видели их и думали: чего они тут сидят? Оказывается, они были как бельмо на глазу у всей деревни, она была настолько глухая, что все знали, кто к кому с большой земли в гости ездит. А тут около станции чужой автомобиль с теми, кто их когда-то «брал». Люди оказались незлобные, предложили выпить, и понеслось…

Когда пошёл откровенный разговор и местным сообщили, что пшеницу приехали сторожить, они громко рассмеялись. Сказали, что её тут уже лет десять никто не ворует, да и после прошлого дела никто не хочет идти снова на криминал.

В общем, пили, общались, атмосфера была душевная, даже дружескую борьбу около кафе в снегу устроили. Один вохровец с местным. Разошлись друзьями! Провожали их всем селом.

При возвращении к месту дислокации охранников было обнаружено, что обоймы с патронами от пистолета «ТТ», коим вооружены сотрудники ж/д охраны, — нет!

Батюшки! Это ж тюрьма! Потерять служебные патроны! Всё проверили, всю машину — нету. А сдавать оружие надо сейчас.

Перебирались варианты, где достать патроны и обойму от пистолета «ТТ». Сделаны выводы: от пистолета Макарова ещё достать можно и патроны и «магазин», а вот пистолет «ТТ» давно снят с вооружения. Это если только у бандитов каких в заначке есть, а времени нет, да и у кого?

Бедолага, опустив голову, пошёл сдаваться начальству.

Позвонив местным, с кем были в кафе, сильно попросили, чтобы поискали где-нибудь там. Далее, потерявший магазин с патронами договорился с начальством, попросил время поискать боеприпасы. Местные перезвонили и сообщили, что нашли обойму в снегу (она выпала при дружеском поединке). Всё вернули на место, всё закончилось хорошо.

Но задержаний по-прежнему не было.

На помощь двум молодым сотрудникам Когалымову и Мастерову, для поднятия показателей в работе, из Управления был выделен опытный сотрудник. Приехал не один, а с гражданским другом.

— Что у вас тут? Преступления выявить не можете? — сочувствующе поинтересовался командированный оперативник.

— Да вот, мы молодые, старых уволили, ищем, ищем, пока никак… — оправдывались Когалымов с Мастеровым.

— Ничего, всё будет нормально, сделаем вам показатели, правда, Лёха? — заручился поддержкой старый опер у своего гражданского друга.

Когда он рассказал, как собирается улучшать показатели отдела, Когалымов вспомнил методы старослужащих наставников. О, ужас!

Схема проста. Засылается гражданский друг с бутылкой водки, предварительно подметив забулдыгу-алкаша на вокзале. Выпивает с ним и предлагает заработать. Тот соглашается. Гражданский ведёт его к пустому вагону поезда где-то в тупике, даёт ему ключ и говорит: вот, скрутишь эту хреновину для меня, дам тебе тысячу рублей! Забулдыга крутит, откручивает, хочет отдать, но гражданский говорит:

— Помоги донести, брат!

И идёт с ним рядом, но когда выходят из-за угла — гражданский исчезает, а наткнувшийся на двух милиционеров забулдыга, ничего не подозревая, хочет пройти дальше. Затем сотрудники представляются и интересуются:

— А что это вы тут несёте?

— Да фигня какая-то, — не зная названия металлической детали, правдиво говорит забулдыга.

— А где ты её взял? — не унимаются сотрудники милиции.

— Нашёл! — начинает соображать алкоголик.

— Нашёл? — риторически переспрашивают опера. — А это у тебя что? — показывают на гаечный ключ, торчащий у него из кармана (любезно переданный гражданским).

— Ключ, — начинает всё понимать забулдыга.

— Пройдёмте в отделение, будем разбираться!

Как видит это забулдыга: кто-то подошёл, предложил подзаработать. Отвёл к какому-то вагону в тупике, скорее всего заброшенному, никому не нужному, и попросил открутить деталь, так как у самого не получается. Помог, тот попросил донести, тут милиционеры, а тот куда-то пропал…

Как видят это милиционеры: на дороге случайно встречается гражданин, у которого в руках металлическая деталь и в кармане гаечный ключ. При осмотре детали, в ней узнаётся магистральная часть воздухозаборного распределителя тормозной системы вагона. Видится неподалёку вагон, осматривается, и выясняется, что деталь с него. Можно сказать, поймали с поличным! Да и штука эта дорогая, ущерба хватит на уголовное дело! А то, что он там говорит, что его кто-то попросил, а потом исчез, — выдумывает, хочет уйти от ответственности! А если даже кто-то был, то будет оформлен как неустановленное лицо в уголовном деле. Разве забулдыга не должен понимать, что скручивает что-то у кого-то, а значит ворует?

«Палка» была «срублена», показатель работы сделан, «учения» проведены. Старый опер уехал к себе, пообещав вернуться, если у молодых снова возникнут проблемы с показателями.

Однако опытный дознаватель проникся к забулдыге и не стал возбуждать уголовное дело, сразу вычислив подставу. Он связал появление в отделе командированного опера, рассказ жулика про странного незнакомца, предложившего тысячу за такую деталь, которую в хозяйстве не применить, отсутствие умысла, направленного на хищение данной детали до того момента, пока не появился незнакомец.

Поиски преступлений продолжались…

Вадик Шаталов. Это тот, который своим предложением выпить уберёг Когалымова от молниеносной потери работы, когда старые опера вляпались, не взяв младшего лейтенанта с собой.

Как-то Вадик позвонил своему родственнику Александру, предложил пообедать около 11 часов в рабочее время. Когалымов, постоянно находясь в состоянии выявления хоть каких-нибудь преступлений, «без денег», «без славы», немного удивившись такому раннему предложению, согласился. Приехав в назначенное место, застал своего дальнего родственника в похмельном состоянии.

Шаталов талантливый коммерсант, он занимался проведением электричества, была своя фирма. Однако в силу авантюрного характера на жизнь смотрел иначе. Ему нравилось «ходить по краю», «выплывать» из сложных ситуаций, которые он сам себе устраивал. Комбинатор. Хороший психолог. Мог заработать миллионы, но, набрав работу, с которой уже не мог справиться, не входя в обещанные временные рамки, в том числе из-за выпивки, приобретал проблемы. Но вновь выкручивался. Это тот человек, который договаривается встретиться, звонит и уверяет, что уже подъезжает, а сам ещё пьёт кофе с другим знакомым далеко от места встречи. Шаталов в шестнадцать лет женился, а в семнадцать у него уже был ребёнок, через пару лет ещё одно дитя родил, развод, другой брак, снова ребёнок, развод — бурная жизнь. Он был авторитетным человеком для Когалымова с детства, неким «кумиром», «старшим братом». Но до тех пор, пока они не стали «тесно» идти по жизненному пути. Итак, кафе, одиннадцать часов утра.

— И водочки нам принесите! — завершил заказ Шаталов.

— Какой водочки, утро ещё, можно сказать! — удивился Когалымов тому, что Шаталов будет пить с утра.

— Да, вчера посидели хорошо… — между прочим обронил Шаталов, и тут как раз принесли заказ. Когалымов увидел, что водочку наливают и ему.

— Ты что? Я не буду! Я на работе, вечером ещё куда ни шло, а сейчас, да и я за рулём! — искренне протестовал Когалымов, который был счастлив просто поесть в кафе за счёт коммерсанта.

— У тебя же ксива! Покажешь гаишникам, и всё! — удивился Шаталов.

— Да? Вон этих старших уволили, на следующий день один едет, на моих глазах припарковался в неположенном месте, а тут сразу гаишники — рассказал Когалымов про одного из уволенных наставников. — Я подошёл, вместе долдоним ДПСнику, что милиционеры, просим отпустить, а он ни в какую! Написал протокол! Не успел мой старший товарищ уволиться из органов, как уже узнал, какие менты козлы! — сострил младший лейтенант милиции. Тем принципиальным гаишником был Ильич, о котором здесь уже шла речь.

— Так это потому что он уволенный, «БээСник»!

— БС? — доселе не слышавший такой аббревиатуры, переспросил Когалымов.

— Бывший сотрудник!

Выходило, что как только перестаёшь быть милиционером, другие, действующие, тут же не считают тебя за своего! Шаталов не только вводил Когалымова в весёлый, пьяный, дневной мир, но и проводил экскурс в мир милицейский, поскольку знал очень многих сотрудников милиции и был постоянным участником «пятидесяти грамм» после смены гаишников.

Отстранённые же сотрудники милиции не унимались. Они постоянно приходили в отдел под разными предлогами, показывали своим присутствием, что скоро вернутся, что тут их места, они всё ещё здесь хозяева. Поэтому их увольнение Когалымовым воспринималось как что-то временное.

Таким образом связь с ними не терялась. Как-то один из них позвонил Когалымову:

— Слушай, тема есть. Поступила оперативная информация о том, что один гражданин, занимающийся скупкой металла, приобрёл незаконно ж/д рельсы. Надо съездить, проверить. Мы-то уже без ксив, а ты действующий, постоишь рядом, а мы сами всё сделаем, и если что оформишь, будет тебе «палка» (показатель в работе).

— Хорошо, где встречаемся? — согласился Когалымов, поскольку показатели в работе начальство требовало регулярно, а тут такая помощь.

На месте встречи были бывшие сотрудники, играющие роль действующих перед скупщиком «краденого», грузовой автомобиль с чёрным ломом, а также вохровец и Когалымов. Зима. Темно. Фонарный столб, пара легковых машин. Одни разговаривают с хозяином металла, Когалымов и вохровец курят в сторонке. Кто-то из бывших попросил бумагу, Когалымов передал чистые листы и снова в разговоре не участвовал. Через некоторое время бывшие наставники скомандовали: «Разъезжаемся!» Когалымов поинтересовался об итоге разговора с жуликом, старшие что-то невнятное пояснили: мол, потом, всё потом, — и разъехались, ничего не оформляя.

Или вот ещё случай с Мастеровым. Бывшие сотрудники попросили его отвезти на освидетельствование наркомана, который нужен был старшим для получения оперативной информации. Поскольку они всем постоянно внушали, что скоро по решению суда вернутся на работу, то у них уже с выявлениями преступлений полный порядок, то есть работать они не переставали.

Запомните, пожалуйста, эти два несущественных факта из милицейской жизни. Позже вы поймёте, для чего.

Так, в поисках преступлений и некоторых наводок вхолостую старших бывших товарищей, Когалымов продолжал работать, пока Шаталов, не проанализировав, чем занимается его бедный родственник, не сделал предложение:

— Саша, чем ты тут занимаешься? Иди в ДПС, я могу это устроить!

— Да я не знаю, как-то я себя не видел гаишником, я уже практически опер, — наивно полагал младший лейтенант милиции.

— Саша, у вас в отделе неладное творится, уже весь город знает, говорит. Старшим товарищам твоим конец, они больше не вернутся на службу, — знал политику партии Шаталов.

— О чём ты говоришь?! — возмутился Когалымов, — у одного папа знаешь кто? А дядя? А у этого тёща, — начал перечислять весь блат старослужащих.

— Саша, поверь, в ДПС тебе будет лучше, сваливай отсюда, пока не поздно! Пока и тебя не посадили!

Подействовало. Согласился. Запустился процесс перевода из транспортной милиции в роту ДПС. Когда договорённости с кадрами ДПС были достигнуты, Когалымову сказали:

— Сразу на КПМ пока нельзя, места нет. Поэтому поработаешь какое-то время инспектором по розыску, будешь искать угнанный и похищенный транспорт, отвечать за выявление преступлений дэпээсниками, искать тех, кто скрылся с мест ДТП. А потом заберём тебя на пост.

— Как скажете, я готов! — Когалымов навсегда прощался с транспортной милицией, тем более что в отделе из-за всех этих событий начался такой кавардак, начальство постоянно менялось, сотрудники тоже, неразбериха.

В это же время стало известно, что Когалымов дослужился до лейтенанта. В ДПС он вступил уже с двумя звёздами на погонах. Начиналась другая жизнь! Форменная одежда! Выправка! Новые знания! Другой стиль работы! Перед Когалымовым уже были не только жулики, но и порядочные водители, нужно было меняться самому и перестраиваться. Привыкать к порядку! Но это было ему в радость. Перекрестившись, он понял, что ему очень повезло выйти сухим из воды, поскольку творившееся кругом, как выяснилось, беззаконие в повседневных делах так или иначе должно было зацепить Когалымова.

Когда люди, припарковав свой автомобиль на общественной стоянке, оставляют его, как правило, дело заканчивается постановкой на сигнализацию с помощью пульта управления и походом по делам. Когда «розыскник» ДПС паркует свой автомобиль, он записывает номера припаркованных рядом автомобилей. Для чего? А он знает, что такое розыскное дорожно-транспортное происшествие — это когда водители оставляют место ДТП. Такое происходит частенько, как со стоячими автомобилями, так и в движении. Самое серьёзное, конечно, это наезд на пешехода и оставление места ДТП. Там искать сложнее. А припаркованные: по оставшейся краске, по высоте деформации (был ли это джип или седан), по механическим повреждениям потенциального правонарушителя, по записям с камер наружного наблюдения, по показаниям свидетелей, даже по фрагменту номера машины, по всему, за что можно зацепиться. Этим теперь и занимался Когалымов. Работа такая ему нравилась. В его распоряжении уже было хоть что-то: база всех автомобилей и водителей, форма и служебное удостоверение, которое тут же дали при переводе — не как в прошлый раз, через восемь месяцев за бутылку, были экипажи ДПС, которых можно было ориентировать на поиски, всё было по-другому!

И вот в это время раздаётся звонок Когалымову.

— Саша, привет! — звонили бывшие наставники.

— Привет! — не очень радостно уже воспринял звонок Когалымов.

— Мы слышали, ты в ГАИ перевёлся?

— Да, вот сейчас тут работаю, — словно оправдывался Когалымов.

— Слышь, дело есть, как раз по твоей теме. Есть нарик один, мы знаем, где он живёт, когда, где и на чём будет ехать. Ты сейчас ДПСник, поставишь его, ты в форме, документы у него возьмёшь, он сто процентов вмазанный будет, мы его отработаем.

— Да не, скорее всего не получится…

— Это ещё почему? — возмутился наставник.

— Тут в ДПС совсем всё по-другому, тут всё строго, нельзя просто так встать, где хочется, и останавливать водителей… Ты должен стоять в наряде, должна быть карточка патрулирования, патрульный автомобиль в конце концов, — приводил доводы Когалымов.

— Значит, нет? — с претензией переспросил один из бывших старших наставников.

— Нет, — с трудом произнёс Когалымов, и этот его отказ был непривычным для старших товарищей, которые и ввели его в милицейский мир.

— Какой ты сукой стал, Саша, когда в ГАИ перешёл! — подвели итог их дружбе бывшие коллеги.

— Ну, значит, стал, — не стал спорить с ними Когалымов.

Разговор был окончен, и больше о них он не слышал какое-то время.

Поработал розыскником, пришло время переводиться на КПМ, как и планировалось, на освободившееся место. А как работалось на посту, вы уже в курсе.

Для Когалымова первая смена было тяжёлой. Во-первых, очень трудно выстоять на ногах двенадцать часов. А во-вторых, когда водители, перевозящие, как правило, овощи, останавливаясь, зная, что у них множество мелких нарушений (не пристёгнут ремень безопасности, нет документов на груз, некоторые габаритные огни не работают и т. д.), с документами протягивали пятьдесят рублей. Когалымова охватывал страх, что это подстава! Что деньги меченые, и сейчас вылетят ОСБшники (милиция над милицией) и скрутят его как миленького. Он был шокирован открытостью таких действий. Поначалу отказывался, не брал. Но коллеги не одобрили такой подход к общему делу и пояснили, что аккуратно, внимательно посмотрев, кто перед тобой, оглянувшись по сторонам, брать можно и нужно. Иначе: «На что ты будешь жить?» — недоумевали теперь уже другие старшие коллеги. Через неделю Когалымов уже не шарахался от пятидесятирублёвой купюры, лежащей в чужих документах, а наоборот, с претензией поглядывал на водителя, если таковой купюры не оказывалось в документах. Люди меняются на раз-два в новых обстоятельствах! Бытие, всё-таки, определяет сознание — как чётко подметил Карл Маркс. И сознание Когалымова определилось: раз сами дают и это норма для всех — буду брать. Бывали, конечно, дни, начинающиеся со слов: «Приказ министра: взяток не брать!» Это означало, что рядом работали ОСБшники, поэтому пару смен никто не брал в открытую, брали ещё аккуратнее!

Переход Когалымова из почти опера в гаишника — состоялся! Всё былое уже не вспоминалось, да и не хотелось вспоминать. Когалымов окончательно понял, куда попал в уголовном розыске. Хоть в ДПС тоже был каждодневный риск попасть в тюрьму, но всё было более-менее аккуратно, с оглядкой, проверкой, и уже знаешь, за что рискуешь. Вопрос не брать быстро отпал. Не будешь — просто не работай там. Туда идут, как оказалось, для заработка, а уж потом, попутно, исполнять свой милицейский долг. Но чтобы об этом узнать и в этом разобраться, снова пришлось в это окунуться.

В один из прекрасных дней к Когалымову на КПМ подъехали адвокат с тем самым вохровцем, который был тогда, при незначительном случае с якобы краденым металлоломом.

— Саша, — начала разговор женщина-адвокат, — Дениса Мастерова закрыли (взяли под стражу)!

— Как закрыли?! — не поверил Когалымов.

— Вот так, — подтвердил вохровец, — вызвали на допрос и закрыли.

— За что? — был шокирован Когалымов, так как это был его лучший напарник в транспортной милиции.

— Он освидетельствовал какого-то наркомана, по просьбе твоих бывших товарищей. Они с нарика деньги взяли, тот обратился с заявлением в прокуратуру, и выяснилось, что Мастеров его в больничку возил, значит причастен, — закрыли!

— Какой ужас! — не осознавал происходящее Когалымов.

— Это что — всех твоих наставников закрыли! — ещё шокировали знакомый адвокат и вохровец.

— Да ладно?! — не верил Когалымов. — Они же утверждали, что выгребут!

— Какой там! Всех вызвали на допрос, после чего посадили по одному! Там столько на них накопали! Там всё подняли, все их дела, всё, чем они занимались. Ищут всех, кто сможет на них что-то дать, показать, всех жуликов, всех наркоманов, всех! — ошарашил Когалымова вохровец.

— Саша, всё серьёзно, вот его сегодня вызывали на допрос по делу металлоломщика! — Адвокат указала на вохровца. — Он в область ездил, следователь сказал, чтобы ты завтра к нему явился на допрос!

Земля под ногами Когалымова ушла! «Одного милиционера вызвали на допрос — посадили, второго вызвали, хоть и бывшего, — посадили, третьего… да всех посадили! Только этого, гражданского, не тронули — может, пока не тронули? Кошмар! Теперь меня вызвали…» — понеслись мысли лейтенанта милиции, начавшего, можно сказать, новую жизнь.

— Куда вызвали? Кто? — глупо, находясь в шоковом состоянии, переспросил Когалымов.

— Следователь по особо важным делам прокуратуры области! Он сказал, что просто допросит тебя. Если ты всё расскажешь, не будешь упираться, он обещал, что всё будет нормально. Если ты сам явишься. Если не приедешь, он конвой выпишет, тогда точно риск, что тебя посадят, гораздо выше… — пыталась мягко, не спугнув, разложить ситуацию адвокат. — Ещё он просил передать, что если ты с адвокатом придёшь, то он настроится против тебя, будет думать, что тебе есть что скрывать! — добила адвокат инспектора ДПС прямо на КПМ.

«Как выбрать между собственной свободой и „сдачей с потрохами“ бывших коллег? — понеслось в голове Когалымова. — Следак хочет слышать, как всё было, а если заподозрит враньё, то посадит — так и сказал!»

— Да, хорошо, я приеду, конечно, — пообещал Когалымов.

Тут же позвонили из дежурной части: «Когалымова срочно в кабинет к заместителю командира!» К тому самому, который просил отпустить ворованный лес, а Когалымов его оформил! «Либо сейчас посадят, либо вот он и отыграется!» Не наживайте себе врагов! Хоть и ради «правого» дела. Аукнется в самый неподходящий момент!

Когалымова отпустили со смены, предварительно попросив отдать «ствол» старшему смены. «Разоружают. Плохо дело», — подумал Когалымов, но служебное оружие отдал. Отправился своим ходом к заместителю командира Ивану Сергеевичу.

Приехав к роте, зашёл в здание, и дежурный обрадовал:

— Иди к заму в кабинет, там у него ОСБшник сидит! Вон, на этой машине приехал!

«ОСБшник тут! Неужели за мной приехал? Дали же шанс явится самому… Хотя на что я надеюсь? Вызвали — посадили, вызвали — посадили…» — практически паниковал Когалымов.

Постучал в дверь

— Разрешите?! — по уставу обратился Когалымов.

— Заходи, Саш, заходи, — до неприличия был вежлив заместитель командира, что ещё больше насторожило молодого лейтенанта.

— Знаешь, кто я? — бесцеремонно начал сотрудник отдела собственной безопасности транспортной милиции.

— Знаю, — не стал валять дурака Когалымов.

— Дело серьёзное! Там, где ты раньше работал, тех сотрудников всех закрыли по девяносто первой! — произнёс непонятную статью Когалымову оэсбэшник.

— По девяносто первой, Саша! — повторил обеспокоенно, по-дружески зам.

— Это по подозрению в совершении преступления! — расшифровал оэсбэшник, поняв, что среди этих юристов по образованию данная статья, как оказалось уголовно-процессуального кодекса, слышалась впервые.

— По подозрению в преступлении, Саша, — снова зачем-то повторил заместитель командира. Далее практически все реплики оэсбэшника майор в выслуживательном тоне повторял.

— Завтра следователь по особо важным делам областной прокуратуры ждёт тебя на допрос. Я должен обеспечить твою явку. Могу в наручниках тебя туда привезти, можешь сам приехать. Будешь скрываться, найдём! — огласил смысл происходящего в милицейском кабинете сотрудник отдела собственной безопасности.

— Да куда мне скрываться? — Когалымов произнёс эту глупую дежурную фразу всех людей, которым сообщают стандартную милицейскую реплику: «Из-под земли достанем».

— А на допросе рассказывай, как всё было. Всё, что знаешь, Когалымов! Ничего не скрывай! Если следователь почувствует, что ты врёшь, сразу посадит, — продолжал «собственный безопасник».

— Да, Саша, расскажи всё, что знаешь, — не унимался зам в надежде, что Когалымов если даже и не сядет в тюрьму, то сдаст своих коллег. Для очернения молодого милиционера заместителю командира этого было более чем достаточно для мести за лесовоз.

— Да я расскажу, только я ничего такого и не знаю! — начал было Когалымов, прибывая в шоковом состоянии от происходящего.

— Ты завтра только так следаку не говори, сразу закроет! — подытожил сотрудник собственной безопасности, проводящий оперативное сопровождение уголовных дел, возбужденных в отношении бывших и действующих сотрудников транспортной милиции.

— Я понял! Разрешите идти? — корчил из себя солдафона Когалымов.

— Иди, иди, и не дай бог ты завтра на допрос не явишься! — пригрозили напоследок Когалымову.

Вечер был скорбным, сожалеющим о дне, когда лишь подумал Когалымов пойти в милицию. Раскаивающимся за все дни, проведённые в органах. Прощавшимся с молодой невестой, которая была действительно святой, без дурных, подлых мыслей в отношении людей, не говоря уже о не одном поступке в жизни, за который могло бы быть стыдно! Для Когалымова она была как спасательный круг, что-то такое чистое, невинное, без лжи и фальши, без всего того, в чём уже плотно погряз сам Когалымов. Она всегда боролась с его пьянками, не опускала руки, пыталась спасти этого идущего ко дну молодого милиционера.

За эти пару лет в милиции он стал ужасным, грубым человеком, хотя бы потому, что, видя зло в отношении других людей, он практически не пытался этому помешать. Так и не стал тем милиционером, помогающим людям, у которых случается беда, против которых совершают преступные злодеяния. В транспортной милиции не было того потока обращений граждан, как в обычной милиции. А те, которые обращались в поездах, указывая, что их обокрали, — отговаривались им от дачи заявлений, поскольку не умел он находить жуликов. Привык к мысли, что создать подставу — это нормально! В ДПС так же — взятки да езда пьяным за рулём. Научился врать, изворачиваться, скрывать от близких происходящее с ним, заливая этого внутреннего гада алкоголем! Кем он стал к двадцати трём годам? Какой опыт приобрёл?..

В тот вечер он расплакался в истерике, он понимал, что на следующий день он сядет в тюрьму. А на зону он очень не хотел!

На следующее утро Когалымов одел старенькие брюки, рубашку с мыслью: «Хорошую одежду одевать не нужно, в тюрьме, вроде, забирают одежду и дают другую». Попросил папу поехать вместе с ним, чтобы он потом отогнал машину домой, на случай, если Когалымова посадят. Отправились.

Дорога была тяжёлая, несколько часов, дурные мысли в голове, но с каждой минутой он приближался к допросу. Припарковавшись у здания прокуратуры, сын попрощался с отцом простым рукопожатием со словами: «Ладно, я пошёл». Договорились, что если долго не будет выходить, чтоб тот уезжал домой. Когалымов вошёл в здание прокуратуры.

На КПП работал милиционер. Когалымов обрадовался: свои. Но после чуть ли не враждебного взгляда коллеги, после того, как лейтенант Когалымов представился и сообщил, к кому пришёл, иллюзий о милицейском братстве больше не питал. Стук в дверь кабинета следователя по особо важным делам.

— Здравствуйте! Проходите! Вы Когалымов? Удостоверение, паспорт с собой? — сразу по-деловому начал следак.

— Да, вот, тут всё, «нате», — распрощался мысленно со служебным удостоверением Когалымов.

Следователь начал с самого начала:

— Когда устроились в органы? На какую должность? Кто в то время работал в отделе из оперативников? Какие отношения были в коллективе, какие отношения с каждым из старослужащих, какую функцию выполнял? — Всё в таком духе интересовало спокойного следователя.

— Устроился тогда-то, работали те-то, отношения ровные, не дружеские, но и не враждебные. Я был стажёром, меня особо не жаловали, а некоторые и вовсе подсмеивались над моими ушами. — У Когалымова с рождения была лопоухость.

— Чем занимались в отделе? Какую работу выполняли? Какова была ваша роль в происходящем?

— Занимались выявлением, раскрытием преступлений. Повторюсь, я в этот коллектив недавно попал, три месяца был стажёром, потом получил звание младшего лейтенанта. Я больше слушал, смотрел, как старшие работают, выполнял их указания, самому мне ещё не известно было, как надо работать. На юридическом больше учили законам, теории, а практику уже на ходу черпал, — отвечал на вопросы следователя Когалымов.

— Вам известно, за что уволили тех сотрудников?

— Подробности не очень известны. В общих чертах знаю, что пошли в ночь, в засаду, кого-то поймали с бензином, что ли, но почему их тогда уволили — точно не знаю.

— Почему не знаете, они что, не рассказывали вам? — переспросил следователь, и Когалымов почувствовал, что на этом этапе он ему не поверил, а это плохо.

— Когда случились известные события в отделе, пошли слухи, и другие сотрудники меня стали предупреждать, что с теми, кого уволили, лучше больше не общаться, никаких дел не иметь. Поскольку я был молодым сотрудником, наше знакомство, так сказать, ещё происходило. Как я чувствовал, мне они особо не доверяют, а я и не стремился завоевать их доверие, вёл себя с ними ровно. Поэтому после произошедшего я старался как можно меньше с ними общаться, а потом и вовсе решил перевестись на другую службу, подальше, так сказать, от этого отдела.

— Как складывались отношения после их увольнения? Вам звонили, предлагали продолжить какую-либо деятельность?

— Они иногда появлялись в отделе, говорили, что скоро восстановятся. Я думал, так оно и будет. Поскольку сам ещё не умел работать, оперативно значимой информации ко мне не поступало, я однажды согласился отработать их информацию по краденому металлу… — Зная, по какому поводу вчера вызывали вохровца, Когалымов предположил, что именно про это и спрашивает следователь.

— Да? А кто кому позвонил? Как это было? — заинтересовался следователь.

— Я точных дат не помню, но вчера, узнав, по какому поводу вызывали вохровца, я старался вспомнить данный случай, и примерно могу сообщить, что это было тогда-то, вечером…

— Кто кому звонил? — оборвал следователь ответ Когалымова.

— Я точно не помню, но думаю, один из уволенных сотрудников звонил мне. — И правда пытался вспомнить Когалымов такую подробность, произошедшую более полугода назад.

— Так где вы находились? — рассматривал какие-то документы следователь.

— Я думаю, дома… Вечер был, скорее всего дома, — недоумевал от таких подробностей Когалымов — поди вспомни, кто кому звонил и кто где находился спустя такое время!

— Думаете? Или дома были? — начал давить следователь.

Когалымов почувствовал это давление, что следователь от слов: «думаю», «точно не помню» начинает злиться. Фразу: «Не помнишь? Посиди в камере, может вспомнишь!» Когалымов знал, поэтому старался избегать этих фраз при разговоре со следователем:

— Дома был, вспомнил, потому что мы договорились встретиться в соседнем селе. Они сказали, что туда подъедут, а я сам на своей машине отправился на место встречи.

— Так, действительно, дома были, — следователь показал распечатку местоположения сигналов сотовых телефонов Когалымову, и тот ужаснулся.

Поначалу, когда телефоны сотовой связи распространялись, это были исключительно кнопочные аппараты, множество мифов о прослушке также появлялось. Оперативникам было понятно, что телефон могут слушать, но они грели себя мыслью, что если номер оформлен на другое лицо, то и спроса никакого. Как же они ошибались! В процессуальном законодательстве всё оказалось проще: следователем допрашивается свидетель, который даёт показания, что гражданин К. звонил ему с такого-то номера! И законодательно номер, оформленный хоть на Васю Пупкина, привязывается к лицу, фактически пользующемуся номером. Да и фраза: «Кому мы нужны, чтобы нас слушать» перестала иметь значение для Когалымова, он этого даже не ожидал. Ему показывали местонахождение номера телефона, не зарегистрированного на него, но который он сам назвал следователю при заполнении листа протокола допроса, где указываются установочные данные! Отпираться, что это был не его номер, было себе дороже.

— Да, действительно, я был дома, а потом поехал в соседнее село, — теперь Когалымов понимал, что у следователя есть технические козыри.

— Знали ли вы предпринимателя Котова? — спросил следователь Когалымова.

«Предпринимателя? — подумал Когалымов. — Да его все знают как расхитителя и скупщика какого угодно происхождения металла! Но следователь, похоже, настроен положительно к гражданину, разубеждать его в этом я не буду, только разозлится».

— В силу последних событий я теперь знаю предпринимателя Котова. Это его подозревали в хищении металла старшие бывшие сотрудники, и у них было подозрение, что он скрывает пилёные ж/д рельсы. Эту информацию и позвали меня отработать, поскольку на тот момент я был действующий сотрудник милиции, а они нет. Но получив сообщение о преступлении, я должен был проверить, — занесло Когалымова в сторону пафоса, и напрасно.

— Ну и как, проверили? Информация подтвердилась? — немного разозлился следователь.

— Бывшие сотрудники с ним разговаривали, я лишь в сторонке стоял вместе с вохровцем. — Когалымов видел, как следователь перебирал документы, читал, параллельно слушая ответы Когалымова.

— Ну, разговаривали, что потом сказали?

— Я точно тогда так и не понял. Я спросил их: ну и что, где металл ворованный? Они толком не ответили, сказали — потом расскажут, но так и не рассказали.

— Вы знаете, что предприниматель Котов тогда написал им расписку о том, что якобы занял сумму денег у этого вохровца?

— Тогда они просили лист бумаги, я дал им, достал из своей папки. Но что писали — не знаю, я в разговоре не участвовал, стоял в сторонке с вохровцем. Но потом как-то я слышал, что бывшие сотрудники подавали в суд на предпринимателя Котова за то, что тот вроде не вернул долг. Тогда эти два события я не связывал, — говорил Когалымов.

— И действительно, Котов в своих показаниях указывает, что двое стояли в сторонке и участия в разговоре не принимали, — неожиданно подтвердил слова Когалымова сам следователь.

— Вот, я об этом же и говорю! — обрадовался Когалымов, но старался вида не подать.

— Какие у вас стали отношения после их увольнения из отдела? — стал как бы по кругу задавать вопросы следователь: если человек соврал где-то, то при повторном вопросе может пойти нестыковка (такая тактика допроса).

— Можно сказать, никакие, я старался избегать их компании, потому что начал понимать, что что-то не так…

— Что не так? — стал цепляться опытный следователь, а Когалымов начал жалеть, что проговорился.

«„Что-то не так“ означает, что мне было что-то известно о нарушении закона. Поэтому либо сейчас рассказывай — что, а это лишние эпизоды преступлений бывших коллег, либо начинаешь врать — следователь это чувствует и превращается в злого следака», — промелькнуло в голове Когалымова.

— Я имею в виду, что другие коллеги мне стали говорить, чтобы я с ними общался как можно меньше. Я поэтому и перевёлся оттуда, чтобы оборвать все связи, — вроде правдоподобно объяснился Когалымов.

— А они после звонили, предлагали ещё что-нибудь? Помочь как-то? — произнёс следователь с видом заготовки туза в рукаве.

— Я пытаюсь что-нибудь вспомнить, но пока на ум ничего не приходит.

— А вам предлагали остановить машину с водителем, подозреваемым в употреблении наркотических средств?

«Боже, тот случай! Когда они звонили мне и предлагали „поставить“ (остановить) нарика! Откуда они о нём знают?» — мысленно запаниковал Когалымов.

— Да, кажется, я припоминаю такой случай, — решил Когалымов не отпираться, тем более следователю об этом известно. Тогда были только слова, действий не было, бывшим коллегам он не навредит.

— И вы что? Что вы тогда ответили? — спрашивал всё ещё строгий следователь, от решения которого зависела судьба Когалымова.

— Они предложили остановить какого-то наркомана, я даже не спрашивал какого. Я отказался, потому что это нарушение закона, у меня не было таких полномочий, я не был в наряде, без карточки маршрута патрулирования…

— И что они сказали? — оборвал следователь.

— Выругались на меня, им это не понравилось, — сказал Когалымов

— «Какой ты сукой стал, Саша, когда в ГАИ перешёл», — зачитал расшифровку телефонных переговоров старший следователь. Он повторил слово в слово, что тогда ему сказал один из старших товарищей.

«Слава богу, я тогда сказал: нет!» — мысленно чуть ли не обезумел от счастья Когалымов. Пригодилась ему в жизни его правильность, синдром послушного мальчика, когда идти против правил не доставляет удовольствия:

— Я же вам говорю — отношения перестали быть ровными, я хотел избавиться от этой ситуации, отдела, позабыть всё, поэтому и перевёлся.

— Ясно! Похоже, так и было! Служи дальше родине, сынок! — заключил следователь.

Когалымов подписал протокол допроса, в котором был факт подтверждения, что бывшие коллеги встречались с предпринимателем. Только и они, как выяснилось позже, не отрицали данный факт, разница была лишь в словах их. В тот вечер они одолжили энную сумму своему знакомому предпринимателю, а коммерсант заявлял, что с него потребовали деньги за якобы краденый металл. Он не мог отдать их сразу, поэтому пообещал это сделать позже, на что для гарантии бывшими сотрудниками была затребована расписка о якобы данных ему деньгах взаймы. После подачи в суд на предпринимателя пошла шумиха с их увольнением, коммерсант и обратился в органы, рассказав, как было на самом деле.

Когалымову действительно повезло, что он не подходил к коммерсанту, не вёл с ним диалог, не стоял рядом, а был в сторонке, — так добросовестно предприниматель и указал!

Повезло ещё, что Когалымов сказал «нет» на предложение об остановке наркомана. Это всё сошлось с его правдивыми показаниями, и поэтому в тюрьму его не посадили. Но её запах он уже ощущал, и эта прививка была поставлена на всю жизнь!

Что касается бывших сотрудников, как уже было сказано, дали им тогда по двенадцать и десять лет. Кому восемь лет, четыре года, кому два — разные сроки. Кто-то отсидел в СИЗО (следственном изоляторе) и вышел из здания суда при оглашении приговора, а кто-то поехал на ментовскую зону. Причём доказательств вины милиционеров особо не было. Лишь показания наркоманов да «предпринимателей». За руку никто никого не брал. Но это лишний раз говорит о том, что если правосудию надо — «порядок» наведут вкупе с прокурорскими и судьями.

С тех событий он видел только Мастерова, который рассказал ему, как сидится на «красной» зоне. Там он встретил бээсника, который в своё время дал совет парню в случае с ДТП Когалымова о том, что нужно лечь в больницу с сотрясением, помните? Когда за руль «посадили» папу Когалымова, а парень в конце концов погиб в другом ДТП. Судьбы людские странным образом переплетаются. Тот сотрудник сидел за то, что отправился с друзьями в Москву, покупать машину. «Засветили» по глупости деньги в кафе, тут же «снялась» одна барышня. В квартире случилось соитие втроём, два гражданских товарища и раскрепощённая девка. Сотрудник же, их друг, ушёл в это время за алкоголем. Как говаривал другой милиционер, цензурно поправив, конечно, фразу: «Я не ёб**ь (ходок), я алкаш!» Поход в магазин за водкой вполне мог бы спасти от беды милиционера, поскольку барышня звякнула московским сотрудникам милиции и объявила об изнасиловании. При возвращении из магазина с пакетиком спиртного милиционера из провинции уже принимали московские. Были отданы все деньги, уготованные на покупку автомобиля, но этого оказалось мало. Был суд. «Изнасилованная» на суде заявляла, что третий парень её не трогал. Что уж за суд в Москве, но посадили всех троих! Так встретились два знакомых Когалымову милиционера в местах не столь отдалённых.

Говорят: «Как сделать человека счастливым? Заберите всё, что у него есть, а потом просто верните!» Просто Свободу Когалымов теперь ценил больше всего!

Отслужив в армии, Александр тоже всегда радовался простым вещам на гражданке: можно носить любую одежду, нет подъёма в шесть утра, можно есть нормальную еду, по команде: «Смирно!» больше не надо вытягиваться, можно носить удобную обувь, а не военные «гады». После армии он на всю жизнь стал оптимистом. Он радуется элементарному: еде, воздуху, красивой природе, возможности спать по ночам в удобной, чистой постели.

После тех событий, ко всему прочему, он теперь радуется свободе! Как бы ни было трудно или что-то там с настроением, особенно когда другие «манипуляторы» пытаются «негативить», Когалымов всегда смотрит на них, выслушивает и думает: «Вот вы зажрались в этой жизни!». Но старается аккуратно, не обидев изливающего душу, свести разговор к тому, что всё это, конечно, ужасно, но такие мелочи по сравнению с мировой революцией и положением дел где-нибудь в Африке с голодающими детьми — такая ерунда!

Поэтому после допроса Когалымов решил уходить с дороги, оттуда, где невозможно из-за постоянных предложений водителей не брать. А служить Родине, как завещал следователь Когалымову, было надо! Посему представился шанс при новом командире роты перевестись обратно, в розыскники, где днём и ночью, за свой бензин и с чистой совестью, катаешься по адресам и ищешь граждан, скрывшихся с мест дорожно-транспортного происшествия. Благо автомобиль Когалымова за время работы на посту преобразился в свеженькую иномарку. Таких имущественных успехов ему в жизни уже было достаточно сполна. Один лишь грех оставался у Когалымова — это пьянка. Но по сравнению с творящимися вокруг молодого милиционера «делами» и жизненными завихрениями, к которому на тот момент пришло звание старшего лейтенанта милиции и родилась доченька, всё казалось мелочами!

Новая жизнь! Новая (старая) должность розыскника! Новый год! Когалымов в гостях у соседа Семёна, оба с жёнами, стол накрыт, двадцать три часа сорок минут, провожают старый год, звонок дежурного Когалымову:

— Саня, розыскное ДТП, переехали одного придурка, семёрка красного цвета, скрылась, остался на месте «подкрылок» с передней левой стороны. На месте следак работает, наш экипаж там, но сам понимаешь, ДТП с пострадавшим отчётное, за него спрашивать будут, лучше приехать.

— Да, сейчас буду.

До нового года оставалось меньше двадцати минут. Отметили. Поехал.

Оказалось, пьяный гражданин в преддверии Нового года пришёл в ночной придорожный магазин и потребовал, чтоб ему продали алкоголь после двадцати двух часов, всё-таки новогодняя ночь, время чудес! Но продавцы отказались верить в новогоднее чудо, зачем им это надо, в то время могли и контрольную закупку сделать, оно того не стоит, чтобы идти навстречу пьянице. Он, соответственно, разозлился отказу и, как террорист, приказал немедленно исполнить его требование, иначе ляжет на дорогу и пусть его задавят, ибо без водки такая жизнь ему не нужна! Продавцы не стали выполнять преступное требование алкаша-террориста, а тот взял да и лёг на проезжую часть дороги, да ещё и на пешеходном переходе на возвышенности. Получалось, что водитель ночью издалека, поднимаясь в горку, его просто не увидит! Только перед самым наездом, но среагировать на этого лежачего, далеко не полицейского, не успеет.

Так и вышло, неустановленный водитель, управляя неустановленным автомобилем, совершил наезд на пешехода (хоть и лежачего). Результат — перелом рёбер идиота, оторванный подкрылок автомобиля и свидетели, говорящие о том, что это был самый популярный российский автомобиль «семёрка». Иди, ищи Когалымов, новогодние чудеса, говорят, бывают.

Была сделана выборка из баз данных автомобилей. Около четырехсот автомобилей по всему району, марки и модели «ВАЗ-2107», далее не будем называть количество, чтобы не утомить. Но представьте энное количество «ВАЗ-21073», «ВАЗ-21074», цвет при регистрации транспортного средства указан во всей своей палитре: красный, светло-красный, тёмно-красный, бордовый, светло-бордовый, вишнёвый и т. д. Искать есть что, вариантов примерно семьсот, при условии, что это был местный автомобиль.

Были выбраны адреса ближайших к происшествию домов, всю ночь были предприняты попытки, ориентированы экипажи. Конечно, ночью не особо открывали двери хозяева красных семёрок. Вот такой Новый год…

Через неделю одним из экипажей был найден подходящий под описание автомобиль без пластикового подкрылка. Однако экспертиза показала, что отверстия от саморезов на указанной детали не совпали с отверстиями на крыле автомобиля «ВАЗ-2107». Хотя при визуальном осмотре дырочки более-менее подходили. Голодные эксперты? Вообще-то они хорошие ребята, но кто его знает? Дело осталось нераскрытым.

И всё было бы хорошо в повседневной работе Когалымова, если бы не смена гаишного руководства. Пришёл новый командир роты ДПС. Вот при нём быстро вспомнилось утверждение, что гаишники взятки берут, так как верха их заставляют. Так и вышло: если предыдущий так не делал, то новый обозначил таксу для всех моментально — триста тысяч в месяц. По скромным подсчётам, шло только с личного состава, то есть примерно по три тысячи в месяц с одного сотрудника. (Но справедливости ради надо отметить: такую сумму взводники могли заработать за одну смену, так что снова не начальство заставляло «шкурить» водителей, а другая нужда.)

Данный командир, как настоящий коммерсант, стал поглядывать и на инспектора по розыску Когалымова, который никаких денег ему не носил, так как ему, слава богу, никто и не предлагал. Должность такая была. На дороге не стоял, целыми днями ездил за свой счёт, отрабатывал адреса водителей, подозреваемых в оставлении мест ДТП. Но командир не унимался:

— Показатели роты по выявлению преступлений никакие! Где наркотики? Где оружие?

— Так… — оправдывался старший лейтенант Когалымов. — Экипажи заняты выявлением пьяных, скорости, сплошные… К ним подъезжаешь, они скулят, что проверяющие через каждый час ездят, а тут я ещё со своими наркотиками…

— Ты чего пургу несёшь, Когалымов?! — оборвал командир. — Не умеешь работать! Все всё возят! Надо досматривать! Ты за это ответственный! КПМы вообще ничего не делают! Ты чем занимаешься целыми днями?

— Поисками водителей, оставивших место ДТП!

— Ты не должен сам ездить! Ты должен ориентировать личный состав!

— Так я ориентирую, но не все водители, скрывшиеся с места ДТП, по дороге ездят, кто-то в отстойнике стоит, кто-то к малярам сразу отвозит. По ним катаюсь, смотрю, ориентирую.

— Вот, СТО (станция технического обслуживания)! Ты вообще как их проверяешь? Они не должны без справки о ДТП машины к ремонту принимать! Их нагибай! Сколько в городе СТО? Они все под тобой должны быть! Они тебя бояться должны!

И всё в таком духе. Когда Когалымов пересказал суть данной порки старшим штабным товарищам, они сразу смекнули:

— Он хочет, чтоб ты мастеров СТО на бабки поставил и каждый месяц ему носил. А иначе он тебя сожрёт.

— Да кто я такой для стошника? У него налоговая, участковый, какой-нибудь роспотребнадзор, какие-нибудь экологи — и тут я ещё: «Здравствуйте! Вы тут работаете, мне теперь платите, а то заругаю». Да и в тюрьму потом за вымогательство?

— Мы тебе сказали, а там твои дела, — подытожили старшие товарищи.

И вот с таким командиром роты довелось встречать на больничном двадцатисемилетие Когалымова. Накануне начались проблемы со спиной, заклинило — на больничный, уколы, немного расходился, но лечение не закончено. Спина побаливает, а родственники пришли поздравить, в основном это взрослые люди: тесть с тёщей, их сёстры с мужьями, родители. Звонок дежурного:

— Саш, угон «Мерседеса», все ориентированы, но командир хочет, чтобы ты приехал в роту, наводить оперативно-розыскные мероприятия.

— Так я на больничном! Мало того, сегодня воскресенье и у меня день рождения, гости сидят! Не поеду!

Звонок дежурного через три минуты:

— Саша, он сказал, если ты не приедешь, он весь личный состав по тревоге из-за тебя поднимет!

— Еду…

Через полчаса на ковре у командира:

— Докладывайте!

— Угон произошёл там-то, ориентированы те-то, ищем.

— Хорошо, езжай домой, день рождения праздновать!

(Как тут не выпить? Тем более день рождения.)

Но и один забавный случай был всё с тем же командиром, когда он только приступил к своим обязанностям и не знал каждого в лицо. Лето. Жара. Когалымов на выходном. Время к отпуску. Берёт рапорт, заходит в кабинет командира:

— Здравия желаю, товарищ командир. Вот рапорт на отпуск, подпишите!

Командир осмотрел подчинённого: летняя рубашка, брюки, шлёпки. (Тоже хорош, к начальству в таком виде, но лето же! Жара! Как можно на выходном да ещё в туфлях?)

— Вон отсюда! Ты оборзел?! В таком виде к командиру пришёл!

— Виноват, исправлюсь! — выскочил из кабинета Когалымов.

Увидел сменяющиеся экипажи, хотел было у одного коллеги форму попросить на пять минут, да она очень уж потная оказалась и звание не подходило. Метнулся быстро домой, переоделся в форменную одежду и через двадцать пять минут стоял как штык в кабинете командира:

— Разрешите, товарищ командир?! Старший лейтенант Когалымов! Разрешите обратиться? Вот, рапорт на отпуск!

— Да, давайте, конечно!

— Спасибо! Разрешите идти?

— Да, давайте.

Когалымов в отпуске. Через неделю было общее собрание всего личного состава, на котором командир, кроме всего прочего, произнёс:

— И смотрите, дисциплина в подразделении должна быть, чтоб все одетые, подтянутые, красивые были! А то пришёл тут один му**к ко мне, в гражданке, в шлёпках, рапорт подписывать на отпуск. Хрен ему, а не отпуск, он у меня никогда в него не пойдёт!

Повезло тогда Когалымову, что он быстро, как говорят, «переобулся» и командир даже не понял, что «му**к» и старший лейтенант в опрятной форме — это одно лицо.

Но если с формой получилось, то там, где деньги, нужно быть всегда аккуратнее. Если командир решил, что ты плохой сотрудник, то так тому и быть. А далее, конечно, Когалымов сам хорош, помог начальству от себя избавиться, как оно того и хотело.

Утро. Ближе к девяти, нужно быть уже на работе, старший лейтенант еле смог проснуться от жуткого похмелья — засиделся с кем-то допоздна. А тут командиру приспичило вызвать плохого подчинённого на ковёр раньше обычного. И как сложилась уже каждодневная традиция: отругать его за что-нибудь, напомнив про необходимость виртуознее работать с автомобильными малярами и про выявление наркотиков взводными экипажами, «стоящими» на сплошных и скорости.

Дежурный:

— Ты где, тебя командир зовёт! — проинформировал коллега о воле начальства.

— Я в УВД, — соврал старлей, — делаю сверку о происшествиях.

— Командир сказал, чтоб через десять минут ты у него был.

— Хорошо… — Когалымов понимал, что не успевает.

Как-то Вадик Шаталов, родственник-аферист, попал под уголовное преследование. Не выполнил работы обещанные, взяв предварительно денег. Решил, что называется, «кинуть» заказчика, и тот написал на Шаталова заявление. Дело возбудили, да ещё и махинацию с налогами накопали! Следователь решил его до суда под стражу взять, чтоб не влиял на следствии. Данную информацию негласно довели до Шаталова. Он долго не думая, взял Когалымова и пошёл договариваться с больничкой, с реанимационным отделением (туда же никого не пускают!). Как ни странно, у этих двоих подвыпивших молодых людей это получилось. Прямо так и сказали: невиновен, но менты посадить хотят, помогите за вознаграждение?! Люди у нас сердобольные, против милиционеров завсегда помогут. Однако этот аферист, в силу многоходового склада характера, не воспользовался данной договорённостью, а поступил проще. Отправился в другую больницу, зашёл в приёмный покой, сунул медсестре в кармашек какую-то незначительную сумму денег и заявил: примите меня, пожалуйста, срочно — аппендицит болит! От полученного вознаграждения всё ускорилось само собой, когда доктор, которого Шаталов тоже задобрил, скомандовал, чтобы больной сдавал анализы. Шаталов скорчился от боли и сказал: «Доктор, ну что ж вы медлите, какие анализы, режьте уже!» — и отправился на операционный стол. Дав ещё сто рублей медсестре, попросил снять операцию на видеокамеру смартфона (понимая, что следователь может и не поверить болезни Шаталова). Прооперировали. Операция прошла успешно! Со слов Шаталова:

— Ты бы видел доктора, который ко мне подошёл после операции! Он сказал: «Ещё бы чуть-чуть — и было поздно! Вовремя аппендицит вырезали, могли бы не успеть!» Представляешь, Саня, как доктор охренел, когда меня вскрыл, а там всё чисто! Я ж до этого даже не знал, с какой стороны у меня аппендикс, не говоря о том, чтобы он болел!

— Во дела, — удивлялся Когалымов.

Тогда под стражу Шаталова не взяли, операция помогла.

Но через некоторое время всё-таки закрыли, дали пару лет общего режима, и их жизненные пути снова разошлись…

Однако Когалымов в данном экстренно-утреннем состоянии из-за проблем с алкоголем и дисциплиной втягивался в неприятную для него ситуацию. Вспомнив опыт Шаталова, дабы обставить злого командира по разоблачению Когалымова в пьянстве (дежурный уже передавал слова командира, что отвезёт на освидетельствование, после того как старший лейтенант не явился на ковёр через десять минут), он отправился к знакомому хирургу:

— Вырежи мне аппендицит, пожалуйста, очень надо!

— Да я в принципе не против… Раз ты считаешь, что ложиться под нож ситуация того стоит, но мне надо с начальством переговорить, — обрадовал доктор Когалымова, который решил официально уйти на больничный, дабы не быть пойманным с перегаром начальством.

По возвращении с совещания доктор сообщил:

— Ты знаешь, я рассказал ему как есть, что тебе для работы надо, а он, как назло, недавно задружил с этим командиром. И твой обязательно ему позвонит уточнить про тебя. Поэтому отказал — не хочет портить отношения с командиром, который даст ему возможность ездить как хочется.

— Спасибо за попытку… — поблагодарил Когалымов знакомого и отправился сдаваться в роту, к тому времени запах алкоголя изо рта был подавлен кисломолочными продуктами, кофе, семечками и таблетками «антиполицай».

Там же был встречен тот самый заместитель командира Иван Сергеевич. Правда, к тому времени отношения с Когалымовым уже были нормальными, однако волю начальства он передал:

— Саша, пиши по собственному желанию. Командир сказал уволить тебя. Тебя не было на рабочем месте в девять часов, он собрал комиссию, заставил всех расписаться в этом.

— Писать я, конечно же, ничего не буду, — сразу сказал уже разбирающийся в увольнительных делах Когалымов (тут главное — не испугаться и действительно не написать. Милиционера по закону было крайне сложно уволить). — А вот переводиться отсюда я буду. Дайте два часа, я найду другое место. Уволить вы меня не сможете, должность моя предполагает ненормированный рабочий день и розыскную деятельность. Я с утра ездил по КУСП № 2244 (регистрация преступления или правонарушения), искал автомобиль «ВАЗ-2107», водитель которого скрылся с места ДТП, проехал пять адресов за свой бензин к тому же, никого не было дома, в объяснительной так и напишу. Давайте я спокойно переведусь, не будем портить друг другу нервы.

— Я сейчас спрошу у командира. Ты прав, так будет всем лучше, — понял правильно ситуацию заместитель командира.

Договорённости были достигнуты. Когалымов отправился в территориальный отдел милиции, где текучка на рабочих должностях опера, участкового, следователя и дознавателя есть всегда. Выбор пал на дознание. Начальнику этого отдела было честно сказано:

— Пришёл новый командир, не сошлись. Возьмёте к себе, если переведусь? Обещаю хорошо работать.

— Чем отличается кража от грабежа? — спросил начальник дознания, полковник милиции.

— Кража — это тайное хищение чужого имущества, а грабёж — открытое.

— А разбой? — продолжал собеседование начальник.

— Разбой — это открытое хищение чужого имущества с применением физической силы или оружия, — ответил на известные ему ещё с юридического учебного заведения вопросы старший лейтенант Когалымов.

— Мы тебя берём, — заключил начальник дознания.

— Спасибо вам большое, отработаю! — пообещал не жалеть живота Когалымов.

Перевёлся. Вот где началась настоящая милицейская работа! Тут уж был шанс побороться с преступностью, поскольку в территориальных отделах выявлять (выдумывать) особо ничего не надо, там от граждан идёт поток обращений о преступлениях такой, что успевай раскрывать! За спиной были шесть лет милицейской жизни.

Забегая снова немного вперёд: впоследствии данный командир роты ДПС даст взятку в размере трёх миллионов рублей, чтобы стать мировым судьёй. Взятку взяли, а судьёй не сделали. Может поэтому он был таким злым? В процессе своей работы он многих обижал личностно.

Когалымов знал одного наставника этого командира, который, так уж получилось, попал в подчинение к ученику. Впоследствии командир относился к учителю крайне неуважительно. Кто знает, может из-за этого на роту обрушились проверки и данный командир был отстранён от должности и в органах больше не работал.

Опять начиналась новая жизнь Когалымова! С алкоголем было вновь покончено! По крайней мере, себе так обещано — только по выходным. С взятками тоже, но тут никто и не предлагал, поскольку дознание — это тот орган, который работает с тем материалом, который принесли оперуполномоченные или участковые на возбуждение. То есть после совершения деяния человеком, в действиях которого усматриваются признаки состава преступления, после проведённой проверки сотрудниками есть два варианта: отказать в возбуждении уголовного дела или возбудить его (как называют дознаватели этот процесс: «возбудиться», а не «завести уголовное дело» по-киношному). Посему попадающие материалы проверки в орган дознания, как правило, подлежали возбуждению, а отказные материалы опера и участковые делали сами.

Поэтому работать нужно было исключительно в кабинете, с готовым материалом, с людьми, которых вызывали на допросы, давать отдельные поручения сопровождающим дела операм или участковым, красота! Единственный момент — это снова заработная плата, на которую поесть шаурмы в обед за сто рублей уже было праздником! Полагалось обедать скромнее.

Для создания атмосферы и понимания этой ситуации такой пример. Кабинет дознания, три стола, три сотрудника, звонок одному из них:

— Алло, да. Сколько?! На хрена? Ясно, — поменялся в лице капитан милиции, стал чернее тучи, «повесил трубку».

— Что случилось, Паш? — поинтересовался у своего одногруппника Когалымов.

— Дочка двести рублей попросила.

И смех и грех.

И вторая проблема, которая никуда не делась у Когалымова, — снова алкоголь. Причем работал он, как и обещал, неистовствуя, непримиримо к преступным элементам. Если норма сдачи уголовных дел в месяц была от двух до четырех, то однажды он закончил шесть. Самый короткий способ расслабиться — это выпить глубоким вечером. Не в тренажёрный зал же ездить по ночам? Утром рано надо вставать.

На этой работе даже грамоты стали давать и, о счастье, присвоили очередное звание — капитан!

Теперь капитан милиции Когалымов щеголял с новыми погонами перед своими коллегами из ДПС, где получить такое звание сравнимо с фантастикой. Но отношения со всеми остались хорошие. Даже через годы, когда его папу останавливали на дороге инспектора ДПС, видя ту же фамилию, уточняли: «А Саша не ваш сын?» — «Да, мой», — отвечал скромно отец Когалымова, которого сразу отпускали.

Потом переаттестация, милицию переименовали в полицию, капитан милиции стал капитаном полиции. Как проходила громкая на тот момент в стране переаттестация? Да никак, формально и на бумаге. Единственно внеурочно пришлось физическую подготовку сдать, подтянуться, пробежать и пострелять в тире. Был даже переходный период, в котором разрешалось носить старую милицейскую форму, что Когалымов, как старовер, и делал.

Зарплату подняли с шестнадцати до тридцати пяти тысяч в месяц! Однако очень скоро среднестатистическая заработная плата по стране стала двадцать пять. Это, конечно, не сравнить с тем, что было раньше, но в перспективе, для молодой семьи с детьми без своего жилья, это не было пределом мечтаний. Когалымов чувствовал, что на этой работе просто сопьётся, до пенсии оставалось минимум двенадцать-тринадцать лет в таком режиме. Он решил начинать искать другие варианты насчёт работы, хотел найти место, где платили больше, чтобы приобрести своё жильё, чтобы появились хоть какие-то перспективы на жизнь. Решение было принято, и начались поиски новой работы. Но это всё были мечты, задумки и надежды, а пока старая реальность крепко держала в своих рамках.

Когалымов находился в кабинете отдела дознания и на очередном допросе «пытал» словесно гражданку.

— Где-то я вас видел, лицо знакомое! — настаивал уже какой раз Когалымов.

— Не знаю, мне тоже кажется, но я не помню вас! — отрицала всё девушка, являвшаяся свидетелем по одному из уголовных дел о причинении кем-то телесных повреждений.

— Я на посту раньше работал. Смотрю, вы живёте там, где через него нужно проезжать в город, может там встречались… У вас машина есть? — не унимался Когалымов.

— Да, живу там, машина у брата, может и там виделись… — Была всё-таки какая-то тайна в глазах девушки. Когалымов чувствовал, что она не договаривает, но не мог вспомнить, что именно.

— Ладно, может потом вспомню, — отстал Когалымов, завершив допрос и отпустив гражданку.

Спустя какое-то время он вспомнил. Инспектор ДПС Когалымов, находясь на КПМ, при очередной проверке автомобиля и пассажиров заметил, как кто-то зашел за бойницу поста (откуда в случае нападения можно отстреливаться). Подойдя к данному месту, Когалымов увидел девушку, справлявшую малую нужду и глядящую ему прямо в глаза.

— Вы что делаете? Это же пост! По дороге природы вон сколько, неужели нельзя было там в кусты сходить?! — возмущался инспектор ДПС, что его территорию «помечали».

Девушка была изгнана с поста с упрёками вслед, чтоб больше такое в голову не приходило. Это и была та девушка, которую допрашивал Когалымов, постоянно задавая ей неудобный вопрос: «Ну откуда я вас знаю?» Она-то, видимо, Когалымова и тот случай сразу вспомнила, но сказать было неудобно.

Это был, пожалуй, единственный «полузабавный» случай из работы в дознании. Все остальные драматические.

Незаконное приобретение (это когда наклонился и взял), хранение (положил в карман), ношение (пошёл с содержимым) взрывчатых веществ (гранаты времён ВОВ). Подозреваемый по уголовному делу — гражданин без определённого места жительства, на вид лет сорока пяти. Когда Когалымов спросил про дату его рождения (документов при нём не было), то удивился: сидящий перед ним «сорокапятилетний» мужик был младше него, а Когалымову на тот момент было двадцать семь.

— Как же тебя так жизнь-то ушарашила? — начал с сути Когалымов.

— Да вот, как-то так… — отвечал не очень наделённый интеллектом, неопрятного, бомжеватого вида гражданин.

— Расскажи, серьёзно, как получилось, что у тебя паспорта нет, откуда ты, как с тобой это произошло? Наверняка ты ходил в школу, у тебя была семья. В какой момент ты оказался на улице? — искренне интересовался Когалымов.

— Да, я ходил в школу, были мама и папа. Я из посёлка Тикси, республика Саха-Якутия, закончил школу, был паспорт, я даже работал на котельной у нас в посёлке. Родители к тому времени уже были в разводе, мама умерла, осталась старшая сестра. Отец уехал в соседнюю страну, бывшую советскую. В какой-то момент я решил отправиться к нему. Пожил у него, но разругались, я решил ехать назад. Денег хватило только до одной трети моего пути домой. По пути стал бухать.

— И потерял паспорт? — перебил его Когалымов.

— Нет, паспорт был со мной всегда.

— А на что бухал, раз денег не было на дорогу?

— На вокзалах всегда можно за двадцать рублей найти стакан водки. — Речь шла о палёной водке, которую продавали на вокзалах именно такому контингенту.

— Ладно, почему ты не позвонил сестре, не попросил прислать денег на дорогу?

— Мне было стыдно её беспокоить, да и телефона у меня не было, — оправдывался молодой бомж.

— В милицию бы обратился, к людям… Ну если нормальный человек в такой ситуации, кто-нибудь да поможет! — был уверен Когалымов.

— Вы знаете, мне понравилось просто бухать, я об этом не думал. Просто начинался день, нашёл, что выпить, и хорошо, — признался подозреваемый.

— То есть свобода тебе понравилась? Делай что хочу, называется!

— Наверное, да. Потом я решил, что нужно искать зарабатывать деньги. Много где подрабатывал, в основном тяжёлая работа, грузчиком. Потом я оказался на полях, сбор урожая. Там хозяин попросил у меня паспорт, чтоб я его не потерял. Через какое-то время перестал платить. Я ушёл оттуда, просто ушёл, так в конце концов и оказался на улице.

«Сам, своими ножками пошёл бомжевать, — сделал вывод Когалымов. — У него было много шансов вернуться домой, не опускаться до низшего уровня… Что у них в головах, как им не страшно жить в таких условиях?»

Личность гражданина через какое-то время по запросам была установлена, избрана подписка о невыезде, кто-то из местных поручился, что он будет у него жить (формально конечно, попросили), и регулярно данный гражданин являлся на допросы по делу. Когалымов попросил его завязать с такой жизнью; если нужно связаться с сестрой — сможет сделать это, отправить домой, тоже постарается. Гражданин попросил никому не сообщать, ему было стыдно, что он в таком положении, не хотел объявляться дома после стольких лет отсутствия в виде бомжа.

Одним не прекрасным утром Когалымову сообщили, что «подопечный» попал в больницу. Жил он по-прежнему на свалке в шалаше, с другими такими же несчастными, как водится, напился, уснул. Случился пожар в их «жилище», у него обгорели ноги, в результате ему ампутировали правую стопу.

Когалымов купил ему радио, батарейки, чтоб в больнице не так скучно было лежать, приехал к нему, чтобы закончить дело (нужны были его завершающие подписи в деле). Увидев его, молодой человек без определённого места жительства расплакался. Когалымов пытался произнести что-то вроде:

— Ну был же у тебя ещё один шанс жить нормально, а сейчас?.. Одно дело быть подвижным, а другое…

Да бомжик и так всё сам понимал, и Когалымову осталось только развести руками перед человеческой глупостью.

Люди сами загоняют себя в те ситуации, в которых оказываются, и никто в этом не виноват. Всё сами, всё своими ручками, шаг за шагом, обвиняя, правда, всё и всех вокруг, вплоть до государства.

Были и другие случаи, но в чём-то все похожи между собой. Например, парень, что называется «нелетка» (несовершеннолетний), крадёт по пьяни телефон своего друга. Продаёт его, а на вырученные деньги покупает снова алкоголь и употребляет его. Вот и вся романтика. Первая судимость, как правило, если дело в дознании, — это условная. Но всё равно судимость. Дело пока у Когалымова, проходит расследование (ведение процессуальных действий). Этот подопечный должен быть на виду, поскольку, отпуская под подписку о невыезде, дознавателю приходится принимать решение о некоем доверии к жулику (которым никогда нельзя верить!), он должен являться по первому требованию. Проблема была в том, что посадить таких до суда тоже было нельзя, ввиду того, что если гражданин ранее не судим, то суд не пойдёт на то, чтобы закрывать человека до суда, а то никаких тюрем не хватит. Поэтому жулику внушалась особая доверительная, именно ему, составляющая и убеждение его в том, что если он являться не будет, то сядет тут же, а так есть шанс на условное. Однако что с них взять? Как запьют, так им море по колено. Как говорил начальник дознания: «Когда вечером жулик пьёт — он орёл, а наутро с похмелья маленький, мокренький воробушек».

Один бывший сотрудник как-то сказал: «Я пошёл в милицию связями обзавестись, а тут, в дознании, одни бомжи да алкаши попадаются, ну какими связями я оброс?» — с претензией к профессии отнёсся человек. Уволился.

Вот именно с таким контингентом и приходилось работать Когалымову. Когда даёшь ручку подозреваемому протокол допроса подписать, а потом её либо выкидываешь, либо водкой протираешь (дезинфицируешь), а на стул, где жулик сидит, бумагу стелишь, чтоб не так обивка провонялась. Романтика!

И вот такой нелетка (несовершеннолетний) сидел перед дознавателем Когалымовым, сознавал свою вину, в содеянном раскаивался. Доказательной базы против него было достаточно, оставалось только набирать положительные баллы в виде сотрудничества с органом дознания перед судом. Капитан всю свою душу выворачивал каждый раз перед такими, споткнувшимися первый раз перед законом, людьми:

— Да пойми ты, жить надо, как нормальный человек, нельзя просто так брать чужие вещи, это чужое имущество. Ну продал ты этот телефон за три тысячи, пропил их, получил мимолётное удовольствие, а теперь что? Судимость, ни нормальной работы тебе, ни твоим детям — ты своим поступком перечеркнул надежду на светлое будущее своим потомкам! Пока тебе повезло, на первый раз получишь условно. Ты должен будешь ходить отмечаться, иначе могут реально закрыть. Из-за каких-то трёх тысяч рублей ты так подставился! Неужели нельзя было пойти на работу? Надо стремиться к освоению профессии, гораздо круче стать профессионалом в каком-то деле и зарабатывать, чем один раз украсть телефон. У тебя ещё есть шанс, условное — это, конечно, плохо для биографии, но ещё можно и нужно освоить рабочую специальность, электрика например. Будешь в квартирах ремонт делать, сейчас вон бум строительный, деньги зарабатывать, понимаешь? — старался капитан полиции Когалымов.

— Да, конечно, я всё понял, всё правильно, — соглашался несовершеннолетний.

Не успел направить дело в суд Когалымов, как, проходя как-то по полицейскому коридору, был одним из участковых вызван в кабинет, в котором находился нелетка.

— Твой подопечный? Говорят, у тебя на него дело есть? — начал участковый.

— Да, мой, по сто пятьдесят восьмой проходит, телефон умыкнул, — подтвердил Когалымов.

— Вот, сегодня ночью снова нажрался, и телефон у своего знакомого на этот раз забрал, чуть ли не разбой квалифицируют. Так что как следаки возбудятся, скорее всего ты своё дело им передашь, для соединения, — обрисовал ситуацию участковый.

— Как ты так мог? — пытался воззвать к какой-то совести нелетки капитан. — Где твой здравый смысл, ты что, вообще конченый, что ли? Мы же с тобой разговаривали неделю назад! — выплеснул крик души Когалымов.

В глазах нелетки было небольшое сожаление, но осознания происходящего Когалымов не увидел. Он пообещал себе больше душу перед жуликами не выворачивать. Капитан полиции понял, что это такой контингент людей с низким интеллектом, высшей целью которых есть побухать и сиюминутно раздобыть пару тысяч рублей на водку, о последствиях, планировании своей человеческой жизни они даже не думают. По сути, из-за такой прослойки общества и создана милиция, полиция, чтобы порядочных граждан защищать от таких идиотов, которые в любом случае будут так себя вести. Девяносто пять процентов таких преступлений было совершено в состоянии алкогольного опьянения. Наутро они все сожалели о содеянном, но пока были пьяные — мышление было другим, они были Орлами!

А вот такой жулик, между прочим, занявший первое место в области в газетной колонке по самому глупому преступлению. Камера видеонаблюдения снимала место около магазина, где он с кем-то пил. То ли ему не понравилось, что его «без спроса» приняли за суперзвезду и, как папарацци, снимали, то ли просто белая горячка его посетила (пояснить причину на допросе он затруднился), но, увидев уличную видеокамеру, он направился к ней уничтожать следы своего пребывания на этой планете. Он тянул её по-всякому, пытался сломать объектив, и через какое-то время ему это удалось. Он со спокойной совестью, что «всё зачистил», как агент 007, пошёл домой спать, прихватив с собой камеру. Откуда ему было знать, что камера всего лишь способ, «глаз» в видеонаблюдении, а всё происходящее записывается на видеорегистратор, установленный в помещении магазина. Поэтому запись о том, как он ломает камеру видеонаблюдения, у дознания была, лицо запечатлелось крупным планом. Дело было направлено в суд.

Спустя время капитан Когалымов, находясь на суточном дежурстве, выедет на место происшествия: суицид. Молодой человек с подругой были обнаружены мёртвыми от удушья выхлопными газами автомобиля, двигатель которого работал в закрытом гараже. Это и был тот горе-воришка.

Попадались и «нормальные» люди. Женщина, вполне себе опрятного вида, как любая прохожая на улице, без алкогольной зависимости, была поймана в супермаркете на краже икры и бритвенных станков. В магазинах, где лежат такие товары, служба безопасности особенно бдит через камеры видеонаблюдения. Женщина, положив товары в тележку, сверху накрыла своей женской сумкой, оплатила другой купленный товар и, как только пересекла территорию супермаркета, была схвачена службой безопасности — кража, сто пятьдесят восьмая. Раскаялась, отправилась в суд получать условное за сумму ущерба около пяти тысяч рублей.

А была вообще бабуля, которую привлекли по очень редкой уголовной статье: причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности. Бабушка дала внучке лекарство, только перепутала его со своим сильнодействующим препаратом, и внучку еле откачали в реанимации. Никто плохого не хотел, но факт остаётся фактом; потерпевшими были признаны её сын и невестка. Получила условный срок.

Но самый богатый опыт по наблюдению человеческой низости приобретался на суточных дежурствах, когда близкие родственники чуть ли не каждый день писали друг на друга заявления! Квартира досталась от родителей двум братьям в наследство. У обоих жены, дети. Жилплощадь поделена пополам, квартира на первом этаже, у каждого уже сделан свой вход. Однако квартиру разделяет обыкновенная межкомнатная дверь. Казалось бы, в чём проблема? Посмотрите, как установлены межкомнатные двери: дверная коробка и сама дверь. Ширина дверной коробки той межкомнатной двери была двадцать сантиметров. Двери всегда устанавливаются с одной из сторон стены, то есть не посередине этой коробки. И люди вызывали полицию по причине того, что дверь установлена не посередине указанной коробки и тем самым у брата было в пользовании на десять сантиметров пространства у двери больше, чем у другого! Как можно полицию отвлекать от других преступлений, когда люди действительно ждут помощи с переломанными челюстями от хулиганов? Нет, регулярно писали друг на друга заявления, вызывая полицию к себе на дом. Они прям учились по отказным материалам, как засадить человека в тюрьму. И вот как.

Есть такая статья: «Угроза убийством» (сто девятнадцатая). Это когда человек зажимает где-то в другом углу противника, подставляет к горлу вилку и кричит: «Я тебя сейчас убью, суку такую!» Убивать, естественно, он не собирался, в порыве гнева хотел припугнуть оппонента, а последний очень сильно испугался и уверовал в то, что угрожающий вилкой действительно его прикончит!

Но важный нюанс — угроза убийством должна быть реальной, как в этом случае: зажали в углу.

Когда человек стоит в открытом поле, например, или около выхода из комнаты, и угрожающий с лопатой в руках кричит: «Убью!», то такая угроза убийством не считается реальной, поскольку у человека есть возможность просто покинуть данное место, уйти, убежать.

А указанная выше семейка озлобленных дегенератов с завидной регулярностью писала друг на друга про эту самую угрозу убийством. При этом получая отказные материалы, учась на своих ошибках, так как в отказном указывается и обосновывается причина, по которой в действиях людей не усматриваются признаки состава преступления. Читали, делали выводы и снова доводили соседствующих «родственников» до белой горячки (просто провоцировали) в надежде, что кто-то из них не выдержит и возьмёт-таки в руки какой-нибудь предмет со словами: «Убью суку!» и тем самым подпадёт-таки под признаки указанного выше преступления. Так и жили.

Была и бабулька, которая трезвонила постоянно в дежурную часть, требуя наказать соседей, которые сделали лазер и его лучом светили через стенку квартиры ей прямо в сердце и почки! А за одной подглядывали в окно. Квартира была на пятом этаже, напротив данного здания ничего не было.

Каждый вызов сотрудник полиции обязан отработать, каждый звонок в дежурную часть.

Статьи расследования Когалымова были в основном угоны (сам бог велел после службы в ДПС), причинение телесных повреждений средней тяжести (это когда опять же по пьяни морды друг другу бьют и челюсти ломают) и незаконное хранение и ношение боеприпасов. Статьи по наркотикам он старался избегать, прививка из уголовного розыска о конченых наркоманах имелась.

А вот реалии суточных дежурств в полиции. Вызов: граждане сообщают, что дети нашли гранату, таскали её в школу, потом домой припёрли. Родители увидели — в ужасе выбросили её в лес и вызвали полицию. По приезде на место происшествия дежурному было доложено.

— Андреич, тут граната времён Великой Отечественной, без чеки (кольца), спускового рычага, но с запалом, — докладывал капитан Когалымов.

— Блин, сейчас перезвоню! Не пускайте туда никого пока.

Когалымов сразу вспомнил, как в начале службы, на вокзале в урне, нашли какое-то устройство с проводами. Вызвали сапёров, оцепили место, и по инструкции (по крайней мере, так было сказано другими сотрудниками), пока сапёры не приедут, полагается на неё положить тяжёлый специальный мешок (как будто с песком). Но никто не решился это сделать, а молодой опер Когалымов, не раздумывая, схватил мешок и потащил класть на предполагаемую бомбу. Хотелось сделать что-нибудь героическое. Дурак без инстинкта самосохранения. Обошлось, тревога была ложной, в урне оказался только мусор и какие-то провода.

А вот другой опер, из соседнего города, тоже играл в героя. Была обнаружена барсетка на пляже, предполагалось — со взрывным устройством внутри. Подвыпивший герой милиционер помахал руками по сторонам, давая понять, чтоб пропустили и разошлись, открыл барсетку, дабы побыстрее закончить это, по его мнению, шоу и излишнюю бдительность… Хлопок — и кисть руки опера была оторвана. Как там говорят: «Пальцы на станке теряет молодой столяр и старый. Первый от отсутствия опыта, а второй от чрезмерной самоуверенности».

И несмотря на все эти случаи в памяти Когалымова, находясь у неразорвавшейся ржавой гранаты, он по телефону слушал дежурного:

— Саш, я тебя прошу, выкинь её куда-нибудь! Напиши, что это кусок железа был, консервная банка. Я позвонил в область, сапёры будут не раньше чем через сутки, а это значит оцепление ставить, а где я людей возьму? По-братски!

— Хорошо, что-нибудь придумаем, Андреич, — согласился Когалымов.

С людей взяты были объяснения о том, что это кусок железа, про гранату им померещилось в темноте, но за бдительность — спасибо. А дальше Когалымов решил, что в кусты её выкидывать опасно, слышал, что может сдетонировать, но мало в это верил. Недалеко была река, он взял гранату в руки и сел в патрульный автомобиль доставившего его на место происшествия экипажа. Коллеги как-то насторожились, всю дорогу молчали, ехали аккуратно. Когалымов проводил инструктаж:

— Значит так, я её сейчас брошу в речку, вода в неё попадёт, она промокнет, не рванёт, её течением унесёт далеко. Единственно, при ударе о воду она может шарахнуть. Если так произойдёт, легенда такая: мы ехали с выезда, услышали взрыв, подъехали к реке, но никого не увидели, понятно? Даже если нас кто-то заметит, мы вот мимо проезжали и подъехали. Ага?

— Ага, — согласились коллеги.

Бросок был хорошим, взрыва не было. Радость, что граната в руке не взорвалась, дежурный счастлив, все довольны. Когалымов как был дураком без инстинкта самосохранения, так и остался. Или он всегда боялся показать, что боится? Некая грань с героизмом.

Позже был снова риск взорваться, но уже по причине бюрократических проволочек в полиции. А именно. Забулдыга в лесу находит гранату времён ВОВ. Невезучий настолько, что рядом проезжал экипаж патрульно-постовой службы, и, естественно, бедолага заинтересовал сотрудников. После досмотра жулика обнаружена граната. Нашёл, говорит забулдыга. Возбудили уголовное дело, гранату изъяли протоколом осмотра. Материал вместе с вещдоками оказался на столе Когалымова — возбуждайся! Гражданину на первый раз светит условное наказание. Теперь гранату на экспертизу полагается отправить. Так и сделано, соблюдены все бюрократические особенности: неразорвавшаяся еще тогда, году в 1943, граната отправляется с сотрудником в область (такие экспертизы из-за нехватки кадров делаются только там). Эксперт выясняет, что граната очень опасная, рвануть может в любой момент, поэтому исследованию не подлежит. С резолюцией на сопроводительном письме граната возвращается обратно. Её надо уничтожить при помощи сапёров, а сделать это полагается в их районе, откуда привезли гранату, заказав предварительно специально обученных людей. Гранату везут назад, кладут на стол Когалымова, объясняют ситуацию: «Эксперт сказал — рванёт в любой момент. А то, что мы её туда-сюда таскаем, никого не волнует. Бывай, я пошёл».

И вот настал день уничтожения обнаруженной гранаты, местный эксперт подключился к этому «громкому» делу. При перевозке на машине Когалымова гранаты в лес вместе с сапёрами эксперт в багажнике начал раскладывать чуть ли не подушечки, чтобы она себя, граната, чувствовала хорошо и не вздумала прогреметь. Когалымов пессимистически и недоверчиво взглянул на эксперта:

— Ты чего боишься? Её возят тут взад-вперёд уже неделю!

— Саша! Ты что, не понимаешь? Она действительно может рвануть в любое время. Вот смотри, видишь коррозию (ржавчину)? — разъяснял простые истины опытный эксперт.

— Ну вижу, — глупо бормотал Когалымов.

— Там внутри есть запал. По причине того, что эта ржавчина на стенках может, так сказать, повредить корпус ещё сильнее, пропустив внутрь гранаты кислород, — а там порох! — она может моментально рвануть! Так что такие гранаты, ржавые, как раз самые опасные!

Когалымов ехал аккуратно, вспоминая свою глупую выходку с недавней гранатой, «схоронившейся» в реке. Приехали в лес, сапёры прикрутили к ней тротил. Все в кусты, бахнули, осколки гранаты были собраны в качестве вещественного доказательства по делу. Вот такие «громкие» дела доставались Когалымову. Тогда он для себя решил: «Больше никакого героизма с гранатами».

Были и дела, в которых снова принимали участие сильные мира сего, то есть со связями. Направить таких в суд крайне затруднительно. Уголовное дело — это как складный рассказ, подразумевается, что все стороны конфликта повествуют одну и ту же историю, каждый со своей стороны, но всё должно сходиться: количество ударов, место и время действия, сумма похищенного, произносимые слова.

Снова по этому поводу вспоминается транспортная милиция Когалымова, когда на одной из станций произошло убийство. Покойник был бомжем, но временный начальник криминальной милиции (когда были практически все старослужащие уволены) отправился сам раскрывать дело. Он пошёл в местное кафе, прислушивался, о чём говорят люди за столами. Так и выяснил, что местные несовершеннолетние насмерть забили беднягу. На допросах они все уже были «мокрыми воробушками», как один говоря: «Я только один раз ударил и отошёл». А забился покойник сам, получается. То есть когда происходит преступное действо, все от души прикладываются, а когда надо за это отвечать — так, вскользь, случайно дотронулся…

Вот и сейчас Когалымову досталось дело, когда местные боксёры, обладая связями повыше, чем начальство Когалымова, всеми силами пытались уйти от ответственности за то, что раскромсали челюсть любителю потусить в ночном клубе.

Вообще Когалымов давно уже сделал вывод: не шляться по злачным местам! Это в ночное время всякие кафе, бары, дискотеки, даже ночной магазин, всё зло всегда там! Всегда народ понажирается и конфликтует: то не так посмотрел, то не то сказал — разбирайся потом.

В таких случаях, когда возбуждается дело против «вес имеющих», надо аккуратно себя вести. Соблюсти баланс между тем, чтоб самому остаться с целой головой (не получить ночью, идя после работы, от неизвестного лица по голове), и требующей жёсткой расправы потерпевшей стороной, не понимающей, что сильным мира сего можно чуточку больше и само возбуждение против таких лиц уголовного дела уже счастье для правосудия, а могли бы и этого не допустить.

Снова вспоминается случай, когда неким следователям пришлось так же, под влиянием и давлением прокуратуры, ФСБ, возбудить уголовные дела в отношении местных «авторитетов». Дела-то возбудили, но ночью в следственном отделе возник пожар, в котором все эти дела «погорели». По закону, восстанавливать их надо, да пойди теперь восстанови…

Бывали жулики — ничего не помнили из-за сильного алкогольного опьянения. Один вот измолотил машину потерпевшего, сто шестьдесят седьмая статья — умышленное повреждение или уничтожение чужого имущества, но не помнит этого. В уголовном преступлении должен быть умысел! Слава богу, не все жулики это знают, а то пользовались бы только так. Поясняю: когда в автобусе гражданин задевает локтем лицо другого человека, например из-за давки, неосторожного вождения водителя, то это неумышленное действие, случайное, умысла на причинение телесных повреждений не было — ответственность не наступает. А когда человек бьёт с локтя другого, желая сделать ему больно из-за внезапно возникших неприязненных отношений (например, толкнул его случайно в том же автобусе), то тут будьте любезны, проходите к уголовной ответственности, умысел был. Смотря что скажет жулик, туда и можно повернуть.

Угон, например. Умысел направлен на завладение чужим автомобилем. Если жулик говорит, что хотел покататься, это угон. Если говорит: хотел на запчасти машину чужую разобрать — это кража, срока разные. А если человек говорит, что взял чужой телефон со стола в кафе, думая, что это его (представим, что он действительно перепутал со своим, доказательством будет оставленный свой телефон), то уголовная ответственность не наступает: умысла на завладение чужим имуществом не было, нет состава преступления. Поэтому работа дознавателя и следователя — «вытащить» подтверждение злого умысла жулика.

Возбуждал Когалымов уголовное дело и против интересных личностей, совершивших ни много ни мало — грабёж. Сумма ущерба была аж сто шестьдесят рублей! Как такое возможно? Дело в том, что мелким хищением считается сумма ущерба до двух с половиной тысяч, тогда ответственность наступает административная, свыше указанной суммы — уголовная. А когда хищение открытое, как в этом случае, грабёж, то сумма ущерба не важна, четыре бутылки пива прекрасно подошли для возбуждения. Именно таким был ущерб летнему кафе, в которое ночью пробрался потомок самого Менделеева! Но был застигнут хозяином, он окрикнул грабителя, да тот скрылся, был пойман позже. У данного гражданина, конечно, фамилия другая, но семейное древо Когалымов видел своими глазами. Человек очень талантливый, с золотыми руками, что называется, картины пишет, отремонтировать всё может, вплоть до каменной выкладки печи. Но «русская болезнь», как сказал его знакомый доктор, характеризуя данного гражданина, всё портит. Условный срок был назначен судебной системой.

Впервые в жизни, работая в дознании, Когалымов столкнулся с гипнозом. Звонок в дежурную часть: «Алло, нас обокрали, приезжайте!»

Обычный мини-супермаркет, продавец на кассе. Подходит покупатель, ставит на ленту апельсиновый сок. Продавец взглянула в его глаза, выдала сдачу с пяти тысяч рублей, покупатель благодарит, забирает покупку и уходит. Продавец сидит в прострации, коллега заметила необычное состояние сидящей напротив подруги и окликнула её: «Маш, что с тобой?» При просмотре камер видеонаблюдения Когалымов сам видел, как покупатель не давал никакой суммы денег за сок, взял «сдачу», напиток и уехал на автомобиле корейского производства.

Девушка была адекватной:

— Я никогда не думала, что со мной это может произойти! Я всегда смеялась над людьми, когда рассказывали о воздействии на них гипноза, я никогда не верила в это. А тут он подходит, я вижу сок, взглянула на него… и слышу потом: «Маш, что с тобой?» Коллега сказала, что я ему ещё и сдачу дала. Посмотрели по камерам, а он мне денег не давал! Но мне смутно помнится, что он мне пять тысяч дал. Как так?

Оказались цыгане. Они ездили по всей области, заезжали в пару магазинов в каком-нибудь районе, проворачивали такие фокусы и уезжали. Личный состав был ориентирован, где-нибудь рано или поздно их должны были задержать. А пока был оформлен материал и передан в дежурную часть.

Работа была очень интересной, но свободного времени не было ни минуты. Как-то очень хороший друг Когалымова из другого города позвонил ему в рабочее время.

— Да, Мишань, привет! По-братски — я очень занят, перезвоню! — не дав сказать ни слова, объяснил своё положение дел капитан полиции.

— Хорошо! — ответил друг.

Спустя месяц, вечером, было поспокойнее, и Когалымов просто вспомнил о своём друге, решил позвонить, поинтересоваться, как у него дела:

— О! Ты уже освободился? — искренне ответил Миша.

— В смысле? — не понял Когалымов.

— Ну ты обещал перезвонить, как освободишься, правда это было около месяца назад…

Когалымов вспомнил мимолётный звонок друга. Оказывается, тогда он был в его городе и мог встретиться. Посмеялись.

Пока Когалымов постигал все тонкости уголовно-процессуального права, освободился из тюрьмы Вадик Шаталов, дальний родственник Когалымова. Встреча, естественно, алкоголь, столько лет друг о друге ничего не слышали (его мать скрывала место отсидки сыночка, женщина с авантюрным характером). Шаталову надо было начинать новую жизнь, но был он на мели. Даже машины не было. Стал работать простым электриком, периодически просил у Когалымова машину, чтобы ездить по делам. Довольно быстро раскрутился заново: открыл фирму, набрал работяг, обзавёлся своей машиной, строил жильё — всё пошло в гору.

Как и раньше, как тот змей-искуситель, стал тянуть Когалымова по ресторанам и кафе. Как голодному милиционеру, простите, уже полиционеру, отказаться от сочного шашлыка и ледяной водочки в приличном ресторане?

Иногда Когалымов даже отказывался, потому что был «заводным» (если начинал пить, то не мог остановиться. Пить так пить! Гулять так гулять!). Если Шаталов мог выпить и поехать домой, то Когалымову нужно было продолжать веселье до последнего! Мог звонить старым друзьям ночью, вытаскивать их на попойку или просто кататься пьяным на машине по городу, слушая громкую музыку, лакируя крепкий алкоголь пивом. Как-то надо было расслабляться. Естественно, потом на работе коэффициент полезного действия был низок. А процессуальная работа сопровождается сжатыми сроками, при их нарушении будешь иметь дело с прокуратурой, которая надзирала за каждым действием в уголовном деле. Поэтому недоделанные дела перекладывались на ночь, приходилось оставаться на работе на следующий день, ночь… Из-за такой переработки снова появлялась усталость, потом расслабление с помощью алкоголя. Вот такой замкнутый круг получался.

Поехали как-то Когалымов и Шаталов в гости к другу по отсидке в столицу области. Полицейский Когалымов слушал разговор двух бывших зеков:

— Я возвращаюсь из тюрьмы, а тут какие-то мою бабушку обрабатывают. Она им уже завещание написала. Думаю: нет, на кону квартира. Я к участковому, поставил ему магарыч, мы на них вышли, разогнали этих жуликов, завещание забрали… В общем еле отбил квартиру, представляешь? — рассказывал товарищ Шаталова.

— Молодец, всё правильно сделал, квартира дороже! — успокаивал Шаталов товарища за то, что тот, как непорядочный сиделец, ментам заяву накатал, тем самым не следуя воровским правилам о западле обращаться к мусорам.

— И что теперь тебе за это будет? — изучал по случаю воровские законы капитан полиции Когалымов, всё-таки в его профессии их основы знать полагается.

— Хоть от тюрьмы и от сумы не зарекайся, — начал товарищ Шаталова, — но я больше в тюрьму не собираюсь! Да и ну их, эти правила, квартира дороже.

— А за что ты сидел-то? — Он знал, конечно, за что, предварительно спросил у Шаталова. Но по этикету, так сказать, хотелось бы услышать от того лично.

— За пиратство! — раздался дикий смех маленькой компании.

Речь шла о кинопиратстве. У человека был свой магазин, как и у многих, с пиратскими дисками. Однажды милицейская крыша захотела большего, товарищ отказался. По такой статье обычно на первый раз условно полагается, но засадили за решётку.

— А то, что я полицейский и вдруг напишу заяву, в воровском мире будет считаться, что я нарушил правила? — решил и дальше шутить Когалымов.

— Что? — хором ответили два бывших зека. — Ты мент, у тебя такое пятно по жизни! — просветили в уголовных понятиях товарищи.

Возвращаясь назад на автомобиле Когалымова, Шаталов сел за руль, как менее пьяный. Контрольные посты милиции (на таком же, только у себя, работал Когалымов) к тому времени уже были расформированы (высшее руководство решило, что они больше не нужны). Но иногда на них дежурили отдельные экипажи. Ночь, взмах жезла, свисток — машину Когалымова решили остановить сотрудники ДПС. Когалымов, зная, что никто гнаться за ними не будет, скомандовал Шаталову, чтоб не останавливался и не тратил время на разговоры с ними. Хоть они и были пьяные, Когалымов знал, что при предъявлении служебного удостоверения отпустят. Хоть мент гаишнику не кент — это правда, но Когалымов работал четыре года в ДПС, поэтому знал, что его по любому отпустят, тогда ещё в этом плане дэпээсное братство не подводило.

Однако инспектора пустились в погоню. Шаталов остановился, Когалымов, перед этим снявший обувь, чтоб ноги отдохнули, «выполз» пьяный из машины в носках, показал удостоверение, извинился, оправдываясь: «Думал, не погонитесь, простите, пожалуйста. От души». Поехали дальше.

Тут на очередной развязке — до дома ещё около ста километров — Шаталов делает роковую ошибку и едет не туда. Ему навстречу другой экипаж. Остановили. Когалымов учёл все огрехи предыдущей остановки, надел обувь, вышел по-человечески из машины, предъявил удостоверение, извинился, если что не так. Однако сотрудники почему-то попросили документы водителя. Это означало, что служебное удостоверение пассажира их не устроило. Когалымов начал объяснять, что машина его, просто за рулём его друг, а раз машина его и он полицейский, тем более тоже работал инспектором ДПС, его следует отпустить. Инспектора ответили:

— Если бы ты был за рулём, сразу бы отпустили! А так — давайте его документы.

Первый раз в жизни Когалымов решился дать денег инспектору. Ситуация складывалась необычно, такой отказ инспекторов происходил с капитаном Когалымовым первый раз! Такого ещё не было. Инспектора вели себя не очень по-братски. Когалымов вытащил тысячу рублей, сложил купюру в ладошку и протянул руку инспектору, повторяя, что очень извиняются, что потревожили ребят, но ехать им надо. Инспектор, увидев купюру, отказался от рукопожатия, настаивая на проверке документов у водителя, около которого уже стоял второй инспектор и говорил:

— Похоже, он пьяный!

— Конечно пьяный, — сразу сказал Когалымов. — Я ж вам и объясняю: машина моя, он был трезвее, по всем законам жанра мы поступили правильнее, посадили менее пьяного человека за руль, вы что, так не делаете?

— Если бы ты был за рулём, вопросов бы не было, — продолжал обманывать инспектор, поскольку раз уж они начали требовать документы на машину, принадлежавшую полицейскому, то и его самого бы оформили.

Возможно, вам покажется странным, но, действительно, есть такое негласное правило, что в такой ситуации лучше за руль посадить гражданского друга. Поскольку если инспектора упрутся и захотят оформлять сотрудника, его могут за это с работы уволить, в полиции уже придумали для этого мотивировку: «за утрату доверия». Обстановка накалялась.

— Давайте в отдел, — скомандовал один из инспекторов.

Один сел за руль автомобиля Когалымова, вместе с ним, Шаталова забрали в патрульный автомобиль, поехали.

Когалымов раньше часто слышал, что гаишники в этом соседнем районе, мягко говоря, вредные, им был никто не указ, простых сотрудников могли оформить. Когалымов сталкивался с ними ранее, правда будучи инспектором ДПС, — всегда отпускали. А тут, по возвращении в территориальный отдел, в служебном удостоверении уже не было спасительных слов: инспектор ДПС.

— Что происходит? Зачем вы так? — начал разговор Когалымов.

— Если бы ты был за рулём… — повторял как заговорённый инспектор ДПС.

— Понятно. Ты что, сам за рулём бухим не ездишь? — начал давить Когалымов на инспектора как на человека с таким же грехом, как сам капитан.

— Я нет, — естественно соврал в очередной раз инспектор. Все ездят, девяносто девять и девять десятых процента.

Когалымов понял, что с ним дел не будет. Само собой, инспекторам можно было дать денег, только не тысячу рублей, а около тридцати тысяч это стоило. Но, во-первых, у Когалымова и Шаталова на тот момент таких денег не было, это было ещё во времена становления Шаталова на денежные рельсы, на выпивку были всегда, а вот на откуп пока нет. А во-вторых, Когалымов психологически не мог откупаться от милиционеров, будучи им самим!

Доехав до отдела, где располагались ДПСники, Когалымов спросил у них:

— Хорошо, чего вы хотите?

— Оформлять, — заявили инспектора.

— Оформляйте! — заявил уже протрезвевший от данных событий капитан полиции. «Если сможете», — подумал Когалымов, наблюдая как Шаталов уже начал «качать права».

Оформить, легко сказать! Чтоб один ДПСник оформил легко другого ДПСника (хоть и бывшего, тем страшнее, теперь ещё и понимающего процессуальные действия) — никак не получится. Раз они не пошли навстречу и не отпустили коллегу, оформление им надо максимально затруднить.

— Где документы на машину, где права водителя? — начали инспектора.

«Боже — „права“, они сказали „права“!» — мысленно возмутился капитан Когалымов, знающий уже столько лет, что права в Конституции, а у водителя — это водительское удостоверение. Но тем самым он понял их простоту, а значит, возможно, и неграмотность инспекторов.

Все документы были спрятаны Когалымовым за ремень штанов. «Даже если они проведут досмотр автомобиля, и личный досмотр гражданского Шаталова, — рассуждал про себя капитан, — вряд ли они будут шмонать полицейского».

— Документов нет! — заявил Когалымов.

— Как нет? — не были, похоже, готовы к такому повороту событий инспектора, рассчитывающие легко оформить эту компанию.

— Дома забыли, как водится, — ответил Когалымов, зная, что с документами процесс оформления куда проще, а без них проблематичен.

— Ладно, по компьютеру посмотрим, — взяли на понт гаишники.

Когалымов знал, что нигде они не посмотрят. В каждом субъекте РФ, в каждом административном районе своя база регистрации транспортных средств. И нужной у них попросту нет, чтоб посмотреть, — это во-первых. А во-вторых, было около четырёх часов утра, МРЭО ГИБДД (занимающееся регистрацией транспортных средств) ещё не работает. А если позвонят в дежурную часть его родного города, там уж подтвердят, что полиционер Когалымов — парень нормальный, да ещё и спросят: что ж вы творите, волки позорные, зачем его оформляете?

— Смотрите, — одобрил их затею Когалымов.

Шаталова увезли куда-то. Ключи от машины Когалымова не вернули, закрыли, позволив забрать какие-нибудь вещи.

Когалымов пошёл к старшему этих инспекторов. Тщетно. Отпускать их не собирались. Шаталова повезли в местный территориальный отдел, якобы закрывать на пятнадцать суток, поскольку последний якобы мелко хулиганить стал (любимая статья-повод в полиции, чтобы привести в чувство неповинившихся).

Пока Шаталова увезли, Когалымов увидев на борту патрульного автомобиля ДПС номер телефона доверия. Решил подключить и их, зная, что когда вмешиваются проверяющие, у сотрудников больше шансов совершить ошибки и приходится экстренно делать всё по закону, а это тоже нелегко.

— Алло, здравствуйте! Мы находимся на автодороге такой-то, тут сотрудники ДПС остановили нас. У водителя не нашлось документов, его пытаются оформить. Я не знаю, что с ним, меня это не интересует, я обращаюсь как собственник автомобиля — у меня его забрали! Я понимаю, что при подозрении водителя в употреблении алкоголя его отстраняют от транспортного средства, но автомобиль мой, они хотят его на штрафстоянку отправить, но я тут, я собственник, автомобиль должны мне отдать. Мне кажется, они денег с нас хотят, можете проверить данную ситуацию?

— Да, конечно, сейчас разберёмся, — заключил после некоторых уточняющих вопросов голос с телефона доверия.

Через десять минут гаишники забегали, начался переполох.

— Ты звонил? — понеслись недовольные вопросы от правоохранителей Когалымову.

— Конечно я, вы же не захотели по-человечески меня отпустить, будем теперь по-другому, — объяснил свою позицию капитан.

Тут привозят Шаталова. Урывками удаётся постоять в отделе с ним, ситуация такая:

— Они меня закрыть хотели, а документов у меня нет, личность не установлена, я знаю, что ни один дежурный не примет без документов человека (многолетние попойки с сотрудниками сделали Шаталова экспертом в полицейских вопросах). Так и получилось, дежурный отказался меня сажать. Паспортный стол ещё закрыт, чтоб мою личность установить. А я им: «Три часа по закону, товарищи, не более трёх часов меня можете держать, потом должны отпустить!» До семи часов продержат, и должны отпустить.

— Должны, — подтвердил Когалымов. — я по телефону доверия звякнул, им сейчас по нам голову мучить будут.

— Отлично! — взбодрился Шаталов.

— Называй свои данные, — требовали инспектора от Вадима.

— Записывайте: Лангепасский Юрий Владимирович, 03.08.1976 г.р. — начал диктовать Шаталов, называя все установочные данные его друга детства, который, как порядочный человек, спал сейчас дома в тёплой постельке.

Инспектора составили протокол на Лангепасского Ю.В. — Шаталов расписался. Автомобиль — на штрафстоянку, в той ситуации уехать на нём всё равно не получилось бы ввиду нетрезвого состояния собственника Когалымова. Отстранить Шаталова от управления должны были, а кому передать автомобиль? Конечно, по закону ехать Когалымов не мог, но просто пользоваться им, посидеть в нём мог и должен был, на это и упирал при звонке по телефону доверия. Но тут уже надо было уносить ноги, пока травля про три часа Шаталова сработала и они не догадались, что не того оформили.

Был совершён звонок друзьям, рассказано, где находятся, попросили о помощи, пошли по трассе им навстречу, подальше от злых сотрудников ДПС другого района.

Выпутались вроде неплохо! Осталось только машину у них забрать, придётся подключать закон.

По возвращении их домой гражданский друг Андрей был проинструктирован законодательно, вооружён генеральной доверенностью на автомобиль и отправлен с большой надеждой на высвобождение автомобиля.

Надо отдать должное его стойкому характеру, умению сохранять самообладание в трудных ситуациях. В обед он уже приехал на железном коне Когалымова, с такой историей:

— Я приехал к гаишникам, показал доверенность, сказал, чтоб машину отдали. Они ни в какую, начали спрашивать, кто на самом деле был за рулём. Видать до них стало доходить, что личность Шаталова была не установлена, а протоколы составлены. Я сказал, что ничего не знаю, вот он я, вот машина, вот доверенность, — отдавайте. Как мы и предполагали, они ни в какую. Я в прокуратуру, как условились. Там всё объяснил, что вот собственность, вот доверенность, а эти не хотят отдавать. Прокурорские с законностью моих требований согласились, позвонили гаишникам и приказали машину отдать. Я снова в ДПС, там снова отказываются машину отдать, я назад в прокуратуру: смотрите, вас ни во что не ставят, не выполняют ваши требования. Прокурорского это задело, он гаишникам быстро вставил: «Я сказал — машину отдать! Ты что, меня не понял?!» Я назад, машину со штрафстоянки отдали.

— Спасибо большое, Андрей! Так, что мы имеем? Машина на месте, водительское Шаталова на месте, практически остались при своих! Оформить они нас захотели! — заликовали участники данного случая.

Справедливости ради надо сказать, что история на этом не закончилась. Бедолаге инспектору ДПС пришлось приехать в родной город Когалымова, пожаловаться его начальству и разузнать, кто же на самом деле был за рулём. Начальство не приняло сторону гаишников, но кто-то из рядовых сотрудников «сдал» личность Шаталова, и инспектор, без него, на него снова составил материал. Однако по почте пришло судебное решение Шаталову о том, что Шаталов Вадим Алексеевич лишён права управления транспортными средствами на пару лет. Кафе, небольшое разочарование в обнимку со спиртным:

— Ну, по месту фиг с ним, как ездил, так и буду, тут все свои, — рассуждал Шаталов, имея в виду обширные знакомства в ДПС родного города.

— Да, — подтвердил Когалымов, — жаль просто, что кто-то сдал тебя и что история закончилась всё-таки лишением. А так красиво выкрутились!

— Да, было бы вообще супер! — подтвердил Шаталов, наливая Когалымову. У русских хорошо: пить можно как с радости, так и с горя. Сейчас пили с горя.

— Только водительское не забудь сдать в ГИБДД, а то срок лишения не начнётся, — инструктировал Шаталова Когалымов, который это прекрасно знал.

— Да, понимаю, а то были случаи у других… — Намекая на тех, кто не знает данного нюанса и при лишении оставляет у себя весь срок водительское, наивно полагая, что через пару лет можно снова ездить. А нет, срок начинается только после сдачи водительского в ГИБДД (если при оформлении оно было «забыто дома», как в случае с Шаталовым).

Когалымов читал решение суда. Читал внимательно, как его учили на посту. Он читал каждую строчку, чтоб за что-то зацепиться: «…лишить Шаталова Вадима Алексеевича…»

— Алексеевича! — вдруг воскликнул Когалымов.

— Что Алексеевича! — не понял его Шаталов.

— Лишить Алексеевича! А ты ж Александрович!!! — заявил Когалымов, вычитавший-таки промашку в решении суда.

— Да ну на …!!! — ликовал Шаталов, — Алексеевича!!! Так это ж совсем другой человек по закону получается!!!

— Да!!! — подтверждал Когалымов, — лишили они Алексеевича!!!

Ликованию не было предела! Снова выкрутились. Пили уже с радости!

При составлении решения суда того района была допущена ошибка. Уж на каком этапе она произошла, неизвестно. Но Александрович продолжал ездить со своим водительским удостоверением.

Вот в такие ситуации стал попадать капитан полиции Когалымов из-за алкоголя за рулём. «Вседозволенность» перемещений на автомобиле — вот первопричина этой беды. Естественно, такие поступки не делают ему чести. Но попробуем разобраться, почему он так себя вёл и таким ли уж это было злом, по сравнению всё с той же мировой революцией, а точнее чисткой в органах благодаря реформе.

Спустя семь лет службы в органах у него уже были знания о том, что нельзя выбивать из людей показания, что нельзя их просто бить, что нельзя брать взятки — посадят, что нельзя появляться на людях в пьяном виде — немедленно сдадут (тогда век видеокамер на смартфонах набирал обороты), нельзя махать служебным удостоверением направо и налево — лишнее внимание к сотруднику всегда не в его пользу. Поэтому глобальные нарушения закона, должностные преступления он уже не совершал. Уносил только с работы «право» доехать на машине от одного безлюдного места, чтоб пьяным не увидели, до другого. Его угнетало и такое поведение, но если не пить в органах, то, как говорят, «крыша поедет», психика может не справиться. Ведь что такое алкоголь? Это искусственно вызываемые эндорфины, которые дарят человеку чувство счастья! А где ещё взять позитив? Денег нет, начальство постоянно требует работать за двоих, если всё сделал — не похвалят: это твоя работа сынок; если оплошал — заругают: дома не бываешь, семью не видишь. К тому времени дочке Когалымова уже было два года, он приходил домой, она уже спала, он уходил — она ещё спала. Откуда брать радость в жизни, когда кругом одни жулики и полицейские с таким же мировоззрением, как у тебя, которые так же счастья не видят?

Но всё равно Когалымов понимал, что его что-то гложет, и это было спиртное. Он уже тысячу раз решал бросить пить. Держался месяц, второй, потом по чуть-чуть — и всё заново, снова ситуация, сравнимая с ситуацией оформления инспекторами Шаталова. Алкоголь уже начинал фактически портить ему жизнь из-за таких случаев, которые периодически всплывали, имея причинно-следственную связь из-за пития. Но добрый змей-искуситель Шаталов как-то всегда был по-братски рядом с бутылочкой и вкусной закуской. Конечно, он не виноват. Человек сам виноват в своих бедах! Но согласитесь, когда ваш близкий человек решил худеть, будете ли вы при нём специально есть вкуснейшую, свежеприготовленную пиццу, водить аппетитным куском перед его носом, откусывать, издавать восторженные звуки и говорить: «Не к чему тебе эта диета, ешь, эта пицца лучшая в мире!» А пока Когалымов боролся безуспешно с алкоголем, приходилось бороться и с преступностью. А дела там обстояли такие.

Наступало то время, когда государство внешне обретало законность. Нельзя уже было мухлевать с несуществующими понятыми, прокуратура надзирала, перезванивала всем участникам любого материала, прокурорские жуликов могли переспрашивать: а действительно ли он совершил преступление? И полицейским всё больше стало казаться, что прокуратура на стороне преступников, хотя это просто началась песня с правами, но уже с правами преступников! Всё это западное либеральное веяние — когда преступников и маньяков надо лечить, понимать, потому что они такими родились! Вряд ли их жертвам очень интересно, почему уроды такими стали. Они, битые и изнасилованные, хотят лишь одного — чтобы этих мразей нашли и наказали по полной, а не лечили с возможной надеждой на то, что они не соблаговолят повторить свои преступления. Те, кто проталкивает эти либеральные ценности, — сами преступники, но им никогда и никто не разбивал вдребезги лица, иначе думали бы они по-другому про людей, совершающих преступления…

Теперь работать операм приходилось так: «Не вы украли? Нет? — ну извините, пожалуйста, только в прокуратуру не пишите, что мы вас потревожили, простите, мы уходим, всё-всё-всё». В то время Когалымова вызывали в прокуратуру за то, что он должным образом не представился перед гражданином (тот был наркоманом), во дворе которого был отобранный автомобиль другого гражданина за долги (статья УК «Самоуправство»)! По стране пошёл посыл того, что все могут жаловаться на действия сотрудников полиции, которым как ни крути, а приходится работать с такими наркоманами, грабителями, ворами, угонщиками, которых прям подбадривают на соблюдение их прав! Что остаётся сотрудникам полиции? Лишний раз не останавливать нарушителей, которые тут же в лицо инспектору наставляют камеру телефона, лишний раз не дожимать жулика, совершившего кражу, чтоб не пожаловался в прокуратуру, то есть перестать исполнять свои обязанности до конца?!

Делайте всё по закону, скажете вы. А пробовали ли вы жить по закону? Пристёгиваться каждый раз ремнём безопасности, находясь даже на заднем сидении автомобиля, обходить перед началом движения свой автомобиль и убеждаться в его технической исправности, как этого требуют Правила дорожного движения, всегда переходить дорогу в положенном месте? Это что касается порядочных граждан. А как представить того же «порядочного» алкаша, который ворует телефон собутыльника, продаёт его за три тысячи, а потом, по закону, адвокат шепчет ему: «У вас есть право не давать никаких показаний против себя! А ещё лучше скажите, что ничего не помните, пусть попробуют умысел доказать!» В таком обществе будет больше порядка?

Ещё два случая, с которыми столкнулся Когалымов в то правовое время. Появляется на одном из местных рынков жулик, неоднократно судимый, полжизни на зоне провёл. Пытается денег заработать мошенническим путём. Даёт продавцу курочки-гриль пять тысяч при их цене, например, в восемьсот рублей. Жулику дают сдачу четыре тысячи двести и курицу. Жулик берёт сдачу и тут же разыгрывает сцену, как будто увидел знакомого, и создаёт у продавца чувство, при котором надо торопиться, срочно отказывается от покупки: «Вот сдача, вот курица, я передумал, извини, давай назад мои пять тысяч, я побежал, а то друг мой сейчас уйдёт!» Продавец принимает жулика за шлёпнутого покупателя, но пять тысяч отдаёт, получив назад курицу и свою сдачу. Правда, в сдаче уже пары тысяч не хватает, жулик вытащил их незаметно, когда взял в руки. Называется — «заломать» при пересчёте. Он идёт дальше и пытается проделать то же самое с другим продавцом. Народ рынка дружный, сами его и «заломали», сдали полицейским совсем тёпленьким.

Возбуждается уголовное дело Когалымовым. Поскольку жулик ранее неоднократно судим, всем ясно, что о подписке о невыезде и речи не может быть, таких задерживают под стражу до суда сразу же. С ним так и поступили. Он тут же пишет жалобу на Когалымова: «Манипулируя юридическим словоблудием … дознаватель Когалымов посадил меня в тюрьму…» Благо прокурорские видели, что это рецидивист, на котором клеймо ставить негде, но тенденция граждан и жуликов уже была ясна: жаловаться на полицейского по любому поводу.

Почему важно, чтобы вор сидел в тюрьме и для этого все средства хороши? По крайней мере в этом убеждён Когалымов. Всегда знайте, что конфликтующих сторон всегда две: те, кто хочет уйти от ответственности, совершив злодеяние, и те, кто хочет справедливого наказания для жуликов. Если упираться в права жуликов, то правоохранительная система забуксует и чёрное поднимет голову, и тогда на улицах станет намного небезопасней. Правильно говорят: «Там, где появляются права у одних, эти права исчезают у других».

Второй пример: молодой человек совершает грабёж — на улице поравнявшись со взрослой женщиной, срывает золотую цепочку и убегает. И так несколько эпизодов. Опера находят его. Но он не сознаётся. Уголовные дела были возбуждены по фактам открытых хищений. Допрашивают кандидата в подозреваемые — он всё отрицает. При запросе характеризующего материала на него выясняется, что судим он ранее за аналогичные грабежи. Но утверждает, что на этот раз невиновен. Говорит, в это время у друга был, выясняется, что это девушка, но все как один защищают его, подтверждают, что во все даты данных преступлений видели у себя дома. Проводятся очные ставки, потерпевшие показывают на него, но он всё равно всё отрицает. Происходят «концерты», когда его мать врывается в кабинет дознавателя и сообщает, что все мусора козлы, сволочи проклятые и от сыночка святого — руки прочь!

Что было бы сделано пару лет назад до этих событий? Опера «поработали» бы с молодым человеком, он бы не стал права качать, а пошёл бы заслуженно в тюрьму. А тут, извините, прокуратура после его жалоб начинает давить на букву закона, которая гласит: доказательства! И лучше бы видеосъёмку крупным планом, как он это делает, его явка с повинной и активное сотрудничество со следователем. А что до потерпевших, на него указывающих, так могли и перепутать, всё-таки у человека тоже два уха, глаза, один нос и рот — таких сто сорок пять миллионов по всей России. Данного гражданина привлечь не смогли. Всё по закону!

Здесь бы, конечно, было уместнее привести третий пример того, к чему приводит такой уход от ответственности жуликов. Да только в это время капитан Когалымов, будучи в пьяном состоянии, разбивает свой автомобиль так, что восстановлению он подлежит задорого, вдобавок ещё больше портит автомобиль других людей. Вот как это было.

Шаталов вызванивает Когалымова после суточной смены, берёт тёпленьким, так сказать, потому что на работу можно прийти только на следующий день (это если совести нет, так поступить в отделе считалось дурным тоном). Когалымов, видя заводное настроение Шаталова, отказывается:

— Не, не хочу, сутки тяжёлые были, поеду домой, — произносит Когалымов, зная, что Шаталов не отстанет.

— Саня, ты чего, смотри какая прекрасная погода! Хочешь — на речку поедем, вот водочку взял. Смотри — раки варёные на закуску, посидим, выпьем, вот эту одну и всё! — сладко стелил Шаталов, но Когалымов не поддавался.

— Нет, Вадик, мне сегодня дома дрова поколоть надо! Отец уже давно просил, у меня выходных нет, если не после суточного дежурства, то это вообще не успеть сделать, — нашёл убедительный довод Когалымов.

— Дрова? Фу! Сейчас решим, — начинает звонить по телефону Шаталов. — Алло, Улугбек, привет, это я! Человечек нужен, дрова поколоть, есть у тебя на сегодня кто-нибудь? Что, сколько дров? Сколько дров? — переспросил у Когалымова Шаталов.

— Машина дров, самосвал, — ответил Когалымов

— Машина дров всего, да там дел на пару часов! Сколько? Да, хорошо, заплачу, пиши адрес, сможешь его туда отвезти? Спасибо, брат, спасибо! — договорился Шаталов. — Вот, а ты говоришь — дрова. Я уже всё решил, водку не хочешь с утра, я коньяк возьму! Давай, брат!

— Что ж с тобой делать? Давай! Ну ты сволочь, опять меня подбил! — развеселился Когалымов.

— Брат, один раз живём! Поехали, куда хочешь!

Когалымов выбрал маршрут ближе к дому. Решено было заехать к одному приятелю, у него двор был большой, свежий воздух, безлюдное местечко — то что надо. После выпитого утром, практически на голодный желудок, остатки ясного мышления стали покидать Когалымова, который находился всё ещё в форме сотрудника органов внутренних дел. Он решил ехать домой, поскольку на тот момент Шаталов, что на него не было похоже, уже спал в машине, устав, видать, ещё со вчерашнего вечера.

Когалымов завёл автомобиль, выехал со двора на проезжую часть, и… Как-то смутно он запомнил, как получилось, что он просто протаранил другой автомобиль, двигавшийся по встречной полосе, снеся ему весь левый бок, от переднего крыла, до заднего, а сам, не переставая двигаться вперёд, врезался в дорожное ограждение, находящееся на другой стороне дороги.

Сработали подушки безопасности, по салону пошёл характерный запах после их «вскрытия» из панели приборов, Шаталов проснулся, не понимая, что происходит…

В той машине было четыре взрослых мужика средних лет. Слава богу, никто не пострадал, а вот автомобили… Нужно было что-то решать. Шаталов, обладая неким обаянием, будучи знатоком в психологии, отправился на переговоры. Быстро договорившись, через десять минут мужская часть того автомобиля, кроме водителя, вместе с Шаталовым пила алкоголь. Вызвана служба ДПС, Когалымов звонил своему другу:

— Помоги, пожалуйста, я «дорожку сделал»! Без пострадавших, но моя машина на полосе встречного движения, это лишение прав плюс по страховке потерпевшим нужно, чтоб машину починили. Спасибо, брат, жду тут, — договорился капитан полиции, знавший схему посадки другого за руль. Уж не первый раз!

Приехавшие сотрудники ДПС оформили всё быстро и чётко, узнав, конечно, в первоначальном нарушителе своего недавнего коллегу. Автомобиль потерпевших был погружён на эвакуатор, вызвано такси для пассажиров, все разъехались.

У Когалымова началась истерика! Он понял, что жизнь летит под откос из-за пьянки. Что это уже последнее предупреждение ему свыше. В следующий раз либо он действительно кого-то по пьяни задавит, либо сам разобьётся насмерть, как уже не раз бывало с его коллегами. Нужны были какие-то кардинальные меры!

После оценки технического состояния автомобиля Когалымова было установлено, что ремонт ему попросту не по карману. Было решено продать машину в таком виде, а на что уж хватит денег — купить другой. Когалымов с каждым днём осознавал своё унизительное положение перед собой, перед семьёй. То есть он уже дошёл до того, когда не просто страдает репутация из-за алкогольного веселья, а уже пошли убытки, серьёзные убытки. Он уже начал не приумножать семейное добро, а позорно терять.

Когалымов решил кодироваться. Больше в свою силу воли он сам не верил.

Он объявил семье о готовности кодироваться от алкогольной зависимости. Все восприняли этот шаг нормально. Конечно, осознание, что твой сын и муж — кодированный, не приободряет. Это означает уже конечную стадию алкоголизма, и не всем членам семьи приятно это принимать. Но поступки Когалымова действительно указывали на то, что так было надо.

Появился Шаталов, как всегда вышедший сухим и из этой воды: официально к тому, что «напоил» в то утро Когалымова, он как-то причастен не оказался. Да и бог с ним.

Когалымов поднял было вопрос перед семьёй о кодировке и родственничка Шаталова, да все решили, что мужик он взрослый: захочет — сделает. Но тот не хотел, обнадёжив семью фразой: «Я подумаю, пока ещё не решил». «Я-то нормально пью, — уверял он всех, — это вон Сашка машины шарашит, ему, может, и надо».

Когалымову было уже плевать, кто что подумает, так жить дальше было нельзя.

Было решено ехать через день утром втроём: папа Когалымова, виновник торжества и Шаталов.

А пока Когалымов отправился на работу, попросив машину у отца.

Вечером, как назло, в отделе кто-то отмечал день рождения! Все пили, вкусно ели (курицу-гриль) и недоумевали о принятом решении Когалымова закодироваться. Супруг одной из коллег вывел Когалымова на балкон кабинета:

— Саша, я слышал, ты решил закодироваться?!

— Да, решил, надоело всё это! — подтвердил Когалымов.

— Не делай этого ни в коем случае! Ты же не алкаш, у тебя же нет химической зависимости. Ты сам можешь бросить! — неожиданно начал отговаривать супруг коллеги.

— Ничего я сам не могу! Я пытался, сто раз пытался, а через месяц-два всё заново! Я не умею пить! Это не моё! Мне только кодироваться, сам я не могу! — перешёл в наступление Когалымов, которого стало раздражать, что его пытаются разубедить в единственно правильно принятом решении в его жизни.

— Нет, Саша, поверь мне! Ты всё можешь! Меняй круг общения! Меняй город, в конце концов! Если это друзья такие, которые тебя втягивают, — намекал на Шаталова, поскольку про него уже весь отдел знал и дружбу эту никто не поддерживал.

— Я пробовал, я не могу сам! Какой город менять? Ты чего? Проще закодироваться, и всё! — пытался убедить сам себя Когалымов, что другого способа уже нет.

— Саша, люди потом в петлю лезут, закодированные! Не делай этого, я знаю, что говорю, это не твой случай! Вот ты сейчас не пьёшь, а все пьют. Был бы ты конченым алкашом, не мог бы сейчас держаться! — убеждал супруг коллеги.

— Я принял уже решение, давай не будем! — решил окончить разговор Когалымов, но фраза про петлю подействовала.

На следующее утро, как все и договорились, отправились в другой город к кодировщику. По пути остановились перекусить, встретили какую-то весёлую компанию, мужики которой пили, похоже, с ночи. И теперь утром, в шесть часов, предлагали выпить с ними случайной троице:

— Мужики, как до моря доехать, долго ещё? Будете?

— До моря недолго. Не, мы не будем, — отказалась компания Когалымова от водки.

— А чего так? Рано ещё, что ли? — намекали на утреннее время весёлые люди.

— Да вот, кодироваться едем. Мы уже там были, куда вы собрались! — отпустил острую шуточку Шаталов.

— Кодироваться? — удивились мужики. — Ну дела, эко вас прижало! — сочувствовали русские люди.

Разъехались. По дороге к «кузнецу» Когалымов передал разговор с супругом коллеги, фраза про то, что кодированные люди потом в петлю лезут, конечно, подействовала и на папу Когалымова. По дороге все пришли к выводу, что кодирование нужно оставить, но до места «кузнеца» надо доехать.

Шаталовым были рассказаны разные истории, про то как мужик закодировался, и ему сказали: выпьешь — умрёшь. Как-то довели его жена и тёща, решил мужик уйти в мир иной, достав водку из холодильника, выпил её с горла в надежде, что умрёт счастливым и пьяным. Но нет, кодировка не сработала! Посему это всё самовнушение доктора, поэтому, и правда, кодироваться — не вариант, самовнушение они и сами могут сделать.

Отец Когалымова перед дверью к доктору заключил:

— Давайте решать здесь и сейчас оба: если ещё раз такое случится, как вот эта авария, если снова будут пьянки до утра — то всё, едем сюда без разговоров. Хоть кодировка это и крайняя мера, но если всё повторится, решено — в следующий раз заходим в эту дверь. Понято?

Шаталов поднял с пола два каштанчика, выдал один Когалымову и сказал:

— Это будет символом: если потерял каштанчик, то всё, кодировка!

Оба пообещали, что с пьянками покончено. Только по чуть-чуть, культурно, дома.

Как вы думаете, потеряли Когалымов и Шаталов свои каштанчики? Хотелось бы верить, что нет.

Когалымов появился в отделе после «кодировки». Коллеги поглядывали на него, он был трезв, спрашивали: «Ну как?» Когалымов отвечал, что не стал кодироваться, сам больше пить не будет. Кто-то смотрел сочувствующе, кто-то без доверия, кто-то поддержал, кто-то сомневался, что «не закодировался»… Но Когалымову уже было всё равно, он сосредоточился на работе.

Машину пришлось продать в разбитом состоянии. Поехали покупать что-то другое, вырученных денег хватило на покупку нового автомобиля «ВАЗ-2107»! Представляете, после японской, хоть и праворукой, иномарки, пересесть в наш отечественный, хоть и новый, автомобиль? Дверь надо сильее захлопывать, чтоб закрыть, бак бензина, когда пустой, издаёт звуки бьющейся арматуры о пустое ведро (там поплавок в баке), педаль сцепления нужно с силой выжимать, скорости не сразу переключаются, тормоза по сравнению с иномаркой просто нет, сквозняк гуляет по салону, залетая в щели между дверьми и кузовом… Когалымов ехал и плакал: «Какой же я му**к!»

И тут его осенило: «Я же мечтал о новой семёрке! Тогда, ещё в транспортной милиции, когда всё начиналось! Когда был куплен первый старенький автомобиль! Тогда мне хотелось нового! Я думал: если смогу за всю жизнь купить новую семёрку, то буду считать, что жизнь удалась! А сейчас еду в новой семёрке и понимаю, что жизнь свою я, наоборот, испортил!»

Вывод Когалымов сделал такой: «Мечты сбываются! Но мечтать нужно аккуратнее!» Теперь он мечтал о новой «Тойоте Королле». А если серьёзно, когда можно загадывать желания (например, в Новый год), Когалымов просит об одном: «Чтобы все близкие были живы и здоровы, чтобы всё в семье было всегда хорошо!»

На работе всё было по-прежнему: много дел, мало времени; с Шаталовым старался не видеться. Всё утряслось.

Чтобы понять лучше характер Вадика Шаталова, такой случай.

Отправился он как-то (когда проблемы с законом усилились) в областной город жить. Снял жильё. Случайно познакомился с одним неоднократно судимым мошенником. Тот специализировался на аферах в сфере гадания. Шаталов тут же вспомнил о «близких», сделали они визитки «профессионального» экстрасенса, и Вадик случайно оставил их на рабочем месте своей одноклассницы, которая была падка на всякую эзотерику. Клюнула. На визитке телефон, звонит, договаривается о встрече. Представляете, как она, раскрыв рот, слушала от экстрасенса о своём прошлом, настоящем и даже будущем (это магистр уже наврал, конечно, а об остальном «добрый» одноклассник Шаталов предварительно поведал своему подельнику). Далее впечатлённая девушка побежала и собрала всех своих подруг, уверяя, что встретила настоящего пророка, который видит её насквозь! Когда женская половина человечества подходила к квартире аферистов, Вадик видел в окно, кто идёт (а круг знакомых, сами понимаете, общий, и он всё про всех знал), быстро ведал пророку детали из их жизни, и, о боже, у девок снова колени дрожали от суперспособностей проходимца. Бедняги… Некоторых маг даже «чистил», приказывал раздеться, водил руками около обнажённого тела несчастной, а если понимал, что впечатления от него сильные, некоторых даже физически благословлял (естественно, сексуально). Как потом таким доказать, что все шаманы жулики и мошенники? Деньги на девчонках были заработаны.

Самое безобидное, что творил Вадик, — так это тайком подливал своей невесте Анне, уже после первой отсидки, в кока-колу коньяк, чтобы она не вычислила, что он подшофе. Несчастная пила колу, понимала, что со вкусом что-то не так, а он уверял, что напиток просто испортился, продавцы, сволочи, продают просроченную колу! И если она всё-таки намекала на запах алкоголя из его рта, он тут же сообщал: «Да у тебя такой же, это всё кола виновата». Анна, конечно, догадывалась, что её обманывают, но хотела людям верить, не укладывалось в голове, что можно так дурить голову близким.

С таким человеком, как Шаталов, опасно идти по жизни. И Когалымов уже начал в этом убеждаться.

Был обещан вам третий случай про необходимость доведения работы до конца, когда жулик не сознаётся в совершённом преступлении и все средства для этого хороши.

Дежурные сутки. Когалымов в составе СОГ, звонок дежурного:

— Собирайся, надо поехать осмотр места происшествия сделать, сейчас за тобой машина придёт.

— Хорошо, жду, — ответил капитан Когалымов.

Патрульный автомобиль повёз его куда-то ближе к лесу. Когалымов не любил задавать вопросы: куда? зачем? почему? Всё равно придётся делать то, что нужно. Кто захотят что-то рассказать — и так расскажут, не захотят — только соврут; поэтому молчание действительно золото.

В машине было двое гражданских, которых он до этого не видел, двое оперов и их начальник. «Странно», — подумал Когалымов. Обычно начальники на выезды не ездят… и гражданские эти ещё, а может, и не гражданские.

Ночь. Подъехали как можно ближе к лесу. Начальник оперов сообщил, что нужно пойти в лес, там есть жилище, шалаши, палатки. Надо написать протокол осмотра, описать всё, что увидят и найдут.

— Как скажете, — согласился Когалымов. — А понятые будут? — Единственно, чем поинтересовался Когалымов, зная, что их обеспечением и занимаются опера, а в лесу, ночью их найти проблематично.

— А вот они и есть понятые, — указал на гражданских начальник.

— Отлично, — обрадовался Когалымов, поскольку живые, реальные понятые — это всегда радость для дознавателя и следователя.

Два опера ушли чуть вперёд, искали в ночи нужное место. Подойдя наконец к шалашам, светя фонариком, опытный сотрудник, начальник оперов, начал помогать дознавателю, диктовал, что писать, перебирая все вещи, находящиеся в шалаше. Когалымов записывал. Через минут десять, среди вещей (похожи на пожитки какого-то бомжа), которые были хаотично разбросаны по всему шалашу, были обнаружены патроны и свёрток с марихуаной. «Вот почему опера пошли быстрее нас», — подумалось Когалымову.

Но описал всё как положено. В конце концов он сам увидел, как это было обнаружено в вещах, понятые это видели, а догадки Когалымова к делу не пришьёшь.

Всё незаконное было изъято, упаковано и опечатано в лучшем виде. По дороге назад Когалымов всё-таки спросил начальника оперов:

— Так чьё это место было? Чьи шалаши?

— А помнишь, Саша, около полугода назад в нашем городе стали пропадать молодые девушки? Версии отрабатывались разные — от просто «убежали от родителей» до смертельных случаев, но трупов нигде не находили. Сегодня одна девушка обратилась в дежурку и сообщила: «Какой-то мужик пытался затащить меня за гаражи и утащить в лес». Удалось быстро поймать этого гражданина, им оказался взрослый мужик, пятидесяти лет. Бродяжного вида гражданин пояснял, что ни в чем не виноват, его неправильно поняли, никого никуда он не тащил. Лишь поинтересовался у девушки (которая была на вид миниатюрная, но уже немолодая, поэтому смогла отбиться), как включить телефон, который он незадолго нашёл на улице.

— И вы предполагаете, это он и есть?

— Отрабатываем, посмотрим, сейчас он в отделе.

По приезде в отдел от подозреваемого нужны были подписи в протоколе осмотра места происшествия. Когалымов увидел, как в оперском кабинете на стуле сидел мужчина, действительно лет пятидесяти — пятидесяти пяти, здраво отвечавший на все вопросы, с внятной речью, даже не бомжеватого вида, выглядел как работяга. Когалымов сообщил ему:

— Мы были у вас в жилище в лесу, там у вас патроны нашли и наркотики, распишитесь вот здесь.

— Что? Какие наркотики? Какие патроны? Вы чего? Мне их подбросили! Чушь! Я даже сигареты не курю! — начал всё отрицать дядечка.

Когалымов посмотрел на опера, тот на дядечку, который снова начал причитать:

— Не моё это, вы что?

— Ты чё, сука, охренел? Давай подписывай! — скомандовал опер.

— Не буду я ничего подписывать! Это всё не моё! — по-прежнему отрицал задержанный.

— Ладно, не ваше, — начал сглаживать ситуацию Когалымов, — расскажите тогда, как вы тут оказались? Чего они до вас докопались тогда?

— Не знаю! Я ничего такого не делал!

— Ну не просто же вы так тут оказались? — продолжал Когалымов.

— Да девка одна, вон, пожаловалась что-то! — начал дядечка.

— А чего она, дура что ли, на вас жаловаться? — вытягивал каждое слово капитан полиции.

— Да я нашёл телефон недавно… А мне лет-то вон сколько, я в них не разбираюсь, в телефонах. Увидел, девочка идёт, спросил у неё: «Как телефон включается?» — и всё!

— И всё? — переспросил Когалымов.

— И всё! Но она начала что-то кричать. Сейчас говорит, что я её за гаражи какие-то пытался затащить, зачем она мне нужна? Чушь какая-то! — недоумевал задержанный.

Когалымов вопросительно посмотрел на опера, что-то печатающего на клавиатуре.

— Девку эту он за гаражи потащил, а она оказалась взрослой, просто миниатюрная, на девочку похожа. Это её и спасло, смогла вырваться, силы были, подняла панику! Его и успели поймать, а так бы хана девочке, — ответил на немой вопрос опер.

— Что вы на это скажете? — переключился на дядечку Когалымов.

— Ничего, никого я не тащил, наркотики и патроны не мои, какое-то недоразумение! — отрицал всё задержанный.

— Коллега, поясните, пожалуйста, действительно ли это недоразумение? — язвительно поинтересовался Когалымов у опера. Ему уже становилось интересно, что ещё у оперативников есть на жулика.

— Мы пробили его, он с такой-то области, там его за аналогичные преступления подозревали, — сухо ответил занятой опер, для которого виновность жулика было делом решённым в силу имеющегося у него оперативного опыта.

— Что вы поясните по данному факту? — переспросил Когалымов жулика.

— Там вообще странная история тоже была, — начал кривиться дядечка.

— Ну расскажи, я послушаю, — сказал Когалымов.

— Я жил там тоже в лесу, в своей области. Вдруг вижу — машина остановилась, русская такая, не помню модели, один вышел и сумку в кустах спрятал! Меня не видел! Уехали. Мне стало интересно, что там, подошёл, открыл сумку, а там куча сотовых телефонов. Вдруг идут две девочки по лесу, я к ним. Одна убежала. Попросил я вторую: «Девочка, покажи, как телефон включается, а то я старенький», а она вдруг орать начала, кричит: «Дядя, не трогайте меня!». «Да кому ты нужна», — ответил я, дал ей пинка под зад, и всё, она ушла.

— Интересная история, — обратился Когалымов к оперуполномоченному.

— Интересная, только с того времени труп этой девочки так и не нашли! Подозревали этого гада, но он не сознался. Те опера отпустили эту мразь за отсутствием доказательств, он вон, у нас теперь завёлся, трупов уже полгода найти не можем!

Когалымову стало сразу понятно, что этот нелюдь и есть тот маньяк, который девчонок поубивал. Не может быть так, чтоб человеку постоянно везло телефоны находить и за столько лет он не научится их включать, прося об этом «случайно» встреченных девочек, которые почему-то начинали кричать.

— Зайди попозже, — попросил опер Когалымова, — он всё подпишет.

— Безусловно, — оставил протокол осмотра Когалымов.

Под утро, после многочисленных выездов, Когалымов зашёл в кабинет к оперу: прикованный наручниками к шестнадцатикилограммовой гире и получавший изредка тумаков дядечка дышал хрипло, смотрел как загнанный зверь. Протокол был подписан, хоть он вину свою по-прежнему не признавал.

Поскольку Когалымов был случайным свидетелем данной истории, то далее события известны лишь поверхностно, а именно: дядечка, как и в прошлый раз, в своей области, так и не сознавался в убийствах несчастных жертв. Однако, в отличие от прошлого раза, обнаруженные наркотики и патроны дали основание возбудить в отношении задержанного уголовное дело, что послужило возможностью заключить не сознающегося под стражу. Полгода он так и не сознавался в преступлениях! Однако у любого есть свой предел. Оперуполномоченные из отдела обратились к операм, работающим в следственном изоляторе области, с просьбой о том, чтобы с задержанным поработали. По заданию оперчасти в СИЗО сидящие с упырём зеки (которым за такое обычно делают послабления в режиме содержания) сумели устроить гаду «райскую» жизнь — и благодаря этому он заговорил! На выводке он показал все места в лесу, где закопал трупы своих жертв. Такой информацией мог располагать только тот, кто это сделал. Правосудие восторжествовало, но девчонок не вернуть. Если бы в первый раз показания выбивали лучше, то этих жертв можно было бы избежать…

Некоторые даже после этого случая могут быть убеждены, что всегда надо работать по закону! Нельзя подкидывать запрещённые вещества даже маньякам, мол, надо профессиональнее работать.

Дело в том, что написанные некоторыми уполномоченными на то людьми законы имеют свои рамки и границы. Человеческая же жестокость, изворотливость и мерзость таких границ не имеет. В руках сотрудников полномочия, данные законом. Это проведение допроса, поиск доказательств. Когда преступник не говорит на допросе, где закопал трупы, территория поиска увеличивается до сотен гектаров. Даже если мы обладаем всеми людскими ресурсами — а в том городе волонтёры пытались прочёсывать леса в надежде найти жертвы, — положительного результата может не быть. Возникает вопрос: «Вы просто философствуете на тему законности? Рассуждаете на тему: я думаю, что лучше знаю, как надо другим работать? Вы просто хотите исполнения закона?» В первый раз сотрудники милиции сделали всё по закону, допросили подозреваемого, прочесали лес, не нашли доказательств виновности указанного гражданина, потому что он убивал детей, девочек в лесу! Там нет свидетелей, камер видеонаблюдения, а площадь настолько велика и необъятна, что спрятать можно что угодно. Но по закону можно было поискать где-нибудь, потому что есть просто догадки, что девушки мертвы, и, естественно, их местонахождение вообще неизвестно, и был дядечка, живший в лесу в шалашике. Спросили, допросили; уверен — настоятельно и сильно поспрашивали его о данных обстоятельствах, но, представьте, он не рассказывает о своих преступлениях. Не работают хитроумные слова, выражения, уловки! Человек всё отрицает! Таких можно разговорить только пытками. Но! Закон не позволяет этого. Соблюдение тогда закона, видимо, доставило моральное удовольствие тем, кто высказывается за его исполнение всегда и везде! Только вот что вы скажете родителям убитых и изнасилованных девочек? Как вы, теоретики-философы, посмотрите им в глаза и объясните, что явным жуликам без доказательной базы в их виновности подкидывать ничего нельзя! «Это не по закону!» Как вы объясните допущение новых жертв из-за соблюдения закона в первый раз? Готовы ли вы так играть в правила, жертвуя своими детьми, жёнами и сёстрами? Как бы вы себя чувствовали на месте родителей, потерявших из-за этого зверя своих детей?

Конечно, для всех понятно, что этот гад убийца. Можно предположить, что судья мог вынести обвинительный приговор на основании «понятности», но если бы не «найденные» у жулика наркотики, если бы не полгода каждодневной работы оперов и зеков по выбиванию правды из гада, за что его можно было судить? В сухом остатке мы бы имели дедулю, рассказывающего байки про телефоны, и не имели даже трупов. За рассказы про телефоны и проживание в лесу нужно было его посадить? На сколько? На год, два, три? Нет, так правосудие не работает. К нему надо приложить руку, иногда нарушая закон. И это приходится делать сотрудникам органов внутренних дел, благодаря которым мир становится чище от таких маньяков, творящих зверства.

В школе на уроке литературы дают задание написать сочинение на тему: «Кем я хочу стать?»

Отец Когалымова, придя домой, не знал, кем он хочет стать, ничего такого в голову не приходило, но задание нужно было выполнять.

На столе случайно папа Когалымова присмотрел книгу про агрономию (наука о сельскохозяйственном производстве растений и грибов). Полистал её, что-то почитал и понял: можно написать сочинение о том, что хочется стать агрономом!

В школе учительница оглашала оценки, держа в руки каждое сочинение. Папа Когалымова напрягся, поскольку, раз его не называли, он предположил, что учительница разоблачила сочинителя и сейчас будет ругать за то, что некоторые фразы списал из книги!

— А это сочинение, — вдруг сказала учительница, — мне хочется отметить особо!

Отец Когалымова вжался в стул.

— Отличное сочинение! Сразу видно, что человек определился с будущей профессией — он хочет стать агрономом! Вот, послушайте… — И она зачитала сочинение всему классу. — Молодец, пятёрка!

Надо ли говорить, что после этого случая дети в школе дали прозвище папе Когалымова — Агроном!

По окончании школы вопрос о выборе профессии уже не стоял, сельскохозяйственный техникум ждал папу Когалымова. По его окончании — служба в рядах Вооружённых Сил СССР. Распределили в часть, едут в поезде, стук колёс, пейзажи за окном. Вдруг к папе Когалымова с его личным делом подходит офицер:

— Я смотрю, ты техникум закончил сельскохозяйственный?

— Так точно! — уже привыкал к военной жизни новобранец.

— А огурцы в пустыне сможешь вырастить? — задал неожиданный вопрос офицер.

— Да, наверное, смогу, — отвечал «военный агроном». — Только теплицы нужны, а там грядки сделаем.

— Поедешь в Туркмению? — предложил военный офицер.

— Так меня в другое место распределили!

— Я договорюсь, ты поедешь?

— Поеду, — согласился «агроном».

В указанной части он сдружился с парнем, но после окончания службы, к сожалению, жизнь их развела. Однако впоследствии они нашли друг друга вновь, и этот папин друг помог Когалымову найти хорошую гражданскую работу с нормальной заработной платой, потому что знал, что служба в полиции и опасна, и трудна.

Если бы не задание учительницы о необходимости написать сочинение, если бы не та сельскохозяйственная книга, чудесным образом оказавшаяся на столе ученика, благодаря которой пал выбор на профессию агронома, если бы не диплом, который заинтересовал офицера в поезде, то воинская часть была бы другой и не было бы знакомства с другом, который спас от дальнейшего погружения ко дну не только самого Когалымова, но и, следовательно, всю его семью на много поколений вперёд. Спасибо!

Пришло время увольняться из органов внутренних дел и вступать в другую, гражданскую жизнь!

Во время увольнения было приятно узнать, что высшее начальство не очень хочет расставаться с капитаном полиции. Всё-таки это тот сотрудник, который уже обладает более-менее серьёзным званием, который прошёл начало службы и уже может работать с головой. Старший дознаватель Когалымов по приказу был уволен по собственному желанию 27 апреля. Но 9 мая ещё отстоял на параде в честь Дня Победы в форменной одежде! Как такое может быть?

В органах всё может быть. Он доделывал свои уголовные дела под фамилией коллеги, дабы не нагружать свой дознавательский коллектив дополнительной работой из-за своего ухода. А на параде он отработал в оцеплении, по количеству сотрудников на него также рассчитывали.

Сдал он своё милицейское (полицейское) удостоверение и отправился в «народное хозяйство» (на гражданку).

После увольнения будет переходный период, когда сотрудник милиции-полиции оставляет стены родного отдела. Это как заново учится ходить. Годами ты вживаешься в определённую личность, выполняешь её функции, будучи защищён удостоверением.

Но на гражданке надо перестраиваться, работать с гражданскими людьми, которые мало что слышали о ночных дежурствах, о вонючих кабинетах, о том, что тебя все ненавидят, но когда случается беда — зовут, о том, что нужно отпускать виновных преступников, доказательства вины которого не найдены, или вовсе, видя преступление, так никого и не найти. Не знают о том, что у сотрудников никогда нет праздников и полноценных отпусков, о том, что каждодневной своей деятельностью, за любую роспись можешь сам оказаться по ту сторону решётки.

Всё это Когалымов прошёл, научился общаться с нормальными людьми. Через пять лет после увольнения он начал верить, что есть порядочные, честные люди, что можно и нужно им доверять, что не все вокруг конченые! Но самое главное: только через год после увольнения Когалымов окончательно перестал употреблять алкоголь! И даже перестал курить!

Оказалось, только когда человек попадает в замечательные условия для жизни, у него появляется хорошая работа, хорошая зарплата, он видит семью, видит, как растут его дети (после увольнения из органов у Когалымова родился сынишка!), вокруг порядочные люди — это даёт возможность задуматься человеку о сохранении этого уклада жизни, полюбить эту самую жизнь!

Когда находишься в жутких, стрессовых условиях, думаешь только об одном: как бы выжить, и готов через многих переступить.

Когалымову посоветовали книгу Аллена Карра «Легкий способ бросить курить». Прочитав её, он действительно бросил сигареты, но когда выпивал, снова тянуло. Поэтому нужно было решать вопрос и с алкоголем. Хотя Когалымов не мыслил жизни без пития.

Помните про каштанчики? Шаталов всё-таки свой потерял, попал второй раз в тюрьму, вышел — живёт как мокрый воробушек в родительском доме, пропивает потихоньку их пенсию, а мама с авантюрным характером рассказывает всем, что он в Москве работает, как человек.

Когалымов тоже не сразу «сохранил» свой каштанчик после того случая. Да-да, дойдя до дна (с разбитием машины), позже он всё равно пил. Чтобы как-то вразумить сына, отец выгнал его вместе с семьёй из дома, и несколько месяцев спустя Когалымов уехал из родного города в другой, где была та самая хорошая работа. Назовём её территорией крупного пансионата, где можно было проживать с семьёй. Когалымов работал в службе безопасности, приобретённый опыт работы в милиции пригодился. Позже его семья купила квартиру и больше к пьяной жизни он уже никогда не возвращался. Отношения с родителями налажены.

Когалымов бросил пить по книге того же автора Аллена Карра «Легкий способ бросить пить». Он очень ему благодарен. Бывший сотрудник думал: «Пить я никогда не брошу, а вот дозу сбавить (выпить для него пол-литра водки было вполне нормально) хотелось бы». Но когда прочитал книгу, встал вопрос: «Либо так всё и будет продолжаться — время от времени попадать в ситуации, за которые стыдно, либо избавиться от этой проблемы раз и навсегда!»

Этот автор разъясняет, что такое алкоголь, как он влияет на организм, что он не освобождает от проблем, а только добавляет их. Алкоголь не снимает стресс (поскольку от употребления алкоголя нервная система только расшатывается, посмотрите на алкашей), он искусственно создаёт гормоны счастья в мозгу, собирая всю суточную дозу, но опустошая после пития, поскольку весь запал счастья был истрачен.

Автор объясняет, что человек не бросает пить, не бросает что-то хорошее, а перестаёт употреблять, приобретая другую, трезвую жизнь. И это делается без силы воли, от алкоголя просто освобождаешься, понимая, что он абсолютно не нужен!

В дальнейшем, когда Когалымов всегда будет отказываться от спиртного и будет говорить: «Я не пью», многие не будут осознавать эту фразу. Для многих это означает пить пиво, пить по праздникам, по чуть-чуть. Когалымов никого и ни к чему не призывает, каждый решает сам. Кто-то может пить — пускай, его жизнь! Но речь идёт о Когалымове. Он сначала признал свою проблему, что он алкаш, а потом освободился из этой спиртной западни, из этого алкогольного плена.

Знаете, как написано в книге по поводу редкого употребления алкоголя: «Вы же не скажете наркоману-марихуанщику, что если он курит только по праздникам, он не наркоман?! Вы прекрасно понимаете, что он нарик, вопрос только в периодичности и дозировке».

Кому бывает это интересно, Когалымов вкратце рассказывает этот метод, но ему проще говорить людям что угодно: что он закодированый, что он свою цистерну уже выпил, лишь бы допытывающийся причины его трезвости побыстрее отстал. В этом вопросе ему не важно мнение окружающих. Семья счастлива — это главное! Дети воспитываются, смотря на трезвого и не курящего отца, — вот что имеет значение!

Если человек не может поверить, что другой не пьёт вообще, — у него самого большие с этим проблемы. Когалымов, например, может представить жизнь без кокаина, а наркоман не может представить себе жизни без наркотиков.

Благодаря папиному другу, как следствие, появилась другая работа, а на ней Когалымов встретил людей, которые посоветовали Когалымову эти две замечательные книги, изменившие его жизнь.

Позади восемь лет службы в милиции-полиции. За это время с Когалымовым что только ни случалось; многих его коллег, друзей и даже одного одногруппника брали на взятках, арестовывали, судили, с треском увольняли. Сам Когалымов множество раз бывал на краю пропасти, но что-то его всё время спасало и вытаскивало! Например, элементарные поездки пьяным за рулём, которые могли иметь катастрофические последствия, оформления преступлений, в которых ошибки и халатность даже в мелочах формулируют фабулу уголовного преступления против сотрудника, взятки, наконец, — молниеносная посадка, и многое другое…

Можно ли назвать его плохим или хорошим человеком? Решать вам. Он выживал в тех условиях, в которых оказался, стараясь помогать знакомым и просто порядочным людям. Конечно, везде надо быть человеком. Но неизвестно, как поведёт себя каждый из нас там, где действуют жёсткие правила, где теория отличается от практики, где всё сложнее, чем просто белое и чёрное.

За время службы Когалымов открыл в себе тёмные стороны. Конечно, виновата не милиция, что есть в человеке, то есть. Но работа в милиции способствовала проявлению тех его сторон, которые, возможно, без этого так и находились бы глубоко в нём.

Вот почему Когалымов никому не посоветует идти работать в полицию: элементарные физические, моральные, финансовые трудности, от которых можно просто спиться или попасть за решётку, а также появление безвозвратной внутренней профессиональной деформации личности, которая подарит вQашим близким людям далеко не прекрасного человека.

Такими увидел органы внутренних дел уже бывший сотрудник полиции Александр Когалымов, который старается сейчас становиться лучше и не делать плохого людям.

Да, кстати, помните Ильича, инспектора ДПС, которому подарили на день рождения «ничего». Теперь Когалымов не забывает поздравлять его каждый год. Вспомните о нём как-нибудь и вы, пожалуйста, ему будет приятно. Его день рождения — первого января.

Водитель, не согласный с правонарушением, хотя его совершивший. — Здесь и далее прим. авт.

Контрольный пост милиции

Так милиционеры называют всех правонарушителей, в основном это касается уголовных преступников.

Кавказ.

Региональное управление по борьбе с организованной преступностью.

Дорожно-транспортное происшествие.

ДТП с участием сотрудника, виновен, не виновен — неважно, всегда резонансное событие, о таком полагается докладывать начальству, а оно уже дальше, в областной центр.

Следственно-оперативная группа, занимающаяся оформлением происшествий.

500 рублей.

Человек без определённого места жительства.

Федеральная служба по контролю за оборотом наркотиков.

Сотрудники железнодорожной вооружённой охраны, которые частенько помогали сотрудникам транспортной милиции.