Москва. Декабрь 1901

Маленькая комната в лучших традициях русского психологического романа: полуподвальное помещение с одной дверью и парой окон высоко под потолком, в дальнем углу — неказистая железная печка, а вдоль стены — три кушетки. Помещение было разделено на комнаты с помощью бельевых веревок: сушившиеся на них простыни и сорочки служили неплохой альтернативой стенам. Конечно, от сквозняков они не защищали, как и от шума, но в этой комнате не принято было громко разговаривать, а к сквознякам семейство, обитавшее в этой пещере, привыкло. Простыней было больше, чем могло бы понадобиться троим жильцам, их приносили соседи и сдавали в стирку матери. Она работала прачкой днем и ночью и за пару недель успела «выстирать» их долг за три месяца. Когда-то красивая аристократичная женщина теперь ходила в черном платье с закатанными рукавами, из-под которых виднелись красные истрескавшиеся руки. Она скрывала тронутые сединой волосы под длинной черной шалью и почти не говорила: в начале осени у матери семейства случилось воспаление легких, и она до сих пор, даже излечившись, старалась говорить как можно меньше. Только часто и тяжело вздыхала, так печально, что от звука этого разрывалось сердце.

Отец семейства работал секретарем в давно разорившейся конторе, которая каким-то чудом держалась на плаву. Платить старику перестали еще в октябре, но он исправно продолжал ходить на работу, наивно и отчаянно веря ушлому начальнику, что это лишь «временные трудности» и что их контора легко преодолеет эту череду неудач. Старик в поношенном летнем пальто, под которое он надевал несколько рубашек и свитеров, чтобы было не так холодно, смотрел, как один за другим люди уходят из конторы, брал на себя их работу, и единственный исправно приходил каждый день. Может, он был легковерным, а может, просто понимал, что в его возрасте найти где-нибудь работу будет трудно. А ему пока еще нужно было кормить семью.

Даже в канун Нового года старик ушел из дома, несмотря на просьбы жены остаться. То ли бедная женщина просто замучилась стоять у таза с холодной водой, то ли ее извело какое-то предчувствие, сама же она говорила, что в этот день ей вдруг остро захотелось жить как человек. Не думать о том, что завтра снова придется работать, что из еды у них только хлеб и немного сыра, просто оставить всю боль и страдание в старом году и радоваться. Радоваться как ребенок фейерверкам, гуляньям на площадях, ярким огням; испытывать детский восторг, а не взрослое алчное ликование от того, что угощения бесплатные. Но отец семейства был непреклонен. Дрожащим от боли голосом он просил жену дать ему выполнить свой долг.

— Ты же понимаешь, родная, что я делаю это для вас. Для тебя, для Ольги. Не рви мне душу, я вижу, как вам тяжело. Но что ж я могу поделать?

— Останься. Не ходи никуда. Лучше пойдем на гулянья, с соседями поговорим. А то они уже, наверное, думают, что Ольга у нас сирота.

И, как заводные куклы, они ходили друг за другом по кругу, уговаривая одними и теми же словами, сопровождая каждый шаг надломленным жестом, надрывным вздохом. Эта странная гротескная сцена прекратилась, когда отец все же схватил пальто и выскочил на улицу. Мать грустно смотрела на хлопавшую на сквозняке дверь, а потом вдруг схватила свое пальто, слишком хорошее для их пещеры, и поспешила следом за мужем, оставив дочь, Ольгу, за старшую. И единственную.

Девочке было тринадцать лет, выглядела она сильно младше своего возраста. Низкорослая, с тонкими чертами лица, слишком худая, она вполне походила на ребенка десяти (а то и семи) лет, поэтому ей часто давали в магазинах сладости и игрушки. Она их либо передаривала, либо отдавала за гроши лоточнику, который ходил возле их дома. Иногда девочка разносила соседям выстиранные матерью скатерти и белье, а в свободное время делала цветы из лент, которые тоже отдавала коробейникам и всем, кто мог бы захотеть себе копеечную безделушку. Ее никто об этом не просил, но Ольга и сама не жаловалась. Ей до того невыносимо было смотреть на грустные, замученные лица родителей, что она, сама того не понимая, искала какой-нибудь способ сбежать, скрыться от тоски и страха перед завтрашним днем, что обосновались в их подвальчике куда крепче, чем живые люди. Никто не мог ее в этом обвинить, разве что сама девочка долгими вечерами думала, права ли она в своем желании сбежать от подобной жизни. Может, это был крест, который им троим предстояло пронести, а она своим малодушием лишит всю их семью заслуженной награды? Ольга не знала и боялась вместе со своими родителями. Не так, по-взрослому, с осознанием, что завтрашний день обернется выживанием, голодом и наблюдением за жизнью через подвальное окно, а по-детски, интуитивно. Она просто ощущала, что что-то не так, но никак не могла объяснить себе что.

Говоря в двух словах, примерно так и получилось, что утром тридцать первого декабря Ольга осталась сама по себе. Заперла дверь изнутри, спрятала ключ под половицу лестницы, поставила чайник и, укутавшись в мамину кофту, занялась обычными делами. Подмела пол, заправила кровати, сняла высохшее белье и сложила его в корзину, разложив так, чтобы сразу отдать в руки владельцу вместо того, чтобы копаться и еще больше смять чьи-то простыни и чулки. Потом попила кипятка и, усевшись на кровать с ногами, достала свою корзинку с рукоделием. Лент у нее осталось немного, но должно было хватить на несколько простеньких цветов, которые можно было бы предложить в качестве подарков соседям. Ольга достала зеленые и белые ленты и принялась делать маленькие подснежники. Завязывала узелки и осторожно срезала излишки, чтобы хватило на как можно больше цветов. Было в этом что-то сказочное, волшебное. Каждый ребенок в глубине души верит, что что-то необычное должно случиться с ним «вот сейчас», и Ольга не была исключением. Она не один раз представляла себе, как ее позовут в богатый дом где-нибудь на Арбате или на Страстном, посмотрят на ее цветы из лент, а потом предложат остаться. А она что? Будет отказываться, говорить, что у нее дома сидят и ждут ее родители, и будет так умело давить на жалость, что вся их семья получит богатых покровителей, а девочку отправят учиться в гимназию или лицей, потом, может, даже помогут выйти замуж за какого-нибудь не слишком богатого князя. Ольга видела свою выдуманную жизнь такой стройной и красивой, что ей это сразу казалось неправильным. И она против воли возвращалась в мир, в котором жила. А там была только полуподвальная комната с высокими окнами и сквозняки, холод мокрого белья и боль в пальцах от иголки.

Иногда она замирала и внимательно прислушивалась. Бросала рукоделие и, встав на кровати, приоткрывала окно, чтобы посмотреть, не идет ли домой мать. Ее слабые шаги девочка узнала бы даже на людной улице. К счастью, в их квартале прохожие были редкостью, а мамины сапоги с серебряной пряжкой на одном из них девочка не могла не отличить. Вот только ее все не было. Ольга все тише занималась рукоделием, часто подбегала к двери, когда ей казалось, что в коридоре послышались знакомые шаги. На улице начинало темнеть, и девочка уже задумывалась, не выйти ли и ей на улицу поискать родителей. «Нет, а если они вернутся?»— одергивал ее голос разума. И правда, тогда мать снова будет волноваться, а отец места себе не найдет.

Один раз Оля все-таки вышла из их жилища — разнести по этажам выстиранное белье. Она стучалась в комнаты, где жили семьи, чуть богаче их. Все дружелюбные, запыхавшиеся от предновогодних хлопот. В комнатах пахло хвоей, а запах еды просачивался в коридор и наполнял весь дом преддверием праздника. И Ольга бежала от него, как будто кто-то сказал ей, что у нее праздника не будет. Девочка не знала, чьи это были слова, но безропотно следовала запрету. Соседи мило улыбались ей, смотрели с пониманием; семья Скворцовых с тремя мальчиками немногим младше Оли даже позвали девочку с собой на гулянье. Оля испуганно втянула голову в плечи и сбивчиво отказалась.

— Нельзя, извините. Мама с папой ушли, я буду ждать, когда они вернутся.

— Ну, до вечера время есть, — с широкой улыбкой говорила госпожа Скворцова. — Но если они очень устанут или просто не захотят идти, мы с радостью возьмем тебя с собой.

В этом не было ни капли насмешки, но девочка против воли вспыхнула, как будто ей сказали что-то незаслуженно обидное. Как будто ее родителям не было до нее дела, или что ее бросили. Оля учтиво поблагодарила хозяев за приглашение и, покончив с разноской вещей, вернулась в свое обиталище.

Холодные стены давили, так она еще, ко всему прочему, забыла закрыть окно, и теперь на кровати был целый сугроб. Оля подкинула щепок в печь и принялась руками сгребать снег с успевшего промокнуть одеяла. Колкие кусочки льда больно вонзались в кожу, и девочка чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Но вряд ли от боли в закоченевших пальцах. Чем ближе был праздник, тем чаще она спрашивала про себя, кто решил, что у нее не должно быть новогоднего веселья? Почему она должна сидеть и ждать непонятно чего, пока другие дети бежали играть и лепили снеговиков? Но вопрос повисал в пустой комнате и растворялся в тишине, а на пол балластом падало только «должна», и единственное это слово удерживало девочку, как тяжеленная цепь.

Оля стянула с кровати одеяло и, стиснув кулаки, в бессильной злобе рухнула на кровать. Хотелось плакать и кричать, но так уж ее воспитали — девочка боялась помешать кому-нибудь своим криком или завываниями. И она давилась невысказанными словами, которые душили маленькое сердце вощеной петлей. Так она и уснула, зажимая рот ладонью.

Снов Оля не видела — казалось, она всего на несколько минут скрылась от реальности в самом темном углу вселенной, откуда ее никто не мог достать. Там не было ни света, ни звуков, ни движения, только покой, которого так рано начала искать детская душа. И вдруг в какой-то момент Оля почувствовала, что она не одна. Только чувство это не было ликованием, которое предвещает задушевные разговоры и, возможно, что-то волшебное и сказочное. Предвкушению новогоднего волшебства уступил место вполне осязаемый ужас: в ее доме чужой человек.

Ольга осторожно открыла глаза и увидела силуэт человека, сидевшего перед печкой. Длинная тонкая рука щедро бросала в огонь поленья. Девочка взвизгнула от такой расточительности — сама она жгла как можно меньше дров, чтобы топлива хватило на ближайшие два дня. От вскрика ребенка незваный гость обернулся. Это была молодая женщина, ее вполне можно было бы назвать девушкой, если бы не чересчур серьезное лицо. Она явно не без труда выдавила из себя улыбку, предназначенную только для того, чтобы не напугать ребенка.

— Привет. Ольга, верно? Где твои родители?

— Кто Вы? — встрепенулась девчушка, сбрасывая с себя сон. — Что Вы делаете в моем доме? Как Вы тут оказались? — она бегло взглянула на дверь, та была заперта. Может, хозяйка открыла и впустила ее? На первый взгляд, да и не только на первый, женщина выглядела очень богатой. Красивое молодое лицо с правильными чертами было обрамлено темными волосами, стянутыми в тугую косу, покоившуюся на плече. Большие светлые глаза внимательно осматривали помещение; не найдя ничего интересного, незнакомка закрыла заслонку печи, подняла с пола меховую шапку и поправила перчатки на тонких запястьях.

— Меня зовут Дарья, я... Я пришла сюда за тобой, мне отдан приказ, чтобы через пять минут, — она посмотрела на маленькие часики с тонким ремешком, которые крепились на внутренней стороне ее запястья, — нас тут не было. Возьми все ценные вещи, деньги на всякий случай, и пойдем отсюда.

— Что? — непонимающе замотала головой Оля. — Куда?

— Для начала — на улицу, — нетерпеливо процедила Дарья. — Не знаю, что должно тут произойти, но лучше тебе со мной не спорить. Если я говорю, что нужно уйти, это не шутка.

В ее повелительном тоне было столько почти нечеловеческого убеждения, что девочка непроизвольно поднялась и начала как во сне ходить по комнате, складывая вещи в корзину, с которой ходила к соседям. Кто эта женщина? Откуда она взялась? Судя по тому, как она нервно посматривала на часы, что-то действительно должно было случиться. Оля не доверяла ей, но как бы на ее месте поступили родители? Девочка сложила в корзину свои сбережения и кое-какую мелочь, которая могла пригодиться: игольницу, теплые платки, половину куска хлеба, остававшегося в их запасах. Женщина довольно кивнула.

— Хорошо, давай скорее, — сказала она и быстрым шагом подошла к двери. Та не поддалась. В голове девочки невольно появился вопрос, как же эта странная женщина попала в комнаты, если дверь была заперта. Она осторожно подняла половицу — ключ лежал на своем месте. Дарья не стала дожидаться ключа и просто сжала тонкие пальцы на дверной ручке. Послышался тихий щелчок отмыкаемого замка, скрипнула щеколда. Даже цепочка, которую Оля забыла закрыть, кажется, тихо зазвенела, как от сквозняка. Дверь со скрипом открылась.

— Как Вы..?

— Послушай, у нас правда нет времени, — с нажимом проговорила Дарья. — Выйдем на улицу, я все тебе расскажу. Пойдем.

Отдав эту команду, она пошла вперед. Ольга неуверенно последовала за ней. В маленькой головке роились мысли, так или иначе связанные со странной гостьей. Кем она могла быть? Зачем ей уводить Олю в такой спешке? Тут в детском мозгу звонко щелкнуло: «Воровка!». Из тех, что крадут детей и отдают родителям за деньги. Но у их семьи денег не хватало даже на хлеб и дрова, что уж говорить о выкупе. Ольга дождалась, пока женщина пройдет вперед на достаточное расстояние и, развернувшись, бросилась обратно в комнату. Дарья не сразу поняла, что произошло, а когда до нее дошло, делать было нечего — во всяком случае, так казалось девочке. Ольга уже задвинула щеколду и накинула цепочку, когда на дверь посыпались настойчивые удары.

— Стой! Ольга, выходи! Это правда очень серьезно, — срывающимся от волнения голосом просила ее Дарья. Как будто она действительно очень переживала, даже боялась. И ее страх передался ребенку — девочка достала из тайника ключ и заперла дверь.

— Уходите! Я не знаю, кто Вы такая, просто уходите, или я позову на помощь.

— Ольга, поверь мне, — послышалось с той стороны. — Я знаю, это может выглядеть странно и страшно, но у нас есть еще полминуты, чтобы выйти на улицу. Иначе...

— Иначе что? — браво спросила девочка.

— Иначе все станет еще страннее и страшнее, — услужливо подсказал кто-то из глубины комнаты. Девочка застыла и медленно обернулась.

Посреди комнаты стоял, опираясь на трость, человек в пальто с меховым воротником и шляпе-цилиндре. В противовес дорогому одеянию шло заросшее грубой рыжеватой щетиной лицо, на котором обозначались дикие, звериные глаза, выглядывавшие из-под густых бровей, и огромный рот, застывший в гримасе оскала. Ольга даже забыла о вполне логичном вопросе: «Кто Вы и что здесь делаете?» От чужака веяло опасностью, и в уме пульсировало только одно: ни в коем случае не поворачиваться к нему спиной. Девочка начала вслепую шарить по двери позади себя, не отрывая глаз от незнакомца, как будто только ее взгляд мог удерживать его на одном месте. Человеку это показалось забавным. Он сделал пару шагов вперед, не слишком широких (от ребенка его еще отделяли несколько метров), но Ольга вжалась в дверь, как будто незнакомец нависал прямо над нею. Некрасивое лицо мужчины перекосила улыбка, больше напоминавшая трещину на дешевой маске.

Щеколда нехотя поддалась. Ольга встала на цыпочки и попыталась снять цепочку, но пальцы соскальзывали. Дыхание сбилось, как после долгого бега, и между ударами сердца, бившегося где-то в горле, девочка едва могла расслышать собственные мысли. Не поворачиваться спиной. А может, лучше не смотреть? Вряд ли этот человек даст ей уйти, так пускай она хотя бы не знает, чем все закончится... Но, чувствуя, что она стоит на самом краю, девочка не могла решиться на последний шаг. И незнакомец не скрывал своего удовольствия при виде нараставшей в маленькой душе паники.

— Позволь помочь тебе, — сахарным голосом произнес он и махнув рукой, перехватил свою трость посередине, наставив набалдашник на Ольгу. — И...

Его слова утонули в скрежете отпираемых замков. Дверь со скрипом открылась, принимая на себя зеленую вспышку, и припечатала ребенка к стене. Если бы Ольга видела лицо незнакомца, то даже под густой щетиной смогла бы различить гримасу, соединившую в себе восторг, ликование и азарт.

— Ну надо же! А ваша канцелярия быстро работает.

— Василевский! — резко выкрикнула стоявшая в дверях Дарья.

— Честь имею, — усмехнулся человек. — А Вас, милочка, я прежде не видел. Не желаете ли представиться?

— Оставьте свой посох и сдайтесь добровольно, это будет учитываться как смягчающее обстоятельство при... — воздух со свистом рассекла еще одна вспышка. Дарья вскрикнула, ее тень на стене взметнулась и прижала руку к лицу.

— Вот что, дорогушечка, — ласково произнес Василевский. — Берите девочку и бегите отсюда. Сегодня все-таки Новый Год, так что нечего портить день ребенку. Девочка, — он щелкнул пальцами. Дверь чуть отодвинулась, и Ольга почувствовала, как невидимая сила тащит ее к странному человеку. Детский запас мужества исчерпался, и девочка захныкала.

— Ну что ты? — беспокойно произнес мужчина, приседая на одно колено. — Не плачь. Считай, что я добрый волшебник и пришел сюда, чтобы выполнить одно твое желание. Чего ты хочешь, малышка?

— Уйти. Я хочу уйти, — замотала головой девочка, стараясь избавиться от странных пут, не дававших ей пошевелиться.

— Славно! — обрадовался мужчина. — И подругу забери, — с этими словами он щелкнул пальцами, и Ольга почувствовала, как ее поднимает над полом и словно листок на ветру несет прочь из комнаты вверх по лестнице, через коридор на улицу. Девочка упала в сугроб и только тогда по-настоящему испугалась и заплакала.

Через пару секунд дверь снова распахнулась и в сугроб на огромной скорости вылетела Дарья. Синее пальто развевалось, как крылья диковинной птицы, и не сразу было заметно, что оно все покрыто пятнами крови и подпалинами. Поперек щеки тянулась длинная, не перестававшая кровоточить царапина. Упав в снег, девушка тяжело перевернулась на бок и принялась шарить подле себя, ища что-то. Ольга удивленно смотрела на нее, успев позабыть, что буквально секунду назад ревела взахлеб. В детской голове сразу появился миллион вопросов, и единственный источник ответов явно собирался ломануться обратно в дом. Девочка осторожно шагнула к Дарье. Та тем временем откопала в снегу палочку из темного дерева и шептала что-то над ней.

— Д-дарья, — испуганно пробормотал ребенок.

— Стой тут, — бросила молодая женщина, резко поднимаясь. — А еще лучше — спрячься где-нибудь в соседнем... квартале. Домой пока не возвращайся, там опасно.

Она хотела сказать что-то еще, но на поверхность почти мгновенно выплыло живое подтверждение ее слов. Трехэтажный дом, в подвальчике которого жила семья Ольги, закачался из стороны в сторону, как при землетрясении, а потом вдруг разломился на две части. От крыши до фундамента проползла огромная трещина, а потом «крак» — и дом раскалывается на две части, как ореховая скорлупа. Сильно накрениться им не дали стоявшие по обе стороны дома, но уже через секунду улицу наводнили обеспокоенные жильцы всех трех зданий. Бежали целыми семьями, в панике волокли детей и все, что показалось ценным. Так немолодая соседка из комнат во втором этаже вытащила за собой еще не успевший остыть пирог. Некоторые выходили с запакованными чемоданами, будто давно были готовы к чему-то подобному. Вряд ли они могли представить, что дом, в котором они жили, мог вот так запросто расколоться на две части, но люди, выскочившие на улицу и успевшие понять, что ничего не горит и никого не убивают, уже начали с умным видом строить версии.

— Должно быть, это газ.

— Или трубы.

— Да, пожалуй, трубы. Перемерзли и рванули.

— Все?

— Ну, получается, что все. Такое бывает.

— Или все-таки газ.

Кто был порасторопнее, сбегал за полицейскими. Но толку от этого особо не было, поскольку волна соседей осадила защитников порядка сразу, как только те показались на горизонте. Троих мужчин с одинаковыми усами-метелками за пару секунд буквально завалили многочисленными версиями, начиная с вполне правдоподобных, про трубы и газ, и заканчивая совсем невозможными. Одна женщина утверждала, что видела в своей комнате живого льва, а какой-то пьяница с чердака тоже глухо бубнил про «жуткую жуть».

Дарья и Ольга стояли немного поодаль от всего этого безумия и спокойно наблюдали за происходящим. Дарья достала из внутреннего кармана пальто небольшие круглые часы на цепочке и, открыв крышку, принялась настраивать колесики. Она поднимала ладонь то ниже, то выше, непрестанно хмурилась, отказываясь верить своим глазам. Ольга продолжала наблюдать за движениями толпы и не сразу услышала, что ее новая знакомая что-то бормочет.

— ... Целое гнездо боггартов. Повторяю, в доме было замуровано целое гнездо. Нет, я не издеваюсь. Жду отряд, — поймав вопросительный взгляд девочки, она поднесла свободную руку к лицу, прикрывая крепившуюся на воротнике брошь, которая мигала каждый раз, стоило девушке только что-то сказать. — Скорее всего, он сбежал. Я не знаю. Хорошо.

— Что теперь будет? — испуганно проговорила девочка, дождавшись, когда брошь перестанет мерцать.

— Не знаю, я не прорицательница, — мотнула головой Дарья. — Но мои знакомые сейчас этим займутся, — она ободряюще улыбнулась. Ее серьезное лицо от этого преобразилось, даже немного посветлело. — Но ты главное не бойся. Тебе есть, куда пойти?

— Н-нет, — помотала головой девочка. На такой ответ Дарья явно не рассчитывала, к ее лицу вернулась былая серьезность.

— Получается, ты пока под моей ответственностью. Отлично, — мотнула головой она. — Взять тебя с собой я не могу, поэтому стой здесь и жди меня. И ни в коем случае не ходи за мной, ты поняла? — серьезно произнесла она, словно впечатывая каждое слово в сознание девчушки.

— Да, — кивнула Оля. На ее едва шевелившихся от холода губах заиграла светлая улыбка. Несмотря на все странности, этой удивительной женщине было не все равно, что будет с Олей. Маленькое одинокое сердце ликовало.

— Я вернусь за тобой, — кивнула ей Дарья и, потрепав по плечу, бегом бросилась к дому. Жильцы до сих пор выбирались через окна и разломы, таща за собой различную утварь, которая могла оказаться ценной или полезной. Как только девушка приблизилась к дому, все копуши словно получили хороший ускоряющий пинок и вылетели на снег, как пробки. А следом за ними из дома потянулись потоки дыма — или тумана — вскоре скрывшего все здание.

— Я говорил вам, газ! — довольно крикнул кто-то из соседей.

Люди менее азартные в ужасе заохали и плавно перетекли на другую сторону улицы. Один из полицейских бросился к телефонному аппарату, вызывать пожарных. Он пробежал как раз мимо Ольги, поднимая такие фонтаны снега, какие не устраивает даже запряженная в сани тройка. Из-под его башмака, мерцая в тусклом свете фонарей, вылетели маленькие часы на тонком ремешке. Ольга быстро подобрала их из снега и, присмотревшись, узнала те самые, что прежде красовались на запястье Дарьи. Должно быть, замок сломался, когда девушку швырнуло в снег. Следовало отдать их, но Ольга решила, что последует словам своей странной новой знакомой и просто дождется ее. Тогда и отдаст.

Соседи начали постепенно расходиться. Некоторые решили попытать счастья у друзей и родственников, кто-то просто устал стоять на морозе. Шумная компания отправилась в кабак в конце улицы, откуда открывался прекрасный вид на затянутый дымкой дом, так что если бы началось что-то из ряда вон, эти молодчики бы первыми все увидели. Так мало-помалу Ольга осталась почти одна. Семья Скворцовых звала ее с собой, но девочка сказала, что будет ждать родителей. Да и вряд ли многодетные Скворцовы действительно хотели брать ее с собой, скорее, им не давали покоя приличия и человеколюбие, которое не смогло умереть даже несмотря на тяжелую жизнь. Им и самим было бы непросто найти пристанище, а брать на себя еще и чужого ребенка — зачем такая обуза? Ольга не понимала еще этого так ясно, как человек хотя бы на пару лет старше, но она ясно различила мольбу в глазах матери семейства — осознание собственного бессилия и извинение за то, что она ничем не может помочь. Что ж, винить ее было некому.

Рядом с домом осталась молодая супружеская чета, которой тоже было некуда пойти. Они долго обсуждали, что делать: комната в гостинице им была не по карману, приютить их тоже было некому. Покачав головами, они решили пойти в ресторан к какому-то знакомому и подрядиться работниками на новогоднюю ночь. Так они могли бы, в крайнем случае, заработать чуть-чуть денег, что было кстати — никто не мог сказать, чем кончится эта история с домом.

Владелец, в пансионе которого жили все эти люди, долго и громко топал ногами, требовал как можно скорее вызвать пожарных, но достаточно быстро выдохся и теперь сидел в кабаке вместе со своими жильцами. После пары стопок он уже с сочувствующий видом выслушивал, какая же он сволочь и шельма со своими расценками на арендную плату. Кажется, под конец он даже начал соглашаться.

Когда почти все разошлись, и на улице не осталось никого, кто мог хоть как-то впечатлиться видом дома — разделившаяся надвое крыша чуть-чуть виднелась из-за дымовой завесы, на улице появились люди. В странного вида пальто и мантиях, в шляпах и без, мужчины и женщины; их было человек десять, и они шли по улице с таким видом, словно были не от мира сего. Подойдя к дому они переглянулись и все вместе шагнули в туман. Так уверенно, будто их никто не видел. Ольга завороженно смотрела на них, и дремавшее до сих пор любопытство больно кольнуло детскую душу. Почти сразу девочка поняла, что эти люди были из таких, как Дарья, но теперь этого объяснения было мало. Странно и завораживающе. Волшебно. Чем дольше девочка стояла возле тумана, тем сильнее становилось желание взглянуть на то, что творилось за завесой дыма. Она сжала в руках маленькие часы, словно какой-то талисман, и шагнула вперед. На несколько секунд ее объяла сырость, как летним утром после длившегося всю ночь дождя, даже запах был такой... Летний, теплый, пахло землей и дождем. А потом все исчезло, стена дымового купола осталась позади, а перед Ольгой открылась настоящая арена.

Дом продолжал ходить ходуном, внутри постоянно что-то трещало и скрежетало, кричали люди, рычали и ревели звери — откуда бы им взяться? — из окон вылетали разноцветные вспышки. Они-то и были единственным источником света, и в их всполохах порой можно было увидеть совершенно нереальные фигуры. Удивительно, как такая тонкая пелена скрывала за собой такой шум. Ольга потопталась на месте. Здравомыслие решило напомнить о себе, и девочке как раз пришло на ум, что она хотела всего лишь посмотреть, что происходит в доме, и теперь, удовлетворив любопытство, она могла бы и вернуться.

Стоило Ольге только подумать об этом, как из дома с диким ревом вывалилось нечто, напоминавшие несколько ночных кошмаров, слившихся в один: на большом чешуйчатом туловище громоздились несколько голов разных животных: льва, медведя, ящерицы — причем последняя раздувала огромные алые гребни, один вдоль позвоночника, второй под челюстью. Ко всему прочему шла пара массивных когтистых лап и пара клешней, кожистые крылья и длинный усеянный шипами хвост. Но и этого какому-то бешеному автору было мало, поэтому когда первый испуг прошел, тварь вновь удивила тех, кто мог ее видеть, — она начала плеваться огнем. В этот момент Ольга поняла, что увидела достаточно.

Следом за чудищем из дома выскочили несколько человек в мантиях с посохами и тростями наперевес.

— Не дайте ему уйти!

— Трое человек занимаются монстром, остальные продолжают зачищать гнездо!

— У нас кончились ловушки.

— Ну, придумай что-нибудь, в чем проблема?

Они поднимались в воздух и летали в клубах черного дыма. Ольга нервно сморгнула и, обернувшись, взяла курс на дымовую стену, потом в какую-нибудь подворотню, где она будет долго сидеть, приходить в себя и решать, как жить дальше с этим знанием. Она не была уверена, насколько ее мозг справится с таким заданием, но это было не слишком важно: девочка могла без проблем просто посидеть и посмотреть в одну точку. Ольга уже было обрадовалась, вытянула руку, чтоб коснуться тумана, защищавшего это безумие от ненужных глаз, и... ее пальцы наткнулись на преграду. Изнутри стена была непробиваемой.

Ладно, решила Оля, можно просто постоять на окраине поля боя. Вряд ли эта странная тварь могла заметить девочку, когда у нее перед самым носом летали люди, кричали что-то, а с их тростей и посохов слетали разноцветные вспышки. Только девочка подумала об этом, как в стену над ней врезался огненный шар, растекся до самой земли, вспыхнул один раз и пеплом осел на снег. Ольга даже голову прикрыть не успела, только вскрикнула, а в следующую секунду лежала на снегу. Кто-то придавливал ее плечо, заставляя оставаться на месте. Потом, когда пепел опустился на землю черные покровом, Ольге помогли подняться.

— Ребенок? — почти восторженно произнес некто и поднес к лицу девочки деревянную палочку с ярким белым огоньком на конце. — Как ты здесь оказалась?

— Я... — девочка щурилась от слепившего ее света. — Я только посмотреть... У меня есть часы, Дарья потеряла... — пролепетала она.

— Дарья, говоришь? — проговорил незнакомец и, наконец, убрал свет от лица ребенка. — Дарья сейчас немного занята. Выпустить наружу я тебя не могу, оставаться здесь опасно...

— И что теперь?

— Пойдем туда, где еще опаснее! — бодро заявил человек (человек ли?). Пролетевшая над ними вспышка осветила его. Это был высокий молодой человек с копной светлых волос, обрамлявших лицо с заостренными чертами. Хитрая улыбка и прищур были для него нормой, а смеялся он, кажется, чаще, чем дышал. Перед Ольгой был жизнерадостный и обаятельный человек, вносивший приятное разнообразие после серьезной и собранной Дарьи. Он схватил девочку за руку и потащил за собой, бодро говоря на ходу:

— Вообще, детям при битве с боггартами присутствовать нельзя. Вы для них самая лакомая еда. Ваш страх, я имел в виду, — быстро поправился он. — Но не бойся. Я просто оставлю тебя в какой-нибудь комнате, куда они не доберутся, потом, когда все закончится, выведу тебя отсюда и сотру тебе память. Кстати, меня зовут Паша.

— Ольга, — кивнула девочка, еле поспевая за его быстрыми шагами.

— Все равно не запомню, — отмахнулся он.

Они зашли в дом через боковую дверь, которой пользовалась прислуга, когда тут жили люди побогаче, по наклонившейся на шестьдесят градусов лестнице поднялись на второй этаж и принялись методично осматривать комнаты. Царил полнейший кавардак, как будто прошел ураган, к тому же за стеной завывал монстр, что дополняло атмосферу. Павел несколько раз высовывался в окна и посылал твари пару вспышек-заклинаний. Ольга в такие моменты вжималась в стену или находила какое-нибудь укрытие и терпеливо наблюдала за своим проводником, как будто каждый день ее дом раскалывался на две части и из него фонтаном била всякая чертовщина. Она все хотела спросить, что же все-таки происходило, но сперва ей казалось, что момент еще не настал, а когда они оказались в доме и пробирались сквозь ряды поломанных половиц, ощерившихся, словно зубы, девочке стало казаться, что теперь уже глупо спрашивать про какое-то волшебство. И все же...

— А Вы... — неуклюже начала она. — Вы и Дарья, вы колдуете?

— В точку, — ослепительно улыбнулся ей Паша. Ему, наверное, было не больше двадцати лет, а широкая улыбка и плутоватый вид и вовсе делали из него подростка. — Я мог бы одним взмахом палочки вернуть дом в исходное состояние, но тогда мы можем разрушить что-то еще. Или заварить гнездо с боггартами, так что мы даже не сможем посмотреть, сколько их там осталось.

— Кого?

— Боггартов. Это такие привидения. Они пугают тебя по ночам. Люди их почти не видят, а вот у волшебников с этим проблемы, — сказал он и приоткрыл дверь. Из комнаты послышался истошный визг, что-то тяжело ударило по стене возле дверного косяка. Волшебник припечатал дверь своим телом и закатил глаза. — Так, ты случайно не боишься чего-нибудь пострашнее, чем целый выводок пауко-гидр?

— Что? Наверное, нет, — сказала девочка и виновато потупила глаза.

— Ничего страшного, — усмехнулся Павел и, приоткрыв дверь, просунул туда руку с палочкой и осторожно заглянул одним глазом. — Ридикулус!

Из комнаты послышались звуки циркового оркестра, потом хлопок — и все стихло. Волшебник отряхнул руки и кивнул Ольге, чтоб та следовала за ним. Девочка решила не спрашивать о том, что произошло внутри, хотя глаза, предатели здоровой психики, очень хотели узнать, как выглядит выводок пауко-гидр.

Павел открыл дверь еще одной комнаты и захлопнул ее с такой силой, что с потолка посыпалась побелка. Сам он был бледен, как полотно. В дверь с той стороны что-то с глухим стуком ударилось, задергалась медная ручка.

— Ридикулус! Ридикулус! Ридикулус! — замахал рукой волшебник.

— Знаешь, где сейчас окажется твоя навороченная палочка? — послышался с той стороны нежный женский голос.

Павел поправил волосы и будничным тоном произнес. — А, Даша, это ты! Прости, я принял тебя за боггарта.

Дверь открылась. На пороге стояла Дарья, холодная и серьезная, в ореоле золотого свечения керосиновой лампы в глубине комнаты. Она явно хотела сказать Паше пару ласковых, но когда ее глаза наткнулись на жавшуюся к нему Ольгу, слова застряли у нее в горле. А вот Ольга могла поклясться, что увидела задворки ада.

— Я тебе что сказала? — проговорила молодая женщина голосом, настолько напряженным, что им можно было уничтожать города. Ребенок сразу стушевался и без слов протянул зажатые в кулачке часы. Лицо девочка отвернула, словно не хотела видеть, как Дарья откусит ей половину руки. Но этого не произошло. Колдунья вроде даже подобрела. К тому же в диалог вступил Паша.

— Да ладно, Даш, ребенок ради благого дела шел к тебе под моим чутким присмотром. Через поле боя, Даша! Легче было провести тяжелую артиллерию через болото, Альпы и болото в Альпах. А знаешь почему все произошло? Потому что Вы, Дарья Сергеевна, разбрасываетесь магическими артефактами налево и направо! Между прочим, это отдельная статья и за нее следует наказание. Семену Васильевичу очень не понравится, что ты приплела к и без того непростому делу ребенка-маггла.

— Закончил? — безо всякого интереса спросила волшебница. — Ты уж меня извини, но в мои планы не входило приплетать ребенка, я ей сказала ждать меня вне пузыря. Но теперь мы все равно ничего не поделаем, сидеть и нянчиться с ней здесь небезопасно.

— Да-да, — неохотно согласился Паша. Кто бы мог подумать, что с его легкомысленным видом будет уживаться ревностная страсть к выполнению правил. — А что ты тут, собственно, делаешь, когда все наши гоняют архибоггарта по двору? — спросил он как раз в тот момент, когда шипастый хвост просвистел над окном.

— Вообще, у меня сегодня выходной, — веско заявила Дарья и, скрестив руки на груди, прошла в комнату, приглашая остальных проследовать за ней. — Именно поэтому я забаррикадировалась в комнате всеми возможными заклинаниями и пытаюсь быстро изобрести способ борьбы с боггартами прежде, чем заваренное нами гнездо снова прорвет.

— И как успехи? Подожди, если у тебя выходной, то как ты...

— Сестра попросила забрать ребенка, — сказала девушка и кивнула на Ольгу. — Не знаю, зачем. Собственно, как всегда. В конце концов я вся покроюсь синяками и в очередной раз прочувствую, что «так надо».

— Да, в этом вся Наташа, — усмехнулся волшебник. — Как она?

— Не будем об этом, — дернула плечом девушка и подошла к керосиновой лампе. Подкрутила фитиль и принялась водить над стеклянным куполом руками, пока он не начал прогибаться и менять форму, подчиняясь движениям тонких пальцев. По стенам побежали искаженные отблески теплого золотистого света, в которых угадывались самые причудливые формы. Ольга настолько увлеклась их причудливым танцем, что забыла о действиях Дарьи, а когда все замерло и свет вновь стал обыкновенным, в воздухе уже висела маленькая сфера из тонкого стекла.

Дарья не без гордости продемонстрировала ее коллеге.

— И что это? — скептично спросил Павел.

— Это наш выход.

— Стекляшка, — напомнил волшебник. Девушка усмехнулась и вернулась к керосиновой лампе. По стенам снова побежали хороводы золотых пятен.

— Это только часть моего плана. Нам нужно будет наполнить эти стекляшки и использовать приманку.

— Какую приманку ты хочешь использовать для боггарта? — запальчиво произнес Павел и вдруг сам оборвал себя на полуслове, уловив донельзя красноречивый взгляд. Он медленно, словно был на мушке, перевел взгляд на Ольгу. — Нет. Нет, Даша, это статья. Использование маггловского ребенка...

— Мы все равно сотрем ей память, — напомнила Дарья. — И клянусь, с нею ничего не случится. Я все продумала. Детские страхи особенно привлекают боггартов, а мы будем рядом.

— Ты видела эту махину во дворе?! Да этих тварей выдернули из спячки, они разве что живьем людей не едят. О какой безопасности речь? Они сожрут ее прежде, чем мы успеем подумать «протего», — он шумно перевел дыхание. — Даша, скажи мне, только честно, ты когда в последний раз играла в дочки-матери?

— Прежде ты ответишь мне: ты когда-нибудь видел смеющегося боггарта? — спросила девушка.

— Это тут при чем?

В эту секунду тонкая девичья рука оказалась во внутреннем кармане его пальто, а еще через мгновение извлекла на свет, как трофей, пузатую металлическую флягу.

— Паша! Боже мой! — театрально воскликнула она. — Или как там говорят у вас в Англии: «Мерлинова борода»! Какой кошмар! Фляга с заклятием невидимого расширения, так еще и полная веселящей воды. Семен Васильевич точно будет не в восторге от поведения своего протеже. Скажи, вы в отделе магической юриспруденции только в таком состоянии и работаете?

— Ты не посмеешь! — покраснев как рак, прошипел волшебник.

— Это то, что нужно, — проговорила девушка и, сыто улыбнувшись, отвинтила крышку. — Так что ты мне ответил про смеющихся боггартов?

Она взмахнула палочкой, и прозрачная жидкость из фляги наполнила висевшие в воздухе сферы. Их было около полусотни, и наполненная ими комната выглядела ... волшебно. Настолько, что сидевшая на покосившемся стульчике Ольга даже не слушала, о чем говорили волшебники. Ее манили эти причудливые вещи, заклинания и странные слова. В одно мгновение все тринадцать лет жизни, в которой она еще не успела всерьез разочароваться, вдруг приобрели смысл.

— Ты собираешься напоить их веселящей водой?

— А почему бы и нет? — пожала плечами Дарья.

— Но по протоколу боггарта можно победить только с помощью «ридикулуса», — возразил Паша.

— А по факту у нас дома жил боггарт, и отец измывался над ним как хотел, пока мы не напоили бедняжку веселящей водой. Он посмеялся и исчез. Не сомневайся, я в этом специалист. Хочешь — проверь.

С этими словами она протянула Паше одну из сфер. Юноша нерешительно сжал в пальцах тонкое стекло и подошел к окну. Монстр на улице ослаб, но все так же рычал и скалился, бросаясь на волшебников, которые летали вокруг него на метлах. Из-под локтя Паши высунулась голова Ольги, Дарья стояла у дальней стены и с крайне самодовольным видом наблюдала за коллегой. Юноша замахнулся и бросил сферу в одну из трех голов. Зверь в это время повернулся, поэтому сфера ударила промеж двух шей. Но и этого оказалось достаточно. Зверь захохотал почти по-человечески, порой скатываясь на лай и рык. С каждой секундой звук нарастал, и, когда грохот достиг своего апогея, существо засветилось и со звонким хлопком рассыпалось градом искр.

— Работает! — радостно захлопала в ладоши Ольга, как будто победа над боггартом была лично ее достижением.

— А теперь идем на крышу, — скомандовала Дарья.

— Зачем?

— Мы замуровали их в дымоходе. Выльем остатки веселящей воды на них, — объяснила девушка. — Давайте быстро, я хочу успеть оставить этот дурдом в старом году.

Повторять дважды не понадобилось. Их небольшой отряд, сопровождаемый звенящей колонной из стеклянных шаров с веселящей водой, бросилась вверх по покореженным лестницам и коридорам. Впереди быстрым шагом шла Дарья, расчищавшая им путь, тыл прикрывал Паша, все время отпускавая шуточки про боггартов. В руках он вертел свою флягу, но так и не решался приложиться к ней. Видимо, берег на потом.

В крыше над ними красовался огромных размеров разлом. Волшебники взмахнули палочками, и из лежавшего на этаже хлама соорудилась добротная лестница. Отряд поднялся на крышу. Дом был невысоким, но до крыши свет фонарей уже не доставал. Он плавился где-то у их ног, как золотое течение, мерно протекавшее между островами кварталов. А горбившиеся черепицей крыши полностью принадлежали власти холодного света Луны и звезд. Он был чуть тусклее из-за облаков, затянувших небо, но через несколько секунд молодые люди готовы были поклясться, что так было даже лучше видно. Зажигать волшебные огни не стоило — могли увидеть магглы на улицах. Или, что еще хуже, волшебники, которым не стоило знать, что у них тут происходит.

Дарья расположила сферы с водой так, чтобы их можно было без труда бросать, где бы ни находился стрелок. Она переговаривалась с остальными волшебниками с помощью броши.

— Я открываю гнездо, большая часть рванет к нам, но некоторые могут полезть из нижних этажей. На всякий случай я оставлю вам пару сфер, большая же часть будет у нас. Мы прикроем вас сверху. Когда отобьем самых активных, зальем остатки запасами Паши.

— Там их много? — спросил Павел. Поймав красноречивый взгляд, он поджал губы. — Я говорил про боггартов.

— Нет, не слишком, — пожала плечами девушка. Именно в этот момент половина дома оказалась облеплена разного рода тварями. Пауки, кровожадные слизни, мантикоры, из окон первого этажа даже выскочили несколько кентавров. — Ну, или чуть больше... Внимание! Сферы без крайней необходимости не использовать! — скомандовала она.

Ольгу в четыре руки затолкали между трубами дымохода и приказали сидеть. Девочка во все глаза смотрела, как маги, стоя на покосившемся коньке крыши, широко взмахивают руками и выкрикивают заклинания, а существа самых различных форм валятся на землю и исчезают. Девочка вертела в руках захваченную по пути сферу, и все думала, как бы и ей доказать свою полезность. В эту секунду из дымохода показалась облепленная льдом синюшная рука, а потом и голова. Лицо, посиневшее от холода, с ледяными глазами и сосульками на волосах, напоминало лицо матери. Девочка уже видела это, когда на набережной из-подо льда достали утопленницу. Ольга как раз проходила мимо, и тогда ей показалось, что вытащенная покойница была уж очень похожа на мать. Оля вскрикнула и бросила сферу прямо в склонившееся к ней лицо. Боггарт отшатнулся, мгновенно начал менять форму, но не удержался на узком краю трубы и провалился обратно. Из дымохода эхом донесся тихий смех, а потом, как эхо, из трубы поднялось облако блесток. Ольга схватила еще одну пролетавшую мимо сферу и приготовилась ждать. Следующий боггарт, выбравшийся из трубы, был на этот раз в облике вечно пьяного торговца с шрамом поперек лица. Девочка, вдохновленная первым триумфом, снова бросила сферу. Из дымохода вновь поднялось облако блесток.

Волшебники тем временем разделались с доброй половиной боггартов. Сферы помогали избавляться сразу от нескольких — в радиус действия попадали и те, что были рядом с тем, что получал стопку веселящей воды. Но этого все равно было недостаточно. Твари все лезли и лезли из окон и труб, не желая прекращаться.

— Скажи честно, это входило в твои планы? — спросил запыхавшийся Паша.

— В мои планы входило выпить чаю и почитать книжку. Где ты видишь, чтобы я этим занималась?

— Просто таким темпом мы и до утра не справимся, — констатировал волшебник.

— Да что ты? Вообще, мы могли бы... — она выразительно взглянула на коллегу. Туда, где был внутренний карман его пальто. — Только я не знаю нужного заклинания для дождя. И магглам нельзя давать колдовские напитки.

— Но это работает, — нехотя произнес Паша, скорее, чтобы убедить самого себя, чем кого бы то ни было еще. — Хотя это и не по правилам.

— Ладно тебе, сегодня Новый Год, — улыбнулась девушка. — А у меня уже руки отваливаются палочкой махать.

— Радуйся, что не посохом.

— Тоже верно, — согласилась она. — Ну так что? Устроим душ?

— У кого-то точно будет веселый Новый Год, — произнес юноша и взмахнул палочкой. Фляга вырвалась у него из кармана и взмыла под самый облачный купол, пока не превратилась в мерцающую серебряную точку. — Тут столько нарушений протокола, что у меня зубы сводит, — признался он, когда наверху что-то хлопнуло, и из облаков полился пахнущий персиками и лимонами дождь.

— Посмотри на это с другой стороны, — произнесла девушка, раскрывая зонтик на конце палочки, — все эти люди вернутся с работы довольные. Ольга, иди ко мне! Ты для этого питья точно маленькая.

Девочка послушно встала под зонт к волшебнице.

— Я эту водичку из Америки тащил.

— Будет повод еще съездить, — невозмутимо произнесла Дарья.

Внизу слышались смех и щелчки, с которыми исчезали боггарты. Они взмывали вверх, как фейерверки, и взрывались под самым куполом. Волшебники не без удовольствия отмечали, что призраков становится все меньше и меньше. А потом и сам дом заохал и заскрипел, как старик, и принялся выпрямляться. Стены и потолки возвращались на свои места, как кусочки пазла, в окнах срастались разбитые стекла, в комнатах прибирался беспорядок. На столах появлялась еда, зажигались свечи и огонь в каминах. Дом оживал. Дарья и Паша с крыши помахали своим коллегам. Те кричали что-то, Дарья отвечала им через брошку.

— Спасибо, спасибо! Нет, про воду лучше не говорить, просто скажите, что гнездо зачищено. Я думаю, со всем этим добром будем разбираться завтра, а сегодня — счастливого Нового Года, — произнесла она и погасила брошь.

Маги сели на метлы и поднялись в воздух. Постепенно туман начал рассеиваться, и пораженные жильцы стали подтягиваться к дому.

— А что делать с заклятием памяти? — спросил Паша.

— Я поставила стирающую память арку в парадных дверях. Кто успеет прийти домой до завтрашнего полудня — счастливо забудет о произошедшем,— гордо заявила Дарья.

— И ведь вроде ты не мракоборец, — щелкнул языком волшебник.

— Дарья, Вы моя фея-крестная? — спросила молчавшая до этого Ольга.

Волшебники переглянулись, сдерживая смех.

— Да, малышка, — улыбнулась девушка. Ребенок понимающе кивнул и, смерив волшебницу испуганным взглядом, добавил:

— Больше похожа на ведьму.

Часы вдалеке отбили двенадцать, и в небо взмыли сотни фейерверков. Золотые и красные вспышки расцветали на небосклоне, затмевая звезды и Луну, и даже слепившие глаза уличные фонари. И Ольга готова была поклясться, что во вспышках фейерверков видела фигуры на метлах, проносившиеся над самыми крышами.

— Ура? — выгнул бровь Павел.

— Ура! — кивнула ему в ответ Дарья.

***

Они уложили девочку спать в полуподвальной комнатке. Украсили помещение, как в новогодней сказке, но за капитальный ремонт в маггловском жилище их бы порешили. Что ж, молодые волшебники могли позволить себе накрыть хотя бы скромный праздничный стол и подбросить в поленницу дров.

— Так кто она? — спросил Павел после долгого усталого молчания. Слова давались ему с трудом, но говорить было нужно, чтобы просто не уснуть прямо за столом в чужом жилище.

— Не знаю, — задумчиво протянула Дарья, глядя на часы на запястье. Праздничная улыбка сошла с ее лица, уступив место обычной серьезности, но что-то теплое и светлое еще оставалось в мягких чертах. — Мне просто сказали...

— А родители ее? Она достаточно быстро управилась с магическими предметами, — заметил волшебник.

— Всякое бывает. В конце концов, она же ребенок. Могу оставить ей воспоминания, если решишь проверить ее магические способности. Но обычно в таком возрасте они уже проявляются.

— Может, она сквиб, — пожал плечами Павел. Дарья на это отрицательно помотала головой.

— В этом доме до сегодняшнего дня никогда не было магов.

— Бывают целые династии сквибов, которые не знают о своем происхождении, — не унимался волшебник.

— Хорошо, давай проверим! — вспылила Дарья и подошла к стене. Она осторожно провела палочкой по камню, чертя руну. — Покажи мне хозяев дома.

Руна засияла, отделилась от камня и повисла в воздухе. Потом медленно, словно раздумывая, распалась на три части, формируя три силуэта. В одном из них без труда узнавалась Ольга, с каждой секундой ее черты становились все отчетливее. Два других оставались неясными и размытыми, как призраки.

— Это еще что такое?

— Их... Нет? — не поняла Дарья. — Вернее, почти нет!

— Как это возможно? — быстро спросил Павел.

— Понятия не имею, но мне это не нравится, — отрезала девушка и, переведя взгляд на свернувшуюся на кушетке девочку, тяжело вздохнула. — Видимо, она с нами надолго.

— Может, сотрем ей память? Для надежности?

— Успеется, — вздохнула волшебница, предвкушая нелегкий разговор с начальником Московского отделения Восьмой канцелярии имени Его Императорского Величества. Но до этого оставалось еще несколько часов, а до тех пор можно было подумать о том, что плохого осталось в старом году, и чего хорошего ожидать в новом.

«Заходит англичанин в купе, а там уже сидят американец и русский. Смотрят на него, переглядываются и говорят один другому: "Ну и кто из нас двоих его задавит?"»

«Не самое удачное начало»,— подумал про себя стоявший перед дверью купе мужчина. Он был не то, чтобы молод, но и не слишком стар. Издалека казалось, что ему не больше двадцати, а стоило взглянуть ему в глаза — и казалось, что этот человек жил целую вечность. Он перевесил успевшее задубеть на сквозняке пальто на локоть, поудобнее перехватил ручку чемодана и подумал, а есть ли у него шанс трансгрессировать домой теперь, когда позади остались граница Англии и Российской Империи. Не то, чтобы он был трусом, но если бы ему предложили снова поучаствовать парламентером на войне африканских племен-каннибалов, он бы тут же спихнул необходимость съездить в Россию на кого-нибудь еще. Наверное.

Перед отъездом он пообщался с коллегами по Министерству Магии, которым уже приходилось бывать в России с дипломатическими миссиями или преподавать по обмену в Колдовстворце. Полученная информация... не утешила. Посол министерства магии убедил себя, что его уважаемые британские коллеги оказались чересчур впечатлительными и многое преувеличили. Ну, в конце концов, не могут же русские и в самом деле держать дома медведей, драконов и прочую экзотичную живность? Может быть и могут, но не в городских квартирах! Или пить кипящий спирт на морозе, чтобы согреться? А члены канцелярии уж точно не станут замораживать его насмерть из-за недостаточно вежливого обращения. И все же на всякий случай многоуважаемый посол купил справочник по Российской Империи в самом последнем издании, закрасил седину и, впервые в жизни, перекрестился.

Теперь, преодолев половину пути до цели своей поездки, ему стало даже смешно. Он, взрослый и уважаемый человек, профессиональный дипломат, переживал, как мальчишка, хотя с русскими эмигрантами в Англии пересекался довольно часто. Интересно было посмотреть, каково его американскому коллеге. Тот, судя по отчетам, совсем мальчишка, и дальше Соединенных Штатов не ездил. Должно быть, совсем извелся в незнакомой стране.

Мужчина приготовил фирменную снисходительную улыбку, как бы говорившую «я Вас внимательно слушаю», и открыл дверь в купе.

Первым, что он увидел, были ноги. В задубевших кожаных ботинках, которые промерзли настолько, что звенели, как ледяные колокольчики. Брюки тоже покрылись легким пушком инея. Ноги были видны до самых колен, дальше по глаза было натянуто пальто. Из-за поднятого черного воротника на вошедшего смотрела пара темных глубоко посаженных глаз под густыми черными бровями. Надо лбом нависала неровно остриженная челка, а в руке, показавшейся из-под плаща, виднелась палочка, покрасневшая от согревающего заклинания. Судя по внешнему виду молодого человека, заклинание работало не слишком эффективно и согревало только ладонь, которая держала палочку. Волшебник, до этого растянувшийся на полке, заскрипел, похрустел, как свежий снег, и неохотно сел, принимая более приличный вид. От пальто он, все же, отказываться не стал, только накинул его себе на плечи.

— Как Вам погодка, мистер Грейвз? — поинтересовался вошедший, закрывая за собой дверь. — Не то, что зима на вашем восточном побережье? Альберт Трелони, — представился он, протягивая теплую ладонь. Грейвз схватился за нее ледяными пальцами, сцепил зубы, а потом медленно, с натянутой учтивостью произнес:

— Что ж, бывало и лучше, мистер Трелони. Но, насколько я знаю, и в Англии зимы помягче, — ответил он, наконец выпуская руку своего спутника. В МАКУСА его предупредили, что в Россию с дипломатической миссией Грейвз поедет не один, и молодой человек не знал, стоит ли ему вообще чему-нибудь радоваться при таком раскладе.

— Что есть — то есть. Признаться, я и сам здесь ужасно замерз. К счастью, получилось отогреться в гостинице возле вокзала. А Вы как? Давно в столице?

— Прибыл на пароходе этой ночью, — неохотно ответил молодой человек. — Посмотреть ничего так и не удалось, и я, признаться честно, все бы отдал за пару часов сна.

— Не буду Вам мешать, Персиваль, — любезно сказал Трелони.

— Я бы оценил Вашу щедрость, если бы не опасался замерзнуть насмерть, — едко произнес американец. Он посильнее запахнул на себе пальто и принялся покачиваться вперед-назад в тщетных попытках согреться.

Трелони внимательно рассматривал своего спутника. Персиваль Грейвз много раз оказывался на грани отчисления из Ильверморни, но способности у него были исключительные, этого никто не мог отрицать. Из раза в раз молодой волшебник выкарабкивался, в нужные моменты он проявлял поразительное упорство, чем помотал своим преподавателям изрядное количество нервов. И все же иметь в своем распоряжении кого-то столь амбициозного, напористого, даже дикого, как буря в стакане, было преимуществом. Такие люди прокладывали путь собственным телом, не гнушаясь грязными методами и не боясь последствий. Про них говорили «далеко пойдут». Но у Грейвза это все было еще впереди. А пока это был всего лишь мальчишка в костюме на пару размеров больше, чтобы выглядеть представительно, с волевым подбородком и глазами побитой собаки, костяшки были содраны в рукопашных боях, а на пальцах виднелись свежие ожоги, видимо, от попыток согреться.

Американец тем временем без стеснения рассматривал своего лондонского коллегу. Если Трелони посматривал на него как бы вскользь, подмечая детали, то Грейвз уставился напрямую. Британцу было за тридцать, хорош собой и неженат; Грейвз решил, что это могло неплохо способствовать его карьере в министерстве. Лицо у него было немного несуразным: высокий вдумчивый лоб, широкие скулы и узкий подбородок, который вместе с большими льдистыми глазами придавали виду Альберта не просто моложавость, а даже детскость. Пожалуй, из-за этих черт он выглядел дружелюбнее, чем был на самом деле, а тонкие губы, искривлявшиеся в лисьей усмешке, выдавали в нем того еще хитреца.

Трелони перехватил взгляд юноши и улыбнулся еще шире. Грейвз нахмурился и отвернулся к окну. Британца это никак не задело; он открыл чемодан и достал маленькую голландскую печку, она помещалась на ладони и бегала на гнутых ножках, как жук. Оказавшись на наколдованном Трелони столе, печка прошлась по самому краю, потом остановилась и раскрыла заслонку, ожидая, чем ее накормят.

— Если у Вас есть ненужные бумажки, можете пожертвовать их на благое дело, — предложил британец.

— Звучите, как коммунист, — фыркнул Грейвз и достал из кармана пальто ворох смятых листовок, проспектов, брошюр, даже одну театральную программку.

Печка носилась вокруг этой кучи, восторженно хлопая заслонкой, потом схватила первую бумажку лапками, смяла в шарик и, поднатужившись, засунула ее в свой зев. Внутри тут же вспыхнуло пламя, приятное тепло начало расползаться по купе.

— Кого сейчас только ни развелось, — задумчиво пробормотал Трелони. — Я слышал, здесь они плодятся, как бактерии. Даже среди магов, — он немного помолчал, а потом все с той же улыбкой добавил. — Должно быть, МАКУСА настроены очень серьезно, раз посылают на дипломатическую миссию мракоборца.

— Они решили, что раз в качестве дипломата будете Вы, то второму послу делать будет нечего. На совещании решили, что в этот раз мотивы Конгресса и Министерства совпадают, поэтому можно позволить себе такую комбинацию.

— Интересная мысль, впрочем, я пока не слишком ей верю, — отозвался Трелони.

— Почему это?

— Если я отвечу Вам честно — испорчу отношения на всю оставшуюся поездку. Просто считайте, что я Вас услышал, доверил Вам свою безопасность, но приглядывать за Вами не перестану. Грин-де-Вальд — это не шутки, и если мы подберемся к нему слишком близко... Где же этот Сергеев!

Как по заказу, дверь открылась, и внутрь вошло второе разочарование Трелони за этот день. При слове «русские» Альберт представлял себе людей, которые голыми руками седлают медведей, да и сами бывают больше похожи на зверей, которые нормально переносят холод безо всякой одежды, говорят медленно и мало. Глазам иностранцев предстал... человечек. Маленький, румяненький, круглый, как пузо на ножках, весь седой, полное лицо от возраста стекало куда-то ему на живот, как морда бульдога. При всем этом он широко улыбался и, завидев гостей, принялся энергично пожимать им руки. Судя по перекосившемуся от недоумения лицу Грейвза, тот тоже ожидал чего-нибудь более представительного.

— Здравствуйте, господа! Мистер Трелони, мистер Грейвз, — обратился к ним Сергеев, перепутав их. Потом хлопнул себя по лбу и исправился. Огромных размеров чемодан он тяжело поставил на пол и принялся неуклюже снимать с себя длинную шубу. — Готовы к поездке в первопрестольную?

— Да, сэр, конечно, — ответил Персиваль, все пытавшийся вернуть себе спокойное выражение лица.

Трелони снова перекосило. На этот раз от пронзительного русского акцента. Вообще, он был человек терпеливый, но в дороге становился излишне раздражительным и предпочитал пользоваться магическим переводчиком. Он осторожно приоткрыл чемодан и вызвал наружу маленькую петлю на вертикальной подставке, стукнул по ней палочкой но, как выяснилось, нежный механизм замерз насквозь. Приходилось мириться с зубодробительным акцентом. Как назло, Сергеев плюхнулся на сиденье рядом с Трелони.

— Успели оценить красоты столицы? Если нет — у меня с собой есть магический проектор и диафильмы. А еще самовар! Чтоб не ходить в вагон-ресторан. Какой чай господа предпочитают? Для вас я достал самый лучший.

— Горячий, — учтиво, но напористо произнес Грейвз. Альберт посмотрел на него так, что юноша понял — всю оставшуюся дорогу ему лучше молчать, а говорить будет «профессионал». Сергеев же только рассмеялся.

— Господа замерзли? Это еще не холодно. Вот в прошлом году — в прошлом году была настоящая зима. Тогда согревающими заклятиями даже у обычных людей топили, чтоб не перемерзли, бедняжки.

— Поразительно. Но у нас тут не работает ни одно согревающее заклинание или руна, — прибавил Трелони.

— В России свои заклятья, специально под наши холода. Давайте-ка я вам помогу, — с этими словами он схватил трость, которую до этого прислонил к стене, и осторожно махнул ею.

Пальто Грейвза и Трелони засветились мягким оранжевым светом. Персиваль, неплохо обученный в академии мракоборцев, тут же бросил пальто с плеч и внимательно уставился на золотистые нити, оплетавшие его одежду теплой паутиной. Трелони с веселой улыбкой наблюдал за его реакцией.

— Никогда не видал чар такой силы, — отметил он.

— Благодарю, мистер Трелони. Они действительно хороши, — улыбнулся Сергеев.

После этого в пальто стало действительно теплее, а когда из чемодана Сергеева вылез пузатый самовар, примостившийся на столе возле печки Трелони, стало и вовсе жарко. Печка, кажется, сдружилась с большим братом и скакала вокруг него, как собачонка, задорно щелкая заслонкой.

Поезд тронулся. Трелони искренне рассчитывал за время пути успеть отдохнуть, поговорить с проводником и узнать хоть какую-то полезную информацию о Канцелярии колдовства и магии и о России в целом. Еще его, конечно, интересовал настрой русских относительно Грин-де-Вальда. В восточной Европе тот уже успел наделать шума. Но Сергеев явно никуда не торопился. Аргументируя тем, что поезд все равно идет долго, он разливал чай и расспрашивал гостей об их пути в Санкт-Петербург. Этот пузатый и улыбчивый русский оказался страшным охотником до путевых историй, особенно тех, в которых были неприятности и самые настоящие беды. Он все расспрашивал, ничего ли не случалось с ними в пути, чем вскоре утомил даже хваленый профессионализм Трелони. Однако первым не выдержал Грейвз.

— Скажите, почему мы не могли отправиться в Москву через портал? Или летучий порошок или еще хоть как?

— Как же?! — Сергеев, кажется, даже побледнел. — Это же обзорная экскурсия. Мы слышали, что у вас потом очень насыщенная программа, вот и решили дать Вам полюбоваться видами!

— Очаровательно, — констатировал Грейвз безо всякого энтузиазма.

— А почему Восьмая Канцелярия находится в Москве? — поинтересовался Альберт. — Все остальные ведь в столице. Так сказать, в сердце империи.

— Именно потому, что все остальные находятся в сердце империи, еще прибавить нас — и империю хватит инфаркт. Так лучше. Людям безопаснее и нам спокойнее. Мы даже думаем о том, чтоб переместиться за Урал, где людей поменьше. Но тогда будут трудности с сообщением, — задумчиво и немного грустно покивал русский. — Однако, все к лучшему. Грядут большие перемены.

— Перемены? — нахмурился Трелони.

— Да. Вы не читаете политические новости магглов?

— Нет. В Англии мы не взаимодействуем с ними так тесно, как вы.

— А в Америке? — Сергеев повернулся к Грейвзу и увидел, что молодой человек самозабвенно спит, привалившись к стене. — Ох, устал с дороги.

— Думаю, что в Америке так же. Они во многом наследуют традиции Британии, что бы там кто ни говорил.

— Ясно-ясно. Что ж, в России все немного иначе. Мы заботимся о магглах, связаны с ними очень крепко и, пожалуй, одинаково зависим друг от друга. Они, конечно, не знают ни о канцелярии, ни о Колдостворце, но какие-то вещи понимают. Это неплохо, но подразумевает некую ответственность. Например, участвовать в жизни друг друга. И то, что грядет в жизни обычных людей, мне совершенно не нравится.

— Что именно?

— Да все. Прогнозы неутешительные; прорицатели говорят, что нас ждет бунташный век. Пожалуй, это беспокоит даже больше, чем ваш выскочка из Дурмстранга.

— Но и его недооценивать не стоит, — подметил Трелони.

— Тоже верно, — согласился Сергеев. Он тяжело вздохнул и улыбнулся. — Ну, давайте о хорошем! Есть у Вас какие-нибудь вопросы о нашей империи?

Поезд неторопливо ехал в направлении Москвы. За оттаявшими окнами проплывали заснеженные леса и поля, покрытые нетронутым снегом, как сплошной белой пеленой. Пейзаж почти не менялся, но смотреть на него было приятно. Настолько, что порой и глаз было невозможно оторвать.

В Москву они прибыли ближе к полудню. Поезд остановился возле станции, выпуская толпы пассажиров рыхлить свежий снег. Люди с чемоданами, тюками и коробками высыпали на землю и принялись спешить, словно они все куда-то опаздывали, а поездка в поезде отняла у них слишком много бесценного времени. Сергеев, представивший это гостям, как увлекательное шоу, тоже принялся суетиться. Он попросил своих подопечных подождать его на станции, пока сам он распорядится о багаже. К счастью, в Москве было не слишком много мест, куда могли поехать уважавшие себя иностранные маги. Хотя не все любили гостиницы. Многие, побывав в России, приобретали привычку напрашиваться в гости и превращали это в своего рода спорт. Вот только что в этом виде спорта проверялось, никто так и не мог точно сказать. Скорее всего фантазия гостей и терпение хозяев. Трелони во всяком случае надеялся, что ему не придется задерживаться в России надолго и злоупотреблять гостеприимством. Грейвз же просто хотел домой. Он готов был признаться в этом без зазрения совести и пустить ледяную слезу, как какой-нибудь ребенок.

За время путешествия Грейвз снова поздоровался с нервным тиком и мог с уверенностью говорить, что путешествие в Россию — худшее, что он делал в жизни. А все потому, что русская магическая канцелярия запретила использование порталов в связи с возможным переездом, поэтому добираться пришлось своим ходом. Если бы Грейвз знал, что ему предстоит пересечь половину земного шара всеми мыслимыми и немыслимыми способами, он бы не соглашался на эту миссию, не становился бы мракоборцем и вообще передумал бы рождаться. Когда он отправился на пароме в Лиссабон, чудом выбрался из шторма и заполучил седой висок, Персиваль решил, что дальше хуже уже не станет. Но на протяжении всего пути к Российской империи слово «хуже» раскрывалось перед ним, как бутон нежной розы. Хватило хотя бы того, что юный мракоборец опробовал все транспортные средства: от почтовой метлы, которая глохла каждые пять минут и натерла все чресла, до хорватской ездовой выхухоли. Ко всему прочему добавлялось постепенное снижение температуры, так что под конец даже плакать о себе любимом стало опасно для жизни. Поэтому Грейвз изо всех сил строил из себя образец серьезности и хладнокровия, в то время как Трелони...

Этот развлекался, как мог. Всю ночь они с Сергеевым активно обменивались информацией, сопровождая это возлияниями. Грейвз смотрел на них и злился. Злился, смотрел и завидовал. И тихо ненавидел Трелони за то, что некоторые работают, а другие — прохлаждаются и пьют. Американец решил закрыть глаза и поспать, лишь бы не видеть этого безобразия, но тут настало время анекдотов. Кто бы мог подумать, что низкорослый Сергеев умеет смеяться, как пароходный гудок, от которого нет спасения даже на другой планете! Трелони это, кажется, забавило, поэтому британец продолжал смешить проводника, пока зрелище ему не наскучило. Это было под утро. Альберт смог спокойно улечься и заснуть, а Грейвз лежал с открытыми глазами и вкушал упоительный храп за стенкой. Он не понимал, что произошло с заглушающим заклятием. Уж не включился ли языковой барьер или еще что? Но вскоре мерное постукивание колес убаюкало и юношу.

Снились ему, как всегда, кошмары. В этот раз ему привиделось, что он приехал в Москву, но вместо здания канцелярии увидел лишь столб в чистом поле, с табличкой на самом верху. Чтобы прочитать ее, Грейвз пришлось вскарабкаться наверх, пользуясь только собственными руками, ногами и зубами. Достигнув своей цели, он увидел надпись, невозмутимую и величественную: «В связи с обстоятельствами канцелярия вынуждена переместиться на Урал. Ищите нас как-нибудь сами, за разбитые надежды администрация ответственности не несет». Сперва Грейвз плакал, потом понял, что примерз к столбу на собственных слезах, потом долго оттаивал. Оставшуюся часть сна он добирался до Уральских гор то на метле, то на поезде, сражаясь с метелью и саблезубыми медведями.

Он как раз повалил одного и уже собирался сделать себе плащ из его шкуры, как вдруг его растолкал Трелони. Свежий и бодрый, он лучезарно улыбался, радовался новому дню, как колокольчик, и скакал, как горный козел. С видом чистой невинности британец сообщил коллеге, что они прибыли, и поинтересовался, отчего у молодого человека настолько плохое настроение. Грейвз пробурчал что-то нечленораздельное, завернулся в пальто и полез доставать свои вещи. Сергеев на тот момент уже ушел распоряжаться багажом.

Трелони с видом восторженного туриста выскочил из вагона и по колено утонул в хрустящем на морозе снегу. Но даже это вызвало у него восторг. Мужчина с удовольствием вдохнул морозный воздух и, щурясь, смотрел, как мерцают неподвижно зависшие снежинки, коловшие нос и горло при каждой попытке вздохнуть. Грейвз так же десантировался в обнимку со своим чемоданом, громко чертыхнулся, когда снег попал ему в ботинки, и принялся активно трясти ногой, задирая ее едва ли не до уха.

— Друг мой, — произнес Трелони, не оглядываясь, — надеюсь, Вы не начитались глупых слухов о том, что русские — сплошь недружелюбные угрюмые варвары.

Позади что-то глухо упало. В следующую секунду Грейвз нерпой вынырнул из снега прямо перед Трелони, шумно отфыркиваясь.

— С чего Вы взяли? — хмуро проговорил он. Теперь снег был у него везде, равномерным слоем распределен по всем частям тела и таял, таял, таял... Грейвз, кажется, перестал чувствовать что-либо, кроме собственного раздражения, и только остатки представлений о мужественности не давали ему закатить истерику и звать маму. Нет, не для того он преодолел все мыслимые и немыслимые ужасы человеческого бытия.

— Я просто подумал, что Вы своим видом пытаетесь слиться с окружающей средой, — пожал плечами Трелони.

— Нет, — отрезал юноша и повернулся в сторону выхода со станции. Там сменяли друг друга скрипяще-звенящие экипажи. Альберт внимательно смотрел на юношу, ожидая, что он прибавит что-нибудь к своему «нет», но Персиваль молчал. Трелони решил просто так не сдаваться.

— Что думаете о нашем провожатом, мистере Сергееве? — заговорщическим тоном спросил он. — Я говорил с ним шесть часов подряд, но не получил ни крупицы полезной информации. Кроме той, что и так знал сам.

— Он идиот, — отрезал Грейвз.

— Не-е-ет, молодой человек, смотрите шире. Нам подослали превосходного проводника, который создал иллюзию, будто мы совершенно уверены и знаем, чего ожидать. Они прекрасно понимают, что у нас наполеоновские планы, и стараются нас таким образом дезинформировать, чтобы получить хоть какую-то фору.

— Или они что-то скрывают. Или просто не доверяют. Вы в Министерстве что, на каждой экскурсии рассказываете, где у вас все, вплоть до служебных туалетов?

— Старайтесь избегать вульгарностей, Персиваль, — скривился Трелони. — Но не могу не отметить, что тут Вы правы.

— Спасибо, сэр, — театрально проговорил юноша, чувствуя, как меж лопаток течет талый снег.

Шумно дыша, к ним подбежал Сергеев. Такой же румяный и покрывшийся корочкой льда.

— Господин Сергеев, еще раз спасибо Вам за чары, — довольно проговорил Трелони, как бы не замечая обеспокоенности на лице провожатого. — Они просто незаменимы при ваших морозах.

— Спасибо, мистер Трелони, на добром слове. Извините, что заставил вас ждать, господа, — проговорил он, топорща усы. — Гостиница, в которой Вас разместили, нанимает извозчиками и прислугой сквибов, а они народ скверный. С ними не сторгуешься, да и договориться не всегда получается, — он поспешил успокоить гостей.

— Но все в порядке. Ваш багаж в целости и сохранности направляется в гостиницу. Когда вы придете — все уже будет готово, чтоб вы могли чувствовать себя, как дома.

— Вы очень добры, — улыбнулся Трелони.

— Теперь вперед, в канцелярию.

Правда в понимании Сергеева «вперед» означало кругами через Красную площадь и Собор Христа Спасителя с получасовой экскурсией по каждому месту, куда их трансгрессировал русский. Трелони и Грейвз старались максимально тактично намекать, что культурную программу можно оставить и на потом, но проводник словно не замечал их тонких намеков.

— Какой у нас дальнейший план действий? — безнадежно поинтересовался Грейвз.

— Мы должны сегодня дать главе канцелярии подготовленное соглашение и три дня на раздумья. За эти три дня мы должны сделать несколько визитов к самым важным магическим родам и повлиять на них.

— Аристократы, — скривился американец.

— Персиваль, не будьте наивны. Люди всегда найдут причину, по которой они лучше других. Происхождение, деньги, чин, что угодно. Лишите аристократов титулов, они будут мериться тем, что у них осталось. Люди никогда не будут равны, как вы это ни решайте, — усмехнулся Альберт. — Но если аристократия Вам настолько не по вкусу, Вы можете сидеть в гостинице.

— Если для того, чтоб попасть к этим людям, мне не придется перелезать через Урал, то я охотно составлю Вам компанию, мистер Трелони, — отрезал Грейвз.

Они уже полтора часа гуляли по Соборной Площади и успели неплохо замерзнуть даже в зачарованных пальто. Ручки чемоданов намертво примерзли к рукам, и попытки отлепить их сопровождались жутким звуком отдираемой кожи. Персиваль первым не выдержал этой пытки и поинтересовался, когда их наконец доставят к канцелярии. Сергеев аж подскочил, до того свирепо выглядел американец. Трелони слегка осадил обоих, но в целом поддерживал недовольство своего коллеги. Проводник испуганно замялся.

— М... понимаете, у нас сейчас небольшой беспорядок. Только мы запланировали переезд, как напасти одна за другой пошли. В общем, сейчас все на ушах стоят, поэтому я решил, что мы пока походим, может, что получше станет. А когда все поуспокоится — мы и придем.

— Ну уж, мистер Сергеев, нас беспорядком не запугать. У нас дело международной важности, если Вы на забыли, — напомнил Трелони. — Ведите нас.

— Как пожелаете, — фыркнул волшебник, зажал под мышкой свою трость и, ухватив Трелони и Грейвза, трансгрессировал их к самому входу в здание канцелярии.

Это был небольшой особняк в три этажа, с большими окнами и колоннами у входа. Вокруг него чувствовался магический барьер такой силы, что можно было не удивляться, если внутри здание по размерам превосходит Петергоф. Сергеев проводил их к дверям, где стояли двое охранников и тепло пожал своим гостям руки.

— Вы уходите? — с легким осуждением спросил Грейвз.

— Уж простите, господа. Дела, срочные дела. О вашем прибытии знают, скажите, что вы в списке, и Вас пропустят. До новых встреч! — он уже было трансгрессировал, как вдруг вернулся и, хлопнув себя по лбу протянул гостям смятые визитные карточки. — Если буду нужен. Теперь уж точно прощайте.

— До свидания, Сергеев, — кивнул ему Трелони, из последних сил не показывая, насколько ему в радость их расставание, особенно после марш-броска по историческим местам.

С легким хлопком Сергеев исчез. Трелони и Грейвз переглянулись и облегченно выдохнули. Британец вынул из внутреннего кармана пальто блокнот и самопишущее перо, раскрыл записную книжку на нужной странице и позволил перу скакать по строчкам, делая какие-то заметки. Грейвз пытался заглянуть через плечо спутника, но тот весьма красноречиво дал понять, что содержимое блокнота — не его американского ума дело. Разве что по носу не щелкнул за непослушание. Персиваль фыркнул и подошел к дверям канцелярии, чувствуя курсирующие внутри потоки теплого воздуха. О, как ему не хватало атмосферы, хоть чем-то напоминавшей МАКУСА! Тепло и свет, льющийся сквозь стеклянную крышу, запах цветов из оранжерей на двадцатом этаже, смешивающийся с ароматами кофе из кафетерия, стук каблуков и тростей, тихие разговоры о сбежавших зельях и подписанных договорах. Все такое уютное и родное. Грейвз прикрыл глаза, надеясь в своей фантазии довести еще не очень лестное представление о русской канцелярии до хоть сколько-то приемлемой планки. Налетевший из ниоткуда ледяной ветер развеял все его попытки. Юноша быстро подошел к дверям и, схватившись за ручку, бросил ошалелым от такого проворства охранникам: «Perceval Graves. I am expected*».

За что тут же получил тростью по руке, а в следующую секунду его в четыре руки оттащили от двери и столкнули в сугроб. Юноша так и остался сидеть в снегу, непонимающе глядя на охраннику.

— Что он сказал, Парфен? — спросил один другого.

— Хрен его знает. Пропуска нет — не пускать. А вдруг он шпиен? Или того хуже, из этих... ну, которые...

— Переполох с боггартами устроили? Из шайки Василевского.

— Именно.

Грейвз и Трелони и удивленно переглянулись. Пока юноша поднимался и вытряхивал из себя снег (или себя из снега), Альберт подошел к охранникам и принялся с видом вселенской важности увещевать их, что произошло недоразумение. По-английски. Охранники смотрели на него, как на клоуна.

— Мы по-иностранному не говорим! — по слогам прокричал ему охранник. — Парфен, зови кого-нибудь, кто понимает. А то нам тут придется крыльцо отмывать.

— Мистер Трелони, — обратился к англичанину Грейвз, закатывая рукава, — если Вы позволите, мне кажется, нас не собираются пускать.

— Держите себя в руках, Персиваль, — ответил Альберт, копаясь в карманах своего пальто. После нескольких попыток найти что-то, он извлек на свет начавший оттаивать переводчик. — Попробуем так. Правда, не знаю, насколько его хватит.

Он осторожно встряхнул тонкий механизм, больше напоминавший стеклянный шар со снегом и пружинкой внутри. Пружинка начала сжиматься, поднимая миниатюрные бури, послышались слабые шумы.

— Добрый день. Нас ожидают к Семену Васильевичу Калинцеву, — проговорил Трелони.

Переводчик затрещал и разлетелся на осколки. Охранники приняли это за попытку нападения и уже наставили было на иностранцев свои трости, как вдруг окно распахнулось и свесившийся оттуда по пояс светловолосый юноша с искренним удивлением воскликнул:

— Персиваль?

Грейвза самого ни разу в жизни так не удивлял звук собственного имени. Особенно в России, за полмира от родного дома. Он поднял голову и уставился на человека, окликнувшего его. Пару минут он щурился, всматриваясь в перекошенное удивлением лицо, а потом вдруг рассмеялся так, что даже Трелони с его хваленым профессионализмом стало не по себе.

— Павел! Вот это встреча!

— Павел Алексеевич, это к Вам? — спросил один из охранников.

— Сейчас спрошу, — махнул рукой маг, легко переходя на английский. — Что ты тут делаешь, дружище?

— Дипломатическая миссия от МАКУСА. Я был бы тебе признателен, если бы ты помог нам попасть к главе вашей канцелярии. Нас не хотят пускать.

Спустя пару секунд Павел вылетел из дверей канцелярии, надавал охранникам по шеям и ткнул их носами в списки, которые те имели при себе. Трелони на тот момент успел восстановить переводчик, но тот снова разлетелся от обилия непереводимых выражений. К счастью, чтобы понимать мат, знать его не нужно.

Наконец, инцидент был исчерпан, охранники раболепно раскрыли перед волшебниками ворота. Павел Алексеевич Кузнецов, бывший ученик Хогвартса и друг Персиваля по переписке, которому Грейвз присылал веселящую воду, с видом радушного хозяина провел иностранцев в Восьмую канцелярию имени Его Императорского Величества.

___________________________________

*Персиваль Грейвз. Меня ожидают.

Как бы ни ужасны были слухи, во всем, что касалось России, реальность оказывалась куда более ужасной. Трелони убедился в этом на собственном примере и, будучи наслышаны о заведующем Канцелярией Магии и Колдовства, готовился успокаиваться подарочным огневиски. Альберт был обладателем ловко подвешенного языка и за одни сутки мог провернуть сложнейшие переговоры при условии, что участники переговоров с другой стороны были подстать ему: люди, знавшие цену словам и умевшие разменивать их так, что огромного мастерства стоило заметить подмену. Но Калинцев был... военным. Причем не просто безмозглым воякой, решающим все вопросы горстью солдат или целым гарнизоном, а рано вышедшим в отставку генералом. Это что-то да значило. К тому же Альберт знал, что за недолгое время своего руководства Канцелярией Калинцев успел довести до пара из ушей не одного члена Мирового Магического Сообщества. Трелони был знатоком своего дела, но такие переговоры были все равно, что штурм глухой стены. Это уничтожало всякую надежду и подстегивало азарт. Британец дал себе три дня (его предшественнику понадобился месяц, чтоб уговорить заведующего на разрешение для обмена преподавателями). Провернуть куда более масштабный проект за три дня — это будет лавровой и оливковой и какой-нибудь еще ветвью среди достижений Альберта Трелони. И, конечно, никто не посмеет говорить о нем, как о просто умелом краснобае. Трелони осторожно, авансом, смаковал вкус продвижения по карьерной лестнице, глубоко в душе моля себя не терять голову. Они шли по длинным коридорам Канцелярии, из музыкальных рожков доносились звуки оркестра. Это немного отрезвляло и давало ощущение... возвышенности. Как будто работники Канцелярии делали что-то значительное. Несомненно, одернул себя Трелони, это было так.

Изнутри Канцелярия выглядела величественно. Как музей самой себя. По стенам висели портреты великих магов и очень мало колдографий — о консерватизме русских ходили легенды, вдоль стен стояли обитые темной тканью диванчики, на которых можно было отдохнуть. На специальных табличках были выбиты какие-нибудь факты, Трелони не очень хорошо читал по русски, а слушать перевод Павла не имел ни малейшего желания. Он рассматривал стеклянный потолок, напоминавший галереи Парижа, и пытался понять, по какому алгоритму действовало в этом случае заклятие невидимого расширения. Видимо, их было несколько, разной сложности. В коридорах было темно из-за того, что небо над стеклянным потолком стало неприятно-мутного цвета и не пропускало скудные солнечные лучи, а на освещении явно экономили.

— Почему так темно?— спросил Грейвз, понимая, что с трудом разбирает, куда идти.

— Освещения прибавят в пять,— ответил Павел.— А пока приходится так. Мы испытываем на себе новую систему освещения, чтобы не нужно было махать палочкой, она включается в определенное время и выключается по часам.

— Что может быть проще, чем взмахнуть палочкой?— нахмурился Грейвз и уже было сунул руку во внутренний карман пальто за своей, но Трелони окликнул его, взглядом требуя, чтоб он остановился.

— Ну,— усмехнулся Паша.— Когда-нибудь и взмах палочкой покажется слишком большим усилием. К тому же, над этой системой работает одна моя знакомая и... у нее получается. Так почему бы не порадоваться за нее.

— Постарайся не свернуть шею на радостях,— фыркнул Грейвз.— А что за знакомая?

— Да так...— почесал затылок юноша. В темноте не было видно, как он покраснел. Трелони усмехнулся. Ему нравился этот молодой человек, в нем почти не было ничего русского, только что-то на самой глубине глаз, а так манерами и бойкими жестами он казался вполне себе европейцем или даже американцем. Человек мира, одним словом.

— А чем занимаетесь Вы, Павел?— поинтересовался Альберт.

— Я?— переспросил он, отвлекаясь от беседы с Грейвзом. — Я работаю над решением юридических конфликтов. Магическое право, международное магическое право, — улыбнулся он, не скрывая своего удовольствия от этой работы. Скучнейшего перебирался бумажек, как считал Трелони. — Но работы в этом направлении сейчас мало, поэтому работаю то тут, то там. Если ты работаешь в Российской Канцелярии, то должен уметь все: и в заклятиях разбираться, и играть на балалайке с одной струной.

— Вы выпускник Хогвартса, если я не ошибаюсь, — усмехнулся Трелони, указывая на значок, который юноша гордо носил на лацкане пиджака.

— Да, сэр. Когтевран. А Вы?

— Слизерин.

Они тепло пожали руки. Да, этот молодой человек определенно импонировал Трелони, хотя дружба с Грейвзом его не красила. Ну, что ж... может, хотя бы из этого молодого человека выйдет толк. Про себя Трелони удивился, что имя Павла Кузнецова не встречалось ему ни в одном отчете. Раз уж он провел в Англии несколько лет, то он должен был присутствовать в базе контактных лиц. Хотя, эти русские крайне педантично относились ко всем своим сынам, отправляющимся за границу, и всячески ограждали их от внимания каких бы то ни было «чужих» лиц. Трелони слышал, что русские маги чуть ли не общинами жили, лишь бы их не трогали. Но это было лишь формальностью, требованием начальства. На самом деле это были очень общительные люди, на которых постоянно давили.

Павел довел их до массивных дверей из красного дерева. На них чувствовался добрый десяток защитных заклинаний по всем направлениям. Неудивительно, если за ними вообще никакая магия не будет работать или очень сильно сбоить. Трелони напомнил себе, что они имеют дело с военным, у которого своя система ценностей и другая иерархия проблем, поэтому главным было не провоцировать. Мужчина достал из чемодана папку с бумагами, зажал ее локтем и смерил внимательным взглядом Грейвза. Тот после прогулки на морозном воздухе и оттаивания в стенах Канцелярии выглядет хуже, чем бродячий пес. Волосы всклокоченный, лицо помятое из-за недосыпа, такой же мятый костюм из хорошей черной ткани: недопустимо! Трелони подозвал его к себе и протянул расческу.

— Окажите мне и честь и не позорьте меня.

— Сэр, это Англия славится безупречным вкусом, — нахмурился юноша, но расческу взял. Павел тактично отступил на пару шагов и отвернулся.

— А Америке было чему поучиться прежде, чем начинать революцию. Выглядите, как... — он помотал головой. — Давайте условимся, Персиваль, говорить буду я. Вы сидите и... внимательно слушаете, при этом стараетесь выглядеть солидно. Никакого торга, никаких угроз, знаю я вас, американцев.

— Знаем мы вас, англичан: вместо угроз просто подставите кого-нибудь, — съязвил Грейвз.

— Давайте не здесь,— миролюбиво, но напряженно, улыбнулся Трелони. — Когда закончим здесь, я готов хоть матч-реванш потребовать за это недоразумение сто с лишним лет назад.

— Как скажете, — кивнул Персиваль и вернулся к своему товарищу.

Павел стоял, провалившись к стене, и изо всех сил напрягал слух, чтобы услышать, что происходит в кабинете заведующего канцелярией. Заглушающие заклинания были сильные, ничего не было слышно, но от этого Кузнецов, кажется, еще больше нервничал.

— Что там? — спросил Грейвз.

— Ничего,— помотал он головой. — Как закончите, могу показать вам неплохое место, там можно выпить.

— Не знаю, не уверен насчет Трелони.

— А ты никуда не ходишь без нянечки? — спросил Паша, за что получил в плечо кулаком. — Мистер Трелони, могу я потом забрать Вашего спутника на обзорную экскурсию?

— Конечно, — махнул рукой мужчина, изучая содержимое бумаг. Он знал их наизусть, но никогда не мешало перестраховаться.

На несколько минут все утряслось. Паша и его американский друг обсуждали последний чемпионат квиддича, чем немало раздражали Трелони, который, вообще-то, пытался работать. Иногда мимо них проходили работники Канцелярии. Для себя Грейвз понял, что кабинет заведующего они старались обходить как можно дальше и без необходимости не высовываться. Персиваль пробовал спросить об этом Пашу, но тот отмахнулся, взглядом дав понять, что обсуждать начальство, стоя под самым его носом — не лучшая затея.

Вдруг дверь с грохотом распахнулась, и в коридор вылетела девушка, которую в другой ситуации можно было назвать симпатичной, не кажись она смертельно опасной. Высокая, с правильными, немного округлыми чертами лица, молочной кожей, которая теперь полыхала гневным румянцем. Длинная коса била по спине, как хлыст, когда девушка порывистым шагом направилась к лестнице. Трое мужчин проводили ее взглядом, не силах оторвать от нее глаз. Есть в разгневанных женщинах что-то неотразимое, что приковывает внимание, как пляска солнечного луча на ноже гильотины, который должен вот-вот опуститься поперек Вашего горла.

Первым опомнился Павел. Он сорвался с места и побежал вслед за девушкой, на ходу окликая ее: «Даша!»

Дверь кабинета скрипнула и стукнулась о косяк, как бы спрашивая, есть ли желающие зайти. Трелони стукнул костяшкой по дереву и приоткрыл дверь, про себя удивляясь отсутствию секретаря или еще какого-нибудь помощника. Видимо, вся Канцелярия держалась на Калинцеве. Это плохо: абсолютная власть и абсолютная ответственность, к чему бонусом идет незаменимость Калинцева. Убери его — вся система рухнет. Но не Трелони было нужно беспокоиться. Его дело маленькое — всеми правдами и неправдами получить подпись на документе.

— Войдите, — раздался спокойный раскатистый голос.

— Семен Васильевич Калинцев, — кивнул Трелони, распахнув дверь и остановившись на пороге. — Альберт Трелони из Министерства Магии в Великобритании и Персиваль Грейвз, МАКУСА.

— Я ждал Вас, господа, — произнес человек, стоявший у большого стеклянного окна во всю стену. — Проходите, — он указал на два кресла, стоявшие у большого стола.

Все кабинеты начальства похожи друг на друга. Там есть большое окно, в которое можно выбросить нерадивого сотрудника, просторный стол, подходящий для распятия или четвертования. Обязательно высокие жесткие стены, дающие эхо, чтоб подчиненный слышал каждый удар своего сердца и каждое слово начальства. И, конечно, массивное кресло, чтоб всем было ясно, кто тут главный. В кабинете Калинцева все было так же безукоризненно-минималистично. На рабочем столе лежали несколько перьев и лист бумаги, сам же заведующий Канцелярией вышел навстречу послам и жестом снова указал им на кресла. Всю атмосферу жуткой серьезности портил тонкий аромат парфюма, видимо, оставшийся после той девушки.

Семен Васильевич Калинцев был человеком... внушительным. Достаточно высокого роста, широкоплечий, с ужасающе прямой спиной. Лицо у него было спокойное, моложавое, даже немного дружелюбное, но волосы уже тронула седина. Военный, это читалось во всех чертах. С такими людьми нужно было продолжать гнуть свою линию, несмотря ни на что.

После приветственного рукопожатия Трелони передал ему папку.

— Что это? — поинтересовался заведующий. По-английски он говорил хорошо, почти без акцента.

— То, зачем мы сюда прибыли, — учтиво улыбнулся Трелони. — Вы позволите?

Персиваль занял свободное кресло, в то время, как Альберт и Калинцев обогнули стол. Трелони встал с торца и нескромно «навис» над заведующим Канцелярией. Тот, вроде, не заметил этого моветона.

— Мне говорили, что у вас, господа, дипломатическая миссия, но суть ее мне не сообщили.

— Грин-де-Вальд,— бросил Трелони, распахивая папку и показывая Семену Васильевичу первую страницу.

— Сядьте, — жестко сказал мужчина. Трелони послушно выполнил команду. — Здесь досье на Грин-де-Вальда.

— Да, сэр. На случай, если Вы с ним не знакомы.

— Я с ним знаком, даже очень подробно. После того случая в Дурмстранге, когда по вине Грин-де-Вальда погибли несколько студентов, среди которых был студент из Колдовстворца, наша Канцелярия посылала запрос о суде над Грин-де-Вальдом. Запрос отклонили.

— Да, так точно. То событие рассматривали как несчастный случай. Тем более, Грин-де-Вальд тогда был несовершеннолетним.

— Это важно?

— Да, сэр. В глазах общественности молодость подсудимого имеет вес, — кивнул Альберт.

— И где же теперь он? Чем занимается, раз Вас двоих послали сюда?

— Мировое сообщество озабочено как раз тем, что после того, как Геллерт Грин-де-Вальд покинул Великобританию, несколько месяцев его не могли найти. А потом он объявился в восточной части Европы. Занимался поисками Даров Смерти, многие маги считают их реальными.

— И это Вас беспокоит? — усмехнулся Калинцев.

— Да, сэр. Это беспокоит все мировое магическое сообщество.

— Мировое магическое сообщество постановило самым строгим наказанием для фанатичного убийцы отчисление из школы. Теперь же, когда он занялся археологией, все глаза мира следят за ним. Мне одному интересно, где раньше были ваши глаза и мозги?

— Сэр, в вопросах политики нужно проявлять осторожность, — вмешался Грейвз, за что получил не сильный, но ощутимый разряд того от Трелони.

— Нужно оценивать риск, мистер Грейвз, осознавать свою ответственность и делать то, что должно, не взирая на мнение общественности.

— У Грин-де-Вальда теперь есть еще и последователи, — снова заговорил британец.— Он сеет... идеи. О превосходстве магов. О том, что не нужно скрываться. Пока явной поддержки нет, но люди слушают его. Это еще опаснее, чем все Дары Смерти вместе взятые.

— И чего же мировое сообщество хочет от России? — вскинул бровь Калинцев. — Нас и так тыкают в то, что мы не особо-то и соблюдаем ваш закон о скрытности. Извините, такова уж наша культура. Или вы решили спросить у нас, как люди и маги могут сосуществовать?

— Нам нужно содействие России в поимке Грин-де-Вальда. Он был замечен на границе, так что, скорее всего, он уже в Санкт-Петербурге или...

— Или в Москве. Или в Архангельске. А может, во Владивостоке, — начал перечислять Калинцев, отбивая пальцами такт. Его несогласие с идеей охоты на Грин-де-Вальда было очевидно, но Трелони не отчаивался.

— Сэр, если Вы не хотите предоставлять своих людей, то подпишите другой документ, разрешающий мировому сообществу отправить к вам несколько поисковых групп магов.

Мужчина гневно сверкнул глазами и посмотрел второй документ.

— Исключено, — сказал он. — Мистер Трелони, у меня сейчас полным-полном проблем, связанных с внутренней обстановкой: от придворных до боггартов в подвалах. Почему я должен тратить силы и людей на международный вопрос, над которым ломает головы все мировое сообщество? Я научен таким сотрудничеством и не хочу, чтоб мои люди делали всю грязную работу.

— Тем не менее, если Геллерт Грин-де-Вальд в России, то скоро международная проблема станет Вашей. Я слышал, император не пророчил ничего хорошего вашей Канцелярии, — на всякий случай добавил он.

Калинцев смерил его пристальным взглядом, пододвинул к себе папку с документами и, взяв руки первый лист, принялся оглашать указанные в нем пункты, попутно задавая вопросы. Трелони спокойно и терпеливо отвечал на каждый, делая ссылки на другие документы. Калинцев записывал что-то на отдельном листе и переходил к следующему пункту.

Так прошло несколько часов. Все это время Грейвз сидел неподвижно и, кажется, успел пару раз задремать. Напряженная атмосфера изматывала, и юноша, чтобы отвлечься, думал то о Паше, то о предстоящей пьянке, то о разгневанной девушке в коридоре. И больше всего на свете он не понимал, зачем его отправили в эту командировку. Сидел бы он в своем Нью-Йорке, ловил бы хулиганье, которое пишет непотребства в небе, и двигался бы спокойно по карьерной лестнице. Нет же! Ему приспичило прыгнуть сразу через три ступеньки.

Трелони и Калинцев дошли до последнего пункта. Заведующий Канцелярией отложил последний лист и закрыл папку.

— Приходите через неделю, — сказал он, сжав пальцами переносицу.

— Через неделю? — вскинул брови Трелони. — Сэр, это дело международной важности, нужно действовать с максимальной скоростью.

— Моя подпись ничего не решит. Это дело должен лично просмотреть Его Императорское Величество, после его одобрения все вступит в силу. Неделя — это наикратчайший срок.

— Но Вы ведь можете как-то повлиять? Сократить время на перемещение документа?

— Мистер Трелони, я сделаю все возможное, — сказал он таким тоном, что стало ясно: мировое магическое сообщество во всем виновато само, и Калинцев будет действовать исходя из своих интересов. Трелони кивнул.

— Как скажете. Всего доброго.

— Доброго дня,— сказал он и закрыл за ними дверь, прикладывая для этого больше усилий, чем требовалось.

Трелони и Грейвз переглянулись. Британец выглядел устало, будто всем эти несколько часов работал физически, а не трепал языком.

— Не желаете выпить?— спросил Персиваль. Чисто из вежливости. Ему хотелось хотя бы напоследок доказать свою полезность, хоть от него этого и не требовалось.

— Нет, спасибо. Идите к своему другу. С завтрашнего дня у нас насыщенная программа.

Персиваль кивнул и принялся вертеть головой в поисках кабинета, который назвал ему Паша. Чтобы прийти по адресу, пришлось преодолеть не одну лестницу и галерею. В коридорах было все так же пустынно. По дороге Персивалю встретилась пара пожилых ведьм под вуалями и рыжий длинношерстый кот. Вот уж кто ходил с видом подлинного хозяина.

В кабинете, где работал Паша, было три стола, но кроме самого Кузнецова других работников не было. Все свободное пространство утопало в бумагах, и юноша барахтался в них так, словно пытался похоронить себя заживо.

— Мне все обещают помощника,— сказал он, поймав удивленный взгляд Грейвза. Паша отложил в сторону какой-то документ и достал из-под вороха бумаг пальто. — Пойдем?

— Погоди, — усмехнулся Грейвз и достал из кармана небольшой снежный шар со статуей свободы. — Снега у вас и так хватает, но все же — держи сувенир,— сказал он и щелкнул пальцем по стеклу. Статуя зябко поежилась и принялась кутаться в свою тунику.

Паша усмехнулся и, приняв подарок из рук друга, поставил его себе на стол. На что Грейвз и рассчитывал. Теперь можно было с чистой совестью выпить.

Трелони отличался крайней чуткостью. Это профессиональная способность любого человека, в обязанности которого входят переговоры, но, естественно, применять этот навык можно было по-разному. Пообщавшись пару часов со своим американским коллегой, Альберт прекрасно мог себе представить, что нравится или не нравится Грейвзу, и теперь с предвкушением ждал, каким будет лицо юноши, когда Трелони объявит ему начало кровавого аттракциона для его американских нервов. Британец решил устроить молодому человеку карусель посещений аристократических гнезд. Заливистая республиканская песнь о несправедливости существования дворянства ласкала слух британца, как какое-то далекое эхо английских клубов, где достопочтенные господа поливают грязью весь оставшийся мир, гордо рассуждая о величии Британской Империи.

Персиваль, брызгая пеной в свой кофе и на скатерть с цветочками, яростно говорил о том, как несправедливы русские, давая исключительно аристократам править даже в магическом мире. Американец считал, что маги должны быть совершенно вне сословий, раз им предлагается учиться в одной школе, не делясь на аристократов и крестьян. Паша, проучившийся в Колдовстворце пару лет, до отъезда в Англию, рассказывал Грейвзу о российской школе волшебства. Это была настоящая колыбель демократии: бесшабашной, несдержанной и суровой, как и все в России, но демократия заканчивалась тут же, как только студенты выпускались; все возвращались на свои места, в дворянские гнезда и на должности, соответствовавшие их положению. Паше — сыну торговца — повезло, обучение в Англии раздвигало границы, но одновременно с этим обнажалась новая проблема: вопросы юриспруденции в Российской Канцелярии магии мало кого интересовали. У Персиваля от подобной несправедливости закатывались глаза, речь становилась бойкой и прерывистой, голос периодически скатывался на рык, что немало пугало других туристов, завтракавших в столовой их гостиницы. Прекрасное шоу: лицезреть разозленного Грейвза, убежденного, что его собеседник с увлечением слушает, и одновременно наблюдать старого усатого немца, нервно мажущего манную кашу по усам и ошалело глядящего на американского юношу. По лицу Трелони медленно растекалась сатиричная улыбка. Учитывая, что его утро никак нельзя было назвать «добрым», такой способ поднять себе настроение был очень кстати.

Альберт в течение последних двенадцати часов проверял связных в Москве, наводки на которых он получил в Министерстве Магии. Как правило, это были дети английских эмигрантов в третьем поколении или профессиональные разведчики, стиравшие себе память и заменявшие ее специально сфабрикованными пакетами воспоминаний раз в несколько лет. Трелони выдали список влиятельнейших лиц в Канцелярии, кое-какое досье на каждого из них и места, где их можно найти. Всю ночь мужчина составлял дальнейший план действий: с кем поговорить, кому пожать руку и от кого прятать Грейвза. За этим тоже был выставлен присмотр, хотя гордый американец не вызывал опасений кроме того, что может опозорить их всех на семь колен вперед. В остальном — это был толковый парень, который думает, что знает, где копать, и в результате чистого везения иногда приходит к правильному ответу.

Пока Персиваль, как гордый американец, рассказывал о том, что он добился своего места в МАКУСА собственным трудом, не прибегая к связям или финансам отца, Трелони рассматривал содержимое своей чашки. Крепкий чай был разбавлен молоком, но, к сожалению, на дне ложкой дегтя покоился кусочек лимона, который британец почувствовал слишком поздно. Попросить новую чашку он не мог — хозяйка так усиленно обхаживала пару из Индии за соседним столом, что не видела ничего происходившего вокруг. Трелони усмехнулся: вся Россия для него сейчас была, как этот несчастный лимон — вроде его не видно, а ощущение какой-то мелкой мерзости просто так с языка не сотрешь. Такой метафоре способствовал утренний сеанс связи с Министерством. Они просмотрели отчет Трелони, едва только он отправил бумаженцию через камин; мужчине со снисхождением сообщили, что он, как всегда, блестяще справляется со своими обязанностями, и что меньшего от него и не ждут. Волшебник криво усмехнулся...

Еще бы они ожидали чего-то иного! Пускай Россия слыла баснословно сложной страной для проведения переговоров, заставить старого солдафона подписать пару пактов — вполне выполнимая задача. Вместо Альберта этим мог заняться кто угодно, и на это мужчине тоже намекнули. Он сам был виноват, что его послали в этот ледяной Ад ловить взбалмошного подростка, повернутого на артефактах; вместо этого Трелони мог бы вести переговоры с императрицей Цы Си о протекторате английского Министерства Магии над китайскими волшебниками. Но, что сделано, то сделано: проныра с модной укладкой собирается заново колонизировать Китай, а куда более достойный этой чести Трелони отмораживает все, что только можно, на задворках Российской бюрократии. Почетный посол чувствовал, что «обожаемое» министерство собирается дать ему отставку, и кризис среднего возраста начинал потихоньку просить впустить его в жизнь Трелони. Мужчина снисходительно фыркал; раз его собирались спустить с лестницы, то он собирался принять это с достоинством заходящего солнца.

— ...Вы вообще слушаете, сэр?!— одернул его Грейвз, незаметно отирая углы рта. Он только сейчас отметил, что Трелони смотрит сквозь него и корчит гневные и едкие рожи с такой скоростью, что непривыкшему человеку едва удавалось заметить смену выражений лица.

— Да, Персиваль,— потер ладони Грейвз. — Я все думаю, как помягче Вам посоветовать...

— Что?

— В следующий раз, когда собираетесь пить кофе с русскими либералами, надевайте марлевую повязку.

— Неожиданно слышать такое от Вас,— произнес Грейвз, мысленно занимая стойку для вступления в полемику.

— Вы хотите меня в чем-то обвинить? — вскинул бровь Трелони.

— Я не удивлен, что Вы поддерживаете аристократию, но ведь даже в Вашей хваленой Англии есть палата общин, в которой простые люди, могут заявлять...

— Простые люди,— прервал его британец,— которым важно отстоять свои права. Русские — люди немного другого склада. У них все стихийно, и радоваться нужно, что пока все спокойно и никто не торопиться переворачивать все с ног на голову.

— Но рано или поздно это случится.

— А это уже не наше дело,— нараспев произнес Альберт, залпов выпивая свой чай.— Я понимаю, что ваша очень либеральная страна рада помочь каждому встречному нуждающемуся, но лучше не торопиться. Пусть все идет своим чередом.

— Конечно,— едко усмехнулся Грейвз.— А Англии только дай волю подальше раскинуть свои щупальца.

— Молодой человек, Вы еще слишком молоды для этой Большой Игры. Радуйтесь, что у магов своя доска в этой истории,— фыркнул Трелони.

— И все равно, я не понимаю, почему нельзя подпустить к власти простых людей. Аристократия решает все в свою пользу.

— А простые люди будут решать, соблюдая исключительно свои приоритеты,— парировал Трелони.— Баланса никогда не будет, поэтому пусть лучше все остается так, как есть. Опять же, Персиваль, это не наше дело,— повторил он.— Постарайтесь не полемизировать на эту тему во время визитов. Лучше вообще молчите: русские аристократы знают как минимум два языка, плюс некоторые читают мысли, так что если Вы вдруг умеете не думать в своей хваленой американской манере...

— Сэр,— жестко проговорил Грейвз,— я умею держать себя в руках. Благодарю за беспокойство, но я в курсе профессиональной этики.

— А я разбираюсь в людях,— повел бровью Альберт.

— Мои личные убеждения не должны мешать моей работе,— настойчивее проговорил юноша.

— Ну, хоть какая-то разумная мысль этим утром. А я уж не надеялся,— бодро проговорил британец и поднялся из-за стола.— Заканчивайте завтрак, к полудню мы выдвигаемся в Нескучный сад.

С этими словами Трелони покинул столовую и направился в свой номер. Гостиница располагала не ахти какой, но все-таки магией, комнаты, увеличенные заклятием невидимого расширения, трещали, теснясь на этажах, и представляли серьезную опасность для маггловских домов по соседству. Хозяева все твердили о переезде, а для отвода глаз каждые три дня меняли обои или покупали на какой-нибудь Сухаревке краденую или просто попользованную мебель. Так в комнате Трелони — двухэтажном номере, в котором даже лестница была для красоты — в центре композиции стоял диван с расшитой золотом обивкой. Правда, рассмотреть узор не представлялось возможным, потому что диван был завален подушками. На свой страх и риск Трелони поднял одну и увидел бурые пятна, о природе которых догадаться было нетрудно — кому-то во время чаепития проломили голову. Или прострелили. Или воткнули в глаз нож. Призрак, прилагавшийся к дивану, сам уже не мог вспомнить. Альберт сперва хотел наложить на диван очищающее заклятье и заодно избавить хозяев от такого жильца, но Федор оказался чертовски увлекательным собеседником, хотя его английский был немного архаичен.

— Федор, Вы здесь?— позвал Трелони, зайдя в комнату. Ответа не последовало. Обычно привидение появлялось на диване, изображая позу, в которой было тело на момент отхода души, и строя драматичную мину. Британец даже обрадовался, что ему не придется снова лицезреть это зрелище; в первый раз его чуть удар не хватил, хотя после Хогвартса можно было и привыкнуть.

Скорее всего, привидение пугало тетку-сквиба на кухне. И хорошо. Трелони как раз нужно было потратить пару минут на то, чтоб просто перевести дыхание и настроиться на суету, которая им предстояла. Повторный визит к Калинцеву он собирался предпринять через три дня. За оставшиеся семьдесят два часа им с Персивалем нужно было встретиться и понравиться следующим людям:

Владимиру Александровичу Князеву — престарелый Сквиб с лицом сатира был секретарем при императоре, но занимался исключительно делами, связанными с Канцелярией. Так или иначе, а добраться до Николая было нужно, несмотря на, мягко говоря, нелюбовь императора ко всей волшебной братии.

Сергею Юрьевичу Аргутинскому — начальнику мракоборцев и заведующему безопасностью от магии.

Алексею Юрьевичу Аргутинскому — начальнику магической жандармерии, эти занимались тем же, чем и мракоборцы, только их дела как правило не касались серьезной уголовщины. Этих отправляли на какие-нибудь демонстрации или пожары, но их поддержка была необходима.

Анне Петровне Васильевой — заведующей архивами Российской Канцелярии Волшебства.

Сергею Анатольевичу Толкунову — личности безмерно скрытной и опасной. Этот человек занимался внутренней разведкой, и, если верить всему, что говорили агенты Министерства, любой прибывший в Россию иностранец оказывался у него под колпаком. В таком случае пребывание Трелони и Грейвза было лишь его милостью, но думать об этом мужчине не очень хотелось. Имя может быть сколь угодно громким, но чаще всего оно себя не оправдывает.

Альберт взглянул на нарисованную на обоях карту: лучше всего было начать с Толкунова, на всякий случай, но, немного подумав, Трелони решил попробовать сразу копнуть ближе к Калинцеву и обратиться к Аргутинским. Уж кто-кто, а мракоборцы должны понимать серьезность ситуации, тогда будет возможность быстрее заполучить альянс с русскими, а тогда, может, Альберт еще и успеет на последний пароход в Китай. Мужчина уставился на карту, как на центр мироздания, и на пару минут улетел в какие-то чертоги разума, где обосновывался все тот же несчастный кризис среднего возраста. Лучшим способом избавиться от него было действие, и Персиваль вполне мог поспособствовать самоутверждению британца.

Грейвз уже ждал в холле. Он пытался объясниться с хозяйкой, еле понимавшей по английски: та ему втолковывала, что магический переводчик сломан, и она, как ни старалась, не могла понять, что нужно Грейвзу. А американцу нужно было хотя бы ведерко горячей воды — магический котел накрылся вполне магическим медным тазом как раз в тот момент... в общем, в тот самый момент, когда горячая вода нужнее всего, а под рукой нет даже волшебной палочки, чтоб нагреть хотя бы холодную.

— Этот вопрос можно решить потом,— произнес Альберт, взмахом палочки высушивая волосы Персиваля. Непослушные каштановые вихры встали торчком, как после удара током.— Пойдемте, световой день короток, а мне лучше работается при солнечном свете,— сказал мужчина.

— Но...

Трелони не слушал. Молодой человек обреченно вздохнул и потопал следом. Накануне Паша битый час рассказывал Грейвзу, какие англичане замечательные, но Персиваль понять не мог, что и где должно сдохнуть, чтоб он почувствовал хоть какую-то симпатию к этому лондонскому хлыщу. Он думал об этом, пока мороз пытался ущипнуть его за что помягче, когда они тряслись в маггловском трамвае, так как портал до парка размораживали, но все равно вопрос оставался без ответа.

А в Москве тем временем наступил еще один ясный солнечный день. Несмотря на холод, появлялось желание жить и впитывать в себя солнечные лучи, согревавшие если не отмороженные носы, то хотя бы души. По улицам ходили лоточники с печеньем и горячим вином, дети-попрошайки прятали возле черных ходов валенки и бегали вокруг сердобольных барынь, выпрашивая хотя бы гривенник. Паша рассказал Персивалю про этот народ, заселивший целый Хитровский рынок, и посоветовал ни в коем случае не связываться с этим сбродом, если только у него в номере не припасено запасное пальто.

В Нескучном саду они оказались в полпервого. День был в самом разгаре, а поскольку новогодние гулянья еще не закончились, аллеи были наводнены прогуливающимися москвичами. Мужчины со своими демуазель, супружеские пары с выводками детишек, серьезные господа в цилиндрах, смеющиеся девушки и хохочущие бабы в цветастых платках. Одни перекрикивали друг друга, некоторые наоборот сдержанно молчали, косясь на шумных гуляющих. Всеобщей напастью были маленькие разбойники: дети всех сословий и возрастов, в тряпье и прилично одетые, бегавшие мимо лоточников и на ходу выхватывавшие пряники или сахарные яблоки. Трелони с невозмутимым видом взрезал этот хаос, маневрируя между прохаживающимися парочками и мужиками, машущими руками в попытках догнать воришек; британец быстро привык к ритму Москвы, и чувствовал его, как свой собственный. За русского его принять было трудно, но, в отличие от Грейвза, он создавал впечатление, как будто давно знаком с этим импульсивным и своенравным городом.

Грейвз же ошалело оглядывался по сторонам, пытаясь не захлебнуться в этом клокотавшем вокруг безумии. Оно подхватывало и увлекало за собой, как час пик на Таймс Сквер в Нью-Йорке, но там это обилие шума и действия происходило на родном Персивалю языке. А здесь он быстро терялся. Несколько секунд юноше понадобилось, чтобы глазами отыскать Трелони, приноровиться к отсутствию каких-либо правил движения по припорошенным снежком и обледенелым аллеям, и затем поскользнуться следом за британским коллегой.

— Что мы здесь ищем?— поинтересовался американец.

— Князей Аргутинских. Ваши коллеги, к слову сказать,— усмехнулся Альберт. — Они как никто могут поспособствовать продвижению и решению нашего дела.

— С чего Вы взяли...?— начал было Грейвз, но осекся. О британской разведке давно ходили легенды. Наверное, именно поэтому МАКУСА решила не давать Грейвзу никаких наводок. Зачем, если готовый справочник всегда ходит рядом и говорит вместо него, если нужно? Трелони, очевидно, тоже прекрасно это понимал. — Ладно, неважно.

— Я тоже так считаю.

— Что нам нужно делать?

— Вам — ничего. Ведите себя прилично и не заставляйте меня лишний раз вспоминать о Вашем существовании. Когда нам понадобится грубая сила и способность пробивать стены головой — я Вас свистну.

— Если Вы не против,— едко заметил Грейвз,— я напомню, что закончил одну из лучших школ магии, так что в мое образование входит куда больше, чем двадцать боевых заклинаний.

— Конечно, мистер Грейвз. Но будь Ваше образование исключительно подходящим для нашей миссии, мы бы с Вами уже подали друг другу руки и разъехались по домам.

— Желаете обвинить меня в чем-то?— с напором поинтересовался юноша.

— Ни в коем случае,— мотнул головой Трелони.

По заснеженным аллеям, притоптанным ногами прогуливающихся, Грейвз и Трелони вышли к замерзшему пруду. Лед немного искрил от магии, так что можно было догадаться, что к созданию идеально ровного катка приложили руку волшебники. По сверкающей поверхности курсировал водоворот москвичей: меховые шапки, цветастые платки, мерцающие лезвия коньков, разговоры и смех. На мосту над прудом стояли пятеро музыкантов, раскрасневшихся от мороза и дешевого портвейна, бутылка с которым ходила по кругу, как святыня в этот морозный день. Чем больше музыканты пили, тем лучше им было видно, что никто их не слушает, поэтому постепенно они позволяли себе безбожно фальшивить.

Вокруг катка толпились люди: торговцы с горячим чаем и плюшками, лоточники размахивали варежками, а чуть подальше строили снежные крепости и играли в снежки. Грейвз как раз хотел съязвить что-то Трелони, когда ему в ухо залепили снежком. Юноша вскинулся, по-собачьи тряхнул головой и принялся озираться по сторонам; малолетние бандиты скучковались возле моста и выжидающе смотрели на Грейвза. В их глазах не было страха, какой, казалось бы, принято испытывать перед взрослыми: независимо от реакции Персиваля, малолетки готовы были сорваться со своих мест и с громким хохотом броситься врассыпную. При виде этих раскрасневшихся рожиц, Грейвз беззлобно усмехнулся и вслепую бросил ответный снежок. Он надеялся, что на этом все и закончится, не захотят же дети ввязаться в снежную битву с малознакомым взрослым человеком. Так он думал, пока ему в спину не попали еще три снежка. Дети бодрым смехом зазывали Персиваль к себе — юноша же старался не обращать на это внимания. Трелони едко усмехнулся.

— Почему бы Вам не принять вызов, Грейвз?— поинтересовался он, наклоняя голову так, что пущенный кем-то снежок пролетел в нескольких миллиметрах от его аристократического носа.

— У нас здесь дело,— напомнил американец.

— Естественно. Но пока я не вижу никого из княжеской семьи.

— Может, стоит их поискать?— на возрастающей интонации спросил Грейвз, невольно начиная подозревать Трелони в глупости.

— Зачем делать самому то, что за тебя могут сделать другие?— расплылся в улыбке мужчина.— У тех детей наверняка ушки на макушке, они уж точно найдут, кого нужно. Займитесь этим, а я возьму на себя каток,— произнес британец и, незаметно наколдовав себе коньки, спустился на лед.

Грейвз закатил глаза и, когда очередной снежок попал ему за шиворот, не глядя бросил ответный снаряд. Дети весело рассмеялось и принялись расстреливать Персиваля, тут же рядом с ним выросло несколько малолетних защитников, и таким манером — стенка на стенку — они принялись бомбардировать друг друга целыми охапками снега. Юноша быстро согрелся, и вскоре сам вошел в такой раж, что не заметил, как выдохлись другие дети. Их его бодрость вдохновляла, но все чаще вместо атак ребятишки предпочитали прятаться за щекастого пошатывавшегося трубача. Музыканты протестовали и гневно заявляли о своем нейтралитете в этой снежной битве, но если бы их кто-нибудь слушал! Вскоре фальшивые повизгивания труб притихли — снежки залепили почти все музыкальные инструменты. Оркестр от этого не расстроился. Под предлогом «промыть трубы» весь состав ушел в ближайший кабак, полностью оставив мост под театр боевых действий.

Спустя несколько минут обороны моста, Грейвз решил, что можно перейти и к переговорам. Для убедительности такого предложения, он начинил последний снежок маленьким, совершенно безвредным заклинанием, и бросил его в высокого подростка с всклокоченными рыжими волосами. Снежок ударил парня в грудь, потом срикошетил в сторону и попал в плечо его низкорослому полноватому товарищу, затем описал финт и должен был ударить вражеского предводителя в затылок, но вместо этого совершил мертвую петлю и оказался в руках светловолосого юноши в гвардейском мундире. Молодой человек хлопнул в ладоши и на глазах Грейвза снежок с заклятием снитча рассыпался. Гвардеец хитро улыбнулся и покачал головой. Стоявшая рядом с ним девушка повторила этот жест. Было что-то в ее льдистых синих глазах настолько чарующее, что Персиваль сам не понял почему и зачем направился к этой парочке.

Молодой человек был высокого роста, выше Персиваля, обладал вытянутым лицом с тонкими чертами, темными вьющимися волосами и светло синими, как небо в ясный день, глазами. Этот человек был улыбчив, хотя, судя по выражению глаз, улыбаться он больше привык своим мыслям, чем чьим-то шуткам. В девушке рядом с гвардейцем Персиваль узнал волшебницу из Канцелярии, знакомую Паши, за которой гордый выпускник Когтеврана припустил возле кабинета Калинцева. Грейвз учтиво кивнул в знак приветствия.

— Вообще-то, колдовство в присутствии магглов карается по закону,— с важным видом произнес молодой человек, английским он владел почти безупречно.— Особенно, если оно наносит им вред.

— Это выдержка из свода законов мирового магического сообщества,— ответил Персиваль.— Эти законы еще не приняты на территории Российской Империи.

— Здесь свои законы,— ответила девушка и, нахмурившись, обернулась к юноше.— Не смущай бедного туриста, Алексей.

— Я просто предупредил,— возразил молодой человек.

— Вы правильно поступили, благодарю,— кивнул ему американец.— Персиваль Грейвз, к Вашим услугам,— сказал он и протянул руку.

— Алексей Аргутинский,— юный князь тепло ответил на рукопожатие.— Это моя старшая сестра — Дарья.

— Я видел Вас накануне, мисс,— улыбнулся Грейвз, поднося руку княжны к губам. Девушка склонила голову, глядя на Персиваля своими синими, с хитрецой, глазами.

— Что ж, и я о Вас наслышана, мистер Грейвз. Наш общий друг много говорил о Вас,— улыбнулась она.— Вот уж не могла подумать, что мы встретимся так скоро.

— И правда,— согласился молодой человек. Сознательность требовала тотчас же вести юных князя и княжну к Трелони, но самолюбие Грейвза взяло верх. Заручиться их поддержкой он может и сам, ведь именно этого от него ждали в МАКУСА. А Трелони и так слишком высокого мнения о себе.

— Позволите составить Вам компанию?— поинтересовался молодой человек. Брат с сестрой переглянулись. Дарья схватила своего брата под локоть и утвердительно кивнула Грейвзу. Веселая улыбка освещала ее лицо.

— Я всегда рада познакомиться с друзьями Паши, они куда интереснее моих,— произнесла Дарья.

— Потому что ты из лаборатории не выходишь,— фыркнул Алексей.

— Лаборатории? Вы ученый?— с недоверием спросил Грейвз.

— Да, сэр,— кивнула девушка.— Занимаюсь исследованиями в области зелий, если так можно сказать. А Алексей...

— Мракоборец,— бодро заявил молодой человек.

— Будущий мракоборец,— поправила его сестра.— Мой брат обучается на последнем курсе Колдовстворца. Можете дать ему пару советов, как мракоборец мракоборцу,— кивнула она.

— Боюсь, что ни один совет не будет полезен так, как личный опыт,— с авторитетным видом заявил Грейвз. Его ответ явно пришелся по вкусу княжне, она довольно усмехнулась, и при виде этого в душе американца что-то звонко защелкало.

Они неторопливо брели по пустынной аллее, уходя дальше от катка, в сторону Крымского вала. В этой части Нескучного было куда спокойнее: люди становились частью антуража, сидели на лавочках и о чем-то беседовали, не стремясь закидать друг друга снегом. Персиваль не скрывал удовольствия от интереса к собственной персоне. Накануне он не удосужился поинтересоваться у Паши об этой девушке, та же явно не упустила шанса выведать о нем все, и теперь Грейвз чувствовал себя несколько неуютно. Волшебница не скрывала, что знает о своем преимуществе, но при этом так в ней все было просто и дружелюбно, что Персиваль готов был хоть сейчас выложить ей всю подноготную.

— Паша говорил, что вы с коллегой прибыли сюда для какой-то важной международной миссии.

— Так и есть, мисс,— подтвердил Персиваль.

— Если Вам это интересно, то я могу поговорить с отцом. Его симпатия сильно упростит дело,— предложила девушка.

— Я не осмелился бы просить Вас о таком,— учтиво склонил голову юноша.— Но если это в Вашей власти...

— Единственное, что я хочу знать, это не пожалею ли я о таком решении,— произнесла она, взглядом давая брату понять, что видит протест на его лице. Алексей не спешил ввязываться с эту беседу, догадываясь, что это в первую очередь игра Дарьи, в которую не стоит вмешиваться как бы ни хотелось.

— Мисс, это исключено,— отрезал Грейвз, немного запоздало догадываясь, что ступает по тонкому льду.— Разглашение миссии вопреки приказу мирового магического сообщества и МАКУСА в частности недопустимо.

— Мистер Грейвз,— спокойно, но напористо произнесла Дарья, — наступают опасные времена. И каждому будет нужна помощь. Не только магам, но и обычным людям. Никто этого не признает, но это так, и, может быть, помощь со стороны — именно то, что нам нужно, — голос ее немного подрагивал. — Если это так, то пообещайте мне, что я не пожалею о том, что помогу Вам с вашим делом.

— Всего лишь обещание?!— возмутился Алексей, непонимающе глядя на сестру.

— Я могу дать нерушимый обет, если Вы того пожелаете,— произнес Грейвз, прикладывая руку к сердцу. На середине жеста он понял, что такое фанфаронство было поспешно, и его предложение могут воспринять всерьез; учили же его в школе мракоборцев больше молчать и думать вместо того, чтоб красиво молоть языком.

— Мне будет достаточно всего лишь правды,— ответила девушка и, протянув к нему руку, сжала ладонь Грейвза. Юноша вопросительно посмотрел в ее ледяные глаза.— У меня свои обстоятельства, чтобы доверять Вам и просить о помощи,— сказала она.

— Я действительно не желаю никому зла и действую с исключительно добрыми намерениями,— подтвердил американец, кладя свою руку поверх ладони Дарьи. На фоне едко усмехнулся Алексей.

— Славно!— улыбнулась девушка и высвободила руки.— Тогда Вы можете рассчитывать на меня.

— Я могу как-то помочь Вам взамен?— поинтересовался Персиваль, снова чувствуя жгучий удар граблями промеж глаз — никогда нельзя предлагать помощь взамен на помощь, мракоборцы не зарабатывают тем, что лишний раз подставляются под Аваду.

— Сопроводите меня на одной прогулке,— отмахнулась девушка и, подойдя к брату, схватила это недовольное существо под локоть.— И, будьте добры, не сообщайте Паше о предмете нашего разговора.

— Как пожелаете,— кивнул Грейвз.

— Тогда прощайте и ждите приглашения,— сказала волшебница и трансгрессировала вместе с братом. Грейвз остался стоять на пустой аллее, и что-то подсказывало ему, что зря он сразу не подозвал Трелони.

Отыскав британца на катке, Персиваль рассказал ему о встрече с княжной и князем, но о предмете разговора умолчал. Альберт внимательно выслушал напарника, всем своим видом выражая слабо сдерживаемое недовольство, а потом сказал:

— Что ж, раз Вы смогли выболтать нам приглашение на чай, то остальное не суть важно,— выдохнул он, хмурясь так, что Грейвз чувствовал себя нашкодившим ребенком.— Если только сейчас за нами не придут люди в черных мантиях.

— Этого не случиться,— убедительно произнес Грейвз.

— Отчего же?— вскинул бровь Трелони.

— Чутье,— пожал плечами американец, понимая, что говорить про благие намерения загадочной княжны пока рано. Лучше вообще ни о чем не говорить: у всех были свои тайны, и Грейвз понимал, что невольно попал в самую гущу.

— А, это все объясняет,— протянул посол.— Тогда будьте любезны, зажмите свое чутье покрепче, и следуйте за мной. У нас еще одна встреча.

От трансгрессии они и в этот раз отказались, к превеликому неудовольствию Грейвза Альберт умудрился запихать их в переполненный трамвай, чихпыхавший к Пресне. Когда Персиваль спросил, что мешает им воспользоваться средствами передвижения, более подходящими их статусу, Трелони ответил просто: «Мне нравится вид». При том, что стекла в трамвае были с одной стороны покрыты льдом, а с другой — сплющенными людьми. Да, вид был в какой-то мере незабываемым.

Второй целью в этот день было небольшое кафе на Пресне. Специальный магический ресторан спрятался на виду у магглов, глядя своими огромными глазами-витринами на улицу, по которой шумные и суетливые магглы пробегали потоком, как рыбы в большом аквариуме. Некоторые замедляли шаг, чтобы посмотреть на роскошные интерьеры ресторана: позолота на мебели мерцала в свете хрустальных люстр, выгодно подчёркивая богатство алой бархатной обивки кресел и таких же штор. Изящные и, несомненно, богатые дамы в дорогих платьях и уважаемые господа с часами, стоившими, как хороший дом, заказывали прекрасные блюда, каждое, как произведение искусства. Но так было только снаружи. Благодаря отводящим чарам казалось, что ресторан всегда полон, но стоило Персивалю и Альберту войти, как все волшебное очарование мгновенно рассеялось.

В ресторане было пусто. Один-единственный сквиб, жадно поедавший салат, казалось, был безмерно горд возможностью отобедать в таком заведении. Но, поскольку кроме него посетителей не было, никто особенно не торопился создать ему условия, как в рекламе: люстры не были зажжены, единственным источником света был старомодный канделябр, который давно не чистили от воска, официанты столпились около подсобки и что-то бодро обсуждали, передавая из рук в руки уже достаточно потрепанную газету: в ней сообщалось о свадьбе какого-то князя. Они были настолько увлечены, что не заметили новых гостей. Трелони не стал отвлекать их от чтения и , взмахом палочки отправив своё пальто в полёт до гардероба, прошёл в зал, к чиновнику с салатом. Грейвз последовал его примеру.

Человек за столом кивнул им, когда иностранцы подошли ближе.

— Господин Князев, — поприветствовал его Трелони. Перед ними сидел старый сквиб с педантскими замашками, которые впору было считать диагнозом. Всё в его виде было чрезмерно: идеально ровно зачёсанные седые волосы, напомаженные бакенбарды, накрахмаленная рубашка и вычищенные пуговицы на сюртуке. Он то и дело поправлял лежавшие рядом с ним приборы, сдвигая их на считаные миллиметры своими длинными, по-женски изящными, пальцами, и всё равно результат заставлял его хмуриться ещё больше. Владимир Александрович держал спину неестественно прямой, словно пытаясь заявить всему миру о своей важности. Получалось не очень успешно, на него смотрели снисходительно независимо от того, что он был, пожалуй, самой близкой к императору магической личностью во всей России.

Чиновник кивнул им, на пару секунд отрываясь от наведения порядка на своём месте. Перед ним лежала ровная стопочка замолчавших кричалок, из почтовой трубы над столом каждые пять минут вываливалась новая и принималась бомбардировать Князева переливами высокого женского голоса, переходившего от упрашивающего тона к угрозам, что вызывало у мужчины умилённую улыбку. Особа, писавшая эти гневные письма, была, пожалуй, единственным существом, которое Князев считал достойным своей нежности, и по совместительству она была его женой, как знал Трелони из его досье. Молодая волшебница, душа компании, младше своего мужа на двадцать семь лет. Глядя на исполненное нежности лицо этого в высшей степени своевольного и невыносимого сквиба, обиженного на весь мир, что характерно для всей их породы, закрадывалась мысль, что эта смешливая девочка не так проста, как кажется. Когда вылетела новая кричалка, Владимир Александрович завернул в пергамент несколько банкнот, чиркнул пару слов своей сухой рукой и отправил конверт в почтовую трубу.

— Прошу прощения, семейные заботы, — сказал он, глядя так, что стало ясно — извиняется этот человек исключительно из вежливости.

— Ничего страшного, — ответил Трелони, садясь напротив него и кивая Грейвзу. — Спасибо, что согласились уделить нам время. Меня зовут Альберт Трелони, а моего напарника — Персиваль Грейвз.

— К Вашим услугам, — кивнул американец, но чиновник на это только едко усмехнулся.

— Похоже, это вам нужны мои услуги.

— Вы правы, — Трелони с абсолютно спокойным видом вынул из внутреннего кармана пиджака толстый конверт со свежими похрустывающими банкнотами. — И мы искренне ценим Вашу готовность сотрудничать.

— И это взаимно, — Князев прикипел взглядом к конверту и сцепил свои веткобразные пальцы. Персиваль скривился от такой неприкрытой наглости. Не то, чтобы в школе мракоборцев ему не говорили, что в определённых случаях играть грязно — в порядке вещей, но когда совершить международное преступление и фактически склонить высокопоставленного чиновника к помощи агентам другой страны путём взятки — всё равно, что за хлебом сходить, невольно начинаешь задумываться об адекватности всего этого мира.

Трелони, заметив выражение лица Персиваля, предупреждающе цыкнул на юношу, призывая вести себя прилично, как маленького ребёнка, который балуется за столом. Грейвз резко выпрямился, но отвращение со своего лица окончательно счистить не смог.

— Чем я могу помочь Вам, господа?

— Мы прибыли в Россию с важным делом, связанным с международной безопасностью. Накануне господину Калинцеву был передан договор со всеми условиями; нужно, чтоб в течение трёх дней на этом договоре стояла подпись Его Императорского Величества.

— Господа! — удивлённо усмехнулся Владимир Александрович. — Кем вы меня считаете?

— Человеком, который может провернуть это дело, естественно, — спокойным, убаюкивающим тоном произнёс Трелони, подталкивая лежавший перед ним конверт в сторону сквиба. — Скоро в Канцелярии состоится бал Их Императорских Величеств. Император, императрица и великие княжны будут в Москве, можно было бы тогда представить Его Величеству документ, а до тех пор... убедить Калинцева не растапливать этими документами свой камин.

— Я думаю, Вы понимаете, что Семёна Васильевича убедить не так просто, — произнёс Князев, глядя на Альберта колким взглядом.

— Уверен, Вы знаете, как это сделать. Всё же, Вы посредник.

— Я не имею права действовать в своих интересах.

— Но вы действуете в интересах своей страны. Это вопрос международной безопасности, и если Калинцев пропустит этот момент, то... кто знает, какими будут последствия. Кто возьмёт на себя ответственность в эту трудную минуту, как ни простые люди?

— Не пытайтесь умаслить меня, мистер Трелони, я знаю свои полномочия, — нахмурился Князев.

— Хорошо, — кивнул Альберт, накрыв ладонью конверт с деньгами. — Скажите, Вам хватает денег, чтобы обеспечить своей жене достойный гардероб, чтобы она могла предстать перед Их Величествами?

Князев гневно зыркнул на него и, поджав бледные губы, протянул свою костистую ладонь.

— Я сделаю всё возможное, сэр, — с подчёркнутым снисхождением проговорил чиновник. Конверт с шелестом опустился в его руку и тут же скрылся во внутреннем кармане пиджака.

Грейвз почувствовал, как начинает ныть челюсть; он слишком крепко сжимал зубы, чтоб не разразиться гневной тирадой в сторону этих великих политических деятелей. Юноша крепко сжал кулаки и пытался максимально объективно анализировать сложившуюся ситуацию. Сделка была совершена, можно было покинуть это пропахшее деньгами заведение и продышаться, попробовать забыть это. Персиваль мысленно закатил глаза: международная карьера, это, конечно, здорово, но он хотел бы просто поймать Грин-де-Вальда. Поймать, сковать и под страхом Авады вытащить на суд Мирового сообщества. Он не рвался играть в эту Большую Игру, ему было достаточно роли той длани, которая убирает с доски фигуры, которые нарушают правила.

Персиваль уже готовился подняться со своего места, когда Грейвз сказал:

— Скажите, Владимир Александрович, каковы шансы нам с мистером Грейвзом оказаться на этом зимнем балу? Он же девятого числа, если не ошибаюсь?

Князев удивлённо посмотрел на британца, видимо, пытаясь понять, где у этого человека начинается совесть. Но достаточно было одного взгляда на его холодные змеиные глаза, чтобы понять, что совесть ему не нужна, она была задушена в колыбели, как змеи младенцем Гераклом. И Трелони явно гордился своим достижением.

— Это невозможно, мистер Трелони! Приглашения рассылались за полгода, любое изменение в списках соглашалось лично с секретарём его императорского величества... — обеспокоенно говорил чиновник.

— Ясно, — осадил его Альберт. — Что ж, ничего... Спасибо Вам за помощь, мистер Князев, — не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что приторная улыбка Трелони не предвещает ничего хорошего.

— Я прошу Вас проявлять благоразумие, мистер Трелони. Если о моём участии кто-то узнает...

— Не узнает, — успокоил его англичанин. — Конверт пропитан Дурманным зельем, которое прекрасно впитывается через кожу. Через сорок минут Вы забудете о нашем разговоре, но причины для помощи нам у Вас будут. Так или иначе, Вы в безопасности от допроса легиллиментами; они ничего не найдут. Мистер Грейвз! — окинул он молодого человека. Грейвз порывисто поднялся и, кивнув Князеву, который совершенно не изменился в лице от услышанного, покинул ресторан.

Трелони попрощался и вышел вслед за напарником. Персиваль стоял на улице и курил, подставив лицо крупным хлопьям снега, почти растворившихся в опускавшихся сумерках. На улицах уже зажгли фонари, и трамвайные рельсы отблескивали оранжевым, когда проезжал звенящий и грохочущий трамвай. Снег кружился в неподвижном воздухе, бесшумно падая под ноги суетившимся и бежавшим куда-то людям.

Каким бы ни было время суток, Москва постоянно куда-то спешила: люди бодро шагали, громко переговаривались или просто бросали обрывки фраз, чтобы никуда не опоздать. Совсем как в Нью-Йорке, только холодно, как в девятом круге Ада. Хотя, согревающие чары не давали закоченеть слишком быстро. Грейвз задумался: мог ли он почувствовать себя здесь, как дома? Он всего пару раз выбирался за пределы Нью-Йорка, но нигде особенно не пытался прижиться. Почему холодная страна за тысячи километров должна стать исключением?

— Хорошая работа, — сказал Трелони, закуривая рядом с юношей.

— Ага, — буркнул Грейвз, понимая, что его заслуга в том невелика.

— Вы очень выразительно молчали, Перси, — усмехнулся Альберт. — Это первый шаг в сторону новых горизонтов.

— Мне не по душе Ваши методы, — честно ответил молодой человек. — Мне вполне неплохо живётся в качестве мракоборца.

— И Вы хотите всю жизнь провести рядовым мракоборцем?

— Рядовому мракоборцу не дают задачу поймать Геллерта Грин-де-Вальда, — парировал Грейвз.

— Такую задачу дают либо если мракоборец выдающийся, либо если от него хотят избавиться. Зная Ваш характер, мистер Грейвз, я бы не смотрел на это дело оптимистично. Но выбор Ваш.

— Это невозможно.

— На Вашем месте, сэр, я бы посоветовал Вам поискать тут своих коллег. Скорее всего, Вы в этом деле лишь приманка. Без обид, у Вас большой потенциал, но невыносимый характер это нивелирует.

— И чем я вызвал Ваше сострадание?

— Это не сострадание, — отмахнулся Трелони. — Просто я терпеть не могу расточительство человеческого ресурса. Вы можете далеко пойти, если не наломаете здесь дров. И я могу помочь Вам в этом.

— И что же Вы захотите взамен? — прищурился Персиваль.

— Бросьте, Грейвз, я не настолько ужасен.

Грейвз посмотрел на него исподлобья, как бы спрашивая, не считает ли Альберт его совсем идиотом. Несмотря на свирепый вид, Грейвз был не самым глупым мракоборцем; во всяком случае, он был не настолько туп, чтобы его головой можно было ломать двери.

— После того, как я совершаю что-то, грозящее мне международным судом и экзекуцией в Министерстве, я обязательно должен совершить доброе дело. Так что считайте, что Вы невольно сыграли в рулетку и сорвали «Джек-Пот».

— Оставьте свою щедрость страждущим, — бросил юноша. — На сегодня всё?

— Да, мистер Грейвз, — проговорил Трелони. — Если Вы не против, я Вас покину. Сообщите мне, если будут какие-то новости об Аргутинских.

— Куда Вы собираетесь?

— В галерею, — невозмутимо повёл плечами мужчина. — Не Вы один можете позволить себе культурный отдых. Кстати, Грейвз, — быстро добавил он. — Советую Вам пользоваться каминной сетью, русские не любят, когда кто-то приходит без стука, — сказал он и трансгрессировал.

***

Во время разговора Дарья дала понять, что визит к ним — дело решённое. Оставалось только узнать, когда их с Трелони будут ожидать и как вести себя в окружении русских аристократов. Грейвз привык относиться к людям без раболепия, но, по мере своего пребывания в России, он начал догадываться, что в этой стране не все согласны с его мнением. Наверняка, Трелони знал, что нужно делать, но Грейвзу чертовски не хотелось терять баллы в глазах княжны. Персиваль понимал, что это мальчишество, но когда у тебя рядом находится обаятельная девушка с лёгким флёром тайн, сложно заставить свой мозг работать без перебоев. Поэтому ему нужно было заиметь пару козырей в свой рукав. Он немного подумал и отправился в гостиницу.

После тяжёлого дня, исполненного прогулок на морозе, поездок в переполненных троллейбусах и просто неожиданных встреч разной степени приятности молодому человеку просто необходимо было прийти в себя. Тёплая ванна и горячий чай были бы очень кстати... трансгрессировав в свой номер, Грейвз припомнил, что с утра горячей воды не было. Он попытал счастья ещё раз, и надежда его была оплачена: вместо ледяной воды из крана текла чуть тёплая. Персиваль страдальчески закатил глаза, но тут же напомнил себе, что всё лучше, чем ездовая выхухоль, которые не моются вообще. А он провёл в обществе этого зверя добрую неделю своего пути в Россию. Рядом с фаянсовой ванной стоял полуметафорический медный таз, как бы намекавший на положение вещей, в блестящему боку которого была прицеплена бумажка: «Кипятите. С уважением, администрация». Юноша тяжело вздохнул и, закатав рукава, набрал в тазик воды.

Вроде, они жили в цивилизованном двадцатом веке, да и находились они не в сердце Сибири, но Грейвза поражало то спокойствие и даже безразличие, с которым ему предлагали снизойти до каких-то пещерных удобств. Но делать было нечего. По ту сторону стенки, в соседней ванной, ругалась какая-то немка. Грейвз не был силён в языках, но, судя по всему, немолодая волшебница никак не могла получить воду нужной температуры и предпринимала уже пятую по счёту попытку получить желаемое. Она наливала полную ванную, залезала в неё — слышался плеск, как будто на воду спускали корабль — затем она вскрикивала, как чайка, выпархивала на кафель, сливала воду и, ругаясь на своём замысловатом грубом языке, снова пыталась устроить себе банные процедуры. Это все происходило так громко, что Персиваль хотел было посетовать на заглушающие чары, но те были исправны. Просто ему попались громкие соседи. Одно радовало: он не понимал, о чем они говорили.

Зато лингвистическими способностями отличались другие постояльцы, поэтому минут через двадцать в соседнем номере собралась целая комиссия по смешиванию горячей воды. Грейвз испытывал двойственное чувство любопытства и желание не поддаваться стадному инстинкту. Закончив поливать себя разбавленным кипяточком, он высушил волосы, завернулся в полотенце и прошлёпал в спальню.

Жил он в достаточно просторном помещении, которое при доплате ещё и расширялось, приращивая к себе дополнительные комнаты. В спальне Грейвза была крепкая двухместная кровать, стол-бюро с запирающимися ящичками (опять краденое добро с Сухаревки), шкаф с зеркальными дверцами. Чемодан Персиваля так и стоял неразобранным возле шкафа, поскольку молодой человек все ещё тешил себя мыслью быстро вернуться домой при тех или иных обстоятельствах. По прошествии суток тоска по дому не утихла, но мысль разобрать чемодан предстала как что-то необходимое и неотвратимое. Грейвз взмахнул палочкой, отправляя вещи в шкаф, потом прибавил огня в печи — в комнате стало уютнее, стекла на окнах даже начали немного запотевать. Как любой турист, молодой человек встал перед выбором: лечь спать и на следующий день встать бодрым и готовым к приключениям, либо устроить себе эти приключения в течение всей ночи, а на следующий день — ... ну, как пойдёт. Грейвз потуже затянул полотенце и подошёл к столу.

На столешнице из тёмного дерева лежала кипа бумаг, среди которых были карты каминной сети и адресные списки. Так же была справочная тетрадь — блокнот с пустыми страницами, на которых оставлялся запрос и в течение нескольких минут приходил ответ. Грейвз уставился на эти страницы, пытаясь уловить свернувшуюся в уме мысль. Из памяти всё не шла встреча с Дарьей. Молодой человек отчаянно цеплялся за трезвые части своего рассудка, убеждая самого себя, что его интерес несёт сугубо рабочие цели. Но одновременно с этим он вспоминал хитрые искорки в её синих глазах и лучезарную улыбку, напоминавшую солнце, золотые кучные неторопливые облака.

«Где я могу найти Павла Кузнецова?» — задал он вопрос. Всего лишь запрос, никто не заставлял его идти и расспрашивать старого друга об общей знакомой, он мог просто получить ответ и, согласно кивнув, лечь спать. Мог. Но Персиваль Грейвз не был бы собой, если бы не обладал фантастическим талантом действовать вопреки логике. Пока человек по ту сторону справочного блокнота искал ответ, Персиваль достал из шкафа чистый костюм и начал собираться.

«Клуб на Чистых Прудах», — было ему ответом. Значит, одеться нужно было прилично. В глубине души Грейвз тешил себя надеждой замотаться в присланный бабушкой шарф и свитер; он не понимал манеры русских наряжаться. В Америке и той же Англии не было зазорным пойти в ресторан в рабочей одежде, но в России дресс-код был негласным правилом, по которому людей делили на достойных и недостойных, и нужно было очень постараться, чтобы не попасть в немилость благородных господ с золотыми запонками, брильянтами и мехом.

На столе стояла резная шкатулка с летучим порошком. По карте Персиваль проследил маршрут, затем, немного подумав, написал записку на имя Кузнецова и отправил её вперёд через каминную сеть. Сложенный из бумаги ворон влетел в трубу и, шурша крыльями, скрылся в темноте. Юноша подождал пару минут, глядя на заснеженную улицу, мыслями то и дело возвращаясь к хитрым синим глазам княжны Аргутинской. От этих воспоминаний Грейвз по-собачьи встряхивался и мысленно давал себе пинка. Решив, что прошло достаточно времени и Паша должен быть уведомлен о его намерении встретиться, Персиваль пригнулся, влез в камин и бросив горсть порошка, произнёс: «Клуб на Чистых Прудах».

Порошок бахнул, окружив Грейвза яркими вспышками, а потом юноша понял, что пролетает уже второй портал по ухабистым и закоптелым каминным трубам. Американец был в праведном гневе: русские использовали транспортные камины для отопления — это он понял, когда ощутил привкус сажи во рту. От частого использования каминные трубы были совершенно расшатаны, поэтому путешествовать по ним приходилось непросто: нужно было прикладывать все навыки маневрирования на высоких скоростях, но что толку, если весь манёвр сходил на нет из-за одной незамеченной колдобины. Большую часть пути Грейвза пришпиливало то к одной трубе, то к другой, обдирая новый костюм и пуская псу под хвост все принятые ранее ванные процедуры. Вывалился он из нужного камина прямо на персидский ковёр в гостиной клуба, чёрный от сажи, как ёршик трубочиста, и злой, как тысяча нецелованных дементоров.

Достопочтенные чиновники, сидевшие за столами и рассуждавшие о политике на трёх языках сразу (и не лень было русским учить все эти языки?), удивлённо смотрели на мистера Грейвза, не решаясь подойти ближе к этому странному существу, больше напоминавшему боггарта.

— Кто-нибудь, выпроводите это! — воскликнул худощавый мужчинка с закрученными усами.

— Что Вы, Гаральд Робертович, нельзя же так, — ответили ему с другого конца стола. — Сейчас нужно ко всем проявлять сострадание. А если это страждущий? Давайте, как полагается добрым христианам, накормим его и...

— Ну хотя бы ткните его палкой, вдруг там уже и кормить-то нечего? — скривились усы. — А Вы, Николай Николаевич, какую угодно маску натянете, лишь бы никто не подумал связать пропажу казенных денег с Вашей Светлостью, — самодовольно произнёс он.

— Я понятия не имею, о чём Вы, — невозмутимо произнёс чиновник, приглаживая волосы цвета воронова крыла, и подошёл к растекшемуся по ковру и пытавшемуся отдышаться Персивалю. — Пойдёмте, голубчик. Иван! Алёна! Подайте горячей воды!

— Я ищу мистера Кузнецова, — произнёс Грейвз, когда чиновник, немного полный, но сильный, как медведь, пытался поднять его. — Павел Кузнецов, он здесь?

— Паша-то? Здесь, — добродушно говорил Николай Николаевич, выводя юношу из комнаты под возобновлявшиеся за их спинами разговоры. — Вот ведь змеи... Вам нужен Паша, господин...?

— Грейвз. Да, сэр, если это не будет проблемой, — ответил юноша, пытаясь благодарно улыбнуться. Николай Николаевич усадил его на банкетку возле стены и попросил подождать. Его улыбчивое полное лицо светилось заботой и таким участием, что даже аллергия Персиваля на аристократию тут дала задний ход. Мужчина быстро кликнул слуг, чтоб те присмотрели за гостем, а сам взял на себя труд наложить на Грейвза чистящие чары. Костюм мгновенно пришёл в приемлемое состояние. — С этой каминной сетью всегда так, нужно приноровиться, — сказал Николай Николаевич в ответ на благодарность в глазах юноши и отправился за Пашей.

Персиваль выпил принесенной воды и осмотрелся. Клуб занимал первый этаж жилого дома, насчитывался около четырёх комнат, соединенных коридором и ещё нескольких помещений для слуг, видимо, добавленных с помощью заклятия невидимого расширения. По мракоборческой привычке, Персиваль начал высчитывать количество возможных выходов, и где они могли располагаться. Иногда двери той или другой гостиной распахивались, и в коридор выплывали клубы сигарного дыма, а до слуха юноши доносились разговоры этих белых манишек, которые теперь занимались только тем, что обсуждали Николая Николаевича — его имя падало чуть ли не с каждых уст, и всегда так едко. Так приторно и мерзко...

По стене напротив лестницы поползли тени. Две пары ног барабанили по ступенькам, ещё две мерно следовали за первым человеком, особо не торопясь.

— ... Молодой человек поступил очень смело, ты мог бы уделить ему время.

— Но Николай Николаевич!

— Паша, не переживай. Пятнадцатиминутное опоздание ничего не решит, все будет в порядке. Сегодня не будет ничего важного, так, мелочи.

— Вот именно! В мелочах всегда все самое важное! — возражал юноша. Говорили они по-русски, и Грейвз не мог понять ни слова, но интонаций было достаточно, чтобы понять, что он прибыл не слишком вовремя.

— Паша, поверь мне, будь сегодня что-то важное, я бы предложил тебе вежливо извиниться перед другом и ехать со мной. А теперь — иди. Как освободишься — поезжай к нам.

— Спасибо. До встречи, — кивнул Паша.

— Не торопись, — ответил ему чиновник и поднялся вверх по лестнице. Паша же бодро сбежал вниз и подлетел к Персивалю.

— Как ты? Почему ты не предупредил, что приедешь? — обеспокоено спросил волшебник.

— Я прислал тебе записку. Разве ты её не получил?

— Почтой России послал? — криво усмехнулся Паша. — Дай Бог, к утру дойдёт.

Грейвз мученически закатил глаза:

— Извини, я не хотел доставлять неудобства. Ты спешишь куда-то?

— Ну, вообще-то да, — кивнул Паша. — Что у тебя за дело?

— Я могу отправиться с тобой и рассказать по дороге, если ты торопишься.

— Нет, — отмахнулся молодой человек, обеспокоенно глядя по сторонам. На нем уже было тёплое пальто и он явно искал предлога, чтобы уйти. Персиваль попробовал разбудить в своей душе понимание — мало ли, какие дела могут быть у друга. — Говори сейчас, а я постараюсь ответить.

— Ну так вот, сегодня в Веселом Саду...

— В каком?!

— Не важно. На катке я встретил твою знакомую, Дарью, она пригласила нас с Трелони на обед к их семье. Не спрашивай, зачем, это важно для нашей миссии. Так как ты знаком с ней, я хотел спросить у тебя совета — что и как говорить, как общаться с их семейством.

На лице Паши появилась смесь из неподдельной зависти и насмешки. Юноша посмотрел на Персиваля и усмехнулся.

— Что? — не понял американец.

— Ничего не могу тебе посоветовать, — сказал он. — Разве что — достань себе доспехи. Семья у них специфическая, так что лишним не будет.

— Доспехи? — свёл брови Грейвз.

— Ну или кольчугу, — добавил молодой человек. — А теперь прости, мне пора! Я очень тороплюсь!

— Удачи.

Они пожали руки, и Паша трансгрессировал, оставив Грейвза в одиночестве и в замешательстве.

***

Каким бы перспективным ни был Персиваль Грейвз, ему было куда расти. К этому выводу Трелони пришёл, стоя под дверью его комнаты. Американец наложил на свой номер многочисленные защитные заклинания разной степени силы, но... запереть замок он не додумался. Поэтому спустя пятнадцать минут возни с различными «протего» Альберт уже спокойно расхаживал по комнате, невольно отмечая, что вид из окна у Грейвза лучше.

Простым «акцио» мужчина попытался призвать нужные ему бумаги, но таковые и не думали откликаться. Какие-нибудь приказы и отчёты из МАКУСА, пояснительные записки, что угодно: Трелони был уверен, что Грейвза не могли отправить совсем без ничего, он буквально чувствовал запах нужных ему документов. Обычно Америка ведь не спешила совать нос в дела на Евразийском континенте, если им только не было что-то нужно — что могло вызвать их внимание к Геллерту Грин-де-Вальду? Уж не желание ли решить проблему мирового масштаба? Это все было очень подозрительно.

Помахав палочкой без каких-либо результатов, Трелони вернулся к маггловскому способу обыска: проверил тумбочки, бюро и даже платяной шкаф, и только в последней случае ему улыбнулась удача. В самом буквальном смысле: дипломат Персиваля Грейвза — единственная добротная вещь в гардеробе — лежал на полке и скалился железными зубами, за которыми грозно шелестели страницы. Скрип пружин мягко намекал, что дальше совать руки не стоит. Альберт усмехнулся, принимая вызов, и попробовал наложить на кейс сонное заклятие. То лишь со звоном отскочило в сторону, а дипломат разразился звонким лаем. За стенкой недовольно заворчали соседи. Трелони спохватился и нажал обеими руками на крышку, сдавливая железные челюсти и глуша лай. Такого обращения собственность американца не выдержала и бросилась на Трелони, валя его с ног. Штуковина оказалась чертовски тяжёлой: один удар — и чемпион Слизерина по боксу лежал в нокауте, пока железные челюсти драли его штанину. Йоркширская шерсть явно была не по зубам чемоданчику, но тот продолжал активно рычать и жевать брюки англичанина. Несколько секунд Трелони смотрел на это, как маггл обычно смотрит на собаку, решившую пометить его ботинки, а потом резко поднялся и принялся трясти ногой, чтоб сбросить зубастого гада. Дипломат в долгу не оставался и продолжал сильнее сжимать свои зубы на ткани.

В результате очередного неудачного пируэта Альберт снова оказался на полу. Именно в этот момент он заметил первые сполохи, говорившие о том, что кто-то приближается через каминную сеть. Судя по оживлению чемодана, это был Грейвз. Злосчастный багаж вцепился в Трелони мертвой хваткой, явно собираясь продемонстрировать хозяину свой трофей. Нужно было что-то делать, оставив минимум следов своего пребывания. Трелони закатил глаза, напоминая себе, что джентльмен всегда остаётся джентльменом и... трансфигурировал свои брюки в стаю мыльных пузырей, а сам залез под кровать, оставляя чемодан жалобно скулить.

Через пару секунд из камина, коптя и дребезжа вывалился Грейвз, наполовину закованный в рыцарский доспех. Чемоданчик подлетел к нему, истошно тявкая.

— Нет, мальчик, сегодня играть с тобой я не буду, — тяжело проговорил юноша, сколупывая с себя тяжёлую броню. — Иди на место. Давай, давай Чарли, на место! — сказал он, взмахом палочки открывая дверь. Чувствовалось, что он уже едва ворочает языком. — Молодец, хороший ма... — остаток фразы превратился в зевок. Раскинув руки, Грейвз упал на спину, так и оставшись в нагруднике и прилично потрепанном костюме. Но в отличие от Трелони, у него хотя бы были штаны. Альберт полежал ещё пару минут, прислушиваясь к равномерному дыханию, а затем осторожно, ползком, выбрался в коридор.

В плане межкультурных коммуникаций поход в гости по степени опасности может переплюнуть вечеринку на минном поле. Значение каждого слова и взгляда наделяется десятком смыслов, и человек старается сделать все, что угодно, и одновременно с этим ничего — лишь бы только не уязвить хозяев. Прийти в самом лучшем или, наоборот, достать последнее тряпье, съесть все за столом или морить себя голодом из-за страха не отличить чай с лимоном от ванночки для мытья рук – это самое малое. Множество нюансов превращают обычное перемывание костей в пытку похлеще чаепития в Букингемском дворце. При дворе Ее Величества хотя бы действовали закрепленные придворные протоколы, которые можно почитать по пути, — поход в гости предполагает, что Вы знаете хозяина достаточно хорошо, чтобы не заставлять его чувствовать себя неловко. Трелони, даже несмотря на весь свой профессионализм, никогда не любил встречаться с людьми в такой формально-неформальной обстановке. Он бы предпочел ресторан или кабинет в бюро, пускай оно будет в самом затхлом тупике, но никак не в доме. Мужчина заметил, что в момент прибытия гостей хозяин вдруг начинает по-новому любить каждый уголок своего жилища: от свежепоклеенных обоев до ванны, которая передается из поколения в поколение, потому что нет денег на новую, да их и не нужно, если несчастный кусок фаянса еще не протерт до дыр. Поэтому, когда Грейвз без стука завалился в его номер держа в руках письмо и сверкая глазами, мужчина на секунду подумал, что не один он беспокоится о том, как пройдет встреча. Но все оказалось гораздо прозаичнее: американец чуть ли не выпрыгивал из штанов, потому что письмо было написано аккуратным девичьим почерком и щедро сбрызнуто духами с ароматом розы и жасмина.

— Сядьте, Грейвз, и перестаньте тыкать мне этим в лицо, — едко произнес мужчина, поднимаясь, чтобы открыть окно. Свежий зимний воздух и запах находившихся поблизости кабаков немного развеяли романтическую иллюзию, охватившую Грейвза. — И, будьте любезны, приведите себя в порядок. Вы вообще спали? — нахмурился мужчина, отметив чрезвычайную помятость Персиваля. Кажется, он был рожден таким: со всклокоченными волосами, в косо застегнутой рубашке. Юноша послушно сел в кресло и провел ладонью по волосам, еще больше путая их. Трелони обреченно кивнул и сел в кресло напротив, разворачивая письмо. Вопреки духам и завиточкам, оно было написано сухо и по-деловому.

— И чему было радоваться… — пробормотал мужчина, пробегая глазами по строчкам.

— Я добыл нам приглашение на обед у князей Аргутинских, мистер Трелони,— довольным голосом произнес Персиваль.

— Я это вижу,— констатировал британец. — Они ждут нас сегодня, — он взглянул на часы, — чуть меньше, чем через три часа. Могли бы хотя бы время обговорить заранее, — фыркнул мужчина и усмехнулся. — Эта очаровательная княжна просит нас не воспринимать приглашение слишком официально, но при этом пишет его на тисненой бумаге с фамильным гербом! И печать превращает в порт-ключ. Не удивлюсь, если сам князь не предупрежден о нашем прибытии.

— Мистер Трелони, если это так, то нам тем более нужно проявить благодарность к этой юной леди, тогда как она рискует своими добрыми отношениями с семьей и коллегами.

— «Леди»? — фыркнул Альберт.— Не Вы ли, мистер Грейвз, не далее, как вчера, распекали аристократию целиком и по частям? Не отвечайте! — махнул рукой мужчина. — Лучше… лучше приведите себя в порядок и уж потрудитесь посмотреть, как обращаться к князю или княгине. Я дам Вам справочник по аристократии.

— Но мисс Аргутинская… — возразил было юноша.

— Во-первых, называйте ее не иначе, как «княжна», мистер Грейвз, если Вам жизнь дорога. Во-вторых, Вы, наверное, хотели спросить: «Зачем, если она попросила нас не воспринимать приглашение слишком формально»? – Персиваль кивнул. — Так вот, мой дорогой юный и недальновидный друг: его светлость Сергей Юрьевич Аргутинский откладывает все свои дела, в которые входит поимка темных магов и подготовка своего семейства к балу, ради того, чтобы принять в своем доме иностранных послов. Обычно к такой встрече готовятся месяц, — едко произнес он. — К тому же, что немаловажно, в глазах князя мы с Вами – последние проходимцы, воспользовавшиеся его дочерью, чтобы добиться аудиенции. Как Вы думаете, какого отношения ожидает к себе человек, оказывающий нам честь сравнимую, пожалуй, с передачей искры жизни Адаму?

Персиваль долго смотрел на него, изо всех сил удерживая себя от глупого хлопания глазами. Наконец мозг смог расшифровать всю речь Трелони, цветастую и сочившуюся едкостью, как куст аспидных роз, и юноша произнес:

— Тем не менее, от нас же не ожидают белых галстуков и бриллиантовых запонок, — парировал он, чтобы хотя бы остаться тем, за кем будет последнее слово.

— Конечно, нет, — ответил Альберт, отворачиваясь от своего напарника и делая несколько широких шагов к бюро. — От нас ожидают, как минимум, приличного вида, копии полного пакета документов, предоставленного Калинцеву, и умной беседы за чаем, — он усмехнулся. — Все это я смогу предоставить, Вас же прошу причесаться и…

— Опять Вы хотите, чтобы я молчал! — нахмурился Грейвз.

— Перси, — приторно произнес британец, — у русских есть прекрасное выражение: «смолчи – за умного сойдешь». Я бы перевел его на все языки мира и ввел во все конституции, если бы на то была моя воля. Но к Вам я бы применил это как диагноз. У американцев полностью отсутствует чувство такта, и они чхать хотели на все протоколы, — сказал он и быстро добавил. — Я озвучиваю это как совершенно объективное наблюдение, ни разу не пытаясь уязвить Вас.

— Я вижу, как Вы стараетесь сохранить наши теплые отношения, — холодно произнес Грейвз.

— Но пока я в ответе за успех нашей миссии, я буду делать все, что от меня потребуется, и все, что я посчитаю необходимым. Если для этого мне придется связать Вас и выслать посылкой в Петропавловскую крепость, Тауэр Лондона или Алькатрас – видят великие Боги и маги, я так и поступлю.

— Кончайте разглагольствовать! — тряхнул головой юноша. — Не Вы ли говорили, что можете помочь мне в карьере?

Трелони вскинул брови и с застывшей на лице маской удивления обернулся к Персивалю. На губах британца играла шальная улыбка. Это еще больше разозлило юношу. Он нахмурился и сжал кулаки, давая своему коллеге оценить его «во всей красе»: встрепанный и злой, он выглядел хуже каменотеса с лондонских улиц, и ладно бы он был простым чернорабочим, так он при таком характере и внешности обладал образованием и некоторыми суждениями, которые использовал везде, где нужно, и где не нужно. Трелони уже в этот момент начинал чувствовать, что зря он во все это ввязался, но… какое-то садистское любопытство заставило его усмехнуться, обнажая зубы в хищном оскале, и подойти ближе к этому мальчишке, выглядевшему так, словно он только что вырвался из драки и собирается ввязаться в другую.

— Только не говорите, что все ради дамы сердца – в таком случае Вы упадете в моих глазах ниже уровня моря, — предупредил он.

— Вот еще, — злобно сверкнул глазами юноша, но в его тоне Трелони легко уловил фарс. — Меня не воспринимают всерьез. Я не хочу быть истуканом рядом с такими умниками, как Вы.

— А я-то думал, — вздохнул Трелони. — Обычно люди вроде Вас рано или поздно начинают грезить карьерным ростом, изысканным обществом и всем в этом духе… Но нет, мистер Грейвз, Вы – простой американец, гордость вашей безрассудной и либеральной мысли.

— Не тяните!

— Мерлин помилуй, — отмахнулся мужчина, обходя Грейвза кругом. — Но прежде, чем я окончательно подпишу себе приговор, скажите: чего Вы хотите?

Грейвз задумался и устремил взгляд куда-то между половиц под своими ногами. Он то сводил брови, то шевелил губами, в прямом смысле подбирая слова, то вдруг его лицо замирало, как холодная маска. Трелони не торопил его, как будто это не их ждали через три часа. Однако мужчина не мог сдержать пузырившегося предвкушения, какое бывает у игрока в казино, когда вот-вот выпадет приз.

— Я не хочу быть хуже других, — наконец сказал юноша. — Простым мракоборцем, простым охотником на темных магов.

— Охотники за головами неплохо зарабатывают, — возразил Трелони.

— Но их не приглашают на званые обеды, — произнес молодой человек.

— Хорошо! — сказал Персиваль и хлопнул молодого человека по плечу, глядя на него, как на неразумное дитя, которым, по сути, этот американец и являлся. — Нам предстоит много работы, и в первую очередь – костюм! Если Вы все-таки хотите иметь дело с приличным обществом, нужно научиться носить костюм. Наденьте свежую рубашку и что-нибудь более-менее приличное, посмотрим, что можно из Вас сделать, — сказал он и, положив ладонь на затылок Грейвзу, выпроводил его за дверь. Когда шаги юноши зашуршали по ковру, англичанин выдохнул и, устало потирая виски, достал свой портфель и принялся собирать документы.

Он все не мог понять, откуда взялось вдруг завертевшееся под легкими дурное предчувствие. На первый взгляд, все шло так, как предполагалось, но, тем не менее, мужчина вдруг ощутил крепкий подвох, незаметно подкравшийся со спины, сливаясь с узорчатым ковром. Трелони все еще не мог его идентифицировать, но мысленно уже дал себе слово не терять бдительности ни при каких условиях.

Мужчина скрепил документы, сложил их в папку из тисненой кожи и с чувством выполненного долга принялся перебирать галстуки в поисках того самого, который своим цветом заставит князей не почувствовать себя уязвленными. На всякий случай мужчина взял в руки письмо княжны, которое Грейвз не удосужился взять с собой, и перечитал: «Будьте любезны, не принимайте это приглашение слишком официально. Насколько я поняла, Ваше дело срочно и крайне важно и не терпит церемоний. Поэтому, прошу вас, господа...» — он усмехнулся. Эта девушка вообще понимала, во что ввязывалась? Ответ на этот вопрос терялся где-то в глубинах таинственной русской души. Трелони рассмотрел ее издалека в Нескучном Саду и уже тогда понял, что девушка не так проста, а даже опасна, но опасна не столько женским коварством, сколько безрассудностью и темпераментом. Он усмехнулся и поднес к лицу письмо, вдыхая аромат роз и жасмина, затем еще раз посмотрел на завитки букв и убрал лист подальше.

— Берти! — хриплый смех послышался у него над ухом. Мужчина дернулся, но остановил себя на половине движения. Привидение обожало появляться из ниоткуда и пугать постояльцев, но, тем не менее, Трелони пытался противостоять его глупым шуточкам.

— Федор, — он закатил глаза. — Чем обязан?

— Судя по письму у Вас за пазухой, Вы собираетесь в гости к прекрасной даме. Даже, пожалуй, к княжне, — сказал призрак, хитро подмигивая ему и опуская свое прозрачное тело в кресло.

— Вы совершенно правы, — произнес Альберт. — Хотите дать несомненно ценный совет?— сказал он, меняя рубашку.

— Скажите, Берти, Вы женаты?

— Моя жена — моя служба, — усмехнулся британец.

— Не знаю, как у Вас в Англии, но у нас в России так может сказать любой несчастный, женившийся на русской женщине. Вроде вступил в брак, чтобы дома все было чисто-уютно, жена красивая чтобы глаз радовала, а на деле: сюда не ходи — чисто, друзей не приводи — грязно... — он махнул рукой, хихикая.

— Кто знает... — пожал плечами Альберт. — Я никогда не был женат на русской.

— О, Вы многое упустили, Берти! Я сам не понимаю, почему цари и императоры начали брать в жены немецких принцесс, когда вокруг полно прекраснейших княжон. Наверное, оттого, что эти княжны предпочитают иностранцев.

Трелони заинтересованно изогнул бровь. Федор усмехнулся и потер ладоши.

— Скажите, мистер, а Вы лорд? Или, как минимум, виконт?

— Виконт, — кивнул англичанин. — Но это не так уж важно, как мне кажется.

— Ну, это невелика беда, — махнуло рукой привидение. — Вы только об этом не говорите: русские княжны обожают европейских иностранцев. В отличие от вашего друга, у Вас есть шанс. Княжны знают, что у американцев нет лордов и графов, а на что им богатый предприниматель, если он не может обеспечить им прогулку в экипаже, и чтобы в отелях и ресторанах к ним обращались «Ваше Сиятельство»? Глупенькие девочки, которым с рождения прививают любовь к аристократам! Но будь они все охотницами за деньгами, они бы вытеснили всех этих американок! — сказал он и рассмеялся.

Трелони глубокомысленно кивнул и вытащил из гардероба тройку кофейного цвета с пуговицами, половина которых была из серебра, а другую половину было не отличить от серебра. Альберт долго сравнивал ее с черным костюмом и в конце концов решил, что кофейный цвет не так сильно подчеркивает его начавшую проступать седину. Мужчина взмахнул палочкой, облачая себя в костюм.

— Так Вы советуете мне привезти из России невесту? — усмехнулся он.

— А почему бы и нет? — спросил призрак. — Это куда интереснее, чем привезти с собой матрешку или балалайку. Тем более, что у Вас есть шанс. Ох, русские никогда не разбирались в аристократах, — покачал головой Федор.— Вот помню, наняла моя женушка Бургундского барончика воспитывать нашего сына. Наболтал нам, что он в России в поисках политического убежища, и моя добродушная супруга пожалела его. Не знаю, чему он учил нашего сына, но мальчишка был доволен; а когда его светлость обрюхатил крестьянку и чуть не был распят всей деревней, мы и узнали, что он был любовником на содержании баронессы и теперь спасался от ее супруга. Но, что уж, я как настоящий хозяин оказал услугу сестре своей жены и отдал этого парнишку ей. Она была в восторге и поставила его распоряжаться своей деревней. Чего там этот черт городил! А она не нарадуется, говорит: «Зато все по-французски», — сказал он и зашелся повизгивающим смехом. Трелони уже в который раз закатил глаза, думая, как бы выпроводить это привидение. Но Федор очень тонко уловил его намерение. — Ладно, мой дорогой лорд, я дал Вам совет — Ваше дело им воспользоваться.

С этими словами он исчез. Трелони задумчиво покачал головой и взглянул на часы. На сборы ему оставалось около двух часов; к тому же, скоро на его пороге должен был снова появиться Грейвз, а это значило, что ему оставалось около двадцати-пятнадцати минут на самокопание. Альберт никогда не гнался за личной жизнью: человеку вроде него, связанному с политикой, лучше было не иметь привязанностей, хотя это убеждение часто вызывало жалостливые взгляды со стороны его коллег. Тем не менее, мужчина считал, что отсутствие постоянной тихой гавани давало ему больше свободы, чем многим другим дипломатам. По крайней мере, он мог позволить себе не томиться от печали по домашним пирогам сладкой женушки во время переговоров. Он считал брак такой же сделкой, как мирный договор, и в своей жизни он заключил столько подобных сделок, что слишком хорошо знал, сколько малоприятных мелочей таится за простыми и ясными формулировками. Нет, уж кто-кто, а Альберт Трелони не позволит сыграть с собой в игру, в которую он сам играет с малых лет. Все эти обязательства и уловки... мужчина прислушался к ощущению собственного одиночества и нашел его достаточно комфортным для дальнейшего существования. Даже перспектива возможного увольнения из министерства не вызывала в нем желания как можно скорее найти себе спутницу жизни и привязать ее к себе. Мужчина тряхнул головой и придирчиво осмотрел себя в зеркале. Он без зазрения совести мог сказать, что выглядит прекрасно: он еще молод, хорошо сложен, изящен и учтив — и вся эта роскошь была в расположении только его одного. Но в то же время вместе с гордостью он ощутил щемящую скрипучую боль одиночества, точно его прижали тяжелой дверью, и некому помочь ему выбраться. Мужчина отвернулся от зеркала и вытащил из кармана пиджака, лежавшего на кровати, письмо княжны.

«Надо вернуть это Грейвзу», — фыркнул он. Мальчишка вел себя очень наивно, если думал, что Трелони не увидит его слюней при одной мысли о юной княжне. Он напоследок еще раз вздохнул аромат духов и направился к двери... только он взялся за ручку, как дверь сама подалась в его сторону, и на пороге появился Грейвз. Радовало одно: он не вырядился, аки старая перечница в Большой Театр. Персиваль услышал призыв Трелони одеться во что-то получше, чем его обычные слишком большие пиджаки и слишком длинные брюки. Этот костюм так же плохо сидел на сутуловатой, тощей фигуре юноши, но он хотя бы был сшит из хорошей ткани.

— Грейвз, оторвите руки своему портному, — только и сказал Альберт, втаскивая юношу в свой номер и захлопывая дверь. — Это невозможно: допустим, он хочет придать Вам представительности, но двухметровые плечи заставляют Вас выглядеть подобно ребенку, дорвавшемуся до родительского шкафа.

— Я покупал костюмы в магазине готового платья, — веско произнес Персиваль.

— Еще хуже, — бросил Трелони, оглядывая полы и рукава. — Первый урок, мистер Грейвз: костюм должен подходить Вам, создавать нового человека. С Вашего позволения, — он взял в руки палочку и одним взмахом заставил нитки покинуть стежки, а потом занять новые места, прокладывая аккуратные строчки в черной блестящей ткани. Тычком в плечо Трелони развернул Грейвза к зеркалу, и при виде своего отражения Персиваль почувствовал... ничего.

Не было того воодушевления и покалывания в животе, как у сказочных принцесс. Подогнанный по фигуре костюм действительно хорошо сидел, но не больше. Персиваль и так знал, что он высокий, что у него ладное телосложение и крепкие руки, но вот Альберт явно был горд своей работой.

— А теперь волосы, — щелкнул пальцами Трелони. В его руках появился костяной гребень с вырезанными на нем гербами рода Трелони.

— О нет, спасибо. Это бесполезно, — отмахнулся Грейвз. — На первый раз хватит костюма.

— Я не берусь за работу, если не могу сделать ее на сто процентов, — покачал головой Альберт, подступая на шаг к Грейвзу. Персиваль отступил назад. Потом еще один шаг, а через несколько секунд вошедшая горничная увидела двоих мужчин в дорогих костюмах, гонявших друг друга по комнате. Метавшийся из угла в угол Грейвз прикрывал руками голову, а британец грозно сжимал в руках гребень. Спустя минуту такой погони Трелони остановился и вежливо попросил горничную прийти позже.

Мужчина махнул палочкой в сторону ящика с галстуками и, завязав на черной ленте петлю, послал ее простым вингардиумом в сторону Персиваля.

— Хорошо, дело Ваше. Будем считать, что это «стиль», — произнес он, отбрасывая со лба челку. — Попробуем начать с галстука.

— Удавка, — рыкнул Грейвз, тем не менее, принимая черную шелковую ленту.

— Это признак цивилизованного человека. Умение держать себя в узде — вот, что отличает нас от варваров. А Вы, Грейвз, пока в моих глазах — совершенный варвар.

С полным ненависти взглядом американец натянул на себя предложенный напарником галстук. Трелони довольно фыркнул и подошел ближе к юноше, чтобы подтянуть узел на шее. Мальчишка ощутимо напрягся, и англичанин поймал себя на мысли, что держит в своих руках не просто варвара, а дикого зверя. И тут Грейвз со всей своей прямолинейностью брякнул:

— Готов поспорить, на пенсии Вы откроете магазин мужского платья.

— И женского, — ответил мужчина. — Обожаю женщин в брюках, — оскалился он. — А теперь потрудитесь сами почистить свои ботинки и хотя бы расчесать свои патлы, — добавил он и похлопал юношу по плечу.

Он отошел, оглядывая дело рук своих.

— Ну, а теперь поговорим немного о речи. Нас пригласили в роскошный дом, Вам важно вести себя наиболее естественно. То есть ведите себя так, словно Вы на скучнейшей экскурсии в музее. И не ведите себя фамильярно с княжной, даже если она будет бросать Вам в лицо неприличные анекдоты. Лучше вообще молчите. Светскую беседу мы потренируем на более безопасных вариантах, — сказал он, доставая свой справочник. — А теперь повторим обращения...

Грейвз вздохнул и смиренно кивнул. Он ни за что бы не согласился на подобное, но слова Трелони о том, что он — пушечное мясо для Грин-де-Вальда, заставляли Персиваля бороться со своей неприязнью. Он должен был наработать себе бóльшую себестоимость, чтобы МАКУСА не вздумала избавиться от него. А если они послали его сюда именно с этой целью, то американец собирался показать им, насколько они ошиблись. Ворочаясь ночью с этой мыслью, Грейвз решил, что он должен во что бы то ни стало притащить Грин-де-Вальда в Нью-Йорк. И его знакомство со служащими Канцелярии, пускай и не особенно высокопоставленными, могло сослужить ему хорошую службу. Грейвз чувствовал, что им хотят воспользоваться, и он готов был отплатить той же монетой. Во всяком случае, так ему казалось.

— Ну, допустим, — произнес Альберт, захлопывая книгу. — Мистер Грейвз, сегодня Вы должны продемонстрировать свое умение кивать и говорить: «да, Ваша Светлость», а в нужные моменты говорить: «на этот вопрос лучше ответит мой коллега». Я в Вас верю. А теперь — нам пора в путь.

Он поднялся и взял со стола печать-портал. Грейвз хмуро следил за ним, понимая, что скоро Трелони начнет твердить, что юноша ему обязан. «Не дождется», — подумал Персиваль и сжал сложенное в кармане письмо княжны. Оно грело ему душу и, кажется, саму ладонь. Отчего-то юноша знал, что княжна и он смогут помочь друг другу. В каждом завитке букв он чувствовал ее улыбку и пронзительную синеву глаз.

— Сотрите глупую улыбку со своего лица и цепляйтесь, — произнес англичанин, вставая посреди комнаты. — Вы теперь серьезный человек. Ну или прикиньтесь им для начала.

— Серьезные взрослые люди путешествуют под ручку? — фыркнул Грейвз, глядя на него из-под зарослей бровей.

— Только так они и путешествуют, — усмехнулся англичанин. — Будьте любезны, не испытывайте мое терпение. Русские, конечно, странный народ относительно опозданий. Они просят не торопиться, но при этом очень волнуются, когда кто-то приходит не вовремя, а сами опаздывают напропалую, — он испытующе посмотрел на Персиваля, явно ожидая какого-то ответа.

— Да..? — протянул юноша, положив руки в карманы брюк.

— Экспрессивнее, пожалуйста, Персиваль! — встряхнул его Трелони. — Вам нужно уметь ввернуть фразу даже после двадцатиминутного монолога в стихах на древневенгерском. Запомните одну фразу: «Поразительно! Не могу поверить!» и говорите ее на разные лады.

— Не рассчитываете же Вы, что я буду повторять ее, как попугай, даже когда мне будут рассказывать план по захвату мира, — скривился юноша.

— О, в таком случае я настоятельно рекомендую Вам говорить именно эти слова с наибольшим восторгом — от этого может зависеть Ваша жизнь. А теперь — полный вперед, — сказал Трелони и коснулся палочкой порт-ключа. Грейвз вцепился в его плечо железной хваткой и в момент, когда их со скоростью света понесло через пространство, британец понял, что сам тоже с удовольствием вцепился бы в кого-нибудь. А через несколько секунд их ноги впечатались в пол особняка Аргутинских на Арбате.

— Мягкая посадочка, не правда ли? — послышался смешок со стороны.

Алексей Аргутинский в сопровождении двоих лакеев стоял позади гостей. Юноша был одет в строгий костюм, подчеркивавший его худобу. Маленький хозяин особняка закладывал руки за спину и прохаживался по паркету, щелкая каблуками домашних туфель, явно наслаждаясь этим звуком и самим ощущением собственной важности. У Трелони он вызвал умиленную улыбку, которую мужчина тут же спрятал, учтиво поклонившись юноше.

— Мы безмерно рады оказаться в Вашем доме, Ваша Светлость, — произнес он. Губы Алексея разошлись в довольной улыбке, по-детски восторженной, стершей всякую серьезность с его лица.

— Мистер Трелони, Мистер Грейвз, — обратился мальчишка к Персивалю, протягивая руку, как старому знакомому. Во всех его жестах чувствовалась заученность, как будто он репетировал их перед зеркалом.

— Ваша Светлость, — кивнул Грейвз, нагоняя на лицо скучающее выражение, как учил Трелони. Юного князя эта перемена несколько смутила: он уже представлял себе беседу с Персивалем, как будет расспрашивать его о мракоборцах в Америке, а его самый ожидаемый гость выглядит как вампир, проглотивший все фамильное серебро.

— Мы благодарим Вас за приглашение, — ввернул Альберт. — Очень жаль, что пришлось занять время вашей семьи.

— Ничего страшного, сэр, — отмахнулся княжич. — Я думаю, papá ждал кого-то вроде вас. Но об этом он скажет Вам сам, — официально произнес, пытаясь жестами и взглядами выдавить из Персиваля хотя бы тень усмешки. — Позвольте показать Вам особняк.

— Как пожелаете, — ответил Грейвз, сцепляя челюсти, когда вдруг ладонь Трелони оказалась у него на плече. Со своей неизменной улыбкой британец произнес:

— Возможно, мы лучше сперва решим насущные вопросы, Ваша Светлость? Мне не хочется оскорблять Ваше гостеприимство, но, Вы понимаете, что в нашей ситуации церемонии можно перенести на более позднее время.

Алексей замялся, откидывая каштановые пряди назад и оглядываясь по сторонам.

— ...Конечно, Вы правы, сэр... — большие, глубоко посаженные глаза носились по комнатке, цепляясь то за обои в голубых цветах, то за зеркала, то за золоченую люстру, в плафонах которой висели сияющие шарики люмосов. — Но я вынужден просить Вас немного подождать, поскольку...

Уточнение не понадобилось, потому что на верхних этажах послышался звон и грохот, и русская речь, для понимания которой не нужно никакое знание русского языка.

— Я приказываю тебе успокоиться! — гремел густой бас.

— Приказывай своим людям! Доприказывался! — отвечало ему чистое сопрано, звеневшее от гнева. — Какого черта вы позволили себе решать... Аарх! Отмените все, я отказываюсь от всех сделок, которые заключили за моей спиной!

— Но так нельзя. Не твори глупостей!

— Нельзя? Это не вы ли мне рассказывали, что нужно действовать...

— Это не обсуждается! — рявкнул бас, раздался глухой удар по древесине, задребезжало стекло. — А теперь, будь добра, приведи себя в порядок и принимай участие в самодеятельности, которую ты устроила! Живо!!!

Послышались звонкие удары каблуков по лестнице, и резкие выкрики, растворявшиеся в собственном эхо, улетавшие все выше и выше. Алексей ссутулился и взглядом проследил направление стука каблуков. Трелони понимающе улыбнулся юноше.

— Думаю, нам стоит потратить минут пять на обзорную экскурсию, не так ли, Ваша светлость?

— Да, — вздохнул молодой человек.

— Что-то случилось? — спросил Грейвз, прислушиваясь, не раздастся ли стук каблуков где-то рядом. Он знал, что это Дарья, и, подобно мальчишке, краснел, представляя, как будет выглядеть и что скажет, если она вдруг покажется из-за угла. Она была так близко, что заполняла собой почти все его мысли, и оставленные Трелони советы вылетели за ненадобностью. Даже когда мужчина выразительно посмотрел на Грейвза, как бы намекая, что стоит вернуться к изначально оговоренной модели поведения, юноша не реагировал.

— Да, все в порядке, — пожал плечами Леша. — Отец сосватал Дашу замуж, а она немного... несогласна. Скорее всего, он сделал это нарочно: ему не очень понравилось то, что она решила помочь вам...

Слово «замуж» оглушило Грейвза. Он хмуро слушал, что Алексей говорил дальше. Выворачивавшееся наизнанку сердце словно говорило: «А чего ты хотел?» и ухмылка Трелони вторила ему. Но мысль о том, что княжна еще не замужем, давала ему надежду. Сколько невест сбегало из-под венца? Юноша зацепился за эту мысль и приободрился.

— Неужели у Вас в России такие строгие воспитательные меры? Чуть что — замуж! — усмехнулся Трелони, чувствуя, что молодой князь с трудом удерживает беседу. Да и тема вышла довольно щекотливой. «Хваленое американское чувство такта», — едко подумал британец, мысленно делая пометку.

— Все как в сказках, — пожал плечами Алексей, постепенно теряя серьезную хватку.— Прошу за мной. Дом небольшой, мы обойдем его и придем в гостиную, где нас уже ждут.

Юноша провел их через дом. Вообще, особняк сложно было назвать домом — это собрание книг, мебели и картин больше напоминало музей. С каждой стены смотрели картины, среди которых Трелони мог узнать работы широко известных художников, интерьеры нескольких комнат были выполнены в стилях разных эпох. Потом, присмотревшись, можно было заметить, что интерьер выставлялся с помощью вращательных дверных ручек, у каждой из которых было до пяти режимов: новый русский стиль, барокко, ампир, классицизм, колониальный и многие другие. Трелони восхищенно цокал языком и постоянно отвешивал Алексею щедрые отзывы, незаметно подкупая юношу своим обращением; мальчишке нравилось чувствовать себя важной фигурой. Грейвзу эта помпезность претила, но теперь, столкнувшись лицом к лицу с роскошью, американец понял одну вещь: ты можешь осуждать чужую тягу к золоченым рамам только по ту сторону стен, оказавшись же в окружении позолоты тебе хватает сил только на то, чтоб наслаждаться этой красотой и невольно воображать себя на месте хозяина. Эта жизнь... она была лучше, чем то, к чему его приучали с детства. Маленькая квартирка под крышей, скрипучая лестница, маггловская фабрика рядом, религиозные соседи, топавшие в воскресенье на молитву, как стадо слонов; если бы им отпускали по греху за каждое испорченное утро, когда Грейвз пытался выспаться после очередной двадцати четырех часовой смены, вся семья бы уже давно попала в рай. Все это Персиваль нажил собственным трудом и считал, что если таких условий достаточно для жизни, то больше ему ничего и не нужно. Но сейчас он как никогда отчетливо понимал, что сколько бы он ни убеждал себя, что «и так хорошо», никто из того же круга, что и Аргутинские, не посмотрит на него как на равного. Если раньше эта мысль заставляла его вскидывать голову и дерзко скалиться, то теперь Персиваль просто чувствовал, как жжется уязвленная гордость. Он оглянулся на Трелони: британец смотрел на него своими холодными глазами с таким выражением, будто прочел его мысли и теперь предлагал пересмотреть приоритеты. И Персиваль понимал, что рано или поздно послушается. Он уже встал на этот путь, но что-то подсказывало ему, что путь этот заканчивается обрывом.

— Я думаю, мы можем пройти в гостиную, — наконец сказал Алексей, до этого тянувший время, рассказывая о каком-то портрете толстого мужчины за столом. Трелони слушал с таким интересом, как будто ему действительно было дело, а на самом деле еле удерживался, чтобы не уточнить степень родства этого человека с юным княжичем.

— С огромным удовольствием! — улыбнулся Альберт. Грейвз пожал плечами, на лице его появилась кислая мина, как по заказу британца. Все мысли о Дарье и о недосягаемости этой «высокой жизни» вдруг упали ему на плечи, как огромная скала, и Грейвз не находил в себе сил учтиво улыбаться. Кажется, никого это не заботило: Алексей полностью был во власти сладких речей Трелони, явно решившего проложить путь к сердцу хозяина через княжича, а Грейвз в таком случае был выгодным фоном, благодаря которому британец казался еще учтивее и обаятельнее. «И пожалуйста!» — гневно думал юноша.

Княжич провел их вверх по лестнице в гостиную. На верхних этажах было натоплено, видимо, хозяева предпочитали не появляться на нижнем этаже и трансгрессировали сразу в жилые комнаты. Гости оказались в просторной комнате, все в которой было выполнено из дорогого темного дерева. Пол выложен паркетом, по которому щелкали подошвы, стены — облицованы деревянными панелями, по которым растекался пятнали свет люмосов и отблески пламени в камине. Большие окна были занавешены тяжелыми шторами шоколадного цвета. В этом обилии темных тонов глаз мог зацепиться разве что за камин справа, вокруг которого стояли несколько кресел и небольшая софа, чуть ближе к входной двери, в углу, стоял столик, накрытый на семерых, с самоваром и сладостями от блинов до замысловатых пирожных. В противоположной стене была дверь в следующую комнату. Хозяева сидели в креслах напротив камина так спокойно, красиво и правильно, словно позировали для семейного портрета. Княгиня Аргутинская, среднего возраста женщина, полностью седая, но с еще вполне моложавым лицом, одетая в строгое домашнее платье, сидела напротив Дарьи. Они казались противоположностями друг друга: Дарья, свежая и молодая, с пятнами света, растекавшимися по синему бархату платья, с живым и богатым на эмоции лицом, и княгиня, являвшая собой поистине мученическое смирение. Женщина выглядела как человек, уставший бороться, во всех ее чертах читалась тоска и измученность, и все же при виде гостей она смогла улыбнуться. Дарья тут же повернулась к вошедшим и вскочила со своего места, отложив в сторону книгу, прежде, чем сам хозяин дома удостоил гостей взглядом. Княгиня бросила вдогонку ей какую-то фразу на русском, но девушка, не оборачиваясь, только мотнула головой и поспешила к гостям.

— Мистер Грейвз! — воскликнула она и широким жестом обняла его за шею и звонко поцеловала в щеку. Розово-жасминовый шлейф ее парфюма окутал Персиваля и сбил с ног все здоровые мысли об этикете. Юноша застыл, чувствуя, как благородное семейство мысленно распинает и сжигает его.

— Здравствуйте, Ваша Светлость, — промямлил он. Появившийся у него из-за спины Трелони артистично поклонился и бесцеремонно, но изящно подхватив ее запястье, мягко отлепил девушку от Грейвза и запечатлел легкий поцелуй на тыльной стороне ее ладони.

— Ваша Светлость, позвольте досрочно выразить Вам нашу благодарность и извиниться за причиненное беспокойство.

— Я действовала в своих интересах, сэр, — ответила княжна, скользнув по британцу взглядом и высвобождая свою ладонь из его руки, поеживаясь, точно от холода. — Позвольте представить Вам человека, чьею милостью вы смогли сегодня прибыть сюда, — за ее спиной вырос хозяин дома. Это был высокий грузный мужчина с округлым лицом и глубоко посаженными глазами с хитрым прищуром. Эти глаза достались и княжне. Лицо, стянутое сетью морщин, утопало в окладистой бороде, подернутой инеем седины. Густые каштановые волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб — Сергей Юрьевич Аргутинский выглядел молодо для своих лет, в движениях чувствовалась неожиданная для его возраста ловкость; как и ожидалось от главного мракоборца в Империи. Поведение дочери и гостей не могло не возмутить его, но хозяин держался почти безучастно. Он кивнул иностранцам учтиво, но без ненужной лести. Эта прямолинейность понравилось Трелони — таких людей трудно водить кругами, им нужно выкладывать все, как есть, добивать аргументами. В отличие от Калинцева, которому нужны были цифры и гарантии, этого человека можно впечатлить перспективами — во всяком случае, так говорили информаторы.

— Господа, я наслышан о вас. С вашего позволения,— сказал он, поправляя шейный платок,— мы начнем с дел, а закончим знакомством и чаепитием. Насколько я понимаю, дело срочное.

— Важное, да. Но не настолько срочное, чтоб торопить Вас, Ваша Светлость,— произнес Трелони, на что князь снисходительно усмехнулся.

— Мистер Трелони,— покачал он головой.— Записи Вашего разговора с Семеном Васильевичем были переданы мне буквально в тот же день, так что о срочности дела я сужу не понаслышке.

— Тогда, как Вам будет угодно,— смиренно склонил голову британец.

— Прошу за мной,— кивнул он на дверь в другом конце комнаты.— А вы,— мужчина обернулся к супруге и дочери и добавил на русском,— ведите себя прилично.

Княгиня снова вымученно улыбнулась мужу, Дарья же поджала губы и сдержанно кивнула. Ее быстрые глаза тут же перескочили с лица матери на Грейвза, и губы растянулись в дружелюбной улыбке, как будто... словно тогда в парке между ними проскочила искра, которой Персиваль не заметил, наверное, потому что было слишком холодно. И все же, эта улыбка обескуражила, и сколько бы юноша ни мечтал о ней, теперь она имела привкус горечи. Трелони прервал его размышления, кивнув в сторону хозяина. Миниатюрный магический переводчик едва заметно мигал в полумраке, зацепленный за ушную раковину. Грейвз пожалел, что не захватил свой — он так привык, что русские в совершенстве говорят по-английски.

Кабинет хозяина особняка был обставлен в том же стиле, что и гостиная, только уступал ей в размерах почти втрое. В небольшой келье помещался только рабочий стол, за которым можно было работать только стоя. Пространство измерялось пятью шагами, и, судя по протертому ковру, хозяин в процессе размышлений любил пройтись от одной стены до другой.

— Ваша Светлость,— с нотой вопроса произнес Трелони,— я так понимаю, нам не нужно сообщать Вам суть нашего дела.

— Нет, я получил все документы от Калинцева. И, скажу сразу, я не разделяю взгляд Семена Васильевича: мне кажется, мы должны способствовать мировому сообществу, насколько это возможно. Но,— вздохнул он,— к сожалению, только мое мнение не имеет большого веса.

— Но Вы готовы нас поддерживать?— приободрился Трелони, протягивая руку к застежке портфеля.— Вы же понимаете, насколько важно нам собрать силы для поимки Грин-де-Вальда.

— Да,— сдержанно кивнул Сергей Юрьевич,— но сперва важно понять, насколько обоснован риск. Скажите, вы что-то знаете о том, зачем Грин-дк-Вальду отправляться в Россию?

— Вряд ли он собирался скрываться в таежной избе,— фыркнул Грейвз.

— Дары Смерти,— серьезно произнес Грейвз.— Майкью Грегорович уехал из Болгарии, сказав своим ученикам, что собирается заниматься новой волшебной палочкой где-то в деревне, подальше ото всех. Некоторые говорят, что это не простая палочка.

— И Ваши агенты, естественно, знают, что палочка Грегоровича появится на императорском балу.

— Естественно,— склонил голову Трелони. Князь едко усмехнулся. В другой ситуации он бы, наверное, уже поднял на уши все службы безопасности и устроил международный скандал, но в их неспокойное время вездесущностью британской разведке уже никого нельзя было удивить. Грейвз тоже не выказал ни малейшего удивления — это Трелони подметил с холодным смешком; значит, слушок дошел даже до Америки.

— Думаю, палочка интересует вас, господа, не меньше, чем Грин-де-Вальд. Особенно, господина американца,— фыркнул русский.

— Скажите, Вам станет хуже от того, что мы избавим вас всех от головной боли в лице этого мага?— отзеркалил Грейвз.

— Естественно, станет,— снисходительно произнес Аргутинский.— Но тогда встанет вопрос о палочке. Скольких маги попытаются добыть ее? Какие государства возьмутся «хранить» ее?

— Это может начать войну,— согласно произнес Трелони, отходя к книжной полке, чтоб в движении хоть как-то сбросить напряжение. Воздух в кабинете казался вязким, как клеящее зелье.

— Которую так или иначе начнет Грин-де-Вальд!— настаивал на своем Персиваль.

— Конечно,— кивнул Аргутинский.— Но после него найдется еще один какой-нибудь маг, может, не такой сильный, с такими же идеями, который будет так же стремиться к власти и охотиться за самим ее воплощением. Господа...— проговорил он.

— Вы хотите уничтожить Бузинную палочку?!— пораженно произнес Трелони. Не нужно было быть легиллиментом, чтобы понять это намерение, но поверить в него все равно было почти невозможно. Такой уважаемый человек — и вдруг предлагает подобное.— Это же положит конец Вашей карьеры,— проговорил Альберт. Не то, чтобы его это очень беспокоило, но ему просто было интересно, что побуждало человека принять такое решение.

— Это уже... не Ваше дело. У меня к вам только одна просьба, господа, в обмен на мою поддержку: вы приехали за Грин-де-Вальдом — заберите его и уезжайте,— грозно сказал он.

— Конечно, сэр,— произнес Трелони прежде, чем Грейвз успел ввернуть что-нибудь еще. Князь, естественно, им не поверил, но с другой стороны, на совести его стало легче. Он всегда мог выбросить этих двоих за границу где-нибудь рядом с северным полярным кругом, и разобраться с палочкой, если придется.

Трелони и Грейвз переглянулись, но ничего не произнесли, лишь едко усмехнулись, чувствуя пульсацию где-то в районе совести, как будто ее случайно прижали дверью. Они были бы дураками, чтоб не понимать, что каждого из них послали в первую очередь за палочкой, а потом уже за магом. Естественно, Грин-де-Вальд сам по себе был опасен, но тот же маг с Бузинной палочкой был в разы опаснее. Поэтому, сколь бы хитер ни был этот мальчишка, он был лишь меньшим из зол. Трелони мгновенно успокоил свою совесть тем, что они не очень-то и обманывают князя: они собирались увезти Грин-де-Вальда вместе с трофеем Грегоровича.

А вот Грейвз чувствовал себя неловко, словно ему до этого не приходилось обманывать людей. Трелони заметил это и, если бы он обладал легиллименцией, он бы сказал молодому человеку, что честность не изменит отношение князя к нему: Сергей Юрьевич почти ненавидел американца за то, что его дочь снова ввязалась в какую-то авантюру. Для того, чтобы понять это, не нужно было обладать сверхспособностями, равно как не нужно было быть исключительно прозорливым, чтобы заметить, как Дарья подогревала праведный гнев отца. Но мысли о молодой княжне сейчас стоило отложить до более удобного момента, Альберт сбросил с себя это наваждение. В комнате было душно и пахло воском, которым натирали мебель, неудивительно, что спустя несколько минут напряженного разговора голова шла кругом.

— Прежде, чем мы заключим сделку,— произнес британец, собираясь с мыслями,— скажите, насколько надежна Ваша поддержка? После разговора с господином Калинцевым я убедился, что этому человеку не составит труда дать от ворот поворот любому, кто бы к нему ни пришел.

— Семен Васильевич — человек жесткий, но это не значит, что я не смогу с ним сладить. Особенно, если в деле примет участие мой брат Алексей, — только и ответил мужчина.— Нам с вами нужно будет встретиться еще раз, чтобы обсудить поимку Грин-де-Вальда.

— У Вас есть какие-то идеи?— настороженно спросил Грейвз. Князь сверкнул на него глазами.

— Конечно, есть, молодой человек. Но посвящать вас в них раньше времени я не стану.

— Как будет угодно,— ответил Грейвз. Ему хотелось произнести это с достоинством, но получилось мальчишеское «не очень-то и хотелось». К счастью, в данной ситуации это было меньшим, что могло задеть князя. Тот смягчился и, кивнув гостям в сторону двери, предложил пройти к столу.

В гостиной тем временем поменяли композицию. Темные цвета и пятна света остались на своих местах, но камин теперь горел не так ярко, а весь свет сосредоточился на уголке со столом. Княгиня педантично раскладывала приборы, в то время как ее дети о чем-то тихо переговаривались на латыни. Трелони хватило своих знаний, чтобы понять, что обсуждают иностранных гостей.

— Ну, если хочешь, попроси кого-нибудь из них похитить тебя. Как в сказке,— говорил Алексей.— И увезти за море.

— Мне некогда сказки сочинять,— серьезно заявила княжна, перекидывая косу через плечо. Такая важность жеста при всем очаровании черт девушки вызвала у Трелони улыбку умиления. Эта девушка пародировала серьезных взрослых, точно ребенок, вот только шаги, которые она совершала были совершенно недетскими. Это по-своему завораживало.

— Хватит, вы оба,— обратилась к ним по-русски княгиня.— Даша, приведи девочку.

— Чужие люди напугают ее,— возразила Дарья.

— Не хочешь же ты, чтоб ребенок остался без еды!— возразила женщина.

— Я потом отведу ее на кухню.

— Это возмутительно, она и так все время сидит в своей комнате, как пленница!

— Пускай сидит, если ей так спокойнее,— невозмутимо отвечала княжна. Но и княгиня не отличалась спокойным характером. Она подозвала стоявшую рядом служанку и что-то быстро сказала ей. Девушка кивнула и быстрым шагом покинула комнату.

— Так странно видеть прислугу в домах магов,— громко заметил Трелони, когда их небольшая процессиях оказалась рядом со столом. Княгиня поднялась и жестом указала на два места за овальным столом — иностранцы оказались сидящими прямо напротив князя с княгиней, по правую руку от княгини сидела Дарья, с торца, а напротив нее — Алексей. Еще одно место, разделявшее Персиваля и Дарью, пустовало.

— А что, в Англии прислуги нет?— удивленно спросил Алексей.

— Есть домовики,— ответил посол.— Они как люди, но их проще содержать, да и управляться с ними легче. Налог на них недавно понизили...— глубокомысленно добавил он.

— Рабовладельчество,— сквозь плотно сжатые зубы проговорил Грейвз, но Трелони его услышал и саркастично посмотрел на него.

— Ой ли, Персиваль!

— Что он сказал?— спросила княгиня.

— Мистер Грейвз посчитал владение одного человека другим негуманным,— быстро пояснила Дарья прежде, чем Альберт успел адресовать княгине фирменную улыбку.— А так же владение любой сознательной формой жизни, я правильно понимаю, мистер Грейвз?

— Да,— сдержано кивнул юноша, удерживаясь, чтобы не сказать: «Ничерта».

— О, мистер Грейвз,— усмехнулся Трелони.— Скажите, так ли давно у Вас в свободных штатах отменили рабовладельчество?

— Давайте не будем,— произнесла княгиня.— А что до Вашего замечания по поводу слуг, мистер Трелони, то я Вам скажу, что прислугу мы берем для того, чтоб эти бедные люди не пропадали на улицах и не гнули спины на фабриках по двенадцать часов.

— Почему бы просто не сделать благотворительный фонд?— спросил Персиваль, и снова почувствовал себя утыканным осуждающими взглядами.

— Человек, мистер Грейвз, начинает ценить деньги только тогда, когда он их сам заработает. Если Вы будете давать ему деньги просто так, то он будет считать, что это хорошо — быть бедным,— сказал князь.

— Пожалуй, Вы правы,— согласился Персиваль.

— А в Америке нет домовых эльфов?— поинтересовалась Дарья, пододвигаясь ближе к Персивалю. Ее вопрос вызвал у него усмешку.

— Вот уж где их предостаточно, мэм! Прежде, чем отправиться сюда, я занимался тем, что отлавливал контрабандистов, перевозивших домовиков пачками в Филадельфию, Калифорнию и даже за мексиканскую границу. Задача не из легких, скажу я вам — часто домовики сами не хотят, чтобы их спасали, и возвращаются к своим хозяевам. Есть один домовичок, я спасал его, наверное, раз двадцать, пока он не решил, что я его хозяин.

— И Вы оставили его себе?— спросила Дарья.

— Ну, он сам остался. Я просто не стал его выгонять. А пока меня нет — весь дом в его распоряжении.

На лице княгини читался вопрос о жилище мистера Грейвза, так запросто поднявшего мягко говоря незастольную тему, но восхищенный его россказнями Алексей не дал ей первой сказать.

— То есть, можно оставлять себе трофеи со службы?!

Открылась дверь с лестницы. На пороге появилась служанка, ведущая за руку напуганную девочку лет десяти. Та прятала глаза и сама точно пыталась сжаться, спрятаться где-то в черноте ткани своего платья, но даже в полумраке гостиной ее крошечная фигурка была как на ладони.

— Вот тебе и ответ,— фыркнул господин Аргутинский и добавил по-русски совершенно безобидным тоном.— Оленька, не бойся, садись за стол. Эти господа — наши гости, они тебя не тронут.

Девочку посадили между Грейвзом и Дарьей. Она только один раз взглянула на Персиваля, а в оставшееся время сидела, полностью развернувшись к Дарье и вцепившись пальчиками в ее правую руку. Девушка улыбалась ей и время от времени что-то тихо говорила, то подливая ей чай, то кладя на тарелку пирожное.

— Это Ваша дочь?— спросил Грейвз, обращаясь к хозяевам. В этот раз даже Алексей покраснел так, словно готов был провалиться сквозь землю, и посмотрел на американца, намекая, что ему предстоит проследовать тем же маршрутом. Князь, тем не менее, выдавил из себя усмешку.

— Нет, сэр. Эту девочку привела наша Дарья, оказавшись на месте преступления вместе с нашими мракоборцами. Сейчас она помогает искать родителей этой девочки, а до тех пор Ольга живет у нас. Оля!— позвал он девочку ласковым голосом. Светловолосая головка повернулась к нему, большие глаза приковались к округлому лицу князя, точно девочка боялась смотреть на что-либо еще. Мужчина взмахнул рукой, и на блестящем богу самовара отражения начали жить своей жизнью. Девочка с робкой улыбкой смотрела, как ее собственное лицо корчит ей рожи.

— Она маггл?— спросил Альберт.

— Да,— ответила Дарья.— Но в России к магии никогда не относились, как в Европе. К счастью, у нас не было ни охоты на ведьм, ни Салема.

— Поразительно,— произнес британец.— И давно вы приютили девочку?

— Всего неделю как она живет у нас,— спокойно ответила Дарья, проводя рукой по волосам девочки.— Мне жаль, что мы не можем вернуть ее в семью раньше.

— А что стало с ее родителями?— поинтересовался в свою очередь Персиваль. Дарья взглянула на него своими синими глазами, так пристально, словно пыталась выжечь ответ у него на лбу. А потом грустно сказала:

— Они пропали. Давайте, поговорим о чем-нибудь еще,— быстро добавила она, вытянув из себя улыбку.— Господа, расскажите, как вам в России?

— Да, всегда любопытно послушать, что про это говорят иностранцы,— поддержала княгиня.

Трелони тут же, как по команде, принялся говорить и сыпать шуточками, очаровывая своей речью хозяев. Он умело плел паутину вокруг князя с княгиней, и самый умный человек не поймал бы его на лести, кроме, разве что, княжны. Она слушала его внимательно, но молчаливая улыбка и хитрые ямочки на щеках словно говорили о недоверии. Грейвз же большую часть времени молчал. Раз или два Алексей пытался заговорить с ним, но из-за оживленной беседы, которую вел Трелони, говорить о чем-то еще было сложно. Поэтому большую часть времени Персиваль просто сидел молча и внимательно наблюдал то за Трелони, то за хозяевами, то за Дарьей, заботливо развлекавшей свою подопечную. На девушке взгляд американца задерживался чаще и дольше, ожидая, когда княжна поднимет свои синие глаза и, наконец, подаст ему знак.

Но та словно не обращала на него внимания до того момента, пока Трелони, все еще посмеиваясь после удачной шутки, не сказал:

— Боюсь, что мы изрядно заняли Ваше время. Непростительно с нашей стороны будет отнять у Вас хотя бы еще одну секунду, верно, мистер Грейвз?

— А? Да, конечно,— кивнул юноша. Все поднялись из-за стола, не торопясь просить гостей остаться.

— Я проведу вас к транспортному камину,— услужливо сказал Алексей.

— Я тоже провожу,— поддержала Дарья.— Mamá, papá, посидите с Ольгой?

— Конечно,— кивнула княгиня, выразительно глядя на мужа. Тот нехотя кивнул. Княжна улыбнулась им и, схватив под руку брата, вышла из комнаты, кивком прося Грейвза и Трелони следовать за ними.

По мере того, как они приближались к комнатке с камином, куда изначально прибыли гости, паузы становились все длиннее, и увлекательная беседа сменялась улыбками: довольными, хитрыми, глуповатыми. Трелони уже по пути начинал анализировать происходящее, чувствуя, что какого-то кусочка паззла ему не хватает. Но что это было — он не знал. Сейчас, после беседы с по-настоящему достойным собеседником и после заключения действительно удачной сделки, мозг настойчиво требовал отдыха и отказывался выдавать сколько-нибудь внятные ответы кроме подозрений и дурного предчувствия. Что ж, до императорского бала, который обозначил князь, оставалось четыре дня, и за это время он мог выудить нужную информацию.

— Господа,— он раскланялся с юными хозяевами и вошел в камин, настолько просторный, что можно было выпрямиться, не боясь протереть головой очаг.— Я премного благодарен вам за гостеприимство. Надеюсь на скорую встречу.

— Это нам было приятно принимать в гостях Вас, мистер Трелони,— учтиво ответила Дарья и швырнула в него горсть летучего порошка. Мужчина успел только смерить ее удивленным взглядом, а в следующую секунду он уже был окутан клубами дыма на пути к гостинице.

Дарья обернулась к мистеру Грейвзу и, тепло взглянув в его темные глаза, произнесла:

— Надеюсь, Вы получили желаемое,— ее ладонь поймала его, холодное прикосновение тонких пальцев заставило юношу почувствовать ряды мурашек.

— Я в огромном долгу перед Вами,— произнес он, затаив дыхание. Дарья казалась такой эфемерной рядом с ним, а аромат ее духов кружил голову настолько, что Персиваль совершенно забыл, что вместе с ними в комнатке еще Алексей.

— Я дам Вам возможность оплатить этот долг,— сказала она и вложила в его ладонь стеклянную каплю со слезой заклинания внутри.— Это эссенция, используйте ее как омут памяти,— ответила девушка и прежде, чем Персиваль успел что-то сказать, толкнула его в камин и отправила восвояси.

Когда дым от летучего порошка рассеялся, они с Алексеем были одни. Брат обернулся и осуждающе посмотрел на сестру. Дарья выглядела виноватой, но всего лишь пару мгновений; через секунду она расправила плечи и взмахнула руками изящно, как танцовщица.

— Ты считаешь, что это правильно?

— Они профессионалы,— сказала она.— А ты не беспокойся. Мы справимся, старайся... не вмешиваться. Я не хочу потерять еще и тебя.

— И что мне делать?

— Поиграй с Ольгой. Ей очень понравились твои книги,— сказала она, ласково похлопав брата по плечу.— Леш, мы скоро это все закончим.

— А папа знает?

— Папе своих забот хватает. Ему пусть помогает мистер Трелони,— произнесла княжна.

Кто бы что ни говорил про специальные транспортные камины — Персиваля Грейвза вычихнуло всё равно через отопительный. Юноша предпринял попытку приземлиться на ноги, но только споткнулся о собственные конечности, зацепился за ковёр и по инерции пропахал носом линолеум, оставляя после себя чёрную от сажи борозду. Несколько минут ему потребовалось на то, чтобы отдышаться, прийти в себя от произошедшего, а потом резко сесть, вспомнив, что стеклянный фиал, вручённый Дарьей, мог разбиться. Юноша вскочил и принялся хлопать себя по всем карманам, в уме прокручивая варианты один хуже другого: фиал мог вылететь по пути, разбиться при падении или попасть не в те руки. С каждой секундой, что Персиваль не мог найти своё новоприобретённое сокровище, сердце юноши после каждого удара подбиралось всё выше к горлу; а потом секунда — и пальцы нащупали стеклянную каплю, завалившуюся под подкладку пиджака. Сердце на лифте прокатилось обратно на насиженное место и трепетно забилось от предвкушения. Что Дарья могла оставить ему? Наверняка, что-то важное. Несомненно, это было ясно по выражению её глаз, но что? Что-то связанное с той девочкой?

Грейвз порывистыми движениями срывал с себя одежду, параллельно запирая двери и занавешивая окна. На всякий случай он наложил несколько protego на камин и вентиляцию, затем вошёл в ванную и принялся набирать воду. К сомнительной радости, в этот раз гостиница предоставляла только горячую воду, но Грейвза это не слишком беспокоило. Всё его внимание было приковано к холодной стеклянной капле, зажатой между пальцев — призраки, сотканные из чистого сна, отражались в толстых стенках, и манили любопытство юноши. Оставшись в одних брюках и сорочке, оставив в основной комнате ботинки, пиджак и галстук, Персиваль опустил каплю в воду и откупорил тонкое горлышко. Хлопковая ткань рукава тут же намокла и неприятно прилипла к руке — белый туман, вырвавшийся из фиала, тут же заполнил собой всю ванну, вытеснив жар кипятка промозглой прохладой. Клубы серебристого пара переваливали через бортик и неслышно разбивались об пол. Грейвз внимательно всматривался в завитки дрожащего серого полотна, пытаясь разглядеть что-нибудь, но всё, что могла скрывать эссенция, было спрятано за этой полупрозрачной завесой. На секунду юноше показалось, что он увидел руку, манившую его за собой. Она была так близко к поверхности, что юноша почти мог ухватить тонкие белые пальцы!

Он опустил руку в воду сначала по локоть, потом по плечо, но всё равно не мог нащупать дно. Тогда он проверил палочку в кармане брюк, вдохнул получше и, перевесившись через бортик, опустил голову и плечи в ванну. Несмотря на то, что в ванной горел электрический свет, Грейвз не мог ничего рассмотреть. Он было выпрямился, чтобы достать палочку и нырнуть ещё раз — на этот раз с люмосом, как вдруг ощутил крепкую хватку на своих плечах! Воздух множеством пузырей вырвался из его лёгких, Персивал рванулся назад, но нечто в темноте было неумолимо. Сначала оно просто удерживало его на месте, а спустя пару секунд принялось тянуть на глубину. Грейвз размахивал руками, пытаясь освободиться, но как будто сама вода удерживала его. Он чувствовал, как бортик ванной больно впивается в живот, и в какую-то секунду давление на грудь резко увеличилось — юноша выдохнул последние остатки воздуха и поддался силе, тянувшей его на глубину.

Персиваль чувствовал, как падает. Это чувство нельзя было спутать ни с чем, и единственным, что мог сделать юноша — это расставить руки и надеяться, что вот-вот он проснётся. «Во что ты ввязался в этот раз, Грейвз?» — спросил он сам себя. В одно мгновение он проклял и себя, и свою доверчивость, и, скрепя сердце, юную княжну, сыгравшую с ним такую шутку.

Темнота вокруг него тем временем стала рассеиваться, и вскоре чернота сменилась серебристым сумраком, как утренний туман на окраине Нью-Йорка. Тело Грейвза постепенно приняло вертикальное положение, и он наконец почувствовал прочное дно под своими ногами. Он огляделся — вокруг него была вода, он чувствовал, как невесомо колыхалась ткань и его волосы, тем не менее, он мог дышать, как будто был на воздухе. Как будто… Он ощупал шею под челюстью и почувствовал несколько прорезавшихся жаберных щелей.

— Джем из жаборослей, — послышался до боли знакомый голос. Грейвз обернулся и увидел Дарью, стоявшую за ним — прекрасную, как русалка. Вместо строгого домашнего платья, в котором он её запомнил, на ней была лёгкая сорочка, обнажавшая плечи, распущенные каштановые волосы парили облаком за её плечом.

— Что это? — выдохнул юноша, подходя ближе и пытаясь коснуться девушки, рука прошла сквозь неё, будто она была призраком.

— Прошу прощения, мистер Грейвз,— произнесла она с живым участием, — догадываюсь, что это доставило Вам неудобство, но это единственный способ для нас с Вами встретиться… пока что, — добавила она. — То, что я дала Вам — улучшенный вариант омута памяти — он содержит в себе некоторые воспоминания, но при этом имеет телепатическую связь с владельцем, поэтому мы можем с вами говорить. На случай, если наша беседа затянется Вы отведали жаборослей за нашим столом.

Пока она говорила, Персиваль всматривался в её лицо, и пытался увидеть злобность и порочность, которые так часто видел в чертах ведьм, которых ловил на службе, но лицо Дарьи было таким же, каким Грейвз видел в своих мыслях: чистым, свежим, открытым, добрым, с девичьей, придававшей очарования, хитрецой. Тогда зачем ей было прибегать к таким способам? Если только она не была в отчаянии…

— Что заставило Вас так беспокоиться, мисс?

— Я ужасно извиняюсь, что всё так, — произнесла она и протянула руку, маня Грейвза за собой. Широкие рукава сорочки развевались, словно крылья. — Но Вы всё поймёте, когда я объясню…

Она пошла в глубь тумана, увлекая американца за собой. Звуки её голоса пропадали в толще воды, и до Персиваля долетали только отдельные обрывки, фраз, но сколько бы он ни вслушивался, ему не удавалось понять ни слова. В полумраке вокруг них витали едва различимые фигуры. Дарья снова обернулась к нему.

— Мистер Грейвз, прошу, сохраните всё, что Вы увидите, в секрете. Хорошо?

— Да, мисс, — ответил он.

— Я занимаюсь разработками для нашей Канцелярии. Оружие, зелья, носители информации, всё это рано или поздно проходит через меня. Не так давно по приказу Императора мы создали новую формулу, «Фемиду», необходимую для улучшения правосудия над магами.

— Какого улучшения? — насторожился Персиваль.

— Вы будете осуждать меня с этими Вашими либеральными взглядами, но магглы в Сенате и сам Император считают, что держать волшебников в тюрьмах или отправлять их на каторгу — бессмысленно. Поэтому когда специальные тюрьмы в горах были переполнены, к магам начали применять смертные приговоры, — у Грейвза пропал дар речи. — Естественно, это никому не понравилось, — тут же добавила Дарья. — Было много беспорядков, даже Императрица высказывалась против такого решения, и в конце концов было принято решение создать зелье, которое будет лишать мага его способностей.

— Делать мага — обычным немагом?

— Сквибом, да, — ответила княжна.

— И Вы создали такую формулу?!

— А какой у меня был выбор! — воскликнула девушка, её лицо сковало маской боли. — Иначе люди бы умирали пачками или наоборот ходили бы безнаказанными!.. Мне это нравилось ещё меньше, чем Вам. И если бы у меня только была возможность… — она взмахнула рукой, стирая со щёк слёзы. — Так или иначе, мы создали формулу, и она работала. Но снова нашлись несогласные. Они, как и многие до них, считали, что маги не должны стоять ниже обычных людей, но они предложили другую идею — дать всем магические способности. Только представьте себе это, Грейвз, целая страна магов!

— Идиллия, — протянул юноша, не очень представляя, что стоит говорить в такой ситуации. Силуэты вокруг них зависли, а затем одни бросились на других.

— Эти люди назвали свою организацию «Астрея», так же они назвали формулу, которую подпольно разработали на основе выкраденной «Фемиды». Они просто хотели правосудия, а потом на чёрный рынок хлынула «Астрея», которую маги использовали для повышения собственного магического потенциала. Скольких вылавливали из Неглинной или находили обезумевшими от агонии. Мы не могли получить ни одного образца — в крови все материалы были уже распавшиеся, а на рынках всё уничтожалось мгновенно. Но саму организацию это не останавливало, они начали похищать магглов и делать магов из них…

— И у них получается?

— Судя по меньшему количеству трупов — да, — холодно произнесла она. — Но и покровителей у них больше. Мракоборцы, учёные, некоторые чиновники.

— И Вы помогаете им? — спросил Грейвз. Дарья посмотрела на него с холодныи гневом, полыхавшим на глубине глаз. Она указала рукой в сторону — там из тумана выплыла большая белая кровать с балдахином.

— Мы с моим отцом и дядей ищем каждого из «Астреи» и делаем всё возможное, чтобы вернуть всё на свои места, — она подошла к кровати и отбросила покров. На белоснежных простынях лежала молодая девушка, похожая на княжну, только несколько старше, с более вытянутыми чертами лица, более прямыми и открытыми, в них читалась смелость и некоторая сумасбродность. «Гриффиндорская внешность», — сказал бы Трелони или Паша.

— Это моя сестра. Она уже несколько месяцев в коме, только магия поддерживает жизнь в ней, — произнесла княжна, касаясь часов на тонком ремешке, крепко сидевших на её запястье. — Помогите мне вернуть её мистер Грейз, — сказала она, поворачиваясь к нему.

— Она попробовала на себе ту подпольную формулу? — спросил молодой человек.

— Да. Она была сильной прорицательницей и, тем не менее, её было не выгнать из отдела мракоборцев. Вы бы только с ней пообщались! — улыбнулась она, беря своей призрачной ладонью руку сестры. — Она всё предвидела и не пыталась ничего изменить. Помогите мне, мистер Грейвз! — повторила она, заглядывая ему в глаза. Юноша потупил взгляд и опустил ладонь ей на плечо.

— Мне ужасно жаль, Ваша Светлость, но это не в моей компетенции. Я не имею права вмешиваться во внутреннюю политику Вашего государства, — произнёс он и неуклюже сделал пару шагов назад. Дарья прожгла его взглядом раненого зверя и скривила рот, силясь не разрыдаться.

— А если… — она перевела дыхание. — А если среди последователей «Астреи» есть приспешники Грин-де-Вальда? А если ему самому понадобится формула, чтобы усилить свои способности вместе с Бузинной Палочкой или, наоборот, обессилить своих врагов?! Мистер Грейвз! Поймите, что нужно предотвратить! — княжна старалась не плакать, контролировать эмоции, но невысказанные слова душили её. Грейвз замер. Девушка задела нужную струну, и в повисщем молчании можно было услышать, как она звенела. Персиваль медленно обернулся, умом чувствуя, что не нужно вестись на эту провокацию, но в то же время…

— Вы уверены в своих словах? — спросил он, снова шагая к ней. — Откуда Вы знаете, что это может быть нужно Грин-де-Вальду? С Бузинной палочкой он уже будет непобедим.

— Власти никогда не бывает много, — прошептала Дарья. — Мои знакомые помогают мне отслеживать формулу, созданную на основе «Фемиды», и недавно некий иностранец был очень заинтересован. Он высокий, с узким лицом, светлые волосы, почти альбинос, глубоко посаженые глаза…

— Прекратите! — остановил её Персиваль.

— Моя сестра предсказывала это. Предсказывала Вас, — прошептала она. Призрачная рука вспорхнула рядом с его щекой, и на секунду юноше показалось, что он ощутил тень прикосновения. — Дайте мне шанс, Персиваль. Мне не справиться без Вас, я знаю это.

Она была такой беспомощной и маленькой, такой хрупкой и нежной, что юноша не смог сделать шаг в сторону, сказать «нет» и всячески обезопасить себя от целой вереницы приключений, которые одно за другим, как бусины на нитке, должны были посыпаться на него. Вместо этого он протянул свою руку княжне и, прикусив губу, кивнул.

— Чего Вы хотите от меня?

— Помогите мне найти одну подпольную лабораторию. Это Сухаревский район, там барахолки, и спрятать что-то очень легко. Но одной мне туда попасть будет сложно, — прибавила она. — Одна вылазка, я не прошу Вас о большем, Персиваль.

— Хорошо, — вздохнул молодой человек.

— Тогда завтра, — прошептала девушка. — В восемь часов мы встретимся на Чистых Прудах. Спасибо, мистер Грейвз! — она расправила руки, чтобы обнять его, но в то же мгновение рассыпалась на тысячу пузырьков воздуха. А следом за ней и Персиваль ощутил, что воздуха в лёгких начинает не хватать.

Он с силой оттолкнулся ногами и принялся рывками двигаться наверх, чувствуя, как легкие жжёт от недостатка кислорода. Туман вокруг него становился всё тоньше, а через несколько секунд Грейвз обнаружил себя сидящим в ванне почти полностью одетым и щурящимся от яркого электрического света. Он тяжело перевёл дыхание и, откинувшись на спину, повременил выбираться на «сушу». После такого стоило, как минимум, хорошенько обдумать происходящее и, может, задуматься о смысле жизни. Для начала Персиваль решил, что вряд ли станет вносить это в отчёт.

Только немного придя в себя, Грейвз понял, что вода уже остыла, и мокрая одежда неприятно липла к телу. К тому же, судя по всему, магия Трелони успела выветриться, и так умело перешитые брюки приняли свою изначальную форму. Юноша оставил свою одежду прямо в воде, схватил полотенце и, обернув его вокруг бёдер, вышел в комнату, чтобы сделать несколько записей и отправить их в МАКУСА. Одно радовало — след Грин-де-Вальда был почти у него в кармане.

***

Княжна вынырнула из ванны беззвучно — с каждым разом подобные сеансы давались ей всё легче. Она вылезла из воды, взяла лежавшую неподалёку палочку и высушила себя с помощью заклинания. Длинные волосы она заплела в косу и, вопросительно взглянув на своё отражение, вышла из ванной.

Собственная спальня казалась слишком большой и неуютной, а зажжённый свет подчёркивал это. Дарья погасила лампы и постояла несколько секунд, наслаждаясь тишиной и пустотой, только чтобы понять, что лучше от этого не стало. Немного подумав, она накинула тёплый халат и лёгкой поступью вышла в коридор — мимо спящих картин, мимо зеркал и догоравших каминов. Собаки на охотничьих портретах поднимали головы, когда она проходила мимо, скулили и махали хвостами, но девушка точно не видела их. Её взгляд был прикован к двери в конце коридора.

За нею была совершенно белая, как больничная палата, комната. На стенах не было картин, а на окнах висели лишь тонкие кисейные занавески, тоже белого цвета. Такой же балдахин закрывал спавшую на кровати девушку от чужих глаз. Княжна подошла к кровати и, отбросив покров, села рядом со спящей, взяла её холодную руку в свои ладони и тщетно попыталась согреть. Она печально посмотрела на лицо сестры, не очень ожидая какой-либо перемены.

«Знаешь, — прошептала она, — мне очень тяжело без тебя. Я нашла того человека, о котором ты говорила, но не знаю, правильно ли это… Наташа, оставь ты мне хоть немногим больше подсказок я бы не чувствовала себя, как… как те тётки, которые плетут интриги, а потом сами выпутаться не могут. Ты же знаешь, что это не моё… — бледное лицо безмятежно, глаза закрыты. Княжна вздохнула. — Надеюсь, это всё скоро кончится. Мы очень скучаем по тебе».

Она занавесила постель и снова бросила взгляд на часы на своём запястье, с которыми не расставалась даже уходя ко сну. На циферблате вышла магическая полночь. Магическая — только для магглов, но иногда и у волшебников бывает такое настроение, когда нужно не много и не мало — чудо. Нерукотворное волшебство, которое, может, и идёт по завышенной цене, но так нужно, что за него не жалко отдать все сокровища мира. Дарья всё думала, что же пожелать: пробуждение сестры, в первую очередь, но отчего-то княжна знала, что ещё не время. Наташа говорила ей никогда не торопить события: «И тогда увидишь, как я выйду замуж за иностранного волшебника», — обещала она. Даша улыбнулась, вспомнив, с какой улыбкой говорила это сестра. А когда девушка спрашивала сестру о ее собственной свадьбе, Наташа многообещающе молчала; в свете последних событий Дарья понимала, что молчание было вызвано желанием не расстраивать. Часы показали вторую минуту первого.

Девушка подошла к двери и бросила прощальный взгляд на сестру, как вдруг заметила что-то в зеркале. Она оглянулась в ту сторону, где должен был стоять предмет, привлёкший её внимание, похожий на большую вазу силуэт, но лунный свет, свободно проходивший сквозь занавески, словно насмехаясь, заливал собой комнату, показывая, что в ней нет ничего лишнего. Вдоль позвоночника Дарьи прошли толпы мурашек. Девушка достала палочку из рукава и снова обернулась к зеркалу, висевшему над туалетным столиком. Оттуда на неё смотрел Трелони, стоявший вплотную к стеклу, словно зритель в зоопарке. Девушка вздрогнула, увидев его лицо, холодное, точно стальная маска, но, потратив несколько секунд, она смогла взять себя в руки и шагнуть ближе к зеркалу. Льдистые глаза следили за ней, тонкие губы разошлись в хитрой полуулыбке.

— Добрый вечер, Ваша Светлость. Прошу прощения за беспокойство, но поверьте, общение с помощью зеркал не такая уж простая вещь, поэтому пара минут Вашего внимания с лихвой окупит мои старания, — тихо прозвенел его голос. Дарья удивлённо посмотрела на него, а в следующую секунду её лицо приняло довольное выражение, как в предвкушении какой-то игры.

— Доброго вечера, мистер Трелони, — произнесла она. — Глядя на Вас, я понимаю, что Вы не умеете уходить по-английски; ну или хотя бы уходить, как полагается приличному человеку, сказать «до свидания» и больше не появляться.

— Ваша Светлость, я политик, а среди таких как я приличных людей очень мало. Советую Вам привыкнуть к этому, раз уж мы с Вами оказались в этой игре. А теперь расскажите мне, пожалуйста, цветок Всея Руси, для какого дела Вы ангажировали бедного американского мальчика, наивного, как дитя?

— Сэр, это в высшей степени не Ваше дело, — отрезала княжна.

— Это было бы не моё дело, если бы я не почувствовал Ваши духи с амортенцией. Гениальная задумка, Ваша светлость, чего и следовало ожидать от человека, который разрабатывает опаснейшее в мире оружие. И всё же попытки опоить иностранного посла с миротворческой миссией Вам с рук не сойдут, — предупредил он.

— И чего же Вы от меня хотите? — небрежно поинтересовалась Дарья, напуская на себя уверенный вид. Трелони снисходительно улыбнулся на это, ни капли не уязвлённый.

— Ну, для начала Вы могли бы просто оставить свои игры, Ваша светлость, и заняться своим приданым. Я так понимаю, скоро Вас можно будет поздравить с помолвкой с очень высокопоставленным человеком. Во вторых, мы могли бы с Вами договориться. Я бы ссудил Вам Персиваля Грейвза в обмен на….

— Нет, — сказала она и наложила блокирующее заклинание на зеркало. — Доброй ночи, мистер Трелони, — едко проговорила она, когда отражение в зеркале растаяло, не оставив ничего, кроме того, что должно быть.

Прислуга объявила о прибытии господина Кузнецова. На секунду, пока не прозвучала фамилия, сердце Дарьи пропустило удар, а в следующее мгновение забилось ровно и звонко. Девушка отложила книгу и под осуждающим взглядом матери попросила пригласить Павла в сени и предложить чая, а так же приготовить ее пальто для прогулок.

— Пойду, помогу собраться Ольге, — воодушевленно сказала она. Девочка не любила, когда прислуга в чем-то помогала ей, да и княгиню тожа не очень устраивал чужой ребенок в их доме. Как бы хорошо женщина ни относилась к бедной девочке, в уме ее постоянно мелькала мысль о том, что неплохо было бы, если б семья девчушки поскорее нашлась. Она и сама нуждалась в симпатии не меньше Ольги: ее родная дочь лежала в соседней комнате, бледная, укрытая белоснежными простынями и едва способная самостоятельно дышать, а княгиня, вместо того, чтоб днями и ночами сидеть к ее постели, боялась. Она боялась увидеть свою дочь такой, какой она стала: осунувшейся, больной, искалеченной, ее мозг отказывался признавать, что Наташа сама сделала себя такой, ее совершенно точно заколдовали. Княгиня повторяла это про себя каждую секунду, но все равно, жалея свою дочь, она боялась, чертовски боялась, и занималась всем подряд, даже бесполезное рукоделие в ее ладонях получало со стороны благородный оттенок скорби, но сама женщина знала — она трусиха. И она винила себя в этом, а потом, когда в их доме появилась Ольга, а из Колдовстворца вернулся Алексей, чувство вины отпустило ее; теперь виноваты были дети, особенно чужая девочка, потому что каждая секунда с ней казалась княгине украденной у ее родной дочери.

— Мне не нравится эта ваша игра в семью, — произнесла женщина, когда Дарья направилась к выходу.

— Это не игра, — спокойно проговорила дочь, готовясь воспринять каждое следующее слово как оскорбление. В последние недели их отношения обострились настолько, что никто не собирался никого прощать, несмотря на содействие и упрашивания со стороны отца семейства.

— Вы должны понимать, что это скоро должно закончиться. Нельзя просто подобрать ребенка с улицы, как котенка, и растить его вместе с каким-то… мальчишкой. Особенно, когда ты уже обручена с другим. Если Семен Васильевич узнает… А еще эти мужчины, которых ты пригласила к нам..!

— Семена Васильевича это не касается, — она скривилась при упоминании о своем «женихе». — А мы с Пашей как-нибудь разберемся. Не выбрасывать же девочку на улицу.

— Даша, — вскинулась женщина, глядя на дочь одновременно с мольбой и мучительной ненавистью, — ты рискуешь очень сильно оступиться.

— Тогда лучше я это сделаю сама, без твоей помощи, — только и сказала она. — Хочешь обвинить меня в чем-то?

Мать устало рухнула на диван и заученным жестом прикрыла лицо руками. Да, ей хотелось бы обвинить Дарью. Ей хотелось поставить дочь на место, чтоб она снова вернулась в свои лаборатории и работала на радость своему жениху, а не занималась пустыми погонями, не выслеживала преступников — она ведь даже не знала, как это делается! Все ее попытки спасти Наташу были жалкими, не более, чем детская игра со взрослыми правилами. И все же… княгиня не говорила ни слова, потому что во всех этих суетных шагах дочери мерцала надежда для ее израненного материнского сердца. Она зарыдала. Дарья смотрела на мать, чувствуя, как слезы обиды застряли комком в горле, а лицо одеревенело, как маска. Ей не было жаль эту вмиг состарившуюся женщину, и безразличие прижигало ее юное сердце, подобно каленому железу. В эту секунду в душе княжны не было ни крупицы любви, и этот образ испугал ее саму. Дарья развернулась и, как пойманный с поличным вор, выскочила из комнаты.

Как только дверь за ней закрылась, отрезая от тяжелого холодного полумрака гостиной, от рыданий матери, девушка почувствовала, как на щеки возвращается румянец, а в сердце — сочувствие. Но в первую очередь она сочувствовала девочке, которая жила в соседней комнате и, несмотря на то, что ее окружала роскошь и волшебство, спрашивала все то же — когда вернутся мама с папой. Ответственным за такие вести был Паша.

Дарья вошла в игровую к Ольге и села рядом с ней. Девочка смотрела на покрытое снежным узором окно, на коленях перед ней лежала книга с картинками, написанная на немецком. Малышка листала страницы и иногда пыталась всмотреться в буквы, но окно настойчиво завладевало ее вниманием.

— Что там? — спросила Дарья, подходя ближе. Улыбка на ее лице согревала.

— Ничего, — грустно сказала девочка.

— А к нам пришли гости, — княжна осторожно подхватила девочку под плечи и потянула наверх, та послушно встала на ноги. Несмотря на возраст, она была такой худенькой и миниатюрной, что в доме Аргутинских все обращались с ней, как с совершенным ребенком. — Давай, соберемся и пойдем гулять?

— Паша? — только и спросила девочка.

— Да, — кивнула Дарья. — Он очень соскучился, — болтала она, помогая девочке переодеться в теплое платье для прогулок, которое когда-то носила она сама. Девушка рассказывала о погоде и о том, что будет на обед, но Ольга, кажется, не очень интересовалась этим. Иногда в ее больших умных глазках проскакивала искра внимания, какое-то оживление, но большую часть времени она была совершенно аморфна и позволяла делать с собой все, что заблагорассудится. В то же время, она была искренне привязана к Дарье, это было видно невооруженным глазом, но ни один новый друг не сможет заменить любимую семью.

Дарья заплела светлые волосы девочки в косу, осторожно замотала ее шею голубым шарфом и надела на худые плечи голубое с белым узором пальто. Когда-то его носила Наташа, и в глубине души Дарья понимала, что дает вещи сестры этой девочке назло матери. Та ни разу не сказала ей ничего, кроме упреков и своих ультимативных «предостережений», и в последнее время княжна начала упиваться ее гневом… от этих мыслей нужно было бежать, сломя голову. На ходу застегивая принесенное слугами пальто, и ведя за руку семенившую девочку, Дарья сбежала в сени, где ее ожидал Паша. Глаза Кузнецова одарили ее восхищенным взглядом, который он тут же попытался скрыть; на что девушка улыбнулась и крепко обняла друга. Во всей этой истории Паша был ее единственной надеждой.

«А как насчет мистера Грейвза?» — едко напомнил рассудок.

Юноша улыбнулся и, с наигранной формальностью поприветствовав княжну, повернулся к девочке. Ольга держалась за полу пальто и осторожно поглядывала на волшебника. Всякий раз, как он приходил, он был так весел и добродушен, от него веяло играми и шутками, что было приятной отдушиной в доме Аргутинских. Дарья нуждалась в его улыбках не меньше, чем эта потерянная девочка.

— Как поживаете, Ваша Светлость? — поинтересовался Паша, на этот раз обращаясь к Ольге.

— Хорошо,— пробормотала девочка, стесняясь, но все же протягивая юноше ладошку, как тот ее учил. Паша осторожно взял ее свою руку и поцеловал. От этого так веяло игрой, что девчушка рассмеялась. Дарья улыбнулась вместе с ней. В полумраке было видно, что Ольга вся покраснела.

— Куда хотите пойти? — спросил Паша, выпрямляясь. — В кондитерскую, может? Или в Нескучный?

— Куда-нибудь, где потише, — тихо сказала Дарья. — Сегодня мне не хочется натыкаться на знакомых.

— Ну, ты же знаешь, что Москва маленькая, — подмигнул ей Паша. — Но мы можем пойти прогуляться в саду Чикаго. Там немного людей и тихо, как в библиотеке.

— Хорошо, — согласилась девушка. Хотя, лучше бы вокруг было шумно, чтоб гремела музыка, смеялись люди, лязгали коньки об лед, чтобы не было нужды перешептываться, молчать при каждом прохожем. Но сейчас, после праздников, Москва казалась ей слишком многолюдной. — Хорошо, — задумчиво повторила она.

— Все в порядке? — обеспокоенно спросил Паша.

— Да, — улыбнулась княжна. — Просто… не выспалась. Мне довелось поболтать с мистером Грейвзом…

— Да, точно, он же говорил мне, что ты его пригласила, — он запнулся, озираясь по сторонам. Вдруг он почувствовал на себе обжигающий взгляд княгини. Эта женщина каким-то образом знала и слышала все, что произносилось в ее доме.

— Давай об этом потом? — заговорщическим шепотом проговорил юноша и, схватив дам за руки, трансгрессировал.

Они оказались прямо напротив фонтана, припорошенного свежим снегом. По небу расползлась молочного цвета пелена облаков, и из нее брызгами летели снежинки, падая на темные бортики фонтана и в следы, оставленные теми, кто прогуливался по саду. В Чикаго было безлюдно, единственными доступными собеседниками были скульптуры фонтанов, но прибывшие волшебники были безмерно благодарны их молчаливому вниманию. Даже Ольга, кажется, была не против такого запустения. Как только Дарья и Паша отпустили ее тонкие ручки, она неуверенно сделала пару шагов и, склонившись над бортиком фонтана, принялась лепить из снега, а потом, осмелев, перелезла через бортик и принялась очищать от снега красивого бронзового юношу с арфой.

Паша тем временем очистил от снега скамью в конце аллеи и со словами «смотри, не примерзни» усадил Дарью и пытливо всмотрелся в ее лицо. Несмотря на ранний час, начало темнеть, а фонари до сих пор не зажгли, и на некоторое время молодые люди оказались окутаны вуалью полумрака.

— Есть какие-нибудь новости? Отчеты там или еще что-нибудь? — с нотой обреченности спросила Дарья.

— Нет, — покачал головой юноша. Снежинки, опустившиеся на светлые кудри, разлетелись в стороны, — ты же знаешь, чего мне может стоить просматривание документов мракоборцев.

— Пока ты секретарь, это твоя прямая обязанность? Или пускай лучше этим занимается сотрудник лаборатории? — с вызовом спросила она. Ей не хотелось давить на Пашу, но тот очень неохотно нарушал правила, даже когда под вопросом была безопасность всех.

— Извини… — пробормотала она, — я… переволновалась. Ты и так много делаешь, а меня только и хватает что…

— Не бери в голову, — его ладонь легла поверх ее. Даже сквозь кожу перчаток Дарья чувствовала успокаивающее тепло. — Так всегда бывает. А я уже привык.

— Тебе опять отказали в должности? — обеспокоенно спросила девушка. Вдруг с этим теплым пожатием руки к ней пришло воспоминание о том, что мир не замкнулся на коме Наташи и охоте на мятежных волшебников. Мир Паши, например, крутился вокруг попытки выбить должность, связанную с международными отношениями. В связи с приездом иностранцев юноша усилил свои атаки служебными записками, но все тщетно

— Калинцев на все отвечал росчерком пера и резким «отклонено».

— Мне кажется, тут уже дело принципа, — усмехнулся Паша, но смешок в этот раз получился вымученный. — Может, ты могла бы поговорить со своим ненаглядным?

— Нет! Ни за что. Он ненавидит меня, и я его ненавижу, — резко выдохнула она и скрестила руки на груди.

— Ну, ты не пыталась его полюбить, а он за что-то же на тебе женится.

— Во время прошлого обеда у нас он только и делал, что попрекал меня и пытался научить, как правильно сидеть, как ложку держать, а когда я что-то сказала отцу, то посмотрел на меня так, будто я ведро помоев ему на голову вылила. Кстати, хорошая мысль… — она мечтательно улыбнулась. — А что до свадьбы, он женится из-за того, что я могу создать оружие. Опасное оружие, вроде той формулы. А такой ресурс всегда должен быть под рукой, чтоб никто другой не мог завладеть им. Как тебе такая причина для женитьбы? — горько усмехнулась она.

— Да-а, раньше было проще: женились из-за приданого и горя не знали. Он тебе прямо так и сказал?!

— Ну, примерно, — пожала плечами Дарья. — Не нужно быть семи пядей во лбу, чтоб понять этого вояку.

— А ты не думаешь сбежать из-под венца? — спросил Паша. Дарья посмотрела на него с нежной жалостью, как на неразумного ребенка. В его устах это звучало так просто: сбежать от самого влиятельного мага в России, неся на себе штамп ходячего склада химического магического оружия.

Конечно, она думала об этом, и не раз, но никак не могла найти в себе сил сделать шаг, оставить все позади и отдаться на волю неизвестности, как щепка во власти ручья.

— А на кого я оставлю Наташу? Отца? Астрею, в конце-то концов? Ведь никто не возьмется выкуривать мятежников, а если и возьмутся, кто займется лекарством? Еще нужно найти родителей Ольги, — она посмотрела туда, где играл ребенок. Девочка сидела на бортике фонтана и смотрела на скульптуру. Она выглядела такой потерянной, что при виде ее сердце невольно сжималось, хотелось забрать ее в тепло и уют семейного очага, но дело в том, что даже окруженная теплом она напоминала привидение. И совсем не умела играть; на куклы она не смотрела, чаще помогала прислуге или выпрашивала какую-нибудь работу, вышивку или вязание. Дарье хотелось хоть как-то помочь ей, но она не знала, что еще может сделать для девочки.

— Ты думаешь, мы найдем ее семью? — недоверчиво спросил Паша.

— Мы должны.

— Знаешь, ты могла бы стереть ей память и уехать с ней в Италию. Или в Германию. Вырастила бы там, вышла бы замуж.

— Я не могу присвоить девочку. Она все еще ждет, и я не вижу причин опускать руки, — возразила княжна.

— А если придется?

Она на ответила. Мысль о том, что она скоро отдаст девочку родителям, позволяла Дарье с легким сердцем заботиться об Ольге, но думая о том, что такое ожидание может продлиться не один год, девушка чувствовала толпы мурашек, бегущие по коже, и это было неприятное предчувствие.

— А что до Наташи, — продолжал волшебник, — ее на земле держит только твой крестраж, — он указал на часы девушки. — Тебе не кажется, что лучше бы… оставить это? Какие-то вещи должны случаться рано или поздно.

— Замолчи! — громким шепотом проговорила девушка. — Ты и сам не понимаешь…

— Даша, поверь, я понимаю, — его ладонь легла на плечо девушки, но Дарья резко стряхнула его руку. — Мне жаль, но ты просто… тратишь себя.

— Я знаю, что я делаю, Паша, — едко проговорила она. — И хватит меня осуждать. Я точно знаю, что Наташа не умрет, — девушка вздрогнула от звука собственного голоса. Казалось, даже статуи любопытно повернули к ней свои головы и с интересом ловили каждое слово. — Просто … мне нужно время. И помощь.

Юноша перевел дыханье и, упершись локтями в колени, закрыл лицо ладонями. Он так устал. Ему было больно даже смотреть на терзания Дарьи, ее отчаянные попытки вернуть к жизни коматозную сестру, но каково тогда было самой девушке? Ее почти бездумная решимость не давала юноше бросить княжну на полпути.

— Ну, что ты собираешься сделать теперь? — спросил он. Дарья с робкой надеждой улыбнулась ему.

— Ты ничего не слышал про Хитровку?

— О, про нее я уже ничего слушаю, там постоянно что-то происходит.

— А о том, что на хитровом рынке мракоборцы нашли человека, торговавшего «Астреей»? — прищурилась она.

— Кажется, мне попадался такой отчет. А ты откуда…?

— Нашла на столе у отца, — довольная собой, улыбнулась Дарья. — На Хитровке магов особенно боятся, тот человек был настолько запуган, что принял мракоборца за покупателя и сбросил ему целую партию. Но это оказалась подделка, обычное стимулирующее.

— Ты его проверяла?

— Нет,— вздохнула девушка. — Мне в руки это добро не дали, а если бы я попросила, они бы узнали, что я лазаю в их отчеты.

— Ты права… — неохотно согласился молодой человек. Вдруг он резко вскинулся от почти ощутимого озарения. — Ты же не собираешься влезть на Хитровку?!

— Я думала, ты захочешь пойти со мной, — сказала она. — Там точно что-то найдется.

— Даша! — вскрикнул Павел, хватая ее за плечи. — Ты с ума сошла? Лезть в самый гнусный притон во всей Москве? В рассадник притонов! Даша, я прошу тебя, одумайся!

Девушка взмахнула рукой, накладывая silentio и хмуро посмотрела на волшебника. Тот глядел на нее полыхающим взглядом, и то тянул руки к ее ладоням, то к шее, то хватал себя за волосы. Дарья старалась не давать волю осуждению, но лед ее синих глаз выдавал девушку с головой.

— Паш, — вздохнула она, потирая переносицу. — Прости, мне не стоило просить тебя заходить так далеко. Продолжай заниматься отчетами и всем остальным, этого достаточно, а я… я сделаю все остальное сама,— она вымучила из себя улыбку. — Прости. Хотелось бы мне повернуть время вспять и исправить все, что я сделала… Оля! — она протянула руку и, поймав ладонь девушки, трансгрессировала, не давая другу возможности нагнать ее.

Секунда, и Паша остался один посреди заснеженной аллеи, лицом к лицу с бронзовой статуей фонтана. Он сделал несколько кругов, разбрасывая ногами снег, но это не способствовало успокоению его души. После случившегося с Наташей Паша изо всех сил пытался защитить Дарью, не дать ей упасть в ту же пропасть вслед за сестрой, отчаянно водил ее кругами, давая ложные наводки, но княжна упрямо стремилась дальше от спокойной жизни. Он не знал, что делать: лгать до бесконечности было слишком сложно, равно как и бросить ее. И все же, волшебник чувствовал, что стоит на перепутье, и чем быстрее он примет решение, тем больше он успеет спасти.

Юноша тяжело посмотрел на огни, зажигавшиеся в окнах домов. Вдруг из мрака ему в лицо выпорхнула записка, сложенная в аккуратную бабочку. На ее крыльях мелким почерком было написано: «Не переживай, я ожидала этого, поэтому заранее договорилась с мистером Грейвзом, чтоб он сопровождал меня. Не беспокойся, все будет хорошо. Даша»

Волшебник вымученно улыбнулся: «А знает ли мистер Грейвз?»

_____________________________

*Сад Чикаго - современный Сад Аквариум в Москве.

Мистер Грейвз в течение дня все чаще приходил к мысли, что он ничего не знает и не понимает. После визита к Аргутинским Трелони взялся за него с пугающим рвением, как будто за два или три дня собирался сделать из «неотесанной американщины» светскую конфетку, надушенную и прилизанную со всех сторон. Грейвза такая перспектива не привлекала, но в то же время он понимал, что если ему хочется чего-то добиться, то внешнего преображения не избежать. Он успокаивал себя мыслью, что все эти шарфики и галстучки, воротнички, запонки и гребни не посмеют потревожить его бунтарский дух, позволявший ему идти напролом там, где другие топтались в поисках путей обхода. К вящему удивлению молодого человека, Трелони словно прочитал его мысли и, разглядывая переодетого его усилиями Грейвза, проговорил:

— Только не давайте собственной внешности запудрить Вам мозги, Персиваль. Вы — это Вы, и никакой костюм не должен скрывать того, что…

— Я отброс в глазах благородного общества? — едко поинтересовался Грейвз. Трелони снисходительно посмотрел на него.

— О том, что Вы мятежник и бунтарь, который плюет на все устои с высочайшей колокольни. Это имеет свой шарм, если дать ему правильное оформление. Например, чуть облагородить, и Вы из вздорного мальчишки превратитесь в… достойного члена общества и еще большую головную боль МАКУСА, без которой они уже не смогут обходиться, — он задумался. — Ну да ладно, дифирамбы петь я Вам буду уже когда мои усилия начнут приносить плоды. А пока — на выход, — скомандовал он, заметив на пороге хорошенькую горничную, поглядывавшую на них с праведным гневом, как будто они мешали честным людям работать. За последние два дня Трелони понял, что девица работает как следует, только обнаружив несколько монет на подушке.

Еще с утра Грейвз предупредил Трелони, что в восемь часов вечера ему нужно будет оставить своего напарника. Альберт кивал и продолжал нагружать голову младшего ситуативный советами, подсказками и какими-то прописными истинами из повседневной жизни дипломата. Они нанесли визиты в пару контор, заводя знакомых или, наоборот, распивая чай с «рекомендованными лицами», и в любой удобный момент Трелони заводил разговор о Грин-де-Вальде в России:

«Вы же и сами понимаете, что информация не подтверждена официально, но нужно ли это? Наверняка, его сторонники уже собираются в подполье и разрабатывают свои кровавые планы. Сейчас же были нападения на магглов, не так ли? Пропадали люди..? Всему есть объяснение, но кто-то просто не хочет, чтоб люди видели. Нет ничего ужаснее, чем неконтролируемая толпа, подвластная страху, к такой кровавой вести людей нужно подводить постепенно, в этом Канцелярия права. Так что простите мне мою жестокость, но я брошу ужасную правду Вам в лицо — Грин-де-Вальд здесь и он опасен. Нет, я не пытаюсь втянуть Россию в войну, но если Россия не поспособствует сейчас, то потом будет слишком поздно, и война все-таки разразится. Да, простите мне напористость; изумительный чай!»

И все заговорщическим тоном, рокочущим шепотом, поблескивая своими стальными глазами. Этому невозможно было противостоять, и запуганные чиновники тряслись перед ним, как кролики перед мясорубкой, давая свое молчаливое согласие и прося не говорить никому, что они готовы на эту политическую авантюру. Спустя два или три таких коротких визита мистер Трелони разбил свою речь на два голоса, чтоб Персиваль не стоял у него за спиной, как жнец, с его напористостью слова звучали еще убедительнее: юноша точно впечатывал их в собеседника, бросал в лицо, как отрезвляющие всплески ледяной воды, тогда как Трелони мягко наводил шокированного чиновника на нужную мысль. Под конец Персиваль даже готов был поклясться, что такая работа по-своему хороша. Не погоня, конечно, и не хорошее подавление сопротивления; переговоры больше напоминали ему игру на струнах, хотя он никогда не держал в руках музыкального инструмента, только видел, как это делают другие и примерно представлял, что они могли ощущать: тонкие переливы человеческой воли, подчиняющиеся его жестам и словам безо всякого «imperio». Такая игра по-своему зачаровывала, вызывая почти детское любопытство: если он может одним словом заставить людей испытывать страх, то как далеко он сможет зайти, если приложит достаточно усилий? Юноша бы с радостью продолжил играть в эту игру, но при нервных взглядах на часы азарт его подостывал.

— Мистер Трелони, я должен идти, — произнес он, когда они покинули комнату в особнячке, где со всем шиком, который можно расположить на пятнадцати квадратных метрах, обитала еще одна канцелярская дама. Она, к слову сказать, не столько заботилась о Грин-де-Вальде, сколько о бале, и, заметив у мистера Трелони очаровательный французский прононс, тут же пригласила мужчину сопровождать ее на балу.

— Как? — удивленно вскинул брови британец.

— Я предупреждал Вас, у меня… встреча, — закончил юноша, думая, как бы не сболтнуть лишнего. За несколько дней с Трелони он понял, что люди в его окружении произносят исключительно то, что нужно было услышать мужчине. Альберт смерил его уничижительным взглядом.

— Да? Если Вы говорите о встрече с господином Аргутинским и его товарищами, то о ней я и сам помню, единственный вопрос: вы-то откуда об этом узнали? Письмо пришло мне пару часов назад и было зашифровано.

— У меня другая встреча, и я Вас предупреждал, — настаивал Грейвз, начиная злиться.

— Ну, раз так, то не тратьте время на оправдания, — ответил мужчина, легко махнув рукой. — Просто подумайте, что Вы можете упустить в таком случае.

— Что?

— Ну, Вы пропустите встречу с князем, от которой могут зависеть дальнейшие последствия нашего с Вами пребывания в России. Для кого-то из нас эта русская рулетка может раскрутиться слишком быстро, — задумчиво вздохнул он. Грейвз задумчиво переминался с ноги на ногу, чувствуя себя школьником у доски, как будто ему нужно было выбрать между «а» и «б», а условие задачи он проспал. Трелони, видимо, решил облегчить его страдания и снисходительно улыбнулся.

— Я предоставлю Вам запись нашей встречи. Омут памяти или стенографию?

— Омут… — кивнул Персиваль.— Зачем Вы мне помогаете? Вам же выгоднее все сделать самолично, забрать все лавры, палочку и Грин-де-Вальда и уехать?

— Не подавайте хороших идей, Перси, — усмехнулся Трелони. — А что до того, что Вы перечислили… я простой человек, и для меня одного тут слишком много задач. Тем более, Вы способный молодой человек, а так приятно иметь у себя в должниках будущего главного мракоборца МАКУСА, — оскалился он. — Вы поймете это, когда в будущем возьмете себе протеже, — и кивнул, еще одной улыбкой скрепляя слова, как печатью.

Эти его улыбочки в некотором роде выбивали землю из-под ног, и даже такой упрямый и уверенный человек, как Персиваль Грейвз, начинал испытывать сомнения, как будто он пропустил какой-то важный ход и, прокладывая свою линию, сыграл на руку Трелони. Но в чем была эта осечка — он не мог знать до тех пор, пока игра не будет доиграна до конца.

«Все мы стоим на шахматной доске, кто-то важен, а кто-то — пушечное мясо. Всем нам говорят, что мы действуем во имя лучшей цели, и, успокоенные этим, мы позволяем играть собой, наплевав на мораль. На самом деле, спросите солдата, зачем он идет на войну, и он скажет, что так нужно, потому что ему приказали, потому что кто-то сказал, что по-другому никак. А какое тому другому дело до того, сколько пешек провалится в пропасть, если цель будет достигнута, а в запасе будет еще столько же пешек, мягких и послушных, только скажи им правильные слова? Вот что я скажу Вам, мистер Грейвз, хотите изменить мир к лучшему — соберите свои благие намерения в кулак и постарайтесь не растерять, пока будете добираться до вершины, а уж там у Вас будет все, чтоб воплотить свои планы. Просто… постарайтесь остаться к тому моменту приливным человеком», — Грейвз прокручивал его слова в своей памяти, когда добирался по мрачным улицам до Чистых Прудов. Благо, было недалеко. Иногда Трелони говорил правильные вещи, не вызывавшие желания начистить ему физиономию, но услышав их Персиваль оставался в замешательстве, пытаясь понять, зачем чопорный британский волшебник тратит время, вкладывая в его голову какие-то философствования. Суть его слов была видна юноше, но, почти ощущая эти слова в своих руках, Грейвз задавался все тем же вопросом: «зачем?»

Какое кому было дело до его таланта или перспектив, если он сам не знал, что будет делать завтра? При мысли, что из него пытаются сделать марионетку, особенную марионетку, кровь Персиваля закипала от гнева, но он, как бы ни скалился и ни рычал, не мог рассмотреть, где нас нашлись и кончались паутинки слов, опутавших его теперь плотным коконом.

От роившихся мыслей начинала болеть голова, и через ритмичную пульсацию жилки над виском пробивалась мысль о Дарье. Грейвз осмотрелся, надеясь обнаружить княжну где-нибудь поблизости, но улица была зловеще пуста. Буквально пару перекрестков назад Москва сверкала и искрилась бьющей через край жизнью, теперь же Персивалю казалось, что он попал на какой-то отшиб, пусть и усаженный цивильными с виду домами. Вот только огни в окнах горели через раз, стекла были плотно занавешены, и то тут, то там появлялись выглядывающие из-за штор мужчины и женщины. Иногда по улице стайками пробегали дети четырех-пяти лет, и вопреки голосу рассудка «это всего лишь дети» Грейвз уходил дальше в тень, чувствуя, как начинают бить тревогу все привитые школой мракоборцев привычки.

На пустыре, под фонарем, стояла плачевного вида баба. Вся во рванье, укутанная в несколько выцветших дырявых платков, едва не трещавших на ее грузном теле, перекатывавшимся волнами при каждом движении, она торговала каким-то варевом из тяжелых железных кастрюль, которые накрывала своими многослойными юбками. Иногда к ней подбегали детишки с плошками, и большой поварешкой она бросала на всю стайку кусок горла или хвоста какого-то животного, происхождение которого теперь установить было невозможно, да и не хотелось бы. Из ее полубеззубого рта доносились зазывания вперемежку с грязной бранью, и на мат народ клевал лучше, чем на цветастые обещания низкой цены. Двери домов приоткрывались, и из них выбегали женщины и девушки с плошками, всклокоченные и едва ли одетые. Грейвз вдруг словно прозрел и вместе со стыдом за свою «догадливость» испытал и облегчение. В Нью-Йорке он, в силу характера и образа жизни в целом, проводил все дни и вечера в шумных районах, где приходится по три драки на улицу. Одни он разнимал, в других участвовал сам; и уж где он чувствах себя, как рыба в воде, как змея в пустыне и как жук в навозе — так это посреди грязных улиц, где жизненный успех зависит от крепких кулаков и зубов.

Он снова подумал о Дарье. Что могло понадобиться нежной и хрупкой девушке в месте вроде такого? Но эту цепочку рассуждений прервала подобравшаяся к нему оборванка. Она то шла, то бежала, проворно перемещаясь из тени в тень, и сильный магический шлейф, исходивший от нее, как аромат духов, внушал чувство опасности и уважения. Она как будто заявляла всем, что с нею лучше не связываться. Неплохой прием, но в таких условиях он больше подходил мужчинам. Грейвз повернулся к ней, готовый атаковать или защищаться, но только он вскинул палочку, как оборванка исчезла, и горячая ладонь с острыми коготками легла ему на загривок, а чужая палочка уперлась в горло. Юноша попробовал сбросить ее, но девка повисла на нем, держась одной рукой за его шею, а другой, за шиворот пальто, и победно смеясь. Персиваль уже чувствовал тепло собравшегося в пальцах заклинания, как вдруг хватка исчезла, а над ухом раздалось звонкое: «Куда Вы так вырядились, мистер Грейвз?»

Для большей уверенности Персиваль засветил огонек на конце палочки и поднес его к лицу девушки, которая и не думала отходить или прятаться. Ее светлость княжна Аргутинская стояла перед ним, облаченная в потрепанный тулуп, телогрейку с высоким воротом, слишком широким для ее тонкой шейки, в нескольких юбках и поношенных ботинках, в цветастом платке, как… в общем, как аристократка, которая решила поиграть в «принца и нищего». На смену удивлению пришла насмешка.

— А Вы куда так разоделись? — спросил он, выпуская наружу бархатистый смешок в облачках пара. Княжна оскорбленно посмотрела на него.

— Я оделась в лучших традициях Хитровки, мистер Грейвз. В этих районах лучше не появляться в дорогом пальто, с часами или с пенсне, если Вы только не хотите их тут оставить.

— А Вы… предполагаете, что в таком виде вольетесь в толпу воров и тому подобного?

— А что?! — она непонимающе оглядела себя. — Да взгляните хоть на ту бабу — неужели я выгляжу хоть сколько-то лучше нее?!

— У той бабы не хватает зубов, фингал под глазом и все лицо в саже, — он перевел снисходительный взгляд на княжну, на ее чистое лицо и белоснежные руки, ловя себя на мысли, что рад сейчас быть рядом. Без него она бы точно убилась.

— Ой… — выразительно сказала она, давая понять, что даже если Грейвз и прав, то он молодец, а ей от этого ни жарко, ни холодно. Персиваль наколдовал на своей ладони немного копоти и уже хотел нанести ее на лицо девушке, но замялся. Прививаемые Альбертом приличия сработали, как седативное, заставив Грейвза замереть, вежливо склонив голову, и на протянутой руке предложить юной княжне загримироваться. Дарья поняла намек и быстро замазала лицо и руки, хмурясь от неприязни, но не более того. Ее молчаливая решимость восхищала и вызывала невольное умиление. Она жмурилась, как маленький ребенок, и Персиваль понял, что не может оторвать от нее глаз, когда она серьезным тоном спросила:

— Что? Вам бы тоже переодеться, мистер Грейвз. Мы не собираемся выделяться, — и одним взмахом палочки она превратила в лохмотья так старательно доводимый Альбертом до ума костюм. Теперь вместо тройки и пальто на молодом человеке была драная рубаха, телогрейка на меху, шапка и расползавшиеся перчатки без пальцев. Из-под шахтерских штанов из плотной ткани выглядывали добротные ботинки, слишком аккуратные для остального костюма. Грейвз вряд ли сам сделал бы лучше, но сейчас все эти переодевания казались ему чистой воды театром. Но он не произнес ни слова, лишь благодарно кивнул, стараясь не подпускать близко не те мысли.

— Итак, Ваша светлость, — сказал он. — Что мы будем искать? Людей, отравивших Вашу сестру?

— Да, почти, — кивнула девушка, невольно задумываясь, а не сказала ли она слишком много. С другой стороны, Грейвз ни за что бы не поверил ей, умолчи она о чем-то. — Я хочу найти волшебника, который… в общем, он главный у них. И я думаю, как к нему подобраться. Нужно, чтоб он не мог узнать нас как можно дольше…

— Я думаю, у нас получится. Должно.

— Должно, — глухо отозвалась княжна. — Мистер Грейвз, я должна Вас предупредить, на Хитровке опасно; там что ни человек — вор или убийца, волшебник или маггл — не важно. У меня к Вам только одна просьба — не говорите ни слова, чтоб они не поняли, что Вы иностранец, это особый сорт добычи на Хитровке.

— Ну, у меня вряд ли получится изобразить коренного русского, — ответил юноша, потирая затылок.

— Прикиньтесь глухонемым. Да! — она сверкнула глазами. — Вы мой глухонемой брат Герасим, мы обычные обитатели Хитровки, зарабатываем на уличных дуэлях и беспалочковых боях. Как Вам?

— Неплохо, а Вы когда-нибудь участвовали в дуэли? — с сомнением спросил Грейвз. — Просто, если вдруг придется подтверждать свое умение, то мы с Вами рискуем попасть в неприятности.

— Ну, я кое-что могу, — пожала плечами девушка, и по выражению лица Персиваль (к своей гордости) понял, что вся надежда была на него.

— Хорошо, если что, я справлюсь. Глухонемой, говорите? Отличный шанс потренировать беспалочковую магию, — сказал он, храбрясь.

— Накрест пальцы, — вздохнула княжна. Грейвз посмотрел на нее с нескрываемой жалостью, потом проверил телепорт во внутреннем кармане — в крайнем случае, они всегда смогут перенестись в гостиницу.

— На всякий случай, — заговорил Персиваль, — у Вас есть план? Ну, хотя бы план «Б»?

— Конечно, — кивнула она. — Но каким бы он ни был, нам сперва нужно найти того человека. Его зовут Василевский, мы с ним уже встречались, — произнесла девушка с такой уверенностью, словно это должно было кого-то успокоить.

— Все ясно. Все ясно… — Грейвз разрывался между желанием сказать, что предприятие безнадежно, и мыслью о том, что если ему вдруг когда-нибудь захочется покрасоваться, как рыцарю на белом коне, то второго такого шанса у него не будет.

Он тут же дал себе мысленную, но тем не менее ощутимую пощечину, после которой всплыли другие возможные плюсы от посещения Хитровки: например, там можно было услышать что-нибудь о Грин-де-Вальде. Миниатюрный переводчик, отданный Альбертом на хранение, оказался очень кстати. Из-за температуры за бортом он работал с перебоями и то, только в помещении, но это было уже что-то. Успокоив взъевшуюся совесть таким образом, Персиваль размашисто поклонился Дарье и подставил ей согнутый локоть.

Княжна рассмеялась такому жесту. Размазанная по лицу сажа не убавляла ее красоты, и Грейвз подумал, что так она могла бы их выдать. От княжны и не несло трущобами, на лице и руках не было отпечатков выживания в этих крысятниках. Хотя… может, в России все было наоборот? Может, им удастся все же смешаться с толпой и не быть бельмом в глазу? Грейвз сомневался в этом, но тонкие пальцы, сминавшие рукав его трансфигурированной рубашки, заставляли его надеяться на лучшее. Они с княжной нырнули в подворотни и начали пробираться дворами, темными, пропахшими гнилью и канализацией. Свет там давали только плохо зашторенные окна; волшебники не решались засветить огни на палочках и только старались шагать быстрее.

— Боитесь? — спросил Грейвз, кладя свою ладонь поверх руки Дарьи.

— Нет, — повела плечами княжна, но голос у нее дрогнул. — Вообще, где где, а на Хитровке маг может чувствовать себя едва ли не безопаснее, чем в Колдовстворце. Их никто не выдает и, в общем, относятся неплохо. Если провинившемуся вору в банде могут отрубить руку, то волшебнику только сломают ребро, — произнесла она с претензией на оптимизм.

— Это хорошо?! — на всякий случай переспросил Грейвз. Ему все-таки хотелось сохранить свои ребра в целости.

— Нет, — вздохнула княжна. — Но это лучше, чем во многих других местах. По крайней мере, так говорит papá.

— Так, Ваша светлость, — произнес Персиваль, останавливая ее. — С Вашей культурной речью Вы нас погубите. Пожалуйста, потрудитесь на сбыть все, что в Вас вкладывали учителя и гувернантки…

— Мистер Грейвз, я не хуже Вашего все знаю. Не сомневайтесь во мне, — она гневно сверкнула глазами и, отпустив руку Персиваля, почти побежала вперед, в нарастающий шум Хитрова двора.

Выскочив из подворотен, на пару секунд Персиваль Грейвз оказался оглушен шумом, запахом, видами Хитровки. Как будто высшие силы собрали все, что есть в мире непривлекательного, смешали это в одном ведре и вылили на пятьсот квадратных метров палаток, лотков и ночлежек. В этом шуме и гуле жили отпетые бандиты, воры, беглые каторжники, убийцы, проститутки. Люди на Хитровке появлялись и пропадали, как снег по весне — был, и нету, или наоборот. Персиваль застыл, глазами ища Дарью, и привычным жестом засунул руки в карманы. Там обнаружилось сразу три чужие руки, одна из которых приветственно пожала ладонь Персиваля, пока две другие пытались вытащить содержимое. Грейвз вскрикнул от неожиданности и получил удар в солнечное сплетение и еще один по затылку прежде, чем успел рассмотреть карманников. К нему тут же подскочила женщина с печальным лицом, по которому словно сани проехались, и, пролепетав своими намазанными губами что-то в духе «бедненький мой», опустила лицо Персиваля себе промеж грудей, а сама тем временем запустила руки ему под телогрейку в поисках внутренних карманов. Грейвз дернулся, почувствовав, что тетка вот-вот доберется до волшебной палочки. Но стоило ему оттолкнуть женщину, как та подняла пронзительный визг, и вокруг нее выросли три амбала с кулаками, размером с голову Персиваля. Вот тут американец понял, что звать на помощь стоило еще минуты две назад. Он огляделся по сторонам в поисках Дарьи, но толпа уже охватила их плотным кольцом, требуя не столько хлеба и зрелищ, сколько мяса и свежей крови. Его крови.

Виновница торжества тут же скрылась с театра боевых действий, так же незаметно, как и все остальное на Хитровке. Грейвз чуть не пропустил момент, когда ему в челюсть прилетел чугунный кулак — яркие физические ощущения не дали упустить ни секунды удара. А в следующую секунду Персиваль невербальный заклятием притянул к себе кастрюлю с кипятком, которую держала в руках торговка, и вывернул ее на одного из нападавших. По толпе пронесся удивленный возглас. Где-то в этом гаме слышался тонкий голос Дарьи, ругавшейся на чем свет стоит в попытках растолкать народ и пробиться вперед. Грейвз не верил, что она успеет, а количество зрителей все росло. Персиваль не рисковал светить палочкой, тогда точно проблем не оберешься; боевых невербальных и беспалочковых заклинаний он почти не знал, поэтому оставалось выезжать на простых левитационных заклятиях и швырять в громил предметы потяжелее. Благо, подходящих объектов было предостаточно.

Оплошав однажды, теперь Грейвз внимательно следил за противниками и не пропускал ни одного удара, то припадая к земле, то отскакивая назад, дожидаясь, когда громила допустит ошибку или раскроется. Персиваль уложил второго каким-то черным бесформенным мешком, на деле оказавшимся дворовой кошкой, сильно исцарапавшей мужика, которого она посчитала обидчиком. Это зрелище оказалось настолько забавным, что на несколько секунд драка остановилась и из кровопролития превратилась в сущий цирк. Даже Грейвз приободрился, но ровно до того момента, как увидел пистолет в руках последнего своего противника. Он целился с двух шагов прямо в живот, не оставляя вариантов, и Персиваль, повинуясь инстинктам, замер, как вкопанный. Когда-то в «Кабаньей Голове» он ловил пули на спор, но тут он не был уверен, что успеет…

Выстрел не дал ему времени на размышления: Грейвз одновременно повернулся боком, уходя с траектории выстрела, и поднял руку, мысленно проговаривая заклинание. Теплая пуля мягко коснулась его ладони под шумный вздох толпы, за которым последовал второй выстрел. Персиваль машинально поднес руку к лицу, чтобы закрыться, но пуля зависла в воздухе на полпути, как следующие после нее, пока громила не выстрелял все, что у него было.

— Хорош глазеть, валите работать, выблядки. Это наш! — прогнусавил домовик в наволочке и шапке ушанке, сидевший на фонарном столбе. В следующую секунду он уже шлепал босыми ногами к Персивалю, матери каждого в толпе, чтоб ему уступили дорогу. — Устроили тут хер знает что. Придут сейчас Господа полисмены и всех нас порешають! А ты, ва-благородье, — рявкнул он на Грейвза и, схватив его ладонь своей покрытой цыпками ручонкой, трансгрессировал их куда-то.

— Стой! — на секунду перед ним мелькнуло испуганное лицо Дарьи, а в следующее же мгновение все растворилось в полумраке дорого обставленного кабинета.

— Кто это, Малой? — спросил сидевший за столом человек. Звериные зеленые глаза внимательно изучали Персиваля.

— Боец, Ва-благороде, — пробормотал домовик. — Свеженький, с улицы.

— Ну так зачем ты его сюда привел? Спускай вниз! — сказал тот и вернулся к бумагам, лежавшим перед ним.

«К черту все, — подумал Грейвз, — всю эту авантюру, конспирацию, Хитровку». У него в кармане лежал порт-ключ, запрограммированный на гостиницу. Нужно было только дотянуться и… но зачарованную булавку, видимо, сперла та самая жалостливая дамочка. Хоть палочку на месте оставила — и на том спасибо. Домовик вывел Грейвза на лестницу.

— Че-т ты тихий какой-то, — буркнул эльф, выводя его из кабинета. Мини переводчик в ухе с трудом понимал его жаргон, поэтому молчание и туповатость выходили у Персиваля как нельзя естественно. — Немой, что ли? Жаль, им нравится слушать, — кровожадно облизнулся он.

Все произошло так быстро, что Дарья не успела даже дернуться в сторону домовика, когда тот унес Грейвза. Перед глазами девушки тут же промелькнула сказка «гуси-лебеди», только на этот раз в роли братца-Иванушки был американский агент, а вместо Бабы Яги было существо куда более опасное существо, рапорты о котором заставляли московских мракоборцев от бессилия рвать себе волосы на всех местах, докуда могли дотянуться руки. Василевский был опаснейшим волшебником, и не столько благодаря своему искусству, сколько благодаря умению оказаться в нужное время в нужном месте, рядом с нужным человеком и с правильным набором слов. Он мог вытащить себя даже из кровавой бани чистым, как агнец. У него были связи и ему не составляло труда натравить одного из своих друзей на другого, так что даже Канцелярия старалась лишний раз не трогать его. Князь Аргутинский первое время пытался прищучить Василевского, но после многих лет бесплодных попыток и прямого намека заведующего Канцелярией, он оставил свои намерения и, сцепив зубы, периодически обращался к нему с выгодными условиями. Выгодными, естественно, не столько для служителей порядка, сколько для обраставшего привилегиями Василевского. Обращаться к нему было все равно что нанести пощечину своей семье, но выхода Дарья не видела; если в мире и был человек, который мог помочь ей, то это был он. Другой вопрос был в том, зачем ему было бы помогать княжне, если он периодически позволял себе отказывать Сергею Юрьевичу, облеченному куда большей властью. Но теперь, когда Грейвз оказался у него в «Утюге», Дарье не оставалось ничего, кроме как заявиться к нему на порог.

Она потерла ладони, в надежде придать себе решимости, и бодро зашагала вперед через толпу, надеясь где-то по дороге подобрать смелость, мужество и что-нибудь еще, что помогло бы ей в этом нелегком деле. Но так получилось, что подобрали ее. Высокий громила без волос, бровей и ресниц, с лицом Голема и речью , больше похожей на несвязное мычание, он крепко держал Дарью за локоть и сверлил тупыми и жестокими глазами. Это был человек из тех, что бьют по голове кувалдой, пока ты подаешь милостыню ребенку, а потом снимают с твоего трупа все, что снимается. Дарья попыталась вырваться, но тут же ощутила лезвие ножа, упиравшееся ей в живот. Она застыла.

— Убери! — резко сказала княжна. Громила покачал головой.

— Пойдем.

— Никуда я не пойду, — прошипела она. Кричать на Хитровке было бесполезно, тут постоянно кого-то убивали и грабили, и такой крик мог привлечь больше желающих помочь грабителям, чем рыцарей в сверкающих доспехах. Если последних и заносило на Хитровку, то белого коня на первом же метре уводили цыгане, а сияющая броня в мгновение ока появлялась во всех антикварных лавках Москвы.

Громила крепче сжал ее руку и потянул за собой, не слушая никаких протестов. Дарья дернулась сначала вправо, потом влево, потом уперлась в рыхлый снег в попытках затормозить, но мужик продолжал буксировать ее несмотря ни на что. Девушка достала из рукава палочку и атаковала мужика простым заклинанием, подходящим в качестве предупреждающего выстрела — по синевшему от холода уху расползся начавшим покрываться белыми волдырями ожог, но мужик и на это не среагировал. Он заторможенно повернулся к Дарье и покачал головой, как учитель разбушевавшемуся ребенку.

— Княжна, мне приказано доставить Вас в целости и сохранности, — процедил он. — Но если Вы не прекратите…

— Кто приказал?

— Андрей Аркадьевич, — промычал голем. — Либо Вы идете сами, либо я отношу Вас.

Сердце девушки пропустило удар, а затем, вдруг, дала о себе знать жила храбрости, которая тихо спокойно дремлет в те моменты, когда, например, нужно убить паука, а в секунды, подходящие для беспомощного блеяния, вдруг становится едва ли не главным органом во всем теле. Дарья резко выпрямилась и посмотрела на посыльного Василевского со всей высоты своего происхождения, скрывать которое уже не было нужды.

— Можно было и сразу сказать, — она поправила свои маскарадные лохмотья и, все же высвободив руку, приказала. — Веди.

Громила пробурчал что-то в ответ и неторопливо двинулся к главному входу в «Утюг». Здание получило название благодаря форме, и по степени опасности не уступал одноименной утвари; там собирались самые опасные люди всей Москвы, в большинстве своем маги, но находились и магглы, желающие сотрудничать. В стенах притона происходило всякое: эксперименты с темной магией, контрабанда артефактов и магических животных, подписание контрактов на крупные суммы и собрания многих прорицателей для составления прогнозов на год. И все это было окутано жуткой атмосферой Хитровки и опасности: в этом маленьком мире злодеи выглядели как чудовища из сказок; это были беглые каторжники, выгнанные из Колдовстворца люди или вовсе не принятые туда, но за соседними столами с ними сидели Господа в английских костюмах, с французским прононсом и, в большинстве своем, с чиновничьими лицами. Половину из присутствующих Дарья встречала в Канцелярии.

В середине большого, набитого битком, зала возвышалась арена, к которой теперь были прикованы все взгляды. Домовик квакающим голосом называл и комментировал магическую дуэль, проходившую под восторженные возгласы всех без исключения зрителей. Ничто так не объединяет людей из разных классов и с разными взглядами, как кровопролитие, которое они наблюдают со стаканом пива в руке. Посыльный Василевского постоял пару минут в размышлениях, которые закипали в его мозгу на медленном огне, потоптался немного перед лестницей на второй этаж, а потом потянул княжну за собой наверх но на полпути остановился и бесславно указал на арену, которую теперь было отлично видно. За дрожавшим над ареной пузырем защитного поля стояли двое волшебников, соревновавшиеся во владении беспалочковой магией. Это больше было похоже на бойню, чем на дуэль, потому что любое нарушение правил всячески поддерживалось зрителями, и сам судья бодро подстегивал участников использовать грязные приемы. Они больше дрались в рукопашную, используя заклинания, чтобы оглушать друг друга, и то превращались в сгусток рук и ног, из которого вылетали заклинания, то разлеплялись и ходили кругами, переводя дыхание, чтобы снова вцепиться в центре. Одним из участников был мужчина с куцей седой бородой. Сальные черные патлы спадали ему на плечи, из-под густых бровей выглядывали пустые водянистые глаза, он едва держался на ногах, но не из-за ударов, которое получало его иссушенное голодом и временем тело, а из-за стаканов водки, которые волшебник вливал себя один за другим. Напротив него стоял хорошенько потрепанный Персиваль Грейвз. Одежда на нем была разорвана и подпалена, под глазом наливался синяк, губа и правая бровь заливали кровью лицо и шею. Дарья шумно вздохнула и обернулась к своему сопровождающему, чтобы потребовать освобождения Персиваля, но мужик смотрел на это все с тупым безразличием.

— Ваша Светлость, — донеслось до нее сверху лестницы. Дарья обернулась и увидела мужчину с рыжими волосами и зелеными звериными глазами, улыбка счастливого маньяка красным росчерком протянулась по его угловатому лицу с растрепанными рыжими бакенбардами.

— Андрей Аркадьевич, — процедила девушка.

— Предвосхищая Ваш вопрос, я скажу, что время, которое Ваш друг проведет на арене, полностью зависит от Вас. Ведите себя приемлемо, задавайте правильные вопросы, и ему не придется сталкиваться с сильнейшим анимагом в Москве, — он указал на пьяного бородатого мужика.

— Но это… — она осеклась под его безразличным взглядом и усмешкой, предвещавшей забаву для одного из них, и Дарья понимала, что если она и будет смеяться, то смех будет нервным. Княжна плотно сжала губы и, с видом величайшего одолжения, кивнула хозяину «Утюга».

— Прелестно. Тогда, будьте любезны, преследуйте в мой кабинет. Дмитрий, — обратился он к громиле, тот вытянулся, как будто кол проглотил, — принеси княжне умыться.

Дарья хотела было возмутиться, но вдруг ее словно окатило ледяным спокойствием. Часы на руке затыкали сильнее — Наташа, ее душа, чувствовала это место и придавала сестре сил. Девушка проигнорировала этот выпад со стороны Василевского и проследовала за ним вверх по лестнице, позволив себе только один раз обернуться, чтоб поверх плеча взглянуть на Персиваля. Тот постоянно вытирал рукавом кровь с лица и парировал заклятья своего противника. Он неплохо увернулся от двух заклятий, направленных ему в голову и грудь, но третий удар, пришедшийся по ногам, повалил юношу на спину, вызвав продолжительный вой восторга у толпы. Персиваль запрокинул голову, и на секунду его взгляд столкнулся со взглядом Дарьи.

«Я скоро», — прошептала она, извиняясь одними глазами, а затем обернулась и пошла следом за Василевским, оставив позади страх и жалость. Волна смелости захлестнула ее и несла куда-то, по большей части заставляя поражаться самой себе, чем тому, как все обернулось.

***

Кабинет Василевского был очень просторным, при желании, хозяин мог без проблем поместить арену еще и перед своим рабочим столом. Все было отделано деревом и шкурами, кабаньи и медвежьи головы глядели со стен своими стеклянными глазами. Перед просторным хозяйским столом княжну ожидал заботливо приготовленный стул и паривший перед ним тазик с водой.

— Умойтесь, Ваша Светлость, — небрежно бросил ей Андрей Аркадьевич, проходя вперед на свое место, — маскарад Вам не к лицу, несмотря на все Ваши услуги.

— Я учту это в следующий раз, когда решу навестить Ваше заведение, — сдержанно ответила Дарья. — Но умывания могут и подождать, раз Вы сказали, что продолжительность нахождения моего друга на арене будет зависеть от нашего разговора.

— Несомненно, — сказал он, облокачиваясь на стол и складывая пальцы башенкой. — И все же, я вынужден Вас попросить. Иначе, я приму меры… — сказал он и красноречиво взглянул на нее. Дарье не понравился ни его тон, ни взгляд, поэтому она согласно кивнула и принялась порывистыми движениями вытирать свой грим, смачивая руки водой. После пары движений, открыв глаза, она увидела, что поверхность воды покрылась зеркальной пленкой и на ней показалась арена. Да так, что в центре композиции был Грейвз, и Дарья могла без особых усилий рассмотреть каждый кровоподтек на его лице. Девушка пару секунд всматривалась в изображение, давая своему мозгу мгновение на сомнение, а затем отшатнулась назад.

— Прошу прощения, — протянул Васильевский тоном, говоривший о том, что его совесть уже давно вымерла и в природе не встречается. Это заставило Дарью взять себя в руки и с грозным видом взглянуть на своего собеседника, с долей светской заносчивости и отчаянной смелости.

— В свете последних событий, Андрей Аркадьевич, у меня к Вам много вопросов, — произнесла она, и сама едва узнала свой голос, — но сегодня я задам Вам только один.

— Я все внимание, — оскалился мужчина, жадно изучая княжну своими звериными зелеными глазами. — Если позволите, я Вас предупрежу: постарайтесь удивить меня, а то давеча на этом месте сиживал Ваш будущий супруг, и, должен сказать, ему удалось изрядно утомить меня угрозами.

— Калинцев? — удивилась Дарья. По словам сослуживцев, ее нареченный терпеть не мог Хитровку и весь сброд, населявший ее, а уж Василевского объявил главным подозреваемым в деле о похищении людей почти сразу после того, как во время рейда на штаб-квартиру Астреи были обнаружены магглы, над которыми ставили эксперименты, и сестра Дарьи — Наташа.

— Так точно. Все то же — куда я сплавляю похищенных людей. Как будто мне было бы до этого дело, если бы я этим занимался, — скучающим тоном произнес он. — Так что я Вас предупреждаю, княжна, если Вы собираетесь говорить в общем об этом и о родителях той девочки в частности, я буду вынужден выставить Вас отсюда.

— Я Вас поняла, Андрей Аркадьевич. Как бы меня ни беспокоил этот вопрос… сейчас мне важнее узнать, где находится лаборатория Астреи, где они создают свою формулу.

Василевский с нотой удивления вскинул бровь и оглядел Дарью еще раз с головы до ног.

— Отчаянная Вы женщина, княжна.

— Не сбивайте, — шикнула она. — Я знаю, что Утюг является перевалочным пунктом для всех их операций, помещения использовались под склады в ноябре и начале декабря, пока Вы сами не выгнали зельеваров.

— Прекрасно, Вы проявляете удивительный талант в чтении отчетов, не предназначенных для сотрудников лаборатории, — похлопал Василевский. — Но, раз я их выгнал, откуда мне знать теперь, где их носит? А если бы и знал, то зачем мне было бы говорить об этом Вам?

— Но Вы знаете, — произнесла Дарья.

— Не исключено, — оскалился мужчина. — Видите ли, из уважения к Вашей сестре, которая предупреждала меня о том, что Вы можете прийти ко мне с этим Вашим расследованием, я в свое время обещался сделать все возможное… и так далее, и так далее. Но! — он поднял указательный палец вверх и навел его на Дарью. — Если Вам удастся заинтересовать меня, я изменю свое решение. Ваша сестра была мне приятна, но я не имею привычки заключать договоры во вред себе.

— Благодарю за честность, — процедила сквозь зубы девушка. Упоминания о Наташе заставляли ее душу вздрагивать, как при касании раскаленного железа; в другое время Дарья, наверное, стала бы спорить, заявляя, что ее сестра не могла так запросто связываться с Василевским и уж тем более договариваться с ним о чем-то, как будто они были на дружеской ноге. Но теперь она сама сидела на этом месте и собиралась сделать то, за что ее проклянут все.

— У меня действительно есть предложение. Если Вы скажете мне данные о нахождении лаборатории, я достану Вам… бузинную палочку из лавки Грегоровича.

Василевский подался вперед, внимательно всматриваясь в лицо Дарьи и открыв рот, готовый рассмеяться, как только девушка скажет, что это была шутка. Но княжна удержала на своем лице маску холодного спокойствия и выжидающе смотрела на своего собеседника.

— Теперь у меня слишком много вопросов. Больше, чем выдержит Ваш друг, — сказал он, кивая на парящий экран с трансляцией арены. Персиваля Грейвза прижали к борту и почти в буквальном смысле расстреливали заклинаниями. — Поэтому я не буду спрашивать, как Вы осуществите задуманное, просто объясните, зачем это Вам, — любезно произнес он. — И зачем эта палочка мне? Я не стремлюсь к могуществу.

— Но Вы знаете, кто стремится, — отчеркнула девушка.

— А за такие слова Вы можете пойти под подозрение о сообщничестве с Грин-де-Вальдом.

— Астрея — куда большая проблема, чем Грин-де-Вальд, — произнесла она бесцветным голосом.

— Да… возможно. И Вы готовы рискнуть безопасностью всего мира, чтоб остановить хулиганов, играющихся с Вашим зельем.

— Мы можем разыграть комбинацию, Андрей Аркадьевич, — сказала княжна, вызывая хищную усмешку на лице Василевского. — В которой выиграем мы все.

— Малой, — лениво позвал домовика Андрей Аркадьевич, — снимите нашего участника с арены.

— Что?! Нет, постойте! — вспылила Дарья. Грейвза оглушили одним мощным ударом, и теперь в четыре руки вытаскивали с арены под свист толпы и ругань тех, кто потерял свои ставки. — Куда его тащат?

— Считайте, что Вы почти заинтересовали меня. Да и… — он усмехнулся. — Не беспокойтесь, о нем позаботятся, я клянусь Вам. А что до Грин-де-Вальда — рассказывайте. Дебют Вы разыграли очень смело, посмотрим, сохраните ли Вы свой запал до самого эндшпиля.

— Мы… — она перевела дыхание, — мы заключим договор. Если Вы дадите мне информацию об Астрее, всю, которую не выдали моей сестре и моему отцу, и…

— Вашему будущему супругу, — добавил мужчина и, приложив палец к широким губам, принялся внимательно следить за Дарьей. Та сидела прямо, как статуя самой себя, и говорила звенящим ледяным голосом.

— Именно. У Вас были основания, я догадываюсь. А может, причиной был ваш ужасный характер. Не знаю. Но в обмен на эту информацию я принесу Вам бузинную палочку. Вы договоритесь с Грин-де-Вальдом об обмене и … все. Позволите представителям Мирового Магического Сообщества поймать его.

— А что насчет палочки? Вы не думаете, что я могу сделать с ней потом, когда Ваша ставка на Грин-де-Вальда сыграет? Или Вы дадите мне карт-бланш? — спросил он, любезно склоняя голову, как будто говорил с неразумным ребенком. — Или же Ваш батюшка попробует изъять ее?

— Я думаю… — она осеклась, прикидывая все варианты, а потом произнесла со звенящей уверенностью. — Вы сможете оставить ее себе. Грегорович или любое государство, частные коллекционеры, кто-угодно заплатит Вам огромную сумму за эту палочку. Мы организуем сделку. Как Вам такой вариант? — произнесла она, глядя на него сверкающими глазами.

— Очень недурственно, Ваша Светлость. Очень недурственно, хотя и крайне недальновидно для Вас, должен сказать. Боже мой, — он откинулся на спинку и театральным жестом потер глаза. — Вы хотя бы сами понимаете, что творите? Княжна, Вы вынуждаете меня быть честным! Вы бросаетесь с головой в омут, дна которому нет, подумайте только! — сказал Василевский и рассмеялся, глядя на девушку из-под ладони. Дарья смотрела на него холодно и как будто издалека.

— А Вам-то что?

— Мне? — переспросил мужчина. — Не знаю. Боюсь, Ваше предательство, а это по-другому не назовешь, может подорвать всю политическую обстановку в нашей прекрасной стране, а это напрямую отразится и на моем бизнесе. Посему я, пожалуй, дам Вам время подумать, если уж Вы не против.

— Я все решила! — отрезала княжна. Василевский посмотрел на нее с горькой улыбкой. В его звериных глазах на секунду проскочила жалость, а затем появилось все то же хищное желание нажиться, поставить на кон крупную ставку и собрать full-house.

— Что ж, тогда не стану упускать выгодной сделки.

Он протянул Дарье руку, и в этот момент девушка ощутила запоздалый страх. Крестраж с душой сестры пульсировал почти болезненно, вызывая у девушки мазохистскую улыбку: Наташа как будто была здесь, держала ее за руку и уговаривала не делать этого. Но Василевский был прав — юная княжна Аргутинская бросалась с головой в омут, полный чертей, и она уже сейчас стояла на самом краю трамплина, чтоб рыбкой нырнуть на самую глубину.

Все сделки на Хитровке закреплялись непреложным обетом, и Дарья с самого первого мгновения знала, на что шла. Она тряхнула головой, отгоняя сомнения, и подошла к Василевскому. Его ладонь перехватила ее руку на середине взмаха, на секунду девушка подумала, что он мог бы предложить ей передумать, но вместо этого ладонь мужчины крепко сжала запястье княжны.

— Ваши условия, барышня.

Дарья откашлялась.

— Клянусь, что в обмен на предоставленную об Астрее информацию сделаю так, чтобы Старшая Палочка оказалась в Ваших руках, а затем помогу организовать ее продажу.

— Клянусь, что выдам Вам местонахождение лаборатории Астреи и впоследствии избавлюсь от палочки с вашей помощью, — кивнул в свою очередь мужчина. Золотое сияние на несколько секунд сковало их руки, и леденящий страх сжал в своих когтистых лапках тело Дарьи. Но девушка мотнула головой, отгоняя его. Обет был заключен, и княжна чувствовала, как земля уходит из-под ног от осознания того, что она сделала. Василевский смотрел на нее почти что с удовольствием.

— Что ж, я выполню свою часть сделки, — сказал он и передал ей конверт. Дарья попробовала было вскрыть его, но мужчина предупреждающе цокнул языком. — Это летучий порошок, с его помощью Вы с Вашим другом отправитесь в убежище Астреи. Там я искренне не советую Вам оставаться надолго, а найденного в комнате с камином Вам должно будет хватить для дальнейшей работы.

— Значит, Вы все знали, и не спешили помогать следствию? — покачала головой Дарья уже почти безразлично.

— Никто до Вас не приходил ко мне с таким заманчивым предложением.

Дарья тяжело вздохнула. Темный омут. Он окружил ее со всех сторон и с каждой секундой оставлял все меньше воздуха, сковывал движения, и девушка почувствовала, что тонет. Часы на руке больно впивались в кожу, и Дарье пришлось приложить усилия, чтоб снять их и нагнать на лицо улыбку.

— Я рада, что мы смогли договориться, — сказала она и усмехнулась, хитро сверкнув глазами.

— А мне жаль Вас, княжна. Право слово, для Вашего же будущего было бы лучше оставить все как есть.

— Что сделано, то сделано.

— Несомненно, но прежде, чем Вы уйдете, позвольте мне задать один единственный вопрос, — Дарья устало кивнула ему, на что Василевский хищно оскалился. — Скажите мне, Ваша Светлость… Вы намеренно привлекли к Вашей авантюре американца?

— Что?! — удивилась Дарья. Василевский скользнул взглядом по ее лицу, и оскал распахнулся пастью, выпуская гомерический хохот.

— Браво, княжна, я не устану поражаться гению Вашей Светлости. Вы прирожденный Серый Кардинал. Наверное, будь я на Вашем месте, я бы лучше не придумал.

— Что? У меня не было выбора, — выпалила она, чувствуя, что краснеет от ярости, как девчонка. Эмоции сменялись калейдоскопом, и каждая новая вспышка чувства отдавала искрящей болью под веками. Княжна пыталась сказать что-то еще, но лишь обессилено покачнулась и приложила пальцы к вискам в попытках унять боль.

— Конечно, княжна. Но посмотрите на эту ситуацию так: Вас никто не видел на Хитровке, кроме меня, разумеется, но никто этого не подтвердит, если сказать нужные слова, в то время, как у Вашего друга-американца количество свидетелей исчисляется десятками. Канцелярии не понравится, что он ошивался здесь, а когда пропадете палочка Грегоровича, никто не будет сомневаться, где она всплывет в следующий раз. И, конечно же, все будут знать, кого обвинить, — он погрозил Дарье пальцем, и девушка почувствовала, как холодеет ее сердце.

— Вы…

— Опасная Вы барышня, — усмехнулся Василевский. — Но, я бы отдал все сокровища мира, чтоб быть с Вами на дружеской ноге.

— Это невозможно, — произнесла княжна.

— Увы. Дверь там, Ваш друг в конце коридора, комната семнадцать, — сказал мужчина и вернулся к своим бумагам. Вот он, опаснейший разбойник двадцатого века: оружие его — слово, он заставляет людей вешаться на их собственных мыслях, и теперь даже в душе Дарьи проклюнулось зерно сомнения: во всей этой истории, в Грейвза и в ней самой.

Она подошла к двери и, не прощаясь, распахнула ее. За порогом оказался не переполненный зал с ареной, а прямой коридор с длинными рядами дверей. За ними, Дарья знала, находились гости Утюга: уважаемые маги, чиновники, опасные убийцы, в защищенных заклятиями стенах произносились страшные клятвы и выбивались признания, но сейчас княжна чувствовала себя ужаснее всех собравшихся в здании этим вечером. Василевский словно открыл ей глаза. Она всегда думала, что она лучше, чем есть, и свои действия она оценивала положительно, несмотря на то, чего ей они стоили. Она была уверена, что исправляет ошибку, но теперь, когда непреложный обет скрепил их сделку, княжна видела себя интриганкой, и не могла отрицать, ей было любопытно увидел результат своих действий почти так же важно, как уничтожение формулы, которую она когда-то создала. А Грейвз..? Василевский и тут был прав, в тот вечер, когда иностранцы прибыли в Москву, Калинцев навестил их дом и разговаривал с будущим тестем, и тогда в его тоне девушка уловила опаску. Тогда она еще не понимала этого, план был на уровне интуиции, но теперь Дарья видела саму себя насквозь, и было в этом существе нечто ужасное, совершенно отличавшееся от княжны Даши, спокойно смешивавшей ингредиенты, чтоб получить какое-нибудь зелье. Сердце болезненно защемило, и княжна остановилась, чтоб перевести дыхание.

Она запустила руку в карман и нащупала нагревшиеся, возмущенно тикавшие часы. «Что? — произнесла девушка, глядя на циферблат. — Ты же прорицательница, ты не могла не знать, что все произойдет именно так». Дарья никогда не хотела быть злой, но сейчас чувствовала себя именно такой опасной и гадкой; и одновременно испытывала желание рассмеяться и отвесить себе пощечину.

Размышления ее развеяла комната с номером семнадцать. Внутри было мрачно: светила только одна лампа на низком столике, на кушетке лежал обмотанный бинтами Персиваль Грейвз. Когда дверь раскрылась, впуская внутрь немного света из ярко-освещенного коридора, проступили винные цвета обивки кушетки и тяжелых занавесок; Персиваль вскинулся и посмотрел на Дарью. Княжна увидела его как будто издалека, смогла рассмотреть все травмы и пылающий восторг в его глазах. Надо же, … вот о чем говорил Трелони, вспоминая ее духи с амортенцией — но Дарья была уверена, что этот образец был неудачным, и не давал ничего, кроме приятного сладкого запаха. Или она убедила себя в этом? Так или иначе, теперь ни одна струна ее души не откликнулась на мысль о том, что Персиваль Грейвз влюблен в нее. На губах появилась немного картонная улыбка.

— Мистер Грейвз, — вздохнула она, немного обеспокоено, — ради всего святого, простите меня. Это из-за меня Вы оказались во всей этой ситуации, — как будто кто-то нашептывал слова ей прямо в ухо.

— Нет, что Вы, — сказал он и поспешил сесть, демонстрируя Дарье обмотанные бинтами костяшки. — Иногда приятно поразмяться. А что Вы..? С Вами ничего не случилось? Вы нашли, что искали?

— Да, — кивнула Дарья. — Да, мистер Грейвз, спасибо Вам. Мне очень неловко просить Вас, учитывая Ваше состояние…

— Я совершенно здоров, — не дал ей договорить юноша.

— Нам нужно нанести сегодня ночью еще один визит, — сказала княжна и вопросительно взглянула на своего спутника. Тот кивнул и, не спрашивая ни о чем, поднялся с кушетки, прошел к камину и занял место для отправления.

— Приказывайте, Ваша Светлость, — бодро сказал он. Выдержанный им бой пьянил, и Персиваль не чувствовал ничего, кроме бешеной пульсации крови в ушах и желания с головой окунуться в опасность. А Дарья рядом была для него как трофей, и в секунды, близкие к нокаутам, Грейвз видел перед глазами ее образ. Он не сомневался в ней и уж тем более — в себе, поэтому, когда княжна схватила его за руку и произнесла «Шиповская крепость», запрокинул голову и гортанно рассмеялся, слушая, как его смех эхом разлетается по каминным трубам. Этот вечер ни для кого не должен быть тихим.

Крепость. Это было странное название для дома практически в центре Москвы, на Сухаревке, по соседству с Хитровым Двором, но оно как нельзя лучше подходило ему. В своё время хозяин — Шипов — сдал своё жилище под ночлежки кому ни попадя за копейки и таким образом наполнил свой дом последними негодяями, с которыми не справлялись ни полицейские, ни жандармы, ни мракоборцы. Под покровительством Василевского маги вскоре окончательно укрепились в быстро обветшавшем здании, и это место стало едва ли не опаснее, чем Утюг. Но если в Утюге ещё встречались приличные люди, зашедшие выпить контрабандного вина или купить реликвию, то в Шиловский крепости собирался люд, далёкий от светской беседы. Сперва ночлежка функционировала как филиал Утюга, но потом помощник Василевского вроде как отделил это заведение; во всяком случае, Андрей Аркадьевич всячески открещивался от этого своего детища и периодически сам выдавал каких-то неугодных ему тёмных волшебников, поселившихся под крышей крепости. Но когда дело дошло до Астреи, в этом районе стало как-то подозрительно тихо, и те несколько раз, что мракоборцы заявлялись с обыском, дом как будто вымирал. Люди с выдающимися актерскими способностями утверждали, что в таком притоне уж точно не может быть магов, создающих опасную формулу и применяющих ее на магглах. На этом и порешили, и вот уже несколько недель маги просто прочесывали тоннели Неглинки и всё подвалы Москвы в поисках заговорщиков, начисто забыв про Шиповскую крепость — не с проста.

Каминная сеть выбросила Дарью и Персиваля на чердак. Они кубарём выкатились на пол, подняв целое облако пыли и пепла и такой шум, что, казалось, перебудили подвину Москвы. Дарья непроизвольно припала к грязному дощатому полу и замерла, ожидая, что еще пару секунд и на них бросятся все обитатели Шиповской крепости. Но во всём здании висела пронзительная тишина. Персиваль осторожно поднялся на колени и прислушался; в темноте Дарья даже могла различить, что он по-собачьи нюхает воздух и вертит головой, пытаясь рассмотреть хоть что-то во тьме, которую разбавлял разве что далёкий свет фонарей, падавший на пол сквозь битые окна.

— Куда нам теперь? — спросил Грейвз, подходя к Дарье и помогая ей подняться.

— Он сказал про комнату с камином. Думаю, это здесь, — сказала девушка и засветила огонёк на конце палочки. Его было недостаточно, но прибегать к более яркому свету волшебница не решалась, чтоб не привлекать лишнего внимания. Часы беспокойно тикали у неё в кармане, и Дарья прижала их ладонью, чтоб хоть как-то заглушить; но, похоже, этот звук слышала лишь она одна.

Грейвз последовал её примеру и засветил огонёк, и первым двинулся осматривать комнату. Под низким потолком ютился с десяток лежанок из матрасов, одеял и ящиков, в некоторых даже можно было найти какое-то добро вроде дешёвых бус или дырявого платка, обледенелого лаптя и пары сапог, причем оба были на одну и ту же ногу. Лежбище пустовало, и Грейвз, пользуясь моментом, принялся педантично ворошить одну постель за другой, рассматривая всё, что попадалось ему на руки. Дарья скривилась и прошла мимо, стараясь не смотреть по сторонам. В тёмном углу чердака виднелись какие-то обломки мебели; вроде, там даже был стол, но основную часть всего составляли обломки ящиков. Княжна неуверенно застыла перед этой конструкцией, различая стеклянные отблески в полумраке. На секунду страх сковал её, и девушка непроизвольно обернулась на Грейвза. Тот скурпулёзно осматривал чьё-то одеяло. Сейчас он был меньше всего похож на уличного бойца.

— Что Вы ищете? — громким шёпотом поинтересовалась девушка, радуясь, что ей удалось отсрочить свой час истины. Она предчувствовала, что найдётся в этих ящиках, и теперь… ей было почти что страшно.

— Следы тёмной магии, — ответил Персиваль. — Почему это место заброшено? — он нахмурился и прошёлся через комнату, поддевая носками ботинок попадавшийся на пути хлам. Вдруг он замер и пришпилил Дарью к месту взглядом.

— Что? — спросила она, цепляясь за гнетущую тишину.

— Что сказал Вам тот человек? — в его голосе слышалось беспокойство. Чем дольше Персиваль находился в этом притоне, тем больше он начинал напоминать ищейку, а не боевого пса. — Княжна, это может быть важно.

— Я не знаю, — потрясла она головой. — Он сказал… он просто сказал, что здесь мы найдем то, что нужно. И формулу, и людей, и… — она нервно вздохнула. Персиваль выпрямился и ещё раз осмотрелся. Дарья увереннее подошла к столу и начала перебирать ящики, заполненные листами с красными пятнами и кривыми записями: имена и цифры, даты и меры, но ни одна из закорючек не была упоминанием о лаборатории. Записи вёл человек явно безграмотный, буквы периодически были перепутаны или написаны задом-наперед. Дарья отчаялась расшифровать это в ближайшее время и просто сунула все записи себе в карман и продолжила обыскивать стол. В одном из ящиков блеснули пустые склянки, в которых не осталось даже капли содержимого, несколько разбитых пузырьков лежали под столом, и зелье стремительно испарялось, не оставляя следов.

— Персиваль! — подозвала она, указывая на осколки, а губы поджались в попытках сдержать нервные всхлипы. Скорее всего, Василевский предупредил жителей крепости, и кто-то разбил склянки перед самым их приходом.

— Чёрт, — только и сказал юноша и быстрым шагом поспешил к Дарье, но запнулся о чью-то лежанку и с грохотом похвалился на пол, пробив коленом половицу. Гнилая деревяшка издала громкое «бам» в звенящей тишине, и несколько секунд волшебники просто прислушивались, но шум не повлек никакой реакции. Палочка Персиваля лежала на расстоянии вытянутой руки от хозяина и выхватывала из тени цепь, прикрученную к полу. Грейвз осмотрелся и увидел, что запнулся о точно такую же. Персиваль приподнялся и сел, разорванная штанина начала окрашиваться в красный, но юноша точно не замечал этого. Он протянулся к цепи и принялся рассматривать кандалы на её конце. — Это ещё что? — цепь лязгнула, вторя звуку его голоса.

— Не знаю, — бесцветным голосом ответила Дарья, но под пронзительным взглядом Персиваля добавила. — Такими… вещами… приковывают подопытных, если препарат может вызывать агонию. Их используют и наркопритоны — мне так говорили — чтоб люди друг друга не убили.

Персиваль отбросил цепь и, поднявшись, подошёл к столу и принялся сам его обыскивать, заново перебирая уже просмотренные Дарьей записи. В его движениях чувствовалось напряжение, сосредоточенность, придававшая княжне сил в то время, как она чувствовала, как её решимость покидает её. Не время было раскисать, но Дарья не могла ничего с собой поделать, и камень на душе с каждой секундой утягивал девушку все дальше вниз.

— Княжна, — раздалось достаточно резко, чтоб вырвать Дарью из объятий невесёлых мыслей. Грейвз смотрел на неё пронзительным взглядом, но, увидев страх на лице девушки, постарался смягчиться. — Мы смогли зайти так далеко благодаря Вам, не теряйте мужества… — сказал он и взял её за руку. Не самый удачный жест с точки зрения… да вообще со всех точек зрения, но ничего лучше в голову юноше не пришло. Княжна кивнула и тут же поспешила высвободиться из хватки.

— Спасибо, Персиваль, но для утешений и другого рода… симпатии время найдётся потом. Василевский не мог отправить нас сюда, заведомо зная, что мы ничего не найдём, — пробормотала она себе под нос.

— Почему нет? — веско поинтересовался Грейвз. В его словах была доля правды: Дарья настолько увлеклась самоанализом в процессе их разговора, что совершенно забыла о деталях. И дала непреложный обет! Пальцы зачесались от желания вырвать себе волосы.

— Цена слишком высока, — сказала Девушка бесцветным голосом.

— Цена?

Княжна на это никак не ответила, позволяя Грейвзу сверлить её взглядом столько, сколько ему будет угодно.

— Формула здесь. Она должна быть в тайнике, в какой-нибудь герметичной оболочке, желательно — укреплённой чарами, — запальчиво проговорила она и принялась перекапывать остальные ящики, заполненные пустыми пузырьками. Грейвз, привыкнув к темноте, снов и снова обводил взглядом чердак, пытаясь зацепиться за что-то. Что-нибудь, что было бы странно — страннее, чем княжна справа от него. В глазах девушки сверкала почти что одержимость.

— Может… стоит попробовать призвать её? — предложил юноша.

— Не сработает, — ответила княжна. — По всем инструкциям сосуд должен быть зачарован, чтоб его нельзя было призвать… хотя, это ведь могут сделать только мракоборцы! — рассмеялась она и произнесла «акцио», явно ожидая, что в дыму и огне к ней явится дело рук её. Но повисла только гнетущая тишина и добрая половина вопросов получило ответ.

— Теперь мы хотя бы знаем, где искать человека, создающего эту формулу, — выдавила из себя Дарья, чувствуя, как по душе разливается что-то мерзкое. Сколько служащих Канцелярии приходили утешать ее, когда выяснилась пропажа препарата и трагедия с Наташей — и сколько из них в это время экспериментировали с ее формулой. Гнев закипал в её венах, и Дарья, не в силах совладать с ним, ударила кулаком по столу. На столешнице огнём вспыхнули руны запирающих чар.

«Молчи, скрывайся и таи …»

Слова расплылись по столу, и буквы, как петли на шарфе, расплетались в линии, постепенно складывавшиеся в стрелку, указывавшую на небольшую керосиновую лампу в самом дальнем углу стола. Грейвз быстро схватил лампу, прежде, чем Дарья успела предупредить его о возможной опасности. Поразительная точность действий соседствовала с крайним безрассудством этого человека и, в то же время, уравновешивалась почти что фантастическим везением. Он попытался на зажечь лампу, а потом, издав почти торжествующий вопль, принялся разбирать её на части. Из недр жестянки появилась маленькая красная ампула, защитные руны светились на её стеклянных боках. Дарья шумно выдохнула и протянула руку к фиалу с препаратом, и Грейвз, поймав ладонь девушки своими горячими пальцами, вложил трофей в руку своей спутницы.

— Мы справились. Теперь Вы… что Вы там собираетесь сделать?

— Я, — она едва могла говорить от воодушевления. На пару секунд мир заиграл новыми красками, — я помогу Вам поймать Грин-де-Вальда. Это теперь только вопрос времени, не сомневайтесь.

— Хорошо, — улыбнулся ей Грейвз, крепче сжимая её ладонь в своей. — Но я спрашивал… не совсем об этом.

— А о чём же? — спросила она шутливым тоном, убирая ампулу в карман и рыская по своему тулупу в поисках порт-ключа. Грейвз хотел что-то сказать, но осёкся и прикипел взглядом к потолку.

— Что с Вами? — спросила Дарья, заметив его состояние. Его хватка на её руке ослабла. Грейвз тихо приложил палец к губам и взглядом указал наверх, на просевшую и кое-где дырявую крышу. По выражению лица юноши Дарья поняла, что лучше бы ей не смотреть, но любопытство заставило её вскинуть голову и увидеть лицо, наблюдавшее за ней с крыши. Человек с тощим и дряблым лицом, впалыми глазами и искусанными губами горящим взглядом следил за Дарьей. Когда их взгляды столкнулись, из его впалой груди вырвался нечеловеческий вопль боли, и по всей крыше прокатился лязг — несколько десятков рук и ног ударяли по хлипкой черепице.

«О, Боже» Дарьи смешалось с «бежим!» Грейвза. Всё произошло в одно мгновение: все обитатели ночлежки, выбравшиеся на крышу, хлынули обратно на чердак сквозь дыры, оставшиеся после окон. Их магия искрила, и в воздухе то и дело появлялись молнии или огни, несколько из которых чуть не задели незваных гостей крепости. Персиваль тут же схватил Дарью и попытался трансгрессировать, но здание оказалось защищено полем, настолько прочным, что через него нельзя было послать даже сигнал о помощи. Волшебникам ничего не оставалось, кроме как бежать на лестницу и надеяться, что они смогут пробиться наружу. Именно такой план изложил Грейвз, когда они оба неслись вниз по винтовой лестнице, рука в руке, наступая друг другу на ноги, и после одного такого манёвра Дарья оказалась впереди. Персиваль подталкивал её в спину, заставляя двигаться дальше всякий раз, как она пыталась остановиться и спросить, нет ли у него идеи получше. Позади них гремели шаги безумцев, которых травили формулой Астреи. Дарья слышала, что последствия приёма препарата ужасны, и коматоз Наташи был не худшим из возможных исходов, но и подумать не могла, что окажется в подобной ситуации.

Философские размышления прервали завывания внизу. С нижних этажей к ним бежали прокажённые. Подниматься вверх им было проще: они хватались за лестницу руками и ногами, как обезьяны, и быстро взбирались всё выше, рыча и брызжа слюной. Персиваль не растерялся и оглушил первого из них петрификусом, в то время как Дарья только доставала палочку и эхом вторила его голосу. В то же время она обыскивала свои карманы в поисках порт-ключа. В кармане, на который она рассчитывала больше всего, оказалась предательская дырка.

— Мистер Грейвз, у меня плохие новости, — выпалила она первое, что пришло в голову.

— В чем дело?

— Вы сильно расстроитесь, если я скажу, что у нас нет порт-ключа? — спросила девушка и тут же, точно заглаживая свою вину, оглушила бросившегося на них с лестницы безумца. Они поджимали молодых людей с двух сторон, и вести бой становилось всё труднее. Использовать заклятья с большой площадью покрытия было невозможно из-за размеров лестницы — был велик шанс покалечить себя, а для точечных заклятий врагов было слишком много. Существа, которых едва можно было нажать людьми, скалились, выли и рычали, тянули к Дарье руки, не боясь заклинаний, которые ломали эти конечности с липкими, покрытыми вздувшимися венами пальцами. Их безразличие к боли пугало, и Дарья снова и снова думала о том, чтобы выбросить ампулу — она узнала достаточно, чтобы, возможно, обойтись и без неё — но в то же время она всё крепче прижималась спиной к спине Грейвза, его присутствие рядом как будто придавало ей сил.

Персиваль, казалось, не обратил внимания на изящество фразы. Он просто схватил Дарью за руку и посмотрел на неё взглядом, ясно дававшим понять, что она будет его должницей до конца жизни, а затем вынул из внутреннего кармана тулупа затёртую фотокарточку и взмахнул ею. В следующую секунду с фотографии посыпался снег, настоящая вьюга, закрывшая Грейвза и Дарью ото всех белой пеленой.

***

Снег не был холодным. Дарья отметила это едва ли не с разочарованием, чувствуя себя немного странно, как будто всё происходило не с ней; начинала сказываться бессонная ночь и постоянное беспокойство. Посреди улицы, где они оказались, было оглушающе тихо, и яркий свет, отражаясь от белого света, слепил волшебников. Перед глазами заскакали красные круги, и Дарья, зашипев, как от боли, прикрыла глаза. Тишина тут же поглотила даже звук её дыхания, и находиться в этом безмолвии стало совсем невыносимо. Дарья с трудом открыла глаза и осмотрелась по сторонам. Грейвз стоял рядом с ней, зажимая плечо; по его руке на белоснежный снег капля за каплей стекала кровь, пока юноша пыталась одной рукой затянуть жгут и использовать какое-то простое исцеляющее заклятие. Княжна порылась в карманах и достала пузырек, на дне которого еще плескалась заживляющая эссенция. Окликнув спутника, девушка передала ему пузырёк и сделала пару шагов в сторону, устало оглядываясь по сторонам. Она вдруг поняла, насколько устала, и, наверное, ещё немного, и она бы упала в снег и заснула бы. Она уже готова была сделать это, как вдруг увидела выступивший из снега пьедестал. Он был огромным, и бронзовое существо, стоявшее на нем, скрывалось в объятиях мягкой и бесшумной метели. Постепенно вихрь оседал, и из-под белого покрова явилось почти что божество, слишком знакомое Дарье. Девушка издала восторженный возглас, заставивший Грейвза вздрогнуть.

— Нью-Йорк! Я не могу в это поверить, мы в Нью-Йорке! — вскрикнула она, глядя на деву с факелом, возвышавшуюся над ними. Княжна обернулась и увидела огни, заполнившие весь горизонт. На секунду камень, подвешенный к её сердцу, сорвался. Россия, Моска, всё оказалось так далеко! Настолько, что пламень, плясавший на дровах, которые наломала Дарья, остался позади и не мог дотянуться до неё. — Как ты это сделал? — выпалила она, не очень-то желая знать правду. — Такой портал мог бы уничтожить нас. Поверить не могу!

— Это не Нью-Йорк, — тихо ответил Персиваль и не удержался от улыбки. — Но это место безопасно для нас.

— Безопасно?

— Да, — кивнул юноша. Княжна насторожилась. — Мы внутри стеклянного шара, который я подарил нашему общему знакомому, — сказал он и выпрямился, не без труда, конечно, но всё же нагоняя на себя важный вид. — Здесь нас будет очень сложно найти.

— Уютно, — ответила Дарья и, пересилив себя, подошла к юноше и предложила свою помощь с раной: он умудрился заработать след, как от когтей, во время стычки в крепости, и теперь кровь текла по его плечу и пропитывала изорванный рукав. — Но мы же сможем выбраться отсюда?

— Да, — кивнул Грейвз, его рука легла поверх её ладони, — но сперва я хотел бы поговорить, если Вы не против, княжна, — его тон резко переменился, и теперь в нём звенело… осуждение.

— Прошу прощения? — ответила Дарья почти оскорбленно. Грейвз смотрел на неё внимательно, почти хищно; княжна насторожилась, но внутренний голос шепнул, что этого и стоило ожидать. — В чём суть предстоящего разговора? — спросила она.

— Я не желаю Вам зла, княжна, но Вы втянули нас в опасную историю…

— Вы сами пошли за мной. Не смейте обвинять меня теперь! — отрезала она.

— Конечно. Но я не думал, что Вы протащите меня по всем притонам, выбросите на арену, а потом мы окажемся в какой-то экспериментальной… черт, я даже не знаю, что это такое! — вспыхнул он, поддетый её ледяным тоном. Куда делась та робкая княжна, которая просила его о помощи? Слишком много впечатлений, слишком разительная перемена за один день; рассудок требовал, чтоб Персиваль нажал на тормоза и прекратил этот разговор прежде, чем, как говорят русские, не дошло до Греха, но здравый смысл никогда не играл на первых ролях в драме его жизни.

— Я помог Вам, да, при этом мы сами чуть не погибли. И ради чего? Мы рисковали собой ради ампулы, Вы рисковали, делали шаги, совершенно не думая о последствиях. Чем Вы руководствовались, если не секрет?

— Вы хотите воспитать меня или получить расчет? — холодно поинтересовалась княжна. Каждое запальчиво произнесённое Грейвзом слово заставляло её замирать, подобно изваянию, и девушка почти физически ощущала, как лёд сковывает её сердце. Откуда Грейвзу было знать, что она поставила на кон свою жизнь и дело своей семьи, только чтоб исправить одну ошибку? Конечно, неоткуда, и Дарья не ждала от него ни сочувствия, ни понимания… или, во всяком случае, она убеждала себя в этом.

— Я бы хотел помочь Вам, но я не хочу, чтоб меня использовали, княжна, я… — он осёкся, пронзённый её взглядом. И струна, пение которой успокаивало его, как мысль, что он нужен Дарье, затихла. Где-то под рёбрами юноши повисла гнетущая тишина. Секунду назад он готов был выпалить всё, что было на душе, но в одно мгновение весь вихрь, заставлявший Персиваля метаться, подобно раненому зверю, прогорел, не оставив после себя ничего, кроме разочарования.

— Я не смею Вас задерживать, — произнёс он, совладав с собой. — Свою услугу я Вам оказал, теперь могли бы Вы рассказать, что будет предпринято для поимки Грин-де-Вальда?

— Конечно, — она перевела дыхание, упорядочивая мысли. — Вам надо будет отправиться со мной на бал в Канцелярию и… мы похитим бузинную палочку.

— Что? — он едва сдержал нервный смешок. В памяти тут же всплыл разговор с князем Аргутинским, и Персиваль снова почувствовал себя пешкой в чужой игре.

— Палочка будет приманкой. Вы получите Грин-де-Вальда, как я и обещала.

— А палочка?

— Это уже моё дело, — резко ответила она. — Вы же здесь за Грин-де-Вальдом? — девушка скосила на него глаза, отчётливо давая понять, что знает, что это неправда. — А теперь верните меня домой, мистер Грейвз, я устала.

Грейвз трансгрессировал их в гостиницу. Осмотрев обстановку, княжна взглянула на Грейвза почти оскорбленно. Персиваль тоже не выражал особой радости по поводу того, что Дарья оказалась в его личном пространстве. Между ними точно натянулась тетива, и молодые люди хранили молчание, лишь бы она не лопнула под грузом их слов.

Взяв себя в руки, юноша обратился к своей гостье:

— Желаете принять ванну, пока я вызову Вам экипаж?

— Благодарю, — кивнула Дарья и прошла в ванну. Как только дверь за ней захлопнулась, королевская осанка сошла на нет — волшебница осела на пол и на пару секунд дала волю жалости к самой себе. Сколько ещё дров она успела наломать за этот вечер! Её даже не столько беспокоил непреложный обет, который мог стоить ей жизни, сколько все люди, которые проклянут её за то, что она сделала. И Персиваль… его осуждение приносило Дарье боль вместе с каким-то мазохистским удовольствием от осознания, что именно этого она и заслуживает. На секунду у неё появилась мысль о том, чтобы выйти и рассказать ему всё, попросить о помощи, заручиться поддержкой, но… на половине движения она остановилась и, тяжело вздохнув, трансгрессировала.

Уже занималась заря, когда Дарья без сил рухнула на кровать.

Её исчезновение Грейвза не удивило. Он даже вздохнул с облегчением, позволяя себе рухнуть в кресло и схватиться за волосы окровавленными руками. В некоторые моменты жизни юноша задумывался, какой безумец писал его судьбу? Он чувствовал себя мальчишкой, которого обставили в два счёта. Княжна Аргутинская преподала ему хороший урок; Грейвз чувствовал, что ввязался в совершенно чужое дело, он знал об этом с самого начала, но не мог устоять перед льдистым взглядом молодой княжны. То, как она говорила с ним, как смотрела, играло на его гордости, и юноша не мог не поддаться. Персиваль смотрел на себя два дня назад, как на неоперившегося птенца, сейчас же дыра в самолюбии и внушительная брешь в сердце, оставшаяся от надежды, что эта девушка действительно могла нуждаться в нём, всё вместе заставило его словно очерстветь. И жалость к самому себе сжирала его изнутри, вместе с сожалением. Было в княжне что-то такое, что не давало ему просто разочароваться, и он из последних сил пытался обелить её в своих глазах. «Нет в мире существа опасней женщины, — проговорил он вслух. — Прекрасно, Персиваль Грейвз, ты докатился!»

Юноша готов был торжественно поклясться, что никогда в жизни не свяжется с той частью рода человеческого, что мнит себя прекрасной, как вдруг в дверь постучали. Грейвз устало тряхнул головой и пошёл посмотреть, кого к нему принесло в третьем часу ночи. По пути ему пришла мысль о том, чтоб просто притвориться, что его нет, завалиться на кровать и проспать, но на секунду где-то между головой и сердцем шевельнулась мысль, что это могла быть Дарья. Персиваль подорвался и распахнул дверь, совершенно забыв хотя бы пригладить слипшиеся от грязи и крови волосы; хотя, пожалуй, даже лёгкий марафет не заставил бы стоявшего на пороге Трелони схватиться за сердце и за волосы.

— Добрый вечер, — произнёс Грейвз, стараясь не выглядеть пристыженным школьником.

— Я вижу, Вы времени зря не теряете, — цокнул языком Трелони.

— Чем могу помочь?

— Я всего лишь хотел убедиться, что Вы живы. Птичка напела, что Вас видели возле московского Гарлема, так что мне очень не хотелось иметь дел с Вашими… работодателями.

— Вы вовремя, — фыркнул Грейвз, глядя на несуществующие часы.

— И да, и нет, — усмехнулся Трелони. — Могу я узнать…

— Нет, — отрезал Персиваль. — Это было моё личное дело. Лучше скажите, каков наш план завтра?

— Князь Аргутинский. Бедный добрый князь с его непростым делом, — покачал головой мужчина тяжело вздохнул, ожидая от Грейвза, что тот заинтересуется и попробует поддержать беседу, но юноша лишь сверлил англичанина тяжёлым взглядом.

— Хорошо, — безразлично пожал плечами Грейвз. — Доброй ночи, мистер Трелони, — произнёс он и захлопнул дверь.

— Доброй ночи, мистер Грейвз, — задумчиво усмехнувшись, произнёс он и отправился в свою комнату. Там его уже ожидал недописанных отчет для министерства.

Мужчина устало ослабил галстук, повесил пиджак и жилет на спинку кресла и сел за бумаги. Посидел пару минут, глядя на девственно чистый лист, подумал о смысле бытия, попытался поймать вдохновение и впервые за долгое время задумался, насколько людям, на глаза которым попадаются его отчёты, интересно читать его писанину. Не слишком сложен ли стиль? Не излишне ли он вдается в описания? Улавливают они едкие нотки, когда он даёт характеристики новым лицам? Достаточно ли многозначительные диалоги? Перо нервно отбивало чечётку, ожидая команды; в конце концов Альберт призвал к себе стакан виски и, сделав долгий глоток, произнёс:

«Ситуация в России выходит из-под контроля. Архивы предсказаний дают неутешительные результаты, которые местная власть всячески пытается предотвратить. Поиски Грин-де-Вальда пока безуспешны, русские больше озабочены внутренними проблемами и пытаются сохранять нейтралитет. Тем не менее, глава мракоборцев предложил нам помощь в обмен на уничтожение бузинной палочки. Точка»

Он вздохнул и ещё раз взглянул на стакан виски и одним махом осушил его. Весь день он провёл у архивной дамочки, которая вместо анекдотов зачитывала ему фрагменты отчетов, рапортов и служебных записок. На основе услышанного у мужчины появлялось ощущение, что он стоит на краю бездны, а над ним нависла волна высотой с девятиэтажный дом. И Трелони не ошибался.

Хоть русские зимы и славятся невыносимо длинными ночами, в этот раз Дарья Аргутинская была бы совершенно не против, если бы утро повременило с наступлением. Поспать ей удалось от силы пару часов, и все это время она болталась где-то над самой гранью сна, тратя все силы, чтобы просто расслабиться и сбросить себя все переживания минувшей ночи. Казалось, все путешествия по Хитровке были не более, чем ярким и насыщенным сном, но крепкий и острый запах трущоб, въевшийся в кожу и волосы, как бы намекал, что все это было взаправду. Дарья то и дело запускала руку в карман платья, где лежала завернутая в платок капсула с Астреей. Каждый раз, стоило девушке нащупать ее через ткань, по нервам пробегал сильный электрический разряд, а сердце пропускало удар, чтобы через секунду начать биться еще сильнее. На губах девушки расцветала глуповатая, почти влюблённая, улыбка, которую не омрачало ни воспоминание об оскорбленном и разочарованном Персивале Грейвзе, ни мысль о предстоящем замужестве. Все тревоги отступали, и Дарья в своих мыслях оказывалась наедине со своей главной, практически единственной, целью — спасти Наташу и как можно больше других магов.

— Как тебе самой эти люди? — будничным тоном поинтересовался дядя, пока извозчик медленно тащился по нападавшим за ночь сугробам. Расчистить за утро ничего, естественно, не успели; а ударившие с новой силой морозы заковали все в ледяную корку. И теперь вся Москва скользила, убегала из-под ног, и, кажется, даже здания охотно глумились над поскальзывающимися горожанами.

За время поездки дядя и племянница Аргутинские успели обсудить последние новости, общих знакомых, погоду и прочую чепуху. Остались только серьёзные темы, и оба, как могли, старались кружить вокруг них, но не соприкасаться.

— Неплохие, мне кажется, — пожала плечами Дарья, отрывая взгляд от окна. — Англичанин, мистер Трелони, весьма предприимчивый, а вот американец, мистер Грейвз, весьма…

— Хорош собой? — предположил мужчина и с раскатистым смехом пихнул Дарью локтем. Девушка тут же раскраснелась и упёрла взгляд в свои перчатки. — Ну, Даша! Не дуйся. Это же абсолютно нормально, когда молодая девушка находит привлекательным молодого мужчину. Вот если бы ты считала своего жениха венцом творения, тогда я бы забеспокоился, а так…

— А смысл соблазнять себя тем, чего не может быть? — хмыкнула девушка. Алексей резко посерьёзнел, положил руку ей на плечо, мягко развернул, заставляя посмотреть в глаза.

— Милая моя, если ты лишаешь себя свободы в мыслях и мечтах, то кто угодно может лишить тебя свободы в действиях. Помни об этом. Пока ты позволяешь себе думать, рассуждать, мечтать, желать и разрешаешь уме следовать за сердцем, даёшь им слышать друг друга — ты по-настоящему свободна.

Дарья мягко положила свою ладонь поверх его и с благодарной улыбкой пожала его руку. На душе потеплело. Дарья давно твердила себе, что отвоюет свою свободу, но все эти годы она так старательно ограждала себя от всевозможных желаний, ведь, чем меньше ты хочешь, тем меньшим количеством вещей могут манипулировать другие. Она и сама не заметила, как жизнь стала пресной и сузилась до работы и препирательств с матерью.

— Кстати, — голос дяди отвлёк ее от размышлений. — Я сказал твоей матушки, что мы едем тебе за подарком. То ли к Новому Году, то ли к свадьбе, я, честно говоря, не запомнил, что я ей там наплёл.

— Главное, что сработало, — хмыкнула девушка.

— Я тоже так думаю. Но, если она попросит доказательств, то вот, я тут для тебя приобрёл, — и с этими словами он положил на колени девушке свёрток из плотной шуршащей бумаги.

Дарья радостно поблагодарила дядюшку и, не дожидаясь ответа, потянула обертку в разные стороны. Щекотка предвкушения пробежала по коже от звука разворачивавшийся бумаги. Внутри лежали два деревянных гребня, инкрустированных белыми камнями и костью.

— Орешник с белыми ониксами и лосиным рогом. Звучит не так изящно, как выглядит, но это очень сильный талисман. По крайней мере, так меня убедили. К тому же один из гребней, — он подцепил один и поднёс ближе к Дарье, чтоб девушка могла разглядеть искрящие чары, — может тебе пригодиться. Это чары для отвода глаз. Помогут, если ты на приёме захочешь отдохнуть от чужого внимания.

Дарья приняла подарок и тут же заколола косу зачарованным гребнем. Чары отвода глаз были так изящно вплетены в украшение, что их было практически невозможно обнаружить, но стоило девушке примерить украшение, как она тут же почувствовала себя так, словно на неё набросили тончайший покров. Ей через него было все, но окружающие не могли надолго сфокусироваться на девушке.

— Ну как? — спросила она, кокетливо наклоняя голову. Дядюшка попытался рассмотреть ее, но взгляд то и дело убегал, заинтересованный то споткнувшимся на улице торговцем, то танцем пыли на свету.

— Замечательно. К счастью, я знаю, что ты великолепна, моя дорогая, но пока гребень на тебе, то ты не представляешь ничего особенного, — рассмеялся он, а затем достал из кармана еще одну коробочку. Там лежали запонки из того же дерева, инкрустированные костью. — Это для меня. На всякий случай. Мы же не хотим, чтобы любопытные носы разнюхивали, где и с кем мы встречаемся.

Дарья хотела спросить дядю о его планах, но экипаж уже остановился возле гостиницы. Алексей схватил ее под руку и бесшумными тенями они выскочили в водоворот предновогодней Москвы.

Праздничная суета достигла своего пика на улицах второй столицы. Всюду носились посыльные с тюрками, коробками и пакетами. В воздухе причудливым образом переплетались музыка, песни, ругань, нытьё. Дети клянчили подарки и сладости, торговцы в шубах ругались с извозчиками и посыльными, управляющие чихвостили официантов, измученные праздничной поры отцы устало тянули «нет» в ответ на каждое «а можно?». Город звенел, пропитанный напряжением последних приготовлений, чтобы через несколько дней содрогнуться от грохота фейерверков и привычно утихнуть.

Они зашли в отель и добрались до ресторана, будто невидимые призраки. Метрдотель не поднял на них глаз, официанты обходили, будто они были частью интерьера, гости не бросали оценивающих взглядов. Они лишь иногда подворачивали головы в сторону вошедших, чувствуя чужое присутствие, и тут же возвращались к трапезе. Дарья, забавы ради, остановилась у одного из столиков. Там полный купец лакомился фаршированными куропатками. Девушка присела так, чтобы ее лицо оказалось на одном уровне с его и, растянув свои щеки пальцами, высунула язык и скосила глаза. Мужчина не обратил на это никакого внимания, только щелкнул пальцами, подзывая домовика, чтобы тот упаковал недоеденное с собой.

Дядя с бархатистым смехом потрепал Дарью по плечу, прося выпрямиться.

— Побаловалась и хватит. Где твои друзья?

Они обнаружились в самом углу зала, возле окна. Трелони лениво листал газету, покуривая трубку, а Персиваль Грейвз злобно зеркал в сторону часов, то и дело сверяя их со своими.

— Какой нетерпеливый молодой человек, — усмехнулся Алексей и подтолкнул племянницу вперед. Когда она попыталась вынуть из волос гребень, он с игривой улыбкой приудержал ее руку. Дарья понятливо улыбнулась и остановилась возле стола иностранцев.

— Господа, можем мы присесть рядом с вами? — спросила она, указывая на свободные места за столом.

Грейвз оторвался от разглядывания часов, скользнул по ней безразличным взглядом и буркнул:

— Мест нет.

— К сожалению, — поправил его Трелони, не отрываясь от чтения. — У нас тут встреча, но если наши друзья не объявятся, вы сможете присвоить себе весь столик.

С мягкой улыбкой Дарья вынула из волос украшение и снова окликнула иностранцев.

— А если так?

Лица мужчин тут же освежились улыбками. Правда, Персиваль тут же поспешил спрятать свою за кислой миной. Оба поднялись со своих мест и принялись тепло здороваться с прибывшими. Алексей крепко пожал руку Персиваль и сел рядом с ним, так, чтобы оказаться напротив Трелони, Дарье досталось место рядом с англичанином, ровно напротив Грейвза. Американец сверлил ее тяжелым взглядом, девушка решила ответить ему тем же пристальным взором, но стоило ей сфокусироваться на острых скулах и тёмных глазах, как в памяти всплыли слова дядюшки: «Весьма хорош собой». Оставалось надеяться, что вспыхнувший румянец получится объяснить жарой в помещении.

Алексей бегло представился и тут же заявил, что слышал о господах много всего и исключительно хорошего.

— Надеюсь, Вашим основным источником была прекрасная княжна, — улыбнулся Трелони.

— Я никому не доверяю так, как ей, — с гордостью заявил мужчина. И снова полилась светская беседа. Дядя вспоминал свои поездки в Англию, сетовал на погоду, то и дело сравнивая лондонский климат с петербургским. У них с Трелони оказалось много общего — оба обожали чесать языками, обмен фразами больше напоминал поединок на рапирах, где вместо звонка металла по воздуху разливался искристый смех.

Даже если бы Дарья захотела, у неё бы не получилось вклиниться в этот оживлённый разговор. Поэтому она просто сидела молча и пытала взглядом Персиваля. По его виду было понятно, что поездка в Российскую Империю выпила у него много сил. Под глазами залегли тёмные круги, полные губы то и дело раздраженно поджимались. Зато следов ночного приключения на Хитровке почти не осталось, только на брови осталась небольшая корочка запекшейся крови. Хотелось отвести в сторону взъерошенную челку, чтобы получше ее рассмотреть, но взгляд тёмных глаз как будто предостерегал ее от этого.

— Спасибо, что согласились встретиться, — выдавила она наконец. Грейвз слегка дернул подбородком, проглатывая первые пришедшие на ум слова, чтобы ответить более взвешенное:

— Рад видеть, что Вы в порядке.

— То есть Вы желаете получить протекцию магического сообщества Великобритании? — будничным тоном проговорил Трелони, обращаясь к обоим Аргутинским. Княжна дернулась, она совершенно упустила момент, когда дядя от болтовни перешёл к делу. К счастью, отвечать ей не потребовалось, Алексей взял все на себя.

— Да, мы оба. Мы можем рассмотреть вариант и временного пребывания, чтобы потом двинуться куда-нибудь еще. Дальше по Европе или в Америку.

Трелони смерил их обоих пристальным взглядом, затем подмигнул Персивалю так, словно в воздухе повисла хорошая шутка, и он ждёт, чтобы все остальные ее тоже распробовали. Но, поняв, что дело серьёзное и некому разделить его чувство юмора, англичанин причмокнул губами.

— М-да уж… Две особы голубых кровей, занимающие видные должности в Магической Канцелярии Российской Империи, это очень непростой случай. У Министерства Магии будет очень много вопросов, и не только у британского, я вас уверяю.

— Например, не шпионы ли вы, — поддакнул Грейвз.

— Я понимаю, — кивнул Алексей. С его лица испарилась вся веселость. Кажется, Дарья впервые видела его таким собранным.

— Вам понадобятся очень весомые аргументы для эмиграции, не говоря уже о внушительном финансовом взносе. А напряжённость в отношениях между странами требует, прямо скажем, исключительных оснований, чтобы на ваше прошение хотя бы взглянули.

— Как насчёт политического убежища? — поинтересовалась Дарья. Перистальтической взглянул на неё с кривой усмешкой.

— Неплохой вариант, — поджал губы Трелони. — Но учитывая статус Вашего жениха…

Дарья устало откинулась на спинку стула. Она чувствовала себя мышкой, загнанной в лабиринт. Она яростно искала выход, тыкалась во все тупики, а в это время кто-то сверху устанавливал ей новые препятствия и с усмешкой наблюдал за ее попытками.

— А что, если мы с княжной окажем содействие вашей дипломатической миссии? — предложил Алексей. Трелони заинтересованно вскинул бровь.

— Каким же образом?

— Насколько я знаю, на бал в Канцелярию вас так и не пригласили. Я постараюсь подключить свои каналы и немного поколдовать над списками гостей. Дарья будет вас сопровождать и обеспечит приватный разговор с Калинцевым.

Дарье бы очень хотелось возмутиться, но идея, что уж говорить, была хороша. Трелони, словно в подтверждение, улыбнулся одним уголком губ.

— Неплохой вариант, а сразу после бала можем все вместе направиться в посольство, — хмыкнул он. — Князь, я думаю, нам стоит подробнее обсудить ваш план. Не против подняться в мой кабинет?

— С огромным удовольствием, — он обернулся к Персивалю и еще раз крепко пожал его руку. — Мистер Грейвз, я же могу оставить свою племянницу на каких-то пару минут в вашей компании?

— Да, сэр.

— Окружите ее своим чутким вниманием и не давайте скучать, я потом требую с неё отчёт.

— Не волнуйтес, Ваша племянница и сама никому скучать не даст.

Алексей рассмеялся и направился вслед за Трелони к лестнице. Персиваль проводил их долгим взглядом и снова уставился на княжну. Его плечи поникли, словно ее компания была ему в тягость. Отчасти, так оно и было, достаточно было одного взгляда на неё, чтобы на душе заскребли кошки. В первую очередь Персиваля душила обида на себя, за то, что он посмел думать, что эта особа голубых кровей заинтересуется кем-то вроде него. Он видал таких девчонок, хотят приключений на закуску, но на основное им подавай принцев и герцогов. Обидно, что он смел думать, будто бы она не из этой породы, и вообще…

— Я хотела извиниться, — ее голос обрубил нить вившихся в его голове размышлений. Персиваль не заметил, как следуя за своими мыслями весь набычился и подался вперед, будто собирался забодать княжну.

— Прошу прощения?

— Нет, это я прошу прощения, Персиваль, — она положила руку на стол, совсем рядом с его ладонью. Достаточно лишь немного пошевелить пальцами, чтоб ощутить жар кожи. Молодой человек замороженной смотрел на тонкую изящную кисть. — Я наговорила лишнего, и вообще подвергать Вас опасности с моей стороны было глупо и некрасиво. Простите меня. Я не политик, а обычный лабораторный учёный. Мне не очень хорошо даются заговоры и тайные операции. Вот сложные формулы — да, это я могу. А международные скандалы и интриги…

— Все в порядке, — проговорил Грейвз, и камень, болтавшийся на его шее, со свистом полетел куда-то вниз, наконец давая возможность вздохнуть полной грудью. Молодой человек осторожно, точно исследуя, двинул пальцами, слегка накрывая руку княжны своей. Девушка улыбнулась, пряча свою ладонь под его.

— Правда, мне не следовало и мне жаль. Я не хочу, чтобы Вы считали меня бессердечной. Просто вся эта ситуация с моей сестрой, с моим браком… — она тяжело вздохнула, чувствуя, как большой палец Грейвза чертит круги по ее ладони. На губах сама собой появилась смущённая улыбка. Она оглянулась и, напоследок сжав ладонь молодого человека, высвободила руку. Грейвз тут же вернул себе серьёзность.

— А Ваш дядя в курсе Ваших планов на бузинную палочку?

Девушка отрицательно помотала головой.

— И отказываться от них Вы не намерены?

— Нет.

— Княжна, — мракоборец устало потер переносицу. — Как Вы собираетесь выкручиваться из этой ситуации? Я смогу помочь Вам с эмиграцией в Штаты, попрошу руководство закрыть глаза на многие вещи, но я не смогу защитить Вас, если Вы совершите международное преступление. А похищение бузинной палочки таковым является.

— Я думаю, поиска Грин-де-Вальда поможет смягчить меру пресечения, — улыбнулась она почти наивно.

— Если получится его поймать. Дарья, — снова обратился он. — откажитесь Вы от этой затеи. Пока есть возможность, я Вас прошу. У Вас будет новая жизнь, и…

— У меня уже нет выбора, — горько усмехнулась она, но тут же на ее губах появилась легкая улыбка. — Но я обещала, что больше не буду Вас втягивать. Поэтому вот!

Она поставила на стол маленький флакон с синей маслянистой жидкостью. На первый взгляд могло показаться, что это духи.

— Это зелье забвения, работает избирательно и, в отличии от заклятий не повреждает мозг, то есть у вас больше шансов сохранить рассудок. Выпишите на лист бумаги имена, события и даты, сожгите, смешайте пепел с зельем и выпейте — связанные с содержанием записки воспоминания исчезнут за пару часов. Никаких побочных эффектов в виде головокружения, тошноты или трясущихся рук, — с гордостью сказала девушка. Персиваль подкрутил флакон в руке и убрал во внутренний карман.

— Зачем оно мне?

— Чтобы в случае, если я ошибусь и что-то пойдет не так, Вас не сделали соучастником. Поверьте, русская тюрьма для магов — ужасное место, а добиваться экстрадиции МАКУСА будет очень долго.

— Считаете, что Вы обречены? — спросил Грейвз, пропустив последние слова мимо ушей. Дарья пожала плечами.

— Наивно было бы отрицать такой вариант развития событий.

— Значит, у Вас есть план?

Дарья удивленно вскинула бровь и загадочно улыбнулась.

— Вроде того.

Грейвз оглянулся. На лестнице появились Трелони и Алексей. Флакон с зельем приятно холодил руку.

— Тогда найдите время, чтобы посвятить меня в детали, — сказал он, передавая ей листок зачарованной бумаги. — Например, как-нибудь вечером.

— Где? — едва шевеля губами, поинтересовалась Дарья.

— На Ваше усмотрение, княжна.

— Лучше просто «Даша», — улыбнулась она, и Персиваль Грейвз почувствовал, что ему никакого самообладания не хватит рядом с этой девушкой. Он спрятал пузырёк с зельем во внутренний карман, и от одного ощущения этого странного подарка у молодого человека появлялись дерзкие мысли. Ему ведь не обязательно самому выпивать содержимое, верно?

Уже через несколько минут обед подошёл к концу. Дарья первая выскочила из ресторана, наспех попрощавшись со всеми, и впорхнула в экипаж. Она уже успела комфортно расположиться и сообщить адрес извозчику, а дядюшка все никак не мог наболтаться с Трелони. Оба мужчины стояли в дверях и вот уже четверть часа говорили и говорили, периодически разделяя шутки вежливыми прощаниями в духе: «Ну, поговорили и хватит». Но им обоим чтобы наговориться нужно было все время мира.

Персиваль стоял поблизости и трясся от мороза, пытаясь как-то встрять в разговор, чтобы наконец закончить его, отдать дань приличия и отправиться в номер греться. Порой он бросал взгляды на экипаж, в котором сидела Дарья, и его хмурое лицо немного смягчалось. От этой перемены девушка едва ли могла сдержать улыбку.

Но сдерживать ничего и не пришлось. Хлопнула дверца кареты, по взмаху палочки задёрнулись занавески, и все веселость сдуло в один момент. Княжне даже не пришлось оборачиваться, чтобы узнать, кто подсел в ее экипаж.

— Добрый день, Аркадий Аркадьевич, — улыбнулась она, поднимая глаза на Василевского. — Как Ваши дела?

— И Вам не хворать, княжна, изумительно выглядите, — хмыкнул мужчина, устраиваясь так, что Дарье пришлось вжаться в спинку экипажа, чтобы позволить себе хоть немного личного пространства. — Рад, что Ваше приключение окончилось успешно. Удивлён, что Вы не известили мракоборцев о расположении лаборатории.

— Но я…

— Отправили анонимное письмо, смею полагать, — усмехнулся Василевский, вытаскивая сложенный вчетверо лист бумаги из-за пазухи. — Адресатиком не ошиблись?

— Нет, я… Кто Вам его передал?

— Один очень хороший знакомый из Канцелярии, пока что не являющийся Вашим родственником. Советую Вам попытаться еще раз. Может, Вы знаете кого-то, для кого найти лабораторию Астреи и уничтожить ее, буквально дело принципа? Кого-то молодого и амбициозного, а то видите, что происходит, когда за подобные дела берутся люди, которые уже всего добились.

Лист бумаги упал в руки Дарьи. Девушка сняла его и затолкала в рукав.

— Но я пришёл за тем, чтобы напомнить о Вашей части сделки, — улыбнулся Василевский. Дарья сдержанно кивнула.

— Я все помню и все выполню.

— О, я не сомневаюсь. Просто хочу подстраховаться, — ухмыльнулся он и вложил в руку девушки что-то холодное, металлическое. — Это портал, он сработает ровно в полночь после бала и перенесёт Вас на место встречи. К тому же идеально сочетается с цветом глаз.

Дарья разжала пальцы и увидела усыпанную хрусталём и шариками лунного камня брошь в форме то ли звезды, то ли причудливой снежинки. Когда она подняла глаза на Василевского, того и след простыл, а дядюшка неторопливо продирался к карете, на каждом шагу оборачиваясь, чтобы еще раз попрощаться с Трелони.

Надо было отдать дядюшке должное, в общении с Дарьей он был настоящим волшебником. Только ему одному был известен способ, как заставить своевольную девушку делать даже то, чего она не хочет: примерять платья, разнашивать туфли, учить английский. Там, где мать срывала голос от крика, а отец сдавался, исчерпав все свои запреты, дядя Алексей затевал с Дашей дружеский спор или игру. Главный секрет заключался в том, что ради победы юная княжна готова была пойти на все, даже есть ненавистную тушеную капусту, вести себя прилично и посещать уроки французского в исполнении гувернантки, пропитавшейся запахом лука насквозь.

Вот и сейчас вся их авантюра воспринималась Дарьей скорее как игра. Хочешь счастливую и долгую жизнь вдали от суровых зим и назидательного тона маменьки — терпи приходы модистки, истязай голову сложными прическами и делай вид, что ничего не делаешь за спинами своих родственников. Благо, в последнем искусстве Дарья успела поднатореть. Она, как могла, подыгрывала матери в предсвадебных хлопотах, даже сменила мученическое выражение лица на более дружелюбное, а когда она сама попросила швею добавить к платью карманы, та оторопела. Швея-то думала, что княжна нема от рождения или еще каким недугом разбита.

Княгиня объяснила перемену в дочери тем, что она одумалась и на полных парусах несется в сторону достойнейшего женского счастья. Она даже пыталась поделиться своей радостью с супругом, но Сергей Юрьевич практически не слушал ее. Праздничная суета, как и всегда, проносилась мимо него пестрым хороводом. К тому же его стол с утра был завален анонимными письмами о расположении лаборатории «Астреи», и сколько он ни пытался получить разрешение на проверку, высшее руководство запрещало ему отправлять туда отряд. «Хоть сам собирайся и иди», — сетовал он, но семье ничего не говорил. Если княгиня узнает о его планах, она ему плешь проест, что, мол, работа ему важнее успешного замужества дочери.

В свободное время Дарья нет-нет, да возвращалась к работе. Просматривала свои записи и пыталась найти решение для нейтрализации опасной формулы, вот только… магия, созданная на крови, смывалась только кровью. Сложные манипуляции с магией крови были запрещены и приравнивались к темному искусству, за которое полагалась смертная казнь. Дарья долго ломала голову, что делать, а потом решила попробовать самый простой способ и в качестве эксперимента сделать сестре переливание крови.

Крестраж на руке испуганно запульсировал, словно предостерегая. Дарья провела кончиком пальца по циферблату: «Все будет хорошо. Но давай, действительно, попробуем двигаться от простого к сложному». И все же секундная стрелка трепетала, словно отбивая «нет, нет и еще раз нет!».

Сейчас княжна даже не торопилась спорить. Слишком много сил и внимания отнимал непреложный обет, данный Василевскому. Дарья решила подстраховаться и на случай, если ей придется исчезнуть (или ее поймают) подготовила свои записи и организовала их так, что даже мало-мальски образованный зельевар сможет разобраться, в чем тут дело и как работать с формулой дальше.

В тот вечер, когда она дополнила последнюю заметку и убрала толстую тетрадь вместе с каплей формулы в потайной ящик стола, с ее плеч будто свалился тяжеленный камень. В груди появилась легкость, и стрелка на часах-крестраже затрепетала, словно поощряя ее. И даже чувство вины притупилось, или Дарья сама позволила ему схлынуть?

Вообще, после встречи в ресторане, Дарья позволила себе пустить на самотек многие вещи, концентрируясь на самом главном: исполнении непреложного обета, похищении палочки и спокойном возвращении к дядюшке, чтоб затем вместе отправиться в посольство, а оттуда — за границу. Нужно было только обеспечить передачу палочки так, чтобы сохранилась анонимность. Пока она думала о том, как это осуществить, многие другие стороны жизни начали развиваться сами по себе. Даша больше не вкладывала львиную долю своей энергии в препирательства с маменькой, и, на удивление, княгиня оказалась довольно приятной в общении женщиной, если ее не провоцировать. Дарья даже несколько раз наведывалась в Канцелярию, чтобы помочь с приготовлениями к празднеству и, на удивление, сотрудники отнеслись к ней с теплом и дружелюбием. Не заискивали, не подшучивали, а чего-то подобного она и ожидала, неся на себе клеймо невесты Калинцева, вместо этого с ней обращались как со всеми, обсуждали новости, погоду. Княжне даже стало стыдно, что она сама добровольно лишала себя этого общения. На этих встречах душой компании был Паша. Он же был в курсе, где будет выставлена Старшая палочка, через какие входы будут ходить гости, а через которые — прислуга.

— Зачем тебе все эти подробности? — нахмурилась Дарья, когда накануне бала Паша проводил ее по всем залам, отведенным для празднества.

— Ну, а вдруг кто-то решит украсть палочку? — предположил друг. Сердце Дарьи на секунду пропустило удар, а уже в следующее мгновение она выдавила улыбку. Паша рассмеялся следом за ней. — О, надо же, у нас проснулось чувство юмора! Ты впервые не восприняла мои слова всерьез.

— Просто это слишком даже для тебя.

— Тут ты тоже права. Просто я взял на себя организацию за доплату. Повышение мне в этом году уже не светит, а дополнительные деньги лишними не будут, — рассмеялся молодой человек. — Куплю подарков, например.

— Кого ты обманываешь, ты же промотаешь большую часть, — она попыталась смягчить упрек улыбкой. Паша устало вздохнул.

— Твоя правда. Но вдруг, представь себе, случится чудо и я решу перестать в мелочах пускать свою жизнь под откос.

— Могу представить, — улыбнулась она.

Вскоре Пашу отвлекли с очередной партией бокалов и тарелочек для десертов. Сумерки уже накрыли город, а это значило, что от дня бала Дарью отделял лишь один рассвет. Больше тянуть время не было смысла. Вдали от чужих глаз она достала кусок зачарованной бумаги и написала Грейвзу.

«Нужно встретиться»

«Сегодня?»

«Сейчас»

«Где?»

«У Вас»

И, не дожидаясь ответа, она трансгрессировала.

***

Для человека, в распоряжении которого была всего пара минут, Грейвз приготовился просто отлично. Одним взмахом палочки он смел со стола все лишнее, еще одним — почистил и разгладил рубашку, надел пиджак. Хотел было надеть галстук, но не нашёл того самого, который будет достаточно приличным, но не слишком торжественным. Он думал наведаться за ним к Трелони, но британец уехал на приём к Князеву — тот написал с утра и радостно сообщил, что у него есть приглашения на бал для обоих иностранцев. Альберт предложил Персивалю не истязать себя еще одним визитом вежливости и поберечь силы для бала, и американец с радостью согласился. Еще одного вечера, наполненного романсами и необходимостью говорить по-французски, он бы не выдержал. Так что у него было время принять неожиданную гостью.

Хотя, почему «неожиданную»? Грейвз мог отрицать это сколько угодно, но за эти дни он извёлся, то и дело поглядывая на зачарованную бумагу в ожидании весточки от Дарьи. Каждый раз, когда ему казалось, что вот-вот проявятся чернила, его сердце начинало биться быстрее. Он уже и сам подумывал написать ей, но из последних сил держал себя в руках. Несмотря ни на что, нужно было оставаться профессионалом и сохранять здравомыслие. Но когда Дарья появилась посреди его номера, Грейвз понял, что это будет очень сложно.

Они обменялись короткими приветствиями, после чего Грейвз указал ей на свободный стул и предложил чаю.

— Он будет не так хорош, как у Трелони, сам я больше предпочитаю кофе, но и он у меня постоянно убегает… — заговорил он, за смешками скрывая желание дать себе в челюсть.

— Все в порядке, — улыбнулась Дарья и взмахнула палочкой, призывая чашки и блюдца. Пока грелся чайник, княжна принялась рассказывать Персивалю план помещений и свои идеи насчет похищения палочки.

— А Вы уверены, что у Вас не изымут заколку с чарами?

— У меня есть вторая, обычная. Поменяю их местами уже на месте, — ответила она. — Дамы все время проносят на балы похожие вещи, но в основном для маскировки морщин и неприятного запаха изо рта.

— Хорошо. А что насчет самого похищения? Футляр будут охранять, — хмыкнул Грейвз.

— Нужен будет отвлекающий маневр, я подумала об этом. Есть пара идей, — улыбнулась она, словно не веря, что ее гибкий ум смог предусмотреть это. Персиваля ее улыбка пугала. Ему казалось, что девушка не понимает, насколько все серьезно. Она перехватила его взгляд. — Мне нужно будет, чтобы Вы, если что, подхватили палочку и доставили ее адресату. И оставались поблизости.

С этими словами она выложила на стол брошь. Грейвз повертел украшение в руках и вопросительно взглянул на княжну.

— А Вы?

— Если все будет хорошо, мы отправимся вместе, — улыбнулась она. Грейвз все не мог понять, почему в ее лице нет страха, тогда как его самого буквально наизнанку выкручивало от волнения. То ли она не понимала опасности, которой себя подвергала, то ли ей было все равно.

— А как насчет Вашего собственного расследования? С формулой и всем остальным. Ради чего все это было?

— Я узнала некоторые вещи. Формула была создана с помощью магии крови, в России за нее полагается смертная казнь, такие знания нельзя не то, что использовать или передавать, даже хранить. Но узнать, откуда они взялись и как с этим работать… — она поджала губы и покачала головой. — Кое-кто в Канцелярии очень ревностно защищает чужой кровавый секрет.

— И Вы решили сдаться? — спросил он. Дарья опешила и взглянула на него почти оскорбленно. — Я не это хотел сказать. Я только имел в виду, что Вы очень рискуете собой, хотя для Вас есть столько способов принести пользу и сделать что-то важное. И я чувствую, что обязан еще раз попытаться отговорить Вас, княжна. Вы можете… дементор побери, Вы можете погибнуть.

— Я знаю, — невозмутимо отвечала она, нервно поджимая губы, словно в попытках удержать бесстрастное выражение лица.

— И ради чего?

— У меня есть свои причины.

— А сколько у Вас причин для того, чтобы жить дальше спокойной и мирной жизнью?

Она опешила и посмотрела на него как-то по-другому. С любопытством. И с причудливой смесью понимания и насмешки.

— Я и не собираюсь умирать, — попробовала бравировать она. Ее слова почти убедили мракоборца, но вдруг она добавила, — Если вдруг что-то случится, спасайте себя.

Это стало последней каплей. Персиваль не очень знал, что русские делают с предателями, что лично Калинцев сделает с молодой женщиной, провернувшей у него под носом такую авантюру, но он чувствовал, что должен сделать что-то, привести какой-то весомый аргумент, может, даже просить или умолять его. Почему он решил, что сможет единолично и своим примером убедить отчаянную княжну, что ей не стоит рисковать своей жизнью и безопасностью? Он не знал. Но в следующую секунду он подался вперед и, схватив Дарью за подбородок, притянул к себе для жадного поцелуя. Если это не убедит ее в прелести жизни, то уже ничего не поможет.

Наивно?

Весьма.

Эгоистично?

Крайне, но Персиваль ничего не мог с собой поделать, понимая, что второго шанса поцеловать прекрасную княжну у него не будет. Ее губы были мягкими, кожа пахла гвоздикой и так и манила касаться ее. Персиваль отстранился и заглянул девушке в глаза. На мгновение ему захотелось извиниться, но Дарья не дала ему это сделать, снова накрыв его губы своими. Она была не менее требовательной, чем он секунду назад. С неожиданной для самой себя яростью она прижалась к его груди, вцепилась пальцами в плечи и целовала до тех пор, пока голова не закружилась от нехватки воздуха.

Затем, раскрасневшаяся, она отступила, тяжело дыша. Села на его кровать. Лицо полыхало румянцем, заметным даже в скудном освещении комнаты, на висках выступили капельки пота. Она аккуратно смахнула их ладонью, а затем расстегнула жесткий воротник платья, плотным ошейником обхватывавший тонкую нежную шею. Перевела блестящий взгляд на Персиваля, и молодой человек пропал.

Она была ласковой, как весеннее солнце, осторожной, но только сперва. Она обхватила его лицо руками, провела кончиками пальцев по отросшей щетине и прижалась к нему крепко, не оставляя шанса отстраниться. Воздух между ними раскалился, так что вдыхать его было невозможно, в одежде стало слишком жарко, тесно. Непослушными пальцами княжна принялась расстегивать платье, распутывать многочисленные завязки, пока Грейвз не перехватил ее руки и заглянул в глаза девушке, словно прося разрешения избавить ее от лишней одежды. Девушка кивнула. Платье упало на пол бесформенным комком, следом за ним отправились пиджак, рубашка, брюки. Каждый открывавшийся участок кожи они изучали руками, губами.

Грейвз проводил руками по ее белоснежной спине. Он словно трогал воду; касался ее самыми кончиками пальцев, утопая в ее мягкости и тепле, боясь, что в следующую секунду она исчезнет, будто мираж. Она запрокидывала голову, открывая для поцелуев беззащитную шею, хватала его за волосы на затылке, притягивая для еще одного поцелуя, и Грейвз был рад исполнять каждую ее просьбу, выраженную стоном и жестом.

Казалось, это длилось вечность. Спустя бесконечное количество стонов, движений, сцепленных и переплетенных рук, они обрушились на подушки, переводя дыхание. Дарья устроила голову на его плече, а Персиваль продолжал аккуратно водить пальцами по ее влажной блестящей спине, выводя аккуратные узоры. Их обоих мягким одеялом окутало безмятежное спокойствие. Все случившееся выглядело таким правильным, естественным, что, казалось, они были готовы повторять эту ночь раз за разом, но каждый оставил эту мысль при себе. Нужно было сказать что-то другое, не такое серьезное, но возвращающее в реальность, распростершуюся за пределами маленькой комнаты отеля.

— Расскажи про Нью-Йорк, — тихо попросила Дарья. И Персиваль рассказывал.

***

Она ушла под утро. Стряхнула с себя дремоту, поправила прическу, платье. Грейвз поднялся вместе с ней и помогал подбирать разбросанную по полу одежду. С нескрываемым восхищением он наблюдал, как она приводит себя в порядок, как разрумянилось умытое ледяной водой лицо. Словно в подтверждение всего случившегося, Дарья крепко поцеловала его на прощание. Это был даже не поцелуй, а обещание скорой встречи.

На мгновение Персиваль утонул в тепле ее объятий, потерся щекой о ее щеку с глуповатой улыбкой на губах. Она рассмеялась от прикосновения щетины и все же отстранилась.

— До встречи вечером, Персиваль.

— До свидания, Даша.

Она хотела поцеловать его еще раз, но сдержалась. Отошла на пару шагов назад и трансгрессировала, оставив мракоборцу после себя только брошь в виде горлицы и подушки, пропитанные ароматом гвоздики.

Грейвз пытался заснуть, но безуспешно. Стоило прикрыть глаза хоть на секунду, и под веками тут же вспыхивал ее образ. Персиваль попробовал остудить голову ледяной водой, чтоб хоть как-то прийти в себя, проветрил комнату, снова улегся на кровать, и только он начал проваливаться в сон, как настойчивый стук в дверь вырвал его из зыбкой дремоты.

На часах было три часа ночи, и Грейвз несколько удивился, обнаружив на пороге Трелони. Чопорный британец был румян, растрепан, точно сам только что вышел из чьих-то жарких объятий. Рубашка смята, галстук развязан, а походка такая, будто Трелони был не на приеме, а танцевал джигу на палубе в шторм. В другой день такой вид вызвал бы у Грейвза зависть.

— О, Персиваль. Вы не спали? — улыбнулся англичанин, всем весом наваливаясь на дверной косяк. С тех пор, как их расселили по отдельным номерам, Трелони ни разу не наведывался к Грейвзу, в первую очередь потому, что американец по его меркам слишком уж поздно отходил ко сну.

— Трелони, — молодой человек отошел в сторону, пропуская Альберта вперед. Тот ввалился в номер, посмеиваясь себе под нос.

— Простите, что так внезапно, но я, кажется, потерял ключ от номера. Благо, хоть наши приглашения не потерял, — сказал он и в качестве подтверждения продемонстрировал Персивалю два запечатанных конверта.

— Я налью воды, — пробормотал американец и направился к графину. Он заозирался в поисках чистого стакана, и в этот момент краем глаза уловил движение.

Рефлекс сработал раньше, чем Грейвз успел осознать происходящее. Он отскочил в сторону, и парализующее заклятье врезалось в стену, рассыпалось искрами. Персиваль пригнулся и спрятался за стол, следующее заклятье царапнуло по столешнице. Мракоборец сделал выпад, пытаясь отвлечь Трелони беспалочковой магией, чтобы выиграть время и добраться до тумбочки, но британец моментально сбросил с себя пьяную маску ли легко уклонился. Грейвз все же решил воспользоваться несколькими секундами замешательства и рванул вперед.

Третье заклятье настигло его на полпути, впилось в плечо, парализуя сперва его, а затем все тело. Грейвз сделал еще пару шагов, пока хватало сил, а затем рухнул на ковер. Трелони склонился над ним, смерил понимающим, даже печальным взглядом.

— Извините, Грейвз, но если вы готовы погубить свою карьеру, я не позволю Вам сделать то же самое с моей, — сказал он и похлопал его по плечу. — И на будущее, обсуждая секретные планы, держитесь подальше от болтливых привидений. Что бы мертвецы ни говорили, они совершенно не умеют хранить тайны.

В последнее время ее преследовали слишком короткие ночи. Вот и в этот раз стоило Дарье ненадолго прикрыть глаза, как тут же наступило утро. Оно было по-морозному ослепительным, празднично звонким и таким суетливым, что девушка даже не успевала переводить дыхание и моргать. Стоило продержать глаза закрытыми чуть дольше положенного, и ты пропускал момент, когда тебя начинали затягивать в корсет и тафту вечернего платья.

Если бы можно было провалиться под землю, то Дарья так бы и сделала. Геллерт Грин-де-Вальд буквально пригвоздил ее к месту своим хищным взглядом. Секунду спустя он очаровательно улыбнулся и двинулся прямиком к ней. Дарья невольно попятилась. Она бросила взгляд в сторону своей семьи, но Грин-де-Вальд предупреждающе помотал головой и щелкнул пальцами. Несколько бокалов, стоявших на подносе домовика поблизости лопнули, осколки брызнули на пол. Никого не задело, но предупреждение было понятно с первого раза. Дарья замерла и с огромным усилием вернула себе самообладание. Юноша приблизился и галантно поклонился княжне, та ответила кивком.

Она сидела на стылой земле, в смеси талого снега и грязи, ни капли не заботясь о сохранности некогда прекрасного вечернего платья. На ее плечи накинули мужское пальто, прожженное в нескольких местах, изодранное заклятиями, но она все равно дрожала. Хотя, скорее всего, дело было не в холоде. Она и не чувствовала, как замерзают пальцы, как мороз скребет нежную кожу. Просто сидела на корточках, как нищенка, и глотала слезы, покачивая в ладонях разбитые наручные часы.

— Нужно уходить! — раздался голос со стороны, зазвонили колокола на пожарной каланче. А девушка, подняв лицо к небу, завыла, давясь рыданиями.

Грейвз думал, что они трансгрессируют сразу в особняк, но Василевский сказал, что ему сперва нужно сделать несколько визитов вежливости. Персиваль собрал в кулак все терпение, готовый снова терпеть бесконечные гостиные, дым сигар, выдыхаемый в лицо, поклоны и рукопожатия. Однако «дела» Василевского ничем не напоминали светские визиты. Мужчина словно решил устроить своему иностранному гостю обзорную экскурсию по московским трущобам при свете дня. Они вышли на Хитровку и плутали по улицам, заходя то в одну подворотню, то в другую. Повсюду Василевского встречали поклонами, кивками и рукопожатиями. Он даже толком не разговаривал, бормотал что-то себе под нос, словно забыл о плетущемся позади него американце.

Несколько дней они провели в напряженном затишье. Геллерт Грин-де-Вальд исчез. Единственный человек, который мог разыскать его во всей Москве, был убит. Калинцев сгинул вместе со своими людьми. Князь Аргутинский высочайшим приказом Императора был назначен новым руководителем Канцелярии.