Это было настолько давно, мало кто помнит, что произошло тогда на самом деле. История долгое время странствовала по небольшим городкам, деревням, заглядывая в великие королевства и в каждом уголке, сказывалась по-разному. Кто-то что-то забывал досказать, а что упускал, добавлял от себя. Итак, легенда разошлась на несколько разных повествований, с весьма поучительным содержанием. Но что же было на самом деле? Узнать правду сегодня нет возможности, но… приблизиться к истине мы сможем!

Каменный дом с красной черепичной крышей хоть и был спрятан под раскинувшимися ветвями могучих дубов, всё равно был самым высоким домом в округе. По своему величию уступал лишь королевскому дворцу, но чудный сад из экзотических цветов и деревьев затмевал любое в округе великолепие. Аккуратный двор, застеленный мягкой травой, на которой раскинулись резная деревянная беседка с кружевным орнаментом и таким же высоким крыльцом с входящей лестницей, ведущей в гостиную. Просторная, светлая комната с огромными окнами, открывающие вид в сад, удобная софа, тёмное дерево на стенах, делали парадную комнату уютной и тёплой. Венцом большого зала был портрет хозяйки дома. Тонкая работа художника с точностью передавала живость, грацию и красоту написанной женщины. Тяжёлая деревянная рама, обрамлявшая портрет, держала его на самом достойном месте, у большой стены, что виднелась на входе в комнату.

За пределами поместья простирался бескрайний лес, и, казалось, что одинокий дом находится в самой чаще, и лишь извилистая тропа из города. Поодаль расположились ещё несколько небольших, старых усадеб, которые и вовсе терялись из вида, спрятавшись за высокими деревьями.

Хозяин много труда вложил в постройку, делал его с большим трепетом и любовь, так как знал, что в нём будет жить его семья, и для них он не жалел сил. Мужчина средних лет и среднего телосложения и роста, с густой, бородой, аккуратно подстриженной и ухоженной, пышными вьющимися каштановыми волосами, будучи часовым мастером, обрёл немалую известность среди горожан, которые заслуженно называли его волшебником, иначе как было назвать человека, заставившего передвигаться мизерные шестерёнки. К тому и было приятно уважение среди людей. Местные зеваки шутили, что он собирает часы с закрытыми глазами, кто-то взаправду причислял его к неведомой силе и лишь смел шептаться об этом, обходя известный дом стороной. Сам же мистер Релла с улыбкой доброй и любезной встречал каждого, кто появлялся на пороге его дома. Всех гостей и посетителей он неизменно приглашал выпить чашечку горячего чая.

Неизменно, после плотного завтрака, часовщик отправлялся в мастерскую, что занимала большую часть первого этажа дома. Просторная комната с огромными окнами и высокими потолками. Помещение утопало в лучах утреннего солнца, и именно здесь мастер любил допивать остывающий чай, расположившись за рабочим столом, на котором всегда был беспорядок. Сломанные, недоделанные, ждущие своего часа механизмы были повсюду. Стены увешаны разнообразными моделями, многие из них он сделал самостоятельно и расстаться с ними уже не мог. Единственными предметами, что всегда хранились на своём месте — это инструменты мастера. Каждый раз после завершения рабочего дня, он бережно чистил приборы для проверки хода часов и запирал в бархатной шкатулке, которую хранил под замком. Мистер Релла ревностно относился к своей мастерской и никому не позволял посещать её. Исключением была лишь шестилетняя дочка Синди. Девочка не могла простить отцу долгое заточение и время от времени нарушала его покой, вмешиваясь в рабочий процесс. Он, конечно, снисходительно относился к порывам дочери, но после отчитывал нянь и прислугу, что те снова упустили девочку из вида. И лишь добрая супруга могла заглушить его разгневанное состояние, прошептав всего несколько ласковых слов, и часовщик успокаивался и снова погружался в работу.

Тот полдень был одним из тех, что уже был не раз пережит и не сулил ничего нового, если бы нежданный гость не нарушил обычный распорядок дня часовщика. На робкий стук в дверь никто в доме не реагировал. Пустой, едва уловимый звук несколько раз пронесся по просторному холлу, застопорившись у закрытой двери мастерской. Мистер Релла никого не ожидал и, погрузившись в починку очередных часов, не воспринимал происходящее вокруг. В чувства его привёл ещё более громкий стук. Отведя глаза от мельчайших шестеренок, прислушался и снова принялся за дело, пока стук не повторился. Громко выругавшись, отставил в сторону инструменты и направился к выходу, нещадно бранясь на нарушителя его покоя.

На пороге его дожидался юный посыльный. Мальчишка не решался зайти в дом, трясущимися губами поприветствовал хозяина: — Мистер Релла… не обессудьте… за… за… беспокойство, но дело… оно такое… оно… это… — парень заикался и дрожал, старался совладать с собой, начинал говорить более громко, но конец каждого слова пришёптывал, отчего понять его становилось все сложнее. Мужчина нахмурился, глядя на него, и было дело, хотел закрыть дверь перед незваным гостем, приняв его за попрошайку, но малый сглотнул слюны и выкрикнул: — Мистер, ваша жена… ваша супруга… Миссис… она…

Хозяин дома отпустил дверь и грозно посмотрел в глаза доносчику, отчего тот снова стал заикаться.

— Моя жена, где она? Миссис Вивиан, ты о ней говоришь?

— Да… мистер Релла… Миссис Вивиан… она… её…

Больше слов было не нужно. По испуганным глазам мальчишки мистер Релла понял, с какой новостью тот к нему пожаловал. И хоть его разум помутился, он старался держать себя в руках, достал монетку из кармана и подал доносчику. Паренёк только глянул на серебрённый четвертак, инстинктивно подался, чтобы забрать заработанную плату, но одёрнул себя и убежал прочь.

Леди Маргарет — особа средних лет и средней знати. Женщина чрезвычайно импульсивная и непокладистая, неустанно пробиравшаяся в лучшую жизнь в жестоком мире мужчин. Но именно с помощью них она и пыталась вырваться в свет, и отчасти ей удавалось. Обладая изящной фигурой, аристократическими манерами и горделивой походной, легко могла сойти за даму из высшего света, при этом не имея ничего за душой, разве что двух горячо любимых дочурок. Не давая спуска ни на секунду, прозорливая мать пыталась втиснуть в девочек те умения, которые ей самой достались от матери. Уроки манер, обольщения, рукоделия, пения и поэзии. Но казалось, что любым из талантов обе были обделены. Каждый раз, слушая невыносимое пение старшей или льющиеся невпопад стихи младшей, леди закатывала глаза, но неустанно хвалила каждую, но тут же старалась быстрее покинуть их. Отдать дочек в выгодный брак — стала одна из главных целей для матери, но и о своём положении она старалась не забывать.

Будучи молоденькой девушкой без громкого имени и титулов, охмурить любого мужчину ей всегда было подвластно. Умело пользуясь своими достоинствами, миловидным худым личиком с острым подбородком, тоненькие опрятные губы, которые очень любили алые оттенки, яркие зелёные глаза. Некоторые утверждали, что видели, будто её взгляд светится изумрудом в темноте, и те домыслы всегда смешили изысканную даму. Шикарные наряды самой последней моды, сложные высокие причёски придавали лоска, шарма, и вот уже простолюдинка превращалась в аристократку. Фавориты всегда крутились около неё, и уж от них она получала всё, чего только пожелала, не гнушалась обдирать кавалеров до нитки. Тогда же на её пути повстречался зажиточный мистер. Знатный мужчина, годящийся ей в отцы, не обделённый регалиями, титулами и огромным богатством. С тех пор он стал главным объектом вожделения для юной леди. Стоит ли говорить, что и достопочтенный господин не скрывал знаков внимания, принимая их и отвечая в ответ любезностями. Маргарет не могла поверить своему счастью и везению! Буквально вчера она довольствовалась объедками, а сейчас в её сети попалась действительно маститая сытная рыба. Мужчина окружал её вниманием и подарками. Лишь одно условие он ставил для их встреч — полая секретность и определённое время.

— Милый мой Френсис, ну неужели тебе хочется сейчас оставить меня? — щебет девушки был едва слышен, шепот пробирался глубоко под кожу сидящего на сгорбленной кровати мужчины, вызывая мурашки. Ласковый голосок струился по телу и пленил его, но холодный разум избавился от нежных оков, он резко встал и начал одеваться.

— Мы уже не впервые обсуждали это и возвращаться сейчас к старой теме я не намерен. — голос мужчины был сдержанный, но утверждающий. Девушка только хотела возразить, но передумала, оставив колкое замечание о ждущей его супруге при себе.

— Я бы хотела, чтобы ты уделял мне времени больше. Не потому что, я непослушная, а потому что отныне я больше нуждаюсь в заботе.

Взгляд мужчины переменился от полного равнодушия до удивления. Он сделал несколько шагов вперед и повернулся лицом к постели. Перед ним лежала обнажённая девушка и легонько проводила тонкими пальцами по животу.

— Ты… но как… ты… — Френсис пытался подобрать слова, но мысли опустошили голову. Продолжая смотреть на любовницу, надеялся на то, что возможно неправильно понял её, но хитрая улыбка на лице Маргарет заверила его в обратном. — Я приду к тебе завтра, и мы все решим! Отныне всё будет по-другому! — эти слова обрадовали леди, она улыбнулась в ответ и проводила взглядом его до выхода. Но завтра возлюбленный не появился, как и на следующий день, и через неделю, и через девять месяцев. Когда она родила девочек двойняшек, дала им красивые аристократические имена и фамилию отца, и сама стала величаться его именем.

Вдовец и осиротевшая девочка проводили миссис Релла в последний путь. После печальных известий маленькая Синди не проронила ни слова. Мрачный взгляд голубых глазок наполнялся слезами всякий раз, когда она вспоминала, счастливые минуты. Уже сейчас ей казалось, что это было очень давно, и слабо верилось, что когда-то она снова сможет впустить радость в своё сердце. От этого становилось лишь больнее.

Похоронить Вивиан было принято поодаль поместья, у большого развесистого дуба, под которым она любила сидеть, играть с дочкой, читать ей занимательные истории, давать наставления по жизни. Ветви могучего дерева свисали практически до земли, прикрывая её тяжёлой листвой, это место и стало её последним пристанищем. Яркое солнце пробивалось сквозь густую зелень, освещая собой свежую могилу. Мистер Релла сухо прочитал молитву, вбил самодельный крест и повязал его основание цепочкой с карманных часов супруги, стрелки которых замерли на сегодняшний полдень. После чего не спеша удалился, оставив девочку проститься наедине. В голове Синди кружилось множество слов, но она никак не могла подобрать подходящие, чтобы выразить то, что испытывает на душе. Тонкие пальчики сдерживали изящную ветвь лещины с тремя орешками на ней. Она чуть присела и возложила веточку на могилу, после чего тихонько ушла.

Отец старался не проявлять слабость на глазах дочери, что давалось ему слишком тяжело, поэтому решил посвятить всё свободное время работе. На его радость горожане будто нарочно ломали механизмы и несли их мастеру. Часовщик не отказывал никому, и даже за мизерные гроши, что мог самый склочный житель, неизменно брался за работу. Стоит сказать, в деньгах он нуждался меньше всего, ведь за время работы сумел сколотить хорошее состояние. В былые дни люди самых разных чинов обращались к нему, и пиком его гордости являются драгоценные часы, созданные лично для монарха. Хоть мистер Релла не знал наверняка пришлись ли они королю по нраву, но до него доходили сплетни, что Его Величество рад подарку от маститого мастера, что, несомненно, вызывало горделивую улыбку. По роду работы он также часто отлучается из дома, уезжает в далёкие города в поисках необходимых деталей, там же знакомится с людьми, до которых уже дошла его слава, и, конечно, требуют смастерить часы лично дня них. Вот и сейчас пришло время снова отправиться в дорогу.

— Моя милая Люсинда, моё сокровище… — от добрых снов отца девочка поёжилась и дрогнула. Так, её называла мама, когда злилась за непослушание, неусидчивость при музицировании или чтением поэзии. Строгое «Люсинда» всегда действовало безотказно, и юная ученица тут же собиралась и продолжала занятие, что проводила миссис Вивиан. Сейчас же, внутри что-то затрепетало в груди и поднималось всё выше, не давая вдохнуть, а на глазах наворачивались слёзы… — даже когда я буду очень далеко от тебя, знай, я всегда рядом… — мистер Релла легонько дотронулся до румяных щёчек дочки, погладил и приобнял её. Синди же прижалась к отцу всеми силами, что могла вложить в свои объятия. Она не хотела плакать и просить папу остаться, так как знала, что этого не случится. Мужчина крепче обнял девочку, ну тот же тихонько прошептал: — Пора…

Странствие часовщика продолжалось уже больше месяца. Неудобные повозки, шедшие по ухабистым дорогам ему, казались уже настолько родными, что, когда удавалось останавливаться в постоялом доме, в удобной кровати и никак не мог уснуть без тряски и качки. Непостоянные ночлежки вызывали только большую тоску по дому, и как бы радушно ни встречали его хозяева, никому не удавалось приблизиться к тому уюту, которое создавала для него супруга… и только после осознания невосполнимой утраты, старался отпустить настигнутые мысли прочь и уснуть как можно быстрее. Одной из таких хозяек оказалась миловидная леди, которая всеми силами старалась угодить, поняв, какого ранга гость заехал к ней. И хоть постоялый дом был довольно мрачным, повидавшим благие времена, она собрала всё самое лучшее, что могла подыскать, чтобы достопочтенный мистер был доволен. Две юные помощницы крутились рядом, и в угоду строгой матери, всегда были на подхвате.

Массивный деревянный стол, покрытый самодельной кружевной скатертью, был накрыт на манер столичных приёмов. Чашки и блюдца хоть и выполнены из дорогого фарфора, сколами и исшарканными цветочными узорами выдают истинный возраст. Блёклые фиалки изящно огибали кайму столового сервиза, отводя трапезника на благоухающие прогулки в дворцовых садах. Маленькие чашки с горячем чаем, с потускневшими позолоченными ручками, представлялись как ледяные озера, которые так приятно дарят прохладу. Хозяйка пансиона стояла поодаль накрытого стола и любезным взглядом приглашала гостя присесть. При тусклом свете свечей её бордовое платье было сложно рассмотреть, но даже с другого конца комнаты были заметны множественные декоративные элементы, драпировки с кружевом и россыпью украшений. Блестящие каштановые волосы с вкраплением седины, были собраны в высокую причёску, и лишь небрежные локоны, выбивающиеся из общего строя, выдавали вчерашний срок парикмахерского убранства. Мистер Релла пристально глядел на изящную тонкую даму, мучая себя, стараясь подобрать слова для начала диалога, но никакие, даже самые элементарные вопросы не приходили на ум. Тогда же, инициативу перехватила женщина с искрящимися глазами: — Не каждый час в наше захолустье приезжают высокопоставленные и многоуважаемые лорды! — голос её был тонок и лёгок, словно ненавязчивая беседа, она сразу решила разузнать всё о новом госте.

— Хо-хо, леди! Это вы обо мне высокого мнения! — слова хозяйки неизменно смогли расположить к разговору, а причастие своей личности к лордам не могла не приободрить нрав и достоинство зажатого мужчину. — И хоть я не крайний слева, и далеко не последний среди всех, до королевской знати мне далеко! — воодушевление росло с каждым словом, и вот, казалось, что часовщику уже и не нужен был оппонент для диалога, он сам без промедления выдал о себе всё как на духу. Женщина успевала только кивать и восторженно вздыхать и восхищаться, когда тот делал небольшие паузы. Последним фактом из жизни он поведал о скоропостижной смерти супруги и юной дочери, что ждёт его в большом доме.

— Мистер Релла, простите меня за моё извечное любопытство… — леди нарочито стала оправдываться за то, что ей пришлось услышать, и хоть мужчина пытался высказаться, что разговор не привёл его чувству неловкости и воспоминаниях о недавней потере, Маргарет извинилась ещё несколько раз и выразила соболезнования. После этого оба замолчали. Лишь спустя минуту, она первая нарушила затянувшуюся тишину, поведав о том, как схоронила супруга, известного и любимого многим в здешних краях своего мужа, которого забрала проклятая лихорадка. После него осталось ей громкое имя, успешное дело и две прекрасные дочери. Глаза, едва наполненные слезами, прошлись вокруг комнаты, она отхлебнула красного вина из бокала, ощутив, как терпкая жидкость растекается по сосудам, разогревая её изнутри. Далее последовали ещё несколько глубоких глотков, и в считанные разы она выпила напиток до дна. Часовщик нерешительно потянулся за своим бокалом и последовал её примеру.

— Господин Релла… мистер… я… — новую мысль Маргарет перебил сам мистер Релла, прося называть его по имени, и только он хотел познакомиться с дамой более лично, в общую комнату нагрянул ещё один постоялец дома, пройдоха и завсегдатай картёжных столов, уверенно прильнул к хозяйке, подсунув ей несколько монет, шепнул что-то и привёл рядом за свободное место. Леди сконфузилась и его присутствия явно не желала. Кривая улыбка оставалась на её лице, но даже в тусклом свете свечей глаза выдавали недовольство и пренебрежение. Часовой мастер ощущал на себе неловкость ситуации, пытался поймать взгляд женщины, но та отводила глаза в сторону, будто боялась глянуть на него. Это даже позабавило мужчину. Чуть ухмыльнувшись, он поднялся из-за стола, поклонился хозяйке и с её позволения удалился в свою комнату, сославшись на позднее время и усталость.

Он и вправду чувствовал себя неважно, длительный переезд в неудобной повозке напомнил о скрипучих суставах, как только мужчина расположился на мягкой перине. Из-за выступающей боли в пояснице пытался найти удобное положение, но как бы ни повернулся, был недоволен этим. Так, ворочаясь в кровати и не сомкнув глаз, мистер Релла провёл всю ночь. Также мешал задремать цокот каблуков, что раздавался периодически, кто-то явно был в лучшей форме, чем он, раз бодро расхаживал по коридору. С другой стороны комнаты слышался непонятный стук о стену. Опечалившись из-за шумной обстановки, он как никогда заскучал по дому, по дочери, по супруге. Как бы он ни старался держать эмоции взаперти, одно лишь воспоминание о ней сжимало грудную клетку так, что становилось больно. Дышать нечем, наступал обильный кашель. Пытаясь сдерживать его, затаивал дыхание на минуту или больше, насколько хватало воли, чем вызывал только боль в лёгкие, а хрипы усиливались.

Мутное зеркало с трещиной с левой стороны, показывало в отражении хмурого мужчину, проклинающего прошедшую ночь и то, что так и не смог уснуть. Взъерошенные кудри и скомканная борода с едва уловимой прядью серебра добавляли ему больше лет, чем было на самом деле, а покрасневшие глаза выдавали усталость от бессонной ночи. В такие моменты он ненавидел сам себя, и всё, что окружает его. Сейчас уже по-другому осмотрелся по сторонам. Если с вечера его комната была более-менее уютной, то с наступлением утра осознал, в каком доме оказался. Пожухлые стены, окрашенные в вульгарный алый, облупились, в некоторых местах виднелось предыдущее покрытие, но цвет разобрать было уже невозможно. Ядовитая кровь охватила комнату, разъедая то, что было в ней до, и разъедая тех, кто находится в ней. Недвусмысленные звуки ночью лишь подтвердили его догадки. Не желая более присутствовать здесь, мистер Релла махом выскочил из комнаты, захватив с собой тяжёлый саквояж, направился к хозяйке за расчётом. Женщина была на кухне, будто дожидалась его со вчерашнего вечера. То же платье, та же причёска, только вид её был не менее удручённым, чем у возмущённого часовщика.

— О, мистер Релла, доброго утрица Вам, дорогой мой. Как ваш сон? — На её лице появилась улыбка, а тонкий голосок струился и окутывал собеседника, хотя заблудший гость заметил, как та пытается скрыть свою усталость. — Вероятнее, у этой мадам ночь была похлеще, чем моя… — про себя подумал мужчина. Маргарет продолжила обхаживать постояльца, усаживая его за стол, сразу предложила на выбор несколько напитков и закусок, но им всё было отвергнуто.

— Дорогая… я… ей Богу… — часовщик ёжился, подбирая подходящие слова, но, как назло, никак не мог решиться высказать недовольство. — Я спал хорошо, спасибо за приют. — его голос смягчился, а негодование по поводу своего ошибочного заселения решил не высказывать. Благо она была совсем ни причём. Милая леди не навязывала и не подсказывала об этом месте, как о лучшей ночлежке. — Что ж … — снова подумал он про себя, — не так тут и плохо.

Хозяйка дома всё же не приняла отказ постояльца от её знаменитого во всей округе кофе, и чуть ли не силой усадила мужчину за стол.

— Так и быть, раз Вы настаиваете, уважаемая мадам. — лёгкая улыбка проскочила на лице мистера Релла, и, казалось, он уже забыл о бессонной ночи.

Седовласый старик окинул холодным взглядом присутствующих. Поредевшие волосы норовили выбиться из-под короны, спадая на лоб. Тусклые ледяные глаза прошлись по каждому из подданных, доводя их до дрожи. Будто лёгкий морозец сковывал кожу, впиваясь в неё иголками, хотя жаркое лето не оставляло шансов на долгожданную прохладу. Старинный деревянный стол, собравший вокруг себя короля и лордов, повидал много взлетов и падений, но затянувшееся молчание Его Величества вызывало больший страх, чем распределение войск в наступление. Придворные едва заметно переглядывались между собой, но никто не решился нарушить тишину, высказавшись первым.

Прошло не менее часа, когда хриплый голос короля прозвучал чуть слышно: — Казна пуста! Такого бедственного положения мы с вами ещё не видывали. Наши лучшие воины полегли, оставив нас практически без защиты. Стоит очередному забулдыге наступить с минимальным вооружением и войском, тут же падём, и это будет самый лучший исход. В худшем, будем смотреть, как разворовывают то, что делали всю свою жизнь. Мы отбились от захватчиков с севера, чётко показав, где их место, но рассчитывать на то, что сможем постоять за свой город ещё раз, не приходится. В оружейной сейчас можно накрывать столы для пира и свободно плясать, ведь то, что у нас осталось из арсенала уместиться в небольшом чулане. Мы не должны показать свою слабость! Хищник всегда чувствует и неизбежно нападёт! Когда это может случиться — я не знаю, но ждать такой участи — я не намерен. Сейчас мы — гордые победители северян. Но наши враги знают уязвимые места, и будьте уверены, воспользуется этим, здесь только дело времени…

Тот замолчал, а четверо придворных тихонько переглядывались между собой, вопросительно всматриваясь друг в друга. Все хотели найти решение сложившихся проблем, и чуть посовещавшись, каждый лорд выразил своё мнение по этому поводу.

— Ваше Величество, я полагаю, что народ, который мы списали от худшей участи, обязан нам, в том числе и возмещением казны. Они люди разумные, и должны понимать, что это может повториться, и тогда их всемогущий защитник не сможет помочь своему народу. Ничто ещё так не может быть понятнее для толпы чем страх, угроза очередного нападения пойдёт им на пользу! — Высказался первый лорд. Статный высокий мужчина с давних лет состоит в совете короля и всегда старается придерживаться личной точки зрения, которая чаще всего не совпадает ни с кем из присутствующих.

— Что ты несёшь! Люди и без того напуганы! Им и бросать-то нечего! Многие лишились домов, многие пали в бою, защищая не только себя, но и нас в частности! Паразитировать на бедных людях даже в такой период — кощунство! — перебил его старый советник. Грузный мужчина с сальными волосами до плеч то и дело поправлял слипшиеся кудри, убирая их со лба. Вальяжно расположившись на жёстком кресле, он то и дело пытался принять удобную позу, но то и дело ёрзал и ворочался, изнывая от неудобства. — Эти люди — наш народ, и собирать дополнительную дань с тех, кто и так отдаёт последнее — воровство. Я так считаю.

— Так может, ты поделишься своими запасами? Почему-то я уверен, если хорошо поискать, мы сможем хоть немного, но пополнить казну! — первый лорд чуть насмешкой обратился к народному защитнику, в его звонком голосе пробегало раздражение и неуважение к оппоненту, но тот будто не замечал и не слышал его.

— Я всегда буду на стороне народа, как бы вас это ни печалило! — резюмировал второй придворный.

— Хорошую ты сторону принял, ничего не сказать, но где твоё предложение, как спаси народ, не уморив людей с голода и не допустив новой осады? — первый советник никак не мог простить ему такой позиции. Для него всегда была только одна правда, и, как правило самая неприглядная. Его мнение чаще всего разнилось с остальными, отличаясь грубыми замашками, но действенным результатом. За время нахождение в совете, его мнение приходилось к месту не так много раз, отчего он предлагал всё более жёсткие меры потому или иному вопросу. Малодушный правитель редко соглашался с его стороной, считая его выводы верными, но не всегда правда может помочь в ситуации.

— Нам нужно объединить силы с теми, кто откажет существенную поддержку. В каком-либо виде. Монетой, оружием, людьми…

Речь третьего оратора была грубо перебита первым. Едва он начал перечисление необходимого, как тот снова высказал мнение по поводу услышанного.

— О, ты абсолютно прав, нам действительно нужны монеты, оружие, люди, а заодно готовые запасы еды, лошади, скот, бабы, рожающие сразу здравых бойцов, что готовы сражаться с отрубленными конечностями… да только подвох в том, что в ответ мы предложить ничего не можем!

— У его Величества много союзников! Вот они и помогут! — заступился за себя третий.

— Помочь-то сегодня помогут, а уже завтра, мы с вами пойдём воевать за них. А всё почему, а потому что обязаны будет до конца жизни им. И полагаю не самой длинной жизни!

— Ты своё пожил… — пробубнил второй лорд, стараясь сказать так, чтобы тот его не расслышал.

— Мы должны женить будущего короля! — громогласно поступило предложение от четвёртого лорда, — мальчик уже достаточно вырос, чтобы понимать всю ответственность, что обрушится на него в том случае, а удачный брак сделает первый шаг к этому. К тому же есть на примете одно состоятельное семейство, которое примет за честь свадьбу с королевским сыном — продолжил тот. Все присутствующие пристально смотрели на него. Поджарый, высокий мужчина в просторной тёмно-зелёной тунике сидел, скрестив руки и ноги, изредка почёсывая бороду. Издали она казалась плешивой, но лишь при близком рассмотрении она начинала отдавать серебром и жиденькой растительностью. Короля явно взбудоражило услышанное, а ведь и правда, ещё вчерашний мальчишка превратился в настоящего мужчину, которому следовало бы подобрать подходящую пару, и тут же улыбка спала с его лица.

— Он ни за что не согласится на навязанный брак. — утвердил король. — Зная его своенравный характер, он предпочтёт лично отбывать врагов от ворот замка, нежели уступит. — раздосадованный правитель сразу же откинул хорошую идею от воплощения.

— Ваше Величество, значит, нужно сделать так, чтобы он сам захотел жениться на той, которая будет выгодна всем. — пояснил четвёртый лорд. — Хоть принц уже давно не задиристый мальчишка, но не стоит умолять умы заслуженных советников двора. — он осмотрел лордов, ухмыляясь, продолжил, — уж мы-то сможем внушить мальчишке, что некая мисс — это его истинная судьба.

— Но как это сделать? — король раззадорился не на шутку, а уверенный и надменный тон придворного заставлял думать, что тот уже все буквально спланировал. Так, оно и было, чем и поделился.

Синди привыкла к одиночеству. Отец стал чаще отлучаться в другие города, неизменно обещав скорое возвращение, но с каждым разом задерживался дольше. Он всегда привозил ей подарки, заваливая любимую дочку новыми нарядами, украшениями, которые пылились в шкафу, так ни разу не продемонстрированные в высшем свете. И чем дольше часовщик задерживался, тем дороже подарок преподносил, тем глубже печалилась девушка. Высказать недовольство она не смела, считая, что отец ещё глубоко переживает потерю любимой супруги, а дальняя дорога облегчает страдания. Вскоре она осознала, что сама легко справляется с большим домом, практически не прибегая к помощи слуг, которые также продолжают работать и недовольно фыркают, когда юная хозяйка пытается сделать всё сама. Изящные модные наряды были заперты в шкафу, когда девушка надевала лёгкое удобное платье, в котором трудилась по дому. Более всего она любила просыпаться с первыми нотками рассвета и кормить скот, лично похвалить за очередную кладку кур и потискать старенького пса, который жил на скотном дворе. Пес уже плохо видел, с трудом различал тех, кто подходит к нему, и чтобы хоть как-то оправдывать своё нахождение на скотном дворе, выл и лаял на всех подряд. Лишь Синди он узнавал и облизывал. Девушка же долго гладила и чесала доброго пса. Сколько она себя помнила, он всегда был рядом, с самого детства и до сих пор. Ему она рассказывала всё-всё, что творилось у на душе, и была уверена, что этот друг выслушает и обязательно поймёт её.

Провозившись утро в хлопотах, юная мисс решила отдохнуть и не заметила, как крепко заснула. От глубокого сна её разбудила служанка с кухни, потормошив девушку за плечо.

— Что случилось, Дафни? Что такое? — сонный голос Синди был едва разборчивым, служанка же протараторила о том, что кто-то приехал на карете. Это сразу разбудило девушку, она мигом спрыгнула с кровати, подбежала к шкафу, перебирая нарядные платья, решая, что ей надеть на встречу с отцом. Но тут же одёрнула себя, ведь он должен был вернуться не раньше, чем через пару недель. Оставив идею с выбором туалета, спустилась в гостиную, и каково было её изумление, когда обнаружила открытой дверь в мастерскую. В иное время туда никто не заходит, даже под самым важным предлогом.

— Это папа… — промелькнула мысль, и тут же она ринулась в открытую дверь и обомлела. За мастерским столом сидел мистер Релла в окружении трёх статных дам, повёрнутые к ней спинами. На каждой из них дорогие пышные платья, похожие на те, что Синди прячет в шкафу, их причёски гладко уложены, нет ни единого изъяна в их собранных волосах. Все трое разом оглянулись на вошедшую и мило поздоровались, выдавливая радостную улыбку.

— О, моя дорогая, я так скучал! — часовщик встал из-за стола, обойдя неизвестных дам, направился к дочке, чтобы обнять, и прижав к себе, вывел её из мастерской. Взяв её за нежную руку, предложил присесть на мягкой софе. Удивлённая поведению отца Синди согласилась и устроилась рядом.

— Каждый раз, когда я возвращаюсь домой, я замечаю, как ты меняешься, становишься краше, и всё больше… — на мгновение замолчав, мистер Релла улыбнулся. Ладонь, что лежала на запястье у дочери стала влажной. Чуть отвернувшись от девушки, он прошептал: — Ты и сама знаешь, как похожа на неё. Смотрю на тебя, и вижу в твоих глазах отражение её души.

Синди съёжилась внутри. Не проходило и дня, чтобы она не вспоминала о матери, но сам вдовец редко позволял себе расчувствоваться в присутствии дочери. После неудачных попыток откровенного разговора с отцом, девочка поняла, что должна сама справиться со своим горем, и за прошедшие 10 лет научилась обходиться без его участия. А теперь, эти признания ввели её в ступор. Ощутив, как в груди сжимается ком, она силой пыталась подавить его, не дав волю чувствам, но глаза предательски наполнялись слезами. Стараясь скрыть от отца мокрый взгляд, отвернулась, но он словно чувствовал её отторжение, давил сильнее, пытаясь добиться расположения. Грубая ладонь плотнее сжимала запястье, тонкая, прозрачная кожа побагровела, бледно-красные и синюшные вены стали проглядываться ещё сильнее, и лишь когда девушка одёрнула руку, отец ослабил хватку.

— Прошло уже 10 лет… — продолжил говорить мистер Релла томным печальным голосом. — это время было для нас тяжёлым, и мы как могли, справлялись с ним, как ты поняла, каждый по-разному…

В сознании девочки мелькали все те дни, когда она убегала вглубь леса, чтобы никто не видел её грустных глаз, рыдала ночами в подушку, не услышал её плача, как пыталась стать ближе с отцом, но перед ней всегда захлопывалась дверь мастерской… Эти 10 лет были сложными для них, но, если он потерял любимую супругу, она потеряла обоих родителей.

— Моя милая Люсинда, я хочу, чтобы мы были счастливы с тобой. Недолог тот час, когда твоё приданное пригодится тебе, а, следовательно, ты покинешь этот дом, каким бы родным он тебе ни был. И больше всего на свете я тебе желаю встретить такую любовь, какой была у нас с твоей матерью.

Синди снова испытала дрожь, словно от просквозившего окна, пустившего беглый холодок. До сих пор она не думала о том, что грядёт ей в дальнейшем, считая себя полноправной и единственной хозяйкой дома. Слова отца словно ударили её, и теперь в её глазах светлая уютная гостиная вдруг помрачнела. Удручающие мысли девушки были прерваны звонким шумом из мастерской. Мисс Релла уже и забыла о неизвестных дамах в гостях, и, кажется, они нарвутся на немилость отца, раз позволили себе притронуться к часам, а уж тем более уронить их. Мастер лишь ойкнул и дёрнулся от услышанного, едва повернулся в сторону мастерской, и снова его взгляд вернулся к дочери.

— Я уже не молод, об этом неустанно мне твердят сотни мною же сделанных часов, отсчитывая стрелками тот срок, что мне остался. Но перед тем как навсегда покинуть тебя, я бы хотел снова почувствовать себя живым, как раньше, тогда, когда мы были втроём… — часовщик отрывался от взгляда дочери, его тон начинался с грустного, но с каждым произнесённым словом становился более насыщенным. — Я не могу поступить иначе, как просить твоего благословения на новый брак.

В глазах девушки потускнело. И без того, кажущаяся мрачная комната расплылась в туманной дымке. Всего, чего её сейчас хотелось, это положить тяжёлую голову на подушку, чтобы скорее заснуть и проснуться следующим утром, забыв, как дурной сон. Что не давало ей провалиться в глубокое сознание, это сжатое запястье в руке отца. Чуть отдышавшись и придя в себя, девушка лишь покачала головой, не найдя подходящих слов. Мастеру по часам этого было достаточно, чтобы тот смог вздохнуть с облегчением. В гостиную вошли заждавшиеся дамы. На одной из них, что стояла посредине, красовалось бархатное бордовое платье, украшенное новомодной драпировкой, оно настолько плотно обтягивало силуэт, что, казалось, нижний корсет не ставил шансов для глубокого вдоха. Пышный кринолин под несколькими слоями юбки оборачивал талию, делая ещё более тонкой и изящной. Грозди жемчужин и драгоценных камней украшали уши и шею дамы, а высокая гладкая причёска строго величала голову. Каштановые волосы с редкой проседью подчёркивали глубокий, тёмный взгляд в бездонных синих глазах. Тонкие алые губы натягивались в надменную улыбку, которую дама старалась выдать за доброжелательную. Две особы, что стояли по обеим сторонам от женщины, были наряжены в идентичные платья, разве что отличались контрастным цветом: розовый и бирюзовый. Юбки не такие пышные, а корсеты, если и затянуты, до такого совершенства, как у незнакомки посредине, им обеим далеко. Убранства на девушках более скромнее, причёски сдержаны, накрученные локоны собраны красивой заколкой, которая могла похвастаться яркими цветами из мелких драгоценных камней. Волосы одной из них, что стояла по левую руку темные, с каштановым отливом, у той, что справа, более светлые. Внешне же налицо, они очень похожи друг на друга, с той лишь разницей, что одна обладает крупным носом, вторая маленьким и крючковатым. Девушки мило улыбались. Было несложно догадаться, что перед ней стояли мать и дочери.

Мистер Релла подошёл к дамам и представил их: — Моя милая Люсинда, это многоуважаемая леди Маргарет и её прелестные дочери. — девушки чуть поклонились, дама посередине сделала несколько шагов навстречу Синди, взяла её за руку и представилась лично.

— Я леди Маргарет, милое дитя. Твоё имя я уже знаю. — уголки губ поднялись ещё выше, а голос стал таким, будто она делится сокровенным секретом в набитой комнате людьми. — Я и мои дочери, любезные и талантливые девочки, будем жить здесь, и, конечно, станем большой дружной семьёй.

Юная хозяйка дома смотрела в её синие глаза, не смея вымолвить ни слова.

— Милая девочка, я понимаю, каково тебе сейчас, видеть новую хозяйку в доме, но поверь, мы обязательно найдём общий язык, подружимся, и ты станешь мне как третья дочь.

Девушке казалось, что сейчас только что её жизнь оборвалась и началась снова, но уже не той привычной, что была до селя, а иной, в которой места для неё не осталось. От отчаяния и несправедливости, кровь в венах забурлила, разгорячённые мысли крутились в голове, и как только она хотела дать незваной гостье отпор, взгляд девочки упал на отца. Мужчина с благоговением смотрел, как его любимые женщины знакомятся и мило общаются. И вместо того, чтобы нагрубить, нахамить и показать место для новых гостей, девушка покорно поклонилась и согласилась, кивнув ей. Это придало уверенности леди, и та приобняла падчерицу.

Кристофер был нечастым гостем на королевском совете, и надо сказать, всегда искал повод чтобы, пропустить скучное собрание. Вместо этого предпочитал рассекать галопом на жеребце, проносясь по дворцовой территории, уезжая далеко в глухой лес. Лишь там он мог ощутить себя самим собой, без отцовского надзора, учителей и прочих прихвостней. Будучи ещё юнцом, принц честно старался впитать в себя знания, что король-отец пытался донести, но всё было тщетно. Нудные и скучные лекции вызывали зевоту и головную боль. А в те редкие моменты, когда присутствовал на совете и высказывался на ту или иную тему, ловил на себя укоризненные взгляды придворных и тут же замолкал. И лишь верхом на любимом скакуне он ощущал себя свободным и живым, вдыхая влажный воздух, что наполнял лёгкие. Но то утро не задалось с самого начала.

Юный наследник посетил зал совета по просьбе отца, и как не старался найти причину для отсутствия, тот был неумолим. Пришлось подчиниться. За время, что его не было, казалось ничего не изменилось ровным счётом, все те же нудные высказывания, поиск ответов везде, где их нет, хождение вокруг да около и никаких действий от тех, кто должен быть двигателем процесса.

— Ваше Величество, подсчёт казны был проведён, и надо сказать, результаты неутешительные для нас… — начал свой доклад первый советник. — При тех растратах, которые осуществляются в нынешние времена, недолог тот час, когда золота и драгоценных монет не останется совсем. — сухой голос не выражал ни малейшего интереса к своему же рассказу. Другой высказался о жалобах и проблемах жителей города, как тяжело им приходится, многие семьи лишились кормильцев, а оставшиеся женщины, дети и старики не в состоянии вернуть разбитые дома. Его речь была еще более безжизненной. Он даже не старался выдавить хоть малейшую заинтересованность в своем рассказе, не говоря уже о героях повествования. Еще один доклад, который, все охотно выслушали был от генерала армии, что понесла большие потери. Мужчина был единственным, кто сетовал на свою проблему, искренне надеясь найти поддержку, но в ответ получал лишь скромные вздохи и упрёки о пустой казне, сложном положении в городе. Король и вовсе практически не произнес ни слова, его отсутствующий взгляд говорил о многом. Кристофер изредка всматривался в него, но не замечал никакой реакции на речь совета двора. Когда же все присутствующие советники закончили, правитель еще молчал какое-то время, пока мужчины не стали привлекать к себе внимание, ерзая, прокашливаясь и перешёптываясь между собой.

— Кристофер, — начал вдруг король, — я недаром настоял на твоем присутствии на сегодняшнем совете, и на то есть ряд причин. Сейчас ты из первых уст услышал о нашем незавидном положении. Война оставила глубокий след, который стоит залатать в ближайшее время. Мы не можем тянуть и ждать. Либо королевство будет разорено изнутри, либо нас завоюют те, кто совсем недавно ели и пили рядом с нами. — голос был серьезным и уверенным, все заседатели совета внимательно прислушивались к каждому слову, даже юный принц отбросил скептицизм. — Твое участие в жизни города требуется как никогда. Я не был давил на тебя, покуда не нуждался в твоей помощи, спускал тебе все побеги со двора, закрывал глаза на загулы. Но теперь пришло время платить.

Наследник вслушивался в каждое слово, но совсем не мог понять ход его мыслей. Лицо то и дело вызывало удивление. Он только пытался вставить слово в монолог, но король продолжал высказываться, даже не глядя в сторону сына.

— На данный момент я вижу только один выход из той ситуации, в которой мы оказались. Это свадьба.

Сидящие мужчины переглянулись между собой, и через мгновение все взгляды остановились на Кристофере, что тот сразу понял цель нынешнего собрания. Принц помыслил возразить отцу, как попытка была моментально пресечена.

— Никаких возражений сын. Это не только отцовский указ, но и приказ твоего короля, и ты обязан выполнить его безукоризненно.

Юноша прикрыл рот, то недовольство и брань остались крутиться в его голове, гнев от беспомощности закипали в нём. Злобным взглядом он одарил всех присутствующих, остановив свой взор на отце, молча и стал, и удалился из зала советов.

— Значит, он согласен… — подытожил король.

Кристофер направился прямиком в конюшню. Мысли сразу отвозили его в глухой лес, там, где ему всегда было хорошо и спокойно, жеребец уже был осёдлан и дожидался хозяина. Уверенно забравшись на него, парень быстро умчал прочь с королевского двора. Его Величество был ничуть не удивлён реакции сына, не надеясь сыскать понимание обстоятельств. Прекрасно зная бунтующий характер, он с лёгкостью отпустил наследника прокатиться верхом, дожидаясь его для личного разговора. Отступать от намеченных планов он не собирался, и какое бы решение ни принял принц, королевская воля будет исполнена.

Омрачённый наследник вернулся во дворец уже затемно. Оставив лошадь в конюшне, он поднялся в свои покои, где его дожидался отец. Тот подготовил для него пылкую речь о его долге перед страной, перед короной, перед отцом, желал напомнить ему о тех подвигах, что сам когда-то совершил, и всё было ради одного — благополучия народа. Но на его удивление пылкая речь не понадобилась. Как только юноша увидел сидящего в комнате отца, ответил тому согласием в его запланированной свадьбе.

— Я всегда мечтал, что моя свадьба случится по любви, как это было у вас с мамой. Хоть я и был совсем ребёнком, я помню, как ты относился к ней, как трепетно оберегал, заботился. Она была для тебя всем. И я так хотел… хотел, чтобы моя супруга была похожа на маму, а наши отношения были точь-в-точь как у вас… но я понимаю, что история повториться не может… — принц ненадолго замолчал. Отец печальными глазами смотрел на сына, не в силах что-то сказать. — Я осознаю всю тяжесть нашего бремени, и поэтому не стану перечить твоим указам, выполню предписание, что ложится на меня.

Губы короля задрожали. Он не решался взглянуть в глаза сына, боясь увидеть в них укоризненный взгляд его любимой супруги. О, сколько лет прошло с тех пор, но кажется, рана после её ухода не затянется никогда, а напоминание о ней сейчас только усилили ту горечь, что старик старается заглушить каждый день. В тех воспоминаниях он был счастлив, каждый день был наполнен светом, которое дарила ему жена.

Осенний солнечный день баловал последними тёплыми днями и сильным ветром, разгонявший сброшенную листву по саду. Маленький Кристофер под присмотром мамы и папы пытался оседлать невысокого скакуна, но как бы ни старался, ничего не выходило, отчего мальчишка расстраивался, но продолжал попытки. Ещё молодой король и королева подшучивали над сыном, смеялись и гордились его упорству и силе. Правитель нечасто присоединялся к семейным прогулкам, но как выдавалось время, непременно посвящал его супруге и сыну. В тот день юный наследник так и не смог самостоятельно прокатиться на лошади, но мать добрым словом похвалила его за старания и пообещала, завтра непременно продолжить освоение езды верхом, ведь каждый принц обязан владеть этим искусством. Слова мамы подбадривали мальчика и о сегодняшних неудачах было тут же позабыто.

Поздним вечером, после того как королева укладывала сына спать, пела колыбельную, уединилась в небольшой комнате, с низким потолком и без окон. Входная дверь была такая тяжёлая, чтобы войти в помещение, женщина просила слугу помочь ей и тут же прогоняла его. Мрачная и тусклая комната с округлыми стенами находилась неподалёку от королевских покоев, и частые вечера супруга правителя проводила именно здесь. Каменные стены не были отделаны искусными мастерами, как убранство остального замка, без золота, дорогих тканей и экзотических камней. Несколько свечей мерцали под потолком, создавая мрачные переливы теней, играя отблесками на стеклянных колбах, баночках расположенные на массивном столе. В каждом сосуде была разлита жидкость: от прозрачной как вода до мутно-зелёной жижи, из которой исходил терпкий травяной аромат, вызываемым олеандром. По мимо стеклянных колб на столешнице были разбросаны записки королевы, с небрежным почерком и каплями чернил на бумаге. Сухие листья, пожухлые цветы были аккуратно разложены на льняной ткани и уже давно высохли.

Пальцы женщины ловко хватали нужный листик и бросили их в кипящую колбу к другим ингредиентам. Мутный состав бурлил, выдавая небольшие клубы дыма. При тусклом освещении, казалось, ничего не видно, но ей не нужен был свет, она прекрасно ориентировалась здесь в кромешной темноте. Когда снадобье было готово, то тут же разливалось в пустые баночки и оставалось настаиваться.

Завершив приготовление варева, королева тушила огонь, гасила свечи и нехотя покидала комнату. Тут же появлялся помощник, что помогал запереть дверь, и исчезали ещё до того, как ключ пройдёт в замочную скважину. Заветный ключ был только у неё и хранился на длинной цепочке на шее. До королевских покоев стоило пройти не более двух десятков шагов, но уже на половине, глаза женщины затуманились, жёсткий гул пробивал уши, что становилось больно, а голова закружилась так, что она перестала понимать, стоит ли она сейчас или уже лежит.

Окоченевшее тело супруги короля было найдено ранним утром первыми прислужницами, что спешили разбудить хозяйку, но найдя её лежащий на каменном полу, подняли крик. Поспешившие доктора сделать ничего не смогли, а безутешный монарх навсегда проклял ведьм и прочую нечисть. На все вопросы Кристофера Его Величество отвечал чётко и однозначно, обвиняя колдовство в смерти любимой жены, внушая маленькому сыну опасность, от которой он его убережёт точно. Юный наследник помнил, как мать любила собирать травы, уходя в глухой лес, знала все растения, могла закрытыми глазами, по запаху определить название, и безошибочно рассказать, является ли тот или иной цветок полезным, либо ядовитым. И когда отец поведал о том, что именно ядовитые растения стали причиной её смерти, в это поверить мальчик никак не мог, но и доказать обратного тоже. После похорон принц пытался больше разузнать о находящихся соцветиях в той комнате, но вскоре понял, что до уровня матери ему очень далеко, а без глубоких познаний все его действия никчёмны. А потом он и вовсе стал забывать.

Утро в доме мистера Релла проходило в обыденной обстановке. Мужчина запирался в мастерской, склонившись над очередным механизмом, вооружившись окуляром, неспешно выполнял тонкую работу. В такие моменты для него не существовало никого, полностью поглощённый в процесс, часовщик не замечал ни проходящего дня, ни событий, что творились вокруг.

Единственное, что хозяин дома просил соблюдать в часы его работы, это тишину. И если Синди давно привыкла к такому распорядку, то новым жильцам это было в диковинку. Чтобы не тревожить супруга, леди Маргарет занималась обучением дочерей, сочтя огромную богатую библиотеку в доме отличным подспорьем для этого. Множество книг на разных языках, о науке, музыке, поэзии, искусстве, мифах и легендах со всего света. Зачитываясь очередным произведением, взрослая дама сама неистово погружалась в мир сказок и фантазии, о дальних странах, чудесных существах, о свирепых волках, что беседуют с зажиточными королями, экзотических обычаях. Словом, библиотека стала самым любимым местом в доме, и уже здесь она устанавливала порядок, прося дочерей замолчать и вести себя пристойно, отыскав им несколько тяжёлых томов по этикету истиной леди. Обе девушки, познавшие гнев матери, не смели перечить, и в те часы, что та погружалась в чтение, они тихонько сидели рядом, лениво перелистывая страницы книг, желая найти картинки, но никогда не находили их. Заскучавшие сёстры бывало, не замечали, как из глаза слипалась, погружая их в глубокий сон, и только нечаянный кашель матери возвращал их к грядущим знаниям.

Утро Синди начиналось раньше всех. С первым появлением солнечных лучей, что проникали в её комнату сквозь кружевной тюль, создавая на стенах ажурные тени. Девушка просыпалась и тут же вскакивала с кровати, надевала обычное льняное платье голубого цвета, подвязывала фартук, тонким платном собирала нежные пшеничные волосы и уходила во двор, где заботилась о домашнем скоте. Каждый раз она сама чистила лошадей, на которых так любила ездить верхом, кормила животных, собирала яйца у несушек, но больше времени проводила с преданным псом. Старый кобель появился ещё тогда, когда она сама была малюткой, и до сих пор остаётся преданным другом, с которым девушка делится своими переживаниями и секретами. После похорон матери именно он стал тем, кто выслушивал девушку в самые мрачные времена. А в те дни, когда отец оставлял её совсем одну, старый бассет был самым близким и дорогим. И даже сейчас, когда большой дом полон жильцов, младшей хозяйке приятнее проводить время со старыми друзьями. Мистер Релла часто ругал дочку за то, что та возится со скотом вместо прислуги, что получает за это деньги, желая видеть девушку в роскошных нарядах, что привозит сундуками с каждой поездки, но та остаётся непреклонна, улыбаясь, отвечает, что для неё это не работа, а приятное занятие с друзьями ведь разве плохо так проводить время? На это часовщик ответить ничего не мог, но через пару дней снова возвращался к старому разговору.

День уже перевалил за середину, когда привычный режим был нарушен неожиданным визитом. Дюжина подданных появились во дворе дома, оповестив хозяев о прибытии короля. Первой отреагировала леди Маргарет, возмутившись гулу с улицы, упрекая падчерицу в неповиновении отцу.

— Дорогая, что случилось, откуда столько шума от столь тихого создания? — гневное недовольство, сопровождаемое милым обращением, осталось неуслышанным, так как в гостиной никого не оказалось. И когда женщина решила присмотреть за падчерицей снаружи, обнаружила незваных гостей. Недовольство тут же исчезло с лица, оставив лишь располагающую улыбку. Ту самую, которую она показывала только дорогим ей людям. Ещё никто не мог устоять перед её пленительной обворожительностью. Заметив в толпе прибывшей знати короля, супруга часовщика преклонилась перед ним, выполнив реверанс, на что тот любезно поприветствовал ту лёгким кивком.

— Ваше Величество, как приятно и неожиданно наблюдать Вас в нашем скромном доме. — Маргарет не отрываясь смотрела на знатную персону, озаряя его лучезарной улыбкой. Её глаза округлились и, казалось, стали такими большими, что закрыться уже не смогут. Король явно не разделял с ней столь радостного события, удивившись присутствию незнакомой женщины. Оглянувшись несколько раз по сторонам, он подозвал одного из подданных.

— Кто это? — недоумение и сомнение читались в его голосе. Искоса смотря на встречающую его, настороженно теребил золотые пуговицы на бархатном красном сюртуке. — Это служанка? — не дождавшись ответа дополнил король.

— Ваше Величество, это супруга часовщика. — монотонно пробубнил прислужник, ни громко, ни тихо, но так, что его голос донёсся до леди, ожидающей приветствия гостей. Лучезарная улыбка вмиг омрачилась, услышав своё сравнение с прислугой, но всё же пытаясь не подавать виду, Маргарет прервала затянувшуюся беседу.

— Я супруга мистера Релла, управляющая поместья и радушная хозяйка. — улыбка снова приняла сияющий облик, притягивая к себе взгляды присутствующих. Лишь правитель не мог спокойно смотреть на нее, и то и дело вертел головой, осматривая владения часовщика.

— Мне кажется, или территория при дворце выглядит скромнее?

— Не может такого быть, Ваше Величество. В королевских садах трудятся лучшие мастера, высажены самые красивые цветы, самые благоухающие розы тоже у нас… — прислужник отрицал очевидное, никакая роскошь дворцовых парков не могла сравниться ни с каким другим, что прилегал к дому мастера.

— Леди… кхм-кхм… — король закашлялся, глядя на хозяйку дома.

— Маргарет, — добавила она.

— Да, да, я запомнил. — оговорился король, — Леди Маргарет, кто тот волшебник, что окружает не дюжей заботой ваш чудесный сад?

— Ваше Величество, похвала превыше всего, несомненно, приятно получить оценку от того, кто славится своим садом на всю округу, и далеко за ее пределами.

Похвала незнакомой женщины лишь встревожила правителя. Ещё глубоким остался след послевоенных действий, когда король стал мнительным и подозрительным, пугался каждого шороха, ветерка, просквозившего рядом, искренне считая, что война не по праву легко обошла его стороной, и те враги, что хотели свергнуть действующую знать, могут преследовать и по сей день. От непонимания и испуга, мужчину пробил лёгкий озноб, но всё же, постарался взять себя в руки, поинтересовался: — Где же мой сад стал таким знаменитым, что о нём говорят далеко за пределами королевства?

Вопрос короля застал врасплох. Доброжелательный комплимент, что первым пришёл в голову, обернулся неудобной и скользкой ситуацией для дамы, но чуть подумав, рассказала, что, проживая некоторое время назад, слыхивала о таком роскошном саде, что только и мечтала посмотреть на него лично. Слова хоть и были убедительны для гостя, но доля недоверия и тревожности не покидали его ещё долго.

— Леди… кхм…

— Маргарет, Ваше Величество…

— Я явился с важным визитом к мистеру Релла, и желаю провести с ним беседу с глаза на глаз.

— Я сию минуту оповещу мужа о столь благочестивом госте. А пока, прошу пройти в дом.

Дюжина прислужников и король ровным шагом последовали за хозяйкой, расположившись в гостиной. Сама же она тут же скрылась с их глаз, исчезнув за деревянной дверью мастерской. Его Величество удобно устроился на мягкой софе, подложив под спину несколько подушек. Уютная гостиная располагала к приятным беседам и времяпрепровождению с чашкой настоянного чая. Темные стены, мебель из дерева дорогих пород, фарфоровый сервиз на обеденном столе с застеленной белоснежной кружевной скатертью, драпированные шторы глубокого фиолетового оттенка прятали за собой невесомый тюль и большое окно с выходом на благоухающий сад. Обернувшись по обеим сторонам, гость попятился назад, и на его глаза попался портрет красивой дамы, искусано написанный на холсте. Поразившись точности и тонкости работы, захотел рассмотреть ближе, подойдя к нему. Красивая леди грациозно сидела на том же месте, где только что находился он. Обратив внимание на черты лица, вглядываясь в яркие голубые глаза, он вдруг осознал, что ранее уже встречал эту красавицу, но вспомнить где и когда это было, не представлял возможным. От прекрасных раздумий о не менее прекрасной женщине на холсте, его отвлек сухой мужской голос.

— Ваше Величество… — мистер Релла вышел из мастерской, поклонившись королю, сразу же заинтересовался целью визита знатного гостя.

— Очень красивый портрет! Чувствуется, как ювелирно его писал художник, словно привнёс всю тонкость души, что предстоит перед его взором. — возвышенно высказался правитель.

— Благодарю, Ваша милость… — сухой голос часовщика слегка потускнел, словно от хрипоты, еле был слышен в просторной гостиной, — этот портрет принадлежит моей ныне покойной супруге.

— О, я не желал задеть ваших чувств… — расстроился король.

— Вы желали побеседовать об искусстве? Уж поверьте, я многое могу поведать об этом, но долгие затянутые литургии лишь отнимут поистине драгоценное время.

Достопочтенный гость ещё раз взглянул на прекрасную женщину и высказал: — Мистер Релла, не сомневаюсь в ваших познаниях об искусстве, и, несомненно, я бы выделил охотно время на интересную беседу. Уж поверьте, эти гады, что окружают меня… — он оглядел прислужников разом, — могут разве расстроить меня очередными жалобами и новостями не самыми важными, а о великом ни слова.

— Ваше Величество, холст, что перед Вами, написан именно мной, в те годы, когда я мог лично перенести всю красоту позирующей красками, подбирая натуралистические оттенки, для большей подлинности, дабы сохранить этот момент навсегда…

Леди Маргарет внимательно слушала мужчин, переводя взгляд то на беседующих, но на молчаливый портрет, и, казалось, от него она слышала гораздо больше, чем от обмена любезностями между супругом и королём. Её не покидало ощущение, что теперь с дюжиной прислужников, ею самой, и остальными, в их гостиной появилась она, та прекрасная дама с холста, и этот визит совсем не радовал. Статная женщина, стоявшая в дверном проёме, скрестила руки между пальцев, всё сильнее сжимая их, до боли, едва прикусив губу, она старалась не терять самообладания, и как бы не нравилось общее почитание умершей женщины, ревность переполняла до краёв.

— Мистер Релла, вы верно поняли мой визит, он никак не связан с искусством, вашим садом и чудесным домом. Речь пойдёт о делах насущных, о благополучии наших семей, нашей земли, всего королевства.

— Ваше Величество, но что я… — часовщик смутился от услышанного, никак не понимая намёков, — я окажу любую помощь, какую буду в состоянии оказать. И раз Ваше Величество лично пожаловал ко мне, сдаётся мне дело действительно важное.

— Это, несомненно, так! Я не приемлю ходить вокруг да около, юлить, и всегда говорить прямо и открыто, и сейчас я веду беседу с вами не как король, а как простой человек. Человек, которому нужна ваша помощь. В нынешнее время выживают только те, кто держится рядом сильных мира сего, одиночество может загнать в такой угол, из которого после выбраться будет практически невозможно. Выживает объединённая сильная стая. И к тому же пора проявить себя в полной мере, отдать долг короне, ради всеобщего благополучия.

— О каком долге идёт речь? — хозяин дома смутился и недоумённо оглядывался вокруг. Неужели его забирают на войну, и только подумал об этом, как остолбенел от изумления. Считая, что все военные действия прошли, успокаивая себя и семью, что тяготы, пережитые в тяжёлые времена, прошли, но, видимо, не совсем так. Из глубин мыслей всплыли воспоминания о сражениях, что устраивал ему отец, упорно готовя сына не только к семейному мастерству, но и к умению отстоять свою честь и любимых дорогих людей.

— О как долго не расчехлял меч, что достался мне от отца, я даже забыл, какой он был увесистый, да так, что, помахав им несколько раз, плечо ныло и не позволяло двигать рукой… — подумал про себя мистер Релла, но был удивлён продолжением монолога.

— Королевство в нынешние времена находится в упадочном состоянии. Прошедшая война оставила неизгладимый след не только по всей ее территории, но и во всех в ней живущих. Многие потеряли близких, лишились своего крова, нажитого, личного…

Мастер по часам снова отвлёкся мыслями от болтающего гостя, совсем не улавливая суть его слов, задумавшись о тех людях, кто жил поодаль, решив, что соседи остались без крыши в преддверии осенних дней, и неужели король повелит принять бедолаг у себя… Нет, нет, это никак не допустимо. Я готов найти для каждого проходимца должную работу, но делить с ними кров никак не смогу… Но как вежливо отказать королевской просьбе, а если не просьба, а указ, что тогда… тогда я оставлю этот притон и с семьёй явно покину более ненавистное место… но здесь столько того, что держит меня… — думая об этом, мужчина невольно взглянул на висящий портрет. Супруга, стоявшая рядом, обратила внимания на его взгляд и ненароком посмотрела туда же. Красивая, нежная, изящная, она так грациозно сидела на софе, и так легко это давалось. Мысли Маргарет отнесли её в те времена, когда каждое движение истиной леди оттачивалось часами. Изящная походка, аристократические манеры, лёгкие жесты и интонация голоса… ей приходилось обучаться всему самой, оттачивать новое обретённое мастерство в доходном доме, обвораживая постояльцев, захожих мужчин. Глаза наполнились печалью, горестью и завистью. Отведя взгляд в сторону, глубоко вздохнув, проглотив наплывающий в горле комок, снова улыбнулась, ближе подошла к мужу и взяла того под руку. Мужчина вздрогнул от неожиданного касания, одёрнулся, выйдя из затянутых мыслей.

— Не смею Вас перебивать, но готов поклясться всем чертям, я ничего не понимаю, о чём вы пытаетесь донести? Снова неспокойно на территории королевства? — наконец вопросил часовщик.

— И да, и нет. Положение действительно не лёгкое. Но я пришёл не рассказывать о тяготах государства, а с другими целями. Мы оба представители знатных семей, оба отцы, оба нацелены на то, чтобы наши отпрыски продолжали долгую счастливую жизнь, не расплачиваясь за те оплошности, что могли быть допущены. Никогда не сможешь узнать наперёд, какие поступки отразятся на их будущей жизни…

— Ваше Величество, прошу Вас… — монолог короля снова был перебит. За всю жизнь часовой мастер встречался с королевской персоной всего несколько раз, но те приемы проходили без личного общения, и до сих пор не мог подумать, как тяжело выносить его поток бессмысленных слов. И всё же понимая, что тем самым он может оскорбить правителя, терпеть этого больше не в состоянии.

— Да, я понимаю, да… — замешкавшейся мужчина явно нервничал, что не было похоже на него. Прислужники, стоявшие позади едва заметно переглядывались, не подавая вида странной ситуации. Обычно уверенный в себе, знающий цену каждому слову, сейчас смущается перед обычным горожанином. Сам король отступил, отстранившись от оппонента на полшага, тут же выдал.

— Я пришёл просить руки вашей дочери.

Хозяин дома несколько секунд вертел в мыслях услышанное, что вывело его из равновесия, на губах появилась едва уловимая улыбка. Напряжение внутри нарастало, что ему хотелось расхохотаться ему в лицо, но взяв себя в руки и, сделав серьёзный вид стал подбирать слова, как бы мягче можно отказать королю. И хоть прошло несколько секунд, казалось, его ответа дожидаются настолько долго, что уже просто невежливо молчать. Ощущая на себе порицающие взгляды гостей, он почувствовал на себе свербящий взор супруги. Яркие глаза блестели и были красноречивее любых слов. И все же опомнившись, он собрался мыслями и ответил: — Ваше Величество, моё почтение к Вам безгранично, как и любовь к родной земле, к своему дому, семье. Но я вынужден отказать. Я против такого союза.

Маргарет затаила дыхание, а в горле застыл пылкий крик, до селя она ещё не знала, как в один момент можно возненавидеть человека в одночасье. Проживая в доходном доме, она могла только лелеять смелые грёзы, что сам король будет просить о заключении брака её дочерей, хоть и не родных. А супруг так легко отказался, даже не дав возможности помечтать об этом.

Король сковался в лице. Натянутая улыбка застыла, глаза пронзительно смотрели на собеседника, но подобрать подходящих слов для ответа не находил. А ведь он обдумывал аргументы, если придётся убеждать напыщенного отца в верности положительного решения, но где сейчас эти доводы, понятия не имел. Молча развернувшись, он направился к выходу, за ним тут же последовала многочисленная свита, полностью освободив гостиную. Оставшись наедине, хозяева дома не смотрели друг на друга. Мистер Релла не произнося ни звука тут же направился обратно в мастерскую, а стоящая на пороге Маргарет, любезно отошла в сторону от дверного проёма, мысленно проклиная того.

За те дни, что сестры живут в доме отчима, больше времени они проводили в опеке матери, учителей, чтением книг и обществом друга. Неразлучные с детства, им досталась одна большая комната на двоих, с просторными кроватями с балдахинами, вместительным гардеробом, что вмещал в себя бесчисленные платья, что появились у них с той поры. Находя очередной модный наряд, тут же старались найти портниху, чтобы воссоздала ими увиденное, либо обыскивали столичные салоны в поисках необходимого. Леди Маргарет одобряла модное увлечение девочек, считая, внешний вид должен соответствовать духовности, что преобладает в них и обложка никак не может отталкивать от внутренней красоты. Во многом вкусы обеих совпадали, и, как правило, наряды были очень похожи или вовсе идентичны, отличные лишь по цвету. Не обходили вниманием и украшения. Из драгоценных камней и металлов, что ещё больше радовали девушек. Если бы не наставления мудрой матери, незнающие дамы цепляли бы на себя всё, что могло уместиться на пальцах, запястьях, шее и ушах, без меры. Маргарет же приучала дочерей одеваться тонко, изящно и со вкусом, искренне считая, эти уроки лучшим знанием, что поможет им в дальнейшем. Отчасти она была права. Без её уроков сёстры рисковали быть подняты на смех в обществе, в котором они отныне находятся. Высший свет таких ошибок не забывает и искореняет незваных чужаков.

Маленького мира вполне хватало им для полноценного существования, и принимать в окружение новых людей в планы не входило. В том числе и сводную сестру. До сих пор их общение сводилось к минимальному обмену любезностями с утра и во время трапезы, вежливые вопросы ради приличия и требования матери и обсуждения той поздними вечерами. В их глазах Синди была неинтересной, скучной, погруженной в личные мысли, мечтательницей, напевающей песни себе под нос. А её любимые занятия с домашним скотом вызывал ужас, недоумение и смех. Понять, как юная девушка, дочь богатейшего человека добровольно просыпается так рано, делает работу, которую должны выполнять прислуга, при этом не требовать за труд ровным счётом ничего, для них было невозможно. А уж отсутствия интереса к нарядам и украшениям не разделяли вовсе. И Синди была с ними абсолютно солидарна. Приняв их как сводных сестёр, она сделала несколько попыток к диалогу, поведав о том, как правильно и красиво шить модные платья самой, но поддержать беседу не вышло. Более разговора с ними лично не заводила. Даже уговоры отца не действовали на неё. Как бы мистер Релла не требовал от дочери лояльнее относиться к мачехе и девочкам, быть дружелюбнее и любезнее с ними, апеллируя тем, что им пришлось тяжелее, исходя из прошлой жизни и вступлением в новую, и именно она должна стать их проводником, коей она отказывалась быть. Но расстраивать отца ей хотелось намного меньше, чем терпеть общество светских дам, поэтому старалась при каждой встрече интересоваться их мнением, делами и прочем. Но все попытки снова и снова рушились о две не пробивные стены.

Новость о знатном госте распространилось быстро среди обитателей поместья. Событие обсуждалось всеми, кто мог говорить и слушать, всеми, кроме Синди и часовщика. Мистер Релла лично рассказал дочери о просьбе короля, на что та даже не повела бровью, проявив полное безразличие. Отказ отца она приняла как само собой разумеющейся исход прошедшего диалога, иного и быть не могло. Конечно, её интересовали намерения Его Величества, но не до такой степени, чтобы долго размышлять об этом. Не придумав для себя ничего вразумительного, девушка выкинула это из головы и тут же занялась повседневными делами. Но шепотки в округе не давали ей покоя. Проходя мимо мачехи, сестёр, прислуги, те то и дело замолкали, переводили тему на совершенно другую. И лишь со своими старыми друзьями она не чувствовала себя объектом новых сплетен.

— Выйти замуж за короля! Королева Люсинда… ха… Ну вот ещё… Замуж за старика… — сетовала она, вычёсывая гриву жеребца. А тот будто понимающе кивал ей, вилял хвостом и брыкался, показывая свой протест.

От комичного диалога с жеребцом девушку отвлёк скрип открывающейся двери. На пороге киношки стоял мистер Релла, улыбчиво поприветствовал дочь, кивнув ей. Синди обернулась на него, также улыбнулась и продолжила своё дело. Временами мужчину тревожили мысли о том, что стал меньше времени уделять родной дочери, сместив внимание на новую супругу, и хоть девочка не показывала никакой обиды, ему казалось, что она отдаляется от него, становится холоднее и закрытие. Ему часто вспоминалось, как им хорошо было вдвоём, без посторонних людей в доме. А Вивиан… о те прекрасные моменты уже не подарит ни одна женщина, какой бы прекрасной она ни была. Леди Маргарет, несомненно, достойная дама, но стоит признать, и рядом не стояла с покойной женой… так в чём же она хороша? Часовщик молча наблюдал за дочерью, которая так ловко управлялась с жеребцом, вычесав его, а затем запрягла. Уверенно и легко, седло оказывалось на спине коня, и вот он уже готов к забегу.

Синди также улыбалась, когда оборачивалась на отца, а тот ловил себя на мысли, что в тусклом свете конюшни, в простом платье и собранными волосами, она так сильно похожа на мать. С каждым новым днём, расцветая всё больше, она становится лёгкой и грациозной, нежной и невесомой, и даже несмотря на простой наряд, отсутствию украшений и изящной причёски, была самой прекрасной во всей округе.

— Совсем скоро мне нужно снова будет покинуть вас, — нарушил молчание мистер Релла. Улыбка девушки едва поникла, но она старалась не показывать удручения, дабы не огорчать его. Она всегда понимающе относилась к отсутствию отца, зная, как он старается для безбедной жизни, и сама пыталась быть полезной, самостоятельно ведя хозяйство, дожидаясь его, принимая тяготы одиночества. И сейчас, ей также придётся принять решение уезжать.

— Да, папа, я буду вспоминать о тебе каждую минуту, что мы будем в разлуке. — радость и уверенность пропадали в каждом слове, а глаза едва наполнялись слезами. На удивление самой девушки, ей было проще осознавать, что она остаётся в одиночестве, чем в обществе мачехи и сводных сестёр. Часовщик подошёл ближе и обнял её.

— Я знаю, ты сильная девочка, и дождёшься меня, как всегда. Мне легко на сердце, зная, что ты не одна, под чутким присмотром леди Маргарет.

Синди и вовсе опечалилась, услышав это. И будучи маленькой девочкой, она никогда не перечила отцу, не просила слёзно остаться, но сегодня не смогла сдержаться. Она прижалась к груди отца и тихонько заплакала. Он погладил её по голове и прижал к себе сильнее.

— Ты и не заметишь, как время пролетит. Я вернусь до начала зимы, и больше никуда уже не уеду! Вот увидишь!

Оторвавшись от крепких объятий, девушка постаралась взять себя в руки и успокоиться. Выдавив натянутую улыбку, прошептала, что уже скучает по нему, и снова разрыдалась.

— Я был несправедлив к тебе, мой сын, и осознаю свою ошибку. Да, я не смел настаивать на скорой женитьбе, но и пойми ты меня… я должен рассматривать любые возможности, и признайся, это не самая высокая плата за наше с тобой благополучие!

Иногда королю казалось, что он ведёт диалог с самим собой, задавая вопрос и мысленно проговаривая ответ, так как Кристофер не спешил сетовать отцу. Молчание не мешало говорить далее, в надежде, что какой-то довод тронет молодого парня, и тот уступит, но этого не происходило. Принц упрямо заявил о нежелании подчиняться даже под угрозой снятия всех полномочий королевского наследия и ухода жизни из дворца, не переставал стоять на своём. На угрозы не отца, а короля отвечал тем, что тот давно уже закрыл его в темницу за измену, но осилит ли решение. На это правитель ответить ничего не мог.

— Как ты не хочешь понять, что, отказывая мне, выставляешь неповиновение указу короля, а ведь лорды не дремлют, а только и ждут повода уколоть меня.

— Пусть они мне скажут лично. А заодно поведают, что лично предприняли в той ситуации, что происходит.

— Их дело за малым, да и заставить придумать дельную мысль, это не каждому дано… но… беспрекословно выполняют любой приказ!

Кристофер смутился и зажмурил глаза. Больше всего он не любил общаться с королём, когда тот пренебрегал ролью отца. Стоя у открытого окна, что вело в цветущий сад, вдыхал сладковатый воздух полной грудью, чтобы успокоить свои мысли. Резко отвечать отцу не входило в его правило, держав с ним дистанцию в разговоре, обдумывал каждое слово, и чаще всего выигрывал споры с ним. Сейчас же всё иначе, так как тот не уступает ни на шаг, когда в другой раз быстро сдавался.

— Я не твоя прислуга, ни твой приспешник, что смотрит тебе в рот, ловит каждое слово. Я не выбирал такой участи, в отличие от них, так вот пускай они и женятся, сношаются, побираются, делаю хоть что-то, а не только дают советы…

— Но на то они и мои советники…

— Так где их дельные советы? Женить твоего сына на неизвестно ком, это и есть совет? Это их задумка? — принц начинал выходить из себя, не сдерживая эмоции в затяжном споре.

— Это полностью моя идея… — признался король, чем сильнее обескуражил наследника. Кажется, впервые тот не смог найти подходящих слов и вопросительно смотрел на отца, — Я пробовал повернуть ситуацию по-другому, но не смог. — продолжил король, опустив глаза. Смотреть на разгневанного сына было выше его сил. Более принц не мог привнести в беседу какой-либо пользы и резким шагом пошёл к выходу из зала советов. Уже дойдя до двери, отец окрикнул его.

— Я был не прав… да…, и я уважаю твоё решение. Я смотрю на тебя, как ты опечален, мрачен, и самому тоскливо так, что в такие моменты предпочёл потерять всё королевство со всеми прихвостнями, законами, обязанностями и долгом, и жить с тобой в небольшом домике, далеко отсюда. В месте, где много лесов и лугов, которые так любила твоя мать. Выпивать бокал другой вина и греться у разожжённого камина… Но я не могу. Не могу предать то, что делал мой отец, и его отец. Они стояли у истоков нашего дома, родной земли. Даже в самое сложное время находили выход, оставаясь при этом и правителями, и мужьями, и отцами. Я принимаю твой отказ, и более не стану просить тебя об этом. Ты сам выберешь ту, с которой захочешь связать судьбу.

Во дворце отец и сын соблюдали невидимую дистанцию, которая никак не могла свести их на совместный обед или ужин. Наследник категорически отказывался встречать и проводить беседы с правителем, чем огорчал последнего. Король часто вспоминал те моменты, когда совсем маленький Кристофер видел в нём своего защитника, правителя, отца, друга, непреклонного авторитета. Между ними никогда не возникало недопонимания, недомолвок, они всегда были близки. Особенно после ухода матери принца, правитель стал очень дорожить и оберегать сына, не без основания считая его единственным родным человеком. Но что же случилось, что юноша настолько отдалился, не подпуская и не позволяя отцу принимать участие в его жизни. Каждый, кто замечал переживания Его Величества по этому поводу, старались подбодрить его, подкидывая идеи, как можно задобрить сына, но каждая новая задумка была глупее предыдущей, король серчал всё больше, и видеть никого не желал.

— Ваше Величество, здесь нет вашей вины. Мальчик вырос, теперь у него свои взгляды и своя жизнь, и как бы Вы ни пытались привязать его ближе к себе, он в любом случае вырвется. И чем крепче будете держать, тем больнее будет отпускать. — пожилой советник спокойно рассуждал о жалобах правителя, ориентируясь на личный опыт. К преклонному возрасту воспитал четверых рослых сыновей, с которыми простился во время войны. Он, как никто другой знал, каково это — отпускать навсегда. Король прислушался к нему, смотрел жалобными глазами на помощника.

— Как я могу отпустить его, если он наследник короны, он мой приёмник, и если я отпущу его, что останется делать мне?

— Мой король, ну не буквально… дайте мальчику свободу, дайте ему познать жизнь! Он в том прекрасном возрасте, пора любви и романтики, необдуманных глупостей, о которых будет вспоминать с улыбкой, будучи в нашем возрасте!

— Влюбиться, говоришь? — правитель явно заинтриговала данная мысль, о которой он никак не мог дойти сам.

— Я лишь могу сетовать по личному опыту, но к тем годам, я уже давно не интересовался сражениями на игрушечных мечах.

— Почему же ты молчал ранее?! — Его Величество вскочил с трона, воодушевление озарило его голову, и он тут же выпалил: — Мы устроим бал! Мы созовём всех прекрасных дев, и мой мальчик выберет ту самую! Вот оно!!! — прокричал тот. Прислужник удивлённо смотрел, понимая, что не совсем то имел в виду, но то, что хандра короля улетучилась и идея бала ему пришлась по нраву, он был доволен собой.

В отличии от старшего поколения, Кристофер принял идею с проведением торжества с холодностью, считая, что нынешнее время меньше всего подходят для всенародного веселья. Отец же настоял на своём, объясняя, что именно по веселью люди соскучились, и ненадолго отвлекутся от проблем, которые проживают после войны. С этим наследник поспорить не мог. Он и не пытался отговаривать от проведения бала, но и энтузиазма в его посещении не выдавал. Король лишь просил его присутствия, и сын всё же сдался под натиском, более делая одолжение, чем передумав о плохой затее. Подготовка началась моментально. Указ Его Величества разлетелся по всему дворцу, а вскоре и по всему городу.

Запряжённая повозка двинулась ближе к ночи. Выезжая из двора, сквозь лесную тропу, колесница быстро растворилась в темноте. До извозчика доносились отдалённые крики из соседних домов, но разобрать слов он не мог. Погрузившись во мглу и собственные мысли, часовщик всё дальше гнал тройку лошадей. Дорога успокаивала его, давала подумать о многом, развеяв голову, он всегда находил нужное решение. Воспоминания о неожиданном предложении короля по сей день лишали покоя. Как любящий отец, он никак не мог допустить подобного союза. Зная нрав дочери, понимал, из странной идеи не выйдет ничего хорошего, лишь пожизненная обида, которую он не сумеет загладить. Другая сторона разума твердила о выгоде, статусе, положении. Быть настолько приближённым к королевскому двору не мечтал никогда, честно говоря, и не стремился оказаться среди избранных, довольствуясь жизнью мастера по часам. Но глубинные мысли скребли стенки самолюбия, оставляя довольно глубокие следы. И как бы ни пытался запретить себе думать об этом, ничего не получалось. Стараясь отогнать будоражащие мысли, размышлял о делах насущных, лёгкое сомнение не отпускало и тревожило душу.

Упряжка лошадей везла в глубокую ночь, унося всё дальше от поместья. Свежий ветер пронзительно обдувал, холодными руками забираясь под свободную одежду. Дрожь пробирала по всему телу, отчего мистер Релла ёжился, сутулясь и вжимая шею в тёплый воротник. Затуманенная луна едва освещала дорогу, пробиваясь сквозь редкий лес. Топот копыт и скрип колёс разносился по округе, нарушая ночную гладь. Часовщик уверенно вёл повозку, бодро продержавшись всю ночь, и лишь когда заметил первые лучи рассвета, понял, как сильно устал и хочет спать. Дорога была незнакома, поэтому сбавил скорость, двигаясь не торопясь. Когда его ждало пристанище, он не знал, для чего в повозке оставалось место для сна. Из последних сил продолжал двигаться дальше. Лошади тоже устали и то и дело брыкались, и ржали. Решив всё же отдохнуть, привязал четвёрку к деревьям за поводья, а сам залез в набитую повозку, еле устроился набок и тут же провалился в сон.

Ночной туман, расстеливший в округе, с наступлением утра практически исчез, оставив после себя прохладу и свежий лесной воздух. Открыв глаза, мистер Релла не сразу вспомнил, что ночевать ему пришлось в тесной повозке, но признался, что кажущееся неудобство таковым не оказалось и дало хорошо выспаться. Растолкав хлам вокруг себя, начал выбираться наружу, и каково было его удивление, когда понял, что проспал достаточно долго. Солнце поднялось высоко, освещая путь, что вчера был не виден ему. Ухабистая колея убегала далеко за горизонт. Порывшись в повозке, мужчина нашёл среди вещей буханку, кувшин с терпким вином и тут же сделал несколько глубоких глотков, надкусил хлеб и принял решение сию же минуту двигаться дальше. Оглядевшись вокруг, не обнаружил привязанных к дереву лошадей.

Крепкие ветви не могли сломаться под их натиском, да и жеребцы не сбежали бы все сразу. Ни разорванных поводьев, ни следов от брыканий не было. Слоняясь поодаль, покричал, зазывая верных скакунов, но оказалось безрезультатно. Пытаясь найти логическое заключение, старался держать себя в руках и думать, что делать дальше. Но с каждой прошедшей минутой самообладание покидало его, и уже спустя час топтания на месте, поддался панике, стал раскидывать вещи из повозки, пытаясь найти то, чего и сам не знал. Личные инструменты, часовые механизмы, запасы еды и воды, всё было выброшено. Оставшись в полностью пустой повозке, присел на деревянный пол, его голова едва упиралась в потолок, практически не моргая просидел ещё какое-то время. Палящее солнце со всей силы било по крыше, отчего внутри сало невыносимо душно, что заставило мистера Релла выбраться наружу. Карманные часы показывали полдень. Капли пота стекали по лбу. Оказавшись на улице, чуть съёжился от лёгкого ветерка, что просквозил промокшую от пота спину. Новый пиджак, элегантная жилетка были сняты и брошены с остальными вещами. Часовщик решил возвращаться пешком налегке, захватив с собой только инструменты, кувшин с вином и карманные часы.

Хоть дорога была незнакома ему, он запомнил, как доехал до места остановки. И если за весь путь так отдалился от поместья, вернется не раньше, чем через несколько дней. Эта мысль и пугала его, и будоражила. Ещё ни разу с ним не приключалось подобного, и это испытание принял, как вызов, с которым неприметно справится. Подбадривал тем, что тройка лошадей была не самая маститая, и пропажа не так велика. Хоть Синди, безусловно, расстроится их потери, и, конечно, захочет найти их, сам он возвращать сбежавших скакунов не собирался.

Первая половина дня прошла довольна бодро, мужчина не переставал хвалить себя, считая, что такими темпами, он доберётся до дома гораздо раньше, чем думал изначально. Но после того как солнце направилось к закату, понял, как устал, шаги были уже не такие широкие, а ноги начали ныть от усталости. Не рассчитал он и с провизией, захватив с собой лишь кувшин вина, которое было практически на исходе. Охмелевшие мысли снова вернули его на встречу с королем, и снова начал корить себя за поспешный вывод, считая, что в случае положительного ответа, ни за что не оказался в подобной ситуации, а преспокойно наслаждался новым званием при дворе. Была бы счастлива дочь? Но ведь он даже не поинтересовался её мнением. Хоть в подкорке души прекрасно знал ответ. Как же поступают другие отцы? Ни каждому из них выпадает честь заключить союз с Его Величеством, довольствуясь в лучшем случае купцами и мелкими лордами, что ничего не значили, хоть и не бедствовали, похвастаться орденами и землями не могли. Не то, что часовщик стремился попасть в королевский совет, считая это наискучнейшей долей, и отходить от своих ремесла не стремился, но как бы мог подняться в цене, когда сам приближённый короля делает вам часы. Синди же, рано или поздно нужно выдавать замуж, и найти подходящего партнёра для свободолюбивой девушки задача не из лёгких. Все эти мысли наталкивали лишь на положительный ответ, и теперь мистер Релла ещё быстрее торопился домой, чтобы напроситься на повторную беседу с правителем, надеясь, что тот не поменял решение. От бесконечного разрыва на две стороны его отвлекли несколько фигур, приближающихся к нему, громогласно обсуждая что-то. Уже когда, они подошли друг к другу достаточно близко, путник сумел разглядеть в них королевских гвардейцев, и безумно обрадовался своей удаче. Решив это знаком свыше, ускорил шаг, направившись в их сторону. Когда же расстояние между ними сократилась до того, что он мог разглядеть лица, один из них натянул тетиву лука и пустил стрелу в его. Резкая боль пронзила живот. Яростный крик порывался из нутра, но он не смог произнести ни звука. Удар следующей стрелы заглушил боль от первой, что попала в плечо, а третья прекратила всю боль.

Дурные вести распространяются куда быстрее, нежели от них ожидаешь, и уже в следующий вечер Синди Релла встретила на пороге дома королевских гвардейцев, доложивших ей о том, как разбойники напали на повозку часовщика, разграбили подчистую, не оставив и одежды, лишили жизни, видимо, когда не захотел расставаться с последним, передали девушке отцовские часы. Слова благодарности прозвучали сухим, едва слышным голосом. Закрыв за уходящими стражниками дверь, она села на колени у самого порога и глубоко разрыдалась, сжимая в ладони отцовский подарок.

В отличие от падчерицы, леди Маргарет стойко перенесла весть о ранге вдовы богатого помещика. Ни одна мышца лица не дрогнула, когда скорбящая сирота оповестила мачеху о случившемся. Она чуть приобняла девочку, погладила по голове, лаская растрёпанные волосы.

— Знаю, милая, как тебе нелегко, и любые слова не смогут утешить тяжёлое сердце. Щемящую душу излечит лишь текущее время, и ты не успеешь оглянуться, как всё пройдёт. — девушка ничего не ответила, робко вытирая глаза. Кажется, впервые общение падчерицы и мачехи перешло формальность и обзавелось живым ключом. — Я много теряла. И самых близких, родных и не очень. Каждый раз, когда они уходили, я была готова уйти вместе с ними, рыдала, разрывая сердце в клочья, но ничего изменить не в силах. Только потом, я стала принимать смерть как данность. Я знаю, что ничего не могу с этим поделать и смирилась. И тебе советую.

Синди молчала. Много слов вертелось на языке, от понимающих до самых злобных, но выплескивать их она не стала. Хлюпая носом и утирая слезы рукавом платья, она по-новому взглянула на мачеху. Если раньше она казалась обычной меркантильной дамой, что охмурила её отца из-за денег, сейчас же перед ней холодная, расчётливая женщина. Новость о смерти супруга не позволила даже испортить настроение, а голос остался таким же спокойным, леденящим. Падчерица отходила от неё всё дальше, делая шаги назад и лишь скрывшись от неё, мигом побежала в комнату, где, упав на кровать, разрыдалась ещё пуще. Вдова же грациозно села на мягкую софу и приказала прислуге накрывать ужин, язвительно уточнив, что отныне во главе стола будет её место. Чуть позже рядом присоединились дочери, одетые в чёрное, с украшениями, что дарил им мистер Релла. Падчерица к ужину так и не вышла, поэтому мачеха приказала оставить остатки у порога комнаты.

Не прошло и недели после трагедии, как мастерская часовщика опустела от преизбыточного хлама. Изготовленные механизмы быстро раскупили ближайшие соседи и жители городка, что глубоко скорбели по достопочтенному мужчине. Одни из экземпляров карманных часов приобрёл советник короля, по его словам, брал он их как раз для Его Величества, так как тот очень дорожил знакомством с усопшим. Вдова любезно выслушала посланника и увеличила сумму подарка вдвое, тот противится не стал, и выложил необходимое количество золотых монет. Опустевшую комнату она заняла сама, обустроив в ней место для отдыха, и строго-настрого запретила обитателям дома даже ступать за порог. Синди была готова возмутиться решению мачехи, но спустила свой гнев, не желая встречаться с ней вовсе. Всё больше времени она проводила во дворе, в окружении скота и старого пса, с которыми было намного приятнее, чем внутри дома.

Маргарет и дочери быстро сняли с себя вдовьи наряды, обосновывая тем, что цвет никак не повлияет на память бывшего хозяина поместья, но с каждым днём вещей, что напоминали о нём, было всё меньше. После мастерской занялась переделкой комнаты бывшего мужа, полностью освободив от его вещей. Вскоре опустевшие покои были заполнены гардеробом новой хозяйки, а бывшую комнату заняла младшая дочь, что не особо желала расставаться с сестрой, но указу матери противиться не стала. Старшая же едва не закатила скандал, узнав, что сестре достаётся комната намного больше и богаче, но и здесь женщина взяла в свои руки, убедив обиженную дочь, что скоро и она получит лучшие условия для жизни. Первые ночи девушки всё же не могли наговориться, перед тем, как разойтись по отдельным покоям, и то и дело заглядывали друг к другу. Впервые за 17 лет они стали жить отдельно, и осознания отдалённости и одиночества постепенно настигало обеих. Младшая сестра высказала обеспокоенность матери, но та посчитала жалобы вздором, ведь не собираются же они жить вместе до конца своих дней. Наступит день, когда обе выйдут замуж за достойных господ, разъедутся в разные стороны, и их общение сведётся лишь к письмам, и это в лучшем случае.

Синди терпеливо и тихо относилась к грядущим переменам, искренне считая, что никакие вещи не смогут сильнее любить родителей и не забывать о них. Но с каждым изменением лёгкое спокойствие было сохранять всё сложнее. Заложенные моменты из детства исчезали на глазах, а новое убранство казалось чуждым и неуютным. Некоторые вещи, девочка забирала в свою комнату, чтобы их не нашла мачеха. Так, в тайнике под половой доской хранились часы отца и шкатулка матери. В то утро падчерица проснулась раньше всех, и тут же направилась во двор. Чёрная повязка туго держала пшеничные локоны, ещё недавно насыщенное траурное платье пеленой облегало тело, сейчас потускнело и обвисло. Ботинки были разношены и удобно сидели на ноге. Девушка любила просыпаться вперёд всех, наслаждаясь отсутствием остальных жильцов. Тогда весь дом принадлежал ей, без каких-либо нареканий. Выйдя из комнаты, бодро прошагала по длинному коридору, выходящему на парадную лестницу, что вела в гостиную. Уже перед порогом, она чуть обернулась и оторопела. Привычный вид остался практически неизменным, за исключением портрета матери. Картина, что долгие годы возглавляла комнату пропала, оставив блёклое пятно на стене. Сделав сухой глоток, юная хозяйка сжала руки в кулак. Гнев и недоумение забурлили внутри. Решительным шагом она развернулась и мигом поднялась по лестнице наверх. Цокот каблучков раздавался по всему дому, а громкий стук в дверь комнаты мачехи слышали уже те, кто проснулся от шума. Маргарет невозмутимо зевнула и пригласила падчерицу войти в покои. Женщина привстала с кровати, надевая шелковистый халат, повертелась у зеркала, расчёсывая волосы, а после неспешно стала собирать их в свободный узел. Сводная родственница следила за каждым её действием, и чем дольше та приводила себя в порядок, тем сильнее внутренняя обида и злость закипали в ней.

— Милая, присядь, не стой столбенеем, — обратилась к ней леди, не отрываясь от своего отражения в зеркале, — как считаешь, какое украшение сегодня мне подойдёт лучше? — проговорив это, пальцы ловко открыли резную шкатулку, и она достала два комплекта украшений, что раньше принадлежали покойной матери девушки. Увидев их, Синди не смогла сдержать слёз.

— Зачем вы так? — тихий голос был едва слышен, и хозяйка комнаты решила проигнорировать прямой вопрос.

— Зачем вы так со мной? — голос стал отчётливо уловим, но всё также оставался без ответа.

— За что??? Что я вам сделала, что получаю такое отношение? — вырвавшейся крик разнёсся по всей комнате, и только на него мачеха обратила внимание, чуть улыбнувшись ей.

— Право слово, не понимаю высокую степень твоего возмущения?! — она говорила мягко и без эмоционально, все так же, не отрываясь от зеркала, — Поверь, все перемены к лучшему, и не стоит принимать меня за врага, это ведь совсем не так!

Девушка не могла вымолвить больше ни слова, а лишь всхлипывала, стоя на пороге комнаты. Тело охватила дрожь, а сердце бешено колотилось внутри. Поток слов вертелся в голове, но ничего из них не могло выразить ту боль, что она испытывала, глядя на ненавистную мачеху. Когда же их взгляды встретились, заплаканная Синди отвела глаза и, развернулась и ушла. Маргарет лишь хмыкнула и начала выбирать наряд для позднего завтрака. Мисс Релла убежала в свою комнату, расплакавшись ещё больше от бессилия и сострадания к себе, отчего на душе становилось более мерзко. Никогда она не ощущала подобного отвращения как к кому-то, так к себе. Завтрак вдовы тоже пошёл не по плану, а всё из-за нагрянувших новостей от королевского лакея.

Минуя личные покои, король направился вниз по лестнице, уходя вглубь подземелья замка. Вооружившись факелом, осторожно шагая по скользким ступеням, погружался в кромешную тьму тайных комнат, спрятанных в недрах дворца. Винтовая лестница тянулась глубоко под землю. Правитель нечасто спускался туда и делал это в моменты важной необходимости, да и в более молодые годы. Будучи нынешним стариком, сложно представлял, каково будет возвращаться, но не мешкал и секунды. Оказавшись на нужном этаже, его встретила запертая дверь с зарешеченным оконцем, из которого доносился еле ощутимый огонёк. Постучав несколько раз, тут же послышался скрежет открывающейся двери, тяжело скоблившейся по каменному полу. Стражник поприветствовал прибывшего, поклонившись ему, последовал вперёд по длинному коридору. Огонь играючи трескал, создавал блики, невнятно освещая дорогу. В стенах встречались открытые и закрытые двери, но все комнаты за ними были пустые. Кроме одной последней, которая была заперта увесистым замком. Отворив его, стражник тут же удалился по приказу правителя. Решётка, что шла следом за дверью, гарантировала безопасность короля.

— Я знал, что помощь мне твоя понадобится.

— Стоило подождать каких-то десять лет, чтобы услышать это.

— Мне же стоит извиниться перед тобой лично. Каюсь, долго не навещал, ссылаясь лишь на вести из-под невольной, но искренне рад встрече. Также стоит просить прощения за то, что не сообщал новости, что творятся на белом свете… — издевательский тон мужчины коверкал его голос, произнося слова гнусавым басом.

— Не стоило утруждать себя, Ваше Величество. В данном случае это трата времени и здоровья, в моём — лишней убогой болтовни. Ваши покорные слуги сносно выполняют свой долг, отчаянно стерегут меня уже который год подряд, будто дел у них больше никаких нет, а у меня есть шанс убежать… — на полу звякали звенья тяжёлой цепи кандалов, что были пристёгнуты к ноге.

— В другой раз я бы с вами согласился, несомненно, но не сейчас, ибо болтовня перерастет в договор между мной и вами… — король не успел завершить мысль, как тут же услышал громогласное «Нет!». — О, я бы не торопился с ответом, а сначала послушал суть договора, то будет поистине интересным, — продолжил он, — Совсем недавно мне довелось побывать в гостях у достопочтенных господ, одних из самых влиятельных в нашей округе, не считая королевского двора, разумеется. О, какой у них потрясающий дом, видно, что над ним трудились лучшие мастера, а дивный сад радует глаз, благоухание цветов пьянит ароматом, а хозяева, ну до чего приятные люди! Вы бы только знали… хотя вы же знаете сами! — правитель лукаво улыбался, внутри сдерживая приступы смеха, но не хотел рассмеяться раньше времени. — Но больше меня впечатлил один момент, который я разглядел в уютной гостиной. Чудесно написанный портрет красивой девушки. Сколько любви в него было вложено, кажется, каждый мазок кисти покрывал настоящее тело и бережно перенёс его на холст. Уж больно он запал мне в душу! Но знаете, меня не отпускало ощущение, что дама на портрете мне знакома, несколько суток подряд я не мог выбросить это из головы, стараясь понять, кто же та обворожительная незнакомка… как вдруг я вспомнил вас, и тут всё встало на свои места!

Пленница подошла ближе к решётке настолько, насколько позволяла прикованная цепь. Её глаза наливались ярость, губы дрожали, казалось, вот-вот она закричит, но не проронила ни звука. Королю же доставляло несказанное удовольствие наблюдать за реакцией тюремщицы, и хоть он ожидал ярких вспышек гнева, был доволен и этом.

— И всё же, моё пребывание здесь не сводится к рассказам о будничных выходах. Вы же хотите обрести свободу? — вопрос короля оставался без ответа, лишь пронзительный взгляд прожигал его насквозь, — И раз вы согласны, обсудим детали?

Весть о королевском бале была принято благополучно в доме. Сестры ринулись разгребать тонны платьев, выбирая подходящее, но ни одно из них не было достаточно шикарным для королевского приёма. Мать умилялась, видя, как дочери стараются выбрать наряд, вспоминая прошедшие уроки, но каждое новое платье, что девочки демонстрировали, показывали те или иные изъяны их фигур. Тогда Маргарет решила показать, как должна выглядеть настоящая леди в обществе высокопоставленных господ. Лишь после важных советов матери, девочки выбрали вечерние туалеты. На их удивление, эти платья очень походили на те, что они часто надевают на семейный ужин. Сама же мачеха выбрала дорогое платье из фиолетового бархата, усыпанное россыпью кристаллов на груди. Блистательное, элегантное, оно выгодно подчёркивало стройный силуэт, туго обтягивая точёную фигуру. Именно в таком составе дамы направились к поданной карете, запряжённой белыми лошадьми. Уже буквально переступив порог дома, женщина мимолётно вспомнила о падчерице, которую не видела больше с самого утра, и решив попрощаться с ней, пустила дочерей вперед, усаживаться в карету.

Синди пробыла в постели с самого утра, и новость о надвигающемся торжестве прошла мимо неё, впрочем, ей было всё равно на королевский указ об обязательном посещении бала. Мачеха легонько постучала и сразу вошла в комнату.

— Ты не одета? — лукаво удивилась она, и тут же добавила, — Ах да, ведь тебе неизвестно… король объявил бал для всех прекрасных особ нашего города, стоило бы говорить, что ты приглашена.

Лежащая девушка лениво попятилась в сторону мачехи и тут же отвернулась.

— Надеюсь, король переживёт ещё один отказ.

— О, милая, ты должна отвлечься, а не держать себя в четырех стенах. Поверь, развеявшись, поймёшь, что всё к лучшему! — голос Маргарет звучал как заведённый, она быстро проговаривала фразы, совершенно не реагируя на отвечающую. И как только юная особа повторила отказ, она тут же покинула её, умчавшись вниз по лестнице.

Услышав с улицы цокот копыт и скрип колёс, Синди подошла к окну и ещё несколько минут провожала взглядом уезжающих родственниц. Впервые за последнее время она осталась в доме одна, без посторонних глаз, без надзора, чему была несказанно рада. Выйдя из комнаты, неспешным шагом спустилась по лестнице. Полумрак отражал тени деревьев во дворе. Она зажгла свечу и прошла ниже, в дверь, ведущую в подвал. Именно там хранились неугодные вещи. Зыбкий холодок окутал мисс Релла, когда тяжёлая подвальная дверь отравилась. Тошнотный запах сырости и мокрой земли был неприятно в нос, а света от свечи едва хватало разглядеть что-то чуть дальше вытянутой руки. Бродя сквозь раскиданного хлама, хозяйка дома то и дело узнавала предметы мебели, декора, которые веяли добрыми воспоминаниями о чудесных днях, проведённых в поместье. Сейчас поместье кажется совсем чужим и далёким, не тем, что был раньше. Но найдя то, что она искала, была поражена, застыв на месте. Полотно, хранившее на себе облик матери, был изрезан. Ткань с изображением ее лица буквально искромсана в клочья. Мелкие шаги повели девушку назад и резко развернувшись, выбежала из подвала, громко захлопнув дверь. Плакать уже не хотелось, злость и обида выхлёстывали через край, отчего крик порывался вырваться из уст, но она сдержалась, успокоив себя, закрыв глаза и делая глубокие вдохи, и снова заплакала, присев на пол у входа в подвал.

От жалости к себе её отвлёк раздавшейся шум во дворе. Лошади заржали в конюшне, явно чувствуя чьё-то присутствие, залаял старый пёс и раздался сильный грохот упавшего кувшина с цветами, что разбился на тротуаре. Вытирая слёзы, Синди прислушалась, чьи-то шаги чётко доносились до неё.

— Кто здесь? — робкий дрожащий голос прозвучал в пустоте, — Отзовитесь, кто здесь? — повторила она. В ответ были лишь приближающиеся шаги. Каждый шаг был слышен более отчётливо, что леденило душу девушки. Тихонько поднявшись и заглянув в гостиную, заметила бродячий силуэт за окнами, и тут же ринулась на кухню, но каково было удивление, когда шаги были слышны и там, у дверей заднего входа. Когда же незнакомый посетитель дотронулся до дверной ручки, прокрутив её, падчерица выбежала из кухни и со всех ног помчалась в комнату, скорее заперев за собой дверь, но как только перевела дыхание, как краем глаза заметила, как незнакомая женщина расположилась на неё постели и пьёт чай из их семейного сервиза.

— Мне всегда нравились эти чашки, они великолепны, не правда ли? Помню, как я расстроилась, что достались не мне. Но спустя годы понимаешь, что былые решения действительно могут быть лучше, чем кажется. Достанетесь они тогда мне, сохранились бы такими же первозданно-красивыми?

— Кто вы? — испуганная девушка пристально смотрела на незнакомку, не веря в происходящее. — Кто вы? — более уверенно повторила она.

— Не бойся, милое дитя, — женщина привстала и передала ей чашку ароматного горячего чая, — Выпей глоток, тебе станет легче.

Настороженно, но всё же Синди отхлебнула немного и внутри ощутила тепло, как от летнего солнца, она чувствовала себя словно в детстве, когда играла в саду с мамой, испытала прилив счастья и доброты, но перекрывающий страх чуть омрачил былые воспоминания.

— Присядь, милая! — указала женщина, похлопав ладонью по месту рядом с собой и та тут же повиновалась ей. Устроившись, юная особа скованно присела на край постели, сложив руки на коленях. Женщина же вальяжно облокотилась на изголовье кровати.

— Согласна с тобой полностью, дом потерял свой шарм. Откровенно говоря, отныне здесь царит безвкусица, какую видывал лишь публичный дом! — издевательски — насмешливо пробормотала она. Синди снова удивилась, откуда ей было знать о семейном сервизе и о былом убранстве? Боясь открыто взглянуть на неё, девушка пыталась рассмотреть боковым зрением, но всё же никак не могла вспомнить присутствующую. А незнакомку лишь забавляла эта игра.

— Милая, а ты помнишь, какую огромную тыкву вы растили той осенью вместе с матерью? О, это был прекрасный овощ, не так ли? — улыбчиво восклицала она, — Твоя мама как никто другой была способна на такие чудеса.

— Откуда вы знаете мою маму? — голос падчерицы задрожал ещё сильнее, ладони вспотели, она нервно теребила фартук, скомкав его в кулаке.

— Ну разве ты до сих пор не догадалась? — кажется, гостья была расстроена таким выводом. У хозяйки дома было смелое предположение, что вертелось на устах, но она будто боялась его произнести, но женщина поняла верный ответ по взгляду: — Ну же, смелее!

— Тётя Моргана? — выпалила мисс Релла.

— О, моя прекрасная девочка! — сказав это, родственница тут же обняла её, погладила по голове, и теребя за щеки взглянула на нее в упор, — Какая же ты красавица! Как же похожа на Вивиан. О, моя сестра несомненно гордилась бы тобой!

Девушка опустила взор, услышав о матери, щёки залились румянцем, а на глазах снова выступили слёзы.

— Боюсь, это не так. Мачеха убрала все старые вещи мамы и папы в подвал, чтобы они не напоминали об ушедших, а я никак не могу противостоять ей.

— Милая, для того чтобы противостоять нахалке, не обязательно идти на рожон, выяснять кто прав, а кто нет. У каждого своя правда. «Она может спрятать все вещи, избавиться даже от этого прекрасного сервиза», — сказав это, тётушка снова подала Синди чашку, чтобы та сделала глоток чая. — Из твоего сердца она никак не сможет стереть их. Они всегда будут с тобой, как бы она ни старалась спрятать твоё прошлое.

Крестница опустила глаза, вытерла накатившую слезу и улыбнулась. Женщина абсолютно права, и почему она сама не смогла понять это. Невиданная в последние несколько недель радость вдруг озарилась внутри, будто преждевременный рассвет в непроглядную ночь. Мисс Релла заулыбалась и стала засыпать крёстную вопросами о странствиях, почему так долго не было, какими были их отношения с Вивиан и отцом, и не оставит ли она снова её одну? Мограна любезно отвечала на все интересующие вопросы, рассказывая о дальних странах, морях, кораблях и прекрасных королевствах. Девочка заслушалась, не отрываясь, глядя в изумрудные глаза. Как вдруг чудесный рассказ прервался, и Синди огляделась.

— Милое дитя, наше общение с тобой очень дорого для меня, но скажи мне, почему ты тратишь время на старую тётку, если сейчас должна веселиться на королевском балу?

Торжественный зал был заполнен людьми до полна. Казалось, здесь собрались все жители города, все знатные персоны, простые жители, что также были приглашены на приём короля. Дамы были наряжены в самые лучшие, изысканные наряды, одно платье было лучше другого, что от обилия красоты и роскоши могла закружиться голова. Мужчины галантно обхаживали красавиц, приглашая тех на танец, и тут же кружились в вальсе под мелодичный оркестр.

Не веселило происходящее лишь принца, что угрюмо сидел на невысоком троне, рядом с местом короля. Последнего явно радовала воссозданная задумка, всё вышло так, как он и хотел, чем он охотно делился с прислужником, стоявшем по левую руку. Замечая печаль сына, то и дело обращался к нему, пытаясь подбодрить и развеселить, но каждый раз получал суровый взгляд в ответ.

— Мой мальчик, ты ещё не понимаешь, как много ты упускаешь! Поверь мне, наша жизнь столь скоротечна, что вскоре ты будешь вспоминать о них, будучи немощным стариком, как я. Были бы те силы, что есть у тебя, разве бы я усидел на месте? О нет! Поэтому мне остаётся только наблюдать за весельем! А вот ты должен ощутить его на себе.

Кристофер снова одарил отца молчаливым взглядом и перевёл глаза на танцующих. Все они мельтешили перед глазами, сливаясь в общей разноцветной блестящей массе, отчего закружилась голова. Подумав прогуляться и подышать свежим воздухом, он встал и направился к выходу, чуть пошатываясь. Видя это, король кликнул его.

— Что с тобой? Что случилось? — но и на это наследник не отвечал, остановился и прислонился к стене.

— Выпей это, — предложил король, протягивая бокал с тёмно-красной жидкостью, аромат которой напоминал сладкие травы и мёд. Юноша сделал пару глотков и более уверенно направился к выходу.

Синди вышла из кареты, лакей любезно подал ей руку. Крёстная окликнула девушку, что направлялась к парадной лестнице: — Всегда помни, я очень люблю тебя! — голос был уже не такой звеняще весёлый, а более тёплый и мягкий. Крестница развернулась, махнув пышной юбкой, и подбежала к ней, чтобы обнять.

— Я даже не отблагодарила вас! Этот вечер только начался, но могу сказать, что он самый чудесный в моей жизни! — шептала она, прижавшись к тётушке.

— Это твой самый чудесный день! — повторила та, и вырвавшись из объятий, уехала на карете, оставив девушку совсем одну. Встав лицом к парадному входу, Синди осторожно ступила на первую ступень. Лязг хрустальной туфельки разлетелся по всей улице. Медленно ступая вверх, звон начал перерастать в красивую мелодию от каждого шага. Уже оказавшись практически у самого входа, опоздавшая гостья остановилась, немного поправила подол платья. Совсем ненадолго возникла мысль развернуться и убежать, и даже левая нога опустилась на одну ступень, как размышления прервались отворившейся дверью. Высокие ставни распахнулись, и из них показался высокий силуэт, направлявшейся к ней. Девушка сглотнула накопившуюся слюну, хотела было отойти в сторону, чтобы пропустить надвигающегося незнакомца, но тот вдруг остановился совсем рядом с ней. В его больших глазах отражалось сияние волшебного платья, а лицо озаряло от свечения ткани. Высокий парень не мог оторвать взгляд от необычной девушки, молча разглядывая её. Казалось, все недовольства и претензии вмиг улетучились, оставив в мыслях только ее. Кто она, откуда она, как сюда попала и где была раньше, его совсем не волновало, ему хотелось лишь наслаждаться обществом гостьи, ни на шаг не отходя.

Синди робко глядела в горящие глаза юноши, которые, казалось, воспламенили под свечением наряда. Волнение и страх улетучились, теперь не было никакого сомнения в том, что этот день действительно приносит волшебство. Сомнение, остаться или уйти, тоже больше ничуть не колеблет мысли, так как положительный ответ стал очевиден, как никогда. Ещё ни разу она не ощущала такую уверенность в своих решениях и действиях, и чуть поправившись, оторвалась от пленительного взгляда, сделала реверанс поклонившись. Незнакомец приклонил голову и подал руку девушке.

— В душный, битком набитый людьми зал или прогулка с малознакомым человеком? — проговорил он, даже не стараясь сдерживать улыбку.

— Я с большим удовольствием осмотрю королевский сад. Наслышана о его красоте, но ни разу не довелось лицезреть лично. — также улыбчиво ответила девушка. Принц галантно подал ей руку, и они вместе спустились по лестнице. Уйдя глубоко в сад, двое безудержно болтали, будто знали друг друга всю жизнь. Цокот хрустальных каблуков сопровождал прогулку приятной музыкой. Им хотелось сказать так много, что бывало перебивали друг друга, после чего долго смеялись, и снова начинали разговор.

Как только Кристофер скрылся из вида, отец тут же встал с кресла и направился к выходу из тронного зала. С трудом пробираясь сквозь танцующие пары, он то и дело нарывался на восхваляющих его дам, благородных мужчин, что преклонялись перед правителем, но тот стремительно покидал их. Покинув торжество, заметил лишь ускользающую тень принца. Сам же двинулся в противоположную сторону. Обогнув тронный зал, он ещё встречал на своём пути раздробившихся гостей, но уже не был мил с ними, игнорируя их приветствия. Старику пришлось поднимать по крутой лестнице, на несколько этажей выше. Путь ему был хорошо знаком, уже более 50 лет его покои находятся на этом этаже, но дойдя до личных покоев, прошёл дальше и остановился спустя несколько метров у железной двери, что была не заперта.

Тесная комната с невысоким потолком, окутанная мраком и пробегавшим сквозняком. В совершенно пустых стенах наблюдались только две тени, чьи упали от света зажжённой свечи. Король вошёл, чуть наклонив голову, и встретился взглядом с Морганой. Женщину держал стражник, прижав её к стене.

— Твои зелья не лучше молодого вина, чуть опьяняют, но не дают ничего полезного! — возмутился правитель, поднося свечу ближе к пленнице. Та попыталась отстраниться дальше от пламени, но сильные руки гвардейца не давали сдвинуться с места.

— Ты обещала, что Кристофер неприметно встретит мисс Релла на этом злосчастном балу, обязательно влюбится в неё без памяти, обещала их вечную любовь… — сетовал он, — И где же это всё? — добавил, прокричав вопрос.

— Синди уже прибыла на бал, и принц должен увидеть её и только тогда чары подействуют, и в их сердцах вспыхнет такая любовь, которая не пройдёт до последних дней жизни, — начала оправдываться ведьма.

— О да, всё бы так, да только сын ушёл с торжества, так и не дождавшись девушки! — тон короля снова поднимался выше, переходя на крик. — То, что Люсинда будет наслаждаться обществом танцующих рядом с ней болванов меня никак не забавляет, и в наши планы это не входило!

— Так верните принца! Я не могу повиливать им сильнее, чем его отец.

Услышав это, король не сдержал себя и ударил колдунью по лицу. Та лишь охнула от неожиданности, но не отвела глаз от надзирателя.

— Я не должна была идти у вас на поводу, а своими силами бы смогла уберечь мою девочку от вас же…

— Уберегать людей нужно от таких выродков, как ты! — глаза Его Величества горели от злобы, голос звеняще пронёсся по небольшой комнате. — Вся ваша магия лишь губит чистые души людей, а такого быть не должно! Такие сами должны просить прощения за свои деяния и каяться!

— Как ваша жена? — грубо поинтересовалась Моргана, чем разозлила короля ещё больше. Но он не закричал, не ударил и не отдал приказ на избиение. Помолчав минуту, прошагал по комнате несколько кругов, после чего вернулся на то же место, и глядя в глаза колдунье, произнёс: — Сжечь!

Стражник подхватил на руки хрупкую женщину и вывел из комнаты. Она не практически не сопротивлялась, лишь брыкаясь от неудобства. Осознавая, что избежать казни ей не удастся, закрыла глаза и стала шептать заклятия. Но удар грозного мужчины по лицу заставил её замолчать.

Кристофер робко сжимал руку девушки, ведя её по саду, непрерывно рассказывая о детстве, жизни во дворце, и как не просто порой складывается судьба по королевскому укладу, сетуя на долг перед народом, давящим на него с самого детства. Отец сызмальства готовил наследника на престол, и сейчас, когда правитель уже прожил достаточно, задумываться о предстоящем назначении стал гораздо чаще, не теша надеждами, что это будет только в далёком будущем. Синди не отрывая взгляда, вслушивалась в каждое слово, сопереживая и радуясь его проблемам и успехам. Она также поведала о счастливых днях, проведённых рядом с матерью, о том, как они были близки, что до сих пор чувствует поддержку. Она едва заикнулась о случившемся сегодняшним вечером, но вдруг замолчала, лучезарная улыбка пропала с лица. Принц заметил перемену настроения, сильнее сжал руку девушки. Падчерица ощутила нарастающее неудобство, сухой ком будто застрял в горле, отчего хотелось кашлять. Она попыталась вырвать ладонь из крепкой хватки, но так и не смогла совладать с его силой.

— С тобой всё хорошо? — любезно произнёс наследник. Глаза мисс Релла бегали по сторонам, будто ища что-то или кого-то.

— Прошу, не беспокойся! — стараясь придать уверенности голосу, произнесла она, но даже Кристофер заметил, что это не так. Та лёгкость и беззаботность вдруг улетучившись, разговор больше не клеился, казалось, он стал понимать, что совсем не помнит, о чём они болтали буквально несколько минут назад. Когда перестало ощущаться то тепло, что пронзило его ещё на парадной лестнице, он резко прижал Синди к себе и поцеловал её в уста. Девушка едва отстранилась, но все же ответила взаимностью. Слившись воедино, наследник вновь ощутил мерцающий огонёк, что зажёг его душу. Они стояли посреди цветущего сада, прижавшись друг к другу, свечение от платья ярко озаряло их в беспроглядной ночи. Тепло между ними нарастало с каждым мгновением, но они не думали отпускать друг друга. Принц смотрел восторженным взглядом, неустанно любуясь глубиной её глаз. Она, боясь моргнуть, стояла неподвижно, затаив дыхание, стараясь запечатлеть в памяти каждое мгновение, каждый его вздох, каждое касание. Кристофер обхватил нежно за талию, плотнее прижав к себе. Дыхание сбилось, и от нехватки воздуха закружилась голова. Стало уже невыносимо жарко. Едва оторвав взгляд от принца, Синди заметила, что невесомый подол платья затлел, края ткани охватил огонь, а чёрный пепел разлетался на легком ветру, что окутал их. Пытаясь отстраниться от принца, оттолкнула его, но тот лишь крепче сжал её, не замечая вспыхнувшего платья. Юбка воспламенилась синими языками, обжигая ноги девушки, отчего та начала кричать, и только после этого хватка Кристофера ослабла. Ужас от увиденного сковал его. Пламя окутало девушку за считанные мгновения. Сияющие искры терзали нежную кожу, оставляя болезненные ожоги. Огонь обнял шею прекрасной незнакомки, от чего та упала, не сдержав силы. Поразмыслив долю секунды, принц кинулся помогать ей, стараясь содрать горящее платье. Горячие лоскуты опаяли молодое лицо. Защищаясь, Кристофер попытался убрать полыхающую ткань, но волшебное пламя ударило ему в глаза. Крики доносились по всему ночному саду, возгорание озарило цветущий парк синим свечением всего лишь на секунды и погасло так же неожиданно, как и появилось.

Лёгкий ветерок обнял озябшую девушку, отчего она сразу открыла глаза. Практически ничего не было видно, лишь вдали светили отблески освещения замка. Она лежала на тротуаре совершенно обнажённая, её тело было покрыто пеплом и золой, от былого роскошного платья осталась лишь сгоревшая пыль. Одна туфелька лежала рядом. Чёрная копоть осела на хрустале, и она уже не казалась тем волшебным башмачком. Пронзающая боль быстро напомнила о себе. Ноги девушки покрылись волдырями и ожогами. Зола и потускневшие кристаллы легли на раны, отчего делали ещё больнее. Выступающие слёзы скатились по лицу. Боль нарастала с каждым мгновением, хотелось закричать о помощи, но она никак не могла выдавить и звука. Обожжённое гордо лишь заболело сильнее от попытки сказать хоть что-то.

Кристофер пришёл в себя значительно позже, и плохо помнил последние мгновения, проведённые с Синди. Он не понимал, проснулся или ещё спит. Сплошная темнота не пыталась раствориться в свете дня или ночи, оставаясь непроглядной тьмой. Не понимая происходящего, пальцами нащупал глаза, что были туго завязаны повязкой. Пронзающая боль заставила мигом убрать руку и больше не касаться раны. Лёжа на кровати, он пытался встать, что плохо получалось. Тяжело дыша, повторил действия несколько раз, но самостоятельно подняться не смог. Кисти рук не слушались и также были перевязаны.

— О, мой мальчик, что же случилось с тобой? — раздался жалобный знакомый голос. Король всё время находился рядом, ухаживая за сыном, лично нанося лечебные снадобья на ожоги.

— Где она? — Кристофер проигнорировал вопрос отца, и сразу вспомнив о ночной гостье, захотел оказаться рядом с ней, не зная, жива она или нет. — Где она? — громче спросил принц.

— Кто она, мой мальчик? Мы с тобой здесь вдвоём, в твоих покоях.

Но наследник не унимался, стал кричать всё громче, требуя встречи с неизвестной девушкой. Король попытался расспросить его о ней, но тот ничего толкового рассказать о ней не мог, описывая её как самую прекрасную девушку, которую встречал в своей жизни.

— В саду, где тебя нашли стражники, рядом была лишь обугленная туфелька. Чья она, как она там оказалась, никто не знает, никто не видел, кому она принадлежит. — сетовал король.

— Что со мной, папа?

Услышав этот вопрос, правитель расчувствовался. Ком подступил в горло, что он смог еле высказался: — Ты сильно обгорел, мой мальчик, что стало тем причиной, никто не может объяснить. Лучшие доктора пытаются помочь тебе, и я благодарен им всей душой, что ты остался жив! — он вдруг замолчал, и тихим голосом добавил: — Твои глаза больше не увидят света…

Принц лёг на прежнее место и тяжело задышал. Боль от ожогов дополнилась горечью от утраты возлюбленной, собственной никчёмности и невозможности всё исправить.

— Я должен найти её! Я не смогу жить без неё! — тихо проговорил наследник.

— Кристофер, это пройдёт, я обещаю тебе. Вся боль уйдёт, нужно дать ей лишь время…

— Я влюбился отец. Как вы когда-то с мамой. В те счастливые годы, помнишь? Я нашёл ту самую, что мне была предначертана и сразу же потерял… смогу ли я когда-нибудь почувствовать ещё раз…

Осознание короля озарило, что сын находится под влиянием чар, что были наложены ведьмой, но как их снять, она ответить ему уже не могла. Испугавшись за последствия, король предложил обойти всех девушек, живящих в их городе, чтобы каждая из них примерила найденную туфельку, и те девы, что, могут подойти лично пообщаются с принцем, и тогда он найдёт ту самую. Наследник душевно поблагодарил отца. Эта идея хоть и казалась призрачной, но за отсутствием других возможностей, была не так уж и невыполнима.

Сколько Синди проспала, она не знала. Проснувшись среди ясного дня, солнечные лучи били в лицо сквозь окно комнаты. Она огляделась, приподняв голову. В кресле рядом сидела мачеха, читая толстую книгу. Заметив, что девушка проснулась, та сразу отложила роман в сторону, пристально смотря на падчерицу.

— Такого стыда я не испытывала никогда! — начала она, — а уж поверь, деликатных моментов и пережила немало таких. Не знаю, что произошло с тобой той злополучной ночью, но оказаться на торжественном приёме у самого короля нагишом, это предел всех нравственных рамок! Какой стыд! — стала восклицать Маргарет. Какая удача, что дочери уставшие, покинули бал раньше, чем это сделали стальные гости. Они обнаружили тебя голую в саду, в пепле и ожогах. Я даже не хочу спрашивать, как ты там оказалась и что произошло… Разве это сейчас важно… — высказавшись, она закрыла руками лицо. Синди хотела было возразить мачехе, объявив о своей невиновности, но не смогла произнести ни звука. Больное горло не давало вырваться словам, что хотелось высказать.

— Я всегда была уверена в лицемерии и ложной целомудренности с твоей стороны, а сейчас убедилась окончательно в этом! — грубо произнесла она, и хоть Синди мотала головой, жестами отрицая мнение, та не отступала от своего.

— Где вся твоя одежда, меня тоже не интересует, кроме вот этой туфельки… — она достала хрустальный башмачок, который снова сиял и блестел. — Откуда он?

Синди снова попыталась ответить, но так и не смогла преодолеть боль, что сопровождала каждый вдох.

— Впрочем, и это меня больше не интересует. Мне следовало бы сдать тебя немощную в богадельню, где тебе самое место, но в память о твоём отце, я никогда так не поступлю, так как прониклась тобой, хоть и знаю, как ты недолюбливаешь меня, считая, что я заняла место твоей матери. Что же, пусть так, но только это останется на твоей совести, а моя будет чиста. — она повертела в руке туфельку за хрустальный каблук. — Чиста как эта туфелька. — добавив это, она поставила башмачок на столик и покинула комнату. Уже выходя за дверь, оглянулась на неё.

— Ужин будет в положенное время. Жду тебя. — и тут же ушла.

Девушка, сдерживая слёзы от обиды, скинула с себя тяжёлое одеяло, увидела, что всё тело покрыто язвами и ожогами. Попыталась двинуть ногами, но те не слушались, а каждое движение причиняло режущую боль. Хотелось кричать, но при этом терзала обожжённое горло. Улёгшись на кровать, закрыла глаза, желая представить, что это было сном. Чудесным сном, обернувшимся в кошмар. Она вспомнила прекрасного принца, отчего в груди защемило. Беспомощность и бессилие угнетали, ложась тяжёлым грузом, приковывая к постели. Она была готова обменять те чудесные воспоминания о возлюбленном, лишь бы узнать где он сейчас и что с ним. Жив ли он, помнит ли он её, или проклял после случившегося и пытается забыть, как о страшном сне.

Молва об указе короля в одночасье разлетелась по городу. Воодушевлённые дамы хоть и знали, что указанная туфелька не принадлежит ни одной из них, не теряли надежду таким образом приблизиться к знатному мужу. Придворные короля ответственно подошли к делу и обходили изо дня в день каждый из домов города, предлагая каждой даме примерить необычную туфельку. Практически никто из них и близко не подходил под параметры маленькой узкой стопы, но женщины не отчаивались, изрядно стараясь нацепить на себя хрустальный башмачок. Служителям короля приходилось буквально вытягивать ноги дам из хрупкой обуви и отбиваться от неугомонных дев, считающих данную туфельку подставной. Мол, это детская туфелька, и взрослая девушка никак не может иметь такую маленькую ногу. Выслушивать причитания и проклятия приходилось много и долго.

В тот день гвардейцы короля пожаловали в дом леди вдовы. Та уже была готова встретить гостей. Любезно поприветствовав прибывших на пороге, тут же пригласила войти свиту в дом. Четверо мужчин устроились в гостиной и любезно напоены горячим чаем.

— Достопочтенные господа, могу ли я поинтересоваться, с какой целью король направил вас в наш дом? — лукаво спросила Маргарет.

— Королевский указ гласит, что каждая девушка, живущая в городе, обязана примерить хрустальную туфельку. — громко продекларировал один из пришедших. Услышанное поразило в легкий шок. Мужчина взял деревянную шкатулку и отварил её. Внутри, на обитой мягким бархатом поддоне, стояла такая же туфелька, как и у Синди. Взволнованная, она вскочила с места, вертя головой в стороны.

— Я… я… я должна привести дочерей… Оставлю вас господа! — и мигом ринулась наверх. Забежав в комнаты девочек, приказала им немедленно спускаться в гостиную, а сама направилась к Синди. Та лежала на кровати, читая книгу, что несколько дней назад прочла сама мачеха. Ворвавшись, Маргарет испуганным взглядом посмотрела на девушку, прожигая её глазами.

— Я знала, что с тобой что-то не так! С самого первого дня было понятно, что ты не такая, как обычные люди, но я и предположить не могла, что ты ведьма! — прошипела она. Падчерица начала вертеть головой, пытаясь не согласиться с ней, сказать своё оправдание она так до сих пор не могла. Мачеха прошла в комнату и взяла со стола вторую туфельку.

— Это волшебство! Как я была слепа! Но ничего, правда восторжествует! Никакие чары не помогут тебе больше никогда! — женщина сунула туфельку в подол платья и вышла из комнаты. Вернувшись к гостям, она обнаружила, что дочери уже попытались примерить башмачок, но безрезультатно.

— В отличии от городских дам я прямо скажу, мои дочери ни за что бы не потеряли обувь и не оказались бы перед малознакомым мужчиной в неприглядном виде. — язвительно улыбнулась она.

— Есть ли в доме ещё девушки? — поинтересовался один из гвардейцев.

— О да, — произнесла она опечаленно, — Идёмте наверх. Но могу предупредить, это лишь потратит ваше время.

— Приказ короля гласит… — начал говорить посол, как тут же был перебит хозяйкой дома. — Да, да, каждая живущая.

Они поднялись на второй этаж, леди Маргарет любезно пригласила пройти в комнату Синди. Увидев пришедших королевских гвардейцев, девушка начала мычать и брыкаться, пытаясь встать с постели, но тело не слушалось, не позволяя даже подняться.

— Она давно больна, и к сожалению, никак не могла присутствовать на том чудесном балу. Но указ есть указ. — тихонько проговорила. — Вы позволите? — она протянула руку к мужчине, что нёс туфельку, вопросительно глядя на него. Тот немного помявшись, всё же передал хрустальный башмачок. Мачеха раскрыла ноги падчерицы, что до сих пор были в тяжёлых ожогах, и только преподнесла туфельку, чтобы надеть на ногу, как мужчина остановил её, высказав ненадобность примерки. Вздохнувшая женщина вернула туфельку стражнику и попросила покинуть покои.

Синди тихонько плакала. Весть о том, что принц продолжает поиски, тёплым огонёчком придавала сил и надежду. Тяжёлые мысли улетучились, а переполняющая радость трепетала в груди. Тонкая улыбка появилась на лице. Ей хотелось скорее встать с надоевшей постели, побежать к нему, чтобы только снова увидеть любимого. Но каждое, даже лёгкое движение причиняло жуткую боль, что невозможно было терпеть без слёз. Но теперь, превозмогавшая трудности, девушка старалась с каждым разом всё больше и больше, чтобы поскорее раны зажили.

Шли дни, недели, но улучшений так и не наблюдалось. Ожоги не покидали тело, причиняя ту же боль, что и в первый день. Подняться самостоятельно на ноги она не могла. Каждая прошедшая минута отдаляла её от любимого. Как он сейчас, помнит ли, продолжает ли искать… или уже нашёл ту самую, с которой давно счастлив? А если и найдёт, нужна ли ему будет с обожжёнными ногами и без голоса. Слёзы отчаяния и безответные вопросы стали преобладать над позитивным настроем, отправляя разум в глубинную тьму.

Кристофер не терял надежды в поисках, даже тогда, когда, казалось, прислужники обошли всех девушек королевства. Он направлял их все дальше и глубже в провинции и губернии. Чувствуя за собой глубокую вину, король потакал желаниям принца, чем окончательно опустошил казну. Трудные времена сказались на шатком здоровье старика, и вскоре он покинул наследника, оставив его управлять упадническим городом. Принц ответственно взялся за дело, посвятив свой труд отцу. Больше всего боясь, казаться плохим правителем в глазах ушедшего предка, молодой король издал немало реформ, что привело к скорейшему процветанию всей территории королевства. Но даже создавая новые законы, принимая заседания с новым молодым советом, он не забывал о той возлюбленной, что встретилась ему однажды. Оставив попытки отыскать ту самую девушку, он продолжал любить её в сердце, но, кроме неё больше никого туда не впустил. По истечении долгих лет король так и не женился, не оставил наследников, и какими бы ни были уговоры от придворных, он не подчинялся им. Кристофер стал последним представителем династии, и уже после его ухода королевство снова накрыли темные времена, способствующие войнами и междоусобицами.

Синди больше не вставала с постели. До конца своих дней она провела под бдительной опекой мачехи. Сводные сестры успешно вышли замуж, разъехались в далёкие города и больше никогда не навещали мать. Редкие письма стали единственной радостью для Маргарет. Тем добродушнее она ухаживала за падчерицей. Долгими вечерами мачеха читала вслух книги, рассказывала истории из прошлого, поведала о тех мечтах, что были у неё, когда она была такой же молодой, и к чему привёл поиск того самого, что казалось ей важным. Она практически не покидала комнаты падчерицы, всё чаще оставаясь спать там же. Огромный дом окончательно опустел тем весенним солнечным утром. Синди ушла во сне, спустя несколько лет после самого прекрасного дня в жизни и покоилась под увесистым дубом, ветви которого накрывали землю.

До последнего вздоха они хранили ту любовь, что вспыхнули между ними однажды. Но лишь с приходом смерти смогли встретиться снова и не отпускали друг друга больше никогда, вместе растворившись в вечности.