– Я не преподаватель, – в сотый уже, наверное, раз предупредил я. – Никогда никого ничему не учил, не умею этого делать и не понимаю, чего ты от меня хочешь. Я вообще считаю, что это хрень полная – учиться продюсированию, сидя в кабинете. Надо что-то делать, надо пробовать и…

– Вот! Как раз об этом ребятам и расскажешь, – непочтительно перебил меня Игорь и распахнул дверь аудитории. – Давай, звезда наша, делись опытом с молодежью. От одной лекции с тебя не убудет.

Игорь – он же Игорь Викторович Угаров, декан продюсерского факультета ВГИКа – дружески пихнул меня в спину, и уже через несколько секунд я, натянув на лицо профессиональную улыбку, стоял на месте лектора. Пока Игорь представлял меня, перечисляя многочисленные и никому не нужные регалии, я рассматривал своих слушателей. Девки. Блин, ну реально одни девки, только трое парней! А нет, вон тот с длинными волосами тоже пацан. И вон те двое еще, которые опоздали и пытаются сейчас незаметно просочиться по стеночке и сесть, не привлекая лишнего внимания декана. Но девок все равно больше.

Они восторженно смотрят, они призывно улыбаются, они сияют юными глазами, голыми коленками и смелыми декольте. Девочки, ну вы серьезно что ли? У меня сын вашего возраста. Даже старше вас. Вы, правда, думаете, что взрослого мужика можно удивить всем этим добром, которое вы мне сейчас с таким старанием демонстрируете? Мальчикам своим лучше покажите. А то они косятся на меня с таким видом, как будто я вас всех сейчас сгребу в охапку, утащу к себе в гарем и там буду продюсировать. По очереди.

Не к месту вспомнился старый пошлый анекдот «а вы точно продюсер?», и я еле удержался, чтобы не фыркнуть.

Игорь закончил меня восхвалять и смылся по своим деканским делам, а я поздоровался с ребятами и еще раз оглядел всех, прикидывая, о чем бы таком им рассказать. Поделиться каким-то забавными случаями из практики? Выяснить, понимают ли они, в чем состоит работа продюсера? А может быть, вообще не заморачиваться и просто ответить на их вопросы? Вот только, готов поспорить, почти все они будут не о работе, а о личной жизни. Ну нет, так не пойдет. Игорь у меня все-таки лекцию просил.

– Ребят, – начал я, – я не эксперт и не педагог, поэтому не ждите от меня какой-то теории или сильно умных мыслей. Я просто расскажу вам о том, что сам считаю важным в своей работе, окей?

Аудитория одобрительно загудела.

– В какой-то степени мы все продюсеры, – продолжил я, – потому что продюсерством по идее можно назвать решение любой задачи. Если вы хотя бы раз в своей жизни что-то придумывали, организовывали и устраивали, значит, у вас есть этот опыт. Пусть даже это была всего лишь дружеская вечеринка, а не большой кинопроект…

Я внезапно замолчал.

Девушка на последнем ряду меня не слушала. Она возилась где-то под партой, и я видел только ее круглую спину в полосатой кофте. Это ужасно отвлекало. Я не мог говорить, когда меня так нагло игнорировали.

Я деликатно кашлянул, надеясь, что она сообразит и исправится. Все вокруг тут же возмущенно зашипели, готовые по первому сигналу кинуться на нарушительницу моего спокойствия, но я поднял руку, жестом попросив их утихнуть.

Девушка завозилась еще активнее, но так и не вылезла из-под парты.

Это начинало бесить.

– У вас там какое-то важное дело? – любезно осведомился я, подходя ближе. – Если оно интереснее, чем моя лекция, то я вас с удовольствием отпущу.

– Нет! Черт, простите, я сейчас… – раздался приглушенный голос из-под парты. – Да что ж такое!

А потом спина резко дернулась, раздалось звонкое «блядь!», и встрепанная, раскрасневшаяся девушка наконец вынырнула из-под парты. Она осторожно потрогала свою голову, чуть поморщилась, как от боли, и невозмутимо пояснила:

– Волосами зацепилась! За какой-то болтик или что там такое торчало. Пришлось рвать с корнем. Простите! Продолжайте, пожалуйста.

Вот только я не мог. Ни продолжать, ни говорить, ни даже дышать. В груди все сжалось и больно-больно закололо, как только я ее увидел.

Длинные, светлые, чуть рыжеватые волосы, узкий овал лица, прозрачная, чуть присыпанная золотом веснушек кожа и огромные глаза. Серо-зеленые. Которые смотрели на меня с легким недоумением.

Но этого не может быть! Этого. Не. Может. Быть.

Только если у меня не галлюцинации.

– Что-то не так? – неуверенно спросила меня моя галлюцинация. И ее голос – совсем другой, непохожий, с легкой хрипотцой – вернул меня в реальность.

– Кто ты? – резко спросил я, забыв про всю сидевшую тут же группу. – Кто ты, твою мать, такая?

Мое утро началось с того, что я шлепнула мужика по заднице. Незнакомого. В метро.

Но, честное слово, я не специально!

Просто поскользнулась на ступеньках эскалатора, попыталась удержаться, взмахнула руками и отвесила мужику впереди меня смачный шлепок по жопе.

Он повернулся с круглыми глазами и перекошенной рожей, явно готовый двинуть тому, кто покусился на его зад, но когда увидел меня, тут же заулыбался с очень польщенным видом. И хотя я сто раз извинилась и объяснила, что нечаянно, он, походу, не поверил и попытался всучить мне свой номер телефона.

Я не взяла.

Черт, ну, дядь, ты в зеркало давно смотрел? А паспорт свой видел? Тебе же сорокет, не меньше. Если б я выбирала, кого хлопать по жопе, я бы лучше выбрала вон того кудрявого парня с длинными ногами. Или вон того смуглого с подкачанной фигурой. Или блондинчика, который сидит напротив с мечтательной улыбкой. У него глаза очень красивые!

Вообще люблю красивых парней! И хотя уже обжигалась на этом сто раз, но сердцу не прикажешь. Оно у меня вредное и избирательное, делает стойку только на юных красавчиков. Благо в актерской среде, где я тусовалась последние два года, таких навалом.

Улыбнувшись кудрявому парню, который заинтересованно глянул в мою сторону (а поздно! поздно! надо было раньше!), я вышла на своей станции, а потом еще минут пятнадцать энергично шагала в такт музыке, гремевшей в наушниках, чтобы успеть добраться до ВГИКа вовремя.

Что же я делаю во ВГИКе? Интрига!

Я захожу в здание, потом сразу в лифт и нажимаю кнопку. Еду наверх. Проезжаю мимо пятого этажа, где находится актерский факультет. Нет, мне не сюда, хоть и очень хотелось. Раньше. Сейчас уже отпустило, слава богам. Нет у меня столько таланта, чтобы пробиться и стать лучшей из лучших. А на меньшее столичные театральные вузы не согласны.

Проезжаю и мимо шестого этажа. Для режиссера я еще слишком зеленая, туда вообще младше тридцати стараются не принимать, пока опыта не наберешься. Седьмой этаж – тоже мимо. Ну какой из меня кинооператор? Я даже селфи нормально делать не умею.

Восьмой – администрация. Ага, теплее.

И, наконец, девятый этаж. Бинго! Наш продюсерский факультет. Маленький, гордый и очень, очень клевый. Вот только иду я не в лекционную аудиторию и не в просмотровый зал, как мне бы хотелось. Я иду в деканат. Открываю дверь, переобуваюсь, убираю куртку в шкаф, включаю кофемашину и компьютер. Приятно познакомиться – я секретарша. Можно было бы сказать, что я абитуриентка, которой не хватило двух баллов, чтобы поступить на первый курс специальности «Продюсер кино и телевидения», но это бы звучало слишком жалко.

Поэтому так – секретарша.

– Лика, привет! – заглянула ко мне Олечка с кафедры продюсерского мастерства. – Нальешь кофе?

Я покорно отдала ей свою чашку, из которой еще не успела отпить ни глоточка. Кофемашина была только в деканате (декану красиво жить не запретишь!), и все ко мне бегали за порцией бодрости. Не прям все, конечно, а преподаватели. Ну и ассистенты, как Олечка.

– Спасибо, – она приняла чашку, машинально сделала глоток, обожглась, смешно высунула язык, как девчонка, и начала на него махать. – Уф, да что ж такое!

Я философски пожала плечами, ожидая, пока Олечка уйдет. Но она все еще топталась тут, заговорщицки блестя глазами. Ага, меня ждет порция факультетских сплетен. Ну давай, жги.

– Ты слышала, что сегодня у первого курса будет читать лекцию сам Кашнов? – выпалила она.

– Э, а Кашнов – это у нас кто?

– Креативный продюсер «Семерки».

– Нехило, – оценила я, очень стараясь, чтобы в моем голосе не слишком сильно звучала зависть. – И каким ветром его к нам занесло?

– Они вроде с нашим Игорем Викторовичем дружат. Блин, Лика, как думаешь, он потом зайдет к нам на кафедру?

– А зачем тебе?

– Ты что, этот Кашнов такой мужик! – Олечка плотоядно облизнула ярко накрашенные губы. – Мало того что богатый, так еще и неженат.

– Страшный? – предположила я.

– Сама ты страшная, – обиделась она. – Он как кинозвезда! Серьезно тебе говорю, я фотки видела. Фигура, морда – все при нем. Лик, а можно, если он к нам на кафедру не заглянет, я сама к тебе приду? Ну типа документы принести или копию сделать. Он же наверняка сюда зайдет вместе с деканом. А? Можно?

Я скептически посмотрела на подпрыгивающую от нетерпения Олечку. Как бы ей так сказать, чтобы не обидеть, что богатые красивые продюсеры западают на бедных невзрачных ассистенток только в тех самых фильмах, которые они продюсируют и потом удачно продают домохозяйкам. В жизни же такого не бывает. Точка.

– Не знаю, – уклончиво ответила я. – Сама знаешь, Игорь Викторович не любит, когда тут тусуются посторонние.

Олечка обиделась и ушла. Даже кофе не допила – оставила на столе. А кружку, видимо, за ней я должна мыть. Вот хрен ей в следующий раз, а не кофе! Пусть свой растворимый на кафедре фигачит.

Я села за комп, открыла рабочую почту, а сама все мыслями возвращалась к этому Кашнову. Живой продюсер – надо же! И не какой-нибудь фигни, а самого популярного канала, который выпускает всякие молодежные шоу и сериалы, тут же становящиеся хитами. Как было бы интересно его послушать!

Я тоскливо посмотрела на список студентов первого курса, который лежал у меня на столе под стеклом. Двадцать четыре счастливчика. Я была в списке двадцать пятой… То самое имя под чертой. Ну разве может настолько не повезти? Когда стали известны результаты, я сначала ревела дома у ноутбука, потом приехала во ВГИК, чтобы убедиться во всем своими глазами, и рыдала уже там. Причем так долго, что в итоге ко мне пришла Варвара Михайловна, завкафедрой, отвела меня в туалет, заставила умыться и сказала, что я умничка, очень ей понравилась и обязательно поступлю в следующем году. А потом добавила, что секретарь деканата уходит в декрет, и если я вдруг хочу…

Я хотела. И уже на следующий день принесла к ним в зубах свою трудовую. Хоть тушкой, хоть чучелком, но я планировала попасть на этот факультет. И попала.

Я снова вернулась к рабочим письмам, но ненадолго, потому что меня вдруг осенила гениальная идея. Повешу-ка я на деканат табличку «ушла на 15 минут» и побегу на лекцию Кашнова. Сяду там в уголочке тихонечко и послушаю его. Ну не будет же этот продюсер проверять, кто там к нему пришел, и сверять всех присутствующих со списком? Вот делать ему больше нечего.

Я улыбнулась, дико довольная собой, и с утроенной энергией замолотила по клавишам. Ну и пусть у меня дико скучная и неинтересная работа, зато уже через несколько часов я смогу послушать крутого спеца в той области, в которой сама надеюсь рано или поздно стать профи. И это, черт возьми, очень и очень вдохновляло!

Без десяти два, когда декан ушел встречать нашего дорогого гостя, я быстро налепила на дверь табличку и помчалась в лекционную. Заняла уютное место в уголочке, чтобы сильно не отсвечивать, и приняла важный вид. Настолько важный, что студенты-первокурсники, которых я знала еще по поступлению, даже не подумали, что меня здесь не должно быть. Типа раз секретарь деканата тут сидит, значит, это зачем-то надо. Может, протокол лекции будет вести или что-то такое.

Я себя хвалила за сообразительность ровно до тех пор, пока не услышала в коридоре бодрый голос нашего декана Игоря Викторовича. Вот как я не подумала, что он придет сюда вместе с этим Кашновым?! Это же логично. Черт, а ведь он мой начальник и вряд ли одобрит, что я на полтора часа сбежала с рабочего места. И даже не отпросилась. Так бы можно было соврать, что я с бумагами в отдел кадров ушуршала или еще куда-нибудь, а теперь я что скажу?

Решение пришло моментально, и я под насмешливыми взглядами тех, с кем могла бы учиться в одной группе, нырнула под парту и затихарилась там, как мышь под веником. Благо комплекция позволяла – я невысокая и худенькая, папа до сих пор говорит, что я мало каши ела.

Там я благополучно отсидела все время, пока Игорь Викторович задвигал прочувственную речь о том, какой крутой продюсер господин Кашнов и как нам бесконечно повезло. Когда у меня уже спина начала затекать, мой начальник наконец закончил свой энергичный спич, попрощался и хлопнул дверью.

«Отлично!» – подумала я и начала осторожно выбираться из своего укрытия. Задним ходом. Но как только попа и спина оказались на свободе и осталась только голова, я вдруг едва не вскрикнула от того, как больно потянуло волосы где-то сбоку от макушки. Попробовала еще раз – та же фигня. Кажется, я зацепилась. Сука, вот как назло!

Продюсер тем временем уже начал что-то говорить, голос у него, кстати, был очень красивый – такой низкий, раскатистый, с приятной мужской хрипотцой. Интересно, а ему ок будет, если я его под партой послушаю?

Внезапно он заткнулся на полуслове. Покашлял. Так нарочито, со смыслом.

Черт, это он мне, да?

Я с удвоенной силой попыталась распутать закрутившиеся вокруг какой-то острой металлической фигни волосы, но они – тонкие, длинные – затянулись в тугой узел. Учитывая, что я еще нифига не видела и действовала на ощупь, задача переходила в разряд нереальных. Может, попробовать просто оторвать спутавшиеся волосы? Или отрезать?

Тишину разорвал звук шагов. Наш лектор куда-то пошел…Мамочки, да он же прямо ко мне идет!

Подошел к моей парте и остановился.

Снизу мне были видны его ноги в идеально чистых черных кроссовках. С крокодильчиком. Зелененьким таким, симпатичным. У меня похожий был нарисован на шкафчике в детском саду. Господи, зачем я это помню?! Почему эта фигня именно сейчас лезет мне в голову?

– У вас там какое-то важное дело? – прогремел этот голос, явно раздраженный тем, что я срываю ему занятие. – Если оно интереснее, чем моя лекция, то я вас с удовольствием отпущу.

Черт, черт, черт…

Ладно, волосы не зубы – отрастут. Я рванулась изо всех сил, и от дикой боли, которая продрала меня от скальпа до самых пяток, у меня аж слезы из глаз брызнули. Блядь! Кажется, я целый клок волос себе выдрала.

Но пожалею я себя потом.

– Волосами зацепилась! – бодро отрапортовала я, вынырнув из своей тесной тюрьмы и глядя в лицо знаменитому продюсеру. Лицо, кстати сказать, было очень недовольным. – За какой-то болтик или что там такое торчало. Пришлось рвать с корнем. Простите! Продолжайте, пожалуйста.

Но он молчал. И уставился на меня так, будто призрак увидел. У него были странные глаза, желто-карие, как у тигра. Учитывая, что смотрел он не мигая, сходство с хищником становилось просто нереальным. И это его Олечка назвала красавчиком? Ну нет, он какой-то… грубый, мощный, жуткий. Особенно когда вот так надо мной возвышается. Вышибала в баре, а не продюсер, честное слово. Нахрена вообще продюсеру такие широкие плечи и накачанные руки? Бюджеты выбивать?

Кашнов все еще молчал. А я начала беспокоиться

– Что-то не так? – спросила я нервно.

– Кто ты? – вдруг рявкнул он с такой злостью и даже ненавистью, что я оторопела. – Кто ты, твою мать, такая?

– С-студентка… – заикаясь, проблеяла я, чувствуя, как меня трясет от страха. Натурально колотит, и к горлу подкатывают слезы. За что он так? Что я ему сделала?

Черт, я ведь не боюсь мужчин! И никогда не боялась. Ни пьяных мужиков, ни выебистых гопников, ни обдолбанных золотых мальчиков… Да я третий год живу в Москве одна! Я работала барменом, курьером, уборщицей, няней и даже таксистом. Ну разве может меня после этого кто-то напугать?!

Оказывается, может.

Сейчас я до трясучки боюсь этого огромного взрослого злого мужика. Он так кричит, так смотрит, так напирает, что мне хочется позорно расплакаться, как маленькой девочке.

– Студентка? – Кашнов подскочил к столу, на котором предусмотрительный Игорь Викторович оставил список группы.

– Фамилия какая у тебя? – прорычал он, хватая этот листок и пробегая его взглядом. – Ермакова? Лисовская? Беккер? Как твоя фамилия?

И тут я наконец поняла, почему этот Кашнов так злится. Он просто догадался, что я не учусь в этой группе! Видел, наверное, как я пряталась под столом и решил, что я нелегал – чья-то знакомая, которая пробралась на лекцию, не имея на это никаких прав. Бесплатно, так сказать, попыталась приобщиться к его невъебенной мудрости и еще более невъебенному опыту. Жалко ему, значит, разбазаривать ценную информацию на всяких побирушек типа меня. Ну и ладно, не очень-то и хотелось.

Как только мне стало понятно, почему Кашнов на меня орал, мой страх моментально прошел. Осталась только дикая обида и отвратительное чувство униженности, которое я не собиралась терпеть.

– Меня нет в списке, – громко сказала я и встала. – Потому что я не учусь в этой группе. И вообще не учусь во ВГИКе. Вижу, вас это очень напрягает, так что можете больше не орать, я свалю сама. Простите за беспокойство.

С этими словами я схватила сумку, выскочила из аудитории и помчалась так быстро, как будто Кашнов мог за мной погнаться. Вбежала в деканат, влетела в Игоря Викторовича, чуть не сбив его с ног, пробормотала неловкие извинения и уселась за свое рабочее место, наклонившись так, чтобы длинные волосы закрывали лицо. Так не было видно злых слез, которые горячими дорожками сбегали по щекам.

Как же отвратительно и унизительно все вышло! Очень надеюсь, что этот мерзкий Кашнов не придет на меня жаловаться. Если я вдобавок из-за него вылечу с работы, то премия лузер года точно будет моей. К гадалке не ходи.

Примерно через час дверь деканата открылась, но я даже поворачиваться не стала, каким-то шестым чувством угадав, что это наш психованный продюсер приперся. Наоборот еще сильнее занавесилась волосами и носом почти уткнулась в бумаги. Нет меня, работаю. Извольте идти нахер!

Но Кашнов (а это был точно он! Я украдкой подсмотрела!) мне даже слова не сказал, прошел мимо и скрылся в кабинете декана. Даже не постучался! И еще минут двадцать я слышала их приглушенные разговоры, стук дверцы шкафчика, где Игорь Викторович держал коньяк для важных посетителей, и звяканье бокалов. Обычно в таких случаях декан просит меня сообразить закуску, но в этот раз чего-то не позвал. Ну и ладно, мне же проще.

– Девочка моя! – провозгласил Игорь Викторович, выплывая из своего кабинета. Судя по благодушности тона, в декане плескалась как минимум пара рюмок коньяка. – Оказывается, произошло небольшое недоразумение, которое хотелось бы уладить! Наш гость…

– Я хотел бы извиниться перед вами, – Кашнов бесцеремонно прервал его и оттер плечом в сторону. Сделал пару шагов и встал прямо передо мной. Сейчас он был само очарование – бархатный голос с четко выверенными нотками сожаления, располагающая полуулыбка и манеры английского джентельмена.

– Ну извиняйтесь, – ляпнула я, чувствуя невыносимое облегчение от того, что меня, похоже, никто не собирается увольнять.

– Простите, – торжественно повторил Кашнов и покаянно склонил голову. – Я повел себя неподобающе: накричал на вас, поставил в неловкое положение. Поверьте, мне очень стыдно. Обычно я так себя не веду.

– Да ладно, – я смущенно засуетилась, подняла глаза и наткнулась на жадный взгляд золотисто-карих глаз, казавшийся чужеродным на этом вежливо-виноватом лице. Кашнов был безукоризненно сдержан, очень правильно рассыпался в извинениях, а сам при этом смотрел на меня, как умирающий от жажды мог бы смотреть на воду.

– Спасибо, что извинились. – Я отвела глаза, потому что выдержать такой взгляд было почти невозможно. – Наверное, я тоже виновата, пришла к вам на лекцию без разрешения…

Кашнов удивленно поднял бровь, но тут же принужденно рассмеялся коротким сухим смешком:

– О, вы подумали, что… Нет, дело не в этом, я просто, – Кашнов на мгновение запнулся, а потом уверенно продолжил: – Просто принял вас за одну журналистку, которая постоянно за мной гоняется и пытается раскопать мою личную жизнь. Поэтому так разозлился. Но теперь я понял свою ошибку и вижу, что вы очень милая приятная девушка. Игорю повезло с таким секретарем.

– Она умница, – закивал Игорь Викторович, глядя на меня с отеческой гордостью. Это настораживало. Неужели не будет никаких выговоров за то, что я тайком пробралась на лекцию к знаменитости и вдобавок умудрилась расстроить важного гостя? Что-то непохоже на моего начальника.

– Давайте по-нормальному познакомимся. Я Макс, – Кашнов протянул мне руку и открыто, как-то по-мальчишески улыбнулся, сразу став в сто раз симпатичнее. Жесткие суровые черты лица словно осветились внутренним светом, золотые глаза засияли, и сразу стало заметно, какие у него четкие, красиво обрисованные губы. А еще ямочка на правой щеке.

Кажется, я начала понимать, почему Олечка на него слюни пускала. Когда он не рычит, то очень даже ничего. Хоть и не в моем вкусе, конечно. Никогда не западала на папиков.

– А по отчеству? – невинно уточнила я, пожимая протянутую руку. Моя ладошка просто потерялась в его ладони – большой, горячей и твердой. Это было странное, но довольно приятное ощущение.

– Владимирович, – с едва заметным неудовольствием ответил он. – Но вы можете…

– Очень приятно, Максим Владимирович! А меня зовут Лика.

Он почему-то продолжал удерживать мои пальцы. Правда, как только я чуть потянула руку на себя, он тут же ее отпустил, но сам факт мне не очень понравился. Плюс я не понимала, почему он вообще возле меня топчется. Настолько совесть замучила? Ой ни за что не поверю.

– А давайте я приглашу вас на кофе, Лика, – доверительно проговорил он, наклонившись ко мне чуть ниже. – В качестве извинения. Заодно что-нибудь расскажу о своей работе. Раз вы пришли меня послушать, значит, вам это интересно?

Я аж рот приоткрыла. Во-первых, от того, как изящно опытный Максим Владимирович разводил меня на свидание, а во-вторых, от того, что ему в принципе пришло это в голову. Нафиг я ему сдалась? На телевидении что, кончились молодые девочки, согласные переспать с влиятельным продюсером? Не верю. Даже если там он всех уже перетрахал, пусть вернется в нашу группу, где читал лекцию, и кинет клич: к нему сразу очередь выстроится.

В общем, благодарю вас, Максим Владимирович, но секс вам придется поискать в другом месте. Тем более что я вас до сих пор немного побаиваюсь.

– Лика, так что, вы согласны?

– Нет, спасибо, – мило улыбнулась я. – Вы уже извинились на словах, мне этого достаточно. А теперь простите, я вернусь к работе. У меня дел очень много.

– Лика, – вдруг с угрозой в голосе проговорил декан, который все это время стоял и внимательно нас слушал, – Ты мне тут…

– Игорь, не надо, – бросил ему с досадой Максим Владимирович и отвернулся от меня. – Лучше скажи, как я теперь домой добираться должен после твоего коньяка. Я ж совсем забыл, что на машине.

– Без водителя?

– Без. Может, у тебя есть кто-нибудь, кто меня отвезти сможет? Аспирант или ассистент? Я денег на такси обратно дам, ну и так заплачу.

– Так Лика же! – радостно вскрикнул декан и указал на меня. – Она замечательный водитель, даже в такси работала. И меня недавно домой отвозила, когда я сам не мог за руль сесть.

Я заскрипела зубами.

Вот вы сука, Игорь Викторович. Я вам тогда, между прочим, по доброте душевной помогла, а вы меня сейчас вместо благодарности так явно подкладываете под своего друга, что аж противно.

– Игорь Викторович, но у меня работы много…

– Почему-то это не помешало тебе сбежать на лекцию к первому курсу, – отбрил меня он. – Так что отвезешь Максима Владимировича, и без разговоров. Это мое личное распоряжение, понятно?

Никакого следа от пьяной расслабленности в моем начальнике не осталось, он смотрел на меня властно и жестко, а а глазах ясно читалось: пиздец мне, если не соглашусь.

– Игорь, оставь ее в покое, – приказал вдруг Кашнов. – Видишь же, девочка так и не простила меня за сегодняшнее, и моя компания ей неприятна.

– Нет, что вы! – запротестовала я. Это уж как-то слишком он загнул.

– А если нет, то тогда помогите мне, Лика, – проникновенно попросил меня Кашнов. Золотистые глаза смотрели серьезно и внимательно. – Пожалуйста!

Черт. Кажется, варианта отказаться у меня уже просто нет.

– Хорошо, – буркнула я. – Подождите, я только переобуюсь.

– И вещи возьми, Лика, – с теплой отеческой улыбкой посоветовал Игорь Викторович. – Отвезешь нашего гостя и все, твой рабочий день на сегодня закончен.

На парковке, увидев, к какой тачке подходит Кашнов, я тут же встала на упор.

– Вы с ума сошли, да? Я не поведу эту машину.

– А что с ней не так? – удивился он, с почти отеческой гордостью проводя рукой по блестящему боку глянцево-зеленой тачки, которая на нашей парковке смотрелась как фламинго в сельском курятнике.

– С ней всё не так, – мрачно сообщила я. – Начиная с того, что это ауди рс 8 этого года выпуска и заканчивая тем, что она стоит, как крыло самолета. Если что-то с ней случится, я с вами не расплачусь, даже если продам себя по частям на органы.

– А почему с ней должно что-то случиться? – прищурился Кашнов, в его взгляде промелькнул интерес. Не такой, как до этого, а… человеческий, что ли. Как будто ему вдруг стало любопытно. – Игорь же говорил, что ты хороший водитель. Впрочем, о чем я говорю: когда бы столь юная леди научилась хорошо водить? Так и думал, что он приврал.

– Вот не надо тут! – вспылила я. – Меня, между прочим, папа с четырнадцати лет учил водить.

– Учил, но так и не научил? – усмехнулся он.

Внутри меня все вскипело и забурлило.

– Ключи! – рявкнула я, требовательно протягивая к нему руку.

Меня нельзя брать на слабо. У меня сразу падает планка, и я с радостным «похуй – пляшем!» несусь в очередную авантюру. Вот как сейчас.

Кашнов с неожиданно довольным видом достал из заднего кармана увесистый ключ зажигания с эмблемой из четырех колец и положил его на мою ладонь. Ключ был теплым, нагревшимся от его тела, и это меня чуть смутило, как будто в этом присутствовала какая-то интимность, которой между нами не было и не могло быть.

Я нажала на кнопку разблокировки и не смогла сдержать восторга, когда эта огромная красивущая машина приветственно мигнула мне фарами. Дверь себе я открыла сама, недовольно зыркнув на Кашнова, когда он попытался мне помочь, села в кожаное кресло и с неожиданной робостью огляделась. Ох какое же тут всё… Как в космическом корабле! И пахнет так вкусно.

– На чем училась водить? – с интересом спросил Кашнов, усаживаясь рядом со мной.

– На Ниве, – буркнула я.

Он уважительно присвистнул.

– Механика?

– А сами как думаете?

– Автомат водила?

– Я в такси работала, там все автоматы были. И хватит меня проверять, я же сказала, что справлюсь! Значит, справлюсь.

– Тшш, не кипятись, – примирительно улыбнулся Кашнов и даже приподнял обе ладони, как бы показывая, что сдается. – Знаю, что справишься. Разреши, я тебе просто покажу, что тут и как. Просто, чтобы сэкономить время.

– Да, конечно. Простите, – мне стало немного стыдно за то, что я себя так веду: огрызаюсь, отвечаю дерзко и вообще демонстрирую манеры помоечной кошки, а не секретаря уважаемого вуза. Но в свое оправдание могу сказать, что этот, блин, продюсер сам меня провоцирует! Говорит вроде бы серьезно, а в золотых глазах мерцает едва уловимая насмешка, и это так бесит, что просто не передать.

Кстати, объяснил он все очень четко и быстро, и как минимум за это я Кашнову была благодарна.

– Готова?

– Готова.

– Тогда поехали, Лика, – неожиданно подмигнул мне Кашнов, и я нажала на педальку.

И вот это простое движение разделило мою жизнь на до и после, потому что после того, как человек вел такую машину, он уже никогда не будет прежним.

Эта тачка была как дикий зверь, укрощенный и спрятанный под капот. Она рычала, но слушалась каждого поворота руля. И я просто влюбилась.

Я забыла, что рядом со мной сидит Кашнов, слушая его голос чисто как навигатор («поверни направо, а здесь с кольца второй съезд»), я забыла, что планировала ехать медленно и печально, как пожилая тетушка за покупками. Я забыла обо всем. Осталась только дорога, только эта восхитительная машина и дичайшее сожаление, что я не могу дать этой крошке столько свободы, сколько она заслуживает.

– Вау, – бормотала я себе под нос, – офигеть. Просто офигеть. Так вот ты какой – восьмиступенчатый автомат и полный привод. И адаптивная пневмоподвеска у нас тут, да? Детка, ты просто космос. Нет, нет, не разгоняемся, соблюдаем скоростной режим. Хотя тебе хочется, вижу. Но нельзя. Ох бог мой, как же ты входишь в повороты! О-хре-неть.

– Вот тут сворачиваем и едем туда, где шлагбаум, – влез в наш интим с машиной Кашнов.

– Ага, – мне аж плакать захотелось от того, что наша поездка почти закончилась. Быстро! Слишком быстро. Что ж, зато будет о чем вспомнить в конце жизни, потому что вряд ли я когда-то еще смогу поводить такую машину.

Шлагбаум открылся, как только я к нему подъехала, и осталось только поставить тачку на ее парковочное место. Вот тут среди соседей она, конечно, смотрелась как дома! Такого буйства немецкого автопрома, как на этой парковке, я давно не видела.

– Тебе понравилось, Лика? – Кашнов без всякого стеснения разглядывал меня. В уголках его темных, чувственно очерченных губ пряталась улыбка.

– Очень, – вздохнула я, не удержалась и ласково погладила руль. – Это в сто раз лучше, чем секс!

И только услышав раскатистый низкий смех Кашнова, я сообразила, что ляпнула.

– Черт, – покраснела я. – Простите, я не это хотела… я имела в виду…Да хватит вам смеяться!

– Не могу, – честно признался он. – Ты такая забавная!

– Тоже мне, нашли клоуна, – пробурчала я, пытаясь скрыть смущение. И вообще, почему он мне «тыкает»? В институте на «вы» говорил, все было так чинно и благородно, а тут как-то резко дистанция сократилась. Не нравится мне это.

– Ладно, Максим Владимирович, мне пора, – резко сказала я и потянулась за своим рюкзаком, который валялся на заднем сиденье. – До дома я вас доставила, дальше сами!

– Макс, – вдруг перебил он меня настойчиво. – Говори мне «Макс». У меня изжога начинается, когда я слышу от тебя «Максим Владимирович», так ко мне только в банке обращаются и в налоговой.

Я вздохнула. Как бы ему объяснить, а?

– Знаете, у моей соседки из квартиры напротив есть сын-подросток. Забавный такой, длинный, лохматый и челка зеленым выкрашена.

– И что? – явно не понял Кашнов.

– Так вот он как раз Макс, – терпеливо объяснила я. – А вы – уж простите! – тянете не на «Макса», а на «Максима Владимировича». Как минимум для меня.

Мои слова ему явно не понравились: породистые ноздри моментально раздулись, и губы сжались в жесткую линию. Ну и ладно, зато я четко обозначила границу между нами, потому что этот Кашнов то и дело пытается ее стереть. По неясным мне причинам.

– Тогда хотя бы просто Максим, – процедил он. – Без отчества.

– Хорошо, – пожала плечами я.

– И на «ты».

– На «вы».

– Почему?

– Потому что вы меня старше, выше по иерархии и все такое. И кстати мы все равно с вами больше не увидимся, так что этот разговор не имеет большого смысла.

– Ну зачем же так категорично, – усмехнулся Кашнов. – Почему бы нам и не встретиться еще раз? Я вот очень даже не против.

И все это сказал, не отрывая от меня глаз. Он вообще все время на меня смотрел, причем так, как никто до этого: удивленно, восхищенно, с благоговейным любованием и одновременно с какой-то тоской и голодом. Черт, к такому взгляду невозможно было привыкнуть. Он продирал до костей, и я не могу сказать, что это было приятным чувством. Мне было… страшно. И вместе с тем интересно. Сразу хотелось сигануть в эту пропасть и проверить, действительно ли она так глубока и опасна, как кажется. Я ведь та еще адреналинщица.

– Давайте закончим этот разговор. Пожалуйста! – почти жалобно попросила я. Адреналин адреналином, но мой чудом сохранившийся здравый смысл сейчас бегал туда-сюда, заламывал коротенькие ручки и вопил: «Алярма! Алярма! Лика, у нас жопа по курсу! Полная жопа! Срочно тормозим и валим отсюда! Чую, нас ждет какой-то пиздец. Пиздеееец! Ааааа!»

– Почему ты хочешь закончить? – спокойно спросил Кашнов, перекрыв своим уверенным низким голосом все вопли в моей голове. – Я тебе не нравлюсь?

– Да! То есть нет. В смысле, не в этом дело. Просто… мне уже пора на работу.

– Тебе же не надо сегодня на работу. Игорь отпустил тебя.

Бля! А такой хороший предлог был.

Ладно, попробуем так. С открытым, так сказать, забралом.

– Максим Вла… тьфу, Максим. Вы… Вот что вам от меня надо? Только честно. Планируете позвать меня в ваш пентхаус, чтобы показать свою грандиозную коллекцию виниловых пластинок? Так я вам сразу скажу, что мне такое неинтересно. Простите за прямоту.

– Неинтересны виниловые пластинки? – хмыкнул он с непередаваемой иронией.

– Неинтересно то, что на самом деле показывают вместо этих пластинок, – парировала я.

И Кашнов вдруг опять громко и искренне рассмеялся. Я против воли зачарованно прилипла к нему взглядом. Как же ему шел смех! Лицо сразу оживало, казалось проще и моложе, а глаза искрились весельем.

– Нет, Лика, – отсмеявшись, сказал он. И это вдруг прозвучало очень убедительно. – Никаких пластинок, никаких грязных намеков и гнусных поползновений. Даю тебе честное слово.

Я недоверчиво молчала.

– Раз уж ты хочешь откровенности, то вот она: секс – это не то, ради чего я стал бы за кем-то бегать.

– Нет необходимости? Сами предложат и сами все дадут? – не удержалась я от шпильки.

– Приятно поговорить с начитанным человеком, – улыбнулся он. – Не совсем так, но…

– Что, неужели никогда не брали кого-то в кино через постель? – округлила я глаза в притворном ужасе. – А как же все эти истории про продюсеров?

– Лика, – он вдруг смешно фыркнул. Точно огромный кот. – Поверь: жаждущих попасть куда-то через постель продюсера гораздо больше, чем пропускная способность этой самой постели. И уж точно больше, чем желание самого продюсера.

Теперь уже рассмеялась я. Блин, а он клевый. Хоть и старый.

Ну как старый? Не старый. Просто взрослый, очень взрослый, неподъёмно взрослый.

– Тогда зачем вам я? Вы так и не ответили.

– Ты интересная, – Кашнов ответил сразу, не раздумывая. – Сначала мне просто хотелось загладить вину за ту некрасивую ситуацию, а сейчас есть огромное желание узнать тебя поближе. Понять, что ты за человек.

– Обычный человек, – пожала я плечами. Мне было неловко. Выглядело это все так, как будто я приписала Кашнову сексуальный интерес к своей персоне, а его там на самом деле не оказалось. – Не то что вы.

– Я тоже обычный, – возразил он.

– Ой вот не надо этого кокетства! Вы креативный продюсер самого успешного в стране канала, у вас тачка за десятку лямов и дом в элитном комплексе на берегу реки. Вы совершенно точно не обычный человек. Смиритесь с этим!

– Попытаюсь, – серьезно кивнул он и пытливо на меня глянул. – А ты, Лика? Кто ты?

– Несостоявшаяся актриса, несостоявшаяся студентка продюсерского факультета, бывший бармен, таксист и няня, – отрапортовала я. – В настоящем секретарша. Достаточно полный ответ?

– Сколько же тебе лет, что ты все это успела? – слегка приподнял бровь Кашнов. – Выглядишь, уж прости, лет на восемнадцать.

– Мне двадцать. Просто я дважды, а нет, уже трижды не поступила, так что эти годы были, хм, довольно увлекательными.

– Непросто было?

– Ну вообще-то да.

– А родители не помогали?

– Немного. У меня просто только папа, и он не в Москве живет.

Кашнов так смотрел и слушал, будто ему и правда было интересно, и от этого непривычно теплело внутри, где-то под ребрами. Кажется, спроси он у меня сейчас хоть что, даже самое личное, я бы ответила, не задумываясь. Но вместо этого он совершил тактическую ошибку:

– Лика, тут рядом кофейня есть. Давай я угощу тебя кофе и там как раз нормально поговорить можно будет…

– Нет! – мысль о кофе вернула меня в реальность, к моему здравому смыслу, а он буквально на коленях умолял меня ехать домой. И как можно быстрее. – Простите, но я не считаю это правильным. И нужным. И… короче, я поехала домой.

Я выскочила из машины, но Кашнов каким-то образом оказался быстрее и отрезал мне путь к отступлению.

– Подожди, я тебе хотя бы такси вызову! И деньги…

– Никаких денег! – замотала я головой. – Считайте, вы уже расплатились тем, что дали своей тачкой порулить.

– Упрямая, – пробормотал Кашнов. Но не стал возражать. Спросил у меня адрес, забил в приложение и вызвал мне какое-то понтовое такси, где водитель был одет лучше меня.

– До свидания, Максим Владимирович.

– Максим.

– Да, Максим…

– До свидания, Лика.

Мне пришлось задрать голову, чтобы посмотреть в его глаза – Кашнов все же был прилично выше меня. И сложен… ну отлично сложен, надо признать. Да и выглядел, конечно, на высший балл: мощный, смуглый, темноволосый и золотоглазый. Почему же тогда я отказываюсь от его внимания?

Потому что все это странно. Очень странно. А я не люблю, когда чего-то не понимаю. Меня это безумно напрягает.

Да и нет у нас ничего общего. Так что…

Я ехала в удобной машине к себе домой и изо всех сил надеялась, что больше никогда не увижусь с Максимом-не-называй-меня-Владимировичем-Кашновым. Но моя мерзко хихикающая интуиция шептала мне совершенно противоположное.

В девять утра следующего дня на пороге деканата нарисовался Максим Влади…Тьфу, то есть просто Максим. На самом деле нихрена не просто, но пусть будет так.

– Доброе утро. – Вид у Кашнова был сонный и довольно хмурый, но при этом он все равно умудрялся выглядеть идеально: гладко выбрит, темные волосы аккуратно уложены, и пахло от него так вкусно…

Я, стараясь не палиться, втянула носом воздух. Терпкий запах кожи, древесины и почему-то дыма. Очень взрослый, подчеркнуто мужской аромат. Ему идет. Никаких там унисексов, так любимых теми мальчиками-актерами, с которыми я тусовалась последние два года. А вот одет Кашнов был наоборот очень расслабленно и, я бы даже сказала, молодёжно: в джинсы, белую футболку и черную кожаную куртку. Постойте, а разве продюсер не должен одеваться как-то посерьезнее? Особенно в его возрасте? Пиджак там. И строгие брюки. Что за безобразие! Особенно если учесть, что выглядел Кашнов во всем этом слишком… слишком человечным. А это опасно: велик соблазн забыть, что он совсем из другой касты, куда мне хода нет.

– Доброе утро, – растерянно пробормотала я, вдруг сообразив, что стою и пялюсь на него как дура.

– Лика, подскажи, пожалуйста, в какой аудитории сейчас второй курс.

– А зачем вам второй курс? – озадачилась я.

– Договорился с Игорем, что для них сегодня тоже лекцию прочту, – объяснил Кашнов и зевнул, прикрыв рот широкой ладонью. – Черт, терпеть не могу рано вставать!

Я заглянула в расписание, а потом молча пошла к кофемашине, положила туда капсулу и нажала на кнопку. Кашнов выглядел как человек, которому сейчас точно не повредит порция кофеина.

– И что, вам настолько нравится общаться со студентами, что вы ради этого готовы даже сном пожертвовать? – не без ехидства спросила я, подавая ему кружку.

– Спасибо, – Кашнов с благодарностью принял кофе, подул на него и осторожно отхлебнул. – Ммм, а неплохо. Я ожидал худшего. Смотрю, Игорь на своем комфорте не экономит. Про что ты спросила? Студенты? Нет, по правде говоря, мне с ними совсем неинтересно. Вчера у меня было отвратительное ощущение напрасно потраченного времени. За исключением знакомства с тобой, конечно.

– И зачем же тогда вы согласились читать еще одну лекцию? – усмехнулась я.

– Тебя хотел увидеть, – честно сказал Кашнов и снова отпил кофе, от удовольствия прикрыв глаза.

Я не удивилась. Задавая вопрос, я уже догадывалась, каким будет ответ. И этот ответ мне безумно льстил, потому что – не буду врать – Максим Кашнов меня впечатлил. Весь вчерашний вечер я была сама не своя, а ночью мне снились эти золотые глаза, смотрящие на меня с восхищением и жаждой. И нет, это точно не было невинным сном, я даже вспоминать сейчас об этом не хочу, чтобы не залиться краской до ушей. А меня, между прочим, очень сложно смутить! Я далеко не девочка-фиалочка.

– Максим…

– Придешь ко мне на лекцию? – перебил он.

– Я бы очень хотела, но сейчас мне точно нельзя уйти, – вздохнула я. Увидела мрачный взгляд Кашнова, который мне явно не поверил, и решила объяснить: – Полдесятого придет новый преподаватель, я должна ее встретить, показать наш лекционный зал и проектор. А потом проводить в отдел кадров. Ну и студенты обычно как раз в это время забегают, утром всегда много работы.

– А если я Игорю позвоню? – деловито спросил Кашнов.

– А смысл? Его сегодня до обеда не будет в институте, а мои обязанности за меня никто не выполнит. Да и вообще не надо так делать. Я не хочу, чтобы ваше ко мне странное отношение влияло на мою работу.

– Понятно, – кивнул он, задумчиво побарабанил пальцами по столу, вернул почти пустую кружку, коротко меня поблагодарил, а потом без всякой паузы спросил: – Пообедаешь со мной?

– Не… не знаю.

Я растерялась, потому что мне хотелось согласиться. Даже не из-за того, что Кашнов, несмотря на свой возраст, был довольно красивым и харизматичным мужиком, а из-за того, что я бы и правда не отказалась с ним поговорить. Вчера я целый час сидела в интернете, решив узнать про Кашнова побольше, и меня безумно удивили две вещи. Первая – я не нашла никакой личной информации. Вообще! Пара интервью ни о чем, несколько фотографий с мероприятий, и всё. И ни слова о том, откуда он родом, где учился и какая у него семья. Если честно, я и не думала, что в наше время можно настолько хорошо скрываться от всевидящего и всезнающего гугла. А еще я была поражена тем, как много успешных проектов Кашнов, оказывается, продюсировал. Его лицо нигде не светилось, имя не было на слуху, но именно он стоял за всеми этими молодежными сериалами и юмористическими шоу с бешеными рейтингами. И ужасно хотелось спросить – как? Как ему это, блин, удается? Причем не год и не два, он уже десять лет занимает эту должность и продолжает выпускать проект за проектом, один успешнее другого.

– Я не знаю, – повторила я жалобно, с досадой понимая, что я сейчас мнусь и ломаюсь, как старшеклассница на дискотеке.

– Лика, если тебе так проще, можешь считать этот обед персональной лекцией, – предложил Кашнов и мягко улыбнулся, а я позорно залипла на ямочку на его правой щеке. Она сразу придавала его брутальному образу что-то мальчишеское и невозможно притягательное.

– Лекцией, говорите, – пробормотала я, отводя взгляд.

– Именно. Отвечу на любые вопросы о работе, обещаю. Но только при условии, что эта информация не пойдет дальше тебя.

Заманчиво. Очень заманчиво.

Продано, Максим Владимирович, вы умеете убеждать.

– Два условия, – выпалила я. – Место выбираю я, и каждый платит за себя сам.

– Место выбираешь ты, плачу я за нас обоих, – непреклонно возразил он. – Это ничего не значит, просто я так воспитан.

– Ну… ладно.

– Тогда не против, если на обед пойдем пораньше? Лекция до десяти тридцати, потом еще минут двадцать они будут вопросы задавать… В одиннадцать, нормально?

– В половину двенадцатого.

– Ммм, – он задумался, что-то прикидывая, потом кивнул. – Ладно, пойдет. У нас с тобой будет минут сорок, а потом мне нужно будет ехать. Буду ждать!

Кашнов улыбнулся мне – тепло, персонально – и ушел, еще раз уточнив перед этим номер аудитории.

Я рассеянно посмотрела на закрывшуюся дверь, а потом воровато, точно кто-то мог подсмотреть, схватила кружку, из которой он пил, и сделала глоток. Зачем-то. Но сразу же отругала себя за идиотизм и села заниматься делами.

В узбекском кафурике недалеко от института кормили просто, вкусно и дешево. Ну и да, это была немного провокация, потому что мне хотелось посмотреть, как будет вести себя человек с машиной за десять миллионов вот в таком месте.

Как ни странно, без проблем. Кашнов не моргнув глазом уселся за шаткий столик, покрытый веселенькой клетчатой клеёнкой, повесил куртку на спинку стула и заказал себе плов и чай.

– А ты что будешь?

– Э, чего? – я с трудом отвлеклась от рассматривания продюсерских рук, которые внезапно оказались сплошь забиты татушками. Вчера Кашнов был в каком-то свитере, и я этого вообще не заметила, зато сегодня футболка с коротким рукавом демонстрировала рисунки во всей красе. Ну и надо признать, что половина красоты заключалась не в самом узоре, а во впечатляющих мышцах, на которые он был нанесен. Бицепсы были прям хороши, очень хороши. Такие точно не ожидаешь увидеть у человека с сидячей работой.

– Говорю, что заказывать будешь? – повторил Кашнов, еле заметно ухмыляясь. Похоже, он заметил, как я уставилась на его руки.

– Лагман и колу, пожалуйста, – выбрала я то же, что и всегда, а потом, когда официантка ушла, быстро добавила: – Классные татухи! Я не очень люблю стиль олдскул, но на тебе – ой, то есть на вас! – он хорошо смотрится.

– Этим татуировкам, наверное, больше лет, чем тебе, – хмыкнул Кашнов. Может, он и хотел пошутить, но вышло у него как-то невесело. – Мне их делал знакомый из нашей студенческой компании, и я понятия не имею, какой это стиль. Сейчас бы точно такой ерундой не стал маяться. Не свожу их только потому, что возиться неохота.

– Не надо сводить! – с жаром возразила я. – Вам очень идет! Правда! Да и вообще тату – это очень круто, мне вот орнаментал ужасно нравится, я бы себе рукав забила или спину, но это дорого, хватило только вот – на ключицу.

Я так увлеклась, что без всякого стеснения стащила с себя свитер, оставшись в тонкой маечке, и гордо продемонстрировала Кашнову свою прошлогоднюю татуировку – шикарный орнамент из точек, зигзагов и колец.

Но вопреки ожиданиям, никаких восторгов я от него не дождалась. Наоборот, он чуть поморщился и отвел глаза, как будто ему было неприятно это видеть.

– Красиво, – неубедительно соврал он.

– Ой да ладно врать, – фыркнула я. – Не нравится, так и скажите.

– Рисунок на самом деле хороший, я просто не очень люблю татуировки на девушках, – признался Кашнов. – Прости, Лика, если обидел.

– Забавно, – я натянула свитер обратно и воинственно посмотрела на Кашнова. – А что вам еще не нравится? Когда девушки курят? Пьют? Ругаются матом? Носят брюки и получают образование?

– Лика, не перегибай, – поморщился он. – А ты разве куришь? От тебя не пахнет сигаретами.

Мне тут же вспомнился отвратительно пошлый анекдот, заканчивающийся фразой «Маша, ты куришь?», и я не удержалась и стала ржать. А потом еще и товарищу продюсеру этот анекдот рассказала, когда он, нахмурившись, спросил, что же такого смешного было в его словах.

Нет, я не ждала от него смеха, но хотя бы улыбнуться он мог! Вместо этого Кашнов выдал короткое «мда…» и замолчал. К счастью, в этот момент принесли еду, и неловкая пауза прервалась сама собой.

Кашнов ел быстро, но аккуратно – на него приятно было смотреть.

– Вкусно? – уточнила я.

– Да. На удивление неплохо. Мне вообще нравится узбекская кухня.

– Мне тоже, – я без особого энтузиазма прихлебывала лагман. В этот раз они его как-то пересолили, и было не очень вкусно. А может я просто не успела как следует проголодаться. – Как у вас лекция прошла? Вы так и не рассказали.

– Скучно, – кратко ответил Кашнов, а потом, увидев мои вопросительно приподнятые брови, пояснил: – Неинтересные вопросы, неинтересные люди, странное понимание профессии продюсера. Им почему-то кажется, что я сижу, ничего не делаю и гребу деньги лопатой. И тоже так хотят.

– А как на самом деле?

– На самом деле у меня постоянный аврал, – пожал он плечами. – Мы в огне, всё в огне, и денег постоянно не хватает. Я, наверное, какой-то неправильный продюсер, потому что правильные идут от денег к творчеству. А я наоборот.

– Это как?

– Ну вот смотри: есть продюсеры-бизнесмены. Они получают бюджет на проект, отпиливают оттуда жирный кусок, от тридцати до пятидесяти процентов в зависимости от своих аппетитов, а на остальное уже снимают. А мы с моей командой как дураки: все, что берем на проект, тратим, да еще и в перерасход постоянно уходим. Я просто в продюсеры из авторов пришел, да и сейчас иногда сам пишу, так что я придирчивый. Со мной, наверное, тяжело работать: я много требую от ребят, и мы в итоге переснимаем даже то, что можно было, в принципе, не переснимать – зрителям бы и так зашло. Но я не могу.

– Значит, режиссеры тебя не любят?

– Наоборот: любят, – усмехнулся Кашнов, его золотые глаза потеплели, и было видно, что он действительно очень гордится этим фактом. – Любят, потому что я их не бросаю наедине с проектом, у нас всегда совместное творчество. Многие продюсеры ведь как делают: кусок бюджета себе в карман положили, скинули всю работу на режиссеров, а сами только долбят их и требуют результата. По сути наживаются на чужом труде.

– А ты все делаешь сам? Но разве это рационально? Ты же не можешь разбираться во всем: и в сценарии, и в подборе актеров, и в съемках, и в монтаже.

– Могу. За это мне и платят. Понимаешь, я не тот продюсер, который сводит идею и деньги и главная задача которого выбить бюджет на проект. Я креативный продюсер, а это значит, что в моей голове есть видение того, каким проект должен быть. Я знаю, как нужно, поэтому работаю с этим проектом от первого слова до крайнего кадра. И со сценаристами, и с кастинг-директорами, и с режиссерами.

– И сколько у тебя проектов в работе?

– Запущенных семь, а в процессе три. А нет, четыре.

Я пораженно молчала. Нихрена себе.

– А когда же ты спишь?

– Ночью, – усмехнулся он, а потом подумал и честно добавил: – Поздно ночью. У меня обычно день до полуночи расписан.

– А вчера?

– Вчера у меня еще отпуск был, – вздохнул Кашнов. – Я уезжал на неделю в горы и только вчера утром вернулся. А сегодня буду расплачиваться за свой отдых по максимуму, там целая куча нерешенных вопросов скопилась. Мне, кстати, надо будет уже ехать через пятнадцать минут, так что если хочешь что-то спросить…

Но в этот момент у него вдруг зазвонил телефон.

– Прости, я отвечу. Это личный номер, значит, что-то важное. – Кашнов потянулся за телефоном. – Да, Слав, слушаю. Все-таки не подходит? Ты уверен? Блядство!

Я хмыкнула. Ну надо же, Кашнов тоже умеет матом ругаться. Я уж думала, что он весь такой идеальный и непогрешимый.

– Пусть Катя еще посмотрит ребят этого типажа, выберет человек десять и скинет мне на почту. Сегодня. Нет, до трех уже должно быть готово, а лучше еще раньше. Все, давай, я тут занят немного.

Кашнов убрал телефон и нахмурился, озабоченно покусывая нижнюю губу.

– Что случилось? – с любопытством спросила я.

– Да не бери в голову, Лика, это по работе, – махнул он рукой. Тон был до ужаса покровительственный, как будто он с ребенком разговаривал. Типа беги в песочницу, детка, не мешай взрослому дяде серьезными делами заниматься.

Ух, как же меня это взбесило! Но я постаралась сдержаться.

– С кастом проблемы? – деловито спросила я, надеясь, что угадала.

Кашнов посмотрел на меня с таким видом, будто перед ним внезапно табуретка заговорила. Причем дала довольно дельный совет.

– С кастом, – медленно проговорил он. – Ты права.

– Расскажешь? – И тут я вдруг сама себя услышала. – Ой, то есть «расскажете».

– Лика, – Кашнов вздохнул, – ты вообще-то мне тыкаешь последние полчаса, если еще не заметила. И, кстати, мне это нравится. Так, может, хватит этой нарочитой вежливости? На ты, значит, на ты.

– Ладно, – после некоторой заминки согласилась я. – Так что там у тебя с кастом? И почему это такая большая проблема?

Кашнов поморщился, как будто не видел большого смысла в том, чтобы посвящать меня в детали, но все же ответил:

– Послезавтра у нас уже первый съемочный день сериала «Улицы», а мы до сих пор не можем одного актера найти. Вернее, мы его нашли месяц назад, но он внезапно сорвался, там по здоровью возникли проблемы. И мы с Катей – она кастинг-директор «Улиц» – выбрали еще двоих, а вернее одного, он прям идеально по типажу подходил. Но вот сейчас Славка, мой режиссер, позвонил и сказал, что нет, он с этим парнем работать не будет – тот по-актерски не тянет, а на него большая нагрузка в сценарии, хоть это и не главный герой.

– А что за типаж?

– Бэдбой. Отрицательный персонаж, антагонист главного героя.

– А какие требования?

Кашнов иронично поднял бровь:

– Лика, откуда такой интерес?

– Тебе сложно сказать? – возмутилась я. – Кто-то мне вообще обещал ответ на любой вопрос.

– Обещал, – согласился Кашнов. – Ну если в двух словах, то актер должен быть красивым или хотя бы харизматичным. С хорошими актерскими данными, потому что в сценарии у него прописан сложный характер. Лучше брюнет, но если что, покрасим. Возраст до двадцати пяти, хорошее телосложение, обаяние.

– Опыт съемок обязателен?

– Нет. Но вообще опыт приветствуется.

Я покивала. Пока все сходилось.

Дело в том, что у меня, кажется, была на примете подходящая кандидатура. Артем. Правда, я не могла вспомнить его фамилию, так что никаких его профессиональных фото в базе актеров я бы сейчас Кашнову не нашла, но кое-какие фотки Артема у меня тем не менее имелись. Из частной коллекции, так сказать.

– Дай мне минутку, – попросила я у Кашнова и взяла свой телефон. Пролистала галерею до мая прошлого года и нашла самую приличную фотку из тех, что там были.

– Вот, посмотри, что-то такое вам надо?

На фотке был как раз Артем – отлично сложенный черноволосый парень, валяющийся на разворошенной кровати. Одет он был только в штаны и вид имел несколько затраханный. Несмотря на недовольное лицо («Лика, ну хватит уже фоткать, достала!») было видно, что он очень красив. Такой хищной, немного восточной красотой. Черты лица правильные, но резкие, поэтому слащавым он не казался.

В общем, хорош, что уж тут скажешь! Я как увидела его в нашей тусовке – тут же влюбилась по уши. Вся прошлая весна у меня прошла под девизом «добейся Артемчика»: бегала за ним, очаровывала… а потом пару раз с ним переспала – и как боженька смолвил. Отпустило моментом.

– Это…твой парень? – резко спросил Кашнов. От его тона у меня аж мороз по коже пошел. Ну да, ну да, не интересую я значит вас, Максим Владимирович, в сексуальном плане – как же! Так я и поверила! А откуда тогда столько ревнивой злости?

– Это всего лишь эпизод из моей насыщенной личной жизни! – патетично провозгласила я. – Благополучно оставшийся в прошлом. Так что, я угадала с типажом?

– Очень, – Кашнов придирчиво рассматривал фото. – А кто он вообще такой?

– Студент третьего, а нет, сейчас уже последнего курса Щуки. А может и закончил уже. В общем, неважно. В кино вроде не снимался, а вот в театре уже играет, правда, в студийном.

– И нормально играет?

– Отлично, – заверила я. – Это любовник он отвратительный, а актер хороший. Правда-правда! Я к нему на спектакль ходила!

– И не только на спектакль, судя по всему, – пробормотал Кашнов, возвращая мне телефон. – А нормальные фотки есть? Портфолио?

– Нет, – честно призналась я. – Я даже фамилию его не помню. То ли Аветян, то ли Айвазян… Но зато номер телефона знаю.

– Не густо. Ладно, давай, что есть, я сейчас Кате перешлю. Вообще выглядит неплохим вариантом, спасибо.

Пока я пересылала ему контакты Артема, как-то само собой вышло, что мы с Кашновым наконец обменялись телефонами. Меня это ужасно порадовало, но еще больше порадовало то, что моя рекомендация оказалась полезной.

– Может, еще кого-то надо найти? – по-деловому спросила я. – Я два года тусовалась в театральных общагах, кучу спектаклей посмотрела, на всякие фестивали и мастер-классы ходила, так что я много кого знаю!

– Может, и надо, – задумчиво проговорил Кашнов и снова обжег меня своим невероятным взглядом, в котором странно переплелись восхищение, тоска и страсть… Чем я заслужила? Чем могла так ему понравиться?

– Прости, Лика, мне пора бежать, – он вдруг протянул руку и коротко сжал мою ладонь. – Благодарю за обед и за кандидатуру актера. Возможно, ты нам и правда очень сильно помогла. Я позвоню тебе вечером. Можно?

– Можно, – тихо сказала я, отчего-то смутившись.

Кашнов глянул на часы, цокнул языком и потянулся за курткой. Положил на стол крупную купюру, придавив ее солонкой, а потом бегло мне улыбнулся и вышел из кафе.

Вечером Кашнов не позвонил. Шесть часов, семь, восемь…

– Ну и пофиг, – заявила я крысе Эльке, которая сидела у меня на плече и грызла морковку. – Буду я еще сидеть и ждать его звонка, вот мне делать больше нечего! Поеду лучше в «Стрелку», меня как раз сегодня туда звали.

Хотя я распрощалась с мечтами об актёрской карьере, театральная тусовка меня по-прежнему не отпускала. Я уже не шарилась по всем показам и мастер-классам, но на самые значимые премьеры ходила. Да и зависнуть в баре со знакомыми ребятами-актерами или поехать к кому-то на квартирник обычно не отказывалась. Это всегда было дико весело!

Периодически поглядывая на телефон, который упорно молчал, я натянула любимые рваные джинсы, в дырках которых проглядывали мои коленки, короткий черный топ, а сверху накинула недавно купленный белый бомбер с яркими нашивками. Тусить так тусить.

И когда я уже была на пороге, именно в этот момент по закону подлости позвонил Кашнов:

– Лика, привет, – его голос был по-деловому сдержанным.

– Привет, – я все еще стеснялась называть его по имени, а по имени-отчеству он мне запретил.

– Не спишь еще?

Я невежливо фыркнула в трубку.

– Я так понимаю, это значит, что нет, – голос потеплел на пару градусов. – Помнишь, ты спрашивала сегодня, не надо ли нам еще кого-то найти. Так вот, надо. Я могу снова обратиться к тебе за помощью?

– Конечно! – воодушевилась я.

– Нам нужно три человека на совершенно разноплановые роли.

– Три? – не сумела я сдержать удивления.

– Да. Мужчина лет сорока, девушка двадцать-двадцать пять и ребенок, девочка семь-девять лет. Я тебе сейчас скину более подробное описание персонажей и требования к актерам. Из сложностей – ограниченное время. Варианты нужны уже завтра утром. Ты говорила, что у тебя много знакомых в актерской среде, может, там кого-то сможешь найти. В идеале нам нужно примерно по пять кандидатур на каждый типаж. Чтобы было из кого выбрать.

Я молча охуевала. То есть Кашнов ждет, что я за остаток вечера и ночь найду ему пятнадцать человек?! Он издевается? Да это же нереально!

– Лика, если для тебя это сложно или у тебя другие планы…

– Нет, – вдруг перебила я его. – Мне не сложно. И планов нет. Куда отправить все то, что я найду?

– Кате. И меня поставь в копию. Я тебе скину сейчас и ее, и свою почту. Спасибо! Ты нас очень выручила. Работу я, конечно, оплачу.

– Не надо никаких денег, – с досадой сказала я, понимая, что совершенно не хочу вмешивать в наши странные отношения с Кашновым еще и финансы. – Вообще не факт, что у меня что-то получится.

Но уже в тот момент, когда я это говорила, мне было ясно, что у меня получится. Не может не получиться, потому что я наизнанку вывернусь, но найду этих пятнадцать человек.

– Я придумаю, как тебя отблагодарить, – мягко пообещал мне Кашнов, и от хрипловатых ноток в его голосе у меня вдруг сладко скрутило низ живота. Я хотела еще что-то сказать, о чем-то спросить…

– Мне пора бежать, Лика. Еще раз спасибо, что согласилась помочь. Завтра позвоню.

И короткие гудки.

– О, классный прикид у тебя, Лик! – Варя, одна из моих соседок, вышла из ванной в длинном белом халате, вся красная и распаренная. – На гулянку идешь?

– С гулянки, – буркнула я и стала разуваться. Тусить мне, конечно, хотелось, но произвести впечатление на Кашнова хотелось еще больше.

В пять утра я пошла поспать на пару часов, в семь вскочила, схватила телефон, увидела, что еще два человека подтвердили, что они не против участия их дочки в кастинге на роль в сериале, отметила это в итоговом документе и отослала той самой неведомой Кате. Потом подошла к зеркалу, посмотрела на свои красные глаза, вздохнула и начала собираться на работу.

Вот стоило оно того? Понятия не имею.

У меня вышло пять кандидатур на роль сорокалетнего мужика (с фотками, ссылками на портфолио и с предварительными согласиями самих людей), семь кандидатур на роль девушки (знакомых девок-актрис у меня было пруд пруди), и всего четыре варианта на роль девочки. Ребенка было искать сложнее всего, мне пришлось прилично поломать голову. И то я не могла дать гарантии, что дочка тети Маши со второго этажа нормально сыграет. Зато внешне она хорошо подошла (я ее прям на свой телефон и сфотографировала). А вот дочь Ольги Петровны, той, что меня готовила к поступлению на актерский, уже снималась в рекламе, у нее даже портфолио имелось. Я бы ставила на нее, но просили же пятерых кандидатов…

Отчаянно зевая, я обулась, схватила рюкзак и вышла в отвратительное февральское утро. Сделала шаг и застыла. Захотелось протереть глаза, потому что подумалось, что я все еще сплю: перед подъездом стояла шикарная тачка Кашнова и сияла во мгле и серости нашего двора зеленым лучиком красивой жизни.

– Доброе утро, Лика.

А вот и он сам, зевая, приоткрыл окно машины. Одет был ровно так же, как и вчера.

– Привет, ты вообще не ложился что ли?

– Пару часов поспал, у себя в кабинете.

– О, коллега, – вяло отозвалась я и без всяких вопросов и предложений со стороны Кашнова забралась на переднее сиденье.

– Тебе к девяти надо быть в институте? – поинтересовался он.

– Да.

– Значит, время есть, поехали тогда за кофе сначала.

В кофейню Кашнов сходил сам, а вернувшись, всунул мне в руки стаканчик с карамельным латте и круассан.

– За круассан спасибо, а эту сладкую бурду я не пью, прости, – я отдала ему обратно кофе.

– Это ты прости, я что-то даже не спросил тебя, – немного растерянно сказал он. – Могу предложить поменяться, у меня правда просто американо без молока и сахара…

– Отлично! Давай сюда свой американо.

Я отпила великолепно горячий и крепкий кофе и блаженно вздохнула. А потом откусила круассан, и именно в тот момент, когда я его активно жевала, Кашнов вдруг серьезно сказал:

– Лика, как ты смотришь на то, чтобы уволиться?

Я от неожиданности поперхнулась, крошка попала в дыхательное горло, и меня скрутило таким диким кашлем, что я чуть не померла. Кашнов перепугался, засуетился, начал совать мне бутылку с водой, но толку от этого было немного.

Когда я наконец смогла нормально дышать, то смахнула с глаз выступившие от кашля слезы, глотнула наконец предложенной воды и прохрипела:

– Уволиться? С какого перепугу? Я специально пошла сюда, чтобы быть поближе к факультету. И чтобы уже точно поступить этим летом.

– Лика, а зачем ты хочешь учиться на продюсера? – мягко спросил Кашнов, все еще обеспокоенно глядя на мое наверняка красное лицо.

– Как это зачем? Во-первых, нужно обязательно получить высшее образование, а во-вторых, ну, раз мне не светит карьера актрисы, то я все равно хочу быть в этой сфере. Хотя бы как организатор.

– Понятия не имею, с чего ты решила, что всем обязательно нужна вышка, – заметил Кашнов. – Я вот учился на метролога, но ни дня не работал по специальности, да и вообще не увидел какой-то пользы от тех знаний. Кстати, как ты думаешь, кто такой метролог?

Я первый раз слышала это слово, но по логике это должно быть что-то, связанное с системами измерения, правда? Или с измерительными приборами? Я так Кашнову и сказала, на что он вдруг удивленно хмыкнул:

– Верно! А ты молодец.

В золотых глазах засияло одобрение.

– Почему молодец? – не догнала я.

– А это мой личный тест на интеллект и кругозор, – подмигнул он и ухмыльнулся. – Не поверишь, как много людей – причем довольно образованных с виду – отвечают, что метролог работает в метро. Или путают его с метеорологом и говорят, что это специалист по погоде. Из девчонок твоего возраста ты вторая, кто ответил верно.

– А кто первая? – ревниво спросила я.

– Девушка моего сына, – после небольшой паузы ответил Кашнов.

– О…

Я даже не знала, что сказать. Не, ну логично, что у такого взрослого мужчины могут быть дети. Причем довольно взрослые дети. Но мне все равно почему-то стало неловко.

– Значит, у тебя есть сын? – глупо спросила я.

– Есть.

– А он уже большой?

– Относительно, – хмыкнул он. – Двадцать четыре года.

Пиздец. Его сын старше меня на четыре года. Куда я лезу?!

– А девочки на кафедре говорили, что ты не женат, – вырвалось у меня.

– Я не женат, – неожиданно холодно ответил Кашнов, губы у него поджались, скулы закаменели. – Мать Ильи умерла. Давно умерла, так что не делай скорбное лицо. Давай лучше вернёмся в разговору про институт.

– Давай, – пробормотала я и глотнула теплый кофе.

– Лика, ты умная девушка. А кроме того, очень работоспособная и надежная. То, как ты сделала наше с Катей непростое задание, это доказало.

– А ты его видел?

– Видел, – он послал мне короткую одобрительную улыбку. – Это правда очень хорошо, особенно учитывая то, как мало мы тебе дали времени. Так вот, мне хочется сделать для тебя что-то хорошее. Что-то важное для твоего будущего. Смотри, я могу оплатить тебе обучение на продюсерском факультете… Стой! Дослушай вначале! – он властно вскинул руку, и все возмущенные слова застряли у меня в горле. – Но я бы посоветовал подумать, правда ли ты этого хочешь. Потому что есть и второй вариант, который поможет тебе набраться реального опыта и попасть в профессию без лишнего теоретического мусора в голове, зато с настоящими знаниями и навыками.

– И какой второй вариант? – с замиранием сердца спросила я.

– Мы возьмем тебя на роль Катиного помощника. С перспективой на то, что в ближайший год ты займешь ее должность и сама станешь одним из кастинг-директоров.

– Я?! А как же эта ваша Катя?

– Катя забеременела и планирует уйти в декрет, – с неожиданной улыбкой объявил мне Кашнов. – А для меня это самое святое, что может случиться с человеком в жизни, и никакие телевизионные проекты с этим не сравнятся. Так что пусть готовит себе замену, пока еще есть на это время.

У меня голова шла кругом. То есть его вчерашняя просьба о помощи – это проверка? Они испытывали меня и теперь зовут на работу? Кашнов берет меня в свою команду?!

О господи, да я сплю. Я просто сплю, этого же не может быть на самом деле.

– Ты зовешь меня на работу? – еще раз уточнила я. Просто на всякий случай, вдруг я что-то не так поняла.

– Именно.

– Охуеть! – вырвалось у меня. Я откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как губы растягиваются в глупой ухмылке. – То есть, я хотела сказать, круто! Я согласна.

– Вот и хорошо. Тогда поехали увольняться, – пожал широкими плечами Кашнов и завел машину, аккуратно выезжая с парковки перед кофейней. Несмотря на то, что он особо не проявлял своих эмоций, было видно, что он доволен. И периодически поглядывал на меня так… тепло. По-особенному.

Ох! Я очень надеялась, что правильно понимаю все эти взгляды!

Когда мы приехали в институт, Игорь Викторович был уже на месте, и Кашнов сразу пошел к нему в кабинет. Видимо, про меня договариваться.

И, как ни странно, договорился. Даже без необходимости отработать две недели.

– Эх, Лика-Лика, ну где мне теперь искать нормального секретаря? – посетовал Игорь Викторович, подписывая мое заявление. – Хотя этого, конечно, стоило ожидать. Да-да, стоило. Такие ценные кадры обычно надолго не задерживаются. Макс, слушай, ну пусть она хоть сегодня еще поработает!

– Да пусть, конечно, – пожал плечами Кашнов. – Я раньше завтрашнего дня и не планировал Лику на студию везти.

– Вот и чудненько, – Игорь Викторович повеселел. – Лика, смотайся тогда после обеда к очно-заочникам. Может, кто-то из них ищет работу. Это было бы удобно для всех. Ну а если нет, дадим объявление, а пока Олечка за тебя посидит в деканате.

– Хорошо, – послушно кивнула я.

– Ладно, я тогда поехал, – Кашнов не удержался и душераздирающе зевнул. – Домой надо. Помыться, поесть, поспать, а потом обратно на работу. Лика, я потом позвоню тебе по поводу завтрашнего дня.

– А можно, я провожу тебя…ой, то есть, вас? – пискнула я. – До машины.

– Да, конечно, – немного удивился Кашнов.

И я поспешила за ним, спиной чувствуя насмешливый взгляд своего почти уже бывшего начальника. Но мне было неважно. Меня слегка потряхивало, щеки пылали, а в груди все отчаянно замирало при мысли о том, что я хотела сделать.

К сожалению или к счастью, я никогда не была тем человеком, который все сначала старательно обдумывает, разбирает на плюсы и минусы, а только потом делает. Нет, это не про меня. Я слишком импульсивна. Вспыхивает внутри желание – делаю. А потом уже разбираюсь, правильно поступила или нет.

Так я осталась в Москве, хотя не поступила. Просто в этот же день нашла работу уборщицы в какой-то фирме и договорилась с едва знакомой девочкой, что поживу у нее. Так я знакомилась с актерами и режиссерами, просто подходя и заговаривая с ними. Так я устроилась сюда на работу секретарём. Я просто знала: если тянуть с решением, то страх победит, и я этого не сделаю уже никогда.

И поэтому, когда Кашнов подошел к своей машине и повернулся ко мне, желая, видимо, попрощаться, я встала на цыпочки и порывисто поцеловала его. По-настоящему – размыкая языком твердые горячие губы, глотая его дыхание и чувствуя, что дурею от его вкуса, от его запаха, от ощущения мощных крепких плеч под пальцами. Он был еще лучше, чем я представляла. Он подходил мне на каком-то глубинном, инстинктивном уровне.

Да, я понимала, что схожу с ума. Вот прямо сейчас. Но сил остановиться уже не было.

Его губы дрогнули, крепкие руки сомкнулись вокруг моей талии, и он яростно мне ответил, вгрызаясь в мой рот и почти рыча, но едва я поплыла, одурманенная его напором, как он тут же оттолкнул меня.

Это было настолько неожиданно, что я бы, наверное, упала, если бы Кашнов не удержал меня на расстоянии вытянутых рук, больно впившись пальцами мне в плечи.

– Ты! – я в первый раз видела его таким испуганным и злым одновременно. Кажется, он был не очень доволен. Кажется, я сделала что-то не то. Совсем не то!

– Что ты творишь? – рявкнул он.

Стало ужасно стыдно. И невыносимо обидно. Слезы комком встали в горле, не давая дышать, заставляя стискивать зубы, чтобы не заплакать.

– Я….мне… – пробормотала я. И все же заревела как маленькая. Отчаянно и громко.

– Лика, девочка, ты чего, – тут же растерянно пробормотал он и притянул меня обратно к своему плечу. – Ты не так меня поняла, Лика. Не надо! Мне это не надо! Я не беру никого через постель! И ты ничего не должна мне за устройство на работу, тем более в такой форме. Я взял тебя исключительно потому, что ты умная и перспективная девочка. Ну же, давай, успокаивайся. И забудем об этом. Это просто глупая досадная ошибка, ничего страшного, бывает.

Я заревела еще сильнее, чувствуя себя настолько униженной, что не понимала, как смогу поднять на него глаза.

– Лика, девочка, ну, посмотри на меня, – мягко уговаривал Кашнов. – Не надо бояться, тебя аж трясет. Я ничего тебе не сделаю – обещаю. Глупая, я же тебе сказал, что не буду приставать. Ты мне не поверила? Я разве дал какой-то повод думать, что тебе надо как-то расплачиваться со мной за предложение о работе?

Я молча глотала слезы. Нет, такого повода ты не давал, но ты дал мне повод думать, что я тебе интересна. Не как маленькая девочка, не как перспективный работник, а как женщина. Ты так на меня смотрел, что у меня внутри все плавилось и становилось сладким и тягучим, как горячая карамель. Но, похоже, я просто перепутала хорошее к себе отношение с сексуальным интересом. Впервые в жизни.

– Я пойду, – пробормотала я, отстраняясь от него. – Прости, пожалуйста…

– Ты не виновата, – твердо сказал Кашнов.

– Забудь обо всем, ладно?

– Уже забыл. Все в порядке, Лика, слышишь?

– Да…да, конечно, – пробормотала я.

– Завтра будь готова выйти на работу, я заберу тебя из дома часов в десять и подвезу до студии. Со всеми познакомлю. Договорились?

– Да… да… спасибо вам, то есть тебе, за все. И прости еще раз.

Так и не рискнув посмотреть ему в лицо, я всхлипнула, отвернулась и быстро зашагала обратно в институт. Там юркнула в туалет, умылась холодной водой и долго стояла у белого пластмассового подоконника, глядя в маленькое мутное окошко. Дождавшись, пока лицо перестанет быть таким опухшим и зареванным, и немного приведя себя в какое-то шаткое подобие равновесия, я вернулась в деканат.

Там меня уже ждали. Игорь Викторович требовал, чтобы я срочно поискала себе замену из студенток очно-заочного, Олечка, которая принимала у меня документы, сокрушалась, что я такая хорошая уйду и что ей без меня будет скучно, а еще в деканат, как на водопой, потянулись студенты и преподаватели. Всем они что-то от меня хотели: то справки, то списки, то учебные планы, а еще им было жутко интересно, с чего это я вдруг так резко увольняюсь. Особо любопытные даже пытались украдкой заглянуть под стол, чтобы увидеть, не беременна ли я и не торчит ли у меня живот. Я им всем заученно улыбалась и отвечала, что нашла новую работу, но, где именно, говорить не стала. Нет, я не была суеверной, но и видеть зависть в чужих глазах тоже не хотелось. Приятного в этом мало.

Но был один несомненный плюс во всей этой суете: она отвлекала меня от мыслей о моем грандиозном проебе. Нет, всякое в моей жизни было, но чтобы вот так сильно ошибиться и навязать себя мужчине, который ничего такого не имел в виду – это у меня в первый раз. И чувствовала я себя отвратительно. Даже мелькнула жалкая мысль позвонить Кашнову и отказаться от работы, чтобы больше никогда с ним не видеться и не мучиться от стыда, но я сразу же ее отмела. Еще чего! Лика не сдается – это не мой метод!

Да и велик шанс, что Кашнов действительно быстро об этом забудет. У него уже наверняка иммунитет на такие приставания. Сто процентов не я первая, и не я последняя, кто вот так к нему вешается на шею. Уж слишком он хорош!

Я задумчиво потерла губы, все еще чувствуя фантомное касание его отросшей за день щетины. В тот короткий момент, когда Кашнов ответил на мой поцелуй, меня словно ураганом подхватило. Такого я не испытывала никогда – ощущение всепоглощающей мужской силы, которая подчиняет и которой хочется подчиниться. Все мальчики, с которыми я до этого встречалась, с которыми спала и в которых влюблялась, были такими же, как я: равными мне по статусу, возрасту и опыту, а Кашнов… Кашнов был другим. Кашнов был как божество – желанное и недосягаемое.

Впрочем, не совсем уж недосягаемое. Я же как-то дотянулась, хоть и обожглась потом. С другой стороны, жалела ли я о том, что его поцеловала? Нет. Сто процентов нет. Не факт, что мне еще когда-то в жизни предоставится шанс засосать такого мужика и ощутить, как уверенно могут целовать опытные твердые губы.

Стоп!

А ведь Кашнов вначале ответил на мой поцелуй! Почему же он сразу меня не оттолкнул? Ведь мог бы, если бы ему было неприятно! Значит ли это что-то или я опять продолжаю себе придумывать то, чего нет?

Вот бы узнать! Вот бы узнать, что он на самом деле обо всем этом думает.

– Лик, я подъехал, выходи.

– Иду!

Так, куртка, рюкзак, кроссовки… а нет, какие кроссовки. Они же не подойдут к платью.

Чертыхаясь, я полезла на дальнюю полку за ботинками на шнуровке. Вчера я на три раза перебрала весь свой гардероб, пытаясь найти что-то достойное и относительно приличное для того, чтобы показаться на новой работе. И ничего лучше, чем это зеленое трикотажное платье, там не оказалось. Пришлось надевать его. А так как я вообще редко ношу платья, то чувствовала себя в нем ужасно неловко. Еще и колготки эти! Чуть не порвала их, пока надевала. Бедные женщины, которые носят такое каждый день! К тому же они нифига не греют.

Я выскочила на улицу, поежилась, когда ледяной ветер хлестнул по почти голым ногам, и быстро-быстро залезла в машину Кашнова. Так, теперь надо сделать вид, будто вчера ничего не было.

– Привет, – немного неуклюже сказал Кашнов, заводя машину. Похоже, он тоже очень сильно старался быть непринужденным.

– Привет.

– Ты как? Все в порядке?

– Конечно, все просто прекрасно! – с преувеличенной бодростью воскликнула я. – Я еду на машине моей мечты туда, где меня ожидает работа моей мечты.

«А ведет машину мужик моей мечты», – мысленно договорила я. – «Прям сказка про золушку какая-то».

Кашнов принужденно рассмеялся, давая понять, что оценил мою попытку в юмор.

– Я просто на всякий случай предупрежу, что дел у тебя на этой работе мечты будет вагон и маленькая тележка. И бонусом ненормированный рабочий график.

– Какая красота! Прям все, как я люблю! – отозвалась я, и Кашнов улыбнулся уже более свободно.

– Ты справишься, Лика. Я более чем уверен. Как минимум один удачный опыт подбора у тебя уже есть. Этого твоего мальчика мы утвердили на роль, завтра уже будет сниматься.

Хм. Мне показалось, или на словах «твоего мальчика» губы Кашнова слегка скривились?

– Здорово! – с энтузиазмом отреагировала я. – Вы не пожалеете! Артем и правда талантливый. И просто до неприличия красивый, а уж как его камера любит…Даже на моих любительских фотках он как кинозвезда! Надо будет ему позвонить, с него теперь точно причитается за рекомендацию, пусть хоть кофе меня угостит!

Кашнов мрачнел на глазах.

– Не думаю, что у тебя сейчас будет много времени на кофе, – неожиданно резко сказал он и нахмурился. – И у него тоже. Съемки сериала – это не игрушки.

– Конечно, – послушно отозвалась я. – Это я так, в теории.

А сама сидела и офигевала. Ну это же ревность была! В чистом виде! Разве нет? Но тогда почему он меня вчера оттолкнул и сказал, что я его не интересую в таком качестве?

Непонятно. Но тему Артема я решила пока закрыть, чтобы еще больше не бесить моего и без того раздраженного будущего начальника.

По дороге Кашнов немного успокоился и начал задавать мне странные вопросы про то, откуда я и кто мои родители. Я решила, что это, видимо, что-то типа собеседования, и честно ответила, что мама у меня сразу после моего рождени усвистала в неизвестном направлении и мы с папой вообще не в курсе, где она и жива ли вообще, что папа у меня наладчик стекольных аппаратов в «Солстеке» и что родом я, собственно, из Солнечногорска.

– Красивое название.

– Угу, на названии все красивое в нашем городе и заканчивается.

Кашнов хмыкнул, но никак это комментировать не стал.

– А фамилия у тебя такая странная чья? Папина?

– Откуда ты мою фамилию знаешь? – удивилась я.

– У Игоря спросил, – не стал скрывать Кашнов.

– А что в ней такого странного? Ну Гейнц. Нормальная фамилия с явными немецкими корнями. Но если что, по-немецки никто у нас в семье не говорит и в Германии я не была. Что еще рассказать? Судимостей нет, не замужем, детей не имею.

– Исчерпывающая характеристика, – усмехнулся Кашнов, но смотрел на меня задумчиво. Даже напряженно. – Кстати, приехали.

Стоило мне только вылезти из приметной машины Кашнова, как я моментально ощутила себя под прицелом любопытных глаз. Тершиеся у входа люди, которые курили и что-то активно обсуждали, тут же примолкли и уставились на нас с явным интересом:

– Всем привет, – Кашнов прошел мимо них, на ходу обменявшись с одним из мужчин рукопожатием. Я семенила следом, стараясь особо ни на кого не пялиться. Хватало того, как на меня смотрели все эти бабы. Похоже, это не такая уж рядовая ситуация, когда начальник подвозит новую сотрудницу до работы.

Когда мы зашли внутрь, меня моментально накрыло какой-то особой атмосферой, которую я до этого не видела нигде. В театре тоже была своя аура, но иная. А тут… тут прямо кипела жизнь. И Кашнов с ходу окунулся во всю эту суету, явно чувствуя себя в ней как дома.

– Лика, давай за мной, – скомандовал он. – Сюда, вот тут налево. И вторая дверь, смотри. Запомнила?

Он без стука потянул на себя ручку и буквально впихнул меня в крохотный кабинет, где было только два стола и несколько стульев. А у окна курила высокая статная женщина. В очках, рыжая и коротко стриженная.

– Катя, ну какого хрена! – тут же рявкнул Кашнов.

Она ойкнула и быстро затушила сигарету.

– Последняя, – объявила она, с вызовом глянув на него. – И никаких нравоучений, Макс, понял? Между прочим, врач сказал, что лучше одна сигарета в день, чем издерганная и нервная будущая мать.

– Врач этот твой дебил какой-то. Пустырник лучше пей, – раздраженно бросил он. – А если будешь нервничать, я тебя отправлю в декрет прямо сейчас.

– Ну да, так я тебе и поверила. А работать кто будет? – фыркнула она, цепко на меня глянула, подошла и протянула мне руку: – Привет, я Катя. А ты Лика, верно?

– Верно, – согласилась я, с удовольствием пожимая ее узкую сильную ладонь. Кате было на вид лет тридцать, ее впечатляющую грудь обтягивала черная футболка с неприличной надписью, а на ногах были узкие джинсы с рваными коленками. Похоже, зря я упаковывалась в платье, спокойно могла прийти в своей обычной одежде.

– Раздевайся! – махнула она в сторону вешалки. – Сейчас Макс свалит, и мы попиздим с тобой за жизнь и за работу.

Кашнов только хмыкнул, но промолчал. Я стянула с себя куртку, он тут же галантно ее у меня забрал, но вдруг завис, уставившись в упор на… на грудь? На живот? В общем, куда-то ниже лица точно.

– А тебе идет платье, – как-то очень неуклюже сказал он и отвернулся, пристраивая мою куртку на вешалку. – Но вообще у нас тут нет дресс-кода, одевайся, как тебе удобно. Кать, отведешь ее потом к кадрам?

– Нет, блядь, брошу под забором, – закатила глаза Катя. – Макс, ты бы лучше…

Дверь внезапно распахнулась. Там стояла невысокая, но очень фигуристая женщина с черным каре и томными карими глазищами в обрамлении длинных черных ресниц. Яркая, красивая, взрослая.

– Привет, а я тебя ищу везде, – низким, каким-то волнующим голосом проговорила она. И сразу стало ясно, что говорит она это Кашнову, потому что нас с Катей она будто в упор не замечала. – Звоню, а ты трубку не берешь.

– Привет, Карин, – он рассеянно ей улыбнулся. – На беззвучном стоял, а что?

– Вопросы есть, – чувственно усмехнулась она. – По серии. Есть время выслушать?

– Да, конечно. Только, блин, я даже кофе еще не пил.

– Я тебе сделаю, – пообещала она и мазнула по мне острым взглядом. – Новенькая? Говорят, родственница твоя?

– Почти, – коротко сказал Кашнов. – Ладно, девочки, дальше сами. Всем пока.

Когда он подошел к Карине, она неуловимым и очень хозяйским жестом смахнула несуществующую пылинку с его плеча и улыбнулась ему совершенно особой интимной улыбкой. Кашнов ответил ей короткой ласковой усмешкой, а у меня больно заныло сердце.

Дверь за ними захлопнулась, а мне захотелось дать себе по башке за глупость и за то, что придумала себе невесть что.

Он явно спит с этой бабой.

А я для него «почти» родственница. Как дочка, ага.

Где здесь ближайшее окно, а? Кажется, мне срочно надо куда-нибудь выйти.

– Что? Простите, а можете еще раз повторить, – я вдруг поняла, что Катя меня о чем-то спросила, а я так ушла в свои мысли, что ничего не услышала.

– Говорю, почему ты только театральных актеров подобрала в тот каст, который мне присылала? – терпеливо повторила она. – И давай на «ты», мы тут никому не выкаем, не приучены.

– Я просто их знаю, – растерянно объяснила я. – На спектакли много ходила, в тусовке актерской кручусь…

– Это плюс! – громогласно провозгласила Катя. – Но это, сука, и огромный минус, потому что сейчас тебе надо срочно знакомиться с пулом киношных ребят. На одном театре далеко не уедешь. Я тебе скину некоторые свои файлики, чтобы ты глянула, с кем мы работаем, но надо и самой постоянно быть в теме. Так что в обязательном порядке смотришь все сериальчики за последние пару лет, хотя бы по паре серий, смотришь всякие шоу и проекты, а сама себе отмечаешь, кто выглядит перспективным. Звезд надо знать само собой, это вообще не обсуждается. Ферштеен?

– Ага, поняла.

– И сделай себе визитки, – посоветовала Катя. – Видишь на улице интересного человека, прям подходи и спрашивай, готов ли он сниматься. Если да, фоткаешь, берешь контакт, суешь свою визитку. Тебе потом массовку будет проще набирать.

– А интересный – это какой? – я поняла, что слушаю Катю, раскрыв рот.

– Красивые и характерные дети, – начала перечислять она, загибая пальцы с ярким маникюром, – красивые старики, но только чтобы адекватные, потом всякие татуированные и пирсингованные ребята, ну и вообще все, что покажется редким. Очень высокие, очень низкие, альбиносы… Людей средней внешности на массовку куча – только свистни. А вот найти что-то необычное, да к тому же быстро, бывает сложно. Я когда еще на рекламе работала, мне для ролика KIA Motors нужен был мальчик азиатской внешности, который круто владеет нунчаками. Вот, представь, да?

– И что, нашла такого?

– Нашла, – гордо ответила Катя, а потом, подумав, честно добавила: – Но пиздец как заебалась. А вообще я все это тебе скорее на будущее говорю, сейчас ты просто моей ассистенткой будешь. Кого-то, конечно, надо будет искать, но по нашим базам, а в основном будешь оргвопросами заниматься. Вот, кстати, заодно и поймешь, почему мы не сильно любим работать с театралами.

– И почему? – с вызовом спросила я. Мне стало обидно за всех театральных артистов разом.

– Говорю же, потом поймешь, – расхохоталась Катя. – Не буду портить тебе удовольствие и раскрывать интригу. Так, ладно, работу на день я тебе попозже выдам, а пока давай ебанем кофе и ты мне расскажешь про себя.

– А тебе можно кофе? – удивилась я.

– Блин, это тебе Макс распиздел, что я беременна, да? Вот же трепло, – с досадой отозвалась Катя. – Да не пью я нормальный кофе, так можешь ему и передать. Вон видишь цикорий стоит? А тебе нормальный сделаю. Хоть понюхаю, как он пахнет.

– Я сама сделаю! – вызвалась я. – Ассистентка я или нет? И, кстати, я барменом полгода в кофейне работала, так что с кофемашиной точно разберусь.

– А, ну валяй, – и Катя в ожидании кофе устроилась поудобнее, закинув ноги на соседний свободный стул.

Она мне нравилась. Прямотой, некоторой резкостью и тем, что ничего из себя не строила. А еще явным профессионализмом. Я любила таких людей, чьи недостатки видны невооруженным взглядом, и всегда с опаской относилась к тем, кто выглядел очень милым, очень добрым, очень скромным и вообще практически идеальным. Как показывала практика, внутри у таких людей часто оказывалось столько говна, что и экскаватором не разгребешь.

Примерно полчасика мы болтали с Катей за жизнь, причем ее больше интересовал мой профессиональный опыт, чем какие-то личные моменты (про то, откуда я знаю Кашнова, вообще не было ни одного вопроса), а потом мы отправились на первый этаж в другое крыло, потому что там через пятнадцать минут должен был начаться кастинг. В коридоре толпились люди, а я бегала со списками, выкрикивала фамилии, бесконечно кого-то отмечала, с кем-то разговаривала, привычно отвечала на улыбочки молодых и не очень актеров, старалась оперативно реагировать на грозные выкрики Кати (так и думала, что в работе она помесь льва с тигром), а когда все это закончилось, без сил опустилась на первый попавшийся мне под ноги стул. Я ужасно хотела в туалет, очень хотела есть, жутко устала, но при этом ощущала какую-то странную приподнятость и удовлетворенность. Кажется, мне понравилось.

– Так, пожрать надо, – резюмировала Катя. – А потом посмотрим, что вышло, и ты сделаешь подборку для режиссера из тех, кого я выберу. А еще просмотришь, что нам там прислали в ящик, разберешь анкеты и скажешь, есть ли там что стоящее. А потом еще надо будет обзвонить актеров, телефоны я дам. Завтра начинают снимать «Улицы», надо, чтобы точно все могли.

– А разве бывает, что не могут? – не поверила я. – Но ведь они все уже согласились. И даже контракты подписали.

– О, мое милое летнее дитя, – вздохнула Катя и необидно потрепала меня по голове. – Тебя ждет еще масса интересных открытий!

В итоге в свой первый рабочий день я засиделась в здании почти до десяти вечера, хотя Катя, которая ушла с работы в семь, сказала, что уши надерет, если я до ночи тут буду. Но мне хотелось сделать все хорошо. Хотелось разобраться. И хоть я и понимала, что за один день это сделать нереально, но упрямство было сильнее меня.

«Так, сгоняю в туалет, потом еще полчасика поработаю, и домой», – решила я наконец, потирая ноющие от напряжения глаза. А когда вышла в коридор и спустилась на второй этаж, где были туалеты, вдруг столкнулась с Максом.

– Привет, – тихо сказала я, глядя на его усталое лицо с резко обозначившимися скулами. Почему-то сейчас, вымотанная от непривычной работы, стоя в этом полутёмном коридоре притихшего здания, я вдруг ощутила, как размылись границы между нами. И впервые мысленно назвала его не по фамилии, а по имени.

– Привет, – слабо улыбнулся Макс в ответ. – А ты чего тут делаешь? Почему еще не дома? Надо Кате дать втык за то, что она тебя так загрузила в первый же день.

– Это не она, – запротестовала я. – Ну то есть работу, конечно, дала она, но это я сама решила остаться и все доделать. Катя наоборот говорила, чтобы я домой шла.

– А ты, значит, не послушалась? – усмехнулся Макс. Напряженная складка между его бровей слегка разгладилась, и вообще он как будто немного оттаял.

– Ну ты ведь тоже еще тут, – дерзко ответила я.

– Я другое дело, – возразил Макс. – У меня только что совещание с авторами закончилось. Теперь надо еще отправить два отчета, а потом просмотреть смету…

Я не удержалась и душераздирающе зевнула. Но тут же испуганно прикрыла рот ладошкой.

– Ой, прости, это не значит, что мне скучно. Мне интересно! Правда очень интересно! Рассказывай дальше!

– Не извиняйся, я ничего такого и не думал. Ты просто устала, – его голос прозвучал неожиданно ласково. И рука как будто потянулась к моему лицу, но на полпути замерла и вернулась обратно, так и не коснувшись меня. – Хочешь, отвезу тебя?

– Тебе же еще работать надо.

– Надо, но я все это могу и из дома сделать. Едем?

– Да, конечно, я только забегу… – тут я неожиданно смутилась и быстро договорила: – в туалет.

– Давай, – спокойно кивнул он. Вдруг из кабинета раздался уже знакомый мне женский голос:

– Маааакс! Ты где потерялся?

– Иду, Карина, не кричи, – с некоторой досадой отозвался Макс, а потом добавил уже для меня: – Жди у крыльца, я туда подойду.

– Да, конечно, – пролепетала я, не веря своему счастью. Пулей сделала все свои дела, заскочила в кабинет за курткой, закрыла его и помчалась к дверям – чтобы не заставлять Макса ждать. Но в итоге ждать пришлось мне, и я изрядно продрогла, пока стояла. Сто раз пожалела, что вышла на улицу, а не осталась в здании, но обратно было уже не зайти: карточки-ключа у меня еще не было, его обещали сделать только через пару дней. Это все немного подпортило мой восторженный настрой.

А когда пришел Макс, то настроение у меня упало еще на несколько пунктов ниже, потому что – вот сюрприз! – он был не один, а с чертовой Кариной.

– Это Лика, – коротко представил меня Макс. – Будет Катиным ассистентом пока. А там посмотрим. Лика – это Карина.

В этот раз ей не удалось сделать вид, что меня не существует, поэтому она остановила на мне презрительный взгляд и процедила:

– Очень приятно.

– И мне, – не моргнув глазом соврала я.

Карина кивнула и будто в этот же момент забыла, что я тут стою.

– Макс, – томно выдохнула она, развернувшись к нему. – Так тебя что, не ждать сегодня?

– Нет, у меня еще много работы, – мягко ответил он.

– Трудоголик, – ласково упрекнула она и потянулась к Максу своими яркими пухлыми губами. А потом засосала его так откровенно, что у меня от ненависти и ревности все нутро обожгло. Я торопливо отвернулась, мечтая придушить эту тварь вместе с ее показательными выступлениями, а потом и Макса бонусом – за то, что поддавался.

Наконец отвратительные чмокающие звуки закончились, и я мрачно повернулась обратно к мерзкой сладкой парочке, ожидая, что ситуация продолжит ухудшаться и Карина поедет с нами.

Но, к счастью, Карина, в отличие от меня, не была нищебродом и владела своей личной тачкой, поэтому, пожелав Максу «спокойной ночи» своим грудным волнующим голосом, она направилась к очень даже недешевому мерсу. А мы пошли к нашей зелененькой Ауди.

– А Карина – это кто? – стараясь выдержать максимально нейтральный тон, спросила я, когда мы с Максом сели в машину.

– Карина – отличный автор, много пишет, а еще руководит сценарной группой по сериалу «Неудачник», – отозвался Макс, явно о чем-то думая.

Вот ее профессиональные заслуги меня сейчас интересовали в последнюю очередь.

– Любовница твоя? – холодно спросила я.

– Лика! – он вытаращился на меня и на мгновение потерял управление: машина чуть вильнула в сторону, но тут же выправилась. – Тебе не кажется, что это немного не твое дело?

– А что вы так нервничаете? – процедила я, почему-то переходя на «вы». – Я же просто спросила.

– И почему тебя это, скажи на милость, интересует?

– А почему бы и нет? Меня все, что связано с вами, интересует!

– Ты сейчас серьезно? – спросил Макс севшим голосом. В свете дорожных огней было видно, какое растерянное у него стало лицо.

– А похоже, что шучу? – задумчиво уточнила я.

– Непохоже, – тихо обронил Макс и замолчал.

Какое-то время мы ехали в тишине. Даже музыки не было. Впрочем, как и всегда.

– Почему ты никогда не включаешь себе песни по дороге? – спросила я, пытаясь быть непринужденной.

– Не люблю, устаю от звуков, мне нужна тишина, чтобы собраться с мыслями, услышать хотя бы себя и… Лика, блин! Да при чем тут вообще музыка? – вдруг вспылил Макс. – Что ты имела в виду, когда сказала, что я тебе интересен? Как человек?

– Как человек, – согласилась я и тут же добавила: – А еще как мужик. Кажется, я в вас втюрилась, Максим Владимирович.

– Подожди, – он нахмурился. – Значит, вчерашний поцелуй – это…

– Это то, о чем я не жалею. Я хотела – я поцеловала. Потому что не вижу смысла скрывать свои чувства.

– Ох какая же ты, – с тоской прошептал Макс и длинно выдохнул сквозь зубы. – Дикая… бесстрашная… Такая похожая.

И замолчал. Молчал до самого моего дома, а потом, когда подъехал к подъезду, остановился, развернулся, взял меня за руку, сжал горячими пальцами ледяную ладонь, и спокойно, словно неразумному ребенку, начал объяснять:

– Лика, мне очень лестно, что такая красивая юная девушка испытывает ко мне интерес. Но это невозможно. Я твой начальник, я тебя в два раза старше, а ты… ты даже младше моего сына! Это за гранью, понимаешь? У нас нет ничего общего. И уж тем более у нас не может быть никаких отношений.

– Тогда почему ты так смотрел на меня? С самого начала! И сейчас смотришь!

– Тебе кажется, – с некоторой угрозой сказал Макс. – Ты просто показалась мне интересной. В этом нет ничего того, что ты себе придумала.

– Значит, – проговорила я срывающимся от волнения голосом, – я тебе не нравлюсь как девушка? Совсем?

– Иди домой, Лика, – жестко, почти грубо приказал он, проигнорировав мой вопрос. – Иди домой, пока я не пожалел о том, что решил тебя взять на работу.

– Да пошел ты! – психанула я, дернула ручку машины и вылетела на улицу. Показала ему фак и гордо зашагала к подъезду.

Расплакалась уже дома, когда осталась одна – за закрытой дверью своей комнаты. А крыса Элька смотрела на меня из клетки сонными глазами-бусинками и, кажется, даже немного сочувствовала.

Утром я позвонила Кате.

– Привет, – печально сказала я. – Думаю, мне надо увольняться.

На том конце провода поперхнулись и долго-долго кашляли.

– Ты ебу дала? – наконец прохрипела в трубку Катя. – С какого перепугу? Тебя еще даже не устроили толком.

– Это из-за Макса, – вздохнула я. – Поверь: там все очень и очень сложно.

– Он тебя увольняет?

– Нет, но…

– Ну вот и не пизди тогда. Поднимай свою жопку, тащи ее в офис, а там уже нормально поговорим. Не придешь – прибью. Как понял, прием?

– Понял, – мрачно ответила я. У моей начальницы не забалуешь, яйца у нее такие, что некоторым мужикам и не снились.

В офисе я выложила Кате все как на духу. И даже почти не плакала.

– Хуясе, – емко выдала она и потянулась за пачкой сигарет, заныканной в горшке с искусственным цветком.

– Катя! Тебе нельзя!

– Нельзя, – покладисто согласилась она, достала сигарету, помяла ее пальцами, понюхала и со вздохом убрала обратно. – Так значит, ты ему не родственница?

– Нет.

– Странно. Я думала, племянница какая-нибудь. Ну не притаскивает Макс людей с улицы. Вот поверь мне.

– Может, я талантливая? – нахально предположила я.

– Не настолько, – тут же обрубила мне крылья Катя. – Толк из тебя будет, но со временем. А пока еще пахать и пахать.

– Я понимаю, – вздохнула я. Помолчала и жалобно спросила: – Кать, скажи: у меня совсем нет шанса с ним? Ни малюсенького?

– Лика, ну вот ты, конечно, пиздец ходячий, а не девочка. Нашла, блин, в кого втюриться. Ну какие могут быть шансы, головой-то подумай! Во-первых, нахрен ты ему сдалась такая зеленая и сопливая, а во-вторых, – Катя вдруг посерьезнела, – а во-вторых, Макс не из тех, кто заводит отношения.

– А Карина? Я же сама видела!

– Ну трахает он ее, и что – это теперь отношения? Он периодически с кем-то спит, но к себе не подпускает. Даже домой не зовет.

И что-то такое прозвучало в Катином голосе, что я поняла: знает она об этом не из сплетен. Вернее, не только из них.

– У тебя с ним было что-то? – хрипло спросила я.

– Было, – не стала скрывать Катя. – Эй, Лика, держи себя в руках, а то у тебя сейчас взгляд такой, что мне аж страшно. Это давно было, я только на работу устроилась. Лет семь назад. Или восемь? Ну переспали мы пару раз. Я вначале думала, что это во что-то выльется, но нет. Без шансов. Мы с Максом быстро это все перевели в дружбу, и я, если честно, очень этому рада. Друг он отличный, начальник золотой, продюсер от бога, но, блин, жить с ним нереально, мне кажется.

– Он же был женат.

– Был. Двадцать с лихуем лет назад. И с тех пор как жена умерла, никого к себе не подпускает. В плане души я имею в виду. Для «поебаться» у него все время кто-то есть.

– Это обычно кто-то с работы?

– Нет, – подумав, сказала Катя. – Я бы сказала, что это скорее редкость. Ну вот я была, но это не считается. Потом как-то актриса одна была. И вот Карина. Но Карина долго своего добивалась, она тут такие круги вокруг Макса наворачивала – ты бы видела. И пироги ему свои национальные таскала, и титьками трясла, и улыбалась… Постоянно в его кабинете терлась. Каждый, блин, листочек сценария таскала к нему на утверждение.

– Ненавижу ее, – прошептала я, потому что меня снова скрутило дикой злой ревностью. Кажется, я на самом деле могла бы сейчас пойти и расцарапать ей лицо в кровь.

– Ох ебать какие страсти! – закатила глаза моя начальница. – Можно подумать, Карина вся такая сучка – взяла и окрутила Макса. Но Макс-то тоже был не против. Или думаешь у него случайно это вышло? Шел, споткнулся и упал на Карину хуем?

– Катя!

– А что Катя? Я тридцать четыре года Катя. Лика, ну не будь ребенком, включи мозги: как будто если бы не было Карины, Макс прилетел бы к тебе на крыльях любви. Да он просто нашел бы себе другую временную бабу. Вот и все. Думаешь, Карина долго протянет на посту любовницы? Я бы сказала, максимум до лета. Или даже меньше, она очень навязчивая, Макс быстро с ней заебется.

– И тогда… я смогу?.. – я с безумной надеждой уставилась на Катю. – И тогда у меня появится шанс, да?

– Дура, – схватилась она за голову. – Неужели и я такая была в двадцать лет?! Лика. Еще раз. Для тупых. Самое большее, что ты можешь получить от Макса – кратковременный секс. Всё. На большее он не способен. Но Карине это норм, она циничная тертая баба, дважды разведенная и с сыном-подростком. А вот ты юная влюблённая дурочка. И впридачу к постельным приключениям ты получишь разбитое сердце и розовые очки стеклами внутрь. Поверь: оно тебе не надо.

– Не надо, – эхом отозвалась я. А про себя сказала: «Надо. Мне надо все что угодно, если это будет с ним».

– Вот и умница, – облегченно вздохнула Катя. – А теперь давай за работу. Ты всех актеров «Улиц» обзвонила? Все подтвердили участие?

– Да, все. Вот список, я галочками отмечала.

– Отлично, умница. А теперь смотри, что надо сделать…

– Кать.

– Ммм?

– А с ним мне теперь как общаться? – спросила я, нервно теребя край свитера. – Ну, с Максом? Я ведь ему во всем призналась.

– Забей, – легкомысленно отмахнулась она. – Он сегодня уже и не вспомнит о твоих откровениях. Думаешь, ты первая, кто ему в любви признается?

– Нет, не первая, – пробормотала я.

– Ну вот и всё! Смотри, вот список тех, кто задействован завтра в сцене, с ними тоже надо связаться, а еще надо тебе сходить к Солнцевой, это режиссер проекта, и показать, кого мы с тобой вчера выбрали. У нее кабинет на четвёртом этаже. Придешь и скажешь, что мы…

Я Катю слушала и не слушала одновременно. Информация текла в мозг и даже как-то успевала обрабатываться, но все мысли были про Макса. Про Максима Владимировича, будь он неладен.

Я не уверена, что он и правда так быстро обо мне забудет. Не сможет. Между нами было что-то неясное, но очень сильное, больше, чем просто интерес, больше, чем просто физическое желание.

Ну а если все же Макс забудет или сделает вид, что забыл, я напомню. Мне не трудно.

Мы сталкивались с Максом в коридорах, он заходил к нам в кабинет, я относила ему анкеты актеров – встреч на студии избежать было невозможно. И каждый раз я улыбалась, здоровалась и смотрела ему в глаза. А он этот взгляд отводил. Прятал. Бросал короткое «привет» и шел дальше.

Все кончилось.

Больше меня не предлагали подвезти до дома, не звали на обед, не смотрели с жадным трепетным вниманием, и в какой-то момент я и правда начала думать, что Максу все равно. Ну вот так вышло – сначала обратил внимание, помог, а потом потерял интерес. Как сердобольный прохожий, который, подобрав бездомного щенка и найдя ему новый дом, довольно быстро забывает о нем: своих проблем хватает. Вот и я для Макса оказалась таким же щенком, которого он подманил к себе, приласкал, а к себе не взял. Просто пристроил в хорошие руки. Видимо, породой не вышла.

От всего этого натурально хотелось выть, и я бы так и делала, если бы не моя новая работа, которая сжирала все время, все силы и все до единой нервные клетки. Зато почти не давала страдать, ведь у нас все время что-то случалось. Все время! И как хорошо, что это было не первое мое рабочее место, потому что все навыки, полученные мною на прошлых работах, пригождались только в путь: как бывший секретарь я лихо разбиралась в бесчисленных бумажках и письмах, как бывший бармен я сохраняла нейтрально-сочувствующее выражение лица во время скандалов и разборок и молча приносила всем кофе, а как бывшая няня носилась с этими сраными артистами, словно мамочка. Только что сопли не подтирала.

– Лика, свет очей моих, – почти пел мне в трубку Вениамин Егорович, утвержденный на роль папы главного героя. – Завтра приеду к вам с двух до трех, успеете меня отснять? И кофейку мне сделаете, душа моя? Он у вас такой ароматный получается!

«Ага, это потому что пачка этих зерен стоит полтора косаря, – мрачно думала я. – А о стоимости нашей кофемашины вам вообще думать вредно – в вашем-то возрасте».

– Вениамин Егорович, дорогой мой, – терпеливо говорила я, мысленно перемежая трехэтажным матом каждое слово. – Я вам сто раз говорила, что съемочный день по договору длится двенадцать часов, поэтому мы ждем вас завтра в девять утра. И заняты вы будете до девяти вечера. Но если вас снимут быстрее, то, конечно, отпустят домой пораньше и денег за эти часы вычитать не будут.

– Но у меня репетиция, милая моя, – удивленно басил заслуженный артист. – До часу дня. Андриевский ставит у нас Шекспира, так что никак не могу быть раньше, извините покорно. Но приеду к двум и отработаю в лучшем виде, не сомневайтесь.

Блядь! Вот просто блядь!

Теперь я прямо очень поняла, почему Катя не любила работать с театральными актерами. Особенно с такими, которые артисты с большой буквы и которые привыкли, что в театре под них все подстраиваются. Но здесь вам не тут: в кино съемочная группа ждать никого не будет. Время – деньги, в самом буквальном смысле этого слова.

Я еще минут пять ласково поуговаривала Вениамина Егоровича как-то решить этот вопрос, а не ставить нас перед фактом, но толку от этого не было. Он был убежден, что Шекспир – это важно, а наш сериальчик (который платит ему хорошие деньги, между прочим!) может и подождать. Что ж, на актерский я тоже не зря подавала документы – кое-какие навыки у меня имелись. Скопировав командный голос Кати и ее интонации злого прапора, я коротко и внятно обрисовала нашему заслуженному, что и как он нам должен по договору. А если не хочет выполнять эти условия, то наше соглашение расторгаем, предоплату забираем, а на его роль я найду другого актера вот прям сейчас – у меня тут очередь перед окнами уже выстроилась.

Вениамин Егорович, к счастью, капитулировал, я мысленно нарисовала на своем фюзеляже еще одну звездочку, ласково с ним попрощалась и оторвала наконец от ноющего уха телефон. Прикрыла уставшие глаза, откинулась на спинку стула и вдруг услышала сзади отчетливые аплодисменты. Обернулась – на пороге был Макс. Стоял в дверном проеме, занимая его почти целиком своими широкими плечами, и хлопал.

– Это было впечатляюще, поздравляю, – сказал он сдержанно, но его золотые глаза улыбались. – Катя может тобой гордиться.

– А ты? – хрипло спросила я.

– И я, – не стал отпираться Макс. А потом вдруг провокационно усмехнулся: – Интересно, а что бы ты сказала Славке, если бы этот Егорыч отказался? Славка ведь хочет снимать только его, фактура ему подходит сто процентов.

– Он бы не отказался, – уверенно сказала я, хотя сама пять минут назад умирала от страха, что именно это и произойдет. – У меня чуйка!

– У тебя здоровая молодая наглость, – поправил меня Макс с еле заметной улыбкой. – Но в твоей работе это скорее плюс. А где Катя?

– Э, – я растерялась, потому что не ожидала, что он так быстро свернет наш разговор. – Она на кастинг ушла. Вроде бы.

– Пусть наберёт меня, как придет, – бросил Макс уже совсем другим, продюсерско-начальственным тоном и ушел.

Я быстро вскочила, подбежала к зеркалу и едва не застонала от досады: ну, конечно, как его могло заинтересовать такое убожество, как сегодняшняя я. На голове гнездо, под глазами синяки, косметики ноль, губы обкусаны, а еще ухо все красное от телефона и торчит. Никогда не замечала, что у меня так ужасно торчат уши! И глаза маленькие. И ресницы короткие. Не то что у Карины – она своими ресницами при желании могла бы пол подметать.

Мой сеанс самоуничижения прервала залетевшая в кабинет Катя.

– Чего это ты к зеркалу прилипла? – фыркнув, поинтересовалась она.

– Страдаю от собственного несовершенства.

– Этим, пожалуйста, занимайся в свободное от работы время. А сейчас выведи мне списки всех, кто завтра будет на «Улицах», и отдай на проходную.

– Окей, – пробормотала я, приглаживая волосы руками и поворачиваясь более выгодным боком. – Ниче, ниче, вот завтра вечером я накрашусь, причешусь, красиво оденусь – тогда и посмотрим, кто кого.

– Лика! – предупреждающе повысила голос Катя. Она была убеждена, что мне не стоит завтра идти на наш восьмимартовский корпоратив, потому что я могу там сорваться и натворить глупостей. – Я же тебе объясняла, что не имеет смысла…

– Тебя Макс искал, кстати, – удачно вспомнила я. – Что-то срочное!

– Потом тогда договорим, – пригрозила Катя. – Не думай, что я забуду.

Но договорить времени не нашлось. К счастью.

Катя мне позвонила уже утром следующего дня – злая, как шершень, потому что у нее внезапно началась ангина и муж ее ни на какую работу, конечно, не отпустил.

– Лика, – просипела она. – Не ходи ты на этот ебаный корпоратив.

– Катя, не переживай. Все будет хорошо.

– Твою же мать! Ты все-таки идешь, да? Тогда я тебя прошу, буквально на коленях умоляю: будь там умницей, ладно? Я надеюсь на твое благоразумие.

«Надейся», – сочувственно подумала я, подошла к шкафу и вытащила оттуда свое самое блядское платье, чулки и каблуки.

Я первый раз была на таком большом, шумном и одновременно уютном мероприятии. Мы разместились в том же зале, где у нас снималось стендап-шоу, а вел это все один из наших же комиков – Дима Лисицын. Или Лис, как его все называли. Очень харизматичный и остроумный парень. Представляю, сколько он берет за свою работу! Впрочем, может, родной студии положена какая-то скидка? Надо будет спросить у Кати.

Я взяла себе еще один коктейль и улыбнулась соседям по столику. Оператор Вадик – голубоглазый блондин, невысокий, но очень симпатичный, помощник режиссера Микаэль – интеллигентный парень с по-восточному жгучим взглядом, и еще Юра – кажется, из авторов, – хорошенький мальчик в очках. Очевидно, рассадкой занималась Катя, которая очень постаралась, чтобы самые видные холостяки – прям-таки весь цвет нашей студии – оказались именно рядом со мной. Судя по их взглядам, шансы у меня были с каждым из них. Юра очень смешно и точно шутил (сто процентов из авторов!), Микаэль буквально раздевал меня глазами, а Вадик моментально втянул меня в разговор о работе и удачно вплел туда штук пять комплиментов. Хорошие они ребята!

Я слушала, кивала, поддерживала разговор, но взглядом искала Макса. Его не было в зале. Опаздывает… А когда он придет, то, наверное, сядет вон за тот столик, где начальство: коммерческий директор, технический директор… Хм, а Карина-то совсем в другом конце зала. Должностью не вышла сидеть рядом с ними? Или статус любовницы продюсера не дает таких привилегий?

– … а я жду по одному участнику от каждого столика! – тем временем объявил Димка Лис, наш ведущий.

Я, честно говоря, прослушала, зачем ему нужны добровольцы, но это было неважно: я всегда была за любой кипиш, кроме голодовки. Так что, пока мои парни мялись и раздумывали, я уже встала и походкой от бедра направилась к сцене. А когда из полумрака зала поднялась на освещенный софитами пятачок, то услышала в свой адрес одобрительный свист и удивленные перешептывания.

Я гордо улыбнулась и расправила плечи. А чего стесняться? Я знала, что сегодня выгляжу хорошо. Пару лет в актерской тусовке и подготовка к экзаменам в театральные вузы многому меня научили, поэтому сейчас все те, кто обычно видел меня на работе невыспавшуюся, растрепанную, в рваных джинсах и ярких толстовках, могли лицезреть настоящую красотку с красиво уложенными золотыми волосами и в потрясающем платье глубокого вишневого цвета. Оно спереди было закрытым и довольно длинным, но это с лихвой искупалось разрезом до середины бедра (да-да, как раз, чтобы показать чулочек!) и глубоким вырезом на спине, почти до поясницы. Как выразился один мой знакомый, «тебя в этом платье хочется валить и трахать». Что ж, ради этого эффекта я его сегодня и надела, если уж честно сказать.

Димка Лис разделил нас на команды и раздал какие-то задания, похожие на те, что были в одном из шоу нашего канала. А сам, кстати говоря, очень даже заинтересованно скользнул по мне взглядом. Пусть смотрит! С меня не убудет!

В общем, не знаю, как остальным, а мне было весело! Мы угадывали песни, изображали каких-то животных, придумывали смешные ответы на дурацкие вопросы. Например, Димка спросил нас, какую фразу можно сказать и во время украшения елки, и во время секса. Конкуренты предложили «Надо кота выгнать!» и «Давай страшной стороной к стене повернем», но наша команда сорвала аплодисменты фразой «Как здорово, жаль, что это только раз в году».

А когда мы с еще одной теткой из моей команды читали рэп (да, в платье и на каблуках, а что?), я вдруг в разгар всего этого идиотства каким-то шестым чувством поняла: Макс зашел в зал. Не знаю, как, но я это знала. Как и то, что он на меня смотрит. Я растерялась, и финал выступления получился чуть смазанным, но это не помешало нам победить. Димка Лис раздал нам какие-то подарочные сертификаты и лично помог мне спуститься со сцены. У него была крепкая, приятно-теплая ладонь и очаровательная улыбка.

Я с ним раньше не пересекалась, потому что Катя в основном занималась сериалами, а на съемках шоу работали другие кастинг-директора. Нет, видела его в коридорах, конечно, но вот так чтобы общаться – нет. А теперь Димка Лис – звезда ютуба, краш многих девчонок, да и просто классный харизматичный парень – смотрит на меня с неприкрытым интересом. Что скрывать? Мне это ужасно льстило!

Раскрасневшаяся, улыбающаяся, я села обратно за столик, приняла комплименты от своих соседей, взяла бокал с коктейлем и только сделала первый глоток, как чуть не подавилась, потому что наконец увидела Макса. Он сидел за начальственным столиком, вполоборота ко мне, и о чем-то разговаривал с нашим коммерческим директором.

Я еле слышно вздохнула, чувствуя, как стало горячо внутри. Это вообще законно вот так вот выглядеть?! Особенно в его, блин, возрасте? Светло-голубая рубашка, пиджак необычного винного цвета, свежая стрижка, по-модному короткая щетина… Я понимала, что пялюсь, но не могла удержаться и смотрела, смотрела… на крепкую смуглую шею, на широкий разворот плеч, на жилистое запястье с дорогими часами, на длинные пальцы, обхватывающие бокал…

А потом Макс вдруг обернулся и посмотрел на меня. В потемневшем золоте глаз сверкнула злость. Интересно, и что же не так? Что не понравилось господину продюсеру?

Я сладко улыбнулась и даже помахала ему рукой. Страдания сегодня не входили в мои планы. Теперь, когда я знала, что Макс тут, во мне словно разом зажглись сотни лампочек. Я сияла, красовалась, шутила, заливисто хохотала и флиртовала так отчаянно, как будто завтра планировала уходить в монастырь. Я ловила на себе взгляды мужчин с соседних столиков, причем даже тех, кто раньше смотрел сквозь меня, совершенно не замечая. Можно было подумать, что списки артистов и чашка кофе появлялись в их руках сами собой. Один только Макс всегда смотрел на меня с жадной тоской – как на утраченное сокровище, как на обетованную землю. Зато сейчас его взгляд отвернут в сторону, он старательно меня не замечает. И злится. Я вижу, что злится – спина закаменела, пальцы нервно крутят ножку бокала, а смех сухой и короткий. Конечно, я слежу за тобой, Макс. Ведь весь этот концерт для тебя – и только для тебя. Мне больше никто не нужен.

Когда закончились всякие поздравительные слова и прошла еще пара забавных конкурсов, наш ведущий уступил на некоторое время место диджею: тот сначала врубил несколько заводных композиций, но, заметив, что никто особо не танцует, решил спасти ситуацию медленной музыкой. Тут же красиво притушили свет, атмосфера стала томной и чарующей.

А Максим, мать его, Владимирович, бросив на меня очередной злой взгляд, пригласил на танец Карину. Карину, которая сегодня, кажется, не очень удачно выбрала платье: в нем было видно, что она несколько полновата. Впрочем, это не мешало ей чувственно улыбаться, поглаживая Макса по плечу и прижимаясь к нему бедрами. Сука!

Я отклонила уже четыре приглашения на танец, потому что это все было не то, это было мелко… Вадик, Микаэль, Юра, Виктор Степанович из отдела кадров…

Зато у барной стойки стоял Димка Лис. Вот к нему я и пошла. Сама.

– Ты не хочешь меня пригласить на танец? – поинтересовалась я. Он сначала опешил, потом еле заметно хмыкнул:

– Видимо, хочу. Правильный ответ?

– Правильный, – кивнула я.

Он рассмеялся, взял меня за руку и повел в центр танцпола. Но только мы начали танцевать, как трек кончился, и все стали возвращаться к своим столикам. Слишком долго я выбирала себе партнера! Черт, как обидно, а!

– Эй, ну чего расстроилась? – Димка шутливо щелкнул меня по носу. – Сейчас нам Мак еще что-нибудь включит. А ты вообще как? Что-то еще кроме этих перетаптываний с ноги на ногу умеешь танцевать?

– Вальс умею, – с сомнением сказала я, судорожно вспоминая все, что учила к поступлению. – Бачату немного могу.

– О, класс, тогда жди! – оживился Димка, метнулся к диджею, что-то ему шепнул, вернулся ко мне, и тут врубилась жаркая латина. И мы зажгли! О боги, как же мы зажгли!

Такое ощущение, что Димка явно имел какой-то опыт в танцах, потому что крутил он меня так, что я еле успевала. Но импровизировать мне тоже давал – в финале композиции я так красиво забросила ногу ему на бедро, что явственно услышала треск ткани своего платья. Оно моего напора не выдержало и порвалось еще выше – так, что разрез из провокационного моментально стал порнографическим. Но Димка, кажется, даже не заметил этого: поцеловал меня в щеку, шутливо раскланялся (аплодисменты были бешеные) и, шепнув «не прощаюсь, малыш», помчался обратно на сцену – вести дальше программу.

А вот Макс заметил. Еще как заметил! Его, кажется, аж затрясло от гнева. И, когда я, придерживая порванное платье рукой, чтобы не светить тут трусами, пробиралась к выходу, то спиной чувствовала его взгляд – он жег между лопатками.

По пустым коридорам я добралась до нашего с Катей кабинета и стала там искать нитку с иголкой или хотя бы булавку, но ничего такого не было. Или я просто не знала, где искать.

В дверь постучали, и сердце у меня отозвалось таким же дробным стуком.

– Да? – крикнула я.

– Можно? – раздался голос Макса.

– Можно.

Он зашел в кабинет, злой как черт. Посмотрел раздраженно на мое порванное платье и отвел глаза.

– Отвезти тебя домой? – сухо спросил он. – Я не пил, так что могу…

– Я не собираюсь домой, – отрезала я.

– А что, ты в этом, – он кивнул на предательский разрез, – собираешься вернуться на корпоратив?

Конечно, я не собиралась. Конечно, я планировала что-то сделать с этим платьем. Но когда со мной таким тоном разговаривают, я начинаю звереть и делать назло.

– А что такого? – опасно улыбнулась я и выставила ногу вперед. Ткань тут же разъехалась в стороны, обнажая чулок и голое бедро. Еще чуть-чуть, и было бы видно тоненькую зеленую веревочку трусов. – Наши сотрудники – взрослые люди, их таким не удивить. Или ты за себя переживаешь?

– При чем тут я? – прорычал Макс.

– Конечно, ты не при чем! – всплеснула я руками. – Как я могла забыть? Я же тебе неинтересна! Тогда тем более ничего страшного, если я так пойду.

– Ты так не пойдешь!

– А кто мне запретит? – прошипела я. – Ты что ли? Ты мне кто – папочка, блин? Захочу и вообще вот так пойду. Понял, Максим Владимирович?

И я схватилась за ткань и дернула ее еще сильнее. Тонкая ткань платья разошлась почти до самого верха, и было видно и трусы, и голый живот, и грудь. Я не торопилась прикрываться – стояла вот так, почти нагишом, и с ненавистью смотрела на Макса. Вот же скотина! Будет он мне еще тут приказывать!

А он стоял. Смотрел на меня. Темнел лицом.

Потом резко отвернулся и прохрипел:

– Придешь в таком виде и считай, что уволена.

Одновременно с хлопком закрывшейся двери из моих глаз брызнули злые слезы.

Я упала в кресло и несколько минут с упоением ревела. Неужели Макс и правда настолько плохо обо мне думает, что посчитал меня способной вернуться на корпоратив практически голой?

От этого было жутко обидно. А еще от того, что никакие мои провокации на него не действовали. Он не повелся даже на то, что я перед ним фактически разделась. Только разозлился и нарычал на меня, вместо того чтобы подойти, прижать к себе, потрогать, поцеловать…

Я застонала и стукнулась пару раз лбом об стол. Угораздило же меня влипнуть в такого взрослого мужика. Любой парень бы на его месте не стал теряться, а этот! Как будто он реально железный. Ну или я его просто совсем не привлекаю, что тоже нифига не радостная новость.

Я, шмыгнув носом, содрала с себя рваную тряпку, бывшую моим нарядным платьем, и грустно посмотрела на вещи, в которых пришла на работу: изрядно потасканные джинсы и теплая полосатая кофта. Мечта, а не наряд! Но либо так, либо домой. Если уж не вышло впечатлить Макса, то надо хотя бы повеселиться. И пофиг на всю эту красоту.

В итоге я оставила шпильки, натянула джинсы, а вместо кофты надела Катину черную футболку с логотипом студии, которую нашла в шкафу. Шикарный сложный макияж, на который я убила кучу времени, размазался от моих слез и соплей, так что я нафиг все смыла, чуть-чуть подкрасила ресницы и, махнув на все рукой, отправилась обратно на праздник.

Там уже закончилась программа, и вовсю гремела музыка. Народ постарше либо ушел совсем, либо переместился в коридор на диваны, а в зале остались ребята моего возраста, которым было в кайф потанцевать. Макса не было ни там, ни там. Что характерно, Карины тоже.

Но хуже, чем есть, мое настроение уже быть не могло, поэтому я замахнула коктейль у барной стойки и ринулась в толпу. Танцевала, хохотала с танцующими рядом парнями и пыталась что-то рассказать им, перекрикивая музыку. И вдруг кто-то схватил меня сзади.

– Вот ты где, – щекотно шепнули мне на ухо.

Я дернулась, повернула голову и увидела улыбающееся лицо Димки Лиса.

– Я думал, ты уже ушла! Успел расстроиться. Я ведь даже имени твоего не спросил.

Серьезно? Он успел расстроиться? Лис расстроился из-за того, что не мог меня найти? О боги, мое израненное чувство собственной важности моментально воспряло духом и радостно замахало крылышками.

– Меня зовут Лика. И я никуда не ушла, я здесь! – объявила я.

– Я вижу, – засмеялся он. – А я как раз закончил работу. Может, пойдем куда-нибудь, где потише? Заебался в этом шуме.

Я взяла еще один коктейль, Димка взял себе колу, и мы вышли в коридор, где музыка была намного тише, но вот только свободных диванчиков там уже не осталось.

– Черт, – искренне огорчился он. – Лик, ты же тут работаешь? Не знаешь, где еще у вас можно посидеть?

Несмотря на всю свою звездность, Димка был какой-то свой. Хороший. Без выебонов. И смотрел на меня все с тем же интересом, несмотря на то, что я уже мало напоминала ту красотку, какой была в начале вечера. И поэтому я решилась позвать его к себе, даже зная, чем это все может закончиться. Ничего, может так будет даже лучше. Не все же мне страдать.

– Пошли ко мне в кабинет, м? – как бы невзначай предложила я и снова оглядела все вокруг. Макс с Кариной так и не появились.

– Класс, пошли! – явно обрадовался Димка и приобнял меня за плечи. – Давай только что-нибудь пожевать возьмем.

Через полчаса, когда оливки и сыр кончились, а прихваченная со стола бутылка вина оказалась наполовину выпитой, Димка вдруг прервался на полуслове (а до этого болтал не затыкаясь!) и уставился на меня очень однозначным взглядом. В глаза, потом на губы, потом снова в глаза…

Встал с кресла и подошел близко, так, что я, сидящая на краю стола, вздрогнула, понимая, что сейчас будет. А я еще до конца не решила, хочу ли этого. Нет, Димка – классный парень, и у нас с ним оказалось так много общего, что даже удивительно, но…

– Лика, я хочу тебя поцеловать, – хрипло проговорил он и медленно, давая мне возможность отстраниться, наклонился к моему лицу. Я замерла, но не отодвинулась. Горячие сухие губы, терпко пахнущие вином, коснулись моих, язык сразу же попытался проникнуть в рот, Димина рука легла на мой затылок…

И тут дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял Кашнов.

Мы с Димкой отпрыгнули друг от друга, как будто занимались чем-то противозаконным, а я испуганно пискнула. Взгляд у Макса был такой, что реально стало страшно.

– Лис, на выход, – грубо приказал он.

– Макс, да я уже отработал, – растерянно сказал Димка, глядя на него. – Отдыхаю вот.

– Выйди, я сказал. Мне с Ликой поговорить надо.

– Подожди, я не понял, а что тут…

– Дима.

И столько властности, силы и угрозы прозвучало в его голосе, что Димка беспрекословно пошел к двери. Почему-то на фоне Макса он сразу как-то потерялся, стал мельче и незаметнее.

– Я подожду тебя в зале, ладно? – сказал он мне, обернувшись у порога. – Можем вместе потом домой поехать.

Я не успела ничего ответить, за меня ответил Макс:

– Не жди, я сам отвезу Лику.

Дима округлил глаза, посмотрел на меня, на Макса и еле заметно ухмыльнулся. А потом философски пожал плечами, типа «ну нет так нет».

– Спасибо за вечер! – объявил он. – Всем чмоки в этом чате!

И вышел, захлопнув за собой дверь.

Повисла тишина. Мне было страшно поднять взгляд и посмотреть на Макса, поэтому я упорно разглядывала свои босые ноги. Шпильки я уже давно сбросила, и они валялись где-то под столом.

– Я пришел извиниться, – тихо сказал он.

– За что?

– Я накричал на тебя. Это было грубо. Я не хотел. Прости.

– Димку ты тоже грубо выгнал.

– Если ты хочешь, я его верну. Он тебе нужен?

Я наконец посмотрела на Макса. Он был уже без пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами и расстегнутыми верхними пуговицами. И смотрел на меня так жадно и тоскливо, что в груди стало тесно, как будто мое сердце увеличилось в несколько раз и теперь не помещалось в грудной клетке.

– Нет. Не нужен, – прошептала я и лихорадочно облизнула пересохшие губы. – Я просто думала, что ты ушел. Что ты с ней…

– Лика, – тяжело уронил он и медленно, опасно, словно тигр, стал приближаться ко мне. – Я ни с кем, я очень давно сам по себе. Один. Но тебя я хочу так, что мне страшно.

– Почему страшно?

– Потому что это плохая идея. Ты бы знала, насколько.

– Мне все равно.

– Мне уже тоже, – хрипло сказал Макс. – Потому что я так больше не могу.

И поцеловал меня.

Твердые горячие губы завладели моими. Макс уверенно и нежно раскрывал меня, проникая внутрь языком и давая понять, что главный тут он. Целовал медленно, влажно, глубоко, неторопливо – казалось, он никуда не спешит и пробует меня, как самый изысканный в мире деликатес, наслаждаясь каждым оттенком вкуса.

А я плыла от близости его сильного тела, от тепла рук, от его запаха. Густой, пряный, возбуждающий, он был сейчас моим воздухом. Я дышала им и не могла надышаться.

– Максмаксмакс, – скулила я на каком-то бесконечном репите и гладила его щеки и подбородок. Почему-то ощущение его колкой щетины под пальцами приводило меня в бешеный восторг.

– Лика, так нельзя, это безумие, – он оторвался от моих губ и уставился на меня совершенно темными глазами с едва заметной золотой обводкой. – Так… так не принимаются решения. Я сейчас отвезу тебя домой и завтра, когда мы оба успокоимся…

– Нет! – отчаянно выпалила я, обвивая его шею руками и притягивая к себе еще ближе. – Завтра – это никогда! Я хочу сейчас. Останься со мной сейчас!

Моя ладонь скользнула вниз и бесстыдно погладила вздыбленную ширинку, где под тонкой тканью брюк отчетливо ощущался твердый большой член. Макс сжал зубы и застонал, неосознанно толкаясь бедрами мне в руку.

– Ты же хочешь остаться, – сбивчиво зашептала я, чувствуя, как горят мои щеки. – Не бойся, у меня есть опыт. Я постараюсь, чтобы тебе понравилось. Только не уходи, пожалуйста, не уходи!

– Дурочка, – выдохнул Макс с сокрушительной нежностью, мягко, но настойчиво убрал мою руку и коснулся губами моего лба. – Ты не понимаешь. Дело вообще не в этом.

– Пожалуйста, – я подняла на него умоляющий взгляд и неосознанно облизала губы.

Макс коротко и резко вздохнул, будто его двинули под дых.

– Блядь, – тихо и сипло сказал он. – Когда ты так просишь, я не могу. Я просто не могу.

От этих слов все внутри меня вспыхнуло жаркой радостью. Как бы он ни сопротивлялся, у меня была над ним власть: неясной природы, но была. Я не знала, как и что будет завтра, но понимала: сегодня я смогу сделать так, чтобы он остался.

– Маааакс, – протяжно позвала его я, и в моем голосе зазвенели низкие хриплые ноты. – Выеби меня. Пожалуйста. Прямо на этом столе. Я очень тебя хочу.

Он издал какой-то рычащий звук и в одно движение оказался у двери.

– Ключ!

Я торопливо нашарила возле себя ключи и бросила ему. С легким щелчком провернулся замок, и Макс, долбанув кулаком по выключателю, погрузил комнату в темноту.

– Лика, – жаркий шепот раздался где-то рядом. – Иди ко мне.

Я подалась вперед, попадая в его крепкие руки, которые сразу обхватили меня так уверенно и так по-хозяйски, будто делали это всегда. Наши губы встретились, и я первая толкнулась языком в его горячий влажный рот, чувствуя, как он мгновенно перехватывает инициативу и осторожно прикусывает мою нижнюю губу, делая ощущения еще более острыми.

– Вкусная, какая же ты вкусная, – шептал он мне между поцелуями. Его руки уже успели стянуть с меня футболку, умело щелкнуть застежкой лифчика, и теперь я была до пояса голая, но это было правильно. Неправильно было то, что Макс до сих пор одет.

Я вцепилась в его плечи, слепо дергая вниз рубашку, как будто она от моих нелепых попыток могла бы сама расстегнуться и сползти, обнажив для меня то тело, которое я до этого трогала только в своих самых неприличных фантазиях.

Макс помог мне, одним рывком распахивая на груди рубашку. Пуговицы с пластмассовым стуком ударились об пол, а я уткнулась лицом в его горячую, твердую грудь, с восторгом чувствуя касание кожей к коже. Чуть влажная, одуряюще пахнущая, она так и просила попробовать ее на вкус. Я издала какой-то неопределенный горловой звук и начала, словно кошка, вылизывать его грудь широкими влажными мазками. Макс хрипло постанывал, вздрагивал под моим языком и оглаживал ладонями половинки моей задницы.

Мне казалось, Макс сдерживает себя. Чтобы меня не напугать, не сломать и еще миллион всяких «не». Его поцелуи были подчеркнуто осторожными, а касания рук – нежными, почти невесомыми, и это бесило. Я хотела жестче, сильнее, я хотела ощутить его на все сто процентов.

– Кашнов, я так усну, – провокационно прошептала я и задрала голову. В темноте его глаза завораживающе блестели. – Я просила выебать, а не трястись надо мной, словно я девственница, которая мужского хуя в глаза не видела.

Он зло зарычал, взгляд стал хищным и пугающим.

Его ладонь крепко, но небольно ухватила меня за затылок, а пальцы второй руки толкнулись в мой рот, раскрывая губы, проникая внутрь и скользя по языку пошлым однозначным движением.

– Кажется, я нашел способ заткнуть этот красивый говорливый ротик, – хрипло проговорил Макс, и в его голосе отчетливо слышалась ухмылка. Я протестующе замычала, но Макс, продолжая трахать пальцами мой рот, ловко развернул меня к себе спиной и уложил грудью на стол, прямо на какие-то бумаги. А потом больно огрел по заднице так, что я даже вскрикнула.

– Это тебе за выебоны, моя хорошая, – прошептал Макс мне на ухо. – А вот теперь то, о чем ты просила.

Он вытащил из моего рта влажные от слюны пальцы, сдернул с меня джинсы вместе с бельем, а потом вонзился внутрь сразу двумя – так умело надавив на нужную точку, что меня выгнуло от острого слепящего удовольствия.

– Макс… Макс!

Жесткие жадные губы нашли мой рот и вгрызлись в него грубым голодным поцелуем, а твердые сильные пальцы в это время двигались внутри меня, делая невыносимо хорошо и заставляя позорно скулить на одной ноте. Кашнов всего лишь двумя пальцами имел меня так, как некоторые парни и членом не могли.

В это время в коридоре что-то зашумело.

– А Макс где? – спросил кто-то совсем близко, за дверью. – Лис говорил, он сюда пошел.

Ручку дернули.

– Закрыто, – констатировал другой мужской голос. Кажется, это был Слава, режиссер. – И трубку он, скотина, не берет. Но тачка его на стоянке, куда делся-то?

Они не торопились покидать это крыло: ходили по коридору, звонили куда-то, дергали двери, а Макс, вместо того чтобы все прекратить, зажал мне ладонью рот и стал медленно, но неумолимо входить в меня. Большой, твердый, восхитительно прекрасный. От каждого толчка меня пронзало невыразимым кайфом, и я прогибалась в пояснице, чтобы принять еще больше, еще глубже. Все тело дрожало от невыносимого желания подчиниться, стать его – целиком и полностью.

– Готова? – шепнул он мне одними губами, но я услышала. Кивнула. И вот тогда меня начали так драть, что едва искры из глаз не посыпались.

Макс трахался как фак-машина. Резко, глубоко, с нужным ритмом и нужной силой. Я едва не выла от удовольствия, но широкая ладонь плотно зажимала мой рот. Там в коридоре ходили люди: нельзя было, чтобы они нас услышали. Странным образом это добавляло еще больше перца во весь наш и без того безумный секс, и уже через несколько минут я забилась в оргазме – самом быстром и сильном из всех, что у меня когда-либо были. И чтобы не заорать, прикусила руку Максу. Кажется сильно, потому что во рту сразу стало солоно. А когда в несколько резких движений Макс добрал свое и почти беззвучно выматерился, кончая, то я обессиленно сползла вниз и уселась на полу. Кажется, подо мной оказались мои же джинсы, но мне было на это феерически насрать. Макс вытрахал из меня все мысли, и в голове царила блаженная пустота.

– Включаю свет, – хрипло предупредил меня Макс. Но я все равно не успела зажмуриться, и по глазам резануло яркими электрическими лучами. Потом немного проморгалась, привыкла и уже могла флегматично наблюдать, как Макс привычным движением стягивает с себя презерватив, а потом ищет взглядом, куда его выбросить.

– Под столом, – подсказала я.

Блин, когда он успел защиту натянуть? Я как-то пропустила этот момент. Совсем мне крышу снесло, я же всегда была той, кто без резинок никогда и ни за что. Я так однажды отказала парню, который уже на меня практически залез. Пришлось ему, бедному, спать рядом со мной, целомудренно держа за руку, зато утром побежал в аптеку как миленький – только пятки сверкали. А сегодня я про защиту даже не вспомнила. Ну не дура?

– И где же ты презерватив взял? – поинтересовалась я.

– В кармане, – спокойно ответил Макс. – Он у меня всегда там лежит. На всякий случай.

– И часто пригождается? – спросила я неожиданно зло.

– Бывает, – хмыкнул он. – А ты чего на холодном полу сидишь?

– Хочу и сижу!

Макс шагнул ко мне, подхватил под мышки и сел на стул, пристроив меня к себе на колени. Я тут же перестала злиться, удовлетворенно вздохнула и прижалась щекой к его горячей голой груди. Как же хорошо… господи, ну почему так хорошо?

Макс, обнимая меня одной рукой, потянулся к своему телефону, лежащему на столе. Разблокировал, нажал на вызов и поднес к уху:

– Слав, я нашелся. Нет, не мог. Да, все хорошо. Будь другом, принеси мне пиджак – он должен на спинке стула в зале висеть. К Катиному кабинету принеси, оставь у двери.

Макс помолчал, хохотнул – видимо, Слава этот факт как-то прокомментировал – а потом добавил:

– Спасибо, должен буду.

И отключился.

– Славка не скажет никому, не переживай.

– Да я и не переживаю, – удивленно отозвалась я. – Мне-то что? Это же у тебя тут репутация… любовница…

Мне вдруг стало больно-больно, потому что я всем своим очнувшимся от сладкого обморока мозгом осознала: прекрасный счастливый момент прошел, и теперь настало время возвращаться в реальность. В суровую реальность, где я ассистентка на испытательном сроке, а Кашнов – богатый красивый продюсер, признающий только разовый трах и старательно избегающий даже намека на отношения.

– Одевайся, – вместо ответа сказал мне Макс. – У тебя уже руки холодные.

И погладил меня по плечу.

Я молча слезла с его колен и, чувствуя себя ужасно неловко под его изучающим взглядом, стала искать свои вещи и тут же цеплять их на себя. Трусы, лифчик, джинсы, футболка. Потом свитер, носки, ботинки…Интересно, он такси мне вызовет или сам отвезет?

Макс натянул на себя рубашку, кое-как застегнул оставшиеся на ней пуговицы и посмотрел на меня:

– Едем?

– Едем, – растерянно согласилась я. Сложила в пакет туфли и тряпку, которая была когда-то моим нарядным платьем, а потом потянула куртку с вешалки.

Макс повернул ключ в замке, вышел в коридор и нагнулся за пиджаком, который уже лежал на полу. Отряхнул его, надел, застегнувшись на все пуговицы, подождал, пока я выйду и запру дверь, и мы молча пошли к выходу.

– Ты даже без куртки? – спросила я наконец, потому что это молчание начало действовать мне на нервы.

– Она в машине лежит, не стал надевать: тут идти пару метров. Садись. – Макс открыл мне дверь своей прекрасной зелененькой ауди, по которой я уже успела соскучиться.

– Тебя домой отвезти? – буднично спросил он, когда я устроилась на переднем сиденье.

– А куда еще? – пожала я плечами.

– Не знаю. Вдруг ты ко мне хочешь?

Я невесело хмыкнула, давая понять, что оценила шутку. Смешно, ага. Обхохочешься.

– Домой я хочу. Улица Белозерская…

– Не надо, – перебил меня Макс. – Я помню твой адрес.

Ехали мы снова в тишине. Даже без музыки, и от этого было вдвойне странно и неловко.

– Тебе хоть понравилось? – храбро спросила я, когда сил молчать уже не было.

– А похоже, будто мне не понравилось? – вопросом на вопрос ответил Макс.

– Не знаю, – смешалась я. – Я не очень уверена.

– А говорила, что опытная, – поддел меня он, и я тут же вспыхнула:

– Знаешь что, Кашнов! А не пошел бы ты…

– Тшшш, Лика, не злись, я же шучу, – он повернул ко мне голову и теплая усмешка скользнула по губам, которые я совсем недавно целовала. – Мне было хорошо. Очень хорошо. Такой ответ тебя устроит?

– Да, – пробормотала я, неожиданно смутившись.

Когда мы приехали к моему дому, Макс помог мне выйти, галантно открыв дверь машины, а потом вдруг спросил:

– На чай не позовешь?

– А что, – ехидно отозвалась я, – у тебя еще один презерватив завалялся в кармане? К чаю, так сказать?

Макс мягко рассмеялся:

– В машине точно найдется, если поискать. И даже не один. Так что?

– Прости, – я виновато пожала плечами, отчаянно желая согласиться, – но нет. У меня две соседки, у нас одна ванная на всех, и я не договаривалась с ними…

– Понял, – кивнул он и, кажется, даже не обиделся. – Тогда спокойной ночи!

Проводил меня до самой двери, поцеловал коротко в губы и ушел.

А я осталась в растрепанных чувствах.

Дома было относительно тихо. У Вари за закрытой дверью бубнил сериал, Каролина сидела на кухне с подружкой и отмечала наступающее восьмое марта, и никто из них мною особо не интересовался. Вот и прекрасно!

Я быстро залезла под душ и лила на себя воду минут тридцать, пока кожа не стала красной и распаренной. Но прояснения в мозгах мне это нихрена ни принесло.

Я ничего не понимала. Ну вот мы переспали… и что? На этом все? Или будет продолжение? Я теперь его новая любовница или приятное дополнение к старой? Я ему вообще насколько сильно нравлюсь?

У меня не хватило духу задать самому Максу эти вопросы, зато сейчас они долбились в мою голову, перекрывая все удовольствие от лучшего секса в моей жизни.

Я вылезла из душа, закуталась в полотенце, прошмыгнула в свою комнату и схватила телефон. Мне нужна была пояснительная бригада. И я была готова даже на щедрую порцию пиздюлей, которые эта бригада мне наверняка выдаст.

Набравшись храбрости, я открыла окошко чата и в лучших традициях пьяной девушки, пришедшей домой с корпоратива, написала Кате всего одно слово:

«спишь?»

Утром я по привычке проснулась рано, как на работу. Но восьмое марта даже в нашем сумасшедшем доме было выходным, так что сегодня мы отдыхали. Казалось бы, радуйся, звони друзьям, беги тусоваться или просто наслаждайся отдыхом, но нет. Настроение у меня было отвратительным.

Я лежала с открытыми глазами, глазела на неровно побеленный потолок и вспоминала не то, как хорошо мне вчера было с Максом, а безжалостные Катины слова.

«…переспала? Понравилось? Молодец, нарисуй себе звездочку на фюзеляже и выкинь нахуй его из головы…»

«…Лика, ну что значит «подвез до дома, поцеловал на прощанье и как это понимать»? Никак, блядь, не понимать. Это просто элементарная вежливость. Он же не быдломужик, который снял себе телку на трассе…»

«…домой звал? Нет, не может быть, это тебе, наверное, просто показалось от переизбытка ебли в организме…»

«…к тебе подняться хотел? О как. Понравилось, значит. Можешь рассчитывать на повтор. Но ты сама подумай, надо ли оно тебе? Трахается он, конечно, отлично, и не была бы ты влюблена в него, я бы и слова не сказала, но ты же влюблена, дурочка…»

«…и не жди от него никаких красивых жестов типа кофе в постель и цветов, это вообще не про Макса, он весь в работе и будет звать тебя только потрахаться. Ну че ты? Ревешь там что ли?..»

Неожиданно глухо завибрировал мобильник, и я потянулась к нему, уверенная в том, что это папа звонит меня поздравить. Но – сюрприз, блядь! – на экране высветилось совсем другое имя. Я тут же запаниковала, телефон выскользнул из рук, упал в щель между кроватью и стеной и продолжил гудеть там, словно залетевший в комнату большой шмель.

Почему Макс звонит мне? Что это значит?! Я ведь так и не решила, что скажу, если он предложит повторить.

Когда я наконец достала телефон, на нем еще горел вызов.

– Привет, – я все же нажала на зеленую кнопку, хотя и сама не понимала, почему.

– Привет, – голос у Макса был хриплым, будто он только что встал с кровати. – Я разбудил тебя?

– Нет, я… не спала. Нормально. А что ты хотел?

– Наверное, поздравить тебя с международным женским днем,– задумчиво проговорил он и вдруг усмехнулся: – Если ты, конечно, не считаешь этот праздник сексистским и оскорбительным для себя, как некоторые особо продвинутые девушки твоего возраста.

– Вроде не считаю, – осторожно отозвалась я. – Праздник как праздник.

– Ну тогда поздравляю.

– Спасибо.

– Есть какие-то планы на сегодня?

– Нет, – я все еще ничего не понимала. Мне сейчас предложат поехать куда-то потрахаться? А это будет совсем ужасно, если я соглашусь? Это будет означать, что я позволяю вытирать об себя ноги и ни во что себя не ставлю, как мне вчера говорила Катя?

– Тогда, может, ты хочешь приехать ко мне в гости? Я приглашаю. У меня есть вино и кровать, а еду можно купить внизу в ресторане.

Я сидела с абсолютно охреневшим лицом. В голове у меня звенели тревожным звоночком Катины предупреждения о том, что «он никогда никого к себе не зовет», «не жди от него красивых жестов», и у меня не было причин ей не верить, но в трубке сейчас почему-то звучали совсем другие слова. Так не могло быть, но все-таки было.

– А знаешь, – решительно проговорила я. – Я соглашусь!

– Я рад, – просто сказал Макс. – Забрать тебя?

– Да! А ты скоро приедешь?

– Могу прямо сейчас поехать, – серьезно сказал он. – Хочешь?

– Хочу.

– Тогда через полчаса у тебя буду.

– Это хорошо, – я не удержалась и тихонько рассмеялась, рот сам собой расплывался в глупой улыбке. – Очень хорошо.

У подъезда я стояла уже через двадцать пять минут. Этого времени хватило на быстрый душ, мытье головы и поиск самого красивого белья из всего того, что у меня было. Поверх я натянула привычные джинсы и свитер, рассудив, что все равно меня из них довольно быстро вытряхнут. Так стоит ли стараться?

Когда зелёная ауди зарулила во двор, я на мгновение перестала дышать. Это Макс! Он ко мне приехал! И повезет меня к себе! Хрен с ними, с этими долгосрочными отношениями. Хочет он просто секса – пусть будет просто секс. Зато с ним.

Макс вышел из машины и посмотрел на меня так жарко, так восхищенно, что я едва не стекла восторженной лужицей к его ногам. И первая бросилась ему на шею. Нашла его твердые, пахнущие кофе губы и поцеловала. Да, о боги, да! Это так же хорошо, как я помнила! А нет. Еще лучше!

– Поехали, Лика, – он первый отстранился и погладил большими пальцами мои щеки. – Я готов тебя уже на капоте разложить, так что не провоцируй меня. Хватило вчерашнего.

– А мне не хватило! – смело сказала я, залезая в машину.

– У нас впереди весь день, – ухмыльнулся он, заводя мотор. – Еще будешь просить, чтобы я остановился.

– А говорят, что мужчины после сорока уже не могут часто и много, – невинно сообщила я.

– И много у тебя было мужчин после сорока? – иронически приподнял бровь Макс.

– Ни одного, – призналась я, а, подумав, честно добавила: – Вообще-то, у меня и после тридцати никого не было. Ты первый в этой, хм, категории.

– Это льстит. Хотелось бы еще остаться единственным, – вдруг серьезно сказал он. – Во всех категориях.

Я не поверила своим ушам. Это подъебка такая?

– Ну, я такие обещания даю редко, – осторожно сказала я, гадая, что Макс имел в виду. – И только в обмен на ответные клятвы в верности.

– Я понимаю.

– А я нет. Ты о чем вообще? Какая верность, если ты вчера был весь вечер с любовницей, а потом ко мне пошел? Нет, я не осуждаю, но просто…

– Лика, если тебя так волновала Карина, ты могла бы спросить о ней раньше,– спокойно заметил он. – Мы еще неделю назад закончили наши с ней отношения.

– Но вы вчера танцевали! И потом куда-то уходили вместе! – вырвалось у меня.

– Разговаривали. Мы просто разговаривали. Карина вчера решила, что стоит попробовать еще раз, а я объяснил ей, что нет. Вот и всё.

– Ну ладно, – с сомнением сказала я. – А это значит, что теперь я твоя официальная любовница, да?

Макс чуть не поперхнулся.

– К твоей прямоте невозможно привыкнуть, – пробормотал он. – Ну… не скажу, что я в восторге от этого слова, но, наверное, да. Пусть пока будет так.

Отвратительное слово «пока» осколком стекла полоснуло по моим внутренностям. Временно. Это все временно. Что ж, зато я об этом предупреждена с самого начала. И это как минимум честно.

Вот только радости эта честность мне не добавляла. Плюс я нервничала из-за того, что Макс вез меня к себе. Сильно нервничала. А когда я нервничала, я обычно начинала болтать почем зря, выпаливая слова со скоростью пулеметной очереди. Так случилось и в этот раз.

– Лика, – наконец взмолился Макс. – Пожалуйста, помолчи немного, а? У меня сейчас голова лопнет.

– Я бы рада, – развела я руками. – Но ничем не могу помочь. У меня такая реакция на стресс.

– А у тебя разве стресс?

– Ужасный. Я ведь ни разу не была в богатых домах. А вдруг у тебя там унитаз золотой? Я тогда даже в туалет буду бояться зайти.

Макс захохотал:

– Господи, ты нечто! Лика, даю тебе честное слово: у меня абсолютно обычный унитаз. И вообще моя квартира покупалась не ради дешевых понтов. Я проектировал ее вместе с дизайнером, и мы старались сделать такое место, где нам с сыном будет хорошо и комфортно.

– Ты живешь там с сыном? – переполошилась я. – А он сейчас дома?

– Илья съехал в январе, – с плохо скрываемой гордостью сказал Макс. – У них с его девочкой теперь свой дом.

– Звучит здорово, – радостно откликнулась я.

На самом деле радость в моем голосе была в основном от того, что можно будет не бояться наткнуться в квартире на этого Илью. Потому что я бы чувствовала себя ужасно неловко.

– Мой дом, – продолжал тем временем Макс, – это очень личное пространство, и посторонним туда вход запрещен. И если ты не боишься меня и если со мной тебе хорошо, то и моего дома бояться не надо. Там все довольно просто устроено.

– Ну да, ну да, – недоверчиво пробормотала я, но, честно говоря, его слова и правда меня успокоили. И когда мы въехали в уже знакомый мне двор, я почти не волновалась и с удовольствием рассматривала будочку с охранником, идеально чистые тротуары, сверкающие бока дорогих машин, яркую детскую площадку и точно таких же ярких и хорошеньких малышей, которые увлеченно ели песок, пока их мамы (или няни?) смотрели в свои телефоны.

– Какой красивый лифт! – восторженно выдохнула я, когда мы зашли в дом. – Сфотографируешь меня тут?

– Потом, – хрипло ответил Макс и, прижав меня к стенке, поцеловал. Я мгновенно забыла обо всем, обняла его за шею и послушно приоткрыла рот, делая поцелуй глубже, горячее и превращая его в точку невозврата. В квартиру мы буквально ввалились: Макс, раздраженно пытающийся попасть ключом в замок, и я, висящая на нем и целующая его везде, куда только могла достать.

– В спальню, – приказал он, когда за нами захлопнулась дверь. Ногой отпихнул в сторону мои ботинки, подхватил на руки и понес куда-то вперед по коридору.

– Макс! – хохотала я, извиваясь. – Отпусти, ну! Я же тяжелая!

– В тебе весу, как в цыпленке, – неромантично фыркнул он. Ногой толкнул приоткрытую дверь, шагнул в полумрак спальни и опустил меня на огромную кровать.

– Хочу тебя, – захныкала я, чувствуя, как меня накрывает темным тяжёлым возбуждением, которое невозможно было терпеть. – Макс! Трахни меня, я не могу…

– Тихо, малыш, тихо, – он перехватил мои руки, которыми я уже торопливо стягивала с себя свитер. – По-твоему было вчера, а сегодня будет по-моему.

– Ты не любишь, когда грубо и быстро?

– Я люблю по-разному, – прошептал Макс, наклонившись к моему уху. – И умею. По-разному.

А потом он скользнул по ушной раковине языком, и меня продрало острым непривычным удовольствием от макушки до пяток.

– Ох…мммм, даааа…

– Нравится? – зубы прикусили мочку, делая мучительно хорошо, и я беспомощно застонала, выгибаясь, чтобы быть ближе к Максу. К его твердой горячей груди, умелым сильным рукам и таким жадным, таким нужным сейчас губам.

– Девочка моя, – шептал он, лаская меня. – Такая хорошая, такая отзывчивая…Давай, покричи для меня. Ты так сладко это делаешь. Тебе же хорошо? А вот так? Здесь?

Я застонала, теряясь в удовольствии. Его пальцы внутри меня, вонзаются твердо и требовательно, язык влажным касанием обводит набухший чувствительный сосок, а большой палец второй руки гладит губы, а потом проталкивается в мой рот, надавливая на язык. И это одновременно и немного стыдно – вот так пошло сосать палец, имитируя минет, – и безумно возбуждающе.

А когда он перевернул меня на живот и вылизал везде – даже там, где я бы вообще не представила себе чужой язык, – я уже потеряла способность стыдиться. И кончила, подвывая в подушку, так ярко и остро, что в глазах звездочки заплясали. И только тогда я услышала треск разрываемой упаковки от презерватива.

– На спину, малыш. Я хочу видеть, как тебе хорошо.

Макс закинул мои ноги к себе на плечи и трахал меня долго – то медленно входя и дразня, то вбиваясь на всю длину жесткими рывками. Возбуждение нагнеталось, делаясь почти невыносимым, удовольствие волнами разбегалось по телу от каждого толчка, и когда меня наконец накрыло оргазмом, я, кажется, кричала. И, кажется, его имя.

Но я не была уверена.

Я ни в чем не была уверена, за исключением одного: Макс ебется как боженька. И я сто процентов сорвала джек-пот, когда оказалась с ним в одной койке.

– Ты офигенный, – охрипшим голосом сообщила я Максу, который лежал рядом, разгоряченный, голый, и тяжело дышал.

Он молча привлек меня к себе и поцеловал в мокрый от пота висок. Так мы лежали какое-то время, пока Макс вдруг не проговорил растерянно:

– Блядь, ну я и дурак.

– Что?

– Надо же было что-то тебе подарить, да? Ну хотя бы цветы? Праздник же.

– Ну неплохо было бы, но не обязательно, – зевнула я ему в бок. Я вообще не видела в этом проблемы. Цветы может любой дурак купить, а вот так качественно выебать – это уметь надо.

– Ты прости, – быстро и немного смущённо проговорил Макс. – Я это все не умею. Ну нормально ухаживать. Хочешь я цветов тебе закажу?

– Не очень, – честно сказала я, потому что ну куда вот я сейчас этот веник дену? А потом надо будет тащить его домой, там искать вазу, подрезать эти несчастные цветы… Ой да нахуй надо. Одни проблемы.

– А сладости? – не успокаивался Макс. – Хочешь я пирожных куплю? Тут прямо в доме кондитерская есть.

– Хочу, – оживилась я и села на кровати. – Возьми мне два. Нет, три пирожных! Одно медовое, одно с какими-нибудь ягодами или фруктами, а третье…а третье шоколадное.

Он засмеялся и чмокнул меня в кончик носа.

– Хорошо, подождешь меня? Я быстро. Можешь тут посидеть или на кухню пойти.

– Ну кухню, – решила я. – А у тебя есть какой-нибудь халат? Одеваться лень.

– Можешь мою рубашку накинуть, если хочешь, – предложил Макс, и, конечно же, я захотела. Это же как в фильме! Как в романе! Она, вся такая красивая и утомленная любовными ласками, сидит на кухне в его рубашке и пьет кофе.

Вот и я, едва за Максом захлопнулась дверь, томно прошествовала на кухню и начала искать молоко, чтобы сделать себе капучино. Нашла, сделала, села, выпила, поскучала, встала… И тут вдруг услышала звук открывающейся двери. Не успела я обрадоваться, как чей-то незнакомый голос весело крикнул:

– Пап, привет! Ты дома? Я ненадолго, меня там Динка ждет. У нас же есть ваза?

У меня натурально затряслись руки.

Еб вашу маму! Это, кажется, тот самый Илья.

Я решила, как божья коровка, прикинуться дохлой, чтобы меня никто не заметил, но случайно смахнула локтем кофейную чашку, которая стояла на краю стола.

Чашка звонко разлетелась на кусочки, я прошипела «сука!», вскочила, намереваясь бежать, если уж не вышло затихариться, но не успела. Прямо в дверях я, одетая только в рубашку Макса и в свою самонадеянность, нос к носу столкнулась с высоким светловолосым парнем, который обалдело на меня уставился.

Я завизжала и метнулась за холодильник.

– Простите! – пискнула я оттуда, стараясь одновременно натянуть рубашку пониже и запахнуть ее на груди. – Макс не говорил, что вы придете.

Парень молчал.

– Вы же Илья, да? А меня зовут Лика, я…э-э-э…

У меня язык не поворачивался сказать «любовница вашего папы», но он, наверное, и сам должен был это понять – не маленький. Ясно же, что я тут не просто так сижу с голым задом и затраханным видом.

Но этот Илья, так и не сказав мне ни слова, молча вышел из кухни. Я только шаги его услышала. А следом шум в прихожей и громкий голос Макса:

– Лика, медовика не было, я взял какой-то сметанный бисквит, не знаю, вку… – он запнулся на полуслове, а потом очень удивленно и недовольно спросил: – Илья?! А ты что тут вообще делаешь?

– За вазой пришел, – огрызнулся его сын.

Сейчас, когда я слышала их голоса один за другим, было понятно, что они похожи. Даже не тембром – у Макса он был погрубее, – а чем-то неуловимым. Интонациями, что ли.

– За какой еще вазой?

– Я Динке огромный букет купил, а потом понял, что нам его ставить некуда. Лучше бы не приходил! Пап, да как ты мог вообще…кто она такая?..

– Помолчи, пожалуйста, – жестко сказал Макс. – И постой пока тут.

– Я лучше пойду.

– Стой, я сказал.

А потом совсем другим, ласково-обеспокоенным тоном позвал меня:

– Лика! Ты где?

– Ну кухне! – отозвалась я, чувствуя себя потерявшимся мамонтенком. – Принеси мне хотя бы одеяло!

– Сейчас!

Буквально через пару минут Макс примчался ко мне с теплым длинным пледом в серую полоску.

– Сильно испугалась? – тихо спросил он, укутывая меня.

– Ну так. – Я пожала плечами, уже не видя в этом большой проблемы. – Кажется, твой сын гораздо больше охренел, чем я.

– Это еще мягко сказано, – пробормотал Макс. – Ладно, беги переодевайся и приходи. Будем знакомиться, раз уж так все вышло.

Я пулей метнулась в спальню, правда, сначала перепутала двери и влетела в какую-то другую комнату – может, как раз этого Ильи. Но быстро поняла свою ошибку и со второго раза нашла спальню Макса. Напокупают себе огромных квартир, блин! А ты ходи тут как дура, пытаясь не потеряться. И это я еще на втором этаже не была. Интересно, что там? Бассейн? Тренажерный зал? Библиотека?

В спальне я быстро оделась, попыталась немного привести в порядок растрепанные волосы, но поняла, что без расчески это гиблое дело, и, махнув рукой, вышла в коридор. Так, теперь главное – мимо гостиной не промахнуться! Я пошла медленно, прислушиваясь к спорящим вдалеке голосам и стараясь идти на звук. Но в тот момент, когда я стала различать в этом шуме слова, у меня словно ноги приклеились к полу. Я понимала, что подслушивать плохо, некрасиво и все такое, но это было выше моих сил.

– …сам же говорил, что никаких левых баб сюда не водим! Что наш дом не бордель!

– Тебе напомнить, что твою Дину я позвал к нам в первый же день, как увидел?

– Это другое!

– И это – другое.

Илья замолчал. А потом медленно проговорил:

– Я думал, она из этих… по вызову. Что ты просто попросил найти кого-то похожего.

– Илья!

– Но так же еще хуже, ты…

– Я, кажется, не спрашивал твоего мнения. И веди себя нормально, по-взрослому, а не как обиженный ребенок.

– При чем тут это, пап?

Тут я поняла, что уже неприлично долго стою и подслушиваю, и пошла к гостиной, стараясь как можно громче топать. Голоса как по команде замолчали, и, когда я вошла, меня встретила напряженная тишина.

– Предлагаю познакомиться еще раз, теперь по-нормальному, – с преувеличенной бодростью воскликнула я и посмотрела на хмурого Илью, который сидел в кресле, не поднимая на меня глаз.

– Вообще ничего нормального в этой ситуации не вижу, – пробормотал он, и Макс наградил его таким взбешённым взглядом, после которого любой из нашей студии сразу пошел бы писать заявление по собственному. Но у сына, похоже, был крепкий иммунитет к папиному недовольству.

– Я Лика, – снова попыталась наладить контакт я и протянула ему руку. Но он не торопился протягивать свою в ответ.

– Я же тебя попросил, – процедил Макс, который явно был уже на грани. И это наконец подействовало.

– Илья, – нехотя сказал он, пожимая мою ладонь. Рука у него была сильная, но изящная, с длинными красивыми пальцами. Ничего общего с широкой лапой Макса. Да и вообще этот худой, светловолосый и светлокожий парень ничем не напоминал своего крепкого смуглого папу.

Но при этом лицо Ильи все равно казалось мне очень знакомым, как будто я его где-то раньше видела.

– Значит, Лика, – задумчиво проговорил он. – А сколько вам лет, Лика?

– Двадцать, – я не видела смысла скрывать это.

У Ильи дернулся уголок рта в саркастической усмешке, и вот это настолько было похоже на Макса, что сомнения в их родстве отпали моментально.

– А мне двадцать четыре, – светским тоном поделился со мной Илья. – Забавно, правда? Вы простите, что я с вами даже не поздоровался. Знаете, не каждый день приходишь домой и находишь у отца на кухне голую девушку.

– Ты мог позвонить, прежде чем идти, – ответил ему Макс. Кажется, он уже взял себя в руки и выглядел довольно спокойным.

– Когда я уезжал, ты сказал, что этот дом всегда останется моим и что я могу в любой момент…

– Можешь, – подтвердил Макс. – Конечно, можешь. Просто теперь будешь предупреждать меня перед приходом, чтобы не повторилась эта неловкая ситуация.

– А ты планируешь, что она будет повторяться? – Илья приподнял бровь очень знакомым жестом. Макс тоже так часто делал.

– Учитывая, что Лика здесь будет жить – да.

– Что?

– Что?!

Кажется, мы с Ильей заорали одновременно и тут же удивленно посмотрели друг на друга.

– В смысле я буду здесь жить? – подступила я к Максу. – Ты даже не спросил меня об этом.

– А ты разве против? – удивился он.

– Нет, но… – я умолкла, пытаясь найти подходящие слова, а Илья вдруг невесело рассмеялся:

– Узнаю папу! Его стиль. Делаю, как считаю нужным, и плевать я хотел на вас всех.

– Ты, может, этого и не замечаешь, но вообще-то ты точно такой же, – спокойно заметил Макс. – Характер у тебя мой, а не мамин.

Илья дернул плечом, а потом вдруг замер. Его взгляд уперся в стену над кофейным столиком.

– А я думаю, что не так, – хрипло проговорил он. – Ты фотки убрал.

– Илья.

– А ты ей говорил, что…

– Илья! Помолчи!

– Не говорил, значит, – сам себе пробормотал он, а потом вдруг встал и в упор посмотрел на Макса. – Пап, никогда не думал, что такое скажу, но ты мудак.

Я даже зажмурилась, потому что представила, как Макс сейчас будет на него орать. Но Макс почему-то молчал.

А Илья вытащил из кармана ключи и швырнул их на кофейный столик:

– Вот. Раз это больше не мой дом, то они мне не нужны. Надо будет приехать – позвоню и договорюсь.

А потом глянул на меня, явно хотел что-то добавить, но сдержался.

Дверью зато, когда уходил, шарахнул так, что я аж вздрогнула. Макс же только вздохнул и устало потер виски:

– А про вазу забыл, – сказал он, помолчав. – Придется Динке свой букет в ванну класть. Ладно, это уже не наши с тобой проблемы. Пойдем чай пить? Там пирожные на столе.

Потяжелевшая, но все еще красивая своей дерзкой красотой Катя решительно прошла к двери кабинета, выпятив вперед округлившийся живот, и закрылась на замок. А потом повернулась ко мне и, заговорщицки понизив голос, спросила:

– Ну и как оно? Колись.

Катю можно было понять, ее только вчера выписали из больницы, где она долгих две недели лежала на сохранении, и теперь ее душа жаждала подробностей.

Вот только, что ей ответить, я не знала.

Наверное, надо было рассказать, что на студии почти сразу узнали про наш роман: сплетни тут разлетались со скоростью света. С расспросами никто не лез – побаивались, зато все громко шептались по углам при виде меня, а Карина едва в лицо мне не плевала. В спину-то плевала по-любому. Но потом Макс просто позвал меня на позднее совещание с авторами и попросил подождать его тут, чтобы вместе домой поехать. И все эти два часа я продремала на его плече, укрытая его же курткой, пока Макс объяснял сценаристам, что они слили финал последних двух серий. А потом он разбудил меня поцелуем и повез домой. Больше на меня косо никто не смотрел, все просто приняли тот факт, что мы вместе. И что это серьезно, если Макс готов при всех демонстрировать свое ко мне отношение.

А еще он защищал меня. Наверное, стоило рассказать Кате, как отвратительно из-за какого-то пустяка орала на меня известная актриса (та еще истеричка) и как я жутко ревела в кабинете от пережитого унижения, а Макс просто пришел и молча обнял меня. Вытер слезы, налил кофе, поцеловал и рассмешил. А потом через несколько дней я узнала, что с той актрисой не продлили контракт и ее персонажа убрали из сценария второго сезона.

Хотя нет, это все про работу получается, а Катя же, наверное, про нашу обычную жизнь хочет узнать. Тогда надо рассказать ей о том, как Макс попросил меня пожарить ему картошку, а потом долго ковырялся в тарелке с наполовину сырыми, наполовину сгоревшими ломтиками и недоуменно спросил: «Ты не умеешь готовить? Разве можно не уметь готовить?». В тот день мы впервые поругались, я ушла спать на диван в гостиную, а ночью он пришел, сгреб меня в охапку и унес в нашу кровать мириться.

Еще можно рассказать про то, как перед приходом клининговой службы я весь вечер драила дом, как ненормальная, чтобы они не посчитали меня неряхой, а Макс пришел с работы и офигел, а потом долго пытался убедить меня, что я занимаюсь ерундой.

Хотя нет, это все какое-то слишком личное получается. Этим я не готова делиться ни с кем.

– Да все у нас хорошо, – пожала плечами я и беспечно улыбнулась Кате. – Ходим на работу, живем, привыкаем друг к другу. Воспитываем крысу.

– Крысу?!

– Ага. Представь: мы в прошлую среду пришли с работы, а в дорогущем кожаном кресле огромная дыра. Обивка вокруг клочьями, а внутри сухарики утрамбованы. Это Элька сделала себе нычку, пока нас не было дома. Научилась открывать клетку, мелкая скотина! Макс так орал, так орал.

– Могу себе представить, – вздрогнула Катя.

– Слушай дальше! А перед сном, пока я мыла клетку и выпустила Эльку побегать, он случайно наступил на нее и отдавил ей лапку. И вот она так жалобно плакала, что Макс перепугался, тут же вызвал на дом какую-то ветеринарную службу, они приехали, нашей крысе рентген сделали и прописали покой и витамины. И вот Макс, представь себе, лично давал Эльке эти витамины и кормил ее с ложки детским фруктовым пюре. А она громко жаловалась и ходила с подогнутой лапкой. И вот Макс через пару дней подходит к ее клетке, а Эля резко поджимает лапку, причём не ту! Макс с серьезным лицом говорит ей: «Лапу не ту показываешь». И эта хитрая морда молниеносно меняет лапу и продолжает хромать. Мы так ржали, ты представить себе не можешь!

– Не могу, – честно призналась Катя. – Ты, прости меня, я очень за вас рада, но не могу представить, как вы живете вместе. Макс же ни с кем и никогда! Он даже ночевать к себе баб не водил! Лика, почему вдруг ты? Ты не беременна от него, случайно?

– Нет, – возмущенно возразила я. – Мы предохраняемся!

– А с сыном он тебя уже познакомил?

– Я сама с ним познакомилась, – неохотно ответила я, не желая вдаваться в подробности. Судя по тому, что Макс хмурился и замолкал во время моих расспросов об Илье, с сыном он так и не помирился. И я чувствовала себя от этого ужасно.

– А про жену свою Макс тебе рассказывал? – осторожно и с явным сочувствием спросила Катя. – Ну что любил ее и что она умерла.

– Да, я все про нее знаю. Но это же давно было, – принужденно улыбнулась я. – Разве это важно сейчас?

Сука, Катя со своим любопытством раз за разом попадала в мои болевые точки, и я уже пожалела, что мы начали этот разговор.

– А какие у вас планы? – не успокаивалась она. – Ну на дальнейшую жизнь?

– Никаких планов, – с фальшивой веселостью объявила я. – Просто жить и радоваться! Ладно, Кать, ты прости, мне бежать надо. Я к Максу обещала зайти – договор показать.

И, схватив со стола какие-то бумажки, я торопливо выскочила за дверь. И кстати, хоть и не по работе, но поговорить мне с Максом действительно было надо.

– Привет господину продюсеру! – Я бесцеремонно заглянула к нему в кабинет.

– Привет, – Макс отвлёкся от распечатанного сценария и улыбнулся. Тепло, интимно, по-особому. Как улыбался только мне. – Ты чего такая взбудораженная?

– Да там Катя мне гестапо устроила, – отмахнулась я. – Допрос с пристрастием. Слушай, а можно я на пятницу отпрошусь? Кому мне надо написать заявление или что там пишут?

– А зачем тебе? – не понял Макс. – К отцу хочешь съездить? Так давай я тебя в субботу сам отвезу.

– Нет, не к папе. Просто в пятницу у меня будет лекция по безопасности и тренировочные прыжки в зале, – объяснила я. – А в субботу уже сам прыжок с парашютом. Я еще в феврале записывалась к ним, а в понедельник вот все оплатила. Да я же говорила тебе! Ты не слушал меня что ли?

Судя по тяжелому молчанию и сдвинувшимся бровям, Макс меня и правда тогда не слушал.

– Прыжок? – нехорошо уточнил он. – С парашютом?

– Ну да.

– Забудь, – отрезал он и отвернулся. – Ты никуда не поедешь и прыгать не будешь.

– С чего бы это? – прищурилась я, чувствуя, как в груди начинает клокотать злость.

– Потому что я так сказал.

– Забавно, и с каких это пор ты указываешь мне, что я могу, а что не могу делать?

– С тех пор, как отвечаю за тебя.

– Знаешь что, – разозлилась я, – отвечать за меня имел право только мой папа, и то пока мне восемнадцать не исполнилось. А теперь я взрослый человек, и сама решаю, что и как мне делать. Не нравится? Окей! Мы с Элькой сегодня же уедем.

И, не дожидаясь от Макса ответа, я хлопнула дверью и помчалась обратно в кабинет. Кати там, слава всем богам, не было, и я, схватив куртку и рюкзак, выбежала в коридор. Там меня и поймал Макс.

– Куда собралась? – вежливо осведомился он, крепко держа за локоть.

– Пусти! Я погулять хочу!

– У тебя рабочий день вообще-то.

– И что? Может, мне плохо и надо воздухом подышать!

– Хорошая идея, – согласился он и повел меня к выходу. – Я с тобой.

Я гневно уставилась на Макса, безуспешно попытавшись выдернуть руку из его пальцев:

– И что ты хочешь от меня?

– Для начала поговорить, а там видно будет.

Мы вышли на улицу и, не сговариваясь, пошли к маленькому парку, который у нас был буквально через дорогу.

– Ну почему нельзя, а? – не выдержала я, хотя планировала молчать до победного. – Что такого в прыжках с парашютом?

– Парашют может не раскрыться, тебя может отнести ветром на линии электропередач, ты можешь неудачно приземлиться и сломать ногу… Продолжать?

– Да какой там процент этих несчастных случаев?! – вскипела я. – Два или три максимум. Больше шансов, что нас сейчас машина собьет или мне кирпич на голову упадет. Вообще не понимаю, чего ты так завелся.

Макс тяжело вздохнул и вдруг остановился. Развернул меня к себе и взял за плечи, внимательно вглядываясь в лицо.

– Лика, ты серьезно не понимаешь? – негромко спросил он. – Вот прям совсем-совсем?

– Да понимаю я, что ты за меня боишься, – огрызнулась я, стараясь не смотреть в его золотисто-карие глаза, злые и печальные одновременно.

– Дурочка ты. Я за себя боюсь, – спокойно и совершенно буднично сказал Макс. – Второй раз я не смогу. Не справлюсь. И если перед раком в терминальной стадии я был абсолютно бессилен, то здесь повлиять могу. Так что с парашютом ты прыгать не будешь, и это мое последнее слово.

– Знаешь что, засунь себе эти запреты куда подальше! – выкрикнула я. – Я тебе не ребенок! Я, может, всю жизнь мечтала с парашютом прыгнуть! Все, отпусти меня!

Я начала яростно вырываться, он меня держал, и в тот момент, когда я уже всерьёз раздумывала укусить его за руку или громко позвать на помощь, Макс вдруг меня отпустил, а потом снова схватил и обнял, крепко-крепко прижав к себе.

– Пожалуйста, – прошептал он мне на ухо жарко и отчаянно. – Лика, я прошу тебя. Не надо.

Из меня как будто весь воздух выпустили, я обмякла в его руках и моментально растеряла весь свой боевой пыл. Когда запрещают – это одно, а когда просят…

– Ты правда так боишься? – хрипло спросила я.

Макс молча кивнул.

– Хорошо, – с усилием выговорила я. – Я не поеду туда.

– Спасибо.

Какое-то время мы стояли в обнимку и ничего не говорили, но потом я длинно выдохнула и отстранилась.

– Кофе хочу, – сказала я уже нормальным голосом. – Дойдем до Старбакса?

– Давай.

Макс взял меня за руку и неожиданно поцеловал кончики пальцев. А потом так и оставил мою ладошку в своей, так что шли мы за руку, и это было и смешно, и трогательно, и до безумия романтично.

– А почему именно парашют? – вдруг спросил он, и в его вопросе прозвучал искренний интерес.

– Я люблю адреналин, – призналась я. – Сразу жизнь так ярко ощущается! И по нервам так шарашит, что не передать просто. С моста на резинке я уже прыгала в прошлом году, теперь вот хотела с парашютом.

– Пиздец, – емко охарактеризовал это Макс. – А нельзя чем-то попроще твои адреналиновые приходы заменить? Спортом, к примеру?

– Можно, – с готовностью согласилась я. – Я вот скейт люблю. Но только если трюки на нем делать, а не просто кататься. С лестницы, например, прыгать или по перилам съезжать.

У Макса стало такое лицо, как будто у него разом заболели все зубы.

– Можно еще на аттракционы сходить, – утешила его я. – Мне в целом это тоже подходит.

– Хорошая новость, – чуть расслабился он и даже слегка улыбнулся. – Это звучит намного надёжнее и безопаснее, чем парашют или прыжок с моста. Хочешь, свожу тебя в выходные в парк? Покатаешься на всем, что понравится!

– Хочу! – обрадовалась я. Это звучало даже веселее, чем парашют, потому что можно было уговорить Макса покататься вместе со мной и полюбоваться его перекошенным от ужаса лицом. – Пойдем в ВВЦ? Там самые классные аттракционы!

– Как скажешь, – пожал Макс плечами. – ВВЦ так ВВЦ. Мне все равно.

– Но только ты пойдешь со мной! На все аттракционы!

– Нет, только на два, – внес свои коррективы Макс.

– Тогда по моему выбору!

– Хорошо, – с усмешкой согласился он. – Два любых аттракциона по твоему выбору.

– Ура! – завопила я. Хорошее настроение ко мне вернулось так быстро, как будто и не уходило никуда. И сразу мерзкие слякотные лужи перестали быть такими мерзкими и весело заблестели в лучах солнца, сырой противный воздух превратился в приятно влажный, свежий и напоенный ароматами весны, а санудтреком к этому шло бодрое чириканье воробьев. Ох как же хорошо, что мы помирились! Ужасно хорошо!

– А мне с тобой просто не будет, да? – вдруг сказал Макс. Но лицо у него было до неприличия довольным.

– Не будет, – подтвердила я. – Зато скучно не будет тоже.

Выходной получился как по заказу: теплый, солнечный и очень-очень весенний. У меня было великолепное настроение, и я радостно висла на Максе, поминутно лезла к нему с поцелуями и хихикала, как школьница.

– Готова поспорить, ты в таком парке сто лет не был!

– И проиграешь, – мягко заметил он, неожиданно интимным жестом взъерошивая мне волосы. – В декабре был. Илью там искал.

– А что с ним случилось? – удивилась я. Илья был как бы не в том возрасте, чтобы его, словно малыша, потерять в парке развлечений.

– Они с Диной на колесе обозрения застряли.

– Вау! Вот везет же кому-то, – не без зависти проговорила я. – Такое приключение! Всю жизнь хотела застрять на аттракционе или хотя бы в лифте.

– Господи, зачем, сумасшедшая ты девчонка?

– Как это зачем? Прикольно же!

– Нет, – твердо возразил Макс. – Не прикольно, а опасно.

– Ну вы и душнила, Максим Владимирович, – объявила я и скорчила рожу. – Это все возраст или вы всегда таким были?

– Вот же язва, – с некоторым восхищением выдохнул Макс и вдруг резко притиснул меня к себе. Широкая ладонь коротко огладила ягодицы – мимолетным, но очень хозяйским движением. – Давно по заднице не получала?

– Дай подумать, – я облизнула губы, чувствуя, как меня ведет от хрипловатых ноток в его голосе, от уже знакомого терпкого парфюма, под которым ощущался теплый запах кожи. – Ммм, никогда?

– Досадное упущение, – прошептал Макс. Его губы уже неторопливо ласкали мое ухо, обжигая горячим дыханием, дразня влажными касаниями языка. – Я бы тебя перегнул через подлокотник дивана и отшлепал. Не торопясь, со вкусом, пока твоя очаровательная задница не станет красной, горячей, шелковой… И пока ты не начнешь умолять войти в тебя. И поверь, мой возраст – это будет последнее, о чем ты в этот момент вспомнишь, девочка.

– Ого, – хрипло выдохнула я, чувствуя, как у меня подгибаются коленки. —Угрожаешь?

– Нет, – он вдруг ухмыльнулся и насмешливо чмокнул меня в кончик носа. – Обещаю. Обещаю, что понравится. Хочешь так?

–Хочу, – бесстыдно шепнула я в ответ.

Макс был невероятным любовником. Чувственным, опытным, раскрепощенным, не стесняющимся ничего, что может доставить удовольствие, и умеющим показать мне такие способы его достижения, о которых я раньше не имела ни малейшего понятия. А мне нравилось все, хотелось всего. С ним.

– Тогда что мы тут зря тратим время? – прищурился Макс. – Разворачиваемся и едем домой? К нашей большой кровати?

– Э, стоп! – опомнилась я, сообразив, что меня чуть было не наебали. – А как же наш договор? Ничего не знаю, сначала аттракционы – потом ебля.

Кажется, я сказала это слишком громко, потому что проходящая мимо тетка очень неодобрительно покосилась на меня, потом на Макса и поджала губы.

– Потерянное поколение, – серьезно сказал ей Макс, кивнув на меня. – Никаких понятий о приличии и ужасная распущенность.

– Пороть их надо! – радостно подхватила его тетка.

– И я о том же, – согласился он все с той же потрясающей серьезностью, но в золотых глазах плясали черти. Я еле удерживалась, чтобы не расхохотаться. И когда тетка наконец отошла, дала себе волю.

– Ну ты и тролль! – с восторгом сказала я Максу, широко улыбаясь.

– Есть немного, – скромно ответил он. – Так что, Лика, куда мы идем?

– А разве могут быть варианты? Конечно, вот туда! – и я ткнула пальцем в высокую башню, похожую на диспетчерскую вышку. Башня свободного падения. Лучший аттракцион в моем личном рейтинге. Пятьдесят два метра, а потом уххх вниз! Незабываемо. Не прыжок с моста, но тоже нервы щекочет.

– Туда? – сдавленно проговорил Макс, отследив взглядом, как резко несется к земле платформа с сидящими там людьми. – Лика, ну зачем? Может, лучше горки какие-нибудь американские или…

– Зассал? – ухмыльнулась я, намеренно провоцируя его. Ответом мне был гневный взгляд и раздувшиеся ноздри. Макс молча развернулся и пошел к кассе.

Очередь мы отстояли тоже молча, а когда уже сели на платформу и пристегнули ремни, Макс вдруг нашел и сжал мою руку. Пальцы его были ледяными.

– Не переживай, будет весело, – шепнула я абсолютно искренне.

– Я не переживаю, – огрызнулся он, и я примирительно погладила его руку.

Платформа начала медленно подниматься. Когда мы уже доползли почти до самого верха, она вдруг остановилась, и несколько девчонок завизжали, а остальные напряглись, потому что было полное ощущение, будто сейчас начнем падать. Но нет! Это только обманка!

Платформа продолжила подниматься и снова замерла, в этот раз уже по-настоящему. Мы застыли на месте. Шесть, пять, четыре, три, два… аааа! мамочки!

Мы резко полетели вниз. На дикой скорости. Дыхание перехватило так, что даже крикнуть не получалось, а внутри все дрожаще-сладко замерло, словно я оказалась в невесомости. Макс тоже молчал, на его бледном лице двумя темными провалами горели глаза.

А когда мы наконец отстегнули ремни, и люди на дрожащих ногах стали выбираться наружу, я повернулась к Максу, готовая к тому, что он сейчас мне выскажет, но вместо этого оказалась в кольце знакомых рук. Макс жарко обнял меня, а потом вытащил на улицу. Огляделся кругом, будто в первый раз все это видел, и перевел на меня сияющий взгляд.

– А это весело, – удивленно сообщил он и легко рассмеялся, словно мальчишка. – Страшно! Пиздец, как страшно, но весело. Куда мы идем дальше, командир?

– Аттракцион «Марс», – без тени сомнения ответила я и не удержалась – поцеловала, будто пытаясь слизать с его губ эту восхитительную искрящуюся улыбку. – Делал когда-нибудь «солнышко» на качелях?

– Нет, – немедленно отозвался Макс. – Только на турнике.

– Тогда тебя ждет интересный опыт!

Макс снова поймал меня в объятья и чуть приподнял над собой, с веселым удивлением заглядывая в лицо:

– Сумасшедшая, – с нежностью выдохнул он. – И как я тебя такую нашел?

– Тебе повезло, вот и все, – со смехом ответила я, болтая ногами.

– Повезло, – согласился он, ставя меня обратно на землю. – Очень повезло.

– Ну пожалуйста! – проныла я, капризно дергая Макса за рукав и кивая в сторону яркой вывески. – Бургер и картошка!

– Итальянский ресторан, – не сдавался он. – В пяти минутах! Равиоли с голубым сыром и шпинатом и сухое красное вино.

– Не люблю сухое, – капризно сказала я. – Оно кислое, как будто его из недозрелого винограда сделали.

– Боюсь, проблема не в винограде, – вздохнул Макс. – Это вкус у тебя еще недозрелый, дорогая моя девочка.

Но, прежде чем я успела обидеться, обреченно кивнул и первым зашел в дверь, откуда соблазнительно пахло вредным и прекрасным фастфудом.

– Тебе что? – весело спросила я, выбирая себе самую большую картошку и сырный соус. – Воду без газа.

– И все?!

– И все.

Я бы снова назвала Макса занудой, но после того как он вместо обещанных двух аттракционов прокатился со мной на шести да еще и откровенно этим наслаждался, язык не поворачивался такое сказать. Поэтому я ограничилась тем, что показала ему язык и сказала «Ну и ладно! Мне больше достанется!»

– Тебе обязательно достанется, – ухмыльнулся Макс, в одно мгновение превращаясь из благовоспитанного серьезного продюсера в обаятельного засранца. – Дай только до дома добраться, и я оторвусь за весь сегодняшний день.

– Ой, вот только не надо тут! Можно подумать, тебе не понравилось, – фыркнула я.

– Я чуть не сдох от страха! – заявил Макс, но я только покачала головой. Я-то видела, что господин продюсер кайфовал в парке почище меня, и вообще-то на шестой аттракцион потащил нас именно он, потому что мне и пяти хватило.

С Максом было хорошо, на каком-то глубинном уровне хорошо. А то, что он ради меня оставил все дела, которых у него и в выходные было много, наполняло меня дикой первобытной радостью. Значит, я ему важна! Значит, это все может быть не краткосрочным романом, а…

Даже додумывать было страшно, как будто я могла этим сглазить наше будущее счастье. Поэтому я переключилась на разглядывание Макса. Ему как раз кто-то позвонил, и он слушал с очень серьезным лицом, поминутно кивая и комментируя, и сам, наверное, не замечал, как таскал ломтики картошки из моего пакетика. Я умилилась и поближе подвинула к нему соус.

Разговор закончился почти одновременно с картошкой. Макс убрал телефон, покрутил головой, разминая уставшую шею, и удивлённо уставился на пустой пакетик:

– Ты так быстро все съела?

– С твоей помощью!

– Да я только пару кусочков, – смущенно возразил он, а я непочтительно захохотала.

И вдруг мы услышали удивленный возглас:

– Максим! Вот это да. Не ожидала тебя здесь увидеть!

– Марина, – через паузу отозвался он. – Привет.

Я обернулась и встретилась взглядом с явно немолодой женщиной, которая держала за руку маленькую девочку – облако бантов и кудрей.

– Здравствуйте, – вежливо сказала я. И вдруг увидела, как она побледнела и, чуть заикаясь, проговорила:

– М-максим… М-максим, эт-то кто?

– Это Лика, – с вызовом сказал Макс. – Моя девушка.

– Очень приятно, – встряла я, не совсем понимая, чем вызвана такая бурная реакция.

– Но…

– Марина. – Макс в одно мгновение оказался рядом с ней, подхватил под руку и твердо сказал: – Давай отойдем на пару слов.

– Да у меня тут Ленка, – она растерянно посмотрела на девочку.

– Я могу за ней посмотреть, – предложила я.

– Катошка! – заявило дитя. – Баба мне купит катошку!

– Сейчас, Леночка, сейчас куплю, – заторможенно кивнула она.

– Да, пойдем с тобой купим ребёнку картошку, а Лика посидит с ней тут, – быстро распорядился Макс и увел эту Марину в сторону очереди.

Девочка оказалась очень забавной, правда, я не всегда ее понимала, потому что когда она увлекалась, то начинала безбожно тараторить и к тому же сыпать незнакомыми словами.

– Баба! – вдруг крикнула она радостно. И правда: к нашему столику возвращался Макс и Марина, в руках у которой была коробка с детским обедом. Выглядела она уже спокойной.

– Прошу прощения, мы нормально не познакомились, – взгляд ее светло-голубых глаз был цепким и жестким. – Меня зовут Марина, я старшая сестра Светы. Покойной жены Максима.

Опачки! А вот теперь понятно все. И удивление, и плохо скрываемая неприязнь во взгляде. Если я первая, с кем Макс за все это время завязал хоть что-то похожее на отношения, то ясно, что для родственников жены это шок-контент. А как они хотели? Чтобы он до смерти хранил ей верность?

– Очень приятно, – решительно заявила я. И, честно говоря, ожидала, что Марина заберет внучку и уйдет, но она вместо этого села к нам за столик. Кажется, меня ожидает почти семейный обед, если не принимать во внимание тот факт, что ко мне эта семья не имела никакого отношения.

– Хочешь – уйдем, – шепнул мне на ухо Макс, но я замотала головой. Еще чего! Чтобы выглядело, как будто я сбегаю? Не дождетесь.

Я пила мелкими глоточками колу – есть мне расхотелось, мелкая девчонка мурлыкала над своей картошкой, Марина неприкрыто разглядывала меня, поджав губы, а Макс единственный из всех пытался хоть как-то разрядить обстановку.

– Это Ольгина дочка? – кивнул он на малышку.

– Да, ей три с половиной года уже, – с мгновенно проснувшейся бабушкиной гордостью отозвалась Марина.

– А Ольга разве не в Германии?

– Там, она же за немца замуж вышла. Вот приехали в гости, привезли мне внучку показать.

– Понятно.

– А у Ильи как дела? Не женился еще?

– А должен? – вопросом на вопрос ответил Макс. – Лично я не вижу в ранних браках ничего хорошего.

– Нет, что ты, я просто спросила, – примирительно ответила Марина, а потом вдруг спросила меня: – А вы, милая, где учитесь?

– Я работаю, – ровно ответила я.

– Она со мной работает, – поспешил вмешаться Макс.

– Секретарша? – усмехнулась Марина.

– Ассистент кастинг-директора, – злобно сказала я, уже жалея, что согласилась остаться. – А что, есть сомнения в моей квалификации?

– Да нет, – задумчиво протянула она. – Вы кажетесь довольно зубастой. Это странно, конечно.

Больше Марина со мной не разговаривала. Она обсуждала с Максом каких-то неизвестных мне людей, ворковала над своей внучкой, но перед тем как уходить, вдруг схватила салфетку и что-то на ней написала. А когда Макс отлучился в туалет, быстро сунула салфетку мне в руку.

– Это мой телефон. Спрячь. Позвонишь, когда надо будет со мной поговорить.

– С чего вы взяли, что мне будет нужно с вами разговаривать? – фыркнула я.

– Знаю, – отрезала она и, резко потеряв ко мне интерес, встала и стала одевать внучку.

Я сунула скомканную салфетку на дно рюкзака, решив, что дома выкину ее нафиг.

Максу я об этом эпизоде говорить не стала. Сама не знаю почему.

Почему-то последнее время все шло через одно место. Во-первых, начались напряги на работе. Еще больше округлившаяся Катя снова легла в больницу, на меня упали все ее обязанности, и я не вывозила. Мне не хватало ее опыта, связей, авторитета, а также дополнительных рук и часов в сутках. Макс тоже был злой и нервный. Помимо его текущих проектов, все силы высасывали напряженные съемки сериала, который как будто кто-то проклял: сначала со сметой какие-то косяки были, потом павильон затопило, а в довершение всего исполнитель главной роли сломал ногу.

Разгребать все это приходилось Максу, в итоге раньше полуночи он с работы не приезжал. Я сначала героически ждала его прямо в офисе, засыпая то в кресле, то за столом, но потом получила втык от него же, что не надо так над собой издеваться, и стала уезжать на такси раньше. Макс вскользь обронил, что надо будет купить мне машину, но меня это скорее напугало, чем обрадовало. Настолько дорогой подарок я не готова была принять. Достаточно того, что я живу в его квартире и мне не дают тратить мои деньги, постоянно подсовывая вместо этого свою карточку. Если так и дальше пойдёт, то через год я сама накоплю на простенькую машинку.

Второе, что мне не нравилось, это какая-то напряженность, поселившаяся между нами. Началось все с того вечера, когда вернувшись с работы абсолютно заебанной, я присела в кресло отдохнуть и там же вырубилась. Проснулась от шума на кухне и дразнящего вкусного запаха готовящейся еды. Я тут же пошлепала туда и обнаружила у плиты Макса, который молча жарил что-то на сковородке.

– Привет, – зевнула я, – а сколько времени?

– Час ночи, – коротко ответил он, не поворачиваясь ко мне.

– Ого, и давно ты вернулся?

– Минут сорок назад, – прозвучал такой же сухой ответ. – Пришел, обнаружил, что в холодильнике у нас мышь повесилась, съездил в круглосуточный супермаркет и купил упаковку стейков.

– Ты… злишься? – осторожно спросила я, чувствуя, что с ним явно что-то не то.

– Нет, – Макс так ко мне и не повернулся, но его напряженная каменная спина была очень красноречива. – Просто был почему-то уверен, что ты позаботишься об ужине для нас, раз ты пришла раньше.

– Я не умею готовить, – попыталась оправдаться я. – И ты прекрасно это знаешь!

– Магазин, доставки, ресторан – при желании есть миллион способов добыть еду, – отрезал Макс. Быстро снял мясо со сковородки, уложил на тарелку, закрыл сверху фольгой и повернулся ко мне, а я со стыдом увидела, какое уставшее и измученное у него лицо, как глубоко залегли тени под покрасневшими от недосыпа глазами.

– Прости, – пробормотала я, понимая, что мои оправдания звучат жалко. – Я просто уснула и…

– Достанешь тарелки и приборы? – перебил меня Макс.

Ели мы молча. После ужина я убрала грязную посуду в посудомойку и пошла поговорить с Максом, но он уже спал. Лежал поверх одеяла, даже не раздевшись, и выглядел жутко измотанным.

– Прости, – снова прошептала я, осторожно касаясь темной пряди волос, упавшей на лоб. – Я не умею заботиться о ком-то и совсем не умею быть хозяйкой. Но если тебе нужно, чтобы я такой была, я буду. Честное слово.

С тех пор к моим обязанностям на работе добавилась еще одна: я все время держала в голове вопрос насчёт ужина. Звонила в сервис доставки, когда ехала с работы в такси, заезжала в супермаркет за готовой едой, но Макс все равно не выглядел слишком довольным. И я не могла понять: это из-за работы или проблема во мне?

– А твоя жена хорошо готовила? – однажды, как бы между прочим, спросила я. Обычно Макс не отвечал на такие вопросы, но тут его голова, видимо, была занята чем-то другим, и он рассеянно сказал:

– Да, очень хорошо, Света вообще была отличной хозяйкой.

– Ясно, – уронила я, стараясь не показать, как меня это задело.

– Лика, девочка, к чему эти вопросы? – Макс уже сообразил, что ляпнул не то, что нужно, и попытался шутливым тоном исправить ситуацию. – Ты же у нас будущий кастинг-директор, тебе и без умения готовить есть чем гордиться!

Я слабо улыбнулась и промолчала. В последнее время мой неубиваемый оптимизм начал мне изменять. Честно говоря, казалось, что я одинаково плоха и на работе, и дома. В общем, полное говно и как кастинг-директор, и как домохозяйка.

А в довершение всего единственный выходной в апреле, который Макс смог для меня выкроить, неожиданно оказался занятым.

– Лика, нас зовут в гости, – мимоходом сообщил мне Макс.

– Кто? Катя?

– Нет, Илья с Диной.

– О как, – я растерялась и на мгновение замолчала, пытаясь собрать мысли в кучу. – То есть он снова решил с тобой общаться? Вы наконец помирились?

– Давно уже, – удивленно глянул на меня Макс. – Мы с Ильей регулярно созваниваемся, и на обед несколько раз вместе ходили.

Я только изумленно хлопала глазами.

«Жаль, что мне ты не посчитал нужным об этом рассказать», – вертелись у меня на языке ядовитые слова, но я их проглотила. Хорошо, пусть так.

– И когда?

– Пятнадцатого.

– Макс, но это твой единственный выходной в апреле! Мы же хотели за город поехать, – растерянно напомнила я. – И домик уже забронировали.

– Ничего страшного, поедем в другой раз, – отмахнулся Макс. И, поцеловав меня, пошел наливать себе кофе.

Макс нервничал. И я не могла понять, почему. Ну подумаешь, обед в компании сына и его девушки – что тут такого? Лично я вообще никакой дикой важности в этом не видела и до сих пор считала, что мы вполне могли сходить к ним в гости в любой другой день. А сегодняшний провести вместе, как и планировали.

– Я готова, – известила я, быстро глянув на себя в зеркало в прихожей, и пошла обниматься с любимой крысой.

– Хорошо, – Макс вышел из спальни в коридор и смерил меня нечитаемым взглядом. – Э, а может, лучше платье надеть?

– Можешь надевать, что хочешь, – легкомысленно разрешила я, почесывая Эльку за ушком. – Но если тебе интересно мое мнение, платье тебе не пойдет, в этом свитере гораздо лучше.

– Что?!

– Что? – невинно переспросила я.

– Лика! – рявкнул он, хотя обычно довольно спокойно воспринимал мои шуточки. – Мне не смешно.

– Макс, – вздохнула я. – Ну хочешь, я вообще туда не пойду? Раз ты так нервничаешь и стесняешься меня. По-моему, эти джинсы вполне ничего. А платье я надеваю, только когда хочу кого-то соблазнить. Сильно хочу.

Макс нахмурился, его мысли явно сменили направление:

– Так, ну на том корпоративе ладно, а в первый день на работе… серьезно?

Я улыбнулась и пожала плечами:

– Ну да. Мне очень хотелось тебе понравиться. Очень хотелось, чтобы ты думал о том, что у меня под этим платьем.

– Я думал, – тихо признался он, золотые глаза знакомо потемнели. – Чуть с ума не сошел. Как пацан.

– А я смотрела на твои руки, – шепнула я, прикусывая нижнюю губу. Знала, что Макса это почему-то жутко заводит. – У тебя безумно красивые руки! И эти охуенные бицепсы. Знаешь, мне так хотелось языком провести по твоим татуировкам – от плеча до запястья. А потом облизать твои пальцы – один за другим…

– Черт, Лика, я тебя хочу, – хрипло пожаловался Макс, не сводя с меня взгляда. – Прямо сейчас.

– Мы опоздаем, – мурлыкнула я и начала медленно расстегивать пуговицы на своей рубашке. – А это очень невежливо!

Да, я провоцировала Макса и делала это вполне сознательно, потому что секс за последний месяц мне обламывался намного реже, чем я бы того хотела. Заебанность на работе, знаете ли, не способствует активной личной жизни. Правда, пару раз мы, наплевав на все приличия, трахнулись у Макса в кабинете во время обеденного перерыва, и периодически у нас было сексуально активное утро, но разве этого достаточно?

– Я напишу Илье, что мы в пробке застряли, – пообещал Макс и, притянув меня к себе, жадно поцеловал. Похоже, не одна я тут оголодала! И поэтому мы даже до спальни не дошли, Макс меня трахнул прямо тут, одним рывком спустив джинсы вместе с бельем к щиколоткам. Я прогибалась в пояснице, упираясь руками в спинку кресла, и могла только сладко вскрикивать и выдыхать сквозь зубы «Еще! Сильнее! Да!».

В такси мы сели взъерошенные, раскрасневшиеся, но зато веселые.

– Как мы теперь будем нашей крысе в глаза смотреть? – шепотом упрекала я Макса, а он беззастенчиво ржал и говорил, что Элька должна нас понять. Она ведь женщина.

Правда, когда мы вышли из машины и подошли к дому, где жили Илья и Дина, лицо Макса снова стало напряженным и озабоченным. И даже мне вдруг стало немного не по себе. Илье-то я, понятное дело, не нравлюсь и вряд ли сейчас начну нравиться: он меня позвал исключительно ради отца. А что с его девушкой? Какая она? Скорее всего, высокомерная холеная сучка – из типа золотой молодежи. Сын у Макса не то чтобы прям секси красавчик, но у него явно есть деньги, как минимум папины, и поэтому нет проблемы с тем, чтобы добыть себе самую красивую телочку. Понятия не имею, как я буду находить общий язык с таким типажом. Похоже, что обед предстоит очень и очень скучный.

Макс позвонил в домофон.

– Пап, вы? – странным, как будто сдавленным голосом спросил кто-то. Видимо, Илья. А потом вдруг… хрюкнул от смеха? Или мне показалось?

Дверь открылась, мы с Максом озадаченно переглянулись и зашли в подъезд. Ничего не понятно, но, сука, очень интересно.

До второго этажа поднялись пешком по лестнице, а там нас уже ждали с открытой дверью. Очень домашнего вида Илья в каких-то светлых трикотажных штанах и огромной мешковатой футболке с изображением щита Капитана Америки, а за плечом Ильи очень, вот просто очень красивая девушка. Как с обложки журнала. Правда, одета она была совершенно просто – в джинсы и футболку, а на ее щеке красовалась черная полоса, словно она сажей измазалась. А самое удивительное, что эти двое хохотали, как дети.

– Простите, – буквально прорыдала от смеха девушка и, сделав глубокий вдох, попыталась успокоиться. – Заходите, просто у нас тут…

– Кулинарный факап, – закончил ее мысль Илья, и они снова заржали, но на этот раз хотя бы сдвинулись в сторону, пропуская нас в прихожую. Там пахло дымом и жженным пластиком.

– Что спалили? – невозмутимо поинтересовался Макс, снимая обувь и аккуратно ставя ее на полочку.

– Рыбу, – ответил Илья и покаянно вздохнул. – Вообще-то это скорее моя вина.

– Скорее? – задохнулась от возмущения его девушка. – То есть ты типа еще и не уверен? Да этот пиздец целиком и полностью на тебе, родной! И отмывать духовку… упс!

Она вдруг очень забавно зажала рот ладошкой и уставилась на нас круглыми карими глазами.

– Я сказала «пиздец», да? – шепотом поинтересовалась она у Ильи. Тот ухмыльнулся и кивнул. – Черт! Напомни, а мы материмся при твоем отце?

– Не знаю, как вы, но лично я – да! – заявила я, и Макс фыркнул, закатив глаза, но при этом как будто расслабился, перестав быть скованным и напряженным. А девушка Ильи радостно на меня посмотрела:

– А ты мне уже нравишься! Ой, мы же на «ты», да? Я Дина.

– Лика, – представилась я, понимая, что эта темноглазая красотка мне тоже почему-то очень симпатична. Совсем не тянула она на лицемерную богатую стерву.

– Лика – это Анжелика? – с любопытством спросила Дина.

– Лика – это Лика, – коротко ответила я, не желая вдаваться в подробности и рассказывать о том, что мама назвала меня как раз-таки Анжеликой. И о том, как в восемнадцать я с облегчением сменила это ужасное имя на его короткую форму, так что да, по паспорту я Лика Петровна Гейнц. Очень надеюсь, что меня еще долго не будут назвать по имени-отчеству, потому что «Лика Петровна» – это адский трэш, конечно.

– Ладно, что мы тут стоим, пойдемте в комнату, – спохватился Илья. Тон у него был очень гостеприимный, но во взгляде, который он на меня искоса бросил, все еще читалась откровенная неприязнь.Я ему не нравилась. Что ж, переживем. Зато девушка у него классная, может, с ней выйдет подружиться.

Из полумрака коридора мы вышли в большую, залитую светом гостиную, и тут Дина, глянув мне в лицо, удивленно ахнула:

– Ого! Ты так на Илью сильно похожа! Обалдеть!

– Не похожа, – буркнул Илья недовольно. Макс слегка нахмурился:

– Я тоже не вижу особого сходства, – высказался он.

– Да ладно, вы все с ума посходили что ли? – Дина беззастенчиво рассматривала то меня, то своего парня. – Глаза практически одинаковые, цвет волос, черты лица… ну разве что форма губ разная, согласна. И нос у Лики более аккуратный.

Я внимательно посмотрела на Илью. Так вот почему при первой встрече он показался мне таким знакомым! И правда, какое-то сходство у нас есть.

Странно, что в этот момент моя мысль не пошла дальше, и я просто отметила для себя этот факт, как существующий, но малозначительный.

– Так что у вас там случилось во время готовки? – вернул нас к прошлой теме Макс. – Насколько все критично? Пожарных не пришлось звать?

– Оооо, я сейчас расскажу! – воодушевилась Дина. – Значит, подготовила я рыбку, замариновала в лимонном соке и специях, оставила на столе, а сама пошла в душ. Илье сказала: через десять минут поставь рыбу в духовку. Ну он и поставил. И рыбу, и пластмассовую досточку, на которой она лежала.

– Блядь! – емко резюмировала я, моментально представив масштаб катастрофы.

– Да я просто не подумал, – тут же начал оправдываться Илья. – Ну оно так выглядело, как будто это надо было вместе ставить.

– Так а по запаху потом ты разве не понял, что не то что-то происходит? – сочувственно спросил Макс.

– А ты думаешь, пап, я на кухне остался? – ухмыльнулся в ответ Илья. – Я в душ к Динке пошел.

– Илья! – шикнула на него Дина, очень мило покраснев.

– А что? Если и правда так было.

– В общем, когда мы вышли из ванной, доска уже прилично расплавилась, так что духовка у нас теперь вся в потеках, а рыба со вкусом жареного пластика, – развела руками Дина. – Мне так неловко. Вы же, наверное, голодные?

– Нет! – тут же запротестовал вежливый Макс.

– Да! – ответила честная я.

– Тогда давайте пойдем в ресторан, он буквально в двух шагах от нашего дома, – предложил Илья. – Мы вас приглашаем! Мы так-то тоже ничего с утра не ели. А там неплохо готовят.

– А потом вернемся к нам и чаю попьем, – подхватила Дина. – У нас есть домашний чак-чак! Это такая вкусная штука с медом. Я, правда, его не сильно люблю, зато Илья обожает! Моя мама специально для него печет.

– Звучит классно! – У меня моментально поднялось настроение, а то я уже начала переживать, что нас не накормят. – Тогда идем?

Но только мы подошли к дверям ресторанчика, как Дина вдруг спохватилась:

– Черт, я не подумала: надо же было окна везде открыть, чтобы проветрилось, пока нас не будет. Илья, закажи мне, как обычно, а я быстро домой смотаюсь.

– Давай я, что ты будешь туда-сюда бегать? – предложил он, притягивая ее к себе и нежно целуя в висок.

– Мне несложно. Ты лучше с папой оставайся, – Дина улыбнулась Илье, почти незаметно потерлась щекой об него, точно кошка, и стремительно зашагала обратно. Он тут же повернул голову и замер, завороженно глядя за тем, как изящно двигаются ее длинные ноги в узких джинсах и как от каждого шага красиво разлетаются темные пряди волос.

– Илья, – окликнул его Макс.

– А, да, идем, – он слегка смутился, словно мы застали его за чем-то очень личным.

Я мысленно усмехнулась. Вот таким по уши влюбленным идиотом Илья нравился мне гораздо больше. А учитывая то, какими восторженными глазами смотрела на него Дина, их помешательство было абсолютно взаимным. Не знаю, что она в нем нашла, но смотреть на их пару было приятно. И немного завидно.

Наш заказ принял очень вежливый официант, всех выслушал, всем улыбнулся, а потом, глядя на нас с Ильей, вдруг радостно сообщил Максу:

– У вас замечательные дети! И так похожи друг на друга. Двойняшки?

За столом повисла неловкая тишина.

– Это и правда мой сын, – Макс кивнул на Илью. – А это моя девушка, – Тут он обнял меня за плечи, притягивая к себе, и поцеловал совершенно однозначным поцелуем, не дающим возможности как-то иначе трактовать наши отношения.

– И кстати, – сообщил он красному от смущения официанту. – Ей есть восемнадцать, так что у нас все абсолютно законно.

Официант, к счастью, не стал оправдываться, а коротко извинился и довольно быстро исчез, но настроение было у всех несколько подпорчено.

Хорошо, что потом вернулась веселая сияющая Дина, рядом с которой просто невозможно было оставаться мрачным – настолько мощно она распространяла вокруг себя лучи счастья. А вскоре стало понятно, почему.

– Пап, мы вас на самом деле позвали, чтобы сказать одну важную новость, – начал Илья, слегка волнуясь. Он переплел свои пальцы с пальцами Дины, коротко ей улыбнулся и продолжил: – Мы решили пожениться.

– Да ладно? – ахнула я. – Кайф! Поздравляю!

– Прекрасная новость, сын, – голос у Макса слегка дрогнул. – Я очень рад за вас. Вы замечательная пара!

Он встал и крепко обнял Илью, а Дина сама бросилась ему на шею:

– Я вас, кстати, уже почти не боюсь, – похвасталась ему она, и Макс рассмеялся.

– Значит, вас как минимум двое, – пошутил он. – Ты и Лика.

– А вдруг я тебя боюсь! – фыркнула я.

– Да кто ж тебе поверит? – подмигнул мне Макс и заказал всем шампанского.

Когда мы выпили по бокалу какого-то страшно дорогого шампанского, с острым запахом и неожиданно мягким фруктовым вкусом, атмосфера за столом стала совсем расслабленной и почти семейной. И даже Илья почти не бесил и только влюбленно смотрел на свою невесту. А вот мне почему-то захотелось его немного подразнить:

– Дин, – спросила я с серьезным лицом, – а ты реально готова выйти за этого зануду замуж или он тебя чем-то шантажирует? Моргни два раза, если я права.

Дина фыркнула, а Илья гневно на меня воззрился.

Но если я думала, что он промолчит, то явно ошиблась.

– Лика, неловко задавать такие вопросы, но тебя папа не на улице случайно подобрал? – задумчиво спросил он. – Просто это неприкрытое хамство и отсутствие манер…Эй!

Я попала свернутым шариком из салфетки прямо ему в лоб. Дина захихикала, а Макс выразительно на нас посмотрел:

– Я сейчас скажу ужасную фразу, но… Дети, не ссорьтесь!

Тут уже заржала я. Соблазн назвать Макса своим «сладким папочкой» был неимоверный, но, боюсь, в этот раз шутка бы не зашла и я бы потом огребла по полной.

– Лика, ну правда, хватит! – со смехом попросила меня Дина. – Вообще я о таком не распространяюсь, но поверь: Илья только производит впечатление хорошего мальчика. А на самом деле… На самом деле мне можно только позавидовать.

– Я этого не слышал! – тут же среагировал Макс.

А Илья наконец улыбнулся – легко и свободно, и хоть эта улыбка и была обращена не ко мне, я ею залюбовалась. Кажется, я начала понимать, что в нем нашла Дина. В отличие от яркой хищной ауры Макса его сын обладал более спокойным обаянием, не таким заметным, особенно с первого взгляда. Но в нем безусловно чувствовалась харизма, а еще такой же титановый стержень, как и в самом Максе.

Особенно это стало заметно, когда началось обсуждение свадьбы, и Илья вежливо, но твердо отклонял почти все папины предложения.

– Нет, так много гостей мы звать не планировали.

– Нет, пап, звезд на программу тоже не надо.

– Нет, я не хочу, чтобы это было событием года в вашей тусовке.

– Нет, ты шутишь что ли? Конечно, я все сам оплачу. Это же моя свадьба. Вот будет у тебя своя – ее и оплатишь.

Динка в этот момент лукаво на меня покосилась, но я сделала вид, что ничего не заметила. Такие намёки меня несколько смущали. У нас все было не настолько серьезно, чтобы я могла адекватно воспринимать разговоры про свадьбу.

– Какой же ты упрямый, – наконец выдохнул Макс, откидываясь на спинку стула. Но в его голосе звучала неприкрытая гордость.

– Весь в тебя, – парировал Илья. И они улыбнулись друг другу. – Что, оплачиваем счет и идем к нам? Пить чай?

Правда, тут вышло небольшое недоразумение: оказалось, что у ресторана поломался терминал, и оплату они сегодня принимали только наличными.

– Черт, а у меня кэша нет, только карта, – с досадой сказал Илья.

– Я оплачу, у меня есть, – откликнулся Макс.

– Но я потом тебе переведу!

– Конечно, переведешь, – усмехнулся он тепло и, не удержавшись, потрепал сына по светлой макушке.

Мы с Максом остались ждать счет, а Илья с Диной вышли на улицу типа подышать, но по их глазам было видно, что на самом деле они там будут целоваться и тискаться, как малолетки.

И, честно говоря, я им ужасно завидовала.

Тут у Макса зазвонил мобильный, он глянул на экран и помрачнел. По его лицу стало ясно: звонок такой, что не взять трубку нельзя.

– Лика, заплатишь, ладно? – Он положил передо мной свой бумажник, а сам, прижимая телефон ухом и хватая куртку, стремительно вышел из ресторана.

«Вот тебе и выходной», – с грустью подумала я.

Официант принес книжечку с чеком, я мельком глянула на цифры, ужаснулась, но послушно раскрыла кошелек Макса. И тут я то ли повернула его как-то не так, то ли зацепила, но вдруг из внутреннего кармашка бумажника на стол вылетела маленькая черно-белая фотография. Как на паспорт. Я взяла ее, честно планируя положить на место, но увидела это лицо – и застыла. На фотографии была я. В точности.

Но там не могла быть я! Я никогда не носила кос и у меня никогда не было такой ужасной старомодной блузки с таким дебильным воротничком. И я никогда не делала на паспорт черно-белую фотографию, только цветную.

Тогда кто это, вашу мать? И почему Макс держит эту фотку у себя в бумажнике?

Пазл сошелся с таким громким щелчком, что мне чуть дурно не стало. И в этот пазл прекрасно уложилось и то, как резко на меня поначалу реагировали Илья и Марина, и наше с Ильей странное сходство, и внезапная влюбленность Макса в меня и даже его грубое агрессивное поведение при первой нашей встрече.

Господи, какая же я дура! Как я могла не замечать таких очевидных вещей?

Меня затошнило, и я быстро сунула фотографию обратно. Расплатилась и вышла из ресторана.

– Лик, прости, родная, мне надо срочно на студию, – виновато сказал Макс, как только я его увидела. – Ничего, если ты одна пойдёшь пить чай к Илье? Вы же вроде с Диной нашли общий язык.

– Если они не обидятся, я бы лучше сразу домой поехала, – пробормотала я, изо всех сил пытаясь делать вид, что все хорошо. – Голова вдруг заболела.

– Да, я вижу, что ты побледнела, – он озабоченно коснулся моего лба губами. – Сочувствую, моя хорошая. Давай я тебе такси вызову.

Было почти физически больно и улыбаться Максу, и вяло отшучиваться от Ильи, и кивать Дине, которая и правда выглядела расстроенной и все пыталась взять с меня обещание сходить с ней как-нибудь на кофе.

Я хлопнула дверцей машины и закрыла глаза, чтобы не видеть. Чтобы ничего и никого не видеть. Больше всего на свете мне сейчас хотелось остаться одной. И, может, тогда я пойму, что делать дальше.

Когда я зашла в нашу квартиру (не «нашу», надо отвыкать от этого слова!), я уже немного успокоилась и четко понимала, что сейчас буду делать очень некрасивые вещи. И что мне даже не будет стыдно, потому что если бы Макс хотел, чтобы я знала правду, он бы мне ее сказал. Время было. А раз не сказал, значит, мое право – самой найти информацию. Даже если для этого придется покопаться в его личных вещах.

Я зашла в его кабинет и стала поочередно открывать ящики стола. Ничего особенного: квитанции, договора, какие-то книги, разве что в нижнем ящике нашлось свидетельство о браке, а под ним – о смерти. Я на всякий случай глянула имя и девичью фамилию бывшей жены Макса, на которую я по странному совпадению оказалась так похожа. Светлана Анатольевна Заборонок. Никаких ассоциаций, ничего общего со мной – первый раз в жизни вижу эту фамилию.

Но где же фотографии?

Я методично перебирала содержимое шкафов, пока не наткнулась на большую коробку. И села с ней прямо на пол, вытаскивая и раскладывая вокруг себя неопровержимые доказательства того, что я заняла чужое место. Вот те самые рамки, которые сняли со стены перед моим приходом: трогательно юный Макс в дешевом и не идущем ему костюме, а рядом с ним… как будто я. Я в белом платье и с цветами в волосах. Я смеющаяся в каком-то летнем сарафане. А вот на руках у меня маленький Илья с круглой лысой головой и обиженно поджатыми губками. А вот все втроем. Такие счастливые!

Я помотала головой, чувствуя, что схожу с ума. По щекам катились слезы, но я их даже не ощущала, только раздражал мокрый подбородок, который почему-то чесался. Я раздраженно вытерла лицо рукавом, схватила фотку, где Света была изображена крупным планом, и побежала в коридор – к зеркалу. Я не копия. Я не могу быть ее копией! Мне сейчас так важно было себе это доказать, как будто иначе я перестала бы существовать.

Цвет глаз похож. Лоб такой же высокий. Небольшие веснушки у нас обеих. Зато у нее на шее родинка, а у меня нет. У нее тонкие, еле заметные брови, видно, что накрашены карандашом, а у меня они густые, хотя тоже светлые. И волосы у нее как будто слегка вьются. И подбородок более квадратный. А губы пухлее моих – красивые такие, женственные.

Я облегченно выдохнула и криво улыбнулась своему заплаканному некрасивому отражению. Я не она. Я другая. Но очень, очень на нее похожая. Почему? Да кто бы знал.

Можно ли винить Макса за то, что он на это повелся? Когда судьба возвращает тебе твою погибшую любовь, разве можно устоять?

И я даже понимала, почему он мне ничего не рассказал. Потому что знал: это будет конец. Как сейчас.

Я не хочу быть заменой, я не хочу быть той, в которой видят тень бывшей любви и упрямо пытаются найти черты, которые были в ней. А то, что не находят, то воспитывают. Я ведь люблю Макса, я готова была ради него меняться: вот даже готовить начала, хотя не люблю и не умею это делать. А сколько еще я готова изменить в себе для него? Если честно, многое. Почти все. Но тогда через какое-то время Лика перестанет быть Ликой, а станет реинкарнацией той самой Светы, которую так сильно любил Макс. Света… Его первая и, судя по всему, единственная любовь.

– Прости, – шепнула я фотографии, проводя пальцем по ее улыбающемуся лицу. – Я не знала. Я не хотела занимать твое место, честное слово.

Я убрала коробку обратно в шкаф, но рамки с фотографиями туда не положила: они вернулись на стену в гостиной, где им и было самое место. Вот так правильно. Вот так – честно. Вот это настоящая семья Макса, а я фейк. Черт, как же больно.

Я достала из клетки Эльку и поцеловала ее в мордочку: то, что взять ее с собой я не смогу, добивало дичайшим чувством вины.

– Прости, ты слишком маленькая и хрупкая, чтобы я тебя с собой таскала, – я поцеловала ее еще раз, погладила между ушами и посадила обратно в клетку. – Макс добрый, он будет о тебе заботиться. Или отдаст в хорошие руки. Обещаю!

Записку я оставила на столе. В основном там были подробные инструкции по поводу Эльки, потому что остальное – я была уверена – Макс поймет сам. Там же я оставила подписанное заявление об увольнении по собственному желанию. Пусть отнесет в отдел кадров. Испытательный срок у меня еще не вышел, так что уйти, по сути, я имела право в любой момент. Ну а электронное письмо Кате по поводу важных рабочих моментов я планировала написать позже, когда доберусь до интернета. Как жаль, что, бросая эту жизнь, мне приходится оставлять и мою новую работу. Выматывающую, непростую, но успевшую стать любимой работу. Впрочем, может, это и к лучшему – я все равно с ней не справлялась, особенно последний месяц.

Быстрее всего оказалось собрать вещи: у меня их никогда не было много. Подарки Макса я оставила на кровати: дорогой телефон, ноутбук и украшения. Особенно было жаль серьги. Серебряные ломаные линии выглядели как кошмар футуриста и стоили целое состояние, потому что были творением именитого дизайнера, но мне очень шли.

«Такие же сумасшедшие, как и ты», – сказал с улыбкой Макс, когда мне их дарил. Без повода. Просто так.

Он вообще любил дарить подарки.

Щедрый красивый мужик. Талантливый продюсер. Шикарный любовник. Неисправимый трудоголик. Вспыльчивый, непримиримый и требовательный. Честный, чуткий и заботливый. Ну какая дура уйдет от такого? Особенно если она влюблена в него так, что земли под собой не чует?

Я. Эта дура я.

Но поплачу я потом, сейчас на это нет времени.

Я залезла в рюкзак, проверяя, на месте ли паспорт, и вдруг мне под руку попалась какая-то бумажка. Вытащила ее и, глядя на смятую салфетку с номером телефона, моментально вспомнила, кто мне ее дал и с каким напутствием. Забавно, конечно.

А что, почему бы и нет? Последний гвоздь вбить, так сказать.

– Марина? Здравствуйте, это Лика. Вы говорили позвонить, когда я захочу поговорить. Ну вот захотела, как видите.

На том конце провода тяжело вздохнули.

– Максим рассказал или сама поняла?

– Сама. Скажите, я правда похожа на вашу сестру?

– Очень, – честно сказала Марина. – Послушай, но ты…

Я нажала на отбой. Этого было вполне достаточно. Вот только Марина, видимо, так не считала. Она перезвонила мне – я сбросила. Еще раз – снова сбросила.

И тут мне позвонил Макс. Не надо было быть Шерлоком Холмсом, чтобы связать эти два факта. Чертова тетка явно сдала меня! Что ж, прощай, симка. Это был красивый номер с двумя восьмерками на конце, я буду по нему скучать.

Я смыла симку в унитаз, обулась, быстро выскочила из квартиры и побежала вниз по лестнице. Ключи бросила в почтовый ящик, из двора вышла через кондитерскую: попросилась там в туалет и проскочила через служебные двери. Зная Макса, вполне можно было ожидать, что он позвонит охраннику у шлагбаума, чтобы тот меня не выпускал. А рисковать я сейчас не хотела.

Доехала на метро до последней станции ветки. Вышла, нашла банкомат, сняла со своей карточки все, что там у меня было. Зашла в салон сотовой связи и честно сказала рыжему парню, который скучал у прилавка, что мне от него нужно.

– Симку без паспорта продаю мимо кассы, – лениво сказал он, ничуть не удивившись. – Оплата только кэшем.

– Нет проблем, – хмыкнула я, забирая новую сим-карту и всовывая ее в свой раздолбанный в хлам мобильник. В нем остались все мои контакты, и я очень надеялась, что кое-какие знакомства и связи не ржавеют. Особенно в театральной тусовке.

– Дэн, привет! Я могу у тебя переночевать? Очень надо. Потом расскажу. Да, спасибо. Уже еду.

Макс

Я до последнего думал, что успею. Я мчался домой так, что точно поймал пару штрафов за превышение, если не больше. Пятнадцать минут – и уже въезжал в наш двор.

– С тех пор как вы позвонили, никто не выходил и не выезжал, Максим Владимирович, —отчитался мне охранник в будочке. – Я внимательно смотрел.

– А из дома выходил кто-то?

– Ну из домов люди выходили, конечно. Кто мусор выкинуть, кто в магазин, кто на площадку с детьми. Но со двора никто!

– Ладно, – пробормотал я. – Спасибо. – И сунул ему в ладонь крупную купюру.

В конце концов, в обязанности охранника такая слежка не входила.

Я бежал по лестнице, прислушиваясь к лифту. Если бы он загудел, я бы сразу ринулся вниз – ведь Лика могла поехать и на лифте. Но он молчал, и я продолжал бежать, перепрыгивая сразу через две ступеньки.

Задыхаясь, я открыл ключом дверь квартиры и тут же понял: не успел. Дома было тихо, а из прихожей исчезли Ликины кроссовки и куртка.

– Блядь, – я саданул кулаком по стене. – Ебаный нахуй! Где я прокололся?!

Еще раз набрал ее номер, заранее зная, что смысла в этом нет: телефон перестал отвечать почти сразу. Лика – умная девочка, наверняка уже избавилась от симки.

Я заглянул в зал и в первую секунду задохнулся, точно меня двинули под ребра: на стене висели фотографии. Те самые, которые я убрал. Я и Света. Света с Ильей. Мы втроем. Значит, нашла… Надо было увезти их на работу и спрятать в сейф, конечно, но я всегда думал, что Лика не полезет шариться по моим ящикам и полкам: она не так воспитана. Значит, случилось что-то, от чего она посчитала вправе так себя вести.

Тихонько зашуршала в своей клетке крыса, и меня опалило такой горячей надеждой, что едва голова не закружилась. Лика оставила Эльку! Значит, она вернется! Побегает – и вернется обратно, дав мне возможность все объяснить. Не знаю как, но объяснить!

Вот только, когда я заглянул в спальню, вся идиотская радость мгновенно испарилась: Лика забрала все свои вещи. А мои подарки оставила, все до единого.

А на кухне меня ожидал белый листок с неровными буквами – Ликино заявление на увольнение. А рядом четвертинка такого же листа с еще более неровными буквами – Ликина прощальная записка. Для меня.

«Макс, прости, что не дала тебе возможности все объяснить, но ведь в этом нет никакого смысла, правда? Ну вот если не врать друг другу. Я люблю тебя, а ты любишь во мне другого человека. Это нечестно. По отношению ко мне точно. Я так не смогу. Поэтому уезжаю – быстро. Иначе ты не отпустишь. Я же тебя знаю.

Эльку не смогла взять с собой, поэтому если хочешь сделать мне что-то хорошее, позаботься о ней сам или отдай Наташе…»

Дальше было только про крысу. Кому ее передать, чем ее кормить, как купать… Как будто это было сейчас самое важное.

Куда она могла поехать? К отцу? К своим бывшим соседкам? Все мимо. Нет, я, конечно, проверю, но это было бы слишком просто. Лику нельзя недооценивать, она очень умная девочка. Очень. А вот я дурак.

Зазвонил телефон, и я так быстро выхватил его из кармана, что не удержал – мобильник выскользнул из пальцев и упал на пол. Но вроде не разбился.

Звонила Марина.

А я в первую секунду надеялся, что Лика. Понимал, что вряд ли, но надеялся.

– Да?

– Успел? – с ходу спросила Марина.

– Не успел, – я придвинул к себе записку, которую мне оставила Лика. Машинально водил кончиками пальцев по неровным буквам, как будто гладил их.

– Надо было мне ее как-то задержать, – с досадой сказала она. – Вот так и думала, что как только узнает все твоя девчонка, так ей сразу подгорит. Поэтому и телефон свой дала. Но, видишь, не помогло. Бедная, переполошилась она так… Почему ты сам ей все не рассказал, Максим? Долго хотел держать это в тайне? До самой свадьбы или как?

Я молчал.

– Стой, – вдруг поняла она. – Ты и не собирался ничего говорить девочке?

– Не собирался, – согласился я.

– Держал бы ее всю жизнь взаперти, так что ли? Изолировал?

– Ерунды не говори. Какая еще изоляция? Из моих нынешних коллег и друзей никто не видел Свету. Она… умерла еще до того, как я стал работать в этой сфере. Получается, ее помнит только Илья, но он бы не стал Лике ничего говорить. Я его попросил.

– Ну а я? А Ольга? Она свою тетю как минимум по фотографиям знает.

– Марин, – устало сказал я. – Можно подумать, я так часто с вами общаюсь. Это случайность, что мы тебя встретили.

– Все тайное всегда становится явным, – поучительно сказала Марина.

– Давай без этих прописных истин, а? – взорвался я. – И так тошно.

– Как хочешь, я свое мнение не навязываю, – сухо сказала она. – Что будешь делать? Догонять свою беглянку?

– Не знаю, – я вдруг почувствовал дичайшую усталость. Как будто меня придавило сверху бетонной плитой, и уже нет сил сопротивляться этому давлению. Наверное, надо перестать бороться и просто дать себя расплющить. – Лика мне написала, что не хочет быть заменой, что это нечестно. И я сейчас думаю: может, она права? Я уже сам не понимаю, кого я в ней люблю. Ее саму или Свету. В них столько похожего, что поневоле поверишь в переселение душ.

– Похожего? – удивилась Марина. – Например, что?

– Вот эта решительность, бесстрашие, увлеченность работой, а не домашним хозяйством, сумасшедшинка какая-то. Любовь к машинам. К аттракционам. А еще к футболу, что вообще странно для девушек.

Марина молчала так долго, что я подумал, будто связь прервалась.

– Максим, – странным голосом спросила она. – Ты сейчас точно говоришь про Свету? Про свою бывшую жену, я ведь ничего не путаю? Просто моя младшая сестра Света не имела ничего общего с тем человеком, которого ты мне только что описал.

– Марин, ты с ума сошла?

– Нет, даже не думала. Вот давай по порядку. Ты говоришь про увлечённость работой, но ведь Света ни дня в жизни не работала.

– Потому что у нее не было такой возможности!– яростно возразил я. – Но она хотела! Мечтала, что после декрета поступит на иняз и станет переводчиком. Но потом этот диагноз, и…

– Максим, – мягко сказала Марина. – Не кричи на меня, пожалуйста. Я очень любила Свету. И знаю, что ты тоже. Но я ее знала с рождения, а ты только несколько лет. Так вот. Света с детства говорила, что она будет работать мамой и что у нее будет трое детей и красивый муж. А еще она была самым мягким и нежным человеком из всех, кого я знала. Откуда ты взял решительность и бесстрашие? Откуда ты взял этот футбол и, прости господи, машины, если Светик обожала готовку и вязание?

– Подожди, – пробормотал я, потирая лоб. – Но она всегда смотрела со мной все матчи. А когда я предлагал переключить, говорила, что не надо, ей нравится. И говорила еще, что хочет научиться водить машину. А смелость… ты вспомни, как она процедуры переносила. И боль. Не жаловалась никогда. Не плакала.

– Ох, – как-то очень по-бабьи вздохнула Марина. – Максим, знаешь, что, а вернее кого Света любила больше всего в жизни? Тебя. Она тебе в рот заглядывала, надышаться на тебя не могла и готова была сделать все, чтобы тебе понравиться. Футбол так футбол, машины так машины. А про то, что она не жаловалась и не плакала после химий… Жаловалась. И плакала. Только мне, а не тебе. Перед тобой она не хотела казаться слабой, знала, что ты такое не любишь.

– Да? – Мне вдруг стало тяжело дышать. Я рывком открыл окно и встал около него.

– Думаешь, я бы стала врать?

– Нет, не думаю, – пробормотал я, зажимая пальцем висок, в котором бешено колотилась жилка.

Что я помню о нашей семейной жизни? Еще до диагноза? Вот я прихожу с учебы и вечерней подработки, а Света встречает меня дома. Рассказывает, как готовилась к вступительным экзаменам в вуз и как делала упражнения по английской грамматике. Дома чистота, Илюха сопит в кроватке, на кухне пахнет так, что живот от голода подводит. Суп, салат, пирог с вареньем. А еще Света показывает шапочку, которую она связала Илюше за сегодня. Я целую ее и говорю, что она лучшая, что мы с ней добьёмся всего-всего. Она улыбается.

Странно, что тогда у меня не возникало вопросов, как она успевает и готовить, и за домом следить, и о ребенке заботиться, да еще и учить английский. Получается, она это говорила просто для того, чтобы я был доволен? Чтобы гордился ею?

А от жуткой новости, что все свои страдания она несла сестре, а не мне, продирало болью насквозь. Ну зачем? Светик-Светик. Какой же я был слепой и глупый.

– Света была замечательной, Максим, – со вздохом сказала Марина. – Просто не такой, какой ты ее помнишь. И я всегда думала о том, каким бы ударом для нее стало ваше расставание.

– Мы бы не расстались!

– История, конечно, не знает сослагательного наклонения, – согласилась она, – но, я боюсь, твой ритм жизни и твоя помешанность на работе – это совсем не то, о чем мечтала Света. Она хотела троих детей и уютных семейных вечеров, когда все играют в лото или лепят пельмени. Но тебе ведь не это надо, верно? Тебе надо мир покорять, желательно рядом с кем-то равным. А Света бы такое не осилила, она даже спорить с тобой никогда не умела.

– Подожди, а с кем я ругался про нашу свадьбу? Отказывался ехать в эту вашу белорусскую деревню?

– Со мной, – усмехнулась Марина. – Забыл? Светик тогда в полуобмороке наблюдала за нами из угла и боялась, что ты сейчас разозлишься и вообще откажешься жениться.

Черт, какая же мерзкая сука память! Как умело она оставляет только то, что нравилось, и преображает факты таким хитрым образом, что ты уже и сам веришь в то, что все было именно так. Сейчас, когда я целенаправленно вспоминал нашу жизнь, вдруг всплывало то, о чем думать было не очень приятно. Как Света говорила, что погодки – это удобно и что Илье нужна сестричка, а я был резко против. А потом уже был диагноз, и вопрос снялся сам собой. Как я раздражался, что у Светы часто не было своего мнения. «Куда ты хочешь пойти? – Куда скажешь, мне везде нравится».

Но тогда это все казалось неважным. А сейчас? Выдержала бы та чудесная нежная девочка, которой была моя покойная жена, мою теперешнюю жизнь и меня сегодняшнего?

Сложно сказать.

– Я идиот, да? – тускло спросил я у Марины.

– Ну, ты просто запутался, – деликатно сказала она. – Ты ведь понимаешь, что все, что ты мне рассказывал, это было про твою девчонку? Про эту Лину?

– Лику.

– Ой да какая разница. Она, конечно, у тебя с характером. Дерзкая, своевольная, языкастая. Если бы моя Ольга так себя вела в ее возрасте, получала бы ремня каждые выходные. Но, знаешь, вы как будто друг другу подходите. И ты рядом с ней другой совсем. Была бы она, конечно, постарше, было бы лучше…

– Марина, спасибо, – прервал я ее. Любит она раздавать советы. И когда надо, и когда не надо. – Вот про возраст уже лишнее, с этим мы и сами разберемся.

– Максим, ну она даже она младше Илюши. Может, подождешь хотя бы пару лет?

– Через пару лет моя своевольная девочка будет на другом конце земного шара, – мрачно сказал я. – И думать обо мне забудет. Мне надо найти ее как можно скорее.

«И рассказать, что я всегда любил ее и только ее, – мысленно добавил я. – Хотя и сам этого не понимал».

– Спасибо за разговор, – честно сказал я. – Наверное, мне стоило поговорить с тобой раньше. А я молчал. И просрал все на свете.

– Найди ее, – настойчиво посоветовала мне Марина. – Сдается мне, она в тебя тоже по уши влюблена. Иначе бы не сбежала так резво.

А когда я попрощался и уже нажимал на красную трубку, чтобы завершить звонок, то услышал ее тихое ворчание, явно адресованное уже не мне: «И что девки в этом старом самоуверенном козле находят, не понимаю. Дуры, вот точно дуры».

Я не ночевала в одном доме больше одного дня. Театральная братия передавала меня из рук в руки как олимпийский факел. От Дэна к Василиске, от Василиски к Егору, от Егора к Олечке. Когда пошла третья неделя бродяжничества, меня стали пускать к себе уже те, кого я лично не знала: друзья моих друзей и знакомые моих знакомых. И это хорошо, потому что так было намного безопаснее, а то я, кажется, недооценила господина продюсера. Дэн звонил позавчера и говорил, что Макс к нему приезжал. Спрашивал. Убеждал. Угрожал. Но Дэн – кремень, не поддался. Заявил, что я один раз у него ночевала, и все, и что он не в курсе, где я.

Интересно, где Макс взял его контакты? У моих бывших соседок по квартире? Очень похоже на правду. Они по-любому только глянули на Макса и тут же потекли. Таким распиздеть про моих театральных друзей, чтобы понравиться красивому дяденьке – раз плюнуть. А Дэна они знали, он в гости к нам часто приходил, а с Каролиной так даже и переспал разок по пьяни.

В общем, сейчас я не рисковала и ночевала только у тех, кого напрямую со мной связать было сложно. Например, сегодня у Илоны почти в самом центре Москвы. Вообще-то ее звали Ирка Тарасова, но для модельного бизнеса она взяла себе псевдоним Илона Памп. Несмотря на всю свою кажущуюся звездность, девка она была простая и классная. И, кстати, нельзя сказать, чтобы очень красивая – длинная, худая и вечно голодная, как первокурсники в общаге.

– Я послезавтра в Италию лечу, на показ. А ты если хочешь, оставайся тут, – великодушно предложила она.

– Нет, я стараюсь менять места своей ночевки, – покачала я головой. – А вот если посоветуешь, кто из твоих знакомых сможет принять меня на денек, спасибо скажу.

– К Ленке отправлю, – решила Ирка-Илона. – Ей все равно скучно одной. Слушай, а зачем тебе эта идиотская огромная шапка, тепло же на улице?

– Чтобы не узнали.

– А не проще волосы покрасить?

– Проще, – медленно проговорила я, не понимая, как сама до этого не додумалась. Наверное, на панике была. Честно говоря, я уже устала от этой игры в прятки. Первые дни прошли на адреналине: я ощущала себя героиней шпионского фильма и радостно заметала следы, но уже через несколько дней меня накрыло таким мощным отходняком, что я едва не вышла в окно. И только нежелание портить жизнь людям, которые меня приютили, остановило от этого шага. Внутри болело, и с каждым днем все сильнее. Сжав зубы, я ждала, когда меня уже отпустит, но не отпускало. И каждый раз, когда я просыпалась в чужой квартире, в первые секунды не могла понять, где я и почему меня не обнимает тяжелая горячая рука Макса. Но тут же вспоминала, что у меня нет больше Макса. Да и не было, наверное, никогда, потому что то, что я принимала за любовь, было всего лишь попыткой найти во мне замену. Средненькую замену, судя по всему. Я вон даже готовить не умею.

На электронной почте множились непрочитанные письма от Макса, от Кати, от ребят с работы, и мне стоило огромного труда удалять это все, не читая. А в соцсети я вообще перестала заходить после того, как Дэн сказал мне, что так можно отследить мое местонахождение.

И во всем этом утомительном ужасе идея покрасить волосы вдруг показалась чем-то очень нужным и правильным.

– Ир, а можешь мне купить фиолетовую краску для волос? Деньги я отдам. И есть ли у тебя дома хорошие ножницы?

– А салоны чем тебе не угодили? Запишись, и тебе все сделают в лучшем виде.

– Не хочу лишний раз светиться, – объяснила я.

Ирка закатила глаза. Она вообще считала весь мой побег одной большой блажью и была уверена, что бросать мужика, который тебя обеспечивает – глупо и недальновидно.

– Ладно, ненормальная, считай, что тебе повезло. Я у себя в Самаре закончила парикмахерские курсы, так что сама тебе все сделаю. Но я давно никого не стригла, не боишься?

– Мне пофиг, – честно сказала я. – Чем страшнее меня сделаешь, тем лучше.

Ирка фыркнула, явно мне не поверив, и пошла собираться в магазин.

– Что это? – возмущенно заорала я, когда через два часа намазывания волос краской и щёлканья ножницами, мой личный мастер «фром Самара» развернула меня к зеркалу.

– Говорю же, давно не стригла, – смущенно оправдывалась она. – Совсем не нравится?

– Конечно, не нравится! Слишком красиво! Я же просила фиолетовый!

Ирка, видимо, была неплохим мастером: сделала мне аккуратную прическу каре и покрасила светлые волосы в приятный шоколадный цвет с каким-то золотистым оттенком. И мне шло. А я хотела себя испортить – максимально. Чтобы даже если Макс меня нашел, у него не было больше причин оставаться со мной рядом. Чтобы я как можно меньше походила на его идиллическую первую любовь.

– В фиолетовый красить не стану, хоть убей, – уперлась Ирка. – Ты как бабка будешь! Да и не возьмётся сейчас другая краска поверх этой.

– Тогда стриги короче, – мрачно приказала я. – Под мальчика. И лицом к зеркалу, чтобы я видела.

До свидания, длинные волосы. Здравствуйте, мои лопоухие локаторы, которые сразу стали выделяться на фоне почти лысой головы. Сейчас я была больше похожа на гоповатого пацана, чем на красивую девушку. Прям «дядь, дай закурить». Особенно если надеть бейсболку, широкую толстовку, скрывающую грудь, и мешковатые штаны. Может, нос еще проколоть? Для завершения образа?

Я покрутилась перед зеркалом и вдруг поняла, что я еще с собой сделаю. То, что давно хотела, тем более деньги у меня сейчас были.

– Ир, а ты не знаешь случайно хороших тату-мастеров, к которым можно быстро записаться?

– «Хороших» и «быстро записаться» – нифига себе ты губу раскатала, – проворчала она, тоскливо глядя на мою новую прическу. – Но знаешь… Когда поедешь завтра к Ленке, спроси у нее. Ее то ли брат, то ли дядя как раз татуировками занимается. А ты какую хочешь? Маленькую?

– Большую, – твердо сказала я. – Очень большую.

Огромный бородатый Борис рассматривал меня, скрестив на груди руки, разукрашенные черно-красными татуировками.

– Дракона на всю спину? – скептично спросил он. – За один сеанс?

– Да.

– Нет, – отрезал он. – После четырех часов боль терпеть тяжело.

– Я смогу!

– Я вот не уверен, что ты и четыре часа выдержишь, – хмыкнул он.

Я вспыхнула и стащила с себя толстовку, оставшись в тонкой футболке. Оттянула ворот, показывая свою прошлую тату, и с вызовом посмотрела на мастера.

– Видите? Я не в первый раз.

– Вижу, – он беззастенчиво провел пальцем по линиям татуировки. – Хорошо набито. Тебе дракона в таком же стиле или как?

– А можно как у вас?

– Прям как у меня не выйдет, трэш-полька сюда не очень ляжет. Но черно-красную гамму можем оставить. Пошли эскизы смотреть. Если умеришь аппетиты и согласишься на размер поменьше, сделаю за один раз. Часов пять-шесть надо будет. По сумме вот так, – он размашисто написал цену на листочке и протянул мне.

Я едва не присвистнула. Брал он, прямо скажем, немало, но Ленка меня убедила, что ее брат – один из лучших мастеров в Москве. И раз он по знакомству согласился взять меня в свой выходной, то явно не стоило ломаться.

Спина оказалась не такой болезненной, как зона ключиц, где меня кололи в прошлый раз, но боль словно накапливалась. Она длилась, длилась и длилась, и мне казалось, что я всегда буду вот так лежать, стискивая зубы и коротко выдыхая от болезненных уколов, бьющих по нервным окончаниям.

Во время перерыва я выдыхала и пила теплый зеленый чай, а Борис листал телефон:

– Слушай, – спросил он, – ты не против, если ко мне в течение часа друг подскочит? Он тут рядом, а я как раз на работу сегодня вышел. Мы по эскизам с ним быстро перетрем и все.

– Да мне пофиг, – пожала я плечами. – Продолжаем? Я вроде отдохнула.

– Огонь девка, – одобрительно отозвался Борис. – Да, поехали дальше.

Когда в дверь постучали, Борис хотел выйти, но я махнула рукой – типа пусть твой друг заходит. Что он, женской голой спины не видел? Но Борис все равно сначала заботливо прикрыл меня простынкой, а только потом крикнул:

– Входи!

– Привет, – раздался смутно знакомый голос. Я повернула голову и…

Блядь.

Блядь. Блядь. Блядь.

В дверях стоял и смотрел на меня круглыми глазами Илья Кашнов. Поздно уже дергаться, да? Куда я сейчас сбегу из-под иглы?

– Привет, – сдавленно проговорил он, все еще не отрывая от меня изумленного взгляда.

– Привет, – настороженно ответила я.

– Знакомы что ли? – не сразу врубился Борис.

– Типа того, – отозвался Илья. – Я эскиз принес, глянешь? Надо чтобы вот такой рисунок, но в двух вариантах. Для меня и для Динки.

– Созрели на парные татухи? – одобрительно кивнул Борис.

– Да, совсем небольшие. Перед свадьбой хотим сделать.

– Норм, чо. Подожди, я за планшетом схожу и покажу, как это может выглядеть.

Борис вышел за дверь, и я тут же выпалила, агрессивно выпятив подбородок:

– Как ты меня нашел?

– Случайно, – хмыкнул Илья.

– Не ври!

– Не хочешь – не верь. Кстати, с волосами тебе было лучше. Тебя теперь фиг узнаешь.

– На то и расчет.

Он помолчал, а потом осторожно уточнил:

– Я так понимаю, отцу лучше не говорить, что я тебя встретил?

– А есть такая опция? – недоверчиво спросила я. – Я думала, ты уже отправил Максу сообщение с нашими координатами.

– Нет, не хочу лезть в ваши разборки, – спокойно ответил он. – Мне кажется, вы сами должны это решить. Но ты, конечно, очень по-детски сбежала, могла хотя бы поговорить с папой.

– Знаешь что, – разозлилась я, – обойдемся без сопливых! Вот мне еще сын моего мужика не рассказывал, как я должна себя вести.

– Эй, я вообще-то старше тебя!

– А пофиг, я по социальной иерархии выше, понял?

Вернулся Борис, и мы мгновенно замолчали. Они быстро обсудили эскизы, забронировали день, Илья поднялся, чтобы уходить, но потом посмотрел на меня и обернулся к Борису:

– Борь, а можешь нас еще на пару минут оставить? Хочу Лике кое-что сказать. По секрету.

– Она бывшая твоя что ли? – насторожился тот. – Мне Динка яйца не оторвет за такое?

– Не оторвет, – ответила я за Илью. – Я бывшая его папочки, так что Дине я не конкурент.

– Ну и семейка у вас, – пробормотал Борис то ли осуждающе, то ли восхищённо, но послушно вышел, прикрыв за собой дверь.

– Ну чего тебе еще? – устало спросила я.

– Ему плохо, – проговорил Илья, отводя взгляд. – Он никогда в этом не признается, но я его таким никогда не видел.

– Переживет, – зло ответила я. – Мне так-то тоже не слишком весело. И вообще, я же тебе не нравлюсь, так какого хрена ты мне все это говоришь?

Илья нахмурился.

– Мне не нравилось то, чем это выглядело в начале, – наконец сказал он, тщательно подбирая слова. – Сейчас я думаю иначе. А тогда был уверен, что папа сошел с ума и творит абсолютную дичь. Притащить домой девчонку с лицом, как у мамы на старых фотографиях…

– Да я все это и сама прекрасно понимаю! Что ты мне рассказываешь?– с досадой сказала я. – Понятно, что это полный кринж. Но я же не знала! А как узнала, тут же съебалась.

– Так, может, не надо было? – тихо спросил Илья. – Со стороны выглядело, что вы счастливы.

– Иди на хуй, а? – у меня дрогнул голос, а голову пришлось запрокинуть, чтобы не дать выкатиться слезам.

Я ж не плакала почти все это время, сейчас то что началось?

– Лика, послушай, – продолжал уговаривать Илья. – Ты злишься, я понимаю. Ну побегай от него еще месяц или даже два, сколько тебе надо, но потом встреться и поговори. Нельзя же просто так взять и исчезнуть.

– Можно, – отрезала я. А потом добавила: – К тому же я скоро в Турцию уеду.

– Отдыхать?

– Работать. У меня там контракт на год, буду аниматором в отеле.

– Ясно, – невыразительно сказал Илья. – А это что? – он кивнул на моего недоделанного дракона. – Уходишь в отрыв напоследок?

– Исполняю одну давнюю мечту, – призналась я. – Еще вторую перед отъездом исполню, и можно будет ехать.

– Что ж, удачи тебе, – помолчав, сказал он. – Мне правда жаль, что у вас все так получилось. Мне кажется, мы могли бы с тобой…ну, нормально общаться. Мачеха из тебя, конечно, никакая, а вот вредная младшая сестренка – вполне.

Я засмеялась, все еще чувствуя слезы на ресницах. Он был прав. И я бы, без шуток, хотела такого старшего брата, как Илья.

Он уже подходил к двери, когда я вдруг его окликнула:

– Подожди! А какая она была? Ну, мама твоя.

– Не помню, мне два года было, когда она умерла, – отозвался Илья и глянул на меня с неожиданным сочувствием. – Лика, ты ведь понимаешь, что это неважно, да? Её давно нет. А ты есть.

– Вали уже, – буркнула я. – И невесте своей привет передай, она у тебя классная.

– А папе что передать?

– Ничего.

Илья кивнул и, выдернув из стопки листочков на столе один, мелким бисерным почерком написал свой номер телефона.

– Звони, если вдруг нужна будет помощь. Я серьезно.

– Спасибо.

За Ильей захлопнулась дверь, а я все еще сжимала в руке этот несчастный листок. Я ему совершенно точно не позвоню. Никогда. Но от того, что он эту помощь предложил, в груди растекалось приятное тепло.

Лика

В восемь утра я приехала на аэродром, полная решимости исполнить свою вторую мечту. Первая – вытатуированный на спине дракон – уже зажила и почти не чесалась, и я по утрам, скосив глаза, с восторгом рассматривала ее через плечо в зеркале. Борис и правда был настоящим художником: дракон получился изящным, легким и так естественно смотрелся, как будто всегда и жил у меня между лопатками.

Прыжок с парашютом был второй мечтой. Особую остроту ее исполнению придавало то, что Макс был категорически против этого, поэтому в каком-то смысле я представляла себе этот прыжок как освобождение от наших отношений. Как окончательный и бесповоротный разрыв, как отрицание всех данных ему обещаний и начало новой, отдельной от него жизни. А еще банально хотелось хапнуть адреналина. И чтобы не короткое «ух ты» или «ого себе», как на аттракционах, а огромное жуткое «аааааа!!!!». Мне очень нужно было, чтобы адреналиновая лавина затопила меня и смыла к херам все остальные чувства и мысли. И тогда, может, мне бы стало легче.

Но до заветного прыжка с парашютом еще надо было сделать кучу дел. Первым пунктом стояла медкомиссия, где я с трудом прошла нижнюю границу по весу. Вообще сорок пять килограмм во мне точно было и даже больше, но, видимо, я прилично похудела за последние недели, и весы выдали 44,9. Врач неодобрительно поцокала языком, глядя на эту цифру, но поставила плюсик, и я облегченно выдохнула. Можно было идти на следующий этап, где меня ожидала куча бумажек, подтверждающих, что я принимаю на себя всю ответственность. Везде подписалась, все заполнила, деньги заплатила – и вот мы наконец стоим на тренировочной площадке. Я и выбрала этот клуб потому, что здесь подготовка была совмещена с прыжком: все в один день. Удобно! И лишний раз не надо светить ни лицом, ни фамилией. Тем более что прыгнуть по чужим документам у меня бы не вышло, так что пришлось регистрироваться по своим. Впрочем, послезавтра я уже улетала в Турцию, и если Макс не нашел меня до сегодняшнего дня, вряд ли что-то изменится за сегодня.

Я с приятным, нарастающим в груди волнением слушала инструктора и старательно отрабатывала вместе с остальными девятью участниками имитацию выхода из самолета и имитацию приземления – это надо было делать правильно, чтобы не сломать ноги, когда касаешься ими земли. Мы как раз перешли к имитации полета в воздухе, когда нас очень грубо и беспардонно прервали. Рядом с нашей площадкой вдруг оказалось несколько молчаливых, одетых в камуфляж парней, которые быстро и профессионально окружили нашу группу и замерли, всем своим видом выражая скрытую угрозу.

– Что происходит? – напрягся наш руководитель. – Кто вас сюда пустил? Я сейчас позову охрану!

Я хмыкнула. Ну да, видела я эту охрану. Того пузатого дяденьку с кроссвордами эти мальчики скрутят одним мизинцем. На них вон смотреть даже страшно, сразу по позвоночнику холодок пробирает.

Странно, но я почему-то была удивительно спокойна, хотя единственная из всех присутствующих понимала, что вся эта гоп-компания по мою душу. В какой-то степени я была даже этому рада, как радуешься, когда то, чего так долго боялся, случается. Хотя бы потому, что можно по этому поводу больше не нервничать и не дёргаться.

– Вы за мной, ребята? – с интересом спросила я.

– Если вы Лика Гейнц, то за вами, – вежливо ответил один из бойцов.

– Да что тут, блядь, происходит? – рявкнул руководитель. Учитывая, что он вообще-то мастер парашютного спорта, я от него ожидала более крепких нервов.

– Все хорошо, – постаралась я успокоить и его, и остальных начинающих парашютистов, которые стояли белее мела. – Поверьте, вам ничего не угрожает. И мне тоже. Подозреваю, что со мной просто хотят поговорить, вот и все.

– А почему именно тут, да еще и с этой группой захвата? – нервно спросил инструктор, напряженно кивнув на мальчиков в камуфляже.

– Ах это, – принужденно рассмеялась я. – Ну знаете, просто мой бывший любовник – человек с большими странностями, но при деньгах. И когда ему в голову приходит идиотская идея…

– Ни одна идея не может быть более идиотской, чем желание прыгнуть с парашютом, – холодно сказал за моей спиной Макс.

Макс!

Я порывисто оглянулась и сразу же столкнулась с его тяжелым, яростно пылающим взглядом. Весь в черном, высокий, мощный, с резко очертившимися на лице скулами и напряженно сжатыми губами, он был похож на демона, который жаждет возмездия. По моему телу прошла дрожь, и вот теперь мне стало по-настоящему страшно.

– Девушка не будет прыгать, – коротко распорядился Макс, подходя к инструктору. Потом улыбнулся ему людоедской улыбкой и сообщил доверительно: – Неудобства компенсируем благотворительным платежом на счет вашего клуба. Взятки такого размера я в наличке предпочитаю не давать.

– Д-да, конечно, конечно, – моментально закивал тот, сразу сообразив, кто здесь главный, и перевел на меня укоряющий взгляд. – Вы бы шли уже, девушка, а то вас люди ждут! Вы ведь так и своего друга задерживаете, и нас.

– Идем, – Макс смотрел в сторону, явно с трудом удерживаясь, чтобы не схватить меня и не начать трясти, как тряпичную куклу. – Быстро. В машину.

– В клуб, – заявила я, скрестив на груди руки в оборонительном жесте. Помирать так с музыкой. – У меня там вещи вообще-то.

– Хорошо, – процедил Макс. – Тогда в клуб. И не думай, что сможешь сбежать.

– Ну один же раз сбежала, – с вызовом ответила я.

Макс коротко глянул на меня. Но так, что я предпочла заткнуться. Кажется, он и правда был на пределе – и рвануть эта бомба могла в любой момент.

В раздевалке клуба было пусто. Как и в самом клубе.

– Иди. Я тут подожду, – жестко приказал Макс, не глядя на меня. Мальчики в камуфляже уже куда-то делись, видимо, он и правда считал, что здесь я от него не сбегу. И ведь прав. Не сбегу…

В раздевалке я быстро нашла свой рюкзак, запихнула туда одежду, решив не переодеваться, и тут же вышла обратно в коридор. Макс сидел в нескольких шагах от двери – на каком-то колченогом стуле. Сидел, сгорбившись и уронив голову на руки. Уставший, весь какой-то изломанный, совсем не похожий на того терминатора, которым он был буквально полминуты назад. И у меня перехватило дыхание.

Я вдруг так остро ощутила свою тоску по нему, так болезненно заныло внутри от желания оказаться рядом, что мне вдруг стало плевать на все: и на свою гордость, и на его вранье, и на то, что он меня никогда и не любил. Неважно. Я его люблю. И эта любовь делает со мной что-то страшное, выворачивая наизнанку так, что болит с каждым днем все сильнее и сильнее. И я уже не уверена, что прыжок с парашютом мог бы это излечить.

Я уронила рюкзак, подошла к Максу и молча опустилась перед ним на пол, положив голову на его колени.

– Ты… что делаешь?.. – прохрипел Макс, дернувшись.

Я молчала и только сильнее вжималась лицом в его горячее твердое бедро, обтянутое грубой джинсой. Говорить я не могла совсем, зато вдруг самым важным на свете делом оказалась необходимость его коснуться. Просто потрогать. Ощутить его так близко.

А когда на мою голову осторожно опустилась такая знакомая, такая широкая ладонь и новым нежным движением взъерошила короткий ежик у меня на затылке, я заплакала. Молча, беззвучно, вплавляя горячие соленые капли Максу в колени.

Макс

Я был уверен, что найду ее сразу же. В худшем случае через несколько дней. Но прошла одна неделя, вторая, третья, а все нити, которые с таким трудом удавалось найти и протянуть к Лике, рвались или ускользали из пальцев.

Нет. Не знаю. Не видел. Была позавчера. Нет. Не говорила. Не оставляла.

Я был у ее подруг, я ездил к ее отцу, я мотался по театральным тусовкам – я был везде, где она только могла отметиться, и говорил со всеми, кого она могла знать. Я привлек все свои связи. Половину дня я работал, остальное время искал ее. Спал? Когда-то спал. Ел? Что-то ел. Наверное.

Меня накрывало слепым ужасом, когда я думал, что с этой наивной ершистой дурочкой могло что-то случиться. Что она заболеет и не станет обращаться к врачу, чтобы не быть найденной. Или что у нее могут кончиться деньги. Да, я перевел ей на карту крупную сумму, но картой она не пользовалась: никаких транзакций, кроме того раза, когда она сняла всю наличку.

Были страхи и хуже. В голову закрадывались жуткие мысли о том, что кто-то из тех, у которого она прячется, может оказаться тварью и причинит ей вред, или что она, пытаясь получше скрыться, забредет в какое-то опасное место, где ее могут ограбить или убить. Иногда я думаю, что мало в то время спал еще и потому, чтобы не видеть кошмаров.

И вот на часах девять вечера, а я все еще в офисе – работу никто не отменял, она не только не уменьшалась, а накапливалась как снежный ком, грозя обрушиться сверху и похоронить меня в этих бесконечных договорах, сметах и сценариях. И, кажется, впервые в жизни мне не приносило это удовольствия, а бесило до жути, потому что забирало важное время, отнимало его у поисков Лики. Да, я нанял людей, профессионалов своего дела, но все равно не мог успокоиться. Мне почему-то казалось, что Лику могу найти только я.

Звонок от Ильи был абсолютно неожиданным. Он не имел привычки звонить мне, чаще писал.

– Занят, пап?

– Да как всегда. У тебя что-то срочное? Если про свадьбу, то давай потом, у меня сейчас нет сил думать еще и про это.

– Нет, ты что, при чем тут свадьба. Я… слушай, я не уверен, что правильно поступаю. И не хотел тебе говорить… Короче. Я сегодня видел Лику.

– Что? – прохрипел я, так сильно сжимая карандаш, что он разломился пополам в моих пальцах. – Где? Где ты ее видел?!

– В тату-салоне. Днем.

– Это точно была она? – я уже одевался, прижимая трубку плечом, и шарил по карманам в поисках ключей от машины.

– Точно. Мы разговаривали.

И тут до мозга дошло. Днем! Он видел ее днем. Сейчас девять вечера. За это время Лика могла из страны уехать, не то что из салона.

Злость захлестнула с такой силой, что во рту почувствовался вкус крови.

– Почему ты не позвонил мне сразу? Почему не скинул адрес? – зарычал я. – Ты же знаешь! Ты же все, блядь, знаешь!

– Она не хочет, чтобы ты ее находил, пап, – упрямо возразил Илья. – И я не мог.

Меня сорвало. Я орал, ругался, из меня потоками выливался гнев напополам с обидой. Я не помню дословно, что тогда наговорил сыну. Но стыдно мне за это до сих пор.

Не слушая его оправданий, я напоследок грубо, зло выматерился и швырнул телефон в стену. Кажется, дорогая игрушка этого не пережила. Экран в хлам, на корпусе трещина.

Я сидел на полу, сжимая пальцами пульсирующие виски, и тяжело дышал, медленно успокаиваясь. Никогда в жизни меня так не накрывало. Пиздец. Полный пиздец.

Я встал, выпил воды, нашел в ящике стола запасной телефон, переставил туда симку и набрал Илью.

– Прости, – коротко сказал я.

– Ничего, пап. Я понимаю, – отозвался он и вздохнул. – Черт, и сказал бы, дерьмо бы получилось. И не сказал – тоже хуйня полная.

– Расскажи мне о ней, – тихо попросил я. – С ней все в порядке?

– Скорее да, – осторожно сказал Илья. – Пришла делать татуировку на спине. Дракона. Волосы подстригла.

Я кусал губы, но слушал.

– Еще сказала, что уезжает скоро в Турцию. Работать.

Я беззвучно выругался. Чего-то такого я и ожидал, Лика явно должна была устать от постоянных пряток и найти место, где я ее не достану. Вот только она еще не знает, что нет такого места.

– Когда уезжает?

– Не знаю. Не говорила. Сказала только, что исполняет сейчас одну мечту, ну, с татуировкой, а есть и вторая. Вот вторую исполнит, и можно ехать.

– Блядство, – выдохнул я, не зная, чего сейчас внутри меня больше: злости или радости. Потому что я был в курсе или по крайней мере догадывался, что это за мечта. Идиотская опасная мечта, для которой девчонке придется приехать в специальный клуб, занимающийся этой хуйней. Сколько таких мест у нас? Десять? Тридцать? Сложно за это зацепиться, очень сложно. Нужны люди, деньги и время, но это хотя бы реально. А если она при регистрации назовет свою настоящую фамилию, то шансов у меня становится еще больше.

– И все же ты мне помог, – сказал я Илье с усмешкой. – Хоть и не хотел.

– Хотел, – серьезно возразил мой сын. Упрямый мальчишка, у которого с детства всегда и на все было свое собственное мнение. – Но твоя Лика выглядела очень несчастной. Я не мог ее предать. Пусть знает, что хотя бы я на ее стороне.

– Я тоже на ее стороне, – резко ответил я, потому что меня неприятно царапнули его слова.

– Она так не считает, пап. Тебе придется ее в этом убедить.

Макс

Такой ярости я не испытывал никогда в жизни. Я сотню раз мысленно прокручивал в голове момент нашей встречи, тысячу раз давал себе обещание быть спокойным, нежным и начать с извинений, но стоило мне увидеть Лику рядом с парашютными стропами, стоило разом вобрать в себя все детали нового образа: мальчишески короткий ежик темных волос, трогательно торчащие уши, беззащитную шею и испуганно расширенные глаза, – как внутри забушевал ураган, который я еле сдерживал.

Я рычал, коротко отдавал приказы и ненавидел. До алой пелены в глазах ненавидел Лику за это спокойствие и милую улыбку, с которой она прощебетала «Вы за мной, ребята?», за ее дурацкие шуточки про бывшего любовника, а больше всего за эти полные ужаса глаза, которыми она на меня уставилась. Серьезно, ты боишься меня? Ты не боишься, блядь, прыгать с самолета с этой ненадежной хренью за спиной, ты не боишься крепких парней в камуфляже, которые тебя окружили, а меня боишься?!

Хотелось наорать. Хотелось сжать плечи до синяков. Хотелось схватить ее и трясти, пока до нее не дойдёт.

Ненавижу ее наглость, ненавижу всю эту самоуверенность, которой она прикрывает страх, ненавижу то, что она даже не спросила, как я ее нашел! Как будто так и надо!

И кто бы мог подумать, что все это яростное, злое и дикое во мне может испариться буквально за секунду, всего лишь от того, что Ликин лоб доверчиво прижмется к моим коленям. Девочка моя…

Тоже ведь измучилась. Но до последнего держала лицо, чтобы не показать, как ей плохо.

Короткие мягкие волоски непривычно щекотали ладонь, но гладить их было приятно. Лика вздрогнула под моей рукой и тут же прижалась ко мне еще сильнее, как маленький испуганный зверек. Нежный, хрупкий, беззащитный. Ты и такой можешь быть, моя решительная язва? От Ликиных слез коленям было мокро и горячо, и меня разрывало от невозможной любви к ней. От любви, которая была больше меня самого.

Я осторожно затянул Лику к себе на колени и обнял, стиснул так, что она ойкнула. А потом шмыгнула носом и сама прижалась так тесно, словно хотела вплавиться в мое тело.

– Макс, Макс… Это же ты. Господи, это ты.

– Я, – я гладил ее по узкой спине и задыхался от сокрушительной нежности, сдавливающей горло. Нежности, которой во мне никогда не было, а сейчас вдруг оказалось столько, что затапливало с головой. – Я тут. Теперь все будет хорошо.

– Я так боялась, – бормотала она. – Так этого боялась…

– Чего, глупая?

– Что когда увижу тебя, я не смогу уйти. Я же знаю, что не я тебе нужна, но не могу, понимаешь?

Я чуть встряхнул ее, заставляя на себя посмотреть:

– Мне. Нужна. Ты, – четко и внятно выговорил я.

– Да ладно? – вдруг зло усмехнулась она, поднимая голову и проводя ладонью по коротким темным волосам. – Даже вот такая?

– Мне неважно. Это непривычно, но все равно красиво. Ну и раз ты захотела так постричься, значит, у тебя были на то причины.

– Были, – с вызовом сказала Лика. – Я старалась не быть копией.

У меня в горле встал комок, и чувство вины захлестнуло с новой силой.

Лика увидела мой взгляд и напряглась, словно струна, видимо, как-то неверно его истолковав.

– Зря, да? – отчаянно прошептала она. – Даже с этой стрижкой я все равно на нее похожа?

– Лика, черт! – Я так много придумал слов, но все они вылетели из головы, и я абсолютно не понимал, как объяснить ей все, что чувствую. – Не то. Ты вообще не про то говоришь! Да, я тебя заметил, потому что ты дико похожа на Свету. И начал к тебе присматриваться, пытался сделать для тебя что-то хорошее. А потом влюбился. Но не в память о ней, а в тебя. Ты абсолютно не похожа на нее, ты другая. И мне нужна вот такая ты.

– Но ты ее любил!

– Любил, – согласился я. – У нас со Светой была юная сумасшедшая любовь, мы родили замечательного сына и были счастливы, но это все в прошлом. Так давно, что я уже забыл, как это было. И какой на самом деле была моя жена. Понимаешь, Лик, про что я? Сейчас нет не только Светы, но и того парня, который ее любил. Я не тот веселый молодой Макс, который учился на метролога, а по ночам разгружал ящики в магазине. Я взрослый циничный мужик, с деньгами, властью, отвратительным характером и замашками диктатора. И мне – такому мне – нужна ты. Очень нужна. Я чуть не сдох за это время без тебя.

– Я тоже, – невнятно призналась Лика, тычась губами мне в шею. И она абсолютно зря это сделала, потому что я моментально впился в ее рот – дрожащий и соленый от слез. Целовал жестко, напористо, грубо, целовал так, чтобы присвоить, заклеймить и показать – моя. Только моя. Никому не отдам. Никуда больше не отпущу. И плевать мне на свободу выбора и права личности, говорил же, что я диктатор.

– Стой! – раскрасневшаяся Лика уперлась ладошками мне в грудь, рассмеялась и ловко спрыгнула с моих коленей. – Притормозите коней, господин продюсер! Или вы меня прямо тут хотите трахнуть?

– И тут, и в машине, и дома, – покладисто согласился я и встал со стула, снова оказываясь рядом и прижимая Лику к себе. – Ты умница и все правильно понимаешь.

– Дома, – задумчиво протянула она, мгновенно становясь серьезной. – Знаешь, я пока скиталась этот месяц, думала о том, что почему-то все еще мысленно называю твою квартиру домом, хотя по факту это не так. По факту у меня вообще нет своего дома.

– Есть, – резко сказал я. – Мы жили вместе, и это был наш общий дом. Но ты из него почему-то сбежала, швырнув ключи в ящик. Бросив меня и даже не попытавшись поговорить со мной.

– Почему-то? – мгновенно завелась она и сбросила мои руки со своей талии. – Макс, ты серьезно не знаешь, почему я это сделала? Может быть, потому, что я пиздец как похожа на твою жену, а ты мне об этом, блядь, даже не намекнул ни разу?

– Лика, – вздохнул я. – Я был не прав. И готов много раз извиниться. Но знаешь, я до сих пор не могу представить, как и когда можно было тебе это сказать, чтобы ты в тот же момент не испарилась из моей жизни.

– Тухлое оправдание!

– Какое есть.

Лика дернула плечом, отвернулась от меня, а я отчетливо понял: просто не будет. Не с ней. Но я, наверное, ненормальный, раз меня это даже радует.

Я обнял ее со спины и мысленно усмехнулся, чувствуя, как она, сначала фыркнув, словно недовольная кошка, расслабляется в моих руках, прижимается ладной попкой и кладет свои холодные ладошки поверх моих. Любимая ершистая зараза.

– А Элька у тебя или ты ее отдал? – вдруг спросила Лика.

– Ну что за вопросы? – усмехнулся я. – Как я мог ее отдать? Это же наша крыса. Поехали уже домой – посмотришь на нее, а то она по тебе скучает и грызет мебель как последняя скотина.

Лика рассмеялась.

– Давай! – согласилась она. – Но ты же дождешься, пока я прыгну, да? И вместе тогда поедем.

– Прыгнешь? – с усилием переспросил я, надеясь, что не так понял или не расслышал.

– Ну да, – захлопала она глазками. – С парашютом. Я же за этим сюда приехала.

– А ты не слышала, когда я сказал, что твой прыжок отменяется?

– Это было до нашего разговора!

– А что после него изменилось?

– Макс, но мне надо прыгнуть!

– Зачем? – сквозь зубы спросил я, очень и очень стараясь быть спокойным. Или по крайней мере не свернуть эту тонкую цыплячью шейку.

– Я хотела… – она задумалась. – Ну… хотела этот прыжок как, ну знаешь, такой символ новой жизни.

– Нахуй новую жизнь, – отрезал я. – Продолжим старую, она у нас вроде неплохо вдвоем получалась.

– Но я хочу адреналина! Мощного! Я же говорила тебе, что люблю это и что мне надо!

Глаза заволокло алым.

– Адреналина тебе мало, моя радость? – ласково уточнил я. – Нет проблем, я тебе его обеспечу.

– То есть мне можно будет прыгнуть? – недоверчиво спросила она.

– Можно. Но сначала с парашютом прыгну я. И вот потом, если захочешь, это сделаешь ты. Но не раньше.

Лика

Я семенила за ним и растерянно бормотала:

– Макс, ну ты чего, ну хватит, что за глупости? Ты же не проходил комиссию, а там еще обучение.

– Серьезно считаешь, что мне не хватит денег оплатить личную тренировку, а если понадобится, то и личный вылет? – обернувшись, спросил он. Взгляд золотых глаз был жестким. Непривычно жестким. Что он пытается мне доказать?

– Считаю, что это ерунда все, и давай я просто сейчас прыгну…

– Просто помолчи, моя радость, – перебил меня Макс. – Вот правда. Просто помолчи.

Я обиделась и на самом деле не стала больше ничего говорить. Наблюдала за тем, как быстро инструктируют Макса и как расхваливают его физическую форму. Смотрела, как он не глядя подписывает бумажки и как отказывается от медкомиссии, чтобы не терять время. И в итоге он даже успевал на самолет, с которого будут прыгать все. Смотреть на это было обидно, потому что все сейчас прыгнут – даже, блин, Макс! – а я нет. Но ничего, пойду следующим заходом. Макс обещал оплатить еще один вылет, если понадобится.

Странное и довольно неприятное ощущение, словно меня грызло что-то изнутри, я впервые поймала, когда увидела Макса в дурацком, совершенно не идущем ему летном шлеме и парашютной системе. Он был спокоен и даже весел, а меня вдруг стал колотить озноб. Может, от ветра, который поднялся совершенно неожиданно для такого теплого дня?

– Сильные порывы, – озабоченно проговорил инструктор, потирая пальцем подбородок. – Будем, значит, прыгать с девятисот метров. Там воздушный поток слабее.

Девятьсот? А планировали шестьсот. Меня стало чуть подташнивать. Озноб не проходил, я обхватила себя противно дрожащими руками и внезапно поняла, что я чувствую. Страх. Очень сильный страх. Вот только не за себя.

– Макс! – я подбежала и уцепилась за него. – Слушай, да фиг с ним! Не надо. Не прыгай. Ты же сам не хочешь.

– Я обещал обеспечить тебе адреналин, – растянул он губы в улыбке. – А я свои обещания выполняю.

Поцеловал меня и пошел к самолету.

Если меня потом спросят, какие самые жуткие моменты были в моей жизни, я назову вот эти бесконечные минуты, когда взлетал самолет, когда набирал высоту. Когда цветным горохом оттуда сыпались парашютисты – Макс прыгал последним. Его вначале так сильно закрутило, что я едва не сдохла от ужаса, понимая: это перекрутились стропы. Пиздец. Но вроде выправилось.

Потом на него чуть не налетел какой-то идиот, и я начала тихо, но безостановочно материться, поминутно вытирая влажные руки об штаны. Они как-то разминулись, и я выдохнула, но потом Макса стало относить в сторону бетонной взлетки, а нам очень не рекомендовали на нее садиться: можно нахрен себе все ноги переломать. Инструктор что-то вещал в громкоговоритель, объясняя, куда рулить, и Макс каким-то чудом умудрился приземлиться не на взлётку, а рядом – в траву. Буквально в нескольких метрах от нее.

Я бежала к Максу, задыхаясь, с колотящимся сердцем. Так быстро, как могла, но оказалась рядом, уже когда он встал и начал складывать парашют. Я налетела на него и вцепилась с такой силой, что едва не разодрала ногтями одежду.

– Ноги? Целы? Ты как? Болит? А там полоса! И этот дебил. А ты!

Я вдруг выдохлась и без сил опустилась на траву. Обхватила себя руками и посмотрела на Макса снизу вверх.

Он снял шлем, красиво встряхнул темными волосами – как летчик из какого-нибудь фильма, а потом ехидно мне ухмыльнулся:

– Хватило адреналина? Следующий прыжок твой?

Я молчала. Если Макс вот так за меня боялся, как я за него… Но почему нельзя было об этом просто сказать словами?

– За что ты так? – тихо спросила я. – У меня до сих пор трясутся руки. Я очень за тебя боялась. Ужасно.

– За что? – Макс прищурился. – Может, за этот месяц, когда я не спал и искал тебя, отгоняя от себя жуткие кошмары. За то, что не соизволила даже строчку черкнуть типа не волнуйся, все в порядке, я жива-здорова. Но ты же об этом не думала, верно? Ты-то знала, что со мной все хорошо, и тебя беспокоило только то, как бы получше от меня скрыться. А я боялся, Лика. Все это время боялся за тебя. Теперь ты хотя бы знаешь, как это.

– Прости. Прости!

Меня еще сильнее заколотило, и зубы застучали так, что я больше уже ничего не смогла сказать. Макс сгреб меня в охапку, бросив на землю недособранный парашют, и обнял.

– Я люблю тебя, – сказал мне он на ухо. – И переживаю за тебя. Это две стороны одной медали. Когда сильно любишь, сильно переживаешь. Без этого никак. Просто хотел показать, как это выглядит с моей стороны.

– Убедительно показал, – пробормотала я, понемногу успокаиваясь. – Все-таки ты, блядь, склонен к театральным эффектам.

Макс усмехнулся и поцеловал меня в кончик носа.

– Теперь домой? Или все же прыгнешь?

– Домой, – подтвердила я. Если я и прыгну с парашютом, то уж точно не сегодня. Мне и так отсыпали адреналина больше, чем я могла унести. Да и Макс явно перевыполнил в этом месяце план переживаний за меня.

В машине так привычно пахло кожаной обивкой и парфюмом Макса, что я вдыхала, вдыхала этот запах и все не могла им надышаться. Макс вел машину, периодически поглаживая меня по руке или бедру, словно никак не мог поверить, что я с ним. Здесь.

– Макс.

– Ммм?

– Я должна кое-что сказать.

– Ну?

– Послезавтра улетает мой самолет в Анталию, у меня там контракт.

– Расторгнешь.

– А неустойка?

– Я заплачу.

Вот так. Все просто. И как будто не было этого побега длиной в месяц. Но он был, и последствия этого мне еще предстоит разгребать какое-то время.

– А что с работой? Катя меня, наверное, ненавидит, как и все на студии?

– Катя ненавидит меня, – поправил меня Макс со смешком, а потом честно добавил: – Ну и тебя немножко. Потому что она в шоке, как можно было одной тянуть весь тот объем работы, который раньше делился на двоих. Она думала, ты нашла себе помощницу, а не выбиваешься из сил, совершая стахановские подвиги.

– Мне показалось, что она шутит про помощницу, – пробурчала я, смущенно пряча взгляд. – Ну я ведь ассистентка, куда мне еще было нанимать кого-то себе в подчинение? Типа как младший помощник старшего уборщика?

– Лика, ну что за глупости. Ты выполняла обязанности Кати. А Катя – кастинг-директор. Получается, ты тащила на себе работу минимум двоих человек. А учитывая, что Катя сама склонна к переработке и трудоголизму, то, может, и трех.

– А я думала, что я слабачка и что я не справляюсь, – хрипло проговорила я. – Ни с работой, ни с тем, чтобы дома все сделать…

– Прости, – Макс бросил на меня виноватый взгляд. – Ты не должна была. Хочешь, повара наймем? Или помощницу по хозяйству? Я не понимаю, как мог не заметить, что ты работаешь на износ и почти живешь в студии.

– Потому что сам там жил, – вздохнула я. – И не почти, а полностью. У тебя был всего один выходной день за месяц, и то мы поехали в гости к Илье, а потом тебя вызвали на работу. Нет, я понимаю, что это твое любимое дело, и что ты жить без этой суеты не можешь, и что без тебя там никак не обойтись, но…

– За этот месяц я немного пересмотрел свои приоритеты, – перебил меня Макс. – Жить на работе я больше не хочу. Это сто процентов.

– А чего ты хочешь?

– Жить с тобой, – он чуть улыбнулся и ласково погладил мою руку. – Заботиться о нашей общей крысе и, может, купить ей еще парочку друзей, чтобы скучно не было. Поехать с тобой в отпуск. Отлюбить тебя во всех позах и на всех предметах мебели нашей квартиры.

– Отличный план! Мне особенно нравится последний пункт.

– Кто бы сомневался, – на губах Макса заиграла похабная ухмылочка, от которой у меня моментально стало жарко во всем теле. – Так что готовься, моя радость, потому что я планирую как следует оторваться за все те километры нервов, которые ты мне намотала.

– И когда же ты хочешь на мне оторваться, м? – проворковала я, чувствуя, как от его слов все мое тело начинает гореть. Пережитый за день адреналин ударил по нервам, переплавляясь в острое болезненное возбуждение. А наша долгая разлука делала это ощущение просто непереносимым.

– Как только доберёмся до дома, – хрипло пообещал Макс.

– До дома, значит, – протянула я. – Понятно! Какая у тебя все же нечеловеческая выдержка, я так не умею.

– Выдержка? – Макс бросил на меня взгляд, замер, коротко вздохнул, и его зрачки расширились, словно от наркоты. – Лика! Твою мать.

Я вела подушечкой пальца по своим губам, обводя их по контуру, показательно лаская, а потом протолкнула палец в рот и стала его сосать. С пошлым звуком выпустила его, облизнулась и послала Максу самый невинный из своих взглядов.

– Следи за дорогой, – попросила я, ласково улыбаясь. – Ты же дотерпишь до дома, правда?

Макс выругался и надавил на газ.

– Дотерплю, – сквозь зубы сказал он.

– А я нет, – мурлыкнула я, и моя ладонь накрыла его пах. Там было твердо и горячо, а под моими пальчиками выпуклость становилась все больше и больше.

– Сумасшедшая! Перестань!

– Сумасшедшей я была бы, если бы прямо на трассе расстегнула ширинку и отсосала тебе, – поделилась я, не переставая наглаживать его между ног. – Ты даже не представляешь, как меня кроет от одной мысли, что я беру в рот твой член, облизываю головку, пропускаю ее глубоко в горло…

Макс зарычал и так резко свернул с трассы на поворот к какой-то деревне, что меня едва не приложило головой об стекло.

– А мы куда?

Макс молча ехал по дороге, которая на глазах из асфальтированной превращалась в грунтовку, а потом вообще свернул к какому-то лесу. Остановился, заглушил мотор, вышел, хлопнув дверью, обошел машину и вытащил меня из нее. Жестко, горячо поцеловал, а потом с легкостью забросил на плечо и понес в лес.

– Ооо, – выдохнула я, дурея от возбуждения. – Кажется, я в опасности.

– Обещаю, вернёшься домой живой и здоровой, – Макс в противовес своим словам чувствительно шлёпнул меня по заднице.

– Ай! Я тебе не верю! Ты можешь мне дать гарантии? – я капризно надула губки.

– Нет, – рубанул Макс и поставил меня на землю. В его глазах полыхало адское пламя – черные зрачки, а вокруг них тонкая полоска расплавленного золота. О боги, если ад выглядит вот так, я хочу поселиться здесь на пмж. – Гарантий не могу дать.

Я сглотнула иссушенным горлом и хрипло спросила:

– А что можешь… дать?

Он ухмыльнулся:

– В рот.

Перед глазами полыхнуло алым, и меня скрутило от дикого первобытного желания. Я буквально рухнула на колени и вжалась лицом в твердую ширинку, вдыхая, словно наркоман, пряный запах его возбуждения, который ощущался даже сквозь плотную ткань.

Черт, как же меня вело от такого Макса – властного, жесткого, раздразненного и опасного, словно тигр в клетке.

Тяжелая горячая ладонь опустилась на мою голову, скользнула по ежику волос, замерла, словно не находя привычных длинных прядей, а потом по-хозяйски устроилась на затылке.

– А теперь поработай своим болтливым ротиком, детка, – шепнул он. – Знаешь, я очень не люблю, когда меня дразнят. И еще больше не люблю, когда от меня убегают. Так что тебе придется постараться. Хорошо постараться.

Я потянулась дрожащими от нетерпения руками к молнии, но Макс удержал меня.

– Без рук, – коротко приказал он, и я зажмурилась, пережидая вспышку возбуждения. Оно, темное и сладкое, патокой разливалось по низу живота, дразня ожиданием наслаждения.

Я с трудом справилась с пуговицей, а потом медленно опустила зубами собачку замка и лизнула твердую головку прямо сквозь ткань – там, где уже темнело влажное пятно от натекшей смазки.

Макс низко простонал, сам нетерпеливо высвободил член и, мазнув по губам крупной головкой, направил ее в мой рот. Я сосала жадно, торопливо, как будто его могли у меня отобрать. Наслаждалась вкусом горячей гладкой кожи, кайфовала от приятной тяжести на языке и подчиняющей наполненности. Рука на затылке предупредительно сжалась, фиксируя мою голову, и я с готовностью открыла рот еще шире, позволяя толкаться в себя, принимая его, чувствуя всем своим существом его удовольствие, когда он коротко постанывал, проезжая чувствительной головкой по моему влажному гладкому нёбу.

Надолго Макса не хватило. Чувствуя скорый финал, он попытался отстраниться, но я замычала, не отпуская его и наоборот подалась вперед, сжала еще сильнее и чуть сама не словила оргазм, когда он, прорычав, кончил в мой рот.

– Сумасшедшая, – отдышавшись, проговорил Макс, нежно проводя пальцем по моим припухшим губам и стирая с них капли своего семени. – Совершенно отбитая на голову девчонка. Но как же я тебя люблю.

Он поднял меня с колен, прижал к себе и нежно поцеловал. Я приникла к знакомой твердой груди и закрыла глаза, расслабляясь в его руках. Было так хорошо, что даже чувствуя, как ноет челюсть и саднят натруженные губы, я все равно ощущала себя необыкновенно удовлетворённой.

– Вот теперь можно и домой, – усмехнулся Макс, целуя меня в макушку.

– А я? – лениво спросила я, не открывая глаз. – Как же самое главное семейное правило – оргазм за оргазм?

– Радость моя, – прошептал он тоном змея-искусителя. – Я так долго не был с тобой, что быстро трахнуть тебя в лесу – это точно не то, чего мне хочется. Я хочу целовать тебя, вылизывать, ласкать и смотреть, как тебе хорошо. Я хочу, чтобы ты сначала кончила под моим языком, под моими пальцами, и только потом я войду в тебя. Когда ты будешь томная, сладкая, раздразненная и будешь просить, чтобы я тебя трахнул. Это будет долго. И это будет дома. Теперь мы точно до него доедем, правда?

– Правда, – хрипло ответила я, чувствуя себя загипнотизированной его низким чарующим голосом, а потом ухмыльнулась уголком рта и добавила: – Наверное.

В итоге, когда мы сели в машину, Макс отправил меня в ссылку на заднее сиденье и объявил, что если я еще раз его спровоцирую, буду наказана.

– Ух ты, – приятно удивилась я, – звучит неплохо. А повтори-ка еще раз: что именно нужно сделать, чтобы ты меня наказал? И как будет проходить наказание? Оно же будет эротическим, правда? Ооо, Макс, ты даже не представляешь, как у меня сейчас заработала фантазия! А наручники у тебя есть? Или можно…

– Лика! – рявкнул Макс. – Все, провокация засчитана. Успокойся! Если я сейчас въеду в зад машины впереди нас, будем ближайшие пару часов трахаться не друг с другом, а с ГИБДД.

– Все-все, поняла! – закивала я и стала вести себя как хорошая девочка: молчала и вообще не мешала Максу. Просто иногда просовывала руку между передними сиденьями и гладила его по ноге. Ну это же не считается, да? Или считается?

До дома в итоге мы доехали гораздо быстрее, чем думал навигатор. Вывалились из машины, сцепились в объятьях и стали целоваться прямо во дворе. Потом у подъезда. А в лифте Макс уже начал меня раздевать, нетерпеливо порыкивая и забираясь наглой ладонью в мои штаны.

Но как только мы открыли дверь и вошли внутрь, я замерла, на мгновение выпав из состояния сексуальной горячки. Квартира Макса, где я прожила всего-то месяца полтора, ощутилась вдруг домом, в который так хорошо было вернуться. Моим домом. Вот просторный коридор и полка с обувью, где сейчас зияли пустые места. Там раньше стояли мои кроссовки и ботинки. Справа кухня, где по утрам мы молча пили кофе, потому что оба не были жаворонками и ранние подъёмы давались нам нелегко. И окно, в которое я любила смотреть. А там гостиная с моим любимым креслом, а еще оттуда раздается такой знакомый писк…

– Элька!

Я помчалась к клетке, вытащила оттуда свою лучшую в мире крысу и осторожно прижала к груди, поглаживая по мягкой шёрстке. А потом перевела взгляд на стену, где были фотографии, и у меня перехватило горло.

Снимки со Светой и Ильей, которые я в тот раз вернула на место, остались висеть, но теперь к ним добавились новые фотографии. Наши фотографии. Вот на этой мы с Максом на работе. Кажется, это совещание авторской группы – он тут сосредоточенно-серьезно хмурит брови, а я уронила голову ему на плечо и сплю. Кто фоткал? Славка? Да, наверное, он. А вот наше с Максом идиотское утреннее селфи, где мы оба в домашних штанах, лохматые и сонные. Он обнимает меня, а я так уютно к нему прижалась. О! А вот эта фотка из парка аттракционов – мы тут стоим на фоне той самой башни, ветер взметнул мои волосы и они золотистым ореолом сияют вокруг моей головы. Я смотрю на Макса, Макс смотрит в камеру, но у нас одинаково глупые и счастливые лица.

– Но я… а ты… это…

Я вдруг забыла, как говорить.

– Это ты и я. И наша с тобой общая жизнь, моя радость, – Макс подошел ко мне, а предательница Элька тут же перескочила к нему на рукав, взобралась на плечо и стала тыкаться носом в шею. Он машинально почесал ее кончиком пальца за ушами и продолжил: – Я не хочу ничего забывать. Мое прошлое остается таким, каким оно было, и менять я бы его не хотел. Но и жить им я тоже не собираюсь. Мое настоящее и будущее – ты. Мне нравится делить с тобой жизнь. И я хочу делать это дальше.

– Черт, прекращай! А то я сейчас опять начну реветь! – предупредила я, шмыгая носом. – А у нас, кажется, ожидались занятия поинтереснее.

– Как скажешь, – улыбнулся Макс и легко коснулся губами моих губ в дразнящем поцелуе. – Тогда иди в душ. А я после тебя.

И, конечно, он не утерпел и пришел, когда я, стоя в клубах пара, намыливалась его гелем. Втиснулся ко мне в душевую кабинку – большой, сильный, голый – и стал целовать и нежно гладить меня, скользя ладонями по мыльной пене.

– Радость моя, – шептал он горячо мне на ухо, и от его дыхания и влажных касаний языка по телу разбегались мурашки. – Девочка моя, как же я скучал…как сходил с ума…

Его руки были умелыми и опытными, он знал, как и где приласкать меня, чтобы я застонала, тяжело задышала и стала кусать губы, выгибаясь под его ладонями.

– Макс! Хочу, хочу тебя! Не могу! Возьми!

– Не так быстро, радость моя, – хрипло рассмеялся он, выключая воду. – Придется потерпеть.

До спальни меня несли на руках, а потом так нежно и бережно опустили на кровать, словно я была хрустальной.

Я призывно застонала, прогибая спину, и Максу наконец изменила его хваленая выдержка. Он резко и нетерпеливо втолкнул колено между моих ног, развел их в стороны и залюбовался открывшимся ему видом. Одобрительно хмыкнул, наклонился и стал целовать внутреннюю сторону бедер, постепенно подбираясь к самому чувствительному месту, где уже все было влажно и горячо.

Когда его нежный язык осторожными мазками прошелся по клитору, я сладко выдохнула и развела ноги еще шире, открываясь перед ним. Макс ласкал меня вдумчиво, долго, как только я начинала учащенно дышать и ерзать, чувствуя приближение оргазма, он оставлял в покое клитор и начинал целовать набухшие губки и скользкий, влажный, готовый его принять вход.

– Макс… Макс, пожалуйста…

– Что такое, моя хорошая?

– Я хочу… дай!

– Чего ты хочешь?

– Я хочу кончить!

– Как скажешь, – выдохнул он, вводя в меня сразу два пальца и толкаясь четко в нужную точку. – Давай, любимая. Кончи для меня.

Я закричала, забившись в ярком оргазме, который огнем опалил каждую клетку тела и ослепил вспышкой острого удовольствия. Но вот пик ощущения прошел, и я разочарованно застонала, понимая, что тело все еще распалено и хочет продолжения.

– Макс! – я застонала и потянулась рукой к его напряженному твердому члену. – Трахни меня!

– Так быстро? – ухмыльнулся он, сел на край кровати и, подтянув меня к себе, вдруг уложил животом на свои колени. А когда я попыталась дернуться, придержал своей ногой мои ноги и прижал тяжелой ладонью между лопаток.

– Это что? – прогудела я, уткнувшись в него лицом.

– Это обещанное наказание, моя радость, – ласково проговорил Макс и с размаху опустил ладонь на мою ягодицу. Шлепок получился резким, обжигающим, но после него по коже разлилось тепло и низ живота опалило возбуждением. Сильным, темным и извращенно-сладким.

– Раз, – прокомментировал Макс и шлепнул меня снова. Теперь по другой половинке. Я вскрикнула. – Два.

Он отвесил мне десять полноценных ударов, после которых ягодицы пылали, но настоящим наказанием это, конечно, не было, потому что шлепки скорее распаляли и обостряли ощущения, чем делали больно. А сама ситуация, когда я лежу голая на коленях у Макса и он меня наказывает, была нереально порнушной и заводила до потери пульса. Когда мы закончили и он опрокинул меня обратно на кровать, я почти скулила от того, как сильно мне хотелось быть выебанной.

– Макс! Макс, пожалуйста! Умоляю!

– Садись сверху, – приказал он, одним выверенным движением натягивая презерватив, и по глазам, потемневшим до черноты, было видно, как тяжело ему себя сдерживать. – Садись на меня и сделай себе хорошо моим членом.

Он легко скользнул в меня – такой твердый, большой, распирающий до предела. Такой нужный и желанный. Мы двигались в совершенно ненормальном первобытном угаре – сладко стонали, жадно вылизывали друг другу рот, кусали шею и плечи, а потом, содрогнувшись и вжавшись телами еще сильнее, кончили почти одновременно. И так и остались лежать – он подо мной, обхватив меня руками, а я сверху, прижавшись к его груди. И было что-то интимно волнующее в том, что наши тела все еще были соединены.

– Добро пожаловать домой, Лика, – шепнул Макс. А я завороженно смотрела в его лицо и была не в силах оторваться от этого взгляда, нежного и теплого. Словно золотой солнечный луч.

– Да. Я дома, – тихо сказала я. – И я тебя люблю. Больше всего на свете. Как же хорошо, что ты меня нашел.

На тумбочке заверещал мобильник. Глянув на имя звонившего, я вздохнула, выпуталась из рук Макса и взяла трубку.

– Круглосуточная служба психологической поддержки невест на проводе, – поприветствовала я Дину. Услышавший это Макс фыркнул и зарылся носом в подушку.

– Лика, мама хочет каравай, – тут же выпалила Динка. Судя по ее голосу, она была в панике.

– Хочет – пусть ест, – лениво разрешила я.

– Лика! Не смешно! Она хочет, чтобы мы его кусали перед тем, как в зал зайти. Мне не нравится, и Илье не нравится, а мама говорит, что так надо, потому что это старинный русский обычай. Что за ерунда, а? Я наполовину татарка вообще-то.

– А что кусают татары на свадьбе? – тут же заинтересовалась я. – Эчпочмак?

Благодаря Динке я прилично расширила свои познания в татарской кулинарии. Липкий и приторно-сладкий чакчак мне совсем не зашел, а вот эти пирожки с мясом, картошкой и труднопроизносимым названием стали моим личным фаворитом.

Динка начала ржать в трубку. Кажется, ее немного отпустило.

– Господи, я с ума сойду с этой свадьбой, – призналась она. – Вроде и народу немного пригласили, а все равно такой геморрой.

Я скромно промолчала, потому что, по моему мнению, семьдесят человек – это не немного. Это дохуя. Немного народу было на нашей с Максом свадьбе: мы с ним расписались неделю назад. Вдвоем. Встали утром, оделись в одинаковые футболки (да, я хотела красивые фоточки и не хотела пышное платье!) и смотались в ЗАГС. Я предлагала устроить парный прыжок с парашютом и обменяться кольцами в полете, но Макс почему-то не поддержал мою идею. Зато купил нам путевку на Мальдивы – одно из самых лучших мест в мире для дайвинга. Я уже предвкушала, как мы вместе нырнем и посмотрим на затонувшие корабли. И если ради этого надо пережить свадьбу Ильи и Дины – так и быть. Я готова. Кстати, о том, что мы с Максом поженились, никто не знал. Это пока было тайной! Ох, мой папа точно прибьет нас, когда узнает, что мы зажали ему свадебный банкет.

А вот Дина очень заморочилась со своей свадьбой. Ну просто очень! Повезло ей, что Илья с невероятным терпением поддерживал все ее идеи. Святой человек! Ну или просто сумасшедше влюбленный и готовый все сделать для своей будущей жены.

– Ты уже померила платье подружки невесты? – строго спросила Дина.

– Да, капитан! – отрапортовала я, скромно умолчав о том, что сейчас оно, постиранное, сохнет на плечиках. Потому что когда я вчера надела это шелковое розовое платьице и покрутилась в нем перед Максом, у моего мужа моментом снесло крышу. Хорошо, что платье не порвали. Так только… запачкали.

– Так, ну хорошо. Вишневый галстук у Максима Владимировича есть, да?

– Есть, – успокоила я ее. – У него столько галстуков, что ими можно меня на несколько раз обвязать.

– Галстуками не очень удобно связывать, – со знанием дела заметила Дина. – Лучше брать специальные веревки для шибари.

– А вы знаете толк в извращениях, – хмыкнула я.

– Знаем, – весело согласилась она. – Обращайся, если что – проконсультируем!

– Спасибо! Мы уж как-нибудь сами, – я перекатилась на бок, пристроила руку Максу между ног и начала его лениво поглаживать. – Ты сама как? В норме?

– Да вроде, – отозвалась Дина. – Надо только убедить маму, чтобы каравая на свадьбе не было. Сейчас как раз к ним собираюсь. А ты вечером приедешь? Все в силе?

– Да, конечно. А если не уговоришь маму, напиши мне. Я Макса тогда попрошу ей позвонить, его твоя мама точно послушает.

Макс возмущенно заворчал что-то, но я чуть сдвинула пальцы и приласкала его особенно удачно, и он тут же прикрыл глаза и сладко, длинно выдохнул, так что бунт был подавлен в зародыше.

Я еще немного поболтала с Динкой, успокоила ее и положила трубку, чтобы наконец заняться своим изнывающим от нетерпения мужем. Но только мы начали целоваться, как зазвонил его телефон.

Он выругался, но трубку взял, нажав на значок громкой связи, чтобы оставить свободными руки:

– Привет, Марин. Что такое?

– Максим, – раздался ее взволнованный голос. – А вы где? Тут уже все гости приехали, расселись, ждем только жениха с невестой.

– Чего? – Макс даже сел на кровати. – Не понял.

– Вы опаздываете на свадьбу, что ли? – возмущенно спросила Марина. – И не стыдно! Единственный сын как никак.

– Да на какую свадьбу? – вконец запутался Макс. – Она же завтра!

– Как завтра? – не поверила она. – Двадцать первого. В двенадцать. Сегодня то есть. Мы приехали вот. Тут такой шикарный загородный отель. И оформлено все так красиво. Я сказала, что мы со стороны жениха, и нам дали лепестки роз, чтобы бросать. А Леночка подушечку для колец нести будет, ее попросили, как самую маленькую.

Я не удержалась и хрюкнула от смеха. Макс тоже еле сдерживался:

– Марина, свадьба у Ильи завтра! Двадцать второго, в двенадцать. А сегодня там женятся какие-то другие ребята, наверное. Место очень популярное. Особенно летом.

– Но как же так? – растерянно проговорила она. – Мы ведь уже приехали. И я с мужем, и Оля с Паулем и Ленкой. А как выбраться отсюда, если мы такси уже отпустили?

– Не бойся, Марин, мы сейчас с Ликой приедем на двух машинах и вас заберем, – успокаивающе проговорил Макс и развел руками в ответ на мой возмущенный взгляд.

– И премия «Проеб года» присуждается Марине! – громко объявила я, когда он закончил с ней разговаривать.

– Еще какой, – Макс громко захохотал. – Блин, мне их, конечно, очень жалко, но я как представлю это!

– Да уж! Поехали скорее их забирать оттуда.

С одной стороны, я была рада возможности «выгулять» свою новую машинку (подарок от Макса!), а с другой, было ужасно жалко, что с сексом я обломалась. Потрахаться мы уже сегодня явно не успеем: пока туда поедем, потом обратно, а там и к Динке надо будет собираться. Она упросила меня переночевать у нее и побыть с утра ее группой поддержки. Я планировала еще взять к нам Эльку, чтобы совсем весело было, но Макс мне запретил. Сказал, что такому маленькому и нежному существу, как Элька, не стоит ехать в дом, где будут сразу две нервные девицы и одна нервная мамаша. Нежное существо – представьте, да? Мне кажется, наша крыса вьет из Макса веревки! Он ее реально балует и оберегает даже больше, чем меня.

Никакого выкупа невесты! Это незыблемое правило Динка сразу объявила своим подружкам и родителям. И все покорно приняли волю невесты.

Жаль только, что Динкиной татарской родне, которая приехала из Набережных Челнов, забыли об этом рассказать.

– Твоя тетя требует у Ильи денег, – сообщила я нервничающей и ходящей из угла в угол невесте.

– В смысле?

– В прямом, – я с интересом наблюдала из окна, как круглая татарочка перегородила собой вход в подъезд и как растерянный Илья шарил по карманам, но находил там только банковские карточки.

– Каких еще денег? – взвизгнула Динка, нервно комкая фату. – Тетя Рузеля совсем из ума выжила? Я сейчас спущусь вниз, и ей мало не покажется!

– Эй, расслабься, все нормально! Макс уже спешит на помощь.

Я невольно залюбовалась своим мужем, который выглядел адски горячо в белой рубашке с закатанными рукавами. Контраст белоснежной ткани и смуглых рук, исчерченных татуировками, был таким впечатляющим, что у меня чуть слюни не потекли. И снова я с тоской вспомнила о том, что вчера нам не удалось потрахаться. И неясно, удастся ли сегодня.

– Уф, ну если Максим Владимирович там, то все хорошо, – выдохнула Дина и пошла к зеркалу. В сотый раз за это утро.

А я осталась у окна наблюдать за Максом. Он сначала успокаивающе положил широкую ладонь на плечо Илье, а потом эффектным жестом вытащил из кармана пачку денег. Я рассмеялась: а вот и пригодилась его привычка всегда таскать с собой наличные, из-за которой я его иногда дразнила старпером. Ну и получала за это, само собой. Для этого, собственно, и дразнила.

Буквально осыпанная деньгами тетя Рузеля смилостивилась и отошла в сторону, но при этом ухватила моего Макса! Взяла его под руку! Я гневно раздула ноздри, испытывая горячее желание оттаскать тетю за волосы.

Но тут Макс осторожно высвободился из ее цепких лапок, а потом неожиданно поднял голову, посмотрел на меня и комично развел руками. Типа ну что с ней сделаешь! Я улыбнулась. Ладно, тетя Рузеля, живите!

– Сейчас он уже придет, да? – встрепенулась Динка.

– Не уверена, – честно сказала я. – Твои двоюродные сестры убежали в подъезд. Боюсь, у них тоже есть какие-то планы на твоего жениха.

– Блядство, – застонала Динка. – Вот так пытаешься сделать элегантную свадьбу в европейском стиле…

– А получаешь татарский выкуп невесты, – хмыкнула я. – Как думаешь, вас заставят сегодня кусать эчпочмак?

Дина вдруг порывисто повернулась ко мне, пропустив мимо ушей мои нелепые попытки пошутить:

– Лика, я красиво выгляжу? Илья не подумает, что это слишком вычурно? Или пафосно?

Я вздохнула и развернула ее обратно к зеркалу:

– Диночка, заинька, ну посмотри на себя. Ты же чертова королева красоты. А в этом платье особенно. Илья, когда увидит тебя, охренеет от счастья.

– Думаешь?

– Уверена.

– Ты тоже красивая! – сделала она мне ответный комплимент, а я критически осмотрела себя в зеркале. Ну… неплохо, на самом деле.

Я состригла крашенные в темные цвет волосы, когда немного обросла, и теперь у меня была короткая стрижка, но уже с моим родным – золотисто-рыжеватым цветом. В сочетании с приглушенно-розовым платьем смотрелось действительно неплохо. Максу вон очень даже зашло!

Тут за дверями комнаты раздался шум, зазвучали голоса, и Динка побледнела.

– Идет, – прошептала она.

– Точно. Будь готова!

Я вышла из ее комнаты и пошла встречать мужскую делегацию, которая состояла, собственно, из Ильи и Макса. Вообще предполагалось, что встреча жениха и невесты будет очень интимным, сугубо семейным моментом, где будут только они сами и родители, но татарская родня немного смешала карты.

– Привет, – я широко улыбнулась Максу и подмигнула Илье. – Я так понимаю, этот красивый мальчик идет за нашей невестой, да?

Илья судорожно кивнул. Он был очень, очень взволнован. И, кстати, я нисколько не соврала про красоту: вытряхнутый из своих любимых просторных толстовок и одетый в узкие брюки и приталенный пиджак, Илья выглядел как гребаная кинозвезда. Не такой сногсшибательный, как его папочка, конечно, но все равно – очень и очень. Я аж загордилась им.

– Гхм, – откашлялась я. – В общем, твоя невеста сейчас к тебе выйдет. И может… может, ты хочешь ей что-то сказать, чтобы она к тебе поторопилась?

Илья нервно взъерошил волосы:

– Солнышко, – позвал он ласково. – Я тут. Пошли жениться.

А потом ухмыльнулся и добавил:

– За Альянс.

Родственники недоуменно нахмурились, но я знала, что ребята познакомились в онлайн-игрушке и эта фраза для них двоих наверняка что-то значила. Судя по Динкиному смеху, который раздался из ее комнаты, она точно знала, про что Илья говорит.

Дверь распахнулась, и невеста вышла к жениху.

Все восхищенно замерли.

Дина была ослепительна. Нежное платье из кремового кружева облегало ее точеную фигурку, красиво расширяясь книзу. Темные волосы были собраны в изящный узел, в ушах переливались бриллиантовые капельки, а огромные карие глаза сияли.

– Ты! – Илья, не отрывая глаз, смотрел на нее. – Ты просто… Я люблю тебя, солнышко. Ты самое прекрасное, что есть на свете.

– И я, – шепнула Динка, заливаясь краской. – Люблю. Люблю тебя.

Он протянул ей букет, их руки и взгляды соприкоснулись, и в эту минуту мы все ощутили себя очень лишними. Честно скажу: потом у них была и суперкрасивая выездная регистрация с клятвами и кольцами, и всякие торжественные слова и поздравления, но все это и близко не стояло вот с этим – пробирающим до мурашек моментом.

Мама Дины в голос зарыдала, и это словно дало отмашку к следующему этапу. Бахнули пробки от шампанского, зазвенели бокалы, и все выпили за здоровье молодых.

Пока все собирались и упаковывались в машины, чтобы ехать к месту празднования, Макс уволок меня в угол и прижал к стенке:

– Моя невестка, конечно, красотка, – хрипло проговорил он, пожирая меня взглядом. – Но не идет ни в какое сравнение с моей женой. Лика, ну это безумие какое-то, я тебя хочу постоянно. А в этом платье особенно. И еще эти твои татуировки…Разве можно быть такой сексуальной?

Я рассмеялась и притянула Макса к себе, быстро целуя. Забавно, что его, ярого противника тату на девушках, так сильно заводили рисунки на моем теле.

– Сегодня ты должен хвалить только невесту, – шепотом попеняла я ему. – Понял?

– Понял, – покладисто согласился он и, воровато оглянувшись, облапал меня за задницу. – Хвалить буду невесту, а трогать тебя. Пойдет?

– Более чем, – ухмыльнулась я.

Шел третий час веселья. Вначале гости, сраженные шикарными дорогими интерьерами и безумно красивым оформлением из живых цветов, вели себя очень тихо и даже, я бы сказала, пришибленно. Но лед был сломан, когда девочка Леночка, вместо того, чтобы нести шлейф за Диной, просто уселась на него попой, заблокировав невесту на пути к цветочной арке. Гости дружно поржали, и начало празднику было положено.

Такого причудливого смешения самых разных людей я не видела, наверное, ни разу. И не могла бы даже представить, что они могут найти общий язык, но они нашли. Пафосные, богато одетые подружки Дины из универа кокетничали с фриковатого вида парнями – друзьями Ильи. Шумная и беспардонная татарская родня Дины бодро участвовала в конкурсах, а конкуренцию им составляла Марина со своим мужем и дочкой. Немецкий муж этой дочки, не знающий ни слова на русском, тихо бухал в углу в компании старшего брата Макса – солидного мужика лет пятидесяти. У него была веселая шумная жена и очень красивый сын возраста Ильи, который почему-то присутствовал только на регистрации, а потом быстро уехал. Был среди гостей и татуировщик Борис, который очень мне обрадовался:

– А, девочка с татуировкой дракона. Ну-ка повернись, гляну, как зажило.

– Руки убрал! – прорычал ревниво Макс, тут же выросший рядом со мной.

– Спокойно, мужик, – ухмыльнулся Борис, окидывая его смеющимся взглядом. – Не претендую, честное слово. Я только свою работу хочу проверить. Нравится, кстати, как вышло?

– Нравится, – признался Макс, но ревниво коситься на Бориса так и не перестал.

Настроение праздника задавали не только гости, но и ведущий. Ведущим был Димка Лис. И Димка был сегодня в ударе. Шутил, держал всех в тонусе, умело разбавлял излишне занудные поздравления веселыми активностями и очаровал всех без исключения. Ко мне он, правда, предусмотрительно не подходил, зато, улучив момент, когда Макс отвернулся, кивнул на него и показал большой палец. Я ухмыльнулась в ответ и кивнула. Димка был, безусловно, хорош, и я бы даже могла в него влюбиться. Если бы в мире не было Макса.

После очередного танцевального конкурса мы с ним, переглянувшись, стащили со стола бутылку вина и сбежали. Я еще раньше приметила за отелем укромную, увитую плющом беседку, которую трудно было заметить, если не знать о ее существовании. Там мы и устроились, передавая друг другу бутылку и периодически целуясь терпкими от вина губами.

А потом внезапно услышали, как к нам кто-то идет.

– Тихо, вот сюда прячемся.

– Осторожно, на платье не наступи. Давай руку.

Голоса говоривших были до боли знакомы, и мы весело переглянулись, ожидая гостей. Через несколько секунд в беседку ввалились невеста и жених.

– Э, а вы тут чего сидите? – озадаченно спросил Илья.

– Отдыхаем, – невозмутимо ответил Макс и отсалютовал ему бутылкой. – А вы чего пришли? Разве не у вас там свадьба идет, а, ребятки?

– Мы устали, – смущенно призналась Динка. – Спина уже болит от того, что мы постоянно стоим, пока нас поздравляют.

– И поесть нормально не получается, – пожаловался Илья. – Только сунешь в рот еду, как сразу тебя дергают.

– Садитесь, – предложила я, двигаясь. – Места всем хватит. А потом можно будет за едой сгонять.

Мы сидели и расслабленно молчали. Я полулежала на груди у Макса, Илья обнимал Динку, и было так хорошо и спокойно, что я вдруг поняла: вот моя семья. Любимый муж, его вредный сын, который мне как старший братец, и невестка – почти уже лучшая подруга.

– Пап, – вдруг спросил с интересом Илья, – а если бы вы с Ликой поженились, ты бы какую свадьбу делал? Большую или камерную?

– А мы уже поженились, – вдруг признался Макс. – На прошлой неделе.

– Чего?! – завопили молодожены. – Да вы шутите? Нет, вы издеваетесь? Серьезно?

– Ну да, – улыбнулась я. – Без всякого торжества, просто пошли и расписались.

– И тебе не обидно, Лик? – полюбопытствовала Дина. – Разве тебе никогда не хотелось белого платья и всей этой красоты?

– Неа, – лениво ответила я. – Мне просто хотелось встретить своего человека. Такого же двинутого, как и я. И у меня это, кажется, получилось.

– Папа не двинутый! – возмутился Илья.

– Не скажи! Он ведь женился на Лике, – живо возразила Дина. – А это кое о чем говорит! И еще он с парашютом прыгал.

– Пап! Правда что ли прыгал? Ты не говорил!

Макс ухмыльнулся и прихватил меня за талию.

– Илюш, я тебе много чего не говорил. Да и ты мне вряд ли все рассказываешь, правда? Ладно, ребятки, оставим вас тут в приятном уединении. А мы, пожалуй, прогуляемся. Вон до того лесочка.

– Ага, подышим свежим воздухом, – понятливо закивала я, и мы с Максом в обнимку зашагали туда.

Похоже, что секс у нас все-таки сегодня будет! Причем в пикантных, практически экстремальных условиях, что меня лично очень будоражило.

– Макс, а Макс, – горячо зашептала я, когда он прижимал меня к березе и задирал мне платье.

– М?

– А ты точно продюсер? Меня точно снимут в твоем фильме?

И мы оба громко заржали, спугнув с соседнего дерева какую-то ворону.

Главное ведь что в семейной жизни? Найти человека, с которым ты четко совпадаешь всеми своими отбитыми краешками. Мне кажется, это и называется счастьем.