…шесть, семь, восемь, девять, десять — ни шагу назад.

— Прости, моя хорошая, но я тебя потревожу. — взглянула на спящую Вику на своих руках и, изловчившись, высвободила руку, чтоб вдавить кнопку дверного звонка до упора.

Стояла перед дверью мерзавца, ища за ней спасения, и сама не верила, что докатилась до подобного. Отступать было некуда. За спиной ад, который вряд ли сравнится с тем безумием, что ждёт меня рядом с хозяином треклятой квартиры с номером «66».

Мысли путались, но я не намерена была сдаваться. Увидит нас в глазок, испугается, я обрушу всю свою злость и усталость на его двери, перебужу всех его соседей, видящих десятый сон. И плевать мне на всё и всех.

Крошечный комочек завозился в тёплом конверте. Я любила это четырёхмесячное сокровище больше всего на свете, но готова была пожертвовать её спокойствием и комфортом ради спасения. Вика ни в чём не виновата. Она просто родилась не от того человека. Сумела выжить, несмотря ни на что…

— Кому там руки оторвать?! — расслышала злобный бас за запертой дверью.

На миг страх сковал внутренности в тугой узел. Я убрала руку от звонка и крепче перехватила свою малышку.

Послышался звук проворачиваемого ключа в замочной скважине, щелчок дверной ручки, после которого едва слышно скрипнула распахнувшаяся дверь.

«Всё! Бежать поздно!» — напомнила себе, выдавив из себя самодовольную усмешку.

— Привет, папаша! Дочь не ждал в такое время? Сочувствую.

Шагнула к ошарашенному Мажарскому, застывшему на собственном пороге с перекошенным лицом и настойчиво втолкнула к нему в руки спящую Вику.

Сжимающееся от боли и волнения сердце пришлось заткнуть. Он мерзавец, но не чудовище. Не посмеет навредить собственной дочери.

Не ошиблась. Мужские руки уверенно обхватили бледно-розовый конверт, который уже немного нам был мал, а синие глаза с ужасом уставились на меня.

— Маша? — выдавил тот, что отказался от своего ребёнка задолго до её рождения.

— Маша. — пришлось кивнуть и криво усмехнуться. — Я к тебе с выгодным предложением, Мажор. Жить будем вместе. Месяц, два… не больше. — улыбнулась и оттеснила мужчину с прохода, юркнув в чужую квартиру. — Побудешь родителем пару месяцев и никогда нас больше не увидишь. Даю слово. Хочешь, папочку адвоката приводи, я какое-то заявление или отказ от претензий подпишу. — осмотрела просторный коридор с приоткрытыми дверями в роскошную гостиную, где уже высилась наряженная ёлка, которую я приметила ещё с улицы, и поправила лямки походного рюкзака. — Покажи, где упасть? Нужна розетка и пароль от вайфая. Работа не ждёт. Как понимаешь, я нашу дочь одна воспитываю, приходится работать каждый свободный и несвободный час.

— Маша, ты совсем… рехнулась? Какая дочь?! Какая розетка?! Какая работа?! Я тебя два года не видел! — опомнился горе-папаша.

— Год и три месяца, вообще-то. — фыркнула, принявшись стаскивать отдавивший плечи рюкзак. — Врунишка. Знакомься, это твоя дочь. Викой назвала. Ей скоро пять месяцев исполнится, Мажор. И она твоя, как бы сильно ты этого ни хотел.

Сбросив груз с плеч, я довольно застонала, потянулась и взялась за сапоги.

— Что ты делаешь? Что ты делаешь?! — зашипел явно не верящий в мои серьёзные намерения мужчина. — Зачем ты сняла обувь?! Зачем сняла рюкзак?

— Мы остаёмся, Мажор. — сказала и потянула молнию на пуховике. — Два месяца побудешь папой, а потом никогда нас не увидишь.

— Не раздевайся! Не раздевайся, кому говорю! Не смей. Не смей этого делать!

— Дверь за нами сам закроешь или тебе помочь? Не приноровился ещё, поди?

Наши взгляды схлестнулись. Я видела в его глазах так много, что никак не могла определиться с выводом… Он это или не он?

Я несколько иначе себе представляла человека, перед которым бы появился мертвец, которого он самолично отправил на тот свет.

— Я полицию вызову! — рявкнул неприятный тип.

— Разбудишь Вику, будешь кормить и укачивать сам. Имей в виду. А двери я всё-таки закрою. — хмыкнула и воплотила в жизнь свои слова.

Двери захлопнулись, будто поставив финальную точку перед следующим актом, который непременно должен был развернуться уже в стенах этой квартиры.

«Ни шагу назад, не сдавать позиции и ничего не бояться!» — приказала самой себе, наградив Павла самоуверенным взглядом.

— Маша, ты дура? Откуда взялся этот ребёнок?! Зачем ты с ним ко мне пришла? Тебе нужна помощь? — кажется, впечатление от нашего появления отступало. — Ты могла позвонить. Попросить. По-человечески, а не всё… это.

Сомнения сыграли со мной злую шутку. Я растерялась, приоткрыв рот и застыв на какое-то время, чуть себе не выдав.

— Это твоя дочь, Мажор! Твоя! Тебе ли, тридцатилетнему мужику, не знать, откуда берутся дети? — прогнала сомнения, напомнив себе, что этот мерзавец может лгать и изворачиваться специально, чтоб отвести от себя подозрения. — У нас были отношения, я забеременела, ты меня послал, я родила. Да, мой выбор и моя ответственность, но сейчас мне нужна даже не помощь, а отдых и деньги! Второго я у тебя не прошу! Мне просто нужно время для сна и работы, чтоб мы с дочерью ни в чём не нуждались. Два месяца! Всего два месяца побудь отцом. Я получу заказ, подчищу хвосты по работе, и мы с Викой уедем так далеко, что ты нас никогда не увидишь!

Не хотела плакать, хотела отыграть свою роль от начала и до конца, нигде не спасовав и не проколовшись, но воспоминания четырёхмесячной давности сдавили грудную клетку весом в пару тонн. Проклятые слёзы защипали глаза. Чтоб как-то их спрятать от Мажарского, я отвернулась и принялась стаскивать с себя пуховик.

— Ты сама понимаешь, как глупо это звучит? Мы расстались, ты узнала, что беременна и ничего не сказала мне? А сейчас ты появляешься с младенцем на руках и говоришь, что я отец? Да это какой-то бред…

— Иногда этот бред называют женской гордостью. Но, как видишь, она небезграничная и моя оказалась довольно кратковременной. — незаметно вытерла выступившие на глазах слёзы, сложила пуховик и обернулась к мужчине. — Я сама выберу себе комнату и место, где смогу спокойно работать.

Шагнула в приоткрытую дверь, сбежав от дальнейших расспросов, и вернулась к намеченному сценарию.

Плевать, что вся эта авантюра опасна и шита белыми нитками. Я должна узнать правду, и я уже её узнавала.

Сама не знала, почему, но поверила Мажору. Я поверила, что он не знал ничего о беременности и отцовстве всё это время. Вон, как тот прижимал к сильной груди, виднеющейся в распахнутом халате, Вику и держал крепко-крепко. Мажор в шоке, и этот шок вовсе не из-за того, что он увидел перед собой покойницу.

«Кто же тогда перечислил сто тысяч сестре полгода назад, незадолго до её смерти, если это не он так пытался отделаться от будущего ребёнка и участия в его воспитании?» — гоняла в голове противоречивые мысли, осматривая гостиную и ища розетки в стенах.

— Маша, ты должна уйти. Это так не делается… — сзади бесшумно подкрался теперь уже предполагаемый отец Вики. — Мы сделаем тест-ДНК и если он покажет моё отцовство, я даю тебе слово, что ни ты, ни наша дочь ни в чём не будете нуждаться. Мы всё решим. Но только нормально решим. Слышишь?

Я слышала.

Напомнила себе, что я Маша, а не Александра, и, растянув губы в дерзкую усмешку, обернулась, встретившись с синими глазами:

— Обязательно сделаем. Делай. Но мы никуда не уйдём. Слышала, это занимает время, так что мы в любом случае остаёмся у тебя. Смирись, Мажор. Да и идти нам некуда.

Сёстры Марковы… Вот уж не думал, что когда-нибудь встречу одну из них на своём пороге в три часа ночи, ещё и с младенцем на руках.

— Держи, Мажор. Половина пачки подгузников, смесь и бутылочки… Где-то ещё были пелёнки. Сейчас найду…

Вздрогнул. Маша разбирала свой рюкзак с таким видом, будто у меня не было никакого другого выбора. А он у меня был!

— Нашла! — вынув стопку цветастого материала, та самоуверенно изломила бровь. — Куда тебе отнести, чтоб удобнее было?

— Маша, прекрати этот цирк! — прошипел я.

Уже и так в это розовое недоразумение заглядывал, и эдак, а признать пришлось — ребёнок настоящий! Мне Маши по горло хватало, детский плач и ор были бы явно лишними. Приходилось подстраиваться и шептать.

— Ну, смотри, смесь и бутылочки я оставлю в кухне. Так удобнее же. А вот пелёнки и подгузники сам тогда отнесёшь, куда тебе удобно. — треклятая девка продолжала выводить меня из себя. — Где у тебя кухня?

Скрипом моих зубов можно было поднимать покойников.

— Ладно, сама найду.

Нет, она, конечно, и во время наших так называемых отношений была наглой и дерзкой, но… НЕ НАСТОЛЬКО ЖЕ!

Какой может быть ребёнок? Мы полгода тусовались, отбивали танцполы клубов, появлялись вместе на тусовках и по утрам иногда вваливались к ней домой. Да она только и делала, что юзала меня как проходной билет в те места, куда ей было не попасть самой — закрытые вечеринки, пати золотой молодёжи и прочие пафосные мероприятия и заведения.

Маша стала матерью? Решила родить, не сказав ничего мне? Вот уж фантастический феномен. Такая как она, с превеликим бы удовольствием стрясла с меня либо бабло, либо поход в ЗАГС, чтоб повесить мне ярмо на шею. Впрочем, она бы попробовала добиться и того, и другого. Я хорошо успел её узнать, в отличие от её сестры-близняшки…

Мысли путались. Как бы там ни было, а эту ненормальную нужно как можно скорее выпроводить из моего дома. Даже если ребёнок всё же от меня, в чём я очень сильно сомневался, то такая мать, как Маша, ему и подавно не нужна.

Да какой мне вообще ребёнок? Я полгода назад только остепенился и взял себя в руки. Я на то, чтобы просто положить младенца на диван, упакованного так, что, наверное, и собачьи клыки ему не страшны, потратил десять минут своего времени. Времени, пока эта мошенница расхаживала по моему дому, как по своему собственному!

Избавившись от ребёнка, я ощутил невероятную слабость в руках и облегчение во всём теле. Сам не понял, почему так напрягался и нервничал, держа ляльку на руках. Может потому, что вообще впервые держал на руках ребёнка, а может оттого, что боялся, что он окажется моим.

Нашёл Маркову в собственной кухне, взбалтывающей что-то в детской бутылочке.

— Так не пойдёт, Мажор. — усмехнулась она. — Ей пяти месяцев ещё нет. Её нельзя оставлять одну. Раздел хоть?

Тихо прикрыл за собой двери. Подошёл вплотную к девушке и вцепился в её руку, желая встряхнуть так, чтоб в её черепной коробке мозги на место встали:

— Ты из ума выжила? Что ты творишь?! Убирайся из моего дома, если не можешь ничего объяснить по-человечески!

— Что объяснять? Я уже всё сказала! — рявкнула сумасшедшая. — Убери от меня свои клешни!

— Клешни? Раньше ты плавилась в этих руках…

— Это было раньше! — подозрительно краснея, выплюнула та. — Теперь между нами только Вика, и то на несколько месяцев! Даже не думай…

— Больно надо. Меня интересует только цель твоего визита. — отошёл и от Маши, и от греха подальше. — Кофе будешь? Ты, я смотрю, некормящая мамочка.

— И почему я слышу упрёк в твоём голосе, Мажор?

— Бухать и курить хоть бросила? — язвительно поинтересовался у горе-мамаши.

— Бросила! Чего и тебе желаю!

Ухмыльнулся и занялся приготовлением кофе. Здесь, конечно, лучше бы накатить чего покрепче, чтоб собрать мысли в кучу, но я пока сдерживал себя.

— Кофе машина к твоим услугам. — забрав чашку с бодрящим напитком, я сел за стойку и воззрился на незваную гостью пристальным взглядом.

Неужели она изменилась? Стала мягче, что ли. Даже черты лица вроде бы были другие. Хотя, что я в этом понимал бы? Я и видел-то её всегда при полном параде, с тонной штукатурки или заспанной по утрам. Платиновый блонд сменился на светло-русые мелированные волосы, точь-в-точь как у её сестры. Без косметики она выглядела такой маленькой, хрупкой… Даже её двадцати трёх лет не дашь на вид. Девочка-девочка, а не расфуфыренная фифа, чьей самооценкой и короной можно было разгонять облака.

Неужто материнство так повлияло?

— Что вылупился? Я же сказала, даже не думай ни о чём таком. — довольно усмехнувшись, Маша направилась к закрытым дверям кухни.

Я не стал останавливать.

Обычно люди попадают в дурдом, а у меня всё случилось... наоборот — дурдом пожаловал ко мне домой.

— Ладно, Мажор, пока Вика спит, наливай мне кофе.

Обернулся.

Вернулась. Стояла в дверях, привалившись к косяку, с пустыми руками.

— Кофемашина перед тобой. — напомнил. — Остыла?

— Я не перегревалась, чтоб остывать. — фыркнула она.

— Ну да. Ладно, предположим этот ребёнок от меня…

Девушка устало вздохнула и шагнула к столу:

— Прекрати называть её просто ребёнком. Это твоя дочь. Девочка. Дочка. Вика. У неё есть пол и имя. Твоё «ребёнок» звучит, как что-то эфемерное.

— Эфемерное? Ты и такие слова, оказывается, знаешь?

— О! Я поняла, мы расстались, а ты всё никак не можешь меня забыть и понял, что совершил глупость. Напрасно. Я вот, например, ни о чём не жалею.

— Да? Что же ты ко мне припёрлась в три часа ночи?

— Поджало, вот и припёрлась. Очевидно ведь. Я и не спорю.

На какое-то время я задумался. Было что-то такое таинственное, загадочное в её ответе, что становилось очевидным — я очень многого ещё не знал.

— Ладно. — поразмыслив, нашёл подходящие слова. — Я от своих слов не отказываюсь. Тест-ДНК сделаем. Если этот ребёнок мой, то всё будет, как я и говорил. Установим отцовство, он получит мою фамилию и вы ни в чём не будете нуждаться. Но если он не мой, Маша, я не знаю, что с тобой сделаю за то, что ты здесь устроила. — выдохнул, отпив горячий кофе, и, выдержав паузу, продолжил: — Мы увиделись. Поговорили. Я тебя услышал. До утра оставайтесь. Утром поедем в клинику и попросим провести тест как можно быстрее, но после этого вы поедете домой.

— Стареешь, Мажор. — вцепившись в пустую чашку, Маша хохотнула. — Уже со слухом проблемы. Я же сказала, нам некуда идти.

Я на эту провокацию не повёлся:

— У твоей матери, помнится, трёхкомнатная квартира, в которой мы частенько просыпались. Да, в области, а не в городе, но всё же. Больше не устраивает? Амбиции гонят в столицу?

— С квартирой всё в порядке, не беспокойся.

— Ну так и? Что ты тогда делаешь здесь? Тебе есть где жить. Да и мать с сестрой помогут с ребёнком. Зная тебя… В общем, одни плюсы.

Маша зло прищурилась:

— Ты от меня так просто не избавишься. И твоё отцовство на бумажках, как и твои бабки, точнее, бабки твоего папаши нам с Викой не нужны. Будешь папой два месяца, и на этом твоя миссия закончится. Хочешь тест-ДНК? Да не вопрос. Но жить мы будем у тебя. Точка!

Нашёл чем меня испугать! Тест-ДНК страшил меня меньше всего. Да, его результаты повлияют на нашу с Викусей жизнь, но это будет к лучшему. Я вообще уверена, что всё, что ни делается, всё к лучшему.

Ну, выяснится, что он отец, и что? Да ничего. Всё будет так, как я и сказала. Нам с Викой Мажор не нужен ни в статусе отца, ни в каком другом. Мы переждём бурю и переберёмся в городок поменьше. Мне всего-то и нужна была неделя, чтоб меня никто не дёргал, не отрывал от работы и не мешал. Конечно, папаша из Мажарского вряд ли получился бы, но всё хоть какая-то помощь будет.

А если выяснится, что отец не он… Об этом думать не хотелось. Все карты мне спутает.

Я шумно выдохнула и отошла от кофемашины, выдавшей мне порцию американо.

— Куда собралась? В моей гостиной кофе не пьют. Пей на кухне.

Остановилась и уставилась на Мажарского.

Вот что не так с этим мужчиной? Чего я не понимала?

На его пороге появился огромный привет из его прошлого. Неважно, какие отношения у них были с моей сестрой, но они были! Я могла бы все его странности списать на шоковое состояние, только вот сама не понимала, как бы я хотела, чтоб он реагировал.

Наверное, ему не плевать. Выгнал бы уже, если бы в груди ничего не дрогнуло. Угрожает, просит, даже требует освободить его квартиру, а всё равно не гонит. Хотя мог бы! Ещё как мог бы...

Да кто я такая? Кем представилась? Ну, заявилась бывшая с ребёнком на руках ночью, вторглась к нему в квартиру, поставила его в такое положение, в котором он вряд ли бы когда-нибудь оказался. Не проблема для таких, как он, власть имущих, имеющих бабки и связи. Да даже без связей — один звонок в полицию и мы с Викой отправились бы туда, откуда пришли, в лучшем случае.

— В твоей гостиной, наверное, ещё и подгузники ребёнку не меняли. — криво усмехнулась, прогнав сомнения из своей головы. — Мне нужно работать, а я привыкла это делать за чашкой кофе. Смесь я подготовила и завернула в конверт, чтоб не остыла. Вика уже вот-вот проснётся. Покормишь.

Не дожидаясь комментариев своего собеседника, я вышла из новомодной кухни и вернулась в гостиную.

Окинула недовольным взглядом кожаные диваны и кресла, отполированные шкафы, полки и стол, плазму на стене, под которой стояла матово-чёрная тумба с раскиданной на ней всякой всячиной, и рвано выдохнула. Единственным живым и хоть сколько-нибудь человеческим здесь были мы с Викой и красавица-ель! Я как будто на страницу топового журнала с интерьерами переместилась.

Поставив чашку на пустой стол, я присмотрелась к стене рядом с креслом и обнаружила столь необходимую мне свободную розетку. Радоваться не спешила. Прислушиваясь к доносящимся из кухни звукам, двинулась к моей спящей девочке. Поправила задравшийся рукавчик и тихонько отошла в сторону.

«Ничего. Справимся как-нибудь. Главное, чтоб Мажор нас за тест-ДНК платить не заставил, а там уже будет видно, какой жизнью жила Маша и что нам дальше делать.» — подбодрила себя и поплелась в коридор за оставленным там рюкзаком.

— Ты на самом деле решила здесь жить?

Я слышала, как он подошёл. Нарочно не реагировала на его приближение.

— Что мне тебе сказать, чего я ещё не сказала? — вздохнула и, закинув рюкзак на плечо, пошла на Мажарского. — Нам некуда пойти. Просто некуда. Прими это уже наконец. Думаешь, я горю желанием с тобой жить под одной крышей? У меня работы валом. Я теряю заказы, теряю клиентов. Я только и делаю, что прошу заказчиков войти в моё положение и перенести сроки. Да, у меня сейчас нет денег. Могу тебе состояния своих счетов показать. Мне нужно работать, отойди с прохода.

Зло сверкнув глазами, я уставилась на вставшего на моём пути мужчину и упрямо поджала губы.

— Ты надо мной издеваться заявилась? — злобно прошипел Мажор. — Так и скажи, что пришла за деньгами! Какая у тебя работа?!

— Нет, ты точно глухой. — вздохнула, привстав на цыпочки, и выдохнула ему в лицо: — Не нужны мне твои деньги. Просто помощь! Два месяца помогать или всю жизнь растить и воспитывать дочь? Не считаешь моё предложение выгодным?

— Да это не моя дочь! Если она не моя?! Откуда я знаю, что ты говоришь правду?

— Тогда я принесу тебе свои глубочайшие извинения, а ты просто поможешь хорошему человеку, оказавшемуся в тяжёлой жизненной ситуации.

Паша завис. Застыл, некрасиво приоткрыв рот и приподняв левую бровь.

— Ты… — понемногу начал оживать, — Ты считаешь себя хорошим человеком? Как ты вообще всё это уместила в одном предложении, Маша? Ты сама не уверена, что этот ребёнок от меня. Значит, изменяла мне, но говоришь, что я должен помочь хорошему человеку…

— Ну вот такая я. Извини. Может, поэтому мне и некому, кроме тебя, помочь. — кое-как выговорила, мысленно проклиная себя за такие слова в адрес покойной сестры.

— Как это никому? У тебя есть мать и сестра. Неужели лучше заявиться к бывшему?! Я не понимаю, правда… Если ты не пришла за деньгами… Нет, я вообще ничего не понимаю.

Опустилась на стопу и сразу почувствовала себя уязвимой. Маленькой, даже крошечной под серо-голубыми, глядящими на меня, как на букашку, сверху вниз, глазами.

— Не смотри на меня так, будто ненавидишь. Я разве сделала тебе что-то плохое? — старалась сойти с опасной темы. — Говорю же, некому помочь.

— С ребёнком?

— С дочерью. С Викой. — предостерегающе исправила я.

Его это вечное «ребёнок» начинало уже бесить. Она личность! Человек! Пусть маленький, пусть беззащитный и слабый, но не какой-то предмет.

— Три женщины не могут справиться с ребён… с твоей дочерью? А я должен заменить и твою мать, и твою сестру, и справиться? Ты что за бред опять несёшь?! — рявкнул так, аж уши заложило. — Я сейчас тебя из своей квартиры выставлю, а ребёнка передам органам опеки! — сильная хватка обожгла предплечье. — Там и проведём тест на отцовство. Мой — заберу. Но такая чокнутая мамаша рядом быть не должна. — пальцы на моей руке сжались ещё сильнее.

Меня встряхнули как тряпичную куклу и потащили к выходу, несмотря на мои жалкие попытки отыскать точку опоры пятками.

— Они не могут помочь! — вскрикнула, осознав, что без полуправды уже не обойтись. Одной наглости, перенятой у сестры, для Мажарского, очевидно, было маловато. — Сестра покончила с собой, а мать горе и скорбь топит в бутылке! Если я останусь в той квартире, которая с каждым днём всё больше и больше становится похожа на притон, куда стекаются местные алкаши, у меня отнимут дочь! — поймала-таки равновесие и упёрлась ногами в пол, заставив мужчину остановиться. — Я устала с ними бороться. Уже даже участковый непрозрачно намекает, что мои жалобы и жалобы соседей не тревожный звоночек, а набат! Я перестала звонить ему, перестала обращаться в полицию. Мать не останавливается. Я не могу на неё повлиять. Она дочь потеряла! Дочь! — как в бреду бормотала я. — Но соседям это разве объяснишь? Они пару месяцев терпели, но стало только хуже… Некому мне помочь. Некому, Мажор. Если Вика — твоя дочь, ты позволишь нам вернуться в такие условия сейчас?! Зная, слыша, что я только что вывернула перед тобой всю душу наизнанку, ты нас отпустишь туда?! Отвечай!

Мажарский вздрогнул. Взглянул на меня, будто на пустое место. Даже, кажется, побледнел и ужаснулся.

— Молчишь? — пытаясь сдержать выступившие на глазах слёзы, давила я. — С совестью сейчас договариваешься?

— Сашка… Саша умерла? — игнорируя мои вопросы и моё состояние, хриплым шёпотом выдохнул он.

Я кивнула, тут же ощутив, как хватка на моей руке ослабла, а мужские пальцы затряслись.

…ну, вот, уже саму себя похоронила, то ли ещё будет.

Чувствовал, что меня водят за нос, но не понимал, в чём именно. Всё это дело с моим предполагаемым отцовством выбивало из колеи. Маша в открытую сказала, что это может быть не мой ребёнок. Даже не единожды. В чём тогда подвох? В чём ложь и причины моего недоверия к каждому её слову?

Возможно, истинные причины моего к ней отношения кроются в прошлом. Я сам прошёл многое, прежде чем взять себя в руки и изменить свою жизнь, а она стала матерью…

Казалось бы, взять и успокоиться — ничего сложного, дождаться утра, позвонить в клинику, провести этот чёртов тест и настоять на получении результатов, как можно раньше, но я не мог сидеть и ждать подходящего времени, что и так тянулось невероятно медленно.

— Оставайтесь здесь, мне нужно отъехать. — поставил в известность Машу, уже стоя в дверях готовым к дороге.

Комментариев и вопросов не дождался, так что, молча подхватив ключи от квартиры и машины, вышел в подъезд.

Запер их, разумеется. Рискованно её оставлять в своём доме, а так хоть ничего не стащит и не свалит в туман. Правда, у меня и брать нечего. Пара подарочных часов и, можно сказать, коллекция галстуков, но кто Машу и её способности знает? На что она там может свой глаз положить…

«Куда его в такую рань понесло? Что за дела такие?» — подумала и махнула на это дело рукой.

Если геолокация к фотографиям в соцсетях не лгала, тот его отец не на просторах нашей большой и необъятной. Собственно, больше мне бояться было некого и нечего. Я и старшего Мажарского не боялась — Машка его люто недолюбливала. Сама-то я его один раз всего видела. И то издалека. Солидный мужчина, статный, а повёл себя, как склочная баба. Заявился Машке мозги компостировать и требовать отстать от его дражайшего сыночки.

Собственно, не зря Машка моя боялась… И двух недель не прошло, как Мажор пошёл на поводу у отца и вывалил на нашу семью тонну дерьма.

Неровня мы им, понимаешь ли… Тоже мне мечта каждой женщины. Да тьфу на них!

Как бутерброды мои по утрам, ввалившись к нам домой после клуба, трескать — так спасибо и очень даже нормально. И мыться в душе по полчаса — нормально. Неважно, что я на работу опаздывала и торчала под дверями собственной ванной, как идиотка. Да всё нормально. Так, перевалочный пункт. А как Маша заикнулась об отношениях и том, чтобы съехаться, так началось. И папаша заявился, и Паша стал говорить его словами…

— Что это я о чужой семье думаю, а? — вынырнув из двояких воспоминаний, я потянулась к проснувшейся Викуле и замотанной в конверт бутылочке. — Мы сейчас как покушаем! Как поменяем подгузник! Как заработаем денюшек много-много, чтоб быстрее дядю Мажора перестать нервировать своим присутствием… Да, моя хорошая? Никаких нам газиков, никаких истерик, принцесса моя. Очень-очень нужно, золотая моя.

Потянулись до боли знакомые минуты радости материнства. Покормить, дать срыгнуть, подмыть, переодеть и побаловаться. Правда, стоит отдать должное, в тот раз всё было несколько иначе. И Вика не капризничала, позволила после еды и подмывания побаловаться с ней в тишине и спокойствии. И ванную комнату Мажарского мы с любопытством осваивали. И ёлочку порассматривали, потрогали и попытались оторвать на ней гирлянду. И уснула она без любимой соски и ора… Чудеса!

…а Мажора всё не было и не было.

Не без удовольствия, я подключила свой старенький ноутбук к сети и водрузила его на стол рядом с остывшим кофе. Старичок хоть и дышал на ладан, но выручал меня уже около недели. Я, конечно, скучала за своим ноутбуком, который пришлось продать, но и к нынешнему кормильцу относилась с уважением. Да, подтормаживал. Да, аккумулятору пришёл попс. Да, работал как стационарный компьютер… Но работал ведь — это главное.

Дождавшись включения и запуска системы, я первым делом проверила почту. Не обошлось от гневных писем от Матвея, к чьему рекламному агентству я, можно сказать, присосалась.

«Сашка, где макеты? Что по ярмарке? Таргет пашет?» — двигалась от более ранних посланий, чтобы лучше понимать, за что мне хвататься первым делом.

«Саша! Макеты!»

«Не могу дозвониться. Что опять происходит?»

«МАКЕТЫ! ТАРГЕТ!»

— Ну-у, не всё так плохо. Могло быть хуже. — шепнула себе под нос, потянувшись к чашке с кофе.

Из двух зол выбрала меньшее. Настроить и запустить рекламу на новогоднюю ярмарку куда проще, чем креативить и выдать продающий слоган к разрастающейся сети магазинов женской одежды. Не работала голова так, как нужно. Мысли то и дело возвращались к Мажору и бесконечным предположениям, куда он сбежал и с кем вернётся.

Подобрав несколько постов и рекламных материалов, я шустро запустила тестовые объявления и всё же открыла макет будущего баннера. Проснётся мой гений или нет, а Матвею, хоть какие-то варианты нужно было скинуть. Не любила так делать, но видимость работы порой нужно поддерживать, чтоб этой самой работы не лишиться. У меня и так уже долгов и хвостов столько накопилось, что думать было страшно.

В конце концов мне удалось сосредоточиться и даже ударно поработать. Я буквально забила почту Матвея разными вариантами баннеров, слоганов и флаерами, которые стоило бы сдать ещё к открытию крайнего магазина и с которыми я жутко опаздывала.

Опомнилась только когда снова проснулась Вика.

— Куда время делось, хорошая моя? — вздохнув, я покосилась на правый, нижний угол экрана и задумчиво нахмурилась.

Семь утра. Мажора как не было, так и не было.

Чувство тревоги встрепенулось. Если он где-то наводил справки всё это время, то ничего хорошего меня по его возвращении ждать не будет. Правду всё равно пришлось бы сказать рано или поздно, только вот… Проще облапошить и выставить из дома сестру Маши, чем мать, возможно, своего ребёнка. Мне нужно было выиграть время, чтоб хорошенько всё разузнать, а потом уже во всём признаваться, но, кажется, Мажор мне это время предоставлять был не намерен.

Мы успели сменить подгузник, приготовить смесь и скушать половину бутылочки, когда раздался ударивший по всем органам чувств щелчок входной двери.

Вернулся. Один.

Опасливо скосив взгляд в сторону распахнутых дверей, я увидела его, замершего в дверном проёме гостиной.

— Как дела? — шумно сглотнув, поинтересовалась, как бы невзначай.

— Я был у тебя дома. — прозвучало как приговор.

Всё, в глазах мгновенно потемнело. Огоньки от развешенной на ёлке гирлянды стали единственными цветными пятнами в обрушившейся на меня темноте.

То ли страх, то ли интуиция подсказывали, что он уже всё знал. Мало того, мне сделалось жутко стыдно и неудобно от того, что он мог там увидеть.

Да что я о нём знала? Он даже не моим парнем был. Богатый и избалованный, не видящий полумер и полутонов, мальчишка, которому по ошибке досталась внешность мужчины.

А вдруг я ошибалась? Возможно, своей откровенностью я подставила нас с Викой. Как решит Мажарский, что он хочет быть отцом моей девочки, и всё. Всё! Сама ему козырь в руки дала. Что у меня есть? Ни работы, ни соответствующих условий для ребёнка — ничего! А у него ещё и папаша-адвокат. Нам хана!

— Я сниму вам квартиру и найму няню на несколько месяцев. — глухо выдохнул он, понемногу приводя меня в чувства. — Там в коридоре пакеты… — зрение приходило в норму. Я увидела, как он оглянулся и пожал плечами. — В общем, я не знал, что нужно. Назвал возраст, мне накидали всякого в детском магазине.

У меня вот-вот бы ум за разум зашёл.

Пугаясь и путаясь, я никак не могла понять, откуда взялась такая щедрость и где скандал.

Неужели не смог попасть ко мне домой, пообщаться с матерью или соседями? А зачем тогда обозначал, что был у меня дома?

— Я не возьму твоих денег… А долгов, — шумно сглотнула, не понимая, в каком мне вообще направление двигаться, — Долгов у меня и так хватает. Если это твоя дочь, неужели ты не хочешь посмотреть, как она сама садится, делает первые шаги и обворожительно улыбается?

— Да, Маша, по поводу этого. — спрятав руки в карманы джинсов, Мажор хмуро кивнул. — Через пару часов приедут из клиники. Возьмут материал для анализа. Нам не придётся никуда ехать. Заведующий хороший друг моего отца, так что с результатами затягивать не станет. Сейчас просто прими мою помощь. Мой это ребёнок или нет, я всё же решил помочь.

«Откуда это взялось? Неужели я так сильно ошибалась в человеке, а за этой оболочкой цинизма и разгильдяйства кроется такое большое и доброе сердце?» — совестливо подумалось мне, нелепо вылупившейся на, казалось, вовсе незнакомого мне мужчину.

— Ты верно всё поняла тогда и, уверен, верно всё понимаешь сейчас. Это не ради тебя. Между нами ничего как не могло быть, так и не может, вне зависимости от результатов теста. А сейчас, прости, мне нужно побыть одному и сделать несколько звонков. — кивнув, Мажарский скрылся из виду, оставляя меня в полнейшей растерянности.

Решил вопрос с квартирой. Помог бывший подзащитный моего отца, которого мы представляли в суде несколько месяцев назад. Я не был уверен, понравится ли Маше вариант со студией, но меня это, если честно, и особо не интересовало. Если ей и правда негде жить, то поселится как миленькая там, где я скажу. Ждать других предложений у меня не было никакого желания.

Сделал несколько неофициальных запросов о смерти Александры Марковой. Ситуация была более чем странная. У сестёр всегда были напряжённые отношения, но в то утро, когда Маша говорила о её смерти… Наверное, она всё же многое переосмыслила и всё-таки материнство сделало её мягче, спокойнее и рассудительнее. Или…

Да нет, бред.

Стоило только подумать о фантастической вероятности переселения души, обмена телами, как Маслов сбил весь скепсис своим звонком.

— Паш, там человек из лаборатории подъехал. Я не стал твой номер оставлять. Понимаю, ситуация щекотливая. Выйди встреть.

— Спасибо, дядя Боря.

Для кого-то Маслов Борис Николаевич — начальник, заведующий престижной клиникой, не последний человек в городе, а для меня — дядя Боря. Уж слишком долго с ним дружил мой отец. Я его ещё помню, когда тот мне привозил всякие интересные детские энциклопедии и сувениры.

"Нет причин для волнения.» — уверял сам себя, сбросив звонок.

Три дня — максимальный срок для того, чтоб результаты оказались у меня на руках. Маша не против, пусть и пока устное, но согласие дала. Новый год я должен встретить, уже зная свой статус.

Прикрыл дверь кабинета и заглянул в гостиную по пути к входной двери.

Недовольство тут же захлестнуло.

Гостиная превратилась в нечто несуразное. На столе пыхтел старый ноутбук, которому явно недоставало то ли ремонта, то ли охлаждаюшей подставки. Рядом с ним грязная, пустая чашка. В одном кресле стопкой возвышались пелёнки, в другом бардак из подгузников и какой-то детской хрени. Но больше всех поразил диван…

Я и не знал, что он раскладывается.

Сонное царство.

Машка спала, устроив ребёнка под мышкой. Тот тоже спал, свернувшись комочком под её грудью. И была какая-то нереальность в этой картине, что я осторожно приблизился, заняв место у подлокотника, ставшего изголовьем кровати для матери и ребёнка.

Потерял счёт времени, всматриваясь в расслабленые черты лица, и борясь со своими сомнениями.

Раньше было проще. Их было двое. Я видел разницу. Видел ярко выраженный контраст между сёстрами-близнецами. Я даже видел разницу в отношении к своим детям у их матери.

Когда я узнал, что у Машки есть близняшка, я мало заботился о том, что она за человек. Признаться, и мысли были похотливые, будоражащие фантазию. А вот когда увидел комнату, что они делили на двоих… Я словно почувствовал, что должен узнать сестру своей девушки.

Возможно, так просто совпало, но солнечный свет, льющийся из незашоренного окна, падал только на одну часть комнаты, погружая вторую чуть ли не во мрак. А там спала девушка… умытая копия моей, что ли. В темноте, когда вторая падала на залитую солнечным светом кровать, первая пребывала во мраке…

Мелодия звонка телефона мигом выбила все мысли о прошлом из головы. Она же и заставила Машу резко распахнуть глаза и вздрогнуть.

— Я проспала? Сколько времени? Ты чего таращишься? — медленно, хриплым со сна голосом, она задавала один вопрос за другим. Моргала часто, пытаясь проснуться и краснела.

Боже, как же обворожительно она краснела!

— Не проспала. — шумно сглотнув, выдохнул я. Убавил громкость сигнала телефона. — Приехали из лаборатории. Я выйду встретить, а ты пока подготовь ребёнка.

Маша нахмурилась, о чём-то задумалась и, наконец-то, кивнула.

…я чувствовал себя конченым идиотом, и когда смотрел, как она спит, и когда проходил тест.

Взяв соскобы с внутренних щёчных поверхностей у меня и у ребёнка, молодой человек снял перчатки и захлопнул свой огромный бледно-синий чемодан.

Я хотел, чтоб тот поскорее убрался и сделал всё, что нужно, но он не спешил. Снял перчатки, сел на край дивана и раскрыл папочку, с которой явился.

— Утрясём формальности. — извиняющимся тоном, словно чувствуя, как меня раздражало его присутствие, проговорил он. — Мне нужны некоторые паспортные данные родителей. Можете продиктовать или предоставить документ, я заполню бланк самостоятельно.

Я не совсем понимал, кому и зачем нужны какие-то бланки, но и здесь меня опередил присланный дядей Борей человек:

— Вам ведь нужна официальная бумага? Возможно, для судебного, досудебного…

— Мы сделаем как подобает. — нервно выпалила Маша, заломив пальцы на руках. — Только… — запнулась, испуганно на меня зыркнув. — У меня паспорт в кармане пуховика…

— Я принесу. — хмуро буркнул, чувствуя её напряжение.

Девка явно понимала, что встряла. Тряслась, аки лист на ветру, и то и дело кусала губы, да заламывала руки.

Чего боялась? Непонятно. Я же сказал, что помогу, вне зависимости от результатов экспертизы.

Может, надеялась, что папаша — я и на меня можно будет повесить все свои проблемы, живя припеваючи?

Хмыкнул собственным мыслям и вышел в коридор.

Паспорт Маши оказался том, где она и сказала. Правда, его пришлось поискать, потому что она его засунула в нагрудный карман, а я начал с внешних. Мои документы искать не пришлось. В портмоне, вместе с правами, всегда лежал и паспорт.

Я вернулся в гостиную и протянул пареньку наши паспорта.

— Благодарю.

Стоило только лаборанту взять наши документы, как Маша схватила его за руку и воззрилась на того молящим взглядом:

— Вы же настоящий врач, да?

— Что? — он растерялся, взглянув на меня удивлённым взглядом.

— У вас есть с собой какое-нибудь успокоительное? — прижав к груди ребёнка, девушка нервно задёргала ногой.

— Я тебе потом высокоградусного успокоительного налью. Не переживай. — усмехнулся я, придя на помощь ошарашенному парню. — Заполняйте уже данные.

— Да кто сказал, что успокоительное для меня?! — практически проревела она, отведя взгляд в сторону и уставившись на ёлку.

— Ты парня-то отпусти. Дай ему спокойно выполнять свои обязанности.

Она всё же послушалась. Убрала руку, обняв ребёнка, и опустила голову.

Я уже знал, что ей есть что скрывать. И, скорее всего, это что-то в её паспорте. Возможно, она умудрилась выскочить замуж, сменить фамилию или зарегистрироваться где-то, приобрести своё жильё, а меня водит за нос, как идиота.

Неважно. Я всё равно был намерен добраться до правды.

— Мажарский Павел Евгеньевич — предполагаемый отец. Мать — Маркова Александра Анатольевна… — я не понял, к чему это было сказано, но голос этого парня застыл у меня в голове на репите, разбавившись эхом и зловещим шёпотом.

Забрал паспорта — вырвал из протянутой руки, и дёрганными движениями открыл тот, что был в цветастой обложке.

Сознание помутилось.

Маркова Александра Анатольевна.

Неверяще уставился на притихшую, сжавшуюся в комок Машу, не понимая, в какую игру она играет, и зловеще выдохнул:

— Свидетельство о рождении у этого ребёнка имеется?

— В рюкзаке. — проблеяла она, не поднимая головы.

Качнулся с пятки на носок, борясь с разбушевавшейся злостью и раздражением. Не иначе как чудом, совладал с собой и умудрился проводить до дверей человека дяди Бори, не перейдя на крик и не устроив допрос при нём.

…а вот потом.

На пол летело всё. Всё, что было в рюкзаке у этой мошенницы, пока я не добрался до синей папки.

Оттянул резинки, раскрыл, закопался в содержимом множества справок, выписок и свидетельств, шурша файлами и шумно дыша.

Правда была передо мной — жгучая, острая, устрашающая, но она сладкой истомой и безудержной слабостью заставила мои ноги подкоситься и усесться на пол. Только конченный урод мог улыбаться, глядя на результаты вскрытия и свидетельство о смерти, но я, наверное, им и был, потому что улыбался, уже осторожнее, перебирая пальцами каждую, несущую ясность в мою голову бумагу.

Как смогла уснуть, не понимала. Ждала, пока Матвей утвердит один из макетов, чтобы как можно скорее запустить рекламную кампанию, диван разложила, чтоб удобнее было и Вике, и мне… Всё, что-то пошло не так.

…возможно, не проспи я столько времени, я бы успела как-то объясниться с Пашей до прихода парня с грустными глазами.

Вика завозилась в моих объятиях, и мне с трудом удалось оторвать взгляд от приоткрытой двери, за которой слышались звуки погрома.

— Всё будет хорошо, золотая моя. — улыбнулась, тронув подушечкой указательного пальца крошечный курносый нос и тяжело вздохнула.

Позади был ад, впереди — буря. Выбор вроде и был очевидным, а на самом деле его не было вовсе. Не из чего выбирать.

Машка бы так просто не сдалась. Стояла бы на своём до последнего. Обязательно бы что-то придумала и выкрутилась. А я… А я буквально чувствовала, как наваливалась усталость и чувство обречённости давило грудную клетку. Лишившись своего прикрытия личностью сестры, из меня будто ушла вся её сила, хватка, стойкость, дерзость и наглость. Я снова стала собой — необщительной, замкнутой и до жути неуверенной в себе и своих силах. Только агукающая Викуля напоминала мне, что, какой бы я ни была, а прежней мне уже не стать. Нельзя. Да и не получилось бы. Есть для кого отращивать клыки, наращивать броню и стоять до победного.

— Дядя Мажор когда закончит наши вещи разбрасывать, мы пюре яблочное поищем, да? Кажется, я его забыла вчера достать из рюкзака. Любишь же яблочко, моя красотуля?

Вика улыбнулась беззубым ртом, отчего на пухлых щёчках выступили ямочки, и я буквально почувствовала прилив сил.

— Чем ты завтракаешь?

Сердце на миг остановилось.

Я перевела взгляд на дверь и шумно сглотнула. Мажарский стоял в дверном проёме с моей папкой, в которой уже столько документов и бумаг накопилось, что скоро придётся заводить новую, и вид его не выражал ничего, кроме усталости.

— Я редко завтракаю. — сказала и рвано выдохнула.

Готовилась к скандалу, подбадривая себя и заготавливаю оправдания, но секунды неумолимо бежали вперёд, а скандала всё не было и не было.

— Я разогрею вчерашнюю лазанью и приготовлю нам кофе. Обсудим всё нормально. — взмахнув моей папкой, мужчина пересёк гостиную и скрылся за дверями кухни, даже не повысив на меня голос.

— Ты понимаешь что-нибудь, моя золотая? — шепнула дочери, выгнув бровь и скривив губы. — Я вот ничего не понимаю.

Спустя какое-то время, потраченное на поиски детского пюре и размышления, я пришла к мысли, что Мажор, должно быть, просмотрел кое-какие документы и понял — Маши больше нет. Наверное, только законченный подлец смог бы выставить нас из своего дома в ту же минуту. Вот когда он всё хорошенько переварит, обмозгует…

— Саш, давай… Идём. — выглянула из кухни причина моих тяжких дум.

Моё имя в этих стенах, сорвавшееся с этих губ, показалось каким-то нелепым и несуразным звуком.

— Давайте и идите. — не удержалась и поправила Мажарского. — Нас же двое. Вика растёт, всё больше и больше времени бодрствует. Мы вместе пойдём.

— Я… — мужское лицо нахмурилось, — Я не подумал, извини.

Стыд и приступы совести выбили все чувства из моего сердца. Шутка ли? Я его так обманула, даже подозревала в убийстве своей сестры, свалилась с дочерью, как снег на голову, лгала, лгала и лгала, а он передо мной извинялся.

Какой уж тут завтрак? Какой аппетит?

Кусок не лез в горло.

Я всё же села с ним за стол и всецело сосредоточилась на Вике.

— Дай нам чайную ложку, пожалуйста. — единственное, что я смогла выдавить из себя за всё время так называемого завтрака.

А вот Мажор аппетитом не страдал. Уминал лазанью из плоской, белой тарелки и лишь изредка поглядывал в нашу с дочерью сторону. Я бы даже сказала, ел так, аж за ушами трещало.

Справившись с яблочным пюре, мы встали и тут же получили громкий вопрос:

— Куда?

— Походить. — повела плечом. — Иногда у неё болит животик и мучат колики. Мы многое перепробовали, но, кроме активности, нам толком ничего не помогает. На всякий случай… — стушевалась под хмурым взглядом. — Если ты, конечно, не хочешь детский плач часами напролёт слушать.

Павел кивнул и неожиданно вышел из-за стола, так и недоев.

— Давай… Давай мне. Давай я. — неуверенно пробормотал, шагнув к нам навстречу. — А ты садись и ешь.

Чувство чего-то неправильного, нереального заставило усомниться в собственной бодрости. На миг даже показалось, будто я всё ещё сплю и вижу сны, но Вика так схватила меня за волосы, что я тут же отмела эту мысль.

— Вот же… — пискнула, выпутываясь из детских пальчиков.

— Ты только… это… Как с ней ходить-то?

Я не понимала, что происходило. Возможно, передо мной стоял самый хитрый и мудрый человек всех времён и народов. Может быть, он вознамерился, чтобы я наказала себя сама, то и дело нанося удары по моей совести и стыду?

— Не стоит. — немного помедлив, покачала головой и крепче прижала дочь к себе.

— Я настаиваю.

Сказать было нечего. Точнее, сказать стоило слишком многое, что не представлялось возможным с чего-то начать.

Да, я уже ни в чём не была уверена, но ещё вчера я считала его отцом Вики. Его и только его. Он всё ещё может им оказаться. Какое право я имела отказать ему в общении с собственной дочерью?

— Я думаю, вам для начала нужно познакомиться. Посидеть, поболтать, поулыбаться друг другу… Чтобы она не испугалась тебя и не закапризничала.

— Да не вопрос. Ты пакеты не трогала ведь, пойду разбирать и разбираться, что мне там нагрузили. Какая женщина не любит обновки и подарки? — новый удар по моей совести, принёс мысли, что я отвратительнейший человек. — Можно?

Чудом устояла на месте и не шарахнулась от вытянутых в нашу сторону рук.

Сдалась. Кивнула, осторожно передав Мажору ребёнка, и со взглядом коршуна следила за каждым его движением. И я не могу сказать, что увиденное мне хоть сколько-нибудь нравилось.

— Ты долго её собираешься на вытянутых руках держать? — вспылила я. — Отдай сюда! Держишь, как что-то мерзкое, чему нельзя с тобой соприкасаться! Будто боишься испачкаться!

— Тише-тише, мамочка, я только учусь. — ухмыльнулся явно не годящийся в отцы тип. — Сейчас у нас всё получится… — напрягшись, мужчина медленно согнул в локтях руки и наконец-то по-человечески взял ребёнка, сорвав вздох облегчения с моих губ. — Видишь? У меня получается. А тебя завтрак ждёт.

Да какой завтрак, когда он мою девочку куда-то понёс?!

Пошла следом, не выждав и минуты.

Выглянула из гостиной и уставилась на странно приседающего Мажора, которому недоставало то ли физической подготовки, то ли просто сноровки.

— Что ты делаешь?

— О! — практически радостно воскликнул он. — Хорошо, что ты здесь. Как-то боязно ребёнка одной рукой держать, ты нам пакеты к дивану не принесёшь?

…решив притворяться своей сестрой, я боялась, что заработаю себе какое-то психическое отклонение или даже биполярку, но, кажется, раздвоение личности в стенах этого дома уже обитало задолго до моего визита.

Из многообразия шуршащей, звенящей и поющей яркой хрени, ребёнок прикипел душой к… пакету.

Были погремушки и тарахтелки, которые пухлые пальчики клали ближе к себе, были силиконовые фрукты, которые та вовсе в меня, считай, запустила, но пакет, как я понял, всех обошёл. С ним она и уснула, так и не поддавшись на мои уговоры вернуть бяку.

Я был в шоке! Что я вообще знал о детях?

Потянулся к спящему ребёнку и попробовал пакет изъять, но куда там — так крепко держала, что я побоялся вырывать его из цепких пальчиков.

Посидел какое-то время рядом, со скепсисом и возмущением глядя на мини-человека, и сдался.

Пакет так пакет.

— Поздравляю. — шепнула подошедшая Саша. — Теперь это всё нужно куда-то убрать.

Убрать игрушки — не есть проблема. Придумал бы куда и как. Мне больше не понравилось, что девушка опять выплыла из кухни с чашкой и умостилась в кресло перед шумно работающим ноутбуком.

— Ты не могла бы всё-таки не ходить с кофе по дому? Чем тебе кухня не угодила? — развернулся к Сашке и уставился в её профиль. Та даже бровью не повела. — Саша?

Вздохнула, медленно обернулась и пожала плечами:

— Ну, прости. Так получается. Привычки. Куда их денешь?

— Ты могла бы оставить ноутбук в кухне, раз уж так привыкла под кофе работать… — внёс предложение, на которое тут же получил отворот поворот.

— Туда-сюда носиться с ним и шнуром, дёргая розетки, и каждый раз ждать запуска системы? Вот уж нет.

— Я могу предоставить тебе для работы свой ноутбук. Как вообще на такой рухляди можно работать?

Сашка резко обернулась и обиженно нахмурилась:

— Не неси бред. У ноутбука должен быть один владелец. Здесь мои аккаунты, моя почта, нужные мне расширения для браузера и бездна всего другого. Да и рухлядь или нет, а ноутбук мой! Чего прицепился?

Да на самом деле, чего это я? Подумаешь, стоит бандура на моём столе, пыхтит, рычит и шуршит себе спокойненько, а я, пытающийся проявить заботу, оказался в немилости.

— Не думала, его поменять на… модель новее?

— Меняла уже. — хмыкнула девушка. — Пришлось продать. Сначала закрою вопрос с нашим жильём, потом буду думать о покупках.

Я кивнул. Мне не понравился её ответ, но понравилась её готовность к диалогу.

— Живите здесь. Ты же этого и хотела. Что тут за жилищный вопрос закрывать? — сам не понял, зачем так быстро сдался.

На меня посмотрели как на идиота.

— Три дня? Я слышала, как тот молодой человек сказал, что результаты теста будут готовы до Нового года. Думаешь, я совсем бессовестная?

Я растерялся. Вообще не понял, к чему она ведёт.

— Если выяснится, что ты не отец, то как мы останемся? — смущённо выдохнула она, придя на помощь моему пониманию. — Мы не останемся, конечно.

— А если я отец? — усмехнулся, искренне не понимая её метаний.

Она так уверенно появилась на моём пороге, так нагло и безапелляционно обвиняла меня в отцовстве… Именно обвиняла! Что такого могло произойти, что она стала сомневаться?

— Знаешь, это тоже не самый простой вариант. — нахмурившись, Саша сделала несколько глотков кофе, после чего устало проговорила: — Ты ведь не станешь мне добавлять проблем из-за моей… выходки?

— Если пойму её причины, разумеется, не стану.

Девушка кивнула и рвано выдохнула.

— Я не считаю, что моя сестра наглоталась таблеток и пошла, легла в наполненную ванную, чтобы умереть. Я думала, это ты. — у меня холодок пробежал между лопаток от этого признания. — Как-то заставил или сделал… Неважно, в общем. Поэтому я, можно сказать, представилась Машей. Ну и ещё потому, что бывшую ты хоть сколько-нибудь адекватно воспринял бы, а вот её заявившуюся сестру с документами, где я являюсь мамою Вики, выставил бы в одно мгновение.

Глупая. Глупая, наивная девочка. Совсем ничего не понимающая и не замечающая… Ничего в ней не изменилось.

— Позволь поинтересоваться, почему я покинул твой список подозреваемых? — громко выдохнув, я потёр напряжённый лоб и сцепил пальцы в замок.

— Ты был добр, казался искренним… и тебе очень не понравился… мой паспорт. — невнятно пробормотала она, спрятав нижнюю часть лица за чашкой.

Это я-то был добр?

— Я бы не сказал, что был добр, Саша.

— Зря. Если бы ты был причастен к убийству моей сестры, ты бы вряд ли вообще пустил меня на порог. А так… ну поворчал, нагрубил немного… Это нормально. Нормальная реакция нормального человека, я считаю.

— Ты так уверенно говоришь об убийстве, когда на руках столько фактов, противоречащих твоей версии… — поморщившись, я всё же заострил внимание на её терминологии.

— Это же Маша, Мажор. Она бы никогда не сдалась и не сделала ничего с собой. Вряд ли кто-то любит жизнь так сильно, как любила она. Да ещё и на последних сроках… Ну не верю я, и всё. — часто заморгав, девушка отвернулась от меня и поджала ноги, совсем вжавшись в кресло.

Болезненная тема — это понятно, но не касаться её было невозможно.

— Это твоё право. — прохрипел натужным голосом. — Во всяком случае, у тебя теперь есть дочь, а я… я поддержу любое твоё решение и помогу, чем смогу.

— Разум шепчет: «Отпусти прошлое, решай другие проблемы, у тебя их вагон.», а сердцу нет покоя. Я, мои мечты и планы, мама… Всё так изменилось. Наверное, мне просто нужен виновный. Тот, кто испортил столько жизней, на кого можно было бы переложить ответственность. — тихонько проговорила она, не поворачиваясь ко мне. — Но это не отменяет того факта, что я всё равно не верю, будто бы всё это натворила моя сестра. Я же даже детектива нанимала. Наняла и уволила. — грустно усмехнулась, лишь на мгновение повернувшись в мою сторону. — Не потянула. Машка ведь до больницы доехала. Её прокесарили, Вику забрали на очень долгое обследование… В общем, сестра не вышла из наркоза. Организм не справился. Не смогли ни промыть, ни реанимировать. Я бы не выдержала, если бы ещё лишилась и племянницы. Хорошо или плохо, но бюрократия и коррупция идут рука об руку. Кто знает, сколько бы ушло времени, если бы я оформляла опеку над Викой, не раздавая взятки направо и налево. Вот с детективом и пришлось повременить. А там мать от горя с катушек слетела… Да накопилось всякого, в общем. Не знаю, зачем тебе это всё рассказываю. — внезапно она хохотнула, испугав меня своим перепадом настроения. — Ты же адвокат. Как заведёшь на меня дело, чтоб отнять дочь, столько всего интересного и противозаконного узнав.

«Каким чудовищем она меня считает?» — жгучей мыслью засело в голове.

— Любой юрист, просмотревший твои бумаги, узнаёт о твоём интересном и противозаконном. — с недовольством подметил я. — Не решают у нас в стране так быстро вопросы с опекой, проверками и прочим — решает блат и коррупция. Раз уж ты сняла с меня одни подозрения, то снимай и другие — я никогда не встану между тобой и этим ребёнком, какой бы ни был результат ДНК-теста.

Сашка обернулась, грозно насупившись:

— Ты опять, Мажор? Заколебал ты уже своим «ребёнок»! Слов других не знаешь? Не можешь свою предполагаемую дочь называть по имени?

— О да, вижу, что между тобой и Викой попробуй только встань. — хохотнул, иронично приподняв брови. — Порвёшь как Тузик грелку.

— Мне… мне просто обидно.

Вопреки всему, мне тоже сделалось обидно.

…всё, это судьба — никуда она теперь от меня не денется.

«Что происходит?» — этот вопрос я задавала себе десятки раз за несколько часов сна Вики.

Мажор рехнулся. Я ему открыто сказала, что подозревала его в убийстве своей сестры, а он, казалось бы, ещё лучше стал ко мне относиться после этого признания. Ну точно же чокнулся!

— Уверена, что ничего больше не нужно? — опять вплыл в гостиную этот безумец, отвлекая меня от работы.

Я только из-за возможности спокойно поработать, набросала ему скромный списочек наших с Викулей нужностей, а он снова и снова приходил, спрашивая: «А точно?», «Ничего ещё не надумала?», «Это точно всё?».

Мои планы по выдворению хозяина квартиры за её пределы терпели крах.

— Послушай, Паша, — едва сдерживая себя, чтоб не послать Мажарского в дальние дали, я всё же решила прояснить ситуацию, — Что бы ни происходило… Перестань.

— А что может происходить? — удивился мужчина.

— Ты нас готов был выставить и из квартиры, и из своей жизни, а сейчас как-то носишься, словно… не знаю. Заботишься, что ли? Наверняка ты для себя такое поведение как-то обосновал, объяснил, но, кажется, мне объяснение таким переменам тоже необходимо. — выдохнула и опасливо покосилась на него. — Я начинаю думать, что у тебя стресс, шок и психические отклонения.

Мажор хохотнул и приблизился вплотную ко мне. Мне в кресле сразу же сделалось неудобно от его близости.

— Решил помочь хорошему человеку. Разве это не твои слова? — пытаясь заглянуть мне в ноутбук, проговорил Паша. — Там какие-то графики? Чем ты занимаешься?

В голове неприятно зашумело. Вот уж не думала, что когда-нибудь это скажу, но Мажарского становилось слишком много. Это меня нервировало. Повышенное внимание, постоянные вопросы, расспросы, его присутствие, взгляды…

— Ты не считал меня хорошим человеком. — нахмурилась и захлопнула крышку ноутбука.

— Не тебя — Машу.

Лучше бы он ничего не говорил. Я запуталась ещё больше.

— Ты в курсе, что сейчас оскорбляешь мою умершую сестру? — единственное, за что смогла зацепиться в хороводе противоречивых мыслей.

— О мёртвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды, Саша. Ты спросила — я ответил. Нужно было соврать?

«Ужасный человек! Ужаснейший!» — злобное пробралось в мои мысли.

Вот как с ним разговаривать? Ужом вертится, словами играет, перевирая и юля, как ему вздумается — где там искренность?

— Твоей помощи становится слишком много. Много её проявлений. — кое-как совладала с собой и вернулась к началу разговора. — Это напрягает.

— Не привыкла, чтобы тебе помогали?

— Да что ты ко мне пристал, Мажор? — вскинулась я. — Где там твоя обещанная квартира и няня?! Да фиг с тобой, я лучше новыми долгами обрасту, чем в этом дурдоме стану жить.

— Ты там, где нужно, Саша. — отойдя от меня на шаг, Паша развёл руки в стороны. — Вот квартира, вот няня. — ткнул себя пальцем в грудь, с самым беззаботным видом.

— Всё понятно, — громко выдохнула, поджав колени к груди. — Ты мне мстишь. Решил поиграть и подтянуть меня за мои же слова, с которыми я к тебе заявилась. Наказываешь меня, показывая, что желаемое воплотилось… Неожиданно, конечно. Я ждала просто скандала, но ты ловко играешь на моём чувстве вины. Молодец.

Мажор покачал головой. Взглянул на меня подозрительно, сверху вниз и произнёс:

— Почему ты всегда думаешь о плохом?

Какая-то часть меня хотела вступить в дискуссию, привести аргументы и факты, напомнить мои слова и провести параллель с тем, что происходило последние несколько часов, но растерянность взяла верх, не позволив мне проговорить и слова.

«Почему ты всегда думаешь о плохом?» — что за постановка вопроса, вообще? Такое имел бы право спрашивать только мой друг, мой близкий человек. Откуда Мажору знать, о чём и как я постоянно думаю? Спросил так, будто бы знал меня, но он ведь не знал.

— Мы это исправим. Ладно, я пошёл, если точно ничего больше не нужно…

Не ответила. Уронила голову на колени и мысленно застонала.

Сердце пело: «Ты ему нравишься», а упрямый разум твердил: «Не будь Машей, не смей доверяться этому человеку».

Конечно, хотелось верить в чудо. В хороших людей, в частности. Пусть хорошие поступки будут только хорошими поступками, а не манипуляциями и способами свести меня с ума, наказав, воздав по заслугам и стыдя, но… В моей жизни ничего не происходило просто так. Я хорошо усвоила эти уроки и не собиралась с душой нараспашку принимать чью-то поддержку, а уж тем более заботу и помощь. В конечном итоге всегда выходило, что за всё хорошее приходилось платить в троекратном размере и не всегда той же валютой. Чего бы от меня ни ждал Мажор, а я не могла себе позволить смотреть на него так, как он того хотел.

«Да и о чём вообще можно думать? Разумеется, цена когда-нибудь будет озвучена. Позже мне ой как аукнется его помощь и забота. Иначе и быть не может.» — подумала и встрепенулась, услышав хлопок входной двери.

Ушёл. Наконец-то!

Ладно бы просто ушёл, но Мажарский даже уйти по-человечески за кашами и пюре не смог. Разбудил Вику хлопком дверей, опять нарушил мой рабочий процесс… Бесил невероятно.

Детский плач ударил по расшатанным нервам, сорвав с моих губ вздох отчаяния:

— Много дяди Мажора, очень много дяди Мажора.

Время с дочерью пролетело незаметно. Мы поели, помыли попу, переоделись, попили, поиграли и снова попили, а потом пришёл Павел и разрушил нашу идиллию.

— Я с конём!

Внеся коня в гостиную, Мажор поставил игрушку-качалку рядом с ёлкой и деловито упёр руки в бока.

Викуся тут же протянула ручки к новому и интересному, а я недовольно заворчала:

— Я тебя за едой посылала. Ей коня твоего есть прикажешь?

Мужчина хмыкнул и подошёл к нам с самой что ни на есть хитрющей улыбкой:

— Ты не считаешь свою маму не в меру ворчливой и пессимистичной? У меня вот есть такие мысли. — присев на корточки, тот вытянул руки в сторону Вики и озорно ей подмигнул. — Идём коня смотреть?

Сердце в груди тревожно сжалось. Так мучительно и томно, что захотелось срочно выйти, спрятаться где-нибудь и поплакать.

Мажор стал первым человеком, который назвал меня Викиной мамой… Ни моя мать, ни Матвей, с которым у нас чуточку больше, чем дружеские отношения, как я считала, ни всякие начальники, ни наш участковый педиатр… а ОН. Все заладили «племянница»... Я и не обращала, казалось бы, внимания на это, а, оказывается, только казалось бы.

С чего бы слезам собраться в уголках моих глаз и сердцу так томительно отстукивать в груди, если меня это не задевало все эти долгие месяцы?

— Сань? Ты чего?

Лицо Мажарского расплывалось передо мной из-за скопившейся в глазах влаги. Голос был растерянным и тихим.

— Ты даже не думай плакать. — сбивчиво пробормотал он. — Я же не идиот какой-то. Ну за кого ты меня принимаешь? Всё в коридоре. Я всё купил. Просто для эффектного появления зашёл только с конём… Ну, ты… Ты чего, Сашка?

Не сдержалась. Всхлипнула, не в силах больше сдерживать стремящиеся вниз слёзы, и разжала руки, которыми обнимала свою дочь.

…я сама не понимала, почему одно слово «мама» вызвало во мне такой ураган эмоций, или ещё не готова была это понять.

Паника, неудержимая, безграничная и слепая, она захлёстывала меня с головой. Я не видел причин для её слёз, не понимал их повода, не знал, чем помочь… Врагу бы не пожелал пережить подобное.

— Всё в порядке. — в очередной раз попыталась заверить меня Саша.

Стандартная фраза, отговорка и посыл к тому, чтобы от человека отстали, стала причиной моего раздражения. Я же видел, что ничего не в порядке!

— Мы сможем лучше понимать друг друга, если будем откровенны. — сказал и, не дожидаясь ответа, понёс ребёнка к коню.

Дал ей время, чтобы она смогла успокоиться и обдумать мои слова. Конечно, оно мне тоже требовалось. Стоило успокоиться и самому.

— Ты не мог бы мне дать свой телефон… — очень тихо и неуверенно прозвучала неожиданная просьба. — Мой спёрли. Ну или я его потеряла… Нужно сделать звонок по работе.

«Господи, что ещё пришлось пережить этой хрупкой девушке? Пусть на этом её проблемы уже закончатся… Только вот… самому бы не стать её проблемой.» — безрадостные мысли коснулись моего раздражённого сознания.

— Можешь взять в кармане пальто. Пароля нет.

Идиотская ситуация.

Нельзя же пойти к девушке и сказать: «Слушай, ты мне давно нравилась, как хорошо, что всё так произошло и ты сама меня нашла.»? Не поймёт ведь. Никто бы не понял. Обязательно выпустит колючки, не поверит или вовсе обвинит меня в жестокости и бесчеловечности. Да может я такой и есть?

Если бы не её скорбь, не её горе… да никогда бы мы не встретились. Я ведь почти забыл… всё почти забыл. Едва ли не впервые не повёл себя как мудак, оборвав все связи с Машей и прошлым образом жизни.

Как тут не верить в судьбу? Да я в детстве в Деда Мороза не так верил, как верил в тот момент в эту всемогущую судьбу. Чем не новогоднее чудо?

Чудо ведь. Иначе не назовёшь. Я знал, что не стал бы её искать ни через год, ни через пять лет. Знал, что мы бы не встретились, если бы Машка не наложила на себя руки. Знал я и то, что ребёнок, этот маленький ангелок с пушком светлых волос на голове, не мой. Маша просто бы не стала это скрывать. Она уже однажды врала о своей беременности, когда я попытался переметнуться к её сестре… Заполучив такой козырь, она бы непременно брала пузом всё, чего бы ей захотелось. Не смолчала бы. Юзала бы меня до победного и шантажировала беременностью. Разве подобное можно было объяснить и рассказать Саше сейчас?

Она бы не поняла. Я бы только оттолкнул её этой откровенностью и своим безразличием к дорогому для неё человеку и его смерти.

Прислушался к доносящимся из коридора звукам и напрягся.

Почувствовал себя каким-то ревнивцем.

Почему не поговорить при нас? Это же по работе…

Звук её голоса коснулся моих каких-то незнакомых чувств. Я не смог отказать себе в любопытстве и с ребёнком на руках осторожно прокрался к дверям гостиной.

— Да какой подарок, Матвей… — услышал глубокой вдох и совсем не относящуюся к работе фразу. — Не увидимся уже, наверное, в этом году.

Встретился взглядом с крошечными глазками-бусинками и нахмурился.

— Что за Матвей такой? — едва слышно спросил у ребёнка, который вряд ли бы мне смог ответить и хоть сколько-нибудь утолить моё, явно нездоровое, любопытство.

А тем временем Саша пустилась в отговорки, которые мне не понравились ещё больше:

— Я у Викиного отца. Ну как ты себе представляешь, что я оставлю на этого оболтуса дочь? Всё сложно. Думаю, через три дня уже хотя бы что-то прояснится. Потерпи немного. Мы обязательно встретимся, и я тебе всё объясню. Да и какой подарок? Ты всё ещё женат, а я ясно дала понять, что между нами ничего не может быть. Я благодарна тебе за твоё понимание и поддержку, но ничего не изменилось. О нас всё ещё не может быть и речи. Если ты ждал, что я в качестве благодарности за помощь… в общем, не жди. Не надо.

У меня глаза на лоб полезли, отчего мини-человек на моих руках пришёл в восторг и выдал наше местоположение, пусть и не звонким, но всё же смехом.

— Погоди минуту…

Услышал настороженный голос Сашки и припустил к ёлке.

Успел.

Когда дверь приоткрылась, а белобрысая голова показалась в образовавшемся проёме, я со знанием дела, будто всю жизнь только этим и занимался, сажал ребёнка на коня.

— Поговорила? — невольно в голос пробралось раздражение.

Я не то чтобы разочаровался, но мне совсем не понравилась мысль, что вокруг неё вьётся женатый мужик! Ещё и помогает ей в чём-то, а она эту помощь принимает.

Это как вообще?

— Ещё минутку. — шепнула Маркова.

Шепнула и скрылась за закрывающимися дверями.

— Ну ты видела такое? — опять нашёл собеседника в лице ребёнка и опустился на пол. — Что за Матвей?

Больше личности этого помогающего Матвея, меня заботили причины её вранья. Я не верил, что человек способен что-то делать просто так. Для лжи должна была бы быть причина. Например, её симпатия ко мне.

Почему нет? Скрыла ухажёра, чтобы я получил определённый сигнал, зелёный свет на расположение к себе, намекнула, что свободна… Или бред?

Может, она и не солгала? Что я знал о ней и её окружении? Той же работе… Ничего не знал. Этот помогатор мог вместе с ней работать. Но где? Что у неё вообще за работа такая?

Вернулась. Сказала, что положила телефон туда, откуда взяла, и опустилась на пол рядом с нами.

— Отпускай, я сама. Ей, кажется, очень нравится…

«А мне очень не нравится, что вокруг тебя ошивается женатый мужик!» — чуть не выпалил в улыбающееся и посветлевшее лицо.

Неужели так разговор с воздыхателем повлиял? Саша прямо светилась!

— Всё в порядке? Утрясли рабочие вопросы? — отсел подальше и позволил девушке одной придерживать ребёнка.

— Вроде того. — ушла от прямого ответа та.

— Это как?

— Как-то так. — повела плечом в синем свитере и принялась сюсюкать с мелкой. Как будто я пустое место!

Подумал какое-то время, борясь с собой и своим раздражением, и ничего толкового не придумал.

— Могла бы захватить пакеты, раз уж всё равно в коридоре говорила по телефону и шла с пустыми руками. — не удержался оттого, чтобы поддеть её. Возможно, даже спровоцировать на эмоции.

— Не подумала, извини. Сходить?

— Сам схожу. — проворчал, как ворчливый дед, и поднялся с пола.

Ничего, что она не собиралась мне ничего рассказывать. В эту игру можно играть вдвоём. Даже втроём, как в нашем случае.

Вышел из гостиной и, вместо двери, около которой я скинул нагруженные детской всячиной пакеты, двинулся к вешалке.

Собирался импровизировать. Был уверен, что разговор к чему-то да вывел бы, стоило только начать, завязать непринуждённую беседу с банальных вопросов. Какому женатому человеку нужны проблемы, которых я мог ему с лихвой подкинуть?

Достал из кармана своего пальто собственный телефон, разблокировал его и ткнул в журнал звонков. Мышцы лица тут же напряглись. Последним в списке числился входящий от дяди Бори. Никаких незнакомых номеров не было.

— Удалила, лиса такая. — выдохнул и сжал телефон в руке. — Ну, Сашка-а…

Я всегда старалась думать о людях изначально хорошо, а потом уже что-либо переосмысливать. Так было и с Мажором, и с Матвеем… С Мажарским всё понятно — он разбил сердце моей сестре, поигрался с ней, весело провёл время и бросил, как надоевшую игрушку, но… Возможно, совсем чуточку я могла Пашу оправдать, потому что знала характер своей сестры. Машка не сахар. Была… Да и их отношений я толком не застала и не видела. Что там за клятвы и обещания были, что за договорённости и общие интересы — мне неведомо.

…а вот Матвей начинал напрягать не по-детски.

Из-за выходок и скандалов с его женой, я вынуждена была уйти с работы. В чём она меня только не обвиняла, считая, что я сплю с её мужем, чего, разумеется, никогда не было. Я не могу сказать, что работа в офисе — именно то, о чём я вздыхала и мечтала всё это время. Смогла на фрилансе немного раскачаться. Да и Матвей Андреевич, гонимый чувством вины, спустя несколько месяцев стал настойчиво подбрасывать мне лишние заказы и подработки, клиентов и администрирование нескольких публичных страниц фирм и брендов… Но как-то всё не туда пошло.

Я и заметить не успела, как мы сблизились. По-настоящему сблизились. Разговоры всё чаще стали носить личный характер, обсуждение деталей нового заказа, непременно перетекало в видеоконференцию или встречу в кафе. Да, я сама виновата, привязалась. У меня как-то наладилось с друзьями и коллегами, а тут… Посчитала его другом, хотя в глубине души подозревала, что мужчина, который вот уже год пытается развестись, вряд ли станет тратить так много времени на общение со мной, утоляя своё чувство стыда и свои угрызения совести.

Да и какой у меня был выбор? Заработок, конечно, был и без него, как и оставались существенные накопления. Только все мои мечты, планы о своём жилье, да хоть бы в деревне, лишь бы там нашёлся стабильный интернет и мне было спокойно, рухнули в один момент… Смерть Маши изменила всё.

Сколько было денег вбухано? Страшно и подумать. А сил и времени? У меня до сих пор панические атаки случаются, когда кто-то заговаривает о справках и проверках. Один отказ, одна невыданная бумажка, могла оставить меня не только без сестры, но и без племянницы — без дочери.

Матвей входил в положение. Давал отсрочку, даже выдавал аванс… раз десять. Это, наверное, глупо, но только тогда я начала ощущать, что мужчина этим словно гордится и окрыляется. Он стал целовать меня в щеку при встрече, касаться моего плеча, брать мою руку в свою, в качестве знака поддержки и приободрения.

Наверное, мне просто казалось нечто двусмысленное большую часть времени, но признание всё же прозвучало:

— Когда я разведусь, мы попробуем в чистую и светлую. Дай слово.

Спасибо, что хоть дал отсрочку, потому что я тогда ему своё слово дала.

Мне кровь из носу нужны были те деньги, которые он привёз в качестве аванса. Я на самом деле испугалась, что если я не скажу того, что он хотел услышать, он просто развернулся бы и ушёл, не оставив мне ни копейки. От самой себя было противно, но я не нашла смелости отказать и поступить иначе. Не видела способов без его помощи забрать Вику.

Оправдывала ли цель средства? Скорее всего. За свою дочь я бы и не на такое пошла, хоть никому об этом никогда не признавалась и никогда не признаюсь.

Да и Матвей мне был приятен. Я ведь не обещала ему брак, семью и все вытекающие. Всего-то попробовать построить отношения. Он не кривой, не косой, не грубый и не сволочной… Меня не воротило от его присутствия и близости.

«Почему я об этом думаю? Мужчина год развестись не может. Год! Когда это ещё произойдёт, что я уже пытаюсь найти себе оправдания и избежать вкривь и вкось построенных отношений на чувстве вины и благодарности?» — мысленно простонала, вернувшись к статистике рекламных кампаний.

— Ты говорила, что, кроме меня, тебе помочь некому… Кто этот Матвей?

Надолго же его хватило.

Я, конечно, сомневалась, когда услышала смех своей дочери под дверью, но теперь-то Мажор себя выдал по полной. Я же всегда о людях думала хорошо. Посчитала, что ему будет мешать его модный галстук, выкинуть нечто подобное, а, оказалось, нет.

— Матвей — владелец рекламного агентства, где я работала. Время от времени он мне подкидывает заказы и подработку. Можешь считать, что он по-прежнему мой начальник. — не без смущения отчиталась я, выглянув из-за крышки ноутбука.

Мажарский закончил выгружать свои покупки и только-только вышел из кухни. Непонятно даже, как он столько времени вытерпел, чтобы задать этот вопрос, ведь по напряжённой позе и недовольному взгляду было понятно, что мужчине чертовски важно поймать меня на лжи.

— Он женат. Он выдал мне уже столько авансов, что я боюсь подбивать итоговую сумму. Он уже помог. Это край. Так что, я не лгала. Кроме тебя, мне помочь больше некому. — всё же нашла в себе смелость объясниться нормально.

— У тебя с ним отношения?

Вопрос застал врасплох.

— Он женат. Ты не слышал?

— Это не ответ.

— Это ответ. Просто тебя он не устраивает. — сказала и опустила голову вниз, вернувшись к расширению аудитории и настройкам рекламного кабинета.

И не стыдно ему? Какое он право вообще имел задавать мне подобные вопросы? Я же в его отношения не лезла. Не спрашивала, что он скажет той блондинке, что последнее время постила фотографии с ним, отмечая геолокации ресторанов и прочих увеселительных заведений.

— Сколько ты ему должна?

Вздрогнула. Моргнула несколько раз, переводя сбившееся враз дыхание, и снова выглянула из-за крышки ноутбука.

— Это тебя не касается.

— Касается. — невозмутимо заявил Мажор, шагнув в сторону кресла, где я битый час пыталась собраться с мыслями и ударно поработать. — Занимаясь какой-то ерундой, ты тратишь время на работу, когда могла бы это время тратить на нашу дочь и заботу о ней. Я решу этот вопрос. Закрою.

«Нашу дочь» — одна фраза сбила весь боевой настрой.

Я прекрасно слышала, что Паша офонарел до такой степени, что назвал мою работу ерундой, но внутренний акцент как-то сбивался к тому, как он назвал Вику. Снова и снова. Собиралась хотя бы попытаться выстроить барьеры и границы между нами и моей работой, отстоять то, чем занималась с самого совершеннолетия, но приоритет никак не желал смещаться.

— Не стоит так усердствовать. Я же не тороплюсь помогать тебе, спасать твои отношения и объяснять твоей девушке, кто я такая и почему мы вынуждены жить какое-то время под одной крышей. Сам разберёшься. Вот и мне позволь разобраться самой. — сказала и поспешила отвести взгляд в сторону.

Его слова словно зацепили за что-то живое. Моя дочь… Я уже к этому привыкла, хоть окружающие и не спешили так считать, что даже не задумывалась, а будет ли у Викули папа. Такой, не на бумажке, а самый взаправдашний, чтоб и поддержка, и опора, и партнёр по играм и развивашкам…

— У меня нет никаких отношений. И нет девушки. Ничего серьёзного. — тень Мажора нависла надо мной грозовой тучей.

— А у тебя никогда ничего серьёзного. Одна, вторая, третья… Не Маша, так Оля… — не сдержалась и брезгливо поморщилась. — Дело твоё. Моей совести так даже чуточку спокойнее.

— Почему же никогда? По отношению к тебе я очень серьёзен.

«Кто я? Где я?» — первые минуты после пробуждения вносили сумятицу в не до конца проснувшийся мозг.

Вперил взгляд в потолок, кажется, собственной гостиной и напряг память. События прошлого дня хлынули на ослабленное подсознание мощным потоком. Появление Маши, которая не Маша, а Саша. Сомнительное отцовство. Помойка, в которую превратилась трёшка Марковых. Шутки дяди Бори. Сбор материала для теста-ДНК. Сашкин женатый ухажёр. Некто Матвей. Походы по магазинам в гордом одиночестве. Ужин, к которому Сашка не притронулась…

Вспомнил! Ребёнка мы вечером вместе купали. Я, конечно, больше мешал, чем помогал, но всё же в ванной присутствовал, тайком любуясь сюсюканьями и кривляньями одной обворожительной особы.

Потом…

Что потом было-то?

Ах да! Сашенька… Само очарование. Задыхаясь, краснея и смущаясь, девушка так мило попросила разрешения воспользоваться моей ванной и искупаться, что я не сразу сообразил, чем мне это чревато. Мало того что фантазия разбушевалась, когда Саша упорхнула с охапкой привезённых с собой баночек и полотенцем, так ещё и мини-человек расхныкался, стоило только дверям закрыться.

…а вот, как Саня выходила из ванной, я уже не помнил.

— Кто кого спать укладывал и укладывал ли вообще? — хриплым со сна голосом спросил у спящего ребёнка.

Встал, ощущая боль в каждой мышце и суставе. Как спал на диване? Непонятно. Состояние было ужасным от сна не в своей постели.

«Должно быть, старею…» — попытался хотя бы мысленно себя приободрить и осмотрелся.

Так и было. Спал в гостиной. С ребёнком. На жутко неудобном диване. А вот Сашка…

— Господи, душа неугомонная. — споткнулся взглядом о белобрысую макушку, выпирающую из-под пледа, расстеленного в кресле и несколько раз удивлённо моргнул.

Не показалось. Саша на самом деле спала в кресле, поджав ноги к себе и свернувшись клубочком.

Две спальни в квартире, место на диване, куда можно было бы залезть при желании, но она…

— Хорошая моя. — муркнул довольным котом и умчался в ванную.

Контрастный душ помог взбодриться и отчасти снять усталость в мышцах. Выходил из ванной, чувствуя себя главой странного семейства.

Как бы жалко ни было девушку, спящую в кресле, а переносить её в спальню или на диван, я не решался. Не решался я и будить её.

Кто знает, когда она уснула и сколько проспала? Должно быть, недолго. Я, спав в горизонтальном-то положении, тела почти не чувствовал, а она и вовсе спала сидя. Вряд ли таким образом можно долго проспать.

В общем, решил заняться завтраком и изучением коробок с детскими кашами, а дальше уже идти в атаку. Ну и, конечно же, выпить чашку кофе. Что за утро без кофе?

Утро… А ведь и правда было утро — половина девятого утра, о чём мне подсказал собственный смартфон. Зря только брал его в руки, потому что вспомнил этого Матвея и удалённый вызов. Ничего сложного в том, чтобы запросить распечатку звонков, ничего трудного, чтоб вывести Сашкиного ухажёра на чистую воду, но прицел сбился сам собой.

«Отец» — высветилось на экране за мгновение до того, как кухню огласила мелодия вызова.

Быстро принял вызов и сделал мысленную пометку, включить беззвучный режим, чтоб никому не мешать.

— Я сегодня буду у тебя. — повеяло холодом и сталью. — Ты никак долбанулся, сын!

— И тебе доброе утро, папа. — хмыкнул, стребовав у кофемашины чашку бодрящего напитка, и приготовился к неизбежному.

Я ещё вчера подозревал, что моя спешка может иметь ряд последствий. Например, общедоступность вот таких вот сведений. В оправдание мог только подметить, что под Новый год никто не стал бы с нами возиться и уж тем более торопиться с этим чёртовым тестом на отцовство.

— Это доброе утро? — гневно зашипели на меня. — Ты зачем давал согласие на установление отцовства? Ты что творишь?

Как я и думал, мой горячо любимый дядя Боря не удержал языка за зубами. Повторюсь, это было ожидаемо, как-никак они друзья с моим отцом, а подобная ситуация со мной и с нашей семьёй, я надеялся, впервые… Только вот не понял гнева папы.

— Ты чего так зол? Тест и тест. Что такого? Ты, наверное, не знаешь, но так случается. Кто-то беременеет… — я не видел в произошедшем никакой трагедии. Наоборот, видел свой шанс.

— Сколько тебе лет, Паша? Сколько лет?! Тебе девка хочет дитя на шею повесить, а ты ведёшься!

Разговор с отцом всё больше и больше напоминал какой-то сюр. Что бы я ни говорил, меня не слышали и мою невозмутимость не спешили разделять.

— У одной не вышло из тебя лошка сделать, так другая подключилась. Ты голову-то включи уже! Получим результаты и прощайся с этой семейкой! Не уймётся, получим судебный запрет…

— Папа! — рявкнул, вырвав чашку из-под крышки кофемашины. — Хватит! Сам разберусь! Не лезь!

— Ты уже разобрался! Разобрался уже! Думаешь, этой Александре дитя сестры нужно было? Да наживка для тебя, идиота, нужна, и только. Не смей с этой семьёй контактировать до получения результатов теста-ДНК! Не смей!

Мне казалось я всё ещё не проснулся. Всё ещё спал на ужасно неудобном диване и видел не менее ужасный в своей нелепости сон.

— Не вмешивайся. Просто не лезь, папа. Я сам со всем разберусь. Моя жизнь и мой выбор.

— Выбор? Какой ещё выбор? — голос отца стал тише и злее. — Что ты несёшь?

— Не несу, а пытаюсь донести до тебя то, что сам со всем разберусь. Не переживай, если что, приглашение на свадьбу получишь.

— Всё шутки шутишь. Ничего. Я приеду и втолкую в твою безмозглую голову, как обстоят дела на самом деле.

— На самом деле, ты зря прервал свой отпуск и тебе не стоит никуда приезжать. Как и не стоит так волноваться. Мы взрослые люди, и сами со всем разберёмся. Возвращайся, чтоб я потом не слушал упрёки о твоём испорченном отдыхе всю свою жизнь.

— Ты пьян, что ли?

— Я трезв. Спасибо тебе за беспокойство. Но на этом всё.

Сбросив вызов, я уставился на полку, заставленную рисовыми и гречневыми молочными кашами. Вряд ли я ожидал такого резкого поворота своей жизни, но он случился. Конечно, разговор с отцом должен был состояться гораздо позднее, и здесь всё пошло наперекосяк, но сдаваться я был не намерен.

— Знаешь, кто был вторым в списке моих подозреваемых?

Невольно вздрогнул, едва не расплескав кофе на светлую столешницу, и резко оглянулся.

Заспанная, сонная, с пролежнем на правой скуле, Сашка стояла в распахнутых дверях и прятала руки в растянутые рукава своего свитера.

— Подозреваемых?

Кивнула, двинувшись в мою сторону с нервной улыбкой:

— Да. Твой отец, Паша. Возможно, ему так претила мысль о такой невестке, о такой матери своей внучки, и вообще, сама внучка, что он решил со всем покончить разом…

— Господи, Саша, ты никак ещё не проснулась? Перед сном детективы смотрела, что ли? — я никак не мог воспринимать её слова серьёзно. — Откуда моему отцу знать, какая Маша была бы матерью? Они и знакомы-то не были. Да и о её беременности никому известно не было. Откуда ты уже внучку взяла, Сань?

— Внучку, может, и ниоткуда, — повела плечом, заглядывая мне в чашку, — А вот о знакомстве мне ля-ля не надо.

— Заочное знакомство по её приводам и проблемам с законом…

— Ага. Ехал, ехал и наехал на мою сестру. Заочно. Вот только ревела она потом двое суток в подушку не от заочного знакомства, а от реального. Да и ты под его дудку сливаться начал, говоря его же словами.

…что-то я совсем перестал понимать, о чём она говорила.

Лёгкая обида и ревность никак не отпускали. Мне бы радоваться, но спящая с Мажором Вика, которая ни разу не пискнула и не закапризничала за всю ночь меня… обижала. Обидно как-то, что кому-то полоса препятствий, а кому-то дрыхнуть рядышком без задних ног и все дела.

Утешила себя свободным временем и работой. Конечно, заказчики не стали мне ночью отвечать, но я хотя бы основательно прошлась по всему своему списку, разослала отчёты рекламных кампаний, кого-то предупредила о расходе и перерасходе бюджета, у кого-то запросила больше материалов. В общем, утро обещало быть не менее плодотворным, чем ночь.

...и ведь почти не ошиблась.

Только задремала, как со стороны дивана послышался шорох, а за ним и недовольное сопение. Моя дочь на такое вряд ли была способна, потому я, натянув плед повыше, затаилась, вся обратившись в слух.

Мажор что-то буркнул. Должно быть, пожаловался на что-то, а потом, спустя несколько минут, очень даже отчётливо протянул:

— Хорошая моя.

У меня сердце в носках затрепыхалось.

Захотелось плед отбросить, вскочить и заголосить: «Кто хорошая? Кто? Кто-кто?». Глупо, но ведь и правда любопытство никуда не денешь. Вряд ли хорошая я — я ничего не делала, не сделала и даже не пыталась. Вика, безусловно, хорошая. Даже очень! Ни разу за ночь не проснулась, даже перекус не потребовала… Жалко, конечно, что не в мою смену это чудо случилось, а в смену Мажора, но я уж как-нибудь найду в себе силы понять и простить… всех.

Уже не впервые отношение к Мажарскому было настолько двояким, что я надолго уходила в себя, дальше и глубже в свой внутренний мир, пытаясь хоть сколько-нибудь понять этого мужчину. Он… странный. Страннее меня! Сегодня говорит одно, а завтра может сказать что-то такое, что мигом покажется, будто вчерашнее привиделось. Паша ещё и так это естественно делал, будто бы в нём на самом деле живут двое мужчин с кардинально разными характерами и отношением к отцовству.

Опомнилась, расслышав скрип дверей и тихие шаги своего вынужденного соседа. Завозилась, выбираясь из-под пледа, и рвано выдохнула. Вот вроде бы мне и жить стало чуточку проще, но как и прежде не жизнь, а сидение на пороховой бочке.

Выпрямилась, потянулась и отправилась строить баррикады из подушек на диване. Только обезопасив сон своей дочери, я двинулась к запертым дверям кухни.

…а там уже вовсю шли дебаты.

Мне не понравилось, как и что Паша говорил отцу. Не понравилось, что он вообще посвятил отца в такие детали своей жизни. Ничего же ещё было не ясно, он ведь сам говорил, что всё от ДНК-теста зависит, а своему папаше, выходит, успел нажаловаться. И как бы Паша ни пытался отстаивать свои границы, удавалось ему это из ряда вон плохо. Я и понимала и не понимала его одновременно. Ясно же, что папа не возрадуется сестре той, против которой он был настроен и кого никак не воспринимал в роли своей невестки. Наверняка решил уже, что я охотница за состояние великих Мажарских…

Дождавшись конца разговора отца и сына, я поделилась с Мажором своими подозрениями и заглянула в его чашку. Должно быть, это было нервное, потому что я попросту не знала, куда себя деть и мне было некомфортно на чужой кухне. Я и поесть-то вчера не успела. Не одно так другое, а ночью… Постеснялась шерстить по чужому холодильнику, что ли. По всем законам жанра обязательно бы Паша заявился в какой-то такой момент.

— Саш, ты понимаешь, что в полиции работают не идиоты? Будь у них подозрения, улики и факты, нас бы с отцом непременно вызвали на дачу показаний. — Мажарский удивлял.

— Ты из какой вселенной, Паш? — хмыкнула я, обогнув мужчину и двинувшись за своей порцией кофеина. — Кому это нужно? Кто хочет возиться?

— Тебе станет легче, если мы добьёмся возбуждения уголовного дела?

Вопрос застал врасплох. Я застыла с занесённым пальцем и так и не нажала нужную кнопку на кофемашине, медленно повернув голову к Мажору:

— Что ты сказал?

— Ты слышала.

Я слышала. Только не очень понимала.

— Мы? — кое-как сформулировала самый непонятный для меня вопрос.

— Ты её ближайший родственник. А я прослежу, чтобы всё шло по нормам нашего законодательства.

— Я тебя и твоего отца считаю причастными к её смерти, а ты собираешься мне помогать? Мажор, ты зачем так издеваешься надо мной?

— Потому что это глупость, Саш. Ты хочешь найти виновного, потому что не можешь принять ту правду, с которой столкнулась. Возможно, зла, что ты себе нарисовала в воображении, просто не существует. — он грустно улыбнулся и кивнул в сторону холодильника. — Я согрею нам завтрак, если ты не против.

Большей глупости я в жизни не слышала. Подозреваемый возьмётся за какое-то расследование? Сам натравит на себя полицию? Вот уж вряд ли. Скорее, направит следствие в нужное ему русло, чтоб выйти чистым из воды и якобы усмирить мои подозрения.

— Дождёмся результатов теста, а потом, может быть, вернёмся к этой теме. Я не могу думать обо всём одновременно. Если ты не отец Вики, то… — на миг дыхание перехватило. Я только тогда осознала, как для меня важно, чтобы именно Паша был отцом моей дочери. Жизненно важно! Ни мои мысли, ни планы и ориентиры не собьются. Да и подозрения останутся на семействе Мажарских. — То, может, кто-то ещё не хотел видеть мою малышку на этом свете. — всё же договорила, поспешно отведя взгляд в сторону.

Стыдно было, конечно. Кто из нас более странный — вопрос на миллион. Попеременно мы отдаём это странное первенство друг другу и, кажется, точного ответа даже быть не может.

— Я был бы рад ребёнку. — копошась в холодильнике, обронил Мажор. — Да, не был бы рад, что его матерью стала именно Маша, но в тот момент моей жизни я бы это воспринял более чем хорошо и адекватно. Не знаю, как бы сложилась Машина жизнь и моя, но я бы её ни за что не оставил один на один с беременностью. Не буду кривить душой и строить из себя благородного… — короткий вдох и на столе появился контейнер со вчерашней, а там, скорее всего, и позавчерашней лазаньей, — Скорее всего, это была бы финансовая поддержка. Всякие больницы, анализы, детские мелочи, достойный медицинский присмотр, комфортное жильё, помощь по хозяйству. После родов бы было видно, как действовать. Я бы при любом стечении обстоятельств настаивал на тесте-ДНК, Саша. Твоя сестра уже пыталась манипулировать своей ложной беременностью, я бы просто не поверил.

— А с чего ты взял, что она ложная? — зло прошипела я. Такое отношение к моей сестре, пусть и на словах, но трогало совсем не трепетные струны моей души, а барабаны гнева и ярости. — Может, вот её результат?! Спит на твоём диване!

— Ну тогда ей должно быть на месяца три больше. — как ни в чём не бывало, отозвался Мажарский, вновь двинувшись к холодильнику.

— Да откуда ты знаешь?! Ты вчера кричал, что меня два года не видел! У тебя явно с памятью и арифметикой плоховато! — выплюнула железобетонный аргумент и с силой сжала кулачки перед собой.

— Пусть будет так. Я не хочу ничего доказывать, а уж тем более с тобой ссориться. Осталось совсем немного подождать, и это время мне не хотелось бы цапаться с тобой, как кошка с собакой.

Не хотелось бы ему… Как же! Зачем тогда такие гадости говорить?! Зачем я вообще к нему припёрлась?! Одни эмоциональные качели и никакого понимания!

«Глупая, наивная девочка…» — ничего другого не посещало мою голову, выслушивая беспочвенные обвинения и подозрения от той, что шла на поводу своей скорби и обиды.

Я понимал её. Хоть и раздражение всё же порой брало верх, но я сдерживал себя изо всех сил. Непросто было слушать всё, что она говорила. В некоторых моментах становилось обидно, в некоторых зло, но в большей степени всё же смешно. Стоило бы как можно скорее намекнуть ей на то, что ей требуется помощь психолога…

— Саш, а ты не думала пообщаться с психологом? — да, в намёках я никогда силён не был.

— Это ты меня сейчас чокнутой так завуалировано назвал? — зло сверкнула голубыми глазами Маркова.

— Хотел бы я подобрать другое слово… — не сдержал улыбки. — Да постой ты!

Обиделась. Рвано выдохнула и вскочила со стула, снова почти не притронувшись к еде.

— Да пошёл ты!

Я мог бы пойти куда угодно, но Сашке нужно было нормально поесть.

— Присядь.

Ловко схватил край рукава её свитера и потянул на себя, не позволив так просто от меня избавиться.

— Поставь себя на моё место, — проговорил извиняющимся тоном, — Ты за эти двадцать минут двадцать раз назвала убийцами меня и моего отца. Я о тебе беспокоюсь.

— Да при чём здесь я?! — взревела взбешённая фурия.

— А кто при чём, Саш? Ты, получается, к убийце пришла? К убийцам… У убийцы своей сестры живёшь… Если следовать твоим подозрениям и словам, то… ты либо чокнутая, либо врёшь самой себе.

Девушка натурально зарычала, вырвав из моих пальцев рукав своего многострадального свитера, и нацелилась на побег, пуще прежнего.

— Далеко собралась?

Нагнал перед дверями. Немного грубо схватил за плечи, развернул к себе и всмотрелся в злющее личико.

— Если хочешь знать, я уже сто раз пожалела, что к тебе сунулась! — выплюнула, упрямо встречая мой взгляд. — Маша у тебя плохая, я — чокнутая. Один ты распрекрасный!

— Ты не чокнутая, ты просто запуталась. А вообще, ты самая лучшая. — сказал и улыбнулся, ослабив хватку на хрупких плечах.

— Чего?

Несколько раз взмахнув ресницами, девушка застыла в моих руках, глядя на меня с удивлением и сомнением.

Мой взгляд опустился ниже уровня глаз. Скользнул по немного вздёрнутому носу, остановился на приоткрытых губах и…

Чёрт! Момент — кадр из сопливых мелодрам. Стоило бы смять её удивление поцелуем, хотя бы припасть к губам невесомым касанием, чтоб наконец-то понять, было ли у нас с ней хотя бы что-то взаимно…

— Ты куда смотришь, Мажор?

С шумом сглотнул и отвёл взгляд в сторону. Напугал бы её… Или нет?

Уже было не узнать. Сашка упала на запертые двери и сложила на груди руки в защитном жесте. Увеличила между нами дистанцию.

— Предлагаю… — едва выговорил, чувствуя себя последним болваном, — А предлагаю составить список продуктов и всяких полезностей для Вики. Да и в спальню вам нужно перебираться. Не дело это, что вы на диване спите.

Кашлянул в кулак и отошёл от девушки, медленно и, как мне казалось, уверенно двинувшись к столу.

…когда я занял своё прежнее место и подвинул к себе тарелку с остывшей лазаньей, Сашки и след простыл.

— Осёл. — буркнул себе под нос и усилием воли заставил себя оставаться на месте, не покидать пределы кухни и затаиться.

Ел, практически не чувствуя вкуса. Просто потому, что так нужно. Складывалось стойкое впечатление, что я всё испортил. Поспешил. Не прибавляла настроения и тарелка Сашки, к которой она почти не притронулась. Опять же из-за меня.

Что могло бы быть хуже? Конечно же, очередной звонок от отца.

— Что мы не успели обсудить, папа? — без особого желания, я всё же принял вызов.

Игнорировать моего отца — не самая лучшая идея. Об этом знали все. Начиная с меня и заканчивая его партнёрами и клиентами.

— Я подъезжаю.

Удивление тут же сменилось раздражением.

Я ясно дал понять, что не желаю его видеть в ближайшее время. И это уже не говоря о том, что я вовсе попросил его не вмешиваться в мою жизнь. Хотя бы в это непростое для меня время.

— Отец! — взревел, чувствуя, как затрещали мои личные границы. В очередной раз.

Ответа не последовало. Его и не могло быть. Папа всегда любил, чтобы последнее слово оставалось за ним. Не обошлось и на этот раз. Он попросту сбросил звонок.

Теряя драгоценные минуты, я безрезультатно пытался дозвониться до отца. Один раз, второй, третий… пока меня не осенило. Сашка. Вика. Папа. Они не должны встречаться. Не сейчас.

— Я тебе покажу, абонент занят… — процедил сквозь плотно сжатые зубы.

Не тратя больше напрасно времени, я резво выскочил из-за стола и бросился в гостиную. Хотел было что-то сказать Саше, как-то её предупредить. Но не нашёл подходящих слов и просто махнул рукой, проносясь мимо.

Девушка провела меня удивлённым взглядом и не издала ни звука, за что ей огромное человеческое спасибо.

Успел. Выбежал из подъезда аккурат в тот момент, когда машина отца въезжала во двор. Конечно, лгать — не вариант, он бы в любом случае понял, что за причина этой странной встречи за пределами моей квартиры. Но и ко второму скандалу за одно утро я был не то чтобы готов.

— Это как понимать?

Тонированная иномарка поравнялась со мной. Стекло на пассажирской задней двери поползло вниз.

— Так и понимать, папа. Сегодня гостей не принимаю. — выдохнул и нервно оглянулся.

Маловероятно, конечно, но вдруг бы девушка решила проследовать за мной, а мне при ней совсем никакие разговоры с отцом не вести.

— Ты что, оставил эту аферистку у себя? — как всегда, проницательно подметил отец. — Да ты рехнулся!

— Я просил не приезжать, просил не прерывать свой отпуск. Ты, как всегда, всё сделал наоборот, а теперь пытаешься выставить меня в чём-то виноватым. Это моя жизнь, папа. Оставь меня в покое. Просто не сейчас… — пытался говорить как можно мягче и быть сдержаннее, хотя прекрасно знал, что с моим отцом это не сработает.

— Ты забыл, из какой дыры я тебя вытащил? — злобный прищур исказил морщинистое лицо старшего Мажарского.

Я пытался. Ну, видимо, не судьба — второму скандалу за одно утро суждено было состояться.

— Я сам себя из неё вытащил! А ещё, может быть, папа, именно благодаря ей я это сделал! Все на взводе, всем просто требуется время. Дождёмся хотя бы результатов ДНК-теста!

Евгений Анатольевич упрямо поджал губы и распахнул заднюю дверь автомобиля. Более точно продемонстрировать свои намерения, он бы и не мог.

— Не знаю, чем ты сейчас думаешь, сынок… — злобно зашипел отец, — Но яблочко от яблони далеко не падает. Саша. Маша. Какая разница? Они обе маргинальные особы. Я уверен, что в течение десяти минут выведу эту аферистку на чистую воду. И ты сам прекрасно это знаешь!

Да, да, я знал. Очень хорошо знал. В детстве я даже умудрялся признаваться под его давлением в том, чего никогда не делал.

— Я чувствую себя сейчас каким-то глупым мальчишкой, который вынужден тебе объяснять прописные истины. Не стоит этого делать, папа. Я разберусь сам. Мы сами с этим разберёмся. Без тебя.

«Куда он смотрит? Куда? На мои губы? Мне ведь не кажется?!» — сигналом бедствия стучало в моей голове.

Мысли, фантастические, нереальные и неправильные, тонули в горьковатом запахе его парфюма.

Просто показалось. Иначе и быть не может. К тому же, вон, как быстро он вернулся за стол, рассуждая о будущих покупках.

Стало так стыдно, что оставаться на месте я не смогла.

Быстро выпорхнула в гостиную, быстро добежала до кресла и быстро в него упала, спрятав в руках раскрасневшееся лицо.

Невероятная, вселенского масштаба глупость! Да не мог Мажор на меня так смотреть. Просто не мог. Даже если и смотрел, то это помутнение рассудка. А там уже моего или его, неважно.

Убрав от лица руки и повернув голову в сторону дивана, я встретилась взглядом с улыбающейся малышкой и вопросительно выгнула бровь:

— Эй? А ты давно не спишь? — наигранно возмутилась я.

Переместилась на диван и взяла дочь на руки, не забыв её чмокнуть в прелестный носик. Не успела даже подгузник сменить, как из кухни стрелой вылетел Мажарский, едва не убившись на собственном пороге. Взглянул на меня так, словно я была обязана прочесть его мысли — требовательно и раздражённо. Не задержался и на минуту. Махнул на меня рукой и выскочил из гостиной.

— Понимаешь что-нибудь, хорошая моя? — тихонько шепнула в макушку дочери. — Я вот ничегошеньки не понимаю.

Грохот входной двери озадачил ещё сильнее.

«Куда это его так понесло? На пожар?» — мысленно удивилась я.

…и только выходя из ванны с дочерью на руках, я обратила внимание на пальто мажора, которого по идее там не должно было быть.

— Интересные дела творятся. — буркнула себе под нос и, ненадолго задержавшись взглядом на мужской верхней одежде, качнула головой.

Неважно. Всё неважно.

— Кушать. — произнесла по слогам. — Мы идём кушать. Все интриги и загадки подождут. — оправдалась перед своей совестью и двинулась в сторону кухни.

Выбор пал на молочную рисовую кашу. Разумеется, из коробки. У Паши, конечно, не как дома, всё приходилось делать с Викой на руках. Не было ни столика для кормления, ни ходунков, куда можно было бы посадить ребёнка и взяться за дела обеими руками. Да и дома этого уже не было. Ходунки сломал пьяный хахаль матери, а столик для кормления она сама оттащила соседке с четвёртого этажа. Не за просто так, конечно. За пятьсот рублей! Я даже не знала, что меня больше раздражало в этой ситуации: то, что мать начала из дома выносить вещи, чтобы было на что забухать; или то, что её покупатели не продавали вещи обратно по той же цене.

— Осторожно, кипяток. — погрозила указательным пальцем тянущей ручки к вычурному красному электрическому чайнику малышке и сурово нахмурилась. — Обожжёшься. Бо-бо большое-пребольшое будет.

Вооружилась вилкой и принялась доводить кашу до состояния жидкой массы, тщательно разбивая комки и старательно перемешивая. Вика смеялась от моих потуг. Особо настырный комочек гулял от края пиалы к краю и никак мне не давался, а я, в свою очередь, мысленно материлась, не скупясь на проявление своих эмоций мимикой и рваным дыханием.

— Весело тебе, да? — хмыкнула я. — Вот дядя Мажор бы лучше справился. У него вон какие руки сильные. Качается, наверное. Дома мы в комбайне всё смешивали, а здесь приходится приспосабливаться. Вдруг он твой папка? А что это за папка, который не умеет манку варить или кашу из коробки запаривать, м?

Викуля зажмурилась и щедро выпустила мне на рукав поток слюней, улыбаясь при этом беззубым ртом так широко, что я невольно залюбовалась.

— Чего это ты такая весёлая? Что так веселит? — малышка нахмурилась. — Дядя Мажор? — дочь улыбнулась и тут же схватилась ручкой за мой свитер, норовя засунуть его кусок в рот. — Куда? Нельзя! Он акриловый. Синтетика. — хохотнула, отвоевав свою одежду из цепких пальчиков. — Сейчас кашка остынет и будем кушать. Может, и дядя Мажор к тому времени явится…

Обведя взглядом просторную кухню, я невольно вздохнула. Дорого богато, жутко неудобно и слишком пафосно. Тот же рукомойник был расположен в самом углу. Очень неудобно и далеко от плиты и других рабочих поверхностей. На какой ляд он там сдался?

— Пойдём в окошко посмотрим. — ещё раз перемешав кашу, я перехватила дочь под попу и поплелась к окну. — Чего там сегодня показывают?

… а показывали там то, что мне совсем не понравилось.

Обычное декабрьское утро. Для наших мест вполне обыденное. Снегом даже и не пахло. Парковка перед домом почти пустая. Несколько луж с намёрзшей корочкой льда. Унылый парк сбоку. Только там цветными пятнышками мелькали разноцветные шапки и шарфы.

Наклонившись, я заглянула вбок и увидела козырёк подъезда. Странно, что я сразу не посмотрела в ту сторону. Серая футболка притягивала взгляд. Я помнила, как она пахнет. Выйдя из ванной, Паша всю квартиру провонял своим парфюмом.

— Погоди-ка… — проследовав к другому окну, подход к которому затрудняла посудомоечная машина, я выглянула на улицу уже с другого ракурса и обомлела.

Он… Всё такой же — надменный, самоуверенный, с морщинистым, до жути неприятным лицом и взглядом повелителя мира. Старший Мажарский собственной персоной.

Укол совести, стыда и сожаления — один его вид. Я всё ещё чувствовала себя виноватой…

Не успел скинуть обувь, как Сашка уже атаковала меня шквалом вопросов:

— Ты что, прогнал отца? Поругались? Да? Что он говорил?

Мысленно взвыл. Зуб на зуб не попадал от холода, а тут от меня ещё ответов требовали.

— Паша, не молчи, пожалуйста!

Обошёл девушку, выскочившую в коридор вместе с ребёнком на руках, и двинулся в гостиную. Сорвал плед с кресла и укутался в него, грозно сведя на переносице брови.

— П-подглядывала? — кое-как выговорил короткий вопрос, который, скорее, являлся риторическим.

— Была бы возможность, ещё бы и подслушивала. — нервно дёрнув головой, призналась Маркова. — Идём в кухню. Я тебе хоть чай сделаю… Согреешься.

— У меня нет чая.

— Значит, нужно купить. Идём, тогда кофе горячего выпьешь.

«Заботливая моя…» — мысленно муркнул, двинувшись вслед за девушкой.

Только вся её забота сводилась, скорее, к тому, что пришло время кормить ребёнка, а я так — сопутствующая проблемка.

— Я сам! — недовольно буркнул, заметив, что Маркова первым делом проверила кашу, а не бросилась к кофемашине.

— Как хочешь.

Хотел бы я совершенно не этого. И даже не кофе!

Нужно было срочно что-то предпринимать. Отца я, конечно, выставил, с горем пополам отстоял свои личные границы и право на личную жизнь, но… Я был бы последним идиотом, если бы решил, что на этом всё могло бы закончиться. Ничего не закончилось. Это временный эффект. Будут новые попытки, новые посягательства на мою территорию, отношения и новые, уверен, грандиозные, скандалы.

— Пробежимся по магазинам вместе. — поставив чашку на стол, я уселся напротив Сашки и деловито сложил перед собой руки. — Тебе нужна связь. Это очевидно. Телефон. СИМ-карта. Восстановить или приобрести новую. Всё это задача минимум. Какие-то продукты и еду… можно заказать. Вместе. Вот уж где, а в продуктовых, я не готов торчать. Здесь неподалёку есть ресторан. Я заказываю себе еду там. Я так понял, тебя она не особо впечатляет.

— Лазанья? — Санька тихонько хохотнула. — Очень даже ничего. Только, сколько можно её есть?

— Я неприхотлив в еде. — улыбнулся, чувствуя повод для флирта. — Моей жене со мной очень повезёт в этом плане.

— Зато не повезёт во всём остальном. Ты же бабник и разгильдяй. — сказала и бровью не повела.

— Не стоит меня сбрасывать со счетов. — наигранно возмутился я. — Уверен, я мог бы быть хорошим мужем. Во всяком случае, удобным и необременяющим.

— А как насчёт главного? — девушка изогнула светлую бровь, насмешливо выдохнув: — А любящим?

— Да я же уже тебя люблю, Сань. — улыбнулся и отпил кофе из чашки, наблюдая за реакцией на свою реплику.

— Позёр. — устало выдохнула Маркова.

Не стал отстаивать свою позицию. Более того, я сам не был до конца уверен, что за чувства тогда во мне пробудила эта девушка и что с ними стало в настоящее время. Мне было интересно увидеть её реакцию, почувствовать от неё какие-то флюиды, заинтересованность или, напротив, недовольство.

Отогрелся. Допил кофе, молча наблюдая за тем, как Сашка кормит мини-человека, сидящего на её коленях, и сам от себя того не ожидая, предложил:

— Давай я докормлю. Чтоб быстрее было. Ты пока собирайся.

Она напряглась, вскинув на меня подозрительные глаза:

— Шутишь?

— Нет. Не вижу в этом ничего сложного. Берёшь ложкой кашу и отправляешь её в рот ребёнку. Затем повторяешь всё в такой же последовательности.

— Вике!

— В рот Вике. — исправился я.

— Я даже не знаю… Нет. Не надо. Был бы столик для кормления, я бы не волновалась вовсе, наверное. Просто… — она рвано выдохнула и опустила вниз глаза, будто стесняясь своих объяснений. — А вдруг ты её уронишь? Она ведь уже большая. Настоящая непоседа. Вертится, крутится, переворачивается, как ей хочется.

Я сделал себе мысленную пометку, что нужна такая хреновина, как столик для кормления, и не стал настаивать. На девушку и так давили обязательства, смерть сестры и тяжёлая жизненная ситуация. Ни к чему ей ещё и со мной возиться. Если ей так будет спокойнее, то почему бы и нет? Будто мне очень хотелось кормить ребёнка.

Я искренне не понимал Сашиного негодования.

— Зачем ты нас сюда привёз? Здесь сумасшедшие цены! Огромная наценка…

Куда я должен был их привезти? Разумеется, я нас привёз в ближайший торговый центр. Это ведь вполне логично — отправиться туда, где есть как можно больше магазинов, выбора и разнообразия товаров на условно небольшой территории. Здесь ведь есть всё: и магазины с техникой, и с детскими товарами, и с одеждой, и хрен пойми, с чем ещё.

Поправив воротник рубашки, я нервно взмахнул рукой, в которой сжимал ключи от машины, и абсолютно искренне произнёс:

— Мы приехали сюда, потому что здесь можно купить всё и сразу. О каких ценах ты толкуешь? Берём что нужно, и всё. Ты со мной. Тебе незачем вообще смотреть на эти ценники.

Сашка вспыхнула как спичка. Зло сверкнула глазами и упрямо поджала губы, активно качая головой.

— Послезавтра Новый год, Маркова! Мы будем его праздновать вместе. Считай, что это мой подарок вам! Что ты так злишься? Я ведь тебя не привёл в ювелирный? — девушка мотнула головой. — Не привёл и в магазин нижнего белья. — вот чёрт, а я бы и не отказался! — Я не говорю тебе, бери что вздумается. Я чётко обозначил, берём всё, что нужно. Это нужды, понимаешь? Не видишь разницы?

— Какие, чёрт побери, нужды? — простонала она, немного расслабившись. — Мы, может быть, съедем от тебя послезавтра, когда будут готовы результаты ДНК-теста, а ты говоришь, бери всё, что нужно. Ты хоть знаешь, сколько всего нужно ребёнку по мелочи и одному быту?! Ты видел цены в этом магазине?! Ничего нам здесь не нужно! Мы уходим!

Видел бы её сейчас мой отец. Возмущённая, разнервничавшаяся, смущённая и обиженная… Ну прямо охотница за нашими деньгами, ага.

— Ладно. — поднял вверх руки и примирительно улыбнулся. — Я тебя услышал.

Саня с облегчением вздохнула, но я не дал ей и минуты, чтобы насладиться своей победой:

— Тогда я выберу и куплю всё сам. И поверь, Маркова, так я потрачу гораздо больше денег, о сохранности которых ты так печёшься. Что там за стол был? — нахмурился, делая вид, что вспоминаю. — Ах да, не стол — столик для кормления. Точно. — оглянулся, задав рукой неопределённое направление. — Наверняка рядом с магазином детской одежды найдётся магазин и с детскими товарами. Я пошёл.

Сделал шаг в сторону и тут же услышал гневное шипение:

— Стоять. Не смей.

— Поздно. Мы и так много времени потратили, пока ты впустую рассматривала ценники. — беззаботно отозвался я, двинувшись на выход из магазина.

Конечно, мне хотелось что-то купить для Саши. Что-то приятное. Особенное. Я ожидал, что ей будет не совсем комфортно в таком, немного зависимом положении, ожидал недовольства и обид, но не мог себе представить, что девушка окажется настолько категоричной.

Разумеется, у меня был козырь — ребёнок на её руках. Гордость, принципы — всё это прекрасно. Но не во вред же собственному ребёнку? А на данный момент ситуация выходила именно такой, что этот козырь можно было бы и вскрыть.

Было чертовски обидно и неприятно. Я могла бы догадаться, что так будет ещё до того, как садиться в его крутую тачку и ехать, — о боже, — за покупками. Да я могла бы понять ещё на моменте его предложения об этих самых покупках!

— Дура, ну что за дура! — отругала саму себя, выйдя из небольшого магазина с логотипом своего сотового оператора.

Восемь тысяч как не бывало! Поддержанный телефон, восстановленная симка и… всё! Да я бы в интернете или у нас на радиорынке в тыщи три уложилась!

Чёрт бы побрал этого Мажарского!

О чём сама думала? Не понятно. Без телефона и связи, конечно, никак, пришлось бы всё равно в новые долги влезать, но жаба душила невероятно. Даже Вике ничего не осталось. На мои деньги, даже не совсем мои, а заказчиков, на которые мне предстояло пополнять рекламные кабинеты, уже даже носового платка для неё в этом ТРЦ не купишь!

Утрировала, конечно, на носовой платок мне хватило бы, но ни на что больше.

Панические мысли заставили двинуться к небольшой зоне отдыха. Сев на мягкий диван, я усадила Вику рядом и, лишь изредка отрывая от малышки взгляд, занялась телефоном. Мне нужно было отвлечься и убедиться, что я не растратила деньги попросту. Наверняка заказчики уже попросыпались, просмотрели мои отчёты, статистику и успели подумать и принять решение, продлевать ли рекламные кампании. Так-то я на процентах. Как и любой, среднестатистический таргетолог. От их рекламы и бюджета, затраченного на неё, зависит моя зарплата.

Я, кровь из носу, должна была отбить хотя бы чёртову десятку в самые кратчайшие сроки!

Вошла в систему, в аккаунт гугла и ненадолго подвисла, боясь заходить в собственный почтовый ящик. Были ещё мессенджеры, но их нужно было устанавливать. Я решила их оставить на потом. Пытаясь ухватиться за всё, всех и сразу, я держала связь с заказчиками самыми разными способами. Кому-то удобнее соцсети, кому-то почта, кому-то мессенджеры.

«Ты хороший таргетолог! Хороший рекламщик! Отличный специалист! Ты даже умеешь в пиар, Маркова! Тебя не оставят клиенты без денег!» — мысленно прорычала самой себе и, поцеловав в носик дочь, таки ткнула на заветный значок почты.

Время замедлило свой ход. Я старалась не отвечать сразу, бегло просматривая поздравления с наступающим Новым годом и скриншоты переводов. Многие мои сообщения висели непрочитанным, многие были открыты, но заказчик ничего не ответил, многие просто прислали забавные картинки-поздравляшки с пожеланиями. Даже те, с кем я не работала в последние месяцы.

Приятно.

— Кажется, всё хорошо… — шепнула, сама себе толком не веря.

Пришлось ещё потратить время, чтоб войти в свои электронные кошельки и онлайн-банк. Я плохо соображала и пока дебет с кредитом у меня никак не сходился. Не складывались вместе суммы из скриншотов переводов и не высчитывались мои кровные двадцать пять процентов.

— Есть! — победно воскликнула я. — Живём, Викуся, живём!

Эйфория переполняла. Настроение в один миг взлетело вверх.

Я подхватила на руки дочь и отправилась на поиски Мажора. Не передумала, ни в коем случае. Это от её родного папы я бы приняла подобные жесты — берём всё что нужно, — да и то наверняка со скрипом, а от того, кому, возможно, наставляла рога моя сестра, либо же от того, после расставания с которым та быстро утешилась в объятиях другого, подставив Пашу под гриф подозреваемого в отцовстве, совесть не позволяла.

Как я потом ему бы в глаза смотрела? А как бы он смотрел на все эти детские нужности в своём доме, после нашего с дочерью ухода?

Сами всё купим! Сами!

Не здесь, конечно. И не сейчас. Не сразу. Но постепенно купим всё и сами. Снова.

Пока поднималась на нужный этаж, где последний раз видела Мажарского, нахлынули воспоминания.

Машка моя ведь тоже ничего дочери не купила. Всё я покупала, когда заведующая из детского отделения выдала мне список. Подгузники, пелёнки, распашонки, царапки, носочки, шапочки… Боже, вспоминать страшно. Сестра считала, что покупать и готовить вещи ребёнку до его рождения плохая примета. Всё шутила, что разорит меня и я буду носиться по магазинам, когда её отведут в родильный зал.

В принципе, практически так и вышло. Только без Маши…

Побежала в ближайший торговый центр и сгребла всё, что было в списке, не взглянув ни на один ценник. Тогда ещё я не подозревала, что Вику нам могут не отдать, а мать уже начала топить своё горе в бутылке. Не думала, что стоило деньги немного поэкономить.

Дочь завозилась на моих руках, а я уставилась на её тёплый конверт и хмуро свела на переносице брови.

— Комбинезон тебе купим! Ты же у меня большая уже. Ещё чуть-чуть и не ползать, а бегать начнёшь, а всё в конверте, как совсем крохотулька. — шепнула сонно моргающей девочке.

Отыскав магазин с детской одеждой, у которого мы с Мажором разошлись по разным сторонам, я остановилась и осмотрелась.

Помнилось, этот чокнутый что-то говорил о столике для кормления.

Путём нехитрых вычислений, я отыскала подходящий отдел в сети небезызвестных магазинов, и остановилась за спиной сгорбленного мужчины.

Хотела покашлять, но решила схитрить, воспользоваться ситуацией. Заглянула за его плечо и увидела на экране телефона розовую детскую ванную.

— Что ты делаешь? — непонимающе прошептала я.

— Тьфу ты!

Мажор вздрогнул. Телефон выпал из его рук, но он ловко перехватил его на уровне своих коленей.

— Напугала. Отзывы в интернете смотрю. Ты же мне не помогаешь!

Опешила. Натурально так растерялась от его упрёка и такого подхода.

— Ну ладно, прости, Саш. Я понял, тебе всё равно. Не можешь купить сама, значит, ребёнок должен терпеть и мучиться, потому что его мама не позволит купить ничего необходимого тому, кто готов и хочет помочь. Из-за своей гордыни. Не задерживаю. По идее, я скоро управлюсь. — сказал и опять уткнулся в свой телефон.

У меня в груди так больно защемило. Так больно, что захотелось ему врезать! По-настоящему! Кулаком! Так, как никогда не делала, а тут захотелось и так сильно.

— Вике не нужна ванночка. Она крупный ребёнок, очень хорошо растёт и набирает вес. Через два месяца я эту ванночку отнесу на помойку. В лучшем случае. — скрипнув зубами, я кивнула в сторону кассы, где приметила гору всякого барахла, включая столик для кормления. — Там, судя по всему, распродажа. И столик есть. Посмотри в той куче. А мы за комбинезоном… — отвернулась, стараясь промогать злые слёзы и бойко зашагала в сторону выхода.

Зачем он со мной так?!

— Не ходи.

Остановилась, но оборачиваться не стала. Ни мгновения не готова была смотреть в его напыщенную рожу!

— Я взял комбинезон. И ботиночки. И столик… Там не распродажа. — устало выдохнул он. — Помоги мне, пожалуйста.

Не выдержала всё-таки. Обернулась, прекрасно зная, что несколько слезинок всё же успели сбежать по раскрасневшимся щекам, но не смогла удержаться.

Мажор растерянно развёл руки в стороны и тяжело вздохнул. Я видела, или хотела видеть, на его лице тень боли и сожаления, которая вполне могла бы быть обыкновенной усталостью, но поддалась на манипуляцию. Как дурочка…

— Пусть меня не трогают и ко мне не подходят. — пятитысячная купюра перекочевала в нагрудный карман администратора магазина. — Лучше на полчасика продавцам-консультантам вообще исчезнуть. Пообедать, например. — ещё две купюры скрылись под плотной тканью.

— Понял.

Сговорчивый парень. Я всегда любил людей, с которыми можно договориться.

Моя хитрость угрожала провалиться. За полчаса я умудрился стащить к кассе уйму всячины, особо не разбираясь, для чего та или иная вещь нужна, а Саши всё не было и не было.

Когда я услышал её голос за спиной, я уже всерьёз смирился, что мне придётся всё отложенное купить, а Сашку искать где-то на пути к её дому.

Всё сработало как по нотам. Да, пришлось немного морально надавить, но оно того стоило. Уже через десять минут Саша сияла, как новогодняя ёлка, разбирая завалы того, что я счёл ну очень-очень-очень нужным.

— Господи, Паша, ты прям… — она хохотнула и толкнула меня локтем, заливисто рассмеявшись. — Ты вообще знаешь, что такое кинетический песок? Как ты вообще его додумался прихватить?

— В моей логике всё просто, дорогая. Дети, двор, песочница, песок. — скупо перечислил я. — А какой он там, не так уж и важно.

Мы покидали торговый центр без покупок. Маркова хоть и дула недовольно губы, а купить пришлось реально много. Причём такого, что даже за раз не увезёшь. Можно было бы, конечно, многое разобрать, но я-то себя знал, знал, из какого места у меня растут руки. Не хотелось перед ней позориться, растерянным мальчишкой пыхтя над деталями.

Санька кивнула и тяжело вздохнула:

— Не понимаю я тебя, Мажор. Странный ты.

Ха! Я сам себя не понимал.

— Ты хоть представляешь, во что превратится твоя квартира, когда все твои покупки доставят? — продолжала между тем она. — И куда их? Я не смогу забрать всё с собой, даже если наступлю на горло собственной гордости, когда результаты ДНК-теста обозначат, что ты Вике никто. Не вывезу ведь. — она грустно улыбнулась, а мне чертовски сильно захотелось взять её за руку. Просто за руку. Не идти, как посторонним, изредка касаясь друг друга локтями, а вместе… — Да и тебе они на фиг не сдались. Выкинешь наверняка. Слушай…

В тот момент я поверил в бога, в силу слова и высшие силы — Саша сама взяла меня за руку, как-то исхитрившись и умостив ребёнка на одной руке.

Остановился, чувствуя довольно крепкую хватку на уровне своих часов, и прищурился:

— Что?

Сашка внезапно отдёрнула руку и нахмурилась.

— Да нет, глупости. — выдохнула она.

— Всё равно скажи. Мне же интересно. — всерьёз забеспокоился я.

Как бы там ни было, а её эти глупости здорово подтолкнули девушку хотя бы к какой-то тактильности.

Она смущённо улыбнулась, печально опустив брови, и по-детски пробормотала:

— Ну может, когда я уеду от тебя, мы не станем врагами и как-нибудь… — невинный, смущённый и детский голосок забирался в самую душу. Смотрел, как Маркова пыталась подобрать слова, и наслаждался. — Отвезём это всё в детский дом? Нуждающимся. — наконец-то на выдохе договорила она, перестав ёрничать и запинаться.

Я был в шоке. В беспросветном. Нуждающаяся хотела помочь нуждающимся. Аут.

— Саш… — позвал хрипло, заставив взглянуть на меня. — Не уезжай.

Голубые глаза расширились, а их взгляд застыл на мне. Она приоткрыла рот. Я успел разглядеть кончик розового язычка, показавшийся между чувственными губками, и почувствовал, как у меня пересохло в горле.

Всё просто — зарыться пальцами в её светлые волосы, притянуть к себе, дать вдохнуть, возможность передумать и прогнать меня, наклониться, поцеловать. Всё просто. Да, общую атмосферу портил ребёнок, но совсем не Вика разрушила тот крошечный мирок, куда мы на мгновение шагнули, стоя друг напротив друга.

Какой-то олень просто взял всё и испортил!

— Сашуль?

Сашуль?!

У меня в груди неприятно заныло.

— М-матвей? — шумно сглотнув, Саша сместила взгляд мне за спину, и я тут же обернулся.

Матвей, значит.

Бородатый дяденька в очках и грязных ботинках — всё, что успел выхватить за беглый осмотр.

— Ты как тут? — мужик совсем недружелюбно глянул на меня, отчего у меня непроизвольно руки сжались в кулаки.

— Я… мы… — заблеяла Маркова.

…а я вдруг понял, что сегодня в шоке ещё, как оказалось, я не был.

Мне совсем не понравилась её реакция. Ни красные щёки, ни мечущийся взгляд, ни испуганное выражение лица, ни блеяние — НИЧЕГО!

— Мы за покупками выходили. — в конце концов, допищала она, пока мы с этим Матвеем оценивающе разглядывали друг друга.

Ха! Санька моя, учиться тебе ещё оправдываться и учиться. Сама же себя подставила, глупышка моя.

— Да, — самодовольно усмехнулся, — Наконец-то удалось вытащить её из дому. — протянул руку оленю и с вызовом приподнял бровь: — Павел.

Мне было абсолютно плевать, что он там подумал бы и решил. Совершенно. Моя задача состояла в том, чтоб этот женатый мужик уяснил, что ему рядом с Сашей ловить нечего. Занято там всё — нет для него места.

— Матвей. Матвей Андреевич. — в его голосе, к моему удивлению, явственно послышался вызов.

— В таком случае, Павел Евгеньевич. — встряхнув хорошенько руку мужика, я поморщился.

Хватка оказалась ничего. Внешность обманчива. Я-то его за задрота принял.

— Нам уже пора. Дела, сами понимаете. Да и у вас наверняка их навалом перед Новым годом. С семьёй отмечаете?

Олень угрожающе прищурился, но руку мою сжимать прекратил. Семья для него больная тема, как я понял. Ну ничего, и его вылечим.

— С семьёй. — процедил бессмертный, уставившись на Сашку таким плотоядным взглядом, что мне сделалось не по себе. — Сашуль, мы можем поговорить?

Не ошибся ведь. Этот Матвей явно что-то затеял — что-то нехорошее для меня, а мне вот совсем некстати было, чтоб Сашку уводили с моего прицела.

— По телефону поговорите. — злобно прошипел так, чтоб слышал только он, а чуть позже добавил весёлым голосом. — Оставим работу. Завтра же Новый год. Отдыхайте. А детали и по телефону обсудите. Да, Сашенька?

Маркова пучила глаза, водя ими по сторонам, и не предпринимала даже попытки, как-то поучаствовать в разговоре со своим, как она сама сказала, начальником. Впрочем, мне это было в плюс. Грех жаловаться.

— До свидания, Матвей. — кивнул я.

Подхватил Сашку под руку и подтолкнул к выходу.

Послушная моя, так обняла дочь, что я костяшками пальцев почувствовал её рёбра. Напряглась, руки к телу прижала, но покорно шла туда, куда я её вёл. Я! Я, а не этот олень!

Что это вообще было?! Что за обращение такое — Сашенька? Что за взгляды? Что за стыд? Приятно, конечно, что она не бросилась к этому хмырю на шею и не пустилась в объяснения и оправдания, но, чёрт возьми, почему она так растерялась? Чего стыдилась? Меня?!

— Будь осторожнее со своим начальником, Саша. — прикинувшись идиотом, проговорил я. — Смотрит он на тебя очень странно. Харассментом в торговом центре дыхнуло, когда он к нам подошёл.

— Чем дыхнуло? — заторможенно переспросила всё ещё непонятно из-за чего напуганная девушка.

— Забей. — выдохнул и улыбнулся собственным мыслям.

Я обязательно со всем разберусь позже. Вот побуду какое-то время драконом, охраняющем в своём замке принцессу, а когда принцесса поймёт, что ей дракон милее всяких принцев и оленей, тогда со всем и разберусь. Позже. Чуть-чуть позже.

От стыда хотелось провалиться под землю. Где же ещё прятаться, если не за крышкой собственного ноутбука?

— Я работать. — хмуро буркнула я, не желая обсуждать ничего из происшедшего в торговом центре.

Да а что там, собственно говоря, произошло? Ничего. Я не хотела об этом не то, что говорить, я не хотела об этом даже думать!

Покупки эти, якобы наши, но совсем не наши — Мажарского. Слова его, колкие и ядовитые. Упрёки ведь и явная манипуляция. А потом? Что же произошло потом? Почему он смотрел на меня так странно? И что это за идиотская просьба: «Не уходи»? Откуда там нарисовался Матвей, я и вовсе предпочитала не думать. Самое последнее, что меня волновало, это его впечатление от знакомства с отцом Вики, с предполагаемым отцом Вики. В конце концов, мы ничего друг другу не должны. У нас и отношений-то никаких не было. Конечно, это не отменяет факт того, что он был единственным человеком, который мне помог финансово. Я даже не представляла, как бы без него справилась. Пусть в долг, да даже если бы с процентами, но, он дал мне денег и помогал с заказами, когда родная мать тянула из дома последнее.

— Я тогда закажу еды из ресторана. Не лазанью, я помню. — удивительно спокойно бросил Мажор.

— Закажи, закажи. — монотонно пробубнила я, раздевая спящую дочь.

Если честно, я вообще ничего не хотела говорить Паше. Не хотела даже дышать в его сторону. В торговом центре явно что-то произошло. Как между нами, так и между Мажарским и Вязем. Я видела, как мужчины странно смотрели друг на друга. А ещё это их долгое рукопожатие. Да и Мажор повёл себя странно, как будто убегал со мной от моего начальника.

— Предлагаю чуть позже просмотреть меню ресторанов и определиться со столом на Новый год. Сколько тебе потребуется времени?

Я недовольно засопела и наконец-таки подняла на него глаза.

— Ты забыл? Тридцать первого нам обещали уже передать результаты. Про какой Новый год ты говоришь, если в этих результатах может оказаться, что Машка… не была тебе верна? — сказала, а сама чуть под землю со стыда не провалилась.

…тот день был явно лидирующим по всем показателями в плане стыда, невнятных речей и странных взглядов.

— Сашенька, дорогая, мы оба не были друг другу верны. В этом вся прелесть свободных отношений. Не нужно так смущаться и опускать глаза. Ты здесь вообще ни при чём. Тебе не должно быть стыдно, какой бы ответ мы ни получили. Ты не должна стыдиться того, что делала твоя сестра.

Иногда мне казалось, что я его ненавижу. Но, если честно, несколько раз за эту пару дней у меня посещало странное… восхищение. То от его поступков, то от его слов, то от контраста с тем Пашей, которого я знала прежде.

— Как бы там ни было, я — это я. — взгляд отвела. — Я тебе тоже очень многое наговорила. Уверена, создала проблем и нервотрёпки. Но я всё-таки спрашивала не об этом.

Уложив на диван дочь, я поправила расстеленную с ночи пелёнку и только потом начала раздеваться сама.

— Я думал, мы сможем с тобой кое о чём договориться.

Звук его шагов заставил напрячься. Пришлось обернуться и попятиться.

— О чём договориться? — уперевшись в диван ногами, настороженно поинтересовалась я.

Шумно сглотнула, не решаясь сдвинуться с места. Так и стояла, наблюдая за приближением пугающего меня мужчины.

— Попросим отсрочку.

В голове зазвенели тревожные колокольчики.

— Ч-что? Что попросим?

Паша приблизился. Подошёл вплотную ко мне и заглянул в округлившиеся глаза. Точь-в-точь как тогда, в торговом центре — с теплотой и какой-то печалью.

— Отсрочку. — очень тихо повторил он, будто бы это могло что-то объяснить.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь. О какой отсрочке идёт речь?

— Не знаю. — равнодушно пожав плечами, мужчина подался вперёд. — Есть некоторые варианты. Попросим результаты на бумаге. Конверт откроем после Нового года. Либо же заведём какую-нибудь почту, куда попросим отправить итоговые показатели. Я могу позвонить в клинику и попросить их не торопиться…

«Какого чёрта? Что он несёт?» — вертелось в моей голове под оглушающие удары собственного сердца.

— Это ещё зачем? — отклонилась от мужчины, с губ которого срывалось горячее дыхание, касающееся моего лба. Увеличила между нами расстояние, как могла, и нахмурилась. — Ты сдурел?

— Как знать… — будто бы разочарованно выдохнул Мажор и отступил на шаг назад. — Я просто предложил. Чтобы не портить праздник и не зацикливаться на этом.

Не зацикливаться? Это как вообще можно было понять?

Наконец-то свободно вздохнув, я нахмурилась и рвано выдохнула:

— Не неси ерунды. Как только прояснится ты ли отец Вики, я сразу же должна об этом узнать. Сразу же. Ты понял меня?

— И что ты сделаешь? — не менее странный вопрос, чем его недавнее предложение, заставил непонимающе моргнуть и потереть лоб.

Я не понимала, что он от меня хотел. Я и вопросов-то его не понимала.

— Что я сделаю, если что? — увидев самодовольную ухмылку, я выложила всё как на духу. — Обнаглею. Если ты отец моей дочери, пожалуй, я задержусь. Конечно, если ты захочешь быть папой. Больше я тебя заставлять не буду.

— А если нет?

Вот и зачем он спрашивал?

— А что мне здесь тогда делать? — я взмахнула руками и устало опустилась на диван.

Собиралась же спокойно работать. Нет, блин, Мажарскому приспичило поговорить о будущем. Кому скажи, помрёт со смеху. Как ни крути, а я находилась в его доме. Не могла же я его просто послать? Приходилось выслушивать.

— Жить, Саша. Жить, а не выживать.

— С тобой? — глупо уточнила я.

— Ты бы предпочла жить здесь одна?

— Я? Нет. — ещё больше растерялась. — Это же твой дом.

— Сань, — мне послышалось, что он простонал моё имя, — Ты действительно ничего не понимаешь?

Я покачала головой.

Как здесь понять, когда не успеваешь ответить на один вопрос, а тебе уже задают следующий?

— Работай, Саша, работай. — как-то излишне раздражённо кивнул он на прощание.

Я проводила его, спешно удаляющегося из гостиной, хмурым взглядом и ненадолго зависла.

Мне было не столько интересно, чего на самом деле я не понимаю, сколько меня интересовало, понимает ли Мажор сам себя. Мои мысли о его сумасшествии носили все больше отнюдь не оскорбительный характер, а самый что ни на есть буквальный.

Из тревожных раздумий меня вывела незнакомая мелодия, раздавшаяся где-то поблизости. Спустя несколько мгновений, я вспомнила о новом телефоне, оставленном в кармане пуховика, и бросилась в коридор.

Так и было. Звонили на мой недавно приобретённый телефон.

— Да. — приняла вызов с незнакомого номера и покосилась в сторону ванной, за которой, как я уже знала, располагались две спальни.

Почему-то возникло стойкое желание затаиться — не дышать и не отсвечивать, чтоб Мажарского меньше провоцировать на его припадки.

— Сашенька? — старческий голос удивил и насторожил. — Это Саша Маркова? Алло?

— Я. — тихонько прошептала. Прокралась в гостиную, тихо прикрыв за собой двери. — А вы кто?

— Алло? Плохо слышу. Саш, это баба Валя! С первого. У тебя там сегодня сходка была. И участковый побывал, и из опеки приезжали. Всё с мужиком каким-то. Мать твою увезли. Слышишь? Райку, говорю, увезли куда-то. Девочка, ты далеко уехала с Викой? Не возвращайся, милая, погодь пока.

Мне бы нарешать для себя дополнительные силы, потому что, откровенно говоря, я уже был близок к той стадии, когда наивность Саши выводила из себя. Порой складывалось впечатление, что она всё прекрасно понимала. Вот понимала, и всё. Просто не хотела меня обижать или лишиться крыши над головой, а потому и строила из себя святую наивность. Ей не было чем мне ответить.

— Ох и Маркова…

Швырнул на кровать майку и штаны свободного кроя. Переодеться, позвонить в ресторан — всё просто. А дальше? Терпение-то сдавало. Мозолить ей глаза? Не вариант. Сидеть безвылазно в своей комнате, в своём же доме — как минимум странно.

Как держать себя в руках?

У меня не было чёткого плана, никто не предоставлял мне руководство к действию, а полагаться на свою интуицию и как пойдёт, я не мог.

Услышал громкие шаги и замер с майкой в руках.

Дверь тут же распахнулась. Голубые глаза упёрлись в мой голый торс, расширились, и дверь захлопнулась.

Смутилась, что ли?

— Вот уж нет! — двери отворились снова. — Какого хрена, Мажор?!

На меня шла волна. Злобная и рассерженная.

На периферии сознания мелькнула мысль, что девчонка наконец-то всё поняла. Она не притворялась всё это время. На самом деле не понимала, а вот сегодня, все детали пазла встали в её голове, как нужно, и мне должно прилететь.

Так даже к лучшему.

— А чему ты удивляешься? — я спокойно, как мне казалось, взглянул на недовольную Сашу. — Ты красива, умна и ты добрая. Тебя есть за что любить. Есть за что в тебя влюбиться. Ты, правда, дальше своего носа ничего не видишь, или не хочешь видеть, не считаешь себя достойной, но, как оказалось, это, слава богу, временное явление. Смотришь на меня так, будто я маньяк какой-то — споткнулся о лихорадочный, мечущийся словно в припадке девичий взгляд и тут же закрыл рот.

Нехорошее предчувствие, вкупе с её перекошенным лицом, деморализовало.

— Ты идиот, Мажарский?! Ты идиот?! — несколько раз шумно выдохнув, Саша прокричала это с такой злостью, что мигом вернула меня в реальность. — Твой отец объявил мне войну! Забирает у меня дочь, а ты мне тут в чувствах признаёшься? Ты идиот?! — замахнулась и впечатала открытую ладонь в мою грудь. — Вы что за люди такие?! Ты знал?! Ответь! Ты знал?!

Мне прилетело ещё несколько раз, прежде чем я понял, насколько сильно облажался и поторопился с выводами.

— Истерику в сторону! — рявкнул и схватил подрагивающие, очень холодные руки. — Во-первых: ты должна успокоиться, чтобы нормально мне всё объяснить. Во-вторых: должна перестать меня бить, потому что то, как я тебя усмирю, тебе не понравится! Замотаю в одеяло и отшлёпаю! — рыкнул, хорошенько встряхнув Маркову. — Ну и в-третьих: ты всё ещё здесь, со мной, с дочерью. Не случилось ничего не поправимого, чтобы тратить время на припадки, а не на решение проблем! Соберись и объясни мне всё!

— Я… я уверена, что это твой отец. Уверена. — невнятно пробормотала она, всматриваясь в моё лицо с тревогой и опаской. — Соседка позвонила, сказала, что мать увезли, что участковый приходил, и из опеки приходили. И всё с мужиком каким-то…

Глупости. Моему отцу незачем со всем этим возиться.

— А может, это твой Матвей?

Девушка вздрогнула и с силой выдернула свои руки из моей хватки.

— Что ты несёшь?! Он не мой! И зачем ему это нужно?!

А что я нёс, на самом-то деле? Олень вполне мог расчистить себе дорогу. Кому прицеп нужен? А Вика для него явный балласт. Без неё Маркову заполучить будет гораздо проще. Только он просчитался, у Саши есть я, и не я не позволю всяким оленям портить её жизнь!

— А ты видишь его своим мужем или Викиным отцом?

— Я тебя сейчас снова ударю! — злобно прошипела Сашка. — Ты его выгораживаешь специально? Думаешь, я идиотка?

— Кого его?

— Отца своего, чтоб тебя! Вы с ним заодно?! Зачем вам моя дочь? Зачем?! Вы же её даже не любите!

Сдался.

— Окей. Я докажу тебе обратное. Но в качестве извинений не приму твоё бормотание!

— Ч-чего?

— Пять… Нет, не пять — десять! Десять поцелуев, Саша, ты мне будешь должна, если я тебе докажу, что мой отец здесь ни при чём! — предвкушающе протянул, подмигнув растерянной девушке.

— У меня хотят отобрать дочь, а ты о поцелуях каких-то думаешь? — хрипло выдохнула, отойдя на шаг ближе к дверям.

— Я всегда о них думаю рядом с тобой.

Никогда ещё я так сильно не ошибался. Никогда чувство собственничества и какая-то эфемерная ревность не застила мой разум настолько.

— Я так понимаю, ты получил новости, сын. — вместо приветствия, раздался голос отца из динамика моего телефона. Одной фразой он сделал Сашу победительницей, а меня проигравшим.

— Что происходит? — нахмурился и покосился на запертую дверь.

Сашка умчалась к дочери, чему я был несказанно рад.

— Происходит то, что я вырастил бесхарактерного дурачка, который и чужому приплоду рад, и аферистке под боком. Я заставлю тебя увидеть правду, если ты сам на это не способен.

Я мог бы очень долго высказывать отцу всё, что я нём думаю, но в тот момент все мои мысли занимала другая составляющая:

— Этот ребёнок может быть моей дочерью. Твоей внучкой. Ты же в курсе, что мы ждём результатов ДНК-теста?

— Мы? Это ты и эта? — отец хохотнул. — Именно поэтому я не выдал опеке твой адрес. Ну и ещё, чтоб не вмешивать тебя во всё это. Поверь, так всем будет лучше. Не только тебе, но и этому ребёнку. Ты видел тот гадюшник? А мать, старшую Маркову? Кого эта аферистка может воспитать в таких условиях?

Пришлось напомнить себе свои же слова, сказанные Саше. Ни к чему тратить время на истерики и разговоры — лучше его потратить на решение проблемы.

— Саша — хорошая мать, что бы ты там ни думал. А вот то, какой ты отец ещё большой вопрос.

— Она ей не мать!

— Я понял, понял. — усмехнулся и сбросил звонок.

…не олень, значит.

Итак: у Марковой нет нормальных условий, нет стабильного заработка, как я понял, нет, — пока ещё нет, — всего необходимого для ребёнка, нет мужа, за ней охотится мой отец. Вопрос в том, что теперь со всем этим делать?

Ребёнка отдавать нельзя — это понятно. Потом будет больше волокиты с тем, чтобы его вернуть. Но с постановлением на руках уже никак не отдашь, придётся отдать.

Решение должно быть. Законное. Его не может не быть.

Кто-то позвонил в дверь. Я не на шутку струсил, но вовремя отдёрнул себя, поверив словам отца. Если он не выдавал местонахождения Саши, то пока что нам бояться нечего.

Пошёл открывать дверь, не выпуская телефона из рук. В коридоре столкнулся с перепуганной Сашкой, качающей на руках Вику, и невольно улыбнулся.

— Наверное, наши покупки доставили. — попробовал успокоить, но не подействовало.

Девушка нахмурилась и нервно кивнула, опасливо покосившись на дверь:

— Без разницы. Нам в любом случае лучше с Викой уехать. Я уже собрала вещи…

— Не пыли. Вместе прокатимся.

— Куда?

— А вот куда именно мы прокатимся, будет зависеть от того, как сильно ты любишь свою дочь. — сказал и открыл двери курьерам. — В гостиную вносите. Можете не снимать обувь. Вечером должен приехать клининг. — двое парней, стоящих под дверями, тут же понятливо закивали.

В рюкзак летело всё, что только можно. Я и не подозревала, что у нас с Викой так много вещей. Пришлось повозиться, прежде чем класть наверх своего старичка.

«Бежать от этой семейки нужно. Бежать!» — набатом гремело в моей голове.

Один решил у меня дочь отнять, затаскать по инстанциям, а второй какую-то чушь нёс. Я не исключала того омерзительного факта, что они вдвоём действовали заодно. Просто каждый по-своему и своими методами.

Только собралась одевать Вику, как в дверь кто-то позвонил.

Страх ледяными тисками сжал внутренности. Первым желанием было забиться с дочкой под диван и не отсвечивать, но, не расслышав звуков шагов Мажора, пришлось двинуться в коридор. На одну минуточку. Подкрасться к двери, заглянуть в глазок и уже окончательно паниковать или успокаиваться.

— Наверное, наши покупки доставили.

Не успела. До дверей оставался один шаг, как соизволил явиться Мажарский. Как сытый и холёный котяра, на мягких лапах — абсолютно беззвучно.

Покосилась на невозмутимого мужчину и заторможенно кивнула:

— Без разницы. Нам в любом случае лучше с Викой уехать. Я уже собрала вещи…

Вроде бы не хотела делиться с ним своими планами, а всё равно проболталась. Да и, откровенно говоря, я представляла себе мало возможным покинуть квартиру без его ведома.

— Не пыли. Вместе прокатимся.

— Куда?

— А вот куда именно мы прокатимся, будет зависеть от того, как сильно ты любишь свою дочь. — сказал и потянулся к замку на двери.

Странный он, очень странный. Даже в глазок не заглянул, прежде чем распахнуть дверь.

— В гостиную вносите. Можете не снимать обувь. Вечером должен приехать клининг. — а вот следующая его реплика принесла долгожданное облегчение.

Я смотрела, как гостиная заполняется многочисленными пакетами и коробками, а сама думала о том, что нет больше на этой планете места, где я могла бы спрятаться. Не от старшего Мажарского, во всяком случае. Конечно, находиться здесь я не имела права. Не смогла бы, зная, что этот подонок может, отправить сюда кого угодно. Но кое-что в моей голове всё же не хотело складываться.

В, казалось, бесконечной погоней за дочерью я практически всегда была на связи. Мой номер телефона был абсолютно у всех. Опека и участковый — лишь малая часть тех, с кем мне приходилось частенько иметь дело и созваниваться. Так почему же сегодня мне никто, кроме баб Вали, не позвонил? Почему никто не поинтересовался, где я, не выдвинул какие-то обвинения? Значит ли это, что старший Мажарский всё ещё держит на поводке своих псов? Возможно, его цель состоит совсем не в том, чтобы отобрать у меня Вику… В чём-то другом. А вот в чём, мне было совершенно непонятно. Ясно же, что он в курсе, где мы находимся. Или Паша не говорил, что мы живём у него? Тогда тем более, почему мне никто не звонил, почему меня не ищут?

Мысль о том, что всё ещё можно изменить, переиграть, никак не оставляла в покое.

— Дай мне номер своего отца, пожалуйста. — не стала затягивать. Как только Паша закрыл за курьерами двери, а гостиная превратилась в склад детского магазина, я шагнула навстречу своим сомнениям.

— Зачем? — Мажарский удивлённо приподнял бровь.

— Хочу узнать, почему к тебе домой за нами ещё никто не явился. Хочу выслушать его требования. — мне казалось, я говорила более чем понятно.

— Зачем? — снова переспросил он.

— Ты издеваешься? Тебе не кажется, всё это странным? Мне кажется, мы сможем договориться…

Паша какое-то время чесал свою растительность на подбородке, разглядывая меня с долей сомнения и иронии, а затем, придя к известным лишь ему одному выводам, кивнул:

— С моего позвонишь. И на громкую связь не забудь поставить. Договорились?

Я отрицательно покачала головой.

А если его отец не захочет со мной разговаривать, разозлившись, что я звоню с телефона его сына? Если его это только больше разозлит?

— На нет и суда нет. — безразлично отозвался Мажор. — Я не дам тебе его номер, не потому, что мне есть что скрывать — я не хочу, чтобы он знал твой.

— Глупость. — фыркнула, закатив глаза. — У твоего отца по-любому есть мой номер телефона. Если это именно он являлся к нам домой и с опекой, и с участковым, то вот что, а мой номер телефона у него есть однозначно. Он есть у всех. И заметь, мне до сих пор ниоткуда не позвонили. Разве это не значит, что всё ещё можно урегулировать мирно?

— Не значит. — сказал как отрезал.

Интересные дела творятся. Как тут не верить, что эти двое действуют заодно?

— Как скажешь. — грустно улыбнулась и шумно выдохнула. — Я просто позвоню в вашу адвокатскую контору и оставлю сообщение твоему отцу. Пусть не напрямую, пусть не сразу же, но мы пообщаемся, хочешь ты этого или нет. Я узнаю, что ему от нас нужно. Услышу его условия и выполню их, чтобы ему там не взбрело в голову. Это моя дочь! Если в моих силах будет его заткнуть, остановить, я пойду на всё. Я никому не позволю забрать у меня Вику! Никому! Вам есть что скрывать. Прекрасно. Теперь мне это понятно. Нужно, чтобы я заткнулась, я заткнусь. Я ни одного плохого слова больше про вас не скажу. Заставлю себя поверить, что решение моей сестры было взвешенным и обдуманным, а ты и твой папаша никакого отношения к её смерти не имеете. Пусть так. Ладно. Вам же именно это нужно?

— Саня, что ты придумала… боже… — Мажор устало выдохнул и шагнул ко мне. Он ко мне — я от него. — Я понял. — мужчина остановился, примирительно поднял руки. — Не подхожу. Но послушай… Я обещал тебе помощь? Я помогу. Для меня не важно, от кого защищать тебя. Олень этот твой или собственный отец — по барабану.

В глазах неприятно защипало. Ещё и Вика завозилась на руках, потянувшись к дяде-Мажору. Сделалось очень больно и тошно.

— Да чем ты поможешь? Ты же сам сказал, что по моим документам всё и так прекрасно понятно. Твой отец поймёт и подавно. Я ещё и стольких людей подставила… — проморгала выступившие слёзы и поёжилась.

— Людей? Это ты про взяточников?

— А что не так, Паша? Они что, не люди? Пусть не бесплатно, но они вошли в моё положение и не отправили Вику в… — язык не повернулся назвать вещи своими именами. — Как я теперь докажу, что способна быть матерью? Что я этого достойна? А никак. Официального трудоустройства нет, мать… с матерью всё сложно. Условия? Ну, будем откровенны, так себе. Я не замужем, без стабильной работы…

— Ты ведь мать-одиночка. — я совсем не поняла, к чему это было сказано. Казалось, Мажарский совсем меня не слышал, а я зря здесь перед ним распиналась.

— А ты адвокат, работающий на фирме своего отца. — злобно прошипела. — И что? Мы и дальше будем очевидными фактами обмениваться?

— Давай поженимся.

В груди что-то ухнуло и потяжелело.

Шумно сглотнув, я попятилась:

— А теперь мы обмениваемся названиями телепередач?

Нервишки шалили.

Я смотрел на флиртующую со мной девушку и чувствовал настоящее омерзение.

— Ты дура? Ты мне кольца обручальные продаёшь! К чему эти заигрывания?! — рявкнул, сам от себя не ожидая такой несдержанности.

Ничего ведь не ново. Ко мне часто пытались подкатить самые разные женщины, — от малолеток до зрелых, — я привык к вниманию противоположного пола, но именно эта ситуация напрягла и разозлила.

Я не могу сказать, что до входа в ювелирный был спокоен. Саша здорово потрепала мне нервы своими подозрениями и сомнениями. И пусть она хоть трижды была права, но это выводило из себя.

Женюсь! Всё, я всё решил. К тому же это единственно верный вариант и что немаловажно — реальный.

Забрал кольца, забрал машину с каршеринга и наконец-то вернулся домой.

Поднимался по лестнице, как неуверенный в себе ботан перед экзаменом — руки тряслись, ноги заплетались, лоб и ладони потели, дыхалка подводила, а в голове всё смешалось в кучу.

Со второй попытки вставил ключ в замочную скважину и справился с оборотом.

— Паша?

Не сбежала. Не ушла. Дождалась.

Мне казалось, что я потратил уйму времени, когда на самом деле прошло не больше часа.

— Я! — вошёл и наконец-то расслабился.

Плохой из меня дракон вышел. Не положено нам, драконам, ключи от своих пещер принцессам выдавать, а я выдал. Как ишак. Дал ей возможность сбежать, которой она не воспользовалась, и был этому охренительно рад.

— Я тут подумала… — калёным железом по моим нервам прошёлся тихий голосок Марковой. — Может, мы все-таки сначала поговорим с твоим отцом?

— Обязательно поговорим. Вот поженимся и поговорим. — привалился к стене и, сложив на груди руки, изобразил уверенность. — Вы готовы?

Сашка вздохнула, снова безбожно растянула рукава своего свитера, спрятав в них руки, и кивнула:

— Что готовиться? Свадьба-то не настоящая. Я так и поеду. Только верхнюю одежду надеть, и всё.

Как же она ошибалась, считая нашу свадьбу фикцией. Мы распишемся. По-настоящему распишемся. А там ещё не за горами лишение статуса матери-одиночки. Если повезёт её дожать, то сегодня заодно напишем заявление и получим новое свидетельство о рождении Виктории.

— Собирайся, Саш, собирайся. — хмыкнул и махнул рукой в сторону гостиной. — Комбинезон подошёл?

— Подошёл. — буркнула та, недовольно нахмурившись.

Ничего, она ещё привыкнет.

Кольца в кармане пальто прожигали кожу даже через плотную ткань. Мне было интересно, ждала ли Маркова чего-то подобного. Не терпелось увидеть её реакцию, когда в ЗАГСе я надену кольцо на её палец, а она будет вынуждена сделать то же самое. Понравится ли ей?

Неожиданно жар и жжение сменились вибрацией. Я полез в карман и осторожно вынул телефон.

Анька… Волнуется, наверное.

— Да, свет очей моих. — принял вызов, добродушно улыбнулся. — Не говори, что ты передумала…

— Мажарский, чтоб тебя перекосило, — зашипел тоненький женский голосок, — Не передумала я. Выехала уже. К которому часу вас ждать?

— Если не попадём в пробку, часа через четыре с половиной будем.

— Уже не терпится взглянуть на ту ненормальную, которая согласилась выйти за тебя замуж. — фыркнула Лаврентьева. — Ты же наличку привезёшь, правда?

— Правда, дорогая, правда. Давай уже созвонимся, когда мы из города выедем.

— Хорошо. Но если меня посадят, Мажор, помни о своём обещании. Ты дал слово, что не оставишь Кирюшу. Ещё с тебя эти… как их? Передачки, во!

— Анна Николаевна, что за пессимизм? Всё будет хорошо. — невольно улыбнулся, сам до конца не веря, что общаться с бывшей оказалось настолько просто и легко. — Никто никого не посадит. Всё, жди.

Не успел убрать телефон в карман, как перепуганная Сашка выглянула из гостиной:

— Кого посадят, Паш? — едва слышно выдохнула она.

Чертыхнулся. Подслушивала, выходит.

— Никого не посадят, Саша. Готовы?

— Угу.

Наконец-то мы вышли из дома. Маркова удивилась, когда я подвёл их к взятому напрокат внедорожнику.

— У тебя же была другая машина.

Трусишка моя.

— Да, спортивная, двухместная. — ухмыльнулся. — Самое то для долгой дороги с ребёнком, да?

— Э-э-э-э… Ты ради нас, что ли, купил новую машину?

— Почему же, купил? Взял напрокат. Как знал, что ты столько баулов с собой наберёшь. — хохотнул, оценив масштабы самого необходимого, что Санька прихватила с собой.

— Это не баулы, Паша. Памперсы, салфетки, пара пелёнок, пюрешки, вода…

— Остановись, женщина. — распахнул перед ней заднюю дверь и коротко приказал: — По местам.

Я смог расслабиться, только когда дорожный указатель с названием города остался позади, а Саша за всё время пути не взбрыкнула и не передумала.

— Ты голодна? — сам начал разговор. — Обещаю, когда всё закончится, мы заедем куда-нибудь и полноценно поужинаем.

Сашка улыбнулась, но при этом как-то растерянно отвела взгляд в сторону:

— Всё в порядке. Я просто не ожидала, что мы будем ехать настолько долго.

— Ты можешь подремать.

— Почему?

— Что, почему? — не совсем понял вопрос.

— Почему мы выезжаем за город?

Ах вот она о чём.

— Потому что мы не можем прийти в любой ЗАГС и получить свидетельство о браке, а до того, где это возможно, нужно проехать многие километры. Я вроде говорил, что у меня есть знакомая, которая может помочь. Даже бывшая, если быть точнее. — сказал и невольно улыбнулся.

Кто бы мне сказал ещё год назад, что я сам буду звонить Аньке и просить у неё помощи, я бы ни в жизнь не поверил.

— Бывшая? — заднее сиденье заскрипело. — Твоя бывшая нас поженит? — столько недоверия сквозило в её голосе, которое почему-то меня позабавило, что я не выдержал и рассмеялся. — Не понимаю, почему ты ржёшь. Я ничего смешного в этом не вижу. Это странно. — обиженно проворчала Санька.

И она была права на все сто. Да, ситуация более чем странная. Только чтобы понять её полностью, нужно было знать предысторию.

— Это было лет пять назад. — отсмеявшись, я решил рассказать ей отрезок своей жизни. — Я частенько приезжал в посёлок, откуда родом была мама. Тогда ещё моя бабушка была жива. Там и познакомился с Анькой. Оторва та ещё была. Сына одна воспитывала. Не знаю, завязалось как-то у нас всё, закрутилось. Было в ней что-то другое, чего я не видел в остальных. Отец узнал. Был в бешенстве. Только это бешенство не помешало ему её у меня увести. Да и она не слишком-то сопротивлялась. Папа очень хорошо умеет пускать пыль в глаза, а я тогда мало что мог ей предложить. В конечном счёте это всё не важно. Забыто и пережито. Я и тогда пытался её предупредить, что отец почешет своё самолюбие и оставит её ни с чем, но куда там. Кто бы меня слушал? Конечно же, долго это не продлилось. Неделя или две потребовались отцу, чтобы явиться ко мне для разговора о том, каких низких, аморальных и меркантильных девушек я выбираю. Забавно, правда?

— Нет. — Саша покачала головой, грустно вздохнув. — Это печально. И теперь эта девушка, твоя бывшая, из-за чувства долга или стыда нам поможет?

— Да какой стыд, Сань? — я хмыкнул и снова скосил взгляд в зеркало заднего вида. — По сути, она передо мной ни в чём не виновата. В отличие от отца, она сразу пришла и сказала, что у неё появляются чувства к другому и что именно мой папа — их вдохновитель. Я не олень, ты не подумай.

— Так... тогда зачем ей всё это? — моя наивная малышка по-детски нахмурилась.

— Если ты опять не станешь меня бить, я тебе расскажу. Признаюсь кое в чём. — закинул удочку, чтобы стереть напряжение с её лица.

Девушка тут же вспыхнула, залилась краской и отвела глаза вниз.

Я не стал продолжать эту тему. Явно же, что она стыдилась проявления своих эмоций в моей спальне. Возможно, даже жалела о них.

— Я ей рассказал о твоей ситуации в общих чертах. Разумеется, упомянул о том, что с тобой возится мой отец. Женщины на самом деле очень предсказуемы. — не стал говорить о деньгах, которые в довесок к отмщению запросила Лаврентьева, и умолчал о много чём ещё, сбив акцент на человечность. — Её даже уговаривать не пришлось. Без нас у неё бы не было возможности добраться до своего обидчика, а так… Женщины такие женщины.

События развивались с сумасшедшей скоростью. У меня было более чем достаточно времени на то, чтобы всё хорошенько обдумать, вот только потрачено оно было впустую. Никакого безопасного варианта и правильного решения я не видела, как ни старалась. И замуж выходить было не вариант, и прятаться с Викой не руках — не вариант, и тягаться с Мажарскими — не вариант.

Нашла кому доверять, ну не идиотка ли? Я ведь даже не Пашке, поверила, не Мажору, а маленькому обиженному мальчишке, которого в одной футболке на холоде увидела из окна его кухни. Как ни крути, а они всё равно отец и сын. Паша может обижаться какое-то время, но, в конце концов, обязательно его простит за всё, чтобы он ни сделал. Я просто орудие. Орудие для того, чтобы маленький мальчик попробовал отстоять себя перед строгим родителем, попытался показать свою самостоятельность и выстроить личные границы. Вряд ли он сам понимал, насколько его хватит противостоять отцу.

— Ты подозрительно молчалива… — шепнул Паша, придвинувшись ко мне.

Я не знала, что сказать. Не знала, стоит ли вообще что-либо комментировать. Наверное, я была на той стадии шока, когда в происходящее попросту не верилось, но и адреналина в крови не водилось.

— Что говорить? — пожала плечами, прижала к груди дочь и попыталась выдавить из себя улыбку.

— Как тебе Анна Николаевна? — тихонько хохотнул Мажор.

Прекрасная тема для разговора. Восхитительная.

Когда Паша привёз нас к одноэтажному зданию с обвалившейся штукатуркой, я поначалу подумала, что это какой-то глупый розыгрыш. Но, к моему счастью или к сожалению, это оказался действительно ЗАГС. Уже находясь под впечатлением от увиденного, я никак не ожидала, что нас встретит ухоженная молодая девушка с прямыми чёрными волосами и добродушной улыбкой. Ну вот, не вписывалась она в это место. Так бывает. Будто деталь от другого пазла, которая вроде бы и встаёт по всем углам в твой, а всё равно другая.

— Она, мне кажется, хорошей девушкой. Насколько так можно сказать о человеке, совершающем должностное преступление? Вот настолько она и хорошая. — если честно, разговаривать не хотелось совсем. Сказывалась бессонная ночь, сказывалась нервотрёпка сегодняшнего дня, сказывался сумасшедший ритм и груз свалившихся на меня проблем.

Я бы с огромным удовольствием завалилась куда-нибудь спать. Дала бы себе время на то, чтобы хотя бы как-то разложить в своей голове новые составляющие. Я пыталась, но была не в состоянии это сделать. Стоило подумать о Пашином отце, как перед глазами вставал образ матери. Стоило подумать о матери, как мысли тут же переключались на бесконечное волнение, а стоило начать волноваться, так всё наваливалось сразу — не сконцентрироваться, не определиться, не остановиться.

— Интересный ответ.

— Какой есть. — я вздохнула, осознав, что Паше совсем неважно, о чём разговаривать, лишь бы разговаривать, и решила хотя бы повернуть диалог в нужное мне русло: — Ты же не обманешь меня, правда? Отцовство точно можно будет оспорить?

— Лаврентьева сейчас принесёт нам свидетельство о рождении Вики и свидетельство о нашем браке. Какого отцовства ты собралась меня лишать? — хитро щурясь, выдал этот ненормальный.

— Обычного. Развестись — то понятно, мы всегда сможем, а вот насчёт отцовства я не уверена. Не совершила ли я сейчас редчайшую глупость? У меня вообще такое впечатление, что я всю последнюю неделю это только и делаю — совершаю глупости. И твои шутки совсем не помогают.

— А кто сказал, что я шучу? Саш, прекращай наводить панику. Всё будет хорошо, вот увидишь. — он улыбнулся и попытался меня обнять, но я, расслышав стук каблуков, грозно на него зыркнула.

Совсем неважно, что я эту девушку не знала, а она не знала меня, я не хотела, чтобы она решила, будто бы я какая-то мошенница и охотница за богатыми женихами. Да и вообще, незачем меня обнимать. Я в этом совсем не нуждалась. Вроде бы…

— Боже, как же я хочу увидеть его рожу. — злобно хохотнула бывшая Мажора. — Вам как, брачующиеся, просто отдать свидетельства или с официальной частью? — зелёные, по-кошачьи подведённые глаза лукаво прищурились. — Чего приуныли?

Я впилась взглядом в её красные ноготки, что сжимали новые и, бесспорно, важные документы, и не смогла ничего ответить. Перед глазами будто вся жизнь пронеслась. Ну точно, как перед смертью.

— Кхм… С официальной. — как-то излишне нервно отозвался Мажарский, заёрзав на стуле рядом со мной.

Официальной? Это вот эти вот нудные речи, что ли?

— Ты что? Зачем? — опомнилась я, протестующе качая головой. — Какая ещё официальная часть? Давай поскорее с этим покончим.

Уставилась на Мажарского ошарашенным взглядом и шумно выдохнула.

— Значит, без неё. — медленно протянул мужчина. — Саш, вы идите тогда к машине, я сейчас подойду. Документы заберу и перекинусь парой слов с Анной Николаевной.

— Сама заберу. — недовольно буркнула я.

Ещё чего удумал, такие важные документы к своим рукам прибирать! Мало ли что эти двое там понаписывали.

Свидетельства, конечно, забрала, а вот проверять при них не решилась. Так сказать, выполнила вторую часть просьбы Мажора — оставила бывших наедине и тихонько вышла с Викой из кабинета.

…а вот в коридоре, я уже со взглядом стервятника рассматривала каждую букву, каждую цифру, каждую печать, и пришла к неожиданным выводам.

— Какого… такого? — шепнула, ещё раз всмотревшись в дату моего заключения брака.

«З0.11.2022» — встало перед глазами, размыв все остальные данные до неразборчивых клякс.

Опечатка, что ли? Это же… месяц. Месяц назад, получается.

Странно, но на свидетельстве о рождении дата стояла правильная — сегодняшняя.

Нас не просто поженили вне очереди, нас ещё и поженили задним числом?

Хотела было уже возвращаться в кабинет и извиняться за своё вторжение, потребовать объяснений, но дверь тихонько скрипнула, а Мажарский с улыбкой сытого кота вышел в коридор.

— Ну что, Можарские, по коням?

Меня его веселье откровенно начинало подбешивать. И фамилия его дурацкая, начинала подбешивать!

— Здесь не сегодняшняя дата. Ты видел? — не сдвинулась ни на миллиметр.

— Не только видел, но и настоял на этом. Просто так нужно, Саш.

— Всё тебе сегодня нужно. Дата месячной давности нужна, чтоб мы с Викой под твоей фамилией были, тоже нужно… — рвано выдохнула и потрясла документами. — Я себя чувствую какой-то идиоткой.

— Тебе просто нужно отдохнуть. Идём. Я забронировал нам номер в отеле. Поговорим по дороге, хорошо?

С одной стороны, мне не особо хотелось выяснять отношения при наличии за стеной его бывшей, а с другой стороны — терпение не обещало выдержать. У него уже и отель какой-то нарисовался вдобавок ко всему!

Когда он всё успевал?

— Паша, мне это всё не нравится! Я обо всём узнаю последней. Я ничего не понимаю.

Словно издеваясь надо мной, Мажор положил свои руки на мои плечи и настойчиво подтолкнул к выходу, приговаривая:

— Тебе не нужно ничего понимать. Не нужно ничего знать не нужно решать никакие проблемы, пока ты носишь мою фамилию. — от удивления поддалась вперёд и сделала несколько шагов к выходу. — У нас был тяжёлый день, нам нужно отдохнуть. Ехать в ночь — не самый лучший вариант. Разве это нужно объяснять? Разве ты сама этого не понимаешь? — ещё несколько шагов пришлось сделать, потому что мужчина никак не унимался и продолжал подталкивать меня к дверям. — Что касается дат, просто запомни их. Чем меньше ты будешь знать, тем меньше вреда тебе это принесёт. Так просто нужно было сделать. В конце концов, какая тебе разница, какая дата стоит на этом документе? Ты можешь выбрать любую, а я приму это как дату нашей годовщины.

«Да что он несёт?!» — вибрирующим рычанием пронеслось в моей голове.

Отель оказался самым посредственным. Я не мог сказать, что ждал чего-то большего, но была надежда на то, что удастся как-то сгладить этот безумный день и дать Сашке полноценно отдохнуть.

— Мы могли бы снять два номера… — покосившись на большую кровать, кроме которой в номере почти что ничего и не было, Санька глубоко вздохнула. Без истерик, без смущения и упрёка.

— Я бы с тобой согласился, если бы видел номер заранее. — хмыкнул и втащил Сашкины баулы. — Во всяком случае, нам обещали душ и горячую воду. Не знаю, как ты, а я сварился. Мне это сейчас необходимо.

— Мне уже как-то всё равно, знаешь. Я за Вику беспокоюсь. Придётся её уложить между нами, а ты... как спать будешь? Я-то привычная.

Заботливая моя. Мне бы ещё уснуть.

Я женат и у меня есть ребёнок. В голове не укладывалось…

— Обо мне не переживай, ладно? У меня довольно-таки спокойный сон.

Мы перекинулись ещё парой слов, избегая острых тем, и занялись каждый своим делом — Сашка кормила дочку, а я навострил лыжи в душ. Весь день на нервах, чувствовал себя каким-то грязным и потным боровом.

Вода немного помогла успокоиться. Благо, как и обещали, она оказалась горячей. Я смог принять контрастный душ и даже повеселеть.

Как-то всё получалось совсем не так, как должно было быть. Наверное, я до конца своей жизни буду расплачиваться за то, что отнял у девочки свадьбу по всем правилам — белое платье, гостей, торт. Я даже не смог, не то, что надеть на её палец кольцо, я не смог вообще показать, что оно у меня есть. Два! Своё-то я тоже не показывал. Но была в этой ситуации своя прелесть — мы не грызлись и не загонялись в погоне за свадьбой её мечты. Пока ещё. Устроить и отгулять свадьбу можно, наверное, и позже. Можно попытаться реабилитироваться… если она, конечно, захочет. А она захочет! Я был намерен сделать для этого всё.

Не задерживаясь, я вернулся к моей новоиспечённой семье. Осторожно повесил на спинку стула пиджак и рубашку, стараясь производить как можно меньше шума.

Сашка спала, мини-человек трепал её свитер и что-то лепетал.

— Устала, моя хорошая, даже кровать не расстелила. — тихонько шепнул, приблизившись к своему краю.

А возможно, оно и к лучшему? Бог его знает, сколько на этих простынях побывало людей и как часто здесь меняют постельное бельё. Наверное, на покрывале даже как-то безопаснее спать.

— Что смотришь? У тебя-то под жопкой пелёнка. Везёт тебе. — поправляя край грубоватой ткани, выдохнул я, встретившись с глазами-бусинками. — Чего не спишь?

Чувствовал себя каким-то идиотом, но упорно продолжал общаться с Викой тихим голосом.

Ребёнок отчего-то довольно улыбнулся беззубым ртом и потянул ко мне ручонки.

— Время для игр кончилось. Спать пора. — хмуро и строго, констатировал важный факт. — Отбой.

Вика пискнула и рассмеялась, а я… Покосился на Саню, что свернулась клубочком, даже не на её расслабленное и привлекательное лицо, а на руку, которую она положила под щеку. Мизинец и безымянный палец притягивали внимание, рождая в голове трусливые мыслишки. И рука как раз оказалась правой.

Нервно сглотнув, я оглянулся.

Чем плох вариант? Главное — не облажаться.

Прокрался к собственному пальто, чувствуя, как ехидный смешок подпирает глотку. Запустил руку в карман и вынул прозрачный пакетик с нашими кольцами. Своё приберёг, а вот то, что поменьше, сжал в кулаке. Покосился снова на спящую Маркову и довольно хмыкнул, представляя утром её реакцию.

«Ох и влетит мне!» — я почему-то был в этом уверен, но отказаться от своей затеи просто не смог.

— Так, карапуз, не пали контору. — вернулся к кровати и погрозил пальцем ворочающейся крохе. — И вообще, подвинься.

Прилёг с краю, выгнулся дугой и осторожно коснулся тёплых пальцев своими. Взгляд намертво прилип к её лицу. Сердце в груди стучало так быстро, что мне казалось, будто я какое-то преступление совершаю. Адреналин подстёгивал не останавливаться, и я не останавливался.

Осмелел, не увидев никакой реакции и недовольства от спящей девушки, и приподнял её безымянный пальчик.

Как ни крути, а от такого положения дел одни плюсы. Если окажется, что я напортачил с размером, даже стыдно не будет. Никто ведь, кроме меня, и не узнал бы. Ну… Уверен, Вика меня не сдаст. Она не считается.

Затаил дыхание и осторожно пропустил в платиновый обод Сашкин ноготок. Только собрался опустить кольцо вниз, как та поморщилась во сне и пошевелилась.

Выбора не оставалось. Не церемонясь и не осторожничая, я быстро надел ей на палец кольцо и резко отдёрнул руку.

Девушка заморгала и, нахмурив курносый нос, приоткрыла глаза. Окинула сонным взглядом происходящие на кровати и хрипло спросила:

— Вы чего не спите? — убрала от лица руку и почесала нахмуренный лоб.

— Ты спи, спи. — прошептал я. Старался не смотреть на творение своих рук, но беспокойный взгляд, нет-нет, а возвращался к её безымянному пальцу. — Я только из душа вышел. Не хотел тебя будить.

Сашка сонно моргнула и притянула дочь ближе к себе:

— Всё нормально, Паш. Спим.

Усталость всё же сделала своё дело, и я умудрился несколько часов поспать. Сквозь пелену сна слышал, как Санька тихонько встала с постели и двинулась в сторону ванной комнаты.

Приоткрыл один глаз и уставился на запертую дверь напротив кровати. Внутри всё встрепенулось и ожило.

«Сейчас что-то будет…» — сонно подумалось мне.

До моего слуха донеслись звуки льющейся воды, а за ними…

— Ой, мамочки…

Всё. Увидела.

Глаз бессовестно закрыл и принял самый что ни на есть беззаботный вид.

Я вообще ещё сплю. Я здесь ни при чём.

Дверь тихонько скрипнула, заставив моё сердце ускориться. Я то ли слышал, то ли нафантазировал себе шумное дыхание, но оно казалось совсем рядышком.

— Какой гад, ты посмотри. Колечко мне нацепил, а сам дрыхнет спокойненько… — прошипели вблизи. — Конечно, он-то всегда свободный. Ему кольцо зачем?

…как не заржал, до сих пор не понимаю.

Выждал некоторое время, пока дверь снова не заскрипела, и на этот раз открыл уже оба глаза. Дождался шума воды и тихонечко встал с кровати.

Прокрался к пальто, вынул своё обручальное кольцо из кармана и с довольной улыбкой надел его на свой палец.

Вернулся в постель как ни в чём не бывало. Затаился, как мальчишка, свесив правую руку с кровати и закрыв глаза, вновь прикидываясь спящим.

К тому моменту, как Сашка вышла из ванной, я уже здорово успел известись и накрутить себя. Даже чуть не передумал, так откровенно её провоцировать.

— Ну, Мажор! — тихонько рыкнула девушка, стукнув меня кулачком по бедру. — Я знаю, что ты не спишь. Что это за фокусы?

Смешок всё же вырвался из горла.

— Смешно тебе? — зашипели на меня. — Как ребёнок себя ведёшь.

— Детям нельзя жениться и уж тем более заводить детей. — как можно тише выдохнул я, не спеша открывать глаза и встречаться с ней взглядом.

— То-то же и оно. — фыркнула Санька. — Вставай давай.

— Ссориться будем? — повернувшись на другой бок, я ухмыльнулся. — Рановато.

— Восемь утра уже, просыпайся. Рановато ему.

— Рановато ссориться, Санька. Мы один день только в браке. Даже сутки ещё не прошли, а ты уже собралась со мной ссориться.

Мажор очень удивился, когда я в дорогущем ресторане запросила для себя куриный бульон. Должно быть, ему стало за меня стыдно. Наверняка его девушки пили какие-то фреши, заедали их салатиками, а я… Ну вот такая я. Я бы ещё пюрешки с котлеткой навернула. Не то, чтобы у меня был аппетит, я просто так подумала, что пюре и котлеты вполне смогла бы приготовить сама. Зря, что ли, у Паши на кухне и мультиварка, и пароварка, и чего только не натыкано? А вот супчик… Первое я бы вряд ли стала готовить. Да и, откровенно говоря, не помню, когда последний раз ела жидкое. Желудок по нему, но очень соскучился.

— Ты уверена, что наешься одним бульоном?

— Он с лапшой и яйцом. — попыталась оправдаться, но вовремя вспомнила, что я совсем не обязана этого делать.

— Ты моя жена. Разумеется, я плачу, Саша…

Опять мажор на этих деньгах помешался… Разве дело только в них?

— При чём тут деньги вообще?

— Не знаю. Извини, если обидел тебя своим предположением. — мужчина нервно сглотнул и поморщился. — Я просто не могу вспомнить, когда ты последний раз нормально ела. Наверное, я этого даже и не видел.

Внутри что-то неприятно ёкнуло. На какое-то мгновение мне показалось, что он на самом деле обо мне беспокоился.

— Ну, я же не голодаю. Я всё равно что-то в течение дня кушаю, пью кофе…

— Аргумент. — язвительно фыркнул Мажарский. — Ладно, я, если что, поделюсь.

Всё только усугубилось. Почему-то каждая ситуация, в которой он был замешан, не казалось мне какой-то однозначной. Все его поступки сбивали меня с толку и вносили какую-то сумятицу. Мне бы набраться храбрости и вывести его на откровенный разговор, но кто бы знал, как я его откровенности боялась! Странным было всё — происходящее, эмоции, чувства, мои мысли… Казалось, я не в ладу сама с собой. Какая-то часть меня начинала верить уже в такой откровенный бред, что я до смерти боялась узнать какие-то корыстные мотивы того человека, за которого вышла замуж. Боялась, что тот, кого я считала мерзавцем им и окажется. Ну не бред ли?

— Думаешь, можно здесь покормить Вику? — осмотрев полупустой зал ресторана, я стыдливо отвела взгляд от стоящего неподалёку официанта. Почувствовала себя Анной Николаевной в том ЗАГСе — я, как и она, не вписывалась в окружающее. Только бывшая Мажора, в отличие от меня, не вписывалась в хорошем понимании, а вот я…

— А кто тебе запретит?

Паша подался вперёд и вытянул в мою сторону руку. Я, опомниться, не успела, как он схватил мои пальцы и крепко сжал.

— Как тебе колечко?

Ну, теперь-то мне его манёвр стал понятен. А то я уж опять нафантазировала себе всякого лишнего. Мажарский снова издеваться изволил.

— Отвратительное. — солгала я, выдернув свою руку из мужской хватки. — И не подходит мне по размеру.

— Врёшь. — лукаво прищурился этот ненормальный. — Я ведь вижу, что оно впору.

— А вот и нет. Оно не снимается. — на этот раз я не лгала. Кольцо на самом деле было мало. Ну, во всяком случае, я так считала. — Смотри, сидит хорошо, даже прокручивается. — наглядно продемонстрировала, как холодный обод скользит по моей коже. — А вот фалангу не проходит. Наверное, у меня просто широкие фаланги.

— Наверное, его просто не нужно снимать. Это знак, Сашка. Всё, ты попалась, теперь никуда от меня не денешься.

«О господи, опять эти его фривольные шуточки.» — мысленно простонала я.

— А если серьёзно? Когда ты их купил?

— Дорогая моя, что же ты никак не поймёшь, что я не шучу? — Паша улыбнулся. — Вчера купил.

— Купил, но не показал. Не отдал. Почему? — на миг дыхание перехватило. Я впервые наблюдала, как по-мужски привлекательное и расслабленное лицо кардинально преобразилось так быстро.

Мажор глубоко вдохнул, посерьёзнел, пробрался, расправил плечи и нарочито строгим голосом проговорил:

— Ты сама сказала, что тебе не нужна официальная часть в ЗАГСе.

Я немного растерялась:

— А при чём здесь ЗАГС? Ты разве после ЗАГСа их купил? — повела плечом, поправив жидкие волосёнки дочери, и, не глядя в его глаза, пробубнила: — Ты же купил их для того, чтобы у твоего отца не было подозрений. Зачем было устраивать это представление? Могли бы вместе пойти и купить. Я, кстати, за своё кольцо могу тебе вернуть деньги. Всегда мечтала купить себе что-нибудь из украшений. Правда, я думала о серёжках или цепочке с крестиком… В общем, неважно. Оно очень дорогое?

Мажарского как-то странно перекосило. Ситуацию не спас даже подошедший официант. У меня вообще складывалось впечатление, что Пашу заклинило.

— Спасибо. — я поблагодарила молодого парня в идеально выглаженной белой рубашке за бульон и покосилась на своего, прости господи, мужа. — Паш, ты чего?

— Ничего. Давай мне Вику и ешь.

— Но…

— Не но, поешь спокойно, пока бульон не остыл. В каком бауле её еда, кстати?

Мысли о безумии Мажарского снова посетили мою голову. Я вроде бы ничего такого не спросила, а по внутренним ощущениям казалось, что я проявила верх бестактности. Даже, возможно, обидела его чем-то. Но я ведь не обижала!

Под конец дороги я поймала себя на мысли, что мне очень понравилась долгая езда. Было в ней что-то такое умиротворяющее, успокаивающее, что даже немножечко взгрустнулось, когда Паша сказал:

— Через пятнадцать минут будем дома.

Я отвела взгляд от окна и уставилась на мужской, темноволосый затылок.

— Думаешь, результаты ДНК-теста уже пришли?

Мажор рвано выдохнул и покачал головой:

— Дядя Боря меня бы набрал уже.

— Дядя Боря? — в груди встрепенулось какое-то нехорошее чувство. — То есть тот мужчина тебе знаком?

— Нет, не он, владелец клиники и многих лабораторий.

Сердце тут же тревожно заныло. Мне совершенно не понравились, что результаты теста зависят от знакомых или даже друзей кого бы то ни было из Мажарских. Вот нисколечко не понравилась эта мысль. А ещё не понравилось то, что эта мысль посетила меня только сейчас! Я ведь могла догадаться, что так быстро такие дела не решаются, ещё и в канун такого праздника.

— Мне это не нравится. Мы должны найти другую клинику. — плохо скрывая волнение в голосе, пролепетала я. — На всякий случай…

— Как скажешь. — абсолютно равнодушно бросил он.

Ему было всё равно, а мне чертовски стыдно. Я впервые стыдилась за своё недоверие и свои подозрения. Ощущения были более чем мерзопакостные.

— Знаешь, просто когда твой отец узнает, что мы с тобой поженились, он может как-то повлиять… на всё. Оспорить… я не знаю. — попыталась оправдаться, чувствуя, что ещё больше закапываю себя.

— Мы не будем ничего отцу говорить. Пусть узнает сам. Так будет лучше для всех.

— Да, это, наверное, правильно. — я покивала и снова уставилась в окно.

— Сань?

— Чего?

— Ты моя жена. Не переживай об этом. — сказал так, будто бы я его настоящая жена, а не на бумажке.

— Я не могу не переживать. Речь идёт о моей дочери, в конце концов. — вздохнула и перевела напряжённый взгляд на профиль этого ненормального мужчины. — Я хочу, чтобы всё было честно. Во всяком случае, я очень этого хотела до вчерашнего дня, пока сама не начала играть настолько нечестно.

— Ох, Сашка, если кто-то и был нечестен, так это я, а не ты. — он ухмыльнулся и быстро обернулся ко мне, будто проверяя, смотрю я на него или нет. — Для меня всё честно. Всё так, как и должно быть. Возня с моим отцом — всего лишь приятный бонус, а не причина.

— Э-э-э-э… О чём ты?

— Ты — моя причина. Для меня ты жена по-настоящему, а не на бумажке. Нет, ничего страшного, что ты считаешь иначе. Уверен, это временно, с этим можно и нужно работать…

Умела Маркова меня сбить с толку.

— Мажарский. Результаты ДНК-теста. — приблизившись к стойке ресепшена или регистратуры, я кивнул и тут же объявил цель своего визита.

Уставшая девушка в светло-голубой униформе недовольно на меня зыркнула. И я её, чёрт возьми, понимал! Я бы сам с большим удовольствием был уже дома, с Сашкой, занимался бы выбором меню к Новогоднему столу, искал бы для неё подарок. Да даже в продуктовом супермаркете я бы охотнее слонялся, чем всё это!

— Вам когда сказали за результатами явиться? — девушка нахмурилась, но мышью от компьютера щёлкнула. — Не указывали адрес электронной почты?

— Я хочу увидеть результаты лично. Не в электронном формате.

— Ждите.

И я ждал. Ждал, гоняя в голове совсем неоднозначные мысли.

Конечно, перед визитом в лабораторию я позвонил дяде Боре. Маслов заверил меня, что сегодня всё будет готово и я непременно до четырёх часов вечера получу результаты теста. Только червячок сомнения, подсеянный Сашкой, подъедал.

Пусть отправят, конечно, лишним не будет, но и взглянуть самому не терпелось. Тем более лаборатория оказалась по пути к дому.

— Да, всё готово. Минуту.

Послышался звук работающего принтера, который заставил меня напрячься.

— Вам конверт нужен?

Я не смог ответить. Меня будто на минуту парализовало.

— Мужчина?

— Нет. — опомнился, когда звуки стихли.

— Прошу тогда. — ко мне пополз заветный листок по гладкой поверхности кремовой стойки регистрации, вторя движениями котороких ноготков девушки.

— Спасибо.

Результат не стал для меня неожиданностью. Я всегда был осторожен и уделял внимание своему здоровью и безопасности. Даже зная, что чудеса случаются и ни одно средство предохранения не гарантирует стопроцентного результата, в глубине души я понимал, что Вика не моя дочь. Знал, что Маша не могла от меня забеременеть.

— Что это за позиции? — пробежался по первому столбцу пальцем и вопросительно уставился на работницу лаборатории.

— Это маркеры. Внизу есть расшифровка. — я сразу же заметил перемену в девушке. Теперь она смотрела на меня с какой-то толикой жалости, а не раздражённо и устало.

Подсмотрела в результаты?

— Допустим, я понял. — кивнул и ненадолго ушёл в себя.

Это проклятый тест всё испортит. Мне не поможет свидетельство о браке. Сашка и так напугана моим признанием… А что с ней будет, когда я покажу ей эту бумажку? Да, у меня уже есть свидетельство о рождении её дочери, в которой весьма однозначно написано, что я её отец, но это совершенно другое.

…мне бы неоспоримое доказательство.

— Девушка… — вынырнув из раздумий, я нахмурился и положил лист с результатами на стойку, — А вы можете у себя посмотреть, когда был готов этот тест?

— Я не очень понимаю…

— Будьте так добры. А я сегодня немного побуду вашим Дедом Морозом. — улыбнулся и полез в карман за деньгами.

На меня посмотрели как на идиота, но всё же взгляд к экрану компьютера опустили.

— Вчера вечером из лаборатории пришли результаты.

— А почему их сразу не отправили? — хрустнул пятитысячной купюрой и положил её под лист.

— Не знаю. Сегодня лаборатория не работает. Наверное, их собирались отправить после праздников. — заторможенно отозвалась она.

Очень интересно. Понятно, что ничего не понятно. Мутная какая-то ситуация. Слишком всё быстро и странно.

— А вам на мой счёт никаких распоряжений не поступало? — прищурился и уставился в побледневшее лицо, ловя каждую эмоцию.

— В каком смысле? — девушка шумно сглотнула и округлила глаза. — А должны были? Я только сегодня заступила на смену. Мне не оставляли никаких распоряжений…

Сам не знал почему, но мне показалась её реакция естественной. Если мой отец с Масловым что-то мутили, то вряд ли бы они стали посвящать в свои дела абсолютно всех.

— Что вы скажете, если я предложу вам распечатать ещё один результат этого теста, но в нём будет значиться, что я отец? Разумеется, за ещё один ноль к этому. — подвинул ей лист, под которым лежал мой новогодний презент. — От себя добавлю, что вам это ничего не будет стоить и распечатанная бумажка ни в каких делах, тем более судебных, не будет фигурировать. Хотите, расписку напишу?

Я нисколько не чувствовал себя виноватым. Моя совесть молчала и не подавала признаков жизни... ровно до того момента, как я распахнул заднюю дверь взятого напрокат автомобиля.

— Ну? Что там? — Сашка вздрогнула и, отодвинувшись к окну, уставилась на меня бешеным взглядом. — Отец? Не отец? Что-то нужно пересдать? Машкина ДНК нужна была, да? Моя подойдёт?

Вот и что с ней делать? Я, может, и не хотел бы её обманывать, но Маркова сама страстно желала быть обманутой.

— 99,99… — выдохнул, протянув ей свежеотпечатанный лист с результатами теста.

— Да быть не может! — воскликнула грозно, а у самой глаза заблестели. — Ну-ка держи эту капризную попу…

Саша ловко посадила мне на колени Вику и, вырвав из моей руки лист, казалось, совсем о ней забыла.

— Чего, чудо? Видишь, как мамка завелась? Полчаса на меня волком смотрела, а тут… Надеюсь, ты не пойдёшь в неё. — шепнул карапузу, ревниво рассматривая возбуждённую Маркову.

— Это что? Это правда? — она обернулась ко мне и глубоко вдохнула. — Получается, мы не так уж и нечестно поступили вчера ночью… Вика твоя дочь…

— С чего это она моя дочь? — нахмурился, внезапно осознав, что врать совершенно не хотелось. Я отдал ей результаты, пусть не вытягивает из меня никакие объяснения и рассказы. — Она наша. А ты… Ты вообще моя жена! Давай мне сюда эту бумажку, забирай ребёнка и поехали домой.

— Кукиш тебе. — рассмеялась девчонка. — Я её к документам положу. Будет твой отец права качать, я ему её в рожу кину! Он же не идиот, что ему наш брак и Викино свидетельство о рождении?

Действительно, что ему… распечатанная от балды бумажка?

— Поехали домой. — пересадил Вику на сиденье рядом с Марковой и вышел из машины.

Что я творил последние сутки? Сам до конца не понимал. Пора бы уже остановиться, разгребать то, что уже натворил, а я всё никак не мог угомониться. Да и не мог пока. Вопрос с матерью Сашки, казалось, волновал меня больше, чем её саму. Она даже ни разу не вспомнила о ней в разговоре со мной. Я не мог сказать, что эта женщина не заслужила чего-то подобного. Я бы на месте Саньки вообще вычеркнул её из жизни и даже мысленно к ней не возвращался, но… это ведь Сашка… Наверняка всё копит в себе и корит себя.

Стоило вспомнить, сколько раз Раиса Сергеевна унижала её при мне, как выставляла Машу самой распрекрасной, упрекая при этом другую свою дочь… руки невольно сжались в кулаки. Чужая семья — потёмки, но эта женщина не имела никакого права называться матерью.

Мысленно рыкнул и сел за руль.

— Мажор, я тебя люблю! — донеслось внезапное с заднего сидения. — Ты не представляешь, как я сейчас счастлива! Я спокойна, чёрт побери! У меня словно какой-то неподъёмный груз с плеч свалился! Хочется… весь мир обнять хочется!

— Какой мир? — усмехнулся я. — Ты с меня начни, а то уже обо всём мире она думает. — проворчал, пряча укол совести. — Где мои объятия?

Провоцировала Мажора, как могла, а он не провоцировался.

— Паш, ну что за Новый год без оливье? Ну вот почему ты не захотел в продуктовый заехать?!

Мажарский с невозмутимым видом отвоёвывал у Вики погремушку, а я, снова отвлекаясь от работы, вспоминала о близости Нового года и… Таки да, я делала мужчине мозги. Ну точно вжилась в роль жены!

— Мы вроде бы всё обсудили. — в очередной раз, нудным и монотонным голосом, пробубнил мой муженёк. — Еду привезут в шесть, продукты… Да,задерживаются немного, но тоже непременно привезут.

— А если нет? Вот что тебе стоило заехать в продуктовый? — никак не унималась я.

— Ты так за оливье переживаешь?

— Конечно!

Новый год без оливье — это не Новый год. Да и с готовым салатом для меня это тоже не Новый год! Там же целый ритуал — варка, шинковка, миссия — не распанахать себе палец о крышку банки с горошком, погрызть огурчик, снять пробу, чтоб не горчил и не был слишком солёный, сунуть кусочек варёной колбаски в рот тому, кто будет стоять над душой, обложиться майонезом…

— Тебе на самом деле хочется со всем этим возиться?

— Почему со всем? Не совсем, а с оливье только. — хитро усмехнулась я. — Ты вот критиковать собираешься, а сам-то пробовал?

— Что пробовал? — Мажор взглянул на меня с озорным прищуром.

— Оливье готовить.

— Нет.

— Зря. А ты вот попробуй.

— Всенепременно попробую, но не в этот раз.

Непробиваемый тип!

— Если нам продукты всё-таки доставят, имей в виду, оливье будет! — сказала как отрезала.

Что толку с ним спорить? У него дома ни картошки, ни колбасы, ни горошка, ничего нет. Яйца, правда, есть, но их и варить недолго.

Только закончила вносить в таблицу рекламные бюджеты за вчерашний день, как в дверь позвонили.

— Ну вот, а ты переживала. — Мажор хмыкнул и встал с дивана, потянувшись аки хищник из семейства кошачьих.

— А ты у нас через стены видеть начал? — не смогла не поддеть я. — Может, это твой отец пожаловал?

— Ох, Маркова, умеешь ты испортить настроение. — на меня осуждающе зыркнули и поплелись открывать двери.

Я напряглась. Вся обратилась вслух, прислушиваясь к доносившимся до меня звукам из коридора. Щёлкнула дверная ручка, несколько женских голосов поздоровались практически одновременно, один из них поздравил Пашу с наступающим, застучали каблуки…

Что происходит? Это что за бабы заявились?!

— Сань, — Пашка заглянул в гостиную, — Клининг приехал. Пойдём погуляем?

Я сама не заметила, как вздохнула с облегчением.

— А продукты, а доставка? — непонимающая заморгала, таращась на Мажора во все глаза.

Что это за дикость вообще, оставлять незнакомых людей дома, а самому уходить?

— Ну, хочешь, давай прогуляемся до продуктового. — не слишком-то охотно произнёс он. — Доставку примут, не переживай.

— Я тебе эти огурцы до конца жизни припоминать буду!

Разумеется, мы не успели купить всё. Бочковых огурчиков вовсе не оказалось, а корнишоны, которые мы купили, угрожали испортить весь мой салат.

— Я не поеду за огурцами, Сань. — хохотнул Мажор, поставив пакет с нашими покупками у порога. — Достаточно с меня на сегодня стресса.

— Это поход в магазин для тебя стресс? — язвительно фыркнула я.

— Ещё какой!

Я хотела ему сказать, что сударь, простите, зажрался, но, вспомнив, как он, потерянный и озадаченный, бродил между рядов в супермаркете, всё-таки сжалилась над этим мучеником:

— Да ну тебя. Тащи уже в кухню, что есть, а мы с Викой пока разденемся.

Отпустила его с миром, что называется, а сама прошла с дочерью в гостиную.

Несколько минут мне потребовалось, чтобы справиться с потрясением.

Диван… Наш диван! Диван был сложен! Рядом с ним, на игровом коврике был разбросан конструктор. Посреди комнаты стоял столик для кормления и ходунки. У ёлки возвышались разноцветные коробки, перетянутые перламутровыми лентами. На моём отвоёванном столике, по соседству с моим ноутбуком, отыскались самые разные игрушки. И…

— А где наши вещи? — переглянулась с дочерью и пошла обходить каждый угол.

Долго мы с ней так ходили, пока Мажарский не вышел из кухни и не сказал:

— Чёрт…

— Паша, а где всё?

Я обернулась и всмотрелась в, казалось, недовольное лицо.

— В комнате. Прости, забыл предупредить. Давай я пока раздену Вику, а ты иди переодевайся.

— В какой комнате? — ошарашенно выдохнула я, едва устояв на месте.

Никак Паша совсем уже рехнулся и переселил меня в свою спальню?!

— Пока что не в моей, Маркова. — весело хохотнул он. — В соседней всего лишь.

Я хоть и вздохнула с облегчением, но всё равно мне не очень понравилось происходящее. Получается, какие-то чужие, абсолютно посторонние люди трогали наши с Викой вещи. Как минимум собирали их и переносили. Да и вообще мне нравилось жить в гостиной. Ноутбук под боком, дочь под боком, кухня рядом. Чем плохо было?

— Ладно. — отыскав в себе остатки терпения, я передала дочь её отцу и несмело двинулась туда, куда меня, грубо говоря, послали.

Толкнула дверь рядом со спальней Мажора и осмотрелась. Без включённого света спальня ничем особенным не выделялась. Большая кровать, манеж рядом с ней, красивая, развешенная, на окне гирлянда, кусок, кажется, стола…

И чего я боялась?

Вошла и быстро отыскала выключатель справа от двери. Свет вспыхнул, а я тут же уткнулась взглядом в дальний угол стола. Моя косметика, расставленная там, заставила ещё больше напрячься.

Уж не знаю, чего Паша хотел добиться, но моё настроение стремительно приближалось к критической, низкой отметке.

Мало того что нас выселили из гостиной, где мне, откровенно говоря, было очень удобно… Мало того что посторонние люди трогали наши с Викой вещи, они их ещё и разобрали…

— Не нравится? — раздался позади голос Мажарского.

А мне не нравилось. Вот нисколечко не нравилось!

— Тебе не кажется, что это перебор? — обернулась и, встретившись взглядом с его прищуренными глазами, шумно сглотнула.

— Почему?

Возможно, если бы у него на руках не было моей дочери… нашей дочери, я бы смогла устроить сцену обиженной и оскорблённой, но Вика мне счастливо улыбалась… Или не мне, а гирлянде за моей спиной?

— Ты выгнал нас из гостиной. — растеряв всю решительность, проворчала я. — Наши вещи трогали чужие люди. Они в них копались, разглядывали, пересматривали, расставляли… Мне не нравится такое. Совсем не нравится.

— Хорошо, я тебя понял. Это всё? — переменившись в лице, отозвался Мажарский.

«Обиделся, что ли?» — тревожно забилось в моей голове.

— Нет. — я покачала головой и, стараясь игнорировать напряжённое, мужское лицо, призналась ещё кое в чём. — Под ёлкой подарки. Это не честно.

— Кхм… И что же в этом нечестного?

Я растерялась. Было странно объяснять кому-то, что меня обижают подобные жесты.

— Ты о них подумал, а я нет. — попыталась отделаться коротким ответом. — Если бы ты обсудил это со мной… Я бы не попала в такое унизительное положение.

— Если тебя это успокоит, то часть содержимого тех коробок, то, что мы вместе вчера купили. Если не успокоит, привыкай. — он ухмыльнулся, казалось, расслабленно и беззаботно. — К тому же, подарков для тебя там нет. Твой подарок в тумбочке. Ну и в шкафу.

— В каком это смысле… привыкай? — вовсе растерялась я.

— В прямом. Такой вот мой язык любви — материальный.

Что я опять сделал не так? Сашку снова как подменили. Никакой радости, что я видел после вручения фейковых результатов теста, не осталось. Закрылась, замкнулась, выпустила колючки… Да, я, может, немного перегнул палку, когда попросил их вещи перенести в спальню и привести в порядок, но я ведь не из злого умысла! Мне и бардак в гостиной надоел и размеры Сашкиной одежды узнать нужно было… И что? Ничего. Хоть бы что-то из нового гардероба примерила!

— Почему тебе так важен этот салат?

Если честно чувствовал себя героем. Мы с ребёнком всю квартиру в ходунках исколесили. Яблочную пюрешку умяли за милую душу. Да я даже её спать уложил! Конечно, я ждал хоть какой-то похвалы.

— Это слишком личное. — фыркнула Маркова, стукнув варёным яйцом по столу.

— Оливье — личное?

— Ага.

Вот и поговорили.

Посмотрел на хаос на столе и глубоко вздохнул. Как бы там ни было, а я своих решений, как правило, не менял. Буду прорываться. Что мне ещё оставалось делать?

— Может, тебе помочь?

— Можешь картошку почистить, если тебе так хочется. — равнодушно повела плечом девушка, старательно избавляясь от яичной скорлупы.

Даже не взглянула на меня!

— Сань, что происходит?

— Ничего. Ты спросил, а я ответила. — снова обдала меня холодом несносная девчонка.

— А в Новый год нельзя нести обиды. — нашёлся с нейтральным объяснением. — На что ты обиделась? Что тебя разозлило?

— Я не обижаюсь и не злюсь. — отправив яйцо в глубокую миску, Маркова взглянула на меня упрямым взглядом. — Я жду. Жду, когда ты извинишься.

— Что?

— Что слышал. Я жду твоих извинений.

На меня нахлынули смешанные чувства. Было среди них и любопытство, и замешательство.

— За что именно я должен, по-твоему, извиниться?

— Не по-моему, Мажор. — снова ударив яйцом по столу, рыкнула Саня. — Если хочешь, это общепринятые нормы поведения. Не мои личные. Никому не понравится это твоё самоуправство.

— Что моё? Самоуправство?

— Ты картошку, кажется, собирался чистить? Передумал уже?

Бедный мой мозг. Его насиловали весь день походом в продуктовый, а теперь акт продолжался, хоть он и сменил основное направление.

— В моём понимании это звучит иначе. Забота называется. Слышала о ней что-нибудь? — невольно повысил голос, потянувшись за большой кастрюлей с картошкой.

— А чего это ты на меня орёшь? — Сашка гневно зыркнула на меня и убрала яйцо в сторону. — Что это за забота такая? Подарками завалил, вещи мои на растерзание чужим людям отдал, выселил из гостиной… И всё без моего ведома!

— И всё это ЗА-БО-ТА, дорогая. — кивнул и нацелился на самую крупную картофелину.

Маркова какое-то время помолчала, наблюдая за тем как я справляюсь, а после заговорила как ни в чём не бывало:

— Стало быть, твой отец тоже о тебе заботился, когда избавил тебя от Анны Николаевны. Хотел как лучше. Продемонстрировал тебе наглядно, что рядом с тобой совсем не та девушка. Девушка, готовая предать, переметнуться к другому ради денег или обещаний долгой и счастливой жизни… Получается, он тоже проявлял ЗА-БО-ТУ? И как? Тебе была приятна его ЗА-БО-ТА?

В груди что-то сжалось, заныло и заледенело. На этот раз иголки Саши добрались до самого больного.

— Думай о том, что говоришь. Мой отец любую может выставить последней дрянью, но это вовсе не значит…

— Не значит, что у него не было мотива. Например, забота о сыне. — нагло перебила меня, взглянув из-под лба. — Допустим, не этот случай. Любой другой. Тебе всегда забота отца была приятна и понятна?

— Мой отец… это вообще клинический случай. При чём здесь он?

— Возможно, тебе эту больную заботу нужно диагностировать и пролечить как можно раньше. Нельзя заботиться о людях, не спрашивая их и делая, как тебе хочется.

— Саша!

— Паша!

Вот же неугомонная. Нашла ещё, что и с чем сравнивать.

— Хорошо, Саша, твои вещи больше никто не будет трогать. Довольна? — рвано выдохнув, я решил прекратить этот глупый разговор.

— Не только мои, Паш, но и Викины. И не только вещи.

— Ты вообще знаешь, что такое компромисс? Я делаю шаг навстречу тебе, а ты мне. Что ты шагаешь в обратную сторону?

Маркова улыбнулась и тихонько хихикнула:

— Знаю я всё, просто хочу, чтоб ты увидел всю картину целиком, а не зацикливался на одних вещах. Вот, например, подарки. Если бы мы вместе обсудили это, мне бы не было так неприятно. Я бы тоже поучаствовала. И одежда. Ты не должен был мне покупать одежду. Это тоже неприятно. И то, что лежало в ящике… — девушка задышала чаще, взмахнув сжатым в руке яйцом. — Мне не нужны те серьги и цепочка. Это перебор. Всё перебор.

— Ты сама в ресторане сказала, что хотела себе серьги и цепочку. — я искренне не понимал её недовольства. — Что не так?

— Вообще-то, я сказала или — или серёжки, или цепочку. И не нужно игнорировать другие мои слова. Я достаточно ясно выразилась, что хотела их себе купить сама. Но ты же услышал только «купи», получается.

— Хорошо, я понял. — не на шутку разозлился я. — Может, тебе будет проще сказать, что я сделал правильно? Потому что, судя по всему, я всё делаю не так! Почему я тебя принимаю такой, какая ты есть, а ты уже пытаешься меня переделать?

— Ч-что? — приоткрыв рот, Саша удивлённо округлила глаза. — Это не так…

— А как?

— Да не знаю я! Но ты ведь тоже хочешь меня переделать! Во всяком случае изменить, уж точно! Приодеть, нацепить на меня побрякушек… Для чего? Игрушку себе из меня состряпать?!

— Что ты несёшь?!

Да быть того не может. Не может всё именно так воспринимается!

…или может?

— Вот поэтому я и не хотела с тобой разговаривать! Это не диалог, а снежный ком какой-то. Сколько ни говори, а темы не заканчиваются. И темы, прошу заметить, не из приятных. Всё! Не мешай мне.

Не мешай, так не мешай. Я и сам чувствовал, что мне пора отдалиться и остыть, пока не наговорил и не наделал лишнего.

Вышел из-за стола под недовольный взгляд голубых глаз и тут же получил обиженное в спину:

— Куда собрался? А картошка?

Вот, спрашивается, где взять силы на борьбу с этой девчонкой? Секатор бы какой, чтоб хотя бы от её колючек избавиться…

— Саш, я тебе когда-нибудь по заднице надаю. — вздохнул и вернулся на своё место. — Сдался тебе этот салат? В холодильнике полно еды.

— Думаешь, у тебя одного проблемы с родителем? — криво усмехнулась Маркова, подвинув ко мне нож. — Оливье для меня символ семьи, которой у меня никогда не было. Ну почти. Раз в году мы собирались на кухне и… было что-то похожее на то, что три женщины там являлись семьёй. Да и готовка меня успокаивает.

Я шумно сглотнул и осторожно попытался пошутить:

— То-то ты в кухню влетела и стала кастрюлями греметь. Стресс от обновок снимала?

Маркова хмыкнула и строго произнесла:

— Ты мне зубы не заговаривай. Картошка ждёт. Тебя за язык никто не тянул.

Наигранно повздыхав, я сдался и вступил в неравный бой с картофелем. Пусть уж так, чем и дальше смотреть на Сашкину обиженную мордашку. Да и она сказала, что оливье для неё символ семьи, а я тоже этот салат с ней готовил — тоже её семья, получается. Пусть потихоньку привыкает, колючка моя.

Я никогда не умела долго злиться или обижаться на кого-то. Даже если человек причинил мне, казалось, невыносимую боль, я всё равно не носила в душе обиду. Не уверена, что это позиция психологически здорового человека, но и работать с этим я не собиралась. Хоть планы и были, а без отдельного жилья, я не видела смысла ковырять свою душу и штопать старые раны по едва зажившим шрамам.

— С Новым годом! — улыбка тронула мужские губы, а я уставилась на них как заворожённая.

Злости и след простыл. Я немного пообижалась, попыталась донести разумными словами свою позицию, но быстро остыла и успокоилась, даже ни к чему не придя. Мне бы стыдиться того, какая я тряпка, а нагрянувший Новый год смёл вместе с моей обидой и злостью даже чувство стыда к себе.

— С Новым годом. — я ответила на открытую улыбку своей — широкой и искренней, и стукнулась с Пашей бокалами.

Многие говорят, что счастье не в деньгах, но, мне кажется, они частично ошибаются. За деньги, может, и не купишь счастья, но с ними можно быть счастливым. Они избавляют от многих бытовых проблем, удаляют головную боль оплаты по счетам, позволяют за счёт лёгкости чувствовать его — счастье. Счастье ведь… оно в мелочах. Теперь я это прекрасно знаю.

Вломившись в дом Мажора, я не думала, не могла даже предположить, что он может быть счастливым человеком. Для меня было дико, что его образ жизни, мог бы на самом деле дарить ему ощущения счастья. Чуть позже, понаблюдав и узнав его капельку лучше, я и вовсе было решила, что он несчастный. Несчастный со всеми своими бабками. Один в большой квартире… И кухня его модная, которая ему никак не упёрлась, заставленная ненужными ему вещами и ненужной техникой — иллюзия чего-то уютного и домашнего, а там, в глубине души, всё пустынно и холодно. И отец его, жутчайший человек, что держит поводок на его шее… И его рвение урвать себе очередной кусочек иллюзии другой жизни — проблемной и семейной, не от доброго сердца вовсе, а как пластырь на израненную душу. Так, наклеить, закрыть, прикрыть и делать вид, что не болит, что иллюзия превратится в жизнь…

— Сашка, а ты чего так обольстительно улыбаешься? Соблазнить меня хочешь? — Мажарский мне подмигнул, проведя перед моим лицом раскрытой ладонью. — Всё? Ушла в себя?

Я на самом деле что-то расчувствовалась. Ушла в какие-то дебри, которые мне по факту тоже не нужны, но эта его улыбка… Она казалась такой искренней и счастливой, что невольно я начинала копаться в себе, пытаясь разгадать такую странную личность, как отец моей дочери.

— Это я-то? — собралась с духом и упрямо заглянула в его глаза. — Ты прям светишься весь! И меня это пугает. — нервный смешок сорвался с моих губ, и я поспешила занять свой рот игристым.

— Мне хорошо. Почему не светиться? — подхватив Вику на руки, Мажор прищурился. — Слушай, а оливье ей можно?

— Так, всё всё, — буркнула себе под нос, — Прошло наваждение.

— А?

— Нет, не можно. Нельзя, то есть.

— Ладно-ладно, как скажешь. Идём подарки распаковывать? — лукаво щурясь, выдал он.

— Уже? — аж моргнула ошарашенно. Только-только куранты пробили.

— Чего ждать? Да и ребёнка займём.

Ну точно, всё — наваждения как не бывало. Опять он меня бесил.

— Вику. — рыкнула и злобно уставилась на Мажора. — Ты, блин, никак не запомнишь, что ли?

— А Вика не ребёнок, что ли? — хохотнул этот ненормальный, двинувшись с моей дочерью к ёлке и подаркам.

Ну теперь-то мне было более-менее понятно, почему он один — его же никто долго не вытерпит!

Да и ладно. Пусть занимаются. Если я не хотела в чём-то участвовать, то лучшее, что я могла сделать, это не мешать. Что я, собственно, и делала.

Подвинула к себе ближе оливье и, вооружившись ложкой, принялась накладывать себе еду, лишь искоса поглядывая на то, как Паша справляется с моей дочерью.

Усадил её, значит, на пол под мой зубной скрежет и принялся показывать ей коробки, предлагая выбрать первую. Смотрела я на это действо жутко недовольным взглядом.

Вон она какая, оказывается, ревность ещё бывает.

— Посади её хотя бы на ковёр! — не сдержалась, вмешавшись в их общение. — Что она у тебя на полу сидит?

— Она же в подгузнике? Он что, не греет?

Всё, салат отменяется — откладывается на неопределённое время.

Пришлось всё-таки составлять им компанию и поддерживать Вику, пока Паша, войдя в азарт, с упорством маньяка драл обёрточную бумагу и довольно забавно комментировал содержимое коробок, бросая дары к маленьким ножкам.

И опять я как-то успокоилась, размякла и расслабилась. Со мной такое было впервые. Ни мама, ни сестра, а, казалось, совершенно посторонний человек имел на меня такое влияние, что я несколько перенимала его беззаботность и лёгкость. Он будто щедро делился со мной всем своим хорошим, что невозможно было не поддаваться его настроению.

— Это… Это какой-то трансформер… Трансформер? Это как сюда попало? — Мажор испуганно приподнял брови и нелепо приоткрыл рот. — Это мама, наверное, у Деда Мороза просила.

Стоп! Что?

— Эй! — прикрикнула я.

— Тьфу ты. — рассмеялся он, повернув коробку к нам. — Это робот. Собака-робот.

Я лишь закатила глаза на очередную ерунду. Вот честное слово, я не жалела для Вики денег. Ни на что! Но так бездумно сгребать кучами всякую детскую ерунду, к которой дочь может и не притронуться, ибо она у меня дама с характером и своими вкусами, я бы никогда не смогла себе позволить. И дело не в моих доходах или жлобстве, дело, наверное, в том, что я так жить не умела.

— Что-то наша мама нахмурилась. — ворчливо протянул мой новоиспечённый муж.

— Нормально всё. Судя по всему, собака-робот мне. — не портить же Новый год своей ущербностью и ущемлённостью? Немного пришлось подыграть. — Всегда мечтала о собаке…

— Я помню. — тихонько отозвался Паша, подвинув коробку ко мне.

— Это как это?

Невольно усомнилась в своей памяти. Не могла же я откровенничать с Пашей и забыть, что посвящала его в такие аспекты своей жизни?

— Ты говорила в нашу, кажется, вторую встречу. Мы возвращались из клуба, а ты из подвала щенков доставала… Я отдал тебе, чумазой всей, в паутине, свою куртку, чтоб ты их укутала. А потом мы поехали в приют. Не помнишь? По дороге оттуда ты и сказала, что была бы возможность, хотя одного себе оставила. Сказала, что всю жизнь о собаке мечтала.

У меня от его слов дыхание перехватило. И память меня на самом деле подводила, потому что пока Паша не начал говорить, я и не вспоминала об этом, а услышав, вспомнила, будто это было вчера. Даже капризный голос сестры вспомнила, которым она своего парня домой зазывала и меня ругала за то, что навязалась и их отвлекаю.

— Как ты это запомнил, боже? — сгорая от стыда, пробормотала я.

— Как тут забудешь? Я же тогда самому себе пообещал, что когда-нибудь подарю тебе собаку. Выходит… Сдержал обещание, получается?

Ох, мамочки, как же волнительно и горячо в груди сделалось, как же взгляд заметался, как же Мажор смотрел на меня…

Дни до четвёртого января пролетели незаметно. Сашка работала, даже подпустила меня к своему пыхтящему ноутбуку, попытавшись на пальцах объяснить, что такое таргетированная реклама и насколько она может окупаться при грамотной настройке. Я возился с мелкой, всё чаще и чаще смущал Маркову, касаясь её рук, волос и спины, позволял ей к себе привыкнуть, закрепить тактильный контакт наверняка, игнорировал звонки от отца, втихаря штурмовал лаборатории и… объедался.

Помнится, я собирался из той комнаты, которую отдал Сашке с Викой, сделать домашний тренажёрный зал. Боюсь, после таких праздников, бесконечных кинопросмотров и толком ничегонеделания мне придётся здорово увеличивать нагрузку в спорт-клубе и продлевать абонемент в тренажёрку. А это не совсем хорошо. Как дракон, я не желал оставлять свою принцессу, пока она ещё не пала жертвой моего обаяния и красоты.

— Ох и влетит мне по первое число… — тихонько вздохнул, толкнув дверь Сашиной комнаты.

Прокрался к манежу, где сладко посапывала, расставив ручки и ножки в стороны, малявка, и осторожно подхватил её на руки. Благо уже пообвыкся немного. В первый день вообще боялся к этому крошечному созданию прикасаться. Думал, обязательно уроню и что-то сломаю ребёнку. Ничего, переборол и этот страх.

Комбинезон, маленькие ботиночки и переноску я подготовил заранее, оставив в гостиной на диване.

Осторожно, стараясь не потревожить детский сон, упаковал её в розовое недоразумение, тихонько застегнув молнию, надел ботиночки, переложил мелочь в переноску и, сунув ей в рот соску, на носочках бросился с ней к дверям.

«Поздравляю, Мажарский! Отличная работа, Паша. Детей ты ещё не воровал! С почином!» — язвительно отчитал себя, чертыхаясь на собственные ботинки, что не хотели без рук надеваться как нужно на ноги.

Всё. Справился. Пошёл!

Бежал из собственного дома, как от пожара. На счету была каждая минута. Мало того что Маркова могла проснуться в любой момент, так я ещё дико опаздывал на приём к заведующему одной частной, конкурирующей с сетью дядь Бориных, клиники. Всё мешкался, сомневался, обдумывал, теряя драгоценное время. Идиот!

Взрослый мужик, а вёл себя как размазня. Материалы для теста-ДНК я мог взять и самостоятельно, а трусился, как заяц, боясь в очередной раз всё запороть и накосячить. Да и личная встреча гораздо лучше. Мне ни к чему лишние разговоры. Кто знает, как далеко может зайти мой отец? Может, он и этого Леонида Валерьевича как-то попробует заткнуть?

У меня было достаточно времени, чтобы эту вертлявую козу рассмотреть со всех сторон. И чем больше я её рассматривал, тем больше находил сходство с собой. Возможно, это был самообман, но было ещё кое-что. Мы с Сашкой несколько раз купали Вику вместе. Собственно тогда я и рассмотрел родимое пятно на её внутренней стороне бедра. Глупость, наверное, но у меня такое же. И тоже на правой ноге. Отец говорил, что и у моего деда было. Наследственность? Или совпадение?

Домчавшись до клиники, я схватил переноску с дочерью и бросился к дверям. Время словно ускорилось, вторя бешеным ударам моего сердца.

Вот я объясняю пышнотелой женщине на ресепшене, кто я такой и бью себя кулаком в грудь, говоря, что у меня назначена встреча. Вот врываюсь в кабинет перепуганного мужчины в очках и белом халате. Вот объясняю ему, что мне нужен полный анализ всего, что только можно — на всё родство, даже дальнее. Вот нас уводят в соседний кабинет, где забирают материал. Вот я вздыхаю облегчённо, как слышу:

— Вы же не кушали ещё, правильно?

Ступор. Паника накрывала.

— Кофе только. Кажется…

— Я про вашу дочь. — недовольно сопит на меня молоденькая девушка.

— Наверное, нет.

— В любом случае, если ДНК не выделится, нам придёт ответ из лаборатории и мы сообщим вам. Явитесь для повторного забора.

Кивал, как болванчик, понимая, что во второй раз я на такую авантюру не пойду. Лучше уж как-нибудь сам буду изгаляться над аппликаторами, волосами, мазками, — да хоть над чем, — лишь бы снова не чувствовать этого раздирающего изнутри чувства стыда и страха.

Обменявшись с врачом личными номерами телефонов, я дал ему всевозможные рекомендации и наконец-то смог немного успокоиться. Всё самое страшное было позади. Сашка не обрывала мой телефон, а значит, ещё не проснулась. У меня были все шансы вернуться и оставить сегодняшнее утро втайне, но… куда там мне.

— Я убью тебя! — прогремела Маркова, которая едва не сбила нас с ног, стоило мне распахнуть входную дверь.

Голубые глаза метали молнии, их взгляд прожигал насквозь, забираясь в самую душу.

— Спокойно. Мы всего-то прогулялись… — выдал я, кивнув вглубь коридора. — Пройди, дай нам войти.

Сжав в руке свой телефон, Сашка буквально вырвала у меня переноску с Викой:

— Совсем уже рехнулся?! Я чуть с ума не сошла!

— Могла бы позвонить. Мы были неподалёку. В парке. — как можно увереннее проговорил я, потеснив Сашку с прохода.

— Я и собиралась! Когда выйду! И по башке тебе надавать собиралась!

Проводив её до дверей гостиной растерянным взглядом, я впервые подумал, как это всё-таки хорошо, что моя дочь такая маленькая. Козюлька постарше могла бы сдать мамке папку со всеми потрохами.

Не успел раздеться толком и повесить пальто, как взбешённая фурия вернулась. Благо без телефона, потому что у меня была мысль, что именно им мне и прилетит.

— Ты даже подгузник ей с ночи не поменял, Мажор! Ты совсем уже?!

— Я полностью признаю свою вину и готов понести заслуженное наказание. — повинно склонив голову, проговорил я. — Хотел, как лучше, а получилось как всегда. Всё наперекосяк. Думал, ты поспишь спокойно, а мы в парк сходим, прогуляемся и вернёмся, дадим тебе выспаться. Но там холодно, поэтому мы быстро вернулись домой…

— Опять ты со своей больной заботой? Перестань! Я не просила тебя ни о чём подобном. И вообще, — гневно сверкая глазами, отчитывала меня жена, — Если хочешь знать, я последнее время очень хорошо высыпаюсь. Твоё участие в жизни Вики идёт на пользу моему организму и моей работе. Не надо усердствовать и портить всё хорошее, что уже сделал. Это перебор!

— Ладно-ладно, я понял. — примирительно поднял руки. — Мир?

Маркова подозрительно прищурилась:

— Что-то ты быстро сдался. Не похоже на тебя.

— Ну так, если ты права, какой смысл спорить?

— То есть, во всём остальном я была не права, раз уж ты так рьяно отстаивал свою позицию и спорил со мной?

— Сань… это… — замялся, лукаво прищурившись, — Ты там говорила, у Вики подгузник полный… Может, ты пойдёшь уже, сменишь?

Её лицо тут же пошло красными пятнами.

— Ну, знаешь, Мажор, — гневно прошипела она, — Темнишь ты где-то. Что-то здесь нечисто.

— Нечистой может быть, попа нашей дочери, а всё остальное вечером уберётся клининговой службой. — просиял я. — Топайте переодеваться, а я пока кашу приготовлю. Ты же сама говорила, что у меня хорошо получается. Без комочков.

Подался вперёд, чмокнул злющую Сашку в нос и подтолкнул её в сторону наших комнат.

«Кажется, пронесло… Упаси боже, ещё хоть раз в подобную авантюру ввязаться…» — с облегчением пронеслось в моей голове.

Я прекрасно знал, чувствовал всем нутром, повторные результаты теста-ДНК будут другими, но никак не мог определиться, что мне с ними и со своим враньём делать дальше. Совесть поедала, хоть я и гнал от себя все её проявления. Для нас с Сашей ничего не должно измениться — мы обязаны остаться родителями Вики. Наверное, я принял верное решение, провернув всё за её спиной. Ей ни к чему все эти волнения и проблемы. Девочка только начала расцветать и открываться…

— Эх-хе-ххех… — выдохнув, я снял обувь, повесил всё же пальто и двинулся в бой с кашей.

Правду говорят, к хорошему быстро привыкаешь. Вот и я не стала исключением. Куда вообще половина января делась, я так и не поняла. Раньше мне казалось, что дни тянутся мучительно долго и самым парадоксальным в этом ощущении было то, что ничего за эти мучительные долгие дни не успевалось. Проснулись, поели, поиграли, покапризничали, уложила Вику спать, поработала, опять проснулись, поели, поиграли, покупались, надо было не забыть о покупках, еде, готовке, уборке... Вроде бы ничего сложного, а вся жизнь урывками. А здесь же…

Куда так быстро летело время? Откуда его вообще так много взялось? Хотя ясно, откуда — от Паши.

Его жизнь отличалась от моей. Наверное, это то, что принято называть комфортом. Человек никогда не напрягался. Продукты ему привезут, готовый ужин ему привезут, специально обученные люди приедут и уберут, отнесут вещи в прачечную. Живи себе в своё удовольствие, нет же, он за нас уцепился.

Обидно, что к таким порядкам стала привыкать и я. Мне всё это было не по карману, пока передо мной стояла цель — купить нам с Викой дом или квартиру. Возможно, когда-нибудь, в далёком будущем, я бы и смогла себе это всё позволить тоже, но явно не в ближайшее время.

Если честно, я с содроганием сердца ждала того момента, когда Паша скажет, что ему пора выходить на работу. Я боялась даже заводить об этом разговор. Всё откладывала и, если честно, кайфовала. Мажор здорово меня разгрузил и здорово помогал не только с дочерью. Не удивительно, что и мои заработки пошли в гору, и самочувствие улучшилось… Учитывая то, что он не позволял мне ни за что платить, а мне, как такого, ничего не требовалось для себя, я вполне смогла бы за полгода такой жизни скопить себе на домик в маленьком городе. Хоть это и были весьма смутные и мерзкие подсчёты, но реальность была именно таковой.

И месяца не прошло, как весь мой мир перевернулся и изменился. А что со мной станет за полгода?

— Чем раньше это всё закончится, тем проще будет вернуться к прежней жизни… — шепнула самой себе, отпив из чашки горячего кофе.

Моментами мне даже становилось стыдно. Казалось, что я совершенно ничего не делаю, по сравнению с Мажарским. Он каким-то немыслимым образом во всё умудрялся совать свой нос: в готовку, уборку, заботу о Вике, мою работу и даже наш сон.

«Как я без него буду?» — когда эта мысль впервые пришла мне в голову, я до жути испугалась.

Представила нашу старенькую квартиру, скандалы матери, визиты её собутыльников и хахаля, новые бесконечные траты, пропажу из дома вещей… и вроде бы успокоилась. Вряд ли кому-то захочется жить в таких условиях, не говоря уже о том, чтобы воспитывать в них своего ребёнка. Но была мысль о съёмном жилье. Теперь я могла себе это позволить. Но, даже при таком исходе, в голове билась тревожная мысль, что без Паши весь мой успех и доход просто исчезнут. У меня не будет много времени на работу. Мне придётся снова делать всё самой. Наверное, я просто боялась. Всего боялась.

Казалось, невозможно оставлять всё так, как есть. Я стала слишком зависима от отца своей дочери, и эта зависимость меня пугала. Что-то менять было тоже страшно. Там неизвестность, новые проблемы и препятствия. Да и я ни разу не разговаривала об этом с Пашей. Его реакция на мои слова, вздумай я ему рассказать всё как есть, тоже пугала.

Внезапно слух уловил какой-то тихий стук.

Я подхватила чашку с остатками кофе и двинулась в коридор. Вполне возможно, что стучали в дверь. Вика заимела интересную привычку, засыпать везде, где вздумается. Мы уже вырубались на стульчике, и в ходунках, и ползая по ковру, а Пашины любимые доставки всего, чего только можно, частенько будили её дверным звонком, после чего ор и недовольства дочери приходилось прогонять по полчаса. В общем, Мажор отключил звонок.

Приблизившись к дверям, я заглянула в глазок и обомлела.

— Ма… мама?

За секунду у меня вся жизнь пронеслась перед глазами.

Я особо не думала, да и поверни время вспять, никогда бы не смогла подумать о том, что произойдёт нечто подобное. Открыла дверь родной матери, всматриваясь в осунувшееся лицо, и принюхалась.

Неужели трезвая?

— Мам? Ты… как здесь?

Сердце так сильно сжалось, что перед глазами потемнело.

— Поехали домой, Саш. — будто не своим, чужим голосом проговорила она.

Я хотела пригласить её в дом. Не знаю, для чего именно. Наверное, хотела показать, что у её внучки теперь есть очень заботливый и щедрый отец, который засыпал её подарками и окружал вниманием, хотела, чтобы она просто взглянула на внучку… здоровенькую и окрепшую…

— Да-да, манатки собирай и убирайся! — прогремел откуда-то сбоку мужской голос.

Я не успела ничего сделать, не успела даже закричать, как меня нагло втолкнули в квартиру, а после вообще оттолкнули с прохода, впечатав в стену.

Чашка выпала из рук. Кофе разлился по светлому паркету, окропив коричневыми брызгами осколки и мои носки с Дедом Морозом.

— Всё, лафа закончилась. Где мой сын?

«Чудовище!» — зудело в ушибленной голове.

— Что здесь происходит?! — гаркнул хозяин квартиры, в которой я сама плохо понимала, что происходило. — Немедленно убрался отсюда!

Мажор как-то подозрительно быстро оказался рядом со мной. Коснулся пальцами моего подбородка, вынудив заглянуть в его злющие, покрасневшие глаза, и оскалился.

— Ну уж нет. Ты меня выслушаешь. И мать этой аферистки выслушаешь. — нагло ухмылялся старший Мажарский. — Думал, сможешь дома отсиживаться, пока бабки не кончатся, а я всё схаваю?

— Ты в порядке? — я слышала дрожь в голосе Паши, но не способна была ничего сказать. Совсем. Кивнула только, пытаясь вернуть себе хоть толику самообладания и контроля над собственным телом и разумом. — Ступай к дочери. Ничего не бойся. — шепнул, ласково проведя ладонью по моей щеке.

А я… а я пошла. Слова о дочери как-то взбодрили, привели в чувства. Бросилась в нашу с ней спальню, мало что видя перед собой из-за выступивших на глазах слёз, но надолго меня не хватило.

Вика спала. Слава богу, её сон не был потревожен и это чудовище до неё не добралось.

Я какое-то время постояла у её манежа, глотая бесшумны слёзы, а потом, собрав всю волю в кулак, растёрла лицо ладонями и бесшумно вышла.

— Тебе ещё раз врезать? — донёсся до меня голос Паши. — Сказал, выметайтесь из моего дома.

— Ты не слышал, что тебе её мать сказала? Эта дрянь всегда завидовала своей сестре. Испортила ей модельную карьеру, постоянно подставляла, издевалась, тебя к рукам прибрать собиралась! И как видишь, ей это удалось! Поздравляю, сын! Ты последний идиот! Я не удивлюсь, что эта Саша и довела Марию до самоубийства! Столько лет травить родную сестру…

— Теперь для тебя Маша стала хорошей? Раньше ты был другого мнения. И не надо мне впаривать дичь. Я прекрасно видел, как эта женщина относится к своим дочерям! Ты говоришь о моей жене! О матери того ребёнка, которого ты… — будто почувствовав моё присутствие, Мажор испуганно обернулся и, звметив меня, рвано выдохнул: — Саша...

Язык мой — враг мой.

Я не верила, что можно чувствовать себя ещё более гадко после слов матери. Казалось, это был край — предел того, что я могла вынести. Добивало то, что она всё это уже говорила мне раньше! Говорила ведь, а я всё списывала на алкогольное опьянение и бред затуманенного сознания. Всё искала ей оправдания… Как всегда. Как в детстве…

Папа вложил мне в голову установку, что Маше мама нужна больше. Я не могла бы это помнить, ведь мне тогда от силы года три-четыре было, но я почему-то помнила и понимала. Это на самом деле было так. Маша родилась… с проблемами. Мать её домой принесла, только когда ей месяцев восемь уже было. Наверное, тогда я и перестала для неё существовать. Но у меня был папа — вечно небритый и уставший, с добрыми голубыми глазами. Мой мир держался, пока сестре не назначили ряд операций. Мама очень ругалась на отца. Очень обижала, раня колкими словами и обвинениями. Он хотел, как лучше, возможно, он и не мог поступить иначе, ведь на кону стояло здоровье его дочери… Уехал. Командировки, вахты… Маше, конечно, операции сделали. Папа смог заработать денег, мама продала дачу, они подарили Маше возможность ходить и расти полноценным ребёнком, когда нам лет по семь лет было. Только я с четырёх уже стала не нужна никому. Папы никогда не было дома, мама вся в Маше. Бабушка, мама папы, только выручала и заглядывала раз в неделю. Но и от её визитов было больно. Она ведь уходила, а я снова становилась обузой, мешающей, вечно чего-то ждущей, требующей, выпрашивающей внимание.

Я и в школу-то не пошла в семь лет. Маше нужно было проходить реабилитации, а мать мне пыталась объяснить, что мы сёстры-близнецы и обязательно должны пойти в школу вместе, в один класс, за одну парту, мы не должны различаться. Но мы ведь различались… Мне просто нужно было годик-два подождать, пока Маша окрепнет. И когда-то я ей верила. Не могла не верить, ведь она моя мама. Мне казалось, что в такие моменты я ей очень нужна и важна. Оттого я и стала не собой с детства — удобное приложение к маме и Маше, не более.

Отца очень не хватало… Когда мы наконец-то пошли в школу, он уехал на очередную вахту, да так и не вернулся. Спустя года три, я смогла перебороть обиду на него. Мать помогла, выливая на него ушаты помоев, не стыдясь никого и ничего. Он просто не смог с ней быть. Не смог, и всё. Как бросить женщину, не бросая своих детей? Да и он, наверное, привык уже к тому, что нас нет рядом. Он очень много работал и почти никогда не приезжал домой, оставаясь на переработки, чтоб заработать больше денег.

Я наивно ждала, что со школой в моей семье что-то изменится. Всё ведь наладилось. Сестрёнка здорова, мы вместе шли, держась за руки, с цветами на наш первый звонок, пошли в один класс, правда, не за одну парту, нас рассадила с мальчиками наша классная руководительница, но… для меня не стало больше мамы.

Что бы не делала одна маленькая девочка, а забота, внимание и любовь доставались другой. Хорошие оценки? Негодница, что не могла помочь сестре с заданием? Волейболом хочешь заниматься? Нет, Маша же не хочет. Какие соревнования? Опять денег надо? Нет денег, Маше занятия в театральной студии оплатили. Утренники и праздники? Ты в прошлогодний костюм или платье влезешь. А на Маше уже новое платье. Да такое, чтоб все одноклассницы обзавидовались. Включая меня…

Стыдно. Я вроде бы ничего и не делала, не могла в том возрасте ни на что повлиять, а всё равно стыдно об этом даже думать, не то что кому-то рассказывать. Да и кому это всё нужно? Если Паша поверил моей матери и своему отцу, то… я ведь всё равно ничего не рассказала бы. Даже не попробовала бы объясниться.

Да и какая разница, что обо мне подумает Паша? Он ведь и муж мне ненастоящий, и у самого хватало косяков…

Как всё уместить в голове?

— Встречай, жена, безработного мужа. — пробирающий до мурашек весёлый голос, разбавился хлопком входной двери.

Я не смогла заставить себя пошевелиться. Чувство стыда и паники опять накрывало.

«Зачем я только ходила в его комнату? Жужжал телефон и… жужжал бы дальше.» — шумно сглотнув, я не смогла выдавить из себя и звука.

— Сань?

Говорят, что лучшая защита — нападение.

Смятый лист в моих руках дрогнул. Дожилась — по мусорной корзине Мажора шарилась… Уже ведь не докажешь, что я хотела просто отключить мерзкое жужжание его телефона, что он оставил на планшете. Звук отбивался от экрана и так жутко тарахтел… Не докажешь ведь? Корзина, что я не заметила у кресла и опрокинула… Тоже ведь не докажешь, что я не специально там копалась, а смятый ком мне под ноги сам вывалился? Не поверит. Я бы тоже не поверила.

Голова Пашки застыла в дверном проёме гостиной, а я едва заставила себя взглянуть на него.

Заметил. Сам всё понял, пустившись в такие словесные излияния, что у меня глаза на лоб лезли.

Только каким-то чудом я вспомнила, что должна нападать, пока красочные эпитеты не полились уже в мой адрес:

— Что это? Зачем ты сделал повторный тест-ДНК?

У меня в голове не укладывалось, как подобное можно было провернуть за моей спиной. Я ведь сама ему предложила провести анализ в ещё одной клинике. Правда, тогда у меня не было результатов, свидетельствующих о Пашкином отцовстве, но всё же… Я бы ведь поняла.

Как не понять? Мы ему как снег на голову свалились. Всю жизнь его перевернули. Дом вверх дном поставили. Я бы обязательно поняла, если бы он только сказал, что хочет иметь ещё одно подтверждение.

— Я знал, что пожалею об этом. — Мажарский вздохнул и прошёл к креслу. — У меня были основания не верить лаборатории Маслова. Ты сама не отнеслась радостно к тому известию, что во всём этом замешан мой отец или наши друзья.

Я напряглась. По-настоящему. Перед глазами тут же заплясали совсем недавние картинки-воспоминания.

Неужели он всё это время притворялся?

Выходит, что он не поверил результатам. Не захотел верить, что именно он отец Вики… Искал способ от нас избавиться? Но зачем его отцу навязывать ему неугодную внучку, подделывая результаты на положительные? Оба теста ведь показали высокую степень родства… Зачем он выбросил второй? И почему дома, а не где-нибудь в переулке?

Меня бросило в жар от череды противоречащих друг другу мыслей. Мне хотелось понять этого мужчину, потому я, наверное, изводила себя предположениями, что могли бы его как-то оправдать.

— Ты потащил меня к своей бывшей… — пытаясь всё уместить в своей голове, опираясь на хронологический порядок недавних событий, протянула я. — Стал не только моим мужем, но и сам настоял на том, чтобы Вику записали на тебя… Но, получив подтверждение, что ты её биологический отец, а не просто на бумажке, ты бежишь и делаешь ещё один тест-ДНК. — голос невольно дрогнул. — Я, правда, пытаюсь понять... Если тебе так противно и беспокойно от мысли об отцовстве, то… — запнулась, нелепо взмахнув мятой бумажкой в своей руке, и описала круг вокруг себя, — Зачем всё это? Улюлюканья, какое-то участие, проявление заботы… интереса к… ко мне хотя бы.

— Видишь ли, Сашка, — широко раздвинув ноги и сложив перед собой руки, Мажор сгорбился и подался вперёд, — Я негодяй, который влюблён в хорошую и жутко закомплексованную девушку. Правильные, хорошие методы с тобой не работают. Да и на их проявление мне нужно как-то суетиться и выигрывать время, чтоб ты не сбежала, а честно и порядочно это делать не получается. Хочешь правды? Да пожалуйста. Я расскажу тебе всё. Но готова ли ты услышать то, что может поставить между нами жирную точку и повлиять на твои чувства к дочери?

Маленькая, глупая девочка…

Куда она лезет? Зачем ей эта правда?

— Что ты несёшь? — простонала она. — Я тебя спросила о причинах повторного теста, а ты уже такого нагородил…

Не смог сдержаться от язвительной ухмылки и колкого замечания:

— Ты специально игнорируешь все мои признания и намёки о своих чувствах к тебе? В это так сложно поверить?

— Во что? В то, что ты ветреный? Что тебе сегодня одна нравится, а завтра какая-то другая? Конечно, я охотно в это верю. Просто не считаю чем-то важным и значимым, Паша. Ты перебесишься, а я… Что я? Мы почему вообще это обсуждаем? — разволновалась и раскраснелась Маркова. — Я про тест, а ты мне зубы заговариваешь…

Как всё сложно? Во что я ввязался? Почему нигде нет руководства для драконов по охмурению принцесс?

— Я как раз об этом и говорю, Сань. — кисло усмехнулся и кивнул на лист, что держала в руках девушка. — Ты бы относилась ко мне так же, если бы я принёс результаты теста, где сказано, что наше родство с Викой исключено? Ничего бы для тебя не изменилось?

— Да что за чушь? Я же сама, сама тебе предлагала провести тест повторно!

— Так я его и провёл. Почему ты злишься?

Ошалев от моей невозмутимости, Сашка тяжело задышала и замотала головой:

— Нет, ты точно придурок. Как ты его провёл? Втайне от меня? Очень интересно, когда ты только умудрился материал собрать… И зачем? Что тебя не устроило в первом результате? Его если и хотели подменить, то не успели же. Просто признайся уже, что пожалел о том, что с нами связался и покончим со всем этим!

Ну… держись, Маркова!

— Вообще-то, результаты успели подменить, Саша. Я даже склонен думать, что никаких результатов вообще не было, потому что вряд ли наши образцы вообще отправляли в лабораторию. Слишком всё быстро и слаженно вышло в клинике у дяди Бори.

— А зачем твоему отцу и… — Сашка шумно сглотнула, непонимающе нахмурив брови, — И этому дяде Боре надо было, чтоб ты думал, будто ты Викин отец? Твой папаша хотел тебя на свою сторону переманить? Вы с ним заодно, да? Это для того, чтоб отобрать у меня дочь?

Вот и что мне было с ней делать? Я ей ещё и половину правды не рассказал, а она уже завелась, как трактор.

— Сань, ты иногда такая дура… — вздохнул и на минуту спрятал лицо в ладонях, собираясь с мыслями.

— Я? Ты что-то проворачиваешь за моей спиной, а дура я?

— Именно. — убрал руки от лица и строго взглянул на неё. — После того как постарался дядя Боря, результаты подменили ещё раз. Точнее, не подменили, а просто распечатали на принтере. И да, это был я. Поэтому я обратился в другую клинику и сделал более глубокий анализ. На родство. Он у тебя в руках. И если ты спросишь меня, на кой хрен мне это было надо, то вспомни то, чего ты в упор не хочешь видеть и слышать — я влюблён в тебя, Саша! Я не собираюсь упускать возможность построить с тобой отношения и семью. Отношения нельзя строить на расстоянии. Открываться другому человеку нельзя по какой-то виртуальной связи. Мы должны быть друг с другом. Должны жить вместе. — Чем дольше я говорил, тем больше становились её глаза. Мне казалось, что вот-вот грянет истерика, но Саша не издавала ни звука, пока я перед ней выворачивался наизнанку. — Мне уже не двадцать лет. Я прекрасно осознаю, что влюблённость, как и любое другое увлечение, может надоесть или потерять свою привлекательность. Но с каждым днём я убеждаюсь в том, что мне в кайф видеть тебя в своём доме. Мне по кайфу возиться с мелкой и тобой. Всё по кайфу. Это не то, что принято называть конфетно-букетным периодом, да, но это гораздо глубже и лучше! Я уже знаю, какая ты настоящая. Знаю, какой просыпаешься, какая ты хозяйка и мать, вижу твои привычки и эмоции, понимаю, какой моя жизнь будет с тобой. Я уверен, что у нас всё получится. Тебе просто нужно чуть-чуть спрятать свои колючки, чтобы я смог подойти ещё ближе. Мы вместе, ты и я, сможем вырастить Вику достойным человеком. Мы уже это делаем, потому что у нас с тобой, пусть и у каждого по-своему, но есть свой опыт, перенятый у наших родителей. Пусть мы ни хрена не знаем, как правильно и как лучше, но мы точно знаем, как делать не надо. Вика — не моя биологическая дочь. Она моя сестра. Но я готов и хочу растить и воспитывать её с тобой, не только потому, что влюблён в тебя, а потому что уже успел привязаться к этой капризной попе, потому что привык, потому что не хочу, чтоб она была хоть каплю похожей на моего отца. И я уверен, что мы справимся. Уверен, что мы построим нечто великолепное и крепкое… — запнулся.

Сашка испуганно вжалась в спинку дивана и скосила взгляд на игровой коврик:

— Мы тебе конструктор какой-то, что ли? Ты что мне пытаешься сейчас сказать? Вика… — она сузила глаза и неверяще прошептала, — Дочь твоего отца? Он и Маша…

— Мне очень жаль, что я вывалил это всё на тебя скопом. Жаль, что пришлось всё именно так рассказывать. Возможно, я чего-то не должен был делать, что-то не должен был говорить, но уже всё — край. — я рвано выдохнул и задумчиво кивнул. — Если узнает отец, а он может догадаться и уже что-то подозревать, то ты обязана владеть той же информацией. Хотя ты вообще не должна была видеть того, что увидела. Я даже спрашивать не буду, что ты хотела найти в моей корзине для мусора…

Сашка молчала. Я тоже разумно помалкивал, давая ей время всё хорошенько осмыслить. Ждал чего угодно, но не слёз и шумных вдохов. Я бы с радостью предпочёл быть опять избитым, выслушать нотации, оскорбления и недовольства, лишиться некоторых вещей из гостиной, что могли бы быть разбиты или сломаны в припадке бешенства, но всё шло, как и всегда, совсем не так, к чему я себя морально готовил.

— Твой отец — чудовище. Ты — сын чудовища. И Вика — дочь чудовища. Зачем ты мне это сказал? — часто и шумно дыша, выговаривала она. — Как мне теперь с этим жить? Как быть хорошей мамой, зная, кто её отец и что он, возможно, сделал с Машей?

От напряжения у меня перед глазами хоровод из цветных пятен промчался. Таких выводов я боялся больше всего. Только из-за них я отказался от прямого противостояния с отцом. Выбросил результаты, которые хотел швырнуть в его наглую рожу, подавил чувство справедливости, толкающее на полное выяснение всех деталей его отношений с Машей и истинных мотивов войны с Сашкой… А оно… Нагнало. Оглушило. Испугало.

— Ты не такая. Даже не смей думать, что на твои чувства к дочери это может как-то повлиять. — пробормотал и пошёл к дивану. — Ты слышала, что я говорил? Мы вместе воспитаем её достойным человеком. Я теперь её отец. Точка.

Опустился на колени перед всхлипывающей девушкой и тут же получил листом из корзины для мусора в лоб. Сильно. Жёстко. По лбу. Не врезала, а прям припечатала.

— Ну, колючка… — прошипел, перехватив шустрые ручонки и крепко сжав.

— Пусти! Сейчас же!

— Ага. Слушаюсь и повинуюсь. — хмыкнул, дёрнув девушку на себя.

Прижался к её рту, ловя возмущённые мычания, вдохи, охи и бормотания, пока сопротивление не стихло, а Сашка не вздрогнула, подаливо приоткрыв губки.

Меня ещё никто и никогда не целовал так. Никто не говорил мне и десятой части из того, что бормотал Мажор, покрывая моё лицо поцелуями. И дыхание дрожало, и руки, и губы, и зубы, кажется, стучали друг о друга…

Опомнилась, услышав детский плач сквозь грохот собственного сердца, и с ужасом отпрянула.

— О боже, — выдохнула, рвано дыша, отдёрнув руки, что бессовестно сжимали мужские плечи, — Я… Там Вика…

Неслась в нашу комнату, как угорелая. Мне всё чудилось, что Паша — какой-то монстр и вот-вот нагонит меня для… продолжения банкета.

Но никакой погони не было. Я беспрепятственно взяла на руки дочь и зависла у её манежа, прислушиваясь к доносящимся из квартиры звукам. Ни мне шагов, ни слов, ни преследования.

— Всё, я сошла с ума. Теперь уже окончательно и абсолютно точно. — пробормотала себе под нос и переключилась на заботу о Вике.

Мы сменили подгузник, переоделись, даже причесались и отправились завтракать, а Паша так и не показался. Я решила, что ему сейчас ещё хуже, чем мне. Я могла хотя бы на дочь отвлечься и как-то гнать от себя мысли обо всём произошедшем, а вот он…

Может, он уже жалеет, что поцеловал меня?

В груди неприятно заныло. Столько громких слов было им сказано, столько обещаний дано… Пусть мне никто никогда в любви не признавался, пусть не обещал горы свернуть ради меня, но ведь нельзя же просто взять и во всё поверить. Сколько на свете доверчивых женщин, которых мужчины вокруг пальца обводят, только благодаря своему красноречию и обещаниям?

— Что же нам делать, Викуль? — посмотрела на вертлявую малышку и грустно улыбнулась. Вряд ли мне что-то нашёптывал материнский инстинкт, я ведь её не рожала, а вот осознание, что она моя, определённо чётко обрисовывали моё отношение к тому, кто постарался её зачать. Никакое. — Хочешь, дядя Мажор будет твоим папкой, а? — тихонько пропищала я, глупо пытаясь переложить ответственность на ребёнка. — Тебе, можно сказать, повезло. Сама можешь папу себе выбрать.

Малышка радостно дёрнула головкой и заулыбалась. Конечно, это ничего не значило, но у меня на душе потеплело.

«Отец тот, кто воспитал...» — возможно, это именно мой случай? Какая вообще разница, кто её заделал? Мажор, вон, вырос и ничего. Симпатичный, сильный, здоровый. Вопрос в том, наследуется ли характер?

— Сашка, собирайся пока, а я докормлю Вику. — в кухню тихо вошёл Мажарский. Да ещё как, при полном параде — в тёмных джинсах, синей водолазке и пиджаке, причёсанный, вкусно пахнущий.

Обоняние встрепенулось, уловив уже хорошо знакомые нотки его парфюма.

— Куда собираться? — растерянно прошептала я, разглядывая явно готового к выходу в свет мужчину.

— Пора тебе документы переоформлять, Мажарская. Кое-где без очереди проскочим. Я договорился. У нас час. — объяснение хоть и вышло сумбурным, но для меня оно звучало, как финальные титры.

Мне всё это не нравилось. Сейчас занимайся оформлением на Мажарскую, потом опять на Маркову… Зачем все эти лишние нервотрёпки и эта глупая трата времени?

— Ты опять это делаешь. — вздохнув, я не сдвинулась с места. Отправила в рот дочери ложку яблочного пюре и нахмурилась. — Опять сам решил. Опять за моей спиной. Опять я себя чувствую, каким-то диваном, который туда-сюда двигают и то разбирают, то собирают. Я не поеду.

— Тебе всё равно нужно будет менять многие документы, Саша. Чем раньше ты начнёшь, тем раньше закончишь. Это же очевидно. Никому не нравится бумажная волокита, но…

— Хватит уже, я поняла. Поняла! — неосознанно повысила голос, злясь сама на себя. — Ты наиграешься, Мажор, а мне опять по инстанциям бегать и в очередях стоять?! Я не думала даже ещё об этом, а ты уже всё организовал!

— Чтобы наиграться, нужно играть, Сань. Но мне, определённо, нравится ход твоих мыслей.

Он хохотнул, а я злобно глянула на него из-под лба:

— И чем он тебе нравится, а?

— Раньше ты ссылалась на то, что тебе нужно будет уехать, встать на ноги, с чем-то разобраться, а теперь думаешь обо мне и моих чувствах.

— Ч-чего? — ошарашенно замерла. — Ничего я такого не думала.

— Ну как же, сама сказала, что наше расставание возможно только в том случае, если я наиграюсь. — самовлюблённо улыбаясь, выдал безумец.

— Я не так сказала! И не это.

— Просто ты ещё не хочешь признать очевидного. Ты тоже влюблена в меня. — всё больше и больше наглел Мажор.

— Нет. Просто ты выдаёшь желаемое за действительное. Я сказала то, что сказала, и не больше. — обиженно буркнула, не желая продолжать этот абсолютно идиотский разговор.

Влюблена я в него… Ага. Конечно. Пусть даже не мечтает. Можно подумать, моему сердцу не о чем и не о ком болеть, кроме как о зарвавшемся, намажоренном бабнике.

— Ладно. Давай обсудим. — Паша прошёл к обеденному столу, уселся на стул и, сложив перед собой руки, медленно кивнул: — Отвергаешь — предлагай. Слушаю твои аргументы против и другие предложения.

Я долго молчала, ожидая насмешки, но ничего подобного не последовало. Мажарский говорил серьёзно. Он на самом деле ждал диалога со мной.

— Ну… — несмело промычала я, вытирая рот Вике, — Было бы неплохо это услышать вчера, скажем. То, что ты подумал о документах… Наверное, это нормально.

— Но? — хмыкнул внимательно слушающий меня мужчина.

— Но мне неприятно, что ты приходишь, говоришь «собирайся» и думаешь, будто я сразу же взяла и побежала собираться. У меня дочь, у меня работа, у меня может быть плохое самочувствие… Да какая разница, что? — взяв Вику на руки, я провокационно прищурилась и развернулась к Паше. — Вот я тебя разбужу посреди ночи, скажу, пошли в парк, задницу страсть как охота на лавке отморозить. Ты что, возьмёшь и пойдёшь?

— Если ты попросишь… пойду. — невозмутимо отозвался, небрежно пожав плечами. — Но задницу отморозить вряд ли позволю. Дальше?

— Что дальше? Ты же сейчас несерьёзно. Пример, конечно, глуповатый, но всё же… Так не делается.

— Вижу, прелюдия затянулась. — нахмурившись, Мажор обернулся в сторону кофемашины и как бы невзначай поинтересовался: — Кофе будешь?

Я заторможенно покачала головой и выжидательно приподняла бровь:

— Что за прелюдия?

— Привести в порядок документы — прелюдия. Мы должны были это обсудить чуть позже, но лучше я начну тебя обрабатывать уже сейчас. — хмыкнув, он встал и занялся приготовлением кофе для себя. — Твоя мать… Она малость не в себе. Или даже не малость. О своём отце я вообще молчу. Что тебя здесь держит?

Всё-таки ему удалось меня заинтересовать.

Я присела рядом и, обняв дочь, недоумённо воззрилась на задумчивый профиль:

— Где здесь? Город? Страна? О чём ты?

— Хочешь уехать в другую страну?

Выходит, о городе спрашивал.

— Нет. — покачала головой и тихо выдохнула: — Здесь мама, могила сестры… Может, отец когда-нибудь захочет меня найти. Я не хочу уезжать далеко.

— Аргументы принимаются. Хоть они и весьма спорные. Только ты вот ещё о чём подумай… Здесь вам покоя не будет. Не говори, что тебя ничуть не задел утренний дуэт. Не поверю. Представь, что нечто подобное станет происходить раз в неделю.

Сердце снова тревожно заныло. Да конечно, задело! Как могло не задеть? Затылок, так вообще, до сих пор болит — не только морально задело.

— Я не совсем поняла, чего ты хочешь?

— Увезти вас отсюда. — очень серьёзным тоном доложили мне, развернувшись вполоборота.

— Нас? А ты? — раньше, чем успела обдумать услышанное, выпалила и тут же споткнулась о довольную улыбку.

— Вот видишь, ты уже думаешь о будущем со мной. Приятно… — протянул, будто мёд лил. — Куда я без вас?

Лёд тронулся. И, кажется, я вместе с ним.

Ну что за девушка? Целоваться сама не лезет, а вот обниматься — это пожалуйста. Ещё и поймай её, вертлявую, чтоб лоб и щёки не целовать. А как не ловить? Как не целовать, если очень сильно хочется? Да и я не слепой, видел не раз, как она ко мне льнёт, а потом уворачивается от моих губ, но такая довольная и улыбающаяся, что и без слов понятно — смущается, но ей в кайф меня дразнить.

— Лен, и у себя в столе посмотри, не осталось ничего из моих запасов. — буркнул секретарю, вынырнув из недавних воспоминаний.

Раз уж у меня получилось Сашку уговорить на переоформление документов, то и затягивать со своим увольнением не стоило.

— Ну вот куда вы? — театрально всхлипнула девушка, захлопав ящиками стола. — А я как? У меня ипотека, между прочим.

— А у меня семья, Лен. Давай без сцен. Ты хороший секретарь. Отец найдёт тебе нового начальника, не драматизируй.

Не стал говорить, как приставленная ко мне полгода назад Леночка существенно повысила своё материальное благополучие и ей никто не виноват, что она спускала бабло, полученное от отца за шпионаж, на шмотки и апгрейд себя. Могла бы закрывать ипотеку, вместо того, чтоб вкладываться в себя. Если она, конечно, есть — ипотека эта.

— Да не хочу я нового. Я уже к вам привыкла. — плаксиво протянула та.

Я лишь ухмыльнулся. Разумеется, она не хочет себе нового начальника. За него ведь мой отец уже не станет накидывать к зарплате бонусы.

— Так, вижу, у тебя ничего не осталось, я пошёл. — подхватил коробку со своими вещами и сдержанно кивнул своему секретарю: — Удачи, Лен.

Не хотел задерживаться в компании. Сашка так меня отпускать не хотела, что я всерьёз подумывал о том, чтобы воспользоваться её волнением и беспокойством в своих похотливых целях. Я и так в компанию припёрся с самого утра, зная, что папа раньше обеда не появляется обычно. Да и хотелось поскорее со всем этим покончить и уже, имея свободный день, как-то планировать наш семейный досуг.

Не успел дойти до лифта, как из него вальяжно выплыл отец, собственной персоной. Воззрился на меня, как на предателя, и зло приказал:

— В мой кабинет. Быстро.

«Судя потому, что Леночка всё время была на виду в моём кабинете, отцу меня сдал кто-то другой. Ничего удивительного. Прекрасные доверительные отношения. Так же каждый родитель поступает.» — шагая к лифту, думал я.

— Доброе утро, папа. — хмыкнул, пытаясь обойти своего старика, что оказалось не так-то просто, с довольно объёмной коробкой в руках. — Я больше здесь не работаю, а следовательно, тебе не подчиняюсь. Уйди с дороги.

Отец рвано выдохнул и нервно поправил края пиджака:

— Ты всё ещё мой сын. Делай, что говорю.

Эх, а ведь до этого момента моё утро было прекрасным. Сашка приготовила нам омлет на завтрак. Сделала кофе. Мы очень мило посидели с ней на кухне. Пофлиртовали даже. Она провожала меня до дверей… Обняла так крепко-крепко, будто не на работу за вещами отправляла, а на войну. Я поплыл. Пообещал ведь, что скоро вернусь, а здесь… Всё как обычно. Всё наперекосяк.

— Ты поднял руку на мою жену, пришёл в наш дом и вылил тонну дерьма на мою женщину, связался с её ненормальной мамашей, пытался отобрать мою дочь. Точнее, я думаю, что ты просто Сашу запугивал всё это время, но роли это не играет. Даже если бы ты не наделал всего этого, я бы всё равно не стал тебя слушаться. Я не твоя вещь. Уйди с дороги.

— Да очнись ты уже, наконец. — заревел раскрасневшийся мужчина. — Взгляни, чего с тобой только не произошло. Ты посадил на свою шею девку с ребёнком. Связал себя юридическими обязательствами. Разругался со мной. Лишился работы. Тебе этого мало?

— Меня всё устраивает. Я счастлив. Разве не этого каждый родитель желает для своего ребёнка? — сказал и двинулся в обход.

— Да остановись ты. — ткань на рукаве пиджака натянулась. Отец схватил меня за руку и снова попытался позвать в свой кабинет. На этот раз у него получилось куда лучше: — Пойдём ко мне и поговорим нормально.

— У меня нет времени. Меня дома ждёт жена и дочь.

Дёрнул рукой и наконец-то просочился к лифту.

— Если ты сейчас уйдёшь, не поговорив со мной, то, так и знай, что твоя тёща уедет на зону! Ты услышал меня?! — прогремело мне спину. — Она же тоже теперь твоя семья. Или как?

Мне не было никакого дела до Марковой Раисы Сергеевны. Абсолютно никакого. С превеликим удовольствием я бы засадил её за решётку сам, за то, как она воспитывала своих дочерей, как она относилась к Сашке, какой аморальный образ жизни вела, зная, что у неё за стеной крохотная внучка и как сильно её дочери требовалась помощь и поддержка. Но я был бы последним идиотом, если бы не понял, что угрозы отца не имеют никакого отношения ко всем моим составляющим негативного отношения к этой особе. Там было что-то другое. То, что не шло вразрез с большинством его прошлых заявлений.

— У тебя пять минут.

Развернулся и зашагал в обратную сторону. Подождал, пока отец меня догонит, потом ждал, пока он распахнёт передо мной двери своего кабинета, и только потом, войдя, занял небольшой диванчик в углу. Поставил коробку на пол и кивнул.

— Тот ребёнок, которого ты называешь своей дочерью, от меня. — заперев дверь, отец двинулся к своему столу. — Твоя эта Маша была очень странной девушкой. Она парадоксальным образом велась абсолютно на всё. Как на бабки и обещания, так и на пару букетов и несколько побрякушек...

— Ошибаешься, Вика — моя дочь. — внутренне леденея, выдохнул я. — А то, что Маша не прошла твои идиотские проверки, меня мало интересует. Я тебе говорил ещё тогда, но ты меня не слышал — я развлекался. Не более.

— Развлекался так, что пропадал в том клоповнике днями и ночами? — он хмыкнул и уселся в своё кресло.

— У меня были на то свои причины. — ухмыльнулся, вспоминая, как каждый раз подвисал на такой тихой и домашней Сашке, ворчащей на меня по утрам за то, что занял ванную, слопал её бутерброд, не убрал обувь с прохода. — Мне просто другое интересно. Ладно, девушки. Думаю, ни один гений не понимает, как устроен их мозг. Но неужели ты сам ни разу не допускал мысли, что тебя есть за что полюбить? Многие любят мужчин постарше… Это на самом деле странно. Ты такого высокого мнения о себе, но считаешь, что всех их интересовали сугубо твои бабки. У меня разрыв шаблона какой-то.

— Ты мне зубы не заговаривай. Маслов провёл анализ образцов. Я знаю, что этот ребёнок от меня. Да и она мне говорила. — лицо отца нахмурилось и застыло.

— Какие чудесные новости. — беззлобно иронизировал я. — Ты меня сюда затащил для того, чтобы душу свою как-то облегчить или что?

— Я тебя сюда затащил, как ты выражаешься, для того чтобы объяснить, почему твою тёщу можно обвинить в доведении до самоубийства. — кнопки сейфа, расположенного под отцовским столом, издали неприятный писк. — Баба чокнутая. Она прекрасно знала о моих с ней отношениях. Давила на дочь, чтобы та не упускала выгодную партию. Я сразу сказал, что будем разговаривать, когда ребёнок появится на свет, но девка сошла с ума. И теперь я прекрасно знаю почему. — дверца щёлкнула. Немного помедлив, отец швырнул на стол тонкий блокнот с кричаще-красной обложкой. — Машин якобы дневник беременности. — кивнул он. — Нашли с участковым. Он влетел мне в копеечку, так что постарайся его не просрать.

— И почему я тебе должен верить? Откуда я знаю, кто автор этого опуса?

— Он не для тебя, идиот. Он для той, кого ты называешь своей женой. Неужели она не узнает почерк своей родной сестры и не поймёт, утка это или нет?

Тревога никак не отступала. Вроде бы и глупость, а отпускать Пашу на работу было так непривычно и волнительно, что сердце болезненно сжималось. Такими темпами, Мажор уже скоро из меня верёвки вить начнёт. То ли приучил к себе, то ли приручил — не понятно, но почему-то приятно до одури.

Я, конечно, пыталась найти объяснения некоторым изменениям в себе. Штудировала полезные статьи, мониторила мнения психологов и гнала от себя мысли, что все эти перемены из-за чувства детской влюблённости.

Он просто меня залапал и заобнимал. Мой мозг почему-то решил, что касаться друг друга — это нормально. Решил, а я не заметила, как начала делать то же самое. Плечо, локоть, взъерошенные волосы — мои руки тянулись к Мажарскому при первой возможности. Потом появилась какая-то странная традиция — обниматься по утрам и ночам. Якобы вместо приветствия и прощания. И вот я уже сама не замечаю, как тянусь к нему первая…

«Всё из-за того, что меня мама в детстве недолюбила.» — этот аргумент работал безотказно на все мои проявления тёплых чувств к Паше. Особенно на объятия. Оказалось, что это очень приятно и полезно.

Мы всё больше и больше походили на нормальную семью.

— Только что же так паршиво, а? — простонала, захлопнув крышку ноутбука.

Ощущения были странными. Паша обещал заехать в компанию своего отца, чтобы забрать свои вещи из кабинета, и быстро вернуться, а меня всё лихорадило. Казалось, что там они встретятся с отцом. Казалось, что это чудовище может на него как-то повлиять, переманить на свою, тёмную сторону. Казалось, что он, увидев, с чем ему придётся расстаться, просто передумает и останется работать в компании. Казалось, иллюзия нашей семьи такая хрупкая и вот-вот рухнет.

Я впервые за всё это время обрадовалась звонку Матвея. Не потому, что мне было бы приятно слышать его голос… просто это могло бы помочь отвлечься.

— Доброе утро. — приняв звонок, бодро отозвалась я. — Я уже всё отправила. Есть замечания?

Подняла крышку ноутбука и уставилась в экран.

— Сашенька, ну что ты так сразу… — томно протянул Вязь. — Так говоришь, словно нам с тобой и поболтать больше не о чем, кроме как о работе.

Мышка в моих руках дрогнула. Я уже было хотела проверять почту, а оно вон как всё оказалось.

— На самом деле есть кое-что, что я хотела бы сказать. — убирая курсор с вкладки почтового ящика, я откинулась на спинку кресла и поджала под себя ноги. — У меня есть половина суммы, которую я у тебя одалживала. Мне было бы удобнее, если бы ты её у меня забрал. Я могу тебе её просто перевести на карту как аванс?

— Ой, да брось. Мы ведь не чужие люди. Как будет, так и отдашь. Ты лучше скажи, когда мы увидимся? Звучит, конечно, пафосно, но мы ведь с прошлого года не виделись. — Матвей хохотнул, а меня передёрнуло.

— Возможно, я приглашу тебя на ужин. Не знаю. Не уверена. Я вроде бы собираюсь уезжать, но пока ещё ничего толком неизвестно.

— Куда уезжать? Я чего-то не понял. Переезжать?

— Уезжать. Мы с мужем рассматриваем некоторые варианты…

— С кем? С мужем? — на заднем фоне послышался какой-то грохот.

— Это долгая история. Но если вкратце, то да, с мужем.

— Ты когда замуж выйти успела?

— В том году. — теряя уверенность, отозвалась я.

— Нормально ты устроилась, Сашенька. Меня, как дурака, за нос водила, бабло с меня поимела, а хвостом махнула и побежала к кандидату получше? Или что? Я на лоха похож? На мою помощь можешь больше не рассчитывать. — зло выплюнул тот. — Мне плевать, где ты возьмёшь эти бабки, на чтоб через неделю ты вернула всё до последней копейки. Никаких больше заказов в обход фирмы. Строила из себя, не пойми кого…

Матвей сбросил звонок, казалось, на полуслове. Он сам не успел что-то договорить, не то что дать сказать мне хоть слово.

В порыве я собиралась ему перезвонить, но вовремя себя отдёрнула.

Маша бы сказала: «Нормально. Просто мусор вынес сам себя. Радуйся.». И была бы, скорее всего, права.

Я ведь чувствовала, что никакой дружбой там не пахнет, а всё надеялась на хорошие отношения, глупая. Вот и яркий пример того, как мужчины умеют красиво лапшу на уши вешать. Дескать, я чувствую себя виноватым, моя жена закатила сцену, из-за которой тебя уволили, хочу поддержать, давай общаться, ты стала моим другом… Ага! Хорош друг, как же!

— Чёрт, а деньги-то теперь, где взять? — выругалась и спрятала голову между своих коленей.

Хотела отвлечься? Пожалуйста!

Без шабашек от Матвея я, конечно, проживу, но не так, чтобы с маслицем и икоркой.

Мой вымученный, глухой стон разбавился щелчком дверной ручки, и я тут же вскочила с кресла.

Пашка пришёл.

Вышла его встречать, искоса поглядывая на большую коробку, которую он оставил на проходе в коридоре, и облегчённо вздохнула.

Не переманило его чудовище на свою сторону. Вернулся. Ко мне вернулся. К нам вернулся!

— Всё плохо, да? — шепнула, не решаясь подходить ближе. Выглядывала из гостиной, будто из коридора в меня могут снежком запустить. Чуть ли голову в плечи не выжимала. — Ты ничего не скажешь?

Было очень непривычно и обидно. Мажор успел снять обувь и верхнюю одежду, он прекрасно видел и слышал меня, а так ничего и не сказал. Будто… будто обиделся на меня за что-то. А за что? Я же ничего не сделала…

— Саш, ты ненавидела свою сестру?

Лучше бы он молчал. У меня в глазах потемнело и грудь сдавило от его вопроса.

— Боже, что ты такое говоришь? — отчаянно замотав головой, я попятилась. — Что он тебе наплёл? Я люблю свою сестру. И любила… Может, как-то неправильно, но любила же!

— Не сбегай, ладно? — устало то ли спросил, то ли попросил он. — У меня… у меня кое-что есть для тебя. Ты сама должна решить, что с этим делать дальше.

Я остановилась в двух шагах от ёлки, всматриваясь в дверной проём.

Паша вошёл. Он расстёгивал одной рукой верхние пуговицы на рубашке, а второю протянул в мою сторону. Тонкий ядерно-красный блокнот был направлен на меня уголком, отчего я испуганно сглотнула.

— Это что?

— Давай ты, в общем, прочтёшь и сама мне скажешь, что это.

Всё, паника и боль накрыли с головой. Мне почему-то казалось, что его отец добился своего — выставил меня мразью и стёр всё хорошее отношение ко мне. Сделалось так обидно, оттого что это происходило сейчас, когда я совершенно не была к этому готова, что слёзы из глаз непроизвольно полились.

Потянулась к блокноту под пристальным взглядом серо-голубых и, дотронувшись, резко вырвала его из мужских пальцев:

— Да не вопрос. Как скажешь. — стараясь проморгать злые слёзы, выпалила я, бросившись к креслу. Забралась в него с ногами, незаметно вытерев глаза рукавом свитера, и, нахмурившись, раскрыла вырвиглазный блокнот. — Посмотрим, что тут у нас…

— Двадцать недель… Привет, изжога… — морщась, я положила руку на округлившийся животик и шумно вздохнула. — Как по расписанию. — вспомнила о дневнике, состоявшем из заметок последних месяцев жизни моей сестры, выученном уже наизусть, и сжала второй рукой грудную клетку.