Вам будет больно. Я не скрою.

За пеленой шестого дня

Вы не омоетесь росою

И не забудете меня.

Я два года томилась в плену.

Гробовой гвоздь всё ныл неустанно.

Вот и будущее стало туманно.

От греха лучше главы пригнуть.

На том брегу

За косогором,

В том поле,

Где ромашек рой

Мы познакомились с тобой.

Молчит мой дед на полустанке

И не ликует за толпой,

Не улыбнётся партизанке,

Пока галдят наперебой.

Я уже потеряла дар речи

И не слышу зов юной души,

Я ослепла, погасли все свечи,

Не ступлю на святой край земли.

Кинжалом осень прорезала

Оранжевым листом искря,

Тебя в тот миг я провожала

В последний путь до декабря.

Вы уходили на рассвете,

Вы так спешили на войну,

Вас провожали с грустью дети,

Стирая с глаз жены слезу.

Ко мне малыш мой подходил

И вот спросила кроха:

«Я немец, ты мне говорил.

А это очень плохо?»

Смеркалось. Всё сижу. Пишу.

Из комнаты соседней слышу,

Как в форточку стремится звук

Шуршащий, скрежет через грыжу.

Намедни. В газетёнке старой

Нашла статью — ты в орденах!

Народ российский за хибарой

Из-за угла глядел в слезах.

И бряцал ты всё сапогом.

Своею трусостью пугая

Весь мир, что замкнутый кругом

Глядел в тебя, лишь вопрошая.

Привыкнешь. Говорили люди.

Забудется твой гордый стан.

Зато отчизна не осудит.

Зачем тебе самообман?

Ты говоришь мне о победе,

О важности тех славных дней.

Ты шепчешь мне о тьме и свете,

Но я, то чувствую острей…

Ты помнишь, как лиловым утром

Проснулись мы в чужом раю?

Нам щебетали вражьи птицы,

Они подобны воробью,

Но точно нет, не узнаю.

Свистят шальные.

Всё иду.

Грохочут танки,

Рвутся мины,

Но слово чести я несу,

Таков наш рок отныне.

Только сейчас

И только так

Клокочет в каждом сердце скорбь.

Это война, брат,

Натощак.

И с ней, пожалуйста, не спорь.

Ведь я тебя не замечала.

Вот накануне лишь признала.

Знала, что жутко презирала?

Знала.

И молчала.

Всё молчала.

Пока не грянуло скандала.

Хотя…

К чему я написала?

Какой скандал?

Слова съедала

От мысли, что ты умерщвлял.

О, милый, чем же ты страдал?

Чем ты обиду заедал?

Младенцами?

Так их в мгновение не стало.

Страна молилась и стонала.

Но не моя.

Моя дремала.

Устала глупая.

Устала.

Со мною мимо пробежала.

А после…

Замертво упала.

Шептала сквозь гнилое жало,

Сама себя всё истязала,

Кусала.

И меня кусала,

Пока ей шею не свернул,

Тот, кто меня не помянул,

Не видел,

Даже не рискнул.

Не замечал меня ни разу.

Ты помнишь земляничный запах?

И запах скошенной травы?

О, всеобъемлющая радость,

В которой утопали мы!

Я в зеркала смотрюсь ночами,

Мне так спокойней и смелей.

Осунувшись, упав плечами,

Тени не вижу без огней.

Пока никто не слышит

Зову его по имени.

Берёза лист колышет,

Душу наружу вывернет.

Останови себя. Прошу?

Нет, не прошу, не призываю.

Тебя едва ль минуту знаю.

Так просто к разуму зову.

Закатом красным пролилась

Одна сплошная безмятежность.

Ты миру гнусному сдалась,

А он не сохранивший верность

Предал тебя огню, воде,

Стыду, что небо не забудет,

Позорной, жалкой суете,

Сердцам, что чают, будто судьи.

Не отпускай меня ночами

И злостным днём не отпускай,

Возможно, дерзкими речами,

А может даже и цепями

Держи! Только уйти не дай!

Сгущались тучи надо мной,

Но, не стихией волевой,

А старостью, что дурно пахнет.

И дышало с тобою в такт

Небо чёрное, да на белом.

Звёзды будто в метро спешат,

Словно кто-то грозит расстрелом.

Как не смотрела б на тебя,

Но всё в глазах скупая темень,

Злосчастная, седая пелена,

Что не ложится и не дремлет.

Я шла по скользкой мостовой,

Подле небесного, да храма,

С поникшей, тёмной головой,

В пальто, не прикрывавшем шрамы.

В тот день, когда закончится война

Хлынет волна,

Тебя распнут.

Ведь так всегда,

Как только книгу же прочтут,

Бегут

И ищут кнут,

Но розги для тебя за дело…

А мне обидно,

Что шипело

Змеиное гнездо кипело,

Несправедливо так шумело,

Но сущий, сущий то пустяк,

Когда в глазах всё потемнело…

Ты помнишь, как она ревела,

Что в марте он иссяк?

Вот я бы также не хотела

Поверить в еле бледный знак.

Пойдёт ко дну архипелаг,

Но сколько будет воя, боли,

Переживём ли мы с тобою

Настолько робкий шаг,

И столь приятный запах воли?

Когда покойников хоронят

Недолго в след глядят,

А мне же чудится, земляк:

Ещё не раз совесть уронят,

По площади в стыде прогонят,

Как уличных дворняг.

И натощак

Я выпью чашку,

Нараспашку

Письмо на родину черкну.

Ты посмеёшься.

Я приму.

Но подготовлю каталажку,

Смахнув со щек своих слезу…

Смотришь барышня на меня,

На чумазого, на небритого.

Я стою и под нос бубня

Вспоминаю друга убитого.

Я был русским. Где вы были?

Меня топтали, рвали, били,

Поломанного потрошили

За то, что Родину люблю,

За то, что гордый. Не молчу.

Болезненный. За островами

В архипелаговой пыли,

Покрылся язвами и рвами-

На смерть гнилую обрекли.