Мой день начался с сильной головной боли и мыслей о том, как не хочется вставать с теплой кровати, но позволить себе нежиться дольше я не могла. Через несколько часов я должна быть на работе — нужно обязательно передать документы в главное управление. Положив руку на голову, я заставила себя подняться и сесть на кровати. Слабость в конечностях, головокружение, больное горло. Кажется, я заболела. Ничего удивительного, учитывая мои недавние приключения.

— Уже проснулась?

Услышав голос Аннет, я не удивилась: Мы хоть и жили порознь, но после смерти родителей старшая сестра взяла на себя роль матери, поэтому опекала меня, взрослую тридцатилетнюю женщину наравне со своими детьми. Я была против, но любые претензии Аннет пропускала мимо ушей.

— Да, — ответила я, разминая затекшую от неудобной подушки шею. — Мне сегодня надо пораньше на работу.

Аннет сложила руки на груди и склонила голову. Будучи старше меня всего на пять лет, она действительно выглядела, как наша покойная мать: после нескольких родов располнела, обабилась, но не растеряла присущей нашей породе чувственной женственности в лице, манерах и походке. Даже стоя передо мной в небогатой гостинной, в грязном переднике с поварешкой наперевес, она казалась мне элегантной дамой на светском приеме.

— Ради этого ты училась столько лет? — умение читать нотации она тоже переняла от матери. — Чтобы сидеть в грязной вонючей канцелярии и перебирать бумажки?

— Как будто у меня богат выбор, — я потянулась, попытавшись отогнать головную боль, но она упорно не проходила. — Шить я не умею, работать в поле не смогу. Так что или работать писарем, или идти в публичный дом.

— Или выйти уже, наконец, замуж, нарожать детишек и заниматься их воспитанием!

Я тепло улыбнулась в ответ, понимая, что ее совет продиктован исключительно заботой, хоть она и рассуждает исключительно с высоты собственных ценностей, отличных от моих.

— Таких чудесных, как у тебя, у меня точно не получится. Стоит ли тогда начинать? — хихикнула я, но вместо смеха получилось только кашлянуть. Удалось быстро и незаметно подавить приступ. Не хватало еще сестру такими мелочами, как простуда, беспокоить. Как хорошо, что сегодня мне нужно только отнести документы.

— Опять шутить, Адель. Сгинешь ведь в этой крысиной норе.

Я не стала перечить и дальше, потому что ни она, ни кто либо другой не знал о моей настоящей должности. Да, я действительно ходила в местную канцелярию на работу, вот только мало кто знал, что скрывалось в одном ничем не примечательном кабинетике с «О» на двери. Обычные посетители удивлялись, почему нумерация начиналась не с единицы, а на самом деле это была даже не цифра. Отдел «О» — особый отдел по контролю за работой мелких чиновников и их семей. Такие существуют при каждой канцелярии уже несколько лет, когда раскрыли целую подпольную сеть, которая использовала эти заведения для создания и распространения агиток преступного содержания. Вот и как я могу рассказать родной сестре, что моя жизнь положена на борьбу с врагами государства, и никакое замуж мне не нужно хотя бы по причине того, что моя жизнь в принципе не слишком ценный ресурс, и я в любой момент отдам ее на благо родины? Если бы у меня были дети, каково им было бы потерять мать и, в лучшем случае, потеснить и без того многодетную семью Аннет, а в худшем — остаться на улице или пойти в работный дом? По мне так ужасная участь.

— Спасибо тебе за заботу.

Я встала с кровати, и меня пронзил озноб. Обхватив себя руками, я подавила дрожь и подошла к сестре, обняла ее и положила голову на плечо. Из-за заложенности носа я не ощутила родной моему сердцу запах домашних пирожков с рыбой, которыми она торговала каждый день с утра и до позднего вечера.

— Кому ж ты нужна, кроме меня, горемычная, — проворчала она, раскрасневшись от сестринской ласки. Немного повредничав, Аннет обняла меня в ответ и погладила по голове. — Себе, наверное, тоже не очень надобна. Худющая-то какая стала.

Аннет жестом указала на зеркало, стоявшее около большого шкафа для одежды, и привела к нему за руку, будто хотела познакомить с отражением.

— Куда делись розовые щеки? А глаза? Как у покойницы, видишь? — беззастенчиво описывала сестра меня в зеркале. Тяжелая работа, плохое питание и непродолжительный сон — плохие условия для сохранения цветущей внешности. Тем не менее, отражение меня удивило: голубые глаза, доставшиеся от матери, теперь не блестели живым огнем, а выглядели стеклянными, почти ледяными. Их украшали увесистые синяки от недосыпа. Щеки исчезли, линия скул стала острой, как бритва. Волосы поредели, от прежней копны, из которой можно было заплести длинную косу, не осталось и следа. Собранные в крепкий пучок, они казались мне жалкой светлой паклей, размазанной по голове. Как хорошо, что моя работа сейчас не подразумевает соблазнение мужчин ради выведывания информации, а то меня ожидало бы крупное фиаско. — Ну хоть от фигуры что-то осталось. Глядишь, кто и позариться!

— Обязательно, сестра, — я отвернулась от зеркала, натянув на губы дежурную улыбку, и задержала дыхание, подавляя болезненный спазм першавшего горла. Аннет недовольно покачала головой и подошла к обеденному столу, продолжив бороться с вездесущей пылью.

Я подошла к умывальнику и заткнула раковину пробкой. Набрала оставшейся со вчера воды и принялась умываться. Холодная вода приятно щипала теплые щеки и ненадолго помогла даже избавиться от головной боли. Эх, сейчас бы в купальни: отлежаться в теплой воде, растереться мочалкой с душистым розовым маслом, понежиться в крепких мужских объятьях… а лучше быть облюбленной во всех мыслимых и немыслимых позах, дрожать от нахлынувших ощущений, не чувствуя ничего, кроме удовлетворения.

— Мужика-то, поди, давно не было? — Аннет бессовестно вернула меня из мира желаний в суровую реальность, где вместо хорошего мужчины у меня была только раскалывающаяся голова, адски чешущийся нос и больное горло.

Развернувшись к ней, я демонстративно закатила глаза и детским голосом процедила:

— Ну ма-а-ам!

Аннет рассмеялась, покачав головой, и немного расслабилась. Ее беспокойство, даже такое настойчивое, меня все еще не раздражало, поэтому даже притворяться не приходилось. Закончив с водными процедурами, я глянула на стул, куда обычно сгружалась вся одежда после невыносимо долгих рабочих суток, и вопросительно посмотрела на сестру.

— А где моя форма?

— Где и должна быть. В шкафу.

Так, надо бы собраться, а то из-за расшатанного состояния я начинаю конкретно подтупливать. А мне нельзя давать слабину. Никогда.

Открыв дверцы шкафа, я обнаружила несколько старых платьев, о существовании которых не вспоминала давно, и идеально-чистый, почти сияющий на их фоне рабочий костюм: рубашка свободного кроя с вышитым пером на груди и мужские брюки. Форма оказалась удобной не только для сидячей работы в канцелярии, но и для пешего преследования, облав и других интересных моментов, связанных с моей настоящей работой.

— Ты его постирала, что ли? — удивилась я.

— И погладила. От него несло так, будто ты его неделю носила, не снимая.

Аннет была удивительно точна в предположениях. Прошлую неделю я приходила домой, заваливалась спать на несколько часов, вставала в состоянии живого мертвеца и возвращалась обратно на работу. Надеюсь, она никогда об этом не узнает. Мне не нужна ни ее жалость, ни беспокойство. Мне нужно, чтобы сестра жила простой семейной жизнью в окружении любящего мужа и счастливых детей, не зная, что творится в скрытом от обычных граждан преступном мире, с чем мне приходится иметь дело каждый день.

— Я уже говорила, что люблю тебя больше всего на свете?

Сестра смущенно отвернулась, отмахнувшись рукой, и продолжила уборку. И ведь не уйдет же, пока не победит старательно взрощеную мной грязь и пыль. Оставив ее наедине с этим увлекательным занятием, я подошла к старому пианино, которое многие месяцы использовалось как подставка для других вещей, и взяла лежавшую на крышке неприметную серую папку. Раскрыв ее, я убедилась в том, что все бумаги на месте. Значит, пора выходить.

Миниатюрное окно было расписано морозным инеем. На дворе март месяц, а несвойственные нашему городу холода и не думали отступать. Ну ничего, спасибо работе за хорошее теплое пальто. Доберусь до канцелярии и отогреюсь. Кто-нибудь наверняка порадует горячим чаем.

Укрыв голову шерстяным платком, доставшимся от матери, я облачилась в пальто и засунула папку во внутренний карман — так всегда надежнее. Ломота в спине задержала на пороге, но ненадолго.

— Не забудь потушить печку, — напомнила я сестре. — А то я, может, задержусь…

— Не забуду. Чай не маленькая.

Я потянулась к дверной ручке, как Аннет вновь окликнула меня:

— Погоди, горемычная. — Развернувшись, я вопрошающе глянула на нее. Сестра подходила ко мне со свёртком в руках. — Собрала тебе еды. И варенья немного. Для здоровья полезно, а то вишь холодина какая — тут и с горячкой свалиться недолго.

— Спасибо, но…

— Никаких возражений, — перебила она и буквально всучила светок мне в руки. Что же, ничего плохого в этом не было. Работе не помешает, а значит, могу бессовестно пользоваться заботой сестры во благо нам обеим.

— Тогда просто спасибо. До встречи.

Обняв ее на прощание, я наконец покинула свою маленькую квартиру. Выйдя из подъезда, я остановилась на крыльце, понимая, что оказалась не готова к такой суровой непогоде. Ледяной ветер срывал отделку фасадов зданий, валил деревья и, казалось, мог унести меня в неизвестном направлении, стоит мне немного расслабиться. Глубоко вдохнув, я ощутила сильное жжение в носу и закуталась в платок посильнее.

Снег хрустел под ногами, кровь стучала в виски, голова кружилась. Ощутив прилив жара, я остановилась около ближайшего забора, чтобы передохнуть, хотя сделала всего несколько шагов. Мимо меня пробегали безликие люди, стараясь поскорее укрыться от непогоды. Маршем прошел строй солдат в железных доспехах с меховой подкладкой, распевая популярную нынче “полуночную балладу”. Тряхнув головой, я напряглась всем телом, постаралась собраться как можно быстрее. Никакая болезнь не может быть причиной моей слабости.

Некто подхватил меня под руку, заставив замереть и моментально вспомнить заученные слова заклинания парализующего удара, тысячу раз выручавшего меня из самых сложных ситуаций.

— Что с вами, милая? — мою щеку обожгло горячее дыхание, заставив мелко задрожать. Даже не оборачиваясь, я ощутила острый запах лука, едва сдержавшись от того, чтобы не поморщиться от отвращения. — Вы мертвецки бледны.

— Со мной все в порядке, — будничным тоном сказала я и отодвинулась от незнакомца. — Спасибо за заботу.

Дежурно улыбнувшись, я кашлянула и сделала несколько шагов, как вновь была остановлена.

— Послушай, красавица, — говорил он, идя за мной следом. — Вижу, недоедаешь, денег у тебя нет, а жить-то, наверное, хочется сыто и в достатке?

— Кому ж не хочется? — бросила я вслед незнакомцу. Одет он был не бедно: хорошая шуба, шапка, не стоптанные сапоги.

— К тому и веду, — ответил мужчина, пошевелив усами. — Есть одно место, где такая, как ты, сможет заработать столько, что вовек не потратить!

— Спасибо, в публичный дом я не хочу, — сказала я и зашагала быстрее в надежде, что прилипчивый зазывала поскорее отвяжется. Однако он, наоборот, прибавил шагу и нагнал меня, остановил, схватив за руку.

— Дослушай же, красавица, не спеши, — приблизившись, он начал поглаживать мою руку, сладко приговаривая: — Такая, как ты, не должна гулять в непогоду. Ты достойна лучших шелков, самых дорогих украшений… публичный дом точно не твой вариант. Там красота погибает, продается за жалкие гроши. Я тот человек, который может прямо сейчас увести тебя туда, где ты сможешь дарить свои таланты и неповторимое очарование за куда более солидные блага. К тому же, совершенно анонимно.

Я замерла, переваривая услышанное. Речь явно рассчитана на отчаявшихся девушек, которых в наши времена, к сожалению, немало. Казалось бы, скажи “нет” и иди дальше, но… “дарить таланты”,”анонимно” — неужели это про нелегальный бордель, где могут держать в рабстве несколько десятков отчаявшихся наивняшек?

— Совсем никто не узнает, что я буду… зарабатывать деньги телом? — я изобразила заинтересованность и увидела оживления в грузных чертах собеседника.

— Никто. И никаких последствий для тебя. Никакого сброда с улиц, только проверенные, богатые и статусные мужчины.

Я не должна его упустить. Пусть я больна. Пусть это далеко не мой профиль. Пусть земля разверзнется между нами, разольются реки лавы или на землю упадет луна. Я сделаю все, чтобы сгноить этот прыщ с тела моего города. Любыми способами.

— Ведите.

Удовлетворенно улыбнувшись, мужчина подал мне руку. Натянув на лицо маску покорной вежливости, я приняла руку и склонила голову, чтобы он не заметил, как от жара, разбивающего меня волнами, лицо стало красным, как спелый помидор. Сдерживая кашель изо всех сил, я шагала с ним в ногу. Мы прошли несколько кварталов, завернув в один из ничем не примечательных дворов. Закрыв за мной калитку, мужчина галантно пригласил войти в обычный на вид двухэтажный дом, в окнах которого горел свет.

Войдя в парадную, я стала осматриваться, пока мужчина помогал мне снять пальто. Сверток вместе с платком сложила на комод в прихожей, ловя себя на мысли, что это место, вопреки здравому смыслу, не вызывает во мне тревоги.

— Интересный у вас вид, — отметил он, посмотрев на мужские брюки и теплый свитер, надетый поверх белоснежной рубашки. — В канцелярии трудитесь?

— Писарем, — кивнула я, склонив голову набок. Надо было изобразить беспомощную глупость, потому я решила задать странный вопрос: — Красиво тут. В этом доме и надо будет принимать гостей?

— Нет, — избавившись от верхней одежды, мужчина остался в коричневом пиджаке и брюках, которые сидели на нем, как платье на борове. Он и был похож на откормленного порося, раскрасневшегося в теплом помещении и отвратительно пахнущего луком вперемешку с потом. — Пройдемте сюда.

Он открыл белую дверь, располагающуюся слева от входа, и жестом пригласил войти. Голова предательски закружилась, в глазах на мгновение потемнело, я пошатнулась, но смогла удержаться, сделав вид, что просто переминаюсь с ноги на ногу. Ступив в новое помещение, я обернулась на звук поворота ключа в замке, а затем вновь посмотрела вглубь комнаты. Обычная обстановка, не слишком богатая, но и не бедная. Стены обклеяны хоть и старыми, но в хорошем состоянии обоями. Несколько дилетантских пейзажей располагались на пустующих местах. Пол устелян широким узорчатым ковром. Камин топят, не жалея дров на обогрев. Посреди комнаты — устланный чистой скатертью круглый стол, вокруг которого стояло три стула. Около окна я увидела светловолосого мужчину в бежевом костюме, стоящего ко мне спиной и, видимо, что-то высматривающего на улице.

— Садитесь, прошу вас, — тучный мужчина отодвинул для меня стул, и я с радостью приняла приглашение. Сидеть в моем состоянии намного проще, чем стоять. Скромно усевшись на стул, я сложила руки на коленях. Мужчина, стоявший у окна, одним движением зачем-то зашторил его и развернулся ко мне, поприветствовав обворожительной улыбкой.

— Рад приветствовать вас, милая девушка, — он подошел к столу и, отодвинув ближайший ко мне стул, уселся рядом, по-хозяйски откинувшись на спинку. На мгновение меня пленил терпкий аромат гвоздики, исходивший от него. Чтобы вновь прийти в чувства и испытать отвращение, я посмотрела на тучного, который копошился в серванте из красного дерева. — Премерзкая погодка, не правда ли?

Вновь переведя взгляд на блондина, я оценила, что тонким, благородным чертам его лица очень шла легкая небритость, а озорной взгляд голубых глаз вызывал во мне смешанные чувства. Хорош, чертяка.

— Ужасная, — согласилась я. — Но мы же собрались поговорить не о погоде?

— Верно, — ответил блондин. Тучный вернулся к нам с тремя бокалами и бутылкой дорогого вина. — Пару глотков для разогрева.

Журчание вина отзывалось в голове неприятной болью. Один аккуратно пододвинули ко мне, но я даже и не подумала бы притронуться. Отравят и поминай как звали.

— Могу я задать один маленький вопрос для начала? — спросила я, ощущая сильную дрожь от жара. Сколько ещё продержусь — неизвестно, поэтому надо было организовывать задержание сутенеров как можно быстрее, иначе просто не смогу довести до ближайшего охранного отделения или просто сдать их первому попавшемуся патрулю. Рухну посреди дороги, и что мужчины со мной сделают за попытку задержания? Лучше не думать об этом. К счастью, они все ещё не замечали моей слабости.

— Все, что угодно для милой дамы.

— Как обстоят дела со стражниками? Слышала, на публичные дома любят устраивать облавы.

— Все куплено, моя дорогая, никаких проблем! И прекратите вы, наконец, называть наше маленькое совместное предприятие публичным домом! — возмущался тучный. Залив в себя бокал вина одним глотком, он стал совсем похож на запеченного поросёнка, не хватало только яблока во рту. Несмотря на забавное сравнение, я напряглась и сжала руки в кулаки, чтобы никто из присутствующие раньше времени не смог обнаружить на моих ладонях подготовленное заклинание сковывания. С помощью него я смогу связать обоим руки, а затем, угрожая чем-нибудь посерьёзней, довести… куда-нибудь, где их смогут принять, как полагается.

— Тогда последний вопрос. Не противно ли вам, гниль поганая, беззащитными женщинами торговать?

Тучный скрипнул стулом под собой и тут же получил заклинанием, обрушившись на пол от силы ударной волны. Второй удар магией пришёлся по успевшему вскочить блондину, который тоже с громким стуком брякнулся на пол рядом. Бокалы лопнули, разлетевшись на осколки. Бутылка брякнулась на стол, кроваво-красное вино потекло по скатерти. Капли разбивались о пол с громким стуком в моей голове, на которую словно надели металлическую кастрюлю и били по ней поварешкой.

— Ты что творишь, дура?! — завизжал тучный, пытаясь освободить руки от оков на полу. Я зарядила удар молнией: мои пальцы зловеще заискрили, напугав мужчину.

— Замри, — приказала я, чувствуя, что слабость возвращается. Переведя взор на блондина, я увидела перед собой плавающую картинку. К горлу подступила тошнота, руки задрожали, от волн невыносимого жара захотелось укутаться в десять одеял сразу. Приготовив аналогичное заклинание в другой руке, я направила его на второго и, собравшись с силами, продолжила: — Сейчас вы встаёте и идете со мной. Одно движение, и от вас останется горстка жалкого пепла на земле.

Оба покорно встали с пола. Я буравила их испепеляющим взглядом, пока дрожащими руками боров пытался открыть замок.

— Может, договоримся, красавица? — чертовски обаятельная улыбка сработала бы, не будь блондинчик мерзким сутенером. Встав со стула, я намеренно сверкнула молниями, напугав обоих ещё сильнее.

— С сокамерниками будешь договариваться, — процедила я, чувствуя, как силы потихоньку покидают меня. Я и так плоха, а тут ещё и магия высасывала последнее. Но я должна разобраться с этой гнилью во что бы то ни стало. Это мой долг.

Позволив обоим одеться, я надевала пальто, держа обоих под неустанным контролем, но они почему-то вели себя очень смирно, что меня удивило. Не обидно им, что ли, что их задержала хрупкая женщина? Неужели задетая мужская гордость не подскажет совершить какую-нибудь самоубийственную глупость?

Без приключений мы вышли из дома, и я повела обоих по дороге вперёд. В ладонях трещали искры, сливаясь с песней ураганного ветра. Они шли быстро, их фигуры расплывались передо мной, но я упорно трясла головой, будто сметаю снег с непокрытой из-за спешки головы, на деле стараясь держаться. Из последних сил. Как назло по дороге ни одного патруля.

— Быстрее! — крикнула я, понимая, что нужно поторопиться. Дорога вела нас прямо к моей работе, и если никто и дальше не встретиться, то придётся доставить ребят прямо в обитель нашего уютного коллектива.

В ушах раздался писк, усилившийся с каждой минутой. В поле зрения появилось милое моему сердцу трёхэтажное здание канцелярии, но мы вышли с той стороны, откуда быстрее было бы дойти до главного управления. Счёт буквально шёл на секунды, поэтому я приказала идти к ближайшему зданию разведки. Вход охраняли двое мужчин с алебардами в тёплых меховых доспехах, до которых я и довела моих новых знакомых.

— Эти… — мой язык предательски заплетался, я буквально больше не могла связать двух слов. В конце концов, картинка в глазах расплылась окончательно, а писк в ушах переходил в дрожь по всему телу.

— Что случилось, девушка? Что с вами? — спросил некто, подошедший к нам и взявший меня за руку.

— Они… задер… жите…

В глазах потемнело. Ноги стали ватными, голова отключилась сама собой. Я упала, не зная куда, перед этим окончательно провалившись в темноту, в которой было невыносимо душно, а тело мучилось непрекращающейся дрожью.

— Магию нельзя использовать просто так, не отдавая ничего взамен. Любое, даже самое простое заклинание заберёт у вас часть жизненных сил.

Строгая преподавательница расхаживала перед полной аудиторией с длинной указкой в руке. Я обнаружила себя, сидящей за широкой партой, и сразу вспомнила родную академию, которой отдала шесть лет жизни.

Дверь в аудиторию открылась, и в помещение, залитое светом, заглянул обычный на первый взгляд мужчина в длинном бежевом дублете поверх рубашки. Светлые каштановые волосы были зачёсаны назад, на манер столичных модников, но держался он в высшей мере скромно. Сделав несколько шагов к преподавательнице, мужчина обернулся к аудитории и застенчиво улыбнулся. Большие зелёные глаза пробежались по аудитории игривым взором. Я не могла не узнать Стефана, нынешнего шефа имперской разведки и человека, который и определил мой жизненный путь. Единственное, что меня смутило: он выглядел точно так, как я запомнила его на лекции, где он был приглашённым спикером. Будучи еще молодым офицером разведки, Стефан сам выступал перед студентами, агитировал желающих присоединиться к борьбе против внутренних врагов. И выступал передо мной единожды: когда я ещё не перевелась из академии госслужбы, а передо мной минуту назад читали лекцию по теории магии. Странно, обычно люди не понимают, что находятся во сне, а я так явственно чувствовала нереальность происходящего, что стало немного неуютно.

Лекция вмиг превратилась. Я подняла взгляд на кафедру, за которую стал Стефан. Окинув аудиторию пронзительным взглядом, он начал говорить, но я не могла разобрать слов, только ощущения. Хлесткими волнами речь билась о мое сердце и разбивалась о каменную броню, с каждым наплывом разбивая все сильнее и сильнее. С каждым мгновением мне становились жарче, сердечный панцирь ослаб и дал трещину, в ушах помимо стука крови трещал разгорающийся огонь. Он, как и любовь к Стефану, которого я видела лишь издалека, заполонил все мои мысли, из-за чего страшно разболелась голова. Я коснулась лба, ощутив, что отчего-то он стал совсем холодным.

Яркий свет, доселе заполнявший с пространство, сдался под натиском бездонной тьмы, безжалостно поглощающей все без остатка. В ушах запищало, я сильно зажмурилась. Пересохшие губы болезненно сжались. Невыносимая жажда накрыла меня с головой. Аудитория вспыхнула адским пламенем, но все вокруг постепенно исчезало, растворялось во мраке: пространство, мебель, окружающие люди. Стефан уверенно и пылко продолжал говорить, не обращая внимание на тьму, словно совсем не боялся пропасть в ней вместе с окружением.

Камень окончательно треснул, разошелся глубокой трещиной и рассыпался на осколки. Мне стало жарко, настолько, что хотелось содрать с себя кожу, если это поможет хоть немного охладиться. Глубоко вдохнув, я попыталась сжать руку в кулак, но почему-то не смогла этого сделать. Как будто в ней лежало нечто невидимое, но очень тёплое и приятное. Судорога прошлась по всему телу, в глазах потемнело. Я ощутила осторожное прикосновение к голове, переходящее в нежные, размеренные поглаживания. Открыв глаза, я сощурилась от ослепительного света. Некто держал мою руку, гладил по волосам и был так близко, что даже сквозь пелену наваждения я ощутила запах чернил и бумаги. Страх отступил совсем, на его место пришло облегчение, словно вылезла из ледяной речки жарким летним днём.

— Тише, тише…

В реальность меня пытался вернуть тот же голос. Мягкий, бархатный, но одновременно твёрдый и сильный. Единственный в своём роде. Голос Стефана невозможно подделать. Он снился мне долгое время первые несколько лет. Он успокаивал меня в самые тяжёлые моменты жизни. Моя странная одержимость не давала покоя, даже когда место в моем сердце пытался занять другой мужчина.

— Господин?.. — прошептала я, найдя туманным взором мужской силуэт, обрамленный ярким, словно божественным светом.

— Стефан, — мягко поправил он, и сквозь затуманенный взгляд я смогла разглядеть добрую улыбку на его лице. На душе стало невыносимо тепло. Он рядом со мной. Он улыбался мне. Сон это, наваждение или реальность — умоляю, пусть никогда не заканчивается.

— Господин, — повторила я, ощущая неловкость, когда человек по статусу много выше просит называть его по имени. И пусть он просил называть себя так всех сотрудников ведомства, которым руководил, это ничего не меняло. — Я всех подвела. Я не смогла…

Горло разрывало кашлем, сдерживать который не было никаких сил. Стефан крепко держал мою руку, терпеливо ожидая окончания приступа, но не смотрел на меня жалостливо.

— У тебя сильный жар. Я удивляюсь, как ты вообще дошла до нас, да ещё и привела с собой двоих мужчин. Скажи коротко, кто они, и мы дальше сами во всем разберёмся.

Точно. Я же отрубилась у дверей управления, а теперь, наверное, лежу в лазарете, и сам шеф нашёл время для того, чтобы меня проведать. Нужно собрать остатки сил, чтобы рассказать…

Встретившись с мужчиной взглядом, я вновь утонула в глубоких, невероятно умных зелёных глазах, по-обыкновению смотрящих с игровым прищуром на окружающих, но сейчас — с такой нежностью и заботой, что у меня нестерпимо закружилась голова.

— Нелега…

В глазах потемнело. Забота во взгляде собеседника сменилась обеспокоенностью. Он крикнул в сторону что-то, но я уже не могла разобрать его слов. Одолеваемая волнами сильного озноба, я вновь растворилась в пустоте.

Открыв глаза, я оказалась на заднем дворе небольшого дома, в который сестра Аннет перебралась после замужества. Лучи летнего вечернего солнца ласкали мое лицо, теплый ветер обдувал сухую кожу. Пахло сиренью, свисающей над одинокой лавочкой, на которой я сидела, держа в руках книгу. Дотронувшись до лица, я сняла очки для чтения и зачем-то отложила их в сторону вместе с книгой. Дверь, ведущая на кухню, отворилась сама собой. Я повернулась в ее сторону, и до меня добрался ностальгический аромат рябинового варенья, которое варила моя мама лучше всех на свете. Из глубины помещения послышался детский смех и озорной топот. Странный туман не давал мне рассмотреть происходящее в доме, прямо намекнув, что я, походу, опять брежу. Почему же тогда мне так грустно? От ощущения тяжелого камня в груди, я положила руку на сердце и отвернулась в надежде, что наваждение оставит меня, если его игнорировать.

Пробуждение сопровождалось уже надоевшей головной болью и саднящим горлом. Я сразу заметила незнакомый мне белый потолок и распахнула глаза, предчувствуя опасность. Поднявшись на локтях, я увидела рядом с собой молодую женщину, которая поспешила дотронуться до моего плеча.

— Вы проснулись, — тепло улыбнулась она, и на ее щеках появились очаровательные ямочки.

— Где я? — с опаской спросила я.

— В лазарете. В главном управлении, если точнее. Вы самостоятельно добрались сюда с двумя мужчинами, но болезнь подкосила вас на пороге, поэтому вы оказались здесь. Стефан настоятельно просил не покидать вас надолго и сообщить ему, как только вы вновь придёте в себя.

Она действительно выглядела, как штатная медичка: носила белый халат, правильно зачёсывала волосы, к тому же я смутно припоминала, как во время непродолжительного возвращения в сознание рядом со мной был Стефан, а потому все мои сомнения окончательно развеялись.

— Долго я спала? — поинтересовалась я, усевшись на кровати.

— Почти три дня, — ответила она. Встав, женщина прошлась до стола, устланного бумагами, и мой взгляд зацепился за хорошую фигуру, которую не мог испортить даже бесформенный халат.

— Вы были со мной все время? — спросила я, смотря ей в спину. Какая же, наверное, тяжёлая работа — выхаживать больных и беспомощных. Такие люди, работающие на благо общества, достойны огромного уважения. Обернувшись, она блеснула взглядом глубоких карих глаз.

— Это моя работа, — пожала женщина плечами. — Тем более, не все время. Пару раз вас навещал Стефан. Сидел рядом с вами, держа за руку, пока вы бредили.

Ее глаза становились томными при произнесении его имени. Казалось, мы обе поражены одной и той же болезнью: безответной любовью к женатому мужчине, чьё время практически полностью посвящено работе. Возможно, она тоже понимала это, но тогда почему я не чувствовала в ее словах ни ревности, ни бессильной женской злобы?

— Очень жаль, что отвлекла его от работы, — попыталась я спровоцировать ее, заставить выдать себя, если она действительно была настроена враждебно ко мне.

— Не говорите ерунды, — снисходительно улыбнулась она и вернулась ко мне с исписанным листком. — Стефан всегда заботился о своих подчинённых, поэтому все здесь его любят, как родного отца. — Положив руку на мою холодную ладонь, она согрела ее, заставив вздрогнуть. — Я сейчас должна отлучиться, а вам оставлю это. Почитайте, здесь мои рекомендации касательно вашего дальнейшего лечения.

Оставив листок на тумбочке рядом с кроватью, женщина вышла из помещения, бесшумно закрыв за собой дверь.

Я осталась одна, все ещё сонная и едва отошедшая от болезни. Рядом с моей кроватью находилось еще несколько, слева от них — ширма, за которой, как мне подумалось, небольшая операционная или перевозочная. Творческий беспорядок царил на рабочем столе, несмотря на идеальную чистоту всего остального помещения. Две белые орхидеи цвели на подоконнике, несмотря на холодную зиму и ураганную погоду. «Похоже, эта женщина способна даже камень оживить, согреть и заставить цвести», — подумала я, подивившись силе ее характера. Взяв листок с прикроватной тумбы, я увидела красивый ровный почерк. В рекомендациях было написано пить побольше тёплой жидкости, хорошо есть и побольше отдыхать. Звучало, как издевательство, если честно.

Не успела я отложить листок в сторону, как медичка уже вернулась с двумя тарелками в руках.

— Принесла нам покушать, — она подсела ко мне и вручила ещё тёплую глубокую тарелку, внутри которой я обнаружила свежеприготовленную кашу, кусок серого хлеба и ложку. — Тебе надо хорошо кушать, так что пока не съешь все, из кровати не выпущу.

Вблизи ее тёмные волосы отливали каштаном, и даже строгая прическа не лишила их природного очарования. Черты лица были мягкими, приветливыми, такому человеку искренне хотелось открыть душу, не чувствуя подвоха. Израненные руки, в красных трещинах и мозолях говорили о том, что она тоже не жалеет себя на работе, и борьба ее не менее, а может, даже и более важна, чем моя.

— С радостью провела бы здесь ещё несколько недель, — пошутила я, стараясь не спеша поедать пресную, но невероятно вкусную после трехдневной голодовки кашу. — Жаль, не могу. Но твоя компания мне очень нравится.

— Ты тоже была ничего, — сказала она, махнув рукой. — Когда спала, так вообще. Идеальный компаньон.

Я хихикнула, оценив ее чувство юмора. В голове возникла мысль, заставившая ненадолго задуматься и перестать жевать. Я же оставила сверток, что вручила мне Аннет, в доме тех негодяев. Что же, надеюсь, их до сих пор держат здесь, а я потом свои вещи заберу. Жалко только пирожки пропадут… Надо отвлечься, а то грустить о еде, пережевывая кашу, — совсем странное занятие.

— Как тебя зовут, кстати? — спросила я, вспомнив, что мы не успели даже познакомиться.

— Жозефина. Но зови меня просто Жози.

— Адель. Приятно познакомиться.

— Теперь точно, — улыбнулась она, галантно откусывая кусочек хлеба. — При канцелярии работаешь?

Я кивнула, и тема исчерпала себя. Здесь обычно не говорят о работе, не обмениваются личной информацией. Все друг о друге знают только то, что дозволено, и ничего более.

— Стефан освободится примерно через полчаса, — как бы невзначай сказала Жози. — Не обижайся на прямоту, но надо бы тебе умыться и переодеться.

— Было бы во что, — сказала я, но не испытывала ни толики огорчения по этому поводу. Какая разница, в чем я пойду? Не на свидание же. Лишь бы чисто и опрятно.

— Как доешь, сходи за ширмой умойся, после чего возьмёшь мое платье. У нас вроде бы один размер. Все лучше, чем ходить в грязном.

— Ты чудесная женщина, знаешь об этом?

От моего искреннего комплимента Жози густо покраснела, спрятав глубокие карие глаза под длинными пушистыми ресницами. Молча доев, она стала терпеливо ждать, когда я закончу с кашей, и забрала мою посуду. Я проводила ее взглядом до рабочего стола, за который она уселась, погрузившись в бумаги. Кажется, комплимент выбил ее из равновесия, надо бы общаться немного холоднее.

— Если что-то нужно, только скажи, — бросила она мне через плечо, окунув перо в чернильницу, и принялась что-то ускоренно писать.

— Хорошо, — ответила я. Встав с кровати, наконец-то почувствовала себя живым человеком. Ещё бы: отоспалась, накормили, даже немного приголубили.

За ширмой, как я и думала, располагалась небольшая операционная. Мое внимание привлёк начищенный до блеска медицинский инвентарь, но запах спирта вернул в реальность. Надо умыться и идти к начальнику. Боже, почему у меня мурашки по коже от одной только мысли об этом? Подняв ладонь, я посмотрела на неё, вспоминая, как Стефан держал меня за руку, как нежно гладил по голове, как хорошо мне было в тот момент. Ради такого, пожалуй, стоило заболеть.

— Серое подойдёт? — крикнула мне Жози. Я сразу сообразила, что она имеет в виду платье.

— Вполне, — ответила я. В сером платье я буду как раз соответствовать одной их своих кличек. Отражение в зеркале порадовало меня еще более печальным видом, чем три дня назад. Я еще сильнее исхудала, осунулась и, казалось, растеряла последние черты природного очарования. Отличный вид, чтобы показаться человеку, которого люблю. — У тебя случайно нет румян?

Послышался скрип стула, легкие шаги и тихий шорох копошения в вещах.

— Случайно есть. И помада.

Жози пересекла комнату и заглянула ко мне за ширму как раз в тот момент, когда я избавлялась от прилипающей к телу ночной рубашки, которая теперь висела на моей талии, оголяя верхнюю часть туловища. Бросив любопытный взгляд на мою грудь, женщина смущенно улыбнулась и как ни в чем не бывало посмотрела мне прямо в глаза.

— Ты по девочкам, что ли? — усмехнулась я.

— Я за свободную любовь, — призналась она без толики стеснения. — А ты?

— А мне трудно тебя осуждать, — ответила я намеком, но Жози все поняла. Умная девочка. Даже не подумав отвернуться, я легким движением пальцев скинула неприятную ткань на пол, переступила через этот мерзкий мешок и направилась к умывальнику, чтобы закончить, наконец, водные процедуры.

На кровати меня уже заждалось приготовленное платье Жози. Выглядело оно не слишком новым, но зато чистым и аккуратным. От плотной серой ткани приятно пахло розовым мылом. Одна беда — шнуровка корсета на спине, гори она, эта мода, в аду. Вообще непрактично. Ни в работе, ни в постели.

— Поможешь с платьем?

— С удовольствием.

Жози поставила стакан, из которого уже поливала орхидею, на подоконник, и поспешила мне на помощь. Разобравшись с платьем, она оценивающе осмотрела меня с ног до головы и принесла косметику.

— Стой смирно.

Кокетливо ухватив меня за подбородок, Жози набрала немного румян на палец. Я стояла, не двигаясь, пока она растирала сначала одну, затем вторую щеку круговыми движениями. От косметики исходил приятный, легкий аромат розы. Когда с румянами было покончено, Жози сотворила тоже самое с помадой, заставив меня приоткрыть рот для более удобного нанесения.

— Ну вот, — закончив, сказала женщина. — Теперь можно и в бой.

Вернувшись к зеркалу, я увидела себя посвежевшей, насколько это было возможно в моей ситуации, а платье Жози, на удивление, подчеркивало женственные формы весьма недурно.

В светлых коридорах было оживлённо. Жози вела меня мимо людей, погруженных в дела с головой, совершенно не обращающих на нас внимание. Единственные, кому мы были интересны — бдительные охранники на каждом этаже, в каждом коридоре. Без остановок миновав один лестничный проем, мы добрались на самый верхний этаж, где и располагался кабинет главного, рядом с которым находилось рабочее место седого секретаря.

— Вот. Доставлена в целости и сохранности. Принимайте.

Жози подтолкнула меня вперёд, словно товар, переходящий из рук в руки. Старик смерил меня оценивающим взглядом.

— Как всегда отличная работа, Жозефина.

Удовлетворённая похвалой, она кивнула и оставила меня наедине с секретарём. Осматривая приемную, я заметила коричневый диван, на который мне сразу же предложили присесть.

— Возможно, придётся подождать, — объяснился секретарь, не отрывая взгляда от бумаг, заполонивших его стол, и продолжал чиркать по лежащему перед ним документу пером. — Господин начальник всегда очень занят и имеет привычку переносить время несрочной встречи ради более важных дел.

То, что встреча со мной не была важным делом, и козе понятно. Я в принципе не понимала, что побудило его найти время для личной встречи со мной, поэтому была очень заинтригована.

— Долго ждать приходится? — аккуратно поинтересовалась я, потому что очень не хотела отрывать секретаря от работы, которой он, без сомнения, завален с ног до головы.

— Бывало, пару минут. А бывало, и почти двое суток, — как ни в чем не бывало пробурчал мужчина, не поднимая на меня глаз. Чтобы отрезать все дальнейшие расспросы, он безапелляционно добавил: — Когда наступит время, вас пригласят.

Я откинулась на спинку дивана, искренне надеясь, что не придётся проторчать здесь двое суток. В отделе наверняка беспокоятся. Хотя, уверена, им обо мне доложили, поэтому когда вернусь, надо быть готовой к очередной порции уморительных колкостей от Гаетана и к чрезмерной опеке Морриса. Надо сказать, второе раздражало намного больше, чем невинные шуточки в мой адрес. Побыстрее бы Моррис женился в конце концов.

Не забыть бы поинтересоваться судьбой задержанных. Надеюсь, их уже допросили и предъявили обвинение, и сейчас оба вспоминают меня добрым словом где-нибудь в уютной камере на двадцать человек. Так должно быть со всеми преступниками. Хотя, будь я судьей, при вынесении приговора скосила бы пару месяцев блондинчику за красивые глазки. Пожалуй, хорошо, что я не имею отношения к судебной системе.

Дверь кабинета начальника с тихим скрипом открылась изнутри, оторвав меня от размышлений. Стефан нашёл меня взглядом, скромно улыбнулся, и строгим тоном бросил секретарю:

— Почему не сказал мне о посетительнице?

— Прошу прощения, Стефан, — секретарь вскочил с места, как ужаленный, выпрямился и виновато склонил седую голову. Никаких оправданий из его уст не последовало. Значит ли это, что шеф их терпеть не мог? Я бы не удивилась. Даже внешне Стефан выглядел как человек, которому чужды фальшь и лицемерие, хотя, казалось бы, работа предполагает непосредственную близость с этими качествами. Скромность в одежде, несмотря на статус, поражала.

— Заходите, Адель, — обратился он ко мне, жестом пригласив внутрь. Я встала с дивана и поправила платье, улыбнулась озорным зелёным глазам, следящим за каждым моим движением, и молча двинулась к мужчине на встречу.

Светлый широкий кабинет поразил меня простотой обстановки. Дальше всего от входа находился рабочий стол, на котором царила идеальная чистота: бумаги сложены в несколько прямых стопок, письменные принадлежности аккуратно покоились рядом; над ним, ровно посередине стены, висел портрет императора. Недалеко от рабочего стола находился стеллаж с несколькими десятками папок, названия которых я не стала бы читать, даже если бы могла видеть с такого расстояния, из-за того, что не хотела огрести за излишнее любопытство; окно, несмотря на холодную погоду, было приоткрыто — бежевые занавески трепыхалась на карнизе, гонимые мартовскими ветрами. В кабинете было прохладно, но зато свежо. Шеф отодвинул один из многочисленных стульев за длинным столом для совещаний, приглашая меня присесть. Когда я оказалась на предложенном месте, мужчина устроился на ближайшем стуле, так близко, что мы были на расстоянии вытянутой руки. Совсем рядом, боже. Мое сердце выпрыгнет из груди.

— Признаюсь честно, — начал Стефан разговор. Развернувшись ко мне корпусом, он поставил локоть на стол, дабы подпереть голову, и елозил меня любопытным взглядом. — Меня очень удивила вся эта ситуация. Расскажите, что произошло?

— Вам, должно быть, уже обо всем рассказали мужчины, которых я привела. Поэтому могу быть краткой? — отвечать вопросом на вопрос не очень вежливо, но мне очень не хотелось отвлекать его от дел длинными рассказами.

— Конечно, мы их допросили, но держать дольше суток без предъявления обвинения не имели право, — начал объяснять Стефан, а я бесстыдно пялилась на его губы вблизи, стараясь сосредоточится, чтобы не упустить смысл услышанных слов. — А так как ничего путного они нам не поведали, то пришлось их отпустить.

Я покраснела, но теперь не из-за близости с мужчиной, к которому испытывала сильные эмоции, а от того, что преступные элементы вновь расхаживают на свободе. Возможно, они уже принялись за старое, вновь завлекают наивных девушек в свои сети, чтобы там их безжалостно сожрать пожизненной эксплуатацией.

— Это были торговцы людьми. Тучный подошёл ко мне на улице и предложил заработать денег в незарегистрированном публичном доме. К сожалению, я была слишком слаба, чтобы заставить их привести меня туда сразу, поэтому решила сдать патрулю, но и их как назло по дороге не встретилось, вот мы и дошли до главного управления.

Начальник слушал внимательно, не отрывая взгляда от меня, а я едва сдерживалась, заставляя себя думать о работе, а не о том, какими становятся эти глаза, когда он занимается любовью.

— Не удивлён, что из всех молодых женщин, разгуливающих по улице, выбрали вас. Вы очень красивы, Адель.

Я больше удивилась, нежели смутилась от внезапного комплимента. Все же он женат и в обществе имеет кристально-чистую репутацию. Ни о каких его любовницах никто никогда не судачил, даже в салонах с плохой репутацией, где любили распространять удивительные байки, сплетни и прочую клевету. А может, это просто дежурная вежливость, пустой комплимент, и никакого подтекста здесь нет? Хм, сложная ситуация. Пожалуй, пойду ва-банк. Когда ещё улыбнётся удача поговорить лично с шефом мне, рядовой и ничем не примечательной сотруднице отдела «О».

— Спасибо. А у вас невероятные зелёные глаза. Я их заметила ещё тогда, когда вы выступали перед студентами академии госслужбы на кафедре. И так и не смогла забыть.

Мне показалось, что откровенность его даже немного обескуражила. Тем не менее, через мгновение Стефан переменился: вновь натянул на лицо маску вежливости и тепло улыбнулся. Морщины будто сразу разгладились, он помолодел лет на десять и теперь казался моим ровесником.

— И очень смелая, преданная нашему общему делу, если верить вашему рассказу. А не верить вам у меня нет оснований, — продолжал мужчина, словно не услышал комплимент, не переставая буравить меня чарующим взглядом. Хотя я думала, что услышал, запомнил, оценил, но решил разобраться с этим позже.

Я улыбнулась и отвела глаза, проиграв эту битву взглядов. Выдержать его напор было решительно невозможно. Все-таки окончательно засмущал.

— Слышать подобное от вас очень приятно, — ответила я и хотела убрать ладонь со стола, чтобы поправить прядь, упавшую на лицо, но Стефан мягко коснулся длинными пальцами моей руки, отчего по телу пробежали толпы мурашек. Коснувшись моего лица, он склонился и сам провёл непослушный локон от лба до уха, вызывая во мне гамму эмоций и знакомый жар внизу, заставивший закинуть ногу на ногу. От его рук пахло чернилами, и этот обычный запах теперь, очевидно, будет мучить меня в эротических снах. Опомнившись, я продолжила говорить, но отодвинуться у меня не было ни сил, ни желания: — Клянусь, что буду продолжать работать изо всех сил.

При слове «работа» и он, казалось, решил попридержать коней: отстранился и сложил руки перед собой. От вида его пальцев по спине пробежал холодок. Ногти были черными, неживыми, но дело не в грязи. Как будто когда-то давно Стефан испытал на себе один из самых неприятных методов допроса.

— Я бы хотел, чтобы такая, как вы, приняла участие в другом деле. Не совсем по вашему профилю… вы же из отдела «О»? — Я кивнула, и шеф продолжил: — Для него очень важны именно те качества, которые вы продемонстрировали нам несколько дней назад.

— Но как же… — начала я, не понимая, как реагировать. — Я же обязана сначала разобраться с торговцами женщинами.

— Займитесь этим как можно быстрее, — ответил Стефан, одобрительно кивнув. — Мое дело пока ждёт.

— Хорошо, господин, — благодарно улыбнулась я и почувствовала тоску из-за того, что совсем скоро наш недолгий разговор закончится. — Приступлю сегодня же. Судя по тому, как просто было их поймать, достаточно будет устроить облаву на то место, куда меня привели, чтобы распутать всю сеть.

— Стефан, — поправил меня шеф. — Адель, я вам не господин, и никому из моих подчинённых тоже. Господа сидят в душных салонах, попивая кофе в компании девиц легкого поведения, пока мы с вами сражаемся на невидимом фронте непрекращающейся войны за родину.

Мне стало стыдно из-за того, что я его так называла. Но не могла же я сказать, что сравнивала его не с бездельниками из высшего общества, а мое отношение к нему сравнимо с отношением к богу. Стефан всегда был со мной, в печали и радости, приходил ко мне во снах и тогда, когда совсем не хотелось жить. С момента первой встречи он жил в моем сердце и никогда оттуда не исчезал, даже когда я попыталась вытравить его другим. Пугающе, наверное, было бы услышать от кого-то подобное признание.

— Я поняла вас. Прошу прощения.

Стефан вновь коснулся моей ладони, поднес ее к сухим губам и обжег тыльную сторону коротким поцелуем, от которого натурально подкосились ноги. Как же хорошо, что я сидела. Мамочки, что со мной было бы, поцелуй он меня по-серьезному, а не руководствуясь учтивой вежливостью.

— Меня ждут дела, — сказал шеф будничным тоном, и я еле сдерживалась, чтобы не выдать, насколько мне стало грустно от этого. — Прошу вас, берегите себя, Адель. Не рискуйте понапрасну. Вы нам очень нужны.

— Вы… тоже.

Я вышла из кабинета как в тумане, и только стук дверного косяка привел в чувство. Обнаружив себя, стоящую посреди приемной с прижатой к сердцу рукой, я в беспамятстве пошла, будто сама не зная куда, забыв даже попрощаться с секретарем. Будто бабочка, которая зачем-то вырвалась из паутины, хотя мечтала о том, чтобы ею полакомились без остатка.

— Эй, красота, — я обернулась на голос и увидела, что знакомая медичка Жози стояла, прислонившись к стене, сложив руки на груди. Наверное, меня дожидалась. — Пальто забрать не хочешь? Иль я тебе так понравилась, что собираешься свалиться с горячкой еще раз?

Действительно, я стояла практически у выхода и собиралась покинуть управления в одном не слишком теплом платье. Ума палата. Надо поскорее переключиться, вернуться в реальность, но как не хочется отпускать трепет, разрывающий душу от одного только короткого, ничего не значащего поцелуя, который был ничем иным, как вежливостью.

— Ради тебя можно и не на такое пойти.

Жози довольно хмыкнула и закусила губу.

— Ладно, подлиза, платье можешь вернуть позже, — сказала она, когда я приблизилась к ней. Жози выпрямилась и повела меня в свою обитель, где соседнюю кровать уже занимал какой-то мужчина с окровавленной повязкой на руке. Попросив его подождать, она полезла в шкаф, достала мое пальто в целости и сохранности, и начала лазать по антресолям в поисках моего платка.

— Где же… А, точно! Жди здесь.

Жози поспешила из кабинета, оставив нас с незнакомцем наедине. Дабы время ожидания прошло побыстрее, я подошла к подоконнику с цветущими орхидеями. Решила сделать вид, что занята разглядыванием растений или происходящего во внутреннем дворе, на который выходило большинство окон управления; что угодно, лишь бы не начинать лишние разговоры. Белые лепестки орхидеи по краям переходили в насыщенный фиолетовый, листья были ярко-зелеными, гладкими и ровными по краям, а почва и корни показались мне, далекой от ботаники, ухоженными. Жози явно любила растение и находила время позаботиться о нем, несмотря на очевидно тяжелую работу. Значит ли, что это подарок от кого-то очень дорогого для нее? Или, может, я опять плету необоснованные предположения, а цветок — ничего не значащее растение, уход за которым продиктован альтруистичным характером медички?

Вернувшись, Жози оставила нечто на столе и, судя по шагам, приблизилась ко мне со спины. Почти невесомая ладонь легла на мое плечо, заставив обернуться и встретиться в очаровательными в своей глубине глазами медички, в которых при столкновении с моим взором появились озорные огоньки.

— Платок высох, а рубашка с брюками не совсем, — пояснила женщина, указав взглядом на одежду, лежавшую на столе ровной стопкой. Встав на цыпочки, она почти коснулась полными влажными губами моего уха и жарко прошептала: — Надо было тебе идти к Стефану в своем. От пламени его речей и взгляда она высохла бы мгновенно.

Я отодвинулась, чтобы вновь поймать ее взгляд и немного увеличить дистанцию между нами.

— Это по-другому работает, Жози, — кокетливо ответила я. — Я бы вышла намного мокрее.

Она громко хихикнула, но тут же закрыла рот тонкими пальчиками, вспомнив, что мы не одни в лазарете. Обратив, наконец, внимание на мужчину, лежавшего на чистой, но узкой кровати, Жози подошла к нему и начала расспрашивать о чем-то, что мне было знать не положено, да и неинтересно. Хватит этого бессмысленного времяпрепровождения. Отдохнула вдоволь, аж целых три дня, пора и за дело браться. Я накинула на плечи пальто, которое кто-то успел еще и почистить, и обнаружила пустоту во внутреннем кармане.

— А где папка, что была в пальто? — поинтересовалась я, глянув в сторону Жози. Она разматывала окровавленный бинт на руке мужчины, стараясь обходиться с раной как можно деликатнее.

— Забрали твои товарищи из отдела. Еще в первый день, — отвечала медичка, но настолько сосредоточилась на помощи раненному, что я решила больше не отвлекать ее вопросами.

Ах, да, товарищи. Наматывая платок на шею, я думала, что стоит обратиться за помощью хотя бы к Моррису, который, наверное, не откажет мне, даже если попрошу его спрыгнуть с крыши. Именно это качество когда-то развело нас, как в море корабли. Интересно, и как его оторвали от моей постели, пока я лежала в бреду? Неужели работа и долг для него стали важнее собственных чувств?

— Платье не забудь вернуть, — вместо прощания бросила мне Жози, и я клятвенно пообещала сделать это в ближайшее время.

Покинув, наконец, главное управление, я сделала несколько шагов, чтобы не мешать никому войти или выйти, а сама остановилась около крыльца, зажмурилась, с неописуемым удовольствием начала вдыхать прохладный весенний воздух. Мимо меня пробежали бездомные ребятишки, озорно хохоча и оборачиваясь, показывали неприличные жесты кому-то позади. Совсем недавно в Империи прогремела война, перемолов в жерновах несчетное количество людей, оставив без родителей, на произвол судьбы в том числе и этих несчастных детей. Хуже всего то, что Астадора — небольшое, но воинственное соседнее королевство с полубезумной правительницей на троне, намеревалось начать новую войну, как только вновь наберет силы. По крайней мере, об этом судачили на каждом углу. Почему не отрубить голову поверженной змее — мне непонятно, как и вся геополитика в целом. Я же не шеф имперской разведки, и доклады на стол мне не кладут. Так или иначе, экономика нашей Империи Атэрон постепенно возвращалась на военные рельсы, а значит, в слухах о новом кровопролитном столкновении с Астадорой должна быть крупица истины. Сколько же, наверное, их агентов подрывают нашу безопасность прямо сейчас. Надо продолжать работать без сна и отдыха, иначе у этих детей никогда не будет будущего. Только разберусь с сутенерами…

Хотя канцелярия находилась, по сути, через несколько домов, я позволила себе прогуляться еще несколько минут. Погода была чудесной. Дворники и солдаты разбирали завалы, учиненные непогодой, лавочницы торговали пирожками как ни в чем не бывало; город постепенно оживал и восстанавливался, а я надеялась, что это последняя пурга в моей жизни. И без того вихрей хватает. Снег таял на глазах, превращая дороги в одно сплошное грязное болото, но мне было так хорошо, что плевать и на запачканный подол чужого платья. Впервые я дошла до канцелярии в таком прекрасном настроении.

Зайдя в парадную, я вытерла сапоги под пристальным взглядом вахтера — седого, морщинистого мужчины, страдающего одноименным заболеванием. Синдром вахтера — это такое часто встречающееся заболевание, когда ничего не добившийся в жизни человек, получив жалкую крупицу власти, начинает терроризировать всех вокруг, показывая свое превосходство. Очень распространено в наших госучреждениях.

— Добрый день, господин Руссе, — поздоровалась я. Старик нахмурился, будто бы с ним недостаточно почтительно поздоровались. Нужно было сказать “ваше величество”.

— Здравствуй, Адель, — надменным тоном ответил он. — Что-то ты сегодня опаздываешь.

— Когда это вам поручили следить за моим расписанием? — улыбнулась я, разматывая шарф. Подойдя к стойке, стала ждать, когда он, наконец, отдаст мне табель для подписи.

— Ты мне не дерзи, — проворчал старик, вслед за мной пройдя за свое рабочее место. Вместе с ним мимо меня пронесся тяжелый запах пота — вахтер страшно потел, а менял форму в лучшем случае раз в день.

— Ни в коем случае, господин Руссе, — сказала я, чтобы, во-первых, наш разговор не превратился в перепалку, а во-вторых, хотелось побыстрее уйти, прекратить пытку омерзительным запахом. — Дайте, пожалуйста, книгу, я распишусь и пойду работать.

Старик презрительно фыркнул и бросил табель на стойку прямо перед моим лицом. Сложив губы, я сдержалась, чтобы не выразить накопившееся за годы работы при канцелярии возмущение, сопроводила строчку с моим именем и вымышленной фамилией подписью и в спешке принялась уходить.

— А пальто? — возмутился мужчина таким тоном, будто бы я его украла, а не проигнорировала требование сдавать верхнюю одежду на входе, которое, впрочем, мало кто вообще соблюдал.

— Спасибо, но я скоро ухожу, — ответила я, шагая по коридору быстрым шагом.

— Жалобу напишу! — угрожал он своим любимым методом. Хорошо, что пока только на словах. Оказался не настолько мерзким человеком, чтобы воплощать угрозы в жизнь и писать доносы.

Проигнорировав брань в мою сторону, я пролетела по пустынному коридору в самый конец, где и находилась дверь с заветной табличкой “О”. Дернув ручку, я тяжело вздохнула и постучала трижды. Затем отступила назад, чтобы не задело открывающейся дверью. Внутри послышались неспешные шаги.

— Кто? — спросил знакомый голос.

— Конь в пальто, — я закатила глаза. Послышалось шевеление ключа в замке. Дверь отворилась, на пороге меня встречал буднично радостный Гаетан. Рыжие кудряшки придавали его лицу некую детскость, а веснушки, обсыпавшие нос и большую часть щек, подчеркивали озорной характер и склонность к азарту. Было в нем еще одно серьезное достоинство: мы друг другу физически не нравились, а поэтому хорошо сработались.

— Ну здравствуй, конь, — он распахнул для меня свои объятья, а я недовольно покачала головой и прошла мимо, провожаемая насмешливым взором Гаетана.

Мое рабочее место никак не изменилось с момента небольшого “отпуска”. Все тот же утренний завал, который я разгребала только к вечеру, а если дела вынуждали покидать канцелярию, что частенько бывало, то на следующий день меня приветствовала стопочка побольше.

— Кто-то работал за меня? — удивилась я. Сняв пальто, повесила его на спинку стула и уселась, чтобы как можно быстрее оценить фронт работ.

— А как же, — ответил Гаетан. — Еще бы Моррис оставил тебя в беде.

Я глянула направо — там пустовало рабочее место моего бывшего любовника. Он всегда был предельно пунктуален: не опоздал на работу, даже когда получил серьезное ранение.

— Кстати, где он? — поинтересовалась я.

— Пес его знает, — Гаетан пододвинул свой стул к моему рабочему месту и нахально положил локти на поверхность, подпер ими любопытную рожицу. — Лучше расскажи, как ты умудрилась оказаться в главном управлении и что делала целых три дня.

— Что делала, что делала, — я отсматривала бумаги, изредка бросая на собеседника недовольный взгляд. — Лежала.

— Не в постели шефа случайно?

Я подняла на него испепеляющий взгляд. Сжала бумаги в руке и замахнулась.

— Тише-тише, ходячая бестия, — продолжал издеваться Гаетан. — Я же просто так сказал. И не думал, что угадаю.

Отложив бумаги, я сложила руки перед собой и склонила голову.

— Гаетан.

— Да, принцесса? — продолжал он иронизировать.

— Беги.

Гаетан сорвался со стула, побежал в сторону своего рабочего места, хохоча и показывая язык. Платье оказалось очень неудобным, поэтому пришлось дважды обогнуть стол, прежде чем победно прижать соперника к полу, безжалостно щекоча через рубашку.

— Когда же вы повзрослеете… — пробурчал знакомый голос со стороны входа.

Пока мы бесились, Моррис успел незаметно открыть дверь и замереть на пороге, устало наблюдая за очередной нашей дружеской потасовкой. Растрепанные тёмные волосы, обычно зачёсанные назад, падали на высокий лоб. Морщины по бокам глаз как будто стали глубже за те три дня, что мы не виделись, но взгляд на меня был все тот же — ласковый и бесконечно печальный.

— Как дети, ей-богу, — добавил он, закрывая за собой дверь на ключ. В другой руке Моррис держал букет белых хризантем, очень дорогих, но нелюбимых мной цветов. Подойдя ко мне, он протянул руку, дабы помочь встать с пола. — Это тебе. С выздоровлением.

Моррис вручил мне букет, и мне так хотелось его не принимать, но повод в этот раз он выбрал не связанный с нашими бывшими отношениями, а значит, обижать отказом нет смысла.

— Спасибо, — скромно улыбнувшись, я положила цветы на ближайший стол и пошла искать вазу. Пусть радуют глаз где-нибудь на подоконнике.

— И все-таки, — Гаетан встал, отряхнулся и как ни в чем не бывало продолжил меня донимать. — Что произошло?

— Я поймала двух сутенеров, довела их до штаба, но неудачно вырубилась и их за неимением доказательств отпустили, — рассказывала я, подставляя стул, чтобы достать вазу с антресолей. — Теперь нужно как можно скорее наведаться в их укрытие, и если не поймать, то хотя бы нарыть улики, чтобы убедиться, что я еще не совсем сбрендила. Никаких шуток по этому поводу, Гаетан. Дело серьёзное.

— Ну что ты, какие могут быть шутки про ситуацию, в которой ты случайно, — Гаетан интонационно подчеркнул последнее слово, — встречаешься с сутенерами и сдаёшь их?

— Наведаемся туда вместе, — утвердил Моррис, протирая лезвие фамильного кинжала, с которым не расставался даже ночью.

— Только переоденусь.

Гаетан забрал у меня вазу с цветами и поставил ее на свой стол рядом с письменными принадлежностями. Моррис недовольно посмотрел в нашу сторону, но ничего не сказал, лишь начал начищать кинжал усерднее.

Форма все ещё не высохла до конца, но идти в платье на вылазку — глупая затея. Вдруг торговцы людьми настолько глупы, что до сих пор остались там, и придётся их задерживать? А если в этот раз они сумеют убежать? Как догнать кого-либо в юбке до пола? Пришлось пододвигать ширму, которой Гаетан отгораживался от меня, к моему рабочему столу, чтобы по-быстрому разделаться с платьем и облачиться в удобную мужскую одежду. Брюки высохли почти полностью, разве что были немного сыроваты в голенях, а вот рубашка неприятно липла к коже в районе груди. Ладно, все равно без пальто не пойду. С ним и платком продуть не должно.

— Сколько их там? — поинтересовался Гаетан. Вернув ширму на место, я ожидала увидеть, что он погружён в бумажную работу, но, к удивлению, он зачем-то выложил на стол метательные ножи стройным рядом, пересчитывая количество, как обычно делал перед любой маломальской вылазкой. С нами собирается, что ли?

— Было двое, но из-за болезни я вообще никак не обследовала дом, а просто схватила подозреваемых и привела в штаб. Так что может оказаться и больше, — объяснила я.

— Тогда моя помощь точно понадобится, — сказал он, надевая пиджак, доселе покоившийся на спинке стула. Убедившись в том, что все ножи на месте, Гаетан стал засовывать их в специальные крепления на ремне. Закончив со своим любимым оружием, мужчина начал копаться в дорожной сумке, которую вешал сбоку ради быстрого доступа к другого рода приспособлениям.

— По-твоему, мы с Адель вдвоём не справимся? — буднично хмурый Моррис вскинул бровь. Ему не нужно было готовиться к вылазке, как Гаетану — он всегда предпочитал надёжный кинжал, а ещё лучше меч, дубину или алебарду, но носил только фамильную реликвию из-за невозможности спрятать под одеждой что-то посолиднее.

— В деле, как и в постели, всегда интереснее втроём, — Гаетан развёл руками, а его лицо исказила пошлая ухмылочка. Моррис тяжело вздохнул и закатил глаза. Его раздражала несерьёзность Гаетана, но за годы совместной работы они притерлись, я бы даже сказала, стали хорошо ладить и относиться друг к другу с пониманием.

— Собирайтесь быстрее. И, Моррис, возьми на всякий случай что-нибудь посолиднее, а то аргумент в виде одного только кинжала могут не оценить, — попросила я, пресекая любые дальнейшие попытки развязать долгие препирания. — Подробности расскажу по дороге.

К счастью, мне не нужно было специальное снаряжение или оружие, чтобы эффективно защищаться. В академии раскрыли мои таланты, обучили боевой магии, но подобный потенциал для большинства таких, как я, ещё и проклятье, хотя в Империи не велся строгий учёт магов. Если честно, будь я на коротком поводке, как это происходит в соседнем королевстве Астадора, не пикнула бы, если цена тому — порядок в государстве. Именно поэтому мне открылся путь в структуру, обеспечивающую безопасность страны изнутри.

Одевшись и выйдя из канцелярии, я стала ждать парней на крыльце: они отважно воевали с вахтерем за свою верхнюю одежду.

— Б… чертов старик! — Гаетан выскочил из здания, как подстреленный, и хотел выругаться, но смягчится. Несмотря на несносный характер, при женщинах он не матерился и вообще был сносно воспитан.

— Что поделать? — подбросила я риторический вопрос.

Следом вышел Моррис с кислым выражением лица. Не проронив ни слова, мы двинулись к цели.

Я неспешно шла впереди, они следовали за мной. Моррис зашуршал в кармане. По звуку поняла, что достал папиросу и щёлкнул зажигалкой. Меня обдало тяжелым дымом не самого дорогого табака, и я прикрыла рот рукой, чтобы не закашляться. Его вредная привычка раздражала меня ещё во времена наших отношений, но теперь я была не вправе ему указывать, а поэтому отнеслась к курению по дороге с пониманием.

— Как я уже говорила, их было двое. Один — тучный, лет под пятьдесят, из приметного — огромный грушевидный нос и маленькие глаза, красное лицо. Похож на хряка, пахнет луком, — рассказывала я по пути. — Второй помоложе, лет тридцать, был щеголевато одет, но плохо выбрит, блондин, голубоглазый, тонкие черты лица, никаких шрамов и других особых примет нет. Оба не были вооружены или по какой-то причине не пытались применить оружие против магии.

Миновав несколько улиц, мы добрались до знакомого забора, за которым точно был нужный дом. Забавно, что заболевшей мне казалось, что это так далеко, на деле-то идти не более десяти минут. Ну дела.

— Это здесь.

Парни переглянулись и незаметно приготовили оружие. Взглядом Моррис приказал Гаетану обойти здание с одной стороны, чтобы найти боковые выходы, открытые окна, попытаться определить, кто внутри. Сам он занялся тем же, только с другой стороны, а меня оставили смотреть за входом во двор и изучать улицу. Несмотря на жилой район, людей проходило немного, почти все окна закрыты, здания обезличены и сливались с серостью городской застройки. Я бы решила, что этот район вымер, если бы не редкие обрывки людских разговоров, доносящихся до моего уха. В самом доме, который был нам нужен, ни свет не горел, ни камин не топили. Странно.

— Судя по всему, никого, — Гаетан вернулся с докладом.

— Да, выглядит нежилым. И замок на задней двери висит, — подтвердил его слова Моррис.

«Неужели успели сбежать? — подумала я. — Что же, даже если так, то в доме должны остаться хоть какие-то улики, указывающие на род занятий или на то, куда сбежали».

— Заходим, — скомандовала я, и пока Моррис пошёл вперёд, чтобы открыть калитку и войти внутрь, подготовила заклинание грозового удара. Простое связывание может не помочь, если нам внезапно попадётся хороший маг или просто подготовленный к вторжению человек.

Толкнув калитку, Моррис положил руку на рукоять меча, готовый в любой момент отточенным движением вытащить его и поразить врага, кем бы он ни был. Калитка с неприятным скрипом закрылась за моей спиной, мы втроём осторожно продвигались по дорожке из песка, ведущей к дому. Странный шорох справа привлёк мое внимание. Около высокой деревянной ограды было высажено несколько голых кустов. Один из них зашуршал, затрясся, Гаетан ухватил меж пальцев метательный нож, готовый поразить неприятеля в любую секунду. Из густых зарослей, громко и возмущенно мяуча, выпрыгнул кот.

— Атакуй, а то он как напрыгнет и как сделает тебе кусь! — издевалась я, несмотря на то, что мы занимались делом. Гаетан лишь показал язык, решив не препираться, и правильно сделал. Вдруг здесь нас действительно кто-то поджидает, просто пока мы не наткнулись на неприятеля. В любом случае, я хоть и нервничала, но одновременно с этим испытывала удовольствие от всего происходящего. Все эти опасные ситуации вызывали во мне неописуемые эмоции, которые было невозможно найти в простой жизни.

Моррис вообще не обращал внимания на нас, полностью сосредоточившись на работе. Настойчиво постучав в дверь несколько раз, он попросил открыть, но никто не откликался и никаких подозрительных звуков мы не услышали. Гаетан пошёл осматривать дом уже с другой стороны забора, но опять вернулся даже немного разочарованный.

— Либо никого, либо затаились и сидят, как мыши. Почти уверен, что второе, — возбуждённо говорил он.

— С чего ты так решил? — поинтересовалась я.

— Чуйка.

Она у него действительно была хорошо развита. Кто бы что ни говорил о его магической бездарности, но Гаетан спасал нас несколько раз именно благодаря необъяснимому предчувствию.

— Входим, — кивнула я Моррису, возившемуся со стандартным замком, с которым справилась бы даже я, никогда не изучавшая углубленно механизмы, при наличии нужного инструмента. Звонкий щелчок оповестил нас о том, что дверь открыта и мы можем войти.

Моррис вошёл первым, оставив дверь распахнутой. В прихожей была та же вешалка, те же ничем не примечательные обои и комод. Здесь я тогда оставила сверток или нет? Поискав вокруг, не обнаружила его нигде. Может, перенесли в другое место или выкинули?

Комната, в которой я разговаривала с двумя мужчинами, тоже оказалась безлюдной. Пройдя к столу, обнаружила на нем белоснежную скатерть без признаков того, что на неё пролили вино. На полу и ковре рядом тоже ничего. Даже запаха не осталось. Быть не может. Вино очень тяжело вывести с ткани, а уж как надо драить половые доски, чтобы они не пахли вином уже через пару дней — загадка.

— Здесь никого, — заключил Моррис, закончив осмотр дома.

— Подтверждаю. Людьми и не пахнет. Камин не топили, — говорил Гаетан, расхаживая по комнате.

Я не знала, что и думать. Камин точно был зажжён, иначе нельзя было пережить такую суровую непогоду. В смятении уставившись на пейзаж, который в прошлый раз показался мне работой новичка, я словила себя на мысли, что знаю это место. Одинокий домик на опушке, залитый летним солнечным светом, на фоне голубого неба. Он был очень похож на место, где я родилась и провела детство, но больше сходства не обнаружить из-за того, что пейзаж написан крупными мазками.

— Полюбила живопись? — осторожный тон Морриса словно пробудил меня, засмотревшуюся на картину.

— Нет. Все ещё предпочитаю театр, — ответила я как ни в чем не бывало.

— Так может мы…

Я обернулась, и он прервался, встретившись с моим взглядом, полным безразличия.

— Поговорим об этом, когда останемся наедине, — просила я, не желая выяснять отношения при посторонних. Вообще жизнь научила меня не посвящать в проблемы ни сестру, ни подруг, если впоследствии не хочешь разочароваться в человеке.

— Гаетан ушел ещё раз осмотреть территорию, — мужчина стоял на своём, и я глубоко вздохнула, понимая, что разговора не избежать. Ох, как жаль, что пока у меня нет возможности перевестись в другое место. Ежедневные встречи с Моррисом не способствуют заживлению его ран расставания. Хотелось бы отпустить его с богом, чтобы он позабыл меня, нашёл себе любимую и был счастлив, но трудно, очень трудно объяснить упрямому мужчине о невозможности наших отношений.

— Послушай, Моррис. Вокруг так много прекрасных женщин, — начала я, аккуратно взяв его за рукав, но не переставала украдкой осматриваться.

— Но все они не ты, — вставил он, пока я пыталась подобрать слова.

— Без сомнений, но я говорю о том, что такой мужчина, как ты, без труда найдёт себе красавицу и умницу под стать, — я специально проигнорировала комплимент, чтобы он не воспринял мою благодарность как флирт. — То, что между нами было, я буду вспоминать с теплотой. Но все когда-либо заканчивается, и наши короткие отношения в том числе. В этом нет твоей вины, только мое желание не связывать себя по рукам и ногам серьёзными отношениями.

Дверь громко открылась, привлекая наше внимание. В дом вальяжно вошёл Гаетан, остановившись в проёме комнатной двери, и бросил на нас иронический взгляд.

— Можете плясать, голубки. Не зря все-таки пришли, — заметив, что наши взгляды стали заинтересованными, Гаетан с удовлетворением продолжил: — Нашёл на заднем дворе труп.

— Веди, — Моррис нахмурился, что старило его лицо лет на десять.

— Не уверен, что захочешь смотреть, — продолжал Гаетан напускать бессмысленную интригу.

— Почему?

— Дело в том, что… это голубь. Предположительная причина смерти: пал жертвой кошачьего аппетита. И никаких следов человека здесь действительно нет.

Гаетан рассмеялся, видя, как Моррис закрывает глаза рукой и качает головой.

— Такое ощущение, что ты родился в цирке, — пробурчал Моррис, недовольно сложив губы.

— Твоя проницательность поражает, — Гаетан подмигнул нам и удалился из комнаты, а затем и из дома. Мы вновь остались одни. Между нами возникла одна из тех неловких пауз, которую я решила развеять, поспешив за Гаетаном. Надеюсь, я достаточно грамотно объяснилась с Моррисом и больше эту тему он не поднимет. Осталось только понять, что мне делать с нулевыми результатами обследования дома. Не могло же мне все это присниться? Тогда бы и в управлении о мужчинах ничего не знали, и никто бы их не допрашивал. Пожалуй, опрошу соседей и отложу дело до тех пор, пока не передадут протоколы допроса. После знакомства с ними можно будет решать, что делать дальше.

Сегодня мне посчастливилось вернуться домой. Вроде и замечательное событие, вот только на часах — почти два ночи, а я только пришла: голодная, уставшая, пропахшая потом и очень злая.

Оставив пальто с платком на вешалке в коридоре, я спешно разулась и пошла сразу мыться, по дороге устало сбрасывая оставшуюся одежду, не считаясь с рубашкой, которая после такого обращения будет мятой, как из одного места, не говоря уже про другую одежду. В маленькой, но уютной ванной, я стояла перед зеркалом, висевшим над умывальником, абсолютно голая и, застыв, безжизненным взглядом смотрела на себя.

— Ещё несколько лет, и ты в свои тридцать будешь выглядеть на все пятьдесят, — говорила я отражению. — Хотя, пожалуй, совсем без одежды и в полутьме очень даже ничего.

Я покрутилась перед зеркалом, затем спешно умылась и пошла проверять кухню — авось, сестра что-нибудь оставила. Так хотелось кусочек вяленого мяса или свежего, ароматного хлебушка с вареньем. И чая, неважно какого, главное — горячего… хотя нет, ставить самовар слишком долго, потому лучше бы вина. Оно согрело бы намного быстрее и приятнее. И мужчину бы. Может, зря с концами послала Морриса? Нет, не зря. Неприятно от одной мысли пользовать человека после расставания.

Накинув на плечи халат, я подкинула дров в дотлевающую печь, в тысячный раз мысленно поблагодарив сестру за заботу, и пошла рыться на кухню. Едва я ступила на ее территорию, как услышала стук во входную дверь.

«Кто бы это мог быть?» — подумала я и решила проигнорировать посетителя, но он оказался настойчив и постучал ещё раз. Свет в моем окне наверняка был виден посетителю, поэтому сделать вид, что меня нет, уже не получится. А может, меня беспокоят по срочному делу?

Поспешив к двери, я глянула в глазок. Вместо посетителя увидела букет белых роз. Надеялась, что называется, на понимание Морриса, а он опять за своё. Надо, наверное, объяснить ему грубее, а то он стал на редкость непонятливым. Повернув ключ в замке, я открыла защелку и толкнула дверь. Не объясняться же через нее. Когда букет больше не скрывал посетителя, я замерла на пороге, искренне не веря своим глазам.

— Добрый вечер, Адель, — поздоровался Стефан, а я приоткрыла губы от удивления. Проморгавшись, я поняла, что не брежу, на пороге моего дома действительно был он, а я как дура не только не пускала его, а даже ничего не сказала.

— Добрый… вечер, — прошептала я, уставившись в его игривые зелёные глаза, обрамленные тёмными кругами от усталости.

— Могу войти? — без давления поинтересовался он.

Я отступила на шаг назад, позволяя ему войти. Стефан отряхнул пальто и, сняв его, повесил рядом с моим. Сквозь пелену изумления я заметила в его руках помимо цветов бутылку вина, и все поняла, хотя ещё до конца не верила самой себе.

— Прошу прощения за такое приветствие, — я попыталась улыбнуться, но все ещё испытывала неловкость. — Совсем не ожидала вас увидеть.

— До сих пор не понимаете, рады или нет? — усмехнулся Стефан и протянул мне букет. Я опустила взор на белые розы: очень дорогие, их днём с огнём не сыскать в городе, особенно в такое время года.

— Понимаю, — я вновь посмотрела в его глаза. Он смотрел на меня испытующе, и мне показалось, с лёгкостью развернётся, скажи я ему «нет», и уйдет без тени обиды и сомнений, потому что от желающих получить такого рода ухаживания у мужчин его статуса нет отбоя. Искренне улыбнувшись, я добавила: — Рада. Очень рада. Проходите в комнату.

Я утонченным жестом указала на мою спальню, она же гостинная и столовая. Стало даже немного стыдно. Наверняка он не привык к такой тесной обстановке и пожелает уйти. Как же хорошо, что о квартире заботится Аннет, а то пришлось бы испытывать неловкость еще и из-за вездесущей пыли и грязи. К своему ужасу обнаружила в углу коридора под высоким потолком большую паутину. На тонких и блестящих нитках, где собрались насекомые на разный вкус и цвет, в том числе еще трепыхавшийся белый мотылек, хозяйничал жирный паук. Ну не брать же веник прямо сейчас. Может, гость и не заметил.

Стефан принял приглашение, прошел в комнату и начал как будто механически осматриваться. Я не сочла это невежливым — сама страдала от повышенной осторожности. Рабочая привычка, ничего не поделаешь. Замерев на пороге, я, словно наивная девочка, нашедшая под рождественской елкой целый мешок конфет, смотрела ему в спину, не в силах сдержать улыбку. Темно-синяя хлопковая рубашка, на вид дорогая и совсем новая, подчеркивала рельеф жилистого тела. Черные брюки облегали ягодицы так, что глаз не отвести. Стефан, словно ощутив, что за ним наблюдают, отвлекся от обстановки и посмотрел на меня. От силы взгляда зеленых глаз я мгновенно пришла в себя, тряхнула головой и пошла за бутылкой, оставшейся в прихожей. Поставив ее на стол в комнате, я полезла в шкаф, где хранился всякий ненужный хлам, в том числе открывашка и бокалы. Не с кем было пить, да и не хотелось.

— Умеете играть? — удивленно спросил Стефан, подойдя к пианино и проведя пальцами по крышке.

— Немного обучена, — призналась я, расставляя бокалы на столе. — Только давно не играла.

— Тогда не буду вас мучать просьбой, — он оторвал тонкие израненные пальцы от крышки и подошел ко мне, стоящей рядом с круглым столом, на котором горела яркая свеча. Скатерть пустовала, доставать тарелки для ничего казалось мне издевкой.

— Прошу прощения за такой стол. Я практически не готовлю. У меня есть только немного вчерашнего хлеба и варенье.

Стефан отодвинул стул для себя и по-хозяйски уселся, откинувшись на спинку.

— Варенье? Какое? — с интересом спросил он.

— Рябиновое, — неуверенно ответила я, не двинувшись с места.

— Чудно, — улыбнулся Стефан, положив руку на стол. — Давно хотел попробовать. Говорят, от простуды лучше малинового защищает.

Его одобрение как нож по маслу прошлось по моему сердцу, отрезав ненужный кусок неуверенности и отбросив куда подальше. Вернувшись на кухню, я нашла хлеб и заветную банку со сладостью и принесла к столу.

— Когда-то и мне приходилось жить в стесненных условиях, — продолжал Стефан, говоря со мной, как с равной, хотя мы были людьми из разных миров. Я проживала скучную бесперспективную жизнь, а он уверенно плавал в море политики, с которой деятельность разведки связана всегда. — Вам не нужно стесняться. Я чувствую себя здесь вполне комфортно. Сейчас откроем вино, и станет еще лучше.

Я смотрела, как он расправляется с пробкой от бутылки, и думала. Ведь сейчас третий час ночи, Стефан наверняка только закончил работать и поехал сразу ко мне, уставший, обессиленный. Наверняка через несколько часов ему нужно будет возвращаться на работу, начинать новый день. Когда он вообще собирается спать? Вопрос, почему не к жене, даже не возникал в моей голове. Власть имущие в большинстве свое четко разделяют роль жены и любовницы, распределяя их между разными женщинами на свой вкус.

— Вы хотели о чем-то поговорить со мной или заехали… просто так? — на последних словах я склонила голову, игриво ухмыльнувшись.

— Не просто так, Адель. Совсем не просто так, — прервавшись, Стефан ласкал взором мою шею, спустившись до ложбинки между грудями, оголенной благодаря фасону халата. Последние сомнения о том, кем он хочет, чтобы я для него стала, развеялись. Так или иначе, я была, мягко сказать, совсем не против. А если откровенно — безумно счастлива, ликовала внутри, стараясь сдерживаться, чтобы не наброситься на него с объятиями прямо сейчас.

— В таком случае… если вы не против, перейдём на «ты», — предложила я, наблюдая, как вино льётся в бокал, который мужчина передал мне сразу же, как только наполнил. Поднеся напиток к губам, я ощутила сильный аромат винограда без намёка на спирт. Ещё и на хорошее вино не поскупился.

— Только «за», Адель.

Мы выпили за это. Пряный аромат вскружил голову, вино приятно растеклось по горлу, оставив после себя терпкое послевкусие. Стефан откусил кусок хлеба, который окунул в варенье, с демонстративным удовольствием.

— Отличная вещь, я тебе скажу, — продолжил Стефан, блеснув глазами. — Тебе случайно не приходилось работать поваром или сиделкой?

— За деньги — нет, только бесплатно, — отделалась я общей фразой, не желая распахивать перед ним душу. Любовь любовью, а от ненужных проблем из-за болтливости никто не застрахован.

— Понятно, — Стефан наелся двумя кусками хлеба и совсем потерял интерес к столу. Даже вино стояло в бокале нетронутым после нескольких глотков. — Почему спросил: это связано с работой, которую я думаю тебе предложить.

— Умение готовить и заботиться о ком-либо — только эти качества нужны для ваше… твоей загадочной работы? — я же сама предложила перейти на «ты», сама же никак не могла уложить это в голове, упорно продолжая выкать. Чудная женщина, ничего не скажешь.

— Нет, хорошо бы иметь еще несколько других, среди которых есть одно очень важное, — Стефан склонился ко мне ближе, так, что огонь свечи отражался в его больших зелёных глазах.

— Какое? — поинтересовалась я, допив из бокала и отодвинув его подальше. Тоже больше пить не хотелось.

— Умение соблазнять, — объяснил он.

— Я не обучалась этому, Стефан, — я пододвинулась ближе, поставила локоть на стол, подперла ладонью подбородок. — Вернее, не в том объеме, как положено специалисткам по… любовному шпионажу.

— Тем не менее, ты очаровала меня за одну встречу, — Стефан нашёл мою свободную руку и начал бережно разминать пальцы осторожным нажимом. — И теперь я здесь, перед тобой, хотя ты даже не приглашала меня.

— Но в глубине души я очень этого хотела, — призналась я, не ощущая неловкости. Романтическая откровенность настраивала на другой лад — чувственный. — А знаете, чего ещё я хочу?

Стефан бросил на меня вопросительный взор. Я грациозно встала с места, пересев к нему на колени. Запах его тела опьянял сильнее вина. Стефан не пользовался парфюмом, по крайней мере, я его не чувствовала. Он пах мужчиной. Безумно вкусно, настолько, что невыносимо хотелось попробовать его целиком. Стефан не сопротивлялся моей настойчивости, наоборот: одарил меня тёплой улыбкой и нежно обхватил за талию. Склонившись к его уху, я жарко прошептала:

— Я хочу тебя раздеть.

Не дождавшись ответа, я прильнула к уху, ощутив, как по его телу от головы до пят пробежали мурашки. Стефан добрался до пояса, которым был перевязан мой халат, мастерски разобрался с ним и откинул подальше. Оставшись без одежды, я ощутила прохладу комнаты и невероятно тёплые руки, обжигающие кожу одними только прикосновениями. Конечности мгновенно замёрзли, что неудивительно: на дворе не май месяц, а тепло от печки не вечное.

Чтобы совсем не замёрзнуть, я начала активно помогать мужчине снять одежду. Когда Стефан остался без рубашки, я коснулась влажным ртом его сухих губ, прильнула к его чистому, горячему телу, в надежде побыстрее согреться. Первый поцелуй оказался пылким, коротким, будто засунула руку в горящий костёр и обожглась, резко вытащила ее.

— Ты совсем замёрзла, — заключил Стефан, трепетно ощупывая мои руки. Оторвавшись от губ, я заглянула в его глаза, томный взгляд которых сводил с ума, заставляя чувства скручиваться в узел внизу живота.

— Согрейте меня в кровати, — невинным голосом попросила я, и ему больше не нужно было ничего другого. Он хотел подхватить меня на руки, но я ловко выкрутилась — решила пожалеть его спину, встала на ноги и начала игриво манить за собой, уверенно пятясь к кровати.

Вскоре отступать стало некуда, я ногами ощутила матрас, устланный свежим постельным бельём. Когда Стефан приблизился и вновь обхватил меня за талию и попытался поцеловать, я игриво развернула его спиной к кровати и бережно уложила. Сегодня мы будем заниматься любовью по моим правилам.

Взирая на него сверху вниз, я увидела во взгляде полное одобрение, и по телу пробежала дрожь. То ли от холода, то ли от возбуждения — я не знала. Стащив с мужчины брюки, я обнаружила, что он готов уже давно. Мне очень хотелось попробовать его на вкус, но желание ощутить член внутри было сильнее. Под пристальным взором Стефана я забралась на него сверху и уселась на пах, почувствовала под собой сводящую с ума твёрдость, но не вводила его, растягивала удовольствие, распаляя нас обоих ещё сильнее.

Стефан времени зря не терял: как только я оказалась сверху, прильнул к моей груди. Сначала нежно целуя одну, пылко ощупывал другую, затем с огненным напором тискал и покусывал обе поочерёдно, из-за чего я сильно увлажнилась и едва держалась, чтобы не застонать. Тяжелое дыхание любовника доносилось до моего уха. Мне казалось, что он тоже распалился не на шутку, поэтому перестала ёрзать на члене, пульсирующем от моих движений, и рукой направила его внутрь. От ощущения его члена во мне я закатила глаза и протяжно простонала, ухватившись за жилистые мужские плечи. Помедлив несколько секунд, я начала двигаться, доставляя удовольствие нам обоим. Стефан лежал подо мной и довольно, с восхищением разглядывал мое тело, помогая руками. С каждым движением в комнате становилось невыносимо жарко. Руки согрелись, стопы содрогались разве что от коротких разрядов наслаждения — предвестников большого и невероятно желанного внутреннего взрыва, от которого тело пробирает нестерпимым удовольствием.

— Ты безумно красива, — прошептал он, заглянув в глаза, проникая совсем глубоко, прямиком в мое сердце. Я закусила губу, продолжая ритмично двигать бёдрами. Возбуждение накатывало тяжёлыми волнами. Хотелось сменить позу, ощутить его глубже и сильнее.

— Возьми меня сзади, — сквозь стон умоляла я. Стефан привстал, осторожно снял меня и уложил рядом. Я перевернулась на живот, приподняла бедра. От ощущения того, с каким напором его пальцы вцепились в мои ягодицы, я громко простонала и закусила покрывало. Стефан пристроился сзади и вновь коснулся членом моего лона. Влага стекала по бёдрам, заставляя меня, разгоряченную, содрогаться от холода. Одним движением он заполнил меня целиком, заставив простонать его имя в постель и зарыться в ней лицом. Его размеренные движения доставляли ни с чем не сравнимое удовольствие. Он постепенно набирал темп, а я запустила пальцы к клитору, чтобы измучившая меня похоть наконец нашла выход.

— Ещё, боже, ещё… — сбивчиво шептала я. Стефан брал меня осторожно, но твёрдо и уверенно, так, что я все чаще и чаще начинала сжимать его внутри, чувствуя, что подхожу к пику. Поднявшись на руки, я захотела развернуться к нему лицом, но как только мы вновь соприкоснулись взглядами, я ощутила сильную дрожь в ногах, разбившуюся по всему телу приятным, но, к сожалению, коротким наслаждением. Стефан замер, держа меня в руках, и вдруг сам закатил глаза и сжал губы, закинув голову назад. С десяток секунд он не отпускал меня, пытался отдышаться, но потом уложил на кровать и улёгся рядом, укрыв нас обоих. Кровать была тесной, поэтому даже теперь я слышала, как он восстанавливает дыхание, как сильно бьется его сердце, и могла до самого момента сна наслаждаться запахом его тела.

Давно я не просыпалась с чувством полной эйфории, пронизывающей меня с головы до пят. Ощущение, будто всю ночь плавала в облаках, нежилась под теплым летним солнцем, и даже прохладная постель не испортила настроение. Несмотря на приятные ощущения, я с трудом оторвала голову от подушки. Головная боль вернулась, но ее природа стала понятна, когда я посмотрела в окно. Желтые лучи утреннего солнца проникали через стекло, оповещая мир о рассвете. Значит, я проспала всего несколько часов. А Стефан?

Обернувшись, я обнаружила вторую половину кровати пустой. Стало немного грустно. Нежели мне все это снилось? Нет, не может быть. Слишком реалистично, слишком хорошо и приятно. Я не могла обмануть себя так жестоко. Наверное, Стефан проснулся раньше и ушел, не разбудив меня. Удивительный он все-таки человек. Совсем не кичится статусом, общается с подчиненными на равных. Наверное, так и выглядит сила характера, который даже безграничная власть оказалась не способна испортить.

Что же, раз встала, то нужно собираться на работу. Сегодня должны передать протоколы допросов мужчин, растворившихся в воздухе. Может, и наружка, выставленная следить за домом круглосуточно, что-нибудь да увидела. Встав с кровати, я побрела к умывальнику, но мой взгляд зацепился за бумажку, оставленную на столе. Удивившись, я поспешила взять ее в руки. Это оказалась записка, написанная красивым, аккуратным почерком с резким наклоном влево.

“Завтра до обеда у меня”, — гласила бумажка, подписанная схематичным рисунком хищной птицы, похожей на ястреба. У Стефана, если верить рассказам сослуживцем, была и такая кличка. Забавно. Не будем же мы заниматься любовью в таком людном месте, где у стен наверняка есть не только уши, но и глаза. Значит, речь пойдет о задании, ради которого Стефан ко мне некоторое время присматривался.

Так или иначе, стоит спрятать записку до завтрашнего дня. Я села на корточки, отодвинула ковер и нащупала единственную не вбитую намертво доску в полу. Как можно бесшумнее вытащив, я отложила деревяшку в сторону и опустила руку в мой драгоценный тайник. Шкатулка, которую я достала, блестела, как новенькая. Приходилось иногда обрабатывать ее магией, чтобы не отсырела, не оставила меня без памятных вещей. Резной рисунок виноградной лозы был еще и мудреным механизмом, с помощью которого шкатулку можно было открыть. Я нажала на две левые ветки одновременно, послышался щелчок, крышка медленно откинулась назад. Записку я положила внутрь, рядышком с фамильным талисманом, о котором, я надеялась, никто и никогда не узнает.

В коридоре меня встретил вчерашний знакомый — жирный паук под потолком в коридоре, на паутине которого было все также много насекомых, но белый мотылек исчез. "Сожрал наверное с потрахами", — подумала я и решила повременить с уборкой до возвращения с работы, ибо времени не было.

Когда я собралась и вышла из дома, меня приветствовали пустынные улицы просыпающегося города. До канцелярии добралась быстро, прокручивая в голове события этой ночи, мечтая о новой, даже к стойке вахтера подходила окрыленная. Только хотела заговорить, как обнаружила старика уснувшим прямо на рабочем месте. Был бы он не таким гадким, разбудила бы, а так пущай спит, видит чудесные сладкие сны, которые закончатся скандалом и взбучкой от его начальства. Я тихонечко забрала неприметную корреспонденцию, предназначавшуюся для нашего отдела, и бесшумно ушла к себе.

В рабочем кабинете еще никого не было. Меня встречала умиротворяющая тишина и хризантемы, увядающие на столе Гаетана, которое и в сравнение не шли с красотой белых роз от Стефана.

Повесив пальто на спинку стула, я принялась разбирать корреспонденцию, оставляя для себя только бумаги по профилю. В мои обязанности в том числе входил аккуратный просмотр переписки людей, поставленных на учет в ведомстве, что нравилось мне меньше всего. Этическая сторона этого занятия волновала меня меньше всего, корреспонденция буквально в большинстве случае была наискучнейшей, поэтому я относилась к ней, как к рутине, стараясь как можно быстрее с ней расправиться и сесть за отчеты. В самом конце стопки я обнаружила ничем не примечательное письмо на мое имя. Временно отложив остальные бумаги, занялась им в первую очередь. В нем лежало несколько бумажек — копий протоколов допроса, что меня по-настоящему обрадовало. Не придется копаться в чужом нижнем белье хоть сегодня.

Первой мне попалась бумажка на тучного мужчину, из которой я не узнала ничего интересного, кроме незнакомого имени — Альберт Роуз, возраста, адреса проживания, записанного с его слов, который тоже проверили. Примечательно, что он не стал включать дурачка и рассказывать, что какая-то сумасшедшая задержала его с другом без причины. Он представился владельцем зарегистрированного борделя, находившегося в другом квартале. Мол, “она ошиблась, с кем не бывает, все документы у нас есть”. И ведь грамотно вещал, чертяка. Но что-то в его поведении меня напрягало. Опираясь на опыт ведения допроса, я была уверена: невиновный устроит скандал или хотя бы возмутится несправедливым задержанием, а этот запел, аки соловей, заученной песней.

Отложив первую бумагу в сторону и тряхнув головой в надежде очистить мысли и подойти ко второму протоколу непредвзято, я внимательно начала его изучать. Эрик Кассано — тоже ничего не говорящее имя. Всего тридцать три. Молодой возраст. Титул мелкого дворянина. И аналогичная легенда — совладелец легального борделя, у которого есть все необходимые бумаги. Как говорится, то ли я дура, то ли лыжи не едут. Итого, в папке с делом на двух теперь уже “знакомцев” два протокола допроса, протокол осмотра места предполагаемого происшествия. Из других улик — мои воспоминания в горячечном бреду. Отличный набор, хоть завтра дело закрывай и иди на повышение.

Звук открывающейся двери заставил поднять взор. Гаетан с довольной ухмылкой на лице появился на пороге. Это означало лишь то, что очередная его невероятно смешная шутка прошла как по маслу.

— Ну и кому в этот раз не повезло найти у себя в кружке с чаем мертвого паука? — спросила я. Любила периодически напоминать о том, как он пытался напугать меня, и что ничего не вышло.

— Мелко мыслишь, Мышка, — назвал он меня самым старым псевдонимом. Пройдя до рабочего места, он снял пиджак и вытянулся, дабы порадовать затекшие мышцы. Даже немного жаль его стало. Из-за умело спрятанного снаряжения его пиджак весил ого-го.

— Мелко? — с издевкой переспросила я. — Значит, в этот раз пугал кого-то большим пауком?

— Сама потом все увидишь, — Гаетан загадочно улыбнулся и принял из моих рук корреспонденцию для него. От него пахло улицей и больше ничем. Значит, хотя бы по подвалам не лазил и землю не копал в поисках какой-нибудь живности, к которой испытывал непонятную мне любовь. И на том спасибо, Господи.

— Ух, интриган, — иронизировала я. — Как тебя только земля носит?

— Такого красавца, как я, и Луна не прочь поносить, — передразнивал Гаетан мой тон. Я снисходительно посмотрела на это рыжее веснушчатое недоразумение и покачала головой.

— Как ты вообще сюда попал, Рыжик? — смешная собачья кличка была одним из его псевдонимов. Вообще, кроме прозвищ мы друг о друге ничего толком не знали, несмотря на многие годы работы. Не положено. Я разве что знала настоящее имя Морриса, да и то потому, что он сам рассказал, поддавшись головокружительной и нерациональной влюбленности.

— Сюда — это куда? На землю или…? — мужчина загадочно обвел воздух вокруг себя.

— Сюда, — указала я открытыми ладонями перед собой. — Хотя нет, не говори. Дай угадаю. Взяли за красивые глаза?

— Угадала, подлиза, — Гаетан откинулся на стул, вальяжно положил предплечье на спинку и закинул ногу на ногу. — Есть что интересное?

Он кивнул в сторону бумаг, очевидно, спрашивал о делах.

— В основном скукота, — честно ответила я, с презрением посмотрев на ненавистную стопку. — И с теми двумя голяк. Они вышли кристально-чистенькими после допроса.

— Надо же, в Империи нашлись люди, которым невозможно ничего пришить? — продолжал иронизировать Гаетан.

— Я серьезно, Рыжик. Не верю, что они ни в чем не замешаны. Прям чуйка, — я сжала зубы от злости из-за пока что неразрешимой задачи, которая теперь, как обычно, будет терзать меня до полного разматывания всего клубка.

— Тогда давай действовать. Каков дальнейший план? — поинтересовался Гаетан. Несмотря на его взбалмошный характер, с ним действительно можно было работать. Он быстро включался в дело.

— Хорошо бы получить доклад наружки. И еще проверить бордель, которым эти двое прикрывались, — я размышляла, перекладывая перо из руки в руку.

— В бордель — хоть прям сейчас, — Гаетан растекся в улыбке, словно мартовский кот, запущенный в комнату с кошечками.

— Вечером сходим инкогнито. Пока просто поспрашиваем работниц, а по результатам разберемся, куда двигаться дальше.

Вечер наступил быстро, несмотря на загруженность монотонной работой. Я как обычно отвлекалась, встала с места, ходила по кабинету, мелькая перед глазами парней, но они тактично молчали, занимаясь своими делами, прекрасно зная мои привычки. Куда-то выходить нравилось мне больше всего, потому как работа за столом приелась донельзя. Надеюсь, Стефан завтра подкинет мне нечто увлекательное, а не кипу бумаг, в которых, наверняка, и сам погряз, а потому мои чувства ему понятны.

— Полагаю, “Красная шапочка” уже открыла двери для голодных волков, — Гаетан намекнул, что нам пора идти в бордель по делам, кивнув в сторону выхода. Моррис, которого мы еще не оповестили о планах, оторвался от бумаг, окинув нас обоих вопрошающим взглядом. Он не мог не догадаться, что речь идет о известном городском борделе “Красная шапочка”, который располагался практически в центре Купеческого квартала.

— Что? — игриво спросила я Морриса. — Думаешь, в проститутки меня не возьмут?

Мужчина не изменился в лице, но продолжал ждать объяснений, как будто мы все еще вместе и он в ответе за мою жизнь. Ну, пусть продолжает верить во все, что угодно, в том числе создавать свою вселенную, в которой мы до сих пор любовники. Лишь бы меня в реальном мире не трогал.

— Дела у нас там, Моррис, — объяснила я. — Работа.

Он кивнул в ответ и, нахмурившись, опустив взор на лежащие перед ним документы. Может, стоило взять с собой и его? Нет, будет только мешать. Еще и эта пикантная атмосфера борделя может навести его на ненужные мысли. Лучше с Рыжиком, он в этом плане надежнее.

Мы с Гаетаном спешно покинули канцелярию, направившись для начала на одну из конспиративных квартир в Купеческом квартале. Она как раз служила не только местом встреч для агентов, но и являлась своеобразной костюмерной, как в театре, только наша сцена не ограничивалась закрытым помещением, зрителей на представлении желательно как можно меньше, а артиста свободного жанра ни в коем случае не должны были узнать.

Пересекая охраняемые ворота, разделявшие Рабочий квартал, в котором я жила и работала, от Купеческого, трудно было не заметить ощутимую разницу даже, банально, в уборке улиц. Пока у нас медленно, не напрягаясь разбирались с последствиями урагана, здесь от него не осталось ни одного напоминания. Разбитая щебенка сменилась новенькой брусчаткой, по которой было физически удобнее идти. Беспризорные не спали прямиком на улице, на что у нас уже даже не обращали внимание. Ухоженные, но пока голые деревья, высаженные по краям освещенной дороги, радовали глаз. Неудивительно, что мужчины искали бедных и отчаявшихся кандидаток в проститутки именно в Рабочем. Купеческий район, очевидно, жил лучше нас. Как там в Верхнем городе и представить не могу. Рай, наверное. Как выживают опустившиеся на дно люди… или то, что от них осталось, в Нижнем квартале — представляю, но думать не хочу.

Гаетан прекрасно знал нужную нам квартирку, поэтому уверенно вел меня, взяв под руку, якобы мы молодая пара, чтобы у регулярно патрулирующих улицы стражников не возникало никаких ненужных вопросов ко мне, молодой и одиноко идущей девушке практически ночью. Завернув за угол, мы прошли сквозь несколько домов, пока не оказались в пустой парадной одного из многочисленных двухэтажных домов.

Отпустив мою руку, Гаетан нагнулся, чтобы приподнять коврик, и достал небольшой ключ. Внутри нас ожидала умиротворяющая тишина и пыль, летающая в воздухе, оседающая на костюмы, оставленные на длинной подвижной вешалке в углу комнаты. Почесав нос, я сжала его и зажмурилась, чтобы не чихнуть.

— Мда, — произнес Рыжик, сметая пыль с поверхности нашей компактной гардеробной. — Надо как-нибудь сделать уборку.

— Хорошая идея, — иронично заметила я. — Какой из трех часов на сон посвятим этому несомненно нужному занятию?

— Мышка, ну ты же женщина, у тебя любовь к чистоте должна быть в крови, — с издевкой ответил мне Гаетан. На его конопатом лице появилась раздражающая ухмылочка. Я сложила руки на груди, наблюдая, как он выбирает себе прикид, после чего должен был вместе с ним уйти к гримерному столу.

— Меня родили мама и папа, а не веник и совок, — напомнила я, отчего он хохотнул, но от занятия не отвлекся. Терпеливо ожидая своей очереди, я подошла к окну, по привычке осматривая улицу на предмет подозрительных личностей. Во внутреннем дворе никого, кроме силуэта пробегающей кошки, и в помине не было. Хорошо. Значит, никто не заметит, что рыжий молодой человек зашел в многоквартирный дом с блондинкой, а вышел с шатенкой.

— Ну ты скоро? — спросила я Гаетана, не оборачиваясь. Шелест ткани прекратился, прозвучал стук вешалки о металлическую балку.

— Почти всё. Ты могла бы и время зря не терять, а выбирать одежду вместе со мной.

— Извини, но это обычно чревато советами с твоей стороны, — я отошла от окна и выученной тихой поступью добралась до одежды. Рыжик вскинул бровь.

— Разве я плохо разбираюсь в моде? — почти обиженно спросил он. Боже, как же мне жаль его возлюбленную, если она существует.

— Одевайся быстрее, господин модный эксперт, — не ответила я на его вопрос, принявшись перебирать одежду в быстром темпе. Мне нужно было найти женское платье из дешевой ткани, в идеале с потертостями и непрофессиональными заплатками, чтобы создалось впечатление бедной девочки, которая готова пойти на все ради денег. Гаетан шумно отодвинул стул перед гримерным столиком, плюхнулся на него и начал шуршать по ящикам, видимо, искал косметику и кисточки. Надеюсь, себя пудрить не собирался.

— Помаду потеряла, принцесса? — ухмыльнувшись, спросила я, поглядывая на него через отражение в зеркале. Его выдержке и умению противостоять словесной атаке можно было позавидовать.

— Усы хочу приклеить. Тебе, — Рыжик показал язык. Ему тоже нравилось ироническая манера общения между нами. Он, как и я, понимал, что ежедневные тренировки красноречия могут когда-нибудь пойти на пользу дела.

— Моему образу не хватает мужественности? — поинтересовалась я.

— Нет, но усатая проститутка может произвести впечатление хотя бы за счет… необычности, — он попытался подобрать не слишком грубое слово, не желая обидеть даму по-настоящему, несмотря на взбалмошный характер и наши странные отношения. Из десятка вариантов я оставила для себя темно-зеленое платье в пол с бордовыми заплатками, подол которого был настолько потертым, что цвет ткани стал родным грязно-серым, и синее хлопковое платье, к которому нужна была третья юбка, чтобы ранней весной не мерзли ноги. Оба варианта сделали бы из меня бедную-несчастную девушку без семьи и возможности заработать тяжелым трудом. Что же, в такой сложной ситуации я готова получить совет модного эксперта.

— Какое? — я развернулась и спросила Рыжика, демонстративно приложив к себе то одно, то другое платье.

— Ага, теперь, значит, мое мнение важно? — сощурился он. Пока я возилась с одеждой, Гаетан успел налепить себе усы и найти серую рабочую шляпу к коричневому старому костюму. Признаюсь честно, не узнала бы с первого взгляда. Вот умел он перевоплощаться, а талант просто так не пропьешь.

— Ну Рыжик… — манерно законючила я, по-детски выпятив губы. Он встал со стула, подошел ко мне и со спесью главной имперской модистки осматривал выбранные грязной челядью варианты.

— Пожалуй, изумрудное. Цвета ясного летнего неба смягчают загорелый оттенок кожи, а бледных, как смерть, девиц, превращают в ходячий труп, — объяснял Гаетан, тренируя новый тон голоса на несколько тонов выше, элегантно жестикулируя руками на манер светских модников.

— Это ты сейчас сам только что придумал? — вскинула я бровь, недоумевая от той чуши, что полилась из его уст.

— Ага. Полная бредятина, но людям в большинстве своем важен не смысл, а красивые речевые обороты. Вкупе с моим обаянием — убойная смесь, я тебе скажу. Эх, не посвятил бы жизнь борьбе с преступными элементами, пошел бы покорять светское общество.

Гаетан замечтался так, что лицо его посветлело, а глаза загорелись. Я с улыбкой посмотрела на него, но ничего не ответила, не желая всерьез ранить его чувства ненужной насмешкой. Все-таки он, как и любой другой человек, имел право мечтать о чем угодно.

— Накрасишь меня? — спросила я как бы невзначай. Гаетан охотно кивнул и вместе со мной вернулся к гримерному столику, на которому уже была разложена многочисленная косметика.

— Парик нужен? — поинтересовался мужчина для начала.

— Конечно, — ответила я. — Меня знают в лицо, поэтому для визита в бордель лучше всего будет хорошо замаскироваться.

— Так и сделаем.

Гаетан, как профессиональный модист, гримировал меня с десяток минут, да так умело, что по итогу родная мать бы не узнала. Благодаря косметике он умудрился изменить форму скул, подбородка, по сути нарисовал мне новое лицо.

— У тебя золотые руки, — заключила я, вертясь перед зеркалом в новом темно-зеленом платье.

— Я весь соткан из талантов, — манерно закатил глаза Рыжик, словно моей похвалы было недостаточно. Глубоко вздохнув, я начала собираться к выходу на улицу, где все еще держалась прохладная погода. Что же, бордель ждет новых посетителей.

Громкая музыка вкупе с заливистым женским смехом встречали нас на подходе к “Красной шапочке”. Мы остановились близ входа, делая вид, что о чем-то переговариваемся, на деле необходимо было оценить обстановку. В бордель, оживающий только по ночам, стекались мужчины разного достатка. Мимо нас прошел и молодой студент, наверняка проживающий на сущие копейки, высылаемые родителями, в комнате какой-нибудь старенькой бабки, согласившейся сдавать ее за бесценок; и мужчина средних лет, ухоженный и чисто одетый, которого дома наверняка ждала жена и несколько детишек; и вполне солидного вида купец, судя по значку на дублете, который он зачем-то надел в бордель.

— Готов? — спросила я Гаетана. Он докуривал папиросу, судя по ужасному запаху, позаимствованную у Морриса. — Легенду не забыл?

— За дилетанта меня принимаешь? — обиделся Рыжик, осматриваясь вокруг. Я положила руку на его плечо, нежно погладила. Шоу для тех, кто может наблюдать за нами из-за красных штор злачного заведения, началось.

— А бумаги? — прошептала я ему на ухо.

— Амели, — обратился он ко мне по имени, которое было указано в поддельных бумагах о нашем с этим рыжем недоразумением бракосочетании. — Ты всерьёз напрашиваешься на показательную порку?

Тяжело вздохнув, я взяла его под руку. Он выкинул папиросу и, откашлявшись в перчатку, повёл меня по лестнице наверх, ко входу. Массивные с виду двери поддались удивительно легко. Нас озарил яркий свет большого зала, заставивший неприязненно прищуриться. Здесь кипела жизнь, лилась музыка и громкие разговоры, вперемешку играли на рояле и танцевали, а главное — очень много и дорого пили. Едва мы сделали пару шагов, как в нос ударил нестерпимый запах приторных дешевых духов, который пропитал все доступные поверхности этого помещения.

— Пойдём быстрее, иначе меня сейчас стошнит, — прошептала я Гаетану, на что получила усмешку в ответ.

— Я тоже не в восторге от твоего общества, но чтоб так грубо выражаться… Тебе совсем безразличны мои чувства? — театрально ехидничал он, едва ли не пустив слезу. Я незаметно ткнула его локтем под бок, что он мужественно стерпел.

— Что ты, муж мой, совсем нет… — отвечала я, состроив грустное выражение лица и виновато опустив взгляд в пол. Дрожащим тоном добавила: — Я же пришла сюда ради тебя.

К омерзительному запаху дешевых духов, как оказалось, можно быстро привыкнуть. Нос перестал чесаться, отвлекать меня, и я начала исподлобья рассматривать окружение, боясь выйти из роли скромной женщины.

— Добрый вечер, господа, — приветствовала нас тучная старая дама, сидящая за стойкой. — Чем наше нескромное заведение может быть вам полезно?

Гаетан манерно вытянул руку, за которую я держалась, оставил меня стоять одну. Поправив шляпу, он откашлялся. Я исподлобья наблюдала, как, подражая светским щёголям, он облокотился на стойку и начал говорить высокомерным аристократическим тоном:

— Дело есть. Чрезвычайной важности. Надо бы обсудить с вашим хозяином.

— Это какое такое дело? — полная женщина склонилась к нему, а ее жирно подведенные глазки подозрительно сощурились до размера свинячьих.

— Вот, привел, — Гаетан кивнул в мою сторону. — На смотр, так сказать.

Подозрительность женщины не смягчилась после его слов, но и не усугубилась. Пошевелив чёрной волосатой родинкой на носу, она опёрлась на стойку, чтобы встать. Обошла ее, приблизилась ко мне. Я прижала руки ближе к себе, изобразив страх от неизвестного. Зыркая на меня стеклянным взглядом, она внезапно перевела его на Рыжика.

— Женка твоя? — спросила женщина.

— Есть такое, — ответил Гаетан и переменил ногу, на которую опирался.

— Вот жеж напасть! — вскинула она полные руки и едва не задев меня.

— Что такое? — изумился Гаетан, отскочив от стойки.

— Двадцатый год уж просиживаю, а мужики всё не меняются! — воскликнула она и громко засмеялась, да так, что я грешным делом подумала, что придётся мне оттирать платье от ее слюны. Неожиданно переменившись, она жестом приказала Гаетану стоять на месте, а сама добавила: — Ждите здесь. Схожу, узнаю, может ли господин вас принять.

И как ни в чем не бывало зашагала к лестнице наверх, стала подниматься с трудом, непроизвольно оголяя синие, в некоторых местах переходящие в чёрный цвет голени. Гаетан тоже проводил ее взглядом, затем подошёл ко мне и вновь взял под руку.

— Не нравится мне это, — недовольно прошептал Рыжик. Я подняла на него изумлённый взор.

— Почему? Все же идет как по маслу, — хлопала я безвкусно накрашенными ресницами, а он отчего-то не мог посмотреть мне в глаза. Странно, очень странно. Редко когда увидишь жизнерадостного Гаетана таким.

— Зловредная чуйка терзает, — ответил Рыжик. У нас за спиной, где-то в глубине пьяного зала, раздался треск стекла, на несколько секунд остановивший всеобщее веселье. — Будь внимательна, золотко. Не упусти момент.

Музыка оглушила зал с новой силой, но мы и мускулом не повели. Я вздохнула и начала перебирать в голове все заклинания, что знала, на всякий случай. Гаетан вновь вошел в роль не самого лучшего мужа на свете и отвлёкся на одну из представительниц древнейшей профессии, которая проходила мимо. Едва они заговорили обо всем и ни о чем, как тучная дама в возрасте оповестила о возвращении тяжёлым скрипом деревянных ступенек, укрытых красным ковром.

— Господин Кассано ожидает вас, — объявила она, оставшись на последней ступеньке. Видимо, ходьба по ним с такими ногами давалась ей с трудом. — Идемте, провожу.

Гаетан чмокнул в щеку девушку, с которой только что познакомился, и подал мне руку, чтобы мы пошли за мадам. Кассано — это же фамилия блондина, которого я задержала, если верить протоколу допроса. Значит, их легенда не ложь хотя бы в чем-то. Один из них действительно здесь хозяйничает.

Мы поднялись на второй этаж. Женщина повела нас в левое крыло здания. Широкий коридор, по которому мы шли, радовал нас не только эротической живописью, но и звуками любовных утех, исходящих от некоторых закрытых дверей.

— Слушай и учись! — приказным тоном сказал мне Гаетан, а я склонила голову и неловко кивнула, изображая смущение.

Тучная женщина остановилась около самой последней двери, на которой коридор, собственно, и заканчивался. Развернувшись к нам, она упёрла руки в боки.

— Девчонка войдёт одна, — сказала женщина. — Таково желание господина.

— Прошу прощения, но я хотел бы сразу обсудить условия передачи Амели в руки вашего хозяина, — Гаетан стоял на своём, как и нужно было по легенде.

— Потом деньги считать будете, — не пускала мадам. — Для начала ее проверят. Может, она вообще не подходит для нашего, хочу заметить, приличного заведения. Можно, ей путь дорога в портовый бордель, моряков и прочий сброд обслуживать.

— Ну знаете ли! — вспылил Гаетан и озлобленно сощурился. — Она чистая и прекрасно справляется с супружескими обязанностями, так что…

— Ничего не хочу слушать, молодой человек, — командным тоном перебила его женщина. — Или она прямо сейчас заходит одна, или вы вместе идёте вон.

— Я пойду, — вмешалась я в разговор, на мгновение подняв взгляд с пола, чтобы посмотреть на реакцию мадам. Несмотря на то, что мы рассчитывали, что хотя бы ненадолго окажемся в кабинете хозяина вдвоём, у нас был план «б», о котором Гаетан не мог не помнить. Он перевёл на меня презрительный взгляд и сложил руки на груди.

— Не говори с ним о деньгах, — приказывал мне Рыжик. — Разговоры об оплате только со мной.

Я покорно кивнула и вновь посмотрела на мадам, вцепившуюся в Гаетана презрительным взором. Поверила, значит. Хороший спектакль устроили.

— Иди, — она коротко постучала и тут же приоткрыла мне дверь. Рыжик помог мне снять облезший полушубок, накинутый на плечи, и забрал его вместе с платком. Сжав руки в кулаки, я шагнула в открытую дверь, изображая нервозность.

Меня встретила уютная полутьма небольшого помещения, ставшего совсем тихим после закрытия двери. Несколько книжных полок сразу привлекли мое внимание, но я заставила себя отвлечься, чтобы первым делом найти господина Кассано.

— Проходите, милая, не стесняйтесь, — знакомый голос заставил меня обернуться в сторону дивана, стоящего в сторонке, на котором полулежал тот самый блондин. Он совсем не изменился. Все та же небритость на лице, все те же чарующие голубые глаза, уставившиеся на меня любопытствующим взором. Помявшись на месте, я все-таки подошла к нему и после приглашения села рядом, ощутив все тот же приятный аромат гвоздики. Спустя несколько мгновений напряженного молчания, Эрик спросил твердым, но осторожным тоном: — Вы пришли сюда одна или вас кто-то привёл?

— Муж, — коротко ответила я, не смотря ему в глаза, и заправила длинную каштановую прядь за ухо. Господи, хоть бы со всем этим маскарадом он меня не узнал.

— Такую красавицу привёл сюда муж? — удивился он. Я ощутила неискренность. Судя по реакции дамы, которая нас встретила, я далеко не первая жертва брачных уз, переданная дражайшим супругом в его цепкие лапы.

— У него… у нас долги. Муж… он проводит досуг за игрой в карты, — сбивчиво объясняла я, делая вид, что жутко волнуюсь. Эрик Кассано пододвинулся ближе ко мне и осторожно коснулся плеча. Увидев, что я не отпрянула, нежно погладил через тонкую ткань, вызывая мурашки.

— И вам приходилось раньше их каким-либо образом отрабатывать? — он подбирал слова, но шептал их жарко прямо на ухо, из-за чего я ощутила, что стала влажной между ног. Блондинчик был чертовски обаятелен, и не будь этот хитрожопый козел под моим прицелом, затащила бы в постель без раздумий. Возможно, даже не один раз.

— Да, — коротко ответила я и сжала ткань юбки меж пальцев, начала ее теребить, а взглядом мельтешить по полу, устланному красным узорчатым ковром. — Я… проводила время и с одним… и с двумя мужчинами.

Эрик поправил прядь волос, как бы невзначай коснувшись моей шеи. Я повернулась к нему и оказалась в опасной близости к его манящим губам.

— Я хочу, чтобы вы показали мне все, на что способны, — сказал Эрик и, не дождавшись ответа, прильнул горячими губами к моей шее. Закусив губу, я откинула голову сильнее, предоставив ему возможность проделать дорожку языком от шеи до мочки уха и обратно. Терпкий запах гвоздики, смешанный с его потом, кружил голову похлеще крепкого вина. Горячее дыхание совсем близко заставляло сердце биться чаще, изнемогая от желания наброситься на него, вопреки образу скромной девицы, сорвать одежду и припечатать к полу. Оседлать сверху и трахать до исступления, до дрожи ног от наслаждения.

— Г-господин… — томно прошептала я, когда его руки перебрались на корсет, жадно сжимая талию и поднимаясь выше, к грудям. Нащупав затвердевшие соски, Эрик свободной рукой принялся избавлять мои плечи от оков ненужной одежды.

— Расслабься, куколка, — попросил он. Не прекращая целовать теперь уже голые ключицы, Эрик настойчиво подбирался к все еще спрятанным из-за тугого корсета грудям. Решив разобраться с верхом позже, он усадил меня на колени и бесстыдно полез под юбку. От настойчивых поглаживаний через полупрозрачные чулки хотелось свести ноги, не дать ему так быстро подобраться к мокрым трусикам.

Громкий хлопок раздался откуда-то снизу. Отголоски музыки внезапно стихли, голоса и смех подозрительно смолки. Пронзительный женский крик заставил Эрика мгновенно оторваться от меня, стащить с колен, сорваться с места и подбежать к рабочему столу. Любовное наваждение тут же спало, очистив готовый действовать разум. Застыв на месте, я наблюдала за тем, как мужчина впопыхах ищет что-то в ящиках. Нечто сверкнувшее металлическим блеском тут же попало в карман его брюк.

— Жди здесь, — спокойный тоном приказал Эрик, держа руку в кармане, в который только что положил что-то. Мой испуганный вид убедил его в том, что я и с места не сдвинусь до его возвращения. Прекрасно. Если с позором выкинут из разведки, смогу податься в актрисы. Кроме шуток, слава Богу, что не узнал.

Когда дверь закрылась за мужчиной, я выждала пару секунд, затем тихонько встала и подошла к выходу. Прислушалась — никаких посторонних звуков, кроме удаляющихся шагов. Затем приоткрыла дверь, чтобы выглянуть и убедиться, что никто внезапно меня не потревожит. В коридоре было пусто. Посетители вместе с работницами, видимо, тоже сидели по комнатам, недоумевая от происходящего внизу. Отлично, значит, у меня есть пара минут, чтобы обшарить помещение и прикрепить магическую подслушку.

Первым делом надо было осмотреть стол. Бегом подобравшись к нему, я обошла рабочую поверхность и беглым взором стала искать предмет, куда можно деть маленькую черную сферу, зачарованную специальным образом, чтобы иметь возможность подключиться к ней через магический шар в любой нужный момент. Письменные принадлежности — чернильница и перо — не подходят, быстро обнаружат. Несколько закрытых писем на его имя. Вскрыть и прочесть не успею, но адресантов запомнить можно. Г-жа Берде, г-н Роуз… г-н Редмонд. Хм. Последняя фамилия повторяется аж на трех конвертах. В недоумении отложив письма, я обратила внимание на единственную книгу, лежавшую на столе. “Sanguis magicae”? Он интересуется запрещенной литературой о магии крови? Хотя бы за это его уже можно подозревать в чем-то замешанным. Не так прост блондинчик оказался. Так, а что в ящиках? В верхних ничего интересного — несколько запасных перьев, фляжка с каким-то напитком, по запаху неплохой коньяк, черная рамка без фотографии. Ничего интересного. Хотя стоп. Достав рамку, я не без труда загнала подслушку между деревянным каркасом и стеклом и вернула вещь на место, спешно закрыв ящик.

— Мышка! — шепнул некто со стороны двери, заставив меня подпрыгнуть на месте. Я подняла испуганный взор на вход и увидела заглядывающего Гаетана.

— Черт тебя подери, зачем же так пугать! — шепотом ругалась я. Мой взгляд ясно давал понять, насколько я разозлилась из-за его выходки.

— Быстрее уходим, — проигнорировал Рыжик ругань, поманив меня к себе жестом руки.

— Но я еще… — я не понимала, к чему спешка, искренне считая, что в запасе у меня есть еще немного времени.

— Быстро тебе говорю, — настаивал мужчина, и я, сжав губы, все бросила и побежала к нему. Он в спешке накинул на мои плечи полушубок и, взяв за руку, повел по коридору, вскоре свернув в одну из приоткрытых дверей. Во тьме узкого помещения я смогла разглядеть одну только вьерошенную кровать с красными простынями и открытое окно, из которого в помещение, пропахшее смрадом людским тел, попадал прохладный весенний ветер. Рыжик довел меня до узкого подоконника, на котором виднелись круглые следы от цветочных горшков, и остановился.

— Выберемся так. Тут невысоко, — командовал мужчина, а я пока не задавала никаких вопросов, всецело доверяя проверенному годами коллеге. Первым в окно полез Гаетан. Повиснув на раме, он вытянулся и, оценив тротуар под ногами, отпустил руки. Удачно приземлившись на ноги, Рыжик, тем не менее, потерял шляпу, но не обратил на это внимание, жестом приказывая мне спускаться вслед за ним. Я проделала тоже самое, хотя и не была уверена, что такой спуск придется по вкусу мои несчастным коленям. Предчувствие меня не подвело — если Гаетан спустился без проблем, то я неудачно приземлилась на ногу, подвернув голеностоп с громким хрустом. Прошипев от внезапной боли, я почти упала на колени, но Гаетан сразу же схватил меня за руку, давая возможность опереться на него. Чертовы платья с несколькими юбками, в которых легко запутаться и оступиться. Гори в аду человек, родивший это неудобное чудовище от мира моды. Сделав глубокий вдох, я подавила гнев. Надо было срочно переключиться на что-то другое.

— Не забудь, — указала я на шляпу, валяющуюся на дороге неподалеку, как будто ничего со мной только что не произошло. Рыжик с уважением посмотрел на меня, мужественно переносящую боль, подвел к шляпе, поднял ее, дабы не оставлять никаких следов нашего пребывания, и осторожно повел хромающую меня какими-то темными дворами и закоулками.

— Ну что, опять в отпуск на три дня? — по-доброму смеялся он над моей невезучестью. А что поделать, если такие моменты случаются сплошь и рядом?

— Видел бы ты медичку в управлении, сам бы себе с удовольствием не только подвернул, но и сломал ногу, — улыбалась я в ответ, стараясь как можно быстрее шагать, периодически наступая на больную ногу, которая по ощущениям ещё и распухла.

— Советуешь? — ухмыльнулся Гаетан.

— А то, — ответила я.

В молчании мы прошли ещё насколько дворов, потратив на это очень много драгоценного времени. Нависшую тишину прервал остановившийся Гаетан.

— Возьмём повозку до твоего дома. А пока донесу тебя на руках, — говорил он тоном, не терпящим возражений.

— А мы куда-то очень спешим? — поинтересовалась я. Гаетан исполнил угрозу: поднял меня на руки и уверенно понёс дальше. Хороший он человек, своего в беде не оставит. Жаль, совсем не в моем вкусе.

— Вообще-то за нами, возможно, погоня, — как бы невзначай ответил Рыжик.

— Чего? И ты говоришь мне об этом только сейчас? — возмутилась я, уставившись на него негодующим взглядом.

— А что, если б сразу сказал, ты бы побежала с подвернутой ногой? — с издевкой спросил он, и я фыркнула в ответ.

— Сиди и не рыпайся. Если за нами пойдут, как-нибудь отвлеку их на себя, — уверенно говорил Гаетан.

— Что такого ты натворил внизу? Мы же договаривались про небольшой манёвр для отвлечения внимания, — интересовалась я. Гаетан вынес меня на дорогу. К сожалению, в тёмное время суток тяжело было поймать извозчика, но другого выхода с моей ногой не было.

— Ничего страшного. Все живы, — общими фразами ответил мужчина, а я решила не допытываться. Моими мыслями тут же завладел Эрик, его странные письма и книга на столе. Я чувствовала, что он плавает по самые уши в чем-то нехорошем, но пока могла доказать лишь чтение незаконной литературы, и если бы сделала это, наверняка лишилась бы возможности докопаться до сути происходящего. Как связать нашу первую встречу и найденное сегодня — пока ума не приложу.

Гаетан не поленился довести меня до самой двери, за которой я слышала шум шагов и шуршание. Он остановился в коридоре, тоже прислушиваясь к происходящему в закрытой квартире.

— С каких пор ты живешь не одна? — спросил Гаетан украдкой, словно подразумевая, что в моем доме могут находиться незванные гости и меня, вернее, теперь нас, подстерегает опасность.

— Ни с каких, — спокойным тоном ответила я. — Скорее всего, это моя сестра. Она любительница навестить меня в любое время суток и даже в мое отсутствие.

— Проверим.

Гаетан дал мне возможность опереться о дверной косяк, а сам прислонился к стене рядом, чтобы его не было видно сразу. Он сделал короткое движение плечом, и я поняла, что метательный нож скользнул по предплечью прямиком в его ладонь.

— Постучи, — шепотом приказал Гаетан.

— В этом нет необходимости. У меня есть ключ, — безразлично отвечала я. Сильная усталость накатывала на меня от одного вида двери родной квартирки, а тут еще и в нос ударил привычный аромат рыбных пирожков. — Это точно сестра.

— Осторожность никогда не помешает, — настаивал мужчина. Я тяжело вздохнула. Спорить с ним бесполезно. Ну, хорошо. Постучав в дверь дважды, я услышала тяжелые шаги внутри квартиры. Послышался глухой стук, затем копошение ключом в замке и громкий щелчок, после которого дверь отворилась. На пороге стояла Аннет, встречая меня недоумевающим взглядом.

— Ты чего стучишь? — спросила она. — Ключи потеряла что ль?

Я шагнула внутрь и сразу же болезненно подогнула ногу. Она подхватила меня под руку. От сильного рыбного запаха, который сестра источала, желудок свело голодной судорогой.

— Что опять случилось, горемычная? — с укором интересовалась сестра. Заставив меня облокотиться на нее, она довела меня до кровати и оставила там, а сама побежала закрывать дверь. Я начала потихоньку раздеваться, в первую очередь избавившись от корсета и верхней и нижней юбки. Невозможно было не заметить припухлость в районе голеностопа даже через чулки.

— Оступилась по дороге домой, — сказала я, не желая выдумывать витиеватую легенду. Однажды Стефан сказал, что если хочешь соврать, надо сказать только часть правды. Остальное за тебя додумает собеседник, да так мастерски, что в итоге ты услышишь от других перевернутую с ног на голову историю.

— Вечно с тобой что-то происходит, — Аннет вернулась ко мне и стала рядом, ожидая, когда я сниму чулок, дабы оценить масштаб трагедии. С трудом стянув тонкую ткань с ноги, я недовольно сжала губы. Нога в районе голеностопа опухла, посинела, я едва могла ею пошевелить, но все же могла, хотя испытывала при этом колючую боль. Значит, не перелом, и то хорошо. — Розы в вазе с этим никак не связаны?

Не понимаю, какие логические цепочки в голове позволили Аннет свести воедино мою травму ноги и цветы.

— Никак, — подтвердила я, но ничего больше говорить не хотела, тем более рассказывать о Стефане. Сестра уж точно ни в коем случае не должна узнать личность моего любовника.

— Как там муж, детки? — заговорила я о ее бытовухе, чтобы сменить тему. Аннет склонилась, дабы разглядеть травму ближе, и укоризненно покачала головой.

— Да все как обычно, — дежурно ответила сестра и, не отрывая взора от травмы, добавила: — Надо замотать в холодную тряпку.

Давно смирившись с порывами ее заботы, я не препятствовала возможности хотя бы облегчить ноющую боль. С такой ногой, наверное, тяжело будет уснуть. Хотя… учитывая накопившуюся усталость, может и не будет проблем со сном. Самое главное теперь решить вопрос с завтрашней встречей со Стефаном. Как я дойду до управления? Костылей в доме нет, у Аннет, наверное, тоже. Хотя стоп. Ее муж же пару лет назад ломал ногу, и чтобы не потерять место, ходил на работу с костылями.

Покопавшись в моем шкафу, Аннет нашла там какую-то старую тряпку и пошла к умывальнику. Спешно намочила ее, отжала и вернулась ко мне. Я сидела на кровати все в той же позе, перебирая в голове варианты решения проблемы. Не идти вообще не вариант. Стефан может подумать все, что угодно, и это самое страшное. Не хочу терять его и наши не обремененные моралью отношения. Значит, иду в любом случае. Посылать сестру с письмом или просьбой к парням в канцелярию — тоже не слишком умно, мало ли догадается о чем-то. Тогда остается один вариант. Нужно попросить ее сбегать домой и найти мне костыль. Хоть бы только они их не продали.

— Аннет, ты не могла бы выручить меня? — спросила я. Сестра встала на корточки и начала крепко обвязывать мою стопу мокрой тряпкой. Холод приятно щипал горящую кожу. Я ощутила небольшое облегчение и благодарность сестре, которая жертвует временем ради меня, такой непутевой.

— Чего еще? — недовольно спросила Аннет, словно укоряя меня за неуклюжесть.

— У вас дома остались костыли? Хоть один?

Женщина встала и уперла руки в боки, одарив меня суровым взором, словно нашкодившего котенка.

— Куда это ты идти удумала? — перешла она на крик. Я спокойно вынесла ее негодующий тон, понимая, что он продиктован беспокойством о моем состоянии. Сложив руки на груди, я деловито закинула больную ногу на ногу.

— С утра на работу, — как ни в чем не бывало ответила я, и мое изречение окончательно выбило сестру из равновесия. — У меня куча важных дел. Я должна завтра прийти.

— У меня просто нет слов, — сказала она, всплеснув руками. — Я так понимаю, отговаривать тебя — дохлый номер?

Я одарила ее теплой улыбкой и одобрительно кивнула. Аннет махнула на меня рукой и отвернулась.

— Делай, что хочешь, — она отошла от меня, направилась к дотлевающей печке, где якобы срочно нужно было перемешать угли. Сделала она это, чтобы не ругаться со мной, и правильно. Только ссоры с Аннет мне не хватало. Смягчившись спустя полминуты, она добавила: — Хорошо, принесу. Только ходи аккуратнее. Третьего дня шпики средь бела дня женщину прям с улицы схватили и потащили в свое логово. Говорят, уже кончили. Без суда и следствия. А труп собакам выкинули.

Я аж прифигела от такой прекрасной истории.

— Спасибо, Аннет. А эта чудная история… ты от кого узнала? — спокойным тоном поинтересовалась я, привыкшая к осуждению, неприязни и откровенной ненависти со стороны обычных людей, но их сказки не переставали удивлять.

— Соседка сверху рассказала.

— А, ОБС, — многозначительно сказала я.

— Что еще за о-бэ-эс? — переспросила Аннет.

— Самый достоверный источник информации. Расшифровывается как “одна бабка сказала”.

Аннет не поняла иронию, потому продолжила молча заниматься своими делами и вскоре засобиралась домой за обещанным.

Без сил плюхнувшись на кровать, я не без труда подтянулась на подушку и закрыла глаза. Шорох кочергой в печке не мешал, наоборот, почему-то расслаблял, навевая чувство безопасности. На душе царила неопределенность из-за смешанных чувств. С одной стороны, дело шло плохо и становилось все запутаннее, когда я пыталась отыскать ответы в своей голове. С другой — завтра я вновь увижу Стефана. Моего Стефана. Вернее, не совсем моего, но меня это полностью устраивало. Учитывая его нрав и положение, он, наверное, меняет любовниц как перчатки, поэтому быть его законной женой такое себе удовольствие. Тогда почему на душе так грустно от мысли о других женщинах, с которыми он может делить постель? Я что, ревную? Нет, нельзя. Он, как и я, в первую очередь принадлежит работе, а потом уже себе и другим людям. Вроде головой понимаю, но никак не могу избавиться от ноющего чувства, разрывающего сердце на куски. Может, не стоило соглашаться с ним спать? Любила бы себе и любила. Издалека, не терзая себя. Так, надо срочно переключиться на работу.

Перебирая в голове события прошедшего дня, я делала выводы и выискивала ситуации, где совершила ошибки, где можно было поступить умнее, как вдруг незаметно для себя погрузилась в царство Морфея.

Нога к утру, к сожалению, не прошла. И не пройдет, скорее всего, в ближайшие несколько недель. С такими грустными мыслями я проснулась и, пристав на кровати, сразу нашла взглядом костыль. Аннет все-таки сделала то, что я просила. Не представляю, как ее благодарить. Куплю что-нибудь со следующей получки, раз она наотрез отказывается забирать все мои деньги даже под предлогом купить семье больше. Казалось бы, столько детей, муж, дом, еще и ко мне не забывает заглянуть. Такой жизненной энергии можно только позавидовать.

Желая как можно быстрее прийти в управление, я не забыла достать записку Стефана из тайника и положила в карман рубашки, поближе к сердцу, несмотря на то, что она носила чисто рабочий характер — ни слова о любви. А жаль. В противном случае она бы стала моим талисманом.

За окном — весна. Солнышко светило с утра пораньше, согревая промерзшую землю и соскучившиеся по солнышку голые ветки. Смотря на людей, изредка проходящих мимо моего дома, я вдруг подумала, что хорошо бы мне поближе познакомиться с соседями, дабы обезопасить своё жилище. Кто как не люди, живущие рядом, могут знать о моих гостях? Даже о тех, о ком не знаю я. Не забыть бы заняться этим, когда будет время. Если будет.

Ох, какой же тяжёлый путь предстоит до него. Ну ничего, я справлюсь, как, в общем, и всегда. И плевать, что иногда в глубине души хочется иметь твёрдое плечо, на которое можно опереться, как на Гаетана вчера, чтобы вместе преодолеть жизненные трудности и дойти до цели. Блин, что за странные мысли? О чем я думаю? Надо подготовиться к встрече со Стефаном. Платье, макияж, хорошее настроение — вот мои атрибуты на сегодняшний день, по крайней мере, на утро.

Быстро справившись с подготовкой к выходу, я взяла костыль и глянула на него с тихой грустью. Как жаль, что магички используют метла в качестве летательных средств только в сказках. Хотя, даже если б в столице возникла мода на нестандартные средства передвижения, для меня бы все равно ничего не поменялось. Я изучала только боевую магию, зачарование предметов — не мой профиль. Даже прослушку взяла готовую, поэтому волшебный шар, через который можно уловить звуки, остался в канцелярии. Надо не забыть первым делом поставить его на стол и активировать, может, за время бумажной волокиты услышу что-нибудь интересное.

На улице было ещё прекраснее, чем мне виделось через окно. Опираясь на костыль, я с трудом наступала на ногу, поэтому решила сегодня пошиковать — пешком не пошла, осталась у дороги ждать извозчика. К счастью, желающий довести меня до Площади Столетия, на которой располагалось управление, нашёлся быстро.

У входа как обычно встречал молчаливый караул, даже не обернувшись в сторону меня, едва заметно хромающей. Внутри меня сразу же остановил темноволосый офицер, попросив предъявить документы.

— Какова цель визита? — безучастно спросил он, переводя взор с бумаг на мое лицо и обратно.

— Шеф ждёт меня, — пояснила я, удерживаясь за костыль изо всех сил. Долго стоять на одном месте казалось пыткой. Офицер будто прочел мои мысли и бросил взгляд на травму.

— Что у вас с ногой? — поинтересовался он.

— Производственная травма, — улыбнулась я. — Ничего страшного. Заживет.

— Все же посетите лазарет, чтобы исключить любые подозрения, — офицер вернул документы.

— После встречи с шефом так и сделаю, — ответила я и уже собиралась уйти, как мужчина остановил меня вопросом.

— Знаете, куда идти?

— Да. Не впервой, — коротко ответила я. Офицер провёл меня взглядом ещё несколько шагов, после чего приблизился и предложил руку.

— Я помогу.

Было полной глупостью не принимать помощь, тем более, я в ней действительно нуждалась. Впереди было несколько лестничных пролетов, а костыль, к сожалению, не летательный аппарат.

Доведя меня до приемной, офицер посадил на диван под пристальный взгляд бессменного секретаря и, попрощавшись, начал спускаться по лестнице обратно.

— Пожалуйста, в этот раз оповестите Стефана о том, что я здесь, — попросила я седого мужчину, чиркающего пером по бумаге со скрипучим звуком.

— Молодая леди, вам не говорили, что называть по имени мужчин, которые выше вас по статусу, это невоспитанность? — поучал со снисходительной улыбкой секретарь. — Впрочем, чего ожидать от современной молодежи.

Я тактично промолчала. Доказывать ему, что ли, что Стефан сам разрешает называть его по имени? Или начать дискуссию об уровне воспитания моего поколения? Нет уж, пожалуй, даже считать количество досок, которыми выложен пол, мне бы понравилось больше.

Отложив готовую бумагу в одну из стопок, секретарь все-таки встал с места и постучал в кабинет шефа, после чего зашёл внутрь. Я любопытно смотрела на дверь, попыталась разглядеть обстановку из приемной, но толком ничего интересного не заметила.

— Ждите, — приказал секретарь, когда вернулся на своё рабочее место. И я ждала. Сначала минут пять рассматривала безликий пейзаж на стене. Затем немного побесила секретаря любопытными взглядами. А ещё чуть погодя откинулась на спинку дивана и погрузилась в мысли. Вспомнился мне вчерашний вечер, отвратительные запахи оживающего борделя, громкая музыка, смех, безвкусные интерьеры… и Эрик. Его тёплые, настойчивые губы на моей шее, плече, ключице. Воспоминания о них пробежали по телу приятной дрожью. Ах, если б была возможность сейчас унять похоть в нежных объятиях Стефана, чья мягкость и тактичность действует сильнее другой силы. Интересно, он когда-нибудь примерял не словесные методы ведения допроса? Как же возбуждает одна лишь мысль о плетке в его аристократически красивых руках.

От мыслей, заставляющих похотливо сжимать ноги и поправлять платье, меня отвлек сам Стефан. Ухватившись за костыль, я неловко встала, но не решалась смотреть ему в глаза. Стыдно за травму. Шеф подошел ко мне и, оценив масштабы трагедии, в добровольно-принудительном порядке заставил опереться на него.

— Это еще что такое, Мальс? — грозным тоном спросил Стефан. Нахмурившись, он уставился на секретаря, тот буквально вскочил с места и вытянулся по струнке. Лицо его сделалось непроницаемой маской. За десяток секунд гнетущего молчания по лбу старика успела скатиться капля пота. Стефан внушал ему неподдельный страх одним только безобидным вопросом. Это я и называла мягкой силой, от которой мурашки по коже. Усадив меня обратно на диван, он лишил возможности насладиться запахом его шеи, мужским запахом, который действовал на меня похлеще любого, даже самого благородного аромата. — Почему здесь до сих пор нет медика?

— Но это… я… — перебирал он, словно пытаясь найти оправдание перед казнью. Мне стало жаль человека, и я позволила себе немыслимое: осторожно дотронулась до предплечья Стефана через рукав бежевого камзола, надетого поверх рубашки. Он обернулся ко мне, тогда я сказала прямо ему в глаза:

— Я не просила его об этом.

— Но у него же есть глаза, — ответил Стефан и осторожно вытащил рукав, заставив меня неловко убрать ладонь, спрятав ее в складках платья. Сделав несколько шагов к секретарю, он остановился на расстоянии вытянутой руки и, выпрямившись, скрестил пальцы за спиной. Было видно, как бедный старик тяжело дышал и обливался потом. Чтож, я хотя бы попыталась его спасти. — У него же есть понимание, что мы все должны помогать друг другу, в каком бы звании не ходили, как бы тяжело не было самому. Ведь так, Мальс?

— Так точно! — отчеканил секретарь. — Разрешите спуститься за медиком?

— Разрешаю, — холодным тоном ответил Стефан. Он провожал старика, в котором открылись новые силы для бега по лестнице, все тем же пронзающим в самое сердце взглядом, который мгновенно переменился, едва он вновь обратил на меня внимание. Непроницаемая маска смылась легкой полуулыбкой, омолодившей его лицо, сделав его ясным, а во взгляде загорелась и потухла яркая искра. Стефан вернулся ко мне и подал руку.

— Отведу тебя в кабинет, — теплым, обволакивающим тоном пояснил он. — Там будет комфортнее.

Какие очаровательные эмоциональные качели. Сначала он при мне ругал подчиненного, а затем начал заботиться обо мне. Отличный способ воздействия на многих людей. Некоторые женщины, например, только подобные качели по отношению к себе считают любовью, а тихая семейная жизнь для них скучна и однообразна. Я же относилась к этому как к профессиональному навыку, благодаря которому удается быстрее добиться нужного результата. Надо будет еще понаблюдать его и поучиться.

— Спасибо, Стефан, — ответила я. — Однако же травма действительно несерьезная.

Но он не слушал. Вместо этого повел меня в смежную с его кабинетом комнату, которая меня удивила. Помимо чересчур богатой обстановки, там находился стол для азартных игр, целый сервант разных напитков на любой вкус и цвет, а также несколько диванов из красного дерева с дорогой кожаной обивкой. Окна были плотно занавешены, но света нескольких напольных канделябров хватало сполна, чтобы рассмотреть каждый уголок. Хотя я бы на месте Стефана проветрила помещение. Слишком уж накурено, благо не дешевым, не режущим глаз табаком. Это что, комната для переговоров с дорогими гостями?

— Медик посмотрит, тогда и поговорим, — ответил Стефан, усадив меня на дорогой кожаный диван. Спорить было бесполезно, да и не хотелось. Все равно заглянула бы в лазарет, только позже. Стефан сел рядом и взял мою ладонь в руку. Разминая ее как в прошлый раз, он заглянул мне в глаза и осторожно спросил: — Как же так получилось, милая Адель?

— Неудачно спрыгнула, — доверительно ответила я, сжав губы, непринужденно добавила: — Из окна второго этажа. Платье подвело.

Стефан демонстративно приложил палец к губам.

— Дай угадаю. Сбегала от ревнивой жены своего любовника через окно? — игриво интересовался он, как вдруг вскинул палец вверх, будто придя к верному умозаключению. — Нет, тогда бы не успела надеть платье. Из чьего окна прыгала?

— Из окна борделя, — сказала я, заметив, как его лицо приняло насмешливое выражение. Стефан будто сдерживался, чтобы не пошутить как-нибудь обидно для меня. Жаль, что он не знал о моей не слишком чувствительной натуре и о том, что я люблю не только хорошие шутки, но и здравую критику. Кокетливо закинув больную ногу на ногу, я продолжила объяснение: — Надо было проверить место работы одного из тех мужчин, которых я привела сюда перед потерей сознания.

— Ах, да, припоминаю, — удовлетворился он моим ответом. — И что в итоге? Есть результат?

— Обязательно будет, когда я займусь прослушкой разговоров в его рабочем кабинете, — уверенно говорила я. Ему понравился мой ответ. Скромно улыбнувшись, я благодарно добавила: — Спасибо, что не стали меня жалеть из-за травмы.

— Я бы не позволил себе такого. Ты же не брошенный ребенок или убогая. Не за что обижать тебя жалостью, — заметил Стефан. В кабинет настойчиво постучали. Мужчина спешно поднялся и пошел встречать посетителей. Спустя совсем немного времени он вернулся в компании Жози. Медичка удивилась, увидев меня, не меньше, чем я ее.

— Опять ты, бедося? — всплеснула она руками и посмотрела на Стефана, отошедшего к игровому столу. Он присел на столешницу и сложил руки на груди, стал наблюдать за нами издалека, словно не хотел мешать медичке делать ее работу.

— Опять, — хмыкнула я и задрала юбки, чтобы продемонстрировать фронт работ. Спешно сняв обувь и чулки, я поймала Жози на подозрительном взгляде, перебегавшем от меня к Стефану. Она догадалась, что я без смущения оголяю ноги при нем не просто так. Избавившись от тугого бинта, я продемонстрировала ей посиневшую в голеностопе распухшую ногу, заставившую ее нахмуриться.

— Да тут разрыв связок налицо! — воскликнула Жози. — Что ж мне сразу не сказали, я бы принесла хотя бы лечебную мазь.

— Адель мужественно убеждала всех нас, что с ее чудесной ножкой все прекрасно, — сладкими речами Стефан вогнал меня в краску, заставив на секунду отвернуться, за которую я успела согнать смущение с лица. Жози нахально ухмыльнулась, с интересом разглядывая нас обоих. Что она представляла в голове — знать не могу, но предполагаю, что ничего приличного.

— Спущусь в лазарет, — сказала она Стефану. — Могу вернуться через несколько минут, а могу через… полчасика.

— Второй вариант устраивает меня больше всего. Если у тебя нет других предложений… — ответил ей шеф, и она коротко кивнула. Закусив губу, медичка будто хотела попросить о чем-то другом, но не решилась и вышла из кабинета. Стефан шел за ней, закрыв дверь изнутри. Что мы будет делать здесь столько времени? Уж явно не разговаривать. Мне на ум отчего-то приходили только неприличные предположения, от которых на лице появлялась плохо скрываемая улыбка.

Вернувшись ко мне, он закрыл и смежную дверь. Мы остались наедине, что не могло не радовать. Однако же мне хотелось спросить его о главном до тех пор, пока не потеряю способность думать от его напора и неукротимого обаяния.

— Хотелось бы спросить вас о деле, о которым вы обещали рассказать мне сегодня, — спросила я. Стефан сел рядом на диван, но пока больше меня не касался, что даже немного опечалило. Очень нравилось, с какой нежности он каждый раз трогает мои руки.

— Думаю, теперь это неважно, — безразлично ответил Стефан. — С твоей ногой вряд ли что-нибудь получится.

Я склонила голову набок и нагло ухмыльнулась. Откинувшись на спинку кровати, подтянула юбку выше колен.

— Неужели я утратила умение соблазнять? — с ноткой иронии спросила я. Стефан сохранял безразличное выражение лица, когда смотрел на все больше оголяющиеся ноги, но движение кадыка выдало его. Подол оказался выше чулка, после чего я игриво добавила: — Ой, кажется, я забыла надеть трусики.

Убойный прием, работающий безотказно. Стефан едва заметно закусил губу и склонился ко мне. Бережно запустил руку под задранные юбки и вскоре обнаружил, что я его не обманула. В благодарность за это он наградил меня пылким поцелуем, пока его пальцы крутили завитки на моем беззащитном лобке. Потерев складки влагалища, он осторожно ввёл один палец наполовину внутрь, заставив меня выгнуться ему навстречу. Звуки поцелуев перемешались со стонами. Стефан активно двигал палец внутри меня, но мне было не столько приятно, сколько хотелось прекратить эту сладостную пытку, вобрать в себя его член, от которого точно смогу кончить. С этой целью я потянулась к ремню, и когда с нескольких слепых попыток справиться с ним не получилось, пришлось перебраться на колени перед ним, стараясь не замечать боль из-за случайной нагрузки на ногу. Игриво укусив твёрдую выпуклость через брюки, я расправилась с ремнём и достала член, глядя в бесстыжие зелёные глаза Стефана. Мужчина откинулся на диван, предоставляя мне возможность доставить ему удовольствие. Я ухватилась за основание члена и облизнула головку, пристально наблюдая за реакцией. Стефан мог не любить некоторые виды ласк, поэтому следовало в этот раз уделить внимание тому, чтобы выяснить, как ему нравится. Взяв в рот только головку, я втянула щеки и принялась усиленно помогать себе влажными руками. Мужчина зажмурился и откинул голову, тяжело дыша. Вобрав член до середины, я почувствовала ладонь на своей макушке. Настойчиво он предлагал мне ласкать его до основания, не останавливаться на середине. Было тяжеловато — я не слишком часто этим занималась за всю жизнь, а с нетренированным горлом средний размер и больше целиком вобрать довольно трудно. Попытавшись это сделать, я подавилась, из-за чего пришлось вытащить член изо рта, и закашлялась. Вытирая обслюнявленный рот, я виновато посмотрела на него, но Стефан не сердился — наоборот, спокойно встал и поднял меня с колен, заставив забраться ими же на диван и опереться руками о спинку. Подол юбки оказался закинут чуть ли не мне на голову. Из моей груди вырвался стон, когда я почувствовала, что твёрдый член коснулся моего разгоряченного лона. Закусив губу, я едва сдерживалась. Ощущение члена, постепенно проникающего внутрь, сводило с ума.

— Хочешь грубее в этот раз? — жарко спросил Стефан. Я кивнула и шумно сглотнула от предчувствия удовольствия. Он начал брать меня незамедлительно и не сдерживался — входил сразу по всей длине, заставив зажмуриться и пытаться найти руками что-то, во что можно вцепиться и расцарапать. Один палец коснулся сжатого ануса, начав его настойчиво массировать. Я чуть отстранилась, ощутив боль, пошла он попытался ввести его внутрь.

— Я сюда нечасто, — призналась я, краснея от таких слов.

— Не нравилось? — спросил Стефан.

— Угу, — коротко ответила я.

— Тогда не буду пытаться.

Мужчина сжал мои бёдра в руках, прибавив темп. Меня словно раздирало изнутри чувство принадлежности ему. Я готова была попытаться в задницу, превозмогая боль, если бы он того захотел. Но он не настаивал, желая довести до блаженства в первую очередь меня. Забота о партнере очень подкупала.

— Если хотите… — шептала я, покусывая свою руку, — то я не откажу.

Стефан ничего не ответил, но с курса не сбился. Потрахав меня так ещё немного, он сам уселся на диван и предложил мне закончить сверху. Я с удовольствием оседлала его — так лучше всего возможно управлять собственным удовольствием. С вожделением укусив его за плечо, я села на его член и начала подмахивать бёдрами. Влажный клитор терся о его лобок, заставляя сжимать член внутри ещё сильнее. В какой-то момент Стефан насадил меня до конца, прижал к тазу и не отпускал несколько мгновений, за которые он успел сильно зажмуриться, а потом сильно, с удовольствием выдохнуть. Я поняла, что он кончил первым, а значит я осталась без оргазма.

— Тебе помочь? — спросил он. Я неуверенно кивнула, потому что слышала этот вопрос впервые после совокупления. Стефан уложил меня спиной на диван, а сам принялся работать руками: настойчиво ласкал мою грудь, целовал ее и кусал, другой рукой массировал набухший и готовый к разрядке клитор. Голова закружилась от такой настойчивости. Я сводила ноги, сама не зная, зачем, извивалась под ним, возившимся с моим телом, пока мысль о том, что за мужчина доставляет мне удовольствие, не вскружила голову настолько, что я жалобно заскулила и излилась на его руку и поверхность дивана. Отдышавшись, я села, чтобы поправить платье и привести себя в порядок. Стефан собирал одежду по полу. Я смотрела на него и вдруг меня осенило.

— Вы кончили в меня? — с тревогой спросила я.

— Как и в прошлый раз. Но это не повод для беспокойства. У меня нет и не может быть детей. Медик говорил, что это из-за тяжёлой работы и посоветовал полноценно спать, питаться и избегать чрезмерного умственного напряжения. Каков юморист, скажи? — усмехнулся Стефан. Бесплодие словно совсем его не беспокоило. Впрочем, ничего странного, учитывая, что он посвятил всего себя защите родины. Можно сказать, женился на работе, а его дети — все мы.

Совсем позабыв о ноге, я попыталась встать, дабы поправить платье: расправить мятые юбки, зашнуровать распущенный корсет, подтянуть практически спавший чулок. Получилось это сделать только сидя, но я никуда не спешила. Продолжать разговор о его мужских проблемах не имело смысла. Он докатился бы до жалости, которая могла очень обидеть Стефана. Сам захочет об этом говорить, тогда и продолжим. И вообще неблагодарное это дело — лезть в личное. Особенно это касается шефа имперской разведки, информация о нем интересовала слишком большой круг лиц, так что лучше мне не знать ничего. Боже, только сейчас поняла, что если кто-то узнает о наших отношениях, меня же могут попытаться перевербовать или начать шантажировать.

— О чем задумалась? — спросил Стефан, уже успевший одеться и привести себя в порядок, словно ничего только что не произошло. Он обошел карточный стол и достал из кармана стальной портсигар с изображением герба имперской разведки. Я всерьез удивилась. Стефан курит? Почему-то до сегодняшнего дня не могла представить его, предающегося этой пагубной привычке.

— О том, что мне делать в случае, если мной попытаются воспользоваться в целях навредить вам, — честно ответила я.

Достав сигарету, мужчина вернул портсигар во внутренний карман камзола и отодвинул для себя стул. Стук поставленной пепельницы развеял напряженное молчание, во время которого Стефан, опершись локтем на деревянную поверхность, затягивался с демонстративным наслаждением.

— В первую очередь, доложить мне, если подобное произойдет. Хотя шансы невелики, учитывая, что мы не афишируем наши отношения, — он перевел уставший взор с неопределенной точки на меня, — и это в целях твоей же безопасности.

— Я понимаю, — ответила я и одарила его искренней улыбкой. Характер наших отношений меня ничуть не пугал. Хотела Стефана, мечтала о нем — и вот, получила то, что хотела, хотя бы в таком виде. Как бы только не взрастить в сердце ядовитый цветок ревности и желания большего?

— Я знал, что ты умная женщина, — ответил он и вновь перевел взгляд куда-то в пустоту. Откинувшись на спинку стула, Стефан закрыл глаза, блаженно затягиваясь сигаретой. Мне даже как-то неловко стало его отвлекать, мало ли у человека в жизни одна нескончаемая рутина, а воровать его минуты наслаждения для меня кощунственно. Пару минут просидев в расслабленной позе, Стефан затушил окурок в пепельнице. Я наблюдала, как он напряженно потянулся и хрустнул шеей, затем открыл глаза, в которых теперь совсем не было усталости.

— Все же думаю, нога не станет препятствием к делу, о котором я расскажу тебе сейчас, — вновь начал говорить Стефан и переместился ко мне, но на диван не сел, а остановился около канделябра, пристально вглядываясь в огонь свечей. — Слышала когда-нибудь о герцоге Редмонде?

— Разве что сплетни, не более того, — припоминала я светские беседы во всяких салонах, которые мне приходилось посещать по долгу службы. Как вдруг осенило. А эта ли фамилия на нескольких конвертах на столе Кассано? — Хотя, погодите. Вчера в борделе на столе господина Кассано я видела письма от его имени.

— С содержанием ознакомилась? — поинтересовался Стефан.

— Не успела, — неловко призналась я.

— Не беда. Об их приятельской связи мне и так известно. А тебе в ближайшее время придется познакомиться поближе с адресантом, — его ехидный тон напряг меня. Это в каком, интересно, смысле? Обернувшись ко мне, Стефан продолжил: — С ним и его семейством. Ты нужна мне в качестве скромного наблюдателя.

Я начинала понимать. Стефан, очевидно, подозревает герцога в чем-то, но по какой-то причине не имеет возможности приставить к нему наружное наблюдение, или его недостаточно, поэтому нужен человек, который присмотрит за Редмондом вблизи?

— Как я попаду в его дом? — спросила я, искренне заинтересованная делом. Никаких бумажек и ежедневной рутины, а на горизонте маячит будоражащая сознание опасность. Звучит идеально.

— Наймешься прислугой. У него в экономках в недавних пор сердобольная старушка, она и занимается персоналом. Сам герцог, как я понимаю, в домашних делах не участвует. Да и вообще в последнее время со странностями, — улыбнулся Стефан, а взгляд его зеленых глаз почему-то стал грустным. В голове не было ни единого предположения о том, что же может скрываться за словом “странности”. Сжав губы, я сощурилась и спросила:

— В каком смысле?

— Можешь найти причину, по которой светский человек вдруг становится затворником? — хмыкнул Стефан. — Я подозреваю, что что-то здесь нечисто. Ни Редмонда, ни его жену или дочь не видели уже больше двух недель.

— А прислуга? — поинтересовалась я.

— К моему удивлению, осталась только экономка, — ответил Стефан. — А ушедшие ничего интересного, кроме того, что герцогиня изъявляла желание уехать в родовое гнездо, не рассказывали. В любом случае, это все неподтвержденные факты, тебе нужно будет самостоятельно выяснить причину затворничества семейной четы. Любыми доступными способами. Герцогиня имеет специфический характер и вряд ли разговорится с прислугой. А вот Редмонд… — Стефан бросил на меня пошлый взгляд и добавил: — Главное, чтобы тебя никаким образом не разоблачили, иначе последствий не избежать. Тебя это не пугает?

Его слова прозвучали, как мягкая угроза, но меня она совсем не взволновала. Скорее, заинтриговала и вселила уверенность в том, что я готова ко всему и никогда не сдам Стефана, чего бы мне это ни стоило. Тем более, звучало очень интересно.

— Меня это забавляет, — призналась я. Он проследил за тем, как кокетливо я закусила губу.

— Тогда скажу секретарю сегодня же передать тебе все необходимые бумаги, — ответил Стефан и спешно направился в приемную.

Я ждала его недолго, рассматривая картину, на которой была изображена ваза с фруктами, каждый из которых почему-то надкусан. Не успела я подумать о том, что хотел сказать этим художник, как Стефан вернулся в сопровождении Жози, оставив ее со мной наедине. Она как ни в чем не бывало присела рядом со мной.

— Показывай свою чудесную ножку, — ехидничала медичка прямо мне в глаза. Я ощутила желание придушить ее, но нежно и с любовью. От нее пахло живой природой. Запах был резким, будто бы она рвала траву голыми руками и сильно мяла ее, а затем измазала тело получившимся месивом.

— Ну смотри, — кокетливо ответила я и задрала многострадальный подол платья. От того, с какой наглость я закинула лодыжку на ее колени, Жози даже немного застопорилась, но быстро пришла в себя и занялась делом. При ней была небольшая деревянная коробка. Медичка открыла крышку, и я обнаружила источник сильного, но приятного запаха.

— Что это? — спросила я, разглядывая густую зеленую жижу с салатовыми прожилками.

— Заживляющая мазь, — начала объяснение Жози. — Магически зачарованная, потому должна помочь намного быстрее.

— Насколько? — удивилась я. По правде говоря, мне еще не доводилось получать травмы подобного рода, потому мазь я видела впервые.

— За одну ночь снимет боль. Через несколько дней должна сойти припухлость и синева. А через неделю забудешь совсем, — говорила она, осторожно намазывая голеностоп густым слоем. — Дам тебе с собой немного. Надо будет менять повязку каждый день перед сном.

— Надо же, а я грешным делом подумала, что ты будешь менять мне повязку сама, — сказала я как бы невзначай, посмотрев в сторону. Жози закончила с мазью и убрала коробочку подальше. Взяла бинт и приложила к ноге, начала наматывать.

— Это ты меня так домой приглашаешь? — медичка смотрела на мою ногу, почему-то не желая смотреть мне в глаза. Смутила я ее, что ли?

— Да. Просто выпьем вина, поболтаем, — говорила я. Судя по реакции тела, предложение ей понравилось. А мне не помешало бы расслабиться в компании человека, который не будет лезть в душу, но понимает специфику работы и что такое вечная усталость.

— Отчего б не зайти? — подмигнула медичка. Закончив с перевязкой, она не спешила убирать мою ногу с колен, вместо того занялась легким массажем хрустящих от напряжения пальцев.

— Вот и договорились, — искренне улыбнулась я.

Она ушла, когда вернулся Стефан с одной тонкой папкой. Он передал ее мне и попросил ознакомиться с содержимым в ближайшее время. Я решила, что сделаю это либо на рабочем месте, либо дома, где и схороню ее в тайнике.

При входе в канцелярию меня встретили два подозрительно-любопытных глаза. Я уже привыкла к снисходительному отношению от вахтера, а потому восприняла то, что он преградил путь в кабинет, как данность. Можно даже сказать, с понимаем. Нет у человека в жизни других удовольствий, кроме самоутверждения за счет втыкания палок в чужие колеса.

— Куда пошла в таком виде? — грозным тоном произнес Руссе, уткнув руки в бока и шевеля локтями, словно курица-наседка. — Не пущу!

Я тяжело вздохнула, вспомнив академию, где при женском общежитии сидела такого же склада личности старушка, не дававшая не то, что водить мальчиков, а даже выйти из корпуса с макияжем. Эх, веселое было времечко. Молодость, пьяные посиделки до утра, интересные мальчики…

— Здравствуйте, господин Руссе, — по-детски улыбнулась я, едва держась за костыль из-за усталости от долгой дороги. Что поделать, если я не собираюсь пропускать работу, даже если ног у меня не останется совсем? Ни преступники, ни коллаборанты или шпионы не сделают скидку на мое состояние здоровья. И уж тем более какой-то зазнавшийся старик меня не остановит. Мало ли пока буду отдыхать, в документах окажется компромат, который никто не прочитает. Сменив приветливую мину на обеспокоенную, я нервно спросила: — Ой, вы простите меня за неловкость… я так себя веду, потому что обескуражена надписью на фасаде здания…

Стеклянные глаза старика округлились, он удивленно вытянулся и спросил:

— Какая еще надпись?

— Кое-что очень нецензурное, — начала выдумывать я. — Про вашу жену.

Руссе сорвался с места и едва ли не толкнул меня, но вовремя вспомнил, что на улице холодно, потому побежал сначала в гардеробную за верхней одеждой. Ураган пронесся мимо меня, хлопнув дверью так, что меня чуть не добило громким стуком. Хороший метод, жаль только, после нескольких раз перестает работать.

Расписавшись в журнале, я пошла до рабочего кабинета. Стук костыля о каменный пол развевал тишину коридоров. Канцелярские крысы прятались в архивных норах и выходили оттуда изредка. Совсем здесь не было жизни, в отличие от логова цепных псов режима, как ласково называли службу разведки в народе. Ключи наверняка были воткнуты в замок, поэтому пытаться открыть своими не имело смысла. Постучав условленные три раза, я услышала приближающиеся шаги изнутри кабинета.

— Ну и что ты здесь делаешь? — первое, что спросил Гаетан, увидев меня на пороге. Я недовольно покачала головой, не понимая, почему окружающие мужчины воспринимают меня, как слабую женщину, которая должна отлеживать бока дома только потому, что немного повредила ногу.

— Да что у вас всех сегодня с манерами? — возмутилась я, ткнув мужчину костылем по ноге, чтобы отошел, не мешал пройти. — Где “добрый день” или хотя бы “здравствуйте”?

Ко мне на встречу подорвался Моррис, удивленный не столько опозданием, сколько моим внешним видом. Подхватив под руку, он получил в ответ неодобрительный взгляд.

— Сама дойду, — рявкнула я, разозленная из-за всесторонней жалости ко мне. Люди, причиняющие добро вопреки желанию жертвы, должны гореть в аду. Посмотрев на него, я смягчилась и выдохнула. Моррис не заслуживал такого отношения, хотя бы потому, что хотел помочь искренне. — Спасибо, но правда, не нужно.

Моррис недоуменно почесал затылок и молча вернулся за свой стол. Я тоже добралась до рабочего места и немного удивилась. Бумаг практически не было. Моррис или Гаетан занимался моей работой? С какой это стати? Я посмотрела сначала на одного, затем на другого. Моррис окунулся с головой в письмо, а Гаетан поглядывал на меня, тепло улыбаясь. Понятно, он помог, значит. Надо подумать, с чего бы в нем родилось желание облегчить мне участь.

— Что я пропустила? — спросила я, когда уселась на свое место, оставив костыль около стола.

— Да ничего интересного, — ответил Гаетан, разведя руками. — Я разбирал твои бумажные завалы, а Моррис все утро слушал дела бордельные.

— И как? — взглянула я на Морриса. Очевидно, рутина меня интересовала меньше всего, а вот новости о деле — очень даже.

— В основном ничего. Только один утренний разговор, — зевнув, ответил мужчина. Он достал шар из ящика стола и протянул мне. Вспомнив, что я с трудом хожу, принёс его сам и передал мне в руки. Чёрная дымка внутри холодного стекла вертелась по часовой стрелке. Это означало, что волшебный шар работал исправно, но никаких звуков из обители блондинчика не было слышно, даже если пристально вглядеться во тьму, окруженную прозрачной преградой.

— Запись разговора есть? — поинтересовалась я, задумавшись, по какой причине за ночь мы получили так мало информации. Эрик не ночевал в борделе? Поведение не совсем в духе сутенера, потому что рабочее время у него как раз ночное. Отлучился по делам? Вот это звучит правдоподобнее.

— Да. Ты же знаешь, я всегда на всякий случай записываю, — недовольно пробурчал Моррис, словно обиделся, что я принизила его способности, хотя это было совершенно не так.

Поставив волшебный шар в центр стола, я убрала подальше все, что было вокруг, и сосредоточилась на нем. Заклинание, благодаря которому можно было послушать магическую запись, я помнила, но применяла не так часто, а потому на всякий случай морально приготовилась к неудаче. Главное, не стереть разговор. Все-таки подобные штучки не моя специализация. Я сильна в боевой магии, по прикладной у меня была твёрдая тройка. Теперь понимаю, что надо было лучше учиться.

Произнеся заклинание, я зажмурилась, ожидая неудачу, но, приоткрывав глаз, поняла, что сработало. Чёрная дымка начала крутиться в обратную сторону, переходя в фиолетовый, пока не остановилась. На весь кабинет из магического прибора раздались голоса:

— Скоро все будет, Оливия, — говорил однозначно Эрик, а имя было мне незнакомо. Послышался громкий болезненный кашель, продолжавшийся с десяток секунд.

— Я больше не могу ждать, Эрик, — прервался нервный женский голос, но вскоре продолжил: — Ты же знаешь, каждый день на счету.

— Знаю, — короткий ответ, за которым последовало продолжительное молчание. Некто громко хлопнул дверью. Ничего не понимаю.

— Бессмысленная информация, — заключила я, сжав губы. Теперь к двум мужчинам и запрещенной литературе добавилась еще и какая-то Оливия, если она хоть что-то значит. Может, это была одна из работниц борделя и к делу никакого отношения не имеет. — Гаетан, ты вчера успел хоть с одной проституткой поговорить?

— И не только поговорить, — нахально улыбнулся он. — Ещё и узнать немного. Информация о том, что Кассано не врет, подтверждается. Девушки говорили, что он у них бессменный начальник, и что они всегда были зарегистрированы.

— Женщины много чего наговорить могут, Рыжик, — снисходительно улыбнулась я его наивности.

— Но не когда есть возможность проверить их документы. Подделка исключена, печати настоящие, — утверждал Гаетан как-то слишком уверенно, что даже немного подозрительно.

— Это не доказывает, что там все чисто, — отмахнулась я. — Надо перевернуть это место с ног до головы.

— Кто ж тебе позволит, лапушка? — ухмыльнулся Гаетан. — Представляешь, какие разговоры пойдут, если тайная полиция потрясёт легальный бордель без веских оснований? Там и до увольнения недалеко.

И прав же был, собака. Никто без серьезных оснований не позволит мне вторгаться в публичное место и что-то выискивать. Тогда надо продолжать слушать, слава богу, время терпит.

В конце дня мне не удалось отвязаться от парней, которые, несмотря на усталость, решили помочь мне дойти до дома. Ничего интересного в кабинете Эрика больше не случилось, что меня очень разочаровало. Не люблю затягивать дела, а тут еще задание от Стефана на носу. Надо не забыть изучить бумаги из папки, которую я все еще носила с собой. Займусь этим после встречи с Жози. Чувствую, что надо отдохнуть хотя бы при помощи бессмысленных разговоров с приятным человеком, раз регулярно заниматься сексом не получается, а пить вино каждый день в одиночестве — путь к алкоголизму.

— Собираетесь вести меня прямо до постели? — спросила я, когда мы зашли в безлюдный двор моего дома. Моррис, будучи поскромнее, смутился, но очень старался не показать этого. Его как всегда выдали покрасневшие уши. Гаетан же недовольно закатил глаза, одарив меня снисходительным взглядом.

— Ты бы справилась сразу с двумя, тыковка? — от его слащавого тона и уменьшительно-ласкательного обращения я скривила лицо.

Мы остановились у лестнице в фойе, Гаетан забрал мой костыль. Моррис подошел сбоку и заставил меня закинуть руку ему на шею, опереться на него, дабы вообще не наступать на травмированную ногу при подъеме на второй этаж. С большим трудом и очень, очень медленно мы одолевали всего одну лестницу, Гаетан терпеливо шагал за нами, страхуя меня сзади. Я боялась такой близости с бывшим любовником, но то, что я ничего не ощутила, скорее обрадовало меня. Это означало, что все в прошлом, что я больше не буду терзать не себя, не его. Вообще не нужно было начинать эти отношения, потому что мы коллеги, и излишняя привязанность — верный признак непрофессионализма.

Когда мы поднялись на лестничный пролет, я подняла голову, чтобы посмотреть на дверь квартиры, и к удивлению обнаружила Жози. Она изумилась не меньше моего, увидев компанию, которая меня сопровождала. Длинное бежевое платье в пол очень шло к темным волосам и карим глазам, несмотря на скромный фасон, украшало девушку, выгодно подчеркивая очертания тела и скрывая излишне худые бедра, которые были заметны в ее рабочей одежде.

— Какие люди! — обрадовалась я. Жози улыбнулась в ответ — ее лицо озарилось ямочками, которые безумно понравились мне еще в прошлый раз. Какая же очаровательная женщина. Впервые жалею, что я не мужчина.

— Привет, лапушка, — ответила она. — Вижу, компания собралась больше, чем я ожидала.

— Ты против? — я вскинула бровь. Моррис позволил мне убрать руку. Гаетан передал костыли, передвигаясь на которых, я приблизилась к двери.

— Совсем нет, — Жози окинула любопытным взором обоих мужчин, а они переглянулись между собой. — А в честь чего?

— Покидаю их… ненадолго, правда, но чем не повод выпить? — улыбнулась я. Интересно посмотреть на их реакцию, потому как мы об этом не договаривались, а идея пригласить к себе всех пришла спонтанно.

— Вообще-то мы… — начал Моррис, запустив пальцы в темные, как смоль, волосы, зачесанные назад. На его лоб небрежно упала крупная прядь, которую он тут же поправил.

— Очень рады немного погостить, — перебил его Гаетан, оставив мужчину в недоумении. Очевидно, Гаетан тоже решил это только что, игнорируя мнение Морриса. Близкими друзьями мы, конечно, не были, но люди они хорошие. К тому же, может, суровому бывшему понравится прекрасная Жози, и они оба будут счастливы в отношениях.

— Тогда проходите, — я открыла дверь и жестом пригласила гостей. — Правда, угощать особо нечем…

— Ничего страшного, мы в любом случае ненадолго, — неуверенно говорил Моррис. Пока он скромно поглядывал на медичку, Гаетан смело подошел к ней и, прислонившись к стене рядом, начал буквально облизывать ее бесстыжим взглядом.

— Где же можно было найти такую прекрасную подругу? — спросил Рыжик вроде бы меня, но я отвечать не стала, понимая, что он таким образом подкатывает к медичке. Ах, какой подлиза. Еще хуже меня. Что поделать, простая вежливость и наивная лесть располагают людей лучше всего. Мало кто способен противостоять комплиментам, пусть даже они не слишком скромные.

— Сломай ногу, узнаешь, — кокетливо ответила Жози, на которую чары Гаетана как будто бы не подействовали. Несмотря на это, он не унимался.

— А можно как-нибудь без членовредительства? — промурлыкал он, словно мартовский кот при виде объекта неконтролируемой страсти. — Я люблю понежнее.

— Никто не запрещает тебе сломать ногу нежно, — ответила Жози, отчего Моррис усмехнулся. Женщина прошла мимо незадачливого обольстителя в квартиру, благо Гаетан не препятствовал, а зашел последним, закрыв входную дверь на щеколду.

Я сразу же пошла на миниатюрную кухню в поисках вина, пару бутылок которого лежали в запасах на всякий случай. Каберне — не самое дорогое красное вино, но и не дешманский кисляк, который невозможно пить. А вот чем закусывать — решительно непонятно. Глянув на кухонную тумбу, я краем глаза зацепилась за серый платок, которым было что-то накрыто. Наверное, Аннет принесла немного еды, — решила я и отвернула уголок ткани. Под ним, как оказалось, лежала половинка буханки серого хлеба и кусок сыра. Вот и проблема с закуской решилась.

Когда я вошла в комнату с вином под мышкой и бутербродами, всеми силами стараясь ничего не уронить, компания уже расположилась за круглым столом. Гаетан приставал с разговорами к Жози, а Моррис привычно залез в мой шкаф, откуда достал книгу и теперь сидел рядом с ними, читал.

— Дайте угадаю, прекрасная Жози, — болтал Гаетан, елейно уставившись на бедную девушку. — У вас мамины глаза?

— Бабушкины. У нас из общего еще, кстати, проблемы с сердцем и остеохондроз, — ответила медичка, демонстрируя недовольство от его приставаний, но не пытаясь отстраниться или отшить незадачливого кавалера. Может, это у них такие традиционные межполовые игры? Некоторые любят поиграть в “добейся меня”, некоторые — в “я тебя отвергаю”. Чем бы дитятки не тешились, лишь бы жили счастливо. Моррис громко хмыкнул и покачал головой, когда услышал ответ Жози, но взгляд от страниц книги, которые он поглощал с невероятной скоростью, не оторвал.

— Со вторым я, конечно, помочь не могу, но вот с первым… — загадочно сказал Гаетан, скромно улыбнувшись. — Могу избавить от сердечных проблем раз и навсегда одним своим присутствием. Поверьте, рядом со мной, милая Жози, ваше сердечко будет болеть только в короткие минуты нашего расставания.

— Хватит лапшу на уши развешивать, — попросила я, поставив на стол бутерброды и вино. Гаетан сразу набросился на тарелку, как голодный ребенок на конфеты. Недовольно покачав головой, я решила атаковать еще и Морриса: — А ты раз уж залез без спроса в мой шкаф, так поднимись и достать оттуда бокалы.

— Не ругайся, — смягчила мой настрой Жози, — он мне не надоедает. Забавный экземпляр.

— Надеюсь, со временем смогу из “экземпляра” дорасти хотя бы до мужчины или до человека, — обиженно бросил в сторону медички Гаетан. Моррис нашел бокалы, принес их на стол и занялся бутылкой вина.

— Не все люди — мужчины, и не все мужчины — люди, — ответила ему Жози, вальяжно откинувшись на спинку стула и одарив собеседника высокомерным взглядом карих глаз.

— Шмелое утверштение, — отметил Гаетан, пережевывая бутерброд. Проглотив, он добавил нормальным голосом: — Вы придерживаетесь прогрессивных взглядов?

— Да, — Жози сложила руки на груди, приняв защитную позу. — Вы имеете что-то против?

— Нет, совсем ничего, — радостно ответил Гаетан. — Даже наоборот. Устал от дам, желающих женить меня на себе после одной безобидной прогулки по парку.

Жози расслабилась, черты ее лица смягчились, она опустила руки, словно открываясь для дальнейшего развития отношений с Гаетаном. Ну все, Моррис, не видать тебе очаровательной медички, — подумала я, следя за переглядываниями двух голубков.

Гости разошлись примерно через час: всем завтра, вернее, уже сегодня, на работу, надо было хоть немного отдохнуть. Благо вино способствовало хорошему засыпанию, но только не сейчас и не в моем случае. В общем и целом, мы неплохо посидели: Жози стойко выносила приставания и не забыла забрать своё платье, Рыжик веселился, а Моррис был мрачнее тучи и ушёл первее всех.

Из окна я видела как Жози догнал Гаетан, они перекинулись парой фраз и почему-то пошли вместе с одну сторону. Надеюсь, хоть у них этой ночью сложится все хорошо, ну а я вовремя вспомнила про дела. Перед сном ещё надо было прочитать документы, чтобы подготовиться к заданию Стефана. Достав бумаги из внутреннего кармана пальто, я уселась за круглый стол, на котором царил беспорядок. Копаться в документах в такой обстановке не дело, поэтому пришлось потратить несколько минут на уборку, расчищение рабочего пространства. Когда с этим было покончено, я открыла папку и нависла над ней, ощущая напряжение, словно читала нечто сверхсекретное, что мне знать не положено. На самом деле, мне довелось прочесть фальшивое досье на мою новую личность:

Имя: Клэр Мейли

Возраст: 25 лет

Место рождения: Империя Атэрон, провинция Касгар.

Зацепившись взором за первые строчки, я задумалась. Имя несложное, распространённое и ни о чем не говорящее. Возраст меньше моего, благо не намного. Место рождения… Касгар — южная провинция нашей Империи, где находятся два самых уважаемых учебных заведения на всем континенте: магическая академия и академия государственной службы. По иронии судьбы, я успела поучиться и там, и там. Поступила учиться на госслужбу в тот год, когда в Империи узаконили равноправие, а заканчивала обучение в магической академии на факультете, курируемом столичными спецслужбами. Хороший выбор для легенды, про Касгар я могу много рассказать, если напрячь мозги и вспомнить бурную молодость.

Вернувшись к бумагам, я стала читать дальше:

Семейное положение: не замужем

Дети: нет

Краткая биография: родилась в семье обедневших дворян де Мейли, после смерти родителей во время войны избавилась от приставки «де», чтобы скрыть происхождение. Обучена грамоте. В Касгаре подрабатывала переписчицей, учительницей языка, а в тяжёлые времена даже поломойкой. Перебралась в столицу пару недель назад, временно обосновалась в недорогой гостинице «Орхидея».

Я временно отложила этот листок, чтобы посмотреть на остальные. Под ним лежало отсыревшее, с грязным пятном рукописное объявление о наборе персонала в поместье герцога Редмонда. И тут предусмотрели.

Прочитав краткое досье ещё несколько раз, я повторила его вслух слово в слово и положила под подушку. Если утром встану и расскажу выученное, значит, можно смело сжигать компромат. Уже лёжа в кровати я вдруг вспомнила о ноге. И почему не попросила Жози ее перевязать, пока была возможность? Эх, теперь вставать и делать это самой.

Справившись с этим, я положила голову на подушку, думая, что должна была предупредить ребят о моем назначении и попросить Стефана прислать кого-то мне на замену. Сделаю это, как смогу его увидеть. С такими мыслями я погрузилась в мир снов.

Когда я открыла глаза, то обнаружила себя за партой в академии. Опять эти странные сны о прошлом. К чему бы? Однако Стефана в этот раз в нем не было. Вообще никого не было.

Огромная доска передо мной растворилась в тумане. Постепенно покрывая плотным одеялом парты и стулья, он подбирался ко мне. Ощутив тревогу, я встала и попыталась уверить себя, что все происходящее нереально, а значит, мне на самом деле ничего не угрожает, просто разум решил меня немножко встряхнуть ночными кошмарами.

Сквозь морок я разглядела несколько красных огоньков: сначала привиделись два, затем насчитала все восемь. Они с каждым мгновением становились все ярче, будто приближаясь ко мне вместе со странным щелкающим звуком. Замерев на месте, я видела, как туман расступается перед огромными шерстяными лапками, раскинутыми в разные стороны. Ужас накрыл с головой, когда передо мной возникли огромные паучьи жвалы, влажные от стекающей наземь крови.

Меня затрясло холодным потом. Бежать, только бежать. Я сорвалась с места и побежала в глубину тумана, не видя, куда несут ноги, но это и не важно. Оно, это страшное, омерзительное чудовище с когтистыми лапами и крайне недружелюбным видом не торопясь шло за мной, но, оглядываясь, я всегда видела его за собой. Не знаю, сколько я пробежала, но вдруг в пустоте окружения передо мной возникла пещера. Темнота ее недр настораживала, но гигантский паук гнал меня туда одним своим видом. Решив, что иного выхода нет, я вошла в пещеру, как вдруг проход с громким стуком, заставившем сердце пропустить удар, закрылся за спиной. Я осталась во тьме, замерла на месте, боясь сделать шаг. Глухой рык заставил меня повернуть голову в сторону. Кровь стучала в ушах, я впилась ногтями в ладони, чтобы не закричать от страха. Нечто, рыча и тяжело дыша, приближалось ко мне в кромешной тьме. Я закрыла глаза, стараясь успокоиться, но ничего не выходило. Скрежет когтями по камню слился со стуком пульса в ушах.

Подскочив на кровати, я схватилась за сердце, которое бешено стучало и никак не желало успокоиться. Сон как рукой сняло, хотя, судя по виду из окна, проспала я немного, всего до рассвета.

— Что за чертовщина? — спросила я саму себя и тяжело плюхнулась обратно на твердую подушку. Но ответа на этот вопрос не находила. Вроде бы давно не читала никаких ужасов и не слушала страшилок, а разум какую-то пугалку выдал. Наверное, это последствия стресса и моего образа жизни. Даю себе обещание попроситься в отпуск после задания от Стефана, иначе с такими снами и рехнуться можно.

Спешно умывшись, я прокручивала в голове заученное перед сном, затем достала из под подушки листок и сверилась с ним. Тренированная память не подводила, поэтому я собрала выданные мне инструкции и подожгла их, бросив догорать в печи. Оставила только объявление о работе и два рекомендательных письма якобы от предыдущих работодателей, в которых отмечалось мое трудолюбие и недюжие для женщины умственные способности.

Вдруг вспомнив о ноге, я села на кровати, чтобы было удобнее проверить ее состояние. Под влажными бинтами распухший голеностоп не уменьшился, но мазь, несмотря на плотную консистенцию, магическим образом исчезла, вероятно, впиталась, благодаря чему нога не болела вообще. Значит, начну выполнять поручение Стефана сегодня. Зачем ждать неделю? Просто буду стараться ходить как можно осторожнее и перевязывать ногу на ночь.

Я подошла к шкафу и открыла его. Взгляд упал на старые платья, которые, в принципе, подошли бы в гардероб обедневшей сиротки. Синее или серое? — спросила я сама себя, в итоге выбрала первое. Вопреки заявлениям рыжего эксперта из мира моды, синий мне шел больше всего. Затягивая корсет, я вспоминала, куда подевалась моя старая косметика. Надо было перед визитом в поместье герцога привести себя в порядок хоть немного. Благо темные круги под глазами не мешали моему новому амплуа — экономка, которая и должна принимать меня на работу, наверняка обратит на них внимание в хорошем смысле, посчитав меня трудолюбивой, как и написано в рекомендациях.

“Какой там макияж в моде?” — усиленно вспоминала я. Южанки славились цветом кожи темнее, чем у столичных, а значит, во все времена обильно пользовались белилами. Я и так бледная, но это можно списать на малокровие, вызванное недоеданием, но запудриться с ног до головы надо в любом случае. От рассыпчатой текстуры я не смогла сдержаться — громко чихнула, едва не уронив коробочку. И как они терпят это ежедневно? Еще нужна была подводка для глаз и бледная губная помада. По крайней мере, именно так ходили девушки лет десять назад, когда я училась в академии.

Закончив с мучительными приготовлениями, я уложила волосы под платок, сверху надела старую мамину шляпку. Ну вот, в таком виде действительно похожа на потеряшку родом из старинного дворянского рода. Никогда не думала, что придется перевоплотиться в ту, кем я, собственно, и являюсь, но тщательно скрываю ото всех, особенно от работы. Дело в том, что помимо личных вещей мать оставила мне овальный кулон с гербом, который до сих пор пылиться в тайнике под половыми досками. О нем, как и о нашей крови, не знает даже сестра, потому что матушка бежала из родного королевства Астадора вместе со спасшим ее вражеским офицером. После войны, по иронии судьбы, они поселились в Империи и изо всех сил скрывали ее происхождение. У фортуны вообще отличное чувство юмора, учитывая, что я работаю на разведку, которая в том числе занимается борьбой с вражескими иноземными элементами.

“Зато понять чувства потерянной в круговороте политики девушки будет нетрудно”, — оптимистично улыбнулась я, но мгновенно взгрустнула от мысли, что будет, если Стефан узнает мою подноготную. Наверное, сяду в тюрьму хотя бы за преступное сокрытие кровной связи с извечным врагом, пока будет идти долгое и нудное расследование. А там еще попробуй докажи, что никак не связана с астадорской разведкой, а легла со Стефаном из любви к нему. Так, какие-то пессимистичные мысли пошли, надо срочно отвлечься.

Перед выходом я положила бумаги в сумочку. Не знаю, зачем, но предчувствие посоветовало взять с собой бинт и коробочку с мазью, хотя оставаться нам на ночь я не планировала. Постараюсь хотя бы на время избавиться от мужской привычки распихивать все по карманам, которая не может быть свойственна благовоспитанной леди. Нога совсем не болела, потому я решила обойтись без костылей, просто постараюсь поменьше двигать ею, только опираться. И надеюсь, никто не поинтересуется травяным запахом, исходящим от меня. А то мало ли из-за травмы придется идти проситься на работу второй раз.

Едва я вышла на улицу, как меня обдало сильным ветром. Глухое завывание оповестило о том, что непогода опять подбирается к моей улице. Да что происходит в этой весной? Столица вообще славится умеренной погодой в любой сезон, а тут прям ураган за ураганом. Нога словно окаменела, идти было не трудно, но немного некомфортно. Без волшебной мази наверняка даже наступить на нее не смогла бы. На лестнице спасали перила, на улице я выбирала более-менее ровные участки дороги, даже если это сулило потерей времени. Самое плохое, что надо ехать за город. Поместье герцога Редмонда стояло вдалеке от столичной суеты, и я не особо понимала, как можно жить в глуши. Там же заняться нечем, работы нет, гости наверняка посещают редко… неужели можно получать удовольствие от ничегонеделания? Неужели совесть не мучает за бесцельно проживаемые дни?

Несмотря на позднее утро, улицы были практически пустынными. Единственный извозчик не боялся, что его продует насквозь во время того, как он беспечно сидел на козлах, даже не постаравшись укутаться в рваный грязный полушубок. Повозка у него была, мягко говоря, не очень. Без верха, маленькая, с побитыми колесами. Ехать в открытом экипаже в такой ветер? Как будто у меня есть выбор. Другого можно и несколько часов прождать.

— Извозчик, — окликнула я мужика, отчего он едва ли не подпрыгнул на месте. И правда спал, бедняжка, а его так бесцеремонно разбудили. Зыркнув в мою сторону грозным взглядом, он, тем не менее, ругаться не стал, ожидая, когда я продолжу: — До Вульфлэр довезешь?

— В такую даль при таковом ветрище-то? — удивился мужик. — Ты, девка, сдурела штоль?

— Мне очень нужно туда добраться, поэтому заплачу сверху десяток монет, — обещала я, хотя для такого сервиса это была очень жирная надбавка. На десять монет можно было купить целую буханку хлеба, а за саму поездку обычно рассчитывались половиной предложенной сверху суммы.

— Так бы сразу, милая барышня, — улыбнулся он, когда речь зашла о деньгах. Как же быстро можно превратиться из девки в барышню благодаря дополнительной оплате. — Залезайте.

Путь был не очень долгим: мы прибыли примерно через полтора часа, но за это время я успела промерзнуть до костей, несмотря на теплую верхнюю одежду. Как бы опять не свалиться с горячкой, — пронеслось в моей голове, когда я рассчиталась с извозчиком. К сожалению, он не пожелал дожидаться меня здесь, потому вопрос с возвращением домой стал проблемой. Надеюсь, даже если меня не примут, то без помощи не оставят, помогут добраться до города. А то как я пойду пешком с такой ногой?

Ржавую железную калитку никто не охранял, что удивило меня не меньше, чем неухоженная ограда по периметру забора. С противным скрежетом отворив ворота, я опасливо шагнула на вымощенную из камня дорожку, осматриваясь вокруг. Мрачная атмосфера окутала меня с ног до головы. Проходя по аллейке, я удивлялась, насколько природа здесь была не живая, как будто в поместье никто не жил уже долгие годы. Впереди виднелся господский особняк: двухэтажный, украшенный высокими, обвитыми лозой колоннами, по одной из которых пошла трещина. Крыльцо, разбитое с одной стороны, было усыпано ветками с ближайших деревьев. Здесь вообще есть персонал? Если есть, то и садовника, и дворника надо срочно гнать в шею за отвратительную работу.

Некто выглянул из окна первого этажа и тут же исчез в глубине комнаты, словно призрак. Очень мрачное место, будто гуляешь по полуночному кладбищу. Не хватает только полубезумного смотрителя с окровавленной лопатой наперевес.

— Вы к кому? — тонкий голосок напугал меня. Я едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть, и повернулась к главной двери. Из-за нее выглядывала темноволосая девочка, бледное лицо которой намекало на высокое происхождение. Дочь герцога?

— Я по объявлению. Хочу получить здесь работу, — покопавшись в сумке, я достала объявление, протянув девочке. Она буравила меня пронзительным взглядом серых глаз, а на мой жест лишь моргнула, но подойти ко мне и убедиться в правдивости моих слов не решалась. — Могу я узнать, как тебя зовут?

— Люси, — ответила она и толкнула входную дверь, но осталась стоять на пороге. Скромное синее платье, перевязанное белым бантом на талии, украшало тонкий, детский стан. — Ты мне нравишься. Поэтому можешь пройти. Комната экономки справа.

Какая деловая. Наверняка лет через десять от кавалеров отбоя не будет. Я тепло улыбнулась ей и пошла к двери. Девчонка развернулась и убежала в глубину помещения. Я пересекла порог, но, к удивлению, не обнаружила Люси в холле. Быстрая, однако. И немного невоспитанная. Хотя чего это я, будто бы в ее возрасте сама не носилась, как угорелая, и не играла с мальчишками, наплевав на все правила приличия.

Переключив внимание на обстановку, я с удивлением обнаружила, что окружающая мебель покрыта пылью. Напротив входа висел огромный портрет красивого темноволосого мужчины с очаровательной улыбкой. Его благородные черты лица завораживали, а отсутствие щетины не делало похожим на мальчика. Глубокие серые глаза блестели искренним счастьем, но мне почему-то подумалось, что в реальности они намного красивее. Наверное, это и есть герцог, за которым я должна следить. Мужчина на портрете обнимал со спины Люси, недовольную и хмурую. Несмотря на мастерское сходство девочки, я посчитала картину странной хотя бы из-за пустого пятна слева от герцога.

Отвлекшись от семейного портрета, я обнаружила, что окна были плотно зашторены, несмотря на день, а от затхлого воздуха захотелось откашляться. Когда здесь в последний раз проветривали? Ладно, поинтересуюсь у экономки. Как там Люси сказала? Комната справа?

Повернувшись направо, я обнаружила дверь без опознавательных знаков, поверхность которой украшала облупленная краска. Да что здесь за порядки царят? Герцогу Редмонду вообще плевать на состояние своему родного дома? Это и есть его странности, о которых говорил Стефан?

Постучав в дверь, я услышала громкое “войдите” и последовала указанию. Проржавевшая ручка едва ли не сломалась от моего нажима. Проблемы здесь много глобальнее, чем я предполагала. Даже в мелочах.

Несмотря на день, эта комната также была зашторена и освещалась двумя канделябрами, света которых, конечно, не хватало, чтобы нормально видеть все помещение. Рядом с одним из источников света, за столом сидела седая женщина. Аккуратно собранный пучок на голове, чистый передник и манжеты… За собой она следила явно лучше, чем за особняком.

— Добрый день, госпожа, — сделала я один шаг, остановившись на уголке ковра. Приближаться без разрешения есть признак дурного тона, а мне надо было продемонстрировать хорошее воспитание. Подняв на меня взор, женщина беззвучно отхлебнула чай, поставив чашку на блюдечко. — Мое имя Клэр Мейли. Я пришла по объявлению о наборе персонала.

— Здравствуйте, барышня, — твердым тоном ответила старушка. — Подойдите ближе, пожалуйста, я вас плохо вижу.

Я стала на середину ковра, но не решалась подходить еще ближе. Женщина встала с места и сама приблизилась ко мне. От нее неприятно пахло сыростью.

— Что же вас сподвигло искать работу? — поинтересовалась она, разглядывая меня с ног до головы. Не очень прилично, но стерплю.

— Нужда, госпожа, — с грустью ответила я, смущенно отведя взор. Именно так повела бы себя девушка, не привыкшая к такому пристальному вниманию. Взгляд старушки сверкнул неестественным светом, но тут же стал прежним, потому я решила, что в нем на мгновение отразился огонь свечи.

— Называй меня просто Шанталь, — представилась старушка, поправив меня. — Где же ваши родители, опекуны или муж?

— У меня никого нет, — печально произнесла я, закусив губу и опустив голову. — Родители умерли, не успев выдать меня замуж, и не оставили никакого наследства, а значит, и надежды на хорошее замужество. Вот и приходится искать работу, чтобы хоть как-то сводить концы с концами.

— Бедняжка, — старушка покачала головой. Ее лицо превратилось в морщинистую маску печали, которая прибавила ей с десяток лет, но глаза отнбть не были грустными. Врёт. Сочувствие слишком наигранное. — Конечно, я не могу оставить тебя в беде. Тем более, нам действительно очень нужен персонал.

— Кем я смогу работать? — настороженно поинтересовалась я, учитывая масштабы трагедии, происходящей с поместьем.

— Всем понемногу. Помощницей по дому, если тебя устраивает такая работа, — ответила женщина. Странно, что мне так быстро предлагают работу, даже не поинтересовавшись рекомендательными письмами с прошлых мест. Что-то очень странное происходит в этом доме.

— Конечно, Шанталь, я с радостью возьму на себя роль помощницы, — ободрилась я. Старушка тепло улыбнулась и приобняла меня за плечо твердой, тяжелой рукой. Красные пятна на тыльной стороне ладони говорили о ее невысоком происхождении, а вернее, о недостатке питания в детстве. Несмотря на это, держалась она достойно, выглядела ухоженно. Деревенскую бабу в ней выдавала природная коренастость и сильные руки. Такая и дров нарубит, и мужика уделает.

Шанталь отвела меня к столу, за котором пила чай, усадила на один из стульев и достала чистую чашку. Протерев ее передником, она поставила передо мной и налила горячий напиток светло-зеленого цвета. Чай дымился и пах мятой с нотками мелиссы. Дорогое угощение для прислуги.

— Раз о главном договорились, пора переходить к частностям, — подводила Шанталь к нужному вопросу. — Могу я узнать, далеко ли ты живешь?

— В гостинице “Орхидея”, это на Цветочном переулке, — ответила я и поднесла чашку ко рту. Отпив немного, я почувствовала сильный вкус мяты и совсем никакого чая. Странно, обычно нечто подобное заваривают на ночь для хорошего сна, а на дворе только обед. Допью из вежливости, но позже — пока слишком горячо.

— Не похожа ты на столичную барышню, — пристально глянула на меня старушка, шумно отхлебнув чай.

— Я и не столичная. С юга, а сюда перебралась от последствий войны, — говорила я, отводя взгляд, словно мне было тяжело об этом говорить. Старушка допила чай и отставила чашку.

— И правильно сделала, — махнула она рукой, — нечего там делать, пока астадорцы не угомоняться. Впрочем, давай не будем о плохом. Я спросила о месте жительства не просто так. Понимаешь ли, в некоторые дни мне нужна будет помощь практически круглосуточно… Боюсь, что дорога из столицы слишком долгая.

Старушка проверяла мою реакцию, пытаясь прочесть эмоции по лицу. Я изобразила замешательство.

— Что же делать? — печально спросила я, будто перед нами возникла нерешаемая задача.

— Я могу предложить тебе кровать в этом доме, — Шанталь положила ладонь мне на предплечье и начала гладить. Подобный жест применял и Стефан, когда хотел расположить к себе собеседника. — Комната прислуги, конечно, не гостиничный номер, зато плату из жалования никто вычитать не будет.

— Даже не знаю… — смутилась я и поправила прядь за ухо. Во взгляде старушки отразилось пламя свечей. — Как-то неудобно пользоваться добротой хозяина.

— Мой вариант устроил бы нас обоих, — добивала она очень выгодным для меня предложением. — И хозяин против не будет. У нас раньше жил целый штат прислуги.

Что же с ними случилось, почему все разбежались, я предпочла не спрашивать. Пока что. Надо войти в доверие к Шанталь, чтобы иметь возможность говорить на темы, которые меня не касаются. Сделав еще пару глотков, я опустошила чашку наполовину. Теплый чай приятно стек по горлу, согревая меня изнутри, хотя в помещении не сказать, что было холодно. Камины топились исправно.

— Тогда, наверное, мне нужно сегодня съездить за вещами в гостиницу, — ответила я, наивно похлопав ресницами. Старушка одарила меня теплой улыбкой и встала со стула.

— Для начала пойдем, представлю тебя Курту, — она бесцеремонно потащила меня за руку. Подавив негодование, я натянула вежливую улыбку и последовала за ней, моля всех богов, чтобы она не перешла на бег, из-за чего травма ноги станет очевидной.

Шанталь вытащила меня в коридор, не отпуская руку. Дверь за моей спиной громко захлопнулась, заставив подлететь слои пыли на ближайших предметах мебели.

— Курт — так зовут герцога Редмонда? — интересовалась я, хотя на деле больше всего хотела спросить, когда меня перестанут вести, как маленькую девочку на прогулке. Я же никуда не собиралась убегать.

— Да, — подтвердила Шанталь. — Противный мальчишка.

Мальчишка? Если на портрете на входе изображен герцог, в чем я практически не сомневалась, то на ребенка он совсем не похож. Быть может, экономка имеет в виду его характер?

— Позвольте спросить, почему вы так его называете? — я изобразила удивление. Мы поднялись на второй этаж, где остановились посреди широкого коридора.

— Сама узнаешь, — отмахнулась старушка и указала мне на ближайший диван. — Сиди здесь. Пойду поищу этого пройдоху.

Ее характеристики, применимые к хозяину, показались мне слишком вольным. Наверное, герцог ее любит и уважает, раз она позволяет себе так много.

Несмотря на пыльную поверхность, я ощутила странную слабость в конечностях после подъема по лестнице, поэтому с удовольствием воспользовалась возможностью плюхнуться на диван. Шанталь исчезла за ближайшей дверью, а я принялась разглядывать обстановку в полутьме, под свет нескольких свечей. Вот не жалко им денег, что ли, день на дворе. Открой окна и наслаждайся светом! Но нет, и здесь надо бессмысленно тратить свечи. Ну ничего, попробую уговорить экономку убрать все шторы, для начала хотя бы под предлогом того, чтобы их постирать. Вместо обычных комнатных растений в горшках я смогла разглядеть кусты мяты. Понятно, сами выращивают, сами заваривают.

— Тоже не нравится тьма? — детский голос напугал меня. Сердце пропустило удар, я резко повернулась направо. Рядом на диване сидела Люси, появление которой я каким-то чудесным образом не заметила. Да девочке надо идти учиться в академию с такими-то навыками.

— Как ты?.. — начала я, но прервалась, отогнав смятение. — Люси, ты напугала меня. Родители не говорили, что так нельзя делать?

— Говорили, конечно, — сидела девочка, качая ногами и вертя головой. — Так каков твой ответ на мой вопрос?

— Конечно, не нравится, — искренне ответила я, — и я, если честно, не понимаю, как в таких условиях можно воспитывать маленькую девочку.

Люси посмотрела на меня серыми глазами, в которых я не видела ничего. Ее лицо, словно маска, не менялось во время разговора, что меня немного насторожило. Кто научил ребенка так мастерски контролировать мимику?

— Не ругайся на папу, он не всегда был таким, — безэмоционально рассказывала девочка. — Папа сильно изменился за последний месяц. А наш дом всего лишь отражение того, что творится у него внутри.

Я никак не могла понять, как ребенок может так безразлично говорить о происходящем вокруг. Было в этом что-то чужое, как будто из другого мира, неподвластное человеческому разуму.

— Не буду, раз ты просишь, — пообещала я, действительно не собираясь лезть грязными руками в израненную душу человека. Мое задание заключается в слежке за герцогом с целью узнать, что он затевает. Возможно, придется проверить его рабочий кабинет, почитать деловую переписку. Но лезть в человеческую трагедию… господи, хоть бы не пришлось.

— Спасибо, Клэр, — удивила меня девочка. Вот же мелкая нахалка, подслушивает чужие разговоры. Точно в будущем ценный кадр секретной службы. — Ты если устала, ложись спать, здесь тебя никто не потревожит.

Я тепло улыбнулась заботливой девочке, как вдруг слабость и дремота накрыли меня. Тряхнув головой, я попыталась встать, дабы отогнать сон, но не получилось. Тело предательски расслабилось, на душе стало слишком спокойно. В глаза потемнело, и я провалилась в сон.

Я открыла глаза и увидела перед собой пустоту. Необъяснимая дрожь прокатилась по телу с ног до головы. Тьма была настолько кромешная, что я, поднеся руку к глазам, не смогла разглядеть ни одного пальца. Мое собственное взволнованное дыхание — единственное, что я слышала, кроме стука сердца, собирающегося выпрыгнуть из груди.

Это сон. Это просто сон, — пыталась я успокоиться, но получалось не очень. Несмотря на нереальность происходящего и мой характер, подобные вещи, пусть даже во сне, выбивают из колеи, и в этом нет ничего страшного. Сейчас я снова закрою глаза и окажусь в поместье герцога Редмонда, куда устроилась помощницей по хозяйству, а вижу этот сон потому, что устала от тяжёлой работы и отрубилась на пыльном, но очень мягком диване, пока ждала экономку. Моя главная проблема — уговорить Шанталь просить меня за беспечность, а не этот сон.

Закрыв глаза, я решила досчитать до пяти, убеждая себя, что это поможет если не проснуться, то хотя бы немного успокоиться.

Раз. До слуха доносились размеренные шаги. Кто-то приближался ко мне, но открывать глаза нельзя, иначе не проснусь.

Два. Запах мяса добрался до меня, и желудок свело голодной судорогой.

Три. Мое прерывистое дыхание прерывалось чужим, частым, но ровным, усиливающимся с каждым мгновением.

Четыре. Что-то холодное дотронулась до лба, и я закусила губу и сжала руки в кулак, заставляя себя держаться изо всех сил.

Пять. Нечто совсем близко мне. Пора открывать глаза.

Яркий свет ослепил меня, как только я это сделала. Инстинктивно зажмурившись, вновь открыла глаза, и картинка передо мной начала проясняться. Я начала хлопать ресницами. Отдельные мазки лениво прорисовывались, медленно, но верно сливаясь в единую композицию. Надо мной навис тёмный силуэт, черты которого мне были незнакомы.

— Очнитесь, — просил он, поэтому не вызвал во мне тревоги. Через десяток секунд размытые очертания стали чёткими, совершенно реальными. Надо мной навис мужчина с портрета, только лицом постаревший, с несколькими новыми морщинами на высоком лбу. А так все те же тёмные волосы и серые глаза на благородном, только теперь плохо выбритом лице. Неужели сон не закончился? Я замерла, наблюдая за ним. Мужчина внешне расслабился. Отодвинувшись от меня, сел рядом на диван и сказал: — Негоже спать в коридоре, девушка.

Я приподнялась на диване и мельком осмотрела окружение. Тот же коридор, где меня оставила Шанталь. Значит, и правда уснула во время разговора с Люси. Уверена, во всем виноват мятный чай. Надо пообещать себе больше его не пить, иначе проблем не оберешься, раз он так на меня действует. А тут ещё и сам герцог меня нашёл. Вот и познакомились. Черт, теперь точно работы не видать. Кому нужна ленивая помощница по дому? Хотя, может, удастся его уговорить, по крайней мере, враждебно он не выглядит.

— Прошу прощения, господин, — в подтверждение слов склонила голову. — Я готова понести наказание за свою беспечность, только прошу, но увольняйте. Дайте шанс.

На его суровом лице читалась замешательство. По нему вообще не было понятно, что он испытывает ко мне, из-за чего на ум пришёл Стефан, с которым у герцога Редмонда, на первый взгляд, не было ни единого сходства. Разве что, возможно, возраст.

— Успокойтесь, девушка. Для начала расскажите мне, кто вы, — его тон успокаивал и вселял надежду на благополучное разрешение моего провала.

— Мое имя Клэр, и сегодня днём я пришла устраиваться к вам на работу. Ваша экономка, Шанталь, одобрила мою кандидатуру и повела представлять вам. Пока я ждала ее здесь, умудрилась уснуть, — говорила я, а так как он внимательно слушал и не спешил отвечать, добавила: — Всему виной, я полагаю, моя усталость и мятный чай, которым меня угостила экономка. Я понимаю свою вину и прошу вас о снисхождении.

Мужчина смерил меня холодным взглядом серых глаз, от которого побежали мелкие мурашки. Было в нем что-то глубинное, непробиваемое, вроде огромной стены изо льда в душе, от которой веет неутолимой печалью.

— Я не собираюсь вас наказывать, — ответил герцог. Убедившись, что я окончательно пришла в себя и помощь мне не нужна, он встал и бросил через плечо: — В конце коцнов, я действительно сильно задержался. Это место само по себе навевает мертвецкую дрему. Поэтому я стараюсь как можно больше времени проводить вне этих стен.

С каждым словом мне становилось грустнее и грустнее. Не столько из-за того, что придется наблюдать за ним вне дома, сколько из-за его настроя. Взрослый мужчина был сильно подавлен, что отражалось на его внешнем виде, и лежало плотной, приросшей к лицу маской. Неужели он всегда был таким чувствительным, что никак не может отпустить прошлое? Или случившиеся с ним стало бы сильным ударом для любого здравомыслящего человека?

— Быть может, я смогу навести порядок в доме? — тихонько спросила я, боясь разозлить мужчину. Он лишь тяжело вздохнул и покачал головой.

— Уж постарайтесь, — ответил герцог и, не желая продолжать разговор дальше, зашагал к одной из дверей. Ключ от замка висел на его груди, мужчина достал его, снял с шеи, открыл проход и исчез в комнате, оставив меня одну в коридоре.

Если минуту назад, находившись под влиянием мужского обаяния, которое не смог убить даже шлейф тоски и уныния, я пыталась оправдать его поведение, но пришедшая на ум Люси настраивала меня против. Как можно вести себя подобным образом, имея на попечении маленькую девочку? Как и любой ребенок, она нуждается в любви, причем без матери, которую я пока вообще не видела, во сто крат сильнее, а он что делает? Запустил дом, хозяйство, позакрывал окна, держит девочку в темноте и мраке… Нет, я однозначно должна что-то с этим сделать. Люси не должна так жить. Мое чрезмерно раздутое чувство справедливости не позволит оставить все как есть.

Наконец встав с дивана, я словила себя на том, что впервые за долгое время почувствовала себя отдохнувшей. Надо найти Шанталь и объяснить ей случившееся. Интересно, она специально оставила меня спать или просто забыла обо мне? Подойдя к окну, я аккуратно отодвинула шторы, стряхивая с них пыль, из-за которой нестерпимо зачесался нос. Я не смогла сдержаться и чихнула, взбудоражив еще большие клубы пыли. Первым делом — генеральная уборка, иначе дольше недели здесь не выдержу.

Выглянув из окна второго этажа, я могла рассмотреть придомовую территорию. Слева был сад, не слишком ухоженный, облезлый, но просторный, с неработающим фонтаном в центре. Хороший садовник за несколько месяцев приведет его в цветущий рай. Из-за тумана не было видно ничего дальше забора. Смотря на голые, мирно покоившиеся ветки садовых деревьев, я удивилась, почему их не качает ветром. Почему вообще, когда я зашла в ворота, непогода прекратилась? Меня осенило необычной догадкой. Здесь явно замешана магия, а точнее, магическая защита — иного варианта быть не могло.

“Хорошо, что я не проспала до самого вечера”, — подумала я, продолжая осматривать территорию. Справа от аллейки, ведущей к дому, я смогла разглядеть пруд, рядом с которым росла плакучая ива, под которой стояла одинокая скамейка. Довольно романтичное место. Если соберусь соблазнять герцога, надо привести его сюда. Несколько хозяйственных построек также привлекли мое внимание. Интересно, а что на заднем дворе поместья?

— Привет, — окликнула меня Люси, вновь подкравшись сзади. Бедный ребенок, вынужден беседовать с незнакомой женщиной, а не играть с другими детками из-за отсутствия оных.

— Привет, Люси, — повернулась я к ней, заметив, что она все в том же синем платье, которое даже не успела обляпать, что очень любят делать дети. Аккуратный ребенок или у нее несколько одинаковых нарядов?

— Что делаешь? — поинтересовалась девочка. Ох уж это детское любопытство.

— Высматриваю Шанталь, — ответила я. Ее действительно нужно было отыскать как можно быстрее.

— Бабуля как обычно в крытом палисаднике за домом возится со своими любимыми растениями, — как ни в чем не бывало ответила Люси, сложив руки за спиной.

— Как обычно? А кто смотрит за поместьем? — удивилась я. Она же экономка, дом — ее прямая обязанность. Причем тут палисадник?

— Теперь никто, — безразлично ответила Люси.

— Тогда я наведу порядок в этом доме, — бескомпромиссно сказала я, несмотря на то, что передо мной стояла дочь герцога, по факту тоже моя хозяйка.

— Мне нравится твой настрой, — впервые за время нашего общения девочка улыбнулась, но получилось как-то печально. Отцовская хандра, по всей видимости, заразна. Я присела на колени и хотела положить руку на ее плечо, но побоялась напугать этим смелым жестом. Люси посмотрела на меня пристально, в ее глазах я могла рассмотреть отражение, словно в зеркале. Никогда такого странного взора не видела.

— Тебе, наверное, здесь очень одиноко без других детей, — начала я. — Если хочешь, мы можем поиграть вместе после того, как я закончу работать.

Лицо девочки посветлело, но одаривать меня дружелюбной улыбкой она не спешила.

— Ты первая, кто предложил мне поиграть, а не прогонял. Шанталь в последнее время очень занята, а отец совсем не замечает, — пожаловалась Люси. — Мне и правда очень одиноко, поэтому я согласна.

— Тогда твоей обязанностью будет придумать игру, пока я занята, — давала я шуточное указание, махая указательным пальцем.

— Я уже знаю, — она отвела взгляд и начала переминать ногами. — Хочу, чтобы ты почитала мне книжку.

— Какую? — удивилась я.

— Увидишь. Сама принесу, — загадочно ответила Люси.

— Договорились, — сощурилась я, будто стараясь разгадать ее намерения или уличить в шалости. — Тогда я пойду к Шанталь, чтобы поскорее разобраться с делами.

Люси коротко кивнула и сорвалась с места. Едва я успела моргнуть, как девчонка исчезла в лестничном пролете. Ну и егоза. Как насколько активный ребенок, которому все интересно, умудряется существовать в таких условиях — загадка.

Не желая больше терять время, я пошла за ней, но не спеша — с ногой все еще нужно было быть осторожнее, хотя она уже совсем не ощущалась, словно я проспала не несколько часов, а дней. Холл встречал меня все тем же гнетущим напряжением, поэтому я решила пока здесь не задерживаться. Взглядом нашла дверь, по внешнему виду похожую на входную, и, решив, что это выход на задний двор, направилась к ней. Дверь легко поддалась — со скрипом открыв мне путь в неизвестное. На улице была все та же тишь и полное безветрие. Хоть один плюс этого мрачного места.

— Ну что, мои детки, будете кушать? — донеслось до уха откуда-то справа. Обернувшись в ту сторону, я увидела застекленный палисадник, дверь в которой была открыта настежь, но издали никого не видно. Украдкой подойдя ближе, я осторожно заглянула внутрь. В нос ударил сильный травяной запах, от которого закружилась голова. Десяток стеллажей были заставлены множеством самых разных растений: от безобидной ромашки до хищной мухоловки. Шанталь, стоявшая боком ко мне, корпела над одним из растений. — Сейчас будем обедать… тебе точно понравится.

Шагнув внутрь палисадника, я громко откашлялась, чтобы привлечь внимание. Старушка удивленно обернулась, при виде меня на ее лице появилось умиротворение.

— Как хорошо, что ты уже проснулась, — сказала она то, что я ожидала услышать меньше всего. Брань, укор, угрозы уволить — что угодно, только не одобрение. Заметив мое замешательство, Шанталь поспешила добавить: — Не кори себя за это. Погода здесь располагает к глубокому сну.

— Да, но… — начала я, готовая оправдываться, но меня попыталась сбить с толку совершенно нелогичным поведением. — Не считаю свой поступок правильным. Просто ждала вас и случайно уснула.

Женщина перевела взор на растение в горшке, стоявшее перед ней. Это была мухоловка, которых я видела разве что в энциклопедии. В Империи такие не росли — только на востоке. Дорого, наверное, хозяевам обошелся палисадник. Пока я размышляла, Шанталь взяла лопатку и начала трудиться над растением. До меня дошло, что от старушки пахнет не сыростью, а землей, в которой она любит копаться.

— Не бывает правильных или неправильных поступков, Клэр, — говорила Шанталь, словно общалась с мухоловкой, потому что пристально смотрела на неё, а не на меня. — Бывают приятные или не очень последствия.

— К чему вы это? — поинтересовалась я. От деревенской на вид бабы трудно ожидать философских умозаключений. Значит, она на так проста, как кажется.

— Что последовало за тем, как ты уснула? — ответила Шанталь вопросом на вопрос. Вокруг неё прожужжала муха, привлекаемая запахом экзотического растения. — Только честно признался.

— Дайте подумать, — сжав губы, я на мгновение бросила взгляд в сторону. Смысла врать не было. — Я познакомилась с герцогом. В кое-то веке почувствовал себя по-настоящему выспавшейся. А ещё пообещала Люси с ней поиграть.

Шанталь замерла, на ее лице читалось искреннее изумление.

— Девчонка пошла с тобой на контакт? — спросила старушка таким тоном, будто это было что-то нереальное. Я коротко кивнула, не понимая причины ее удивления. Шанталь смягчилась, ее лицо вновь стало умиротворенным, и она вновь вернулась к работе. — Не обращай внимание на мою реакцию. Люси — очень закрытая девочка и обычно не общается с людьми. Но все же это хорошо. Быть может, ты сможешь очистить это место от скверны тоски и печали.

— Боюсь, вы возлагаете на меня непосильную ношу, — и она мне не очень нравилась, если честно, хотя об этом я тактично промолчала. Разбираться с душевными проблемами герцога — не мой конёк, я ему не мать, не сестра и даже не спасительница. Меня больше интересует судьба маленькой девочки, потому что по отношению к ней творится несправедливость. Только ради неё в доме нужно навести порядок, и если получится, то и в голове герцога.

— Увидим, — коротко ответила Шанталь. Она всем видом демонстрировала, что занята, поэтому я перешла к тому, за чем пришла.

— Почему вы не разбудили меня? — спросила я. — Наверняка же вы вернулись и увидели меня спящей.

— Ты так сладко и глубоко спала, что даже не почувствовала, как я перевязала твою ногу, — ответила Шанталь. Муха, кружившая около нас, села в открытую пасть хищного растения. Резким движением она схлопнулась, похоронив внутри назойливое насекомое. Не знаю, почему, но я почувствовала себя этой мухой. Будто бы меня проглотили с потрохами и вскоре начнут переваривать.

— Спасибо, конечно, но как вы о ней узнали? — я натянула дружелюбную улыбку, чтобы не отпугнуть старушку.

— От тебя так сильно пахло заживляющей мазью, что я не смогла остаться в стороне и решила помочь. Тем более, без ежедневных перевязок твоя нога будет заживать медленнее, — рассказывала Шанталь, а меня потихоньку пробирало холодком от того, что я совершенно не понимала происходящего. Не понимала мотивов других людей, что самое страшное, потому что не могла даже предположить, чего ожидать в следующий момент. Как же стыдно перед Стефаном за себя.

— Да, но… вы правильно сказали, что меня повязку нужно ежедневно, а не после нескольких часов послеобеденного сна, — нашла я странности в ее речах. Шанталь подняла на меня взор.

— Моя дорогая, ты спала не пару часов, — начала она. — С момента твоего появления здесь прошло несколько дней.

— Что? — вслух спросила я, хотя не хотела этого делать. Как это возможно, какие несколько дней? Я сплю очень чутко и проснулась бы с первыми петухами, как делала много лет подряд из-за выработанной привычки. Это просто невозможно.

— Ты пришла в среду, сегодня уже суббота, — пояснила она, жестикулируя с садовой лопаткой в руке.

Если старушка не выжила из ума и не смеется надо мной, то, получается, я должна как можно скорее вернуться в столицу, написать первый отчет и отдать его в управление, иначе моя пропажа поднимет ненужную шумиху. Если уже не подняла…

— Я могу сегодня съездить за вещами? Хотелось бы побыстрее обосноваться у вас, а то уже придется переплачивать за ненужную мне комнату в гостинице, — объяснила я, хотя, мне показалось, ей было все равно. Шанталь пристально наблюдала, как муха на последнем издыхании пыталась выбраться из пасти растения, но безуспешно.

— Без проблем, дорогая. Возьми лошадь в конюшнях, — продолжала Шанталь говорить будто не со мной, а с растением, потому что все ее внимание было сосредоточено на нем. — Даже если управишься ближе к ночи, все равно возвращайся, чтобы не тратиться на гостиницу.

Я кивнула, удивленная такой заботой, и покинула палисадник. На дворе все еще царил день. Несмотря на туман, я решила отправиться незамедлительно, чтобы иметь возможность вернуться до ночи и поиграть с Люси, как и обещала.

Переступая через порог собственной квартиры, я почему-то вспомнила грустный взгляд Люси, вышедшей провожать меня к воротам. Гнедой конь занервничал, едва девочка появилась на крыльце, и я списала это на нрав животного и, возможно, любовь Люси к проделкам. На сердце от этого недавнего воспоминания стало грустно. Хотелось искренне помочь ребёнку, быть может, хоть ненадолго развеять ее скуку, вселить уверенность в светлом будущем, научить чему-то. Как жаль, что я задержусь у них недолго.

Выкинув ядовитые мысли из головы, я достала с нижней полки шкафа чемодан и начала собирать вещи. Пожитков, к счастью, было немного: одной поклажи хватит, конь не должен ощутить большой разницы на обратном пути. Закончив со сборами, я залезла в тайник. Кулон матери все ещё покоился там, и мне отчего-то захотелось взять его с собой. Как соответствующий статусу аксессуар пойдёт.

Я зажгла свечу и поставила ее на стол. Отыскала чистый лист бумаги, перо и почти пустую чернильницу. Надеюсь, ее хватит для написания отчета. Что там Стефан просил написать в первую очередь? Характеристику на Курта Редмонда и предположить о причинах его поведения? Точно, именно об этом.

Начала медленно писать. Характер мне показался каким-то отрешённым, холодным, словно он погружён в свой мир и не желает возвращаться в реальный. Так я и написала. Стоит ли говорить о странностям Шанталь и бедной Люси? Упомяну вскользь, с помощью формулировки «ведёт безответственный образ жизни, не заботится об окружающих и запустил поместье». И на всякий случай написала об условиях моей новой работы и том, что мне придётся жить в поместье, что даёт мне больше возможностей для слежки за герцогом. А еще про странное, но пока не слишком подозрительное отсутствие матери Люси. Закончив с отчётом, я оставила чернила высыхать, а сама вспоминала, где могут быть конверты, в который хорошо бы упаковать корреспонденцию.

Стук в дверь удивил меня. Кто бы это мог быть? Вечером, когда я никого не жду? На всякий случай я припомнила заклинание и приготовилась его применить. Тихой поступью подобравшись к двери, я спросила:

— Кто?

— Это я, — так обычно отвечал Моррис, и голос тоже был его. Немного расслабившись, я начала открывать замок и щеколду. Дверь отворилась бесшумно, впуская в прохладную квартиру ледяной воздух, от которого я поёжилась и схватила себя за плечи. Моррис посмотрел на меня недоверчиво, но войти без приглашения не решался.

— Что случилось? — осведомилась я, жестом приглашая его войти.

— Ты пропала, — сказал Моррис, переступив порог, и остановился в коридоре, но снимать верхнюю одежду не спешил. Я закрыла дверь и, наконец, перестала дрожать от холодного воздуха.

— Просто немного задержалась, — пояснила я, как будто все это дело его касалось. Хотя по сути не должна была. Наверное, сделала это только из уважения к его чувствам.

— О подобном оповещают, Селена, — отчитывал меня Моррис, будто бы я нашкодивший ребёнок. Закатив глаза, я сложила руки на груди, и чтобы не начать ругаться, решила немного разбавить обстановку забавным замечанием.

— А ты вместо того, чтобы работать, два дня дежурил у моего дома? — усмехнулась я, но это, к счастью, его не обидела.

— Нет. Возвращался домой, глянул в окно твоей квартиры, а тут свет горит. Я решил, что либо ты вернулась, либо в дом кто-то залез, — объяснил мужчина. Иногда меня очень сильно удивляла его наивность.

— Кто-то залез в дом и зажег свечу, чтобы оповестить окружающих о своём присутствии? — с иронией в голосе переспросила я.

— Хватит, Адель, — отрезал Моррис, не желая поддерживать эту тему. Так и не раздевшись, мужчина засунул руки в карманы, будто бы замёрз, но в квартире в верхней одежде было очень трудно продрогнуть. — В следующий раз не забудь сказать нам, чтобы мы не искали тебя, в управлении в том числе.

— Прошу прощения, — смягчилась я. — У меня дело от управления, в ходе которого возникло непредсказуемое обстоятельство, заставившее меня задержаться дольше, чем я рассчитывала. Я не могла ничего рассказать, даже если бы хотела. Сам понимаешь.

Моррис коротко кивнул и отвёл взор. Подошёл к двери, чуть не задев меня плечом, и коснулся закрытой щеколды.

— Я вообще-то пришел по делу, — кинул он мне через плечо. — Меня беспокоят разговоры, что удается прослушать через шар.

— Поясни, — я нахмурилась.

— Некая Оливия Спенс, как мне удалось узнать после наведения справок, ежедневно требует от Кассано "новых жертв" ради ее собственного исцеления, — путанно объяснял Моррис.

— Может, речь о проблемах с финансами, и женщина хочет от него большей денежной помощи? Услуги медиков, знаешь ли, ого-го, не дай бог заболеть, — пожала я плечами. — Если бы было по-другому, он не занимался бы вербовкой проституток прямо на улице и самостоятельно.

— Логично, но… — Моррис тяжело вздохнул, но не обернулся. Словно собирался уйти как можно скорее. — Как долго тебе придется заниматься другим делом?

— Понятия не имею, — полушепотом бросила я. — Периодически включай шар, пожалуйста. Я понимаю, что дело с двумя негодяями может закончится ничем, но не смогу спать, если брошу его на середине, а без твоей помощи так и получится.

— Хорошо, — ответил Моррис. Никак не решаясь открыть защелку, он будто бы настраивался на что-то, я даже немного насторожилась, не понимая, чего еще он хочет. Мужчина провел пальцами по темным гладким волосам, небрежно зачесав их назад. Откинув голову, Моррис впился в меня пристальным взглядом и осторожно спросил: — Значит, всё?

— Ты о чем? — вскинула я бровь.

— О нас, — пояснил он, и я видела, как тяжело ему это дается.

— Да, — ответила я. Со звонким щелчком открылась щеколда. Моррис спокойно открыл дверь и переступил через порог. Я ожидала бурю эмоций, учитывая его нрав, но очень надеясь, что мужчина сдержит себя, умудренный профессиональным опытом.

— Если еще что-то интересное услышу, оповещу тебя, — бросил он на прощание.

— Спасибо, Моррис, — тепло прошептала я, теребя пальцы. Мне казалось, что от вредной привычки я давно избавилась, но, видимо, вследствие череды напряженных событий, мое тело вновь о ней вспомнило. Печально. Как бы не начать терять контроль над эмоциями. Было бы крайней непрофессионально, хоть с работы после такого увольняйся.

Он исчез за дверью, оставив меня в смятении. Вроде бы взрослый мужчина, тогда почему себя так ведет? Зря он себя терзает. Надеюсь, это точно последний наш разговор о невозвратном прошлом.

Через минут пятнадцать в дверь опять постучали. Ну что еще Моррису было нужно? Закатив глаза от возмущения его наглостью и полным отсутствием гордости, я рывком раскрыла дверь, готовая налететь на бывшего с руганью. Мои ожидания не оправдались. На пороге стоял не он.

— Доброй ночи, моя милая, — спокойным тоном произнес Стефан. Я растерялась, совершенно не ожидав увидеть его сегодня, но не сказать, что была против. Странный сон в поместье не отпускал меня. Хотелось провести ночь в чьих-то объятьях, и Стефан подходит идеально.

— Доброй ночи, — повеселела я, пригласив его войти жестом. — Не ожидала вас увидеть. Вы по делу или?..

— Я всегда по делу, — отшутился Стефан, закрыв за собой дверь. — А кого ты ожидала увидеть?

— Да так, заходил тут один… — кокетливо ответила я, накручивая белую прядь на палец. Стефан ухмыльнулся моей беспечности и покачал головой. Присмотревшись, я заметила, что за время наших с ним коротких отношений он словно помолодел, приосанился и даже круги под глазами выглядели не такими черными, как раньше. Это я так на него повлияла? Если так, то мне очень лестно.

— Пытаешься вызвать ревность? — его губы растянулись в снисходительной улыбке. Сняв верхнюю одежду, он оставил ее на вешалке. Только сейчас я заметила, как же хорошо сидел на нем камзол. Приталенный, он обтягивал жилистое тело, выгодно демонстрируя хорошую форму даже несмотря на солидный возраст.

— Совсем нет, — возмутилась я, беззастенчиво глазея на него. Соскучилась, очень соскучилась по этим рукам. Безумно захотелось, чтобы Стефан меня взял. Где угодно и как угодно. Иначе я сделаю это сама.

— И где же ты пропадала сколько дней? — как бы невзначай поинтересовался мужчина, не спеша проходить в комнату.

— Спала, — честно призналась я. Стефан удивленно вскинул бровью.

— Как понять? — спросил он, не двигаясь с места. Я ухмыльнулась и сложила руки на груди.

— Вот такая я безответственная, — пожала плечами, кокетливо делая вид, что мне все равно. — Не хотите меня за это наказать?

— Не хочу. Но твои глаза так отчаянно этого просят, что мне физически трудно отказать, — бархатным голосом ответил Стефан. Его зеленые глаза игриво загорелись. Лицо сосредоточилось на мне, взгляд блуждал от губ до груди, пока еще недоступной, но я ощутила, что в мыслях меня уже раздели.

— Раздевайся, — приказал он. Прямо тут? Ого, как интересно.

Под его наблюдением я начала медленно, но верно развязывать корсет. Стефан поначалу не решался, затем подоспел на помощь, когда корсет совсем ослаб, упав на талию ненужной тряпкой с каркасом. Его взору предстала небольшая, но красивая грудь. Соски затвердели сразу: от прохлады комнаты и пикантности ситуации. Стефан оценивающе глянул и по-хозяйски положил руку на одну грудь, начав жадно мять. От моего поцелуя он уклонился, приложив палец свободной руки к моим губам. На моем лице появилась неприкрытая обида.

— Это же наказание, милая, — напомнил Стефан. Закатив глаза от возмущения, я фыркнула. Мужчина стал крутить напряженный ореол меж пальцев, из-за чего пришлось закусить губу. От его одежды пахло мылом, и я не любила этот запах. Он не возбуждал, в отличие от аромата мужского тела, а потому сильно захотелось как можно скорее раздеть Стефана. Как только я потянулась к пуговицам на камзоле, он аккуратными движением убрал мои пальцы и приблизился вплотную, из-за чего пришлось сделать шаг назад, потом еще один — и так до того момента, как я ощутила спиной холодную деревянную дверь. Он хочет наказать меня прямо здесь? — думала я, наблюдая, как он сам освободил шею, расстегнув две верхние пуговицы.

— Что вы собираетесь?.. — недоуменно спросила я, но не могла сдержать улыбку. Конечно, он хотел меня поиметь. А я не то, что против, я очень, очень за.

Ничего не ответив, Стефан развернул меня к деревянной поверхности грудью и легко стянул остатки платья на пол. Я осталась в одних трусах, из-за чего мурашки пошли по коже. Слишком холодно и слишком возбуждающе. Стефан потеребил лямки трусов, оттянув их. Со звонким хлопком они вернулись в изначальное положение, оставив на коже неприятный, жгучий след. Подойдя вплотную, он вжал меня в дверь. Я ощутила затвердевший член ягодицами и горячее дыхание возле уха.

— Сегодня я буду добрым, поэтому всего лишь выпорю тебя, — прошептал он, коснувшись мочки влажными губами. Я закусила губу. Внизу намокло от этих слов. Что угодно, лишь бы после наказания он меня нормально трахнул.

Двумя пальцами Стефан спустил мои трусики до колен. Я ожидала, что он начнет возиться с ремнем, избавится от брюк и будет шлепать меня во время ритмичных движений внутри, но мужчина решил по-другому. Отстранившись, он потянул меня за бедра, заставляя выгнуться в спине, чтобы выпятить попу. Было не очень удобно так стоять, но я нашла, за что схватиться. Первый шлепок по заднице пошатнул мою уверенность в том, что получится устоять до конца. Замах был не сильный, но звонкий. Посмотрев назад через плечо, я уловила момент, когда его ладонь вновь летела к моим ягодицам. Удар был сильнее первого, но еще терпимый. Стефан наблюдал за моей реакцией, и она его, наверное, не очень устраивала. Поднеся свободную руку к влажным складкам, он осторожно погладил их вдоль, остановился на клиторе и сильно нажал на него. Едва я содрогнулась, отреагировав на его ласки, как на мою задницу пришелся еще удар. Затем еще и еще. Я закусила губу, чтобы раззадорить его молчанием еще сильнее. Указательный палец теребил клитор, пока большой без особых препятствий проник внутрь меня, медленно и едва ощутимо касаясь стенок влагалища. И это стало настоящей пыткой. Вставить в меня один палец, когда мое тело жаждет его член? Подавив злость, я вздрогнула от очередного удара и тихо пискнула. Смазав еще несколько пальцев в моем секрете, Стефан поднес их к кольцу ануса, заставив меня насторожиться сильнее. Я вновь обернулась, и мой жалобный взгляд встретился с его игривым.

— Хорошая любовница должна уметь доставить удовольствие и таким образом, — прошептал Стефан, не отрывая от меня глаз. Указательный палец надавил на вход, заставив меня простонать от дискомфорта. — Когда-то же надо было тебя разработать.

Не знаю, почему, но его слова смутили меня. Посильнее уцепившись за дверной косяк, я старалась держаться на ногах, но с каждым шлепком по заднице получалось хуже. Влажный палец проник внутрь меня, заставив выгнуться еще сильнее и простонать.

— Хорошая девочка, — Стефан погладил меня по волосам ладонью, которая только недавно карала за плохое поведение. Намотав их на руку, он с силой притянул меня к себе. От неожиданности я расслабила мышцы, и палец проник глубже — до середины. Растягивая меня круговыми движениями, Стефан с упоением укусил за шею. Я нащупала ладонями его член и начала лихорадочно гладить через брюки. Эта пытка с каждым мгновением становилась невыносимой. Зацепив ремень, я постаралась его расстегнуть, но вслепую сделать это довольно трудно. Стефан не спешил мне помогать. Вновь коснувшись уха, он спровоцировал толпу мурашек пробежаться по всему телу: — Если хочешь не только пальцы, только скажи.

— Хочу, — вожделенно прошептала я. Стефан вытащил пальцы и убрал мои руки от ремня, сам быстро справился с брюками. Член оказался зажат между двух горящих от шлепков ягодиц, заставляя выгибаться еще сильнее в предвкушении. Легко скользя между ними, он сводил меня с ума. Буквально еще немного, и я не выдержу: возьму член сама и вставлю. Стефан тоже больше не мог медлить. Направив головку во влагалище, он ухватился за бедра, медленно, но верно раздвигая достоинством влажные складки. Я облегченно простонала, когда он вошел до середины и начал набирать темп. Из головы мгновенно вылетели все мысли, осталось только желание отдаться до изнеможения. Нечто твердое вновь начало настойчиво упираться в анус. Глянув назад, я увидела, что теперь Стефан пытается засунуть в меня два пальца, и это почему-то еще больше меня распалило. Подавшись назад, я сама случайно насадилась на них, испытав боль вкупе с похотью. Пока что даже их для меня было много, но я стойко терпела, зная, что со временем и практикой боль уйдет. Член ритмично хлюпал во мне, и я старалась сжать его мышцами, чтобы доставить мужчине больше удовольствия. Рука, которой он держал меня за волосы, опустилась на клитор. Я положила на нее свою ладонь и стала помогать ему массировать меня так, как нравилось мне больше всего. Всего несколько движений, и пульсация клитора разнеслась по всему телу, заставив ноги дрожать, хотя Стефан еще не кончил. Замерев на десяток секунд, он вытащил член из меня. Я подумала, что все, и спокойно пыталась отдышаться, но нет. Стефан вновь заставил меня прижаться твердыми сосками к двери, поставил мою попу в удобное положение и приставил член к анусу.

— Ой, нет, — умоляла я, сводя ноги. — Он же меня порвет.

— Не порвет, — томным голосом убеждал мужчина. — Только немножко растянет…

Головка члена проникла в расслабленное кольцо мышц без проблем, но дальнейшее продвижение, хоть оно было медленным и осторожным, доставляло небольшой дискомфорт. Влажный член входил по сантиметру, но Стефан всем своим видам демонстрировал, как ему нравится узость моей почти не использованной задницы. Закрыв глаза, я приказала себе перетерпеть во благо его удовольствия, ведь я свое уже получила. Всего десяток ритмичных движений, и Стефан загнал в меня член до конца и замер, закрыв глаза. Я заскулила и вжалась в дверь, пытаясь отстраниться, но он держал крепко. Открыв глаза, мужчина блаженно выдохнул и вытащил обмякший член из меня. За ним из задницы потекла белая вязкая жидкость, растекшаяся по ногам, когда я выпрямилась.

— Совсем меня не жалеете, — по-детски обиделась я, сопровождая его в ванную.

— Это ты меня не жалеешь, ведьма, — игриво фыркнул он в мою сторону. — Второй раз вместо сна посещаю тебя.

— Как будто вы против… — пробурчала я, а Стефан ничего не ответил, лишь загадочно улыбнулся.

В поместье герцога Редмонда я вернулась тем же вечером, помня про обещание, данное Люси. Если девочка ещё не спит, а в этом не будет ничего удивительного, учитывая, что за ней никто не смотрит, то поиграем, вернее, почитаем книжку перед сном.

Дом встретил меня все тем же мраком и гнетущей тишиной, но царящая атмосфера теперь пугала меня меньше, чем в первый раз. Человек ко всему привыкает.

Я собиралась пересечь холл и пойти в палисадник, чтобы найти Шанталь и спросить о том, где буду ночевать, но мне преградила дорогу выпрыгнувшая из-за угла с громким «бу!» Люси. Как и любой другой человек я вздрогнула от неожиданности, но тут же пришла в себя и наградила проказницу суровым взглядом.

— Испугалась! — хохотнула Люси. Ох и соскучился же ремень по кое-кому.

— Не смешно, Люси, — вздохнула я, заметив, что девочка все еще в том же самом синем платье как и вчера. Она его совсем не снимает что ли?

— А вот и очень смешно, — перечила девочка. Книга, которую она держала под мышкой, теперь находилась в руках, прижатая к маленькой детской груди. — Ты же не сердишься? Книжку почитаешь, как и обещала?

— Смотря что там за книжка, — нахмурилась я. — Если ты принесла то, что читают большие девочки о любви с мальчиками…

— Фу, мальчики! — вскрикнула и протестно замахала руками Люси. Книжка с громким стуком упала на пол. Я подняла ее сама и прочитала название: «Sanguis magicae». Оказавшись в ступоре, я усиленно старалась не выдать беспокойство, постепенно накрывающее с головой.

— Зачем тебе книга о магии крови? — спокойно спросила я, решив не тревожить детскую психику словами о запрещённой литературе и страшных вещах, которые дожгли сотворить, благодаря знаниям из книги.

— Она не моя. Мне просто интересно, — призналась Люси, смотря на меня честными глазами.

— А чья?

— Господина из столицы. Они сегодня с тетей Оливией приехали к нам погостить, — вроде бы ничего страшного девочка не говорила, а у меня прошел холодок по спине. Таких совпадений не бывает, но я была уверена, что это Эрик Кассано, потому что видела эту запрещенку на его столе, а с некой Оливией они, судя по словам Морриса, общаются постоянно.

— Гости? — переспросила я, пытаясь подавить волнение. — Как же это? Почему меня не предупредили? Я же должна им прислуживать.

И в этом крылась большая проблема. Эрик Кассано знал меня в лицо. Вряд ли эпизод его провала и внешность той, кто упекла его за решетку хотя бы на день, вылетели из головы. Я скорее поверю, что он тайно разыскивал меня ради мести, и тут ему предоставился такой удачный случай. Ну и дела. Надо теперь как-то изменить внешность, но так, чтобы не вызвать подозрений домочадцев.

— У них своя служанка. Правда, они так часто меняются, что я не успеваю запомнить имя каждой новой, — посетовала Люси, но тут же оживилась: — Так что можешь посвятить все время мне.

Ее наглость поражала, но нравилась мне. Я же помощница экономки, а не нянька для девочки, в конце концов. Хотя ничего в том, чтобы провести с ней немного времени, не вижу. Оставался вопрос с внешним видом. Если состригу волосы — смогу хоть немного походить на другого человека? В конце концов, с макияжем и париком Эрик меня не узнал. Укорочу волосы, сильнее подведу брови и сделаю линию скул острее — может, если не буду приближаться, Эрик не признает меня с измененным голосом. Он наверняка в гостях недолго, да и мне надо не так много времени, чтобы покопаться в вещах и документах герцога. Опровергнуть его причастность к какому-либо заговору не трудно, найти доказательства госизмены — еще проще.

— Давай все же выберем другую книжку, — предложила я. — Отведешь меня в библиотеку?

— Ладно, — согласилась Люси, но в ее глазах читалось разочарование. — Но эту книгу спрячь себе куда-нибудь. Она тебе еще пригодится.

Люси развернулась ко мне спиной и побежала к одной из соседних дверей, которая меня до сего момента не интересовала. Двусмысленный совет от маленькой девочки, будто бы она знала больше, чем положено ребенку. Надо выяснить все, что она видела, и как можно быстрее разведать обстановку: узнать расположение всех помещений в доме и их назначение. Завтра же напрошусь на генеральную уборку, которая и поможем мне это сделать.

— Мне это не нужно, Люси, — ответила я, следуя за ней. Тяжелая дверь поддалась с трудом. Я хотела помочь ребенку, но она отвергла мою инициативу и настырно справилась сама. — С чего ты вообще взяла, что мне интересна магия?

— Потому что ты обладаешь магической силой, — ошарашила Люси фактом обо мне. Я замерла на пороге, наблюдая, как девочка подбежала к ближайшему столу, запрыгнула на деревянную поверхность и уселась, начав качать ногами.

— Как ты узнала? — спросила я. Дверь подтолкнула меня в помещение, я едва удержалась на ногах. В полутьме библиотеки Люси выглядела зловеще, хотя была обычным ребенком. Огромное аркообразное окно — единственное, что не было зашторено в этом доме, пропускало яркий свет полной луны, падающий на бледное детское лицо, из-за чего оно показалось мне синего цвета.

— Почувствовала, — объяснила Люси. — И Шанталь тоже. Если бы в тебе не было магической энергии, тебя бы сюда не взяли.

Ситуация становилась все загадочнее и загадочнее. Зачем для работы по дому нужен магический потенциал? Явно не для того, чтобы чистить хрустальный сервиз или драить полы. Какие еще секреты хранит этот дом?

— Я не понимаю, — сказала я, наблюдая с какой беспечностью Люси спрыгнула со стола и начала вихрем носиться меж полок.

— Сама услышишь следующей ночью, — интриговала она, остановившись передо мной. Ее довольная улыбка и косвенные, ни о чем не говорящие намеки заставляли меня злиться. Надо пытаться разговорить ее любыми способам, чтобы знать, к чему быть готовой. Я спустилась до ее уровня, сев на колени, чтобы доверительно заглянуть в глаза.

— Солнышко, давай заключим сделку. Ты расскажешь мне все, что здесь происходит, без намеков и недоговорок, а взамен просишь меня, о чем хочешь, — ласковым тоном предложила я, гладя девочку по предплечью. Серый взгляд ее глаз сверкнул мертвецким холодом.

— Папа идет, — глянула Люси сквозь меня. — Я спрячусь, а ты не говори ему обо мне.

Не дождавшись ответа, девочка вырвала из моих рук «Sanguis magicae» и тихой поступью убежала вглубь библиотеки, прячась между длинными, высоченными стеллажами, набитыми книгами. Я подумала, что мне тоже следовало бы спрятаться, чтобы избежать ненужных вопросов, но не тут-то было. Дверь спешно открылась, из коридора в библиотеку полился свет от канделябра, который хозяин дома нес в руке. Сразу же обнаружив меня, Курт замер в удивлении, но быстро пришел в себя и приблизился ко мне, тихо закрыв за собой дверь.

— Что вы тут делаете? — интересовался мужчина, смерив меня высокомерным взглядом. В свете свечей его благородные черты лица имели зловещий оттенок, но я совсем не боялась. От него пахло так странно… древесной корой, нотками гвоздики и чем-то еще, что я никак не могла уловить, но мне очень нравилось сочетание ароматов.

— Немного заблудилась, — соврала я. Несмотря на то, что Люси проигнорировала мое предложение, я решила ее не выдавать. Не хотелось мне обострять и без того никакие отношения между ними — по крайней мере, мне так показалось. На моем лице появилась смущенная улыбка из-за того, каким любопытным взглядом он смотрел на меня. — Искала комнату для прислуги.

— Дверь напротив. Я провожу, — развернулся он и, став ко мне боком, открыл дверь, приглашая меня выйти. Бросив нескромный взгляд на приталенную рубашку, грязную в нескольких местах, я спустилась взором до талии, зацепившись за плеть, висевшую на поясе. Он катался на лошади и забыл оставить инструмент в конюшнях или сей интересный предмет применяется для взрослых игр? От последнего предположения у меня загорелись щеки. Курт заметил пристальное наблюдение и бросил в мою сторону вопрошающий взгляд. — Что-то не так?

— Да нет, все хорошо, — облизала я нижнюю губу. Курт сглотнул и отвел взгляд. Напряжение на его лице сложно было не заметить. Наверное, я немного переборщила с кокетством. Может, нужно попридержать коней. Но плетка на его ремне сводила с ума, заставляя все мои мысли сосредоточится на ней. Черт, как бы развязностью не спугнуть? Или ему, наоборот, понравилось, он просто смутился? Проверю. Посмотрев в сторону окна, я романтично добавила: — Сегодня такая красивая ночь, и мне так не хочется ложиться спать сейчас.

— На что ты намекаешь? — спросил он, все ещё держа дверь распахнутой. Его черты немного смягчились, а взгляд стал заинтересованным, потому я решила продолжить наступление, зная, что благородные господа в большинстве своём положительно относятся к любвеобильным служанкам.

— Не сочтите за дерзость, но вы могли бы показать мне… — я нагло спустилась взглядом до его паха, затем глянула в глаза, добавив: — Например, красоту ночного сада.

Курт посерьёзнел, но благодаря свету свечей я заметила, что его уши немного покраснели.

— Ну пойдёмте, — ответил он, когда откашлялся.

Мы вышли на придомовую территорию, по дороге Курт рассказывал мне подробности о поместье, так что я почувствовала себя на экскурсии в музее. Дорожка вывела нас направо — вдали мерцал ночной пруд, на водной глади отражался лунный свет, создавая волшебную картину.

— Покажете мне пруд? — игриво попросила я, но Курт только нахмурился. За то недолгое время нашего запоминать, он стал напоминать мне Морриса, тоже вечно серозного и хмурого, с которым ни пошутить, ни подурачиться нельзя.

— Если желаешь, — ответил Курт и повёл меня к нему. Пройдя мимо нескольких хозяйственных построек, мы добрались до высокой ивы рядом с прудом, под которой стояла отсыревшая, но на вид ещё крепкая скамейка. Я тут же уселась на тот край, что был ближе к водоему, и стала наблюдать за рябью на поверхности, за стрекозами и ночными бабочками. Наверное, в былые времена здесь могли водиться и уточки и, может, даже пара лебедей, но сейчас пруд пустовал.

— Какое красивое место, — заметила я. — Мы можем ненадолго остановиться здесь?

Курт, доселе собиравшийся дождаться, пока я насижусь, и уйти, резко переменил планы — устроился на скамейке рядом со мной.

— Можем, но нашу экскурсию пора заканчивать, — ответил мужчина, сложив пальцы в замок перед собой.

— Конечно, ведь завтра полно работы, — сказала я, но никак не могла оторвать взгляд от пруда, чтобы посмотреть мужчине в глаза. Красота природы завораживала и навевала детские воспоминания. Чтобы развеять напряжённую тишину, возникшую между нами, я продолжила: — В нашем доме тоже был похожий пруд. В детстве я часто проводила время около него. Любила читать под деревом, пока другие дети беззаботно играли, знаете ли.

— Вы умеете читать? — удивился Курт. Я посмотрела на него: тонкие черты лица под лунным светом облагородились ещё сильнее. В отличие от казавшегося синим лица Люси, Курт при ночном освещении был похож на мраморную статую героя из древних легенд.

— Да, я родилась и выросла в благородной семье, — это было правдой как с точки зрения легенды, так и в реальной жизни, потому беспокоиться о том, что меня словят на вранье, не приходилось. — К сожалению, война оставила меня без всего, заставив искать средства к существованию и кочевать из одного города в другой в поисках работы. Как хорошо, что мне попалось ваше объявление.

— Сочувствую вам, — холодно ответил Курт. Я ему не поверила, но мне и не нужно его сочувствие. Только планы касательно заговоров или возможность беспрепятственно порыться в его вещах.

— Спасибо, — ответила я и подсела ближе, как бы случайно коснулась его плечом и сжалась, обхватив себя руками. — Извините, я немного замёрзла.

На улице было не сильно холодно, а ветра не было вообще, поэтому пришлось немного соврать. Он не заметил этого, по крайней мере, не подал виду.

— Тогда, может, вернёмся в дом? — предложил Курт. Я повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза, и приоткрыла губы. Мужчина пристально наблюдал, как я словно невзначай положила ладонь на его руку и осторожно придвинулась ближе, словно боясь отказа. Однако он не противился, не отталкивал, но и инициативу не проявлял, ожидая, что я сама продолжу то, чего бы не придумала. Развернувшись корпусом к мужчине, я приподняла голову и поддалась вперёд — к его губам, не зная, отвергнут меня или нет, но не беспокоилась об этом. Не получится соблазнить — найду другой способ выведать его тайны.

— Клэр… — прошептал Курт, когда мои губы практически накрыли его. Я остановилась, но ненадолго: хитро улыбнувшись, коснулась его губ, нежно облизала их, почувствовав вкус мяса, который меня неожиданно завёл. Курт выжидал, не зная чего, но дышать стал чаще. Я положила руку на его щеку и погладила, словно приглашая насладиться моими ласками. Курт оживился: принял предложение, его язык настойчиво проник в мой рот, углубив поцелуй. От ощущения его губ по телу пробежали мурашки. Руки, доселе покоившиеся на коленях, полезли трогать меня за талию, оценивая изгибы, но не переходя черту: ягодицы и грудь Курт ощупать не пытался. А жаль.

Я совсем потеряла голову: забралась к нему на колени и, задрав юбки как можно выше, освободила ему доступ к нижнему белью. Курт не без интереса стал исследовать мое тело руками, не отрываясь от губ, обжигая меня длинным страстным поцелуем. Сидя сверху, я ощутила его возбуждение, но было бы слишком заниматься любовью прямо здесь и сейчас. Вернее, было совсем не в образе той, кем я притворялась. Так что пришлось разыграть сцену. Вскочив с его ног на землю, я посмотрела на него бешеными глазами, встретившись с его недоуменным взором.

— Боже, так нельзя… — я закрыла лицо руками и побежала к дому, изображая смятение и растерянность.

— Клэр! — крикнула Курт со спины, но я делала вид, что была сама не своя, когда лезла целоваться, что очень сожалею об этом, хотя было совсем не так. Теперь буду усиленно его игнорировать, чтобы он настоял на разговоре со мной, в ходе которого мы выясним о наших зарождающихся чувствах. Эмоциональные качели почти всегда работали безотказно. Сначала распалить, потом отвергнуть, и так до бесконечности.

Ладно, это позже. Надо идти в комнату прислуги. Чемодан с моими вещами все ещё стоял в холле около комода. Я взяла его и понесла в комнату напротив библиотеки — туда хотел сопроводить меня Курт, когда я спросила от комнате для прислуги. Дверь без усилий поддалась. В узкой комнате бок о бок стояли четыре кровати, все из них пустые, покрытие пылью, только одна, самая близкая к окну, выглядела более-менее чисто. Я спешно разделась, легла в кровать и укрылась одеялом. Первым делом с утра наведу порядок здесь. Затем пойду за Шанталь, узнаю, собирается ли она помогать мне с генеральной уборкой. Затем… я не успела придумать, потому как слишком устала и погрузилась в сон.

Спустя какое-то время, сквозь тьму, я почувствовала жар по всему телу, тяжёлое дыхание совсем рядом и… чьи-то руки, грубо и бесцеремонно лапающие мое обнаженное тело. Открыв глаза, я увидела перед собой Курта — непотребство вытворял он, но кто тогда держал меня сзади? Глянув через плечо, я столкнулась со знакомыми губами, и по глазам узнала Эрика. Черт. Что происходит? Недоумение заставило меня не двигаться. Курт припал к моей шее, отчего пришлось инстинктивно откинуть голову назад, на плечо Эрика. Он настойчиво стягивал с меня ночную рубашку, и на молчаливый протест моих рук, пытавшихся остановить его пальцы, не обращал внимания. На моем лице появилась смущенная улыбка. Это же сон, да? Что за странные фантазии, боже? Почему мне снится именно такое? С другой стороны, мужские ласки намного приятнее, чем страшные сны про пауков с волками.

Курт полез мне в трусы, начав крутить волосы на лобке меж пальцев. Я выгнулась навстречу его руке, кусая губу от того, как больно Эрик впивался зубами в шею и плечи, оставляя синие следы. Прикосновение к клитору пронзило меня с ног до головы. Громкий, настойчивый стук звучал из ниоткуда, словно вообще не из этого мира. Перед глазами все вспыхнуло, затем почернело.

Открыв глаза, я обнаружила перед собой посеревший от времени потолок, украшенный коричневыми разводами. Стук продолжился, но теперь я могла понять источник. Кто-то за дверью очень хотел меня разбудить. Интересно посмотреть в глаза человеку, который лишил меня возможности узнать, что такое заниматься любовью сразу с двумя. Ух, придушила бы на месте.

Протерев глаза, я крикнула, что сейчас открою, и стала искать, что накинуть на плечи. Мой единственный домашний халат, лежавший в чемодане, как раз подходил для такой срочности. Не тратить же время на шнуровку корсета. Так посетитель и поседеть успеет.

Открыв дверь, я поняла, что можно было повозиться с платьем, потому что мои опасения насчет волос были напрасными. В коридоре меня ждала седовласая Шанталь. Окинув меня недовольным взглядом, она протянула мне сложенные аккуратной стопкой вещи.

— Одевайся, — приказала экономка. — Надо успеть прибраться в гостинной до возвращения господ с конной прогулки.

Проморгавшись, я пальцами перебрала края вещей, поняв, что мне вручили рабочую форму, а именно облегченное платье с передником. Уже лучше. Хоть шнуровать ничего не нужно, и двигаться буду свободнее.

— Дайте мне десять минут, — попросила я, желая помимо того, как одеться, разложить вещи из чемодана.

— Пять и ни минутой больше! — всплеснула руками Шанталь. Сложив губы, я кивнула и уже хотела развернуться, как была остановлена. Старушка коснулась кулона, висевшего на моей шее, вызвав во мне недоумение, смешанное с гневом. Это был крайне неуважительный жест. Тем не менее, мое возмущение могло выйти боком, потому я позволила ей рассмотреть его, хоть и обозначила свое отношение презрительным взором. Шанталь, казалось, не обращала внимание на мою реакцию. Не открывая взгляда от кулона, она завороженным тоном сказала: — Какая красота. Откуда он у тебя?

— От моей матери. Единственное, что от нее осталось, — призналась я холодным тоном. Шанталь протерла гладкую круглую поверхность украшения, продолжая любоваться им, словно какой-то драгоценностью, хотя это было всего лишь серебро.

— Чудная вещица. Загляденье, — Шанталь продолжала елозить большим пальцем по поверхности кулона. Мне это надоело, потому я осторожно отняла ее руку от него и смерила ее презрительным взором.

— В следующий раз если захотите потрогать мои вещи — спросите разрешение, — процедила я, едва сдержавшись, чтобы не сказать что-нибудь погрубее из-за такого хамства.

— Непременно, дорогая, — улыбнулась она, а я удалилась в комнату от греха подальше.

Положив вещи на кровать сложенной стопкой, я принялась разбирать ее, оценивая свою новую форму. Темно-синее платье оказалось очень легким и удобным, а передник — идеально чистым, но противно пах мылом. Одевшись, я подошла к запыленному зеркалу. Нашла тряпку неподалеку и протерла его — надо бы оценить внешний вид и что-то сделать с волосами. Мое лицо, на удивление, порозовело, оживилось. Пропали круги под глазами, щеки приняли человеческий оттенок, бледная кожа имела вид отдохнувший. Удивительно, нанялась на работу, а получилось отдохнуть. Однако это, наверное, пока. Неизвестно, что меня ждет дальше.

Первым делом перед выходом надо было убрать волосы. Я заплела высокий пучок и достала из чемодана походную косметичку. Изменить внешность в деталях так, что домочадцы особо не обратят внимание, а Эрик Кассано не узнает — раз плюнуть! Этому учили еще на первом году после перевода в секретное крыло магической академии. Отбелив кожу, я скрыла неровности и изменила ее оттенок, затем нарисовала скулы повыше, сузила нос и лоб, нарисовала новые губы. Результат в зеркале меня устроил. Выглядело довольно естественно. Теперь духи. Обычно я ими не пользовалась, но здесь чужой аромат поможет мне обмануть людское восприятие. С собой у меня были только старые, купленные во время учебы в академии духи с ароматом яблока и корицы, прямо как пахли булочки, гордость южной провинции.

Закончив с приготовлениями, я вышла из комнаты. Шанталь ждала меня в коридоре, занимаясь поверхностной уборкой: сметала пыль с мебели, но даже и не подумала, что этому дому нужен свежий воздух.

— Может, я открою окно? — спросила я, отвлекая ее от работы. Шанталь посмотрела на меня снисходительным взором, словно я предложила ей переставить всю мебель вдвоём за ближайшие пять минут.

— Не стоит, дорогая, — неискренне улыбнулась она. — Инициативность — хорошая черта, но не в этом доме. Здесь тебе надо всего лишь выполнять мои поручения. И первое из них: прибери в гостинной, она находится на втором этаже, поднимаешься по лестнице и сразу налево, первая дверь. Все необходимое я оставила внутри комнаты.

— А вы даже не проследите за моей работой? — я вскинула бровью. — Мало ли я что-то не то сделаю?

— Я доверяю твоим навыкам, дорогая, — процедила Шанталь, словно я предлагала ей что-то некультурное, а не выполнять прямые обязанности экономки. — Найдёшь меня в палисаднике, как закончишь.

И за какие такие заслуги ее тут держат? Неужели уход за растениями требует постоянного нахождения рядом с ними? Что же, в любом случае, остаться одной в гостинной — не самая плохая участь. Смогу немного осмотреться. Хотя гостинная не рабочий кабинет герцога, но кое-что подсказать может, если обращать внимание на детали.

Я проводила Шанталь напряженным взглядом до бокового выхода, и когда она удалилась, покачала головой.

— Опять оставили тебя одну? — детский голос Люси за спиной уже переставал пугать, как и ее неожиданные появления. Обернувшись, я увидела девочку, сидящую на высоком камине, недоумевая, как она вообще смогла туда забраться. Придвинула ближайший стул, что ли, а затем неловко отодвинула его ногой?

— Что ты там делаешь, малышка? — спокойным тоном спросила я, проигнорировав ее вопрос. Люси тут же спрыгнула с камина, благо им не пользовались уже давно, судя по состоянию топки.

— Развлекаюсь, — честно ответил ребёнок. — Здесь так скучно.

Я посмотрела на ее внешний вид и, ей богу, скажу Курту купить ей новую одежду.

— Если хочешь, пойдём со мной в гостинную. Я буду убирать, а тебе найдём какое-нибудь занятие, — предложила я. Поднимаясь по лестнице, я призывно махнула рукой, надеясь, что она последует за мной. Люси смущенно улыбнулась и подошла к лестнице.

— Хорошо, но только недолго, — она смотрела себе под ноги, не поднимала взгляд, спупая следом за мной.

— Ты куда-то спешишь? — поинтересовалась я. Пыль с перил пачкала руки, потому пришлось подниматься, не касаясь их. Боже, в этом круговороте событий я совсем забыла про ногу, причём она больше никак меня не беспокоила, словно никакой травмы не было.

— Не хочу встречаться с гостями. Не люблю их, — фыркнула Люси. — Оливия — стерва, а Эрик — влюблённый дурак.

— Чем же они заслужили такие характеристики? — удивлённым тоном спросила я. Дверь в гостинную поддалась, и окружающая обстановка едва меня не ослепила. Открытые окна, прохлада и уличный воздух — это что, какой-то другой дом, или хоть до кого-то, наконец, дошло, что жить во мраке невозможно?

— Спроси у папы, — беззаботно ответила девочка. Резво меня обогнав, она подскочила к инвентарю для уборки, который оставила для меня Шанталь, и начала любопытно осматривать содержимое. — Я с ними давно не говорила. И вообще не хочу это обсуждать. Давай лучше о чем-нибудь интересном.

Приблизившись к Люси, я также начала осматривать оставленное. Ведро с чистой водой, швабра, десяток разных тряпок, веник, совок… в принципе, для быстрой уборки должно хватить.

— Сбегаешь поменять воду, если я попрошу? — я сменила тему, как и хотела Люси, но надеялась вернуться к разговоре о гостях как-нибудь позже. Девочка смерила меня надменным взором и скрестила руки на груди.

— Вот ещё! — фыркнула Люси и отбежала от инвентаря, как от огня. Я не стала провожать ее взглядом, чувствуя, что она резвится где-то за спиной. Оттуда же донесся ее тонкий детский голосок: — Я сюда поиграть пришла, а не ведра носить!

Я медлила с ответом, раздумывая, за что же взяться сначала. Наверное, в первую очередь вымою окно, чтобы грязь с рамы вместе с ветром не попадала в и без того грязную комнату. Подняв ведро и захватив с собой несколько тряпок, я понесла их к единственному источнику свежего воздуха, не обращая внимания на то, что делала Люси. Дверь тихонечко скрипнула, но я не повернулась в ее сторону, поглощенная предстоящей работой.

— Ладно, ладно, малышка, я не настаиваю, — сказала я, посмотрев на раму с сантиметровым слоем грязи, словно окно не мыли с момента постройки дома. Намочив одну тряпку, я принялась оттирать весь этот ужас.

— С кем ты разговариваешь? — незнакомый женский голос заставил меня обернуться к двери. В комнате, недалеко от вещей для уборки, стояла молодая женщина с высокой прической в богатом платье, расшитом узорами по последней моде. Сзади нее стояла девушка в одеянии намного скромнее, склонив голову и сложив руки вместе. Госпожа Оливия и служанка, — подумалось мне. Отложив тряпку, я слезла с подоконника и учтиво склонила голову.

— С дочерью герцога, Люси, госпожа, — ответила я, не поднимая на нее взгляд без разрешения. Оливия подошла ближе, чтобы иметь возможность рассмотреть меня лучше. Взмахнув кистью, женщина разрешила мне поднять голову. Ее голубые глаза блестели надменностью, что ничуть не портило ее красоты, наоборот — многие мужчины в восторге от такого типа женщин.

— Интересно, — произнесла Оливия и тут же закашлялась. Я выглянула через ее плечо, чтобы найти взглядом Люси, но она, видимо, спряталась в комнате или успела убежать. — Где мой платок, Жизель?

Девушка, стоящая за ее спиной, достала один из чистой стопочки, которую носила в кармане. Зачем так много?

— Прошу, госпожа, — произнесла она и протянула один Оливии, которая не переставала кашлять. Платок тут же окрасился кровью, едва женщина воспользовалась им. — Может, стоит вернуться в вашу комнату?

— Постельный режим сидит у меня поперек горла, — бросила Оливия и, развернувшись, твёрдой и горделивой поступью прошлась до дивана, будто бы кровавого приступа кашля и не было. Служанка оббежала хозяйку и спешно стряхнула пыль с мебели для того, чтобы можно было сесть, не испачкав платье. — Планы на сегодня не меняются.

Какие планы? К чему она это сказала? Она хотела поменять свою служанку на меня? Так я бы отказалась — слишком близко видеться с Эриком звучит как план провала.

— Чаю, госпожа? — предложила служанка. Оливия небрежным жестом отмахнулась от неё. — Только не мятного. От него слишком сильно клонит в сон.

О да, ещё как. Верное средство для того, чтобы пропустить несколько дней. Жизель поклонилась и спешно удалилась из комнаты в поисках чая.

— Уборка вам не помешает, госпожа? — поинтересовалась я, временно прекратив мыть окно.

— Совсем нет, — ответила она, наблюдая за мной через всю комнату. Я вернулась к уборке и сама не заметила, как почти закончила мыть окно. Вода в ведре уже стала настолько грязной, что надо было идти менять. Оливия отвлекла меня от уборки вопросом: — Ты никогда не замечала в себе нечто особенное?

Я выпрямилась и стала недоуменно моргать, изображая непонятки. Вряд ли она задавала вопрос просто так, наверное, за ним кроется какой-то интерес.

— Что конкретно вы имеете в виду? — спросила я.

— Волшебные способности. Странные сны, способность к предсказаниям, умение создавать огонь или молнии? — Оливия не отводила взгляд, а я отчего-то припомнила, как Люси вчера в библиотеке тоже говорила со мной об этом. Мои магические способности настолько важны?

— Не припоминаю, госпожа, — безэмоционально ответила я. Оливия наблюдала, как я изображала смятение из-за допроса, спешно подняв ведро и желая выйти из гостинной вместе с ним.

— Не сочти за грубость, — продолжала Оливия, развалившись на диване по-хозяйски. — Моя служанка совсем недавно пострадала от своего дара, потому я беспокоюсь.

Я ей не поверила. Она говорила убедительно, но предчувствие подсказывало, что женщина врет. Поклонившись перед выходом, я покинула гостинную как можно быстрее, сопровождаемая явно нездоровым кашлем Оливии. Нужно было набрать воды, а ещё лучше — поймать ее служанку и хоть немного с ней подружиться. Жизель сейчас должна готовить чай, а значит, на кухне. От Курта, который провёл мне вчера мини-экскурсию, я знала, что кухня находится на первом этаже, рядом со столовой.

Оставив ведро в коридоре рядом со входом, я бесшумно открыла дверь и заглянула внутрь. Служанка беспечно и очень медленно готовила чай, расставляя чашки на поднос со скоростью сонной черепахи. Едва я хотела пройти внутрь, как меня окликнул знакомый мужской голос:

— Клэр!

Я обернулась и увидела вернувшегося Курта. На нем был костюм для верховой езды, а сзади к нему подходил Эрик. Ой, черт, как же плохо получится, если последний меня увидит вблизи или узнает. Неужели без встречи в этом доме мы не обойдёмся? Закусив губу, я бросила стыдливый взгляд на Курта, что удивило его. Опустив голову, я прошмыгнула на кухню, оставив мужчину в недоумении.

— Госпожа прислала вас поторопить, — соврала я, чтобы завязать разговор. Жизель испуганно обернулась, но тут же вновь начала заваривать чай, стало получаться ещё хуже, чем когда она не торопилась. В любом случае, мне на руку. Я подошла к ней и стала помогать: нашла салфетки в одном из ящиков и положила на поднос под благодарный взгляд. — Злая она какая-то.

— Да уж, с ней не забалуешь, — улыбнулась девушка, но взгляд не подняла, занималась оформлением подноса. Я заметила на ее руке тонкий металлический браслет с одной-единственной волной, пересекающий украшение вдоль. — Но я на нее не сержусь. Я бы, наверное, вела себя также, будь я смертельно больна.

Интересная информация. Надо обдумать как следует.

— Тяжело было к такой устроиться? — спросила я с подтекстом. Ответ помог бы мне выяснить многое.

— Да нет, — подняла плечи Жизель, — у меня никого не осталось, поэтому вообще-то я должна быть благодарна госпоже за оказанную честь. Я же в прислугу высокородных дам не гожусь.

— Но эти ее странные вопросы… зачем она спросила меня про магический дар? — я сделала вид, что говорю больше сама с собой, но девушка восприняла вопрос на свой счёт.

— Ну, меня тоже об этом спрашивали, но проблемы не вижу. Мне всю жизнь снятся вещие сны и все, больше я ни на что негодна.

Жизель взяла поднос в руки и стала удаляться к двери. Я и не думала ее останавливать, размышляя про себя. Значит, сиротка и обладает магическим даром. Как-то странно походит на мою легенду.

Что же такого я должна услышать этой ночью, о чем говорила Люси в прошлый раз? И как все это связано?

Весь день я посвятила гребанной уборке и смогла одолеть только второй этаж, но все равно валилась с ног. Ввалившись в комнату для прислуги, я надеялась увидеть Жизель, служанку Оливии, но ее тут не оказалось. Госпожа заставляет ее ночевать неподалеку от нее, чтобы иметь возможность беспокоить ее в любое время суток? Впрочем, ничего удивительного, если первое впечатление о ней правдиво.

Едва я сняла с себя оковы одежды и небрежно отбросила ее на спинку ближайшего стула, как увидела кровать и мысли о чем-то другом, кроме отдыха, испарились. Захотелось спать невероятно, но сон долго не шел: чрезмерная работа с одним перерывом на обед расслаблению не способствовала. И все же надо было засыпать. Завтра будет новый день, и мне придется отдраить самый запущенный нижний этаж, если хозяин и экономка — два половозрелых индивида — не способны привести в порядок место, где живет ребенок. Интересно, куда делась мать девочки? Курт выгнал ее, оставив Люси себе? Звучит правдоподобно. Выясню позже. Не забыть как можно быстрее написать Стефану, наверняка ему интересно будет услышать о странных критериях отбора прислуги и гостях, одного из которых по невероятному стечению обстоятельств я уже задерживала.

Мысли плыли в голове монотонным потоком, уносящим меня в мир снов. Я закрыла глаза и блаженно распласталась на кровати животом вниз, ощущая жесткость поверхности, но совершенно не обращая на нее внимания. После долгого рабочего дня и стог сена — шикарное место для сна. Едва я стала отправляться в царство Морфея, как громкий, душераздирающий крик заставил меня инстинктивно открыть глаза и приподняться. Ошарашенным взором осматривая комнату, я не увидела ничего подозрительного. Показалось? Ничего себе звуковые галлюцинации! Надо было попросить у Шанталь перед сном заварить мне трав с успокоительным эффектом. Тряхнув головой, я вновь упала на подушки и закрыла глаза. Сон как рукой сняло. Да что за черт! Перевернув голову в другую сторону, я начала глубоко дышать, чтобы расслабиться. Считать овец в голове — что может быть умиротворяюще?

Истошный крик вновь добрался до моего уха. На это раз я вскочила на кровати и уселась, спустив ноги на пол. Вглядываясь во тьму, ничего странного не видела, но поняла, что оставить это просто так не могла. Кто-то в беде? И почему мне вспоминаются слова Люси о том, что “я все услышу следующей ночью”? В список дел явно добавляется пункт “поймать девчонку и надавить на нее ради общего блага”.

Я встала, понимая, что не усну, пока не выясню источник звуков. Накинув халат на плечи, я поменяла свечу в канделябре и зажгла ее. Надо ли готовить боевое заклинание? В любом случае, подстраховка пригодится. Только какое? Метать молнии в помещении — не лучший вариант. Сковывание? Пойдет.

Подготовив заклинание в свободной руке, я постаралась как можно тише открыть дверь, вроде получилось. Удивительно, но время сбора криков больше не было. Почему? Женщина, которая так истошно кричала, больше не в опасности? Или больше не может издавать звуков? Ох, хоть бы только не второе. Хоть бы все было хорошо. Однако ничто не намекало на положительный исход.

Темный коридор был словно объят туманом, а стены перед глазами буквально плыли. Такого быть не могло, разве что… магия? Неконтролируемое воздействие? Но почему? Для такого мощного выброса нужно сильное заклинание или ритуал, причем из разряда запрещенной магии. Кто-то использовал магию крови? Я оглядывалась в поисках подсказок, но никто больше не кричал, а значит, на звук пойти не могла. Свеча вмиг погасла, потушенная могильным холодом, который ощутила и я, непроизвольно задрожав.

— У вас какая-то любовь гулять ночами по дому? — спросил знакомый голос. Я обернулась и увидела Курта, в темном дорожном плаще, словно он только что вернулся с улицы, но выходил со стороны библиотеки. Он приблизился ко мне, и я сделала несколько шагов назад, напуганная скорее не его появлением, а происходящим в целом.

— Я слышала крики и мне стало страшно, — прошептала я, пристально наблюдая за его движениями. Один неловкий взмах рукой, и применю заклинание. Курт заметил мой настороженный взор, и, не обращая внимания на боевой настрой, подошел совсем близко, чтобы тыльной стороной проверить лоб.

— У вас жар, — заключил мужчина. Я не поверила ему — никакой слабости или свойственных горячке симптомов не чувствовала. Он хотел убедить меня, что я больна. Зачем? Натянув на лицо маску заботы, Курт приобнял меня за плечо. Сквозь тьму я видела, каким ярким холодным огнем горели его серые глаза. Было в этом взгляде что-то нездоровое… и, одновременно, притягательное.

— У меня нет жара, — холодно ответила я, осторожно убрав его руку и опять отступив назад. Почувствовала спиной стену и поняла — дальше некуда, только отбиваться магией. — И я уверена в том, что слышала. Кто это кричал?

— Клэр, — устало произнес Курт и протер глаза. — Прошу вас, позвольте проводить вас до кровати. Простите за мою бестактность, но на вас лица нет. Вы очень бледны. Я уложу вас в кровать и принесу отвар, лечащий недуг.

Отравить меня хочет? Сделать вид, что ничего не было, а мне просто показалось? Да не может этого быть! Голос был настоящим, а такой истошный крик не мог послышаться. Просто не мог. Я не верю.

— Господин Редмонд, — только и успела прошептать я, как он сократил расстояние между нами и подхватил меня на руки. От неожиданности моя ладонь ослабла, канделябр со стуком упал на пол, растворившись в тумане, но никто не обратил на него внимание. — Отпустите.

— Как только верну вас в кровать, — ответил Курт, прижав меня ближе к себе. Непроизвольно положив голову на плечо, я ощутила мужской запах, смешанный с запахом… крови. Я не могла ни с чем его спутать. Не заметив, что на моем лице появилась печать ужаса, Курт продолжил: — Завтра можете взять выходной. Не стоит так перетруждаться. Я видел, что сегодня вы привели в порядок весь второй этаж.

Неся меня, как пушинку, Курт вошел со мной в комнату прислуги и без особых усилий посадил на кровать. Халат приоткрылся, но я не смогла использовать этот момент для флирта, потому как была слишком напряжена из-за случившегося. Несмотря на это, мужчина бросил любопытный взгляд на открытые части тела, демонстрируя, то я ему нравлюсь как женщина.

— Я делала это ради Люси, — произнесла я, устраиваясь поудобнее на кровати. Лицо Курта переменилось: он нахмурился, а в его взгляде появился гнев.

— Не говори ерунды, — процедил мужчина и отвернулся. — Зайду проведать тебя утром.

Он же вроде хотел принести мне отвар? Почему он разозлился, когда я вспомнила о Люси? Нет, сегодня точно не усну, пока не напишу отчет обо всем случившемся, в том числе странном поведении Курта. Поднявшись с кровати, я достала чистую бумагу и перо с чернильницей, уселась за прикроватный столик. Неудобно, но какая разница. Напишу сейчас, положу под подушку и отправлю утром, обязательно. Может, Стефан что-нибудь подскажет или, что хуже всего, прикажет сворачивать операцию.

Добрые несколько часов после того, как с отчётом было покончено, я не могла сомкнуть глаз, словно предчувствуя, что мне угрожает опасность. Никаких криков больше не было; поместье затихло, и эта тишина напоминала мне давящее безмолвие закрытого скрепа. Что из двух вариантов страшнее — трудно сказать, в любом случае, сон пришёл только под утро, когда лучи рассветного солнца стали безжалостно прорезать темноту моей новой комнаты.

Несмотря на короткое время сна, я открыла глаза самостоятельно через несколько часов. Никакой угрозы пока что не было, но предчувствие не давало спокойно дождаться прихода Курта. Он же обещал навестить меня с утра. Ночное впечатление о нем, конечно, сложилось тревожное. Запах крови мне почудился или нет? А крики? Не верю, поэтому с Куртом надо было очень, очень острожной. Несмотря на подозрения, я все же решила придерживаться намерения соблазнить его и, воспользовавшись случаем, выяснить все необходимое. Для этого в первую очередь надо привести себя в порядок.

Умывшись и одевшись, я накрасилась как вчера, предчувствуя, что однажды мне придётся пересечься с Эриком. При мысли о нем в голову пришла идея. Курт же говорил, что у меня температура. Может, стоит обмотать якобы больное горло платком? А случае чего тканью можно прикрыть лицо, изображая приступ кашля, к примеру.

Достав из чемодана материнский платок, я обвязала им шею и подошла к зеркалу, чтобы немного потренировать больной, отхоипший голос, пока нахожусь в одиночестве. Интересно, а почему Курт так странно отреагировал на мои слова о его дочери? Даже если он ее не любит, это же наследница, причём, насколько я понимаю, единственная, и хотя бы с этой точки зрения здравомыслящий отец должен заниматься ее воспитанием, а не гневаться от упоминания о ней. Может, я чего-то в этой жизни не понимаю?

В дверь решительно постучали.

— Клэр? Вы спите? — спросил Курт из-за двери. Вспомнила о нем, называется, а он тут как тут. Жаль со Стефаном так не сработает.

— Нет, господин, — ответила я. Откашлявшись, добавила: — Входите, я уже готова.

Курт без промедления открыл дверь и ступил в комнату, разгоняя пыль шагами. Закрыв лицо руками, я еле сдержалась, чтобы не чихнуть. Сегодня же начну уборку с этой комнаты, раз закончила со вторым этажом, иначе ещё одну ночь в этом царстве пыли не переживу.

— Как ваше самочувствие? — заботливо поинтересовался мужчина. Он не спешил приближаться ко мне, наблюдая за тем, как я заканчиваю красить губы, издали.

— Все хорошо, только немного болит голова и горло, — соврала я, поглядывая на него через отражение в зеркале.

— Не следовало открывать окна настежь, пока вы занимались уборкой, — произнёс Курт. Такое заботливое обхождение могло бы очаровать многих женщин: слишком красивы были благородные черты его лица, слишком глубоки, но безжизненны глаза, за океаном которых скрывается трагедия. Вместе с этим он ещё и галантен, обходителен даже со служанкой. Я сама бы с удовольствием соблазнилась, если бы не была на задании.

— Вы так заботливы, господин, — я развернулась и одарила мужчину тёплой улыбкой. Курт решился приблизиться ко мне на расстояние вытянутой руки. От его тонким шлейфом тянулся аромат свежей травы, а на темных, как смоль, волосах я заметила несколько капелек утренней росы. Гулял в такую рань? Или решил переночевать на улице? Но ведь на улице далеко не лето.

— Курт, — улыбнулся мужчина в ответ. — Я хочу, чтобы ты меня так называла, Клэр.

— Хорошо, Курт, — кивнула я, ожидая его дальнейших действий.

— Почему ты меня избегала? — неожиданно спросил он. Я не ожидала этого вопроса, но ничуть не растерялась: изобразила смятение.

— Когда? — поинтересовалась я. Действительно не помнила, когда успела применить этот способ сближения с ним. Видимо, получилось случайно. Что же, мне только на руку.

— Вчера днём. Увидев меня в холле, ты убежала на кухню, — пояснил мужчина. Судя по взгляду, он был настроен решительно выяснить все обстоятельства. Или отношения между нами?

— Я… — отвернулась, якобы смутилась и было трудно говорить, — чувствую себя… странно после ночной прогулки с вами.

— Жалеешь о поцелуе? — нахмурился Курт. Как хорошо, что он принадлежал к тому типу людей, у которых все на лице написано. Мужчина, очевидно, сам беспокоился по поводу произошедшего, вернее, оно не оставило его равнодушным, а значит, можно добивать.

— Нет, госпо… Курт, — замялась я, поправив прядь волос. Мужчина осмелел и шагнул вперед. Стал еще ближе. Я слышала его учащенное дыхание и медленно подняла глаза. Твердая мужская ладонь тыльной стороной коснулась моей щеки. Бережно поглаживая, Курт будто бы решался на что-то.

— Ты понимаешь, что я не смогу дать тебе больше, чем свою любовь? — полушепотом спросил Курт, как будто боялся спугнуть меня этими словами. А беспокоиться было о чем. Переводя с мужского языка на человеческий, он сказал: “Мы можем заниматься любовью, но замуж тебя не позову”. Что же, спасибо большое хотя бы за то, что не стал вешать лапшу на уши про люблю-куплю.

— На большее я и не рассчитывала, — смущенно улыбнулась я, опустив взгляд. Курт коснулся холодными пальцами моего подбородка и приподнял его. По телу пробежали мурашки. Он будто бы сдул их, опалив мои губы горячим дыханием. Поначалу я замерла, делая вид, что его поцелуй загнал меня в ступор, но затем приоткрыла рот, чтобы впустить его теплый и влажный язык. Рот наполнился знакомым вкусом рябины, и вот это действительно загнало меня в ступор. Ягода очень непопулярна в этих краях, из нее не готовят ни десертом, ни варенье. Моя мать принесла рецепт из соседнего королевства, когда бежала. Это насторожило меня, но пока я не подавала виду.

— Если хочешь, можешь с сегодняшнего дня перебираться в мою спальню, — прошептал Курт мне в губы, из-за чего я откинула губы и смущенно засмеялась.

— Сразу в спальню, значит? — хихикнула я. — А как же ухаживания?

— Могу поухаживать плеткой сегодняшним вечером, — отшутился Курт, мечтательно отведя взгляд вправо вверх. Я рассмеялась в голос, прикрыв рот рукой, но не забыла, что я якобы больна, а потому убедительно закашлялась.

— Умеете уговаривать, — призналась я. Игры с плеткой — отличная вещь, если предмет в умелых руках. А это я выясню, если будет повод. Потому что сегодня ночью я планирую найти способ усыпить герцога пораньше, украсть ключ от рабочего кабинета, который он, скорее всего, носит при себе, и незаметно все обследовать.

— В таком случае, займись делами, — отдалился Курт, протягивая мне руку. — Отведу тебя в гостинную. Будешь временно помогать Оливии. Ее служанка уехала по делам в столицу.

Спасибо, хоть не мебель меня, якобы больную, переставлять заставил. Хотя… может, Оливия окажется не такой злобной и высокомерной, как показалась мне на первый взгляд. Проверим.

— Надолго уехала служанка? — поинтересовалась я, вспоминая происшествие ночью и не желая проводить параллели, но они лезли в голову сами собой. Неужели Курт врет, девушка не уехала, а с ней что-то случилось? Слишком похоже на правду. Если найду хоть одно доказательство, это будет означать, что опасность грозит и мне. По крайней мере, я так чувствовала.

— Я не интересуюсь делами чужой прислуги, — нахмурился Курт. Выпрямившись, он сложил руки за спиной, как будто был готов к диалогу, но после нашей ночной встречи я ему не верила. Может быть и хотела бы, но его вид, запах и поведение настораживали примерно как кинжал в ножнах, приставленный к горлу. Вроде бы пока защита есть, не порежет, но пора готовить пути к отступлению или ответную атаку. Видя мое промедление, мужчина откашлялся и, отведя взгляд вправо вниз (как делают люди, когда врут), добавил: — Если она задержится дольше, чем на пару дней, Оливия как обычно выпишет себе другую из столицы.

— Понятно, — я тоже отвела взор, обдумывая услышанное. Рано пока делать выводы, очень рано. Но подозрения немного пугающие. Будь я обычной девушкой, уже бежала отсюда, сверкая пятками. Наверное, Курта очень интересует, почему же я остаюсь. В таком случае, надо продолжать играть во влюбленность. Хотя тут и притворяться особо не надо. Он чертовски красив, а опасность, если честно, даже возбуждает.

— Могу я для начала отправить письмо? — спросила я, когда почувствовала, что пауза слишком затянулась. Нужно было в первую очередь разобраться с отчётом, который очень ждали в управлении.

Курт опустил протянутую руку и вскинул бровью. Мне показалось, что в его взгляде я увидела недоверие.

— Боюсь, что сегодня очень плохая погода, и почтовый голубь просто не долетит до места назначения, — холодно произнёс Курт. Я подошла к окну и выглянула на улицу. Все тот же серый туман, как и вчера, как вообще все дни, что я здесь нахожусь. Что изменилось-то?

— Ветра нет и это главное, — говорила я. Голые деревья стояли ровно, не касаясь, словно каменные статуи. Развернувшись, я состроила жалобное выражение лица и сократила дистанцию между нами. — Хочу вам честно признаться, это письмо имеет очень важное значение. Я должна его отправить.

Недоверчивый взгляд Курта сменился озабоченным.

— У вас какие-то неприятности, позвольте узнать? — спросил он, наблюдая, как я прижимала сложенные руки к груди.

— Я должна гостинице некоторую сумму за проживание, поэтому оставила у них фамильные сережки, — начала объяснять я, ничуть не краснея от лжи. — Завтра день платы, и в письме я прошу отсрочить выплату взамен на небольшое повышение.

Курт смотрел на меня неминающими глазами. Казалось, в его голове появилось много новых вопросов, и он выбирал тот, что задаст первым.

— Фамильные серьги? — удивлённо спросил Курт. — Сколько же вы задолжали гостинице?

Я отвела взор и сжала губы, изобразив неловкость.

— Немного, но… ничем дугим я расплатиться не могла, — закусила губу, надеясь, что мужчина поверит.

Он как-то странно улыбнулся, затем почесал голову, как будто не понимая, что в такой ситуации делать. Я погладила его по руке, разогревая холодные пальцы, чувствуя, как по коже разбегаются мелкие мурашки.

— Так где я могу отправить письмо? — вновь поинтересовалась я. Надеюсь, аргумента про фамильные драгоценности хватит сполна. Но если нет, то придумаю ещё что-нибудь.

— Рядом с палисадником есть голубятня, — начал говорить Курт, и мое лицо просветлело от радости. — Голуби в большинстве дикие, но трех птичек с красными ленточками на лапках я использую для пересылки писем на столичную почту. Оттуда уже она придёт по адресу.

Что же, звучит долго и не напрямую, но какой ещё выход? Разве что отлучаться от дел и везти самой, но пока нет возможности — много работы. Пожалуй, воспользуюсь предложением и пойду в голубятню. Только надо будет немного поколдовать над птичкой. Мало ли, Курт соврал, и мой отчет попадет ему в руки, что автоматически раскроет меня.

— Я сделаю также, если вы не против, — умоляющим взором я посмотрела на него, а он смягчился. Письмо, надежно упакованное и подписанное “г-же Эммет, управляющей гостиницей “Орхидея”, на самом деле предназначалось ей. Через эту женщину мне было приказано слать письма в управление. Спрятав письмо в внутренний карман формы, чтобы не возвращаться за ним после, и чтобы никто не имел возможности ознакомиться с содержимым и разоблачить меня, я вернулась к мужчине. Проведя меня до двери, Курт вывел в коридор и отпустил мою руку.

— Для начала выясни, что нужно господам в гостинной, — отвел взгляд Курт, как будто не хотел давать мне возможность отправить письмо в принципе, но и отказ вызвал бы шквал ненужных подозрений. Я коротко кивнула и пошла за ним. Из коридора мы вышли в холл, где напротив парадного входа все на том же месте покоился огромный семейный портрет. Я остановилась около него, вызвав недоумение на лице Курта. Оно сменилось неприязнью, когда он заметил, на что я обратила внимание. Тем не менее, я решилась аккуратно подойди к этой теме.

— Вы здесь совсем другой. Жизнерадостный, что ли. А вот Люси совсем не изменилась, — спокойным тоном, с теплой улыбкой ответила я. Мое лицо переменилось вмиг, когда на скулах Курта заиграли желваки. Щеки и уши покраснели, будто бы он услышал что-то, задевшее его изнутри. Я даже немного испугалась.

— Такова твоя благодарность — открыто, глядя в глаза, плевать мне в душу? — гневно поинтересовался он, смерив меня надменный взглядом холодных серых глаз. Я заметила, как Курт сжал руки в кулаки, и, ей богу, была бы я мужчиной, наверняка получила бы по лицу. Да что у него за реакция, когда я говорю о нем или ребенке? Я чего-то не понимаю в детско-родительских отношениях или что? Почему не сказать прямо?

— Я не хотела… я даже не понимаю, чем могла вызвать ваш гнев, — призналась я, отступив на всякий случай назад.

— Забудь, — Курт бросил на меня короткий взгляд, затем развернулся и пошел к лестнице. — Если Оливия завалит делами, и отлучиться в голубятню будет некогда, скажи ей, что это мое поручение, я подтвержу.

— Спасибо, Курт, — он сжал губы и кивнул на прощание, отчего-то решив не провожать меня до гостинной, как намеревался это сделать ранее. Что же, как хочет. Все равно проберусь к нему ночью. Надеюсь, после этой странной сцены он мне не откажет, и у меня будет возможность обследовать его кабинет без взлома и других ненужных следов.

В гостиной царил полумрак и томная атмосфера, несмотря на утро. Окна кто-то вновь плотно зашторил, так что желанных гостей я заметила не сразу: они расположились на диване около кофейного столика, спиной ко входу, потому я не видела их лиц и не могла угадать настроение, чтобы правильно начать разговор. Мои нарочито громкие шаги привлекли внимание парочки — они синхронно обернулись и посмотрели на меня. Оливия — все тем же буднично-высокомерным взглядом, а Эрик — с любопытством. Судя по реакции, не признал. В таком случае, можно выдохнуть.

— Доброе утро, господа, — вежливо поприветствовала я и поклонилась. — Господин Редмонд прислал меня на временную замену вашей служанки.

— А кого-нибудь хотя бы не больного в доме не нашлось? — процедила Оливия, ее взор стал презрительным. Я с легкостью пропустила мимо ушей ее недовольство, потому что она может засунуть его куда подальше. Но на всякий случай сделала вид, что смутилась, дабы она не разгадала мой истинный характер, а считала наивной и беспомощной служанкой.

— Ты же знаешь, золотко, у герцога сейчас большие проблемы, в том числе и с персоналом, — ответил ей Эрик, улыбнувшись мне. Добродушие накладывало на его лицо маску неестественности, в отличие от Стефана, чье лицо просветлялось и омолаживалось, когда мужчина улыбался. Эрику Кассано скорее подошла бы хитрая ухмылка, подчеркивающая дьявольские черты светлого лица.

— Такими темпами они никогда не решатся, — ухмыльнулась женщина, но я не поняла, чему именно. Ее радовали проблемы герцога? Странное отношение к человеку, у которого гостишь второй день. Ее высокомерие быстро сменилось болью — поднеся платок к лицу, Оливия лихорадочно закашлялась, а Эрик совершенно никак на это не отреагировал, словно женщина страдала приступами не раз и не два на день.

— Давай не будем о грустном, — предложил Эрик и встал, продемонстрировав мне дорогой синий костюм, который идеально на нем сидел, словно был заказан в ателье.

— Я бы предпочел утреннего чаю, — предложил мужчина, когда приступ Оливии закончился.

— А я — кофе, — женщина хотела зевнуть, но прикрыла рот бледной рукой, на которой сверкнуло обручальное кольцо. Жених опускает ее гостить у мужчины в сопровождении другого? Или жених — Эрик?

— Кофе не очень сочетается с рябиновым вареньем, — как бы невзначай бросил Эрик.

— Опять ты про эту кислятину… — пробубнила Оливия и съежилась, демонстрируя, свое отношение. Меня же его вкусовые предпочтения насторожили. Вернее, навели на определенные мысли. Эта сволочь забрала сверток из того дома, в котором мы впервые встретились, поэтому еды, собранной Аннет, я не нашла при последующей облаве. А сейчас он что, издевается надо мной? В таком случае, заканчиваю операцию сегодня и сваливаю в столицу, где буду в безопасности.

— Подай нам чай, — приказал Эрик. Он смотрел на меня безразличным взглядом, за которым не было ни злобы, ни обиды. Либо хорошо маскируется и притаился, чтобы нанести удар, либо… нет, никакой другой вариант не котируется. Я должна быть максимально настороже.

Вежливо кивнув, я удалилась в коридор, затем спешно спустилась в холл, где нечто остановило меня. Стоит прямо сейчас отправить письмо Стефану, иначе… мало ли что. Предчувствие подсказывало, что ничего страшного не случится, если я немного задержусь с чаем, а вот если не пошлю отчет, то ничего хорошего не будет.

Проверив наличие письма во внутреннем кармане, я вспомнила слова Курта о том, что голубятня находится около палисадника. Украдкой осмотрев все вокруг, я никого не заметила, поэтому побежала к запасному выходу, тихо открыла его и выбежала наружу. Утро было тихое, даже слишком, будто бы я вышла не на задний двор поместья, а на кладбище. Со стороны палисадника некто насвистывал песню, разрезая гнетущую тишину мелодичными звуками. Заинтересовавшись, я подошла к открытой двери в обитель растений и украдкой глянула. Шанталь была занята с орхидеями, которым и насвистывала мелодию, совсем не обращая внимания на происходящее вокруг. На ближайшей ко мне руке из под грязной перчатки блеснул браслет, который старушка поспешила спрятать. Чуйка подсказывала мне закончить с отправкой письма и вернуться сюда попозже, дабы посмотреть, что еще случиться в этом мирном царстве цветом и растений.

Голубятня приветствовала меня невыносимым запахом и кучей перьев. Птички вмиг разлетелись, едва ли я переступила порог и стала осматриваться. Стоги сухого сена, стойла, пустые корыта. Раньше здесь держали скотину? Ладно, не время для выяснения прошлого этого места, вернусь к почте. Среди присутствующих голубей не было ни одного с красной лентой на лапках, хотя мне говорили о трех. Может, в отдельном помещении? Все же обычно почтовых птиц держат в клетках, чтобы они ненароком не улетели в место назначения по собственному желанию, без письма. Слева оказалось хозяйственное помещение с различным инвентарем: и лопата, и грабли, и вилы, все, что угодно, только не то, что нужно. Заглянув за дверь справа от входа, я обнаружила небольшое светлое помещение с окном без рамы, где стоял рабочий стол со свечой и старыми письменными принадлежностями, а рядом стояла широкая чистая клетка с тремя голубями.

— А вот и вы, — удовлетворенно прошептала я, подобравшись к птичкам. Они поприветствовали меня дружным курлыканьем. Осматривая их через решетку, я спешно выбирала самого крепкого на вид голубя, который в силах перенести путешествие до столицы в непогоду и магическое воздействие. Мой взгляд остановился на белой птичке. — Пойдем ко мне, дружок.

Я открыла простую защелку клетки и отворила дверцу. Голуби не двинулись со своих жердочек. Протянув палец, я привлекла внимание белого красавца, а он, к счастью, был не из пугливых. Повертев головой, птичка прыгнула мне на руку, позволяя ее вытащить из домика. Хорошо выдрессировали.

Очень хотелось погладить красивую птичку, найти, чем покормить, но времени совсем не было, поэтому я свернула письмо и прицепила к лапке. Конечно, полноценный отчет ни один голубь не унесет, и тут в дело должна вступить магия. Я не специалист по благословениям, но для работы меня обучили заклинанию, позволяющему придать сил птице или любому другому живому существу, если нужно вдруг срочно и не особо заметно переправить корреспонденцию. Взмахнув руками, я надеялась, что ничего не перепутала, а голубь продолжал невозмутимо смотреть на меня, лишь курлыкнув в ответ на мои действия. Письмо, привязанное к лапке, он поднял, словно пушинку, и вылетел в окно. С десяток секунд смотря ему вслед, я надеялась, что все пройдет хорошо, он доберется без проблем и почта окажется там, где нужно.

Теперь оставалось вернуться на кухню, на скорую руку сделать чай и придумать для господ оправдание. Возвращаясь мимо палисадника, я вдруг остановилась, вспомнив, как несколько минут назад меня накрыло с головой чувство, что надо заглянуть туда еще раз. Я не могла противиться этому порыву, потому подошла к входу и осторожно глянула внутрь. Шанталь все также возилась с растениями, но за время моего отсутствия оставила цветущую орхидею и перенесла на стол горшки с другими растениями. Издалека я призналась полынь, мяту и чертополох. Отличный набор для профессионального зельеварения. Шанталь открывала необходимое количество от растения, сильно перед ним извинялась. Затем занялась перемолкой в ступе. Я знала, что это долгий процесс, поэтому не видела смысла дожидаться окончания. Однако обязательно надо будет вернуться, когда старушки уйдёт отдыхать. Чувствую, что упущу из виду нечто важное, если не сделаю этого.

Шанталь словно ощутила, что за ней наблюдают, и обернулась. Я успела спрятаться, и от греха подальше стала пятиться назад, пока не вышла на дорожку, ведущую к запасному входу, через который попаду на кухню.

Ближе к ночи я постучала в дверь спальни герцога, чувствуя себя уставшей и вымотанной, словно неделю без перерыва провела на работе. Лучше бы так и было, учитывая, что мне пришлось прислуживать надменной Оливии, причём не осталось времени даже на уборку первого этажа, чему я хотела посвятить день.

За дверью послышались твёрдые шаги. Ручка повернулась, из комнаты в коридор стала проникать разрастающаяся полоска света. Устроил нам ужин при свечах, что ли? Романтик, блин, мрачный.

— Что-то ты поздно, — посетовал мужчина, окинув меня обеспокоенным взглядом, и пригласил войти. Ступив в комнату, я ощутила приятный запах мясного рагу, заполнивший все помещение. Голодный желудок неприятно свело. С утра ничего не ела, успела только перехватить чуток из остатков, когда готовила чай на кухне. Надеюсь, Курт не сожрал все сам, а оставил мне хоть немного мясного рагу.

— Много работы, — призналась я, но хотела жаловаться дальше, потому сменила тему: — Не скучал?

— Не успел, — Курт притянул меня к себе и прошептал это буквально в губы. Я хихикнула и игриво уклонилась от поцелуя. Ну уж нет, если хочет постель, пусть для начала накормит. Как говорится: кто девушку ужинает, тот ее и танцует.

— А я скучала, — мечтательно посмотрев вверх, я добавила: — Кроме тебя еще и по еде.

— Ах вот как мы заговорили, — сощурился Курт, а в его серых глазах проскочили искорки озорства. — Значит, я для тебя не самый важный?

Я хохотнула. Действительно хорошая шутка получилась, учитывая характер наших отношений и как долго мы знакомы. Тем не менее, разыгрывать влюблённость надо было. К счастью, мне удалось не потерять голову перед столь очаровательным мужчиной, хотя естественное желание он вызвал у меня одним своим видом. Особенно сейчас, при томном свете свечей, в рубашке, половина пуговиц которой расстегнуты, обнажали шрамы на его мощной груди. Курт был, пожалуй, на полголовы выше Стефана и намного крупнее, хотя это сравнение ничего не значило для меня, ведь второй очаровывал женщин отнюдь не внешностью.

— Вы для меня будете единственным и неповторимым… но только после небольшого ужина, — я склонила голову набок и сложила руки на груди, настаивая на своём. Курт расплылся в снисходительной улыбке и покачал головой.

— Я кто по-твоему, чтобы голодную женщину звать в постель? — Курт отошёл вбок, и моему взору открылся небольшой стол, накрытый на двоих. И правда, романтический вечер. Не надо было сомневаться в манерах этого мужчины. Облизав губы, я решила немного подлить масла в огонь неприкрытой пошлостью.

— Голодную женщину звать в постель как раз таки надо, если речь не про физический голод, — на моем лице появилась неприличная ухмылка, которая Курту очень понравилась. Предложив мне руку, он довёл до стола и усадил за него, придвинув стул, будто бы ухаживал за благородной дамой. Да уж, манеры не пропьёшь.

— Физически голодную женщину устроит мое скромное меню? — поинтересовался Курт, когда сел напротив меня. Под светом свечей я могла разглядеть его внимательнее: черты лица сияли неприкрытым благородством, томный взгляд серых глаз намекал, что он уже с момента моего прихода кувыркается со мной в постели, но из уважения вынужден проявить хоть немного обходительности, чтобы наша встреча не была похожа на любовный вечер у проститутки.

— Мясное рагу и вино? — спросила я, но тут же добавила: — Конечно. Судя по запаху, ничего вкуснее в жизни не пробовала.

Курт самодовольно хохотнул.

— Сам готовил, — признался мужчина. Я удивленно посмотрела на него.

— Серьезно? — спросила я, наблюдая, как он взял штопор и начал расправляться с винной пробкой.

— Да. Очень любил готовить раньше, но перестал после того, как… — было видно, что слова не шли на язык, застревая в горле плотным комом. Курт неприязненно повёл губами и с громким хлопком вытащил пробку из бутылки. — Вам налить?

— Трудно отказаться от вина в такой приятной компании, — продолжала кокетничать я, не желая разрушать атмосферу разговорами о прошлом. А то с его-то пылкостью, боюсь, одно неверное слово, и вечер испорчен. И как тогда достать ключ от его кабинета? Постараюсь больше не говорить ни о чем, кроме отвлеченных тем.

Курт разлил вино по бокалам. Я наблюдала, как он пригубил свой, по старой традиции боясь, что в бутылке яд, но опасения были напрасны. Не будет же мужчина травить сам себя? Ох уж эта моя подозрительность, как бы она настрой не испортила.

— Боишься быстро опьянеть? — спросил Курт, видя мою нерешительность. Я улыбнулась и пригубила вино. На вкус, как и на запах, оно было шикарным, но этим вечером мне очень нужна трезвая голова, так что я отпила немного ради приличия и поставила бокал на стол. Положила себе в тарелку еду из общего блюда и принялась есть, едва ли сдерживаясь, чтобы не начать торопиться и проглатывать кусками, не жуя. Слишком вкусное оказалось рагу, а я слишком голодна.

— Боюсь уснуть быстрее, чем мы сможем заняться… кое-чем интереснее, нежели простой ужин, — грубо намекнула я, а лицо Курта просияло довольной ухмылкой от предвкушения ближайшей ночи. Вообще, я могла бы и не спать с ним, но он был настолько очарователен и мрачен в своей загадочности, что я решила не упускать шанс.

— Не уснёшь. Я не позволю, — ответил Курт. Я хотела как-нибудь пофлиртовать с ним, томно переглянуться или как бы нечаянно оголить чуть больше, чем позволено приличной девушке, но ощутила необычную тошноту. Сьела же совсем немного, тогда почему? Неужели такая реакция организма на мясо? Обычно же его не ем. Надо поскорее переходить в атаку, иначе не дай бог станет хуже, а мне очень надо сегодня развеять все сомнения или найти доказательства, чтобы так или иначе, но завершить дело как можно скорее.

— Ой, кажется, у меня что-то… — растерянным тоном прошептала я, опустив взгляд на свою грудь. Курт отложил столовые приборы и спешно встал, дабы прийти мне на помощь. Склонившись надо мной, мужчина искать причину моей растерянности. Я взяла его ладонь и приложила к правой груди. Корсета в платье не было, поэтому грудь стояла свободно, а через черную ткань можно было нащупать затвердевший сосок. — Чувствуете, как сильно бьется мое сердце?

— Чувствую кое что другое, — охрипшим голосом ответил Курт, но после откашлялся.

— Вам нравится? — я посмотрела ему глубоко в глаза, найдя там зарождающуюся похоть. Вместо ответа Курт накрыл мои губы своим жадным ртом, властно сжав грудь в руке. Вкус рагу смешанного с вином отчего-то вызывал тошноту, но пока я ее контролировала, стараясь настроиться на романтический лад, хотя мой организм протестовал. Я приподнялась, чтобы углубить поцелуй, и мужчина прижал меня сильнее, словно очень ждал инициативы от меня и был рад такому скорому развитию событий. Курт положил руку на мое бедро, нежно погладив, а затем грубо стиснув его, что вызвало во мне приятный трепет.

— Где ты хочешь? — прошептал он мне на ухо, когда прервал поцелуй. Я закусила влажную губу, смущенно отведя взор.

— Важно не где, а как, — утверждала я. Судя по переменившимся чертам лица, мои слова ему понравились.

— И как же?.. — поинтересовался он. Курт облизнул мочку уха, заставив возбужденно хихикнуть.

— Где ваша плетка?

Курт оторвался от ласк моего уха и удивленно посмотрел мне в глаза.

— На комоде, — недоуменно прошептал он. — Ты серьезно?

— Еще как, — подмигнула я и глянула ему через плечо, где и находился комод, в поисках интересной игрушки. — Но хочу ее использовать не совсем так, как вы подумали.

— Ты меня пугаешь, — признался Курт. Не терпя возражений, я быстренько сходила за плеткой и вернулась к мужчине.

— Пойдем в кровать, — предложила я и потянула его в кровать. Удивленный столь странным развитием событий, Курт, тем не менее, покорно последовал за мной.

Оказавшись у кровати, я развернула его спиной к ней и толкнула на мягкие перины. Взгляд Курта стал напряженным, когда я начала вертеть плетку в руках, одарив лежащего подо мной надменным взором.

— Что ты собираешься делать, Клэр? — недоверчивым тоном спросил Курт. Его волосы темной россыпью лежали на белых простынях, напоминая мне прекрасные узоры. Длинные ресницы дрогнули, а зрачки в серых глазах расширились, едва ли я задрала юбки и залезла на мужчину. Раздеваться целиком — значит потерять время, необходимое для осмотра в его кабинете, а потому придется доставлять удовольствие в одежде служанки. Обнажив грудь, я выпятила ее, и Курт с вожделением потянулся к манящим соскам. Легкий удар по руке плеткой поубавил его пыл.

— Собираюсь вас взять.

Курт шумно сглотнул и напрягся. Я ощутила твердый член, упирающийся в брюки.

— Клэр, может, все-таки… — его речь прервалась очередным несильным ударом по руке. Мужчина тихо ойкнул и потряс кистью, на которой начал проявляться красный след. Расправившись с пуговицами, я обнажила его грудную клетку и нагнулась, чтобы пройтись языком от кадыка до волос, прямой дорожкой ведущих к лобку. Курт тяжело вздохнул, и я поняла, что все оставшиеся претензии к происходящему у него пропали.

Подтянув подушку, я небрежно кинула ее на мужскую голову, затем поправила выше, чтобы Курт мог спокойно дышать ртом, но не видел происходящего. От того усиливаются ощущения. Да и то, как я нагнусь и прошепчу заклинание он может не заметить.

— Держи подушку крепко. Иначе накажу.

Курт не стал перечить — ухватившись за подушку, он замер, ожидая дальнейших действий. Незаметно прощупав карманы распахнутой рубашки, в одном из них я нашла небольшой ключик, незаметный без пристального рассмотрения. Наверное, это он. В первую очередь попытаюсь воспользоваться им. Благо кабинет напротив спальни, а значит, если не подойдет, смогу вернуться и продолжить поиски ключа.

Замахнувшись, я ударила плеткой по его мощной грудной клетке, заставив поежиться. И почему я раньше не предполагала, что иметь такого большого мальчика может быть так интересно? Между ног намокло, а клитор требовательно запульсировал. Тянуть было сложно, поэтому я резким движением стянула брюки, высвободив стоящий член. По телу Курта пробежала толпа мурашек. Он втянул живот, когда ощутил, как настойчиво я трогаю член плеткой.

— Клэр… — возмущался Курт сквозь подушку. Нет, я не собиралась его калечить, просто немного подразнить захотелось. Убрав плетку, я подтянула платье как можно выше и направила влагалище прямо к головке члена. Она быстро и беспрепятственно скользнула внутрь. Я закусила губу и на мгновение закрыла глаза, ощущая приятную заполненность с самого начала. Курт от неожиданности простонал, но быстро сжал губы, словно не хотел показывать слабость.

Сидя верхом на члене, я вновь взяла плетку и нанесла удар по груди. Его мучения должны продолжаться дольше, если я хочу, чтобы после пережитого яркого оргазма он и не понял, что уснул не сам, а с моей помощью.

— Клэр, прошу тебя… — шептал мужчина, а его кадык ходуном ходил. Курт может говорить, что угодно, но его тело рассказывало, что ему нравилось происходящее.

Ладно. В первый раз обойдемся без длительных мучений. Приподнявшись, я начала потихоньку двигаться, наблюдая, как Курт приоткрыл рот и начал ловить воздух. Его твердый член мне нравился — он оказался достаточно большим, чтобы словить оргазм даже без активной помощи Курта. Я уперлась руками на его грудь и начала очень быстро присаживаться на член, зажмурившись со всей силы, чтобы держать темп. Курт натурально простонал, но тут же закусил губу и положил руки на мои бедра, желая умерить движения. Наверное, почувствовал, что кончит так быстро, и застыдился — решил немного растянуть удовольствие. Но мне это было не нужно, хотя набухший клитор явно требовал разрядки.

Дело важнее моих хотелок. Немного отодвинув подушку, я коснулась губами его уха и начала шептать слова заклинания, маскируя их стонами. Курт внезапно прижал мои бедра к своему лобку и содрогнулся. Замер, тяжело дыша. Наверняка кончил. Последнее слово заклинания прозвучало, и дыхание мужчины стало постепенно выравниваться. Хватка рук ослабла — они оставались на моих бедрах, но больше не удерживали меня. Убрав подушку, я увидела, что Курт закрыл глаза. Чтобы проверить, спит или нет, я слезла с обмякшего члена и коснулась его пальцами, следя за реакцией. Курт только повел губами и перевернулся набок. Спит мертвецким сном. Пора приниматься за дело. Вытащив ключик из кармана рубашки, я спешно поправила платье и тихой поступью прокралась в темный коридор.

В коридоре, как я и ожидала, было пусто. На всякий случай прислушавшись, ничего подозрительного я не распознала. Неподалёку, около лестничного проема, мне почудилось какое-то движение, но я развеяла сомнения, когда подошла туда и никого не обнаружила. Мало ли что в темноте почудится.

Ключик, к моему удивлению, подошёл к двери рабочего кабинета. Не веря в удачу, я уже думала, как прокрадусь обратно и начну шелестеть мужской одеждой, обыскивая ее на предмет других ключей, но нет. Ухватившись за круглую ручку, я старалась как можно тише прокрутить ключ в замке, но все же щелчок развеял мёртвую тишину коридора. Я задержала дыхание, воровато оглядываясь по сторонам. К счастью, ничего вокруг не изменилось. Задержав дыхание, словно для глубокого погружения под воду, я осторожно подталкивала дверь, опасаясь, что петли могут заскрипеть.

Тьма рабочего кабинета меня не удивила и не испугала. Привыкшая к ней за последнюю неделю, я смело вошла в комнату и тихонько потянула за собой дверь, воткнула ключ в замок с внутренней стороны и также тихо провернула. Если кто-то внезапно, посреди ночи, захочет посетить рабочий кабинет герцога, то у меня будет немного времени, чтобы незаметно сбежать через окно и вернуться в комнату прислуги, пока нежданный гость возится с замком.

С мерами предосторожности закончили, теперь как можно быстрее начну осмотр. Почти догоревшая свеча — первое, что я заметила на столе. Наощупь порывшись по ящикам стола, я нашла огниво в самом верхнем, и помещение озарилось тусклым светом. Тщательно не осмотреться, но в общих чертах найти что-нибудь интересное можно.

Стол был убран, кроме свечи и письменных принадлежностей ничего не было. В первую очередь хотелось осмотреть корреспонденцию. Ища огниво, в одном из ящиков я нащупала нечто похожее, потому полезла проверять их повторно. К сожалению, эта оказалась обычная чистая бумага, которая мне никак не поможет. А в нижнем ящике подозрительно ничего не было. Временно поставиви его в покое, я открыла второй такой же на другой стороне, в нем находился всякий мелкий хлам. Присмотревшись, с удивлением заметила, что пустой ящик по объему меньше такого же. Неужели двойной? Простучав кулаком дно, я услышала пустой звук и поняла, что не ошибаюсь в догадках. Как бы только поднять фальшивую перегородку?

Бесшумно усевшись на колени, я пригнулась к полу и начала просмотривать низ рабочего стола, пальцами пыталась нащупать кнопку или защелку, которая приподняла бы немудреный тайник. Маленькая кнопка нашлась с левого края выдвинутого ящика. Со звонким щелчком крышка приподнялась. Замерев, я перестала дышать, прислушиваясь к посторонним звукам. Мало кто-то в коридоре услышит и захочет узнать источник звука. Но вроде бы там все спокойно, дом, как и его обители, мирно спит.

С нескрываемым любопытством я заглянула в открывшийся тайник. Внутри оказался кинжал с орнаментом на рукояти и сверкающим, будто совсем недавно заточенном лезвии, десяток крупных, не подходящих для канделябра свечей, и большой кусок использованного мела. Выглядит как набор для магического ритуала, запрещенного в Империи. Не хватает лишь резервуара с кровью. В любом случае, это весомый повод для полноценного обыска с предъявлением ордера. Надо ли мне здесь видеть что-то еще? Пожалуй, достаточно. Нужно как можно быстрее покинуть это место, чтобы утром быть здесь с оперативной группой. Хотя бы ради Люси, которая заслуживает нормальную семью и адекватные условия проживания.

Стоило ли тратить время на возврат ключа? Наверное, да, так хотя бы Редмонд ничего не заподозрит и никуда не успеет сбежать. Вернувшись в комнату, я обнаружила мужчину, свернувшегося калачиком на подушке, поэтому с трудом, но вернула ключ в карман рубашки, что все еще была на нем, и спешно вышла. Чуйка подсказывала, что перед побегом надо заглянуть в палисадник, потому как Шанталь наверняка уже спит, и можно осмотреть инвентарь на ее столе. Больше всего меня интересовал набор трав и растений. Зная его, можно предположить, какие и для чего зелья она готовила.

Ни с кем не столкнувшись в доме, я выбежала через запасной выход на внутренний двор, помчалась к рабочему месту экономки как можно быстрее. Туман сгущался, но внутри палисадника, к счастью, его не было совсем. Решив не окликать Шанталь, я бегло просмотрела ряды растений — вроде никого. Старушка бы уже обозначила себя, будь она здесь, учитывая ее любовь к разговору с растениями.

На ее рабочем столе лежали уже знакомые лопатка и грязные перчатки. Мята, полынь, чертополох — все тот же набор растений, и по запахам ничего ядовитого или чересчур подозрительного. Неужели зря пришла? Перебегая взглядом с одной вещи на другую, внутри ступки, которую старушка использовала для измельчения трав, я заметила светлую ниточку. Вытащив ее, я приподняла над головой, надеясь, что лунный свет поможет разгадать, что это. Очень тонкая для обычной нитки и не настолько гладкая, как шелковая. Волос? Но чей? У кого, кроме меня, светлые волосы в доме? Разве что у служанки Оливии, но она уехала, да и не помню, чтобы видела ее в палисаднике или в компании Шанталь. Гнетущие мысли начали посещать мою голову, но я усиденно их отгоняла до того момента, как не залезла в одну из корзин, где под подставкой с несколькими горшками лежал туго набитый кошель. Пучки волос разных оттенков предстали моему взору, заставив отшатнуться от находки. Подобное не используют в легальной магии, только для приворотов, проклятий или порчи — в общем, магия крови. Бежать. Срочно бежать отсюда.

Взяв один из пучков как доказательство, я вернула кошель на место, развернулась и помчалась к выходу, но успела сделать всего несколько шагов, как замерла в ужасе. На выходе, упершись рукой о косяк, стоял Эрик Кассано. Надменный взгляд вызвал во мне волну дрожи, но я подавила ее, понимая, что у меня все еще есть шанс оправдаться.

— Что это мы тут делаем? — ехидно улыбнулся блондин, словно кот, загнавший мышь в угол. Я тихо выдохнула, постаралась успокоиться, чтобы начать как можно более убедительно врать.

— Шанталь сказала мне принести ей кое-что как можно скорее, — четко и ясно проговорила я. Эрик нахмурился. Подходя к нему, я делала вид, что мне нужно поскорее уйти, но он настырно преградил мне путь рукой. Прямо глянув в его глаза, я прошептала: — Прошу вас, дайте пройти.

— Как только объяснишь, зачем на самом деле ты пришла работать в поместье, так сразу, — не унимался он. Узнал? Однозначно. Если так, то… терять нечего. Нет, надо время, чтобы подготовить заклинание. Оглушение подойдет. За то время, пока его найдут или он придет в себя, успею украсть лошадь и ускакать в столицу за подмогой.

— В каком смысле? — я недоуменно покачала головой. Эрик смерил меня снисходительным взором. Рука, преграждавшая путь, сжалась в кулак. Я начала концентрировать магию в ладонях, убрав их за спину.

— Думаешь, я не узнал тебя? — усмехнулся Эрик. — Признаюсь честно, до последнего сомневался. Макияж мастерский. Но увидев тебя без него этой ночью, проследив за тобой, убедился, что это ты та сука, из-за которой мне пришлось целый день провести в компании уро…

Я прервала его внезапным ударом магией. Эрик покачнулся, но устоял, и тут же ухватил меня за горло. Не сработало? Но как? Почему? Всегда работало безотказно! На его лице появилась довольная улыбка от ужаса, отпечатавшегося в моих глазах.

— Значит, будем говорить так? — напрягающим тоном спросил Эрик и поднял свободную руку над моим лицом. — Как скажешь, милая.

Красное свечение, исходившее от его пальцев, отразилось в моих глазах. Я вцепилась в его руку, стараясь впиться и расцарапать как можно сильнее, взмахнула ногой, но мимо. Мое тело начало расслабляться, а в глазах темнеть. Руки и ноги я больше не контролировала, видела только довольное лицо Эрика и чувствовала, что мне настал конец. Мышка не успела убежать, хищный кот держал ее в своих объятьях.

Когда я открыла глаза, то первым делом увидела серый, отсыревший потолок.

— Какого черта?! — гневно спросила я, то ли у самой себя, то ли у безмолвной тишины. Естественно, никто не ответил.

Поднявшись на локти, я бегло осмотрелась. Комната примерно три на три, похожая больше на кладовку с неудобной твёрдой кроватью без матраса, из-за которой болела спина. По стенам, с потолка стекала влага. Под потолком — узкое окошко, через которое проникали слабые солнечные лучи. Металлическая дверь оказалась закрыта наглухо — ломиться в неё означало нанести себе вред, потому я решила найти другой способ выбраться отсюда. Но что-то мне подсказывало, что сделать это не так-то просто.

Чертова моя неосторожность! Правду говорят, меньше знаешь, крепче спишь. Однако как я могла уйти, не удовлетворив любопытство, не прислушавшись к чуйке, направившей меня прямиком в капкан? Ответ очевиден — никак. Теперь придётся как-то выбираться, и силовые методы — не самый надежный способ.

Усевшись на кровати, я уставилась отсутствующим взглядом на дверь и продолжала думать. Что в итоге враги обо мне знают? Эрик Кассано — только то, что я каким-то боком связана с главным управлением или с тайной полицией, оба варианта следует отрицать до последнего, потому как прямых доказательств у него быть не может. Мало ли я всего лишь женщина с активной гражданской позицией, приехавшей недавно в столицу? Шанталь и Эрик знают только легенду, Оливия и того меньше. Получается, что даже если благородные господа дойдут до пыток по каким-либо причинам, шанс раскрытия есть, но минимален. А там уже и Стефан забеспокоится, почему агент не выходит на связь долгое время. Так что томиться мне здесь максимум неделю. Если только у похитителей не припасено для меня нечто убийственное. Ох, надеюсь, до этого не дойдёт.

По телу пробежала дрожь от сырости и страха. Я обхватила плечи руками. Глубоко вдохнув, закрыла глаза и попыталась представить себя дома, сидящей на уютной кровати, чтобы набраться оптимизма из приятных воспоминаний и пережить все это.

— Клэр, ты здесь? — крикнул мне детский голос из-за двери. Я тут же очнулась и подскочила на кровати. Вцепившись пальцами в железную поверхность двери, стала думать, как правильно уговорить Люси меня выпустить.

— Люси! — воскликнула я. — Ты можешь открыть дверь? Тут очень тесно и холодно.

— Прости, Клэр, у меня нет ключа, — бесцветным голосом продолжала девочка. — Я же предлагала тебе защититься, когда принесла книгу. Даже оставила ее в твоей комнате и подчеркнула важное, но ты не обратила внимания.

Теперь я хоть и частично, но понимаю, как магия крови могла мне помочь — если не смогла противостоять Эрику в палисаднике, то в заточении хоть бы что-нибудь придумала.

— А отправить письмо в столицу? Или съездить за помощью? — умоляла я, надеясь, что ребёнок смягчится и сделает что-то для спасения.

— Птицы меня боятся, — пояснила Люси. — А за пределы поместья папа не отпускает, хотя мне очень хочется.

— Когда я выберусь отсюда, то обещаю вытащить и тебя, — произнесла я, а Люси долго ничего не отвечала. Из коридора послышался жуткий металлический скрип, сравнимый разве что с царапаньем гвоздем зеркальной поверхности, потому я неприязненно зажмурилась. Раздался громкий хлопок и проворот ключа в замке, затем приглушённые, легкие шаги. Точно не мужчина. Шанталь или Оливия? Посетитель остановился около моей двери и поставил что-то тяжёлое на поверхность рядом.

— Уже проснулась, дорогая? — спросила старушка тёплым тоном, от которого пробежался холодок по спине.

— Что я здесь делаю? — крикнула я. — Выпустите меня!

— Не могу, дорогая. Теперь твоя жизнь принадлежит нам, — слишком безразлично говорила Шанталь, словно делала это уже не первый раз. Учитывая пропажу служанки Оливии, которая якобы уехала, ничего удивительного. Зажмурившись, я попыталась отогнать жуткие мысли, которые норовили заполнить голову и свести с ума, но я не собиралась подчиняться страху. Что бы ни случилось, какая бы судьба не была мне уготована, я должна держаться, не потерять лицо перед смертью и не сдать товарищей.

— Объяснитесь, — дрожащим тоном попросила я, хотя и старалась выровнять голос.

— Отойди от двери. Сядь на кровать, — холодно приказывала Шанталь в ответ.

Я решила подчиниться, но в голове уже созрел план побега. Заклинание молнии попадает ей в лицо, как только покажется, я обыскиваю, возможно, труп, и убегаю к чертям собачьим без сожаления за отнятую жизнь. Да, хороший план. Стиснув ладони в кулаки, я стала шептать заученные слова. Послышалось шарканье. Проскрипел и стукнулся о металл затвор на двери. Открылось неприметное прямоугольное окошко, как в тюремной камере. Через него добрая старушка протянула мне поднос с фляжкой и куском хлеба. Едва ли руки Шанталь стали видны, как я, не жалея сил, направила в женщину молнии, но… они разбились о что-то невидимое внутри камеры, разбив поднос на две части, а еду и питье отправив в свободный полет по комнате.

— Ах да, забыла предупредить. Магия здесь бесполезна. Щит надежно защищает и поместье от непогоды, и эту комнату от твоего желания выбраться наружу, — пояснила Шанталь и закрыла окошко. Ее слова все объясняли. Стало понятно, почему здесь настолько другая погода, вот только одна беда. Для такой сильной магии нужно много жизненной энергии. Откуда он ее берут? Что-то мне не хочется искать ответ на этот вопрос.

— Шанталь, зачем я здесь? Что я вам сделала? — я решила сменить тактику, изобразить отчаяние. Разжалобить вряд ли получится, но притупить бдительность похитителей — вполне.

— Не беспокойся, до конца недели все поправится, — ее ласковый тон выводил из себя. Вот честно, словно я не взаперти сижу, а немного приболела и иду на выздоровление. Удержавшись от грубости в ее адрес, я бросила взгляд на лежавший на полу кусок хлеба. Хоть еду принесли, на том спасибо. Надолго ли эта щедрость?

— Хватит говорить загадками, — прошипела я, — я хочу знать, что меня ожидает, только и всего.

— Все мы хотим, Клэр, — философски ответила Шанталь, и я закатила глаза. Да, сейчас самое время для такого рода рассуждений. Не дождавшись моего ответа, женщина добавила: — Как давно ты видела Люси?

— Недавно, — бросила я, не считая нужным уточнять, что буквально только что, перед ее приходом. Мало ли, Люси все-таки собирается меня спасти, мало ли она моя единственная надежда, и сдавать ее себе дороже.

— Очень хорошо, — я прям нутром ощутила, как старушка за дверью расплылась в улыбке. — Только будь хорошей девочкой, если Курт спуститься навестить тебя, то не говори ему о ней. Не стоит больше его тревожить.

Какая странная просьба, и главное, мотивирует сделать ровно наоборот. Что же, посмотрим, как поступлю. Решу по ходу разговора с Куртом, если он придет сюда, все же Люси теперь не первостепенная задача. Главное, выбраться отсюда, а еще лучше — нагрянуть сюда позже и арестовать всех участвующих в этом мразей как можно скорее.

— Зайду завтра утром.

Она решила уйти? А как же Люси? Девочка же была тут, Шанталь ее не заметила, раз спросила о ней. Ребенок что, тоже будет ночевать непонятно где?

— Шанталь, Люси, должно быть, где-то здесь, и я боюсь…

— Не беспокойся, дорогая, — прервала старушка меня. — Люси пролезет где угодно, и уж тем более выбраться отсюда для нее не проблема. Отдыхай.

Удаляющиеся шаги сливались со стуком крови в ушах. Я закрыла их руками в надежде успокоиться, но помогало не очень. Мне предстоит провести здесь в одиночестве, наверное, до утра. Но если ребенок может выбраться, то и я смогу, надо только покинуть эту комнату. Разглядывая стены так долго, можно натурально поехать крышей или подпустить к себе тоску, переходящую в суицидальные мысли. Спасти могут только воспоминания, в которые я погрузилась, лежа на неудобной кровати.

Понятия не имею, как долго пролежала в одной позе с закрытыми глазами, но в какой-то момент мои воспоминания о скучных академических будней плавно перетекли в сон. Мы сидели за партой вместе с давно забытой подругой Эмили, уроженкой маленького села западной провинции, название которого я уже и позабыла. Будучи единственными женщинами на потоке, мы сблизились быстро и как обычно игнорировали лекцию по истории, общаясь о более важных в тот период времени вещах.

— Как думаешь, сможешь соблазнить нашего заучку? — Эмили сидела вполоборота: поставила локоть на стол, подперла голову и украдкой нашептывала мне глупости, приходящие в ее светлую голову. Я же усиленно делала вид, что лекция про годы, предшествующие пятилетней войне, меня занимала, но на деле больше тренировала навык слышать не слушая.

— Кого из? — я прикрыла рукой лицо, словно хотела откашляться. Преподаватель читал материал с листа, все еще не обращая на нас внимания.

— Морриса, конечно, — возмутилась Эмили, словно я должна была прочесть ее мысли, кто из потока в этот раз стал мишенью.

— Соблазнить-то можно, а что дальше делать? Томными ночами рассматривать манящие страницы энциклопедии? — иронизировала я. В этот момент стало понятно, что мне это снится, потому что я почувствовала стыд за ужасный характер и случившееся между нами в дальнейшем. Моррис вообще не заслужил того, чтобы о нем так говорили, каким бы заучкой ни был.

— Ну не обязательно, — задумчиво протянула Эмили, — можно еще рассматривать коллекцию марок, которые он наверняка собирает с детства.

Мы синхронно хихикнули и быстро прикрыли рты. Не только окружающие, но и преподаватель обратил на нас внимание. Прекратил говорить и грозно уставился на нас.

— Госпожа Мартен, не хотитеы ли в поделиться поводом для смеха со всей аудиторией? — спросил преподаватель, и в его очках сверкнул солнечный блик.

— Как-то не очень, — я невинно склонила голову, иронично улыбнувшись.

— Тогда идите к доске, поведаете нам о своих знаниях в области предвоенного времени, — гневно приказал мужчина, а я и не думала перечить. Не боясь ни капельки получить плохую отметку, а за ней и возможные проблемы с итоговой оценкой, я вышла из-за парты и пошла меж рядом по той стороне, где сидел Моррис. Наблюдая за ситуацией, он, тем не менее, очень удивился, когда мои пальцы на мгновение нежно коснулись его плеча.

Сон на этом месте прервался. Я открыла глаза, вновь обнаружив перед собой треклятый серый потолок. Уж лучше отправилась на много лет назад… Там хоть опасности для жизни немного. Мое пробуждение совпало с громким скрипом из пределами моей камеры. Я решила, что кто-то пришел, поэтому должна была подняться, чтобы попытаться еще раз выбраться. Не играть же по правилам похитителей. Если меня навещал мужчина, то можно попытаться его соблазнить, заставить подойти слишком близко для того, чтобы я могла оглушить подручными средствами и сбежать.

— Есть здесь кто-то? — спросила я, прижавшись к металлической двери, чувствуя кожей ее холод.

— Клэр, значит, — по голосу я узнала Эрика и внутренне заликовала. Его посещение означало, что ему от меня что-то нужно, а потому он может в какой-то момент захотеть открыть дверь ко мне. Я не должна упустить этот шанс.

— Это вы, господин? — я прислонилась к двери ухом, чтобы лучше слышать происходящее за пределами моей клетки. — Зачем вы меня сюда заточили?

— Как будто ты не знаешь, — пробурчал Эрик, а я сжала губы, продолжая настаивать на своём.

— Не знаю, господин, — растерянно прошептала я. Эрик громко хмыкнул. Стук мелких металлических предметов друг о дружку добрался до моего слуха.

— И что за милая девушка попыталась упрятать меня в кутузку не знаешь? — игриво спросил он. Этого следовало ожидать.

— Нечего было предлагать мне продать своё тело, — фыркнула я и отошла от двери, ощутив, как мужчина приблизился. Хочет открыть камеру? Но зачем?

— Я… вернее, мы и не предлагали. Вернее, не совсем то, о чем ты думаешь, — Эрик объяснил так, что вместо ясности появилось много новых вопросов. Если не проституция, то что? Торговля органами? Что-то я уже согласна на первый вариант, потому как он хотя бы предполагает сохранение мне жизни.

— Хватит говорить загадками, — попросила я и села на кровать. Скрип дверного замка оповестил, что Эрик хочет увидеть меня, и это несказанно порадовало. Расстегнув несколько пуговиц сверху, я оголила ключицу. Так должно быть проще его соблазнить.

Дверь тяжело открылась, но Эрик продолжал стоять на пороге. Мы обменялись заинтересованными взглядами. Я тоже замерла, на этот раз решив для начала обезоружить противника, прежде чем нападу.

— Тебе не холодно? — вскинув бровь, Эрик покосился на мое беззащитное плечо. Было и вправду прохладно, но, сосредоточенная на попытке обмануть его, я не замечала этого.

— Очень холодно, — прошептала я и томно добавила: — Кто б согрел…

Эрик нахально улыбнулся и почесал кончик уха.

— Могу принести одеяло. Было бы грустно, умри мы раньше срока, — безжалостные слова о смерти произносились так бесцветно, что у меня пошли мурашки по коже.

— Зачем вы хотите меня убить? — спросила я, лихорадочно добавив: — Если из-за увиденного в палисаднике, то я могу поклясться чем угодно, что сегодня же покину столицу и никогда не вспомню об этом поместье. Только отпустите.

— Прости, не могу, — по его отсутствующему взгляду я заметила, что ему трудно далось такое решение, будто бы в глубине души он не согласен с происходящим, но что-то или кто-то влияет на него. Обдумав следующие слова, Эрик таки решился их высказать: — Ты очень нужна для следующего ритуала.

— Магия крови?.. — прошептала я одними губами, вспоминая книгу на столе в борделе и ту, что принесла мне Люси.

— Откуда ты узнала? — удивленно спросил Эрик. Нельзя было рассказывать про обыск в его кабинете в борделе — это потянет за собой ряд очень неудобных вопросов, подозрений и разоблачений. Пусть лучше и дальше думает, что в главное управление я их сдала случайно, только потому, что это первое охранительное здание, попавшееся на пути тогда.

— Люси стащила откуда-то и принесла мне показать, — призналась я. На лице Эрика появилась печать недоумения, быстро сменившаяся снисходительностью. Он коротко рассмеялся и покачал головой, что заставило меня спросить: — Что смешного?

— То, что мертвые дети не занимаются подобных по понятным причинам.

На моем лице отпечалась маска ужаса. Его слова показались мне бредом сумасшедшего. Да, девочка была немного бледна, все время ходила в одном платье, но… Черт, задумываясь о ней, я нахожу только косвенные подтверждения его слов.

— Жизненные тяготы объединили нас с герцогом… — с тяжестью в голосе произнес Эрик, но быстро опомнился — натянул маску холодной вежливости. — Впрочем, я пришел сюда поговорить о тебе. Я хочу, чтобы ты рассказала мне о себе честно.

Он украдкой, словно невзначай, бросил взгляд флягу, и мне пришла в голову мысль, что с водой что-то не так. Быть может, что-то подмешали, чтобы перед смертью выведать? Я же как раз даже не притронулась к воде.

— Спрашивайте конкретно, — сказала я, захотел встать, но он тут же жестом приказал мне сесть обратно. Время для атаки не пришло, поэтому я повиновалась.

— Конкретно о твоих связях в городе, — пояснил Эрик. — Кому было адресовано зачарованное письмо и так далее.

— С чего вы взяли, что на нем были чары? Вы что, хотели перехватить его? — гневалась я. Сжала руки в кулаки от злости.

— Конечно, раз этот наивный дурак позволил тебе его отправить. Так кому?

— Хозяйке гостиницы, — не врала я, а просто недоговаривала, чтобы казалось убедительнее. — И она должна отправить ответ.

Эрик тяжело вздохнул и потер глаза рукой. Я вскочила с места, решив, что сейчас самое время для удара, но была резко остановлена мужской рукой. Без сожаления он оттолкнул меня назад, отчего я ударилась поясницей о каркас кровати. Раздражение промелькнуло в глазах Эрика, он тут же отошел и захлопнул дверь, начал скрипеть замком. Я подбежала и начала в исступлении по ней стучать.

— Открой! — крикнула я.

— Побереги силы, — бросил Эрик в ответ. — Они еще могут тебе пригодиться.

Эрик покинул меня также быстро, как и пришел, и я, если честно, не очень поняла, зачем он вообще меня навестил. Хотел допросить, но понял, что я еще не готова для этого? Надо было, чтобы я выпила воды из фляги? Почему бы не напоить меня насильно, раз нужно что-то узнать? Вопросов больше, чем ответов. А еще Люси…

Я ощутила тревогу и сжала руки в кулаки. Не будет же взрослый мужчина врать о трагедии ребенка. О таком вообще заикаться нельзя. Так что не вижу смысла отвергать слова Эрика до тех пор, пока не узнаю у нее самой или ее отца. Вопрос теперь в другом: если Люси не обычный ребенок, то кто? Насколько я помню из курса введения в потусторонний мир, разновидность духа определяется в первую очередь способом смерти. Она может оказаться мороком, игошей, божонткой, ичетиком… да много кем, и самое противное, что для духов нет единого способа упокоения. Значит, если я переживу заточение, надо будет узнать, что связывает ребенка с этим местом. Хорошо бы самой не остаться заключенной в этих стенах навечно…

— Не грусти, Клэр, тебе нельзя, — детский голос меня больше не пугал, но теперь из-за присутствия Люси я ощущала тревогу. Мало ли она — злой дух и изначально вредила мне. Я повернулась на голос, и увидела девочку в синем платьице, которая сидела на расстоянии вытянутой руки от меня и беспечно болтала ногами. На ее бледном теле видимых повреждений не было. Возможно, под одеждой? Но и кровавых пятен тоже… Не пережила горячку? И почему мне так тяжело осознавать, что рядом со мной мертвый ребенок? На смерти взрослых я смотрела уже почти безразлично, так как навидалась всякое, но детская смерть до сих пор вызывает во мне бурю эмоций. Вопиющая несправедливость жизни, бесчеловечность… дети должны расти и радоваться жизни. Видя, что я не могу ответить, потому как комок подошел к горлу, Люси тепло улыбнулась и добавила: — Ну правда. Я чувствую, что тебе больно, когда ты думаешь обо мне.

— Почему ты не сказала сразу, кто ты?.. — спросила я охрипшим голосом, едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться. Слишком много произошло, слишком много накопилось. Словами не передать.

— Ты бы испугалась и убежала, — пожала Люси плечами. — А я так хотела хоть с кем-то поиграть. Папа меня не видит, хоть и очень страдает. Гости тоже не видят. Старая экономка видит, но игнорирует. Мне очень скучно.

— Но ведь… — начала я, но прервалась, чтобы потереть лицо и отогнать слезы. — Люси, тебе нужно попасть в потусторонний мир. Ты знаешь, что тебя удерживает здесь?

— Много чего, — безразлично сказала Люси и спрыгнула с кровати. — Маму-то я уже давно простила, а вот папа никак не хочет меня отпускать.

— В каком смысле? — поинтересовалась я. Любые сведения могут помочь мне отправить туда, где ее место теперь.

— Когда я умерла, меня закопали без крестика, — пояснила девочка. — Папа оставил его себе как память обо мне. А потом появились эти люди, они сделали все еще хуже. Вместо того, чтобы отдать мне мои вещи и отпустить, папа пытается вернуть меня к жизни. Все из-за них. А я хочу к маме. Без крестика к ней нельзя.

— И каким образом папа пытается вернуть тебя к жизни? — с ужасом спросила я. Все известные мне методы были не просто вне закона, они были бесчеловечны. Потому что для того, чтобы попытаться возродить усопшего, надо забрать жизнь у кого-то другого.

— Твои мысли верны, — ответила Люси. Я уже не удивлялась от того, что она лезет в мою голову. — Прошлой ночью они убили Жизель, но как обычно, ничего не вышло. Оливия, быть может, почувствовала себя лучше, но и это ненадолго. Она тоже умрет.

— Оливия? Причем тут она? — уточняла я, но, кажется, до меня начинало доходить. Люси остановилась и прислушалась.

— Кажется, папа идет, — не ответила Люси на мой вопрос. — Уговори его оставить меня в покое.

Я приоткрыла рот, хотела возмутиться, мол, как я это сделаю, ведь он меня, чужого человека, не послушает. Как найти аргументы? Стоит ли воспользоваться информацией от Люси? Видимо, это единственный способ уговорить его или… разгневать настолько, что он задушит меня заранее.

— Курт! — окликнула я мужчину, который зачем-то пришел в помещение рядом с камерой, но не собирался общаться со мной до этого момента.

— Откуда ты узнала? — растерянность в голосе было сложно не прочесть. Значит, надо добивать.

— Люси рассказала.

Возникло гнетущее молчание. Шаги оповещали о приближении Курта к двери моей камеры.

— Курт, я знаю о смерти Люси и о том, что ты пытаешься вернуть ее, — кричала я, надеясь достучаться до него. Курт остановился около моей двери и будто бы оперся о дверь вместо того, чтобы открыть ее и поговорить со мной с глазу на глаз.

— Откуда?.. — с болью в голосе повторил он, будто бы ему вскрыли старую гноящуюся рану в груди.

— Она хочет, чтобы ты вернул ей крестик и оставил в покое, — продолжала я резать его изнутри словами. Удар кулаком пришелся по поверхности двери.

— Замолчи, или я клянусь, убью тебя, — прошипел Курт. Ну, пусть попробует. Есть шанс сбежать, если он войдет в мою камеру. Хотя, может, у него вообще нет с собой ключей.

— Люси не хочет больше смертей, — настаивала я. — Она хочет к маме.

Мне показалось, что Курт отошел от двери, и вдруг сильный удар тяжелого предмета о дверь растряс всю камеру. Он разъярен, причем сильно. Впервые рада, что надежно закрыта, иначе прилетело бы мне. Одно хорошо — судя по всему, он на второй стадии принятия горя, и вскоре должен начаться его внутренний торг, за которым последуют депрессия и принятие. Возможно, есть шанс до него достучаться. Надавлю еще сильнее.

— Позволь мне помочь ей, Курт. Я знаю, что нужно делать, — говорила я, а сама решила, что действительно помогу ребенку, но только после того, как пересажаю этих сектантов.

Я отчетливо слышала еще один удар, а затем тяжелое дыхание, словно мужчина старается укротить гнев, разрывающий изнутри.

— Она не может хотеть к маме… — процедил Курт.

— Люси сказала, простила ее. Поверь мне, Курт. Девочка хочет туда, где ее душа обретет покой, — добивала я. — Ты и сам не хочешь, чтобы смерти продолжались. Я знаю, Курт, ты не убийца.

Мужчина ничего не ответил. Я слышала только удаляющиеся шаги. Слишком сильно надавила, что ли?

— Курт! — крикнула я и подбежала к двери, стукнув по ней кулаком. — Слышишь меня?

Скрип двери в коридоре оповестил меня о том, что мужчина вновь оставил меня в одиночестве.

Утром меня разбудили, к сожалению, не лучи солнца или шелест ветра, а холодная вода в лицо, из-за которой я инстинктивно подскочила на кровати и уставилась сонным взглядом на дверь. На пороге стояла Шанталь, позади неё — Эрик, оба смотрели на меня испепеляющим взглядом и явно что-то хотели. Интересно, что же их так разозлило?

— Что случилось? — недовольно спросила я, будто бы меня разбудили ни свет ни заря в выходной. Как-то не хотелось мне думать, что я в заточении, и грустить по этому поводу. Страшно, конечно, но что поделаешь? Разве что искать способ выбраться или ждать удобного момента для этого.

— Это ты нам скажи, — процедил Эрик. — Какого черта здесь делает шеф имперской разведки?

Я аж остолбенела от вопроса, но быстро изобразила недоумение. Вообще я ничего такого в отчете не писала, приехать лично не просила, тогда почему он здесь? Это первый вопрос. Второй — они не применяют насилие ко мне только потому, что я расскажу правду и без этого? Надеюсь, вода и правда отравлена, и я не зря целые полчаса держала жидкость в руках, стоя на кровати перед небольшим окошком под потолком. Дело в том, что ряд микстур портятся и теряют нужный эффект от нахождения на свету. У меня здесь, конечно, не залитый солнцем берег, но прямых лучей света из небольшого окошка вполне хватило бы, чтобы обезвредить напиток в прозрачной емкости или в руках, под прямыми солнечными лучами, как делала я. После обработки мне даже показалось, что вода стала еще прозрачнее, но, возможно, у меня уже галлюцинации.

— Я не знаю, — ответила я, а посетители переглянулись. На лице Эрика появилось раздражение.

— Ты соврала нам о себе, когда пришла устраиваться на работу? — задал он прямой вопрос, а я нахмурилась. Эрик видел меня в рабочей форме канцелярского клерка, а значит, моя легенда о том, что я недавно приехала из другой провинции, не подходит. Сделаю так, чтобы он поверил, что отправленную воду я пила и теперь откровенна с ними. Даже слишком.

— Да, господин, — сказала я и тут же закрыла рот рукам. Замотав головой, я словно отрицала сказанное и очень стыдилась этого. На лице Шанталь появилась довольная улыбка.

— Где ты работала до? — продолжал интересоваться Эрик. В его глазах блеснули искорки озорства. Ну посмотрим, кто кого переиграет.

— В канцелярии, — призналась я и прикрыла рот, но продолжала говорить через силу. Именно так работали известные мне микстуры правды. — Но была уволена с позором за то, что занималась любовью с коллегой на рабочем месте.

Уши Шанталь покраснели, а Эрик улыбнулся — понял, значит, что я теперь соврать не смогу, раз рассказываю настолько постыдные для женщины вещи. Ну-ну.

— Значит, не знаешь о причине визита господина Стефана де Росс? — переспросил мужчина, сложив руки на груди. Шанталь пристально наблюдала за мной, но о чем она думала — загадка. Наверное, о своих растениях, потому что, судя по всему, ничего более в этой жизни ее не интересовало.

— Не знаю, — прошептала я и кивнула. Эрик опустил руки по швам и развернулся, напоследок бросив:

— Вернемся к этому позже.

Шанталь кивнула ему вслед и вновь обратила на меня внимание. В руках у нее была новая фляга. Надеюсь, не заставит меня пить при ней, а позволит вновь провернуть трюк с окошком под потолком. Ее взгляд упал на что-то на пол, недалеко от моих ног.

— Подбери и брось мне, — старушка жестом указала на пустую флягу, лежащую рядом с кроватью. — Почему хлеб не ела?

— Обстановка не располагает, — иронично улыбнулась я. Шанталь наблюдала, как я осторожно подобрала емкость и бросила ей. Эрик все еще не вышел из соседнего помещения, потому атаковать старушку бессмысленно. Не дай бог привяжут еще, и что тогда делать? Вот придет Эрик позже, как обещал, надеюсь, один, и тогда устрою ему теплый прием.

— Хотя о чем это я, — поправила она сама себя. — В твоем положении и пить не особо хочется.

Это она про заключение или про что-то другое? Если первое, то да, трудно не согласиться.

— О чем вы? — все-таки решила уточнить я.

— Я чувствую, что в тебе зарождается новая жизнь, — безэмоционально произнесла экономка. — Не хотелось бы брать сразу два греха на душу. Может, тебе приготовить специальный отвар?

Я недоверчиво вскинула бровь и посмотрела на нее, как на идиотку.

— Не смотри на меня так. Между прочим мои услуги долгое время пользовались бешеной популярностью в высшем свете. Я даже нажила неплохое состояние, избавляя замужних дам от результата любви на стороне. До одного момента… — последнее она буквально прошипела, а я даже немного напряглась. Как бы меня ядом не заплевали. К счастью, Шанталь быстро взяла себя в руки и попятилась назад, затем закрыла дверь, оставив меня одну.

Что это, черт подери, было? Какая новая жизнь? Я спала с Куртом буквально вчера, так быстро женщины не беременеют! Разве что… нет, Стефан же говорил, что бесплоден. Да и у его жены нет детей. Не думаю, что это возможно. Шанталь ошиблась. Однозначно. Или хотела вывести меня на эмоции. Если второе, то, признаю, ей удалось. Встав с кровати, я закусила палец и начала расхаживать из угла в угол, стараясь подавить внезапно нахлынувшую гамму чувств и переживаний. Шанталь при первой встрече поняла, что я имею магический потенциал. Как она бы это сделала, если бы не видела? К тому же, старушка действительно похожа на знахарку-ученицу какой-нибудь нелегалки. Они как раз часто грешат и приворотами, и отворотами, и другими интересными, но незаконными снадобьями. Так что… не нравятся мне мысли, приходящие в голову. А что если Шанталь не сорвала и не пыталась играть на эмоциях? Я, конечно, никогда не стремилась завести семью, но… черт, почему от одной мысли избавиться от ребенка Стефана мне становится так больно? Мне кажется, я физически не смогу этого сделать. Меня вывернет наизнанку от одной капли зелья. Хуже того — мне хочется этого ребенка.

Проходив из угла в угол минут пятнадцать, словно камерная мышь, я, наконец, осела на кровати и почувствовала, вопреки всему происходящему, прилив сил. Несмотря на намерения, Шанталь дала мне очень мотивирующий повод бороться и выжить. И я должна собраться, должна сделать все, чтобы выбраться, в первую очередь ради ребенка. Для этого я использую Эрика. Ему я тоже нравлюсь, и уверена, несмотря на отношения с Оливией, мужчина его склада характера не прочь возлечь с женщиной на стороне, чем я и воспользуюсь по полной. Когда он потеряет бдительность, оглушу его чем-нибудь и убегу. Да, хороший план. Мне нравится.

Ближе к вечеру скрип заставил меня буквально подскочить на месте. Подойдя к двери, я стала тихо прислушиваться, стараясь не дышать, чтобы не упустить ни одного звука извне. Шаги лёгкие, но уверенные. Наверное, блондинчик вернулся, как и обещал. В таком случае, надо приготовиться. Вернувшись на кровать, я спешно стянула нижнее белье и положила под твёрдую подушку. Немного растрепала волосы и потёрла щеки, чтобы на них появился румянец. Также расстегнула несколько пуговиц и оголила плечо. Буду притворяться, что одевалась, когда он войдёт.

По отработанному алгоритму дверь в мою камеру поддалась, на пороге действительно появился Эрик Кассано. Он уставился на мое плечо любопытным взглядом, но быстро посмотрел мне в глаза.

— Тебе повезло, — небрежно бросил мужчина. — Это была ложная тревога.

Видя мой растерянный вид, Эрик позволил себе на десяток секунд потерять меня из поля зрения. Из коридора он принёс стул, который поставил неподалёку от моей кровати, но не настолько близко, чтобы я могла дотянуться до него кулаком. А жаль.

— Что вы имеете в виду? — спрашивала я, а сама приоткрыла рот и стала чаще дышать. Эрика явно заинтересовал мой томный взгляд, которым я посмела раздевать его.

— Какой игривый вид, — Эрик проигнорировал мой вопрос, но зато оценил внешний вид. — Меня ждала что ли?

— Да, — сказала я и тут же закрыла рот рукой и наиграно покраснела. Удивительно, но на него подействовало. Все-таки большинство мужчин совершенно не разбираются в женщинах.

Сжав ноги, я неловко поправила якобы слетевший рукав платья на плечо. Мужчина наблюдал за мной пристально, с нотками желания.

— Не спрашивайте меня ни о чем вульгарном напрямую, прошу вас, — добавила я, уткнувшись взглядом в край кровати. — Не знаю, почему, но не могу удержаться от ответа…

Эрик громко хмыкнул и закинул ногу на ногу. Уже возбудился, что ли? И правда, даже мимолётного взгляда хватило, чтобы увидеть бугорок в области паха. Я улыбнулась, чувствуя, что все идёт по плану.

— Хорошо, о вульгарном не буду, — чарующим тоном начал он, будто заигрывая со мной. — Ответь на вопрос. Ты когда-либо работала на разведку, тайную полицию или каких-либо непонятных людей?

Под действием зелья правды говорят однозначно: да или нет, поэтому мое первое желание выразить озабоченность его странными предположениями стало бы для меня губительным.

— Нет, — нахмурилась я. — Какие странные вопросы! Если это то, из-за чего вы меня здесь держите, то я готова доказать непричастность.

Эрик не удивился, но продолжал елозить меня пронзительным взглядом, будто хотел прочитать мысли. Как же хорошо, что я попала в руки дилетанта, надеящегося на зелье, а не на собственные навыки. Ну или хотя бы на подручный инструментарий. Как вспоминаются ногти Стефана, так сразу на дрожь пробирает.

— Прямо-таки всеми возможными способами? — ухмыльнулся Эрик. Я поймала его взгляд мартовского кота и закусила губу.

— Н-нет, — вновь однозначно сказала я, чтобы не выпадать из образа одурманенной зельем. Запуганная девушка сказала бы именно так.

— Надо же, — снисходительно усмехнулся Эрик, удовлетворенный ответом. — И почему при нашей первой встрече ты не была столь откровенна?

А если бы была, то меня уже в живых не было бы? Недоговаривает, гаденыш, ну ничего, придушу собственными руками, когда вернусь сюда с подкреплением.

— Потому что я вас презирала, — проговорила я, слово скороговорку, и тут же закрыла рот и в испуге отодвинулась.

— Отчего же? — Эрик склонился и сложил руки перед собой в замок. По всей видимости, он решил до конца прояснить мое поведение на нашей первой встрече, а значит, мне надо выдать убедительную легенду. Или хотя бы ту, в которую он поверит. В таких делах хорошо бы добавить эмоций: они сильнее воздействует на людей, тем более, если они не слишком опытны в искусстве манипуляции.

— Мою младшую сестру… забрали в бордель… муж продал за долги… а ее там… — я запиналась и захлебывалась словами, как будто разборозлили мою старую рану. — После этого я ненавижу всех мужчин, которые торгуют женщинами или ходят в бордели.

— То есть твоя попытка сдать меня в руки властям продиктована обычной ненавистью? — задумался Эрик.

— Да. Но не к вам — вы мне ничего такого не предлагали. Наоборот, вы мне понравились, — шептала я, закрыв лицо руками, словно мне было безумно стыдно. — Очень понравились. Я надеялась, что вы навестите меня ещё.

— Для чего же? — заинтересованно уточнил Эрик и сел ровно, более не скрывая возбуждения. Ему даже моя слезливая история не испортила настроение. Хотя чему я удивляюсь? Что еще ожидать от человека, который собирается меня убить ради какого-то ритуала, если я правильно поняла.

— Хотелось с вами возлечь, — я убрала руки от лица, чтобы оценить реакцию Эрика. На его лице не было раздражения или недоумения, как будто бы ему говорят нечто подобное довольно часто. Хотя чему я удивляюсь? Он же довольно красив. Закусив губу, я продолжила: — Я даже сняла нижнее белье ради вас.

Ухватившись за подол платья, я стала медленно, но верно тянуть его к талии, а Эрик завороженно наблюдал за мной. Тьфу ты, ещё и хозяин борделя, а смотрит на меня такими глазами, будто его впервые соблазняет женщина.

— Идите ко мне, — прошептала я, когда ткань пересекла линию колен и потянулась выше. Эрик оторвался от наблюдения за ее скольжением и посмотрел на мое лицо, затем вновь вернулся к подолу. Откашлявшись, Эрик все же встал с места и несколькими шагами приблизился к кровати. Склонился ко мне, затем буквально набросился, как голодный зверь на жертву. Оливия его что ли совсем не кормит? Вот глупая женщина.

Резким движением задрав юбку чуть ли не до моего лица, Эрик притянул к себе мой таз и вожделенно приставил пальцы ко входу. От такого повода событий я аж съёжилась и инстинктивно захотела отодвинуться, но мужчина не дал. Крепко держа мои бёдра, он разбирался со штанами, и когда член был избавлен от оков одежды, Эрик приставил его ко входу и вожделенно приготовился войти. Я поудобнее расставила ноги, стараясь сосредоточится на том, что надо успеть воспользоваться удачным моментом и оглушить его.

— Ох, господин… — боязливо прошептала я и ухватилась за грязные простыни позади. Платье скатилось до талии и никак нам не мешало. Видя меня, такую покорную и раскованную перед ним, слыша мои слова, Эрик заметно возбудился. Член проник быстро и начал двигаться, не жалея меня, будто стараясь разорвать на кусочки.

— Господин… — я повторила стоном, и мужчина ускорился, как будто чувствовал вину за половой акт со мной и одновременно очень хотел как можно быстрее закончить его. Э нет, так не пойдёт. Ухватившись за его плечи, я попыталась развернуть его и потянуть вниз, якобы хотела уложить на кровать и залезть сверху. Одурманенный похотью, Эрик ослабил хватку и позволил мне руководить им. Рука с плеча переместилась на ухо, все ещё склоняя к кровати. Пошлая ухмылка не сходила с моих губ, дезориентируя возбужденного мужчину. Он, наверное, и не понял, что отрубился очень быстро, когда я вместо кровати со всей силы приложила его головой о ближайшую стену. Хрен знает, выживет или нет, проверять долго, да и без разницы. Заслужил, ублюдок.

Спешно надев нижнее белье, я преступила через его тело, валяющееся на полу, и обшарила его карманы. Там оказалось пусто, а связка ключей нашлась на столике возле камеры. Закрыв мужчину снаружи, я глубоко вдохнула. С самым лёгким разобрались. Осталось самое сложное — сбежать из этого проклятого места.

Медлить было нельзя. Поздний вечер — самое лучшее время для побега, потому что жители поместья готовятся ко сну или уже путешествуют по царству Морфея. Я смогу выбраться незаметно, дойти до конюшен, украсть жеребца и на всех порах помчаться в столицу. Как жаль, что я не специализируюсь на магии иллюзии. Так бы наколдовала плащ-невидимку и все, исчезла из поля зрения. Ладно, как обычно разберусь своими силами.

Бегло осмотрев помещение, в котором оказалась, я поняла, что это подвал, который использовался как хранилище для вина. Количество деревянных бочек и шкафов с многочисленными секциями для бутылок поражало воображение. Наверняка до трагических событий эта семья занималась виноделием или коллекционировала крепкие напитки. К сожалению, эта информация никак не поможет мне выбраться. Зато поможет слесарный инвентарь. На одном из стеллажей я нашла ящик с инструментами, куда сразу же залезла в поисках оружия на случай, если они опять смогут справиться с моей магией. Топорик, лом или молоток? Первый и третий не подойдут для вскрытия классического амбарного замка, в отличие от лома, который уступает в смертоносности, но оглушить все равно получится, так что выбор я сделала быстро в пользу металлического лома. Не дай бог взять еще один грех на душу и прибить кого-нибудь, но выбора нет. Как говорится, если драка неизбежна, нужно бить первым.

В связке оказалось пять ключей, и мне пришлось перебрать несколько, пока третий не подошел к двери. Удача не совсем на моей стороне, но, надеюсь, это ненадолго. Я должна, нет, я обязана выбраться. За подвалом следовал коридор, в который я умудрилась попасть без скрипа дверного косяка. В его тьме ничего не разглядеть, но это даже хорошо. Если здесь кто-то есть, то темнота — мой помощник. Успею ударить первой.

Нащупав ближайшую стену свободной рукой, я ощутила холодный сырой камень и прижалась к нему всем телом. Шла украдкой, осторожно перебирая ногами, словно на моем пути могли бы быть ловушки или капканы. В другой руки сжала лом так сильно, будто собиралась его сломать, а все из-за нервов, которые расшалились после оглушения Эрика. Кровь стучала в ушах, не давая мне полноценно сосредоточиться на окружении. Я сталась как можно тише дышать, слушая тишину и, к счастью, ничего в ней не обнаруживая. Спустя десяток шагов я ткнулась ступней обо что-то твердое, сразу решила, что это ступеньки и подняла ногу. Поставила на узкую поверхность: действительно, они. Значит, наверху выход на свободу. Или в поместье, или во внутренний двор. Из малюсенького окошка под потолком я так и не поняла, где именно нахожусь, потому как из него можно было рассмотреть буквально ничего.

Ступеньки оставались позади одна за одной, а сердце начинало стучать сильнее с каждой пройденной, подводя меня в нужный момент. Мне сейчас нужно быть максимально сосредоточенной, а мой организм всячески мешает. В какой-то момент ступеньки закончились, и я вновь пошла по прямой, опершись спиной на ближайшую стену. Нога уткнулась во что-то твердое. Я протянула руку вперед и наткнулась на каменную поверхность, переходящую в деревянную. Дверной косяк? Я стала лихорадочно ощупывать деревянную поверхность в поисках замка. Руки тряслись, когда я полезла в карман платья за связкой ключей. Хоть бы побыстрее найти нужный. Замок нашелся на уровне моей талии, из-за чего пришлось сесть на колени и сквозь тьму пытаться как можно тише тыкаться ключами. Первый же подошел идеально. Ликуя, я повернула его и толкнула дверь. Вскочила на ноги и выглянула из-за нее. Тишина. Никого.

Выйдя из тьмы помещения, я попала в залитую светом библиотеку. Даже немного удивилась, учитывая, что окна всегда были зашторены, и заняться уборкой первого этажа я попросту не успела. В ком-то проснулась совесть или желание перестать жить как земляные кроты? Впрочем, не мое дело. Вроде никого рядом, а значит, пора бежать к выходу во внутренний двор. Там располагались конюшни. Может, еще успею нагнать Стефана, если он уехал не очень давно. Вряд ли конечно, но мечтать не вредно.

Пробираясь мимо пустого палисадника, я отчего-то задумалась, а как мне вообще сказать Стефану о беременности? Как бы горько ни звучало, но ему точно не нужна ни я, ни ребенок в долгосрочной перспективе. Это между нами не обговаривалось, но было совершенно очевидно. Он женат, а я — любовница. Идя по плохо освещенной аллейке, я даже нашла в своем положении один большой плюс. Будь я женой, мое чувство собственничества задевалось бы каждой интрижкой Стефана. Поэтому хорошо, что все сложилось так. Осталось только решить судьбу ребенка, которого я обязательно выношу и рожу, раз бог дал в такие трудные времена.

Отойдя на приличное расстояние от дома, я обернулась и посмотрела, нет ли преследования или наблюдателей. К своему ужасу, обнаружила темную фигуру в окне, которая мгновенно растворилась в глубине комнаты. Надо бежать! Срочно! На всех парах я помчалась к конюшням, издали замечая, что на двери действительно висел типичный амбарный замок. Как хорошо, что я выбрала лом. Железный замок поддался достаточно быстро, но очень громко упал на землю, не говоря уже про шумный взлом. Наплевав на все, я подбежала к ближайшей лошади и забралась на сонное, не запряженное животное. Слишком много времени потеряю, если буду беспокоиться о седле. Поводья есть — уже хорошо. Ухватившись за них, я приказала лошади встать, а она оказалась на редкость покорной. Не сбросила меня и даже не возмутилась, лишь громко фыркнула, но вывезла меня из конюшен.

— Давай, миленькая, — прошептала я животному, и оно покорно понесло меня до бокового выхода с территории поместья. Впереди уже виднелся путь к свободе. Я решила, что первым делом, как вернусь в столицу и решу все вопросы с арестом Редмонда и компании, схожу в театр. Отвлекусь от произошедшего, развеюсь…

Нечто сверкнуло в небе, я удивленно подняла глаза и тут же лошадь вскочила на дыбы. Я почувствовала, что падаю, и попыталась ухватиться за животное, но это оказалось невозможно. Упав спиной наземь, ощутила сильную боль, но постаралась встать как можно быстрее. Получилось не очень. Я едва поднялась на ноги, держась за поясницу, и стала лихорадочно оглядываться. Лошадка ржала во весь голос, также встала и убежала прочь. Из ночной тьмы, сквозь обыденный для поместья туман, ко мне подходила фигура тучного мужчины. Его лицо я узнала сразу, несмотря на то, что виделись мы один раз.

— Ну здравствуй, красавица, — хихикнул мужчина, которого я в горячке вместе с Эриком сдала в управление. По телу пробежала толпа мурашек. Было в нем одно отличие от того, что запомнила я. Вены на лице вздулись, я руки сияли красным. Магия крови? Черт, как нехорошо вышло.

Жирный начал настойчиво приближаться ко мне, заставляя пятиться назад. Не отводя взгляд от его ладоней, которые начинали сиять с каждой секундой все ярче и ярче, я ощутила легкое пощипывание меж пальцев от искр заклинания грозового удара. Совсем скоро оно будет готово, и я должна как можно точно поразить врага и убежать, пока остальные домочадцы не сбежались сюда.

— С дороги! — злобно рыкнула я и сжала руки в кулаки. На лице мужчины появилась гадкая ухмылка. Вместо того, чтобы воспринять угрозу всерьез, он продолжал наступать. Отходя все дальше и дальше назад, я наступила на камень и едва не упала. Жирный воспользовался моей оплошностью и запустил заклинание в мою сторону, на что я тут же отреагировала ответным. Грозовой удар разбился об кроваво-красное свечение запретной магии. Отскочив, я смогла увернуться — заклинание пролетело мимо меня и разрезало куст позади. Не боится меня убить, значит? А как же ритуал, для которого я нужна?

— Стой смирно, а то жалко тратить на тебя слишком много сил, — попросил тучный. Его пальцы вновь начали светиться магией, с каждым мгновением все ярче и ярче. Правда, в этот раз другой оттенок: чуть розоватый, будто с примесью другой магии.

— Л-ладно, — боязливо прошептала я и остановилась. — Только не бейте.

Посмотрим, сработает ли обманная уловка, благодаря которой он должен подойти ближе, а за это время я успею подготовиться и вновь ударить его заклинанием, но уже вблизи, где шанс промахнуться значительно ниже.

— Подними руки! — командным тоном приказал тучный.

Я коротко кивнула и начала медленно поднимать трясущиеся ладони, как вдруг запулила новое заклинание. Его реакции можно только позавидовать — он ответил мне тем же, вот только розовое свечение его магии поглотило мой грозовой удар в полете и долетело до меня в считанные секунды. Яркий розовый свет озарил меня, растворив окружающую тьму, постепенно переходя в белый, ослепляющий.

Зажмурившись, я подумала, что умерла. Однако, вопреки логике и здравому смыслу, эта мысль не вызвала во мне страх или хотя бы чрезмерное волнение. В конце концов, это закономерный итог жизни, которая предрешена, а нам, простым людям, остается только ждать уготованного.

Сквозь ослепительно-белый свет стали проявляться очертания окружения. Подо мной появилась кровать с детским клетчатым одеялом, которое не сохранилось после переезда в столицу, в моих руках — книга, а перед глазами старая комната, в которой я жила до поступления в академию.

Ветер шелестел, развевая тонкие коричневые шторы. Солнечные лучи показались мне мягкими, вечерними. Я захотела встать, но не могла. Тело будто бы не слушалось, голова вопреки желанию зафиксировалась в одном положении, а взгляд усердно бежал по книжным строчкам.

— Адель, я могу войти? — спросил голос не из комнаты. Я подняла глаза на дверь, толком не понимая, что происходит, и почему ситуация кажется мне очень знакомой.

— Да, — сказала я, хотя и не думала даже отвечать в этот момент. Телом, в котором я нахожусь, управляю не я? Получается, это какое-то осознанное сновидение или гипноз, когда тебя отправляют в прошлое?

Дверь открылась, в комнату вошёл мой отец. Я ощутила смятение, увидев его живым, словно наяву, спустя столько времени. В любом случае, не верю, что это реально. Хотя, может, это и есть место, куда отправляются души умерших? Для каждого создан свой рай? Если так, то почему я именно здесь?

Отец сел на край кровати, заставив меня поджать ноги под себя. Пристальными взором он посмотрел на раскрытую книгу и наивно улыбнулся.

— «Закон Божий»? — спросил он как бы невзначай. Я громко угукнула в ответ и потупила взгляд, словно читала что-то противозаконное.

— Я уже говорила, что выбрала свой жизненный путь, — шея сильно зачесалась, пришлось покарябать ее короткими ногтями.

— Говорила, — подтвердил отец. — И я хочу обсудить это.

— Я не изменю своего решения, — отрезала я, тем не менее сомневающимся тоном. Отец замечал такие вещи на раз-два, он вообще всегда был очень чутким человеком, несмотря на профессию и офицерское звание. — К тому же, быть монахиней это почетно.

— Я знаю, что ты у меня упрямая девочка. Вся в мать, — улыбнулся отец, а я смущенно улыбнулась. Мама — красивая и умная женщина, сравнение с ней — лучший комплимент из всех приходящих на ум. — И я не хочу тебя отговаривать. Просто хочу помочь тебе понять свои желания. Вот скажи, почему ты хочешь посвятить свою жизнь религии?

Я сжала губы и взяла время на обдумывание этого вопроса. Во взрослом возрасте я уже знала на него ответ, но маленькая девочка, с которой пришел поговорить отец, не осознавала себя в полной мере.

— Я хочу… помогать людям, — общей фразой ответила я.

Отец одобрительно кивнул.

— Так. Но помогать людям можно разными способами. Можно лечить людей, можно обучать детей… много вариантов. Каким образом ты хочешь помогать людям? — вкрадчиво спрашивал он. Я поежилась, как от холода, на самом деле от того скользкого чувства, когда тебе лезут в душу. Однако неприятно не было, наоборот. Захотелось доказать свою правоту.

— Наверное, дарить людям надежду… — неуверенно начала я. — Если я буду усердно молиться, то в мире будет меньше бед и несчастий. Мое сердце болит за каждого человека, который не по своей вине испытывает страдания. Я хочу, нет, я должна им помочь.

Подняв глаза, я увидела, как морщинистый лоб отца разгладился от гордости за меня. С губ не сходила одобрительная улыбка, сильно смутившая меня. Слишком приятно чувствовать одобрение и поддержку твоих слов от родителя.

— Бороться со злом можно разными методами, — ответил отец, положив руку на обложку. Подталкивая снизу рукой, он закрыл книгу с мягким стуком, не отрывая от меня взгляда. — Я лишь хочу, чтобы ты подумала, что может принести больше пользы обществу: молитвы, результативность которых оценить невозможно, или любая другая ощутимая помощь обществу.

Я вновь опустила взгляд, как вдруг картинка передо мной вновь начала растворяться. Тот момент действительно изменил меня. Через неделю я передумала поступать в приходскую школу и начала готовиться к академии. Моя идейность и желание помочь людям не пригодились бы, доучись я на писаря в академии госслужбы. Благо на моем пути появился Стефан и дал мне полноценное ощущение того, что я живу, а не существую, что я полезна обществу, что я делаю благо, защищаю государство от врагов. От мыслей о Стефане вновь накатила грусть. Я не хотела, чтобы все сложилось именно так. Не хотела умереть так рано…

Тьма поглотила меня полностью. Я зажмурилась и через десяток секунд резко открыла глаза. Мокрый серый потолок над головой, который успел осточертеть мне всего за пару дней. Что? Я опять в заточении? Это значит, не умерла?!

Я попыталась поднять голову, чтобы осмотреться, но не получилось. Что-то держало меня, припечатало к неудобной кровати с нечеловеческой силой так, что я даже не могла пошевелить конечностями. Благо, я могла видеть узкую камеру и в таком положении, но ничего более. Все те же влажные серые стены навевали тоску и печаль. Сбежать не получилось. Я все ещё в плену, но теперь со мной никто церемониться не будет.

— Пришла в себя? — спросил знакомый голос. Головная боль не давала мне трезво мыслить и сразу понять, кто со мной заговорил. Повернувшись на голос, я увидела жирного. Тьфу, даже по фамилии называть его не хочется.

— Чего вы ждёте? — возмущенно выплюнула я. — Убейте меня уже в конце концов, мне надоело все это!

Мое заявление выбило его из колеи, и я надеялась, что собьёт с намеченного курса разговора. Жирный тяжело дышал и принёс стул для того, чтобы поговорить со мной в камере. Видно, тяжело было стоять на ногах. Значит, энергию для магии крови он черпал не свою. Все становилось очевидно. Поиск девушек, пропажа служанки… он жертвует жизнями людей для обретения магического потенциала. Осталось понять, что за ритуал и кто ещё из домочадцев замешан в оккультных практиках напрямую, а не просто пособничает жирному.

— Безусловно сделаем это сегодня ночью, — ухмыльнулся мужчина. — Потерпи, милая, осталось ждать совсем немного.

Интересно, раз так, то, может, он поведает мне всю мудрёную схему их преступной деятельности? Я же все равно скоро умру, то есть больше никто не узнает. Попробую выведать хотя бы из праздного интереса.

— Как вы меня пленили? — издалека зашла я, чтобы постепенно подобраться к важному, не спугнув при этом собеседника. — Вы же не родились с магическими способностями?

— Догадливая, — заметил мужчина. — Это все благодаря нашему общему маленькому предприятию.

Какое изящное название для убийц. Я прямо в восторге.

— Общему? Значит, господа Кассано и Редмонд не ваши шестерки, а замешаны в этом напрямую? — спросила я, вскинув бровь. На его лице отпечаталось недоумение. Наверное, его смущала моя манера забывать о страхе и волнении, когда дело касалось работы. Вот и сейчас деловой интерес перевешивал все остальное, поэтому по мне не было видно, что со мной может случиться истерика, когда я останусь одна. Кроме того, мои слезы для врага — услада. Я не могу позволить себе такой роскоши, как выглядеть слабой перед другим человеком. Даже перед лицом смерти.

— Про шестерок это ты хорошо заметила, — самодовольство лилось из него ядовитым потоком. Вот на нем и надо играть дальше, если я хочу узнать все из первых уст. — К сожалению, приходится делиться результатами труда с обоими.

Ага, значит, и Эрик, и Курт используют магию крови в своих целях. Отличное известие, я изначально была в логове маньяков. Интересно, знал ли об этом Стефан? Мог ли хотя бы теоретически предполагать? Нет, не верю, что он послал бы меня на верную смерть.

— Они тоже владеют магией крови? — якобы удивилась я, хотя все очевидно. Конечно, владели, раз жирный называет их соучастниками. Вот только для чего используют?

— Не совсем, — его ответ меня действительно удивил. — Эрик, дай бог ему здоровья, пытается излечить от смертельной болезни свою стерву, а мотивы Курта еще более сентиментальны. Этот дурак пытается вернуть свою дочь.

Ну, теперь все понятно. Если “своя стерва” — это бледная, кашляющая кровью Оливия, то получается, Эрик использует кровь для ее излечения? А Курт использует невинно-убиенных для воскрешения дочери, при этом храня детский крестик? Воистину, преступны й мозг — это нечто настолько изобретательное, что я поражаюсь каждый раз. Жалко только восторг перекрывает беспокойство о моей дальнейшей судьбе.

— Я вот что хотел узнать, дорогая, — жирный поднялся с места и тяжелой походкой прошагал ко мне. — Эта наша первая встреча… привод нас в главное управление имперской разведки… ты случайно не в курсе, что здесь делал господин де Росс?

Я замерла, стараясь не выдать нахлынувшее волнение.

— Почему я вообще должна быть в курсе? — я посмотрела на него, как на идиота. Он смерил меня высокомерным взором свысока. В таком положении три его подбородка казались еще больше.

— Эрик задал мне тот же вопрос, когда я выразил желание поговорить с тобой ещё раз, и где он теперь? Лежит при смерти с раненой головой! — гневно процедил мужчина, и я зажмурилась. Мне показалось, что он либо мне сейчас вмажет, либо забрызгает слюной. Удивительно, но когда я открыла глаза, увидела, что он смягчился. Пошевелив губами, жирный продолжил: — Твоя удача, что ты женщина и обездвижена, иначе… Впрочем, получишь своё сегодня ночью. И заодно искупишь вину за ранение Эрика.

— Искуплю вину? — иронично спросила я. — Это была самозащита. Я не собираюсь здесь умирать.

— Не собиралась, ты хотела сказать? — поправил меня жирный. — Потому как теперь все предрешено. Кстати, твоя откровенность может сыграть свою роль — я могу отправить тебя на тот свет незаметно, если расскажешь мне что-нибудь интересное, или очень, очень болезненно, если предпочитаешь молчать. Какой вариант предпочитаешь?

— Предпочитаю вариант «иди нахер, козел», — злобно процедила я, уставившись на него испепеляющим взглядом. Он взмахнул руками, его пальцы загорелись красным, а взгляд — неистовой яростью. Не нравится, когда посылают? Ну а что еще мне остается, кроме бессильной злобы? К сожалению, ничего.

— Спрашиваю последний раз. Какое ты имеешь отношение к имперской разведке? — его взгляд загорелся пламенем, отчего я решила, что мне кирдык. Страшно, ну и пусть. Я все равно ничего не смогу изменить. Могу только уйти из жизни достойно, никого не сдав.

— Никакого, — четко ответила я. Магия, что жирный концентрировал в руках, была тут же направлена на меня. Меня словно пронзило тысячью кинжалами по всему телу, из-за чего я не смогла сдержать крик. Нет, скорее это был истошный ор, из-за силы которого жирный даже поморщился.

— А теперь? — уточнил он, не переставая воздействовать на меня.

— Я не стану… — прокричала я, едва найдя силы на такое длинное для моего состояния предложение: — …себя оговаривать!

Жирный нарисовал одной рукой магический символ, и кинжалы сменились на нити — они опутали меня с ног до головы и стали требовательно впиваться в кожу, оставляя кровавые шрамы. Я закричала ещё сильнее, но сквозь крик услышала, как отворяется дверь в подвал.

— Последний раз спрашиваю… — прошипел он, словно хотел убить меня, если не отвечу. Ну и пусть. Я сцепила зубы, стараясь терпеть боль, но крики срывались с уст сами собой.

— Господин Роуз, прошу вас, потише, — я узнала Шанталь по голосу, потому как зажмурилась от боли. — Оливия совсем плоха. Ей нужен покой, а вы тут устроили пыточную. Оставьте девочку с Богом — она получит своё сегодня вечером.

Последнее, что я видела, это гневный взгляд жирного и вспышка, точно такая же, как тогда во внутреннем дворе, когда я пыталась сбежать. Стало понятно, что это заклинание, благодаря которому я теряю сознание. Видимо, решили, что я буду орать во все горло, мешая бедной-несчастной Оливии ещё сильнее. Интересно, как себя чувствует человек, живущий благодаря смертям других? Хотелось бы задать ей этот вопрос. И ее женишка вот совсем не жалко.

Мои размышления были прерваны ярким сновидением, вызвавшем во мне чувство дежавю. Я оказалась на заднем дворе небольшого дома, в который сестра Аннет перебралась после замужества. Ощущение тёплого летнего ветра, ласкающего кожу, заставило коснуться щеки, чтобы проверить, насколько оно реально. Тыльная сторона ладони мгновенно нагрелась от лучей вечернего солнца. Родная сирень цветущими ветками покрывала лавочку, на которой сидела я. На коленях лежала книга, которую я тут же отложила и сняла очки. Дверь, ведущая на кухню, зачем-то отворилась, словно приглашая меня внутрь. Аромат рябинового варенья и детский смех больше не вызывал во мне ностальгию, только чувство настоящего. Я встала с лавочки и сделала несколько шагов к дому. Казавшаяся мне туманной обстановка кухни прояснилась во мгновение, едва до слуха донёсся призывный младенческий плач. Сердце сжалось так сильно, что я, не теряя ни мгновения, пошла на звук. Он вывел меня в детскую, где вместо ожидаемых кроватей для повзрослевших детей сестры стояла всего одна колыбелька. Одного взгляда хватило, чтобы ощутить — это мое. Глаза предательски увлажнились, когда я медленно, но верно, подбиралась к колыбельке, в надежде увидеть там если не чудо, то нечто соизмеримое с моим спасением. Укутанный в плотную пелёнку младенец громко плакал, отчего его личико принимало хмурое выражение. Я взяла его на руки, как будто бы делала это много раз до сего момента, и прижала к груди, начала тихонько покачивать. Крик прекратился, и личико младенца приобрело ангельское выражение. Смотря в детские глаза, я ощутила всю накопившуюся во мне, но до этого времени не имевшую выхода любовь, и слёзы крупными каплями побежали по щекам. Я так долго врала себе, так долго игнорировала свои настоящие чувства, что сейчас задыхалась и не могла… или все ещё не хотела объяснить себе, почему я чувствую себя здесь так хорошо, почему ощущаю эйфорию только от того, что держу на руках ребёнка. Своего ребёнка.

Чья-то невидимая рука ухватила меня за плечо и начала трясти. Я сильнее прижала к себе ребёнка, но вдруг окружение внезапно исчезло, потемнело, а перед глазами стали проявляться очертания мужского лица. В нос ударил терпкий запах крови, от которого затошнило. Мокрые ресницы неприятно слипались, но с каждым взмахом я все чётче могла разглядеть Курта передо мной, за которым виднелись серые стены моей обители. Он молча смотрел на меня, а его стеклянный взгляд не выражал ровным счётом ничего. Курт будто бы пребывал в своём мире, где-то далеко, подальше от реальности, в которой совсем скоро придётся лишить жизни невинную меня.

— Помоги мне выбраться, — прошептала я мольбой. — Помоги.

Курт отстранился, и мне довелось лучше разглядеть окружение. Да, похожие стены, но не моя камера. Помещение намного шире, потолки выше, а я привязана к чему-то деревянному, но чем лежу. Сердце стремительно ушло в пятки. Приподняв голову, я разглядела на полу очерченный мелом круг и несколько свечей. Часть пентаграммы? Откинувшись назад, я решила, что это подготовка в ритуалу, связанному с магией крови, и поняла, что мне конец. Как же всё-таки несправедлива жизнь. Я осознала себя и свои желания только в самый последний момент, когда уже все кончено, ничего не исправишь, остаётся только ждать.

— Где Оливия? — спросил Курт у кого-то в стороне.

— Недавно уехала, куда — не знаю. Передо мной не отчитывается, — будничным тоном ответил старый знакомый. Мудак жирный, если б не он, я бы уже давно была в столице, в безопасности.

— Тем лучше для господина Кассано, — продолжал тучный. — Больше шансов восстановиться.

— Целебных примочек Шанталь разве недостаточно? — ровным тоном спросил Курт.

— А что, хочешь, чтобы тебе достались больше? — усмехнулся жирный. — Не торопись с этим. Мы только начали, и ради твоей девочки придётся пожертвовать ещё многими жизнями. Однако же, семья того стоит, верно?

Курт кивнул в ответ, но как-то неуверенно. На меня накатила вина из-за того, что можно было бы его дожать, сыграть на чувствах, и он бы мне помог. Вот не похож Курт на бесчувственную тварь. И теперь расплачиваться мне за это жизнью. Не только моей, но и ребёнка. Какая же я дура. Просто дура. Я сжала губы, чтобы сдержать слёзы. Очень хотелось не давать им возможность насладиться моими предсмертными страданиями.

— Кстати, а экономка где? — продолжал допытываться Курт.

— Тоже испарилась вместе с Оливией. Вон, должна была повязку сменить, а не сделала этого. Черт с этими бабами, вечно им чего в голову взбредёт, без них управимся, — отмахнулся жирный. Я видела, как он подошёл к полулежащему без сознания Эрику и бросил в мою сторону презрительный взгляд. От меня до него была прочерчена четкая дорожка белым мелом, будто бы в ходе ритуала я должна была передать жизненную энергию раненому. Наверняка это очень больно, а потому буду кричать, как бедная служанка той ночью.

— Схожу за ножом, — бросил Курт в сторону жирного и тут же, не дождавшись ответа, зашагал к выходу. — И приведу кого-нибудь из отсутствующих, если вдруг они соизволили вернуться.

— Давай-давай, — жирный сказал ему вслед и вновь перевёл взгляд на меня, но почему-то старался больше не смотреть в глаза, будто боятся увидеть там что-то, что будет сниться ему в кошмарах до конца дней. Я же действительно пыталась прожечь в нем дыру. Жаль, что могу колдовать только руками, которые сейчас были связаны.

— Ну не смотри на меня так, — весело попросил он. — Хочешь узнать что-то — спрашивай, так уж и быть. Добрый я сегодня.

Я горько усмехнулась, покачав головой от его последней фразы. О да, сама доброта, чтоб его.

— Почему вы не защищались в нашу первую встречу? — внезапный вопрос пришёл мне в голову, и мужчину он даже немного удивил.

— Нам долгое время не удавалось найти магичку, у которой можно было бы позаимствовать немного силы. Вас, сволочей, по пальцам рук в столице пересчитать, талантливых и то меньше, — сокрушался мужчина, решив ответить на вопрос издалека. — В тот день мы так отчаялись, что я вышел на улицу в поисках нужной женщины. Так на моем пути появилась ты, и я понял, что не отпущу тебя, пока не получу своё.

— А получил хрен за щеку, — нахально улыбнулась я, видя, как на его лице вздулась прожилка. Ну хоть доведу до белого каления перед смертью, и то приятно. — Сам-то чего, бесталанным к военному искусству родился? Ничего тяжелее члена в руке не держал?

— Ты… — прошипел жирный, и его пальцы гневно загорались ярким пламенем.

Дверь внезапно отворилась, и в полутьму помещения, освещаемого ритуальными свечами на полу, вошли двое в длинных плащах с глубокими капюшонами. Прядь темных волос виднелась из под одного, и я сразу угадала в нем Курта. Остановившись около жирного, он скинул капюшон и достал ритуальный кинжал, лезвие которого зловеще сверкнуло, едва его вынули из ножен.

— Начинаем? — поинтересовался недоделанный маг, с нескрываемым наслаждением смотря на острое лезвие и, наверное, представляя, как разрезает им ещё тёплую человеческую плоть.

— Да.

Кричать было бесполезно, брыкаться или истерить тоже. Выхода нет. Сейчас я умру. Не хочу в такой ответственный момент выглядеть слабой. Все предрешено. Видимо, не суждено мне было прожить долго и счастливо. Хорошо, пусть так. Я убеждала себя, как могла, но конечности тряслись сами собой. Меня било крупной дрожью так сильно, что пришлось зажмурить глаза. Скоро все закончится. Нужно только потерпеть.

— Вот только забыл поинтересоваться, — начал Курт, приведя в недоумение жирного. — Вы не против присутствия нашего дорогого гостя?

Сквозь зажмуренные глаза я услышала шелест ткани, за которым последовала зловещая тишина.

— Добрый вечер, господин Роуз.

Я открыла глаза и ошарашенно взглянула в сторону гостя. Нет, этого не может быть. Это галлюцинации. Рядом с Куртом, облачённый в тёмный плащ, стоял Стефан.

Тряхнув головой и проморгавшись, я, тем не менее, никак не могла поверить своим глазам. Как будто в моем реальном мире, во время прогулки по чистому летнему полю мне встретился сказочный единорог или другое выдуманное существо. Примерно так ощущается Стефан в этом подвале, и я даже не могла понять, как реагировать. Списать на то, что я сошла с ума перед смертью и вижу галлюцинации? Или происходящее реально, но тогда как? Почему?

— Курт?.. — растерянно спросил жирный, лихорадочным взором смотря то на одного, то на другого мужчину. — Что все это значит?

Кажется, Роуз растерялся не меньше меня. Еще бы. Дрожащими пальцами он стал ощупывать левый бок, будто бы позабыв, что не носит при себе оружие, а сражается магией.

— Вы не волнуйтесь так, господин Роуз, — спокойным тоном начал Стефан. — Нам стоит сменить обстановку на более… располагающую к длинным разговорам. Вы так не считаете?

Я видела, как жирный сглотнул и отшатнулся от собеседников. Его пальцы заиграли ярким светом. Он пытался их спрятать за спиной, неуклюже пятясь назад, пока не наткнулся спиной на край лежанки Эрика. Мужчины же стояли на одном месте, не отводя от него взгляда.

— Что со мной будет?.. — одними губами спросил Роуз. Я удивилась тому, с каким неописуемым ужасом он смотрел на Стефана, словно перед ним зверь, который разорвет его в клочья за секунду.

— Альберт, — мягко произнес его имя Стефан и перевел пронзительный взор на руки жирного. — Не усугубляйте.

Мужчина повел губами и вскинул руки перед собой. Пальцы струились ярко-красным. Жилы на лице вздулись, а во взгляде отпечаталась тень страха.

— Дайте мне уйти, — приказным тоном сказал он. — Иначе все окружение расщепиться на атомы к чертям собачьим.

Глаза Курта лихорадочно расширились. Стефан наклонил голову, но в лице не изменился.

— Вы же понимаете, что это невозможно? — спросил его Стефан, словно ребенка, который захотел наесться конфет вместо тарелки супа.

От того, что Стефан сделал всего шаг, Роуз вжался спиной в лежанку так, будто бы мог пройти сквозь нее. Жирный открывал рот, будто бы хотел что-то сказать, но от страха не мог подобрать слов.

— Вы даже не потрудились выслушать меня, а уже начинаете, с позволения сказать, безобразничать, — по-детски улыбнулся Стефан, кивнув в сторону искрящихся магией рук собеседника.

— Говорите, — разрешил жирный, но воинственного настроения не лишился.

— Так вот, — начал Стефан. Откинув полы плаща, он сложил руки за спиной и стал как ни в чем не бывало расхаживать по помещению. На меня так и не взглянул с момента появления. И хорошо. Не знаю, что случилось бы у меня на душе от одного его взора. — Господин Редмонд, ваш, с позволения сказать, соратник, все рассказал еще в прошлый мой визит. И о том, как некоторое время назад вы нашли его, убитого горем после смерти дочери, и, приняв во внимание нестабильное эмоциональное состояние, подговорили участвовать в этом маленьком… предприятии.

Я удивлялась формулировкам, которые подбирал Стефан, потому что сама выразилась бы грубее. Не “соратник”, а “соучастник”. Не “приняв во внимание”, а “воспользовавшись”. Не “маленьком предприятии”, а “бесчеловечном преступлении”. Хотя его выбор понятен. По-иному разговаривать с этим существом себе дороже. Вдруг действительно разнесет все к чертям.

— И о том, — продолжал Стефан, видя замешательство жирного, — как вы предложили господину Кассано излечить его невесту от болезни при помощи ваших нетрадиционных методов. Их мотивы мне, как человеку чуткому, может и не близки, но хотя бы понятны.

Остановившись на месте, Стефан развернулся к жирному и вопросительно вскинул руками.

— Ваше поведение меня озадачивает. В чем причина, Альберт? — Стефан продолжал говорить с ним тоном участливого родителя, и это действовало. По крайней мере, мы все ещё живы. Жирный продолжал молчать, как воду в рот набравши. Однако, стоило Стефану оказаться еще на шаг ближе, как его губы скривились в гневе.

— Не подходите! — крикнул Роуз. — Всех умерщвлю!

Тяжело вздохнув, Стефан безразлично проморгался и покачал головой.

— Откровенность вам чужда, полагаю, — снисходительно улыбнулся Стефан. — Тогда позвольте высказаться за вас. Я же вижу, Альберт, я по глазам вижу, как вы наслаждаетесь возможностью иметь сильный аргумент в руках даже в такой безвыходной ситуации, — Стефан сократил расстояние между ними еще на шаг. Теперь они были в метре друг от друга. — Я вижу, что вы наслаждаетесь этой силой. Как вы любите эту жизнь. Вы думаете, я поверю, что вы способны лишить себя удовольствия, порождаемого безграничной властью, из-за предстоящего разбирательства?

Роуз долго молчал, словно обдумывая его слова, а со лба текли капли пота, попадая на ресницы, из-за чего приходилось часто моргать.

— Что меня ждет? — переспросил жирный.

— Уберите это, Роуз, — брезгливо бросил Стефан. — С оружием в руках беседы не ведут.

Поразительно, но жирный действительно послушался — кровавая магия постепенно сходила с рук, и когда совсем очистились, он ухватился за край тахты, чтобы не рухнуть на месте. Курт хотел тут же подбежать к нему, но был остановлен жестом Стефана.

— Извольте пройти в гостинную, господин Роуз, — вежливо пригласил его Стефан. — Там мы сможет все обговорить.

Жирный коротко кивнул и, склонив голову, пошёл на выход. В дверях его встретили несколько человек в форме и тут же, ловким движением рук, надели меритиловые наручники — единственный способ ограничить магическую силу. Роуз, к удивлению, больше не сопротивлялся. Стефан проводил его взглядом, затем перевёл его на меня.

— Подскажите, где здесь можно закурить, господин Редмонд? — спросил он его, не отрывая взгляда от моего. Я почувствовала от него благодарность и поддержку.

— Где угодно, — бросил Курт, протирая лицо как после долгого сна. — В гостинной в том числе.

Стефан скромно улыбнулся и посмотрел на дверь. У меня десятый раз за день на душе все перевернулось. Отчаяние сменилось неописуемым счастьем. Ещё никто я не чувствовала, как на самом деле люблю эту жизнь и хочу продолжать жить.

— Тогда я на выход. Займетесь остальным? — добродушно спросил Стефан.

Курт закивал, виновато уперев глаза в пол, будто бы боялся после всего смотреть мне в глаза. Когда Стефан ушёл, Курт подошёл ко мне, чтобы, наконец, развязать. А я… просто до конца не верила в произошедшее. Потирая затёкшие от веревки запястья, не испытывала к нему ненависти. К н и г о е д . н е т

— Я могу отвести тебя в спальню или… приготовить что-нибудь поесть… скажи, что хочешь… — неловко изъяснялся он, словно вчерашний школьник в борделе. Несмотря на усталость и пережитое, у меня, пожалуй, хватит сил на последнее дело перед отдыхом.

— Отведи меня к могиле Люси. Но для начала хорошо бы передать Эрика твоим гостям. Наверняка среди них найдутся медики.

Когда мы вышли на свежий воздух, я позволила себе остановиться и вдохнуть полной грудью. Как будто выбралась из долгого заточения другой, обновленной. Возможно, так оно и было. Еще неделю назад я бы, наверное, задумалась, оставлять ребенка или нет, а сейчас уверена стопроцентно. Но об этом позже. Надо помочь Курту как и обещала. Специалист по некромантии из меня, конечно, тот еще, но видеть мертвых детей мне это не мешает.

Курт шел молча, неся канделябр, чтобы мы могли хоть что-то увидеть сквозь тьму. Странно, но его пальцы с каждым шагом тряслись все сильнее и сильнее, хотя излишней тревожности в нем я раньше не замечала.

— Как ты? — поинтересовалась я, идя позади.

— Это я у тебя должен спрашивать, — с горечью в голосе говорил Курт. Преступник он или нет, но вину чувствовал однозначно. Правда, это мало что меняет, но все-таки.

— Жить буду, — сказала я. Когда мы свернули с прямой дорожки в заброшенный сад, в центре которого я разглядела неработающий фонтан, я решилась спросить: — Как ты подписался на все это?

— Дочь умерла, — коротко ответил он, но после всего произошедшего я не могла терпеть недосказанность и решила потребовать ответов.

— Когда?

— Пару месяцев назад, — ответил Курт. Насколько помню из досье и рассказов Стефана, в это время он перестал появляться в светском обществе и вообще стал вести затворнический образ жизни, а о трагедии в семье не сообщил никому, даже местному священнику, который должен был отпевать ребенка. Столь радикальные перемены в характере и заставили подозрительного Стефана задуматься о том, что герцог может планировать нечто нехорошее.

Курт привел меня к высокой иве на краю сада, под которой нерушимым монолитом стоял единственный могильный камень.

— Как и где это случилось? — допытывалась я, а он продолжал медлить, выводя меня из себя. Молчание длилось с минуту, Курт буквально замер около могилы, а его глаза увлажнились. Я тяжело вздохнула, потому что не могла не сочувствовать его утрате, но одновременно с этим мне очень, очень сильно хотелось поесть и прилечь поспать хотя бы на пару часов. А Курт с его театральными паузами в нашем разговоре не давал мне этого сделать. — Курт. Расскажи мне об этом, иначе я смогу помочь Люси.

— Она убила ее, — горько прошептал мужчина.

— Кто? — осторожно спросила я.

— Моя жена. Эта женщ… этот челове… это существо забрало самое ценное, что было в моей жизни, — выпалил Курт, не поворачиваясь ко мне. Я не видела, но чувствовала, что он заплакал и, как любой мужчина, стеснялся этого, считая слабостью. Я не настаивала на разговоре с глазу на глаз. Им в любом случае займутся профессионалы из управления. Жаль только просить материалы дела будет немного подозрительно. Не любят у нас людей, которые лезут не в свое дело. А оно уже будет не мое, хотя, возможно, мои мелкие наработки после встречи с двумя господами будут полезны. Я уже хотела продолжить допрос, но Курт вдруг сам продолжил: — В приступе истерики она бросилась в речку, прихватив с собой мою девочку. Зимой, в лютый мороз. Ветер был порывист, а течение сильным. Я мог спасти обеих, но не стал. Я вытащил Люси и, укутав ее в шубу, побежал домой, чтобы ее отогреть. Смерть жены — крест, тяжкая ноша, которая не покинет меня до конца дней. Но я был так зол, что… ты и понятия не имеешь. Она хотела утопиться с моим ребенком. В конце концов, ее мечта исполнилась, и Люси умерла, проведя неделю в горячке. Я сидел у нее постели безвылазно.

Курт прервался, чтобы вздохнуть и откинуть голову назад с закрытыми глазами. Я заметила мокрые ресницы и сглотнула. Не надо его торопить. Еще немного, и он расскажет все необходимое для упокоения Люси, и я смогу помочь ей.

— А потом начал пить. В местном баре ко мне подсел солидного вида мужчина. Будучи совершенно разбит, я рассказал ему все. И про дочь, и про жену. И, представляешь, у него нашелся для меня выход, — Курт обернулся ко мне и посмотрел в глаза, но тут же зажмурился и покачал головой. Вина пропитала его насквозь.

— Через объявления о работе вы находили жертв? — уточняла я.

— В основном, но не только. Предполагаю, Кассано использовал бордели для этих целей тоже. Но я не могу доказать это, потому что не видел. Здесь убили только служанку Оливии. Мне хватило одной смерти, чтобы убедиться в том, что я не маньяк, и их методы мне чужды, — оправдывался Курт, словно на суде. Его рассказ был очень эмоциональным, но я постаралась не пропускать его через себя.

— Крестик при тебе? — спросила я после продолжительного молчания. Вдали прогремел гром, но мы не обратили на него никакого внимания. В конце концов, никакой другой погоды, кроме тумана, на территории поместья не было и не могло быть, пока здесь находится неупокоенный.

Курт достал крестик из нагрудного кармана, но не спешил отдавать мне.

— Надо вернуть ей.

— Ты хочешь, чтобы я осквернил могилу собственной дочери? — Курт взглянул на меня с презрением, как на идиотку.

— Я хочу, чтобы Люси, наконец, ушла в мир иной, — твердо произнесла я, игнорируя его сигналы. Курт недовольно пожевал губы и довительно посмотрел мне в глаза.

— Нет никакой возможности ее вернуть, как я и думал? — одними губами прошептал мужчина.

— Живые должны быть с живыми, а мертвые с мертвыми. Отпусти ее, Курт, — искренне попросила я. Курт отвернулся и легонько коснулся края могильной плиты. Нежно погладил поверхность и опустился на колени. Я уже хотела пойти за лопатой, как вдруг он начал копать руками сырую землю, оставив меня в недоумении. Оказалось, что тело лежало совсем неглубоко, и вскоре крестик оказался у законной хозяйки, а могила вновь засыпана землей.

Прогремел гром, и на землю посыпались крупные дождевые капли, разбиваясь о наши тела, но минуя прозрачное тело Люси, которая положила руку на плечо застывшего перед могилой отца. На лице девочки отпечалась последняя улыбка, с которой она уходила, поблагодарив меня веселым взглядом, пока не растворилась в ярком свете, видимом мне одной. Я схватилась за живот, сама не знаю, зачем. Смотря на Курта, не замечающего ливень, никак не могла устаканить в голове — как это, потерять собственного ребенка? Как это можно пережить?

Зайдя в полный зал главного имперского театра, я окинула присутствующих ищущим взглядом. Около месяца прошло с момента событий в поместье Редмонда, и с тех пор мы ни разу не виделись со Стефаном. Я не особо беспокоилась по этому поводу, потому как меня начала терзать постоянная непреходящая тошнота, и все мои силы были направлены на попытки не очистить желудок от какого-то случайного запаха, а регулы так и не пришли. Все буквально кричало о том, что Шанталь была стопроцентно права — я беременна, и по какому-то чудесному стечению обстоятельств стресс от заточения никак не повлиял на это.

Стефан объявился вчера, вернее, в двери я нашла билет в театр и поняла, что никто иной не мог пригласить меня туда. Весь день я раздумывала, как скажу ему о… результате страсти между нами, и искренне не находила слов, потому что боялась. Очень боялась быть отвергнутой и не могла справиться с этим, пропитавшись несвойственной мне чувствительностью, возникшей вскоре после зачатия.

Проходя мимо рядов, я сжимала билет с указанием места. Внимательным взглядом нашла нужное очень скоро: зал был полон, а мое место — единственное свободное. Слева от него сидел Стефан, но не обратил на меня внимания, даже когда я уселась рядом.

Я сама решила не приветствовать его словесно, только коротко кивнула, потому как не хотела портить его репутацию в высшем обществе знакомством со мной, учитывая, в каком платье я пришла, насколько оно ужасное и неказистое в сравнении с нарядами светских дам. Почувствовав себя как мышь в обществе домашних котов, я откинулась в кресло и с нескрываемым напряжением на лице стала ждать начала спектакля.

— Ты прекрасно выглядишь, — прошептал Стефан, поглядывая на меня периферическим зрением. Он легко делал вид, что следил за происходящим на сцене с самого начала, но скучающее выражение лица говорило про истинное отношение к происходящему. Меня поразило, что он не просто запомнил мои слова о том, что мне нравится, но ещё и решился его воплотить в реальность. Залившись краской от такой наглой мысли, я опустила глаза, хотя сама от напряжения и близости к любимому не следила за спектаклем. Почему я вообще решила, что его действия могут быть продиктованы моими желаниями, а не рабочей необходимостью?

— Спасибо, — прошептала я в ответ и закинула ногу на ногу, обнажив скромную обувь и часть чулка. Стефан довольно улыбнулся и положил ладонь на мое колено. Несмотря на то, что между его рукой и моей кожей была плотная длинная юбка, меня буквально обожгло прикосновение, заставив вздрогнуть и ощутить нестерпимое желание накрыть его ладонь своей.

— Скучнейшее зрелище, тебе так не кажется? — Стефан наклонился вбок и обжег мою шею горячим дыханием. Я отвернулась от близости его губ, утихомиривая желание впиться в них прямо здесь, у всех на виду.

— Настроение не для театра, — призналась я, опустив глаза, будто бы извинялась за то, как обхожусь с его приглашением. У Стефана так мало времени, он едва ли успевает отдыхать, а тут я еще и не ощущаю благодарности и удовольствия от прекрасного вечера.

— В таком случае, предлагаю прогуляться, — его ладонь, доселе покоившаяся на коленке, поползла выше, но остановилась на середине бедра. После моего одобрительного кивка, Стефан убрал руку и, скрестив их на груди, добавил: — Буду ждать в гардеробной. Разрешишь забрать твои вещи?

Я притянула к себе сумочку, висевшую на боку, и начала рыться в поисках номерка. Стефан забрал его незаметно, но одарил меня теплой улыбкой напоследок. Пробираясь мимо рядов, я ощущала его легкий взгляд на моей спине, но не решилась обернуться ни единожды. Покинув зал, сразу же пошла в сторону уборной. Подведенные глаза грозились потечь, предательски испортив макияж, который я старательно наводила целых полчаса. Я очень хотела вернуть себе то самообладание, которое было присуще до беременности, но не могла справиться с собой. Эмоции переполняли меня, не находили иного выхода, кроме как скатываться мокрыми дорожками по щекам.

Зайдя в уборную, я сразу же подошла к умывальнику. Немного воды хватило, чтобы смыть следы мой эмоциональной несдержанности. Глубоко вдохнув, я посмотрела на себя в зеркало, задавая отражению немой вопрос: как я скажу Стефану о беременности? Никак. Я не смогу. Возникнет столько неприятных вопросов, учитывая характер моей работы. То, что я спала с Редмондом — очевидный факт, так что доказать, что ребенок от Стефана в принципе невозможно. Может, тогда лучше не обременять его этой новостью до тех пор, пока мое положение не станет очевидным для окружающих?

Тряхнув головой, я отбросила терзавшие мысли. Буду действовать по обстоятельствам. Стефан уже наверняка в гардеробной, нехорошо заставлять его долго ждать. Безлюдный длинный коридор вывел меня к нужному месту, где мой спутник стоял в компании незнакомого мне мужчины. Бросив короткий взгляд на появившуюся меня, Стефан спешно свернул наверняка ничего не значащий диалог. Собеседник поклонился и ушел, после чего я позволила себе подойти к мужчине.

— Кто же виноват в румянце на твоих прелестных щеках? — аккуратно спросил меня Стефан о самочувствии, помогая надевать пальто. Несмотря на апрель, на улице было все еще прохладно, хотя ураганов не наблюдалось с момента разоблачения банды незадачливых магов-убийц.

— Плохая погода, — неумело соврала я, — у меня от сильного ветра всегда лицо краснеет.

Стефан ощутил фальш с первых нот, и хотя ему это не понравилось, он не стал давить. По крайней мере, сейчас.

— Значит, прогулка не может улучшить твое состояние? — поинтересовался он, а на моих щеках краска проступила еще сильнее. Обидеть Стефана отказом мне хотелось меньше всего. Я люблю его всем сердцем, но… столько всего в голове и на душе, что могу сделать это неосознанно.

— Отнюдь, — выдавила из себя улыбку. — Только она и может.

Ничего не ответив, Стефан подал мне руку. Я ухватилась за нее, как за спасательный круг после кораблекрушения, а спутника, судя по лицу, озадачило мое поведение. Несомненно, он чувствовал состояние людей на интуитивном уровне, поэтому мое смятение не оставалось для него тайной.

— Неужто грустишь от того, что соучастницы твоего пленения пока не найдены? — спросил Стефан. Отчасти, он угадал. Действительно неприятная вещь, но не она занимала мой разум целиком и полностью.

— Нет. Уверена, что их вскоре поймают и предадут справедливому суду.

Мы вышли из театра и неспешным шагом шли по оживленным вечерним улицам. Стефан редко когда брал с собой охрану в виде сопровождения — уповал на собственные силы и то, что никто не мог знать его расписания, а слежку за годы службы распознавал с первого взгляда.

— Случилось что-то, о чем я должен знать? — твердым тоном поинтересовался мужчина. Я склонила голову, из-за чего он нахмурился.

— Боюсь, что нам стоит откровенно поговорить, — прошептала я, понимая, что пути назад нет. Либо сама расскажу, либо начнет подозревать меня в чем-то нехорошем.

— Откровенно, говоришь? — морщины на лбу, которые углубились из-за хмурого выражения, состарили его лицо лет на десять, и теперь Стефан казался совсем измученным годами и работой. — Прошу прощения за бестактность, но в таком случае хочу предложить дойти до моего дома.

До его дома? Я правильно расслышала? Но он же женат.

— А как же ваша жена? — я удивленно обернулась к нему, не понимая намерений.

— Мы уже долгое время не живем вместе, — спокойным тоном бросил Стефан. — Появляемся вместе на светских приемах… если они совпадают с днями, в которые нет необходимости посвящать себя всю молитве.

— Ваша жена настолько религиозна? — озадаченно спросила я. Не могу поверить в эти слова. Как с таким мужчиной можно стать высокодуховной личностью, когда он одним своим видом, поведением и энергетикой вызывает в женщинах самые низменные, инстинктивные желания?

— Она не смогла смириться с бездетностью, храни Бог ее душу, — взгляд Стефана мелькал между возникающими на нашем пути людьми, словно он как мог старался отстраниться от части жизни, которая тяжким грузом лежит на его сердце.

— Печально это слышать, — у меня пересохло в горле, поэтому голос стал глухим. Стефан прижал мою руку сильнее и ускорился.

В тишине мы прошли до ворот Верхнего квартала, и вдруг я поняла, что впервые увижу его изнутри. Стефан без проблем и каких-либо документов провёл меня в хорошо охраняемое место, где божественная чистота и величественная архитектура бросались в глаза даже в тёмное время суток. Мы шли совсем недолго, молчали, но тишина не была напряженной — я с восхищением рассматривала особняки, которые, конечно, размерами уступали любым загородным, но внешне украшены явно богаче.

Его жилищем оказался скромный, по меркам остальных строений в квартале, двухэтажный дом. Стефан открыл дверь своим ключом, и нас никто не встретил, хотя я почему-то думала, что прислуга у такого хозяина должна была привыкнуть к его позднему возвращению. Сняв с меня верхнюю одежду, Стефан сам оставил ее в прихожей на вешалке и лёгким прикосновением к локтю попросил пройти в ближайшую комнату.

Когда мужчина зажег свет, я смогла рассмотреть скромную по размеру гостиную, обставленную, однако, со вкусом. Женского следа в этом доме действительно не было. Разве что прислуга, да и ее я заметить не успела, разве что результат работы — чистые помещения.

— Теперь мы можем поговорить, — бросил Стефан, жестом предлагая меня сесть за укрытый скатертью стол, в центре которого стояла ваза со свежими цветами. — Здесь нас никто не потревожит.

Я села за стол и сразу же пожалела об этом. От цветочного запаха к горлу подкатил ком тошноты, от которого я избавилась только когда встала и отошла к дивану.

— Предпочту сесть сюда, если вы не против, — сказала я. Стефан пристально наблюдал за мной, но по глазам я не могла прочитать, о чем он думал.

— Как пожелаешь, — ответил он. Я села на диван и сложила руки перед собой в замок, все никак не могла решиться хотя бы начать говорить. — Может, вина?

Стефан заметил мое напряжение и предлагал его снять старым проверенным способом.

— Мне нельзя, — одними губами прошептала я, чувствуя, как сильно стучит мое сердце. Стефан подошёл ближе, чтобы лучше разглядеть мое лицо.

— Почему? — недоуменно спросил он. Я не могла, искренне не могла поднять глаза, но, возможно, если сделала это, то он прочёл бы все несказанное по взгляду, как умел это делать.

— Вы уверены, что… у вас не может быть детей? — спросила я, не переставая настойчиво мять ткань платья.

— Абсолютно, — сразу же ответил Стефан. Я закусила губу и совсем поникла, опустив голову из-за ощущения, что сейчас расплачусь. Видя мое состояние, мужчина приблизился и сел на колени передо мной, положив руки на мои дрожащие ладони. Его теплота согрела меня изнутри. Я подняла на него взгляд, полный боли от неопределённости, и встретилась с нежно-любимым зелёными глазами. — Адель, скажи мне прямо.

— Я беременна, — прошептала я одними губами. Стефан молчал, но переменился во взгляде. Я не могла прочитать его эмоции, но мне отчаянно захотелось доказать, что ношу его ребенка, хотя кроме ощущений у меня на руках ничего не было. — И я уверена, что от вас. У меня до вас долго не было мужчины. А после… я уже была беременна.

Стефан сжал мои ладони так сильно, что я едва не почувствовала боль, как вдруг отпустил и встал. Отвернулся и сделал несколько шагов вглубь комнаты. Я сидела смирно, будто ожидая приговора, хотя была совсем к нему не готова.

— Если он действительно мой… — начал Стефан, — у меня есть все аргументы для того, чтобы расторгнуть мёртвый брак, чтобы узаконить наследника.

Мои щёки запылали красным, а губы сами собой растянулись в радостную ухмылку. Я опустила голову, чтобы он, вовлеченный в раздумья, не заметил моих слез, слез радости, ливнем катившихся по моим щекам.