Яркое солнце светит мне прямо в глаз, и хочется чихнуть. Глаза закрыты, но я начинаю щуриться. Медленно приоткрываю один глаз. Вся комната залита ярким солнечным светом, окно приоткрыто, ветер колышет белые шифоновые занавески. Пахнет корицей. Я сладко потягиваюсь, и тут же меня притягивает в себе горячая сильная рука. И сонный хриплый голос шепчет на ухо: «Иди ко мне». Целую руку мужа, и говорю:

– Дииим, мне надо. Ну, серьёзно.

– Надо забрать у Кати горшок и поставить у нас под кроватью.

Он притянул меня к себе сильнее, зарылся в волосы и шумно сделал вдох.

– Ты мне снилась, зайчик.

Чуть касаясь, я поглаживаю его длинные красивые пальцы.

– Ммммм, я не оставляю тебя даже во сне, – я довольно расплылась в улыбке.

– Ты читала мне сказки, – шептал он мне на ушко, – А потом просила новые туфли.

А тем временем его рука сантиметр за сантиметром исследовала мое тело, забираясь под сорочку. Знакомая приятная дрожь. Но мне надо идти. Я извернулась и попыталась встать с кровати. Дима недовольно заворчал, возмущаясь, что не готов выпускать меня из кровати в субботу утром. Ууу, мой медведь.

Я выползла из-под одеяла, отбиваясь от мужа и смеясь. Шлёпая по теплому паркету в ванную, я заглянула в детскую – дочка ещё спала, разметав свои шоколадные волосы по подушке и прижав пухлый кулачок к подбородку. В ногах у нее лежала книжка, раскрытая на самом интересном месте. Вязанная мышка Журка упала на пол и лежала грустная – ей не хватало сладких Добреньких объятий.

Пока я чистила зубы, в ванную зашёл Добрый, прижал меня к себе и утянул меня под душ, предлагая продолжить взрослое утро. Я не успела заколоть волосы, они рассыпались по плечам и тут же намокли. Ну вот, а хотела вымыть голову вечером. Опять мурашки. Опять желание стать его кровеносной системой, обнять его и нести ему жизнь. Каждый день. Ничего не меняется. И ничего не изменится ни через десять лет, ни через сто. Я любила мужа, разлетаясь на атомы, забывая дышать, и ловила себя на том, что я самая счастливая женщина во Вселенной.

Проснулась Катюша. Когда я к ней зашла в халате, с чалмой из полотенца на голове, она уже натащила в кровать мягких друзей, и увлеченно играла, я не успела разобрать, что за сценарий в этот раз – она меня заметила. А потом в комнату заползла Добрая улыбка и я пошла готовить завтрак. Краем уха слышала, как Дима делает ей «потягушки», а она урчит как котёнок.

Услышав переливчатый детский смех, я с чашкой кофе в руке заглянула в детскую.

Катя сидела на кровати к Доброму спиной, а он стоял и заплетал ей косички. Это было их начало дня – папины «потягушки» и косички.

Я улыбнулась.

Меня опять накрыла тьма.

Мне всегда было интересно, по какому принципу нам наверху распределяют счастье, страдания и боль. Что-то вроде: «Сюда только счастье, боли не надо, немножко скуки и обыденности», «А вот сюда всего понемножку – чуть-чуть боли, чуть-чуть страданий и душевных волнений, и чуть-чуть счастливой любви в итоге». И нет никакого принципа в таком распределении и никакой справедливости. Кому-то достается все, а кому-то ничего. До определенного момента я думала, что мой лимит по физической боли в этой жизни уже исчерпан. Как я ошибалась.

Позже, ближе к обеду ко мне пришёл мой врач. Это был молодой мужчина симпатичный мужчина, но лица я толком не разглядела, только руки. Аккуратные ногти, мизинец смешно искривлен. Он вкратце рассказам мне, как обстоят дела. ИВС, тяжелая черепно-мозговая травма и другие повреждения. Да, досталось мне неслабо.

Последнее, что я помню, это корпоратив телеканала на базе на побережье. Международный день солидарности журналистов. Сентябрь. Из моей памяти стерлись события последних двух месяцев жизни. Я даже не помнила, как я оказалась за рулём в тот день. Я буквально находилась на краю, в двух минутах от смерти. И остаться здесь мне помог Добрый, я в этом была уверена. Мы победили. Эту битву мы выиграли.

После разговора с врачом мне опять захотелось спать, глаза мои слипались, и я опять провалилась в сон. Мне снились ребята в камуфляже, стрельбище, огражденное полосой деревьев, моя позиция на горе Лючихеза и лагающая связь, с треском выплёвывающая мой позывной.

– Delta- Alfa- Charlie- Oscar- Tango- Alfa. Delta- Alfa- Charlie- Oscar- Tango- Alfa. Приём, – радиостанция издавала хрипящие булькающие звуки.

– Delta- Alfa- Charlie- Oscar- Tango- Alfa. Delta- Alfa- Charlie- Oscar- Tango- Alfa, как слышно, приём, – голос Артёма был не чёткий, – Дакота, Дакота, ответь.

Из радиостанции опять раздался свист. Я переключила её на передачу, сигнал двоил, связь была ни к чёрту.

– На связи. Что там у вас, Монтана, – ответила я, – Mike-Alfa-November-Tango-Alfa- November- Alfa, как слышно, приём.

Собиралась гроза, связь то и дело пропадала. Несмотря на обещанные данные дальности покрытия сигнала в лесу и холмистой местности, связь сегодня лагала. Батарея была заменена всего час назад, всё должно быть исправно.

– Мать твою, Монтана, да что там у вас?

– Возвращаемся. Прикрой нас.

– Принято. Жду координаты.

Булькающие звуки и хрипы сказали мне, что координат не будет. Опять прикрывать вслепую.

В оптический прицел СВД я увидела группу, они отходили, технично меняя позиции от укрытия к укрытию. Противника не было видно. Проводив группу в оптический прицел еще на тысячу метров, я выдохнула, и осторожно выкатилась из моего укрытия.

Лёжа на животе, я засунула радиостанцию в рюкзак, глотнула воды из фляги, подхватила СВД, и на коленях, пригнувшись к земле начала отходить с позиции.

Я занимала высоту на склоне горы Лючихеза, которая расположилась на границе Сихоте-Алиньского заповедника.

Я стала спускаться с высоты, петляя среди кедрово-хвойного леса, после, сделав круг и убедившись, что меня не преследуют, я вышла на тропу и двинулась к лагерю.

Несмотря на то, что СВД была копией реального боевого оружия, она соответствовала ему по габаритам, весу и прицелам, плюс к её пяти килограммам был добавлены полтора килограмма радиостанции. К лагерю я вышла физически вымотанная.

Мысли мои переместились в самое начало этого приключения. Всё началось с простого заявления.

– Да ты не сможешь! – мужчина недоверчиво качал головой.

Мы работали вместе первый год, и, если бы он знал меня лучше, он бы был в курсе, что эта фраза действует на меня как красная тряпка для быка, она меня бесит.

– Я бы на твоём месте прикусила язык.

– Это хрен знает где, нужна серьёзная подготовка, Добровольская.

– Она у меня есть, – я кинула на стол справку о моих достижениях в Федерации рукопашного боя и КМС по пулевой стрельбе, – А ещё я прошла подготовку в Центре медицины и катастроф, умею оказывать первую помощь. Я готова.

Рудному ничего не оставалось, как поднять руки в небо:

– Лучше будет послать туда парня или парней, Добровольская. Олега, например, Сергея.

– Рудный, это мой проект, и туда еду я, – я развернулась и вышла из кабинета.

Зам директора телевизионного канала, где я работала, Анатолий Рудный, остался сидеть в недоумении.

Проект «Взгляд изнутри» был полностью моей идеей и имел неплохие рейтинги. Сейчас речь шла о тренировочных сборах военно-патриотического клуба «Сокол» в горах Сихоте-Алинь. Молодые ребята от 18 до 23 выезжали на месяц в труднодоступную местность и тренировали боевую способность и спортивные навыки. Я должна была там быть. Я должна была стать частью команды.

Когда утром нас с оператором привезли к подножью Лючихезы, я в ту же секунду вспомнила подъем на гору Шаман несколько лет назад. Поэтому я потуже затянула шнурки на берцах, надела перчатки, проверила воду и с рюкзаком приготовилась к восхождению. Оператор шёл рядом и матерился. Ему приходилось нести еще и большую часть оборудования.

– Иди работать на телевидение, говорили они. Это легко, говорили они, – передразнивал Вова своих родителей.

– Давай возьму кое-что из оборудования, – предложила я.

– Да иди ты, Добрая. Всё из-за тебя. Какого хера тебя на всякий трэш тянет.

Когда я оказалась дома, без супер-женщины в белом халате на своём посту, с волшебными уколами, которые помогают, мне показалось, что я умираю. У меня болело всё. Я вся была одна сплошная боль. Я вставала под душ и молилась. Я просила не мучить меня долго и поскорее забрать. А потом, когда я выходила, завернутая в полотенце, я видела себя в зеркале, и мне становилось стыдно. Я давала себе по щекам и кричала: «Соберись, тряпка!». Вода приносила кратковременное облегчение, и только под душем мне было не больно, иногда я стояла так часами. Каждый день.

Волосы отрастали очень медленно, вес отказывался набираться. Я не могла есть. Каждый прием пищи сопровождался ноющей болью после, которая терзала меня часами, в лучшем случае. В худшем – меня рвало, в желудке ничего не задерживалось. Много ночей я провела на полу в ванной, содрогаясь от болезненных спазмов, вытирая слёзы. Жёсткие ограничения, моё тело, которое отказывалось выздоравливать, слабость и неспособность выйти на улицу заставляли меня сопротивляться.

Я опять стала разговаривать с Добрым. Он был мне нужен, как воздух. Я время от времени прокручивала в голове наш разговор при подъёме на Шаман, вспоминала его высказывание, что мы – одно, и, если у меня заканчиваются силы, я всегда могу взять их у него. Сейчас самое время.

– Ну вот, вспоминаю твой день рождения и тот несчастный арбуз, – я сидела на полу туалета, прислонившись в стене, – Я же тогда тебе праздник испортила. А ты такой крутой был, просто сел со мной, пока меня выворачивало, и волосы держал. Ну, знаешь, волос как бы нет, – я провели по ежику волос на автомате, – Но, чувак, я бы не отказалась бы сейчас от твоей компании.

Я невесело рассмеялась. Точно, кукуха поехала – сижу, разговариваю с Добрым, и где-то глубоко внутри жду, что он мне ответит. Хотя бы в моих мыслях. Мне по-прежнему не хватает его. Когда я вижу что-то интересное, когда читаю хорошую книгу, когда делаю новые снимки в новой локации. Каждый раз ловлю себя на том, что хочу поделиться с ним каждой моей эмоцией и каждым моим впечатлением. Мне не хватает разговоров по душам.

– Знаешь, Димка, о чём я мечтаю, вот здесь, на полу, каждый раз, когда мне становится плохо? О сметане! Вкусной, жирной, сливочной сметане. Прикинь! Помнишь, всегда ржал надо мной и моим аппетитом. Так вот, я тебе обещаю, как только я смогу нормально есть, я куплю себе килограмм свежей вкусной сметаны. И съем!

– Рина, ты слушаешь? – парень тронул её за локоть.

– Ну, и что дальше, – я сопоставляла факты в голове.

– Ты же классно играешь! Ну, тогда на рок фёсте ты вообще зажгла.

– Да ну тебя, я электрогитару второй раз в жизни держала в руках, так, для фона постояла, – возразила я.

– Ну, а байк фёст, «На краю Земли», ну, вы тогда у костра с Мутантом отожгли, Дидюля отдыхает, так Ангела4 сыграли.

– Жень, ты сейчас к чему это всё? – фронтмен рок-группы «Arsenicum» нервничал.

– Ну, типа… Апокалипсис у нас. Очень помощь твоя нужна.

– Ой, 4ля, а я-то думаю, чего это. Ну, говори, – я стукнула музыканта по плечу.

– Варвар в больницу загремел. Надолго. А у нас 7 концертов в начале августа.

– Ну, так выздоровеет ваш Варвар, чего кипишуешь раньше времени.

– Не успеет. Серьезное дело там.

– Так Варвар ударник же, от меня-то чего хочешь?

– У нас ещё Конь ударник, но тогда мы остаемся без гитариста и вокала.

– Да нахера вам такие сложности, найдите ударника на замену, ну Хабаровск пошерстите, Благовещенск, что там ещё.

– Искали, пока не нашли никого, сезон, все заняты. А брать неотработанного ударника это можно сразу концерты отменять.

– Бл4.

– Давай бартер, ты нам помогаешь, а мы тебе съемки тура организуем. Это же круто будет, быть в составе группы и посмотреть изнутри.

– Сколько у нас времени?

– Месяц.

– Дай мне ваш стандартный репертуар, видео с выступлений, аудио, что у вас ещё есть. Я подумаю.

– Рин, времени в обрез.

– Сутки. Дай мне сутки.

Теория шести рукопожатий заключается в том, что каждый человек опосредованно знаком с любым другим жителем планеты через цепочку общих знакомых, в среднем состоящую из пяти человек.

В этом что-то есть. Так или иначе, почти через месяц после моего возвращения домой раздался звонок с незнакомого номера, и я ответила.

Это был Злой. Вот так просто. Я не сразу узнала его голос, уж очень давно мы не разговаривали, но всё же это был он. Я не слышала о нём десять лет.

Пока я была в реанимации, мои друзья по работе через социальные сети объявили сбор крови, в которой я так сильно нуждалась в тот момент. И среди тех людей, которые видели этот крик о помощи в социальной сети, оказался тот человек, который знает Саню и меня.

Звонок. Это был он. Где номер взял?

– Малая, это Злой, Саня Злой, помнишь такого?

– Злой… – повисла пауза, я с трудом выдавливала из себя слова, – Привет.

– Я прилетаю 31-го. Послезавтра буду у тебя. Ты там же, на Уборевича? Тебе что-нибудь нужно?

Что ж, это вполне в его духе. Ни одного лишнего вопроса – замужем, можно тебя увидеть, с кем ты живешь? Буду тогда-то, жди.

Длинные гудки.

Я разревелась. Не знаю, почему. Возможно, боль носила накопительный эффект, возможно, посттравматический стресс накрывает не сразу. Но я впервые плакала не из-за того, что у моего тела что-то болит, а из-за того, что болела моя душа. Я не позволила себе расслабиться и пожалеть себя ни на секунду как пришла в себя в реанимации. Я зажала в себя в кулак и как мантру повторяла каждый день – я хочу выздороветь, я хочу, чтобы это поскорее осталось в прошлом.

И вот сейчас мне захотелось уткнуться в плечо Сани и плакать. Потому что мне больно. Потому что мне страшно. Потому что с ним не надо притворяться сильной, потому что с ним я могу плакать, и мне не унизительно его сочувствие. Мы не виделись много лет, кажется, целую жизнь. В грудине под ребрами опять начало ныть, и мне стало не хватать воздуха.

Не люблю чувствовать себя беспомощным. Но в истории с Шерханом чувствую себя беспомощным как дитё малое. Да что бл4 такого должно было произойти, чтобы он так слетел с катушек? Это же Малая, наша Малая! Как вообще её можно было пальцем тронуть?! Ну, а спать с ней – это вообще п4здец.

Хотя, если разобраться, то рядом с ней чувство беспомощности – это нормально. Этим она меня раздражала ещё в детстве. Прям бесила. Такой оленёнок Бэмби. И наорать нельзя. Как на неё орать, когда она вот такими глазищами смотрит. Бл4.

Когда я был маленьким пацаном, я был очень добрым. Меня всего переполняло сочувствие. Мне было жалко всех – малышей, которых обижали, животных, которых мучали, собак и кошек, которые скитались голодные по помойкам, мою маму, которая много работала и уставала. Мне всех было жалко. Я плакал. А надо мной смеялись. Обзывали нытиком. Тогда я начал драться, чтобы им было не смешно. Я понял, для того, чтобы меня не задирали, надо выглядеть как все, как агрессивная равнодушная скотина. И тогда ты будешь свой, и с тобой побоятся связываться. Я дрался всегда и везде. Потому что по-другому меня не понимали. Потихоньку мне удалось купировать мои эмоции и чувства, задавить их, запинать в угол, и большую часть времени я ничего не чувствовал. Я стал как все. Лишь иногда под влиянием людей или событий мои чувства оживали, пока я не спохватывался и не запихивал их обратно. Надо быть брутальным, надо быть молчаливым, надо быть грозным и не ныть.

– Всё виснет. Не могу работать, – я нервничала, прикидывая, как скоро мой айтишник сможет ко мне подъехать.

Злой наливал себе кофе. Через день после нашей первой встречи раздался звонок в дверь и вот этот качок опять на моей кухне, хозяйничает, не стесняясь.

– Не понял, ты же на больничном. Какая работа?

– Нет, это не работа, – я замялась, – Я книгу пишу.

– Ого. А о чём?

Я задумалась, а потом посмотрела на него, гадая, сможет ли он понять меня.

– О домашнем насилии, о женщинах. Ты знал, например, что у нас в городе нет ни одного специализированного центра или фонда, куда женщина могла бы обратиться? Есть помощь семье, есть помощь мамам с детьми, есть помощь детям, воспитанникам детских домов, фонд дикой природы. А для женщин, которые пострадали в семье – нет.

– Это из-за Шерхана, да?

– Это всего лишь натолкнуло меня на мысль, – я ушла от ответа.

– Тебя обвинят в чёрном пиаре, тема злая и актуальная, ты готова к этому?

– Нет, не готова. Пока не готова. Поэтому просто пишу. И никому не говорю об этом.

– Оке, давай глянем, что там с твоим монстром, – он уселся за компьютер.

Я наблюдала через его плечо за непонятными мне манипуляциями, хаотичным на мой взгляд движениями мышкой.

Через какое-то время я услышала вердикт:

– Virus. Словила где-то. Антивирус слабенький стоит. Сейчас поправим.

Спустя полчаса мой железный друг сообщил мне, что перезагрузка прошла успешно. Саня еще пробежался по вкладкам. Остановился на папке «АРХИВ».

– Что это, фотки?

– Хочешь посмотреть?

– Ну да, хочу.

И в ту же секунду калейдоскопом замелькали фотографии.

Длинные волосы. Пышный рыжий хвост на фотках. Лисичка.

Следующее фото.

Спортзал. Я в белом кимоно, две девушки и четыре парня, двое из них с медалями, улыбаются.

Затем опять калейдоскоп мелькающих кадров. Опять пауза – я в наушниках в тире, крупным планом, улыбаюсь, в руках винтовка.

– Малая. Это не ты. Это кто-то другой, – что-то произошло с его настроением, – Почему АРБ5? Почему такое странное занятие? Никогда бы не подумал, что ты будешь бить морды.

– Добрая. Я – Добрая, – поправила я его.

Он усмехнулся:

– А ещё это, – он ткнул на фото в тире, – Это на случай, если рукопашка не поможет, и они скроются? Не думал, что всё так плохо.

– Что ты хочешь услышать?

– Всё. Почему, когда я уезжал, тут оставалась Бэмби с оленьими глазами и худыми коленками. А когда вернулся, тут Сара Коннор, 4пт.

– Чувак, так десять лет прошло.

– Это не объяснение.

– Мне страшно было.

– Шерхан?

– И это тоже.

– То есть, это не единственная причина.

– Тогда, ну когда Андрея не стало, Скворцов встречался со мной, чтоб сказать, что претензий ко мне нет.

– Скворцов?

– Шквар. Я тогда от одного его вида мурашками покрылась. Страшный человек. Кот, ну, Шерхан, тогда сдал ему Бероева. Что Шквар с ним сделал, что с тем в итоге стало не знаю, но Бероев был пешкой, за ним кто-то стоял, – я вздохнула, – Поэтому я готова. Всегда.

– Короче, все десять лет готовилась к Апокалипсису. Твою мать. Я столько всего пропустил.

Тут он шумно выдохнул и выдал:

– А пойдем гулять.

И через несколько минут он уже завязывал мне шнурки на ботинках.

Когда мы вернулись прогулки мы сели смотреть фильм. Раньше я любила ужасы. Мне нравился жанр хоррор, такие фильмы заставляли меня сгруппироваться, прийти в тонус и жить. Не ныть, не жаловаться. Больница кардинально изменила мои вкусы. Когда вернулась домой из стационара, первое, что я сделала, когда добралась до видео, выкинула всю подборку фильмов. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на такое дерьмо и заставлять себя переживать ужас от искусственных картинок на экране. Хотелось ванильных фильмов про любовь. Но и про любовь смотреть мне тоже было больно. Частичные провалы в памяти после таких травм это нормально, заверяли меня медики, всё восстановится, обещали они. А для меня было очень странно помнить фрагментами, но при этом любой фильм про любовь вызывал у меня поток слёз.

Поэтому, когда Злой вручил мне пакет с дисками, я сначала обрадовалась, а потом приуныла – фильмы про вампиров мне смотреть не хотелось, ещё в большее недоумение меня привела аннотация к диску, которая определяла фильм как «про любовь».

Саня сел на пол, я легла на диване с мороженым, и мы начали смотреть «Сумерки». Иногда я отвлекалась и смотрела на его лицо. Он был как бронепоезд – эмоции просто отсутствовали. И меня интересовал вопрос, он смотрит этот фильм для девочек только потому что на диване я, больной друг, вернувшийся с того света. Или же ему действительно интересно.

К слову скажу, что после просмотра фильма, я уже через час заказала на OZON все книги саги, которые были написаны на тот момент.

Но тогда сразу же после просмотра первого фильма я предсказала Белле свадьбу. Злой заржал и даже предложил поспорить.

Ещё через день Лекс улетел в Нидерланды, в России он был проездом. Мы попрощались, добавились в друзья в соцсетях, добавили друг друга в мессенджеры, пообещали писать.

Для чего он приезжал, я так и не узнала.

После отъезда Сани мне продлили больничный ещё на три месяца.

– Привееееет, Добрейшая моя, – Даша чмокнула меня в щёку и передала мне пакет и торт, – Лилу паркуется, у тебя с парковкой здесь вообще туго.

– Зато центр. Привыкли там в своих новостройках, слабаки, – я засмеялась.

Через десять минут к нам присоединилась Лиля.

– Добренькая, привеееет, – и тут же Лилу тискает меня в объятиях, – Худющая какая, я там ручонки твои тебе не сломала?

Через полчаса подъехали ещё Маруся и Ольга.

– Ого, смотри, как я могу, – Оля подняла меня на руки и начала мотылять в стороны. Дружный хохот. Всё самое интересное в нашей компании начинается после Ольгиных слов «смотри как я могу», как в анекдоте.

Маруся чмокнула меня в щеку и помчала на кухню выкладывать еду.

У меня не было стульев в таком количестве, мы устроились частично на диване, частично на полу, Даша принесла из кабинета журнальный столик из ИКЕА, на который мы расставили еду.

Я включила какую-то новомодную комедию фоном и девичник начался.

Моя Даша. Я смотрела на подругу нежностью, к которой добавлялся целый букет других теплых чувств. Моя девочка, которая всегда схватит за локоть, если повернул не туда. Она не будет сочно и долго разглагольствовать о том, как не надо и почему, она просто возьмет за руку и уведёт куда надо. Её большое теплое сердце согревало меня, когда идти вперед уже не было сил. Когда Добрый меня не слышал. Она была далеко, но всегда рядом. Я любила её. И очень сожалела, что не была такой открытой, чтобы показывать ей каждый раз, как много значит для меня её дружба.

Лиля. Мягкая нежная кошка, для которой дружба – это тактильный контакт. Для того, чтобы показать, что она с тобой, ей обязательно надо гладить, трогать, обнимать. Вот и сейчас, я на диване, а она сидит на полу, и положила мне на колени голову. Короткие рваные пряди фиолетового цвета рассыпались в разные стороны. А она в этот момент очень солнечно улыбается. Когда мне бывает тяжело, я иду обниматься с Лилей, любая боль становится меньше. Люблю её за это.

Оля – наш электровеник. У неё всегда план. А в плане сто один пункт. И каждый пункт – это отдельное приключение. Она самая первая вышла замуж ещё на пятом курсе. И сама же всегда недоумевала, как её ещё выносит муж, и что, если бы у неё была такая жена, она бы уже бежала назад к маме. Две главные фразы нашей Яло – «смотри как я могу» и «а чё нет то?» Когда нужен был быстрый план или, когда заканчивалась энергия на продолжение каких-то действий, я всегда звонила «моему знакомому авантюристу». Оля- зажигалка. Её нельзя было не любить.

Маша, которую все ласково называли Маруся – это наша заботливая «мать», она про тепло и заботу. Для неё выразить к тебе любовь – это напечь пирожков или подарить одеяло, или взять организацию девичника по части еды. Она всех хотела накормить и обогреть. При этом она знала обо всех скидках и акциях в магазинах продуктов, какой стиральный порошок лучше отстирает следы от травы, какое средство для мытья посуды выбрать и какую таблетку принять, если болит желудок. Помощь Маруси в быту после моей выписки была колоссальна, без неё я бы не справилась. С Машей можно было сидеть, обнявшись, и молчать. А потом она встанет, нальёт мне чаю в кружку с ёжиком и добавит в него корицу и апельсин, как я люблю. Такая безусловная любовь.

Мы любили друг друга, берегли и заботились друг о друге. Мы редко собирались вместе, но именно воспоминания о наших встречах грели нас холодными серыми буднями.

– Так, Добрая. Ну, когда? Когда там уже следующий тур? – спросила Даша

– Тур? – удивилась я.

– Ну, когда ты уже отрастишь свою аппетитную 4опку, и мы пойдем тусить, – Лиля сделала характерные движения головой как под бит.

– За котёнком. Когда пойдем за новым котёнком? – не унималась Даша.

– Кстати, всегда хотела спросить. Почему ты их котятами называешь? – Оля отправила расправлялась с куском пиццы.

– Да-да, и мне тоже интересно.

Ну вот, и Маша туда же.

– Ну вы чего? Столько лет. И не знаете, – с наигранным разочарованием выдала я.

– Ты тут не отмазывайся. Давай, историю происхождения термина.

– Девочки, ну вот, честное слово. Вы их видели?

– Кого?

– Да её половозрелых детей, – уточнила Маша.

– Фу, – меня передернуло, – Им есть восемнадцать. Я всегда спрашиваю.

Дружный хохот.

– Не съезжай с темы, Добрейшая, – Даша сделала знак бровью.

– Нууу, они такие милые. Как котята. Невозможно мимо пройти – погладить хочется.

Опять смех.

– А чего это вы вдруг озаботились моей личной жизнью, – спросила я загадочно.

– Ну кто-то же должен вылечить твое разбитое сердце, – сказала Даша.

– Оооо, не все так просто. Нет его у меня. Сука я бессердечная, – ответила я.

– Ребят, я не хочу отставать от вас, хочу быть в курсе событий. Но я еще как минимум полгода буду восстанавливаться, – по Скайпу я была на репетиции моей группы.

Полтора года назад я и ещё несколько музыкантов собрались в «Кот и клевер» за кружкой крафтового пива. Обычные рок-посиделки. Олег остался без группы, после трех месяцев конфликтов с новым ударным, группу покинул фронтмен, а вслед за ним откололись и остальные. Костя уже год был в свободном плавании, и был бы не против опять возобновить музыкальную карьеру, ударный Иван был на замене. А я никогда раньше в группе не играла, и была не против попробовать. Так появилась рок-группа Shaman. Летом мы уже принимали участие в рок фёстах, на международном байк фёсте «На краю земли». И вот уже четвертый месяц группа была без бас гитары. Вместо меня взяли общую знакомую, в технике она мне уступала, но очень старалась и, в целом, звучала неплохо.

– Добрая, ты об этом не думай вообще, выздоравливай, – начал было Олег.

– Слушайте, ребят, всё понятно, я восстановлюсь, но этот сезон с вами играет Олеся, – и тут я обратилась к моей замене – Рыжая, ты же не против?

– Слышь, Добрая, а как же ты? – Олеся в недоумении прилипла к экрану.

– Давайте, я на репетициях онлайн буду, по возможности, – предложила я, – Я дома на акустике играю, с вами буду на связи. Медиа поддержку обещаю, как обычно. Но пока не окрепну, буду с вами удалённо.

Так в мою жизнь «после» вошли онлайн-репетиции по Скайпу.

Я завела планер, в котором по дням было расписано всё, кроме болезни – работа над книгой, репетиции, тренировки.

Каждый день я открывала глаза, вставала с кровати под Linkin Park и делала ещё один шаг к выздоровлению. Я почистила список контактов, и снова начала общаться с людьми онлайн.

Через два месяца после нашей встречи я получила сообщение в мессенджере, и спустя два часа раздался звонок в дверь – на пороге опять был Злой. В руках как веник он держал цветы. Это был очень красивый огромный букет, альстромерия. А сам он чувствовал себя неуютно, это было заметно. Я внутренне усмехнулась. Мы обнялись. Позже он забрал меня на прогулку, мы поехали гулять на пляж.

После того как мы побродили вдоль береговой полосы, мы зашли в кафе на пляже с панорамными окнами, заказали кофе. Мы сидели и молчали, разглядывая большие яростные волны, которые обрушивались на песок с пеной и воем. И как над побережьем кружили чайки, горланя свои морские песни.

– Сань, ты нах4ра приехал? – нарушила я молчание.

– Не понял, – он удивленно уставился на меня.

– Что, следующим хочешь быть? Ну, посмотрел – живая. А теперь уматывай, пока не поздно.

– Ты чё несёшь?

– Сань, ты ещё не понял? Я несчастье приношу. Умирают все. Ты тоже близкий, так что – вперёд. Двух трупов достаточно. Давай, – я хлопнула его по спине, – Спишемся-созвонимся.

– Ты больная, да?

– Предположим, что нет.

– Да. Парней нет. Но ты-то тут при чём?

– А я их убила, Сань. Любовью своей убила. Если бы не я, они бы жили. Добрый не пытался заработать свои миллионы, работал бы себе спокойно в логистике и был бы счастлив. А Шерхан жил бы сейчас где-нибудь в Германии и работал с отцом. Им нельзя было встречать меня. Им нельзя было меня любить.

Вот она, моя суровая правда. Именно поэтому я жила одна, именно поэтому у меня не было семьи. Да у меня даже парня не было, если разобраться. Потому что я приношу несчастье. Я – беда. Меня нельзя любить.

Хотелось объяснить этому упрямому качку, что рядом со мной опасно. Что он последний, кроме брата, кто связывает меня с Добрым и Шерханом. Последний, кто помнит, как это было. Какие были они, какая была я. Как мы любили. И я не могу позволить себе потерять ещё и его.

– Помню, как в детстве мы с Добрым сидели без электричества во время Джуди. И он тогда рассказывал мне «Десять негритят» Агаты Кристи. «И никого не стало», Саня. Это про нас. Никто не выжил тогда, в 98-м. Все умерли. Я помню ту девочку, которая любила воздушные шары и новогодние ёлки. А ещё чай с дымком и смородиновыми листьями. Гонять на Ямахе, нырять в озеро без дна и орать дурным голосом на горной вершине. Она была смелая и ничего не боялась. Её не стало 3 августа 98-го.

А ещё я помню парня, злого как чёрт, резкого и вспыльчивого, который за своё мог вынуть душу у кого угодно. Он говорил правду, иногда не вовремя и не к месту, и делал только то, что он хочет. Ему никогда не бывало страшно, он смеялся в лицо опасности. Его тоже нет, он ушёл в 99-м.

Их не стало, остались мы. Осталась я. И новогодние ёлки – это просто мёртвые деревья. К чёрту сопли, к чёрту воспоминания, я тряхнула головой, – Есть только сейчас. Всё остальное не имеет значения.

Саня глубоко затянулся, а затем медленно выпустил дым.

– Почему ты спала с ним? – он смотрел прямо перед собой, – Зачем ты спала с Шерханом? Нет, я понимаю, почему он с тобой спал. Шерхан это особая история. Сколько помню, у него всегда слюни текли, когда он тебя видел. Но ты! Твою мать, Малая, зачем? Я видел твою медкарту, да на тебе живого места нет. Сука, каким надо быть уродом, 4ля. Был бы он живой, сам бы шею свернул. Как ты могла? Как ты жила с ним? Он тебя пи44ил, а ты с ним тра….

И я ему врезала. Он не успел закончить, что хотел сказать, я зарядила ему пощёчину, от неожиданности он заткнулся.

– Закрой свой рот! Не смей так говорить со мной. И не смей так говорить о Шерхане! Я любила его. Доволен? Он меня к жизни вернул. Я вдруг опять жить захотела. Потому что он тормошил меня и был рядом. А ты где был, Саня? Лично ты, где был в этот момент? А, вспомнила! В Канаде.

Я думал, ты Доброго любила, – с презрением сказал Злой.

– Нет, не любила, а до сих пор люблю. Никогда не перестану его любить. Любовь всегда разная, ты не знал? Или ты думаешь, что в нас заложена только одна возможность любить одного человека? Я любила Шерхана, любила по-другому. Кстати, поняла, что люблю его, только на его похоронах. Он спас меня, Саня. Дважды. Напали на него из-за меня, он тогда меня защищал. Он за меня умер, Сань. Я его убила. Я реально свела его с ума, – я шумно выдохнула и обхватила голову, – Так сильно его ненавидела, готова была сама его придушить. Я не знала тогда, я ничего не знала. Он не герой, после всего, что он со мной делал. Но я не могу ненавидеть его, после того как всё узнала. Он этого не заслужил. Не смей презирать его! Он лучше тебя. Он не сбежал, он остался.

– Расскажи мне, только правду, фактами, без вот этой твоей романтической дури, что с ним произошло. И с тобой, заодно. И не вздумай приукрашивать, я тебя насквозь вижу.

– Я плохо помню. Чувак, мне здорово по голове досталось. Воспоминания возвращаются вспышками.

– Ты не хочешь говорить об этом.

– Понимаешь, память очень избирательная штука. Я почти не помню физической боли. Мой мозг заблокировал эти воспоминания. Но я помню золотые глаза. И как он вытаскивал меня с того света, заставляя жить. Как он заботился обо мне. И ни разу не упрекнул меня в том, что я не люблю его или люблю недостаточно сильно.

– Малая, ты мне тут зубы не заговаривай. Расскажи, что произошло. Но без вранья.

– Добрая я, – поправила я его.

После моего рассказа повисла тишина. Злой достал сигарету и закурил.

– Почему ты не ушла, когда всё это началось?

– Куда? Куда мне было идти?

– Слышь, выход есть всегда. Почему?

– Я не могла его бросить. С его болью. Я не хотела, чтобы он мучился.

– Поэтому ты как альтруист отдала себя на растерзание?

– Зачем ты так говоришь?

– Потому что это не нормально.

– А нормально – это как? Ты решаешь? Или кто?

– Да где твой инстинкт самосохранения?

– На месте.

– Тогда объясни.

– Я умерла, Саша. То, что физически я умерла в больнице пять месяцев назад- это другое. Тогда, на пляже, когда я кричала, я умерла. И существовала мертвая, пока не пришёл Андрей. Он дал какой-то толчок мне, что я жить захотела. Ты знаешь, как существовать мёртвым? Думаю, нет. Это страшно, Саш, очень страшно. Не думаю, что я бы долго протянула. После пятнадцати месяцев существования как труп я впервые почувствовала себя живой с ним, когда стала его женщиной. Как после этого я могла его оставить?

– Я думаю, ты убивала себя намерено, Рина. Ты всё прекрасно понимала.

– Да. И это тоже. Я предала Доброго, потому что захотела жить. Жить дальше, без него. Спать с другим мужчиной. Даже хуже – спать с его другом. Я – плохая, и меня надо наказать.

– Дура ты.

– Александр Алексеевич, – бухгалтер Ольга ворвалась в кабинет, – У нас со счёта вывели все деньги. Счёт пустой! Сегодня сделка с японцами, договор подписан, списания со счёта не будет, списывать нечего.

– Что за на44й, – Злой быстро пробежал глазами по выпискам и начал звонить в банк.

Параллельно он набирал Шерхана, тот не отвечал. Когда он дозвонился до него, сделка была сорвана, кто распорядился перевести деньги и куда узнать не удалось, Добрый не отвечал на звонки. А утром ему позвонили из консульства в Нагасаки.

Саша засел за компьютер в поисках хоть какого-то информационного следа, кто мог вывести все деньги в один момент. Он проверял сотрудников по несколько раз, изучил жесткий диск с компьютера главбуха и начальника отдела логистики. Ничего. За полгода он не пришёл ни к чему, ни одной зацепки.

После того, как похоронили Доброго, через неделю на Шерхана вышел Шквар, который потребовал назад свои деньги и всю компанию в качестве компенсации за понесенные убытки и репутационные потери. В то же время, начали убирать людей Доброго, как будто происходила зачистка компании перед новым собственником.

Попытки Шерхана и Злого выяснить, кто их подставил, ни к чему не привели. Пока Шерхан вплотную работал со Скворцовым и отвлекал всё внимание на себя, Злой вывел все активы и эмигрировал.

Главная задача у Сани была вывезти семью заграницу, где их не достанут люди Шквара и те, кто их подставил. С задачей он справился.

Когда они оказались в аэропорту Ванкувера для них началась новая жизнь. Скромные знания языка, жена с маленьким ребёнком заставили Злого мобилизоваться, сосредоточиться на решении первоочередных проблем. Жильё, еда, работа. Его личных денег им на первое время вполне хватило, активы он не трогал. Саня достаточно оперативно решил вопросы с языком и как IT- специалист быстро нашёл нормально оплачиваемую работу, параллельно изучая рынок и проводя подготовку к открытию своей компании.

Через год пребывания в Канаде он открыл компанию по морским перевозкам. Компания была маленькая, всего четыре сотрудника, но они закрепились на рынке и около трех лет работали на репутацию. Всё это время Саша работал как проклятый, часто без выходных, с командировками. В самолетах он встречал Новый год, свой день рождения, день рождения жены. Он двигал свои планы только на день рождения Крис. А после работы он шёл в тренажёрный зал и тягал железо до звёзд из глаз, вымещая свою злость на свою беспомощность, свою ярость на то, что поддался на уговоры Шерхана и уехал вместе с семьёй. Бросил всё и уехал. Хотелось вернуться, найти и головы поотрывать тем, кто устроил весь этот Армагедон. Но у него маленькая кудрявая девчонка, о которой позаботиться кроме него некому. Поэтому он шёл в зал и убивался там до дрожи в конечностях.

В итоге далёкие от идеала отношения с женой рассыпались. Это произошло не разом, это происходило постепенно, но он отказывался это замечать. Он не понимал, в чём, собственно, дело. Его женщина имела дом, имела возможности заниматься этим домом и собой, заниматься их ребенком, она имела деньги в том количестве, в котором они ей требовались. У неё не было только близкого человека, которым должен был стать муж. Они были слишком разные, с разными представлениями о семье, с разными ценностями в жизни. Они не понимали друг друга. Ей было страшно и тоскливо вдали от дома, от друзей, от родителей. А он работой перекрывал пустоту от потери друзей, от потери компании, от потери Доброго. Единственное, что их связывало – маленькое кудрявое чудо, их дочь, которая росла и становилась всё более самостоятельной. А потом Ксюша сказала, что уходит, собрала вещи и переехала к будущему мужу. Она влюбилась. По большому счету ему было плевать на неё, только сердце ныло по смешной забавной девчонке с пушистыми хвостиками, которая любила обнимать его за шею и утыкаться носом в затылок, когда он катает её на спине

Меня разбудил телефон. Он вибрировал уже минут пятнадцать, я открыла глаза и поморщилась, по моим собственным ощущениям голова у меня была шире плеч, я ещё не протрезвела.

– Да, – прохрипела я в трубку.

– Буду у тебя через пять часов. И только попробуй не открыть мне дверь, -это был не ор, это был рык.

Так. Что с ним? Я начала припоминать.

Мой день рождения. Который совсем не праздник. Я закрылась дома, отключила телефон. И весь день провела в пижаме, за просмотром сопливых фильмов. А вечером я почему-то подумала, что надо добавить шампанского, даже если день рождения не праздник. К концу первой бутылки я залезла в соцсети и развлекалась там – смотрела фото, переписывалась. Потом я вдруг вспомнила, что у меня уже почти год нет отношений, нормальных таких отношений. Хотя, где я и где нормальные отношения, собственно. Хотя, ну вот с Игорем были же нормальные отношения – мы виделись раз в неделю, иногда ходили куда-нибудь. Домой я его не приглашала, рычала на него, когда он часто обнимал меня, его было очень много для меня. Нет. Нормальных отношений у меня не было никогда. Были котята. И мне стало так одиноко. Поэтому я открыла вторую бутылку шампанского. Пить я не умела никогда. После двух бокалов я начала плакать, и никак не могла остановиться. Я вспомнила Диму, его открытку с мультяшным котёнком, бассейн с воздушными шарами. Позже я вылила остатки шампанского в бокал, поставила перед собой ноутбук и позвонила в Скайпе Злому.

И он ответил.

– Что такое? Что случилось? – он насторожено смотрел на меня.

– Ну вот ты скажи мне, Саня. Как брат брату. Только честно, слышь. Как есть. Почему меня никто не любит?

– Ой, бл4. Ты пьяная.

– Нееее, не пьяная. Хотя, ладно. Чего тут. В хлам.

– Ты где?

– Дома, – я пыталась сфокусировать глаза на небритом лице, но они блуждали по бычьей шее и мощным плечам. А он ничего так. Я облизнула пересохшие губы.

– Одна? И в честь чего пьянка?

– А в честь того, что мне уже 4уилион лет, а я в мой день рождения в одного пью шампус с горла и, – и я разрыдалась.

Саня потерялся.

– Почему ты решила, что не любят?

– Ну не любят же. Цветочки там всякие. Время свободное вместе. Звонки, смс-ки, – я шмыгала носом, а слёзы ручьями лились по подбородку и капали на ноут.

– Малая, а ты-то сама кого любишь?

– Я? Никого. Добрая я.

На этой фразе мои воспоминания заканчиваются, и что было дальше, остаётся только догадываться.

За весь год я ни разу не подумал о том, что Малая вообще по этому поводу думает. Что она думает о нас. Что для неё значит то, что между нами происходит. Даже отношениями это назвать не могу. Мы проводим вместе время. Если честно, то почти все мое свободное время. Занимаемся сексом с недавнего времени. И мне чертовски нравится, то что мы делаем, и как у нас получается. Она какая-то родная, какая-то своя, что ли. Но почему я ни разу не подумал о ней?

Это же не обычная коза, с которой можно быть скотиной, не звонить, и вообще забить на неё. Добавить в черный список, и жить дальше.

Это же Малая. Бэмби с оленьими глазами. С ней нельзя так.

Я совсем не думал об этом, когда всё случилось. Она поцеловала меня, а я прижал её к двери, и уже не выпустил. И когда приезжал к ней после, затаскивал её в кровать, из которой мы не выбирались сутками. Почему не думал?

Она так смущалась своего тела, я видел. Учил её не стесняться – она была прекрасна. Она была очень хрупкая и тонкая, с пушистыми волосами как одуванчик. И пахла клубникой. Как-то по-особенному, не парфюмом, нет. А таким, едва различимым ароматом свежих ягод.

Рядом с ней я вспомнил того доброго мальчишку, которому всех было жалко. И было больно от того, что жалко её, такую хрупкую и вкусную, с такими глазищами. Как её отметелила жизнь. Смотрел на неё и что-то чувствовал, мне впервые за долгое время не хотелось запихивать всё это куда-то вовнутрь, чтоб никто не увидел. Мне захотелось делиться этими чувствами и эмоциями с ней.

А ещё у неё были очень красивые мысли. Интересные. Необычные.

Она продолжает меня удивлять. Позвонила в свой день рождения, сама, ёлки. А я мудак, забыл. В свой день рождения, одна. Пьяная в хламину с двух бутылок шампанского, сама же призналась. И рыдает, что одна и никому не нужна. Хотелось крикнуть: «Мне! Мне нужна!». Хотелось обнять её и сказать, что всё будет хорошо. А потом любить, до мурашек, до темноты в глазах. Не сказал, потому что не умею. Потому что привык молчать и делать. А потом несла какую-то чепуху, спорила со мной, обозвала эмоциональным кретином. Сказал, что люблю её. Тихо, почти под нос себе. Она не услышала.

Мой самолет приземлился полчаса назад, и я уже в такси мчал к ней. Цветов ей купить, что ли. Да, надо купить. Она вчера про цветочки какие-то говорила.

Влетел на третий этаж. Почему-то вспомнил, как с Добрым смотрели эту квартиру, когда он её только собирался покупать. И его рассуждения, почему именно эту квартиру он хочет купить, как он представлял, что Малая визжать будет, когда увидит, как удобно им будет жить здесь вдвоём. Добрый, я мудак, прости меня. Потому что сейчас я в твоём будущем, где тебя нет. Твоя женщина, твоя квартира, всё твоё и я.

Открыла дверь. Стоит такая, растрёпанная, в пижаме. Да, у неё похмелье. И видимо не слабое, глаза мутные, она бледная. Я прошел на кухню, в морозилке нашел курицу, отлично. Сейчас буду лечить. Холодильник пустой. Она что, вообще из дома не выходит?

Когда вернулся с магазина, сделал ей Мечту алкоголика – молоко, банан, мёд. Так меня лечили шлюхи в Лондоне, я запомнил.

Сидит, молчит, на меня не смотрит. Ей надо прилечь.

Позже на кровати, обнимаю её сзади, а она дрожит.

– На счёт того, что ты сказала, – начал я.

– Я не помню, чего там тебе наговорила.

– Ты не одна. Я могу позаботиться о тебе. Жениться, например, могу. Выйдешь за меня? – сказал и сам просто не поверил тому, что несу.

– Ты нормальный? Ты чё несёшь? С каких это пор забота это про брак?

– Я тебе вопрос задал.

– Нет! Да ты с дуба рухнул! – она развернулась и зло уставилась на меня.

– А что не так-то?

– Да ты путаешь туризм с эмиграцией, Лекс.

– Это что, твой любимый анекдот?

Она замолчала.

– Мы и так спим иногда, – сказал я.

– Я не смогу быть с тобой, потому что ты у меня один остался. Ты очень мне дорог, и я не хочу тебя потерять. Я сделаю твою жизнь кошмарной. Да, да, я такая. Забота – это не про меня. Мне нельзя замуж.

– Тебе нужна семья. Я могу стать твоей семьёй. Я могу позаботиться о тебе, – я почти поверил в это.

– Бл4, да что я, трофейная жена? Что вы меня как эстафету передаете? Кто там ещё, Лапа, Носорог, Макс? Когда тебя убьют, мне их поискать?

– Дура. Чё несёшь то?

Она опять замолчала.

– Саня. Я не могу. Я никогда не выйду за тебя замуж.

– Почему такая уверенность? –мне стало больно, всё сжалось внутри.

– Хорошо, постараюсь объяснить, – она отстранилась и взяла меня за руку, – Я убила его. Я убила нашего Шерхана. Своим равнодушием. Своей нелюбовью. Я настолько была зациклена на своей боли, что не видела, как ему нужна помощь. Ему нужна была моя помощь. Если бы хоть раз я бы оторвалась от моих собственных переживаний и посмотрела на него, я бы поняла, что с ним что-то происходит. Мы нашли бы лучших врачей. Я взяла бы академ, чтобы быть рядом с ним, мы бы справились, мы бы его вылечили.

Она замолчала и отвела взгляд, и тут же продолжила:

– Знаешь, какой он был? Он был сильный, надежный. И честный. И благородный. Красивый внутри. И очень умный, с ним в шахматы было играть невозможно, но он никогда не зазнавался, указывал мне на мои ошибки. А ещё он был заботливый, он заботился обо мне как о единственной своей драгоценности. И красивый. Он был очень красивый. Меня крыло от его желтых глаз, и я готова была идти за ним хоть в пекло. Вот таким я его и запомнила, как в начале наших отношений. Запомнила и полюбила. Всю остальную дичь со мной творил не он. Это была болезнь.

– Как ты приняла это? – я был поражен.

– С трудом. Мне помогли. Иногда люде, предлагающие помощь, действительно помогают. Я больше не злюсь. Мне бесконечно жаль, что всё так вышло. И если бы я могла бы что-то изменить сейчас. Я бы это сделала.

Она уткнулась носом в мою грудь и продолжила:

– Я расскажу тебе о нём. Однажды в грозу… Ты же знаешь, что я боюсь грозу? Нет? Ну, так вот, однажды в грозу он уложил меня в кровать, обернул одеялом, обнял и рассказал про звезды. Про Сириус. Такая звездная сказка. А ещё однажды он привез на базу под горой Ливадийской телескоп! Ты представляешь! Телескоп! И полночи показывал мне звездное небо. Я потом узнала, он тогда уже был болен и знал об этом.

– Зачем ты всё это мне рассказываешь? – щемящая тоска наполнила меня до краёв.

– А рассказываю я тебе это вот для чего. Он был тебе как брат. Он не заслужил ненависти, особенно твоей. В его жизни было мало любви. От меня он её точно не получил, я не могла её тогда ему дать. У меня её просто не было. Он похоронен на Кузьминском кладбище в Москве. У смотрителя ты всегда можешь узнать, где его могила, он покажет. Я ему за это плачу. Чтобы любой желающий, кто захочет посетить могилу Шерхана, всегда её нашёл, – я больше не могла сдерживать слёзы, – Он не заслужил такой участи. Никто из нас не заслужил того, что с нами произошло.

Она вытерла слезы:

– А замуж я за тебя не выйду, потому что не люблю тебя. Ты не заслужил рядом с собой бессердечную суку. Это первое.

– Не о любви речь. У нас с тобой больше чем любовь. Мы с тобой одной крови.

– А вот и вторая причина. Ты мне дорог. И я боюсь тебя потерять. Живи, Саня. Со мной не получится.

Это было «нет».

Наступил декабрь. Было промозгло и ветрено, и выходить на улицу мне совсем не хотелось. Саня уехал на следующий день после того тяжёлого разговора. Всю ночь перед отъездом мы сгорали от страсти, любили друг друга, и я ловила себя на том, что это очень похоже на прощание. Утром он собрался, как обычно поцеловал меня. И всё. Мы не виделись целый месяц. Он больше не звонил, чтобы подтянуть мой английский, не писал комментарии, просто исчез. Я чувствовала себя виноватой, но я не могла иначе. Он самый близкий для меня из тех, кто остался, он заслуживает правды, какой бы она ни была. Я переключила фокус внимания на себя. Я училась принимать себя. Я стала любить моё искалеченное тело. Я окружила его заботой и бережным отношением. Массаж, бассейн и просто ароматерапия успокаивали меня и давали мне веру в то, что мой организм мне ещё послужит и не подумает ломаться. Всё чаще, лежа на массаже или абстрагируясь, сосредотачиваясь на приятных ощущениях в ароматах трав под расслабляющую музыку, я ловила себя на мысли, что я думаю о Сане. Мне его не хватало. Никто больше не удивлял меня и не нёс мне новые эмоции. Не было ощущения плеча рядом, я вдруг опять осиротела.

Тридцать первого декабря я приготовила ужин, налила бокал вина и долго сидела за празднично накрытым столом, смотря в пустоту. А потом я принесла ноутбук и позвонила в Скайп. Ответил он почти сразу. Темно, гостиничный номер. Бутылка виски. Я не сразу сообразила, что Саня был пьян.

– О, Добрая.

– И тебе здравствуй, Злой.

– Что случилось?

– Ничего.

– Зачем звонишь?

– Тебя хотела увидеть.

– Ну, посмотрела? Давай, спишемся-созвонимся, – он вдруг разозлился, таким я его видела впервые за десять лет.

– Ты снова бросил меня. Опять.

– Тебе показалось.

– Почему не приезжаешь больше, Сань?

– Ты не хочешь меня видеть.

– Неправда.

– Типа хочешь?

Я сжала губы и закивала головой. Вдруг заплакала. Сама не ожидала, но слеза уже катилась по щеке, и я не успела её смахнуть в самом начале. Я продолжала утвердительно кивать головой, по-детски сжимая губы, чтоб не разреветься.

– Да ну на44й, – он вскочил, пошатываясь, – Так, Малая, вытирай свои слезы, скоро буду. И он отключился.

В четыре утра я открывала ему дверь, он был в Сеуле и первым же рейсом вылетел ко мне.

Утро нового года мы встретили в объятиях друг друга.

Больше он не пропадал так надолго. В сети были его похабные комментарии, мои ответные, приглашающие его для бесед в личку, и его упрямство и любовь к эксгибиционизму. Создавалось впечатление, что он охраняет меня от конкурентов.

Мы виделись каждый месяц, просто проводили вместе время, занимались сексом, и я успокаивалась, чувствуя рядом его надёжное плечо. Так прошла наша зима. Скайп, мессенджер, крепкие объятия до треска рёбер, поцелуи десятого уровня, после которых белье само покидает тело. И ровный огонь нашей страсти. Иногда мы ходили ужинать, ещё один раз ходили танцевать латину, после чего мы не доехали до дома, завернув на пляж к Токаревскому маяку.

Первый день весны мы сидели на полу в гостиной и пили красное вино под сыр, Саня привез несколько видов сыра из Германии.

– Рина, я спрошу ещё раз.

Услышав моё имя, я напряглась, а он продолжил:

– Ну, чтобы наверняка. Я могу позаботиться о тебе. Поехали со мной, – он не верил в то, что говорил. Я это видела.

– Я не буду повторять, что уже говорила.

Он закивал головой, и сменил тему.

Звуковой сигнал телефона. Мессенджер. Это был Злой.

– Ты где сейчас?

– На Камчатке. Снимаем вулканы. А ты где?

– Амстердам, выставка по логистике и транспорту. Планирую освободиться в конце недели. По плану Сеул через Владивосток. Увидимся.

– Ок. Увидимся.

«И, может, быстрее, чем ты думаешь», – подумала я.

Неделю назад мне позвонила Даша, которая была директором по связям с общественностью Владивостокского филиала одной крупной международной компании. Она просила помочь ей с презентацией её филиала на Международной выставке морских технологий в Нидерландах. Я согласилась, едва услышала предложение. Поездка в Роттердам была отличной возможностью проявить себя в PR-сфере. Я очень любила мою работу, но иногда я чувствовала, что мне становится тесно. Мозг требовал новых задач и развития. Маленький провинциальный телеканал перестал меня устраивать, я выросла из него. Но менять работу сейчас было не время.

Итак, Нидерланды. Не иначе, звёзды встали в ряд. Объяснить иначе стечение обстоятельств я не могла, две мощные международные выставки – Europort Международная выставка морских технологий и Intermodal Europe Международная выставка и конференция по международной торговле, логистике и транспорту примерно совпали по времени проведения, проводились в двух разных городах одной страны – в Амстердаме и в Роттердаме, Нидерланды. И Злой участвует в конференции в Амстердаме, а я мчу в Роттердам.

Ещё один знак свыше – прямого рейса в Роттердам с Москвы не было, а заморачиваться с пересадками в Европе организаторы не стали. Я забронировала гостиницу в Амстердаме, планировала позвонить Сане и провести с ним сутки, а затем на поезде я должна была приехать Роттердам и у меня был ещё день в запасе для организации рабочего процесса.

Перекинув рюкзак через плечо, я шагала по терминалу D аэропорта Схипхол, Амстердам. В голове я прокручивала сценарий и опросный лист, выхватывая из памяти отдельные английские слова, поэтому мало обращала внимания на окружающую меня обстановку и снующих вокруг людей. До начала моей бурной деятельности под руководством подруги были ещё сутки, поэтому торопиться было некуда.

Я подняла глаза и неожиданно выхватила из толпы знакомую фигуру. Я замедлила шаг, вглядываясь в скопление людей. Прямо передо мной в зале ожидания стоял Злой с тощей смуглой шатенкой. Он обнимал её одной рукой за талию и что-то говорил ей почти на ухо. Она прижималась к нему и хохотала, периодически утыкаясь в его сильное плечо.

И тут он поцеловал её, страстно и с удовольствием.

В мою дыру в сердце вставили хирургический расширитель и раздвинули края, насколько это было возможно. Я задохнулась от боли, в глазах замелькали красные вспышки. Выдохнув весь воздух из легких, я абстрагировалась от обстоятельств и взяла себя в руки.

Я сделала фото парочки на телефон и пошла дальше, не меняя скорость. А через минуту меня посетила мысль. Какого чёрта? Почему я ухожу, не объявив этому ублюдку о своем присутствии. Надо сделать так, чтобы голова теперь болела у него, а не у меня. Маленький монстр внутри меня забавно захихикал.

Я обошла их, и подошла к нему сзади, похлопав по плечу.

Он обернулся. И умер. Я увидела это в его глазах.

– Хай, мой злой друг, – сказала я на английском и оскалилась, улыбнувшись.

Он молчал.

– Как невежливо. Мог бы представить меня, – я развернулась к его ничего непонимающей спутнице, – Привет, я Рина Добрая.

Молодая женщина стояла, приоткрыв рот, и искала ответы в глазах Злого. Он продолжал молчать.

– Саня, – обратилась я к нему по-русски, – Пошёл ты нах44, Саня.

Я развернулась и пошла прочь.

Когда я добралась до гостиницы, то взяла бутылку текилы и надралась, закрывшись в номере и отключив телефон. Виноваты звёзды.

Я сидел в кресле тату салона, с раскалывающейся надвое головой. Равномерное жужжание машинки и боль говорили мне, что я ещё жив.  Я ещё не до конца протрезвел, но уже чувствовал, что похмелье будет выматывающим.

Вчера я бросил Рейчел в аэропорту, вернулся в гостиницу и накидался. Бутылка текилы и сигареты. И мои поганые мысли, от которых никуда не спрятаться.

Добрая. Любил ли я её? Нет, не любил. Не в общепринятом смысле. В голове у меня не было романтичной чепухи, дебильных желаний.  Я не хотел обладать ей 24 часа в сутки, чёрт, я вообще не хотел обладать ей. Я не хотел думать о том, что будет с нами завтра.

Рядом с ней я опять нашел себя. Я опять стал тем самым парнем из города Звёздного, упрямым, верным себе, хватающим звёзды с неба. С мечтами и желанием покорить весь мир. Я вспомнил, какой я настоящий. Она заставила меня смеяться. По-настоящему. Я не смеялся так уже несколько лет.

Почему я переспал с ней? Ведь у меня не было такой цели. Как только я понял, что рядом с ней я опять становлюсь собой, хотелось просто находиться рядом. А потом мы напились, и я пропал. Не понимаю, я же не был в ноль. Я отдавал себе отчёт, что делаю, я делал это осознано. Она тоже не была в бессознательном состоянии. Мы были немного навеселе. Но не до такой степени, чтобы творить разную дичь.

А я еще на Шерхана гнал, что он спал с ней. А сам такой же. Мудак.

Отдаю себя отчёт, что секс не имеет в современном мире ценности. Ниже пояса мы все одинаковые, стандартный набор органов, примерно одинаковый набор знаний.

Я испугался. Это правда, пусть и не такая красивая. Я здоровый сильный мужик испугался.

А вообще большой вопрос, любил ли я когда-нибудь вообще. Не могу вспомнить, как это – любить кого-то.

Почему я приехал к ней? Почему после того, как мне написал Игорь Белый из Звёздного, я сразу перестроил мой маршрут через Владивосток? Десять лет прошло, не держал связь ни с кем, меня искали, я это знаю. Чтобы не подставлять тех, кто остался, обрубил всё связи. После смерти мамы ни с кем из родственников не общался. Лёхе Доктору не звонил. Так, иногда прилетали новости из Штатов. Узнал, что Шерхана больше нет, и что меня больше не ищут, вопрос улажен. И о том, что Малая в реанимации.

Она осталась последняя. Парней больше нет. Она одна у меня и осталась. Такой рыжий бонус из детства. Позвонил Доктору, он подтвердил. Малая. Девочка-бульдозер. Она выживет, я в этом даже не сомневаюсь. Даже если умрёт, быстро там, на той стороне, споет «Варяг» и вернётся. Надо ехать. Поправил расписание, вылетел в Сингапур раньше на пять дней. Через Владивосток.

Приехал, увидел её и не понял, как случилось, что мы так изменились. Я уже не равнодушная агрессивная скотина, да и она уже не оленёнок Бэмби. Вдруг почувствовал, что мне снова немного за двадцать. И мы с ней сидим на озере на камнях, и она у меня про драку пацанов спрашивает.  Или как я её с причала от Оксанки в лес веду, и мы сидим там на моей куртке и говорим про боль и пьянство.

Тепло стало. Как будто сейчас мы с ней обнимемся, и я помчу мать с работы встречать, сумки нести помогать. А дома меня Каштан с переломанными лапами ждёт. Юлька, соседка, заберёт его, как гипс снимут, и он забегает опять. Всё свернулось внутри, сжалось в комок, а потом взорвалось, разнося грудину в хлам. Рядом с Риной я начал выздоравливать.

Я её предал. Опять. Бл4, да как так-то. Просто подумал, что на4рен ей не нужен, ни сказать красиво, ни объяснить по-человечески не умею, затащил в кровать, вмешиваюсь в её жизнь наездами, никогда рядом с ней меня не бывает. А если честно, страшно стало, что она мне оказалась нужна. Она так орала на меня, когда предложил отношения. Да что отношения – замуж позвал. Дважды. Сам позвал и просто о4ренел. Бл4, брат, ты что делаешь? На4ера? Зачем тебе эти проблемы? А она так бойко – «пошел ты Саша на4ер со своими предложениями». Может, и есть кто у неё, а со мной просто он скуки, или ностальгия по старым временам. Наверное, опять какой-нибудь детский сад у неё. Что они могут? Да ни4рена не могут, ни позаботиться, ни защитить. Зато, сказала, что секс классный. Ну, у нас так-то тоже всё огонь. Или нет? Сцка, вообще о таком не парился никогда. Да что происходит, Александр Алексеевич?

Я никогда не умел держать зверя под замком. Женщин много, к я такой один. Жена, подружка, любовница – вообще не проблема. Не считал нужным отказывать себе в простых естественных вещах ради каких-то куриц. И первая реакция – вырвать потребность в Малой из груди с корнем. Чтобы не нуждаться в ней. Чтобы не скребло за рёбрами от того, что давно её не видел. Чтобы не ждать звонка и не беситься, когда она не отвечает. И чтобы искушения не испытывать взломать к х4рам её соц сети, мессенджеры, что узнать кто спит с ней кроме меня. Надо тра4нуть кого-нибудь. Так, без обязательств.

Слез с той коровы, и таким ничтожеством себя почувствовал. Тошнота накатила. Самому от себя мерзко стало. Надо привыкнуть. Надо раз за разом наступать себе на горло, и вырывать Малую из себя на4рен. Вырезать по живому, выть, орать, но резать. Иначе, просто пропаду.

После третьей встречи с этой курицей, как её, Рэйчел, вроде, даже пошутить смог. А потом аэропорт, Амстердам, и Малая. Я сдох в тот момент. Столько разочарования в глазах. И боль. Вот что наделал, идиот. Как теперь быть? Сделать как её детский сад – исчезнуть. Нет, не могу так. Надо отвечать за свои поступки. Как взрослый.

Я задержалась в Москве на сутки. Созвонилась с Лёхой Доктором, договорились встретиться вечером у него. А с аэропорта я взяла такси и поехала на Кузьминское кладбище. По пути я заехала за цветами. Всю дорогу я была погружена в мои мысли, и не сразу поняла, что мы уже на месте. Таксисту пришлось повторить дважды, что мы приехали. Смотритель меня узнал и тут же проводил до места.

Больше нет креста, родители установили новый памятник. И фото. Очень хорошее, качественное фото, Андрею там двадцать семь, улыбается своей шикарной улыбкой, и глаза блестят. Янтарные глаза.

Я положила белые розы, и присела на скамью. Какое-то время сидела молча и смотрела в его глаза.

– Я не вспоминаю тебя, кот. Всё как ты просил. И даже не думаю о тебе. Ну, если только иногда. В грозу я закрываю глаза и пересказываю твою Звёздную сказку. Был ли у нас шанс, кот? Думаю, да. У нас всё должно было быть хорошо. Ты принимал меня такой какая я есть, с моими дырами, с моими шрамами, и ты любил меня. А я полностью доверялась тебе, готова была идти за тобой и делать все, что ты скажешь. Нет, и всё же иногда я вспоминаю. Не разрешаю себе плакать, Андрей. Ты этого не хотел. Я сжимаю кулаки и глотаю слезы. Внутри меня уже целый океан слёз. Сейчас хочется кричать на тебя и стучать по груди кулаками. Почему ты не сказал мне? Я бы никогда не отвернулась от тебя. Я бы осталась с тобой до конца. Прошла бы с тобой всё это. Врачей, больницы, что там ещё. Я почти поняла тебя. Ты не хотел, чтобы я видела тебя слабым. Ты хотел оставаться сильным до конца. А я… я в порядке. Только дыр в сердце стало больше. Но я справлюсь, ты же знаешь, я сильная. Прошу, обними Доброго, и не смейте там из-за меня ругаться. Вы же братья, мальчики. Вы – моя душа.

Я встала и подошла к памятнику вплотную. Наклонившись к фото, я тихо сказала: «Я люблю тебя, кот», и уже на выходе обернулась и сделала салют «по-Доброму».

Он был красивым. Спортивная пропорциональная и рельефная фигура компенсировала рост чуть выше среднего, он казался выше, чем есть на самом деле. Темные волосы, модная стрижка. Он лежал рядом на кровати, едва прикрытый простынёй. Предплечье украшала татуировка, и не страшный «партак» синего цвета, а произведение искусства, выполненное качественной цветной краской – дракон. Данилу было двадцать три, мы были знакомы около двух лет.

– Почему ты не звонила?

– Я была больна какое-то время, малыш.

– Рак? – он покосился на мои короткие волосы и дотронулся до спины, положив свою горячую ладонь между лопаток.

– Нет, ДТП.

– Ну, тем более, я же мог помочь.

– Малыш, расслабься и не думай об этом, – я поцеловала его в плечо.

Я пошла в душ. Стандартный номер в гостинице, чистые простыни, кофе и возможность закурить.

Я вернулась из Роттердама полтора месяца назад. Я опять остригла волосы, после болезни они были хлипенькие и слабые, к тому же вылезали пучками. Перспектива остаться полулысой с жиденькими волосюшками меня не впечатлила. Я начала думать, что пора бросить курить и в серьёз заняться йогой, одних силовых мне стало маловато. Мышечная масса росла, уже показался красивый рельеф, плоский живот тоже становился рельефным.

Я выбросила из головы Злого. Добавила его в чёрный список, ограничила доступ к моим страницам в социальных сетях и запретила себе думать о нём. А когда мне стало одиноко, я позвонила Дане.

Он был очень горячий, не приставал с расспросами, не требовал внимания. Молодое красивое тело, умопомрачительный секс и никаких обязательств.

– Что ты делаешь в среду вечером? – он заглянул мне в глаза.

– Ещё не знаю, по планеру вроде свободно после 16:30.

– Поехали кататься?

– С тобой? – я удивленно приподняла бровь.

– Ага, – Даня широко улыбнулся.

– А давай!

Через два дня вечером он подъехал к парковке бизнес центра на новеньком, начищенном до блеска чёрном Suzuki VS400 Intruder. В полной защите и красивом черном шлеме.

Я присвистнула. Даня открыл зеркальный щиток шлема и улыбался.

– Ого! Чопер?! Ух ты, Suzuki! И как у него центр тяжести? Год свежий? – я засыпала Даню вопросами.

Он перестал улыбаться и выглядел изумленным.

Ты и в мотоциклах разбираешься? – судя по голосу, удивлен он был сильнее, чем казалось, – Ну ты реально крутая!

На вопрос, разбираюсь ли я в мотоциклах, я показала маленькое расстояние между большим и указательным пальцем и покачала головой в стороны.

На мне была моя несменяемая косуха Доброго, узкие чёрные джинсы и берцы.

Я взяла протянутый шлем, и в один миг оказалась позади Дани, обхватила его руками, и прижалась к нему сильнее.

Мы проехали по центру города, завернули на видовую площадку на Орлином гнезде. Когда мы стояли наверху, разглядывая город как на ладони, Даня обнял меня сзади и притянул к себе. Горячее дыхание обожгло мне шею. Мы просто стояли и молчали. Впервые за время нашего знакомства мы проводили время так, что это было похоже на свидание. И даже присутствовала романтика в виде подсвеченного огнями ночного города. Потом мы проехали до Луговой, после чего опять вернулись в центр. Меня обнимал ветер, я прижималась к сильной спине и иногда, когда мне становилось страшно, зажмуривала глаза.

– Никитос, слышь, кто это? – он не отрываясь смотрел на девушку в противоположном конце зала.

– Кто? Где? Ты про Рыжую Соню? – друг посмотрел в ту сторону, куда Данил махнул головой.

Рыжая, с брейдами на висках, конским хвостом, в строгой юбке-карандаш, белой блузке, с микрофоном, тонкая, подвижная, давала какие-то указания оператору. Малышке было немного за двадцать, как и ему. Интересная сочная штучка. Он почти облизнулся. И тут она подняла глаза и посмотрела на него. Он прирос к месту. Какой глубокий тяжелый взгляд, ни намека на легкомысленность. Его пронзило электрическим разрядом. Она считала его за две секунды, и не задерживаясь, вернулась к работе.

– Это телевидение, – Никита продолжил разглядывать толпу, – Добрая.

– Ну, понятно, что не злая, – Даня рассмеялся.

– Да, нет, ты не понял. Радио, «ПоЗвонки», Рина Добрая.

Он слышал её тысячу раз, в машине он слушал именно эту радиостанцию. Рина Добрая. Бархатный низкий голос. И отменное чувство юмора. А ещё она выглядит как девушка из его эротических фантазий.

– Познакомь меня.

– Это не ко мне, её Миха знает.

Он не дослушал, и пошёл искать Михаила. В процессе поиска недоумевал, как этот рокер недоделаный может был знаком с такой феей, да, он недооценил Лапулю. Так Миху называла Настя, его девушка, и парни тут же сделали это прозвищем. А ведь Даня даже идти не хотел на это мероприятие. Он конечно яхтсмен во втором поколении, но вот в регатах участие не принимал уже пару лет. Это больше хобби, чем образ жизни. Поэтому финал, награждение и закрытая афтепати были для него просто случайным времяпрепровождением. Пока он не увидел её.

Я позвонила Дане через четыре дня. Он заехал за мной на работу, и мы поехали на пляж. Молодой парень, мотоцикл и я. Я смотрела на его красивый профиль, белозубую улыбку и получала эстетическое удовольствие. Он мне нравился. Мне нравился его запах. Мне нравилось отсутствие вопросов. И то, что происходило между нами ночами, мне тоже нравилось. Но, слово «нельзя» не давало мне встречаться с ним больше трёх раз подряд. Потом я всегда брала паузу. Уходила с головой в проекты, встречалась с кем-то другим.

С пляжа мы сразу поехали в ту же гостиницу. Уже под утро от отвёз меня домой.

Я попросила остановить возле круглосуточного магазина, у меня закончились сигареты. Поцеловала котёнка, пообещала позвонить и скрылась внутри магазина. Купив сигареты с ментолом, я, не спеша, обогнула дом и зашла в арку.

Я не сразу его увидела, даже испугаться не успела от неожиданности, я глядела под ноги и не заметила чужую машину. Злой вышел из темного Lexus как только увидел меня. Я вздрогнула.

– Малая. Всю ночь тебя жду.

Злой хватает меня за локоть и тут раздаётся:

– Какие-то проблемы? – рядом со мной из темноты вдруг возник Даня, взял меня за руку, притянул к себе, и добавил – Так и знал, что надо тебя проводить.

Весь его настрой говорил о том, что он готов. И сейчас будет стычка, а может, и побоище. Даня был напряжён, мышцы его бугрились, адреналин уже струился по венам, глаза опасно блестели.

– Мальчик, иди отсюда. Нам поговорить надо, – он опять обратился ко мне, – Рина, я всю ночь тебя ждал.

– Ты не видишь, она не хочет разговаривать, – Даня отрезал меня от Злого и теснил к двери в подъезд, – Можешь со мной поговорить.

В голосе слышался вызов. Злой криво ухмыльнулся, игнорируя угрозу.

– Слышь, повезло тебе, я детей не обижаю.

По лицу Дани поняла, что сейчас будет драка, упоминание о его возрасте привело его в бешенство, и он уже опустил забрало и готов был напасть первым.

Злой не воспринимал его в серьёз и не видел в нем противника. Даня уступал Злому в габаритах. И в опыте. Да, сейчас будет махач. Надо брать ситуацию в свои руки.

– Так. Быстро разошлись, – рявкнула я, отпихивая Даню в сторону, – Ты сел на мотоцикл и уехал. Чтобы до завтра я тебя не видела. Напишу тебе, как лягу спать.

Я подтолкнула Даню к выходу со двора.

– А ты – сел в свой Лексус и свалил отсюда нахер, – мой низкий голос произвел на Злого впечатление, – Сел и смылся с горизонта.

– Ты чего стоишь? – рыкнула я на Даню, – Не понял, что ли? Хочешь увидеться завтра – сел и поехал, – повысила я голос, и тут же обратилась к Злому, – А ты, бл4, ухмылку свою с лица стёр, упаковался в свою крутую машину и свалил. Ясно?

Краем глаза я увидела, что Даня в бешенстве вышел со двора, услышала рев Suzuki и звук отъезжающего мотоцикла.

– Что это за на44й? Малая, это кто? – Злой был в ярости.

– Нет, это ты мне скажи, что за на44й ты тут устроил? Хотя, всё, не интересно. Давай, – и я резко скрылась в подъезде.

Придя домой, я приняла душ и написала Дане, что я дома. И что жду его завтра в пять вечера в гостинице.

Было уютное домашнее утро. В домашней длинной футболке я сидела в кресле, поджав под себя одну ногу, и набирала текст в ноутбуке. Я заполняла рабочий план на полгода, втискивая в него мои проекты. Обязательно съездить на Байкал. Я январе на Сахалин с девчонками кататься на лыжах, ну или на 4опе, кому как повезет. Я хихикнула и отхлебнула чай с корицей.

А потом раздался этот звук. И работать дальше стало невозможно. Нет, я честно крепилась и старалась. Авто сигнал. Чья-то автомашина сильно сигналила во дворе. При чем, сначала это был «Спартак-чемпион». А потом просто монотонный гудок. Семь минут, и мне уже хотелось пристрелить этого меломана. Послышалась какая-то возня во дворе, но сигналить не перестали, а перешли опять на «Спартак-чемпион». Я не выдержала, меня разбирало любопытство, что же там происходит, в конце концов. Я покинула моё удобное рабочее место и выглянула в окно. Твою мать. Прямо под моим окном стоял черный Lexus, дверь с водительской стороны была открыта, на сидении полусидя расположился Злой, одной рукой он давил на сигнал, а в другой руке… Воздушные шары. Очень много воздушных шаров, огромная связка. Шарики… Мои любимые. Такой маленький привет из Доброго детства. Внутри всё сжалось в тугой узел. Увидев меня Саня вышел из машины, достал телефон и стал подавать мне знаки, предлагая разговор. Я заблокировала его номер, и все незнакомы номера, с который мне поступали звонки. Я отрицательно закачала головой.

Я быстро вытащила из принтера листок, взяла маркер и через тридцать секунд в окне красовался лист с жирной надписью черным маркером «Иди в жопу».

И отошла от окна. Через десять минут я слышала, как хлопнула дверь, заурчал мотор, и он уехал.

На душе было гадко. У меня всё в жизни было просто. До этого момента. Даже когда я был женат. Я был уверен в своей исключительности.

Смешно, как я не задумался, что у неё тоже может кто-то быть. Почему мысли даже такой не было, что возможно кто-то дарит ей цветы, водит в ресторан, ну, что там ещё, в театр приглашает. Почему я пришёл, тра4нул её и по старой традиции расслабился – ну, я же с ней сплю, куда она от меня, такого классного, денется?

Она очень много смеётся и улыбается. Откуда она берет силы, как ей удалось пройти через всё, что ей выпало, и улыбаться. Нравится смотреть на её искры, когда я делаю то, что она от меня не ожидает. Такая сумасшедшая энергия, восторг такой, детский. Да, детский, точно, так же Крис сияла, когда подарки под ёлкой находила.

Танцы. По клубам я ходил всегда, сколько себя помню. Это была моя главная туристическая достопримечательность в любой стране, где я был. Двигаться я умел, для того, чтобы быть своим в этой среде, не надо выделяться. Просто познакомился с ребятами из Германии как-то в одном из клубов Амстердама, такие же качки, как и я, рост и комплекция у нас примерно одинаковые, понаблюдал за ними одну ночь в клубе и с тех пор я отдыхаю в клубе на всю катушку. Малая удивилась. Старалась вида не подавать, но всё же, не ожидала, что я не пенсионер. А с латиной вообще смешно получилось. Пришла такая идея в голову спонтанно, очень захотелось прижать её к себе, обнять, что ли. Танцевать не умею, да, на уроках был, основы понял, но так, чтобы применить. Непросто для меня это. А в тот вечер звёзды в ряд встали, и всё совпало – музыка, объятия, движения, энергетика какая-то особая. Она ведь грациозная очень, тонкая.

Если убрать субъективный фактор и химию, то теоретически я могу делать всё, что делал Добрый. А что он делал? Я тоже так могу. Могу же. Красивые жесты делать. Странно, что это не потому что надо. А потому что хочется. Для неё хочется.

Она обижена на меня, что вполне справедливо – я поступил как мудак. Вообще не понимаю, как я мог с ней так поступить. Хотя. Я не птица говорун, не отличаюсь умом и сообразительностью. Надо поговорить с ней. Надо объяснить, что я мудак. Она – принцесса. А я равнодушная эгоистичная скотина. И что лучше, чем в последний год с ней мне никогда в жизни не было. Может, это любовь. Вот я попал, 4ля.

Мой отпуск, который так тщательно планировался ещё зимой, начался погано.

Это и так были всего четырнадцать дней, так ещё и душевное равновесие меня покинуло.

Злой выбесил меня своим упрямством. С котёнком Данилом я сама заигралась, не заметив, как всё вышло из-под контроля. Внутри царил хаос и смятение. Пора было врубать им фары.

Я вытащила из телефона сим-карту, заменила её на вновь купленную, и два дня жила тенью. Я баловала моё тело массажем, СПА, йогой. Возвращаясь домой, я ложилась и засыпала. А когда я открывала глаза, мои шестеренки крутились как сумасшедшие, выдавая мозгу результаты анализа и умозаключений.

На третий день я позвонила Данилу. Вечером мы встретились в нашей гостинице. Его требовательные губы нашли меня, едва он переступил порог. Его шепот, его прикосновения напомнили мне, почему я так отчаянно хотела его видеть. Его запах будил во мне какие-то древние инстинкты, и я не видела ни его, ни себя, а только нашу мощную энергетику. Я выключила самоконтроль и наконец-то, впервые со дня знакомства, позволила себе показать каждую мою эмоцию, которою вызывает у меня Даня.

Утром, когда мы вышли, держась за руки, на парковку, я обняла его и прижалась так сильно, как только могла. Он был горячим, я слышала, как стучит его сердце. Зарывшись пальцами в его волосы, я посмотрела в его глаза.

– Малыш, это было в последний раз. Нам пора прощаться, – он сжал зубы, напрягая скулы.

– Ты классная, я хочу быть с тобой, – сказал он, глядя мне в глаза.

– Я сломанная. И меня не починить. Ты мне нравишься. Поэтому мы говорим друг друга «Byе», обнимаемся и расходимся.

– А я не хочу. Мне хорошо с тобой.

– Даня, тебе со мной нельзя. У нас разные дороги. Поверь, хочу, как лучше для тебя.

– Откуда ты знаешь, как мне будет лучше?

– Я испорчу тебе жизнь, – я провела большим пальцем по его нижней губе и поцеловала.

– Как скажешь, – он обнял меня, прикоснулся своим лбом моего лба. Он давно понял, что со мной лучше не спорить. Мы постояли, обнявшись, и через некоторое время разошлись в разные стороны.

Я, не оборачиваясь, села в машину и мысленно желала счастья этому ребенку. Когда выехав с парковки, мне пришлось свернуть в первый попавшийся двор чтобы взять себя в руки, слёзы текли по моему лицу.

Я провалилась в мои переживания ещё на два дня. Всё это время я занималась тем, что блокировала в памяти нашу последнюю ночь с Даней, его вкус, его запах, ощущения его пальцев на моей коже. И его немой вопрос в глазах, когда мы прощались на парковке.

На следующий день я вставила сим карту в телефон и набрала номер Злого.

– Долго ты ещё бегать от меня будешь? – рявкнул он, без приветствия.

– И тебе здравствуй. Ты о чём?

– Да детский сад какой-то. Приеду сейчас, поехали поговорим.

– Сань, сейчас я никуда с тобой не пойду, – рваный выдох.

– Я хочу только поговорить.

– Тогда встретимся где-нибудь в центре.

– Что за дичь? Давай поужинаем и раскидаем всё по нормальному.

– Набережная, у фонтана в 19:00 завтра. А до этого времени просто сгинь и не отсвечивай.

Не дожидаясь ответа, я сбросила вызов и отключила телефон.