Вид из окна наводил уныние — серые лужи, грязные снежные проталины, тусклое мартовское небо. От весенней холодной непогоды было только уютнее сидеть на кухне в квартире тети Милы, пить свежий кофе, лакомиться теплыми булочками с корицей и болтать о всяких пустяках.

Нечасто у профессионального телохранителя, выпускницы специальной школы бойцов экстра-класса, случаются такие домашние посиделки.

Новый удобный диванчик на кухне убаюкивал мягкими велюровыми подушками. Заработок от последнего заказа я потратила на обустройство кухни для тети Милы: персиковая оттоманка, кухня из массива дуба, всевозможные устройства для тетушкиных кулинарных шедевров. Тетя Мила была в восторге от обновленной кухни, с удовольствием освоила посудомойку, гриль и хлебопечку. А я с таким же энтузиазмом дегустировала новинки, от мини-шашлыков до экзотических фаршированных омаров.

После последнего задания со множеством перелетов из страны в страну, высоким гонораром, но и требовательным клиентом и его агрессивными конкурентами было приятно жить как обычная девушка, бродить по магазинам и обсуждать с дизайнерами цвет ткани для штор, изящные фарфоровые сервизы и другие приятные мелочи.

Тетя почувствовала мою домашнюю расслабленность и не упустила шанса поговорить на любимую тему:

— Ох, Женечка, ты, конечно, девушка с характером, но ведь семья — это так важно. Такая красавица, от поклонников отбоя нет, я уверена, что среди них есть достойные претенденты на руку и сердце.

— Как Миша Звонарев? Да уж, это свидание я запомнила надолго. — У меня вырвался невольный смешок.

— Михаил очень приличный молодой человек, я знаю его с рождения, он учился у меня. Очень перспективный мальчик. Пришлось, конечно, немного схитрить, чтобы ты встретилась с ним в ресторане, но мы с его мамой желали вам только хорошего! — не сдавалась родственница.

Я развеселилась, вспомнив, как после нашего ужина в изысканном итальянском ресторане Миша тщательно завернул в салфетку и разложил по карманам весь хлеб. Провожая меня домой, он доставал кусочки чиабатты и с аппетитом хрустел ими во время рассказов о своей работе на одном из телеканалов Тарасова.

Тетушка поджала губы, пока я изображала Михаила, старающегося незаметно откусить поджаристую корочку, но не выдержала и залилась звонким девчоночьим смехом: «Ну актрисуля! Да он всегда был такой, мальчишкой прятал в карманах еду, тайком жевал на прогулках и на занятиях. Ты так похоже изобразила, он и вправду напоминает забавного хомячка».

Мила ахнула:

— Заболтались мы с тобой, мне же пора ехать на прием к врачу. К Елене Генриховне лучше не опаздывать, все-таки лучший терапевт в городе, всегда очередь из пациентов.

— Я отвезу, «фольк» недавно из автосервиса и соскучился по прогулкам по городу, — предложила я свою помощь.

— Женечка, отдыхай, ты больше месяца в командировке была, приехала такая измотанная, исхудавшая. А мне не мешает пройтись, давно не была в центре Тарасова, — запротестовала тетя.

— Тетя Мила, да вы только гляньте в окно — слякоть и гололед! Нет, свою любимую тетушку доставлю в целости и сохранности! И не спорьте, одевайтесь. Я с удовольствием выгуляю и себя, и любимую машину! Пятнадцать минут на сборы! — твердо заявила я и ушла в свою комнату, чтобы подобрать одежду для поездки.

Через пятнадцать минут мы уже садились в машину. Тетя принарядилась для посещения лучшей клиники города — мягкое пальто, шелковый палантин фиалкового оттенка и бежевые, в тон пальто, замшевые сапожки. Я тоже постаралась и выбрала для визита кашемировое платье кофейного оттенка с яркими красными узорами, нежная шерсть облегала фигуру так, что заманчиво выступало все, чем щедро наградила меня природа. Хулиганистое кожаное пальто и красный пояс на тонкой талии гарантировали взгляды, полные мужского восхищения или женской зависти.

В таком озорном настроении я неслась по улочкам города и даже не подозревала о том, что по моей репутации профессионала высокого класса будет нанесен удар.

Пока жизнь радовала только приятными событиями: мы без пробок добрались до клиники «Ваш доктор» и оставили машину на огромной подземной парковке. Организация занимала три верхних этажа бизнес-центра в самом сердце города. Бесшумный лифт домчал нас на нужный этаж. Я осталась ожидать тетю возле кабинета с табличкой «Бланк Елена Генриховна, врач-терапевт».

Нечасто мне приходится посещать такие заведения, и было любопытно осмотреться вокруг. На стойке ресепшен, отливающей серебром, расположились несколько девушек в белоснежных медицинских костюмах. Аккуратно уложенные темные волосы, скромный макияж и одинаковая униформа делали их практически близнецами. Каждого посетителя встречала такая сотрудница, любезно предлагала бахилы, забирала одежду, оформляла документы и провожала к нужному кабинету. Одна из ангелов в белых халатах предложила мне фиточай и по моему кивку привезла душистый янтарный напиток в стаканчике и стопку каталогов и брошюр «Фитосборы „Природное Здоровье“» на сервировочном столике. Мне наскучило рассматривать идеально чистые стены коридора, рамочки с наградами и сертификатами, и я погрузилась в чтение.

А вы знали, что у листочков чайного куста есть куда больше вариантов применения, чем только заваривание? Чай также помогает заживлять легкие порезы и используется в качестве компресса, что при моей профессии телохранителя регулярно бывает необходимо. Кстати, так забавно, мы называем чай черным, а китайцы именуют его красным. Потому что они при выборе определения ориентируются не на цвет листочков для заваривания, а на оттенок готового напитка.

Только я начала читать о чайной радуге, как открылась дверь кабинета и появилась тетя Мила в сопровождении врача.

Доктор Бланк была в белом халате с вышитой монограммой ЕГБ, на ногах — идеально белые кожаные туфли, короткие волосы в сдержанной прическе, глаза скрыты за золотой оправой, суровая нитка тонких губ. Она жестом пригласила меня в кабинет, тетушка радостно поддержала:

— Заходи, Женя! Елена Генриховна любезно предложила тебе осмотр, это подарок от клиники. Программа 1+1, пациент может привести на профилактический осмотр своего родственника! Здоровье для всей семьи!

Я открыла рот для отказа, но решила не расстраивать тетушку и потратить десять минут на прием. Тетушка осталась ждать меня в коридоре.

В кабинете врач задавала короткие вопросы — рост, возраст, вес.

— Сто восемьдесят, двадцать семь, семьдесят пять! — чеканила я.

И вдруг врач резко отодвинулась от компьютера.

— Евгения… Вы абсолютно здоровы, я вижу, у вас прекрасная физическая форма. Я специально пригласила вас в кабинет, чтобы договориться о встрече в нейтральном месте. — Прием у врача повернулся в неожиданную сторону.

— Что-то с тетей? Что за информация?

— Нет-нет, по поводу Людмилы Петровны вы можете быть абсолютно спокойны. У нее прекрасное здоровье, ко мне она приходила на регулярный плановый осмотр. С ней все в порядке.

— Тогда к чему этот разговор и встреча? — Ситуация меня крайне удивляла.

— Евгения, за дверью ждет следующий пациент, я не смогу вам сейчас все рассказать. Мне необходимо с вами встретиться. Сегодня в 7 вечера, кафе «Грильяж».

От Евгении Охотниковой так просто не отделаться! Но, как только я хотела заявить, что без пояснений не соглашусь на встречу, дверь открылась, и в кабинет заглянула медсестра:

— Извините, что помешала. Елена Генриховна, срочно нужна ваша консультация, у хирурга сложный случай, просит, чтобы вы помогли с диагностированием.

В образовавшейся щели тотчас же возникла тощая фигура рыжей женщины в роскошной песцовой шубе и высоченных замшевых ботфортах:

— Че долго так, я как собака под дверью должна ждать? Я за что плачу?!

— Наталья Андреевна, добрый день, сдавайте верхнюю одежду, и жду вас на прием. Лена, помогите пациенту. — Врач без колебаний направила рыжую нахалку на стойку ресепшен в руки помощниц в белоснежных костюмах.

Я вышла в коридор, мельком бросив взгляд на руки Елены Генриховны. Она сжимала края карманов халата так, что побелели костяшки пальцев.

— Евгения Владимировна, жду вас. Всего доброго. — Докторша завершила мой прием, любезно кивнула тете и поторопилась в другой кабинет.

По холлу клиники я шла в глубокой задумчивости. До меня доносились с одной стороны пересказ диалога с врачом от довольной визитом тети Милы, с другой — отголоски борьбы Леночки и рыжей за песцовую шубу: «Сдурели! Мех дорогущий, аккуратно бери и на плечики. Че ты ее мнешь! Повредишь — я тебя порву!» Но все это оставалось за кадром, главным вопросом было: зачем известному терапевту понадобилось тайно встречаться с телохранителем Евгенией Охотниковой?

В тот день в кафе я оказалась чуть раньше семи вечера. От дневного соблазнительного наряда не осталось следа: традиционные черные брюки, удобные ботинки из натуральной кожи, классический кардиган серого цвета. В рабочих ситуациях я предпочитаю сливаться с общей массой.

Тем более в кафе в тот вечер были заняты почти все столы. Заведение работало давно и всегда пользовалось популярностью; современный интерьер с обилием стекла, уютные столики, яркая витрина с десертами — все это делало кафе идеальным местом для свиданий. Парочки обменивались улыбками, увлеченно изучали меню и делали заказы, официанты сновали из зала в кухню.

Я заказала стакан воды в баре и сама отнесла за столик, так что персонал меня не беспокоил навязчивым сервисом. Знаете, стоит только открыть меню, как каждые две минуты подходит официант с блокнотом наготове. А меню на десяток страниц, и ты едва дошел до горячего.

Так меня и застала Елена — за пустым столом, с открытым меню. Пока женщина снимала верхнюю одежду, звала официанта и делала заказ, я успела профессионально составить портрет ее личности.

Женщина чуть старше 40 лет, не замужем (нет кольца), есть ребенок или дети (характерная полноватость в районе талии и бедер), заработок выше среднего (обувь и сумка из хорошей кожи, дорогое пальто из альпаки, льняное платье индивидуального пошива), сдержанный характер (минимум косметики, но при этом очень ухоженный вид).

Елена Генриховна к разговору приступать не торопилась, дождалась, пока принесут кофе, сделала глоток:

— Приличный здесь кофе варят.

— Секретный рецепт заведения. Мы ведь для этого сюда пришли, обсудить великую тайну ресторана, которую нельзя говорить в стенах клиники. — Ироничное замечание не заставило себя ждать.

— Евгения, я понимаю, что мое поведение выглядело странным. Но… Я не хотела, чтобы были свидетели.

— Свидетели чего, Елена Генриховна? — Мне начинала надоедать эта таинственность.

— Можно просто Елена. Ваша тетя… Она рассказала мне, что вы телохранитель, хороший телохранитель. И я решила, что вы сможете мне помочь.

— Прежде чем вы продолжите, Елена, хочу предупредить, что в ближайшее время я не планирую брать заказы. Пока мне хотелось бы отдохнуть пару недель, — прервала я женщину. — Так что вам необязательно делиться со мной своими секретами. Могу посоветовать охранное агентство, с которым я сотрудничаю. Гарантирую, они помогут решить ваш вопрос.

— Евгения, мне нужны вы. Мне нужен телохранитель, который не похож на телохранителя, и такой, чтобы я могла быть уверена в качестве работы. — Елена чуть помедлила. — Мне нужен телохранитель для моего сына, на несколько дней, сопроводить его в лицей, в музыкальную школу и обратно.

— Телохранитель, чтобы отвести в школу? Елена, с этим прекрасно справится любая гувернантка или няня!

Я была рассержена нелепостью просьбы… или, скорее, тем, что моя собеседница явно что-то от меня скрывает.

— Очень хммм… странно нанимать профессионального телохранителя, чтобы отвести обычного ребенка в школу. Я прошла обучение в специальной закрытой школе, мои услуги стоят двести долларов в день. Зачем вам ТАКОЙ специалист?

Елена сняла очки, и я впервые рассмотрела ее глаза. Она производила впечатление женщины, которая уверена в своих словах и действиях.

Но в этих глазах я увидела растерянность и страх.

— Адам не совсем обычный ребенок, — с трудом подбирала слова моя собеседница. — Он, конечно, просто десятилетний мальчик. И при этом он виртуоз, играет на скрипке с трех лет, победитель всех детских конкурсов в стране. В следующем месяце Адам выступает в Праге на международном конкурсе, это новый уровень его признания как артиста. Осталось совсем немного времени, и он ходит на репетиции каждый день. К этому конкурсу он готовился весь год.

Елена опять замолчала. Я попыталась понять, чего же хочет от меня эта серьезная взрослая женщина.

— Его обижают одноклассники? Школьный психолог и директор — гораздо лучшее решение проблемы, чем я. — Мой тон стал более мягким.

— Нет, у Адама прекрасные отношения с одноклассниками. Его все любят, спокойный ребенок. Золотой мальчик. — Женщина впилась побелевшими пальцами в столешницу. — Но… мне поступают звонки с угрозами. Каждый день… Нелепые бессмысленные угрозы.

— Что за звонки?

— Говорят «верни деньги», которые я брала для оплаты поездки в Прагу и проживания в гостинице на время конкурса, я брала их взаймы у владельца моей клиники и возвращаю частями, но это совершенно не важно. Те, кто звонит, упоминают моего сына и угрожают, что он никогда не сможет играть на скрипке.

— Почему вы не обсудите эти звонки с владельцем, который давал эти деньги в долг? — уточнила я.

— Юрий Васильевич на данный момент в длительной командировке в другой стране. Да и эти звонки полный вздор, не более чем глупые выходки шпаны. У меня есть расписка по долгу, все документы заверены у нотариуса. Но мне будет спокойнее, если вы будете каждый день возить Адама в школу и обратно. До конкурса осталось немного времени, не хочу, чтобы сын тревожился, тем более из-за каких-то расхулиганившихся подростков. — Елена заговорила с мольбой в голосе: — Именно поэтому нужны вы! Адаму и окружающим я скажу, что нашла новую гувернантку. Так мы обойдемся без нездорового любопытства и сплетен. А после конкурса я увезу мальчика на море, он хоть и гений, но прежде всего ребенок и нуждается в гармоничном развитии.

Да уж, это самые легкие деньги Охотниковой — несколько дней походов в школу, как в детстве, и можно покупать путевку на море. Я представила, как через неделю буду релаксировать на пляжном шезлонге с коктейлем в руке, взглянула на тоскливую серую панораму в окне и потянулась за договором в сумке. В конце концов, мне не важны мотивы клиентов, моя задача понять, кого охранять и какие опасности ждут объект.

Елена, как будто прочитав мои мысли, вытянула из сумки конверт и подвинула мне: «Это расчет за все дни, я доверяю рекомендации вашей тети, а она о вас самого высокого мнения».

Так Евгения Охотникова стала нянькой.

Первый рабочий день в качестве Мэри Поппинс начался в 6 утра. Меня ждал неторопливый завтрак в компании тети: гренки с яйцом, пара чашек кофе по-турецки. Со вздохом я отложила просмотр свежего фильма от любимого режиссера. Подборка дисков давно ждала моего отпуска, но не сегодня, несколько дней я буду охранять маленького мальчика.

Так как я была уверена, что нынешнему клиенту абсолютно безразличен мой внешний вид, то выбор пал на белую рубашку и черные джинсы. Никаких продуманных деталей или ярких аксессуаров, ни к чему новой няне привлекать внимание.

Дом, где жила семья Бланк, располагался в элитном районе города, в глубине ухоженного парка. Я без труда нашла место на чистейшей парковке. В этом месте города дворники вымели все признаки уходящей зимы, ни единой снежинки или ледышки, выхоленная дорожка к подъезду сияла чистотой. Все вокруг говорило о том, что здесь живут состоятельные люди: новехонькая детская площадка с затейливыми полосами препятствий, ровно подстриженные кусты по периметру, видеодомофон и грозный консьерж на входе.

На подъем пешком до седьмого этажа заскучавшие по нагрузкам мышцы среагировали приятными ощущениями. Чтобы не отрабатывать в спортзале любовь к тетиной стряпне, я никогда не упускаю возможность сжечь калории, будь то пешая прогулка или таскание тяжелых пакетов во время наших семейных шопингов. Моя профессия предполагает хорошую физическую форму и выносливость.

Адама провожала бабушка, старушка в опрятном переднике. Она поправила внуку шапку, отряхнула яркую куртку и вручила футляр со скрипкой. Высокий, тоненький, с большими голубыми глазами, мальчик совсем не был похож на мать внешне, но так же, как и она, вел себя сдержанно, по-взрослому, из-за чего складывалось ощущение, что ему больше десяти лет. Он спокойно спустился на лифте, влез в машину на заднее сиденье, пристегнулся и погрузился в изучение нотной тетради.

Я хмыкнула про себя — идеальный клиент — и нажала на газ.

До обеда время прошло незаметно; я обошла территорию вокруг школы и навела лоск в салоне автомобиля.

Школа не была обычным районным заведением. Привилегированный лицей для детишек самых состоятельных жителей Тарасова. Высокая ограда, аккуратные клумбы, огромная спортивная площадка и даже крытый теннисный корт расположились на школьном дворе. Дети при всей своей элитности вели себя вполне обычно; через стекло машины я держала пространство под визуальным контролем и наблюдала после каждого урока одну и ту же картину. На перемене во дворе школьники постарше разбивались на компании, а малышня с визгом и криками выбрасывала энергию в бесконечной беготне. Адама не было видно ни в одной из компаний, видимо, он предпочитал все перемены проводить в здании лицея.

После уроков я завезла мальчика домой на обед, занятия в музыкальной школе начинались в четыре часа вечера. Мой подопечный был все так же молчалив, нотная тетрадь сменилась на учебник.

Времени было предостаточно, так что я успела пообедать дома фирменным цыпленком табака в исполнении тетушки и продегустировать новый сорт чая «Южный бархат». С недавних пор у тети Милы появилось увлечение — составлять из разных сортов чая и трав собственные композиции и придумывать им яркие названия, естественно, каждый новый сбор мне нужно было попробовать и дать свой отзыв. После обеда я вернулась к дому из красного кирпича за своим клиентом.

Во время поездки в музыкальную школу мальчик стал чуть более общительным. Может быть, плотный обед поднял ему настроение, а может, он привык к моему присутствию.

— Вы знаете, что Вивальди дополнительно к каждому концерту из серии «Времена года» написал сонет?

— Ты репетируешь Вивальди?

— Да, концерт номер два, соль минор «Лето». — Адам кивнул так, будто любой ребенок знает творчество Вивальди наизусть.

— Давно ты играешь на скрипке?

— Мама и бабушка говорят, с трехлетнего возраста, — пожал плечами мальчик. — А мне кажется, всегда.

— А в школе на переменах чем занимаешься? Я не видела тебя сегодня в школьном дворе.

— Мне там не очень интересно. Я гуляю по зимнему саду или в живой уголок хожу.

— Это все есть у вас в лицее? — Давно я не бывала в школах.

— Ну да, в живом уголке живут кот и хомяк, попугай, еж и ящерица. Мне нравится за ними наблюдать. Иногда разрешают покормить их или погладить. — Адам с грустью уставился в окно. — Я бы хотел себе собаку или котенка, а лучше — обоих, но мне надо много заниматься, нет времени на питомцев. Мама против животного в доме.

По правилам профессиональной этики телохранитель не должен испытывать эмоции к объекту охраны, но глубоко в душе я сочувствовала мальчику. В детстве я также росла в суровой дисциплине и мечтала каждый день рождения и каждый новый год получить теплого пушистого приятеля.

Музыкальная школа располагалась в обычном стареньком здании довоенной постройки; звуки разных инструментов было слышно уже возле калитки на школьную территорию. Вытянутый вдоль дороги корпус спрятался за старыми деревьями, простые деревянные рамы и нехитрая серая краска на фасаде делали школу совсем-совсем скромной, особенно на контрасте с ярким и ухоженным лицеем.

Здесь вход был менее внушительным, а охрану представляла кругленькая вахтерша и по совместительству гардеробщица, так что я решила проводить ученика до двери класса.

В коридоре на нас вылетел вихрастый щуплый мальчик, Адам вручил ему объемный пакет и исчез за дверью.

Мальчишка достал из пакета несколько упаковок с едой, разложил их на скамейке и принялся с аппетитом жевать бутерброды с ветчиной, шумно запивая все соком из пакета.

— А вы что, теперь Адама водите на занятия? — с набитым ртом уточнил он.

— Да, я его новая гувернантка.

— А я тоже виртуоз, так Женевьева говорит. Меня Сашка зовут, а тебя?

— Женя, — скромно представилась я очередному музыкальному таланту. Сколько их тут, просто пачками ходят.

Я подала салфетку, чтобы юный виртуоз вытер перемазанные соусом щеки.

Сашка ловко расправился с бутербродами, довольно вздохнул и открыл контейнер с блинчиками.

— Часто тебя Адам вот так угощает обедом? — решила я узнать, откуда взялся пакет с угощением.

— Каждый день, я перед ним занимаюсь, а он после. Вот ему бабушка дает для меня еду всякую. Очень вкусно! — Сашка энергично махал блином во все стороны. — У меня мамка больная лежит, я сам в школу хожу, и в музыкалку, и в магазин, и готовлю сам. Пельмени умею, картоху. Но как бабушка у Адама, не умею. Хорошо, что он мой друг.

После блинчиков мальчишка достал банан, но ел уж медленнее:

— Фух, наелся, с утра голодный. Пенсия у мамки закончилась, через три дня почтальонша новую принесет. Мне Женевьева дала вот на картошку денег, сейчас побегу на рынок и домой. Вот пакет. Бабушке и Адаму спасибо передавай!

Сашка сунул мне в пакет опустевшие контейнеры и помчался по темному коридору школы — вихрастый силуэт в кособокой куртке с торчащей из кармана шапкой.

По коридорам школы расплывались звуки: распевающийся хор, гаммы на фортепиано, перебор гитарных струн. Из класса передо мной раздались звуки скрипки — это играл Адам свой концерт о лете.

Не знаю, как это произошло… но вдруг я оказалась на теплой поляне, залитой солнечным светом; птицы беззаботно заливались на все голоса; нежный ветерок касался моих волос.

Вдруг скрипач сфальшивил, и магия исчезла. Я сидела на скамейке в полумраке коридора музыкальной школы, а за окном затянувшаяся зима засыпала мокрым снегом подтаявшую снежную крепость из сугробов.

За два часа ожидания я изучила все цветы на подоконнике школы, поглазела на гардеробщицу, азартно считающую петли. К концу занятия я знала, что из 10 ламп на потолке в коридоре работает 4. То есть мне было невыносимо скучно.

За дверью класса виртуоз оттачивал каждый звук, каждую ноту. Через час мне стало казаться, что я могу и сама сыграть этот концерт.

Наконец занятие закончилось; в коридор начали выходить дети — звонкая стайка разнокалиберных хористок, круглощекий паренек с аккордеоном, две подружки, с жаром обсуждавшие меццо-сопрано.

Появился из класса и Адам, а за ним высунулось миниатюрное личико в мелких кудряшках:

— Добрый день. Адамчик сказал, у него теперь гувернантка. А я Женевьева, можно без отчества. Вот, учу нашего виртуоза. Великолепный мальчуган, феномен! Музы благосклонны к нему, филигранный слух и артистизм!

Я рассматривала преподавательницу скрипки и не могла понять, сколько же ей лет — ростом она была мне по плечо, бисерные черты лица, платиновые завитушки. Одевалась Женевьева, как и подобает служительнице искусств, очень затейливо; плиссированная юбка в пол с яркой вышивкой по подолу; пышная батистовая блузка с рюшками на рукавах и воротнике, под горлом мерцает винтажная брошь-медальон, на ногах строгие туфельки, похожие на кукольные. Сухие тонкие пальцы без украшений усыпаны мелкими белыми пятнышками.

Учительница музыки приобняла Адама:

— Такой серьезный молодой человек, его ожидает блестящее будущее. Перед вами гений! Ах простите, как вас по имени-отчеству?

— Евгения, — представилась я.

— А вы, Евгения, слушаете классическую музыку? Ведь так мы лечим наши души, лишь гармония нот и звуков способна проникнуть в глубины души человека. — Учительница умудрялась сыпать словами совершенно без пауз, перескакивая с одной темы на другую. — Как здоровье Елены Генриховны? Жду завтра к 12 часам на занятие. Хорошо добраться, передавайте привет матушке, Адам.

Женевьева с энтузиазмом махала изящной ладошкой нам вслед, пока мы не вышли из школы.

Первый день закончился, и я, сдав подопечного на руки бабушке, поторопилась домой. Там ждали свежий фильм и горячий ужин.

Следующий день был как под копирку: плотный завтрак из омлета с сыром и кофе да веселая болтовня с тетей на утренней сонной кухне.

Чистый двор элитной многоэтажки встретил пустынной парковкой. Адам, погруженный в занятия, молчал всю дорогу к школе. Я не решилась тревожить юного гения расспросами.

День выдался ветреным, зима решила обсыпать город перед уходом снежной крупой, и на школьном дворе сегодня было пусто, только пара малышей с восторгом ловили ртом снежинки. Чтобы скоротать время, я вытащила видеоплеер, который привезла из командировки. Время до окончания уроков пролетело незаметно за щелканьем кнопками и изучением функций в новой игрушке.

Адам уже садился в машину, когда ему в щеку ударился какой-то предмет. Я среагировала мгновенно — вытянула мальчика из салона, бросила на землю подальше от машины и сверху закрыла собой.

Из-за колес авто мне было видно, как мешковатая фигура в пестрых юбках и ярком платке на голове убегает по грязным газонам с визгами: «Ты проклят! Ты проклят! Заговор на смерть! Ждет смерть!» Я осмотрелась вокруг — улица была пустой, никаких признаков опасностей.

Пока мой подопечный отряхивал одежду, я нырнула в салон и достала предмет, который кинула в него цыганка. Кость вся в крови, обернутая в черный лоскут, все обвязано клоком волос и запечатано воском. Внутри свертка лежала мятая бумажка, все буквы, как пьяные, свешивались в разные стороны:

В отделении полиции я провела несколько часов. После звонка Елене в музыкальную школу приехала оперативная группа в составе следователя и оперативного работника, привезли кинолога с собакой. Женевьеву и вахтершу опросили на месте, но женщины только разводили руками, потому что во время пожара поднялась сильнейшая суматоха, и дети убегали кто куда. Эксперт засыпал порошком подоконник в классе скрипки, собака взяла след, но начала скулить и крутиться по коридорам школы. Вариантов, куда можно срочно ехать для поиска пропавшего ребенка, не было ни у полиции, ни у меня.

Вместе с матерью мальчика мы отправились в отделение полиции. Несколько часов на подробный допрос о событиях во время пожара, затем составление фоторобота убегавшего мужчины. Я описала марку и цвет машины, но номера были специально залеплены грязью.

Все это время Елена Генриховна не разговаривала со мной. После печального известия о том, что Адам пропал, она как будто заморозилась, не было слез или криков, только ровные односложные ответы следователю.

Я же была в бешенстве, ни разу такого фиаско за всю мою карьеру не случалось! Тем более в простейшем задании!

Масла в огонь подлил симпатичный следователь Максим с рыжей шевелюрой. Записав рассказ, как я взламывала дверь и догоняла незнакомца, он захлопал длинными ресницами: «Даже не верится, сама Евгения Охотникова — и так накосячить. Фантастика!»

Я задохнулась от приступа злости, кто бы это ни сделал — я найду его!

Полная решимости, я вышла из отдела полиции, фонарь во дворе отчаянно мигал, и идти пришлось практически на ощупь.

Возле серебристого «Мерседеса» я догнала Елену:

— Стойте! Нам надо поговорить!

Елена медленно повернулась в мою сторону:

— Поговорить… Я не хочу видеть тебя, дрянь. Этой мой ребенок! Мой сын! Ты виновата, я наняла тебя охранять его! Убирайся, уходи! Дрянь, идиотка!

Она бросилась на меня и заколотила кулаками по груди. Пришлось влепить ей пощечину, чтобы привести в чувство.

Елена Генриховна без сил опустилась прямо на асфальт у машины, ее трясло от рыданий. Я вытащила ключи от машины, нашла в салоне бутылку с водой и заставила женщину сделать несколько глотков.

Через несколько минут она сидела спокойная, словно не было истерики и криков, только подрагивающие руки выдавали состояние шока.

Я выдохнула:

— Елена, послушайте. Я прошу прощения, что Адам пропал. Да, это моя вина. Я хочу ее исправить. Я сделаю ВСЕ, чтобы его найти. И возможностей у меня гораздо больше, чем у полиции. Я подключу всех, кто может помочь. Это вопрос моей репутации и моего будущего.

— Будущее? Репутация? Мы говорим о моем сыне… вы не понимаете, у вас нет детей ведь… Я готова отдать все, чтобы он оказался сейчас здесь живой и здоровый. — Женщина снова начала плакать.

— Елена… Я обещаю, что найду Адама. Никаких денег, ничего не надо. Я буду искать его, даже если вы против. Вам нужно быть со мной откровенной, я хочу вернуть мальчика так же, как и вы. Но для этого мне надо знать о вашей жизни столько, сколько знаете вы.

— Хорошо. Я все расскажу. — Елена устало кивнула — только давайте у меня дома. Мне надо выпить кофе, собраться. Мама уехала на выходные к сестре за город, так что никто не помешает.

Женщина тяжело поднялась и уселась в свою машину: «Поезжайте за мной».

Улицы были пустыми в такое позднее время и через десять минут мы уже были на месте.

В квартире, пока Елена уверенно нажимала кнопки кофеварки, я осмотрелась: новейшая техника, дорогая мебель из натурального дерева и дизайнерский ремонт — все говорило, что хозяева жилья финансово обеспечены. Заметив мое любопытство, хозяйка махнула в сторону коридора:

— У каждого своя комната, у меня кабинет и спальня, комната мамы, комната сына, гостиная и комната для занятий музыкой. Там сделана специальная звукоизоляция, чтобы не беспокоить соседей многочасовыми репетициями, не все любят классическую музыку. Если необходимо, можете осмотреть его комнату, по коридору прямо и направо.

В комнате мальчика не было ничего примечательного, сложены аккуратными стопками тетради, на полках учебники и парочка роботов из конструкторов, шкаф с одеждой. Я провела ладонью по днищу кровати, проверила наличие тайника в глубинах шкафа и под стульями. Иногда дети прячут свои дневники, а такая вещь сейчас бы нам очень пригодилась. Но, увы, это была обычная комната десятилетнего ребенка, с игрушками и книгами.

Елена поставила на стол изящные с серебряной каемкой чашки с кофе, достала из бара бутылку с коричневой прозрачной жидкостью и щедро плеснула себе в напиток.

— Сколько помню себя, никогда не хотела детей… Я выросла в семье потомственных интеллигентов, наша семья известна в Тарасове. С самого детства мечтала стать врачом, с куклами играла только в больницу. По большому счету много лет я интересовалась лишь учебой в институте, а потом своими пациентами. Пять лет отработала в обычной районной поликлинике, а затем ушла в частную практику. Вот уже больше 10 лет работаю в клинике «Ваш доктор». Начальство очень довольно… Юрий Васильевич даже подарил мне как-то путевку в Испанию в качестве поощрения. А когда я туда прилетела… Оказалось, что он тоже живет в этом отеле, в соседнем номере. В первый же день он пригласил меня на ужин и признался, что давно влюблен. Вот уже несколько лет испытывает ко мне чувства. Всю неделю он оказывал мне знаки внимания, и я согласилась. Приняла его ухаживания, да что скрывать, я до сих пор люблю его. Но Юрий женат, у него семья, и наш роман закончился там же, где и начался.

Она помолчала, собираясь с мыслями, и продолжила:

— Через месяц после возвращения я поняла, что беременна. Ребенка решила оставить, и Юра поддержал это решение. Так появился Адам. Мы все так же коллеги, главный врач и его сотрудница. Но Юра участвует в жизни своего сына, насколько это возможно. Его обучение, его выступления, участие в конкурсах — все это оплачивает отец Адама, Поляков Юрий Васильевич, владелец и главный врач сети клиник «Ваш доктор». Чтобы избежать сплетен и слухов, деньги, которые он мне перечисляет, я якобы беру в долг. Мы специально оформляем расписки у нотариуса… Так что все эти звонки от коллекторов — чей-то глупый розыгрыш. Нет никакого долга.

На кухне повисло молчание. Я обдумывала рассказ Елены. Если Юрий Васильевич не требовал возврата денег, то кто тогда звонил? Кто знал о долге и требовал возврата? Зачем тогда украли мальчика, все-таки для шантажа?

Было уже почти три часа ночи, и мои мысли рассыпались, как картинки в калейдоскопе. Я попросила у Елены еще чашку кофе и попыталась собрать пазл.

— Хорошо, а кто знал о долге, вернее, об официальной версии, что Юрий Васильевич занял вам денег в долг?

— Да много кто. — Женщина пожала плечами. — Моя мама, учителя в школе, все родственники. Адама водит в школу и на занятия скрипкой моя мама, а она общительная женщина. Да и к тому же гордится внуком и его успехом музыканта.

— На работе коллеги в курсе?

— Там в первую очередь, Юрий Васильевич радуется успехам сына и любит о них рассказать. Конечно, не объявляя никому, что Юра — его сын. Просто — ребенок сотрудницы, один из «подопечных». Он меценат и всегда охотно протежирует талантливых детей, щедро оплачивает их обучение и участие в разных конкурсах. В коридоре возле его кабинета висят грамоты и дипломы его подопечных.

— Но звонки ведь были? Угрозы? Что именно говорили, кто говорил? — Мне необходимо было разобраться с этими таинственными звонками.

— Получается, звонки начались месяц назад, звонили мне на сотовый. Разговор всегда длился несколько секунд, и бросали трубку. Голос мужской, даже скорее подростковый, я поэтому и думаю, что это просто всего лишь хулиганство. Каждый раз повторяли одно и то же — верни деньги — и угрозы в сторону сына.

— Когда был последний звонок?

— Сегодня, примерно в 9, как только я пришла на работу. Как обычно, я ответила, мужчина сказал — верни деньги, подумай о сыне и бросил трубку. — Елена Генриховна отвечала мне спокойно и твердо.

— А после того как Адам пропал, кто-нибудь звонил?

— Нет, он звонит всегда один раз в день.

— Елена, но тогда зачем похитили вашего сына? Ведь никто не требовал выкупа, не назначал место и время для передачи денег. — Я внимательно посмотрела на женщину, что за тайны она скрывает. — Как вы сами думаете, для чего похитили Адама?

— Я не знаю, даже не представляю, кому это нужно. Я обычный врач, хоть и в частной клинике, но совсем не миллионер. О том, что Юрий — отец ребенка, знают немногие, вернее, всего трое — я, моя мама и сам Юра.

— А жена Юрия Васильевича знает об Адаме?

— Думаю, нет, он очень трепетно относится к своей семье…

Елена Генриховна вдруг ахнула так, что чашка в ее руке дрогнула и на дубовый стол выплеснулась кофейная жидкость:

— Скрипка! Ее ведь не нашли. Я носила инструмент на реставрацию и на ремонт к одному и тому же мастеру, он каждый раз предлагал мне встретиться с покупателем скрипки. Сумму конкретно не называл, только обещал, что я буду приятно удивлена ценой.

— Ну сколько она может стоить, две тысячи долларов, десять? Это не повод для киднеппинга.

Женщина протестующе махнула рукой:

— У нас две скрипки. Одна, так сказать, рабочая, на ней мой сын занимается уж много лет. Да, это хороший инструмент, но не уникальный. А к конкурсам он готовится и выступает со скрипкой мастера Гварнери. Это наша семейная реликвия.

Я потерла виски, разболелась голова от такого количества семейных тайн и историй. Вот тебе и море, Охотникова, вот тебе и легкие деньги.

Елена среагировала профессионально, через пару секунд передо мной были стакан с водой и пара таблеток. Я кивнула, и история семьи Бланк продолжилась.

Много лет назад прапрабабушка Елены во время поездки в Италию вскружила голову мастеру по изготовлению скрипок Джакомо Гварнери. Брак между бедным мастером и богатой наследницей был невозможен, но в день рождения юная красавица Белла Бланк получила подарок от Джакомо — скрипку, изготовленную мастером для своей прекрасной дамы и названную в ее честь: «Белла».

С тех пор скрипка передается в качестве семейной реликвии из поколения в поколение. Ну и, разумеется, никто не собирается ее продавать.

И именно с этой скрипкой последнюю неделю ходил на репетиции Адам, и именно эта скрипка пропала после пожара в музыкальной школе.

Наконец все скелеты были вынуты, теперь мне предстояло разобраться с каждым по отдельности. Домой я уже приехала под утро, приняла душ и рухнула в кровать.

Утро началось с кофе от тети Милы. Она заботливо принесла мне его в кровать: «Вот, Женечка, для бодрости по моему фирменному рецепту, как ты любишь, с кардамоном. Я все знаю, весь город только и говорит об бедном мальчике… Какое горе для матери, единственный сын!»

Я дернулась как от удара хлыста, весь Тарасов уже обсуждает позорный провал Охотниковой!

Не время для моральных страданий и болтовни с тетушкой, хоть она и жаждала услышать от меня все подробности вчерашнего дня. Через полчаса я была готова к выходу — сдержанный костюм, изготовленный на заказ, тонкая куртка со множеством полезных тайников, компактный «глок»[1] надежно скрыт от любопытных глаз.

Для начала я хотела встретиться со скрипичным мастером, его адрес вчера мне дала Елена. Мастерская находилась в старой части города, в отреставрированном купеческом особняке. Стеклянная мощная дверь, крыльцо с коваными ажурными украшениями в виде нотных знаков свидетельствовали, что ремонт скрипок вполне прибыльное занятие. На бронзовой табличке значилась надпись: «Альтов Роман Михайлович. Изготовление, ремонт, реставрация инструментов».

Колокольчик на входе оповестил о посетителе, я шагнула внутрь мастерской. Из-за старинной конторки красного дерева мне дружелюбно кивнул молодой парень в ярко-салатовой толстовке и светлых джинсах, я бодро закивала в ответ, соображая, что же говорить. Скрипичного мастера я представляла совсем по-другому, солидным мужчиной под стать вывеске и крыльцу.

Парень с интересом заглянул в мое декольте и уточнил:

— День добрый. Вы по какому вопросу?

— А мне скрипочку… — мямлила я нерешительно.

— В ремонт отдавали? Так это к дедушке, он всегда приходит на работу к одиннадцати. Еще полчаса. Вы присаживайтесь. Может, кофе? Как вас зовут? — молодой человек оживленно засуетился вокруг, то и дело роняя взгляды в вырез моей блузки.

— Е… ээээ… Екатерина.

Молодой человек подвинул мне кожаное кресло, налил из термоса дымящийся кофе. В это время в голове у меня замигала красная кнопка интуиции. Насколько мне помнится, именно этот милый юноша неоднократно предлагал Елене купить скрипку. А вдруг он тут замешан? Вполне возможно… Лопнуло терпение, и парень похитил инструмент. И мальчика — может, выкуп потребовать. А может, и еще зачем-то. Лучше ему не знать, кто заглянул в мастерскую, если хочу, чтобы Роман не насторожился и был откровенен. Я сняла куртку, расстегнула пиджак так, чтобы грудь была доступна к обзору, но при этом не заметен компактный пистолет. Такие детали в образе глупенькой милашки ни к чему.

— А тебя, то есть вас, как? — улыбалась я своему кавалеру изо всех сил.

— Роман Михайлович Альтов, как дедушку, продолжатель и наследник семейной профессии, к вашим услугам. Для вас просто Рома. — Наследник театрально шаркнул ногой в кроссовке и припал с галантным поцелуем к моей руке.

— Капельку коньячка, Катюша. — «Просто Рома» ловко плеснул из фляжки в мою чашку совсем не капельку. Я старательно отхлебнула и захихикала:

— Вот ты хулиган, Рома. С утра спаиваешь девушку.

— Так, может, дальше отдохнем, Катюш? Сходим в кино или у меня посмотрим, у меня домашний кинотеатр. Пиццу закажем, коньячка прикупим. Или вино. Или шампанское. Ты когда-нибудь принимала ванну из шампанского? Сейчас заберем у дедушки скрипку, и отвезу, куда тебе надо.

— А мне не забрать. Мне продать, одну скрипку, старинная штука, — бойко заявила «Катюшенька».

Рома продолжал ласково улыбаться, но глаза наполнились холодным расчетом.

— А что за скрипка, Катюша, покажи. Я у тебя куплю с удовольствием, по особенной цене для такой красавицы.

Парень уже настойчиво перебирал мои пальцы, вторая рука легла на колено. Я скосила взгляд на старинные напольные часы в углу мастерской за его спиной, осталось десять минут до прихода Альтова-старшего, пора идти ва-банк:

— А у меня не с собой, дома лежит. Скрипка как скрипка, Гаварнери какая-то, жуть как хозяева за нее тряслись. Лучше бы так тряслись мне зарплату платить, обсчитали, штрафы всякие накрутили за курение, да я их и штрафанула сама. Забрала себе скрипку и продать теперь хочу. Компенсация!

Я залилась «пьяным» смехом и шаткой походкой направилась к двери:

— Вот ты, Ромашка-обаяшка. Давай часика в три приезжай на Есенина три, квартира десять. Покажу тебе скрипку и еще кое-что поинтереснее. А сейчас топать надо, маникюр у меня. Чмоки.

Хорошо, что машина стоит за углом здания, потому что Роман пристально наблюдал через стеклянную дверь, как я качаюсь от стен к сугробам, изображая пьяненькую девицу. Его цепкий взгляд холодил спину между лопаток, даже когда я устроилась на водительском сиденье машины.

На улице Есенина в обычном панельном доме номер три у меня была еще одна квартира. Жить с тетей Милой мне нравилось, а эту квартиру я покупала под офис для переговоров с клиентами. Рабочее пространство давно было необходимо, так как с заказчиками не всегда удобно встречаться в кафе или ресторане, да и безопасность нашего с Милой уютного гнездышка всегда стоит на первом месте. У меня такая работа, что приходится быть на связи с клиентом двадцать четыре часа в сутки. А порой не самые приятные личности наносят визит — прямо в тетушкино жилище. Что мне категорически не нравилось. Идея добавить солидности, может быть, даже завести помощника, пока была только в моей голове, поэтому жилплощадь сохранила вещи и обстановку от прежних жильцов: блеклые обои в цветочек, побелка на потолке, советская стенка со множеством полочек и ящичков и такой же монументальный диван. Интерьер я не меняла, но вот в ящичках и других неприметных глазу местах были разложены японские ножи-звездочки, наручники, приборы ночного видения и другие устройства, необходимые в работе телохранителя.

В квартире хранились и специальные наряды. Например, маленькое черное платье. Помимо убойной силы для мужского мозга оно имело и другие секреты — кокетливые бантики на рукавах из шнурков крепчайшего материала, которыми противника можно было связать, обезвреживая, и даже… добиться нужной информации, причиняя серьезный дискомфорт. Да-да, меня учили и этому!

Пара часов подготовки — и все было готово к визиту скрипичного мастера; я купила в ближайшем музыкальном магазине футляр для скрипки, набила его плотным картоном и засунула за стеклянную дверцу гарнитура… Роман пунктуально явился в три часа. В коридоре его встретила развязная красотка в обтягивающем платьице в комплекте с чулками в сетку и с легким запахом алкоголя:

— Приветик, малыш! Мы тут с подружкой немного обмыли шампанским мою новую жизнь.

Парень обшарил взглядом комнату, споткнулся взглядом о футляр скрипки на полке серванта:

— Катюша, в машине внизу покупатель на твою скрипку. У него с собой куча денег. Хватай товар, сейчас заберем деньги и отмечать в ресторан. Я плачу!

В машине справиться с двумя мужчинами будет сложнее. Нет, дружочек, покупатель скрипки мне нужен в квартире, на моей территории.

— Нет, не хочу идти никуда! Пускай сюда поднимается твой покупатель, быстренько с ним поменяемся и останемся с тобой в моем гнездышке. Вдвоем, — капризно протянула пьяненькая девица.

— Сюда?! Там иностранец, француз, Пьер ДеШеврез! Хочешь притащить его сюда? — Парень покосился на ободранную краску в коридоре.

— Какой ты праативный… Ему же скрипка нужна, а не квартира. Тащи сюда своего французика! Хочу быстрее закончить дела и обнять своего Ромашку… — Может, я и переигрывала, но лишь самую малость. Парень, сразу видно было, не прочь поразвлечься.

Для ускорения процесса я прижалась к парню и влепила смачный поцелуй.

— Ладно. Сейчас приведу. Ты скрипку достань пока. — Роман сдался и зашагал по лестнице вниз.

Операцию по захвату француза я начала в ванной: включила воду и ждала, когда раздадутся шаги гостей в прихожей.

— Катя, ты где? — Голос Романа раздался за дверью санузла. — Где скрипка?

— Куку, я в ванной пудрю носик. Заходите, в шкафу скрипка, достань сам. Сейчас я закончу. — Я выключила воду и прислушалась.

Гости с шумом бросились глотать заброшенный крючок, а я дождалась тихого щелчка входной двери.

Несмотря на скромность конспиративной квартиры, дверь здесь стояла с секретом. Это самое первое и пока единственное, что я сделала сразу после покупки квартиры. Стальная усиленная дверь с хитрым кодовым замком и магнитной основой, которую открыть могу только я, теперь закрылась — мышеловка захлопнулась.

— Мальчики, ку-ку! А вот и Катя! — В дверном проеме я встала так, чтобы хорошо видеть гостей в залитой светом комнате, а моя фигура была скрыта полумраком коридора. Мужчины в растерянности вытаскивали из пустого футляра для скрипки куски картона.

Покупатель, Пьер ДеШеврез — высокий мужчина в черной водолазке и сером плаще, — озадаченно перебирал измятые листы. Прямые черты лица, небольшие глаза и широкие брови, крупный нос с горбинкой смягчала грива каштановых волос с благородной проседью, руки с длинными изящными пальцами. Да, именно этот мужчина убегал от меня в день похищения Адама по асфальтовой дорожке и потом уехал в автомобиле.

— И где скрипка? — настороженно спросил Роман.

Я шагнула в комнату:

— Какая скрипка, мальчики, а как же посидеть, поговорить.

Пьер повернулся на мой голос, и по вспыхнувшему взгляду стало понятно — он меня тоже узнал.

— Давай скрипку, некогда с тобой возиться! — Голос у Романа от злости стал высоким с визгливыми нотками. Он со всей дури вцепился в мой локоть и тут же скрючился со стоном на полу от болевого приема. Француз махнул рукой, и между изящных пальцев аристократа блеснуло лезвие ножа. Я ударом ноги выбила нож, оглушила соперника оплеухой по ушам. Неугомонный скрипичный мастер пришел в себя и снова попытался напасть на беззащитную девушку, пришлось отправить его в глухой нокаут, чтобы не мешал светским беседам с представителем французской аристократии.

— Je ne comprends pas[2], — залопотал иностранец.

— Qu’est-ce que vous ne comprenez pas? Je vais vous frapper jusqu’à ce que je sache où est le garçon[3].

Для подтверждения своего обещания ребром ладони я ударила Пьера по жилистой шее. Иностранец взвыл и бросился из комнаты. Один удар в сонную артерию — и уже второе неподвижное тело в скромной квартирке на улице Есенина.

Для удобной продолжительной беседы пришлось пожертвовать кокетливыми бантиками с платья и связать обоих мужчин.

Первым пришел в себя Роман:

— Что происходит? Ты что, с катушек съехала, Катя?

— Женя. Меня зовут Евгения Охотникова, — вежливо представилась я.

— Ты — Охотникова? Та самая? А как же Катя? То есть почему ты Катя? Зачем ты нас связала? — ошарашенно сыпал вопросами парень.

— Чтобы побеседовать в спокойной обстановке, Роман. У меня есть вопросы к вашему иностранному приятелю, а ваша агрессия мешает вести конструктивный диалог.

В этот момент очнулся француз и за несколько секунд заговорил на чистейшем русском с блатными нотками:

— Ты че, цаца, попутала берега. А ну убрала браслеты, а то отдыхать поедешь на три метра под землей, сейчас мои кенты подскочут, раскидают тебе по понятиям.

— Где Адам? Где скрипка? — Мы перешли к важным вопросам.

Болезненные пинки по лодыжкам пленников в качестве аргумента дали результат. Наследник скрипичного мастера заверещал от боли:

— Какой пацан?! Ты сказала, скрипку продаешь, Гаварнери. Француз за ней давно гоняется, она стоит миллионы! Я Елене предлагал продать скрипку, а она уперлась и ни в какую! А тут ты! Я позвонил вот ему, как и договаривались! Я вообще не при делах, не знаю ни про каких пацанов!

Рома скулил все тоньше и жалобнее.

Французский аристократ откашлялся и медленно сел:

— Евгения, прошу прощения за неудобства. Вышло недоразумение. Думаю, будет лучше, если вы отпустите Романа. Он действительно не более чем стукачок, то бишь информатор, если переводить с блатного жаргона.

— В ванной посидит, как раз охладит свои горячие чувства к одной прекрасной особе, — любезно предложила я парню отдельные апартаменты.

Я запихнула Романа в ванную комнату, включила воду посильнее, чтобы наш диалог с Пьером не мешал его раздумьям, и удалилась.

Пьер разминал развязанные руки. Как он умудрился освободиться? Хитроумные узлы нас научили вязать еще в «ворошиловке», и вот уже много лет как я отрабатываю это на практике.

На мой удивленный взгляд Пьер среагировал ухмылкой:

— Спокойно, Евгения, не делайте резких движений. Думаю, что нам нет смысла продолжать конфликт. Я правильно понимаю, что скрипки у вас нет и вся эта сделка — не более чем блестящий блеф?

— Хватит играть в благородного любителя искусства. Вы украли скрипку и ребенка. Предлагаю рассказать, где они находятся сейчас, иначе не миновать куда менее приятного разговора. — Я выразительно покосилась на его покрасневшие и явно не слишком хорошо себя чувствующие уши. — Выйти из квартиры вы не сможете, умений и опыта получать информацию у меня хватит надолго.

Седовласый дворянин тяжело вздохнул:

— Увы, если бы у меня была скрипка, то меня бы здесь не было. Вы знаете ее стоимость? Скрипки работы мастера Гаварнери выставляются на всемирных аукционах с начальной стоимостью от 5 миллионов долларов.

Псевдофранцуз удобно устроился в стареньком протертом кресле, вытянул длинные ноги почти в половину крохотной квартиры.

— Меня зовут Петр Козырев, в наших кругах известен как Козырный Туз. Профессиональный вор, специальность — предметы искусства, раритеты. Никакой мокрухи, не по понятиям это, а я вор старой школы.

Слышали о пропаже картины Айвазовского? А о похищении коллекции старинного оружия XVII века? Как нет?! Вы страшно далеки от культурной жизни, Евгения! Выставки, аукционы, музеи — это часть моей работы. Вы не поверите, в какие благородные дома вхож французский аристократ Пьер ДеШеврез.

Козырный Туз расхохотался и хлопнул себя азартно по колену.

— А в профессии я давно! Учился когда-то в художественном училище, подавал надежды. Но… плохая компания, красивые девушки, быстрые деньги. Свой первый срок я получил за фальшивку, изготовил там кое-какую картинку для нового русского. Молод был, горяч, не учел, что заказчик в родстве с прокурором. Так что с тех пор работаю по собственным принципам.

С семейством Альтовых знаком давно, мы с его дедушкой в одном дворе выросли. А вот работать с ним начал с тех пор, как Роман стал помогать деду в мастерской; мальчик вырос и захотел быстрых денег. Он сливает мне информацию о клиентах, я оплачиваю эту информацию. Вот и вся его роль.

Про скрипку Гаварнери нашептал он мне два года назад. Планировал решить все мирным путем, но владелица оказалась упрямой и продавать не захотела. Единственная возможность добраться до скрипки и выкрасть инструмент — это когда парнишка носит ее на репетиции в музыкальную школу перед большими выступлениями. Я последний месяц пас его, то есть наблюдал, пацан серьезный — готовится к конкурсу без халявы, каждый день занятия по два часа. Позавчера бдил клиента, и тут открылось окно в классе, и кто-то выкинул футляр от скрипки в сугроб. Через несколько секунд заорала пожарная сигнализация, кипиш по всей школе пошел, а потом в окно сиганула прекрасная мадемуазель, то есть вы, Евгения. И давай меня подсекать. Я быстро скумекал, что дело нечисто и движуха нездоровая пошла. Мне эта бодяга ни к чему, пришлось сквозануть по-рыхлому.

Вор-искусствовед развел руками:

— Пацана у меня нет, скрипки тоже. Чем смог — помог. Хочешь держать тут — у меня стаж в одиночке больше 5 лет. Напугала волка лесом. Ментов подтянешь — за мной грехов никаких…

— Вы уверены, что мальчик не выпрыгивал в окно?

— Футляр когда вылетел, я думал, ну все — кто-то вперед меня до скрипки добрался. А облом вышел, вместо скрипки ты в окне нарисовалась. Дальше я от погони уходил, не видел, что там с пацанчиком, — отрицательно покачал головой Пьер.

— Скрипка пропала вместе с мальчиком, а вы за ней гоняетесь уже несколько лет. Вы единственный, кому это все выгодно, за миллионы долларов и не такие преступления совершаются. — Верить преступнику я не собиралась.

— Век воли не видать! Не трогал я ни мальчишку, ни скрипку! Зачем бы я с тобой на встречу поперся, в халупу эту, фэйсом светить! Обвел меня кто-то вокруг пальца, как зеленого фраерка. Найду — поболтаем по понятиям, репутацию Туза Козырного никому не дам грязью марать.

И мой тебе совет, отпусти нас по-мирному. Ромке огласка с ментами ни к чему, мне эта возня пустая — только время тратить. Тебе — пацан нужен, мне — скрипка. А вместе нам нужен тот, кто их слямзил. Я по своим каналам пошуршу, что интересного слышно. А если где мелькнет скрипочка, так я тебе сразу весточку пришлю через Романчика.

Доводы старого вора были убедительными, он искал то же, что и я. Выпустив Романа из ванной, я открыла дверь своим гостям, и через пять минут вор-аристократ Пьер, он же Козырный Туз, и его информатор Романчик, он же наследник дедушкиной профессии, исчезли за порогом квартиры.

От досады я швырнула в стальную дверь кружку прежних жильцов. Успех был так близко! Соберись, Охотникова, надо действовать!

Никаких версий, кто мог похитить Адама, у меня не осталось. После рассказа Пьера ДеШевреза я засомневалась в том, что мальчик исчез во время пожара. Адам, когда сработала пожарная сирена, оставался в классе, ведь я слышала, как он играет сквозь завывания пожарной сигнализации. Может быть, он от испуга спрятался в классе или в школе и до сих пор находится в состоянии шока. Мне было необходимо попасть в музыкальную школу, все осмотреть и восстановить события поминутно.

Я заехала домой, где тетушка Мила ждала на ужин из рыбного суфле, пирога со свежими грушами и нового сорта чая «Цветочный вальс». После целого дня на одной чашке кофе с коньяком аппетит у меня был отменный. Переодевшись в спортивный костюм, я заглянула к тете Миле, чтобы предупредить, что хочу прогуляться перед сном. Но тетушка дремала перед бормочущим телевизором, с раскрытой книгой на коленях.

Город видел третий сон, когда я добралась до здания музыкальной школы. Ворота на школьный двор были закрыты, двери на замке. Но для Евгении Охотниковой нет препятствий. Я перемахнула через забор, специальным устройством вскрыла замок и шагнула в черноту пустой школы. Класс за классом я вновь осматривала окна, мебель, инструменты в поисках следов Адама, заглядывала в каждый уголок, отодвигала шкафы и парты. Школа была совсем небольшая: десяток классов, скромный концертный зал для отчетных концертов и прослушиваний — пара десятков зрительских мест, сцена с фортепиано и подсобка со сложенными инструментами; туалеты в конце коридора и в изгибе этого же коридора кабинеты администрации с табличками «Директор», «Учительская», «Бухгалтер», рядом еще одна дверь, за которой хранился инструмент уборщицы. Дверь к директору открыть получилось в два счета, может быть, личное дело Адама Бланка даст мне полезную информацию.

Я методично перебирала бумаги в шкафу, когда услышала крик:

— Руки вверх, сдавайся, полиция!

Прямо на меня смотрел… пистолет.

В проеме двери с оружием в руках замерла та самая вахтерша, что во время пожара бежала с огнетушителем через толпу детей.

— Руки вверх или буду стрелять! — повторила свой приказ женщина.

— У вас пистолет ненастоящий. — Взмахом руки я выдернула пластиковую игрушку из рук охранницы. Резвая старушка припустила по коридору с криком: «Убивают! Пожар!» Я бросилась вслед, совсем не хотела пугать отважную пенсионерку.

— Стойте! Я не убийца! И не грабитель! Я тут сережку ищу бриллиантовую, потеряла днем, муж сказал без нее не возвращаться. Вы не находили?

— Ничего не видела, никаких бриллиантов. Шастают всякие, потом у нас не только сережки, дети пропадают. — Женщина затаилась в одном из классов.

— Ладно, ладно, признаюсь. Никаких сережек не теряла. Я няня мальчика, который пропал. Хотела осмотреть школу и класс, чтобы найти зацепки, куда мог исчезнуть Адам. Полиция все осмотрела, но не нашла никаких следов. Вот приходится самой этим заниматься.

Я вытянула из кармана купюру:

— Я заплачу, дайте возможность все обследовать. Очень неудобно с фонариком осматривать.

— Да смотри сколько влезет, красть у нас нечего. Мандолины с роялями одни. — Из соседнего класса вышла лихая охранница. Женщина была полноватой, в уютном желтом домашнем халате, накинутом на ночную рубашку, и вязаных носках. Она ловко сунула купюру в карман халата:

— Свет сбоку в каждом классе включается, после себя гаси, нечего электричество казенное жечь.

Еще несколько часов я проверяла музыкальную школу. В классе скрипки нашла свежие царапины внутри замка, кто-то испортил механизм, чтобы дверь заклинило. Больше ничего необычного, стандартный класс: шкаф с тетрадями, документами преподавателя, нотными грамотами, пюпитр, метроном, пара стульев, фортепиано рядом с окном. Старенькие деревянные рамы держатся на разболтанной щеколде, открыть можно одним движением, а от пола до подоконника совсем небольшое расстояние. Может быть, мальчик от испуга спрятался в классе, под партой или в шкафу, а потом вылез в окно, когда я уже бежала за Тузом вдоль дороги. Тогда почему он не возвращается, что его напугало?

В окно он вряд ли бы увидел что-то опасное — из класса открывался вид на огромный сугроб и ель, которая загораживала своими широкими лапами почти весь просвет. Обычный вид из окна районной музыкальной школы.

По коридору раздалось шарканье шлепанцев, в класс заглянула вахтерша:

— Ну чего, нашла, что искала?

Я только обессиленно махнула рукой.

— Ну пошли, кофем угощу тебя. Ты вон зеленая, всю ночь тут провела, — с сочувствием предложила пенсионерка.

В комнатушке сторожихи работал телевизор, стояла заправленная клетчатым пледом тахта, кипел чайник на малюсеньком столе. Женщина разлила кипяток по старым чашкам, щедро насыпала растворимого кофе из стеклянной банки.

— Меня Мария Геннадьевна зовут, — и подвинула мне чашку побольше.

— Извините, голова не соображает. Меня Женя. — От бессонной ночи все правила этикета испарились из головы. — Вы здесь днем и ночью работаете?

— Да, днем пол мою, ребятишек раздеваю и одеваю, а ночью сторожу. А чего мне дома делать, дети уже большие, в другом городе живут. А я без дела сидеть не привыкла.

— Извините, что напугала вас ночью, — вспомнила я о нашем ночном знакомстве.

— А я не из пугливых. А как ты внутрь-то зашла, все на запорах?

— Дверь открыта была. Забыли, наверное.

— Тут забудешь, кутерьма такая и днем, и ночью. — Мария Геннадьевна подперла крепким кулачком щеку.

Женщина очень хотела поболтать о произошедших событиях, и я дала ей такую возможность.

— Вы ведь пожар тушили сами, да? Я вас с огнетушителем видела, вот это смелость!

— Да там тушить-то нечего было. Я придремала в раздевалке, проснулась — все кричат, бегут. А у меня огнетушитель хранится как раз возле вешалок в углу, да и управляться с ним умею. Схватила его, пробежалась по коридору, а нигде дыма даже нет. Тут из-за угла на меня Женевьева налетела и кричит, что огонь в туалете. Я — туда. Прибежала, все залила как положено, там просто тлела коробка с бумагой напиханной. Больше шуму наделали. Думаю, что из ребятишек кто нахулиганил, подожгли, чтобы сигнализация сработала и уроки отменили.

Дети иногда такое чудят, вроде вот у нас почти все ученики воспитанные, послушные, тех, кто хулиганить любит, чаще в спорт родители отдают. Так поди же ты, и наши могут устроить. Пожар развели.

А на прошлой неделе девочка одна тут учудила, солистка в хоре. Преподаватель замечание ей сделала, так она расстроилась так, что из окна выбросилась.

— Как это, зачем? У вас же школа одноэтажная, — удивилась я.

— Да попугать хотела, мол, все, смертельная обида. А этаж-то первый, только в грязь шлепнулась. Потом крик стоял тут на всю школу от матери ее. Что ребенок из школы пришел в грязище и с шишкой на лбу.

— Так, может, мальчик тоже в окно выпрыгнул, убежал от испуга? От пожарной сирены оробел, ну или на учительницу свою обиделся, — обрадовалась я, что мое предположение может быть верным.

— Ну не знаю, на него не похоже. Адам спокойный паренек, вежливый, всегда здравствуйте, пожалуйста, до свидания. Да и Женевьева души в нем не чает, нахваливает всегда, гордится. — Мария Геннадьевна от души зевнула и запахнула теплую кофту на халате.

— А вы почему не спите? Бессонница мучает? У меня тетя тоже спит плохо, читает по ночам или телевизор смотрит.

— Никогда не жаловалась, а тут напало… Помраченье. — Мария Геннадьевна сокрушенно вздохнула. — Призрак у нас завелся.

— Призрак? — переспросила я, пожилая женщина была не из той категории, что верит в призраков и привидений.

— Да ты не смейся, — поджала губы собеседница. — Я не сумасшедшая. Ни в бога, ни в черта не верю.

Я всю жизнь в больнице отработала, медсестрой в реанимации и в операционной. Насмотрелась всякого разного. Чего-чего, а всяких стонов и криков не боюсь. И в школе на посту почти десять лет, как на пенсию вышла, так сюда и устроилась. Мне привычно ночью одной, все уголки знаю, как свои пять пальцев. Иногда бывает, что рояль брякнет или там гитара упадет и загудит, к таким звукам привыкла уже. Но тут такое творится вторые сутки, что глаз не сомкнуть!

Здесь ведь в войну госпиталь был, во время бомбежек всех раненых в подвал уводили, а кого и уносили. Директор наш бывший, царствие ему небесное, рассказывал, как сопливым мальчонкой с ранеными от бомбежки прятался и на скрипке им играл, чтобы не так страшно было.

Вот после пожара и пропажи мальчишки врачихиного всю ночь на скрипке играли. Я уже и святую воду принесла из церкви, окропила все. А сегодня ночью опять проснулась от того, что он опять на скрипке пиликает, да так протяжно. Как замолчал, я пошла на обход. Территорию обошла, потом по всем кабинетам проверять. А тут ты копошишься в темноте.

Мне нравилась эта боевая бабуля — на схватку с призраком с игрушечным пистолетиком в руках. Но силы подходили к концу, и я, поблагодарив за кофе, пошла на выход.

На горизонте небо порозовело, заря разгоняла ночные тени и призраков из Тарасова.

— Женя, Женя, призрак, он играет опять! — Мария Геннадьевна махала с крыльца. Я в несколько шагов взлетела по ступенькам, из глубины школы неслись звуки скрипки. Это играл, несомненно, Адам, концерт Вивальди «Лето», тот самый отрывок с небольшой ошибкой!

Звуки становились все тише и протяжнее, искажаясь в диссонанс. Мы с Марией Геннадьевной как две ищейки бросились по коридору, пытаясь уловить, откуда идет звук. Но скрипка больше не играла.

— Подвал тут есть?

— Да, сейчас ключи принесу, они у меня хранятся в ключнице, — бросилась в свою каморку женщина.

С моей новой напарницей мы осторожно спустились в подвал, она светила — я осматривала. Ничего примечательного: рулоны старого линолеума, побитый молью бархатный занавес, сваленные в кучу старые кровати. Для уверенности несколько кроватей вытащили из кучи и развернули занавес, но, кроме клубков пыли, ничего не нашлось. Наверху снова раздались звуки скрипки. Отталкивая друг друга, мы побежали по лестнице наверх, в коридоре замерли, чтобы понять, откуда раздается скрипка. Шаг за шагом мы оказались возле класса Адама. У меня холодок пробежал по спине, все как вчера днем — за закрытой дверью играет Адам и вдруг запинается на одной ноте. Но звуки были искаженными, с каким-то жутким завыванием, скрипка не рыдала, а словно корчилась от боли и мучений. Я выдохнула и толкнула рукой дверь в класс. В удивлении мы застыли на пороге — в комнате никого не было, абсолютная пустота. А на весь класс разливалась музыка Вивальди… Мария Геннадьевна перекрестилась, а я ударом ноги перевернула стул. К стулу изнутри был прилеплен на скотч диктофон, из него и доносились звуки. Вахтерша с облегчением всплеснула руками — привидение нашлось.

Провожала меня пенсионерка как родную:

— Как хорошо, Женечка, что ты зашла на огонек. А то так бы и в дурдом уехала или в секту бы подалась с такими фокусами. Ты заходи почаще, чайку попьем, поболтаем. Избавила меня от призрака, хоть теперь высплюсь. Вот хулиганы, что творят. То пожар, то меня, старуху, попугать удумали. Сегодня же пожалуюсь директору, что у нас завелся за озорник.

Призрак, мучивший Марию Геннадьевну, был упакован в специальный пакет, запечатан и капитально укрыт в бардачке моей машины.

Город уже проснулся, и можно было заехать на утренний кофе к рыжеволосому следователю Максиму Скворцову, который расследовал похищение Адама Бланка. Парень был рыжим, высоким, с широким разворотом плеч, на скуластом лице горели задорным огнем зеленые глаза. Одевался он просто: и позавчера, и сегодня утром он был в слегка помятой рубашке и обычных черных джинсах.

Максим моему появлению в кабинете обрадовался: поделился холостяцкими бутербродами с сыром на завтрак. Я отдала ему два пакета — с диктофоном и с магическим свертком — и рассказала истории появления этих вещей. Парень не скрывал восторга по поводу своей гостьи:

— Эх, Женя, отчаянная вы девушка! О вас легенды ходят в городе. Даже не верится, что ну такая красивая и… ну… вот здесь у меня…

Молодой человек запутался в комплименте и смущенно переложил последний бутерброд поближе ко мне. От искреннего волнения симпатичного следователя и его зеленых глаз в густой кайме длинных ресниц стало жарко в небольшом кабинете. Неловкое ощущение я скрыла деловым тоном:

— Как продвигается расследование? Есть новости?

Следователь печально вздохнул:

— Да вроде есть, но только все хуже еще стало. Объявился маньяк, детей похищает и возвращает. Только, Женя… ничего, что я, ну, на ты… я вам не должен рассказывать. Но вы же ищете мальчика тоже.

— Конечно, Максим. В смысле, конечно, ищу, и, конечно, давай на ты, и мне можно доверять. Понимаю, что у вас тайна следствия.

— Да, только вчера информация появилась. Сейчас вот думаю, как дальше действовать. Вчера вечером двух девчонок заманил конфетами с площадки мужчина, маленького роста, практически карлик. Заманил в гараж, закрыл там, а ночью выпустил. И утром еще дежурный подкинул — история один в один. Мальчишка от отца прятался, двойку получил и решил в парке переночевать, боялся домой идти. К нему рано утром мужчина подсел, поболтали, и тот предложил чаю попить, чтобы согреться, увел из парка, закрыл на чердаке и через час выпустил.

— Просто похищает и потом отпускает?

— Да, с детьми я лично общался. Накормил конфетами, закрыл и потом отпустил. Может быть, спугнули его или пробует пока свои силы. Его брать надо как можно быстрее, вон сколько эпизодов уже. За сутки три похищения! А что он нам за неделю устроит…

Максим заходил по кабинету большими шагами.

— Пока психолог и криминалисты работают, я все думаю. Мне одна мысль в голову пришла, ну я рыбак, с детства с отцом любил с удочками на берегу зарю встретить. Думаю, как выманить маньяка этого на живца, мы в засаде бы быстро его скрутили, как только он со своими конфетами объявится.

Следователь сконфуженно развел руками:

— Извини, Жень, что я увлекся, как преступника поймать. Раньше в оперативниках ходил, привык действовать быстро. А следователи — они больше бумагами занимаются…

— Максим, мне эта идея нравится! Зачем ждать, пока маньяк других детей похитит, ведь Адам не найден, где-то он его держит, — поддержала я парня. — Чем быстрее захватим, тем лучше.

Мне определенно нравился этот азартный и рисковый сотрудник полиции, ведь я и сама всегда действую максимально быстро в любой ситуации.

С Максимом мы договорились держать друг друга в курсе о любых изменениях в нашем теперь общем деле. С теплыми ощущениями я покинула отдел и направила «фольк» в сторону дома. По пути поймала себя на мысли, что уже жду звонка от рыжеволосого следователя. Да, конечно, меня волновали результаты экспертизы записи на пленке, а больше всего волновал сам Максим Скворцов.

В квартире стало понятно, что все силы потрачены на поимку призрака в музыкальной школе. Как только голова коснулась подушки, я отключилась. Тетушка укрыла меня пледом, задернула шторы в комнате, чтобы яркое весеннее солнце не мешало отдыху. Во сне Адам играл на скрипке раз за разом, повторяя свою ошибку. Бархатный, изъеденный молью занавес уплывал в сторону, и концерт начинался снова.

Проснулась я в холодном поту, но полная сил и с волчьим аппетитом. На кухне меня ждала горячая солянка с кружком лимона, куриная отбивная на нежной подушке картофельного пюре. Тетя Мила с улыбкой смотрела, как я жадно ем, запивая все домашним лимонадом:

— Как там с поисками Адама? Есть варианты, что произошло?

Я промычала с набитым ртом и помотала головой.

Тетя продолжала свои размышления:

— Единственный сын у матери, да еще и гений. Отличник, виртуоз, воспитанный мальчик. Ну кому он мог помешать?

Кому он мог ПОМЕШАТЬ? Вот именно. Версия, кому было выгодно похитить мальчика, с треском лопнула, но вот кому он мешал своим существованием… Я чмокнула свою гениальную родственницу в щеку и побежала одеваться.

Голубые джинсы, черная водолазка — самый заурядный комплект, сегодня я не планировала выглядеть представительно. Энергии становилось все меньше, отдых на море отодвигался все дальше, а поиски мальчика не приносили результата.

Я несколько раз набрала номер Елены Генриховны, но телефон не отвечал, в клинике «Ваш доктор» милый голос сообщил, что у терапевта сегодня выходной. Это так не походило на ответственную и серьезную Елену, что я прыгнула в машину и направилась к ней домой.

Моя клиентка сама открыла дверь — в домашнем мятом платье, с лицом, распухшим от слез, она уже не производила впечатления железной леди, за два дня она состарилась лет на десять. Щеки ввалились, плечи поникли, а под глазами залегли черные тени.

— Проходите. Я видела, вы звонили, но сил нет совершенно. Мама уехала в деревню, боюсь ей звонить, у нее слабое сердце, и такая новость может ее погубить. И про Адама никаких новостей, в прокуратуре, в полиции разводят руками.

Женщина опустилась на пуфик в прихожей и разрыдалась. Из комнаты показалась знакомая голова в кудряшках — Женевьева:

— Ах, Евгения, добрый день. Хотя звучит это в нынешних обстоятельствах крайне неуместно. Вот зашла к Елене Генриховне поддержать в тяжелой ситуации. Для меня тоже такое потрясение, кто мог такое сотворить, это же ребенок — чистейшее существо.

Я кивнула раздраженно, помогла хозяйке добраться до дивана в гостиной. На кухне попыталась найти чистый стакан, но везде царили следы запустения. Грязная посуда в раковине и на столе, раскиданные таблетки, окурки в тарелках. Я отмыла один стакан, нашла успокоительное и вручила это все плачущей Елене. Сама с интересом принялась рассматривать весенний пейзаж в окне, так как не люблю женские слезы, да и в этом случае меня мучило чувство вины, что мальчик был украден из-под моего наблюдения и до сих пор нет ни единого намека, где он может находиться.

За моей спиной журчала Женевьева:

— Леночка, вам надо успокоиться. Я уверена, что все закончится хорошо. Бог с ним, с конкурсом, туда отправим Сашеньку. Раз уж билеты на руках и гостиница оплачена. Конечно, Адамчик гений и виртуоз. Ах, как он держит скрипку, так мать прижимает любимое дитя. При рождении его поцеловала Эвтерпа, муза музыки! Ведь когда он играет, мир вокруг перестает существовать, и не остается ничего, только эти звуки, которые проникают под кожу, в самое сердце, в глубину человеческого существа.

Адамчик — золотой мальчик! Он радует вас с самого рождения и, я уверена, сделает вас самой счастливой матерью на свете!

В стекле окна я видела отражение комнаты — сгорбленная фигура матери на диване и воздушная фигурка Женевьевы перед ней. Но выражение лица преподавательницы музыки меня удивило: черты ее изящного личика были искажены гневом, рот стал узкой полоской, а глаза превратились в колючие точки. Я резко повернулась и столкнулась с полным ярости взглядом Женевьевы. Она тотчас же осеклась, жеманно заулыбалась, что пора бежать, и торопливо направилась в коридор за своим ярким желтым пальтишком с меховым воротничком. Я вышла в коридор проводить учительницу. Та ловко нахлобучила на голову причудливый кружевной тюрбан с крупным цветком посередине и застучала каблучками по подъездным лестницам.

В квартире Елену я нашла на кухне за уборкой:

— Она ведь права, Женя. Надо держаться и бороться, Адам найдется. А сейчас я должна быть сильной, вот начала с банального — наведения порядка. Она умеет вдохновлять, знает сама, что такое горе. Хоть и кажется, что она витает в другом мире. — Женщина принялась складывать посуду в посудомойку. — Вы ведь не знаете о Женевьеве. Ее печальную историю. Моя мама хорошо знает, через что эта хрупкая женщина прошла, она раньше в музыкальной школе работала бухгалтером.

Елена начала оттирать пятна с кухонной столешницы и продолжила рассказ:

— Женевьева из очень бедной семьи, родилась в деревне под Тарасовом. С малых лет на хозяйстве, коров пасла, за кроликами убирала, нянчилась с младшими детьми. Отец у них уехал на заработки, но так и не вернулся, нашел себе семью побогаче. И четверых детей пришлось растить одной матери, она сутками пропадала на местной птицефабрике, хваталась за любую работу. Школа там в соседней деревне, тогда с автобусами плохо было, и дети пешком каждый день на учебу через лес ходили. Зина, это потом уже она сменила имя на Женевьеву, каждый день в любую погоду шла в школу.

А однажды девочка на вокзале в городе увидела концерт симфонического оркестра и загорелась музыкой. Сама нотную грамоту выучила по книжке из сельской библиотеки, сама на электричке приехала на вступительный экзамен в музыкальную школу.

Прослушивание прошла блестяще, директор тогда был Овсянников Павел Петрович, он лично поехал в деревню — мать уговаривать, чтобы разрешила Зине на занятия ездить в музыкальную школу. И скрипку первую он ей купил сам, мать наотрез отказалась помогать с увлечением музыкой. Ей некогда было с дочкой возиться, четверых детей кормить надо было, и мать пропадала на работе днем и ночью, все хозяйство бросив на старшую дочь.

Павел Петрович Зине деньги на проезд давал и приносил бутерброды из дома, подкармливал. Она и так, как кукла, размером, а тогда полдня в музыкалке, полдня в школе, весь вечер в коровнике. В деревне всем без разницы, что руки для скрипки беречь надо, там другие интересы: огород, навоз за животными каждый день убирать, таскать ведрами корм. Играла девчонка гениально, не зря Павел Петрович так возился с ней. Конкурсы всесоюзные выигрывала, консерваторию ей пророчили.

Мать у девочки со временем от тяжелой жизни выпивать начала и поколачивать дочь, учила жизни, чтобы та не мечтала о карьере скрипачки. Для деревенских это забава — на скрипочке пиликать, они не верят, что так можно на жизнь зарабатывать. Но девочка не сдавалась, ездила на занятия как по часам, репетировала по ночам в лесу, чтобы мать не злить. Зине 14 исполнилось, когда Павла Петровича не стало, а после похорон и протеже его пропала. Учительница по сольфеджио забеспокоилась, поехала в деревню узнать про ученицу, а она в больнице областной. Мать до белой горячки упилась и дочери все пальцы переломала обухом топора, чтобы как все деревенские жила — водкой и огородом.

Только через десять лет Зина объявилась в Тарасове уже Женевьевой, официально в паспорте записана так. Женевьева Павловна, в память директора нашего. На скрипке она больше не играла, но получила диплом педагога. Стала блестящим преподавателем, у нее каждый ученик как минимум консерваторию окончил. Все сделали карьеру, ее выучка — это гарантия качества. Она сама ездит по школам, отбирает ребятишек на обучение. А тех, кто из бедных семей, подкармливает, инструменты за свой счет покупает. Приняла от директора эстафету добра.

Рассказ Елены не вязался с тем, что я увидела в отражении окна. Воздушная экзальтированная женщина, с высокопарными оборотами речи и глубокой душевной раной из прошлого, конечно, интересный объект для журналиста или музыкального критика, но не в моем расследовании. Самое важное было сейчас, что Елена готова разговаривать, истерика закончилась.

— Кто-нибудь звонил вчера и сегодня, коллекторы, странные звонки? — уточнила я события за сутки.

— Нет, больше никто не звонил. Женя, может, нужен выкуп, как узнать? Я готова, я могу заплатить. Юра в курсе, пришлось ему сообщить. Он сказал, что готов оплатить любые расходы на своего сына.

— Вы сами ему рассказали?

— Нет, видимо, на работе коллеги или жена сообщила, весь город уже знает о похищении. — Елена с надеждой смотрела на меня, ожидая чуда.

— Лена, я хочу поговорить с его семьей. — Мне нужна была информация.

— Нет, что вы, Женя, это невозможно! Альбина, его жена, не в курсе, это будет для нее таким ударом! Они вместе со студенческой скамьи, Юрий любит свою жену, просто жизнь иногда сложнее, чем нам хотелось бы.

Спорить о том, как устроена жизнь, мне не хотелось. Но, с другой стороны, я больше и не работаю на Елену, так что могу сама принимать решения, с кем мне беседовать. Визит к Альбине Поляковой нельзя было откладывать.

После беседы Елена впала в прострацию, застыв с пустым взглядом в одну точку, я побоялась оставлять ее в таком состоянии. Лекарство подействовало, женщина согласилась прилечь на диване в гостиной, а я сделала один звонок тете Миле с просьбой привезти на обед парочку своих фирменных блюд и подежурить в квартире доктора Бланк. Конечно, помочь своему любимому врачу в такой тяжелой ситуации было для тети делом чести. Уже через час она стояла на пороге квартиры Бланков с ворохом контейнеров. Поручив ей заботу о Елене Генриховне, я уселась в кабинете хозяйки, чтобы разработать план дальнейших действий.

Кому же мешал десятилетний мальчик Адам Бланк?

На него тратил деньги его отец, да, это было тайной, но ведь Елена могла не знать всей правды или жена Юрия случайно узнала о его связи с коллегой. Беседа с женой Полякова Юрия Васильевича могла помочь в поисках мальчика; у нее был мотив для похищения, а вот было ли у нее алиби, предстояло узнать.

Пара звонков, и я получила необходимую информацию. Поляков Юрий Васильевич, владелец сети клиник «Ваш доктор», 40 лет, проживает с женой Поляковой Альбиной Сергеевной в элитном коттеджном поселке «Лазурный берег», в данный момент сам Юрий Васильевич в командировке в Германии.

За полчаса по чистой дороге «фольк» домчал меня до ворот в «Лазурный берег». Охранник у шлагбаума кивнул на корочку с надписью «прокуратура» и открыл проезд. Это удостоверение досталось мне случайно в одном очень интересном приключении, но об этом в следующий раз. Самое важное при предъявлении удостоверения — взмахивать так, чтобы никто не успел прочитать данные и увидеть фотографию. Потому что на фото мужчина средних лет, а совсем не молодая брюнетка Евгения Охотникова.

Коттеджный поселок не просто так получил название «Лазурный берег», яркие дома выстроились вдоль чистой, медленно журчащей реки Лазурь. Для жителей трехэтажных особняков выложили плитами пологий берег, засыпали песочный пляж на всю длину поселка и соорудили ажурные беседки и лавки на ухоженной набережной. Яхту на такой мелкой речке не запустишь, но вот прокатиться на катере или посидеть с удочкой очень даже приятно. По бокам набережной находились спортивная площадка с тренажерами, открытый теннисный корт и поле для игры в волейбол. Из-за прохладной мартовской погоды на набережной прогуливались лишь пара гувернанток с детьми.

Ровные пустые улочки с идеальным асфальтом, вдоль дороги расположились трехэтажные постройки в обрамлении живой изгороди или кованого фантазийного забора. Архитектор этого поселка воображением не отличался, просто выстроил в шахматном порядке ровные дома в скандинавском стиле с огромными панорамными окнами и геометрическими линиями лестниц и балконов. На третьей улице стало казаться, что я в бесконечном лабиринте из кирпичных домов.

Возле дома номер пять я припарковала машину и нажала на кнопку домофона. Механический голос из глубины скомандовал — открываю! — и чугунные резные ворота разъехались в стороны. Машину я оставила на парковке возле гаража и пошла по выложенной декоративным камнем тропинке к дому. На крыльце мне приветливо махала высокая женщина лет сорока. Голубой пушистый джемпер очень выгодно оттенял россыпь светлых кудрей, белые брюки облегали изящные ноги. Если это мадам Полякова, то выглядит она младше своего паспортного возраста лет на пятнадцать.

— Здравствуйте. Прошу, проходите, сейчас покажу вам фронт работ, патио для оформления садовым декором находится за домом. Здесь на фронтальной лужайке тоже есть над чем поработать, с удовольствием обсужу ваши идеи. Может, сначала кофе? — Хозяйка провела меня по коридору через весь дом на стеклянную веранду позади здания, жестом пригласила присесть на белое кресло.

Вся веранда была оформлена в прованском стиле. Белая мебель с имитацией вытертой краски, бежевые стены, терракотового цвета пол. По периметру установлен подвесной сад в голубых горшках. Интересно, цветы настоящие? В углах веранды висели декоративные фонари с витражными разноцветными стеклами; мебель украшена пестрыми подушками лавандового оттенка, такого же оттенка воздушные шторы надувались на распахнутых створках под ласковым весенним ветром.

Горничная разлила нам в белоснежные чашки ароматный напиток, расставила на кремовой скатерти молочник, сахарницу, серебряные приборы и бесшумно растворилась в глубине дома.

— И как вам веранда? — Альбина Полякова, а это была, без сомнений, она, со светской любезностью ждала моего ответа.

— Очаровательно, все продумано до мелочи, видно руку профессионала, — щедро лила я комплименты, раздумывая, с чего начать разговор об Адаме.

Хозяйка расплылась в улыбке.

— Дизайн для веранды я продумала сама под впечатлением нашего отдыха на юге Франции. Мне все тогда врезалось в память до мельчайших деталей, все эти краски, яркие южные запахи. — Женщина обвела взглядом веранду. — Ах, чудесное место.

Телефон возле Альбины засветился и мелодично звякнул; хозяйка уютной террасы возмущенно уставилась на меня:

— Что за шутки? Дизайнер прислала сообщение, что придется перенести визит на завтра. Тогда вы кто?

— Я Евгения Охотникова. Занимаюсь расследованием похищения Адама Бланка, сына коллеги вашего мужа, — выпалила я правду.

— Да, я что-то слышала об этом происшествии. Юрий Васильевич в отъезде, я работой клиники не занимаюсь и ничем вам помочь не смогу.

Альбина поднялась, всем своим видом показывая, что наше общение закончилось. Светская любезность и улыбки сменились ледяной сдержанностью.

— Вы знаете, что ваш муж тратил крупные суммы на обучение Адама? — Так просто со мной разговор не закончить. У меня много вопросов к этой женщине и почти все они неприятные.

— Эти суммы оформлены как частный заем, есть все документы, заверенные в нотариальном порядке. — Альбина настойчиво пыталась свести наше общение к формальности. — Горничная проводит вас к выходу.

Времени на изящные обороты у меня не осталось, и я ударила по больному:

— Одалживал деньги на учебу родному сыну? Ведь у вас нет своих детей?

Альбина не изменилась в лице, не пошла пятнами, только глубоко втянула сырой мартовский воздух изящными ноздрями.

— Да, совершенно верно, у нас нет детей с Юрием Васильевичем. Но это не значит, что мы похищаем чужих.

— Это он вам чужой, а Юрию Васильевичу родной сын. А тратит он на него ваши общие деньги. Оплачивает мальчику обучение, репетиторов, поездки. А мог бы вас еще раз во Францию свозить. Или вообще купить вам там дом с выходом на пляж. Настоящий дом в настоящем Провансе.

Альбина Полякова стойко сносила мои нападки. Женщина удивительного хладнокровия. Она прикурила тонкую сигарету, прикрыла глаза. В этот момент стал виден ее настоящий возраст. В размеренном движении изящной кисти, в потухшем взгляде сквозила усталость.

— Мы с Юрой познакомились совсем юными, поженились еще в институте. Работали вместе, отдыхали вместе. Через несколько лет стало понятно, что забеременеть у меня не получается. К тому времени Юра открыл первую клинику, я занималась бухгалтерией, всей бумажной работой. Честно говоря, и не сильно переживали по этому поводу. Но мы же оба врачи, понимали, что с каждым годом шансов все меньше. Пять лет обследований в этом вопросе поставили точку — детей я иметь не могу. К тому моменту я перестала переживать из-за этого. Бизнес рос, начали путешествовать по миру, купили этот дом.

Альбина закурила вторую сигарету, глотнула остывший кофе. Она не была напугана или смущена, в движениях, в осанке сквозила лишь уверенность в себе. Она не смотрела на меня, остановила свой взгляд на виде, открывающемся с веранды, — изгиб голубой реки, каменистый берег и быстрое течение бурлящей воды.

— Я врач и привыкла трезво смотреть на такие процессы, как рождение детей или смерть. Второе образование у меня — бухгалтер, умею анализировать данные и выстраивать в систему.

Она вздохнула и продолжила:

— Я приняла это решение сама. Предложила Юре, чтобы он стал отцом для ребенка от другой женщины. Так он мог реализовать весь комплекс возможностей, связанных с отцовством: заботиться, любить, поддерживать, продолжать свой род. А я смогла сохранить гармоничные отношения с любимым человеком и многолетним верным партнером. Юрию этот проект понравился. Родившийся мальчик проявил талант в математике. И мой муж с энтузиазмом взялся организовывать его поездки на олимпиады, обучение в лучшей школе, год обучения в Америке.

Альбина помолчала.

— Клиника на тот момент не требовала такого же вложения сил, как и раньше. Сначала ты работаешь на репутацию, а потом репутация работает на тебя. Я увлеклась дизайном, практически освоила третью профессию, после медицины и бухгалтерии. А Юрий Васильевич увлечен меценатством и протежированием юных талантов и продолжением рода Поляковых.

Альбина поднялась — изящная фигура, отточенные движения — и без слов вышла. Вернулась она с пухлой папкой, подвинула твердый пластиковый конверт в мою сторону.

Я открыла первую страницу — запестрела табличка.

Фамилии, имена с одинаковым отчеством — Юрьевич; специализация; сумма. Взгляд скользнул к концу списка, 17 пунктов…

На лице Альбины промелькнула ироничная усмешка:

— Да, Юрий увлечен своим проектом. Я веду для него отчетность, это данные по вложениям на этот год. На данный момент у него семнадцать детей, отцовство проверено в генетической лаборатории. Каждому ребенку Юрий Васильевич готов дать свою фамилию, по достижении детьми совершеннолетия официально признает отцовство, покупает жилье и оплачивает образование. Все его дети талантливы в разных областях, лишнее доказательство силы генов.

— А как вы относитесь к этому? — Мнение Альбины по поводу увлечения мужа меня интересовало больше всего.

— У каждого свое хобби, я трачу деньги на эстетику, Юрий на генетику. Но убивать 17 детей в мои планы точно не входило. Слишком хлопотно и бессмысленно. С точки зрения выгоды дети оказались эффективным проектом. Например, в этом году Поляков Артем Юрьевич выиграл грант в миллион долларов со своим проектом по робототехнике, ему 14. Дальше будет больше.

Адам Бланк, который, по вашему мнению, стоит нам огромных денег, за победу в конкурсе получит денежное вознаграждение в размере трехсот тысяч долларов, контракт с крупной музыкальной корпорацией и стипендию в музыкальной академии. Потрачено в этом году на Адама 35 тысяч, заработает он 400; чистая выгода в 365 тысяч долларов. Гении — это выгодный бизнес, а не растраты. В своих отпрысков Юрий Васильевич вкладывает на старте, в среднем через двенадцать лет начинается процесс получения прибыли. Я не люблю банальности, но глупо убивать курицу, несущую золотые яйца. Так что вы теряете время, Евгения, наслаждаясь кофе на террасе.

Расчеты и математический подход Альбины к детям Полякова поражали.

— Кофе действительно великолепен, как и оформление террасы. Я бывала на юге Франции, и, хочу сказать, очень изящно воспроизвели местный колорит. — Ничего, кроме комплиментов, не родилось у меня в голове.

Впервые за встречу Альбина искренне улыбнулась.

А время я действительно теряла. История рождения Адама оказалась совсем не такой романтичной, как в рассказе Елены Генриховны. Но у богатых свои представления о жизни, а у меня свои. В любом случае на прованской террасе в элитном поселке разрушилось мое предположение о мотивах похищения Адама из ревности.

На обратном пути я заехала к Елене, ее тревожный сон охраняла заботливая тетя Мила, заодно она накормила меня обедом. В меню на сегодня значились бифштексы с аппетитно поджаренными овощами гриль, салат из рукколы и миндального сыра. Уминая на десерт ажурные тетушкины блинчики, я вспомнила о скромных бутербродах зеленоглазого следователя. Надо бы навестить моего нового приятеля, заодно разнообразить его скромный рацион.

Путь к сердцу следователя Скворцова, как и положено, пролегал через желудок. От бифштексов следователь восторженно постанывал, на овощах уточнил мое семейное положение, а после блинчиков сделал предложение. Предложение — вместе пойти в засаду.

— Начальство мне такое мероприятие, конечно, не согласовало. Но я сам тут решил попробовать, подежурить. — Тут Максим пошел пятнами и начал терять дар речи. — Можем мы ну… как бы это задание. Но я вас, то есть тебя… ну не как это… мы погуляем, чтобы не привлекать внимание. Но вы, то есть ты… как будто у нас свидание.

Окончательно смутившись, парень уставился на свои ботинки. А у меня возможность провести вечер с Максимом вызвала бурю восторга.

Я уверила, что свидания под видом засады меня всегда привлекали, и поехала домой приводить себя в подходящий вид.

По дороге меня застал звонок тетушки Милы, что она к вечеру вернется домой, так как Елена Генриховна чувствует себя лучше и утром планирует поехать забрать маму из деревни.

Я обожаю родственницу, но обрадовалась, что в этот день собраться на поимку маньяка можно в одиночестве. Уж слишком тщательно я выбирала наряд и с волнением оценивала себя в зеркале.

Меня ждала многочасовая прогулка по улицам Тарасова, украшенным тающими сугробами и лужами с грязью. Для удобства я выбрала серые аккуратные кроссовки, а вот для рыжеволосого следователя на мне были надеты обтягивающие легинсы и эффектная приталенная туника. Когда нужно воспользоваться своей внешностью как оружием, я не стесняюсь подчеркнуть свои формы, а иногда выглядеть очень откровенно. Но не в этот раз: мягкий макияж, распущенные волосы, капелька духов. Пришлось улизнуть из дома за несколько минут до возвращения тети Милы, чтобы проницательная тетя не засыпала меня вопросами.

Максим ждал меня в парке недалеко от музыкальной школы, в руках он держал букет цветов. Рядом стояла невысокая девочка в куртке цвета фуксии. Максим отдал мне букет и показал на ребенка:

— Вот, знакомься. Это Вероника, моя наживка для маньяка. Поярче оделась, чтобы издалека было видно. Как думаешь, нормально получилось?

Я с задором закивала, можно будет издалека наблюдать за перемещениями этой ярко-розовой фигурки.

Девочка хмуро кивнула и уточнила сиплым басом:

— Есть закурить?

— Нет. Не курю и тебе тоже не советую, а то не вырастешь. — Меня возмутило такое поведение ребенка.

— Ты че, обалдела? Я сама знаю, что мне делать. Будешь мне морали читать, я свалю отсюда, мне еще на работу надо. Поняла? — забасила возмущенно малышка.

Максим засуетился:

— Девочки, девочки, не надо ругаться, у нас важное задание. Вероника, ты иди вперед, во дворе есть детская площадка, на качелях там покачайся. А мы с моей коллегой будем незаметно наблюдать.

Вероника выразительно сплюнула и бодро потопала по асфальтовой тропинке в сторону домов. Максим осторожно взял меня под руку:

— Извини, не успел предупредить. Это не ребенок. Веронике 27 лет, ну специально попросил ее макияж сделать, одежду взяли у ее дочери соответствующую. Она ну… ты поняла, лилипут, мы в одной школе учились. Вот попросил помочь мне, а так она в театре играет в детском. На праздниках шоу мыльных пузырей показывает.

— Да уж, а я как удивилась, что девочка какая-то… слишком потертая жизнью. — Мне было немного неловко за то, что прочитала нотацию Веронике.

Через полчаса прогулки мы нашли с ней общий язык. Помогла в этом фляжка с коньяком, которую я любезно предложила, когда карлица пожаловалась, что замерзла.

Так мы бродили от двора ко двору больше часа. Со стороны это выглядело очень мило — малышка в розовой куртке не пропускала ни одних качелей, а родители наблюдали за ней из-за угла. Странно, конечно, что иногда милая девочка басила на весь двор: «Максим, холодно ж, твою ж мать», и заботливый папенька давал прихлебывать дочурке из военной фляжки.

Мне нравилось неспешно прогуливаться с Максимом под руку, болтая на разные темы. Он галантно обводил меня вокруг луж, подавал руку возле каждого препятствия и рассказывал истории из своей практики:

— В нашем районе тоже похититель как-то действовал, уводил ребятишек, но поймали быстро. Кассирша из магазина заметила, как он возле супермаркета к детишкам подходит и уводит к себе домой. Оказалось, дурачок местный, на учете в психдиспансере стоял. Детям ничего не делал плохого, играть ему с ними хотелось в машинки, в прятки, мультики смотреть, рисовать. Закрывал их в квартире, конфеты им покупал и игрушки. Когда брали маньяка — в квартире детей на целую группу детского сада бы хватило, человек 15. Так и прозвали его «Бородатая нянька», детишки плакали, что его забрали в тюрьму.

Я рассказала Максиму немного о своей жизни, часть которой прошла в закрытой специальной школе — «ворошиловке», где девчонок учили совсем не кулинарным приемам или шитью, а боевым искусствам и стрельбе из всех видов оружия. Ближе к ночи наша разухабистая «дочь» заявила, что у нее через час выступление на дне рождения местного бизнесмена, так что греться коньяком на семейной прогулке больше не получится.

Мы свернули в длинную аллею, почти дошли до парка, когда я в сумерках шагнула в глубокую лужу. Мой галантный кавалер помог вылить воду из кроссовки и засунуть ногу в размокшую обувь. Когда мы вынырнули из-за поворота аллеи, то вдали под светом фонаря увидели розовый силуэт, вернее, два силуэта — Вероника шла за руку с таким же невысоким человеком в мешковатой куртке и большой кепке. Маньяк вел ее к боковому выходу из парка, там, где не было освещения.

Максим крепко обнял меня и зашептал: «Стой, подождем, пока они пройдут дальше фонаря, слишком светло, пока стоим как влюбленная пара. Потом потихоньку за ними, по темной стороне дорожки, между кустами. У Вероники баллон с газом, если что, даст отпор. Главное — не спугнуть».

Маньяк будто услышал наши переговоры и повернул голову назад. Максим прижался ко мне губами в маскировочном поцелуе. Но мужчина вдруг толкнул Веронику с дорожки и бросился наутек между деревьев.

Одним движением я стряхнула руки парня и бросилась в погоню. Но в темноте не было видно, в какую сторону нырнул карлик. Мы с Максимом обыскали все кусты, проверили выходы из парка. Парк был пуст, одна Вероника громко ругалась на лавочке из-за грязной куртки и пропущенного выступления:

— Только я на аллейку вышла, как он тут как тут. Конфету мне сунул и говорит, пойдем, поможешь мне котенка достать, котенок у него провалился в дырку узкую и надо руку маленькую, чтобы достать. Я иду молчу, ну чтобы он не учуял от меня запах коньяка. А вдруг он повернулся назад, увидел вас, взвизгнул как девка и бежать. Я ему в куртку вцепилась, вон карман даже оторвала. Вот урод, убивать таких надо! В чем завтра дочка в школу пойдет, прямо в лужу меня толкнул, вот урод!

Пришибленные неудачей, мы возвращались обратно к парковке, где я оставила свою машину. У фонаря, освещающего школьные ворота музыкальной школы, мелькнула знакомая фигурка — Женевьева. Преподавательница, по обыкновению, была полна вдохновения:

— Женя, здравствуйте! Гуляете всей семьей, ах такая идиллия! А я бегу с репетиторства. Какие новости насчет Адама? Какая у вас доченька милая, просто ангелочек. Приводите, приводите ко мне на занятия! Послушаем ее, руку поставим. Музыкальная гармония — это же основа гармонии души и тела. Музыка — особый голос мира, он снабжает душу крыльями. А особенно это важно для девочек. Ах, какой великолепный букет! Чудесно, что современные мужчины романтичны, как вдохновленные прекрасной дамой миннезингеры Средневековья. Но для матери главный цветок, конечно, ваша девочка.

Женевьева стрекотала и сияла улыбкой, пока наша временная семья рассаживалась в автомобиле.

Прекрасный цветок закурил и смачно выругался:

— Че за баба? Знакомое лицо! Откуда я ее знаю?! Не могу вспомнить, трещит как сорока. Тьфу! Половину слов непонятно, зингеры. Сама она зингер.

— Преподавательница музыки из этой школы. Вероника, адрес скажи, я тебя отвезу, — прервала я возмущение женщины. Мы все были раздосадованы таким провалом операции, в одном шаге от поимки преступника.

Через несколько часов по ступенькам к своему дому я поднималась медленно, умоляя, чтобы тетя Мила видела третий сон. Сбежавший маньяк, выпившая и матерящаяся «дочь» испортили мне настроение, но свидание с рыжеволосым кавалером в ночном бистро было волшебным. После того как я отвезла Веронику домой, мы с Максимом зашли в ночное кафе, нашли столик у окна и обсудили события последних дней.

Он с интересом выслушал мой рассказ о встрече с Альбиной и генетическом бизнесе Полякова, о поисках скрипки и общении с Козырным Тузом:

— Да, знаком нам данный гражданин, известный по всей стране специалист. Работает только с дорогими вещами, и правда, никаких похищений или убийств, у преступников прежнего поколения есть строгие правила.

— Все мои версии, кому понадобился наш золотой мальчик и его скрипка, рухнули. Поляковой убивать его невыгодно, скрипку неизвестно, кто украл, след с мастерской оказался ложным, — поделилась я тупиковой ситуацией. — Остались опять одни вопросы. Зачем записали репетицию юного виртуоза и подсунули в школу диктофон? Как вообще исчезли мальчик и скрипка? Кто устроил поджог в школе? Кто звонил и угрожал Елене? Ты же следователь, Максим, можешь связать это все в единую цепочку?

По поводу диктофона у Максима было простое объяснение:

— Никаких отпечатков эксперт не нашел, все вытерто до блеска. Батарейки стояли самые дешевые, и их замкнуло, вот диктофон и включался, когда ему хотелось. И с каждым разом звуки становились все более искаженными и страшными, как из подземелья или подвала. Может быть, Адам впервые в жизни захотел похулиганить и напугать преподавателей?

Зато пожар следователя насторожил:

— Пожар очень странный… Больше все напугались, чем реальная угроза была. Может, это детская выходка? Дети разные бывают, смышленый пацан ищет варианты, как не ходить в ненавистную музыкалку. У нас же любят во всякие чудеса верить, везде найдут мистику.

Максим расхохотался:

— Я такую, Жень, историю расскажу про эти чудеса. Еще по кофе, ты не против?

— Давай, я девушка взрослая, могу себе позволить ночные посиделки с симпатичным парнем.

Симпатичный парень смущенно тряхнул рыжими кудрями и заказал нам капучино в баре.

— В свое время на моей территории, а я тогда начинал молодым зеленым участковым, началась серия обманов стариков. Приглашали их на собрания какой-то секты, несколько дней молитвы, беседы по душам и песнопения. А потом во время обрядов начинали происходить чудеса — у отдельных граждан происходили судороги, шла пузырями кожа, шипела и лопалась, от нее шел дым. Все это, конечно, основатели секты трактовали как изгнание демона. Тем более после этой процедуры данные граждане, здоровые и невредимые, рассказывали о том, как их мучили бесы и в каком аду они побывали, но теперь им лучше, дьявол изгнан святой водой и молитвой.

После таких чудес даже заядлые скептики начинали верить и заказывать очищение квартир, машин, офисов и самих себя. Обряды очищения стоили целое состояние, деньги в секту текли рекой.

Переубеждать их было бесполезно, сам на такое собрание лично пошел, и действительно, водой брызгают, человек кричит, кожа у него пенится, надувается пузырями, и идет дымок. А потом он жив, здоров и очищен.

Ну я забежал к своему учителю школьному по химии, поболтали мы. И вот на очередном сборище секты я с двумя стаканами предлагаю каждому сунуть палец сначала в стакан с порошком, а потом в стакан с водой. И у всех происходит чудо из чудес — палец после воды шипит и пенится. Потому что такой эффект дает обычная химическая реакция, а порошок — простая смесь для шипучих витаминов, которые растворяются в воде с прикольными пузырьками.

Да уж, гоняли мои прихожане потом этих экзорцистов несколько часов по всем дворам без всяких молитв, обычными палками. Вот такое торжество разума, Женя.

Засада на всю ночь в компании симпатичного следователя мне нравилась все больше и больше. Продолжили мы нашу беседу в ночной пиццерии, заказав большую пиццу «Четыре сыра» и кувшин свежего лимонада.

Мой кавалер с аппетитом жевал кусок с корочкой из золотистого сыра:

— А после похищения звонили еще вымогатели?

— Вот именно, что нет. Больше звонков не было, денег никто больше не требует. Тишина. — Я покачала головой.

— Да уж, никакой логики. Тяжело быть следователем. — Скворцов слегка покраснел и выдал комплимент: — Но мне грех жаловаться, если бы не похищение, то не сидеть мне за поздним ужином с такой прекрасной девушкой.

— И я рада знакомству и общению, Максим.

— А по поводу семейства Поляковых я с тобой согласен, финансовой выгоды для них нет от исчезновения мальчика.

— Я в происшествиях логики не вижу. Как будто в руках куча веревок, я их дергаю, дергаю, а у каждой на конце пустота… — пожаловалась я собеседнику.

— Не расстраивайся, Женечка, ты боевая, я опытный. Вместе мы этот клубок распутаем!

Комплименты, вкусная еда, приятный собеседник — как бы мне хотелось, чтобы ночь не заканчивалась.

Когда на горизонте появилась полоска просыпающегося солнца, молодой человек проводил, как и полагается, девушку до подъезда, и теперь на моих губах горели совсем не маскировочные поцелуи рыжеволосого следователя.

Поспать удалось совсем немного. Телефон нахально разорвал сон в клочья. В трубке гудел знакомый аристократический бас с французским прононсом:

— Доброе утро. Евгения, это Петр Козырев, помните наш уговор?

— Да, помню. Есть какие-то новости? — Я мгновенно проснулась.

— Какая ты торопыга, — даже по телефону было слышно смешок Туза. — Есть у меня, что шепнуть тебе на ушко. Жду сегодня в ресторане у вокзала, в два. Приходи в платье черном, что в прошлый раз была. Порадуешь старика.

Я фыркнула:

— Вы меня на свидание приглашаете?

— Почти, Евгения, почти. Ты же бриллиант такой редкий, а я разбираюсь в драгоценностях. Собираю ценные экземпляры, как-нибудь покажу тебе свою коллекцию в свободный вечерок. А сейчас бизнес, шуры-муры потом. Жду, давай без кидалова.

В пижаме, растрепанная после бессонной ночи, я побрела на кухню за порцией живительного напитка. Тетя решила поставить на мне эксперимент, и вместо кофе я получила напиток из женьшеня. Не соврали китайцы про бодрящий эффект; так что через час сборы в ресторан начались.

Вместо черного платья я выбрала не менее заманчивый комплект; тонкая блузка с глубоким декольте и к ней кофейного цвета кожаная юбка. Ярко накрашенные губы, берет и кокетливое пальто превратили меня в студентку, приехавшую в Тарасов прямиком из Сорбонны. В реальности у моего наряда был и практичный смысл, все-таки я боец спецгруппы и готова ко всяким неожиданностям даже в обычной жизни.

Под кожаной юбкой на специальной портупее закреплен миниатюрный «глок», пуговицы на шелковой бежевой блузе имеют стальные режущие края, а в подкладке дизайнерской сумочки скрыт карман с острым ножом и снотворным в запаянном шприце. В несколько секунд игривая студентка может превратиться в боевую машину. Надеюсь, что сегодня деловой обед с вором-искусствоведом пройдет спокойно. Он преступник старой закалки, обладатель принципов и носитель воровского кодекса, и все же это встреча с потенциально опасным человеком.

Здание ресторана «Шишки-иголки» располагалось на привокзальной площади. Раньше в этом помещении менялись заведения и вывески каждый год, потому что про местечко по городу шла дурная слава. Традиционно у вокзала околачиваются в огромном количестве мошенники, попрошайки, мелкие воры и прочие криминальные граждане. В привокзальном заведении они часто отмечали свои удачные аферы и преступления, назначали встречи для разборок или продажи хабара. Но последний владелец решил вопрос кардинально, и вот уже два года как в заведение вход был только по спискам. Как и кем эти списки формировались, обычным жителям города было неизвестно.

Сегодня я в списке была.

— Охотникова Евгения, по приглашению, — заявила я внушительных габаритов охраннику на входе.

— Прошу за мной, — лаконично кивнул мужчина и повел меня по коридору к гардеробу, галантно помог снять пальто, пристроил его на вешалку и сопроводил дальше в глубину слабоосвещенного помещения.

Я с интересом рассматривала интерьер криминального центра города.

Ресторан был с мягким приглушенным светом, оформлен в естественных древесных тонах, с большим количеством зелени. Возле барной стойки возвышалась стена из мха со струями воды, стекающими вдоль выступов камней — имитация природного водопада. Практически все помещение было поделено на отдельные кабинеты, в которых посетители могли без посторонних глаз и ушей обсудить свои вопросы. В зале играла тихая музыка, совсем не блатные песни, скорее современные обработки эстрадной классики.

Официанты были в заведении под стать, они бесшумно ныряли за занавеси кабинетов и с беспристрастными лицами исчезали в недрах кухни. Рубашки сияли безупречной белизной, а выбор гостей они понимали по движению глаз по меню.

Туз ожидал меня в одном из кабинетов; он полулежал на мягком диванчике из кремовой кожи. При появлении дамы любезно приподнялся, припал к руке с поцелуем, не скрывая восхищения, он осмотрел меня с головы до ног.

— Королева, Женечка, эх, где мои восемнадцать лет!

— Спасибо, возраст вам только к лицу, есть в этом свой шарм.

Действительно, в пиджачной двойке серо-голубого оттенка и шелковом галстуке Петр выглядел светским львом на аристократическом приеме. Красиво вылепленные кисти крупных рук, длинные пальцы, благородная седина в художественно рассыпавшихся по плечам кудрях превращали криминального элемента в привлекательного представителя богемы. Только его манера иногда переходить с изящной речи на блатной жаргон выдавала темное прошлое.

— Заказал на свой вкус, Женечка, надеюсь, вам придется по душе. Хозяин здесь грузин, повар у него грек, а управляющий еврей. Так что для вас лучшие блюда из разных культур. — Петр махнул в проем зала.

Официант выскользнул из-за шторы с подносом в руках: жареная свинина на кости капала соком в украшение блюда из ярких овощей, огненное чахохбили разносило великолепный аромат, крупные маслины с кубиками сыра в капельках оливкового масла манили своей свежестью. На тарелке выставили упругие бока хачапури с сыром и яйцом, а горячие шашлыки восхищали зажаристой корочкой. Густые запахи защекотали ноздри, и я вспомнила, что не успела пообедать из-за позднего пробуждения.

Совместное принятие пищи объединяет, так что мы с Тузом дегустировали изыски местной кухни, вели светскую беседу и обменивались взаимными комплиментами.

— Как поиски, Женя, нашли мальчишку?

— Пока тишина. А у вас как со скрипкой?

— Нашлась скрипка. Совершенно неожиданно сама нашлась, — равнодушно выдал пожилой вор.

От такой новости я поперхнулась свежим гранатовым соком. Туз вежливо подал салфетку.

— А я специально приберег новостишку. Думал, не удивлю. Тогда и со второго сюрприза взгреешься.

— Так, давайте по порядку, — отложила я в сторону нож и вилку.

— Ну, вчера звонит мне Романчик мой, стукачок, так, мол, и так, цыганка притащила скрипку на продажу в мастерскую. Он скумекал и прижал ее, откуда товар. А как он стал на нее наседать, где взяла, у кого взяла, так она швырнула инструмент и в бега. Это новость первая.

А вторая такая — скрипка фуфло, подделка. Хорошая, качественная, но цена за нее тыщ пять зеленых. Но у нас бизнес строгий, там у коллекционеров эксперты-оценщики, мышь не проскочит. А тут Ромкин дед, пощупали, понюхали, проверенного человечка притаранили из музея и сошлись в одном — подделка. Ошибочка вышла. Вот, возвращаю инструмент.

Мужчина достал из угла футляр и положил передо мной. Я обдумывала известие — цыганка, фальшивая семейная реликвия… Неужели что-то недоговаривает Елена, опять припрятала в семейном шкафу парочку скелетов. Туз мое молчание воспринял по-своему:

— Да мы не на подставе, до этого же только Ромка с дедом скрипку смотрели. Там клеймо, лак старинный. Они мастеровые, а я профессионал, спалил, что деревяшка сильно свежая. Туфта хорошая, высшего качества, пришлось специальные приблуды всякие с музея везти. Так что навешали лапши хозяйке твоей про скрипку, век воли не видать.

— Да зачем ей меня обманывать, ведь скрипкой ее семья владела много лет. Я не понимаю, как вместо раритета оказалась подделка? — в недоумении рассматривала я инструмент.

— Мы тут ни при чем, все по чесноку, красавица. Мы с тобой добазарились, что какие новости — маякнуть. Вот я тебе все рассказал честь по чести, у нас за базаром следят. Скрипку возвращаю. А уж кто там кому в уши воды налил — я не при делах.

— Да, да, спасибо, что все рассказали. — Я никак не могла прийти в себя. В голове кружился калейдоскоп из отдельных фактов: поддельная скрипка, пропавший Адам, вездесущая цыганка, карлик-похититель…

— А вы как думаете, кто изготовил скрипку, вот эту, поддельную? — Мне нужна была помощь человека искусства, вернее, преступника от искусства.

Туз задумчиво покрутил чашку:

— Да в принципе много кто может. Это дело не такое уж сложное, если есть образец перед глазами. Обычную скрипку мастырят сверху лаком, специально старят, ну а там завитушку нарисовать рукастому мастеру на минуту делов. Тут и сильно-то не мастерили, сверху немного накидали старины, первая же экспертиза бы спалила.

От сытного обеда мой мозг практически отключился. Я поблагодарила вора за оказанную услугу и отправилась домой — приходить в себя.

В квартире была тишина. Скрипку — в сейф, меня — в душ, а потом в мягкую долгожданную кровать. В сон я проваливалась с глобальным чувством вины, что за несколько дней мальчик так и не найден.

Утром я вскочила утренней бодрой пташкой, сварила себе тихонько кофе и уселась с блокнотом в руках, чтобы привести в порядок все, что я знаю на данный момент.

Со скрипкой вышло действительно странно. Но раз она не имеет такой высокой ценности, то как с ней связано исчезновение Адама? Надо будет сегодня же отвезти скрипку Елене Бланк и узнать, зачем она опять скрывает, что фамильная реликвия всего лишь искусная подделка. Меня смущает и цыганка, что принесла скрипку в мастерскую. Цыганка проклинала Адама во время нашей поездки в школу. Что за цыганский заговор вокруг одаренного мальчика из приличной семьи?

Диктофон и пожар в музыкальной школе могут быть случайностью — возможно, прав Скворцов и это хулиганская выходка ленивого ученика.

Семейство Поляковых и их генетический проект, конечно, снимает подозрения с Альбины. Может быть, стоит поговорить с самим Юрием и услышать его версию, кто мог похитить мальчика.

И карлик — похититель детей, он самый вероятный подозреваемый в похищении мальчика, надеюсь, что, как и других детей, он отпустит Адама и закончится этот кошмар. Следователь закроет дело, и мы поедем отмечать с ним это событие в ресторан. При мысли о следователе Скворцове я улыбнулась — стоит заехать к нему сегодня. Домашний обед, Евгения Охотникова в обтягивающем платье, рассказы о найденной скрипке и цыганском заговоре. Максим будет в восторге.

В блокноте я записала на сегодня три пункта:

— Визит к Бланкам;

— Визит в клинику к Полякову;

— Встреча со Скворцовым.

Начать свой день визитов я подумала с посещения Елены Генриховны. Тетя Мила, услышав о планах на день, заявила, что шефство над несчастной матерью не бросала и пойдет вместе со мной, чтобы убедиться, что Елена не нуждается в ее помощи.

В гости с пустыми руками не ходят, поэтому тетя затеяла жарку блинов, фарширование утки, шарлотку и эксперимент с чайной смесью под названием «Золотое яблоко». Протестовать я не стала, тем более часть обеда была мне нужна для покорения сердца одного сотрудника полиции. На кухне все шкворчало и кипело так бурно, что я решила пока съездить в клинику, попытаться встретиться с главным врачом.

В медицинском центре все работало по-прежнему, как отлаженный часовой механизм. Посетители под присмотром любезных сотрудниц в белых костюмах проходили на прием; никаких криков и очередей, лишь белоснежные стены, мягкие диванчики, вежливая тишина в пустынных коридорах.

Я надела для посещения клиники голубое кашемировое пальто с подкладом из меха норки: вещь классическая, купленная в поездке по Европе, где по-настоящему состоятельные люди не кичатся богатством. Норковая шуба для жителя Европы признак дурного тона, а вот богатство, скрытое в пальто из дорогих материалов, — вполне достойный выбор.

И в этот раз оно произвело нужный эффект — я вручила верхнюю одежду в руки сотрудницы и уверенно заявила: «Я к Юрию Васильевичу». Девушка кивнула и показала рукой в глубь коридора: «Прямо и налево, пожалуйста».

Дверь в кабинет главного врача была обозначена медной табличкой: «Поляков Юрий Васильевич, главный врач». Я стукнула разок по двери и нажала массивную металлическую ручку.

В кабинете было пусто; пару покашливаний для приличия, и я двинулась на осмотр помещения. Все обставлено со вкусом, видимо, обустройством загородного дома интересы жены Полякова не заканчивались. Вдоль стены расположился ансамбль из шкафов, секретера, массивного стола с бронзовыми ручками, дымчатыми матовыми стеклами. Фасады из ореха со следами патины — отреставрированный кабинет прямиком из Англии XVIII века. Под стать и кресло владельца — из шоколадного цвета кожи без блестящих ярких деталей. Альбина и в кабинете мужа продумала все до мелочей, от жалюзи цветом один в один с мебелью до зеленой бархатной оттоманки для неофициальных бесед, уютно отгороженной золотистой ширмой. Любопытство не зря завело меня за эту ширму из густой шелковистой ткани: на пухлом сиденье оттоманки лежал раскрытый футляр… со скрипкой! Пришлось наклониться поближе, чтобы рассмотреть все детали: черная подпись «Гаварнери» читалась внутри корпуса инструмента. Я не специалист по фальшивкам, но внешне эта скрипка была абсолютно идентична той, что лежала в моем сейфе. Тут дверь бесшумно распахнулась, и я инстинктивно замерла возле кушетки.

Шагов владельца кабинета не было слышно, они утопали в пушистом кремовом ковре на полу, гудел только низкий глубокий бас: «Нет, конечно, Евгений Маркович, мне нужен сертификат, что это подлинник. Конечно, нотариально заверенный. Я вашему мнению доверяю, жду завтра документов. Сегодня, да, прямо сейчас решу вопрос о транспорте. Увидите и прикоснетесь! Отправлю вам скрипку, вы осмотрите, передадите обратно сертификаты, а сам инструмент к себе в хранилище».

Бас загудел уже за дверью и удалился дальше по коридору. Я бесшумной тенью выскользнула из кабинета и стала ожидать хозяина кабинета напротив входа. Интерес у меня вызвала стена, увешанная рамками с наградами за победы в конкурсе, сертификатами, дипломами призовых мест. Первое место Алине Поляковой на международном конкурсе робототехники за уникальное изобретение; гран-при Матвею Полякову в соревнованиях по математическому анализу; Мария Полякова — сертификат участника конкурса «Полиглот года».

Кто-то мягко коснулся плеча:

— Меня ждете? — улыбался Юрий Васильевич, высокий и статный мужчина в голубых джинсах и тонкой серой водолазке под мягким пиджаком.

— Да. Здравствуйте, я к вам.

— Добрый день. Тогда прошу в мой кабинет. — Мужчина распахнул передо мной дверь.

Мы прошли в уже знакомый кабинет, я по приглашению хозяина заняла глубокое кресло напротив письменного стола. Владелец клиники был в отличной физической форме, так же как и жена, выглядел он моложе своих лет — светлые короткие волосы, классические черты лица. Несмотря на спокойные уверенные манеры, в нем было что-то мальчишеское, казалось, что сейчас он выкинет какую-нибудь шутку: свистнет задорно или выдаст кульбит.

Юрий Поляков не шарил глазами откровенно по моей фигуре, он не торопясь достал из мини-бара бутылку с минеральной водой, наполнил стакан и поставил на прозрачный журнальный столик возле меня. Но все его движения, приподнятые уголки губ, хитрые искорки в голубых глазах говорили о явном интересе в сторону незваной визитерши.

Мужчина расположился за столом:

— Ну что ж, слушаю, что вас привело в мой скромный кабинет.

— Меня зовут Евгения, Евгения Охотникова. Меня наняла Елена Генриховна Бланк для… ммм… сопровождения ее сына Адама. Это сотрудница вашей клиники.

Юрий Васильевич коротко кивнул в знак согласия.

— Я знаю о вашем визите в загородный дом. У жены нет секретов от меня, а у меня от нее. К похищению мальчика я не имею никакого отношения, я теряю дважды — как отец и как меценат. Я готов ответить на любой ваш вопрос, если это поможет найти моего сына.

— Да, я знаю о вашей благотворительной деятельности. И уверена, что от нашего общения будет польза.

Я лихорадочно соображала, как дальше продлить общение с Поляковым, ведь за тонкой перегородкой лежала дважды найденная скрипка. Он совсем не скрывает своих подопечных и их достижения, даже наоборот, завел себе «стену гордости» с документальным подтверждением гениальности своих детей. Судя по бухгалтерии, помимо удовольствия дети приносят существенный доход. Слишком все идеально, что в этой безупречной картинке делает украденный раритет? Голубые глаза главного врача клиники смотрели открыто и без тени смущения. Как обычно, я действовала согласно интуиции.

— Знаете, Юрий Васильевич. Меня заинтересовал совсем другой момент, скорее личного характера. Я вижу, что у вас прекрасные гены, и задумалась, что, может быть, стоит тоже… ну, принять участие в вашем проекте. Ну в качестве… матери гения. Мы могли бы соединить… эээ… стать… родителями. — Как же трудно подбирать слова для таких предложений!

Глаза мужчины вспыхнули новым интересом:

— Называйте меня просто Юрий. Вы привлекательная девушка, Женя. Не буду скрывать, будет интересно увидеть результат совмещения нашей генетики. Это очень смело с вашей стороны. Для начала вам необходимо будет сдать ряд анализов, конечно, все в нашей клинике, разумеется, все конфиденциально и бесплатно.

— А мы будем подписывать договор? Елена Генриховна рассказывала, что все заверяется у нотариуса.

— Лена особенный человек, помимо того что она мать Адама, она моя сотрудница и очень финансово ответственный человек. Это ее личное пожелание прежде всего. — Юрий Васильевич лучезарно улыбнулся. — С каждой женщиной мы обсуждаем все индивидуально.

— А давайте сходим на обед в ресторан и все обсудим?

Юрий слегка выдал свое удивление приподнявшейся бровью:

— Очень рад вашему серьезному настрою, Евгения.

— Можно на «ты»!

— Хорошо, мы можем пообедать сейчас, как раз я закончил все дела в клинике. Как относишься к японской кухне?

— Обожаю японскую кухню! — Энтузиазм так и лился из меня.

— Ну что ж, отлично, тогда прошу в ресторан «Суши Маке». Ресторатор, кстати, наш многолетний клиент, так что сервис на высшем уровне гарантирован.

Юрий Васильевич сопроводил меня до гардероба, и мы отправились с ним на обед под любопытные взгляды сотрудниц в белых униформах.

Скрипка осталась надежно запертой за массивной дверью кабинета главного врача клиники.

Машина с личным водителем доставила нас в тихий переулок в центре, мой спутник галантно придерживал меня под руку на ступеньках ко входу. В ресторан вели раздвижные двери с иероглифами, в холле стояли на узеньких столиках множество деревьев бонсай. К нашей парочке сразу подлетела половина персонала. Администратор провожал к столу, официант забирал пальто, другой официант выставлял на стол приборы, третий нес меню, четвертый держал на подносе закуски в виде крохотных разноцветных шариков.

На столах лежали бамбуковые циновки, по периметру ресторан украшали красные светильники, а посередине зала красовался огромный аквариум с разноцветными яркими карпами. Когда посетители подходили к аквариуму с кусочками пищи, рыбы чуть ли не выпрыгивали из воды, съедая каждую крошку.

В меню передо мной было нелегко разобраться, оно выглядело загадочным набором слов и фотографий, что из этого съедобно, понять было сложно.

Мой напарник по обеду чувствовал себя вполне комфортно, задавал вопросы администратору и потом распорядился: «Как обычно».

Я терпеливо ждала, когда уляжется суета вокруг. Наконец официанты заставили стол небольшими плоскими тарелками с ярким содержимым, принесли палочки, теплые полотенца и в почтительном поклоне разбежались по залу.

Поляков ловко принялся орудовать бамбуковыми палочками:

— Рекомендую, Женя, свинина с ростками бобов в соевом соусе, для любителей острого. Может быть, саке?

— В следующий раз, сегодня ограничимся зеленым чаем.

Я храбро начала брать все подряд и пробовать, потому что понять, что же нам подали, было сложно. Восточная кухня оказалась на высоте, мне то обжигало рот, то приятно кислило. Дегустация стала более смелой, хотя медлила я скорее от раздумий, как между обсуждением генетического фонда узнать, откуда у Полякова скрипка Гаварнери.

Юрий Васильевич сам зашагал в нужную сторону:

— А вы ведь телохранитель, Женя, я навел справки сразу после вашего визита в коттедж. Не милая бонна для прогулок в музыкальную школу. Вы телохранитель высокого класса. И у меня возник естественный вопрос: зачем вас наняла Елена Бланк? Мальчик похищен, несмотря на вашу высокую квалификацию, и никаких вариантов его местонахождения у вас нет. Ведь вы пришли ко мне за информацией, а не за генетическим материалом, я прав? Хотя очень жаль, невероятная смесь получилась бы.

Меня накрыло яростью при мысли о провале, вот так, глупая Охотникова, пошла на встречу, как доверчивый ребенок за конфеткой, и в ответ получила унижение. От злости я выдала первое, что пришло в голову:

— А у вас скрипка откуда лежит в кабинете? Дорогой инструмент похитили вместе с мальчиком, а сейчас скрипка есть, а мальчика нет. А еще нашлась подделка, которую подсунули мастеру-реставратору! Так что есть сомнения, что вы такой трепетный отец. Елену вы убедили в своей любви к ней, она рассказывает романтическую историю ваших отношений, а ваша жена утверждает, что гениальные отпрыски просто коммерческий проект! Где же правда, Юрий Васильевич?

Поляков расхохотался, просияв белоснежными зубами:

— Хочешь узнать о человеке правду, разозли его. Женя, вы были очаровательны в своем гневе. — Он продолжил уже серьезным тоном: — Давайте по каждому пункту. Елена Бланк. Да, именно романтичные чувства были основой нашего общения. Она знает, что есть еще шестнадцать детей, таких же как Адам. Она скрыла от вас эту информацию, ну что тут скажешь, женщины очень ранимые существа, даже спустя 10 лет им хочется быть единственными и особенными.

— А что по поводу скрипки? Елена сказала мне, что это семейная реликвия, из-за которой могли и похитить Адама!

— Елена Бланк не из тех женщин, что лгут, — кивнул Поляков.

Он снял пиджак, позвал официанта, чтобы нам разлили чай цвета молодой травы.

— Когда я начинал работать над проектом, вернее… знаете, это ведь началось так спонтанно. Мы вместе с Альбиной открыли первую клинику сразу после окончания медицинского института, в те времена это казалось всем безумством. Я принимал пациентов днем, ночью вместе с женой разбирался с бумагами, даже ремонт в каждом кабинете делал сам. Каждый день в 6 утра летели на работу с Альбиной. Она была мне опорой во всех ситуациях, верила, когда даже я не верил. Потом наши усилия дали плоды, и клиника начала расти; коллектив, пациенты, бумаги, доходы, все увеличивалось с каждым годом. И как-то оказалось, что я уже и не нужен. Работа отлажена, все действует как хорошая машина, уже необязательно принимать пациентов или искать специалистов. Ремонт, конечно, проходит под руководством моей жены. Альбина нашла себе быстро увлечение, отучилась на дизайнера, постоянно проекты делает, может через океан махнуть за каким-нибудь винтажным комодом.

Он хмыкнул и продолжил:

— А я… путешествовал, потом спортом увлекся, сплавлялся по горным рекам. Но все не то, не было этого ощущения, когда внутри все горит и горы готов свернуть. У меня очень умная жена, она все поняла и предложила, чтобы у меня появился ребенок от другой женщины. Поначалу это не укладывалось в голове, целый год не мог решиться на такой шаг. Но когда родился первый ребенок и начал развиваться… Когда ему было три года, я научил его играть в шахматы, а в 5 он перестал со мной играть, потому что я стал слишком слабым соперником. Вот тогда я снова ощутил этот огонь внутри.

Юрий не позволил себе слишком погрузиться в воспоминания:

— Да, мы действительно проводим финансовый анализ и фиксируем расходы и доходы по каждому ребенку. Но главное для меня — их достижения. От года в год они крепнут, покоряют новые вершины. Это ведь не как клиника, разные ситуации бывают. Подростковые кризисы, влюбленности. Один из моих сыновей подавал надежду как певец, но голос стал ломаться в пубертате, и это было для него ударом. Год в кризисном центре, год путешествий и поиска себя. Сейчас он строит карьеру как рок-музыкант, записал успешный альбом! А моя дочь Алина, она раньше занималась художественной гимнастикой… — Юрий Васильевич с вдохновением рассказывал мне о своих детях, глаза его наполнились любовью и теплом. Им можно было любоваться, сколько огня и восторга внутри. Только один вопрос не давал покоя — СКРИПКА.

Мужчина осекся, как будто услышав меня:

— Прошу прощения, как говорит Альбина — завел любимую пластинку. По итогу со скрипкой ничего криминального, я действовал в интересах Адама. Его мать разумная женщина, но любовь к сыну убавляет ей рациональности. Скрипка действительно раритет, и очень дорогой раритет. И очень неразумно давать ребенку такой инструмент на репетицию, даже гению. Адам рассказал мне об историях с цыганкой, да, у нас с ним доверительное мужское общение. Тогда я решил, что будет лучше изготовить копию. Отличную, высочайшего качества копию. А настоящая скрипка пускай хранится там, где ей и положено, — в специальном хранилище с серьезной системой охраны. Так я и сделал, заказал у очень известного скрипичных дел мастера качественную копию скрипки. Лена не в курсе этого замысла, когда дело касается сына, она становится слишком эмоциональной. По достижении совершеннолетия Адам сможет сам приять решение, использовать ли ее как инструмент на своих выступлениях.

Юрий Поляков замолчал. Его лицо посерело, скулы стали острее, а глаза потемнели:

— Я чувствую вину перед своим сыном, что не успел позаботиться о нем. Эта история не укладывается у меня в голове, да, их семнадцать, но каждый мне дорог по-особенному. Я не успел защитить моего мальчика, заказал скрипку, но не успел заменить подлинник на подделку, уехал в командировку. Планировал по возвращении решить этот вопрос. Бедный мальчик, он страдает из-за прихоти его матери!

Как она оказалась у меня, настоящая скрипка Гаварнери? Ее принесла цыганка мастеру-реставратору. Альтов-старший заменил оригинал на копию, которую сам же и изготовил. Дед в курсе криминальных дел своего внука, знает и о том, что на скрипку давно охотится профессиональный вор. Конечно, Альтов был против, чтобы такая редкая вещь попала к преступникам. Вот и разыграл, как по нотам, легенду с поддельной скрипкой — вручил внуку фальшивый инструмент собственного изготовления, а настоящую скрипку Гаварнери отдал мне.

Альтов-старший спас внука от криминальной истории, получил очень достойный гонорар от меня за возврат и за изготовление копии. С этой чертовой скрипкой я поступлю, как и планировал. Под замок в хранилище.

Но мои вопросы не заканчивались:

— Хорошо, но откуда скрипка у цыганки?

— Я со вчерашнего дня думаю об этом. Пока у меня нет ответа, но его необходимо найти. И у меня к вам деловое предложение. Вы ведь специалист высшего уровня, и я привык работать именно с такими. Мне нужен телохранитель для скрипки. Человек, который сопроводит ее в хранилище в областном центре.

Юрий потер подбородок; взгляд стал сверлящим, а глаза наполнились льдом:

— А я пока по своим каналам проведу работу. Лена женщина серьезная, умная. Но она простой врач. А Адам Бланк мой сын, и у меня много возможностей разобраться, что за цыгане в истории с похищением. Деньги решают многие вопросы, и этот тоже решат. И, кстати, вот сумма за вашу работу плюс расходы на дорогу. И документы на инструмент.

Я не успела ничего ответить, как Поляков выложил стопку банкнот на стол.

Да уж, супертелохранитель стала нянькой для ребенка, а потом и вообще грузчиком для скрипки. Что дальше? Смотритель за черепахами?

Отказываться от работы я не стала, это меньшее, что я могу сделать, чтобы реабилитировать себя в этой истории.

Визиты к доктору Бланк пришлось перенести на другой день, чем тетя была крайне недовольна. Но все ее кулинарные творения были аккуратно упакованы и отправлены прокладывать путь к сердцу симпатичного следователя.

В отделе полиции я оказалась уже ближе к вечеру, в дежурной части активно начинала цвести ночная жизнь Тарасова. В обезьяннике плотно, как в автобусе в час пик, стояли цыгане. Женщины в цветастых юбках с младенцами на руках, угрюмые мужчины в высоких кожаных сапогах и ярких рубахах. К отделу подъезжали наряды сотрудников с новыми партиями смуглых задержанных; вспотевший дежурный бегал от входа к клетке с дикими криками: «Куда вы тащите?! Нету, нету места!» Но молчаливые слуги закона выгрузили очередной табор на входе в отдел полиции и удалились за новым уловом.

Вокруг меня закружился хоровод из юбок, песен, детей. Золотозубая цыганка вцепилась в руку и заголосила:

— Дай погадаю, красавица. Муж будет, богатство будет, но черную тучу вижу над тобой. Надо сглаз снять, прокляла тебя блондинка, заговор на крови на смерти сделала. Давай золотую цепочку свою, помогу, сниму заговор! Золотом очищу тебя, мужа тебе наворожим с золотыми кудрями!

Обещанный жених с золотыми кудряшками вдруг выскочил из-за двери и потянул меня за рукав в глубь отдела, за другой рукав тянула цыганка и с ней половина табора. Скворцов орал сквозь крики и песни:

— Бежим, надо спрятаться. Сейчас комиссия будет из области, по цыганам.

Мы оторвались от преследователей и забились в каком-то аппендиксе коридорчика между дверью с табличкой «не входить, убьет» и наглухо заколоченным окном.

— Что это у вас за рейд? — шепотом поинтересовалась я.

— Сам не знаю, приказ пришел от генерала всех цыган тащить в полицию на допрос, комиссия сейчас приедет, а мы на подмогу на всю ночь. Как хорошо, что хоть поесть успею. — Поляков жадно вцепился в кусок мяса.

— Ты кушай, вот еще блинчики и пирог, потом перекусишь. — Мне стало жалко взмыленного голодного следователя.

Максим стонал от чувства благодарности и сытости.

— Побегу я! Новостей никаких, сейчас цыганами пока заняты, приказ не отпускать, пока не признаются.

— А потом пойдем в засаду? — Меня не оставляла надежда побыть со Скворцовым наедине.

— С засадой проблема, утка наша подсадная, ну, Вероника… Ей пить же нельзя, а она коньяком грелась, ну и дома потом грелась. Теперь рука сломанная у нее и еще по мелочи: фингал, уколы от бешенства. На улице с собакой подралась. Вероника ее укусила, чтобы та не лаяла, а та ее укусила, чтобы не мешала лаять. Так что мы пока без ребенка…

Вдруг мимо нас по коридору пролетел кучерявый грязный мальчишка с огромной фуражкой, болтавшейся на оттопыренных ушах, за ним, тяжело хрипя, протопал генерал. Максим чмокнул меня в щеку и бросился в погоню — спасать честь мундира, то есть фуражки.

В поисках выхода я бродила по коридорам отделения, когда опять за руку ухватила цыганка. Она звенела браслетами, трясла кудрями и тараторила как из пулемета:

— Порча на тебе, красавица. Давай цепочку золотую, сделаю тебе заговор, все зло к ведьме вернется.

— А мне надо самой порчу навести. На куриной кости хочу заговор сделать. Можешь? — вспомнила я о таинственных предметах, летевших в Адама.

— Ээээ, красавица, на золоте давай тебе погадаю, мужа хорошего нагадаю, дорогу дальнюю вижу, — настаивала смуглая гадалка.

Я вытащила из кармана купюру:

— Мне надо на куриной кости, и чтобы волосы и бумажка. Такое хочу проклятие.

Купюра как будто растворилась в воздухе. Цыганка поджала губы и скучным учительским тоном заявила:

— Это глупости, нет никаких заговоров и обрядов на кости, крови или волосах. На золоте и деньгах тоже нет, но их можно забрать у жертвы, используя состояние транса. А всякие свертки, обматывания — это манипуляции для отвлечения внимания. Вы взрослая девушка, а верите в такую чушь.

И тут же схватила за руку зазевавшегося генерала:

— Золотой мой, яхонтовый, давай погадаю. Вижу, на тебе черной тучей проклятие висит, звезды с погон летят. Надо обряд провести, доставай бумажные деньги…

Масштабы влияния Полякова меня поразили, за пару часов он организовал крупную операцию. В каждом кабинете шли допросы членов табора, в отделение полиции стекались сотрудники со всего города. Да, этот человек талантлив во многих направлениях.

Мне пора было бежать — ждала скрипка, подготовленная для перевозки. Ее упаковали в специальный контейнер на кодовом замке, с пакетом документов в боковом кармане. Для перевозки скрипки в областной центр Поляков выкупил СВ-купе, так что ехала я без приключений и попутчиков. Заблокировала двери, вытащила «глок» из кобуры, пристегнула контейнер к руке наручниками и уснула под стук колес.

На вокзале встречал шофер на арендованной машине, с ветерком мы добрались до нужного адреса по утренним пустым улицам.

Пока старичок-эксперт с восторженными оханьями доставал и осматривал инструмент, я пила утренний кофе и слушала его рассказ о жизни мастера Гаварнери.

Бедный мастер был жутко невезуч: у него то сгорала мастерская, то родители лишали его наследства за женитьбу на простолюдинке, то он заболевал от несчастной любви к аристократке. К тому же скрипичных дел мастер был невероятно влюбчив и щедр, так что часто дарил скрипки объектам своей страсти. Такая беспорядочность в связях привела мастера Гаварнери к нищете и безумию на старости лет, а его музыкальные подарки девицам появляются до сих пор то в одной точке мира, то в другой. Каждая такая скрипка имеет свое имя, в честь прекрасных девушек, для которых творил свои инструменты Гаварнери. Подлинность скрипок подтверждается специальным оборудованием, которое умеет определять возраст материалов, сверкой подписи, которую оставлял мастер на каждом своем изделии.

История мастера закончилась вместе с моим кофе и вместе с моим поручением. Эксперт выдал мне расписку о передаче ценного груза, пакет документов для Полякова, и я отправилась скоротать время до обратного поезда в прогулках по городу.

Снежные завалы уже растаяли и город окутала свежая дымка зелени. То время, когда начинают лопаться почки на деревьях, а из земли робко выглядывают зеленые ростки.

Я купила мороженое в стаканчике, как в детстве, и пристроилась на лавочке наблюдать за пробуждением города. Набережная после ремонта блистала новыми памятниками, яркими скамейками, свежей тротуарной плиткой.

Дворник обрызгивал из шланга клумбы, мамы катили коляски со своими чадами в погоне за свежим воздухом, по специальным дорожкам сияли спицами шустрые велосипедисты, парочки прогуливались в обнимку в продолжении бессонной ночи. В такой пасторальной обстановке все события нескольких дней показались мне далекими и ненастоящими; киднеппинг, кража предметов искусства, черная магия и погоня за маньяком казались частью какого-то фильма, а я обычная девушка на прогулке по старой набережной теплым весенним утром.

И я решила прожить один день как обычный человек, никаких приключений — только развлечения нормального среднестатистического человека. Тем более времени предостаточно — мой поезд будет только вечером.

Что же делают обычные девушки в свободный день?

Может быть, стоит начать с обильного завтрака, тем более что прогулка сожгла приличное количество калорий и лишние килограммы мне не грозят, а вот аппетит разыгрался не на шутку.

В ближайшем кафе было пустынно, я была вторым посетителем. Только парочка обнималась в темном углу, позабыв об остывшем кофе на столе. Мужчина, смуглый и худощавый, с мелкими кольцами темных кудрей, усердно нацеловывал руки своей спутницы, при этом стягивая с нее кружевную красную перчатку.

Цыган, мелькнуло в моей голове, но все мысли о событиях в Тарасове я отогнала яростным качанием головы. Официант воспринял это как призыв к действию и с блокнотом кинулся к моему столу.

Омлет с ветчиной, поджаренные тосты с козьим сыром и свежими ягодами и чашка мягкого гляссе. Не уверена, что обычные девушки справляются с таким завтраком, а вот Евгения Охотникова справилась.

Официант под впечатлением от моих способностей с жаром уточнял, все ли мне понравилось и не хочу ли я оценить на десерт фирменные венские вафли со взбитыми сливками. Пока он настойчиво подпихивал мне десертное меню, парочка стремительно удалилась; от сытости я лишь смогла утомленным взглядом проводить силуэт в белом костюме, красной широкополой шляпе. Очень знакомый силуэт…

Ты обычная девушка, Охотникова, а обычные девушки не следят в кафе за силуэтами. Они или едят вафли, или отправляются на шопинг! Мой выбор пал на шопинг.

Выкатываясь из кафе, я наступила на какую-то красную кучку — красная перчатка с руки незнакомки в шляпе; автоматически подобрала и сунула в карман, обычные девушки должны же любить кружевные красные тряпочки. Официанты провожали меня уважительным перешептыванием.

Такси донесло до ближайшего торгового центра, где уже ждали блестящие витрины бутиков, заманивали нарядные манекены, соблазняли обещания скидок и распродаж. Где тут устоять слабой девушке. С каждым магазином пакетов в руке у меня становилось все больше: кружевные чулки, мягчайший розовый кардиган для прохладных летних вечеров, цветастый сарафан на тонких бретелях для теплых летних вечеров, золотистые босоножки для прогулок со Скворцовым в цвет его кудрей, милейшая косынка в цвет босоножек. Золотистые босоножки потянули за собой череду покупок: солнечные очки с отливающими золотом полосками на оправе, сумочка на ремне с орнаментом из желтых полосок и еще небольшая горка совершенно необходимых вещей.

Я была укомплектована одеждой и аксессуарами со всеми оттенками золота, а следователь Скворцов вписался бы в мои ансамбли во время прогулок, хождений в засады и даже лежания на золотом песке у моря.

Посещения магазинов утомили, я со своими пакетами присела передохнуть на лавочке. Чем занимаются на отдыхе обычные девушки? Рассматривают других девушек!

В магазинчике напротив мне опять мелькнуло что-то знакомое. Красная шляпа примеряла на свои освободившиеся от поцелуев и перчаток пальцы ювелирные изделия. Причем стоимость этих ювелирных изделий, судя по полному отсутствию покупателей в салоне, могла удивить. Спутник цыганской наружности прочно держал теперь за талию свою спутницу. И чем дольше она примеряла кольца, тем теснее он прижимал ее к себе. Старания его не прошли даром, теперь продавцы кружили вокруг мужчины, подавая на примерку один за другим массивные золотые браслеты.

Мне уже почти надоело ждать, когда на кассе обладательница красной шляпы достала банковскую карту и оплатила несколько коробочек одним движением. Пока я фантазировала, что потребую сейчас в обмен на красную перчатку из моего кармана такую вот симпатичную коробочку, парочка вынырнула из ювелирного салона и принялась обмениваться горячими поцелуями. Красная шляпа съехала, и поля открыли лицо женщины. Мне стало ясно, почему силуэт женщины был так знаком. Альбина Полякова прогуливалась по торговому центру под руку со своим любовником. Любовником-цыганом?

Я немного побродила вслед за сладкой парочкой от магазина к магазину. Но шопинг и прогулки утомили, пакеты оттягивали руки и падали в неподходящие моменты, да и любовники не делали ничего интересного, кроме покупок и поцелуев на выходе из каждого бутика. И мне пора было спешить на вокзал, откуда через час отправлялся поезд.

Все мои приобретения влезли в две гигантские дорожные сумки, которые я еле запихала в вагоне на места для хранения. Обратная дорога в пустом купе манила отдыхом, но сон не шел.

Всегда путешествие железной дорогой навевало на меня ностальгию и успокоение. Мягкий перестук колес, чай в подстаканниках, свежее сыроватое белье, тихие разговоры попутчиков и мелькающие за окном картинки. В детстве, когда отец отвозил меня в спортивный лагерь или к бабушке, я могла часами наблюдать за пестрой лентой городов, поселков, маленьких станционных будок и просто живописных лесочков и широких полей. Ночью я просыпалась и смотрела, как в уютном свете фонарей вокзала кипит чужая жизнь: люди плакали, прощались или бросались друг другу в объятия. Цветной калейдоскоп жизни крутится, складываясь в причудливые узоры под ритмичное покачивание. И ты часть этих картинок, едешь в вагоне, ставшем твоим домом на несколько часов, сквозь людские судьбы.

Битый час я сидела у окна, пытаясь поймать убаюкивающий ритм, когда голова тяжелеет и манит подушка. Но события нескольких дней не отпускали меня, вопросы один за другим всплывали и требовали ответа. Та картина, что была в начале — любящая мать, гениальный сын, заботливый отец, самоотверженная жена, — обросла новыми деталями, и у каждого персонажа проявилось двойное дно, с человеческими низменными мотивами.

Каждый из тех, кто имел отношение к Адаму, не тот, за кого себя выдавал.

Елена Генриховна из честолюбия рисковала жизнью сына, лишь бы он играл на легендарной семейной реликвии; Юрий Поляков поставил на уши весь город, но тоже не позаботился о своевременной охране мальчика; Альбина Полякова, преданная жена, принявшая чужих для нее детей, на самом деле тратит доходы от совместного бизнеса на любовника-цыгана. И вот опять цыгане, зачем им мальчик. Цыганка слала проклятия и подсовывала поддельные магические вещи, может быть, хотела напугать мальчика и выкрасть скрипку. Этот план сработал, скрипка украдена и… возвращена… а вот Адам — нет.

Еще дурацкий шустрый карлик, надо будет им заняться. Надеть кроссовки и догнать, чтобы вызвать восхищение у следователя Скворцова. Интересно, как он там разобрался с целым табором? Все эти мысли скопом заполнили голову, и от тяжести она опустилась все-таки на казенную подушку.

Приснились мне в эту ночь, конечно, цыгане. Они галдели и пели, в центре между мелькающих пестрых юбок и смуглых рук в золотых браслетах играл на скрипке худощавый высокий мальчик с огромными, на пол-лица, голубыми глазами.

На вокзале встречал скромную экспедиторшу скрипки сам Юрий Васильевич. По серому оттенку лица и запавшим глазам было видно, что ночь у него выдалась тяжелой.

Документы на скрипку он забрал не глядя:

— Евгения, думаю, все оказалось гораздо хуже, чем я предполагал. Моя жена, Альбина… она пропала позавчера, никаких следов, уехала в салон отделочных материалов и не вернулась. Мне пришло только сообщение на телефон от похитителей, чтобы я не занимался поиском. Конечно, я аккуратно привлек все каналы.

— А как вы думаете, что могло произойти? — Оставалось только вежливо уточнять, огорошить Юрия Васильевича сообщением, что его жена свободно разгуливает по магазинам под руку с любовником, я не хотела.

— Конкуренты, Женя, конечно, конкуренты. Писаревский Владислав, он всегда мне завидовал. Ухаживал за Альбиной в студенчестве, а она выбрала меня. Открыл клинику, а пациенты предпочитали нас. Его единственный сын разгильдяй и балбес, а мои наследники удивляют своими способностями. Ему не нужны деньги, он, как нарыв, долгие годы зрел и теперь от зависти творит преступления. Сначала ребенок, теперь жена. — Мужчина волновался все сильнее. — Мне нужна охрана, телохранители, много телохранителей для моих детей! Для меня! Кто знает, что творится в его голове! Вы нужны мне для личной охраны и ваши рекомендации, кого можно нанять для охраны. Минимум 16 человек!

Мне не хотелось вмешиваться в это дело и искать ту, что в розыске не нуждалась. Вмешиваться в чужие семейные отношения непрофессионально, так что пришлось искать вежливые причины для отказа.

— Юрий Васильевич, я дам контакты фирмы, с которой давно сотрудничаю. Но сама я не готова сегодня к работе, мне нужно прийти в себя после поездки.

— Да, да, конечно, — рассеянно ответил Поляков. — Я совсем об этом не подумал, голова как тумане. Не спал ночь, понимаете, Альбина самый близкий мне человек, это моя вторая половина.

— А что с цыганским табором? Есть какие-то результаты?

— Нет, совершенно нет. Бесполезная затея…

Крупный статный мужчина съежился на кожаном сиденье дорогого автомобиля, он был похож на потерянную куклу, которая застыла в ожидании своей ветреной хозяйки.

Дома меня встретила недовольная тетя Мила, она несколько дней готовилась к визиту к Елене Генриховне, но меня где-то носило и пришлось придержать чайные эксперименты.

Доктору Бланк я разрешила позвонить от своего имени и договориться о визите. Хотя, честно говоря, я устала от семейства Поляковых — Бланк: слишком много тайн и скелетов в шкафу. Все-таки я не следователь, а телохранитель, копаться в чужом грязном белье не приносит удовольствия, пускай и для спасения профессиональной репутации.

Кстати, о следователях, как там симпатичный и наверняка голодный следователь Скворцов? Пора его проведать и накормить результатами тетиных кулинарных побед.

Тетя оживленно щебетала по телефону:

— Ах, Леночка, да, конечно, мы с Женей приедем к вам завтра. Я испеку овощной тарт, вам нужны витамины. Я уверена, что с малышом все в порядке и скоро его найдут.

Видимо, родственница твердо решила стать на короткой ноге с известным терапевтом, но сегодня от гостей я избавлена. Так что яблочный пирог, тефтельки, салат из курицы, сырные шарики, приготовленные для похода к Елене, перекочевали в контейнеры и пакеты. Я заглянула к тете перед уходом, она радостно махнула рукой — увидимся, — и можно было гнать на «фольке» в сторону районного отдела полиции.

В отделении было пусто, лишь оборванные пайетки на полу напоминали о вчерашнем нашествии. Хорошо, цыгане не воруют больше лошадей, а то пайетками бы не обошлось. Скворцов нашелся в своем кабинете, вместе с пузатым генералом и дежурным с грустными глазами он нарезал сиротливую булочку и разливал крепкий чай по кружкам. Когда я выставила на стол кулинарные изыски, генерал закряхтел, а дежурный пискнул. С удовольствием я наблюдала, как с завидным аппетитом трое мужчин уплетают блюдо за блюдом. В следующий раз приглашу тетушку на такое мероприятие, для нее это будет похвала высшего уровня.

Генерал довольно крякнул. Я только удивилась, что ни разу еще не слышала от него обычной человеческой речи, как он скомандовал так резко и напористо «Вольна! Разойдись!», что нас вынесло из кабинета звуковой волной. Дежурный оказался в своем аквариуме, а мы на крыльце здания.

Весна обняла Тарасов теплыми солнечными ладошками. Полицейские возле дежурной машины ковыряли кривой палкой лужу, как озорные мальчишки. Ласковый ветерок перебирал золотистые кудри Скворцова, трепал воротник несвежей рубашки и щекотал шею под распахнутой по случаю жары курткой.

Максим неловко чмокнул меня в щеку:

— Классно, что ты пришла и вот это все. Я думал, тут третьи сутки проторчу, накормила, так что Брянцев послабление дал.

— Генерал ваш?

— Да, он самый. Сутки уже тут орет, всех цыган перетрясли. Два табора привезли, они между собой подрались, у меня в кабинете фикус украли, а в дежурке телефон. Мы план по раскрытию преступлений сделали на год вперед: кражи телефонов, золота, денег, мошенничества. Все что угодно, но мальчика так и не нашли. Представляешь, это Поляков устроил рейд, чтобы сына найти.

— Да, я с ним уже пообщалась. Он совсем расклеился, что никаких зацепок и следов. Максим, ты, наверное, отдохнуть сегодня хочешь?

— Ну… я… поспал бы немного, в душ… а потом можно отдохнуть…

Скворцов густо покраснел и робко взял меня за руку:

— Извини, что вышло так с этим рейдом, у нас так бывает. Нелегка жизнь следака, поэтому я и не женат. Какой девушке понравится, что муж вечно на работе торчит, а дома сразу спать падает.

— Я о другом, Максим. Помнишь, ты сказал, что можно еще раз устроить засаду на маньяка и нужна только подсадная утка.

— Ну да, Вероника пока не может, а больше у меня знакомых карликов нет.

Я потянула Максима за куртку в свою машину, мне требовалось поговорить с ним наедине:

— Мне кажется, я знаю, кто нам может помочь, — с жаром принялась я излагать свой замысел. — Есть один мальчик, он друг Адама, и, думаю, согласится погулять немного с нами по городу.

— Это рискованно, Женя. Это ж пацан, а если что случится? Меня сразу под суд, — покрутил головой в смятении парень.

— Мальчишка шустрый — это раз, мы облепим его жучками, микрофон в карман спрячем — это два, не будем выпускать из поля зрения — это три. Мы же не для суда собираем доказательства, нам главное маньяка приманить и поймать, он даже прикоснуться к пацану не успеет. А дальше подключим Полякова — для своего сына он много чего может.

В глазах парня мелькнул азарт, перспектива схватить преступника его вдохновила. Он согласился на засаду лишь при условии использования специальной техники и только на один раз. Но сейчас после нескольких суток на ногах он был способен только уснуть в машине, пока я везла его к дому.

На лавке у подъезда сидела Вероника, при виде меня она хрипло закричала:

— Ооо, мамуля, давно не виделись, ты к нам какими судьбами? Наливай, а то замерзну.

Карлица расхохоталась над помятым Максимом, заснувшим на переднем сиденье.

Я присела рядом с ней на лавочку:

— Привет, Вероника. Приходи в себя, надо поработать.

— Опять маньяков ловить зовешь, мамуля? — Женщина задорно болтала коротенькими ножками.

— Денег зову заработать. Дочке новую куртку купишь и сапоги. — Нужно было уточнить у женщины подробности встречи с похитителем. — Расскажи про того маньяка из парка, как выглядел, что говорил. Не успела тогда с тобой поболтать.

— А че рассказывать, смотрю, идет сморчок какой-то, на башке копна, шапка по глаза натянута, морда как у крысы, глазенки бусинками. Ну я ему — дяденька, я от мамки убежала, дайте покушать. Он из кармана вывалил конфету мне и за руку меня повел.

— А голос у него какой? Низкий, тонкий?

— Да какой голос, молчал он как рыба, только взвизгнул так противно, когда вас увидел. Как будто баба мышь увидела. Ручонка вот как у ребенка, нежная и маленькая, пальцы такие… ну знаешь… как в крапинку.

— В какую крапинку?

— Да как тебе объяснить, да вот, как на лавочке, такие неровности. — А на скамейке и впрямь красовались этакие не то царапины глубокие, не то засечки, будто ножом кто отметил. — Да ты давай деньги сюда, сейчас я согреюсь, да пойдем ловить снова. Ты девка прикольная, вот и сосед мой — тот в восторге. Как про тебя скажешь, так он красный как рак.

Вероника крикнула Максиму в окно автомобиля:

— Эй, старший следователь Скворцов, по Женьке сохнешь? Хороша девка?

Парень проснулся, за несколько секунд стал багровым от шуток соседки, выскочил из машины и исчез в подъезде.

Я хотела отдать купюру Веронике, но передумала, глядя на искаженное от алкоголя лицо.

— Где дочка у тебя? Дома?

— Надька дома. Вон в домофон брякни, квартира 12, скажи, что мать зовет, мигом прискачет она. Зачем тебе Надька?

— В магазин поедем с ней за курткой, — объяснила я женщине.

Через десять минут я ехала с точной копией Вероники в машине в сторону «Планеты Детства». Девочка вертела головой во все стороны, боязливо касалась кнопок на двери автомобиля. В магазине она выбрала самую розовую куртку в синих звездах, к ней я взяла с прикассовой стойки разноцветный комплект из шапки и перчаток.

Карлица встретила нас спокойно, взяла Надьку за руку и пошла с ней домой. У подъезда она обернулась:

— Звони, синяки замажу. Пойдем поймаем его.

У меня был другой план. «Фольк» направился в сторону музыкальной школы. Там я нашла в гардеробе свою напарницу по ловле привидений; Мария Геннадьевна признала меня мгновенно:

— Здравствуй, Женечка! Какими судьбами к нам? А у нас, представляешь, школу обокрали!

— Как обокрали, что тут у вас ценного? — Я была удивлена новостью.

— Да вот поди ж ты, позарились.

Я вспомнила, что у меня в сумке лежит один из авторских чайных сборов тети Милы, кажется, «Розовый фламинго». Вытащила яркую упаковку и вручила собеседнице:

— А давайте с вами чаю попьем, я же вам подарок привезла — эксклюзивный чай. Расскажете мне, как у вас дела, новости все.

Вахтерша охотно закивала, повесила на гардероб объявление «ПЕРЕРЫВ» и проводила меня в свою каморку.

Чайное разнотравье привело охотницу за привидениями в благодушное расположение, и она охотно мне рассказала все новости музыкальной школы:

— Ну как ты уехала, я спать прилегла. Но ведь ребятишки бегут на занятия, надо куртки их развешивать, так что долго не полежишь. А под вечер занятий меньше, накопилась усталость… ну и не выдержала я, как сейчас помню — пошла так же чаю попить, табличку повесила, у себя на диванчике и задремала. Дети-то знают, что у меня дверь в гардероб изнутри можно открыть. Те, кто постарше, сами заходят и забирают куртки, у нас хулиганья здесь нет, все же музыканты, воспитанные. И тут ко мне прибежал Мишка, аккордеонист, хороший такой мальчишка. Так, мол, и так, гардероб нараспашку, одежек нет…

— И много пропало?

— Какое много… Куртка Мишкина, мой платок пуховый, потом еще Женевьевины туфли серебристые, для концертов хранятся, Адама портфель, никто же не забрал его с того дня. Вот и вся пропажа, нам и в полиции отказались дело заводить, стоимость одежек копеечная. Хорошо Женевьева, добрая душа, Мишке новую куртку купила, тот плакал сильно, что мать отругает.

— Всегда готова помочь, — поддержала я разговор. — Редко такие люди встречаются.

— Ох, Женя, жизнь у нее тяжелая была. Мать родная ей руки разбила, чтобы музыкой не занималась. А она не сдалась, стала музыкантом! Шрамы на всю жизнь остались на руках, как засечки на бревне. Да и на душе шрамы, хоть не увидишь такое глазами. Вот и стала Зинка наша немного малахольной такой.

— Откуда вы знаете, что ее Зиной зовут?

— Так я с ней с одной деревни, с рождения-то ее Зинаидой звали, потом уже она в Женевьеву переделалась.

— Она ученику своему помогает — Сашке — на еду ему денег дает, — поддакнула и с невинным видом уточнила: — Кстати, вы его адрес не знаете? Хочу помочь тоже, еды купить ему.

Вахтерша вздохнула тяжело:

— Как не знать, знаю Сашку. Птахин Санька, сосед он мой, в соседнем парадном живет. И мать его знаю, она дворничала раньше у нас, когда в нормальном состоянии была. Психическая она, доверчивая как ребенок, а на лицо очень симпатичная, дал бог красоту только. С такой головой красота эта не дар, а одно наказание; как-то ее заманили с собой в лес парни, да и испортили девку. Она забеременела и Сашку родила, а после рождения у нее ноги отказали. По квартире немножко только ползает, с горя попивать начала, после пенсии всегда у нее неделя загула. Иногда мальчишка ночевать сюда прибегает, если мать сильно буянит. Она хорошая, только психически немного того. Как запой или приступ, Санька тут ночует, чтобы не пришибла ненароком.

Женщина написала мне записку с адресом, объяснила, как дойти — дом совсем недалеко от школы, через пару кварталов, — и мы распрощались.

Адрес нашелся без труда, обычная серая пятиэтажка с подъездами вдоль старенького двора. Разномастные балконы с флагами сохнущей одежды, вечные бабульки на скамеечках и скромная игровая площадка со скрипучими качелями и песочницей. Сам Сашка как будто ждал меня; он сидел на краешке облупленной ограды, и как только я помахала ему из машины, сорвался и, полный любопытства, полез в салон.

— Привет! Ты где была? А куда Адам пропал? А это твоя машина? А эта кнопка для чего? Нажму, не будешь орать? Бабушка мне обед передала? — Вопросы сыпались из мальчишки, как горох из дырявого мешка.

— Саша, давай съездим в кафе пообедаем? — предложила я. Сашка восторженно закивал, от перспективы поехать на настоящей машине в настоящее кафе дар речи у него пропал, но ненадолго.

Ближайшей по дороге оказалась самая обычная кафешка «Тарелки» с потертыми столиками и скромным баром. Никаких изысков или стильного интерьера, небольшое помещение с обычными светильниками по периметру, тусклые оконца на улицу. В кафе мальчик поначалу немного стушевался от незнакомой обстановки, официантов, снующих с подносами в руках, и обилия выбора, но, когда принесли борщ с сухариками, он забыл о стеснении.

За компанию и я тоже лихо расправилась с супом. Котлеты по-киевски на второе с гарниром из капусты быстро исчезли под нашими вилками. Только через полчаса, когда аппетит утих, я рассказала мальчугану, зачем приехала:

— Я не знаю, рассказывали ли тебе, Саша, твоего друга Адама похитили плохие люди. Мы пока не знаем кто. Но есть один человек, мы подозреваем, что он похищает детей. Может быть, и Адама тоже украл он.

Сашка энергично кивнул, впрочем, он все делал бурно — ел, кивал, задавал вопросы — как сейчас:

— Это лилипут, да? Он из нашего дома Дашку Носову украл, а потом вернул. Может, потому, что Дашка толстая? Испугался, что она его объест?

— А ты откуда знаешь? — удивилась я.

— А к маме приходит медсестра уколы ставить. Ну а как мне не слушать, если они болтают? Медсестра все сплетни мамке рассказывает, она же по домам ходит и все про всех знает. — Мальчик с наслаждением облизал ложку после мороженого.

— Да, мы хотим поймать этого карлика. И нам нужна твоя помощь. Отец Адама богатый человек, и он заплатит много денег, если мы поможем найти его сына.

Я подробно объяснила Сашке план засады. Он был в восторге от приключений, сытного обеда, возможности поймать преступника:

— Да Адам мой друг, я этого карлика в два счета заманю!

Мы договорились встретиться вечером возле музыкальной школы. Я вернула мальчика во двор; для подготовки операции необходимо запастись оборудованием. Дома я проверила состояние записывающего устройства размером с брошь, достала несколько датчиков слежения, их необходимо установить Саше во все карманы и на теле.

Вечером наша бравая команда была в сборе. Саша познакомился со следователем и атаковал его вопросами — есть ли у Скворцова пистолет и можно ли стрельнуть, когда будет обед, что едят следователи, можно ли в восемь лет стать следователем и во сколько уже можно. Через пять минут Максим с тоской уточнил у меня:

— Он молчит когда-нибудь?

С легким налетом высокомерия — учись — я достала из сумки еще теплые, завернутые в салфетки блины, и рядом с нами воцарилась тишина.

Максим продолжал с тоской смотреть на Саньку и его фокус с исчезающими во рту блинами. Я достала вторую партию и вручила парню.

Наконец после походного ужина на лавочке мужская часть засады была готова продолжать операцию. Сашка шел по дорожке парка согласно инструкции, при виде любого человека он останавливался и ждал, когда его начнут угощать конфетами. Мы с Максимом таились в кустах по разным сторонам дорожки.

Редкие прохожие спешили через парк и не обращали внимания на одинокую фигурку. Сашка подобрал с земли палку и шел, выстукивая ею звуки из всех предметов вокруг.

Прошло несколько часов, а мальчишку никто не похищал и не кормил конфетами. Скворцов тоже утомился сидеть в кустах и предложил переместиться в какой-нибудь двор посветлее. Мы должны были сидеть в машине и наблюдать, как наша подсадная утка сводит с ума жильцов стуком палки по качелям, по крыше деревянного домика, по ограде вокруг клумб. Музыкальные упражнения длились, пока на улице не стемнело, Скворцов сидел с очень кислым видом, подозреваю, что он, как и я, после многочасовой пытки палкой внутри себя обещал подождать с женитьбой и заведением семьи. Когда дома погрузились в темноту, а двор наполнился мягким светом уютных окон, пора было заканчивать прогулку и отвозить мальчика домой.

Но впереди ждал сюрприз. Мы с Максимом шли по дорожке, а так как тропинка была неширокая и в парке уже выключили фонари, то нам приходилось держаться за руки, а иногда даже немного обниматься. Сашка бежал впереди и азартно выстукивал палкой по забору что-то из Моцарта или Баха, мы его практически не видели, но хорошо слышали.

В начале дорожки к воротам Максим замер — под светом фонаря стоял маленький силуэт в большой куртке. Сашка сообразил мгновенно, он вынырнул из темноты навстречу карлику:

— Дяденька, помогите! Дяденька, я сирота! Дяденька, я кушать хочу!

Тщедушная фигурка при виде мальчишки рванула бежать; я вылетела из кустов как чемпион-спринтер, Скворцов перемахнул через парочку кустов и со стоном покатился по асфальту.

Карлик развил невероятную прыть, Сашка преследовал его с криками: «Дядя, заберите меня, я сироооотаааа, забери меня! Стой! Конфеты давай сюда!» Когда лилипут нырнул в кусты, от отчаяния мальчишка швырнул вслед ему палку. В эти же кусты влетела и я, включила фонарик, но преступник опять ушел от погони. Ни в кустах, ни за деревом, ни на полянке, которую я резво оббежала, его не было. В полном расстройстве пришлось вернуться на тропинку под свет фонаря. Скворцов хромал по дорожке и стонал из-за поврежденной ноги, Сашка в победном танце тряс палкой с какой-то лохматой штукой на конце, а я взволнованно бросалась на шумы и шорохи в кустах.

Всю ночь до самого рассвета мы разбирались с итогами засады. Нога у Скворцова оказалась сломанной во время неудачного приземления; в травмпункте ему наложили гипс и запретили ходить и бегать в засады три месяца. Пока мы ждали в темном больничном коридорчике, Санька умудрился уничтожить все запасы из моей сумки. Он заявил, что станет врачом сразу после того, как поработает следователем, а в следователи его точно возьмут, потому что будь у него пистолет, то он бы сразил преступника одним выстрелом, а сейчас ему срочно нужно в кабинет, чтобы лично разобраться с таким явлением, как перелом. От его трескотни застонала медсестра за столом в приемном покое, но, видимо, была она опытной в вопросах воспитания детей, потому что выгребла из тумбочки пригоршню конфет и вручила болтуну. Гипс на ноге Максима удивил Сашку, мальчик принялся выстукивать на нем мелодии и просил Скворцова шевелить пальцами ступни, которые смешно торчали из-под бинта. Я вела машину и удивлялась, сколько же энергии и любопытства в одном маленьком тщедушном теле. К пяти утра, по прибытии на квартиру Максима, мужчины были голодны, они требовали награды за травмы и смелость.

Я помогла Скворцову допрыгать до кухонного диванчика, перемазанного в еде и земле мальчишку отправила в ванную, а сама полезла с инспекцией в холостяцкий холодильник. На полочках скромно притаились пара помидорок и контейнер с яйцами. Парень развел руками в немом извинении, что, мол, жизнь у молодого холостого следователя скромная, никаких разносолов не водится. На подоконнике нашелся полузасохший батон. Из всех съедобных остатков получилось соорудить вполне приличную яичницу с гренками и крупными кусками томатов. Пока Максим с Сашей демонстрировали завидный аппетит, уплетая завтрак, я заварила себе кофе в голубой высокой чашке.

Со стороны мы выглядели как обычное семейство за ранним завтраком. Но обсуждали за семейной трапезой весьма странный предмет — скальп преступника. В первый момент в темноте мне и правда привиделся скальп, но оказалось, что это всего лишь парик и крепко натянутая на него шапка. Короткие темные волосы парика торчали во все стороны, напоминая птичье гнездо, шапка была обычная вязаная, ничем не примечательного серого цвета. Максим после завтрака освободил стол и разложил все детали нашего трофея отдельно.

— Смотри, внутри парика светлые волосы. Похожи на женские, пахнет духами.

Я сунула нос в глубь парика, принюхалась, аккуратно вытащила застрявшие волоски и рассмотрела поближе к окну:

— Точно женские, ну или мужик красит волосы. У корней цвет более темный. И духи — да, женские, похоже на «Флер дэ Фиолет». И кудри ненастоящие, волосы повреждены искусственной завивкой.

— А маньяк-то наш женщина… — протянул парень. — И никакой не карлик, низенькая женщина.

Мы с Максимом уставились друг на друга в удивлении. Все окончательно запуталось: зачем эта женщина наряжается в мужскую одежду и зачем ей похищать детей на несколько часов. Почему не отпускает Адама и почему в таком переполохе убежала от Сашки? Как нам теперь выследить и поймать преступницу, вернее, поймать мне одной, без выбывшего из строя напарника?

Скворцов тяжело вздохнул:

— Всю ночь за этим карликом, то есть карлицей, тьфу, короткой теткой бегали. Голова не варит, мне бы поспать. Санек вон на диване уже пристроился.

Сашка во время следственных действий притулился на раскладном диванчике в комнате, обмотался в плед и сладко заснул, как нащебетавшаяся птичка на ветке. Даже во сне он бормотал и махал руками. Я накрыла его еще одним покрывалом, мальчик протяжно вздохнул и успокоился.

Под руководством Максима я достала из темнушки старый матрас и все одеяла, что смогла найти, соорудила из них вполне симпатичную лежанку на полу и уехала к себе домой тоже набираться сил.

Тетя встретила меня молчанием и поджатыми губами, она явно была не в духе. Тарелка с творожными хачапури звонко стукнулась об столешницу, горячие сырники блестели щедрой поливкой из малинового соуса в гнетущей тишине.

С тетей Милой мы живем уже несколько лет, и все ее маленькие слабости я выучила наизусть:

— Какой у нас сегодня чайный букет на дегустации?

Реакцией на мою попытку подлизаться было ироничное хмыканье, без слов тетя поставила передо мной свежезаваренный напиток в элегантном чайнике бирюзового оттенка, подвинула поближе чашку с блюдцем такого же цвета. Но Мила не была бы Милой, если бы смогла хранить ядовитое молчание больше нескольких минут:

— Это сорт особенный, дарлингджар с добавлением яблоневого цвета. На другом конце света собирают по листочку, чтобы ты утром могла взбодриться. Ты же по ночам пропадаешь, домой только под утро являешься, времени нет к приличным людям с тетей в гости сходить. Неделю как каждый день готовлюсь, то цветаевский пирог сделаю, то шарлотку, а все попусту. Есть некому мою стряпню.

Примирительно чмокнув тетю в щечку, я рассмеялась:

— Твои кулинарные шедевры известны на весь город, вчера несколько мужчин дрались за возможность их попробовать, отбили атаку цыганского табора.

— Ох, подлиза ты, Евгения, придумаешь тоже, — довольно рассмеялась родственница, но комплимент ее вдохновил на кухонные подвиги.

На кухне загремели приборы, взвыл блендер, духовка запылала жаром. Я поспешно ретировалась с этого поля битвы с кухонной утварью; тетя сквозь гудение комбайна крикнула:

— Сегодня в два мы едем к Бланкам. Елена Генриховна и ее мама нас ждут. У тебя три часа на наряды, пока я готовлю киш с грибами. Еще хочу угостить их трубочками слоеными с начинкой из сыра и бекона. Ну и, может, успею простенький десерт приготовить, например клубничный мильфей со свежими ягодами.

— В переводе с французского millefeuille обозначает «Тысяча лепестков». И это для тебя, тетушка, простенький десерт? Да любой ресторан платил бы тебе огромные деньги за такие простенькие десертики, — выдала я на выходе из душа. — А такое сокровище досталось мне и совершенно бесплатно.

Тетя смущенно отмахнулась лопаткой для жарки; комплименты привели ее в прекрасное расположение духа и гарантировали мне несколько часов сладкого сна. В обед я проснулась от невероятных ароматов, все грандиозные планы тети явно были приведены в исполнение.

На столе в кухне высилась целая башня из золотистых слоеных трубочек с сочной начинкой внутри, аппетитный пирог манил мягкой начинкой с кусочками грибов, в центре красовался король десертов — многослойная башня с волнами нежного крема между листами хрустящего теста и с россыпью свежих ягод сверху. Тетя потрудилась на славу, и на тарелках ждали поездки в гости закусочные сырные шарики с яркими капельками овощей, малюсенькие профитрольки с муссом из семги и еще пара ярких пакетов с чайными композициями.

Пока Мила плескалась в ванне, я выбирала наряд для визита к приличным людям. Никаких платьев с откровенными вырезами или ярких цветов, все сдержанно и элегантно.

Выбор пал на строгое платье стального цвета, белый воротничок и манжеты разбавляли его сдержанность. Нитка натурального жемчуга, собранные в хвост волосы, темные колготки и классические кофейного цвета ботинки превратили меня в идеальный образчик девушки из хорошей семьи, как будто только выпустили из частного пансиона.

Одобрительно рассмотрев меня с ног до головы, тетя убежала в свою комнату готовиться к балу. Мне было поручено ответственное и опасное задание — сложить все припасы в упаковки и термоконтейнеры, но при этом ничего не съесть и не разрушить кулинарную архитектуру. Яркие упаковки с чаем надо было обвязать декоративными кружевными лентами; на каждом пакетике приклеены ярлычки с аккуратными надписями: Апельсиновый закат, Барбарисовый дракон, Полевой букет.

Об этом визите моя родственница мечтала несколько дней, так что наряд она подбирала очень тщательно. Кофейного цвета костюм — юбка и кардиган — гармонично сочетался с кружевной блузкой цвета топленого молока. Сдержанные серебряные серьги, крошечная лаковая сумочка, серебристый платок на шее добавляли к наряду сдержанный шик. Волосы тетя собрала в аккуратную прическу, добавила пару капелек французских духов на запястья и подкрасила губы персиковой помадой.

Нарядные, с горой гостинцев, мы были готовы к светскому визиту.

У дома Бланков мы припарковались, когда время начало приближаться к вечеру. На стоянке прибавилось машин, а все клумбы вокруг дома покрылись зелеными стрелками первой нежной травы. Площадка во дворе была усыпана малышней всех возрастов, они висели гроздьями на разноцветной лестнице, копались в песочнице и гурьбой раскачивали все качели на территории.

Дверь нам открыла хозяйка квартиры — Елена, в домашнем хлопковом платье она показалась неожиданно мягкой, без привычной стали в глазах. В тот день навестить Елену Генриховну с матерью решили, видимо, все знакомые: в прихожей куртки, пальто, плащи висели на крючках и лежали на узком диванчике. Обувь стояла в несколько рядов, а в углу нагромоздилась парочка чемоданов. Женщина приняла нас довольно-таки радушно:

— Проходите, я сейчас положу вашу одежду в кабинете. У нас тут собралась неожиданно компания. Заехал Юрий Васильевич проведать, забежали учителя Адама из музыкальной школы — Женевьева и Вера Федоровна. И вместе с мамой из деревни приехали наши родственницы для поддержки в такой трудной ситуации. Так что народу много, проходите, я сейчас вас со всеми познакомлю.

Елена исчезла в глубине квартиры с нашими пальто. Из комнаты прямо по коридору доносились высокие женские голоса, среди них сразу узнавался звонкий колокольчик голоса Женевьевы.

Из гостиной выплыл Юрий Поляков, с последней нашей встречи он заметно повеселел и вернулся к прежнему лоску. Он галантно склонился над рукой тети, потом подхватил меня под локоть:

— Женечка, пойдемте, помогу вам донести тяжесть, я сегодня ухаживаю за столькими приятными дамами.

На кухне Юрий жарко зашептал мне в ухо, оглядываясь на дверь:

— Только не говорите Альбине, что вы знаете о похищении. Лучше никому не говорите. Все обошлось, и ей удалось вырваться из укрытия, где ее удерживали. Но теперь у моей жены психологическая травма, она не хочет никакой огласки или расследования.

— Но у вас такие возможности сделать это неофициально! А что, если и ваш сын у тех же похитителей? — удивилась я. Юрий развел руками:

— Но Альбина ничего существенного не может рассказать. Ей накинули мешок на голову на парковке у торгового центра, а потом держали в каком-то заброшенном здании. Воду и еду приносил человек в маске, лица она его не видела. К счастью, Альбина очень сообразительная, она смогла вскрыть замок и сбежать из плена. Но сейчас Алечка в жуткой прострации, не хочет это обсуждать и вспоминать. А я не вижу смысла мучить жену, я уже говорил — это происки конкурента, если можно его так назвать. Психика не выдержала, вот и стал творить пакости. Ничего, я его по своим каналам сейчас обломаю.

Наше таинственное перешептывание прервали Елена и тетя Мила — женщины пришли распаковать угощение. Лена вежливо восхищалась трубочками, начиненными ярким салатным миксом с кусочками бекона, сдержанно ахала от сверхизящной архитектуры милфея в крупных ягодах, но тетушке хватало и этого — Мила грелась в лучах славы и признания. Я разложила на большом серебряном блюде россыпь из закусок: профитроли с муссом, профитроли с красной икрой и, наконец, золотистые профитроли с паштетом из кеты. Поджаристые сырные палочки, аппетитные творожные шарики с вкраплениями красного перца и зеленого лука расположились по бокам блюда. Появление закусок на столе вызвало фурор — женщины изумлялись, лезли в сумочки записывать рецепты, лишь Поляков практично взял с горки верхнюю трубочку и с явным удовольствием начал дегустацию.

Елена по кругу представила нам гостей:

— Это мои двоюродные тети Елизавета Михайловна и Екатерина Михайловна. Вера Федоровна, преподаватель сольфеджио у Адама. С Женевьевой вы знакомы. Мою маму, Ирину Иоанновну, вы тоже видели. А это Альбина, жена Юрия Васильевича.

Альбина равнодушно кивнула мне и продолжила аккуратно, по кусочку, отправлять в рот закусочную трубочку. Все гости за столом увлеклись едой, пробуя то профитроли, то квадратики грибного киша, тетки Михайловны с энтузиазмом жевали мильфей.

В царящем молчании я не утерпела и выдала свою провокацию:

— Ах, какой тонкий сырный вкус. Нечто подобное вчера пробовала в ресторане в областном центре. Модный новый ресторан «Винный замок» в торговом центре, рядом с ювелирным бутиком «Алмазная королева». Не бывали там?

В ответ гостьи хрустнули тонкими коржами десерта, а тетя Мила слегка приподняла бровь.

— Эмммм, а эти шарики с сыром выше всяких похвал, ни в одном заведении мира не пробовала ничего подобного. — Напряженное молчание попыталась разрядить хозяйка дома.

Но так просто меня не свернуть с дорожки толстых намеков:

— А говорят, красный цвет возбуждает аппетит. Красный так будоражит, и правда, хоть и не всем идет. Вот вам, Альбина, красный бы пошел к лицу. Так и представляю вас в красной шляпе и красных кружевных перчатках, такой яркий образ, трудно будет забыть!

Лицо Альбины не изменилось ни на йоту, все с тем же любезным выражением она жевала закуски.

Тетушка Мила, видимо, решив, что любимая племянница слегка тронулась умом и несет чушь, попыталась взять огонь на себя:

— Еще же чай! Вы знаете, не так давно познакомилась с целебными свойствами чая и теперь увлекаюсь составлением авторских букетов. Сегодня будем пробовать!

Все разом зашумели, теперь женщины хотели знать, что входит в состав чая и какие чудеса потом с ними случатся. Определенно, тетя стала звездой сегодняшнего вечера.

А я решила заняться скромным приготовлением волшебных напитков на кухне. Из шкафа я вытащила все чайные сервизы и приспособления для заваривания: нашлись темно-бордовый пузатый заварник, изящный, из стекла и металла, современный френч-пресс и белый, элегантный, из аристократического фарфора, небольшой чайничек. Только я насыпала в емкости разные пахучие смеси, как на кухню тихо шагнула Альбина. Ее глаза сверкали, все лицо исказилось от гнева:

— Что ты хочешь? Денег? Сколько тебе надо? Тебя нанял Юрий следить за мной? — шипела светская дама и наступала на меня в яростной атаке.

— Спокойнее, где ваше воспитание. — Атаку я остановила простым приемом, поставила блок ладонью на уровне груди. Это больше психологический эффект, но он сработал, и Альбина остановилась в двух шагах.

В проем двери просунулась голова Полякова:

— Дамы, благородный рыцарь спешит на помощь.

В ответ мы дружно рявкнули:

— Нет, мы сами! — и рыцарь поспешно исчез в коридоре. Альбина кивнула, и мы по молчаливому согласию перешли на лоджию. Там она, уже успокоившись, закурила тонкую сигарету.

— Тебя что, нанял Юра? Он теперь бредит похищением, боится, что могут похитить любого из его детей. Думает, что и меня похитили, приставил настоящего шкафа, днем и ночью, как в клетке.

— Нет, я следила за вами без его поручения, в рамках своего личного расследования. А вы думали, поверила в сказку, что дети Полякова для вас обычный успешный бизнес?

— Так оно и есть, зачем мне убивать или похищать этих гениев, в них вложено столько денег.

— А зачем тогда эта цыганка с проклятиями, цыганка со скрипкой? Ваш спутник — цыган, вы вместе замыслили избавиться от наследников Полякова и тратить все доходы от бизнеса на свои удовольствия! Вот и использовали его родственниц из табора запугать мальчишку и его мать, наверняка Адам сейчас едет с цыганами подальше из города!

Жена Полякова ошарашенно слушала мой вдохновенный бред:

— Ты в своем уме? Какие цыгане, какой табор? Серджио — итальянец! Мы познакомились во время круиза по Средиземному морю! С ним я вспомнила, что такое страсть и горящие глаза, а не победы в олимпиадах и первые места в конкурсах.

Женщина прижалась лбом к стеклу, маска светской сдержанности слетела — губы дрожали, а в глазах притаилась тоска.

Альбина всегда была красивой, поняла это уже в детстве, когда прохожие улыбались при виде обворожительной куколки, воспитатели выбирали на роль Снегурочки, а мальчишки дрались за право встать в пару на прогулке. Королева выпускного бала, первая девушка на курсе в институте. Несмотря на такую популярность, с поклонниками красавица была строга, одаривала ослепительной улыбкой и шла зубрить лекции, учеба в медицинском требовала усердия. А потом появился он, задорный обаятельный первокурсник Юрка Поляков, и Альбина замирала от счастья, встретив его в коридоре, замирала, когда он взял ее за руку первый раз, замерла, перед тем как сказать «да» в ЗАГСе. Юрка постепенно становился Юрием Васильевичем, с горящими глазами прибегал и рассказывал, сколько сегодня было пациентов, как всю ночь красил стены в новеньких кабинетах клиники, а она выслушивала, помогала разобраться с документами и снова замирала от счастья, прижимаясь к крепко спящему мужу ночью.

Печальный диагноз и утраченная надежда родить ребенка никак не сказались на их отношениях, по-прежнему они обменивались вечерами новостями, наслаждались совместными путешествиями, усердными муравьями строили свой медицинский бизнес. А когда клиника заработала без перебоев и стали открываться филиалы, Юра вдруг потерял азарт к жизни, она сразу это поняла по потухшим глазам и бессоннице до утра. Вот тогда она сама приняла решение — пускай у него будет ребенок, да, от другой женщины, но, главное, муж будет счастлив опять. Когда родился первый ребенок, она задохнулась от ревности и боли, Юра с восторгом рассказывал про его первые шаги, тщательно искал подарки на день рождения, перед сном любовался на фото малыша. Потом муж заговорил о втором наследнике, а дальше о третьем, и так проект стал вдруг разрастаться, Юрий Васильевич вернулся к привычному вдохновенному трудолюбию, Альбина кивала, вела отчетную таблицу по наследникам и тратам на них. Но каждый день она тренировалась не замечать косых взглядов, шепота за спиной, проглатывать комок ярости в горле, как в институте, когда она повторяла и повторяла материал, пока он не войдет в мозг надежным камнем. Она пошла осваивать новую профессию дизайнера, чтобы как можно реже приходить в клинику и сталкиваться со стеной, увешанной дипломами и наградами, где в каждой рамке мелькает родная фамилия «Поляков». Если у Юры открылось второе дыхание к жизни, то Альбина сама не заметила, как все вокруг стало пресным, она перестала чувствовать что-либо: механично ела, улыбалась мужу, разрабатывала дизайн-проекты и… ничего не ощущала, кроме серости. Ночью она вставала, чтобы рассмотреть себя в зеркале — постаревшее лицо, остатки прежней красоты, впалый живот, не узнавший первых шевелений младенца, и опять ничего, даже жалости к себе — только пустота внутри.

Психотерапевт посоветовал ей отдохнуть, съездить в путешествие за эмоциями. И она поехала, вернее поплыла — купила путевку в круиз по морю, никаких популярных направлений, где кругом соотечественники, ей не хотелось ни с кем общаться. В первый день плавания, когда она вышла на палубу, помощник капитана, смуглый жизнерадостный парень, поприветствовал раннюю пташку поклоном. И Альбину вдруг залило теплом, беспричинной радостью от белозубой улыбки и золотистых глаз моряка, она улыбнулась ему в ответ самой своей очаровательной улыбкой и от ощущения яркого счастья, заполнившего каждую клеточку тела. Она влюбилась и провела этот круиз вместе с Серджио, молодым итальянским парнем, практически не расставаясь.

По возвращении Альбина старалась молчать, набрала проектов, чтобы никто не заметил, как внутри плещется нечаянная радость. Когда увидела две полоски на тесте, то решительно набрала в телефоне номер Серджио; он прилетел уже через три дня, пришлось придумать дурацкую историю с похищением, чтобы вырваться на сутки для встречи с любимым. Там на прогулке по городу она решила, что хочет оставить ребенка и переехать в Италию, узнать, что такое обычная семья. Юра поймет, все-таки у него есть наследники, его дети, и она тоже хочет быть счастливой, пускай и не так, как планировали они двадцать лет назад.

А тут эта Охотникова сует нос повсюду, выслеживает, рассказывает какую-то чушь про цыган и похищение мальчика. Что будет, если телохранительница расскажет Юре о Серджио без всякой подготовки, муж точно расценит это как предательство.

Альбина привычно подавила эмоции, бурлящие внутри, прошила меня проницательным взглядом:

— Я так понимаю, что ты тут наговорила какой-то бред. Значит, так, если расскажешь Полякову о Серджио, я превращу твою жизнь в ад. У меня хватит денег и ума растереть твою карьеру в пыль. Так что тебе лучше молчать. Если хочешь денег — найму тебя телохранителем, вместо этого шкафа, что таскается за мной. Я хорошо оплачу твое молчание, скоро улетаю в Италию и могу взять тебя с собой. Все расходы за мой счет. Там отдыхай как захочешь, главное — не проболтайся.

— Но мальчик? Куда он тогда делся?

— А вот это уже не мое дело, не знаю я про этих цыган. — Женщина в раздражении отмахнулась. — Да мне и все равно. Пускай Поляков ищет своего золотого мальчика. У меня медовый месяц через несколько дней и всякие пропавшие гении это не испортят. Позвонишь мне, если надумаешь, надеюсь, у тебя есть заграничный паспорт.

Альбина одарила меня коротким светским кивком и удалилась с балкона. А я в расстроенных чувствах осталась на лоджии.

Все рассыпалось, все ниточки выскользнули из пальцев. Цыгане допрошены, похищение Альбины оказалось выдумкой. Мальчик в неизвестности, а моя карьера рушится, как песочный замок. Оставался вариант поймать похитительницу детей, но из моей команды уже выбыли Вероника, Скворцов, а от энергичного заморыша Саньки Птахина в панике сбегали даже маньяки.

Ничего не оставалось, как продолжить светский вечер за столом. В комнате мама Елены Генриховны роняла слезы на роскошную скатерть с густыми складками:

— Ах, наш малыш, мое сердце чует беду. Никто нам не может помочь.

— Ну же, надо верить и надеяться. Делать все возможное для его возвращения. — Преподавательница сольфеджио гладила рыдающую старушку по плечу. — Он жив, здоров и скоро вернется. Вы слышали о карлике, он похищает детей и потом возвращает их обратно. Может быть, Адам впечатлил его своим мастерством, и он отпустит его попозже. Кто знает, что на уме у этих преступников.

— А что, это правда, карлик похищает детишек? А потом отпускает? И ничего, никаких гадостей и издевательств? — одновременно загудели тетки из деревни, в их голосе сквозило сожаление.

— Да, украл сначала девочку и вернул, потом еще мальчика и снова мальчиков. И всех вернул живыми и здоровыми! — В обсуждение вступила тетя, обладавшая всеми свежими новостями Тарасова с подробнейшими деталями.

— Вернула! Есть информация, что карлик женщина! — Я не удержалась вставить словечко. Уж больно я была раздосадована очередным провалом, каждый день я засыпаю и просыпаюсь с мыслями об этом деле, а со стороны мои действия выглядят как поток неудач. Так что закрытая информация сама собой вылетела у меня изо рта.

Все женщины за столом ахнули и разом загалдели:

— Она же женщина, как можно красть детей!

— Но ничего плохого она им не делала!

— Раз не делала плохого, так что, по-вашему, и красть детей можно?

— Красть — это плохо, что же вы все перевернули. Ведь хорошо, что это женщина, значит, у нее есть сердце и она отпустит мальчика.

Тут сдали нервы у Елены, она вдруг закрыла лицо руками и завыла. Юрий Васильевич неуклюже похлопал ее по плечу:

— Ну же, Леночка, слезами горю не поможешь! Сегодня же решу вопрос, цыган всех прошерстили, и с карликами разберемся! Слово Юрия Полякова!

Альбина процедила с прохладцей:

— Выпейте успокоительного, у вас должна быть аптечка, вы же врач.

Тетки Михайловны засуетились, открывая дверцы всех шкафов в поисках таблеток. Женевьева простукала каблучками на кухню за водой, Мила побежала в ванную за полотенцем, а преподавательница сольфеджио завела долгую утешительную партию:

— Не убивайтесь, голубушка, главное, держать марку. Вы такая сильная женщина, ведь в войну вот как ждали мужей, и в поле рожали, и десять детей кормили. Вам надо водички попить, в церковь сходить, березку обнять, ей пожаловаться… Может, чаю?

Предложение загрустившую компанию взбодрило, все бросились с шумом отодвигать стулья, уносить посуду. Михайловны сконфуженно утащили в кухню совершенно пустую тарелку от милфея, который, кроме них, никто не попробовал.

Женщины расставляли чашки, несли сливки и сахар. На стол водрузили чайники, напитки в них переливались разными красками: насыщенно-бордовый чай с оранжевыми кусочками цедры, травянисто-зеленый настой с круговертью экзотических лепестков и золотистое питье, переливающееся всеми оттенками янтаря. Настроение у меня совсем упало, и лоджия поманила возможностью подумать, как же найти выход из ситуации. На кухне я столкнулась с Женевьевой, которая складывала с грязных тарелок в салфетку кусочки еды. Учительница пискнула:

— Это кошечкам отнести, они голодные. — И виновато постучала каблучками по коридору. На входе ее чуть не снес Юрий Поляков, он проводил взглядом ее хрупкую фигурку и устало опустился на кухонный табурет.

— Хорошая женщина, тяжелая судьба. Немного с придурью, конечно. — Мужчина был в расстройстве после слез Елены Генриховны. — Всех жалеет, вон даже о кошках заботится. Регулярно даю ей денег на ребятишек, кто собственным родителям не нужен, а она заботится, в люди их вывести помогает.

Я закивала, про альтруизм Женевьевы слышала уже много раз. О чем же так печально вздыхает Поляков, ведь не о странноватой учительнице музыки ему захотелось побеседовать.

Юрий Васильевич пришел с предложением:

— Евгения, мы все переживаем. Я хочу предложить вам возглавить неофициальный розыск моего сына. Вы сами искали его похитителей, а теперь мы объединим усилия. Вы даже себе не представляете, какие у меня возможности.

Очень даже представляю, сразу вспомнилось цыганское нашествие на отделение полиции, но я тактично промолчала. С Поляковым я поделилась рассказом о наших неудачных засадах на карлика, и что есть доказательства, что похититель детей женского пола. Он внимательно слушал, делал пометки в блокнот. По итогу моего рассказа он предложил радикальную меру — допросить всех женщин Тарасова ниже 160 сантиметров, обладательниц светлых волос. Как бизнесмен, он мыслил с размахом, но мне затея не понравилась, потому что под эту категорию попадала и моя родная тетка. Да что там говорить, все женщины в соседней комнате, кроме Альбины Поляковой, были близки к этому определению. Я настаивала на стратегии подсадных уток — разбросать по городу приманки в виде гуляющих бесхозных детей и ловить на живца.

В квартире в это время шла активная беседа, женщины обсуждали разные вкусы чая, наперебой пробуя из всех заварников. Их мирную болтовню прервал звонок в домофон.

Мы выстраивали хитроумные планы поимки преступника, когда в коридоре раздался отчаянный женский крик и звук падения. Я и Юрий Васильевич бросились из кухни в коридор, женщины из гостиной тоже вылетели из-за стола на крики.

Весь коридор был уставлен мрачными похоронными венками с лентами «на вечную память», «покойся с миром», на полу между венками лежала без сознания мама Елены Генриховны, а на пороге входной двери стоял парень с миниатюрным гробом в руках. Елена бросилась к матери, профессиональным движением проверила пульс и схватила телефон.

Паренек швырнул детский гробик и бросился бежать. Мила стояла, зажав рот ладошкой, тетки пятились в ужасе назад, пока не уперлись в стол, тоненько скулила преподаватель сольфеджио.

Михайловны вдруг застонали в унисон и грохнулись на пол, утащив за собой скатерть и всю посуду со стола. Елена закончила разговор со «Скорой» и бросилась на помощь к родственницам, но на ходу стала оседать и сползать по стене на пол. Тетя Мила прошептала: «Женечка» — и стала тоже опускаться на пол вниз, ее лицо посерело на глазах. Я поймала родственницу на ходу и помогла прилечь на пол: «Тетя Мила, тетя, ты слышишь меня?» — но она уже не реагировала на крики, глаза ее были закрыты, кожа приобрела зеленоватый оттенок.

Кто-то засипел, я подняла глаза — это был Юрий Васильевич, он держал жену, Альбина висела у него на руках мертвой куклой. На пороге в комнату вдоль стены коридора обнаружились Елена, Женевьева и Вера Федоровна. В комнате под грудой из разбитых чайников и перевернутой еды лежали два тела, Елизавета и Екатерина Михайловны. Все женщины были без сознания, пульс еле нащупывался.

Надо отдать должное, что Юрий Васильевич собрался мгновенно. Пока ехала «Скорая», он нашел в шкафах аптечку, зарядил шприцы и поставил всем женщинам по уколу. Это немного помогло, они стали розоветь, Альбина почти пришла в себя и со стоном начала шевелиться. Помимо этого Поляков сделал несколько звонков, и скоро в квартире было несколько бригад медиков с капельницами, всех пострадавших крепкие санитары заботливо уложили по носилкам, и «Скорые» с сиренами покатили в стационар при клинике «Ваш доктор».

В клинике Юрий Васильевич поручил меня администратору и поторопился контролировать процессы реанимации. Через полчаса он забежал, отвел меня в свой кабинет, заставил выпить хорошую порцию коньяка:

— Все в порядке, Женя, опасности больше нет. Острое отравление, все необходимые мероприятия осуществлены, через три дня будут как новенькие.

Юрий шутил, но в глазах его засел страх; он плеснул и себе в стакан янтарный напиток.

— Как думаете, что произошло? — Мужчина буравил меня холодным взглядом.

— В каком смысле, Юрий Васильевич?

— Кто-то отравил еду или напитки в квартире. Я не знаю, что именно. Это мог ведь сделать только тот, кто сидел с нами за одним столом. Но только мы с вами живы и здоровы. — Поляков сжал челюсти, брови нахмурились от злости. — Я знаю, что не подсыпал яд этим милым женщинам, уж тем более не пытался отравить свою жену.

— Там моя тетя! Зачем мне ее травить? Да зачем мне хоть кого-либо травить?

— Не знаю, я вообще не понимаю, что произошло. И что это за похоронные венки?

Все эти вопросы я задала себе уже в сотый раз, каждый день они все множились, сплетаясь в какую-то безумную сеть.

Поляков ходил из угла в угол, его энергия требовала выхода, ему хотелось действовать — искать преступника и наказывать.

Зазвонил телефон, он ответил и повернулся ко мне с абсолютно белым лицом, губы тряслись, телефон так и остался лежать в руке.

Я кинулась к столу, набрала в рот воды и прыснула в лицо мужчине. Юрий медленно опустился в кресло, он шевелил губами и мотал головой в полнейшем шоке. Пришлось тряхнуть его за плечи и залепить пощечину:

— Что произошло? Кто звонил? — пыталась я узнать у него.

— Они сказали, звонили из полиции… Им нужна Лена, но Лена не может… И я не могу, Женя. Я не вынесу. — Мужчина еле говорил от шока.

— Что случилось?

— Они говорят… Надо опознать тело, вещи Адама, его тетради. Они нашли моего сына… Тело… Тело моего сына… — Юрий сгорбился в кресле, спрятал лицо в ладони и глухо зарыдал.

Я решила не трогать его пока в таком состоянии, позвала администратора, и безутешному отцу вкатили успокоительное, через 15 минут он спал на зеленой оттоманке за ширмой.

«Фольк» быстро привез меня к нужному дому.

— Извини, что без звонка, нужна твоя помощь. Одевайся, я на сегодня твое личное такси, а ты мой личный помощник, — заявила я ошарашенному Скворцову, который открыл мне дверь в домашнем спортивном костюме, сонный, со всклокоченной головой.

На заднем сиденье он долго пристраивал свою ногу, пока мы ехали в морг. По дороге я рассказала ему о событиях сегодняшнего вечера, о массовом отравлении и нервном срыве Полякова.

В морге уже закончился рабочий день, но по одному звонку все пришло в движение. Мы сами заехали за экспертом и следователем, занимавшимся этим делом. По дороге следователь рассказал, что страшную находку обнаружили мальчишки. Возле городского парка пробегает маленькая речушка, которая переходит в болотистую заводь. Круглый год там обитают самые шкодные мальчишки Тарасова: летом они ловят насекомых, плещутся в этой огромной мелкой луже. Весной они обследуют берега и бродят в резиновых сапогах по воде, выискивая интересные штуки, приплывшие по течению. В этот раз находка оказалась страшной — детский скелет и портфель с размокшими тетрадями и учебниками. На обложках тетрадей и дневника неровным детским почерком было выведено: ученик 3-го класса Адам Бланк. Поэтому следователь позвонил матери мальчика для опознания вещей, тело опознать навряд ли удастся — одни кости.

Морг и отделение судебно-медицинской экспертизы располагался на выезде из города, в темном лесном уголке белело одноэтажное здание, обнесенное высоким забором. Выглядел комплекс совсем не мрачно, обычное административное здание на пустой территории, мы проехали во двор, на парковку чуть левее здания.

Вместе с Максимом мы прошли по темному коридору в глубину здания, в отделение судебно-медицинской экспертизы. Все было готово к процедуре опознания: эксперт предъявил останки в черном полиэтиленовом мешке, потом тетради и ярко-синий рюкзак с героем из мультфильма. Вещи, без сомнений, принадлежали Адаму, но вот сияющие белизной кости вызвали у меня вопросы:

— Мальчик пропал несколько дней назад, неужели это может быть его тело? Что могло произойти с ребенком, что остался один лишь скелет?

— Вещи и кости нашли вместе. Мальчик заявлен как пропавший, — пожал плечами сотрудник. — Так что опознание всех вещественных доказательств проходит в рамках одного дела пока.

— А сам-то ты что думаешь, Михалыч, что за загадка? — Скворцов, как старый знакомый эксперта, не принял формального ответа.

— Да подкинули старые кости чьи-то к портфелю вашего парнишки, — убрал все предметы в ячейку для хранения Михалыч. — Следов кислоты или химии нет, чтобы до костной ткани все разъело. И останкам этим уже лет пять, а то и побольше. Конечно, дополнительно экспертизу проведем, там уже заключение. Но тебе я по-свойски скажу, пустышка это — напугать хотели или подшутить. Кости отдельно притащили с кладбища, портфель отдельно.

Поблагодарив эксперта, мы уехали из морга прямиком домой к Максиму обсудить странную находку. В квартире парень сварил мне кофе, а сам пил чай, обычный, черный, из железной кружки.

— Послушай, Женя, это не он. Не будь я следователь Скворцов.

Я была согласна с ним и с экспертом Михалычем:

— За нос опять водят. Это портфель Адама, он оставался в гардеробе музыкальной школы после похищения. А потом портфель с тетрадями и вещами украли, чтобы подбросить. Я недавно заходила в музыкальную школу, и мне гардеробщица рассказала о странной краже. Украли какие-то мелочи — платок, туфли, портфель. Им даже в полиции отказали в расследовании, слишком незначительный ущерб. А теперь понятно, зачем это было сделано, нужны были вещи Адама Бланка.

— Пропал он неделю назад. Чтобы превратиться в скелет, тело должно пролежать в воде очень много времени, больше года. Но никак не неделю. Это точно не Адам. Не знаю кто, но не он. — Максим принялся размышлять: — Пытались имитировать смерть Адама, чтобы остановить его поиски. Мальчик жив, преступник хочет убедить всех в обратном. — Следователь уже вертел в руках лист и карандаш для записи своих мыслей. — Или напугать родителей, дополнительная экспертиза лишь через неделю покажет, что это останки другого ребенка, а не Адама Бланка.

— Может быть, это случайности или преступников несколько… В одну логическую цепочку это точно никак не укладывается. — Настроение у меня улучшилось. — А вообще ты, Скворцов, гений сыска и король логики.

Я отставила свою чашку, надо съездить в квартиру Елены, осмотреть остатки еды. Ну и разобраться, что там за гроб с венками доставили. Парень словно прочитал мои мысли:

— Если ты собралась в квартиру Бланков, то не стоит — там сейчас работают специалисты, отпечатки снимают, вещдоки пакуют; осмотр места происшествия, фотосъемка — только помешаешь. Да и не пустят ни тебя, ни меня. Лучше сейчас выспись и утром отвези меня в отдел, я у экспертов узнаю, какое предварительное заключение по отравлению.

Силы были на исходе, тетя под присмотром в клинике, со скелетом мы разобрались, а что произошло в квартире Елены, станет ясно после результатов из лаборатории. Я немного успокоилась: все равно пока ничего не смогу сделать. Только я опустила голову на подушку, как провалилась в глубокий сон.

Во время завтрака позвонил Юрий Васильевич с новостями. После успокоительного укола и крепкого сна он пришел в себя, ночным звонком поднял на ноги генерала, а тот уже по цепочке лаборантов. Так что к утру у Полякова было экспертное заключение о том, что останки из озера не имеют отношения к его сыну. Мне оставалось только удивляться, на что способны благодарные пациенты клиники «Ваш доктор».

Следующие дни прошли в бесконечных разъездах по городу. Утро начиналось с визита в больницу. Стационар находился на той же территории, что и сама клиника. Сверкающее новое здание стояло в небольшом парке, асфальтовые дорожки к центральному входу разбегались между стройными березками, а лавочки во дворе под тенью деревьев пациенты активно использовали для встреч с родными.

Тетя пришла в себя, но по настоянию Юрия Васильевича всех женщин оставили на несколько дней для наблюдения. Каждый день родственница выдавала мне список необходимых вещей, которые я собирала в ее комнате, укладывала в сумку и везла в клинику. Первый раз я удивилась, увидев в этом списке пудреницу, помаду, духи, зеркало для макияжа, три вида домашних костюмов, набор заколок. Откуда такая неистовая забота о внешнем виде, у каждого пациента отдельная палата, конечно, они встречаются и болтают во время неторопливых прогулок по парку или в холле клиники за игрой в шахматы. Еду им привозят заботливые санитарки пять раз в день прямо в палату, процедуры тоже по расписанию, событий в больнице немного. Завтрак, инъекции, таблетки, осмотр, обед, сон-час и так далее по кругу каждый день.

Разгадка не заставила себя ждать. На второй день похудевшая тетя с сияющими глазами встретила меня вопросом:

— Ну как я выгляжу?

— И тебе добрый день. Выглядишь отлично, может быть, попросить лечащего врача перевести на домашний режим?

— Нет! Лечение необходимо провести до конца! — заявила тетя с энтузиазмом. — Игорю Павловичу виднее, когда мне можно выписываться из клиники!

— Игорь Павлович — это лечащий врач?

— Врач высшей категории, заведующий отделением. Знаешь, Женя, он столько времени отдает пациентам, что совершенно не следит за своим питанием. Я спросила у него, когда и чем он обедал, а он даже не смог вспомнить. А еще…

Тетя все рассказывала и рассказывала о великолепном лечащем враче. Выглядела она, надо отдать должное, очень хорошо. Голубой домашний костюм подчеркивал фигуру, из-за диеты тетя похудела, и черты лица заострились, стали более выразительными, глаза блестели в экстазе, дневной макияж скрыл синяки под глазами, а красная помада эффектно сочеталась с небольшой бледностью.

Я оглядела палату — да, здесь уютно: на окнах жалюзи персикового цвета, специальная ортопедическая кровать, телевизор, добротная мебель светлых тонов, пара букетов на прикроватной тумбе, но ничего особенного, что могло так взбудоражить тетю. Хотя, стоп, два букета…

— А откуда второй букет? — прервала я поток рассуждений.

— Второй? Ах, вот этот с розами… Ну это врач принес, у меня же строжайшая диета, никаких сладостей, каши на воде.

— С каких пор врачи дарят пациенткам розы? Так, так, у вас появился новый ухажер?

— Ну что ты, Женя, преувеличиваешь, Игорь Павлович просто меня поддержал после этого жуткого события, ведь меня пытались отравить! Убить, Женя!

— Эксперты пришли к мнению, что убить не рассчитывали, скорее вызвать плохое самочувствие. Не самый токсичный состав, но доза огромная, для одного человека было бы смертельно.

Тетя возмущенно открыла рот, чтобы высказаться о моем возмутительно рациональном отношении к жуткому преступлению, но тут в палату вошел, вернее, вкатился, пухлый лысоватый мужчина лет пятидесяти.

Он вручил пациентке сверток с нарядной лентой:

— Вот, Людмила Петровна, чтобы разбавить вам скуку больничных будней. Заскочил в книжный. Прекрасно выглядите!

Тетя Мила залилась краской от комплиментов еще сильнее, от нее можно было заводить электростанцию. В палате все сияло от волшебной пыльцы влюбленности — лысина доктора, стекла его очков, глаза Милы.

— Ну зачем же так себя утруждать, день и ночь заботитесь о пациентах!

— Людмила, можно просто Милочка? Вы особенная пациентка, так сказать, я врачую тело, а вы врачуете душу. Одна ваша улыбка — и я здоров!

— Вы меня совсем смутили, Игорь, — кокетничала тетя.

— Вы запали мне в душу, Милочка, — обихаживал ее доктор.

— Первый раз встречаю такого душевного специалиста.

— А я первый раз лечу такую прекрасную пациентку.

Голубки ворковали, осыпая друг друга улыбками и комплиментами, пришлось тихо, по-английски, закончить посещение, чтобы не мешать бурно цветущей личной жизни родственницы.

Заглянула в знакомый кабинет в конце коридора, прямо и направо, там, где дверь в обрамлении рамок и дипломов. Юрий Васильевич встретил меня в прекрасном расположении духа — тучи над его семьей рассеялись, и он был полон энергии. Поляков рассказал мне, что экспертиза в областном центре подтвердила с точностью на сто процентов, что скелет принадлежит не Адаму Бланку. Следователь прокураторы, а материалы дела уже передали из обычного районного отделения в прокуратуру, пообщался с Еленой Генриховной, и она опознала вещи Адама. Рассказ вахтерши о краже в музыкальной школе также привел следователя к мысли, что кража была устроена только для того, чтобы с помощью подкинутого портфеля инсценировать смерть мальчика.

Все участницы трагичного вечера — тетки Михайловны, сама Елена, тетя Мила, Женевьева, Вера Федоровна — чувствовали себя прекрасно и готовились к выписке из клиники. Кроме мамы Елены Бланк; у бедной старушки от вида похоронных венков и гроба случился сердечный приступ, и в клинике ей предстояло остаться на пару недель.

Юрий Васильевич по-прежнему держал руку на пульсе, и все события того вечера не остались без его внимания. Видимо, не без участия пузатого генерала расследование прошло максимально быстро. Юрий поделился со мной информацией:

— Кто подсыпал яд и в какое именно блюдо, разобраться не получилось. Предположительно в чай, но это только предположение. Женщины падали и утянули с собой со стола скатерть, все перемешалось, и эксперту трудно было определить, как подложили яд.

Я вспомнила, с каким грохотом рухнули родственницы, раскидав вокруг себя следы пиршества, и как потом остальные женщины начали падать как кегли в боулинге от меткого шара.

Но вопросы у меня не закончились:

— А как же венки и гроб? Откуда это все?

— Зачем это все? Вот главный вопрос, Евгения!

— Узнали на него ответ?

— К сожалению, до сих пор нет версий. Кто-то заказал по телефону в этот день доставку в похоронном бюро венков и гроба, доставку срочную, обещали оплатить все на месте. Заказ оформили на имя Елены Бланк, менеджер оказалась пациенткой терапевта, услышав знакомую фамилию, организовала доставку без предоплаты и в самое короткое время. Надписи тоже соответствующие, — поморщился Евгений Васильевич. — Известно только одно, что заказ делала женщина. Парень из доставки убежал, потому что испугался, когда женщины начали терять сознание. Работал в мемориальной службе второй день, не привык к таким реакциям.

— Преступник, похитивший Адама, пытается убедить вас, что ребенка нет в живых. Возможно, для того чтобы вы остановили поиски. Это значит, что ваш сын жив, его надо искать!

— Да. Я согласен с вами! Помните о моем предложении возглавить операцию по спасению мальчика? Оно все еще в силе, и я сделал все, чтобы организовать как можно больше людей. Операция «Дикая утка»! И вы возглавите эту операцию!

В последнюю соломинку надежды мы вцепляемся всегда максимально крепко. Похитительница детей оставалась нашей последней надеждой. Поэтому Юрий Поляков подготовился к операции с размахом:

— Итак, я привез несколько карликов. Пришлось организовать, чтобы они с гастролями приехали в областной центр. Оплатил им пару выступлений. Детей к этой операции мы привлечь не сможем, я консультировался с юристом. Да и сам, как отец 17 детей, против такого решения.

План следующий — выпускаем наших сотрудников, к каждому будут прикреплены два оперативника или два сотрудника из охранного агентства. Делим город на квадраты и запускаем подсадных «детей», рано или поздно она клюнет и будет схвачена. На каждую утку — прослушка и маячок слежения, даже если сможет украсть, то сразу найдем и тогда ей не поздоровится. Расскажет, где прячет моего золотого малыша!

Пометки в блокноте так и множились:

— привезти оборудование для связи;

— организовать одежду и парики;

— разбить город на квадраты и наметить маршруты;

— организовать штаб, куда будет поступать информация.

Активность Полякова меня вдохновила, и я готова была выполнить все пункты сразу.

Под штаб операции был выделен гараж, где стояли машины клиники. Нам выделили отдельное помещение, где раньше отдыхали водители карет «Скорой помощи». Туда срочно установили оборудование для прослушки, установили мини-станцию для связи по рации между сотрудниками. Рабочие сновали, как муравьи, таская технику и шнуры. Уже через три часа вся техническая сторона вопроса была решена. Когда Юрий Васильевич заявлял о том, что организовал много людей, я не представляла, что меня ждет.

30 лилипутов шумели в ожидании моих указаний; они матерились, курили и мало походили на детей. Пришлось вызывать для них несколько микроавтобусов и везти в «Планету детства». Продавцы замерли на своих местах, когда я ввалилась с оравой гомонящих лилипутов и принялась скупать детскую одежду телегами. Наша теплая компания перемерила кучу одежды, продавцы сбились с ног, бегая от примерочной к примерочной с коробками и вешалками в руках. На все расходы Юрий выдал толстую пачку наличных, так что через пару часов со спины отряд карликов уже можно было принять за невоспитанных детей. Еще несколько часов в гараже над ними колдовали с кистями и палетками визажисты, и, наконец, передо мной стояли дети, хоть и странные, с хриплыми голосами, но уже больше похожие на учеников начальных классов.

Дальше я выдавала каждой подсадной утке по два сопровождающих, телохранителям выдавала листочек с маршрутом, рацию. Начальник охраны Полякова, высокий мрачный мужчина с непроницаемым лицом, был назначен координатором, он сидел в гараже и принимал информацию от прочесывающих город троек, помечал пройденные точки маршрутов. Операция началась, и мы выпустили наших пташек на свободу.

Из микроавтобуса в разных частях города вываливались ярко одетые малыши в сопровождении парочки мрачных дядек. Детишки прогуливались, курили, материли огромных взрослых. Некоторые нагло заглядывали к проходящим мимо девушкам под юбки или свистели им вслед. Сердобольные старушки пихали им конфеты, детишки в парках и скверах подбегали с предложением поиграть, а матери внимательно приглядывались к симпатичным курточкам и ботинкам. Особо активные тетеньки сюсюкали, что малыш потерял мамочку, как тебя зовут, давай поищем твою маму. Всех любопытных и общительных из кустов рассматривали хмурые мужчины, диктовали описание в рацию, докладывали обстановку. Начальник охраны фиксировал эту информацию в блокноте; с особо активными детолюбивыми гражданами мужчины, ненавязчиво вынырнув из кустов, проводили изящные диалоги, не крадет ли гражданин детей, может ли предъявить паспорт, покажите, какие конфеты есть в карманах и с какими целями в кармане конфеты. Сострадательные к потерявшимся сироткам граждане в испуге убегали прочь из скверов и парков, зарекшись помогать людям. К полудню среди агентской сети тарасовских старушек прошла информация о том, что конфеты скоро из магазинов исчезнут, вот уже и фээсбэшники ходят по городу и переписывают население с конфетами.

Всего этого я еще не знала, так как покинула утиный штаб, как только уехал последний автобус с лилипутами. Усталость от хлопот сегодняшнего дня накрыла, как лавина, я вспомнила, что не обедала сегодня. Но тетя Мила лежала в больнице под присмотром заботливого врача Игоря Павловича, меня не ждал дома ни обед, ни ужин. И я вспомнила о Скворцове, который до тетушкиной болезни каждый день получал всякие кулинарные изыски на обед и ужин, пора бы отдать ему долг, тем более что бравый полицейский надолго засел дома со сломанной ногой.

Заскочив по пути в супермаркет, я набрала полные пакеты продуктов. От голода фантазия моя разыгралась, и в мечтах Скворцов то варил мне пельмени, то запекал свинину с картошкой.

Максим открыл дверь с привычном видом, подержал пакеты, пока я раздевалась. Мы вели себя как семейная пара вечером после работы. Я рассказывала о событиях сегодняшнего дня, мужчина в это время готовил ужин, задавал вопросы, предлагал попробовать блюдо на соль.

После еды меня начало клонить в сон, но Скворцов, заскучав без работы дома, как оказалось, весь день рисовал схемы и выстраивал логические цепочки. Теперь с жаром говорил, размахивая листами:

— Вот смотри, есть мальчик Адам Бланк. Он сын состоятельного человека, он сын известного врача, он школьник и он юный гений, виртуоз скрипки. Кому может быть выгодно его исчезновение? — Максим нарисовал несколько кругов и поставил знак вопроса. От кругов он нарисовал стрелки и стал дальше размышлять:

— Наследник. Здесь он конкурент с еще шестнадцатью детьми, их матерями и женой Полякова. Итого 33 человека теоретически рады будут его исчезновению. Да, Альбина Полякова настаивает, что гении — это отличные инвестиции. Но Адаму десять лет, и до того, как инвестиции начнут работать, с ним может произойти что угодно. Это не деньги в банке под страховку. Наследник, ну или родительница могла его похитить и пытается всех убедить, что мальчик мертв, чтобы его уже вычеркнули из списка наследников.

С дивана гениальному сыщику был послан одобрительный зевок. Максим вернулся из кухни с чашкой кофе, чтобы дальше истязать меня своими размышлениями.

— Он сын известного врача. А если у Елены есть враги, например коллеги завидуют ее заработку и теплым отношениям с главным врачом? Или кто-то из пациентов затаил злобу, может быть, недовольный лечением. А ее пациенты чаще всего состоятельные люди, могут позволить себе капризы в виде такой страшной мести. Может быть, ребенка украли, чтобы наказать врача Бланк. Так что на подозрении тысячи пациентов, прошедших через ее врачебную практику. — Скворцов нарисовал рядом со вторым кружком цифру 1000.

После кофе слушать следователя стало легче. Я кивнула из-под одеяла:

— Продолжай. Что со школой и игрой на скрипке?

— В школе могли мальчика травить, обижать. Скрипач, растет без отца, в школу водит бабушка, мальчик послушный, не драчливый. Иногда такие дети убегают из дома, потому что устали от травли в школе, но им не с кем поделиться.

— Это элитный лицей, и мальчик там на хорошем счету, он очень вежливый и спокойный.

— Учителей волнуют оценки, родителей успехи детей. Знаешь, и в семьях с достатком дети бывают несчастны. В этом случае сам Адам мог решить исчезнуть. А вся эта бутафория для того, чтобы отвлечь внимание от его поисков, ложный след. — Рядом с третьим кружком появилась цифра 1.

— Ладно, убедил! Но со скрипкой-то что не так?

— А здесь как раз проще. Его конкуренты, такие же юные виртуозы, разбросанные по всему миру. Любой из них, вернее, любой из их родителей, мог решить получить победу для своего ребенка в конкурсе любой ценой.

Я вздохнула со стоном: 33 наследника, тысячи пациентов, сотни учеников лицея, десятки музыкальных гениев… Это расследование я закончу, когда мне исполнится лет 50. С этими горькими перспективами на будущее я уснула на холостяцком диванчике.

Ранним утром я проснулась по привычке в шесть утра, сварила нам с Максимом по чашке кофе и поехала домой — принять душ и собрать для тети очередной заказ. Она попросила привезти из дома щетку для массажа лица, еще одни духи, туфли на каблуках и лак для ногтей. По всей видимости, больничный роман развивался не по дням, а по часам.

Сегодня была моя очередь руководить операцией из штаба, для такого серьезного дела я выбрала черные классические брюки из суперткани, в которой комфортно и в жару, и в дождь, а эластичная ткань не мешает, если приходится устроить пробежку; к брюкам подошла рубашка поло со стильными полосками на вороте, а сверху я накинула кожаный пиджак, под ним прекрасно вписался миниатюрный «глок».

В палате тетя исходила от беспокойства, что ей приходится самой делать маникюр, что желтое домашнее платье ее полнит, а голубой костюм делает сельской простушкой. Пяток пузырьков лака для ногтей ее не устроили, они были совершенно неподходящего оттенка, а Игорь Павлович очень тонко видит все детали. Пришлось пообещать, что после смены вся ее косметичка будет доставлена в клинику.

После утреннего визита к тетушке я пошла в штаб, принимать смену. Мрачный начальник охраны сложил мне стопку отчетов за прошлую смену: к нашим подсадным уточкам подходили жалостливые старушки, спрашивали, где его родители, пытались угостить конфетами, но потом предлагали прогуляться в отдел полиции; ни одного украденного карлика.

Тайные агенты в количестве 30 штук зевали, сонные и недовольные. Жизнь цирковых артистов начинается ближе к обеду, утром они привыкли отсыпаться после поздних представлений. Они расположились на диване, на полу, на раскиданных колесах. Лилипуты пили свои утренние напитки из термосов, обсуждали вчерашний вечер, настраивались на длинную прогулку. Маршруты были быстро разделены, и начался второй день операции. У меня же день начался с визита владельца клиники, Поляков лично принес горячий напиток в тонкой фарфоровой чашке. И я понимала, для чего он явился лично в штаб ранним утром — ему нужен был результат, а не мои благодарности за кофе. Но похвастаться пока было нечем, ряженые детишки бродили по улицам без приключений. Зато можно было поболтать с Поляковым на разные темы, чтобы проверить вчерашние теории следователя Скворцова:

— Юрий Васильевич, а у Адама были друзья? Иногда мальчишки доверяют друг другу разные секреты.

— В музыкальной школе он общается с мальчиком Сашей Птахиным. В школе он мало с кем находил общий язык, нынешние дети слишком избалованы родителями. А мой сын очень серьезно относился к своему призванию и тратил все свободное время на репетиции.

— А обычные занятия, футбол или мультики, он любит?

— Елена строгая мать, у них в семье принято жить по четкому расписанию. Честно говоря, у меня не хватает времени принимать участие в воспитании всех моих детей. С Адамом мы виделись за совместными ужинами в кафе.

— И что он любит есть?

Юрий растерянно пожал плечами:

— Всегда выбирала Елена, как врач она знает, насколько важно правильное питание для организма, тем более детского.

Да уж, возможно, Скворцов где-то и прав, мальчишка просто устал от бесконечных репетиций, правильного питания, строгого воспитания и сбежал туда, где можно вволю есть мороженое и не заниматься скрипкой по три часа каждый день. А все эти пожары, скелеты, подкинутые скрипки для отвода глаз, чтобы организовать себе перерыв от жизни музыкального гения. Так же как Альбина Полякова использовала легенду о похищении, чтобы насладиться романтикой со своим любовником.

Что там было в схемах — месть пациентов Елены Бланк.

— А Елена давно работает в вашей клинике? — зашла я на второй круг невинных вопросов.

— С самого открытия клинки, она сама пришла к нам. Районная поликлиника — не место для такого специалиста, Лена диагност от бога.

— Мне казалось, в клинике «Ваш доктор» все сотрудники высшего уровня, — капнула капля лести для большего откровения. И это подействовало.

— Разумеется, все врачи профессионалы с большой буквы. У Лены дар, понимаете, как у музыканта или спортсмена. Ведь гений — это огонек, какой-то поцелуй бога, когда все способности, ежедневный труд и плюс нечто неопределимое дают невероятный эффект. Лена может назвать все болезни, все слабые точки организма по лицу человека, по цвету кожи. А уж что доктор понимает по результатам из лаборатории — это чудо! Ведь я выбрал Елену для своего генетического фонда из-за таланта — и посмотрите, какой чудесный результат. Адам — музыкальный гений! Тысячи пациентов благодарны терапевту Бланк, представляете, ты-ся-чи. Конечно, Елена Генриховна скромнейшая женщина, болезненно реагирует на слухи и домыслы. А завистники всегда найдутся, заведующая районной поликлиникой, откуда она ушла, до сих пор держит зло на свою бывшую сотрудницу. Можно понять ее — ушел специалист, за которого заведующая получала премии и похвалы от начальства. Да что там, все командировки, дотации, поток пациентов с благодарностями в конвертах закончился, как только Елена поняла, что достойна большего.

Внутри меня раздавались стоны отчаяния, Скворцов был прав, сто раз прав. Не выбраться мне из этого болота подозрений, враги семейства Бланк множились, как грибы под теплым дождем.

Юрий Васильевич, наоборот, прочно уселся на своего любимого конька — гордость за своих подопечных, сотрудников и членов семьи:

— Зависть удивительная штука, даже самый рациональный человек не может справиться со своими эмоциями. У меня есть дочь, Алина, умница, скоро исполняется 15, пару месяцев назад победила в международном конкурсе технологий. Я подарил ей путевку в Китай, это еще одно увлечение девочки — восточная культура. После возвращения Алина забежала ко мне в гости в клинику показать фотографии, поделиться впечатлениями. Елена случайно увидела девочку, приносила кое-какие бумаги на подпись. И потом настойчиво попросила отправить дочь на обследование, заподозрила одну редкую инфекцию, не понравился оттенок белков глаз! Представляете, диагноз полностью подтвердился, а если бы не это обследование, страшно подумать, что было б с девочкой! Так мать Алины пришлось уговаривать на обследование! Дошло даже до юриста, до консилиума, кучи специалистов, чтобы убедить ее позаботиться о дочери. И знаете какая была причина упрямства? Зависть! Обычная человеческая зависть к Лене, женщина просто была вне себя от злости от влияния и таланта врача! Убивать ребенка только из-за того, что завидуешь таланту человека! Женщины невероятно загадочные и нелогичные существа!

Все-таки я не выдержала и застонала, как так получилось, что следователь оказался прав по всем пунктам.

Юрий Васильевич всполошился, что у меня болит зуб или голова, и стал предлагать то воду, то таблетки. К счастью, заговорила рация: «Код красный. Код красный на улице Ленской, квадрат 6. Внимание, у нас код красный». Мы дружно бросились листать пухлую стопку инструкций и отчетов в попытке узнать значение кода «красный».

«У нас нападение на группу, нападение на группу», — загнусавила снова рация. Бросив Полякова руководить процессом, я прыгнула в машину и полетела в сторону улицы Ленской, благо было недалеко.

Во дворе обычной пятиэтажки меня ждала драка: могучая высокая женщина лупила пакетом щуплого охранника; карлик обнимал обеими руками мощную ногу женщины, метко пиная охранника по щиколоткам, второй сотрудник бегал кругами, ловко уворачиваясь от картошки, летевшей из пакета красными землистыми пулями, и кричал в рацию: «Код красный, код красный».

Действовать пришлось решительно — я заблокировала женщину, подхватила подсадную утку и отнесла подальше с поля битвы.

— Кудаааа?! Воровка! Отдай ребенка! — взвилась дама еще сильнее и метнула в меня оставшуюся картошку оптом в пакете. Снаряд, от которого я ловко увернулась, угодил в карлика и откинул его в ближайшие кусты. Метательница картошки заголосила, рухнула на колени и поползла в сторону кустов:

— Убилаааа! Мальчонкууууу! Люди добрые, помогите!!!

Но лилипут и не думал умирать, он выпал из кустов, попав лицом прямо на величественную грудь своей убийцы, а та нежно его прижала мощной рукой.

— Женщина, отдайте объект, — робко крикнул охранник с безопасного расстояния.

Тетка только погрозила кулаком и покрепче прижала добычу. Я шагнула вперед, подсекла грозную воительницу, сдернула лилипута. Сунув его в руки охранника, перехватила мадам в момент новой атаки. Есть особенные приемы, которые позволяют удерживать противника, не причиняя ему физическую боль или травмы. Вот такой прием и пришлось применить к разбуянившейся тетке, при этом я вежливо уточнила, зачем она упорно забирает члена нашей команды. Женщина вдруг приобняла меня и горячо зашептала:

— Бежим, хватай мальчишку и бежим. Преступники они, маньяки, украли мальчонку и не отдают. Видела, как он ко мне кидается, так и припадает. А глаза у него какие грустные. Ты же баба, сердце у тебя ведь не каменное, это они шкафы бездушные. Сиротинушку на органы тащат средь бела дня на глазах у всего города. Зови полицию!

— Так, женщина, пройдемте с нами до выяснения обстоятельств. — Жестким приемом я зафиксировала руку женщины и повела к машине. Сейчас я разберусь, кто тут кого пытался украсть. В это время лилипут цапнул за нос охранника, спрыгнул на землю и, кубарем подкатившись к нам, опять припал к ноге мадам.

— Солнышко ты мое, с первого взгляда полюбил. Женюсь, будешь как сыр в масле кататься! Меня Арчибальд зовут! — прокуренным басом заорал карлик.

Женщина подслеповато сощурилась, поближе наклонилась к земле и через несколько секунд сплюнула в сердцах:

— Так ты ж не ребенок, ты ж мужик! Вот курица слепая я! А я думала, ребенка маньяки воруют! Спасаю тут тебя, всю картошку потеряла!

— Мужик, да! Горячий, огненный! Как увидел тебя, как костер вспыхнул! — радостно басил карлик.

Женщина попятилась и бросилась убегать, миниатюрный поклонник побежал следом, за ним рванули охранники. Присоединяться к этой свадебной процессии не было времени, рация опять надрывалась: «Код синий, повторяю, код синий. Улица Цветочная, дворец культуры. Срочно подкрепление, у нас пропажа трех объектов».

К улице Цветочной пришлось ехать через весь город, а возле дворца культуры я попала в скопление машин. В бывшем доме культуры сделали двухэтажный центр «Огородник», и сегодня весь город решил начать сезон посадок и дач. Вокруг торгового центра в три ряда стояли палатки с саженцами и рассадой, продавцы азартно торговались с покупателями, все пространство было завалено пленками для парников, сетками, шлангами для поливки. А вокруг этого стихийного рынка образовалась огромная автопарковка, жители города мощным потоком вливались на рыночную площадь у торгового центра. В этом столпотворении я несколько минут металась в поисках своих сотрудников. Нашлись они легко по звукам музыки, разносившейся над толпой.

В центре плотного круга из людей три карлика показывали фокусы, то и дело срывая аплодисменты и пуская по кругу шляпу под сбор платы за представление. Фокусника сменили акробатические трюки: мужчины строили живую башню на плечах друг у друга, крутили сальто и садились на шпагат. Зрители восхищенно аплодировали, и шляпа снова пускалась за сбором платы. Возле артистов сидел охранник из сопровождавшей двойки, при виде меня он бросился с торопливыми объяснениями:

— Мы с ними патрулировали, то есть извините, работали по инструкции. А тут такая толпа, и они потерялись из виду. Думали, похитили голубчиков. А они вон, шабашку себе сделали, полчаса тут уже народ веселят. Шесть шляп денег собрали, уходить отказываются.

Коротко кивнув, я вклинилась в толпу, резко подхватила одного из лилипутов под мышки и понесла в машину. Охранник забрал остальных и принялся прокладывать дорогу через людей следом за мной. В машине мы упаковали артистов на заднем сиденье и поехали обратно в штаб.

В гараже уже разгорался скандал — Арчибальд, вернувшийся без любовной победы, возмущался ущемлением своих прав на личную жизнь; крошечная женщина со слезами жаловалась на мужа-карлу, который во время задания завел себе любовницу и ушел к ней; сурово молчал коротыш, который умудрился устроить драку с детьми во дворе, а наши три пленника загомонили о сорванных гастролях и миллионных гонорарах. Поляков в ярости стукнул по столу:

— Вам заплатили за то, чтобы вы работали как подсадные утки, а не устраивали балаган. Это написано в вашем договоре, я выставлю вам неустойку.

Но бунт уже начался, и крики директора клиники только все ухудшили. Арчибальд запрыгнул на стол, сбросив все инструкции, и выкрикнул, что от лица всей труппы объявляет забастовку. «Мы не рабы! Мы творческие личности! Ни один член нашего цирка больше не будет работать на вас, это я вам как директор труппы и как пострадавший влюбленный заявляю!» — верещал маленький человечек, его соратники трясли крошечными кулачками в поддержку. Я оставила Юрия Васильевича разбираться с бунтом на корабле самостоятельно, в конце концов эта была его гениальная идея с целой стаей подсадных пташек.

На улице возле машины я размышляла — прилично ли незамужней девушке уже который день заявляться к неженатому следователю и требовать еды. Мимо торопилась, тяжело опираясь на палку, седая женщина, шумно отпыхиваясь, она столкнулась с другой спешащей старухой:

— Пална, ты не в центр к огороднику бежишь?

— Туда, туда, Танюшка. Слыхала, там лилипутов украли прямо во время концерта!

— Да ты что?! А я думала, мне внук Пашка наврал все! А оно правда!

— Оттуда еду, еле ноги унесла. Сейчас всех будут похищать, кто ростом не удался. Говорят, таких на органы дороже продают, чем нормальных!

Первая старушка тут же распрямилась:

— А у нас в соседнем дворе, представляешь, карлика похитили, средь бела дня два мужика цапнули и унесли его. Тоже сдадут, наверное.

— Все не так было! Катька Богатырева влюбилась в лилипута, пьяницу своего выгнала и того к себе забрала!

— Да ты все перепутала, старая, уже голова не варит. Не она влюбилась, а карлик напал на нее, и она теперь беременная от него. И не Катька, а продавщица из рыбного.

— Да мне всего 78, а тебе 85, кто тут старая-то? Все переврет, продавщица карлика и украла, лилипутов развелось — по всем дворам шастают. Ищут, кого на органы сдать. Уже весь Тарасов гудит, на площади там собрание. Карликов все ищут.

— Ты вон какая скрюченная, примут за лилипутку, украдут. Позор-то какой на старости лет!

Старушки продолжали спорить, а я поняла, что операция провалилась. Подсадные утки разлетелись по всему болоту и устроили бунт с гастролями. Ничего не оставалось, как спокойно поехать на обед.

Вечером мне позвонил Поляков и отчитался: штаб превратился обратно в гараж; труппа артистов была возвращена в областной центр; трое из состава цирка остались в Тарасове навсегда, найдя свою судьбу в виде разных мастей и возрастов женщин, а один из карликов вообще устроился на работу в «Огородник» зазывалой на время дачного сезона.

Скворцов от моих рассказов о сложнейшей операции по поимке маньяка заливался хохотом и стучал костылем об пол. Но после семейного ужина из вареной картошки под классический овощной салат со сметанкой мне совсем стало тоскливо — привлекать Юрия Васильевича с его любовью к масштабным операциям мне не хотелось, но и количество заинтересованных в исчезновении Адама Бланка росло с каждым днем.

— Максим, откуда начинать поиски? Какая из ниточек самая прочная?

— Поговори с его друзьями, с учителями. Родители только твердят о его гениальности и прилежности, а ведь есть еще Адам Бланк настоящий, не золотой мальчик. — Как всегда, мой друг обрадовал своей проницательностью.

И снова «фольк» мчит меня по темным улицам, к счастью, бунт в городе не состоялся, и улицы были свободны для быстрой езды. Сашка Птахин, как обычно, скрипел качелями во дворе. Я кивнула ему из машины: «Прыгай». Мальчишке два раза повторять не приходилось, через секунду он уже восторженно поднимал и опускал стекло пассажирской двери. Мы приехали с ним в ближайшее ночное бистро «Бутерброд». Сашка хотел уничтожить все запасы заведения, но ему я заказала плов, бисквитное пирожное, какао и десяток бутербродов с собой.

— Расскажи про Адама, чем он увлекался, — начала я разговор с активно жующим мальчишкой.

— Музыкой, — отвечать Птахину мешали голод и обилие еды вокруг. Мне пришлось терпеливо подождать, пока он расправится с заказом.

— Ну он яблоки не любил, всегда отдавал мне запеканку или шарлотку, которые его бабушка делала, — свернуть Сашку с любимой темы питания было не так-то просто.

— А о чем вы разговаривали? Может, Адам поехать куда-нибудь хотел?

— На конкурс же он собирался. А теперь я поеду.

— Ты полетишь на конкурс вместо Адама Бланка?

— Ну да, вместо Адама. Женевьева договорилась с мамой Адьки, все равно билеты и гостиницу оплатили. А играю я не хуже. Слушай, а в гостинице кормят?

— Да, и в самолете, и в гостинице, и на конкурсе кормить будут. А помимо конкурса куда твой друг еще хотел съездить?

Сашка сиял от перспективы есть несколько раз в день:

— За собакой еще хотел, он денег скопил на лабрадора. А забирать надо было в области, ну там на автобусе ехать. Ему не разрешали дома собаку, мы договорились, что он ее привезет, и она у меня пока будет жить, а он еду ей носить будет каждый день, играть с ней. Щенков же дрессировать надо. У тебя собака есть?

— Нет, работа такая, что домашнего питомца не заведешь. И когда он за собакой собирался ехать?

— Ты только его бабушке не говори, Адька ее волновать боялся, у нее сердце слабое. Ты стала возить его в школу и все испортила, ну, он должен был вместо музыкальной школы и занятий быстро за собакой съездить, в город и обратно. А тут ты ему помешала. Не обижайся, так-то ты хорошая, ну просто он сильно хотел щенка этого завести.

Сашка погрустнел и стал похож на промокшего под дождем воробья:

— А можно я у тебя в машине посплю? Мне домой сегодня нельзя, у мамки ну… пенсия была, и она сейчас пить будет, пока деньги не кончатся. В музыкалку тоже не пускает больше вахтерша. Говорит, после кражи строго все, могут уволить ее, если будет посторонних пускать.

Я кивнула, рассчиталась за ужин; мальчик, довольный, сложил свое сокровище из завернутых в упаковки бутербродов в пакет и пристроился на заднем сиденье. В квартире Скворцов без слов махнул рукой в сторону расстеленного дивана и удалился на одеяльное ложе. Я уехала в свою квартиру, но до утра не могла уснуть в тяжелых мыслях о тупике, в котором оказалась.

Сбежал мальчик сам или его все-таки похитили? Если сам, то где его искать? Если похитили, то почему нет требований о выкупе? И почему все время обнаруживаются новые факты, идеальная жизнь мальчика совсем не идеальна. И самый важный вопрос: куда бежать и кого ловить Евгении Охотниковой?

Во время утренней чашки кофе позвонила тетушка Мила и сообщила, что ее срочно надо забирать из клиники; Игорь (да-да, уже просто Игорь) выписал свою прекрасную пациентку, но сегодня он придет на ужин, ведь по правилам хорошего тона специалиста благодарят за его услуги. Мила была на взводе — еще бы, столько предстоит хлопот! Всю дорогу в машине она рассуждала, чем удивить заботливого доктора во время ужина, в каком наряде она будет хорошо смотреться, и подробно рассказывала о своем пребывании в клинике: «Знаешь, Женечка, все-таки платная медицина — это совсем другой уровень лечения. Все эти женщины, гостьи Елены Викторовны, на второй день уже выписались, да что там говорить, та, кудрявенькая учительница, сбежала в первый же день. Игорь был так возмущен ее неблагодарностью! Анализы, отдельная палата, лечение, врач высшей категории — и все это бесплатно, а она так торопилась, как будто это какая-то легкая простуда, а не смертельное отравление!»

В квартире тетя ахнула от возмущения, да, я редко бывала дома и не особо-то и люблю заниматься уборкой, натиранием сервизов и другими домашними обязанностями. По углам скопились клубки пыли, чашки из-под кофе громоздились в раковине (а им я в основном питалась последние несколько дней, если не считать званых ужинов у холостого следователя). Чтобы успокоить тетю и избежать генеральной уборки, в течение получаса я вызвала службу клининга — четыре крепкие женщины в косынках и халатах принялись наводить чистоту на каждом сантиметре нашей квартиры. Со списком необходимых продуктов меня отправили на рыночек, а тетушка в фартуке принялась за изготовление грандиозного вечернего меню.

Самые свежие овощи, самое лучшее мясо, самая живая рыба из имеющихся на прилавках — так думает моя тетушка, и с ней лучше не спорить в таких вопросах, тогда гарантировано горячее трехразовое питание и десерт.

На рынке я бродила от продавца к продавцу, набирала по списку: спелые розовые помидоры с тонкой кожицей, пахучая яркая зелень, нежное парное мясо, бокастые наливные яблоки, густая деревенская сметана. К концу продуктовых рядов стало казаться, что я скупила весь товар на рынке и сейчас продавцы снимут свои нарукавники и отправятся домой. В сторону выхода из рыночного павильона торопилась и знакомая худенькая фигурка, Женевьева возле крайнего прилавка укладывала провизию в огромную сумку на колесиках. При виде меня учительница вздрогнула, но тут же расплылась в жеманной улыбке:

— Евгения, вы тоже любительница фермерских продуктов! В здоровом теле — здоровый дух. Как ваши поиски с бедным малышом? Уверена, что все будет в порядке, гении — они живут в своем мире, иногда их логика совсем непостижима! Гармонию нот мы не можем познать, как математику, но при этом доказано, что классическая музыка влияет на развитие ребенка еще в утробе.

— А расскажите об Адаме, думаю, вы знали его как никто. Давайте подвезу вас, я на машине, — потянула я сумку за ручку и обнаружила, что она набита битком и сдвинуть ее очень сложно.

Женевьева суетливо вцепилась в ручку с другой стороны и с неожиданной силой потянула багаж на себя:

— Спасибо за предложение, но мне врачи рекомендовали пешие прогулки. Для сердца полезно.

— Такая сумка тяжелая, как вы ее потащите, — удивилась я.

— Там картошка, я люблю картошку, — неожиданно сурово отрезала учительница.

Но так просто от меня не избавиться, мне нужна была информация от близких людей, а с Женевьевой мы не общались ни разу со дня похищения мальчика. Видимо, и она поняла, что встретилась с очень настойчивой собеседницей. Учительница драматично вздохнула:

— Адам совсем юн, и бремя гениальности — тяжелая ноша. Мне казалось последнее время, что он озабочен чем-то. Часто смотрел в окно, проверял часы. Пару раз отпрашивался с урока без ведома бабушки. Я уж не стала выдавать молодого человека, искренне уверена в его порядочности. Мальчик растет в такой благородной, известной в городе семье. В роду академики, врачи, музыканты. Звезды благосклонны к этой семье, и ветер удачи наполняет паруса их корабля. О, как сложно двигаться в этом океане жизни без компаса надежды и маяка заботы близких. В черном, полном опасностей пространстве человека терзают превратности судьбы, ледяные волны неудач и бури несчастий!

Женевьеву начало сносить в стиль греческой трагедии, пришлось возвращать ее обратно в реальность:

— Зачем он отпрашивался с занятий, он вам говорил?

— Нет, но у меня сложилось впечатление, что для помощи своему товарищу Александру Птахину. Такой невероятный мальчик, какие пальцы, а чувство ритма! Этот ребенок способен зажечь звезды своей игрой, ах, мое сердце разбивается на тысячи осколков от его несчастливой судьбы. Какая мать, способная обречь свое дитя на такие муки, мать, ставшая зверем в человеческом обличье! Редкий цветок в суровой лесной чащобе гибнет, талант гибнет в человеке в жестокой среде пьянства и бедности!

Учительница совсем разошлась: она, явно позабыв о моем существовании, двинулась по асфальтовой дорожке в сторону домов, размахивая рукой и произнося пламенную речь. Я снова удивилась, с какой легкостью она тащила увесистую сумку. И зачем Женевьеве столько продуктов, по ее субтильному виду создается ощущение, что она питается музыкой или гармонией, но никак не прозаичной картошкой.

Моя картошка ждала меня в огромных пакетах, вместе с остальными продуктами для званого ужина. Надо было поторопиться, чтобы не расстраивать тетушкины кулинарные планы. В квартире царила невероятная чистота, благодаря усилиям четырех золушек сияло все — мебельная полировка отливала благородным глянцем, в прозрачные окна заглядывало щедрое солнце, а натертый паркет отражал каждое движение. Пакеты мгновенно были разобраны, на меня был надет фартук и отданы приказы кухонного генерала. Я терла, мешала и взбивала, была стойким бойцом в сражении с непослушной яичной пеной, ловким разведчиком, высматривающим цвет корочки пирога в духовке, заботливой медсестрой, выносящей с поля боя подгоревшую свинину. Когда часы показывали семь, все следы сражения были спрятаны в посудомойку, в гостиной раскинулся огромный праздничный стол с кулинарными трофеями. Зажаристый ростбиф с нежным в сливочной поливке гратеном, блюдо с разноцветными закусками и нарезками, фокачча с ветчиной и кремом из артишоков, ассорти из эклеров с разными начинками, от блестящего шоколада до пышного малинового мусса, — все это богатство поджидало Милиного гостя, я в элегантном синем платье с отглаженным белоснежным воротничком тоже упражнялась в радушии:

— Добрый вечер, Игорь Павлович, Мила сейчас будет. Очень рада вас видеть, наслышана о вашем профессионализме.

— Добрый вечер, Евгения, это вам. Вот, выбрал на свой вкус, Людмила упомянула, что вы ценительница кинематографа. — Долгожданный гость протянул мне подарочную упаковку. Игорь преподнес два букета: скромный, из ландышей и гипсофилы для меня и объемный, из крупных алых роз на длинных стеблях для тети.

Тетя Мила эффектно появилась в дверях, в черном с искрой платье, с очень изящным макияжем и высокой укладкой она выглядела кинозвездой на красной дорожке. Вечер проходил спокойно, Игорь галантно подливал нам вина в высокие бокалы, с интересом пробовал каждое блюдо и выспрашивал тонкости приготовления. Тетушка млела от его внимания, смеялась звонким девичьим смехом и смущенно отмахивалась от комплиментов. Кавалер смешил тетю историями из врачебной практики:

— В молодости я долго работал в городской больнице, как и водится, начинающим врачам ставили дежурства в стационаре по поводу и без, считаю, отличная практика — привозят пациента, а ты один, разбирайся как хочешь, за пару месяцев ночных дежурств я сразу и все свои конспекты из института вызубрил, и справочники медицинские, и учебники. Но иногда такие кадры попадались, ни в каких учебниках не описано.

Привезли как-то одного пациента, жалуется на головную боль. Пожилой мужчина из деревни приехал к родственникам навестить, и по всем признакам явно употреблял алкоголь: запах, лицо красное, во все стороны его мотает, язык заплетается. Я уточняю, пил ли алкоголь за последние сутки, а он в отказ, не принимал, и все, уже 5 лет как не пьет, его бабка в деревне отшептала от этого дела.

Родственники его тоже в коридорчике рыдают, что приехал дядька нормальный, а после ужина повело его во все стороны.

Ну что делать, выделил ему койку, документы оформили. Он к утру посвежел, все признаки прошли, а после завтрака иду я с обходом, а мой голубчик опять под хмельком. Тут уж я разозлился, санитарки обыскали всю палату, медсестры накачали пациента клизмами, ничего не нашли, а дядька деревенский после процедур снова отсыпаться завалился с храпом и явным запахом перегара.

Домой я не пошел, после дежурства в библиотеку, потом на консультацию к главному врачу, потом дополнительно к другому специалисту. В общей сложности разбирался я с этим случаем трое суток, все это время дядька под присмотром в палате. И как утро, так он навеселе, потом отоспится и нормальный.

Вычислил я его, голубчика. Провели обследование, консилиум созвали, так потом этот случай по всем медицинским журналам гулял.

— Да что же там случилось, не томите, Игорь! — Тетя кокетливо шлепнула своего поклонника по руке.

Игорь Павлович заблестел очками еще ярче:

— Нашли у него в организме избыток пивных дрожжей. Пациент наш у себя в деревеньке открыл подпольный бизнес, варил пиво и продавал по сельчанам. Естественно, все в абы каких условиях, без всяких там санитарных норм, вот и подселил себе в живот грибок пивных дрожжей. Как только он ел продукты с большим количеством крахмала — кашу на завтрак или картошку на ужин в гостях у родни — дрожжи начинали процесс брожения и у него в желудке готовилось пиво. Так что пациент наш был ходячей пивоварней.

Мы с тетей расхохотались от такой картины: ходячий бочонок с пивом на ножках. Наш гость подсел поближе к тете Миле:

— Теперь вы поделитесь кулинарными секретами, Милочка. Я мечтаю узнать все о вашей кухне.

Родственница застенчиво замахала пальчиками со свежим маникюром — что вы, я всего лишь простая домохозяйка.

Через пару часов их милой болтовни ощущение третьего лишнего стало стойким, я под шумок нагребла в лотки кусочки разных блюд и уехала кормить Скворцова, что-то наплетя насчет срочного задания, но гость и хозяйка почти не обратили внимания на мое отсутствие.

В холостяцкой квартирке на кухне уже шло пиршество. Максим из-за травмы с трудом спускался по лестнице, а лифт в его доме не был предусмотрен. Вот на этой почве Птахин со Скворцовым начали свое сотрудничество — Санек шустро бегал в магазин, а Максим готовил сытные простые блюда на двоих. Сегодня на ужин у них были макароны по-флотски, так что часть моих яств было решено оставить на завтра. После кухни Сашка перебрался на диван с книжкой в руках, а мы со Скворцовым засели возле маленького стола на скромных табуретках. Следователь опять рисовал стрелочки, кружки и буквы. Он шевелил губами, чесал голову карандашом и замирал с отсутствующим взглядом. Исписав схемами несколько десятков листов, Скворцов удовлетворенно ткнул карандашом в букву «Ж», заключенную в круг: «Вот!» И без долгих размышлений понятно, что буква очень точно отражает мое положение. Но Скворцов не унимался:

— Вот! Ж! Три раза Ж!

— Да не стесняйся, Максим, давай десять Ж. А то и все сто, полная Ж…

— Нет, смотри, я записал все ситуации, связанные с Адамом, и написал всех участников. И знаешь, кто присутствует в любой ситуации?

— Кто?

— Ж, Женевьева!

— Это логично, Максим, она его учительница. Его мать тоже все время в жизни Адама, а значит, и во всех ситуациях, связанных с мальчиком.

— Его украли с ее урока, мы встретили Женевьеву во время засады, она была на вечере с отравлением.

— Максим, у нее нет мотива! Зачем ей похищать мальчишку? Она просто блаженная учительница музыки, служительница муз, одинокая пожилая женщина, которая живет интересами своих учеников.

— Внутри свербит, нечисто с этой музой! — Парень стукнул ладонью по столу. — С завтрашнего дня установим за ней слежку, куда она ходит со своей поклажей и что там за мешки с картошкой.

Я горько вздохнула, отличный план, Охотникова — рабочая лошадка, будет разбираться с чужими решениями, а Скворцов в машине — запивать гору бутербродов горячим чаем из термоса. Эх, зря я не согласилась на предложение Альбины, сейчас мои мечты о горячем песке и теплом море стали бы реальностью.

Домой я вернулась совсем поздним вечером, прокралась по подъезду и тихонько открыла дверь, чтобы не помешать тете. Но дома меня ждал сюрприз. Тетя Мила, заплаканная, с размазанной косметикой, вырывала страницы из своих кулинарных книг. По всей комнате были разбросаны уже истерзанные книжные трупики, тетушка всхлипнула и откинула очередной томик:

— Он обманул, разрушил мое сердце. Все это время он хотел мои рецепты. Старый лис! Ухаживал, Милочка, руки целовал, цветы каждый день. А все зачем? Зачем? Чтобы в душу мне плюнуть! Книгу он пишет кулинарных рецептов, хобби такое, и я ему нужна, чтобы рецепты получить! Не буду больше готовить и верить никому больше не буду!

Тетя Мила решительно стукнула по кучке книг кулачком и ушла в свою комнату, чтобы оплакать свое разбитое сердце.

Утром мы завтракали в печальном молчании, кофе я сварила сама, пожарила яичницу с ветчиной на двоих. Тетушка Мила мрачно ковырялась в тарелке. В надежде хоть как-то отвлечь расстроенную тетю я предложила заехать в гости к Елене Генриховне Бланк. Я планировала в светской беседе подробнее обсудить новые факты об Адаме, в курсе ли его мать о планах сына привезти щенка из другого города. Идея слежки за учительницей музыки была отложена на потом, когда тетя станет хоть чуточку повеселее и забудет о коварном Игоре.

Мила с неохотой согласилась, оделась в брючный бежевый костюм, собрала волосы в пучок и пошла усаживаться в машину. Я постаралась максимально быстро собраться, мягкий костюм из трикотажа и удобная обувь, верный «глок» пристроился в нагрудном кармане. Никаких гостинцев, скромная коробка конфет, и машина повезла нас по знакомому маршруту.

В пустой квартире Елена расположила гостей на кухне, приготовила чай и распечатала коробку конфет. Женщины обсуждали вечер, когда в квартире произошло массовое отравление и как они оказались в клинике.

— Со стороны Юрия Васильевича было так любезно организовать все на высшем уровне, отдельные палаты, — ворковала тетя.

— Да, он очень заботливый. И врачи прекрасные, всех поставили на ноги за сутки. Игорь Велесов, кажется, у вас был лечащим врачом. Прекрасный специалист.

— Прохиндей ваш прекрасный специалист. — Светский лоск слетел с тети в несколько секунд, — обманывает женщин!

От такого поворота разговора Елена поперхнулась чаем.

— Что же вы такое говорите, Людмила Петровна, у нас лучшие врачи в городе. Вам жизнь спасли, а вы так отзываетесь.

— Клиника чудесная! И доктора в ней самые лучшие! Но вот ваш этот Велесов!

И тетя поведала печальную историю своего разочарования в ухажере. Елена Генриховна покивала и принесла из домашнего бара бутылку с прозрачной коричневой жидкостью, разлила в крохотные рюмки: «Это для снятия стресса, у вас такая потеря, а у меня день ото дня хуже. Мама в больнице, сын пропал».

Тетя после снятия стресса был полна сочувствия и бросилась с объятиями на Елену: «Бедная вы моя, все хорошо будет, я уверена. Маму выпишут, мальчик ваш вернется».

И тут я решила вклиниться в их беседу с расспросами об Адаме:

— Елена, а если предположить, что Адам захотел спрятаться от вас.

— От меня? — У женщины от удивления приподнялись даже очки.

— Его могло что-то напугать… Если бы он решил спрятаться, как думаете, куда бы он мог поехать или пойти?

Елена задумалась на несколько секунд и покачала отрицательно головой:

— У Адама не было секретов от меня. Строгое расписание и дисциплина привиты с рождения, но мальчик знал, что ко мне можно подойти с любым вопросом.

— Ваш сын договаривался с другом завести собаку и собирался за ней ехать в другой город. Он отпрашивался несколько раз с занятий по скрипке без ведома бабушки, — достала я козырного туза из рукава.

Но туз оказался пустышкой.

Елена закивала:

— Да, к сожалению, у сына сильнейшая аллергия на шерсть, и мы не можем держать домашних питомцев. Но мы с ним решили, что собака может жить пока у его друга из музыкальной школы, у Саши Птахина.

То есть тайны совсем не тайны, и Охотникова пошла по ложному следу.

— К тому же, — Елена замялась. — Саша, у него очень тяжелая обстановка дома и финансовая ситуация. Забрать его у матери мы не можем, а вот организовать питание и для собаки, и для Саши и помогать финансово за передержку собаки казалось хорошим вариантом. И про пропуски занятий я знаю, мы готовили сюрприз на юбилей бабушки. Адам записывал для нее видео с концертом и поздравлением.

Вот так все загадки превратились в простые объяснимые факты, но опять потерялась ниточка, ведущая к мальчику.

Видимо, снятие стресса повлияло на обычную сдержанность Елены. Она расплакалась навзрыд, закрыв руками лицо:

— Я готова купить ему всех собак мира, только верните мне его, пускай он сегодня будет здесь, мой сынок. Пускай он вернется, я сделаю все, чтобы он был счастлив. Собаки, хомяки, что угодно. Хоть самолет.

Тетя бросилась ее утешать и налила еще одну рюмку. Она махнула мне рукой, чтобы я пока отстала от женщины с расспросами. Да мне и самой не хотелось больше задавать вопросы и строить версии, это любимое дело Скворцова. Мне же хотелось действовать, а не ждать у моря погоды.

Решено, с завтрашнего дня начинаю слежку за Ж. Оставив на время тетю и рыдающую мать Адама, я посетила свою тайную квартиру на улице Есенина. Там собрала все необходимое оборудование для слежки: хорошую камеру для записи видео, систему прослушивания (надо будет подсунуть Женевьеве жучок при встрече), несколько париков, чтобы оставаться неузнанной. По пути я заехала к Максиму и договорилась, чтобы он тоже принимал участие в наблюдении. Привлекать Полякова к такому мероприятию было опасно, уж слишком он любит массовые операции, разберемся сами с одинокой учительницей музыки по классу скрипки.

В качестве оплаты за использование его как сотрудника Скворцов потребовал отвезти в больницу на прием, почему-то не все таксисты были рады пассажиру на одной ноге и с костылями и уезжали от подъезда, как только на крыльцо выпрыгивал рыжеволосый кузнечик. Мне было приятно помочь ставшему уже родным следователю.

Я доставила его прямиком к районной поликлинике, пока он маялся в длинной очереди к хирургу, решила зайти и пообщаться с заведующей поликлиникой, ведь именно здесь начинала работать Елена Бланк простым терапевтом, и, по словам Полякова, ее уход до сих пор сидит занозой в душе заведующей поликлиникой. Вот и потревожим эту занозу, как обычно, моими бесхитростными вопросами.

Поликлиника располагалась в огромной старой постройке, ремонт в ней не проходил уже много лет, мрачные, в серой пыли деревянные окна на каждом этаже навевали тоску, части здания соединялись между собой гулкими переходами с тусклым светом. С такой атмосферой немудрено переметнуться в частную медицину. В коридорах поликлиники пришлось немного побродить, читая надписи на табличках, и вот нужная дверь нашлась — перед тем как зайти, я вежливо постучалась, мелодичный голос отозвался: «Да, да, входите!» Обладательницей голоса оказалась кругленькая женщина в белом халате. Крупные кудри вокруг лица и такие же круглые, слегка навыкате глазки делали ее похожей на милого барашка. Женщина приветливо кивнула на стул:

— Здравствуйте. Присаживайтесь. Вы по какому вопросу? Если по поводу страхового полиса, то это к старшей медсестре, она запись ведет.

Срочная легенда быстро созрела у меня в голове:

— Добрый день. Нет, я журналистка, собираю материал для публикации. В вашей поликлинике работала героиня нашего сюжета, Елена Генриховна Бланк. Хотелось бы узнать о ее работе в обычной поликлинике, участковым терапевтом, так сказать, истоки профессии. Мнение коллег услышать, может быть, какие-то истории. Знаете, никто не хочет читать об идеальных людях, больше нравится, когда герои живые — настоящие, с ошибками и мучениями.

— Так, а что рассказать, мы с Леной почти и не виделись. Так, может, в коридоре пересекались. У каждой работы навалом, у нас два района обслуживается, каждый день очереди, — растерялась моя собеседница.

— Вас как зовут?

— Ирина Васильевна, — улыбнулась заведующая, и у нее собрались милые морщинки вокруг глаз.

— Ирина Васильевна, это ведь вам кажется, что ничего интересного. Вы расскажите, а там фото добавим, интервью с самой Еленой Бланк, и все будут в восторге. — Для убедительности я вытащила диктофон.

Женщина захихикала при виде диктофона. Совсем она не похожа на обиженную тираншу, как нарисовал мне ее Поляков. А впрочем, и о жене своей он тоже много чего не знает.

— Леночка пришла к нам сразу после института, обычно новенькие бегают без конца за советом к опытным врачам, жалобы на них пациенты пишут, ну или медсестра помогает разбираться с нашей системой. Здесь же не только пациента осмотреть надо, помимо этого кучу бумажек заполнить, пока карту медицинскую почитаешь у пациента, а там такое иногда коллеги назначают. И участковые ходят по адресам на вызовы, каждого выслушай, особенно стариков. Ой, это я по привычке жаловаться начала, мы с девчонками иногда любим поныть, — рассмеялась снова Ирина. — Работа действительно не сахар. Ее любить надо и людей любить. Вот Лена любила, одна, без медсестры, участок вела идеально, бабульки на нее молились. Хоть и строгая такая, неразговорчивая, только по делу.

— Идеальный врач какой-то, — подпустила я в голос ехидства, дифирамбы о Елене Бланк мне были не нужны.

Но Ирина Васильевна иронию не уловила и с энтузиазмом закивала:

— В точку! Вот сразу видно, журналист! Леночка — идеальный врач, сплетен не любит, с пациентами вежливая, бумаги все листочек к листочку!

— Коллеги, наверное, завидовали, обычно идеальных-то не любят? — Да что за непробиваемая стена дружелюбия, когда заведующая уже выльет свою накопленную ненависть к бывшей подчиненной, у меня там Скворцов без присмотра скачет по темным коридорам.

Но Ирина Васильевна не сдавалась:

— Леночку? Да что вы, наши сплетницы про нее ни слова, она же каждому помогала, диагнозы ставить, со сложным пациентом разобраться. Диагностика — это ее конек! Как сейчас помню, пришла ко мне женщина на прием, средних лет, жалобы на боли в области шеи…

В «ворошиловке» нас учили и психологическим приемам, в том числе тому, как слушать и не слышать собеседника: я кивала в такт говорливой женщине, пока она подробно рассказывала о чьей-то больной шее, и в это время рассматривала обстановку в кабинете, может, найдется зацепка, которая поможет узнать о конфликтах заведующей поликлиникой и участкового терапевта.

Обстановка в кабинетике совсем скромная: стол, парочка стульев, шкаф и сейф. И бумаги, кипы бумаг лежат в шкафу, на столе, на подоконнике и даже на одном из стульев. Мой взгляд уткнулся в сертификаты, висящие за спиной Ирины Васильевны, — «Настоящий сертификат выдан Угольниковой Наталье Андреевне в том, что она сдала квалификационный экзамен по специальности урология». Так, стоп, что это за чужие дипломы висят у Ирины на стене. Прямые вопросы работают всегда прекрасно:

— Чьи это дипломы у вас на стене? — воткнула я в паузу свой вопрос.

— Да заведующей, — махнула рукой Ирина Васильевна.

— А вы кто? — засомневалась я в своей собеседнице.

— Заведующая, — с ясной улыбкой заявила женщина.

Мне стало казаться, что по ошибке я забрела в психиатрическое отделение.

— У вас в поликлинике две заведующие? — Еще одна попытка разобраться в ассортименте руководителей поликлиники.

— Одна, я — заведующая! Два дня назад назначили, вот, бумаги разбираю после Натальи Андреевны, — обвела со вздохом свои бумажные завалы Ирина.

— А Наталья Андреевна где? На пенсию ушла? — Еще оставалась надежда получить хоть немного полезной информации.

Женщина округлила в страхе глаза:

— Да нет, умерла она девять дней назад. Она на пенсии уже давно была, все никак не уходила, вцепилась в свое место мертвой хваткой. Ужасная мегера была, а Лену ненавидела люто за то, что та в частную клинику ушла. — Ирина оглянулась по сторонам и перешла на шепот: — Говорят, даже умирала когда, прокляла ее, Лену. Ужас, да?

Заведующая шевелила губами почти беззвучно:

— Девчонки говорят, что это из-за проклятия старой ведьмы сын у Лены пропал. Она крови столько попила у бедной девчонки, даже перед смертью не простила.

Раз — и очередная ниточка оборвалась у меня в руке. Пришлось поспешно выбираться из кабинета словоохотливой Ирины Васильевны, я попрощалась и побежала по переходам, на ходу придумывая оправдания для Скворцова. Но он так был рад от обещания врача снять гипс через 5 дней, что ни слова не сказал о моем долгом отсутствии. На обратном пути мы заехали в супермаркет и набрали продуктов, а я захватила пельменей, так как рассчитывать на тетины разносолы было теперь нельзя — коварный Игорь обрек на страдания сразу нескольких человек.

В квартире царила тишина, женщины после снятия стресса и слез прилегли отдохнуть и уснули в разных комнатах. Стараясь не разбудить их грохотом кастрюль и ложек, я сварила пельменей и поужинала в одиночестве. Рядом с тарелкой лежал лист со схемой Максима — кружок с буквой «А», и от него расходятся лучами стрелки к более мелким кружкам, почти все перечеркнуты, осталось наведаться к матери Алины Поляковой, которая так возненавидела Елену Генриховну за поставленный диагноз. Завтра и совершу визит. Усталость, накопленная за несколько дней, дала о себе знать, и после плотного ужина меня сморил сон на диване в гостиной Елены Бланк.

Утром мы все проснулись от звонка телефона. Практически столкнулись лбами в гостиной — тетушка в домашнем халате, любезно выданном хозяйкой, Елена в измятом домашнем платье, и я в мягком костюме, в котором вчера каталась по городу…

Хозяйка квартиры потрясала телефоном:

— Они звонили, они хотят денег!

— Кто звонил, похитители?

— Коллекторы, те самые! Я узнала голос. Деньги, нужно готовить деньги. — Елена заметалась по кухне, выдернула из рулона черный пакет под мусор и бросилась с ним в коридор.

— Сколько они запросили? Когда передача денег и когда они отдадут Адама? Где вы встречаетесь? Вы сообщили в полицию? — Я пыталась получить подробности звонка.

Но женщина бегала по квартире с мешком и вытаскивала из тайников пачки купюр, от меня она отмахивалась, как от надоедливой мухи. А я настойчиво засыпала ее вопросами, ведь необходимы данные для подготовки операции.

— Тишина! — рявкнула тетя Мила командирским голосом и продолжила уже своим обычным: — На кухне ждет кофе и завтрак, вам надо успокоиться и все обсудить. Лучше это сделать в мирной обстановке. И никаких возражений.

Я с тетей была согласна на все сто процентов. Тем более что в такой особенной ситуации тетя сняла свой запрет на готовку. И на столе нас ждал королевский завтрак из фриттаты и аппетитных тостов с джемом.

Неожиданный звонок с требованием денег никак не связывался с кучей фактов и событий, значит, все-таки Адам банально похищен. Нужно спокойно все обговорить, продумать обмен денег на ребенка, а не пороть горячку. Елена с неохотой пошла на кухню, надежда увидеть сына придала ей энергии, и сейчас мы казались лишними со своими предостережениями.

Она отпивала мелкими глотками из большой чашки кофе со взбитыми сливками, рассказывая нам о звонке:

— Я вчера уснула и проспала крепко всю ночь, видимо, сказалось действие лекарств и алкоголя. Утром проснулась от звонка телефона, схватила, ответила. Это был тот же голос, что и раньше. Ну те, что звонили с угрозами. Очень молодой, когда, знаете, юноша то басом говорит, то фальцетом из-за гормональной ломки.

Мила прервала ее:

— Правильно говорить «из-за гормональных изменений».

— Ну, может, и так, только врач здесь вообще-то я.

— Если вы врач, то как допустили такую антисанитарию на кухне. — Тетя тоже была не в духе.

— А нервный срыв не является поводом, чтобы не натирать тарелки до блеска?

Мне пришлось вмешаться, последние дни были тяжелыми для всех:

— Тише, тише. Дамы, спрячьте ваши коготочки. Тетушка, великолепный кофе, спасибо. А сейчас мне хотелось бы послушать про звонок похитителя.

— Ну вот, я ответила, и он сказал мне — готовьте деньги, — продолжала Елена.

— А какую сумму?

— Этого не сказал…

— Понятно, может, опасается прослушки. Ну и что было дальше?

— А это все. Он бросил трубку, как обычно.

На кухне повисла тишина… Тетка удивленно покосилась на пакет с деньгами:

— А зачем тогда деньги собирали?

— На выкуп! Ну, они же не три тысячи попросят. Вот собрала, что дома лежит, и в банк надо съездить. Деньги могут срочно понадобиться, чем больше, тем лучше. — Матери хотелось получить своего сына как можно быстрее.

— Елена Генриховна, — постаралась я мягко ввернуть свое мнение. — Помимо денег необходимо много чего продумать. Например, как захватить преступника, когда он будет забирать выкуп.

— Я не буду обращаться в полицию! Я отдам им столько денег, сколько они скажут, и верну своего сыночка! — отчеканила Елена, она снова стала собой, хладнокровной и организованной женщиной.

— А если это обман? Заберут деньги и не отдадут Адама? Мы должны продумать все возможные варианты.

— А если бы вы получше его охраняли, то ничего бы не произошло! — Она все-таки взорвалась.

Тут снова разозлилась Мила, пропустить мимо ушей нападки на любимую племянницу было выше ее сил:

— Женечка абсолютно права. А вы, как ворона, обрадовались и готовы неизвестно кому вручить все деньги! Может, это ненастоящие преступники. Весь Тарасов знает, что Адам похищен. Может, кто и найдется желающий на вашем горе поживиться. Девочка старается загладить свою вину, а вы ей палки в колеса втыкаете!

Елена Генриховна застыла как ледяная статуя, со стуком поставила свою чашку с недопитым кофе на стол и вышла из кухни; потом в ванной зашумела вода.

Тетя смущенно зашептала:

— Извини, Женя, хотела как лучше, охладить ее немного, и сама вот завелась… Плакать убежала… Я извинюсь, как выйдет.

Извиняться не пришлось. Через полчаса хозяйка квартиры, посвежевшая после душа, с макияжем и в деловом костюме, вошла в кухню:

— Приношу свои извинения, Людмила Петровна. Я действительно позволила себе лишнего. Вы правы, необходимо подготовиться ко всем вариантам развития событий. Евгения, предлагаю обсудить наш план общения с преступниками. Сейчас я на такси поеду в банк, заберу деньги с депозита и из банковской ячейки. Еще мне нужно заехать к маме в больницу. А по возвращении решим, как освободить Адама. И да, Людмила Петровна, кофе великолепный. Спасибо, что поддерживаете меня сейчас.

Мы с Милой вздохнули с облегчением и принялись за дела. Война войной, а обед по расписанию, и тетушка отправилась кудесничать на полевой кухне. Под мой штаб подошел кабинет Елены Генриховны: небольшая комната с полукруглым окном, в углу расположился небольшой диван шоколадного цвета, на подоконнике милый мини-сад в керамических горшках. Планировать на данный момент было нечего, пока преступники не назвали время и место передачи денег. Так что я решила заняться другим вопросом. Один звонок, и номер, с которого звонили вымогатели, ушел на проверку. Я занимаюсь охраной и сопровождением своих клиентов, но специалист, который может сообщить по номеру телефона фамилию и адрес владельца, тоже иногда бывает нужен в профессиональной деятельности.

Через час Елена вернулась с деньгами и новой информацией. Звонил телефон, назвали сумму — миллион рублей. Деньги необходимо привезти ночью в сосновый лесок, в паре километров за городом, и оставить в лодке на причале небольшого озерка.

В обед на кухне под итальянский салат с моцареллой и жаркое из говядины с фасолью мы обсудили, как будем отдавать выкуп. Елена настаивала на том, чтобы просто отдать деньги. По моему мнению, более безопасно будет, чтобы я ехала на заднем сиденье ее машины, а потом проследила за преступником, это поможет узнать, где находится Адам. Мила с жаром убеждала, что на операцию необходимо взять бутерброды и термос с чаем, потому что мальчик наверняка голодал в плену. На третьей чашке чая мы пришли к общему мнению и разошлись каждая на свою территорию. Тетя готовила провиант, я готовила оружие, фонарик и наручники, а Елена упаковывала деньги.

Как только стемнело, мы выдвинулись в путь на машине Елены; через полчаса автомобиль был припаркован на заросшей кустами площадке напротив будки сторожа.

Купальный сезон не начался, так что в будке было пусто, как и на пляже. К берегу озера вела обычная заросшая тропинка, Лена пешком пошла к лодкам, а я в обход через кусты постаралась занять пункт для наблюдения как можно ближе. Пришлось лежать в неглубокой ямке между двумя деревьями, чтобы видеть подход к привязанным лодкам со всех сторон небольшого причала. Непромокаемая куртка, штаны из специальной ткани и прибор ночного видения позволили надолго залечь на сырой земле, не просохшей от зимних сугробов. Я наблюдала, как Елена прошла к линии берега, сунула пакет под сиденье крайней зеленой лодки и удалилась. Мы договорились с ней, что она заведет машину, отъедет в лесок метров на пятьсот и будет ждать условного сигнала — две вспышки фонарика.

Ждать пришлось недолго, как только фигура женщины скрылась в темноте, из-под соседней лодки вылез щуплый невысокий парнишка. Он нырнул под сиденье за пакетом и тут же припустил с драгоценным грузом в сторону леса. Я передвигалась параллельно с ним, через прибор мелькающий тонкий силуэт между деревьями был хорошо виден. Паренек шустро петлял в глубине леса по заброшенной дорожке, свернул влево и перепрыгнул через забор. Передо мной стояло здание бывшего пионерского лагеря. Пионеров давно отменили, лагерь стоял без своих жителей уже больше пяти лет. Вдали от города до него не добрались вандалы или хулиганы, так что он обветшал совсем немного — облупившаяся краска на стенах и заваленная обломками веток территория. Вслед за мальчиком я легко перемахнула через забор и дальше продолжила слежку за таинственным вымогателем. Мальчишка пролез сквозь приоткрытую раму в ближайшее окно, скорее всего там был кабинет директора лагеря: пара столов, шкаф с оторванной дверцей и старые кресла. Я наблюдала через стекло, как он уселся на вышарканное кресло, включил фонарик и пересчитал купюры. Надеюсь, что Адам сейчас уже в машине Елены. Проверить, вернулся ли мальчик, я не могла, так что терпеливо дождалась, пока парень соберет все деньги обратно в пакет, сунет за пазуху и выйдет обратно из корпуса через окно. Как только преступник пошел размеренной походкой по дорожке к воротам лагеря, я подсекла его сзади, мгновенно надела на руки браслеты и уложила на землю. Он заверещал высоким голосом, практически детским, и попытался вырваться, но я новым приемом прижала его к земле. Для убедительности своих намерений пришлось стукнуть ребром ладони по шее и пнуть по бедру, болезненные удары, но больше подавляющие соперника морально. Мальчишка застонал:

— Пожалуйста, не надо, не бейте больше. Я отдам деньги.

— Где мальчик? — Меня волновал только один вопрос.

— Я ничего вам не скажу.

Можно было продолжить и дальше работать с болевыми приемами, но меня ждала Елена, да и в машине при свете будет удобнее пообщаться с пойманным вымогателем. Прочно держа за наручники, я протащила его по тропинке обратно к берегу с лодками, подала условный сигнал фонариком. Через несколько минут показалась машина с включенными фарами, но в салоне сидела только Елена Генриховна. Женщина выскочила из-за руля и бросилась ко мне:

— Где Адам?

— Здесь рядом заброшенный пионерлагерь, его надо осмотреть. Мальчика я не видела, деньги забрал вот этот, но говорить отказывается.

Лена схватила парня за куртку и начала трясти:

— Скажи, где Адам? Я дам еще денег, умоляю, отпусти моего сына. Где он?

Тот только мотал головой:

— Я ничего не знаю, меня попросили забрать пакет.

Женщина влепила ему пощечину, потом вцепилась в волосы так, что мне пришлось разжимать ей пальцы. С трудом я привела разъяренную мать в чувство, мы пристегнули пленника к дверце машины и бросились в пионерлагерь.

— Адам! Отзовись! Это мама! — С криками мы обыскали все помещения, но нигде не было следов мальчика. Через пару часов стало понятно, что все усилия напрасны. Нам отзывалось лишь эхо в темных коридорах. Все помещения были практически пусты, все необходимое в хозяйстве местные жители уж растащили.

Я предложила вернуться в город, связаться с Поляковым и отправить его службу охраны трясти каждый сантиметр заброшенного пионерского лагеря. А мы пока побеседуем с парнем, забравшим деньги, может быть, несколько часов в наручниках сделали его более разговорчивым и удастся узнать имена заказчиков похищения, если он все-таки просто пешка в сложной игре. По лесной чаще мы торопливо вернулись к машине, но она была пуста. Наручники висели на ручке двери, заднее стекло выбито, недалеко валялся огнетушитель, а самого парня как будто и не было. Он пропал вместе с пакетом с деньгами. Я была вне себя от злости. Мы были так близки к тому, чтобы освободить Адама, но остались ни с чем. Сейчас у преступника есть деньги, и после сегодняшней схватки не факт, что он выйдет на связь.

Елена находилась в совершенной прострации, из-за утраченной надежды силы ее совсем покинули. Она лежала на заднем сиденье автомобиля, свернувшись калачиком, пока я неслась по шоссе в сторону города.

Начинался рассвет, и солнце поднималось, окутывая улицы розовой дымкой. Город крепко спал, даже дворники не начали свою работу. Пришлось ранним звонком разбудить и Юрия Васильевича; голос по телефону у него был сонный, и, несмотря на это, понял он меня мгновенно.

Через несколько минут врач клиники помогал Елене дойти до палаты, у нее был нервный срыв — апатия сменялась слезами и криками отчаяния. Пока дежурная медсестра угощала меня горячим кофе, приехал начальник охраны со следами подушки на лице, еще полчаса назад он глубоко спал. Мужчина записал координаты лагеря, внешность сбежавшего преступника и вручил мне свою визитку для связи.

Несмотря на огромную чашку кофе, силы меня покидали, да и какую пользу я могла принести сегодня. Лагерь смотрят сотрудники Полякова, телефон Елены я забрала себе, на случай если все-таки преступник позвонит. Будет лучше всего передохнуть немного и потом отправиться со свежей информацией к следователю, чтобы он помог своими схемами составить дальнейший план.

Дома тетя поняла все без слов, вздохнула, погладила меня по плечу и удалилась в свою комнату. После душа случился приступ бодрости, и я уселась за стол прописать все детали сегодняшней ночи, но сама не заметила, как уснула, положив голову на руки. Разбудил меня звонок, которого я ждала так долго. Собеседник продиктовал информацию и отключился. Как человек с большим опытом в добывании информации из закрытых источников, он строго придерживается правила «7 секунд», согласно которому у собеседников есть семь секунд до подключения прослушки, а присмотр разных государственных органов за специалистами такого профиля — обязательный элемент. У меня остался адрес и имя: улица Садовая, дом 15, квартира 46; Ларионова Татьяна Васильевна.

К визиту я оделась предельно официально — строгий брючный костюм в полоску, минимум макияжа и волосы, собранные в пучок. С Милой я попрощалась уже на пороге, она неодобрительно покачала головой вслед: опять любимая племянница как охотничья гончая, взявшая след зверя, мчится в азарте, позабыв об обеде и ужине.

До нужного дома добралась легко, многоэтажка-свечка стояла в середине большого нового района. Узкие проезды между домами, яркие детские площадки со спортивными островками, прогулочные дорожки и скамейки для мам с колясками, чистенькие газончики, магазины и аптеки на первых этажах манят разноцветными вывесками. В таком районе живут те, кто водит детей в садик и в школу, ходит на работу каждый день, по выходным устраивает баскетбольный матч с соседскими ребятишками или выгуливает забавного мопса на поводке. Не похоже на место обитания преступника, укравшего ребенка, а потом и миллион.

В домофоне весело пропел женский голос: «Открываю», и я оказалась в чистом, со свежей краской на стенах подъезде. Дверь квартиры номер 46 ничем не отличалась от соседних, металлических с рельефными впадинами, дверей. Кроме того, что она была приоткрыта; я вытащила «глок» из кобуры и завела руку с пистолетом назад, кто знает, что за неприятности ждут за распахнутой дверью. В коридоре ждала приятная женщина средних лет, в домашнем халате забавной цветочной расцветки, с кулинарной лопаткой в руках и кухонным полотенцем через плечо:

— Проходите, проходите, сейчас прибежит Катюшка, через минутку, прямо и налево ее комната. Вы проходите, вот тапочки, я сейчас чай вам принесу.

Я махнула как можно быстрее корочками с надписью «прокуратура»:

— Я к Ларионовой Татьяне Васильевне. Это вы?

Женщина перестала улыбаться и отрывисто кивнула:

— Я, а что случилось? С Катей что? Где она? — Глаза Татьяны с каждым вопросом становились все тревожнее, в голосе зазвенел страх. Ручка на двери дернулась, и в прихожую шагнула светловолосая девочка, очень похожая на Татьяну. Стильная стрижка и взрослая куртка явно прибавляли школьнице пару лет, выглядела она на 16. Татьяна бросилась к дочери:

— Катя, что случилось? Ты почему так долго?

— Все нормально, ниче не долго, с Кристиной в кино заходили, посмотрели, во сколько фильм. — Бросив на меня удивленный взгляд, девочка скинула куртку и прошмыгнула к себе в комнату. Пользуясь заминкой, я сунула незаметно «глок» в карман куртки и улыбнулась хозяйке квартиры:

— Извините, что напугала. Я сотрудник прокуратуры, у меня к вам несколько вопросов.

— А я не поняла, сначала думала, что вы репетиторша к Катьке по инглишу, потом испугалась, когда вы корочки показали. Пойдемте на кухню, у меня там суп кипит.

Татьяна Васильевна совсем не подходила на роль организатора преступления. Женщина начала мыть овощи, стараясь перекрикивать шум воды, разговаривала со мной:

— Про телефон я же участковому уже писала заявление и все рассказала. Он на меня оформлен, а купили дочери.

— Открылись новые обстоятельства, и их необходимо уточнить. — Я отвечала уверенно, почувствовав новую нитку в расследовании.

— Да что там уточнять! Ведь понятно, что Витька Воронов спер, больше и некому. У них в классе все приличные. Да вам Катя все и расскажет сейчас. Катя, Катя! Иди сюда, про телефон иди расскажи!

— Может быть, с вашей дочерью пообщаюсь в ее комнате, чтобы вам не мешать?

Девица уже стояла на пороге кухни, мать кивнула ей и снова принялась проворно готовить ужин. В светлой уютной комнате девочка забралась с ногами на свою кровать, я присела на оранжевое мягкое кресло возле письменного стола, заваленного учебниками и тетрадями.

— Расскажи, пожалуйста, про телефон, — попросила я девочку.

— Да что там рассказывать. — Интонации у нее были точь-в-точь как у матери. — Телефон мне родители на день рождения подарили и за то, что четверть закончила без троек. Ну я принесла его в школу, Кристине показать, это подруга моя. На перемене я показывала ей, как музыку скачивать, к нам прилип Витька Воронов, так и смотрел на телефон, оторваться не мог. Во время урока телефон в сумке лежал, сумка висела на стуле. А после, когда я домой пошла, в сумке ищу — и нет телефона. А Воронов сидит прямо сзади меня, на последней парте. Понятно же, что он.

— А директор или учителя почему не проверили у него карманы и сумку?

— Так он сразу после одного урока убежал и в школу больше не ходит. Он часто пропадает, может по неделе в школе не появляться. Его не выгнали, потому что умный и потому что его мать жалеют. Но классная сказала, после такого выгонят, не дадут до конца восьмого класса доучиться.

Я скосила взгляд на разбросанные тетради: «Ученица 8 „А“ класса, школа № 126 Ларионова Екатерина».

— А почему он в школу так редко ходит, если умный?

— От них отец ушел, когда мать инвалидом стала. Ее машина сбила три года назад. Ворон, мы его так называем, самый старший, он подрабатывает, чтобы сестер кормить, в сад и в школу их водит.

— А как найти его, не знаешь?

— Я не общаюсь с ним, он молчит все время или смеется над нами, называет инфантилами. Папа как-то видел его в автомастерской у нас в районе, когда колеса менял у машины.

Девочка с интересом рассматривала мои руки:

— А это у вас френч-маникюр?

— Лучше пока интересуйся английским языком, а не французским маникюром, — не удержалась я от нравоучения. Катя фыркнула и поджала губы, всем видом показывая, что разговаривать нам больше не о чем.

Покинула я квартиру Ларионовых с вопросом, где же искать теперь телефон и Витьку Воронова? Первым делом уточню его адрес в школе № 126.

В школе шли уроки, и в коридорах царила тишина, только за дверьми раздавались монотонные учительские голоса. Школа была обычной, районной без высоченных ворот и пропускной системы, за порядком следил невысокий седой дедуля за столом, на котором стояла грозная табличка «охрана». Он охотно показал мне кабинет директора и задремал, как только я скрылась в коридоре в сторону учительской.

В приемной кабинета директора сидела женщина с большим животом, бледное лицо, усыпанное пятнышками, выражало вселенскую усталость.

— Директора нет и не будет, — вяло отмахнулась от меня без всяких церемоний секретарша.

— А мне адрес Виктора Воронова. — Я потянулась в карман за корочками, но женщина опередила, она сонно кивнула на объемный шкаф, видимо, с личными делами учеников. Кивнула и уткнулась в книгу «Я беременна. Что делать?» на своем столе.

В шкафу отсек с папками на букву «В» нашелся быстро, из личного дела я быстро запомнила адрес — улица Победы, дом 3. Интересно, почему нет номера квартиры. Помимо адреса в картонной папке были характеристики, формуляры с оценками за каждый год и грамоты, судя по документам, учился Виктор всегда отлично, а вот последние несколько лет оценки становились все ниже, замелькали тройки, объяснительные и последний лист — это служебная записка из департамента образования о том, что в связи со систематическими пропусками ученика рекомендовано исключить Воронова Виктора из школы.

Вежливо попрощавшись, я покинула кабинет, секретарша проводила меня сонным равнодушным взглядом.

В поисках дома номер три на улице Победы пришлось покружиться по грязным улочкам, которые становились все теснее с каждым поворотом. Покосившиеся домишки в одно окно, ободранные заборы с заплатками из кусков железа или проволоки кричали о бедности своих хозяев. Наконец я остановила машину у одного из этих скворечников — серый дом, давно не знавший ремонта, через грязь проложены дощечки, возле крыльца бродит деловитая курица. У свесившейся сетки старого забора азартно месили грязь в огромной луже две одинаковые девочки лет четырех. На них были новехонькие розовые куртки, такие же яркие блестящие сапоги и пестрые шапки с задорными помпонами. Я вылезла из машины и наклонилась поближе к луже:

— Привет. А Витя дома?

— Витька ушел по делам, — бодро доложила первая девочка.

— По делам, — эхом поддержала сестренка.

— Он сказал никому не говорить.

— Никому, — вторило эхо.

— Дал Машке денег и велел купить все, что захотим.

— Конфет, — в этот раз у второй девочки была своя позиция по поводу покупок.

— Даже конфет и еще бананов. Машка сейчас из магазина придет, и я банан съем!

— И я банан! — поспешила присоединиться вторая сестра.

Из-за поворота вывернула девочка одних лет с Адамом, она, отдуваясь, тащила два огромных пакета с продуктами. На Маше также вся одежда сияла новизной, от высоких тканевых ботинок с оранжевыми вставками до кожаной куртки, усыпанной рисунками из стразов. Увидев незнакомку, Маша даже не повела бровью, одним взглядом она выгнала близнецов из лужи и демонстративно захлопнула за ними калитку.

— Где Виктор? — Я действовала безо всяких ухищрений.

Маша сурово буркнула в ответ:

— Не знаю, — и удалилась в дом, подгоняя сестренок.

Немного потоптавшись у забора, я села в машину и поехала искать другие пути к Виктору Воронову. В одном можно быть уверенной точно — у его семьи появились деньги.

Дома меня ждал обед — треска с грибным соусом, с рисом и овощами, томатный суп и домашний чай из клюквы и мяты. Несмотря на грустную историю званого обеда у Бланков, Мила не оставила свое хобби и продолжала изобретать новые рецепты чайных букетов. Но ни вкусный обед, ни забота родственницы не помогали избавиться от постоянных мыслей о Витьке Воронове. Как его найти? Откуда у него деньги? Может быть, Витька Воронов и есть тот самый паренек, забравший выкуп и так ловко сбежавший из машины ночью? Где он может скрываться?

С тетей все эти вопросы обсудить было невозможно, да я и не привыкла делиться своими рабочими проблемами с кем-либо из близких. Хотя с недавних пор появилось одно исключение, вернее, появился. Вот кто мне нужен, рыжеволосый следователь! У него всегда есть пачка листов для рисования схем и нахождения ответов.

Куски трески перекочевали в небольшую кастрюльку. К своим кулинарным дарам я добавила утреннее творение Милы — зерновые тосты с яичницей внутри — и направилась по привычному маршруту.

Этот визит был очень кстати, съестные запасы Скворцова закончились, гипс еще не сняли, так что он сидел дома и мечтал о том, как станет на двух ногах ходить каждый день в магазин. Он с жадностью пообедал моими припасами и потребовал отвезти его за едой в супермаркет. Вообще долгое сидение дома утомило парня, и он рвался в бой. Подробно выспросив о моих приключениях на причале маленького озера и в заброшенном пионерском лагере, Максим предложил свою помощь. Но совсем не бескорыстно, идея проследить за Женевьевой не оставляла его. Наблюдать за энергичной учительницей музыки, когда еле скачешь по своей квартире на костылях, очень сложно, так что он предложил мне сделку. Скворцов организует встречу с участковым того захудалого района, где живет Витька Воронов с семьей, а я один день в паре с ним на моем «фольке» слежу за передвижениями Женевьевы.

Начали мы с отделения полиции. Там довольный следователь бегал по кабинетам, ну как бегал, прыгал на одной ноге, обменивался новостями с коллегами. Когда мое терпение было уже почти на исходе, Максим позвал меня в крошечный мрачный кабинетик, усадил на опасно покосившийся стул:

— Вот, знакомься, Борис Андреевич, можно дядя Боря. Он уже двадцать лет как участковый в районе, где твой Воронов живет. Знает все про всех. Да, дядь Борь?

Борис Андреевич по-доброму кивнул и уточнил:

— Чай или кофе?

Участковый выглядел совсем не грозным сотрудником, следящим много лет за порядком; из-за пышных усов, круглого живота, обтянутого формой, и манеры пыхтеть при движении напоминал он скорее моржа, дружелюбного и громоздкого. Заварил он нам крепчайший чай, который вызвал бы неодобрительную гримасу тети Милы, и поделился со мной историей семьи Вороновых.

А была это именно семья, дружная и громкоголосая. Колю Воронова природа наградила и слухом, и прекрасным голосом с бархатистыми перекатами, простому слесарю на заводе этот талант помог покорить смешливую, с задорными ямочками на щеках, Катюшу, которая проходила практику от института в бухгалтерии. Вечера они проводили в местном доме культуры, где девушка сама научилась играть на гитаре; они разучивали популярные тогда песни и всегда были желанными на любых посиделках.

Институт Кате пришлось бросить из-за беременности, проходила беременность очень тяжело, Коля только успевал забирать девушку из больницы и снова отвозить ее туда с уже ставшей привычной дорожной сумкой. Когда родился Виктор, молодой отец взял все пеленки и ночные укачивания на себя. Он ночами носил громкоголосого малыша и пел ему весь репертуар, от старинных романсов до колыбельных собственного сочинения.

Молодая пара только успела сыграть скромную свадьбу, только двухлетний Витька показал свой упрямый характер в первом детском саду, как Катя снова начала округляться и складывать на полке в шкафу аккуратную стопочку распашонок и чепчиков, теперь розовых. Беременность в этот раз проходила без сложностей, и Катя все не торопилась уходить в декрет. Пока однажды утром, прямо в бухгалтерии завода, где она работала на полставки, у нее не начались схватки. Торопливая Машка родилась сразу в машине «Скорой помощи».

Витька оказался в музыкальной школе в пять лет случайно: на детском утреннике его громкий бархатистый голос услышала директор музыкалки, она пришла любоваться внучкой-снежинкой и немедленно потребовала от ошалевшей Кати привести это чудо на прослушивание. На прослушивании комиссия заставила Витьку стучать, повторять за ними звуки, спеть любимую песенку; долго мяли его ладошку и постановили, что Витькины руки и уши созданы для скрипки. Родители и не возражали, скрипка не фортепиано, много места не занимает. А места у Вороновых становилось все меньше, в комнате заводского общежития они ютились вчетвером. Так что новость о своей беременности Катя мужу сообщила ночью и шепотом, горько расплакалась в Колино плечо, а Коля погладил волну черных кудрей и твердо решил жену на аборт не гонять.

Весь день он пробегал с бумагами, и вечером они всей семьей пошли смотреть большую двухкомнатную квартиру, на которую Николай Воронов взял кредит в банке. Переехали быстро, отец своими руками смастерил дочери и сыну кровати и шкафы и двухместную кроватку для новых членов семьи. Дома он бывал теперь только ночью, пришлось на заводе взять вторую ставку, чтобы оплачивать кредит. После появления близняшек Витька повзрослел быстро, отец работал в две смены и брался за любые шабашки, мама крутилась вокруг младенцев, требующих внимания; Виктор уводил и забирал сестру из детского сада, сам грел обед, сам делал уроки и бегал на занятия в музыкальную школу.

Так же привычно они брели с Машей в зимних сумерках к знакомому дому, когда во дворе встретила их толпа. В коляске надрывались сестры, а мамы не было, ее увезла «Скорая» с воющей мигалкой. От матери остались только свежие алые пятна крови на белоснежном сугробе; заезжий лихач заскользил на обледенелой дороге вдоль двора и наехал на Катю, которая вышла на прогулку с коляской. Ни номеров, ни примет машины никто рассмотреть не успел. Все произошло за несколько секунд, завизжали шины, взлетела белая снежная пыльца и разрушились несколько человеческих жизней.

Катя лежала в больнице полгода, никаких надежд врачи не давали, ни вставать сама, ни ходить не сможет, хорошо, что живая осталась. За это время Витька стал главой семьи, он как заботливая мать готовил и убирал, качал младенцев, проверял у Маши уроки. Отец приходил пьяный, молча ложился спать в своей комнате, а однажды не пришел, не явился ни через сутки, ни через неделю. Заявление от Витьки в отделении полиции не приняли, участковый только вытащил несколько сотен и стыдливо сунул мальчику в карман. Через полгода те мятые сотни мальчишка будет вспоминать как огромные деньги и мечтать накупить на них конфет для сестер.

Потому что на семью обрушилась бедность — мать получала крохотную пенсию, отец по документам имелся, и государство ничего не было должно четверым Вороновым, а банк подал в суд на выселение их из квартиры.

Будь ситуация иной, может, и смогли бы они как-то побороться за свои права. Все-таки дети — мал мала меньше. Но тут… кому по инстанциям таскаться? Матери-инвалидке? Или ребятишкам?

На остатки денег после продажи квартиры они купили кособокий домик на соседней улице, за забором насадили картошки, капусты, даже хлипкую яблоньку, которую принес откуда-то Витька. Семья постепенно выбиралась из черной полосы, и вечерами на кухне с кривым побеленным потолком журчал смех близнецов, гудел Машин серьезный голосок и звенел мамин гитарный аккомпанемент.

Витька в таких посиделках не принимал участия, занятия по скрипке он тоже забросил, в школу ходил набегами; о чем говорить с наивными одноклассниками или учителями, думающими только об оценках.

Он думал не о таких вещах, сутками в его голове крутился вопрос: где взять денег, много денег? Красть он попробовал, но быстро понял, что много так не добудешь, а много — это миллион. И на заводе или в автомастерской миллион этот не заработаешь. Так что опыты с мелкими кражами он быстро прекратил и стал брать подработку дворником, официантом, уборщиком в тех местах, где собирались темные криминальные слои общества.

«Так что искать его надо там, куда нормальные люди стараются нос не совать. На рынке у цыган, у вокзала у нищих поспрашивай. Они там все его знают — Витьку Воронова. Эх, вырастет пацан, чую, столько дел наворотит, уж больно голова у него варит», — вздохнул участковый и пошевелил усами от горестных мыслей о своем будущем.

После общения с дядь Борей я никак не могла определиться. Мне нужно было мчаться на поиски Воронова, а Максим требовал еды и вечерней слежки за Женевьевой. Даже не знаю, какое на меня нашло затмение, наверное, так хотелось побыстрее броситься общаться с цыганами и попрошайками, что я позвала Максима на ужин к нам домой.

Больше всего гостем была взбудоражена тетя Мила, которая выплыла в коридор в халате и фартуке. При виде молодого человека она ойкнул и исчезла в своей комнате. Через двадцать минут тетя в мягком домашнем костюме персикового оттенка приветливо хлопотала, накладывая Максиму лучшие кусочки острого азу из говядины. Скворцов не стеснялся и уверенно таскал с тарелки блинчик за блинчиком, намазывал тосты домашним сыром, запивал все вишневым компотом и радостно кивал на предложения о добавке.

— А Женя о вас совсем ничего не рассказывала. Это вы травмы на задании получили? — изнывала от любопытства тетушка Мила.

— Угу, — затряс головой парень и потянулся за сметаной для горки золотистых драников с мясом на тарелке перед ним.

— Тетя, мы забежали перекусить, сейчас уезжаем по делам.

— Ах, как самоотверженно, с боевой травмой по-прежнему быть в строю! — Родственница желала подробностей жизни молодого человека.

— Он просто будет сидеть в машине и наблюдать. — Я не хотела дальше раззадоривать тетины романтические фантазии. И легонько пнула под столом Максима по здоровой ноге, чтобы он заканчивал свое пиршество.

Скворцов жалобно сморщил лицо, и тетя Мила восприняла это как сигнал для дальнейшей заботы:

— Я сейчас вам бутербродов наделаю, с курочкой! И еще с ветчиной! И чаю в термосе! Максим, надеюсь, вы ценитель чая, у меня есть столько прекрасных композиций. И жду вас на чай с тортом! Вы любите «Наполеон» или предпочитаете «Киевский»?

Парень расплылся в улыбке и набрал воздуху, чтобы согласиться на все — и на чай, и на «Киевский», и на «Наполеон», как я остановила этот марафон гостеприимства:

— А Максим уже уходит, ему надо в машине приготовиться к операции.

Через минуту следователь сытым кузнечиком прыгал по ступенькам вниз, а тетя любяще провожала его взглядом через стекло кухни:

— Какой чудесный молодой человек, очень симпатичный и воспитанный. После операции жду вас на завтрак. Надеюсь, ему понравятся яйца пашот с семгой и сливочным сыром?

— А он не завтракает, фигуру бережет. — Эти слова я выкрикнула уже за порогом квартиры, чтобы не столкнуться завтра утром с горой приготовленных блюд.

Для наблюдения за Женевьевой подошли свободный спортивный костюм и серые кроссовки; из оборудования в машину закинула только камеру, бинокль и прибор ночного видения. Было 6 часов вечера, и встретить учительницу мы решили возле музыкальной школы. Всю дорогу Скворцов косился на увесистый пакет с бутербродами и пузатый термос:

— Веди аккуратнее, а то все там перемешается. До дома ее отследим, и там можно перерыв сделать.

Удержаться от ироничного фырканья в сторону соскучившегося по семейному уюту холостяку получалось с трудом.

Возле музыкалки после последнего урока разбегались ручейки школьников: мимо протопал уже знакомый аккордеонист, задумчиво шагала прямо по лужам девочка в очках с флейтой наперевес. После них на крыльце школы появилась знакомая хрупкая фигурка. Женщина была одета в скромное серое пальто и черные сапожки на каблучке, кокетливый розовый беретик и пышный шарф разбавляли скучный наряд.

Женевьева неспешно зацокала по асфальтовой дорожке от школы в сторону парка; мы объехали парк и остановились на противоположной стороне улицы, напротив кованых ворот. Прошло пять минут, потом десять, через пятнадцать минут Скворцов не выдержал и заерзал на сиденье:

— Куда она подевалась? Женя, парк можно за 5 минут пройти, даже самым черепашьим шагом.

Я вздохнула, обещание есть обещание, открыла дверь и пошла через улицу искать заблудившуюся служительницу муз. Как только моя нога коснулась тротуара, из ворот парка вынырнула Женевьева, мы столкнулись практически нос к носу. Она несла в руках букет из веточек вербы, украшенных пушистыми серо-зелеными барашками. Увидев меня, женщина бодро закивала и замахала рукой:

— Женя, смотрите, какие великолепные юные ростки. Природа всегда будоражит и наполняет благоговением. Этот невероятный замысел, где ничтожно мал человек и одновременно важна и прекрасна каждая мелочь. — Учительница музыки была сегодня в особенно возвышенном настроении.

— Здравствуйте. А я вот тоже на прогулку по парку. И где вы такие чудесные вербочки взяли? — включилась я в светскую болтовню.

— Там, чуть в глубине за деревьями, есть озерцо, оно совсем небольшое, заброшенное, я бы даже сказала, дикое. И на берегу растет такое великолепие.

В глазах собеседницы вдруг мелькнул страх, она дернулась как от удара током и залепетала:

— У меня еще этюды и ученики, мне пора. Я перепутала совершенно все, в парке на лавке бросили цветы, а я подобрала. Забирайте, берите.

Учительница сунула мне в руки букет и торопливо зашагала по улице, а я осталась недоумевать, что же ее так напугало. В машине нетерпеливый Максим засыпал меня вопросами, что наговорила объект нашей слежки и почему вручила мне цветы. Я пересказывала ему нашу беседу и медленно двигалась в потоке машин так, чтобы не терять из виду розовый беретик. Спрятаться было несложно, так как улицы были наполнены машинами, все спешили домой к горячему ужину и уютному дивану.

Розовый беретик мелькнул в трамвае, потом на остановке и дальше, по дорожке между двумя большими многоквартирными домами. С дороги нам было видно, как женщина зашла в последний подъезд одного из домов. Жила Женевьева в высокой свечке-многоэтажке обычного спального района. Два дома разделяли узкая асфальтовая тропинка и заросшее футбольное поле. Незаметно припарковать машину было сложно — слишком узкое пространство, по серой полоске заезжали и выезжали автомобили, бегали за мячом мальчишки, мамы катали коляски. С немым вопросом я посмотрела на Скворцова, как незаметно нам занять пост для наблюдения? Следователь вытянул шею и напряженно осмотрел двор:

— Может, на лавочке посидим?

— Может, ты один посидишь? Она меня знает в лицо и видела сегодня.

Максим вздохнул, тоскливо посмотрел на огромные лужи вокруг единственной лавочки на грязном футбольном поле, потом на костыли:

— Слушай, отсюда ее подъезд видно. Я прогуляюсь по двору и потом в машину обратно.

Несчастный следователь с покряхтываниями вылез из салона и поскакал осматривать залитый весенними лужами двор. После прогулки, как и положено, мужчина потребовал организовать полевую кухню. Чай из термоса, вкусные бутерброды и занимательные истории Скворцова — неплохой вечер у меня сложился. Набитого кулинарными шедеврами Максима потянуло на философию:

— Вот ты, Женя, удивляешься и не веришь, что эта скромная учительница музыки может быть преступницей. А я навидался за время работы всякого, так что точно могу сказать, женщину очень сложно понять, поэтому и преступления их долго распутывать. Всего лишь 20 % преступлений совершают женщины, но эти преступления женщины продумывают до мелочей и действуют с максимальной жестокостью.

У меня в отделе произошла такая история. Девушка одна, из хорошей семьи, встречалась с парнем год. Дружили, мечтали о свадьбе. И тут девушку подбила подруга, что хорошо бы перед свадьбой парня проверить, как он сможет о тебе позаботиться, защитить тебя от хулиганов. А мальчишка был хлипковатый, высокий, но уж очень худой. Та подруга и взялась организовать проверку — попросила брата с дружком подкараулить парочку на прогулке и угрозами парня напугать. Взяли нож бутафорский, выбрали место потемнее. А парень сразу, как только они нож достали, в ответ достал травматический пистолет и расстрелял нападавших. Девчонка убежала от страха.

И что в результате? Теперь все участники получили по хорошему сроку; один за превышение самообороны, а двое за разбойное нападение. А девица замуж вышла и забыла о своем ухажере и этой истории. Уверен, что и подружка, которая кашу заварила, забыла обо всем и никакого у нее чувства вины нет. Вот зачем, спрашивается, из-за женского каприза испортили жизнь троим людям? Что ей не дружилось, не любилось с этим парнишкой спокойно?

В ответ на эту историю я смогла только пожать плечами, потому что на месте этой девицы я убегать не стала бы. И скрутила бы обоих нападавших без всяких пистолетов и других подручных средств. Меня учили несколько лет справляться тем, что есть под рукой, а если ничего нет, то и рук достаточно для того, чтобы нападающего обезвредить. Может, поэтому я не замужем?

Дворик постепенно пустел, все жители переместились в свои квартиры; в темноте окна домов засветились уютным желтым светом. Из глубины каждой квартиры раздались домашние звуки: смех ребенка, звон тарелок для ужина, шум работающего телевизора.

Единственным нашим развлечением стал скандал на балконе квартиры первого этажа. Сначала на весь двор раздался рев, больше похожий на приземление «Боинга». На балкон вылетел худощавый мужчина в спортивном костюме на несколько размеров больше, чем необходимо, ловко перелез через край и спрыгнул на землю, благо высота была небольшая, около двух метров. Гналась за мужчиной колоритная мадам, превышающая его и в высоту, и в ширину раза в два. С балкона она прыгать не решилась, но, потрясая скалкой, долго кричала вслед мужичонке:

— Гаденыш! Чтобы я тебя рядом не видела! Всю молодость мне испоганил! Чтоб ноги твоей здесь не было! И руки!

Мадам еще долго перечисляла, каких частей тела она не допустит на свой балкон.

Посидев в машине еще пару часов, Скворцов наконец-то объявил с явной досадой в голосе, что засада окончена и его пора транспортировать домой. Он был так расстроен неудачей, что я предложила ему завтра подежурить опять возле дома Женевьевы, тем более в выходной день учительница музыки все-таки могла пойти не только обучать детей игре на скрипке. Может, нам повезет и она отравит соседей или похитит парочку ребятишек.

Короткий сон, и мы опять со свежим запасом бутербродов и термосом, полным горячего кофе, на наблюдательном посту. Вчерашняя парочка — габаритная дама и плюгавый ее кавалер — помирилась и неспешно несла из магазина полные пакеты продуктов.

Охота в этот раз началась быстро. Из подъезда вышла наша протеже, в ярко-желтой куртке, в серой изящной шляпке и широкой плиссированной юбке в клетку. С этим немного экзальтированным нарядом не сочеталась огромная багажная сумка на колесиках. Но хрупкая женщина удивительно ловко с ней справлялась, очень энергично она прошагала пару кварталов, а потом уселась на трамвай.

Я пристроилась сзади медленно, по-субботнему, ползущего трамвая и ползла за ним до конечной остановки на железнодорожном вокзале. К счастью, начался дачный сезон, и ранним утром вокзал был заполнен пенсионерами с тюками, сумками, рюкзаками и ведрами. Спрятаться между этими громоздкими баррикадами было легко. Обратно в машину я примчалась с известием:

— Наша птичка купила билет на электричку и ждет поезда на третьей платформе.

— Вы пока через толпу пробирались, за вами кто-то следил. За тобой или за Женевьевой, я не понял. Но слежка точно была, парень лет 20, темноволосый, низенький, прятался за дачников и шел за тобой по пятам.

Обсуждение, что за преследователь у меня объявился, пришлось отложить. Электричка отходила от перрона, и мы рванули в погоню; неслись по проселочным дорогам параллельно поезду, останавливались на каждой станции так, чтобы было видно перрон, и высматривали канареечного цвета куртку в потоке серых, одетых в поношенные куртки дачников. С каждым километром станции становились все меньше, пассажиры выходили все реже, а стоянка поезда становилась все короче. Вот электричка замерла на конечной станции, из вагонов вылезли человек десять женщин, одинаковые в немарких темных куртках и пальто, в резиновых сапогах, с тележками и сумками на колесах в руках. Женщины разбредались в разные стороны, кто вдоль дороги, кто к маленькому вокзальному рынку, а мы метались вокруг крохотного здания вокзала. Скворцов от досады стучал костылем, что он, опытный оперативник, упустил объект слежки. На какой станции вышла Женевьева и как мы ее просмотрели, осталось загадкой, но пришлось возвращаться назад.

Вернувшись обратно в Тарасов, я припарковала машину на вокзале и по совету участкового пошла интересоваться у местного сброда Витькой Вороновым.

На мой вопрос: «Как мне найти Воронова»? — вокзальные жители только крутили головой и опускали глаза. Даже купюра, которой я ненароком обмахивалась, не развязала им языки.

Возвращаясь обратно к машине, я нагнулась оставить милостыню слепому мальчишке у дороги, как маленький попрошайка прошипел еле слышно: «Иди к пятому пути, жди там». По железнодорожному мосту пришлось спуститься по самой последней лестнице вниз, перейти на другую платформу, а там возле цифры пять на столбе меня схватил за рукав маленький слепец. Он вполне уверенно прокладывал себе путь между вагонов и стоящих составов, мы шли все дальше от вокзала, пока не проникли в тупик с заброшенными вагонами. Мальчик ловко взобрался по ступенькам вагона, открыл дверь и махнул, приглашая идти за ним. Внутри он провел ладонью по глазам, и вместо белых пятен катаракты заблестели зрячие карие глазки с лукавой искоркой. Я огляделась: в вагоне было оборудовано комфортабельное жилище — пышные кровати, на багажных полках сложены аккуратные стопки хорошей одежды, в соседней плацкарте стоит телевизор и еще куча техники, подключенной к портативному генератору. Перехватив мой взгляд, бывший слепец усмехнулся:

— А ты думала, я бедный слепой нищий? Хорошо, что так подумала, значит, щедро будут подавать. Это бизнес, зарабатываем как можем. Лучше, чем в детдоме. Зачем тебе Вороной?

Правду мальчику мне говорить не хотелось, зачем ему история о похищении и выкупе богатого наследника. Я вытащила купюру и положила на откидной плацкартный столик:

— У меня к нему свой интерес. Сдавать в полицию не собираюсь, хочу побеседовать и все.

Мальчишка мгновенно сгреб купюру и сунул в свои лохмотья:

— Пропал Вороной, сам жду его который день, как объявится, сообщу тебе. Если найдется, у него большие деньги завелись, приходил недавно, сказал, выходит из нашего бизнеса, решил честным стать.

— А откуда деньги у него, не знаешь? — Я не поверила маленькому попрошайке, что его напарник так стремительно исчез. — Он сам тебе сказал, что деньги завелись?

Мальчишка покачал головой:

— Я сам понял, не дурак, хоть и в школу не хожу. Витька все, что собирал, матери нес и сестрам, одному легче, а когда еще четверых кормить, тут столько надо иметь, прорву. Он за все брался — калекой стоял в переходе, наперстки гонял на площади, ну и так по мелочи, если кто что попросит. Товар укрыть, информацию передать, его даже смотрящим собирались сделать, чтобы порядок был на площади. У нас тут место прибыльное, каждый хочет встать. А Витька уже свой, второй год на площади работает, все ходы-выходы знает. Эту нору мы с ним оборудовали.

Так и не узнав, где найти Витьку, я вернулась по железнодорожным путям к вокзалу, а потом в машину к Скворцову. Он злился на мое таинственное исчезновение, но не подавал вида.

Воронова не нашли, Женевьеву упустили. Без настроения Максим высадился у своего дома и плюхнулся на скамейку возле крыльца, махнул мне рукой — поезжай. Видимо, ему захотелось побыть в одиночестве и разобраться, как же разгадать этот ребус.

Дома меня ждал праздничный обед: паста с грибами и курицей, салат с копченой семгой, зразы с луком и яйцом, печеночный торт, щедро промазанный сметаной с чесноком, и огромный заварник свежезаваренного чая с вишневыми ягодами. Мила явно готовилась к визиту Максима и была очень возмущена:

— А где твой молодой человек?

— Он не мой, тетушка. И я не приглашала его на обед, хочу отдохнуть немного от работы и этих ежедневных поисков.

После ужина я приняла душ, устроилась возле стола с блокнотом, но мысли ко мне не шли. Слежка за учительницей музыки казалась мне бессмысленным мероприятием, лучше уж искать мальчишку, вот кто точно в курсе, где Адам и кто организовал похищение. Но как искать? Его семья отказывается от общения, вокзальная шпана молчит, он может скрываться где угодно.

Долгая прогулка всегда помогает при таких ступорах, так что я быстро переоделась в спортивный костюм, убедилась, что тетушка уже дремлет в своей комнате, и вышла в ночную прохладу. Напротив входа в подъезд на парковке пристроился любимый «фольк», сейчас он скромно спал в ряду с другими автомобилями. На лобовом стекле машины под черными дворниками дрожала от небольшого ветерка белая бумажка. Я вытащила сложенный лист из-под дворника, это была записка. На листе наклеены аккуратно вырезанные из газет буквы, каждое предложение выстроено как по линейке:

«Принесите сто тысяч сегодня в 12 в гараж на улице Армейской.

Гараж зеленый 1106.

Никакой полиции чтобы вернуть Адама».

Я взглянула на часы, оставалось два часа, надо лишь найти 100 тысяч. К Полякову обращаться мне не хотелось, иначе не обойтись без взвода его охранников и пузатого генерала.

Такая сумма лежит у меня в сейфе, и даже больше, но с ними вышла одна история. Много лет назад один мой коллега по спецоперациям попросил оставить на хранение чемодан с деньгами. Он постоянный участник командировок в экстремальные уголки земного шара, после очередной вылазки заезжает в Тарасов попить чаю с тетей, вручить мне трофей из экзотической страны, берет или кладет в чемодан пару пачек и снова отправляется навстречу приключениям.

И я решила: позаимствовать несколько пачек и вернуть, даже если деньги уйдут преступникам, Юрий Васильевич будет рад компенсировать такие траты, главное — получить мальчика обратно.

За несколько минут я была в квартире, упаковала требуемую сумму в небольшую сумку, все специальное оборудование и поехала искать нужный гараж.

На улице Армейской в старой части города расположился огромный гаражный комплекс, несколько тысяч одинаковых железных построек стоят бок о бок. Лет двадцать назад это место было очень людным и известным во всем городе, кустарный автосервис, покупка и продажа машин, торговля автозапчастями процветали здесь в подпольном варианте. Потом официальные автосервисы и магазины выросли как грибы по всему городу, и этот гаражный городок в глубоком овраге пришел в запустение. Лишь одинокие пенсионеры по привычке продолжали приезжать сюда наводить лоск на свои «ласточки», а чаще всего железные ящики использовали под хранение ненужных вещей.

Проехать на машине по заброшенным и заваленным мусором проходам было невозможно, и мне долго пришлось бродить по закоулкам и тупикам железного городка, подсвечивая фонариком номера на гаражах. Железные домики были все практически тусклого зеленого цвета с потеками ржавчины на боках, на маленьких входных дверях выведены коричневым суриком номера. Нужный мне гараж стоял с приветливо открытой входной дверью; я нацепила прибор ночного видения, вытащила пистолет и шагнула в темное пространство. Помещение внутри гаража было абсолютно пустое, в полу зияло отверстие, и из него доносился плач Адама:

— Помогите! Мамочка! Мама, спаси меня!

Спиной к стене, пистолет в руках вперед — я обошла пространство по периметру, убедилась, что гараж пуст и только потом наклонилась над отверстием подполья, из-под земли неслись крики, внизу, в углу под пледом, сгорбилась маленькая фигурка. По ступенькам я спустилась вниз и бросилась к мальчику. В ту же секунду грохнул тяжелый металл, и люк подполья закрыла крышка. Я трясла фигуру за плечо, но она не шевелилась и не переставала кричать. От моих движений плед отлетел в сторону и выпала самодельная кукла в человеческий рост, к ней был примотан диктофон, откуда и доносилась запись криков.

Я оказалась в ловушке.

Выключив душераздирающие крики, я сложила плед в кучку и уселась привести в порядок мысли.

Итак, меня заманили в ловушку, но зачем — деньги все еще при мне.

Похитители точно знают, где находится Адам, потому что смогли записать его крики на диктофон.

И у меня два варианта: или ждать, пока объявится преступник и мы договоримся об обмене выкупа на заложника, или выбираться отсюда как можно быстрее.

Крышка погреба была из нескольких листов с толстой прослойкой из дерева. В эту толщу был вмонтирован старинный ржавый замок, который никак не реагировал на мои попытки вскрыть его специальными отмычками.

Я сделала попытку еще раз вскрыть железную громадину, выстрелив в него из «глока», но замок только перекосило от ударов пуль. Мой телефон не ловил сеть под землей, никто не знал о том, куда я направилась, тем более что тетя привыкла к моим регулярным исчезновениям по рабочим вопросам. Да и когда станет понятно, что я пропала, кто знает, доберутся ли они до гаража номер 1106 в полузаброшенном комплексе. К тому времени без воды и еды можно погибнуть, так что надо дальше искать путь наверх.

Для начала стоит осмотреть, что можно найти полезного в подвале: плед, старые одеяла, ящики с окаменелыми овощами, кукла с диктофоном.

Я распотрошила куклу, но в ней не было ничего, стоящего внимания, — грубый манекен, набитый изнутри старой ватой.

Голова кружилась от нехватки свежего воздуха, в ушах до сих пор звенело от выстрелов. Я привалилась к стене, мысли разбегались во все стороны. Может, не стоит беспокоиться, ну не просто же так меня закрыли, деньги для выкупа лежат в куртке. Наверняка сейчас преступник отправит мальчика домой, а потом уже освободит меня. А может быть, и нет, это уже второй выкуп, и если это дело рук Витьки Воронова, то аппетит у него растет с каждым разом. От духоты и темноты меня накрыл глубокий сон, я стянула маску с прибором ночного видения и вытянулась на пледе. Судя по стрелкам часов, проспала я в подвале четыре часа, хорошо, что после сна голова стала получше соображать, и у меня возник план разобраться с ненавистным замком на люке.

В ящике с овощами пришлось долго копаться, и все же я нашла подходящий предмет. Вернее, это был овощ, обычная морковка, которая пролежала в подвале уже несколько лет и превратилась в вытянутую окаменелость, пригодилась и такая же застывшая свекла. Приставив морковку широким концом к овалу замка, я принялась колотить свеклой по другому концу овоща что было сил. Жесткие овощи работали отлично, центральная часть замка сдвигалась от моих ударов по миллиметру и наконец вылетела. Дальше работа пошла отмычками, я ловко подцепила пружины, отжала и подняла тяжелый люк. Осталось самое простое — взломать замок на двери гаража, я поколдовала немного своими отмычками, и дверь распахнулась. Хорошо еще, навесного замка не было — с ним пришлось бы изрядно повозиться. Но так просто уходить я не собиралась, ведь я должна была передать деньги похитителям и забрать мальчика. Поэтому я вернулась обратно, затаилась за дверью с пистолетом в руке — второй раз заманить меня в ловушку и закрыть в подвале я не позволю.

Час шел за часом, в гаражном царстве не раздавалось ни звука. Никто не приходил забирать деньги. Несколько раз я меняла позу, проходила по периметру внутри гаража, прислушивалась ко всем звукам снаружи, но единственное, что было слышно, как вместе с занявшейся зарей загудели автобусы и троллейбусы на городских улицах.

В 8 утра пришлось сделать звонок моему верному помощнику в этой истории — Скворцову. Он долго удивлялся сонным голосом, зачем это я сижу в гараже и почему надо срочно ехать на такси ко мне домой, но через десять минут все-таки Максим понял, что же от него требуется.

Ждать осталось совсем недолго, и я решила сделать комплекс упражнений, который помогает привести мышцы и голову в тонус, даже если ты, как сегодня, практически не спал. Такие методы я применяла при проведении многочасовых специальных операций, когда несколько суток без сна дают о себе знать, но ты должен быть в хорошей форме.

Короткая серия отжиманий, потом самомассаж головы и без отдыха переход к отжиманию в вертикальном положении; дальше дыхательная гимнастика и активные круговые движения головой и потом руками для улучшения циркуляции крови.

К приезду следователя я чувствовала себя вполне бодрой, а Максима поездка на такси к Миле с поручением выдать ему пару комплектов моей одежды и сумку с париками разбудили окончательно. Появление парня удивило меня не меньше, потому что в гараж он зашел на обеих ногах. Парень рассказал, что вчера вечером от досады на неудавшуюся операцию он решил самостоятельно снять гипс. Он с хохотом поделился, как бился весь вечер со своим «каменным носком»:

— Нож об него сломался, ножницами разодрал пару сантиметров, и дальше никак. Хотел разбить молотком этот корсет, но потом думаю, переборщу — и вот тебе новый перелом. Думал-думал и сообразил, налил в ванну воды, ногу опустил и сидел, пока не размокло. А потом уже легче пошло. Только дома у меня теперь как будто мумию ловили, все в бинтах и кусках гипса.

Мы перешептывались в гараже, то и дело замолкая — не идет ли похититель. Я спустилась в подполье и вытащила куклу и диктофон, чтобы Скворцов мог осмотреть все поподробнее. А на замок, открытый с помощью засохших овощей, он покрутил головой в восторге:

— Ну ты даешь, Джеймс Бонд. Страшно представить, что будет, если тебе в руки палку дать.

План у нас был такой: Максим переодевается в мою одежду, натягивает парик из длинных темных волос и дальше дежурит внутри гаража в ожидании похитителей, ну или на худой конец курьера за деньгами.

Чтобы не сидеть бедному Скворцову весь день в гараже, я пообещала позвонить Полякову и попросить на смену человека из его охраны.

На улице раздались звуки, и мы затихли, нам не было видно ничего, но через стенку гаража было слышно, как женский голос с хрипотцой давал указания:

— Давай тащи, да волоки ты аккуратнее, следы же останутся, как будем потом людям в глаза смотреть. Вот ты зверюга, хорошо, что со мной пошел. А то я сама б его не дотащила, вон тяжелый какой. Да аккуратнее, чертяка! Денег за него сколько отвалено, целеньким надо доставить.

Мы переглянулись и почти перестали дышать, неужели это долгожданные преступники несут мальчика, видимо, усыпили его, чтобы не закричал. Между тем голоса становились все ближе, рядом с дверью протащили что-то тяжелое, прошла грузными медленными шагами женщина и раздался звук вставляемого ключа. Я отодвинула Скворцова в сторону, с пистолетом в руках замерла за дверью. Но скрип отворяемой двери раздался по соседству через стенку. Решив действовать, я выбила дверь ударом ноги и вылетела на улицу, крутанулась через спину и встала на позицию для выстрела — на прицеле соседний гараж.

Из железной конструкции высунулась голова старушки:

— Это кто тут хулиганит?

— Мальчик, где мальчик? — выкрикнула я, не опуская прицел. — Руки вверх, все выходим наружу.

Из нашего гаража показалась рыжая голова Скворцова, он миролюбиво кивнул и спросил:

— Бабка, ты чего тут тащила?

— Конфеты, в городе ж конфеты разобрали за два дня, а у меня три внука, угощать же надо, без гостинцев как. Вот набрала мешок. — Женщина похлопала по холщовому мешку у двери в гараж. — Принесла припрятать, подальше от завидущих глаз.

— А с кем болтала?

— Так с Чернышом, сыночек мой, помог дотащить. Сама бы не справилась, а он вцепился и прет, и прет, зверюга!

В дверях показалась лохматая голова огромного черного пса, он деловито обнюхал мешок и, вцепившись зубами, затащил его внутрь гаража.

Максим, слегка прихрамывая, вышел на улицу и заглянул в дверь соседнего гаража:

— А что у тебя тут еще водится, кроме конфет?

Старуха махнула рукой:

— Да с позапрошлого года не бывала тут, дед как помер, так и не хожу. Инструменты его да бутылок склад — вот все его богатство.

Следователь внимательно осмотрел внутри все полки и темные углы и вышел в разочаровании. Пес проводил его умным взглядом.

Мы вернулись обратно и занялись превращением парня в телохранительницу. Максим со вздохом натянул мой длинный плащ и нахлобучил парик, да уж, принять его за Евгению Охотникову будет очень сложно. Но Скворцов был полон энтузиазма после долгого затворничества из-за перелома, он притащил плед и одеяло, чтобы соорудить себе мягкое удобное лежбище для долгих часов ожидания.

Покидала я гараж со спокойным сердцем, следователь в женском плаще и парике — это как раз то, что необходимо преступнику.

Пес Черныш вышел из гаража помахать мне хвостом на прощание.

На парковке, как только я вышла, подлетел пухлый мужчина в черном плаще и шляпе — в этом франте я с трудом признала Игоря Павловича. Личный врач тетушки сегодня не светился счастьем, в глазах у него застыло отчаяние, а рот кривился печальной скобкой:

— Евгения, доброе утро. Умоляю вас, выслушайте меня! Я полон чувств к Людмиле Петровне! Это недоразумение, она превратно поняла меня, ведь я из восхищения к ее талантам предложил соавторство для книги. А она меня прогнала и не желает видеть!

— Послушайте, Игорь, моя тетя приняла ваши ухаживание как искренние чувства, думала, что она вам нравится как женщина, а вы просто хотели от нее информацию, рецепты. — Моя вежливость и чувство такта остались сегодня в душном подвале. — Миле нужна не книга, а вы! Вы флиртуете с женщиной, а потом хотите, чтобы она вам еще книжку написала?!

— Да нет же! — От волнения мужчина стащил шляпу и принялся ею размахивать в такт словам. — Мила женщина моей мечты! Красивая, умная, прекрасная хозяйка! Я не отказываюсь от своих ухаживаний! Книга — это всего лишь проект, где Милочка может показать свой талант кулинара! Вы все неправильно поняли! Ах, женщины, невероятные существа, и вы туда же, Женечка!

Игорь Павлович от волнения пошел красными пятнами, на лбу выступили бисеринки испарины.

— Хорошо, хорошо, от меня-то вы что хотите? — сдалась я от такого напора; в смятой шляпе и перекосившихся очках мужчина выглядел несчастным отвергнутым поклонником.

— Поговорите с Милой, объясните ей, что она ошиблась. Я прошу только об одной встрече лично с глазу на глаз. Минутку. — Мужчина засуетился и вытащил из салона соседнего автомобиля роскошный букет из роз. — Передайте ей, пожалуйста. Прошу вас, Женечка, повлияйте на нее. Я не хотел обидеть эту великолепную женщину!

Сил на дальнейшие объяснения не осталось, я хотела в душ и под одеяло, а не выслушивать слезные признания на парковке автомобилей. Покорно забрав букет, я пошла в сторону дома, проклиная всех влюбленных с их страданиями.

Тетя при виде букета расцвела:

— Женя, как красиво Максим ухаживает! Какой перспективный молодой человек.

— Вообще-то, Милочка, это у вас перспективный поклонник, — возразила я и рассказала о встрече на парковке. Но обиженная женщина была непреклонна, даже пообещала немедленно уничтожить сегодняшний обед, чтобы во второй раз наложить на себя кулинарное вето.

Спасая обед, я клятвенно заверила, что вечером на дежурстве Скворцов с удовольствием съест все приготовленные блюда и не попросит рецептов.

Отдохнуть получилось совсем недолго, через пару часов объявился Скворцов в своем нормальном виде, без плаща и парика. Он сразу же устроился на кухне за столом с чашкой чая и горкой оладьев, пока я приводила себя в порядок.

Обычно в нашу квартиру закрыт доступ как моим клиентам, так и коллегам, из соображений безопасности встречи всегда проходят в людных местах. Но следователь Скворцов покорил тетино сердце, он с таким завидным аппетитом уплетал все, что появлялось на столе, что блюда из-под руки моего личного повара и по совместительству родственницы выходили как на конвейере. К тому времени, когда я оделась в джинсы и водолазку, холодильник значительно опустел, а Максим светился от сытости и домашней заботы, а значит, можно было ехать продолжать слежку за Женевьевой.

В 6 часов вечера, когда все жители города отдыхали душой или телом, наша парочка сидела в машине, внимательно провожая взглядом каждую фигуру. Как по заказу, по тропинке от автобусной остановки замелькало желтое пятно. Наша дамочка в куртке цыплячьего оттенка и многослойном цветочном платье бодро цокала домой, волоча за собой явно пустую сумку, та задорно подпрыгивала на каждом ухабе, а бока ее обвисли сморщенной тканью. Учительница как ни в чем не бывало исчезла в подъезде своего дома. У Скворцова челюсти ходили во все стороны от злости, что мы пропустили очередную поездку женщины из-за истории с выкупом. Он не выдержал и принялся возмущаться:

— Столько времени потеряли, пока сидели в этом гараже. Она успела вон смотаться уже на электричке опять куда-то. И все впустую, так до сих пор никто не объявился за выкупом. Что за странные преступники, просят денег и не забирают.

— Ну, может, их спугнуло что-то, там же и бабулька с мешком ходила, и ты. Если они следили из соседнего гаража, ведь написано было, чтобы выкуп привозила именно я и не вмешивала в это дело полицию.

— Женя, я же бывший оперативник, да бабулька эта единственная, кто побывал в этом закутке за последний год, а то и пять лет. Я же все осмотрел вокруг — никаких свежих следов, ни человеческих, ни автомобильных. — Парень явно злился от того, что упустил поездку Женевьевы.

— Я думаю, что это Воронов! Получил первый выкуп и захотел еще денег, он парень шустрый, из наручников освободился без подручных средств, а не натоптать перед гаражом ему раз плюнуть, не такому еще вокзальная шантрапа научит.

— Да как в воду канул твой Воронов, я уже по всем каналам своим его пробивал, — вздохнул Максим. — Все, сегодня последний раз за учительницей следим, и с завтрашнего дня в оперативный розыск закину этого Виктора Воронова. И Полякова подключи, пускай ставит Тарасов на уши.

Когда небо из розово-фиолетового стало черным, дверь подъезда скрипнула. Тоненькая фигурка мелкими шажками пошла по дорожке и обогнула дом. Я выбралась из машины и, прижимаясь как можно ниже к земле, заскользила следом, но скрываться больших усилий не стоило, видимость почти нулевая — луну совсем затянуло тучами, а единственный фонарь остался во дворе дома. Хорошо, что на голове у меня был прибор ночного видения, потому что увидела я очень интересную сцену. Женевьева вышла из дома с очень простым намерением — вынести мусор, утрамбованный в небольшой темный пакет. Возле мусорки на обратном пути невысокая худая фигура налетела на женщину сзади и зажала рот рукой. По стене дома я торопливо прокралась поближе, чтобы услышать, что тихо бормочет напавший своей жертве: «Я все знаю, слышала? Я все знаю, у тебя три дня, чтобы собрать миллион. Поняла? Пойдешь в полицию — будет плохо. Через три дня сюда в это же время принесешь деньги. И без своих фокусов».

Парень разжал руки, и учительница рухнула на землю. Помогать ей было некогда, я осторожно кралась за таинственным нападавшим. Он легко преодолел пустырь за домом, пробежался по хлипкой дощечке через овраг и оказался на узкой улице между одноэтажными частными домишками. Я точно шла за ним след в след, при каждом шорохе падая на землю, пригибаясь и двигаясь совершенно бесшумно. Место, куда привело меня наблюдение, казалось знакомым, но в темноте все дома сливались в пятна и оставалось только недоумевать, где это уже было: звон собачьей цепи, квохтание куриц, запах земли, смешанный с ароматом влажного дерева.

Темная фигура одним прыжком перемахнула через невысокий забор и дальше двинулась по тропинке из дощечек к лестнице. По ней паренек взобрался на чердак приземистого домишки с покосившейся крышей. Я решила не идти по стучащим деревянным плашкам, а перелезла через забор со стороны огорода, мягкая влажная земля поглощала звуки шагов. Внутри меня вдруг щелкнуло озарение — это же дом Вороновых. Вот калитка, из-за которой на меня косилась суровая Маша, вот лужа, в которой с наслаждением возились близняшки. А вот и неуловимый братец Витька Воронов на чердаке дома.

По приставной лестнице я взлетела в несколько секунд, нельзя было давать сопернику опомниться. Виктор сидел спиной ко входу, сзади одной рукой я передавила ему горло, а второй зажала рот и зашептала в ухо:

— Дернешься, закричишь, разбудишь мать и сестер, тебя в полицию, их — в детдом. Ты мне расскажешь все, что знаешь, и я тебя отпущу. Сейчас убираю руку, и ты начинаешь говорить. Если понял, кивни.

Воронов дернул головой, и я опустила одну руку. Витька сидел ко мне спиной, я держала его шею в жестком удушающем захвате, так что возможности убежать у него не оставалось. Перед мальчиком на продавленном старом матрасе лежали стопки денег, тех самых, что оставила на лодочной станции Елена Генриховна. Немного ослабив захват, я дала Воронову возможность говорить.

Парень молчал.

— Ну, говори. Где Адам Бланк? — пихнула я его коленом в спину.

— Я не знаю, где ваш пацан.

— Ты звонил Елене Бланк с угрозами?

— Нет. То есть звонил.

Я сжала руку на горле сильнее:

— Не теряй мое время. Мне нужен мальчик, а не деньги. Будешь хорошо себя вести, и для тебя все закончится хорошо. Ты же хочешь позаботиться о сестрах и матери, значит, сейчас лучше все рассказать.

— Пустите. Я не убегу. И все расскажу. — Виктор пришел в себя от шока, его голос стал ровным. Я разжала руку, мальчик потер горло, повернулся ко мне:

— Деньги не отдам, хоть убивайте. Я уже матери врача подыскал, обещали, что ходить сможет. Завтра за операцию платить.

— Хорошо. Мне не нужны деньги. Где мальчик?

Витька аккуратно сложил пачки в мешок, тщательно запрятал под матрас и только тогда заговорил:

— Это все она начала, Женевьева. Я ходил к ней на занятия на скрипку, она восхищалась, говорила, у меня впереди великое будущее. Я как на крыльях летел на эти уроки, даже когда авария с мамой случилась. Все равно ходил, только там можно было отключиться, передохнуть. Это как в пустыне найти воду, пить ее, такую вкусную и холодную. Мы же соседи с ней, жили на втором этаже, а она на первом. Потом, когда у нас квартиру отняли, она помогала. Еду нам приносила. Но все пришлось продать, скрипку тоже. Времени не было у меня больше ни на что, только на работу. Четыре рта дома, все есть хотят и ждут меня каждый вечер.

Мальчик замолчал, в свете редких звезд мне было видно его взгляд — взрослый пронзительный взгляд на детском лице. Воронов был невысокий, но с широкими плечами, и если бы не мягкие черты лица, по-детски еще округлые, то ему можно было дать лет двадцать. Он достал сигареты и закурил, вытащил из-под матраса тетрадный листок, сложенный вчетверо; в голосе его зазвенел лед:

— Женевьева мне денег дала, за мой голос. Дала бумажку вот эту, сказала, это роль для прослушивания. Что она договорилась о пробах на радио, озвучивать спектакли и все такое, обещала, что мне заплатят. Записала на диктофон, как я говорю. Знала, что я не откажусь, что мне деньги нужны. Я потом ее во дворе дождался, она только лапками своими махнула, что не получилось мне роль выбить.

А я ей не поверил насчет роли и спектакля. Я в таких местах бывал, где никто никому не верит. И я никому не верю, даже ей. Точно дело нечистое было, почитайте — на бумажке угрозы всякие написаны и про деньги речь шла. Я забрался к Женевьеве на балкон и подслушал, как она звонит и включает запись. Сразу понял, что она не просто так это все затеяла.

Ну я в квартиру залез, пока она на кухне была, и все номера списал оттуда. Потом сам позвонил и потребовал денег. А вы согласились, привезли просто так этот миллион. Даже не думал, что так все легко будет. Я деньги не отдам, серьезно говорю, убить меня придется, чтобы забрать их.

Но меня интересовали не деньги:

— А телефон у одноклассницы украл? У Кати Ларионовой?

— Взаймы взял, мне нужно было. Если бы у Женевьевы украл, она заподозрила бы.

— Ты знаешь, где Адам Бланк?

— Не знаю я, где ваш пацан. Вот матерью клянусь, не знаю.

— А за что сейчас с Женевьевы деньги требовал?

— За молчание. Хороший понт дороже денег. Я давно понял, что она воду мутит. Звонки эти поддельные с моим голосом и угрозами. Куда-то ездит с баулами огромными.

— Так это ты следил за нами на вокзале?

— Я. Давно за ней наблюдаю, она два раза в неделю с огромной сумкой набитой куда-то ездит на электричке, а обратно пустая. Дачи у нее нет, руки после травмы нельзя напрягать. Вот решил — напугаю, вдруг тоже денег на пустом месте отвалит. Как с вами.

— А вчера, почему вчера за деньгами не пришел? В гараже сто тысяч тебе приготовили.

— Да не знаю я никаких гаражей, — взвился Витька. — Вы мне лишнего не навешаете. Я миллион взял и училку хотел еще развести за то, что мой голос использовала. Гараж уже не мои дела, кто там вас еще на деньги крутит.

В голове у меня созрела идея, но мне нужен был Скворцов с его безумными схемами. Я заглянула мальчику в глаза:

— Послушай меня, Витя, я знаю, что ты никому не веришь. Но я сейчас с тобой разговариваю, как со взрослым. Давай так договоримся, завтра всю эту историю тебе надо будет рассказать одному очень важному человеку. Деньги у тебя забирать не будут, вреда тебе и твоей семье не причинят. Если встретишься с ним, не сбежишь, то, может быть, он сможет помочь твоей матери. Он врач, главный врач лучшей клиники в городе, и еще он отец мальчика, которого мы ищем. А ты с этим точно связан, поможешь нам понять как — и он поможет тебе.

Витька уверенно кивнул:

— Я здесь буду ждать. Машке скажу, чтобы пропустила тебя. Я все расскажу.

По лестнице я спускалась уже не таясь, прошла по дорожке из деревяшек и аккуратно закрыла за собой калитку.

Возвращалась я той же тайной дорожкой, что привела к дому Вороновых. Возле мусорки ждал Скворцов, судя по его ошалелым глазам, все это время он бегал вокруг дома в поисках пропавшей Охотниковой.

— Ты чего… совсем! Ты вообще понимаешь… совсем, да? — задыхался от возмущения Максим.

— Совсем, Максим, совсем. Мы с тобой со всем сейчас разберемся. Прыгай в машину, поедем к тебе пить кофе и рисовать кружочки-крестики твои.

Рассказ о моем приключении Скворцова взбудоражил, он всю дорогу шлепал себя по колену от радости и ухал, как филин. В холостяцкой квартире, пока закипал чайник, Максим принес кипу белых листов и азартно вывел карандашом первый ровный кружок.

Как только часы показали 8 утра, я набрала номер Полякова. И через полчаса мой «фольк» ехал по узким неасфальтированным дорогам района, где жила семья Вороновых. Витька сдержал слово — хмурая сестрица открыла мне калитку и свистнула, с чердака показалась всклокоченная после сна голова мальчишки.

Уже в 12 дня на веранде в прованском стиле в загородном доме Полякова собрались все заинтересованные лица. Елена Генриховна прибыла на своем автомобиле, Витьку Воронова и следователя Скворцова привезла я. Юрий Васильевич в зеленом мягком костюме пил кофе, сидя в глубоком плетеном кресле. Витька старался скрыть интерес, искоса разглядывая диковинные цветочные арки, фонарики, развешанные вдоль перил, потом уверенно плюхнулся на скамейку, обложенную нежно-фиолетовыми тугими подушками. Елена Генриховна настороженно замерла на высоком стуле с ажурной разноцветной накидкой. А мы со Скворцовым расположились на другой оттоманке с подушками, напротив Витьки. Юрий Васильевич проявил себя как радушный хозяин, вышколенная горничная подала всем по чашке свежего кофе, заставила стол изысканными белоснежными приборами с добавками для кофе: сливки в маленьком сливочнике, сахарница, мельница с корицей. Витька пододвинул чашку и принялся с нахальным видом накладывать и сыпать в свой кофе все добавки. Я подождала пока все разберутся со своими кофейными чашками, и попросила Виктора рассказать о своей роли в истории с выкупом. Паренек сначала сбивался и скупо цедил по одному слову, но потом, убедившись, что никто не накинется, все внимательно слушают, заговорил увереннее, голос его звенел все с большим напором и злостью. Юрий, Елена, Максим, не отрываясь, смотрели на мальчика, их лица вытягивались от удивления с каждой минутой. Когда Виктор замолчал и уткнулся в свою чашку с напитком, Елена Генриховна ошарашенно уставилась на меня:

— Но зачем, зачем ей все это?

— Да плевать, Лена, зачем! Самое важное, что мы нашли след! Я подниму сейчас на уши весь город, лучших бойцов — они быстро вытрясут из этой блаженной, где мой мальчик! — отрубил Юрий Васильевич.

— Мы так не договаривались! Какие еще бойцы, уговор был: я рассказываю и свободен как ветер, — возмутился Витька.

— А если она уйдет в отказ? Как мы сможем выйти на Адама? Тщательное наблюдение сейчас необходимо, — возразил скептик Максим.

— Опять наблюдение? — застонала я от перспективы сидеть часами в машине.

За столом поднялся галдеж, все предлагали свои варианты действий, пока общий шум не перекрыл зычный голос Полякова:

— Тихо! Так, давай с тобой, пацан. — Он повернулся к Воронову: — Деньги остаются у тебя, мать сегодня ко мне в клинику со всеми бумажками и анализами.

— Так точно, товарищ генерал, — дурашливо закивал парень.

— Вы, Шерлок Холмс и доктор Ватсон, — повернулся наш главнокомандующий к нам с Максимом. — Три часа в моем кабинете на обдумывание, и на обеде жду вас с планом освобождения Адама. Время пошло.

Елена Генриховна выдохнула: «А я?» Юрий Васильевич знал, как занять каждого:

— А ты, Лена, отвези пацана домой, поможешь мать собрать в больницу, заодно и сразу посмотришь ее карту больничную. Всех жду через три часа к обеду, он у нас по расписанию даже во время войны.

Всем раздав задания, Поляков расслабился в глубоком кресле и кивнул горничной со свежей газетой на подносе.

В кабинете хозяина дома по двум стенам выстроились полки, заставленные книгами; Максим провел пальцами по корешкам — «Энциклопедия хирурга», «Курс Клинической психологии» и еще сотни медицинских справочников, учебников и сборников. Другая стена была полностью из стекла, а за окном живописная панорама на темный сосновый лес. Стол, полки, секретер сделаны из массива дуба, ручки затемнены патиной для имитации старины, а может, это действительно отреставрированный кабинет XIX века, не удивлюсь, зная тягу Альбины Поляковой к роскоши. Максим сразу плюхнулся на кожаный диван напротив камина. Намерение Скворцова еще бесконечно долго питаться тетиными бутербродами на заднем сиденье и любоваться на подъезд, где живет Женевьева, надо было сразу пресечь:

— Сколько мы сидеть так будем? Витька следил за ней, Женевьева ходит на работу и ездит куда-то на электричке. Вот и все ее передвижения.

— Зато так мы ее вычислим, а если прижать к стенке, то можем сделать только хуже.

— Да уж, методы Полякова работают не всегда.

Тут на пороге выросла молчаливая горничная и уточнила, не желаем ли мы чего-нибудь. Рыжеволосый мыслитель желал: «А можно мне кофе и блинчиков?» Перехватив мой осуждающий взгляд, он нисколько не смутился: «Для мыслительных процессов мне нужно топливо, а то при голодном желудке голова не соображает».

Но ни блинчики, ни рисование схем на белых листах из стола Полякова, ни любование на молодые сосны не помогло, а время уже подходило к обеду.

— Может, оставить все как было? Ведь Витька ее припугнул, пускай учительница принесет деньги, а там посмотрим.

— Отличный план, кодовое название операции выберем «Авось» или «Небось»?

— Можно подумать, ты лучше придумал, месяц сидеть на въезде во двор. Я хоть что-то предлагаю! А ты переводишь только листы и блины. Где идеи?

— А моя идея и есть — качественная оперативная слежка! Это метод, проверенный годами. Так тысячи преступников поймали, а ты просто упрямишься! — разозлился Скворцов.

— Я упрямлюсь? Да я тебя уже несколько дней катаю, как короля, к дому, на вокзал, за электричкой гоняюсь, по помойкам бегаю! А ты в теплой машине сидишь и бутерброды ешь. — От его нахальства я была в шоке.

— Спасибо за одолжение, в машину твою ни ногой. А бутербродами, между прочим, меня твоя тетя угостила!

Уже ни я, ни Максим не могли остановиться, последние полчаса мы потратили на препирательства и поругались так, что невыносимо было сидеть в одной комнате. Скворцов похромал в сторону веранды, поинтересоваться, скоро ли обед, а я вышла в какую-то боковую дверь и оказалась среди сосен, которые до этого были за окном кабинета. Единение с природой иногда помогает навести порядок в мыслях, так что я решила пройтись между деревьев в глубину лесочка. На верху кто-то застрекотал. Задрав голову, я увидела между веток белку. Пушистая зверушка спускалась по стволу все ниже и ниже, я сделала быстрое движение, и белка стрелой взлетела наверх. Любопытство поманило белку опять ко мне, но стоило шевельнуть рукой, как зверек кинулся в укрытие деревьев. Уж белку-то я могу поймать, сейчас я тебя выманю. — Злость от ссоры с Максимом требовала выхода, я подняла шишку и протянула на ладони. Белка осторожно, пристально блестя своими глазками-бусинками, спустилась по стволу, схватила шишку и взмыла обратно по веткам. И тут в голове щелкнула мысль — выманить! Женевьеву надо выманить! Белка получила от меня воздушный поцелуй за идею, но ответила на него возмущенным стрекотом, может, шишка оказалась невкусной. Вдоль дома я пролетела ко входу и через коридор оказалась на веранде как раз вовремя. Поляков требовательно наседал на следователя: «Ну так что, идеи, какие есть идеи? Как нам вернуть мальчика?» — но на его вопросы пунцовый Максим только испускал вздохи.

— Есть идеи. — Я метнула в Скворцова молнию мстительного взгляда. — Рассказывать не будем, примета плохая. Через три дня мальчик будет дома.

Юрий Васильевич пристально вгляделся мне в глаза и кивнул утвердительно:

— Действуйте.

Обед уже начали подавать, и радушный хозяин настоял, чтобы мы остались. «Альбина последнее время недомогает, приходится вот в одиночестве обедать, — вздохнул Поляков. — А в вашей компании мне будет повеселее. Так что прошу за стол». Напряжение бурной ночи меня отпустило, и вдруг стало понятно, что я ужасно голодна. Тем более обед был изысканный: на кремовой скатерти громоздился зажаренный кролик в окружении запеченных помидоров и картошки, на тарелках лежала паста с курицей в тонкой пыльце трюфелей, манили золотистыми боками хлебные палочки и в прозрачном кувшине с домашним лимонадом плавали яркие веточки мяты. Во время обеда Юрий Васильевич с жаром рассказывал Максиму о своем генетическом эксперименте и юных гениях. Скворцов слушал его с каким-то странным видом, временами пропадая в своих мыслях.

В машине, когда мы ехали в сторону Тарасова, со своим златовласым дружком я демонстративно не разговаривала, вот еще, я придумываю идеи, а он их отвергает, да при этом считает меня упрямицей. Но Максим долго этого наказания не выдержал:

— Слушай, Жень. Ты извини, я там тебе наговорил гадостей всяких. Нога болела, голодный, уставший. Вот и взорвался. Ты совсем не упрямая, ты самая лучшая. Вообще самая потрясающая из всех знакомых девушек.

— Ладно, забыли. — Я тоже не могла долго дуться на Скворцова.

— Жень. — Тон у парня стал вдруг осторожным, — а как думаешь, у нас с тобой дети тоже гениальными были бы?

От такого вопроса я чуть не забыла на несколько секунд, что я за рулем и несусь со скоростью сто километров по шоссе. Вот так мысли кружатся в голове у скромного холостяка!

— Максим, нам бы для начала с чужими гениями разобраться. — Опасный разговор я перевела на другую тему. — Сейчас завезу тебя домой. А потом на телевидение, договариваться.

— Хорошо.

Может, показалось, что в голосе у парня мелькнула то ли тоска, то ли обида.

Заехав домой, чтобы навести глянец — все-таки эффектный внешний вид одно из оружий точного попадания, — я снова отправилась в город.

В то утро она проснулась по привычке в 6 утра, до занятий оставалось еще несколько часов. Заварила любимый цикорий, намазала вчерашнюю булочку тончайшим слоем масла и организовала завтрак на крохотном кофейном столике, стоящем на балконе. Она любила вот так неспешно начинать утро, разглядывая, как во дворе начинается жизнь жителей дома: ревущие малыши идут в садик, серьезные школьники с портфелями шагают в сторону школы, дворничиха Любка неспешно скребет потрепанной метлой. Ее нынешняя жизнь совсем не похожа на утренние подъемы в детстве, когда маленькая Зина спешно прогоняла утреннюю сонливость ледяной водой из рукомойника во дворе. Потом бегом с двумя ведрами в сарай, в одном ведре вода для животных, во втором корм для свиней. Девочка торопится, ледяная вода переливается через край прямо ей в короткие резиновые ботики, но времени передохнуть нет. Ей еще надо собрать свежие яйца в пристройке, где переговариваются сонные курицы, затопить печь, сварить завтрак для младших, растолкать похмельную мать, чтобы та не опоздала на служебный автобус до местной птицефермы. Только через два часа она сможет, натянув старую бабушкину куртку, бежать со всех сил по лесной заросшей тропке, чтобы запрыгнуть в электричку до Тарасова. Она счастлива в те минуты, когда на холодной скамейке в дребезжащем вагоне мысленно прикасается к струнам и скрипка чутко отзывается волшебными звуками. Чудесная гармония из нот так невыносимо прекрасна, что девочке становится трудно дышать. В ее обычной жизни нет ни капли этой магии; серая от выпивки и работы мать с постоянными криками и руганью, беспокойные, требующие еды и воды животные, непослушные задиристые братья и сестры, вечно перемазанные в жирной деревенской грязи.

Как хорошо, что этот кошмар остался в прошлом, она может не втягивать голову в ожидании окрика или удара от матери за разлитую воду или хулиганство младших.

Какие везунчики эти школьники, в отглаженной форме с яркими рюкзаками, заботливо накормленные вкусными завтраками. От их вида на нее накатывает такая черная зависть и яростное желание разломать этот несправедливый мир, где с рождения у тебя нет выбора и судьба только смеется над твоими попытками сбежать из грязи и нищеты.

От звонка в дверь она очнулась — сидела, вцепившись побелевшими пальчиками в столешницу, утонувшая в своем прошлом, ставшая на несколько секунд снова той отчаявшейся Зиной. В прихожей, перед тем как открыть дверь, она замерла перед своим отражением в зеркале: да нет же, никакая не забитая худенькая Зина, она Женевьева — известная в городе преподавательница по классу скрипки, педагог с невероятным чутьем на гениев от музыки. И выглядит она так, как и подобает служительнице муз: даже дома уложенные белоснежные кудряшки, никаких мещанских халатов, только выглаженное домашнее платье и удобные туфельки на небольшом каблучке. Отражение в зеркале Женевьеву полностью устроило, и она открыла дверь. Открыла без всяких вопросов, так как красть у нее нечего. Скромная обстановка из обычной мебели, покрашенный дощатый пол, белесые чистенькие обои; все деньги уходят на инструменты, книги, да просто раздаются ее ученикам, чьи родители не заботятся о своем ребенке, уж слишком манит возможность выпить или исчезнуть на несколько дней с очередным возлюбленным.

За дверью высокий молодой человек дружелюбно кивал женщине:

— Добрый день! Компания ГТК, городская телевизионная компания, мы снимаем сюжеты о жителях города. Смотрите наши новости?

— Здравствуйте. Извините, у меня нет телевизора. Чем обязана? — В общении Женевьева старалась всегда держаться светского тона, пускай старомодно и кто-то посмеивается, но это для нее тоже маленький знак, что теперь она другой человек, а не деревенская девчонка.

— Представлюсь: меня зовут Михаил Звонарев, журналист. Пришел к вам договориться об интервью. У нас запустился новый проект «Неизвестные герои». Не бизнесмены, не олигархи в центре внимания, а обычные люди, которые сделали этот мир лучше. Мы предлагаем вам стать героиней этого проекта, несколько интервью о вашей жизни, как вы стали лучшим в городе преподавателем, о ваших гениальных учениках.

— Думаете, это кому-то интересно? — удивилась женщина.

— Конечно! Всем надоели эти светские сенсации или криминальные скандалы. А вы педагог с невероятными успехами, ваши ученики мировые лауреаты, победители всевозможных конкурсов. Вы интеллигентная, скромная женщина, да и фактура у вас прекрасная, как раз для камеры!

Женевьева все еще пребывала в замешательстве, так как всю жизнь была на заднем фоне. Блистали ее ученики, родители уговаривали прослушать детей, дарили дорогие подарки и душевно благодарили за работу, но она сама оставалась в тени, как будто подсматривала из-за занавеса за выступлением других, более смелых и удачливых.

Молодой человек стал более настойчивым:

— Вас ждет невероятный успех, это я вам как опытный телевизионщик говорю, на экране будете смотреться отлично. Я сейчас задам вам несколько вопросов, чтобы план можно было составить для записи интервью. Ну и сделаем пробное видео!

Женевьева робко поправила прическу, — может быть, для телевидения стоит сменить наряд? Михаил сразу среагировал:

— Не переживайте, это пробное видео. Отправим все на утверждение. Конечно, на съемке с вами будут работать и гример, и стилист. Ведь сюжет будет сниматься в столице, государственный заказ. Разумеется, вам оплатят и билеты, и гостиницу, сегодня вам привезут билеты на самолет.

— А когда самолет? — Женщина перешла на испуганный шепот.

— Думаю, завтра или послезавтра, сегодня утвердим материал — и вперед! К славе! Там недельку в столице, погуляете, отдохнете, — с азартом взмахнул руками телевизионщик.

Дальше он спрашивал, записывал, вытащил из чемоданчика громоздкую камеру и просил сесть то у окна, то на серенький диванчик. Она делала все механически, покорно двигалась, а в голове звонким молоточком стучала тревога.

Мужчина закончил свои манипуляции, сложил чемодан и попрощался, оставив ее в тишине. Напряжение ее никак не покидало, ни в трамвае по дороге на работу, ни на ежедневной прогулке вдоль парка к музыкальной школе. К вечеру она приняла решение, зашла к директору и написала заявление на выходной. Теперь было время все исправить.

На море я все же полетела, две недели под ласковыми лучами южного солнца, и все мои приключения превратились в дымку. Я нежилась с утра до ночи на частном пляже отеля, совершая редкие заплывы в теплые укачивающие волны.

Кожа стала золотистой от южного солнца, сны безмятежными, лишь один раз я проснулась от звона бьющегося стекла и тонкого завывания — мне приснилась Женевьева, лежащая на полу своего деревенского дома.

Но шведский стол, сон без ограничений, морской воздух помогли забыть эту историю. А по возвращении домой тетушка ахала восторженно от моего посвежевшего лица и отдохнувшего вида.

Она с гордостью продемонстрировала пригласительные билеты на вечеринку в честь открытия благотворительного фонда «Новые звезды».

Вместо Адама, по согласованию с Юрием Васильевичем, полетел Сашка Птахин и выиграл этот конкурс, надеюсь, завтраки в отеле, шведский стол и остальные прелести взрослой богатой жизни достались мальчику сполна. Альбина Полякова взялась сопровождать мальчика, но из поездки так и не вернулась, вместо горячо любимой жены Юрия Михайловича ожидал адвокат по разводам с требованием раздела имущества. Альбина навсегда осталась в Европе, наслаждаться ролью матери с новым мужем — жгучим брюнетом цыганской наружности.

В расстройстве от такого поворота судьбы Поляков совсем отошел от руководства клиникой и назначил управляющей Елену Генриховну. Сам же он с прежним энтузиазмом занялся благотворительностью: организовал фонд помощи гениальным детям «Новые звезды», чья счастливая судьба была под вопросом из-за болезни родителей или их пагубных привычек. Под опеку фонда были взяты и Сашка Птахин, и семья Вороновых. Благотворительный фонд решил их вопрос с жильем и назначил кураторов, которые помогали семьям во всем — от покупки продуктов до лечения родителей.

Вечеринка была запланирована в загородном доме Полякова, где организовали летний лагерь для подопечных фонда. Каждый день огромный коттедж наполнялся гомоном детских голосов, десятки подопечных гуляли в сосновом лесочке, трогали каждую деталь веранды в прованском стиле и смело ставили пятна от напитков на белоснежных гобеленовых скатертях.

Для мероприятия необходима была тщательная подготовка: новое вечернее платье смотрелось потрясающе, а посмуглевшая кожа, золотистые босоножки обнимали щиколотки тонкими ремешками, а аксессуары с золотистыми вставками превратили меня в кинозвезду на красной дорожке кинофестиваля. К визиту в загородный коттедж подготовка шла с утра — тетя Мила запекала пирог с мясом, жарила блины и сооружала свои фирменные закусочные канапе и профитроли. Помимо праздничного фуршета ей нужно было время на подготовку наряда и прически, нашим личным шофером на сегодня должен был стать Игорь Павлович. Ему удалось вымолить прощение у строгой Милочки, и, хотя та была все еще настороже, разрешала Игорю ухаживать и оказывать знаки внимания.

По случаю торжественного мероприятия Игорь был в строгом костюме и галстуке, а тетушка Мила принарядилась в коктейльное платье и туфли на небольшом каблучке.

В коттедже нас уже поджидала теплая компания из детей и взрослых; Юрий Васильевич сразу же вручил мне бокал с шампанским и провел экскурсию по коттеджу — показал спортивную площадку, зимний сад и небольшой концертный зал, где все дети могли найти себе занятие по душе. В живом уголке Адам держал в руках крупную ящерицу и регулировал очередь из желающих ее погладить.

В зимнем саду Елена Генриховна рассказывала Маше Вороновой о лечебных свойствах растений, девочка, позабыв о своей суровости, завороженно касалась маленьких зеленых листиков. Птахин рядом пытался перекричать попугая и явно побеждал, от чего попугай был в бешенстве и тряс своим хохлом, а близняшки Вороновы заливались хохотом от такого веселья. Юрий Васильевич с восторгом присоединился к этому представлению. А я пошла рассматривать, как изменился дом. Везде остался современный дизайн, над которым так долго трудилась Альбина, но все помещения переделали для занятий с детьми. Игровая, огромная кухня для гастрономических экспериментов, два учебных класса, уютные спальни, лаборатория и компьютерный класс. Юрий Васильевич, как обычно, реализовал свои идеи с размахом, не жалея финансов. Лишь кабинет с камином и кожаным диваном остались нетронутыми, я опустилась на сиденье и залюбовалась видом огромной панорамной стены: лес ожил от тепла, по деревьям прыгали шустрые белки, полянка утопала в свежей траве и первых цветах. Когда мы кричали со Скворцовым друг на друга в этой комнате, деревья стояли в почерневших рыхлых сугробах.

Я поняла, что нужно навестить своего напарника по этой истории, чтобы уже узнать все секреты пожилой учительницы музыки. В просторной гостиной я сложила несколько упаковок закусок, предупредила тетю, что хочу отлучиться, и направилась к выходу. На крыльце ко мне подошел Витя Воронов. Паренек шутливо отсалютовал и потянул к себе пакеты со снедью: «Давай помогу. Не бойся, я больше не краду». До моей машины мы шли в молчании, Витька явно собирался с духом. Уже когда я опустила стекло, чтобы попрощаться, он застенчиво выдавил: «Спасибо, что не сдали тогда меня, я уже настроился в тюрьму. Просто хотел, чтобы мать, как раньше, ходила и Машка улыбалась. Я миллион этот верну, меня на работу в фонд взяли и учиться на педагога отправили. И это… Не я вас в гараже запер, честное слово».

Я улыбнулась Витьке на прощание и погнала шустрый «фольк» в сторону города, где меня ждали все тайны этой истории.

В отделе полиции мое появление вызвало ажиотаж, знакомый дежурный с глазами грустной собаки бросился проводить до кабинета следователя Скворцова. Максим потерял дар речи, когда открылась дверь и на его пороге показалась кинозвезда с кортежем и тремя пакетами снеди. От любопытного дежурного мы откупились свертком с профитрольками и остались один на один в небольшом кабинете. Парень заваривал чай, выставлял на стол огромные кружки, и по его суетливым движениям было понятно, что он страшно смущен:

— Вы, то есть ты выглядишь просто супер… — Максим залился румянцем во все лицо.

— Да, после освобождения, когда все закончилось, утром взяла путевку на море, поняла, что нужен отдых, вся эта история меня вымотала.

— Да уж, преступница оказалась крайне ловкой, водила за нос столько народу. А все ради какого-то конкурса.

— Это все из-за конкурса? — удивленно протянула я. — Ведь они оба были учениками Женевьевы, от победы на конкурсе другого ребенка в ее жизни ровным счетом ничего не менялось.

Максим отодвинул кружку и устало сказал:

— Адам — золотой мальчик, сын состоятельных родителей, с рождения он наделен талантом, огромными возможностями развивать свои способности, заботой близких.

И Саша Птахин — такой же талантливый мальчишка, но рожденный в других условиях; судьба против него: пьющая мать-инвалид, бедность, что его ждет в таких условиях… Забыть о надеждах, втоптать в грязь и нищету свой дар. Как много лет назад это сделали с Женевьевой, пьющая мать и нужда сломали девочку, разрушили мечту стать известной скрипачкой. Она хотела помочь мальчику избежать той боли, что пришлось перенести ей, получить билет в лучшую судьбу. Для Адама, по ее мнению, это был очередной конкурс, одним больше, одним меньше, а вот для Сашки единственный шанс начать карьеру и вырваться из своего убогого мирка.

От возмущения у меня перехватило дыхание:

— Помочь Сашке? Как? Чуть не убив другого ребенка?!

— Она не собиралась убивать Адама. Хотела напугать, не дать попасть на конкурс и делала это очень изобретательно.

Все началось с попыток припугнуть — Женевьева переодевалась цыганкой и пугала мальчика, подкидывала фальшивые атрибуты ритуалов проклятий, выкрикивала дурные предсказания. А для матери приготовила записи с требованием денег — записала на диктофон голос Витьки Воронова, который считал, что проходит прослушивание на роль. Звонила Елене каждый день, включала запись, чтобы испугать и заставить отказаться от поездки. Но доктор Бланк оказалась не из пугливых, ничего не действовало, Адам каждый день репетировал выступление. И даже больше — появилось препятствие в твоем лице, Женя.

Следователь разложил по столу пачку листов со своими любимыми кружочками и стрелочками:

— Когда через неделю маскарада и звонков Елена не отказалась от конкурса, а наняла телохранителя для мальчика, у пожилой женщины кончилось терпение, она решила похитить мальчика и держать его в тихом месте, пока не пройдет конкурс.

— Это уже не хулиганство с театром одного актера или телефонными угрозами. — Я покачала головой. — Она решилась на такой серьезный шаг?

— Знаешь, чем отличается такая категория преступников. — Скворцов лукаво наклонил голову вбок. — Для них остальные люди просто пешки в игре, такие злодеи не испытывают жалости или раскаяния, но при этом могут быть очень сентиментальными — переживать за животных, мечтать изменить мир и восхищаться музыкой.

Я вспомнила, в каком экстазе была Женевьева от пушистых шариков вербы. И та же самая женщина держала в плену мальчика в старом доме своей матери. Максим продолжал:

— Женевьева не просто решилась на преступление, она продумала все до мелочей и поэтому смогла украсть мальчика буквально из-под носа у профессионального телохранителя. Она записала на диктофон репетицию Адама в первый день твоего дежурства, на второй угостила мальчика соком с подсыпанным снотворным и, когда он потерял сознание, уложила его в футляр от инструмента, перенесла прямо на твоих глазах из класса в подсобное помещение. Все это время в классе играла музыка из диктофона и создавалась иллюзия, что мальчик в помещении играет на скрипке. Для того чтобы имитировать похищение, она выбросила футляр от скрипки в окно, перед тем как вынести из школы мальчика вместо виолончели. Чтобы отвести от себя подозрения, учительница подожгла в туалете коробку со старыми бумагами, а когда поднялась шумиха и ты исчезла со своего пункта наблюдения, учительница вынесла футляр с мальчиком из школы и спрятала на территории школьного двора, а еще украла скрипку Адама, подлинную скрипку работы знаменитого итальянского мастера. Она хотела, чтобы Саша сыграл на ней во время конкурса, чтобы скрипка стала его талисманом. Никаких корыстных намерений, все для того, чтобы помочь юному таланту.

— Благими намерениями выложена дорога в ад, — фыркнула я, раздосадованная подробностями похищения. Обычная скромная учительница обвела меня вокруг пальца, выкрав мальчика буквально у меня на глазах.

— Да, а дальше все пошло не по плану. Она боялась, что ее вычислят, и устроила эти похищения детей. Похищала и отпускала, чтобы запутать следствие. Переодетая в карлика, заманивала их под разными поводами в заброшенный гараж или на чердак, закрывала на несколько часов, а потом выпускала. Как рыбак, который ловит рыбу из спортивного интереса, а у Женевьевы был интерес увести нас по ложному следу.

Да уж, у нее это получилось — вспомнила, как труппа карликов подняла на уши весь город.

Оставалось непонятным, где она так ловко скрывалась от нас в парке. Оба раза, когда она выходила на охоту за детьми, переодевшись карликом и сталкивалась с нашими подсадными утками, Вероникой и Сашкой Птахиным, она исчезала на глазах в считаные секунды. В особенности во второй раз, когда пришлось убегать очень быстро, чтобы Сашка не узнал в карлике свою учительницу музыки.

Максим закивал:

— Мы обследовали парк с экспертом и поисковыми собаками и разгадали эту загадку.

Помнишь, она рассказывала тебе о вербе рядом с озерцом в глубине парка? Так вот, она ловко забиралась на вербу, прячась от погони; между веток в темноте трудно заметить маленькую фигурку, да и одежда была подобрана неприметная, чтобы можно потом легко все снять и опять стать экзальтированной служительницей искусств.

Я вспомнила, как мы встретили учительницу сразу после погони, всего несколько минут ей понадобилось, чтобы превратиться в рафинированную Женевьеву.

Парень как будто слышал мои мысли:

— Так тщательно все продумывала, как переодеться, что сделать. Она все время нас водила за нос. После того как ты стала все узнавать, расспрашивать, столкнулась с ней в гостях у Елены Бланк, преступница испугалась. Она ведь всего лишь хотела напугать, а когда не получилось напугать — украла мальчика, на время закрыла его в безопасном месте. Два раза в неделю возила ему продукты, переодевалась карликом, гримировалась, чтобы он не узнал ее, и готовила еду на несколько дней.

Страх — плохой союзник, преступница стала петлять, как заяц в лесу, стараясь оставить как можно больше ложных следов.

Забрала портфель Адама из гардероба музыкальной школы, замаскировав все под обычную бытовую кражу. Не побоялась раскопать старую детскую могилку, чтобы подбросить кости и портфель в людное место на местной речке.

Затеяла похищение детей, чтобы свалить вину за исчезновение Адама на воображаемого карлика-маньяка.

Поняв, что не сможет провезти скрипку без документов через границу, подкинула ее обратно, в образе цыганки оставила инструмент в мастерской. С каждым шагом ее преступления были все хаотичнее, главное было сбить с толку и запутать Охотникову, идущую все время по следу.

— Такая многослойная фальшивка, множество ложных следов и фиктивных преступлений. — Скворцов в восторге махнул в мою сторону рукой. — Ты разрушила ее планы, спрашивала и узнавала, каждый день Женевьева боялась разоблачения и от этого действовала все жестче.

Я вспомнила, как много раз ловила ощущение, что снова нитка запутанного клубка событий обрывается у меня в руках, как только я нащупывала какой-то след, то сразу случалось новое событие и появлялся новый подозреваемый.

Чтобы остановить расследование, растерянная преподавательница решила подсыпать сильное лекарство Елене Генриховне, ведь именно она наняла телохранителя. Но, когда пришла в гости, столкнулась с огромной компанией, а громкое заявление за столом о том, что похититель детей оказался женщиной, шокировало ее, ведь до сих пор она ни разу не попала под подозрение.

Парик, который сбил с нее палкой Птахин, раскрыл секрет о переодевании, и от близкого разоблачения женщина впала в панику.

Женевьева проникла на кухню и высыпала весь запас лекарства в заварник, отравив всех гостей того вечера. Пока женщины пили чай в гостиной, она на улице позвонила в похоронное бюро и заказала срочную доставку венка и гроба, чтобы напугать мать Адама. Отравленный чай она пила вместе со всеми, стараясь таким образом отвести от себя подозрения, выпила несколько глотков для неопасной формы отравления.

Пистолет фирмы «Glock» (прим. ред.).

Я не понимаю (фр.).

Чего вы не понимаете? Я буду бить вас до тех пор, пока не узнаю, где мальчик (фр.).

Перевод с итальянского Владимира Григорьева.