Здесь ее почти свели с ума. Теперь она возвращается, но уже совсем в другом качестве…
Психиатрическая лечебница «Сосновый край» — огромный особняк посреди болот. Целый век здесь калечили людям психику, якобы борясь с их безумием. Все закончилось неистовым бунтом пациентов и убийством смотрительницы. Теперь в здании разместилась клиника «К прекрасной себе» — последняя надежда для женщин, отчаявшихся похудеть.
Дженни — одна из жертв «Соснового края». Много лет она провела в стенах этого садистского заведения и до сих пор не может прийти в себя. Но когда ее арендодатель решает присвоить этот особняк, именно Дженни предлагается проникнуть туда и собрать компромат на хозяйку нового заведения. Девушка не может отказаться — слишком соблазнительна сумма вознаграждения для той, кто едва сводит концы с концами.
Бывшая узница психбольницы с содроганием возвращается в место своих мучений. Но находит совсем не то, за чем ее послали: нынешняя клиника хранит тайну посерьезнее каких бы то ни было махинаций. Смертельную тайну…
Автор книги работала медсестрой в психиатрической клинике старого образца — как та, что изображена здесь.
v 1.0 — создание FB2 — (nvcvet)
Sally-Anne Martyn
THE CLINIC
First published in Great Britain in 2022
© Sally-Anne Martyn
© Тулаев В.Н, перевод на русский язык, 2022
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023
Сумасшествие — идеальный способ приспособления к безумному миру.
Дождь стучал по перекладинам железных ворот, освещенных фарами ржавого «Моррис Мартина». Желтые отблески упали на покрытую гравием дорожку, и автомобиль, устало шевеля «дворниками», проехал под вытянувшимися над дорожкой кривыми иссохшими ветвями, напоминающими руки древней колдуньи. Ветер свистел, стуча в стекла «Морриса», и раскачивал старые деревья.
Машина со скрипом притормозила у главного входа, разбрасывая шинами мелкие камешки. Открылась дверца водителя, и на улицу, придерживая под мышкой стопку папок, шагнула женщина. Поправила забрызганные дождем очки и поймала соскользнувшую с плеча сумочку. На ее расклешенных джинсах виднелись отпечатки жирных пальцев; судя по всему, выезжать пришлось срочно, не дождавшись окончания ужина.
Порыв ветра выхватил из папки рукописный лист бумаги, и тот мягко спланировал на дорожку. Синие чернила немедленно начали расплываться под дождем. Женщина чертыхнулась и, скомкав поднятый с земли листок, сунула его в бумажный конверт. Обернулась к машине и нетерпеливо махнула рукой человеку, сидевшему на заднем сиденье. Дверца открылась; наружу выбралась худенькая девочка лет пятнадцати, осторожно поставив на дорожку ногу, обутую в высокий ботинок «Док Мартенс», словно опасалась, что земля того и гляди разверзнется под ее ногами. Ей в лицо ударил ветер с дождем, и девочка съежилась.
Она застыла перед входом, окаймленным каменной аркой, и бросила взгляд на возвышавшуюся над дверью высокую башню с часами. Часто заморгала, словно очнувшись ото сна. Одиннадцать вечера… Наверняка друзья зависают в парке, попивают сидр из пластиковых бутылочек, докуривая последнюю сигаретку. Ни тебе обязательных пепельниц, ни забросанных мусором улиц. Она глянула в нижнее окошко башни, откуда на нее пристально смотрела молодая женщина, пристроив руку козырьком над глазами. За кованой решеткой толком ничего не разглядишь. Так, молочно-белое лицо, привидение какое-то…
Крупная дождинка упала Дженни прямо в глаз, и она, утершись, перевела взгляд на свою обеспокоенную сопровождающую. Та уже прошла в приемный покой, и Дженни потопала следом. Встала у стола, над которым свисала изрядно полысевшая мишура, и уставилась на неодобрительно воззрившийся на нее мраморный бюст.
— Это смотрительница Доусон, — сказала женщина, обратив внимание на немой диалог девочки с памятником. — Веди себя прилично, здесь твои выходки терпеть не будут.
Девочка медленно кивнула и вытерла мокрое лицо рукавом кардигана, размазав тушь по щекам. Женщина, повернувшись к администратору, сообщила данные новой пациентки. Дженни вжала голову в плечи, словно Алиса в Стране чудес, вдруг попавшая в чуждый ей мир. Ее темные волосы упали на бледное лицо, а тонкие пальцы сжали большой пакет с собранными в спешке необходимыми вещами: бельем, пижамой и даже плюшевым мишкой с клочковатой, местами выщипанной еще в детстве шерстью.
В воздухе раздался вой сирены, сопровождаемый взрывом проклятий в коридоре клиники, и девочка прижала руки к ушам. Оглянулась в поисках источника криков и заморгала, заметив обнаженного по пояс, густо татуированного мужчину. Тот бежал к ней, размахивая бильярдным кием. Деревянная палка зацепила лампу дневного света, и сверху посыпались осколки. Мужчина, хихикнув, бросил безумный взгляд на усеявшее пол стекло.
В коридорах застучали тяжелые ботинки — к татуированному со всех сторон бежали крепкие парни в белых халатах. Началась свалка, и безумца прижали к полу.
— Подонки! — завизжал сумасшедший.
Девочка отняла ладони от ушей и подошла ближе, уставившись, как зачарованная, на покрытое синей вязью татушек тело больного, извивающееся в руках семерых санитаров. Наконец тем удалось зафиксировать бешено дергавшиеся руки и ноги, и мужчина замер на битом стекле.
— Беги, пока можешь! — выкрикнул он. — Завтра будет поздно!
С него стянули грязные джинсы, обнажив молочно-белые ягодицы, куда тут же глубоко вонзили шприц. Бешеный взгляд мужчины еще раз остановился на лице девочки; псих усмехнулся, показав гнилые зубы, затем его глаза закатились, и рыхлое тело безжизненно обмякло.
Дженни обернулась к стойке администратора. Женщина, доставившая ее в клинику, шепотом беседовала с дежурной, со знанием дела посматривавшей на новенькую. Наконец женщина двинулась к Дженни, но та, схватив сумку, со всех ног припустила к выходу. Женщина вытянула руку, пытаясь схватить девочку, получила сильный толчок в грудь и вскрикнула от боли. Добежав до тяжелой дубовой двери, Дженни крутанула железную ручку. Заперто! Ударила кулаками в твердое дерево раз, другой и, не сдержав слез, полившихся по горячим красным щекам, отчаянно закричала.
Слева распахнулась другая дверь, и чья-то рука, ухватившись за джинсовую куртку, оторвала несчастную от пола — так охотник торжествующе поднимает в воздух тушку застреленного зайца. Дженни развернули на весу и вновь поставили на ноги, толкнув в коридор.
Дрожа всем телом, она моргала от света флюоресцентных ламп, а рука продолжала подталкивать ее в глубь лечебницы. Дженни на ходу достала из сумки плюшевого медвежонка и сжала его мягкое пушистое тельце. Над головой танцевали мелкие мотыльки; Дженни тащили все дальше, в царящую в коридорах темноту…
Продвигаясь к первому этажу, лифт загремел и, скрипнув, остановился. Доктор Ребекка Кавендиш минуту постояла, разминая длинную стройную шею, слыша, как пощелкивают позвонки. Расслабилась, смахнув мельчайшие частицы штукатурки со сшитого на заказ костюма, и несколько пылинок опустилось на ее дизайнерские туфельки. Она фыркнула и, смочив слюной белый носовой платок, до блеска протерла носок туфли.
Первый взгляд на окружающий мир Ребекка бросила из детской коляски «Силвер кросс», в которой ее возила нанятая в агентстве нянька. С тех пор прошло сорок пять лет, и основными ценностями в жизни доктора Кавендиш оставались стиль и роскошь, которых она твердо придерживалась, предпочитая обувь от «Маноло Бланик» и шляпки от «Филип Трейси».
Она открыла железную решетку лифта и, распахнув дверцу, шагнула в мрачный, разрисованный граффити коридор. Проход соединял помещения старой психиатрической лечебницы с новой клиникой. Ребекка далеко не первый раз была в этом неотремонтированном закутке — и все же никак не могла привыкнуть к царившему здесь едкому застарелому духу мочи. Моющие средства его не брали; за много лет зловоние въелось в стены и пол — так масло пропитывает ветошь. Ребекка прижала к носу ладонь и вдохнула изысканный запах духов, невольно подражая викторианским леди, приводившим себя в чувство ароматическими солями.
Открыв дверь напротив лифта, она ступила в свою клинику и тут же заперла замок, отгородившись от вони человеческих выделений. Лучи зимнего солнца пробивались сквозь гранитную толщу туч, подсвечивая оранжевыми отблесками снежно-белые стены и гладкий, покрытый плиткой пол. Ребекка на миг остановилась, купаясь в теплом декабрьском солнце, и ее губы тронула удовлетворенная улыбка. Какие же здесь тишина и покой! Ее клиника…
Тяжелый аромат огромных лилий, стоящих в расставленных по углам вазах, заглушал еще не выветрившийся запах краски. До ремонта многие клиенты жаловались на исходившее от стен странное амбре. Приходилось объяснять, что подобные явления вполне обычны для старинных зданий, равно как и поскрипывание полов, и периодические перепады напряжения. Все это — история. Тем не менее Ребекка не желала лишней критики, потому и наняла дизайнеров, после чего поля для отзывов из бланков клиники решили убрать.
Клиника «К прекрасной себе» расположилась на обширном первом этаже бывшей психиатрической лечебницы «Сосновый край». Здание представляло собой викторианскую махину из красного кирпича, возвышавшуюся на заросшем соснами холме над пришедшим в упадок северным городком Гристорп. Когда-то он процветал за счет того, что бо́льшая часть населения работала в лечебнице. Служащие подобно муравьишкам день и ночь сновали по городу и по склонам холма. Теперь же от Гристорпа остались лишь обшарпанные фасады магазинчиков да длинные очереди, собиравшиеся по четвергам у почтовых отделений. Сначала построили лечебницу, а городок образовался вокруг нее уже после — персоналу нужно было где-то жить. Потом сердце Гристорпа остановилось, и тело его начало гнить и разлагаться.
В дальнейшем Ребекка решила вычистить и привести в порядок второй этаж здания, после чего расширить свои владения. Совет передал ей «Сосновый край» в аренду на ближайшие три года. Год прошел, осталось еще два, и ей следовало доказать свою экономическую состоятельность. Впоследствии бывшую психиатрическую лечебницу можно выкупить: наследство Ребекка получила приличное. В таком случае будущее владелицы и самой клиники станет безоблачным.
Первый этаж отличался симметрией, которая привлекла Ребекку с первого взгляда. Ранее план здания предусматривал разделение пациентов мужского и женского пола, и в каждой половине находилось одинаковое количество палат, зон отдыха и ванных комнат. Между мужским и женским отделениями находились огромная кухня, столовая, библиотека и опоясанная галереей комната дневного досуга. Вход в клинику был утоплен во внушительной каменной арке в самом центре фасада, и за дверями открывался просторный, выложенный богато украшенной плиткой вестибюль.
Ребекка прошла по коридорам, словно вступающая в Рим Клеопатра, — медленной величавой поступью, гордо подняв голову, увенчанную высоко уложенной башней блестящих каштановых волос. Ожидалось прибытие новых клиенток, и этот миг всегда наполнял ее душу возбуждением. Ребекке не требовались рукоплещущие толпы; она успешна — и этого довольно.
Она шла, и ее элегантная фигура отражалась в вычурных настенных зеркалах, развешанных между дверными и оконными проемами. Зеркала достались ей от старой лечебницы, и каждое из них, произведенное в период от начала девятнадцатого и до конца двадцатого века, было отреставрировано в местной мастерской. Они наполняли пространство светом и красотой, неустанно напоминая клиентам о причинах, по которым те очутились в клинике. Первые несколько дней клиенты обычно избегали своих отражений, однако со временем страх уходил, зеркала начинали свидетельствовать о достигнутых в ходе программы результатах, и Ребекка торжествовала. Самоконтроль — путь к успеху; если клиент не желает смотреть в лицо проблеме — чем может помочь главный врач клиники?
Плитку на полах выложили еще в 1899 году, в момент открытия «Соснового края». Ребекке советовали разбить ее и сделать новенькое белое покрытие, подходящее к задуманной ею концепции клиники. Она отказалась наотрез. Каждая царапина и потертость напоминали о когда-то проезжавших по коридорам каталках. Следы безумия… Важнейшая часть истории здания, которую Ребекке хотелось сохранить. Пол глазуровали, запечатав призраков прошлого под прозрачным слоем.
Глянув в большое антикварное зеркало, она обратила внимание на соринку на плече и сделала шаг вперед. Так и есть — на твидовом пиджаке осело еще несколько мелких чешуек штукатурки. Сбив их щелчком, Ребекка развернулась и заметила движение за окном.
На улице мелькнула темная фигура и исчезла под распростершими кривые ветви дубами, стоявшими вокруг клиники, словно полк деревянных солдат. За лесом лежал внешний мир. Глянув на территорию, Ребекка обнаружила, что двое охранников режутся в карты на металлических ступенях сторожевой будки. Пришельца никто из них явно не видел. У Ребекки дернулся глаз, и она, стиснув зубы, громко постучала костяшками пальцев в толстое стекло, заставив его задрожать в старинной оконной раме.
Взгляды охранников забегали по окнам. Наконец оба заметили доктора Кавендиш и, быстро собрав карты, бросили их в коробку. Несколько штук выпали; один из мужчин подобрал их и в спешке запихнул в карман брюк. Подхватившись, охранники немедленно двинулись по периметру здания.
На солнце наползала угольно-черная туча. На улице сразу посерело, и лес скрылся за хмурой пеленой дождя.
Ребекка поспешила в приемное отделение. В голове теснились неприятные мысли: кто мог подумать, что так трудно заставить персонал четко выполнять свои обязанности? Две ассистентки — Ким и Тина — помогали с организацией занятий и следили за нуждами клиентов. Еще в штате имелась повариха (она же экономка) Аня, а также Роберт, которого Ребекка знала много лет. У них были общие интересы; помощник работал с заявками потенциальных клиентов и руководил работниками, когда главный врач находилась в отлучках. Она знала, что Роберту всегда можно доверить присмотр за хозяйством клиники, а самой сосредоточиться на любимых занятиях.
В целом штат справлялся со своими задачами и требования Ребекки выполнял, однако безопасность… Охранники постоянно испытывали ее терпение. Бывшая психиатрическая лечебница словно магнитом тянула к себе разных нежелательных личностей от поклонников дьявола и охотников за привидениями до бродяг в поисках дозы. Если Ребекка желала продолжать успешный бизнес, держа в уме разрешение на выкуп здания, ей требовалась надежная защита и для клиенток, и для персонала.
Она прошла сквозь общую комнату дневного досуга, которую теперь называли зоной релаксации. Диван и несколько кресел с высокими спинками были позаимствованы из инвентаря «Соснового края». Ребекка распорядилась обтянуть их новеньким ситцем с цветочным орнаментом. Низкий кофейный столик отшлифовали, удалив с него нацарапанные шариковой ручкой ругательства, и поставили в центре помещения. Сейчас на его столешнице лежали толстые книги, посвященные садоводству, природе, здоровому питанию и косметике. Большая книжная полка на стене была забита потрепанными книгами, среди которых стояли пожелтевшие томики Стивена Кинга и Джилли Купер. Чтение — отличное средство для того, чтобы отвлечься от той жизни, которую клиентки вели до прихода в клинику.
Литературой Ребекка разжилась в старой библиотеке, а вот все найденные на ее стеллажах журналы решила сжечь. Многие из них были выпущены полвека (а то и больше) назад: заляпанные кофейными пятнами, захватанные жирными руками листы… На страницах, посвященных путешествиям в Сен-Тропе и Алгарви[2], виднелись черные следы от сигарет. Рассказы о далеких странах не столько развлекали, сколько дразнили болезненное воображение бывших пациентов.
Пять лет назад психиатрическая лечебница закрылась. Выселение обитателей оказалось таким внезапным и поспешным, будто они просто кинулись в супермаркет за хлебом и сигаретами. Кровати так и остались аккуратно заправленными, в металлических чайниках плавали чайные пакетики, а на тумбочках лежали назначенные к приему лекарства.
Совет округа начал принимать предложения от лиц, заинтересованных в помещении «Соснового края», предупреждая, что обстановка в здании ни на йоту не изменилась со времени его функционирования в качестве «желтого дома». Застройщиков подобный проект отпугнул: никому не хотелось заниматься утилизацией металлических кроватей и пропахших по́том матрацев. Другое дело — доктор Кавендиш, прельстившаяся исторической ценностью здания. Ее захватила идея посильного сохранения доставшегося от государства имущества и придания ему новой жизни.
Далеко не все обрадовались, когда Ребекка победила в конкурсе на право аренды. Те же самые застройщики кусали локти, исходя слюной при мысли о прибылях, которые сулил земельный участок на холме. Уж кто-кто, а они со своими экскаваторами не питали не малейшего уважения к древнему наследию. Для них бывшая лечебница была всего лишь грудой камней из ушедшей эпохи, которую следовало снести и построить на ее месте нечто современное. Мнения совета разделились, однако в конце концов пришли к выводу, что клиника красоты внесет лепту в формирование имиджа умирающего города, ранее испытывавшего зависимость от наличия рабочих мест в «Сосновом крае». Не было никакого смысла строить жилые дома, если городу нечем привлечь новых жильцов.
Три года трудные подростки устраивали дикие оргии в морге пустующей лечебницы, и наконец совет определился: клинике быть. Доктора Кавендиш торжественно уведомили о предоставлении права аренды. Еще несколько месяцев одурманенные алкоголем и наркотиками рэйверы и охотники за привидениями упорствовали: били окна, размалевывали заброшенные помещения странными символами — и все же поняли, что с амбициозной Ребеккой Кавендиш тягаться не стоит. Хотя застройщики не решались вступить в открытый конфликт с доктором новой формации, Ребекка постоянно ощущала их неприязненное отношение, нависшее над головой, словно древнее проклятие.
Ее предшественница, бывшая смотрительница «Соснового края» миссис Доусон, не смогла противостоять закрытию лечебницы. Ребекка была уверена, что сможет отогнать жадных застройщиков от здания, чего в свое время не сумела сделать Доусон.
Подняв валяющуюся на полу газету, доктор Кавендиш прошла в вестибюль и замедлила шаг, увидев нежданного гостя.
— Привет! — поздоровался тучный мужчина, зажав в левой руке планшет и ручку, а другую протянув доктору.
Помедлив, Ребекка ответила на рукопожатие, ощутив твердые, царапнувшие ее нежную кожу мозоли на ладони толстяка. Мельком отметила забавный галстук с Бартом Симпсоном — должно быть, подарок к предстоящим праздникам.
— Добрый день. Признаюсь, не ждала сегодня посетителей.
— Ну, наверное, сегодня их и не было? У вас тут настоящая глухомань. Надеюсь, ваши клиенты имеют при себе хорошие карты. Мне и самому следовало бы взять проводника.
— По моему мнению, уединение работает только в том случае, если пациент полностью отстраняется от стрессов повседневной жизни. Так что чем дальше, тем лучше. «Сосновый край» — идеальное место.
— О да! Всегда считал, что с этим зданием надо что-то придумать после краха лечебницы…
— Итак, чем могу быть полезна? — бросила доктор Кавендиш, стерев с лица фальшивую улыбку.
— Простите, что не уведомили заранее. Мы получили информацию, которую необходимо проверить, так что я проезжал мимо и… — Посетитель окинул взглядом Ребекку, явно завороженный ее изящной фигурой. — Должен сказать, что ожидал увидеть самого обычного доктора, а тут — такой приятный сюрприз!
— Что за информация?
— Простите, простите, — заволновавшись, мужчина отвел глаза. — А… как насчет мистера Кавендиша? Он тоже здесь?
— Никакого мистера Кавендиша в природе не существует. Это моя клиника, мистер…
— Я Гривз, из совета.
Он достал из кармана визитную карточку, и доктор Кавендиш, внимательно прочитав текст, широко улыбнулась.
— Чашечку чая?
— Надеюсь, у вас не цветочные чаи, которые обожает моя жена? Меня от них просто выворачивает, — сказал Гривз, выразительно положив пухлую руку на живот.
— У нас большой выбор, Фрэнк. — Ребекка улыбнулась.
— Откуда вы знаете, как меня…
— Визитка, — перебила она, похлопав по кармашку пиджака.
— Ах да!.. А вас как зовут?
— Доктор Кавендиш.
— Верно, верно… спасибо за предложение, доктор Кавендиш. Найдется самый обычный крепкий чай — буду благодарен. Если, конечно, вас не затруднит…
— Вовсе нет. Пройдемте в мой кабинет? Что ж мы так официально…
Мужчина открыл было рот, готовясь запротестовать, однако Ребекка помахала рукой, успокаивая его, и подняла трубку телефона на столе администратора. Рядом на стойке красовалась маленькая рождественская елочка; металлические игрушки мягко позвякивали на холодном сквозняке, поддувающем в неплотно закрытую входную дверь.
— Тина, пожалуйста, две чашки чая в мой кабинет. — Прикрыв микрофон рукой, она шепнула: — Сахар? — Фрэнк кивнул, и Ребекка повторила в трубку: — Да-да, с сахаром. Спасибо, Тина.
Положив телефон, она подошла почти вплотную к мужчине и ощутила резкий запах дешевого одеколона. По всей видимости, Гривз пытался замаскировать выпитое за обедом пиво. Ребекка положила руку ему на локоть, ощутив, как напрягся толстяк, и легонько потянула его к коридору.
— Кабинет рядом, там все и расскажете.
Гривз примостился на краешке дивана в эркере[3]. Его волосатое брюхо, проглядывающее в разошедшейся рубашке, свесилось между мясистых ляжек. По карнизу стучал дождь, и Гривз слегка повысил голос.
— Сегодня утром нам поступил странный звонок. Звонивший представился как… э-э… — Он покопался в портфеле, вытянув наружу планшет. — Джефф Коннер.
Мужчина вопросительно глянул на Ребекку, и та медленно кивнула, постукивая ноготками по краю стола.
— Насколько я понимаю, этот Коннер — дизайнер. Сообщил, что работал у вас на прошлой неделе.
— Да-да, точно, — с улыбкой подтвердила Ребекка, покачав головой. — Извините, Фрэнк, так много забот, просто мысли разбегаются…
— Понимаю, доктор. Не стоит извиняться. Но… знаете, Джефф говорит, что видел у вас в приемном отделении молодую женщину, азиатку. Рассказал, что та была перепугана и у нее лилась кровь из раны на лбу. Ему показалось, что девушка в очень плохом состоянии: кричала, звала на помощь… И вот здесь еще сказано: «Она выглядела как в фильме ужасов». — Гривз поднял голову от документа и уставился на Ребекку.
— О боже, как страшно. — Она улыбнулась. — Должно быть, Джефф видел Пиппу.
— Пиппу? — нахмурившись, переспросил Гривз.
— У нас тут, уж простите мою терминологию, Фрэнк… — Он в свою очередь улыбнулся, польщенный, что с ним разговаривают как со старым знакомым. — У нас тут достаточно психов. Нет-нет, не записывайте, пожалуйста!
Гривз удивленно почесал кончик носа.
— Пиппа — пациентка бывшей психиатрической лечебницы, здесь появляется регулярно. Не верит, что «Соснового края» больше нет. Ей кажется странным, что больше никто не назначает лекарств. Печальная история, Фрэнк. Это называется зависимость. Помогать таким — не моя задача.
— Выходит, наркоманка? — спросил Гривз, водя ручкой в блокноте. — А рана? Почему не вызвали «Скорую»? Этот парень… э-э… Джефф, говорит, что вы не разрешили, сказали — сами справитесь.
Ребекка с удовлетворением отметила, что имя дизайнера прозвучало с некоторым сомнением: то ли Джефф, то ли какой-то шутник.
— К счастью, он ошибается. Пиппа то и дело падает — отсюда и синяки. Она ведь почти все время не в себе. Да, для человека непривычного ее травмы выглядят устрашающе, но никаких открытых ран у нее и в помине нет; соответственно, и «Скорая» ни к чему. Я угостила бедняжку чашечкой чая с печеньем и отправила ее домой. Боюсь, Пиппа здесь такая не одна, Фрэнк. С тех пор как закрылась лечебница, бывшие пациенты нередко прорываются на нашу территорию, почему мне и пришлось нанять серьезную охрану. Я уже беседовала с советником Паттон по этому вопросу, однако, похоже, безопасность клиники никого, кроме меня, не беспокоит. В «Сосновом крае» ведь одно время было не меньше тысячи больных, так что порой мы сталкиваемся с весьма серьезными проблемами.
Словно подтверждая ее слова, под окном прошел охранник, сдержанно кивнув Ребекке и ее собеседнику.
Гривз задумался, почесав небритый подбородок.
— Про кровь он говорил уверенно, доктор.
В дверь постучали. Услышав разрешение войти, Тина перешагнула порог, толкая перед собой белый столик на колесах с приборами для чаепития и блюдом, с горкой наполненным печеньем с сахарной посыпкой. Фрэнк жадно окинул взглядом гибкую фигуру ассистентки и глянул ей в лицо, только когда та открыла сахарницу.
— Две ложки, пожалуйста.
Тина положила в чашку два кубика сахара и размешала его ложечкой, нежно звякнувшей о тонкий фарфор.
— Печенье? — спросила она, приподняв блюдо.
— Не откажусь.
Гривз взял бисквит с верхушки пирамиды и надкусил, уронив несколько крошек на колени. Тина налила чай Ребекке и вышла. Фрэнк, запустив толстые пальцы в тарелку со сладким, даже не заметил ее ухода.
— Наверное, своим клиентам вы таких угощений не предлагаете? — осведомился он, роняя на пол кусочки печенья.
С улицы послышался слабый раскат грома, и доктор Кавендиш, улыбнувшись, подошла к Гривзу и присела рядом. Ее бедро коснулось ноги мужчины; Ребекка осторожно смахнула крошку печенья с его колена.
— К сожалению, Фрэнк, увидев душевнобольного человека, люди сразу делают выводы по его поведению и внешности. Как правило, эти выводы неверны. Надо меньше смотреть ужастиков.
Ребекка стряхнула еще одну крошку со штанины Гривза, словно невзначай проведя ноготками по его бедру. Тот вздрогнул и покраснел, смущенно дернув себя за воротник.
— Джефф встревожился, и я его не виню. Напротив, меня радует его отзывчивость. Если бы все так переживали за бывших пациентов «Соснового края»… Бедняжку вполне устроила моя помощь, хотя предложить я могла не так много — вызвала ей такси до города.
Ребекка вздохнула, сняла руку с колена собеседника и отвернулась, стерев намечающуюся в уголке глаза слезу. Она сидела, опустив голову, и Гривз положил мозолистую ладонь ей на предплечье.
— Вы сделали все, что могли, доктор Кавендиш. Извините, не стоило мне вас беспокоить. И все же сигнал поступил — мы обязаны проверить, куда деваться… Опять же, у этого места сложилась определенная репутация еще до того, как вы здесь появились.
— Нелегко видеть страдания людей и не иметь возможности им помочь, — вздохнула Ребекка. — Иногда задумываюсь: не стоило ли мне, как доктору, взять на себя нечто большее, чем эстетические процедуры…
— Что вы! Уверен, что ваши услуги и без того востребованы обществом. Простите, если я вас невольно расстроил.
— Ничего, Фрэнк, — пробормотала она, смахнув так и не выкатившуюся слезинку. — Вы просто выполняете свою работу, и я отношусь к этому с уважением.
Гривз улыбнулся и облегченно вздохнул.
— Ну что ж, по-моему, мы все обсудили. Спасибо за чай!
— Не за что. Заходите еще, — изобразила радушие Ребекка.
Поднявшись, они прошли в вестибюль, где Гривз задержался у мраморного бюста, изучая каменное лицо. В окне сверкнула молния, подсветив черты изваяния.
— Печально известная смотрительница Доусон?
Доктор Кавендиш подняла брови. Надо же, узнал…
— Она самая. Мне так и не довелось с ней познакомиться, однако полагаю, что миссис Доусон была сильной личностью. Мне показалось правильным сохранить этот бюст в ее честь.
— Жесткая дама… К такой побоишься приставать насчет недополученного фунта жалованья. Как вы здесь живете? Меня просто в дрожь бросало бы. Зная, что тут происходило…
— Могу я вам еще чем-то помочь? — осведомилась Ребекка, глянув на часы.
— Я вас и без того отвлек, так что буду прощаться. — Гривз взял со стойки буклет, пролистал и поинтересовался: — Сколько у вас стоит неделя пребывания в клинике?
— Боюсь, наши услуги только для женщин, мистер Гривз.
— Я не для себя, для жены. С того дня как мы сыграли свадьбу, она себя порядком запустила. Вот что я вам скажу: если после курса в клинике она хотя бы немного будет напоминать вас, я готов уплатить двойную цену! — Он сунул брошюрку в карман. — До свидания; еще раз извините, что потревожил.
Ребекка протянула ладонь для рукопожатия, и рукав ее пиджака задрался вверх. Гривз уставился на полоску кожи на запястье, разглядев белые крестообразные рубцы у самой кисти. Ребекка, заметив его взгляд, отдернула руку и поправила манжет.
На улице ударил гром — раз, другой. Над крышей клиники засверкала молния. Гривз в замешательстве отвернулся, глянул на неспокойное небо и, подняв над головой планшет, выскочил в дверь.
— Счастливо, Фрэнк! Рада была с вами познакомиться! — крикнула вслед доктор Кавендиш, однако ее слова утонули в шуме дождя.
Она посмотрела в окно. Гривз ковылял по дорожке, прикрывая голову планшетом с моментально промокшими бумагами. Со скрежетом завелся двигатель старого «Воксхолла», и автомобиль сорвался с места, выбросив клуб дыма в сырой серый воздух. Ребекка глянула ему вслед и после очередной вспышки молнии отметила, что большое красное пятно у самого крыльца, которое она так долго пыталась отчистить, все же до конца не отмылось. Ребекка передвинула большой горшок для цветов, прикрыв бледно-розовую кляксу, и вернулась в кабинет. Завтра прибывает новая группа.
Перевернув коробку для обуви, Дженни вытряхнула ее содержимое на кровать. Она делала это нечасто — лишь когда пыталась найти смысл в той жизни, которую вела уже сорок два года. Фотографии и вырезки из газет походили на головоломку, которая никак не хотела складываться, как ни составляй ее части.
Ее маленькая комнатушка располагалась на втором этаже дома. Всего жильцов было шестеро, но Дженни никого из них не знала. Так, стук каблуков по лестнице да неясные силуэты, мелькающие у двери в подъезд.
Задумчивым выражением лица Дженни походила на Луизу Брукс. Ее иссиня-черные волосы и густо подведенные глаза резко выделялись на фоне ярко-зеленого накинутого для тепла кардигана. Обладая осанкой и гибкостью балерины, она спокойно сидела в позе лотоса, хотя ничего особенного для поддержания физической формы не делала.
Дженни сжала худенькие плечи, сгорбившись над бумагами и поблескивая лабретами в пробитых ушных раковинах. Над головой у нее висела лампочка без абажура, а рядом с кроватью — насколько хватало длины шнура — стоял бросающий оранжевые отблески обогреватель. Пошарив вокруг, она нащупала маленькую металлическую коробку и подтянула ее к себе.
Стены всех квартир дома были выкрашены в нежно-розовый цвет. Косметический ремонт делали каждые три года, закрашивая пятна и царапины, остающиеся по милости небогатых (а то и вовсе безработных) жильцов. Свою комнату Дженни как могла украсила фотографиями и картинами, а вот места общего пользования были сырыми и неуютными.
Не отрывая глаз от разбросанных по кровати бумаг, она вытащила из жестянки пакетик с табаком и папиросной бумагой, заученным движением вытряхнула немного смеси на полоску для самокрутки и свернула тонкую сигаретку. Достав из бездонной банки зажигалку, прикурила.
Врач периодически поругивал ее за курение: ведь Дженни отказалась от стольких вредных привычек, почему бы не бросить и эту? Ну уж нет. За свои сорок с лишком лет она много чего перепробовала, и хорошая сигарета представлялась ей не самым пагубным развлечением.
За стеной раздался шум — на лестничную площадку вышел сосед. Хлопнула дверь общей ванной, щелкнул шпингалет. Дженни глянула на часы. М-да, свое время для душа пропустила. Кожу после пешей прогулки по холодному городу еще покалывали ледяные иголочки. Зря ходила: добралась до старой методистской церкви и робко отступила в тень, наблюдая, как в пыльное преддверие храма входят мужчины и женщины, рассаживаясь на раскладные стульчики.
Дженни подняла крупную золотую монету и прочла выбитые слова: «Будь верен сам себе»[4]. В центре монеты стоял номинал «II», совпадающий с количеством лет, в течение которых она вела трезвый образ жизни. Дженни была готова вручить свою судьбу высшим силам — те уж точно навредят ей не больше, чем способна она сама. Другое дело, что, надеясь в этом деле на высшие силы, ты тем самым признаешь, что простительны и пороки всех остальных.
Сняв с языка табачную крошку, она снова затянулась. За стеной включился душ, загудел электрический водонагреватель, и Дженни невольно подумала о том, какой, в сущности, интим царит в их маленьком доме: за тонкой перегородкой стоит и намыливается чужой голый мужчина… Ее передернуло. Похожую жизнь ей приходилось вести в психиатрической лечебнице, с одной лишь разницей: тогда она хотя бы знала, как выглядят соседи. Дженни включила плейер, и голос Тори Эймос заглушил звук льющейся в пластиковый поддон воды.
Ничего удивительного в том, что арендаторы встречались крайне редко, не было. В доме имелась общая, крайне непривлекательная для жильцов унылая гостиная, застеленная липким мохнатым ковром. Присядешь на прожженный сигаретами диван и с содроганием ждешь, что к тебе присоединится еще одна заблудшая душа. Говорить не о чем; разве что посмотреть в неловком молчании сериалы «Жители Ист-Энда» или «Чисто английское убийство». Кухня ничем не лучше: обязательная бутылка с прокисшим молоком, забытая на столе кем-то из жильцов, да варочная панель, на которой, похоже, произошло извержение вулкана. Не самые идеальные условия для легкой беседы и знакомства. С другой стороны, для тех, кто не рвется ни с кем общаться, местечко вполне подходящее. Для Дженни уж точно.
Громкий стук в дверь вырвал ее из раздумий. Вздрогнув, она уронила столбик пепла на постель и тут же захлопала ладонью, пытаясь погасить красную искру; тем не менее на пододеяльнике осталась крошечная дырка с черными краями.
— Вот дерьмо!
Дженни бросила окурок в тарелку у кровати и потерла пальцы друг о друга, избавляясь от следов пепла.
— Кто там?
— Это я, Боб.
Дженни щелкнула замком и приоткрыла дверь, не снимая цепочки. Боб неодобрительно нахмурился при виде неожиданного препятствия и уставился ей в лицо.
— Не поздновато ли, Боб, мать твою? Тебе что, делать нечего? Не сидится в пивной с дружками?
— И тебе доброго вечера.
Дженни скинула цепочку и впустила гостя. Тот выключил музыку и повернулся к стене над кроватью, изучая последние морские пейзажи, словно прогуливался по выставке в Национальной галерее.
— Любопытный мерзавец, — бросила Дженни, сложила бумаги в коробку и убрала ее на столик у окна.
— Неплохие рисунки. Знаешь, тебе следовало поступить в художественную школу.
— Знаешь, у меня в то время были совсем другие занятия, — буркнула она, вытаскивая из жестянки недокуренный бычок.
Боб хмыкнул, вальяжно уселся на металлический стул и отвинтил крышечку извлеченной из кармана серебристой фляги. Жадно присосался к ней, словно новорожденный ягненок к вымени. Дженни поставила жестянку на книжную полку и сделала еще одну самокрутку.
— Такое вроде только старики курят, — заметил Боб.
— Старики и нищие женщины.
— Ой, не начинай нести этот бред насчет нищеты! Я к тебе благосклонен, и ты прекрасно об этом знаешь. — Вытащив огромный носовой платок, Боб прочистил нос. — Ну и холодина здесь…
— Надо пожаловаться арендодателю, — усмехнулась Дженни.
— Очень смешно. Я же принес тебе обогреватель, забыла?
— Этой штукой и хомячью клетку не обогреешь, — возразила она, ткнув пальцем в маленький калорифер, и нервно затянулась.
Боб остановил на ней внимательный взгляд. Душ за стеной наконец выключили. Жилец, занявший ванную, почистил зубы и воспользовался дезодорантом — слышимость была отличная.
Дженни задолжала за комнату уже за три недели. Карикатуры шли не очень; оставалось лишь надеяться на продажу миниатюр на рождественских ярмарках, до открытия которых еще пара недель.
Боб запустил руку в коробку для обуви и извлек стопку газетных вырезок.
— Не смей…
Не обращая внимания на ее протесты, мужчина откинулся на спинку стула.
— Ты знаешь это место как никто. — Он ткнул пальцем в текст.
— И что? — осведомилась Дженни, обкусывая ноготь на пальце.
— Об этом я и хотел с тобой поговорить, а не выслушивать всякую чушь насчет дружков в пивной.
— О чем это ты? — Она нервно усмехнулась. — С чего тебя вдруг заинтересовал «Сосновый край»?
Боб сел прямо, сцепив руки на коленях. В тусклом свете комнаты белки его глаз казались желтыми и нездоровыми. Порой Дженни брала дрожь: вдруг он заболеет и умрет? Тогда ее вновь ждет улица… Боб махнул в сторону бесчисленных морских пейзажей.
— Ты ведь не собираешься жить в этой конуре вечно? Наверняка хочешь переехать на побережье?
— В Уитби, — выдохнула она название города своей мечты.
— Тогда сегодня — твой счастливый день. Дело в том, что я пытаюсь развивать свою империю недвижимости, но в последнее время уперся в глухую стену — уж извини за каламбур. Мне требуется твоя помощь. — Боб прищурился. — Заодно поправишь свое финансовое состояние. Полагаю, ты не в том положении, чтобы отказываться.
Доктор Кавендиш изучила аккуратно разложенные на столе фотографии шести женщин, приезжающих завтра в надежде изменить не только свою внешность, но и саму жизнь. Две подружки поедают мороженое, сидя в полосатых шезлонгах; вызывающе одетая женщина на вечеринке — сравнительно молодая, хотя признаки возраста уже налицо. Одинокая немолодая дама, запечатленная на мостике в Париже: вытянутое лицо, обвисшая кожа. Еще один снимок: девушка вполоборота к камере пьет газировку, прислонившись к трейлеру. Команда, прошедшая конкурс…
Ребекка не сомневалась, что программа даст им шанс реализовать свои мечты и надежды, но при одном условии: каждая из женщин должна была должным образом подготовиться и следовать ее плану. Через несколько недель они выйдут из клиники и помогут ей в качестве живой рекламы. За этой группой последуют другие.
Ребекка выдвинула ящик стола и, достав альбом, открыла его на чистой странице. Смазала клеем уголки снимков, приложила их к бумаге и слегка прижала.
Закончив, пролистала альбом и выдернула несколько фотокарточек. Старые снимки легли в ящик стола. Она бесстрастно взирала на лица бывших клиенток, не добившихся поставленной цели. Преждевременно состарившись на несколько лет из-за образа жизни или генетических особенностей, они так и не сумели вернуть себе молодость.
Достав ножницы, доктор Кавендиш быстрыми четкими движениями разрезала фотографии на куски. Не осталось ни лиц, ни фигур, лишь горка искромсанной бумаги. Клочки полетели в мусорную корзину. Доктор откинулась в кресле, положив руки на альбом, и медленно выдохнула. Ее взгляд не отрывался от тускло освещенной стоянки за окном. Ребекка тихо замурлыкала.
Эми боролась со своим огромным чемоданом, протискиваясь по узкому проходу между креслами, каждое из которых так и норовило зацепить ее пышные бедра. Пластиковый чемодан был набит под завязку, и закрыть его дома удалось с трудом. Опершись о спинку сиденья, она нажала ногой, пытаясь задвинуть багаж в тесное пространство для сумок в конце вагона.
— Простите! — резко окликнули ее сзади, и Эми обернулась.
За ее спиной стояла женщина. Ожидая, когда ей наконец дадут пройти, она вцепилась в подголовник кресла ярко-алыми ногтями, поблескивающими в свете потолочных ламп. Окинув взглядом клетчатую подкладку пальто от «Барберри» и инкрустированные бриллиантами часики, Эми смутилась, покраснела и занервничала еще больше.
— Извините, я просто хотела…
— Могу я пройти или нет?
Эми пихнула чемодан в последний раз, намертво втиснув его в узкое пространство между двумя сумками, и все же он высовывался в проход на целый фут. Она шагнула к туалетам, освободив место для женщины, от которой сладко пахнуло духами с ароматом миндаля и апельсина. Дама неодобрительно щелкнула языком, лавируя со своим элегантным черным чемоданчиком в устроенном Эми заторе.
В кабинке туалета щелкнула задвижка, и дверца распахнулась, ударив Эми по локтю. Сладкие ароматы немедленно сменились крепким запахом хлорки и мочи. Из туалета, на ходу застегивая ширинку, выбрался футбольный фанат. Парень даже не извинился, словно Эми и не было в тамбуре. Обернувшись, она глянула на свое отражение в зеркале и встревоженно шагнула в кабинку.
Ее щеки и шея были багрово-красными, тщательно наложенный с утра макияж потек, и под ним проглядывала бледная рыхлая кожа. Перед выездом она забрала волосы в аккуратный хвост, но теперь несколько прядей выбились из-под резинки и прилипли к потному лицу. Эми заправила непослушные волосы за уши и вытянула бумажное полотенце. Смочив его в раковине, протерла лицо, стараясь задержать дыхание — так здесь воняло.
Уфф… холодная вода освежила кожу.
Она едва успела на поезд. Автобусная остановка находилась в двух милях от вокзала, и это расстояние Эми преодолела бегом. Слава богу, чемодан пережил пробежку по пересеченной местности… Щиколотки ее были забрызганы грязью из придорожных луж.
Сегодня Эми надела черные легинсы. Разумеется, эластичный материал растянулся и бесстыдно просвечивал на могучих бедрах, хотя производитель клялся, что подобного не случится ни в коем разе. Поверх она накинула бесформенное цветастое платье длиной почти до колена. Главное — прикрыть задницу. Если же платье не поможет, на помощь придет мешковатый кардиган, достигавший лодыжек. Балетки тоже растянулись, так что узкая подошва не слишком защищала ее ступни. Низкие бортики выгнулись наружу, и Эми ощущала через них каждый выступ и камешек на полу вагона.
Никто не говорил, что она страдает ожирением, и все же Эми могла рассчитать свой идеальный вес по журнальным статьям, воспринимая каждый лишний фунт как провал. Сейчас таких фунтов было двадцать четыре. Будь она человеком известным, газеты пели бы дифирамбы ее роскошным формам. Увы, знаменитой Эми не была, поэтому чувствовала себя просто толстухой. Стандартные советы не помогали, и единственным способом сбросить вес оставалась клиника «К прекрасной себе». Домой надо вернуться в шикарной форме.
Эми вжала голову в плечи, и у отражения в зеркале немедленно появился второй подбородок. В дверь туалета тихонько постучали. «Господи, неужели кто-то видел, с каким ужасом я себя рассматриваю…»
В тамбуре стояла мамаша с маленькой девочкой. Ребенок подскакивал вверх-вниз, словно резиновый мяч, зажав руки между плотно сдвинутых тонких ножек. Мать робко улыбнулась.
— Прошу вас, я уже закончила, — выдохнула Эми, выбросив комок мокрой бумаги в мусорную корзину.
Девочка прошмыгнула мимо, на ходу задирая юбку, и Эми вышла из тамбура. Сзади раздался щелчок замка.
Продвигаясь по вагону, она искала свободное кресло, стараясь не задевать выставленные в узкий проход локти и ноги. Пассажиры искоса поглядывали на нее, не желая освобождать место. Некоторые просто закрывали глаза, делая вид, что спят, раскинувшись на двух сиденьях. Места были, но на них стояли сумки: вроде как тут кто-то сидит, просто на минутку отлучился.
— Простите, здесь не занято?
Бизнесмен в левом ряду не заметил ее приближения, потому и не успел защитить свободное кресло. Эми застала его врасплох. Мужчина поднял взгляд, и его лицо разочарованно вытянулось. Делать нечего, придется убрать чемоданчик, стоящий на соседнем сиденье… Он неохотно освободил место, поставив багаж себе под ноги, и собрал в аккуратную кучку разбросанные по столику документы. Эми уселась, случайно задев бедром его ногу, и бизнесмен подобрал ее под свое сиденье, с тяжелым вздохом опустив подлокотник.
— Извините, — пробормотала зажатая подлокотником Эми, хотя еще вопрос — кому следовало извиняться.
Сидящая напротив хмурая молодая мама изо всех сил старалась успокоить оравшего благим матом мальчика. Предложенную ему коробку с карандашами ребенок немедленно швырнул в сторону, и по проходу покатились красные и желтые восковые палочки.
— Парню нужна хорошая трепка, — буркнул немолодой мужчина с другой стороны, обращаясь к соседу. — С самого Дерби слушаю этот концерт.
Раздраженное лицо мамаши тут же перекосилось от злости. Наклонившись к соседу, она прошипела:
— Да пошел ты, старая скотина!
Пожилой пассажир поджал губы и, негодующе скрестив на груди руки, глянул на попутчика в поисках поддержки, однако тот укрылся за спортивной газетой.
Эми поставила сумочку на пол, достала полотняную косметичку и расстегнула ее на столике. Нащупала внутри упаковку чипсов, купленную на вокзале, и рекламный буклет клиники «К прекрасной себе». Развернув его на коленях, сунула в рот сырную слойку и принялась за чтение, не забывая закусывать чипсами.
Под рекламной статьей было размещено фото участницы программы, выпятившей в объектив камеры аппетитную попку. Повернув голову, женщина соблазнительно смотрела на фотографа. Эми продолжила чтение:
Эми боялась подумать, в какую сумму обошелся подобный подарок ее мамочке и отчиму. Месяц пребывания в клинике «К прекрасной себе», уплаченные деньги возврату не подлежат… Мать отменила летнюю поездку в Бридлингтон. А чего стоило организовать Эми длительный отпуск на кондитерской фабрике, где она работала! Слава богу, что у отчима сохранились там кое-какие связи.
Она съела последнюю сырную слойку и пролистала буклет до конца в поисках хотя бы намека на волшебную программу, которая позволит ей преобразить свою жизнь. К сожалению, нашелся только маршрут проезда да список необходимых вещей. Был еще одни перечень, поменьше, касающийся того, что следовало оставить дома: еду, напитки и мобильный телефон. Имелся и номер, по которому члены семьи клиента могли позвонить в экстренном случае. Получалось, что на целый месяц Эми будет практически отрезана от жизни, и все для того, чтобы сосредоточиться на одной мысли: «К прекрасной себе».
— Туда едете? — поинтересовалась молодая мать.
— Что?
Та указала на брошюру. Эми глянула на обложку и, залившись краской, быстро спрятала буклетик в сумку.
— Да, на пару недель. Что-нибудь слышали об этой клинике?
Мать потрепала ребенка по взъерошенным волосам и пригладила вихор на его вспотевшем лбу.
— В Гристорпе о ней все наслышаны. Знаю одно — оттуда лучше держаться подальше.
Она выглянула в окно, прижав малыша к груди.
Мужчины, сидевшие с другой стороны прохода, дружно покачали головами и отвернулись. Эми, невольно вздрогнув, втиснулась глубже в свое кресло. Ей было неспокойно.
Наконец поезд остановился в Йорке, и бизнесмен коснулся ее руки.
— Вы позволите?
Он уже сложил в кожаный портфель ручки и документы и выжидающе навис над Эми. Поднявшись, она шагнула в проход и случайно толкнула мужчину с кресла напротив — тот тоже ехал до Йорка. Пассажиры заспешили, устроив сутолоку в проходе, и наконец один за другим вышли на перрон.
Вновь заняв свое место, Эми обнаружила, что вагон практически пуст. В дальнем его конце сидела тревожно поглядывавшая в окошко пожилая женщина, нервно перебирая металлические ручки сумки. Рядом с ней читал комиксы приземистый молодой человек в полудетской куртке с капюшоном. Коротышка гримасничал и ухмылялся, следя за приключениями супергероя.
Чем дальше состав удалялся от бывшей столицы, тем более серый оттенок приобретало небо, словно наверху кто-то подкрутил ручку регулятора света. Город плавно перешел в предместья. Там и сям стояли домики с верандами и натянутыми во дворах бельевыми веревками, в садиках валялись забытые детские игрушки; над крышами коттеджей высились здания торговых комплексов.
Вскоре признаки человеческой жизни пропали, и поезд углубился в тяжелые туманы йоркширских болот. Вялые кустики вереска ежились под дождем посреди зарослей желтой травы. Слегка оживила унылый пейзаж одинокая птица, парившая в пелене дождя. Наконец исчезла и она.
Малыш напротив Эми отпустил материнскую куртку, за которую цеплялся от самого Йорка, и вновь заголосил. Молодая мать усадила его на соседнее сиденье и начала собирать вещи, которые ребенок еще не успел выкинуть в проход. Набив рюкзак, она забросила его за спину и подхватила воющего ребенка. Тот немедленно закрутился ужом, пытаясь вырваться.
Эми, поднявшись, застегнула сумку. Поезд подходил к вокзалу, и ей стало невмоготу слушать истерический плач малыша. Хотелось поскорее спрыгнуть на платформу. Повесив сумку на плечо, она двинулась к выходу, но не успела сделать и шага, как взгляд ее упал на заляпанную кофейными пятнами местную газету на соседнем столике.
Сойдя с поезда, Эми в спешке пробежала через вокзал, и тяжелая стеклянная дверь, наподдав напоследок под зад, вытолкнула ее на унылого вида главную улицу Гристорпа. Указания по заезду в клинику были записаны на мятом клочке бумаги, и Эми, еще раз подсмотрев в него, заметила на противоположной стороне улицы белый микроавтобус, припарковавшийся на пустой стоянке такси. Водитель стоял рядом, опершись о забор, и курил, почитывая газету. Эми припустила через дорогу, не заметив проезжающую машину, и та, взвизгнув тормозами, остановилась прямо перед ней.
— Эй, толстуха, смотри на дорогу! — крикнул из автомобиля парнишка с обесцвеченными волосами, обращаясь к инстинктивно вытянувшей руки вперед Эми.
На его проколотой брови блеснула сережка. В салоне машины вовсю грохотала музыка, почти заглушившая голос водителя.
Покрасневшая Эми тронулась дальше, на сей раз внимательно посмотрев в обе стороны, а машина тем временем сорвалась с места и исчезла вдали. Пропотев от унижения под шерстяным кардиганом, Эми остановилась перед шофером микроавтобуса. Тот поднял глаза от своей «Рейсинг пост» и выбросил недокуренную сигарету в заваленный мусором кустарник у обочины. На кармане его клетчатой ковбойской рубахи красовался именной бейджик:
— Направляетесь в «К прекрасной себе»? — спросил он, протянув руку.
Эми энергично ответила на рукопожатие, однако водитель высвободил вялую ладонь из ее захвата, буркнув:
— Вообще-то я просто хотел подсобить вам с багажом. — Он посмотрел на руку Эми и заглянул ей за спину. — Путешествуете налегке, а?
Она обернулась и уставилась на перрон вокзала. Поезд только что отошел, увозя ее чемодан.
Дженни шла вдоль дороги с наушниками в ушах, наслаждаясь треком «Очаровательный» в исполнении группы «Смитс». Темные круги под глазами с трудом удалось замаскировать слоем тонального крема, выжатого из древнего тюбика. Она нашла его под кроватью, в коробке с остатками косметики. Беспокойный сон пришел только под утро, и то ненадолго. В голове крутилось предложение Боба. Похоже, ее мечты сбываются, хотя ради них придется вновь окунуться в давний кошмар.
Дженни не хранила почти ни одного свидетельства своей жизни за последние двадцать семь лет — об этом говорили и развешанные на стенах фотографии. Она до сих пор выглядела как девчонка, особенно в красном макинтоше, черной джинсовой мини-юбке и привычных тяжелых ботинках «Док Мартенс».
Общество анонимных алкоголиков преподало ей урок на всю жизнь: стоит прибегнуть к спиртному для облегчения душевной боли, и время для тебя останавливается. Так и вышло. Дженни надолго застряла в подростковом возрасте, когда у тебя есть единственный императив: «Защищай себя, чем только можешь». Завязав с алкоголем, через два года она научилась смотреть в лицо трудностям, не погружаясь во временное забытье, которое несла с собой выпивка.
В глубине души Дженни ощущала гордость — ведь именно ей Боб доверил важное задание: проникнуть в здание бывшей психиатрической лечебницы и сфоткать те его недостатки, которые могли представлять опасность для посетителей. Фотоматериалов будет достаточно, чтобы создать ажиотаж в инспекциях по здравоохранению и безопасности труда. Было еще одно пожелание: порыться в документации и выяснить, как доктору Кавендиш удалось заполучить контракт, обойдя на повороте Боба. Тот не находил себе места, поскольку его бесцеремонно вышвырнули из проекта.
Немного осталось людей, которые знали бы «Сосновый край» как свои пять пальцев. Дженни знала. Помнила путаницу коридоров и комнат; некоторые из них реставрировали, иные же так и остались мрачным готическим лабиринтом. Многие пациенты смылись из Гристорпа после закрытия лечебницы — не вынесли подозрительных взглядов и насмешек. Дженни была упряма и слишком бедна, чтобы позволить себе уехать. Возможно — более адекватна, чем многие из бывших обитателей «Соснового края».
После краха лечебницы Боб задумал сделать в ее здании своего рода недорогой реабилитационный центр для выброшенных на улицу пациентов. Дженни он подобрал с удовольствием и позволил ей встать на ноги. Прошло пять лет, и она осталась в его доме единственной из тех, кто вышел из психушки. Сумма, предложенная Бобом, позволит погасить долг по арендной плате; ее хватит на билет до Уитби, первый взнос за жилье и на многое другое. Он здорово расщедрился. Должно быть, дошел до точки. С другой стороны, Дженни предполагала, что Боб питал к ней нежную привязанность — всегда был добр, что бы ни случилось.
У нее имелось два дня на раздумья. Дальше придется искать деньги на оплату за комнату, и, если она не придумает, где снять другую квартиру, здесь ей бесплатно жить не удастся.
Дженни подумала о родительском коттедже, и горло сжало спазмом. В голове замелькали воспоминания о последнем коротком и суматошном свидании с матерью. С того дня Дженни дважды едва не оказывалась на улице. Однажды провела три дня впроголодь, с прохудившимся ботинком; на дворе, между прочим, была зима. И все же унижаться не стала. Домой она так и не вернулась — из гордости и из страха. В «Сосновый край» Дженни боялась возвращаться еще больше, и все же предложение Боба стало для нее наилучшим выходом.
Прикрыв за собой железную калитку, Дженни бросила взгляд на дом и невольно стиснула в кармане жестяную коробку. Расслабила пальцы: от ворот до входа в коттедж сигарету выкурить все равно не успеешь. Она переступала с одной цветной плитки на другую, избегая ставить ногу на поперечные цементные швы, как делала в детстве. В этой игре ей не было равных, вот только от несчастий ловкость ее не уберегла.
Дженни нажала на кнопку дверного звонка, и внутри раздался перезвон вестминстерских колоколов. В матовом окошечке мелькнул размытый силуэт. Кто-то вышел с кухни и не торопясь приближался к двери. Она не услышала ни щелчка замка, ни звона снимаемой цепочки — просто повернулась ручка, и дверь распахнули изнутри.
Опаска сменилась растерянностью. Перед ней стояла девушка. Что за смутное ощущение? Словно нашла в пакете из супермаркета то, чего вроде бы и не покупала. Юная девчонка — даже двадцати еще нет. Густые золотистые волосы собраны в свободный пучок наверху, яркие голубые глаза… На девушке были мешковатые брюки маскировочной окраски и безразмерное худи с капюшоном. В ушах покачивались серебряные серьги в виде колец. Знакомые черты… Мамина форма глаз, высокие, как у отца, скулы.
— Ты, наверное, Клара? Мы с тобой незнакомы, но…
Ее голос прервался.
— Дженни?
— Разве ты меня помнишь?
— Тебя забудешь, — улыбнулась Клара, вздернув брови.
Господи, как унизительно… У Дженни внутри все перевернулось.
— Ну да…
— Проходи.
Дженни впала в замешательство от доброжелательности Клары и той легкости, с которой ее пригласили в дом. Младшая сестра придержала дверь, и Дженни бочком протиснулась в прихожую, вдохнув запах духов с ароматом кокоса и ванили. Они прошли в гостиную.
— Мама только что выскочила в магазин, скоро вернется. Ты ведь ее хотела повидать?
Дженни кивнула, озираясь в уютной комнате. Чужой комнате… Белый камин, огороженный латунной решеткой. Стоит щелкнуть выключателем, и декоративный уголь покраснеет, наполнив гостиную теплом. В эркере стоит пианино, на пюпитре — ноты, скрепленные маленькими металлическими зажимами.
— Играть умеешь? — поинтересовалась сестра, и Дженни, невольно сморщившись, покачала головой.
— Она ведь наверняка тебя учила? Меня посадили за нотную грамоту, когда я еще толком говорить не умела.
— И что, освоила? — спросила Дженни.
Клара помолчала, словно почувствовав, что невольно уязвила сестру.
— Ну, самые основы. Примитивные произведения более-менее сыграю.
Дженни ощутила укол зависти, глянув на тонкие пальчики Клары. Для пианино — в самый раз. Родители воспользовались своим шансом вырастить хорошую младшую дочь, раз старшая никуда не годится.
— Чем занимаешься? — поинтересовалась девушка.
— Я художница. Ну, типа того. Рисую глупые карикатуры, иногда что-то продаю на ярмарках искусств. Не бог весть.
— Мама с папой никогда не упоминали о твоих достижениях.
— Вряд ли они тебе вообще что-то обо мне рассказывали.
Дженни бросила взгляд на стены гостиной. Сплошь семейные фото: каникулы, школьные постановки, церемонии награждения и круглые столы у отца на работе, в совете города. Она быстро пробежалась по снимкам. Так и есть. Радостные фотографии, лучащиеся счастливыми улыбками, только ее нет ни на одной. Семья вычеркнула старшую дочь из своей жизни.
— Так, чуть-чуть.
— Что?
— Немножко рассказывали. Говорили, что с тобой не все в порядке, что тебе требовался особый уход. Наверное, просто не хотели вторгаться в твои личные дела, потому и помалкивали. Я ведь была совсем маленькой, когда ты жила… в том месте, вот родители и не желали меня пугать.
Дженни до крови закусила губу, подавив горькую усмешку.
— Плохо, что мама не сообщила тебе о похоронах папы. Он ведь и твой отец…
Сестра махнула рукой в сторону дивана, но Дженни покачала головой. Не хотела утонуть в белоснежном уюте, не собиралась оставаться здесь надолго. Ей бы увидеть мать, обсудить кое-что, а потом — прочь отсюда, покурить с тоски.
В серебристой клетке в углу комнаты зашевелился волнистый попугайчик, заскреб коготками по застеленному бумагой дну.
— Знаешь, папа о тебе заговаривал не раз, особенно когда немного выпьет. Дожидался, пока мама выйдет из комнаты. По-моему, он скучал по тебе, Дженни.
— Не знаешь, когда она вернется? Дело в том, что я немного…
— Он рассказал мне о твоем ребенке, — перебила ее Клара. — Ну, то есть начал рассказывать, а потом она… мама вернулась в гостиную. Слушай, мне правда жаль; наверное, это было ужасно…
У Дженни заколотилось сердце. Она машинально дотронулась до голубого сердечка на бусах, приобретенных за десятку в антикварном магазине, как будто искала в холодном камне волшебную силу.
— Даже не знаю, как ты это…
— Знаешь, мне пора. Сама не понимаю, зачем пришла. Приятно было тебя повидать. Видишь, я сегодня трезвая, — улыбнулась Дженни, повернувшись к выходу. — Не говори ей, что я приходила. Так, заглянула по ошибке.
Положив ладонь на ручку двери, она отпрянула: дверь открыли снаружи. Мать округлила глаза, переводя их с одной дочери на другую.
— И что ты здесь делаешь? — резко спросила она.
— Я уже ухожу.
— Мам, Дженни просто заглянула, чтобы…
— Клара, выйди на кухню!
— Но, мам…
— Немедленно!
Дженни, бросив взгляд на Клару, решила, что на младшую дочь мама голос повышала нечасто. Счастливая девочка, любимица… Клара обиженно выскочила из комнаты, и мать, захлопнув дверь, прищурилась. На потолке тихо звякнула подвесками маленькая люстра.
На матери было плотное шерстяное пальто. Ее слегка поседевшие каштановые волосы падали на воротник из искусственного меха. Грудь мамы гневно вздымалась; она со свистом втягивала пропитанный искусственными ароматизаторами воздух.
— Дженни, что тебе нужно?
Радушного приема она не ожидала, и все же…
— Да, спасибо, ма. У меня все в порядке, а ты как?
— Прекрати паясничать!
Мать выплевывала слова, словно во рту у нее перекатывалась горькая пилюля. Дженни сжала кулаки так, что коротко подстриженные ногти впились в ладони.
— Мне жаль папу. Я…
Она перевела дух. Что сказать? «Я напилась с горя, я была в шоке, вне себя от горя»? Хотя что это изменит…
— Мне не следовало приходить на похороны в таком состоянии. Прости.
— Я специально не стала сообщать тебе о его смерти. Ты просто не умеешь себя вести! Не дала нормально похоронить отца! — процедила побагровевшая мать, буравя дочь тяжелым взглядом.
— Ни за что не появилась бы в таком виде, но ведь ты не дала мне возможности проститься с ним по-людски, — старательно смягчив тон, произнесла Дженни.
— Знала, что тебе нельзя доверять! Говорила миссис Доусон, что от тебя толку уже не будет…
— Господи, мама! Я ведь не сломанный тостер! Я твоя дочь! Твоя дочь, слышишь?
Мать со всхлипом вздохнула. Сузив глаза, оглядела Дженни с головы до пят.
— Зачем ты пришла?
— Мне сейчас нечем заплатить за аренду. Если бы ты…
Мать покачала головой и пронзительно засмеялась.
— Так я и думала! На что ты тратишь деньги, если не платишь за квартиру? Все уходит на выпивку или наркотики?
В груди у Дженни словно щелкнул переключатель, к сердцу подкатила горячая волна. Зажмурившись, она попыталась представить себя на кушетке у психотерапевта.
Спокойно. Вдох, выдох…
— Я пришла в себя только через несколько месяцев, — снова заговорила мать. — Не хватало мне смерти мужа, так тут еще и ты выскочила на его могилу с таким воем, будто в тебя нечистая сила вселилась! Какое унижение…
— Я была не в себе, я…
— Да ну? Что еще скажешь? — воскликнула раскрасневшаяся мать, выплевывая слова в сторону дочери. — Ах, разумеется! Ты ведь что-то кричала про ужасную мать. Нет, не кричала — визжала. Злобная — так ты меня назвала? Кажется, после этого ты начала расшвыривать венки на гробе отца?
Дженни вздрогнула. Еще немного, и ее вырвет от стыда прямо в гостиной.
— В твоем выступлении был единственный положительный момент: как только ты прекратила бесноваться, все присутствующие на похоронах осознали, что просто так людей в дурдом не отправляют.
О смерти отца Дженни узнала в пабе от парня, которому отсосала в сортире за кружку пива и пачку сигарет. Новости он выложил на ходу, застегивая ширинку. Дженни позвонила в единственную ритуальную контору в городке, и там подтвердили: это правда. Даже назвали дату и время похорон.
О событиях того дня ей стало известно по рассказам друзей семьи и из полицейского рапорта. В пьяном угаре скорбящая Дженни устроила такой спектакль, что полиция была вынуждена вынести ей предупреждение и продержать до утра в камере участка. Очухалась она на следующий день с больной головой и гудящим телом, всю ночь проспав на твердой, как камень, лежанке под жутким сквозняком. В душе царила такая пустота, что Дженни решила: пришел и ее смертный час. Первым побуждением было приложиться к бутылке вина, стоявшей дома в холодильнике. Потом в голову пришла вторая мысль, которая, вероятно, ее и спасла. Она открыла телефонный справочник и нашла номер местного общества анонимных алкоголиков. В тот день Дженни достигла дна. Перед ней стоял выбор: вернуться к прежней жизни или решительно с ней порвать.
— Думаешь, если немного передо мной потанцевать, тебе все простится? Нет, дорогая, в реальной жизни так не бывает.
— Ты же знаешь, что я потеряла…
— Хватит об этом талдычить! — раздраженно перебила мать. — Надо было поставить точку и двигаться дальше.
— Это был мой ребенок!
Мать набрала в легкие воздуха, однако передумала и промолчала.
— Мне требовалась твоя помощь, я была одна в этой… в этой тюрьме.
— Дженни, ты тогда полностью утратила над собой контроль. Мы с отцом тебе ничем помочь не могли. Тебя отправили в лечебницу для твоего же блага. Что значит «тюрьма»? «Сосновый край» был хорошей клиникой. И не наша вина, что ты сознательно превратила ее в свой собственный ад.
— Как вы могли меня там бросить? Ты не представляешь, каково было в этой психушке, ведь вы меня ни разу толком не навестили. Меня ширяли транквилизаторами, били электрошоком, позорили на чем свет стоит, а за что? За то, что я разок напилась в парке? За то, что стянула в «Вулворте» дурацкую коробку со сладостями?
— Мы были для тебя прекрасными родителями. Я и сейчас хорошая мать. — Она кивнула в сторону кухни. — И доказать я это смогла, лишь родив по-настоящему достойную дочь.
— Хорошие матери ведут себя по-другому… — дрожащим голосом сказала Дженни, утирая слезы. — Хорошие матери не оставляют свое дитя, что бы ни случилось. А ты плюнула на меня, сдалась…
Распахнув дверь, мать отступила в сторону.
— Убирайся отсюда! Как тебя вообще выпустили из психушки!
Дженни завернулась в пальто и выскочила из гостиной. Оказавшись в коридоре, заметила выглядывающую из кухни Клару. Сестра грустно улыбнулась, и Дженни вылетела из дома, изо всех сил хлопнув дверью. Развешенные на стенах застекленные снимки идиллической семьи печально задребезжали.
Доктор Кавендиш подровняла на краю стола стопку документов по вновь прибывающим участницам программы. Итак…
Бумаг было немного: анкета и единственная фотография, которую клиника требовала в обязательном порядке. В редких случаях — когда Ребекка сомневалась, стоит ли женщине проходить предлагаемый курс, — претендентке звонили. Впрочем, в основном она полагалась на свою отточенную интуицию. Сегодня доктор Кавендиш надеялась, что шестое чувство ее не подвело, как это порой случалось. Провал не нужен ни клинике, ни клиенту.
Она перевела взгляд на сверкающий хрустальный стакан с водой, подле которого лежала горка разноцветных пилюль. Аккуратно зажав первую из них между большим и указательным пальцами, Ребекка проглотила ее, запив маленьким глотком воды. За первой пилюлей последовали остальные.
В выдвинутом ящике роскошного деревянного стола ее ждала потрепанная пухлая папка, содержавшая досье на бывших пациентов психиатрической клиники. Здание перешло из рук в руки, а документы, как ни странно, оказались никому не нужны. Организационно-распорядительный порядок явно был не самой сильной стороной городского совета.
Коллеги доктора Кавендиш расслаблялись по-разному: кто-то играл в гольф, кто-то собирал пазлы, Ребекка же отключалась от текущих дел, зачитываясь историями болезни душевнобольных. Для нее подобный анализ стал не только отдыхом, но еще и интереснейшим занятием, позволявшим расширить профессиональные знания. Перед ее глазами разворачивались людские жизни; прошлое «Соснового края» будоражило воображение, наталкивая Ребекку на полезные мысли об организации процесса в собственной клинике.
Потертая папка с глухим стуком легла на стол. Доктор Кавендиш откинула обложку и, забыв обо всем, погрузилась в чтение топорщившихся под зажимами документов.
Пациентка доставлена в подростковое отделение в 22.00 предыдущего дня по направлению социальной службы Гристорпа после соответствующего обращения родителей, озабоченных, с их слов, «психологическим состоянием» дочери. Дженни Паттон была задержана в парке в компании нескольких приятелей. Отмечены признаки алкогольного, а также наркотического (по всей видимости — марихуана) опьянения. Пациентка находилась в состоянии повышенного возбуждения, угрожала полисменам физическим насилием. Тем не менее, учитывая возраст (15 лет) и хрупкое телосложение, полиция не придала угрозам значения. В итоге пациентку удалось успокоить и получить от нее согласие на перемещение в психиатрическую лечебницу «Сосновый край» в сопровождении работника социальной службы (миссис Хокер).
По прибытии помещена в палату «Андертон». Внешних признаков опьянения при госпитализации уже не имелось, однако анализ крови показал повышенный уровень содержания алкоголя, а также следы употребления марихуаны. С утра пациентка находится в здравом уме, спокойна. Тем не менее принято решение оставить ее в палате с последующим визитом врача в течение дня. Предварительное мнение: поведение пациентки более всего соответствует состоянию подросткового бунта и иррационального страха. Рассматривается возможность выписки во второй половине дня с последующей передачей родителям.
В настоящее время пациентка находится под наблюдением смотрительницы Доусон.
Эми оставила хмурому служащему вокзала адрес клиники, хотя особой надежды на возврат чемодана тот не выразил. Разжившись уклончивым обещанием прислать багаж, когда (и если) тот найдется, она под проливным дождем вернулась к микроавтобусу, ожидавшему ее с работающим двигателем. Глен помог ей забраться внутрь.
— Привет, черепашка! — воскликнула подстриженная ежиком женщина, как только промокшая Эми поставила ногу на верхнюю ступеньку.
Она запнулась: не ожидала, что в салоне будут другие пассажиры. Была так обескуражена утратой чемодана, что совсем забыла о том, что придется знакомиться с другими участницами программы. Уже ведь большая девочка, однако любое предстоящее событие — словно первый день в новой школе, когда с завистью смотришь на недосягаемых звезд и думаешь, как бы с ними поладить.
— Простите ради бога! Привет! — сказала Эми женщине с ежиком и по очереди кивнула каждой из четырех остальных пассажирок.
— Итак, дамы, мы готовы? — улыбнулся в салонное зеркало Глен, показав россыпь неровных зубов.
Двигатель автобуса взревел, и по ветровому стеклу, сметая струи дождевой воды, прошлись огромные «дворники».
Эми пробралась к задним рядам и села, поставив сумку на соседнее кресло. Глен вставил в магнитолу кассету, и звонкий женский голос запел о ковбое, разбившем сердце своей любимой. Пассажирам пришлось ухватиться за поручни, когда микроавтобус резко вырулил со стоянки на главную дорогу.
— Надеюсь, все плотно поели напоследок? — бросил через плечо водитель. — Я слыхал, что на холме вам ничего, кроме цветочной пыльцы, не светит.
— Я отлично поужинала вчера в китайском ресторане, — доверительно призналась в своих грехах огненно-рыжая женщина, наклонившись к Эми. — Фаршированные блинчики, рис и жареная утка…
Они обменялись рукопожатием.
— Я — Гейнор.
— Очень приятно. Эми.
Новая знакомая выглядела лет на сорок с небольшим. Зеленые, словно у кошки, глаза, полные губы, накрашенные красной помадой, светлые веснушки. От уголков рта шли резкие складки — видимо, улыбалась Гейнор часто.
— Страшновато, правда? — возбужденно, словно девчонка, сказала она.
Эми ответила улыбкой. Слава богу, сразу удалось найти подругу. В подобных испытаниях это просто необходимо. Все легче, когда ты не одна.
Водитель остановил автобус у обочины, не глуша мотор, и пассажирки выглянули в окошко.
— Уже приехали? — спросила кислолицая женщина лет шестидесяти.
— Это местечко, куда вам захочется после месяца на капустном бульоне с масками для лица на закуску. Мой собственный ресторанчик, единственный в своем роде. Добро пожаловать в «Неспешную трапезу»!
Эми протерла запотевшее стекло и бросила взгляд на заведение с серенькими сетчатыми занавесками, скрывавшими нижнюю часть большого окна. Надпись «Неспешная трапеза» шла поверх небрежно закрашенной вывески, оставшейся от прежних владельцев, и на белом фоне проступали призрачные следы старого названия.
— Бургеры, хот-доги и жареная картошка, как в старой доброй Америке! — продолжил рекламу Глен, подражая техасским ковбоям, хотя в его речи явственно слышался йоркширский акцент.
У Эми заурчало в животе.
— Трогайтесь, искуситель, — вздохнула женщина с ежиком, помахав мелькнувшей в окне немолодой официантке в мятой ковбойской шляпе.
— Жирная пища и соль вредны для кожи, — пробурчала кислолицая дама.
Глен, включив поворотник, выехал на дорогу, и Эми обратила внимание на переходящую на другую сторону черноволосую женщину в красном макинтоше. Брюнетка затянулась тонкой сигареткой и вызывающе выпустила в воздух струйку дыма. Прямо актриса из французского фильма, ни дать ни взять… Глен нажал на клаксон и раздраженно махнул рукой. «Француженка», обернувшись на звук, показала ему средний палец и исчезла за углом.
— Дружелюбный здесь народец, а? — загоготала на весь автобус Гейнор, и водитель вздохнул:
— Вас приветствуют пациентки дурдома…
— Что вы имеете в виду? — подавшись вперед, спросила соседка Эми.
Микроавтобус свернул с главной дороги в переулок и проехал мимо указателя на промышленную зону.
— Вы ведь слышали об истории клиники «К прекрасной себе»? — ответил Глен, приглушив музыку.
Все шесть пассажирок взялись за поручни, внимая каждому слову водителя, и тот, бросив мрачный взгляд в салонное зеркало, выдержал драматическую паузу, прежде чем начать рассказ.
— Ну, там, где находится клиника, раньше был сумасшедший дом. Туда привозили психов со всего Йоркшира. Лечебницу построили на холме еще в викторианские времена. Красивое здание! Ну, то есть снаружи красивое, а вот что там внутри… Разное говорят.
Он громко вздохнул, покачав головой. Женщина, сидевшая рядом с «ежиком», метнула на соседку тяжелый взгляд.
— Да я первый раз об этом слышу! — возмутилась та.
— Пятьдесят лет назад, — продолжил Глен, — в городке было не протолкнуться. Медицинский персонал сновал туда-сюда, от пациентов дурдома рябило в глазах — те иногда сбегали из лечебницы, устраивали шабаши в парке… Мой ресторанчик тогда процветал, работал днем и ночью. Я просто с ног сбивался. Потом злые языки начали болтать, что в «Сосновом крае» не все ладно, и лечебница по милости правительства приказала долго жить.
Они ехали мимо заброшенного производственного комплекса с разбитыми окнами, стены которого уже зарастали сорняками. На затопленной дождем стоянке виднелся остов обгоревшего автомобиля и валялась перевернутая тележка. Других признаков жизни пассажиры не заметили.
— Психушка? — пробормотала Эми.
— Ну, так теперь никто не говорит, — заметил Глен. — Это ведь неполиткорректно, да? Теперь говорят «учреждение». Только как ни назови, суть-то не меняется, да? Какие тут ходят истории, мама дорогая… Ручаюсь, кошмары будут преследовать вас всю жизнь.
— Вы знали? — Эми вытаращилась на новую подругу.
— Откуда? — Та возбужденно хихикнула. — В любом случае мне нравится эта история. Обожаю фильмы о привидениях и прочей нечисти, а ты?
Эми покачала головой и вновь прислушалась к рассказу водителя.
— Говорили, что там было семь убийств, а уж тех, кто покончил с собой, — вообще не счесть, и это только официальная информация. Несколько лет назад приезжала съемочная группа какой-то телевизионной программы. Не помню, как называется. Там еще такая кудрявая ведущая…
— «Мир потустороннего»? — предположила «ежик».
— Да, точно! Господи, вы бы видели, что они тут снимали по ночам! Особенно на кладбище…
Кислолицая женщина отлипла от окна и, щелкая четками, переспросила:
— На кладбище?
— Ну да, на окраине есть погост для нищих. Мертвых психов надо же было где-то хоронить, да? Несчастные придурки… Родственники плевать на них хотели, никому останки шизиков не нужны, вот их и бросали в братские могилы. Складывали в кучу, будто старые ботинки. Я вот жене сказал — если помру…
— Прекратите! — перебил водителя дрожащий голос с заднего ряда. — Пожалуйста, прекратите! Вы меня пугаете…
Все дружно обернулись к молодой пассажирке. Глен, вздохнув, уставился на дорогу и нашел на радио заунывное кантри. Эми сочувственно и в то же время благодарно улыбнулась девушке.
— Я Эми.
— А я — Жасмин, — слегка покраснев, ответила та. — Не собиралась истерить, просто…
— Тоже первый раз слышу эту историю, но надеюсь, что сейчас там все переменилось.
— Меня зовут Кэролайн, а это — Вики; мы из Ньюкасла, — повернулась к ним женщина с ежиком.
Ее соседка тоже села вполоборота и дружески помахала остальным.
Кэролайн предложила:
— Давайте расскажем, кто откуда.
— Уотфорд, — откликнулась Гейнор. — Никогда не забиралась так далеко на север. Боюсь, у меня от холода вот-вот кровь носом пойдет! — Она ухмыльнулась.
— А я из Дербишира, — сказала Эми. — Это маленькая деревушка недалеко от Шеффилда. Наверное, вы о ней и не слышали.
— Это ведь тоже Йоркшир? — намотав четки на руку, осведомилась кислолицая.
— Да-да, я же говорю, совсем рядом с Шеффилдом, — вспыхнула Эми, — просто… просто на окраине.
Господи, ну почему она сразу не сказала, что из Шеффилда…
— А вы? Вы откуда? — спросила Вики, пытаясь втянуть в общий разговор кислолицую.
— Из Ливерпуля.
— Как вас зовут?
— Одри Даттон.
Больше ничего интересного о себе Одри за время поездки не сообщила. Замолчала, отвернулась и уставилась в окно.
Кэролайн встала на колени, опершись о спинку кресла, и поглядела на Жасмин, сидевшую в заднем углу автобуса.
— Жасмин, вы наверняка и сами работаете в какой-нибудь клинике красоты?
— Нет-нет, — девушка помотала головой. — Тоже еду, чтобы сбросить лишний вес.
Эми окинула взглядом ее стройное тело. Жасмин словно сошла с ее заветной карты желаний «Цели на следующий год».
— Сбросить вес? — хмыкнула Вики. — Да от тебя же ничего не останется!
Одри отвела взгляд от окна и, изучив тонкую фигурку Жасмин, неодобрительно покачала головой.
— Я — модель, только ужасно толстая, кутюрье от меня отказываются, — подала голос девушка, смутившись под взглядами.
Никаких жировых складок на ее животе женщинам рассмотреть не удалось, а тонкие ключицы, выступающие в вырезе свободного джемпера, скорее делали ее похожей на балерину и уж ни в коем случае не на грузную жену фермера.
— Все отдала бы за такую фигуру, как у тебя… — невольно вырвалось у Эми.
Что на уме, то и на языке, никуда не денешься.
— Не выдумывай, милая, — сказала Кэролайн, оглядев Эми. — У тебя фигура как фигура и личико симпатичное. Вот Вики не даст соврать.
— Эми — красивая женщина, — обернувшись, подтвердила та.
— Мать родную продала бы за твою гладкую кожу, — продолжила Кэролайн. — Кстати, именно за такой я и еду в «К прекрасной себе». Может, доктор сумеет омолодить меня на несколько лет… — Она потянула себя за щеки, показав всему автобусу ровные зубы, и прищурилась. — Ну что, пара-тройка чудодейственных кремов, и сойду за восемнадцатилетнюю, а?
Женщины дружно рассмеялись при виде ее уморительной рожицы, легкую улыбку выдавила даже Одри. Лед тронулся.
Автобус запрыгал на каменистой дороге, и разбуженная толчками Эми глянула в окошко на освещенный лунным светом лес. Сложно было поверить, что здесь некогда проходила подъездная дорога к процветающей больнице, кишащей врачами, сестрами и клиентами. Непросто представить, что эта местность вообще обитаема. Эми вспомнила слова водителя о кладбище и содрогнулась. А ну как ночью костлявый призрак постучит в ее дверь, клацая голыми фалангами пальцев?
Она вытерла рукавом подбородок и испуганно оглянулась: вдруг кто-то заметил, что она во сне пускает слюни?.. Салон был погружен в полумрак; все пять женщин спали. Кэролайн и Вики привалились друг к другу, Одри прижала голову к окошку, а Жасмин дремала, выпрямив спину и откинувшись на походную подушечку. Эми глянула на Гейнор. Та похрапывала с открытым ртом, положив голову на спинку кресла.
Дождь утих, и половинка луны подсвечивала лес, скользя серебристыми лучами по верхушкам деревьев. У водителя играла очередная песенка о вероломном ковбое, а микроавтобус тем временем углублялся в чащу.
Женщины одна за другой начали просыпаться: позевывали, потягивались, постанывали, разминая уставшие тела. Автобус вышел на финишную прямую.
— Боже, как я голодна! — пожаловалась Вики. — Надеюсь, нам дадут что-нибудь поесть?
— Сомневаюсь. Если у тебя есть при себе заначка, советую съесть ее прямо сейчас. — Гейнор заговорщицки подмигнула.
— Я слышала, что нам придется голодать, — заметила Одри, бросив угрюмый взгляд в окно. — Говорят, доктор очень строга.
— Понятно, что методы там суровые, — ответила Кэролайн, — но так и должно быть. Главное — результат. Мне вот все равно, что со мной будут делать, если к свадьбе Меган на Новый год я выйду отсюда молодой красоткой.
Она сжала руку Вики, и обе женщины вздрогнули от радостного волнения.
Эми дернулась, заметив в лесу черную тень, крадущуюся между деревьев.
— Видела? — шепнула она Гейнор.
— Что там? — Кэролайн наклонилась к ней, едва не придавив ее грудью. — Лиса, наверное, или еще какой зверек… Эти разговоры об убийствах да сумасшедших действуют тебе на психику.
— Ну, у нее был тяжелый день, — улыбнулась Гейнор, посмотрев на Эми, и та бросила еще один взгляд на тени, отбрасываемые качающимися на ветру ветками.
Зачем вообще открыла рот?.. Теперь женщины решат, что она слабоумная. Честно говоря, хотелось домой, в теплую постель.
— Ну все, шарики за ролики, — подал голос Глен.
— Глен, перестаньте! Опять напугаете девочку, — возмутилась Вики, нежно положив руку на плечо водителя.
— В Гристорпе этот поворот так и называется — «шарики за ролики», — объяснил Глен. — Просто псих… то есть такие больницы обычно строили так, чтобы их не было видно с дороги, подальше от любопытных глаз.
— Это общеизвестно, — холодно бросила кислолицая.
Эми покосилась на Одри, надеясь, что в клинике не придется с ней много общаться. Одна мысль, что им предстоит играть в игру «узнай меня» с этой недружелюбной особой, повергла ее в трепет.
Автобус проехал на территорию клиники через черные кованые ворота, и Глен вытащил кассету из магнитолы.
— Дамы, добро пожаловать в клинику «К прекрасной себе»!
Женщины вытянули шеи, вглядываясь в скрытую под деревьями подъездную дорожку. Длинные перекрученные ветви, цепляясь друг за друга костлявыми артритными пальцами, создали над ней настоящий потолок. Наконец впереди показалось внушительное, окутанное темным покрывалом ночи здание, и пассажирки примолкли. Болтать уже не хотелось. В салоне раздавался лишь стук дождя, впивающегося колючими водяными иголочками в ветровое стекло автобуса.
Дженни отхлебнула чуть теплый кофе и недовольно сморщилась. Потянулась за банкой, потрясла ее: внутри застучали несколько оставшихся гранул, и надежда на новую чашечку испарилась. Она с отвращением проглотила остаток остывшей жидкости и швырнула банку в мусорное ведро.
Согнутая под углом настольная лампа освещала рабочую поверхность стола, на котором лежала пачка бумаги. Дженни придвинула ее ближе и составила большой лист — три на три. Оторвав зубами кусок клейкой ленты, скрепила листы. Получилось что-то вроде большого холста. Она перевернула его лицевой стороной вверх и, взяв короткий угольный карандаш, задумалась: с чего начать?
Покопавшись в глубинах памяти, решила, что вытаскивать старые воспоминания не менее опасно, чем извлекать осколок, засевший в теле много лет назад. Глянула в окно. Сплошная дождевая завеса… Ничего не видно, лишь отражение комнаты в темном стекле.
Все, что Дженни нажила, находилось в этих четырех сырых стенах. Небогатый скарб — для такого не нужен ни чердак, ни вторая спальня. С тех пор как ей исполнилось пятнадцать, особого выбора не было: передвигалась она с места на место налегке, только теперь вместо полиэтиленовых черных мешков для мусора использовала пластиковые контейнеры. Приходилось хранить только те вещи, которые что-то значат, а от балласта (в том числе душевного) безжалостно избавляться.
Лучшие ее работы, аккуратно свернутые и стянутые резинками, стояли в углу комнаты. Там были и рисунки углем, и акварели, и карандашные эскизы, а еще несколько картин маслом. Все они ждали того дня, когда у Дженни появится достаточно места, чтобы их развесить. На полке над кроватью хранилась корзинка с кисточками и старой деревянной палитрой, а еще выше висели несколько суровых морских пейзажей, нарисованных на маленьких, размером с почтовую открытку, картонках.
Прилепленные к стене фотографии представляли собой хронику ее детства. На первом, уже пожелтевшем, снимке Дженни была розовощекой малышкой, вопросительно поднявшей головку в полосатой парусиновой коляске. Личико перепачкано оранжевым соком фруктового льда, зажатого в пухлой ручонке. Дальше шли фотографии подросткового периода: школьные экскурсии и дискотеки, дружеские объятия и задиристые улыбки… Еще никакого представления о той боли, что приносят несчастная любовь, ипотека и налоги.
До того как Дженни исполнилось пятнадцать, едва ли не каждый ее шаг был запечатлен на фото. А потом жизнь словно кончилась. Последние снимки были посвящены автобусной поездке в Лондон, куда она отправилась с юными членами клуба при методистской церкви, намереваясь услышать благую весть.
Дженни покрутила в руках серебряный медальон, висящий на шейной цепочке. Открыла и вновь защелкнула крышечку. Безделушка досталась ей от жизнерадостной прабабки. Та, видимо, рассчитывала, что семейную реликвию вручат какой-нибудь голубоглазой светловолосой прапра. Наверняка старуха сейчас ворочается в могиле. Не ожидала, что украшение так запросто отдадут Дженни. Удрученный отец оставил его в палате, на пластмассовом прикроватном столике вместе с упаковкой табака «Голден Вирджиния» и тюбиком зубной пасты. Голубое сердце, покачивающееся на цепочке, — более позднее приобретение. Эх, надо было тогда попросить папу положить в медальон локон своих волос! Нет, промолчала, онемев от горя…
Она начала наносить яростные штрихи, царапая и едва не протыкая бумагу. Прямые линии соединяла в прямоугольники, а плавные дуги — в арки. Нетерпеливо штриховала, пока разрозненные части этюда не сложились в нечто знакомое, от чего затрепетало сердце. Дженни так судорожно стискивала карандаш, что побелели костяшки пальцев. Боялась остановиться, боялась забыть, упустить… Ничего нельзя потерять: каждый кусочек картины должен оказаться на своем месте, лечь четко и ясно, передав отложившееся в голове воспоминание.
Наконец на бумаге начал появляться образ — словно темный силуэт, выплывающий из тумана. Она ощутила мощный прилив адреналина, на миг подавивший чувство страха, овладевшее ее дрожащим телом.
Закончив, Дженни подхватила полотно и начала прикреплять его к стене маленькими кусочками изоленты, пытаясь не смазать черный рельефный рисунок. Уже потянулась к последнему углу, когда в дверь постучали. Она выпустила лист из рук, и тот немедленно свернулся в трубочку.
Наверняка Боб, жаждет услышать ее согласие…
Дженни откинула цепочку и, приоткрыв дверь, обнаружила на пороге незнакомого парня. Подставив ногу, она схватилась за ручку.
— Привет, я Том — твой новый сосед. Ну, может, «сосед» — это громко сказано… — Парень сыпал словами, словно сухим горохом из мешочка. — Только сегодня заселился в комнату напротив.
Дженни толкнула дверь, зажав в руке цепочку, и незнакомец рефлекторно просунул в щель свой ботинок, однако, опомнившись, быстро отступил.
— Что ты хочешь?
— У меня кончился табачок. Не одолжишь щепотку? Еще не разведал, где тут ближайший магазин, вот и…
— Можешь не продолжать, мне твоя биография неинтересна, — вздохнула Дженни и пошла к столу.
Том, вновь сунув ногу между дверью и косяком, остался на пороге.
— Классные рисунки! Твоя работа? — услышала она за спиной, пересыпая табак в старый конверт, и резко обернулась.
М-да, дверь-то ведь не захлопнулась… Парень стоял у кровати, разглядывая картины.
— Моя, моя. — Лаконичный ответ дальнейшей беседы не предполагал. — Вот держи, до утра дотянешь.
Господи, уйдет он наконец?
— А пары бумажек для самокрутки не найдется, случайно? — не отставал Том, сунув конверт в карман.
— А ты скромняга, просьбами не надоедаешь. — Дженни раздраженно фыркнула.
— Я все верну — только доберусь до магазина, — пробормотал удивленный ее сухостью парень.
Упаковка в жестянке была пуста, и она, буркнув: «Подожди», вышла на кухню. Открыла ящик, достала новый пакетик и вдруг заметила в чайнике отражение стоявшего за спиной парня. Тот разглядывал лежащую на столе фотографию из обувной коробки. Дженни мигом развернулась и бросилась на него, сжав в руке макетный ножик.
— Чертова сумасшедшая! — взвизгнул новый сосед, когда она ударила деревянным острием в стол между его пальцев. — Ты могла мне палец отхватить!
Он прижал ладонь к груди, словно его и впрямь порезали, и Дженни прошипела:
— Убери лапы от моих вещей!
— Дурак я! Не поверил, что ты ненормальная… Хотел с тобой по-людски, а ты и вправду больная на голову! — бормотал он, нервно моргая и пятясь к выходу.
Конверт и бумага полетели ему в лицо, и Том, не поблагодарив, выскочил из комнаты. Дженни хлопнула дверью, накинула цепочку и уперлась лбом в косяк.
Расслабившись, прошла в комнату и полезла под стол, куда спланировал выпавший из руки соседа снимок. С маленькой, слегка выцветшей фотографии смотрело личико крошечного новорожденного ребенка с вихром мягких светлых волосиков надо лбом. Белое одеяльце, розовые, как у китайской фарфоровой куклы, губы. Глазки закрыты. Дженни нежно провела пальцем по снимку. Думать ни о чем не хотелось.
Она села за стол и, вытащив из коробки пачку газетных вырезок, разложила их на гладкой деревянной столешнице. Развернула каждую по очереди.
В каждой статье смаковались сенсационные подробности жизни старой психиатрической лечебницы. Продержись «Сосновый край» до того, как городской совет переведет пациентов в столицу округа (как и было обещано), до истерики в прессе не дошло бы. Лечебница закрылась при таких впечатляющих и мрачных обстоятельствах, сопровождаемых внезапной смертью главной смотрительницы, что это лишь добавило масла в огонь.
Дженни поднялась и прикрепила к стене свернувшийся уголок новой картины. Отошла в сторону и изучила мрачное черно-белое великолепие фасада «Соснового края» с вонзавшейся в размытое темное небо часовой башней. Набрав на мобильном номер, она приложила телефон к уху.
— Привет, Боб. Это Дженни. Я готова.
На стойке администратора в вестибюле тесной кучкой стояли приветственные напитки. Клиника готовилась встретить новых участниц программы, жаждущих преобразить внешность и изменить свою жизнь. Доктор Кавендиш сидела в темноте, посматривая в бушующую за окном ветреную ночь. Ждала.
Часть мебели перекочевала в клинику из старой лечебницы, а вот шикарный стол когда-то принадлежал отцу Ребекки. Она провела пальцем по краям столешницы из орехового дерева, словно подставлявшей свои плавные изгибы под ее нежную ладонь. Зеленое кожаное покрытие еще хранило следы отцовских рук. Крошечные точки от «Паркера», неуклюже заклеенный маленький порез…
Будь отец жив, наверняка гордился бы достижениями дочери. Ей пришлось немало потрудиться, чтобы прийти к своей цели. Она никогда не теряла веры в то, что в один прекрасный день окажется здесь. И добилась своего. На стене за спиной висели сертификаты в рамочках — свидетельства упорной работы и успеха. Отец достиг профессиональных вершин в своей научной деятельности: вывел на рынок новые препараты. Работал как трудолюбивая пчелка и обеспечил благополучную жизнь жене и дочери. Мать наслаждалась, принимая в доме высокопоставленных гостей со всего мира.
Каждые выходные за длинным столом в гостиной устраивали такие банкеты, что у гостей текли слюнки. Блюда подавались потрясающе вкусные: жареная утка с соусом из ежевики, филе-миньон с картофелем фри, голубой сыр и вареные груши пашот, горячий клейкий камамбер и хлеб фантастической выпечки. Приглашенные жадно втягивали витающие над столом ароматы, дожидаясь момента, когда можно будет впиться в посыпанную сахарной пудрой меренгу или в шоколадный торт с пропитанными шерри коржами.
Гости приходили и уходили, мелькала череда жадных лиц. Ребекке они напоминали птичек, караулящих на дереве, когда заботливая рука наполнит их кормушку. Дождавшись, они слетают с ветки и опустошают лоток. В детстве Ребекка нередко стояла в коридоре в своей сшитой на заказ сатиновой пижамке. Подглядывала в дверь, любуясь роскошными шелковыми платьями, сверкающими драгоценными камнями на алебастровых шеях и стройными фигурами дам, и не менее восхищенно смотрела на мать.
Та воплощала для маленькой дочери Голливуд пятидесятых: черные как смоль кудри и сияющие синие глаза, пышная грудь и узкие талия и бедра были предметом зависти приезжавших на приемы женщин. Обескураженные гостьи отпускали неловкие комплименты, рассматривая ее фарфорово-розовое лицо, прекрасный маникюр и прическу в стиле Элизабет Тэйлор. Такой женщиной, как мать Ребекки, мечтала стать каждая девочка, в том числе и ее собственная дочь. Мать была совершенством.
Из-за поворота показался конус света фар, и на подъездную дорожку выполз микроавтобус, на миг осветив заднюю стену кабинета. Доктор Кавендиш встала из-за стола и подошла к большому окну, однако предусмотрительно встала чуть поодаль, чтобы ее нельзя было разглядеть. Проводила глазами автобус до самого входа, где тот остановился. Двигатель затих, и в ночной тишине, подчеркнутой ровным шумом дождя, послышался щебет выбирающихся из салона женщин.
Две ассистентки доктора спустились по ступеням и, поприветствовав гостей, открыли над ними специальные гигантские зонты. Помощницы были одеты в одинаковые темно-синие платья, облегавшие фигуру. Одинаковые прически — строгий пучок волос на затылке, одинаковые черты, словно у розовых куколок. Тина и Ким напоминали подружек новобрачной или девушек на подпевках: обе оттеняли основное действующее лицо, однако затмить его не могли. Доктор Кавендиш одобрительно наблюдала, как девушки деликатно собрали женщин в кучку и одну за другой провели в клинику.
Дама с кислым лицом — должно быть, Одри. Точно такое же разочарованное выражение, что и на приложенной к анкете фотографии. Доктор продолжала смотреть. Кэролайн и Вики узнать было несложно — они держались вместе. В поле зрения Ребекки появилась Жасмин. Прекрасна… Действительно стройна — фотоснимок не врет. Не идеальна, но работать с ней будет легче всего: надо лишь разгладить кожу лица и добавить тонуса мышцам рук.
Гейнор бурно и суетливо жестикулировала, хихикая над шутками водителя. Доктор Кавендиш даже вздрогнула, когда рыжая женщина разразилась взрывом хохота перед самой дверью.
Итак, пять. Где же шестая?
Наконец из-за автобуса появилась Эми, и Ребекка вздохнула. Бывали случаи, когда клиентки передумывали прямо перед входом. Ничего удивительного. Сумма платежа была невозвратной, но некоторые денег не считали.
Эми выглядела именно так, как и представлялось доктору. Прошла неуверенной походкой по площадке для парковки и заметалась в свете фар, словно заяц. Доктор Кавендиш испытала возбуждение: да, эту женщину можно изменить! Эми — самая сложная проблема, и все же она принесет Ребекке наибольшее удовлетворение.
За спиной доктора Кавендиш шевельнулась темная фигура. Подошла, встала рядом, поглядывая на улицу.
— Это она? — спросил мужчина, отхлебнув виски из тяжелого стакана.
Ребекка кивнула, поморщившись от тяжелого торфяного запаха напитка.
— Мило, — сказал мужчина, слизнув выкатившуюся из угла рта капельку. — Твой выбор, как всегда, безупречен.
Доктор Кавендиш промолчала, пристально разглядывая гостью, которая неуверенно топталась перед входом, словно решая — сбежать или остаться.
Эми бросила взгляд на часовую башню и на сморщенные лики скорчившихся на выступах крыши гаргулий. Чудища словно готовы были в любой миг броситься на пришельца. Потоки дождя заливали темно-красные кирпичные стены, струились из водостоков и обрушивались на землю. Над лесом перекатывался гром. Эми оглянулась. Если у стены снова покажется та фигура в темном плаще, она бросится на колени перед водителем: пусть отвезет ее обратно на вокзал!
За спиной, в высокой траве, раздался негромкий звук, и Эми, подскочив от ужаса, успела заметить исчезающий в темноте пятнистый кошачий хвост. Фффуу… Обернувшись ко входу, она едва не столкнулась с изящно одетой женщиной с большим зонтом и с трудом перевела дух, прижав руку к сердцу.
— Прошу вас, — пригласила ее женщина, положив ладонь на промокшее плечо Эми. — Я — доктор Кавендиш. Приветствую вас в клинике «К прекрасной себе».
Фотографий доктора в брошюрке не было, и Эми ожидала увидеть суровую женщину в строгих очках, а перед ней стояла модная улыбающаяся дама.
— Простите, — подала голос Эми, пытаясь перекричать шум дождя. — Я просто… просто осматривалась. Не думала, что у вас такое огромное здание.
— Пойдемте, дорогая. Вы ведь не хотите захворать до начала программы?
Доктор Кавендиш взяла ее за руку, словно маленькую девочку, и провела в фойе, где собралась группа участниц. Эми сделала шаг вперед, на красивую мозаичную плитку холла, однако доктор ее остановила.
— Давайте разуемся у входа. Мы приготовили для вас шлепанцы.
Доктор щелкнула пальцами, подозвав одну из ассистенток.
— Ким, будьте добры, принесите тапочки. Размер…
— Шестой, если не сложно, — попросила Эми.
Ким кивнула, исчезла за стойкой администратора и вынырнула с фланелевыми шлепанцами, украшенными вышитой эмблемой клиники.
— Пожалуйста, — сказала ассистентка, поставив их у ног вновь прибывшей.
Обе женщины молча разглядывали ноги Эми, пока та высвобождала грязные ступни из насквозь промокших балеток.
— Не переживайте, у вас будет возможность помыть ноги в номере, — успокоила ее доктор.
Эми надела теплые тапки и наклонилась за балетками.
— Нет-нет, не нужно, — улыбнулась доктор Кавендиш, сделав знак своей помощнице.
Ким подхватила туфли кончиками пальцев и опустила их в пластиковый пакет.
— Ну что ж, похоже, все в сборе.
Эми подвели к группе стоящих в ожидании женщин. Вики и Кэролайн восхищенно рассматривали узорчатую плитку, Жасмин зевала и потягивалась, а Одри мрачно вчитывалась в обнаруженный на стойке буклет.
— Шикарно, правда? — пробормотала Гейнор, взяв Эми под руку. — Интересно, а там что?
От угла вверх шла деревянная лестница, перекрытая алым шнуром. Эми пожала плечами, не находя слов от нахлынувших впечатлений.
— Наверняка нас заселят в роскошные номера, — шепнула Гейнор.
— Уважаемые дамы! — хлопнув в ладоши, начала доктор Кавендиш.
Кэролайн отвлеклась, рассказывая Вики о последнем посещении спа-центра, и доктор хлопнула еще раз.
— Леди, прошу вашего внимания!
Кэролайн покраснела, и доктор продолжила свою речь:
— Приветствую вас в нашей прекрасной клинике. Вам предстоит нечто невероятное — если, конечно, вы готовы включиться в работу.
— А то! — воскликнула Гейнор под одобрительный смех всей группы.
— «Разумеется», — поправила ее доктор.
— А?
— «Прошу прощения?» — последовало еще одно замечание.
— Пардон… — повторила Гейнор.
— Уже лучше, — одобрительно улыбнулась доктор Кавендиш, и Гейнор наморщила лоб, словно ее только что попросили доказать теорему Пифагора. — Представлю вас нашей команде. Этих замечательных девушек вы будете встречать каждый день в течение предстоящего месяца. Впрочем, с моими ассистентами Тиной и Ким вы уже познакомились. Тина — опытный косметолог и умелый стилист, работает в клинике со дня ее основания. Ким присоединилась к нам недавно: мы буквально сняли ее с трапа океанского лайнера, где она заведовала фитнес-центром.
Гейнор, склонившись к уху Эми, зашептала:
— Только представь, бросить работу на круизном лайнере и переехать сюда…
— Аня — экономка и главный повар. Боюсь, сейчас она несколько занята: готовит завтрак. Утром вы наверняка ее увидите. А это, — доктор повернулась к двери слева, которая как раз начала открываться, — это Роберт.
Кэролайн пихнула в бок ковырявшую лак на ногтях Вики, и та, подняв голову, округлила глаза, заметив входящего в холл широкоплечего мужчину. Тот прошел в центр зала и встал подле доктора.
— Ну, теперь наша очередь, — пробормотала себе под нос Гейнор.
Роберту, сурового вида русоволосому мужчине с коротким конским хвостом, было около пятидесяти. Глаза бледно-голубые, точно яйца скворца, смуглая кожа, словно Роберт провел долгие годы где угодно, только не на севере Англии; на грубом лице — застарелые следы оспин. Костюм сидел на нем неловко, будто на подростке, которого мама собрала к воскресному походу в церковь. Эми поморщилась, разглядев его волосатые щиколотки — коричневые мокасины Роберт напялил на босу ногу.
Доктор Кавендиш продолжила, даже не взглянув на мужчину:
— Роберт займется вашей физической подготовкой, а Тина и Ким будут ему помогать. Сразу предупреждаю: тренер он требовательный.
Эми отметила взгляд, который Тина, слегка покраснев, украдкой метнула на Роберта. Ким смотрела прямо перед собой, время от времени адресуя женщинам ободряющую улыбку. Роберт также не сводил с них глаз.
— Клиника наша расположена на первом этаже — это очень удобно. Будьте добры на второй этаж не подниматься. — Доктор указала на алый шнур у лестницы. — Там идет ремонт и находятся жилые комнаты персонала. Прошу пользоваться своими помещениями. В номерах имеются ванные комнаты, а еще у нас есть столовая и зона релаксации. Если вдруг ночью возникнет чрезвычайная ситуация, хотя вы в это время должны крепко спать, — улыбнулась она, подняв вверх указательный палец, — то комнаты Тины и Ким находятся рядом с моим кабинетом.
Женщины закивали, озираясь в поисках упомянутых доктором комнат.
— Теперь каждая из вас должна подписать согласие, а затем девушки проводят вас в спальни.
Все потянулись гуськом за доктором Кавендиш и ее командой, Эми же задержалась у стола администратора, опасливо покосившись на твердо смотревший перед собой мраморный бюст. Проскользнув мимо, она отвела взгляд. Кто его знает, глянешь в такие глазищи — и сама превратишься в камень…
Зона релаксации, расположенная в самом центре здания, оказалась просторным помещением с шедшей поверху галереей. Женщины расселись на диванчиках и креслах, изучая предложенные им документы. Ким и Тина остались стоять, разглядывая участниц программы из-под длинных ярко-синих ресниц.
Эми моргнула, глядя на бумаги. Хотелось спать, хотелось есть. Слова перед ее глазами устроили сумасшедший танец, и она пыталась их поймать, извлечь хотя бы какой-то смысл.
— Решила вчитаться в пункты мелким шрифтом? — подтолкнула ее Гейнор. — Чем быстрее подпишешь, тем быстрее доберешься до кровати.
Эми уткнулась в бланк.
Она понятия не имела, какие цели согласовали ее родители с руководством клиники, хотя надеялась, что реалистичные. До Рождества оставался месяц. Неужто придется здесь задержаться? Нет-нет, только не это. Опять же, Эми рассчитывала, что отпуск на фабрике никак не может быть дольше четырех недель.
Веки Эми налились свинцом.
— Как мы продвигаемся, дамы?
Кэролайн и Вики выпрямились по стойке «смирно», когда доктор Кавендиш появилась на пороге. Гейнор нервно хихикнула, Жасмин углубилась в заполнение бланка, Одри же серьезно спросила:
— Прошу прощения, доктор, однако последний пункт… Мне кажется или это немного слишком?
Доктор улыбнулась, обернувшись к ассистенткам, и снова перевела взгляд на Одри.
— Гарантирую вам, Одри: если вы будете следовать моему плану, то наверняка добьетесь поставленных целей. Таким образом, последним пунктом я обещаю, что вы можете оставаться в клинике сколь угодно долго — до тех пор, пока программа не принесет желаемый эффект. Каждая из вас сознает, что сюда вы попали, поскольку иные методы не подействовали. Кого-то из вас не устраивает лицо, другие не в восторге от своего тела. Мы все изменим.
Одри, вздохнув, поставила подпись и вручила бланк доктору. Эми перелистнула несколько страниц, мельком просматривая изложенные на них условия, и наконец добралась до последнего пункта.
Доктор остановилась перед креслом Эми, наблюдая за дрожащей над графой подписи ручкой. Взгляды женщин умоляли ее:
— Обещаю, Эми: ко дню выписки вы себя не узнаете. Это будет лучший момент вашей жизни.
Она похлопала Эми по коленке рукой с безупречным маникюром и, забрав у нее последний бланк, обратилась к группе:
— Еще раз клянусь, что за это короткое время мы всеми правдами и неправдами сделаем из вас голливудских красоток, настоящих леди. Неважно, с какими целями вы сюда ехали: кто-то желал сбросить вес, другие подтянуть кожу и мышечный тонус. Результаты будут достигнуты, и они превзойдут ваши ожидания.
Кэролайн и Вики с обожанием смотрели на доктора, словно на Моисея на горе Синай.
— Завтра начнем первый этап программы: приступим к взвешиванию и измерению пропорций, далее — короткое обсуждение во время завтрака. Интуиция подсказывает, что каждой из вас будет сопутствовать успех. Надеюсь, никто не пронес в клинику запрещенные продукты?
Женщины дружно замотали головами, а Кэролайн даже засмеялась. Ассистентки, разложив чемоданы на полу, поочередно перебрали их содержимое, и Эми бросилось в глаза, что Гейнор смущенно потупилась.
Доктор Кавендиш подняла над головой находку — упаковку чайных пакетиков.
— Не представляю, как жить без чашки хорошего чая, — простонала Одри.
— Правила у нас предельно ясные, Одри: ни пищи, ни напитков с собой брать нельзя. Программа очень жесткая. Малейшее отклонение — и все пойдет насмарку. Неужели вы не знаете, насколько вредны для кожи дубильные вещества?
Ким развернула черный мешок для мусора, и доктор Кавендиш бросила туда контрабандный чай. За чаем последовал мобильный телефон, случайно оказавшийся в сумке Вики.
— Не хочется лишний раз повторять: необходимо четко соблюдать инструкции, иначе ничего не получится. Все поняли?
Одри тихо заворчала, бросив тоскливый взгляд на мусорный мешок.
— Поняли, доктор Кавендиш, — усталым хором ответили участницы программы.
Доктор посчитала чемоданы, замялась и пересчитала еще раз.
— У нас ведь все прибыли, не так ли?
Эми, покраснев, подняла руку, чувствуя, как заколотилось сердце.
— Я забыла багаж в поезде, но его обещали прислать, как только чемодан найдется. Наверное, не раньше, чем через несколько дней.
Доктор постояла в задумчивости, словно переваривая информацию, затем, оживившись, воскликнула:
— Никаких проблем! У нас тут запасной одежды хватает. Чуть позже вам что-нибудь принесут в комнату.
Эми облегченно выдохнула и улыбнулась. Слава богу, решилась и рассказала о своей глупой рассеянности.
— Уважаемые леди, мы в клинике практикуем своеобразную мантру, и вы обязательно преуспеете, если будете ее регулярно повторять.
Доктор сделала знак Тине и Ким, и те присоединились к ней, отчеканив в один голос:
— Дисциплина и диета — дорога к достижениям!
Женщины устало переглянулись, и доктор, ответив им твердым взглядом, попросила ассистенток развести группу по комнатам.
— Понимаю, что вы устали, поэтому за ночь следует набраться сил. Пожалуйста, проходите за девушками. На прикроватных столиках вы найдете пилюли, которые я прописала вам для релаксации. Прошу принимать их каждый вечер: таким образом вы гарантируете себе здоровый сон. Пока вы спите, ваше тело занимается важнейшей работой — лечит само себя. Именно поэтому вам обязательно требуется полноценный отдых. — Доктор дождалась ответных кивков и продолжила: — Увидимся за завтраком. Хорошего вам сна, дорогие дамы. Жду не дождусь, когда мы с вами начнем новую жизнь.
Эми побрела за остальными, тяжело шаркая шлепанцами по сверкающей плитке. Дотащившись до центра комнаты, приметила на галерее у дальней стены мужской силуэт. Роберт… Мужчина сидел в потертом кресле с высокой спинкой, наблюдая за выходящими из комнаты участницами программы. Остановив взгляд на Эми, он улыбнулся, и она прибавила шагу, пытаясь избавиться от смутного беспокойства, которое внушила ей кривая ухмылка Роберта.
В коридоре едко пахло краской, и Эми задержала дыхание, почувствовав, как заслезились глаза. Вроде бы клиника работает уже около года, откуда бы взяться свежему ремонту?
Ее комната оказалась светлой и безупречно чистой. Впрочем, той роскоши, на которую рассчитывала Гейнор, не было и в помине. Бледно-розовые стены, белая кровать на металлической раме, хрустящие белоснежные простыни и колючее шерстяное одеяло, аккуратно заправленное под матрац, — вот, собственно, и все, если не считать маленькой прикроватной тумбочки. На внутренней стороне двери имелось несколько латунных крючков для одежды, а на стенах красовались фотографии прекрасных знаменитостей — Мэрилин, Наоми, Синди, Кайли и леди Дианы, неотрывно следивших за Эми. Заглянув в окошко белой деревянной двери в углу, она осмотрела крошечную комнатку, выложенную сияющей плиткой. Пространства только-только хватает для компактного душевого уголка, унитаза и миниатюрной раковины.
На тумбочке стоял стакан с водой, рядом с ним — маленькая пластмассовая чашка, под ней — записка:
Она потрясла чашечку, на дне которой перекатывалась наполненная порошком капсула, сунула лекарство на язык и запила водой.
Из окошка сквозило, и Эми, решив, что створка закрыта не до конца, придавила ее обеими руками. Нет, заперто как надо, щелей нет. И все же от окна шел легкий поток холодного воздуха, будто в раме было не стекло, а сетка.
Все комнаты для гостей располагались на первом этаже. Ее спальня выходила на задний двор клиники. С двух сторон — красные кирпичные стены первого и второго крыла. За шедшей между ними дорожкой находился навес из потрескавшихся от старости плексигласовых панелей. На стене что-то написано краской из баллончика; темно, не разобрать… Дальше виднелся лес. Наверное, при свете дня чаща выглядит загадочно и красиво, однако сейчас воображение рисовало вместо темных деревьев армию солдат, которые вот-вот нагрянут в клинику и возьмут Эми в плен.
Она задернула шторы и неохотно опустила руку. На миг закружилась голова.
От батареи под окном веяло холодом, а термостата не было. Одежда уже высохла, и Эми нырнула в постель не раздеваясь. Потянулась за сумочкой, вытащила рекламный буклет и прислонила подушку к железному изголовью. Некоторое время лениво читала, пока в коридоре не брякнул звонок.
Свет во всем здании погас. Эми продолжала сидеть в кромешной темноте, надеясь, что через несколько минут зрение приспособится к мраку. Дома был маленький ночник на батарейках — симпатичная лампа в виде котенка. Эх, не взяла… Вспомнились жутковатые рассказы Глена о старой психиатрической лечебнице, и она немедленно представила себе висящих в петле самоубийц и бродящих по коридорам темных призраков.
Надо сосредоточиться на чем-нибудь привычном и знакомом. Увы, комната была окутана плотным покрывалом тьмы. Ни зги не видно… Закрыв глаза, Эми натянула одеяло до подбородка и поворочалась, привыкая к незнакомой неудобной кровати. Где-то вдали зазвучала музыка, и незаметно подкрался сон.
— Я просто хочу сказать, что не нужно было тыкать ножом в бедного парня.
Боб сунул в рот сигару и пожевал губами. К потолку всплыл плотный клуб табачного дыма.
Перегнувшись через него, Дженни открыла окно.
— Вроде бы мне удалось его не зацепить.
— Какая разница — удалось, не удалось…
После ее звонка Боб не стал откладывать дело в долгий ящик: появился уже через пару часов. Сунув руку в карман, достал оттуда предмет в кожаном чехле и щелчком подбил его к центру стола. Дженни поймала футляр влет — так ковбой ловит стакан виски на стойке бара в салуне. Ага, цифровая камера. Она расстегнула застежки и покрутила диски управления.
— Отлично! Кстати, эта штука не помешает мне и для творчества.
— Сделаешь дело — считай, что камера твоя. У меня таких целый ящик; не знаю, куда девать.
Дженни вытащила из футляра кабель и, присев на корточки, воткнула его в розетку у пола. Загорелся индикатор зарядки.
— Послушай, ты должна вести себя осмотрительно, — сказал Боб, не сводя с нее глаз.
Дженни глянула на него снизу вверх, не отрываясь от новой игрушки.
— Там серьезная охрана, и мне совсем не хочется, чтобы ты влипла в неприятности. Если тебя застукают и свяжут со мной, мне придется поставить крест на планах по застройке, причем не только на холме — во всем городе.
— Все будет хорошо, не паникуй.
Боб подошел к новой картине и остановился, окутавшись сизым облаком.
— Меня в дрожь бросает от этого места. Чем скорее его снесут, тем лучше.
— О городе заботишься или о своем кармане?
— Ты сама неплохо поднимешься на этом дельце, заодно и мне принесешь пользу. Когда еще ты получала три штуки зараз?
Дженни таких денег и близко не видывала. Раньше ее доходы сводились к вожделенным карманным деньгам, потом к пособиям. В промежутках между этими этапами ей почти ничего не перепадало.
Боб вытащил из кармана дубленки толстый конверт и швырнул его на кровать.
— Здесь аванс. Наверняка понадобятся какие-то расходы — фонарик и так далее. Остальное получишь, когда у меня будет достаточно материала, чтобы вывалить его против докторши. Загляну на следующей неделе; надеюсь, к этому времени у тебя уже будет чем похвастаться.
Дженни метнула взгляд на открытый конверт, из которого выползло несколько десятифунтовых банкнот, а Боб, направляясь к двери, бросил на ходу:
— И не трогай моих арендаторов. Если они смоются отсюда под покровом ночи, я потеряю арендную плату и винить в этом буду именно тебя. Поняла?
Дженни скорчила ему вслед гримасу, показала язык и захлопнула дверь, не забыв накинуть цепочку. Упав на кровать, схватила конверт: двести фунтов!.. Она перевернулась на спину и уставилась в потолок, прислушиваясь к хрипу портативного телевизора, который за тонкой перегородкой включил Том. Они еще разок пересеклись в общей кухне, где Дженни готовила бобы на тосте. Заметив в ее руках длинный нож для хлеба, Том развернулся и нырнул в свою комнату. Дженни даже не успела поднести нож к буханке, когда его дверь с треском захлопнулась.
Она перевела взгляд на новую картину. «Сосновый край»… Двойственные чувства: с одной стороны — нездоровое возбуждение, с другой — впору свернуться калачиком и крикнуть: «Не хочу!»
«Сосновый край» забрал у Дженни бо́льшую часть души и долго не отпускал бывшую пациентку, держа безжалостными пальцами за сердце. Ее самоощущение изменилось в лечебнице настолько, что уже никто не признал бы в ней девочку, вошедшую много лет назад в дверь под часами. Слава богу, удалось освободиться, сохранив толику рассудка. Оставалось лишь надеяться: войдя в ту же реку, она не потеряет то немногое, что в ней еще осталось.
Яростная трель звонка в коридоре вырвала Эми из череды бессвязных тревожных снов. Она прислушалась: в соседней комнате зашуршали простыни. Гейнор тоже проснулась, и Эми облегченно вздохнула. У нее тут подруга, и есть с кем перекинуться словечком в эти первые дни в клинике, пока все так странно и непривычно.
За окошком уже было светло; сквозь тяжелые шторы пыталось пробиться солнце. Эми покосилась на часы. Одиннадцать…
Она поспешно выпрыгнула из постели и заметалась по комнате, не зная, за что браться: то ли почистить зубы, то ли сперва одеться. Одиннадцать часов! У нее вдруг отяжелели ноги, и она, покачнувшись, ухватилась за спинку кровати. Сто лет так не спала — выспалась и отдохнула как никогда. Подойдя к окошку, Эми раздвинула шторы: бледно-серые облака пропускали немного солнца, подсветившего бутылочно-зеленый лес. Прямо напротив здания чаща раздавалась в стороны, образуя вполне проходимую тропу.
В коридорах продолжал дребезжать звонок, постепенно затихая, пока не превратился в едва слышный тихий гул. Эми осмотрелась по сторонам. Ого, что это? На латунной вешалке висело просторное платье с цветочным орнаментом. Длинные рукава присобраны у манжет, отложной воротник, глубокие карманы. Неужели в запасниках доктора Кавендиш не нашлось ничего более приличного? Эми оглядела одежду, в которой провела весь вчерашний день и даже не сняла на ночь. Что ж, нищим выбирать не приходится…
Вчера на крючке ничего не висело. Стало быть, кто-то заходил в комнату ночью. Ощутив пробежавший по спине холодок, она двинулась было в ванную и тут же остановилась, обругав себя последними словами. Щетка и паста остались в потерянном чемодане…
— Господи, это еще что такое?
Гейнор уставилась на миниатюрный стаканчик с томатным соком и висящий на нем тоненький ломтик яблока. Рядом с напитком стояло белое блюдце с разноцветными пилюлями.
Ламинированная табличка на стене гласила, что к приему пищи без разрешения доктора Кавендиш приступать запрещено. Эми отвела взгляд от яблока. Никогда в жизни так не хотелось фруктов! Целые сутки ни крошки во рту. Живот в предвкушении еды издавал совершенно неприличные звуки. Наконец в коридоре застучали каблучки, и женщины выпрямились на стульях, словно школьницы, ожидающие прихода директора. Появившаяся на пороге доктор Кавендиш широко улыбнулась и приветственно взмахнула рукой.
— Доброе утро, леди! Надеюсь, все выспались?
— Спала как дитя, — отозвалась Кэролайн.
— Рада слышать.
Кэролайн, ухмыльнувшись, повернулась к Вики.
Доктор Кавендиш сегодня надела другой, не менее изысканный костюм; ее волосы были по-прежнему уложены в аккуратный пучок на затылке. Ногти доктора бросались в глаза: длинные, острые, покрытые темно-розовым лаком. Идеальные ногти. Впрочем, наверняка накладные, решила Эми, глянув на свои обрубки. Вроде бы в программе упоминалась ногтевая студия. Кроме того, их ждал профессиональный макияж и обучение правильной чистке зубов. Все предусмотрено.
Одри, сняв ломтик яблока с бокала, поднесла его ко рту.
— Не торопитесь, — одернула ее доктор. — Сначала нам следует победить свои страхи. Этим и займемся.
Одри бросила яблоко на тарелку и глянула на других участниц программы. Доктор указала им на весы и, вызвав дружный стон группы, достала рулетку, размотавшуюся змеей до самого пола.
— Вы видели в этом прекрасном здании множество зеркал. Так вот: зеркало, весы и рулетка — ваши лучшие друзья, отнюдь не враги. Успех будем оценивать регулярным измерением ваших параметров. Боюсь, добровольцев я не дождусь, так что начну вызывать по списку.
Доктор поставила весы на небольшое возвышение в эркере.
— А… нельзя ли провести эту процедуру конфиденциально? — взмолилась Жасмин.
— Гласность — ключевой стимул, Жасмин. Сами увидите: чем больше группа будет знать о поставленных вами целях, тем упорнее вы станете трудиться, чтобы их достигнуть.
Жасмин откинулась на стуле, вытянув вперед длинные ноги.
— Давайте начнем с меня, — вдруг выпалила Эми. Раньше сядешь — раньше выйдешь…
— Прекрасно, Эми! Добро пожаловать на подиум!
Она встала, отодвинув стул, и ее длинная цветастая хламида вздулась пузырем на поддувающем от двери сквозняке.
— Ого, похоже, у нас намечен торжественный завтрак? — захихикала Кэролайн.
Эми смущенно оглянулась. Доктор Кавендиш тоже окинула взглядом новое платье и на миг замерла, словно забыв, где находится.
— Начинаем? — спросила Эми.
Доктор выдохнула, не отрывая взгляд от ее балахона.
— Что? Ах да, конечно…
Сняв шлепанцы, Эми робко ступила на весы, отведя глаза от заметавшейся под ногами стрелочки. Глянула в окно: порывы ветра шевелили высокую траву во внутреннем дворике.
— Не хочу знать свой вес, — шепнула она доктору, избегая смотреть на стрелку.
— Ровно тринадцать стоунов! — провозгласила доктор Кавендиш на всю комнату и углубилась в документы. — Так, а что у нас с ростом? Ага, пять футов три дюйма.
Она покачала головой и с явным неодобрением прищелкнула языком.
Эми совсем смутилась. До сих пор она не помнила свой рост, а вес и вовсе игнорировала, и вдруг все о ней стало известно совершенно незнакомым людям… Она прошла на свое место мимо поднявшей брови Одри. Гейнор с сочувствием улыбнулась и похлопала Эми по руке.
— Молодец, что вызвалась первой!
Так вышло, что Эми установила своеобразную планку, и вся группа вздохнула с видимым облегчением. Наверняка у многих только что повысилась самооценка… Женщины прибодрились, обретя уверенность: Эми всем дала фору.
— Итак, кто следующий?
Группа затихла.
— Никаких яблок, пока не взвесимся! Будем считать завтрак наградой за сегодняшнюю процедуру.
Эми, считая секунды, сглотнула слюнки при виде уже слегка заветренного ломтика.
Аню им официально не представили, лишь упомянули вчера вечером ее имя. Скудный завтрак подошел к концу, и экономка, привидением выскользнув из кухни, молча начала собирать пустые стаканы. Отчего-то ее присутствие смутило и несколько удивило женщин. Кэролайн пихнула локтем Вики, разглядывая Аню так, словно именно та и была новоприбывшим чужаком. Жасмин округлила глаза, наблюдая, как повариха ставит стаканы один в другой, забрызгав каплями сока свой белый фартук.
Аня — высокая женщина с могучей, словно у толкательницы ядра, фигурой — приблизилась к Эми, и та, скомкав салфетку, бросила ее в свой стакан. Лицо у поварихи было бледное и рыхлое. Заметно, что на солнце ей бывать приходилось нечасто. Скорее всего, лет тридцать с хвостиком, однако похоже, что трудная жизнь преждевременно ее состарила.
Прибравшись, Аня вышла из столовой так же тихо, как и вошла. Женщины замолчали, на минуту забыв о пережитом испытании со взвешиванием.
— Когда у нас ланч, доктор Кавендиш? — осведомилась Одри.
— Одри, не зацикливайтесь на пище, — улыбнулась та. — В том-то и проблема: едва закончив завтрак, мы уже задумываемся о ланче, а то и об ужине.
— Согласна, доктор, — вставила Кэролайн. — Мы давно позабыли, что такое голод.
Вики кивнула подруге, и обе восхищенно уставились на доктора. Одри одарила их хмурым взглядом.
— Совершенно верно, Кэролайн. Нам следует понять, что действительно требуется нашему организму, научиться различать потребности и желания.
— А моему организму все-таки требуется больше еды, — проворчала Одри.
— Встречаемся в зоне релаксации через десять минут. Попробуем узнать друг о друге чуть больше. Прошу не опаздывать, дамы. Помните? Дисциплина и диета… — сказала доктор Кавендиш, приложив ладонь к уху.
— …дорога к достижениям! — хором закончили женщины и гуськом вышли из столовой.
Эми едва сдерживалась: похоже, диета из воды и сока давала сильный мочегонный эффект. Она побежала в туалет, по пути заглянув в открытую кухню. Аня, задумчиво посматривая в окно, протирала стаканы. Маленький радиоприемник был настроен на волну фолк-музыки. Ведущий говорил на каком-то восточноевропейском языке, и Эми не поняла ни слова. Заметив ее, повариха бросила полотенце в раковину и захлопнула дверь. С обратной стороны висела табличка:
НЕ ВХОДИТЬ!
НЕ СТУЧАТЬ!
В кабинке туалета над головой было прорезано маленькое окошко, по которому ползала, постукивая лапками, косиножка. Эми потрогала внутреннюю сторону бедра. Нежная кожа покраснела и воспалилась. Что делать, при ходьбе бедра трутся друг о друга. Жирный крем, который она обычно наносила перед сном на потертости, остался в чемодане, а у доктора просить какое-либо средство стыдно. Ну да ничего — в сумочке есть бальзам для губ. Придется обойтись им, пока не доставят забытый в поезде багаж. Ощущения неважные: словно на открытую рану сыпанули соли. Только этого не хватало… Эми и так было не по себе, а тут на нее ополчилось собственное тело. Она решила, что за неделю сбросит столько, что перестанет натирать бедра. Это и будет ее первой наградой.
Под окном раздался стук тяжелых ботинок, и Эми испуганно обернулась. Охранник… Странно: у клиники заключен договор с охранным агентством, а чувства, что ты под защитой, почему-то не возникает.
Она потянулась к цепочке сливного бачка, когда до ее слуха снова донеслась музыка — та самая, что усыпила ее прошлой ночью. Открыв дверцу кабинки, Эми замерла, пытаясь разобрать мелодию, проникавшую сквозь вентиляционную решетку. Она присела на корточки и приложила ухо к отдушине, прислушиваясь к странным, негармоничным и в то же время приятным аккордам. Музыка звучала откуда-то снизу.
Дженни жадно запустила зубы в мягкую булочку, и на тарелку закапал горячий яичный желток. Дома лежала маленькая упаковка кукурузных хлопьев, однако Дженни позволила себе перекусить в «Неспешной трапезе». Все равно надо было выйти в город — требовалось кое-что приобрести. В магазине электротоваров неподалеку от дома она купила фонарик, а еще разжилась новыми плотными перчатками: возможно, придется вынимать из рамы разбитое стекло.
К завтраку Дженни заказала чашечку крепкого кофе, который отпивала мелкими глоточками, обжигая язык. Не хватало терпения ждать, пока напиток хоть немного остынет.
О предстоящем вечере она старалась не думать. Мысли не самые приятные, а от завтрака все же следует получить удовольствие. При воспоминаниях о «Сосновом крае» ее сердце начинало частить как сумасшедшее. За еду уплачено пять фунтов, так что «Сосновый край» подождет.
— Еще кофе?
Дженни подняла взгляд на официантку, держащую костлявой рукой горячий кофейник. Рука-то как дрожит, кофе того и гляди прольется на стол. Женщина была облачена в розовую униформу в стиле «американский дайнер»[6], висящую на ее тощей фигуре, словно на вешалке. Работа в кафе и привычка к частым перекурам не прошла для женщины даром: лицо скукоженное, тонкие, намазанные красной помадой губы — в глубоких поперечных морщинах.
Стиль кафе придумал ресторатор Глен, ныне заделавшийся таксистом. Несколько лет назад он по работе провел три летних месяца за рулем «Кадиллака» — гонял по Шестьдесят шестому шоссе. Вернувшись, снял со стен выцветшие рекламные постеры полного английского завтрака[7] и чая с тостами, повесив вместо них тронутые ржавчиной американские автомобильные номера и плакаты с изображениями Дорис Дэй и Джона Уэйна[8]. Правда, бутылочки с американской горчицей пришлось убрать, поскольку завсегдатаи едва не объявили Глену бойкот. Взамен на столах появились емкости с английским коричневым соусом[9].
После закрытия психиатрической лечебницы бизнес сильно пострадал, почему Глен и начал подрабатывать частным извозом. Купил микроавтобус и нередко завозил ничего не подозревающих клиентов в свое кафе.
Дженни подвинула чашку к официантке и молча следила за струйкой ароматного напитка из кофейника. Хотела поблагодарить женщину, но та уже отошла, бурча себе под нос что-то насчет мозолей и натруженных ног. Снаружи было пустынно; ветер гнал по тротуару пустой пакет из-под чипсов, сердито ворковали разочарованные голуби, подумывая о перелете в более хлебные места.
Проведя пальцем по ободку тарелки, Дженни собрала остатки яичного желтка. Слизала лакомство, глянула в окно и, от неожиданности прикусив палец, вскрикнула: прямо у кафе стояла бурно жестикулирующая девушка, изо всех сил пытаясь привлечь ее внимание. Отчаявшись, незнакомка ворвалась внутрь и плюхнулась за столик. Ничего себе, Клара!.. Скинув с плеч теплое розовое пальто, сестра запихнула его в большую сумку, украшенную яркими значками. Чего там только не было — и радуги, и единороги, и прочие полудетские штучки. Дженни обвела взглядом зал: вроде бы на их встречу никто особого внимания не обратил.
— Сразу тебя узнала! — воскликнула девушка. — Выскочила в город купить ручку и бумагу, а тут…
— Клара, газетный киоск давным-давно закрылся, там теперь комиссионка.
— Я обычно хожу в торговый центр, но мама забрала машину, так что…
Дженни, уставившись в свою чашку, сжала ее в ладонях и тут же отдернула руки. Черт, горячая!
— Слушай, мне так приятно было повидать тебя! Уж извини, что мама…
— Не бери в голову, Клара, — перебила ее Дженни.
Можно устроить истерику, а смысл?
И все же напоминание о разговоре с матерью заставило Дженни полезть в карман за табакеркой. Едва она разложила на столе бумагу для самокрутки, как над Кларой коршуном нависла невесть откуда взявшаяся официантка, держа наготове блокнотик.
— Что будем заказывать?
— Слушай, я здесь первый раз. Что посоветуешь? — весело спросила Клара.
— Яичницу, запеченную в хлебе. Тебе понравится, — предложила Дженни.
— Это ведь американское блюдо? А блинчики вы не готовите? — Клара вопросительно глянула на официантку, и та угрюмо кивнула. — О, отлично! Тогда блинчики и чашку чая, пожалуйста.
Женщина скрылась за прозрачной шторкой кухонного отсека, и Клара крикнула вдогонку:
— Кленовый сироп у вас есть?
Дженни улыбнулась, наблюдая за сестрой, которая изучала висящие на стенах американские автомобильные номера.
— Почему ты осталась в Гристорпе? Почему не поступила в какой-нибудь столичный колледж или университет?
— После смерти отца поняла, что уехать пока просто не могу. Мама расстроится и… Прости, наверное, тебе неприятно, что я об этом заговорила?
— Все нормально. — Дженни поднесла огонек зажигалки к кончику сигареты. — Чем же ты сейчас занимаешься?
— Учусь в колледже в Беттлборо, на курсах писательского мастерства. Может, потом поступлю в университет Йорка на журналиста.
— Тогда тебе точно придется переезжать, здесь для нормального репортажа ни черта не найдешь, — заметила Дженни, стряхнув пепел.
— А ты где продаешь свои произведения?
Официантка плюхнула на стол тарелочку худосочных английских блинчиков и пиалу с клубничным джемом. За ними последовала чашка чая с медленно оседающими чаинками. Клара хотела было вслух оценить блюдо, однако промолчала.
Дженни затянулась, посматривая на сестру; та аккуратно разрезала блинчик, сдобрив его тонким слоем джема.
— Знаешь, я пока не считаю себя настоящим художником. Так, продаю карикатуры за сущие гроши, иногда получается сбыть картину на второсортных выставках.
— Что же тут ненастоящего? — пробубнила Клара, уминая блинчик.
— Ну, художники бывают разные. Слушай, приятно было тебя повидать, но… — Дженни начала собирать свои причиндалы.
— Постой, не уходи! Давай еще поболтаем. Все же мы сестры, я хочу узнать о тебе как можно больше…
— Сестры, говоришь? — Дженни, повернувшись к витрине, выдохнула клуб дыма и раскрыла кошелек.
— Я заплачу, — предложила Клара.
— Не суетись. Я не совсем пропащая, что бы там ни говорила наша мать.
— Извини, я не это имела в виду…
— Клара, я шучу. Все нормально. Ну, вроде как нормально.
— Ладно, ладно. Хотела кое-что спросить… — Клара замялась.
— Что именно?
— Дело в том… В общем, я пишу курсовую на тему исторического наследия, так что… — Она заерзала на стуле.
— Давай, договаривай.
— Вот, хотела написать о старой лечебнице и…
— О нет! — Дженни удивленно покачала головой. — Нет, нет. Некоторые истории лучше оставить в прошлом, Клара. Уж поверь. Эта тема точно не для тебя.
— Но, Дженни…
— Я сказала — нет.
Бросив на стол пятерку, она закрыла сумку и со скрипом отодвинула стул.
— Доставь себе удовольствие, напиши о чем-нибудь приятном. Не знаю… Мода, отпуск в Катманду. Сделай статью в формате вопросов-ответов. Материала предостаточно, целый год можно кропать.
Дженни развернулась к выходу, не желая смотреть на разочарованную сестру. Слишком поздно, сестринских отношений уже не получится. И все же ей не хотелось обижать девочку. Родителей ведь не выбирают.
Она толкнула тяжелую дверь, впустив в кафе поток холодного воздуха. Листочки меню слетели со столов на пол, и Дженни обернулась на пороге.
— Увидимся, Клара.
Дверь захлопнулась за ее спиной.
Одри запнулась на полуслове, и в комнате воцарилась тишина. Женщины обернулись к Эми, смущенно проскользнувшей в зону отдыха в своем парусящем шелковом платье.
— Извините, если помешала; я…
— Дисциплина, Эми, — перебила ее доктор Кавендиш, постучав ноготком по циферблату часов.
Она пробормотала извинения и присела в кресло с высокой спинкой. Остальные уже сидели кружком, ожидая опоздавшую. Гейнор вальяжно развалилась, разглядывая вычурную лепнину на потолке; другие участницы программы внимательно слушали Одри.
— Он сказал, что я разучилась наслаждаться жизнью. — Одри, поморщившись, беспокойно заерзала в кресле. Оптимизма в самой старшей из женщин и вправду не было ни капли.
— Вот ублюдок, — выплюнула Гейнор, оторвав взгляд от потолка.
— Говорил, что махнула на себя рукой, сдалась… Сам же вроде как обрел вторую молодость: прыгает с парашютом, занимается альпинизмом, постоянно пропадает с друзьями… Нам ведь обоим по шестьдесят, но он, по сути, лет на десять меня моложе.
— Собственно, он прав, не так ли? — констатировала доктор.
— Что, простите? — переспросила Одри, высморкавшись в платочек.
— Полагаю, что вам не приходило в голову носить тренировочные штаны и мешковатые кофты, когда вы только начали встречаться?
— Разумеется, нет… — Вздохнув, Одри тронула свисающий с плеч кардиган. — Тогда у меня не было детей.
— Сколько лет детям? — спросила доктор Кавендиш, не обращая внимания на попытку женщины оправдаться.
— М-м-м… Одному сорок, другому сорок два.
— То есть последние годы вы вряд ли боитесь испачкать одежду детским абрикосовым пюре? И о лишнем весе после родов, скорее всего, больше не беспокоитесь? — Доктор улыбнулась.
Кэролайн и Вики красноречиво переглянулись.
— Какая разница, как выглядит сейчас Одри? — подала голос Гейнор. — Муж поклялся ее любить и заботиться, что бы ни случилось, разве не так?
Ого, похоже, для нее это тоже больная тема…
— Эти клятвы работают, пока мы наслаждаемся весной нашей жизни, Гейнор. Когда она заканчивается, нужно включать мозги. Вы хотите сохранить искру любви? Вам могут не понравиться мои слова, однако такова реальность. Допустим, вы покупаете новую машину. Проходит год-другой, и на ней появляются царапины. С подобной ерундой можно примириться. Пройдет еще несколько лет, и начинаются проблемы с двигателем. Что вы делаете? Правильно, задумываетесь о покупке нового автомобиля. — Доктор Кавендиш окинула взглядом группу. — Дорогие дамы, когда мы говорим об изменении жизни через внутреннюю дисциплину, это касается не только диеты. Женщину судят по тому, что она говорит, как она выглядит, учитывают ее возраст и… точно смотрят на то, как она одевается. Хотите хорошую работу — одевайтесь соответственно. Хотите сохранить мужа — тем более!
— Господи Иисусе, — усмехнулась Гейнор. — Какой год у нас на дворе? Пятидесятый?
Доктор Кавендиш бросила на нее пронзительный взгляд.
— А вы? Зачем сюда приехали вы, Гейнор? — мягко спросила она.
— Хочу сделать что-то полезное лично для себя. Не для мужчины. Убрать кое-какие морщинки, сбросить пару фунтов…
— Ну-ну, Гейнор, все так говорят. Что конкретно вы имеете в виду? Допустим, вы целый день торчите у зеркала, но, по сути, какая вам разница, как вы выглядите?
— Я слежу за модой и новыми тенденциями в макияже и вообще — хочу снова носить двенадцатый размер джинсов.
— Почему вы не нравитесь себе именно сейчас, Гейнор? Разве так трудно полюбить шестнадцатый размер? А морщинки — это ведь естественно…
— Честно — я отрастила задницу размером с бунгало и такие сиськи, что они, по-моему, существуют отдельно от остального тела, — покраснев, выдавила Гейнор.
Вики тихо прыснула, прикрыв рот ладонью, и тут же опустила глаза, заметив взгляд доктора Кавендиш. Улыбнулась даже кислая Одри.
— Не обманывайте себя, Гейнор. Иначе успеха вам не добиться.
Подруга Эми нахмурилась, однако доктор уже перешла к следующей участнице программы.
— Давайте по порядку. Кэролайн?
— Что ж… Я потеряла мужа, Гэвина, — начала следующая участница, вытерев мокрые глаза. — Он погиб почти десять лет назад. Помните железнодорожную катастрофу в Ньюкасле? — Женщины закивали. — Гэвин ехал этим поездом. Поцеловал меня утром перед уходом, взял коробку с ланчем и… и все. — Кэролайн тяжело вздохнула и вытерла слезы. — Больше я его не видела.
— Ужасно… — пробормотала Одри.
— Несколько лет после его смерти я вообще ни о чем не могла думать. Запустила себя — кому какая разница? Но теперь я, то есть мы… — продолжила она, погладив по плечу Вики. — Дело в том, что в том поезде был и ее муж. Сейчас мы с Вики надумали попутешествовать, да, милая?
Кивнув, Вики подхватила:
— Мы с Кэролайн познакомились на кладбище и с тех пор дружим. Решили, что пора взять себя в руки и немного подтянуться физически. Собираемся съездить в Китай, где будет благотворительная акция — поход вдоль Великой стены. Поэтому наша цель — привести себя в порядок. А там — кто знает — вдруг мы захотим с кем-то познакомиться…
Вся группа восхищенно вздохнула.
— Благодарю вас, дорогие дамы. — Доктор Кавендиш повернулась к Эми. — Итак, последняя по порядку, но не последняя по значению участница…
Эми поерзала в кресле, чувствуя, как неприлично обтянуло ее платье с чужого плеча. Ужасно хотелось встать и оправить сковывающий движения наряд. На нее смотрели шесть пар глаз. Жуть как неловко…
— Хм… Я — Эми, — побагровев, начала она. — То есть, извините, мы уже познакомились…
Доктор подбодрила ее улыбкой. Все напряженно ждали, лишь Гейнор мрачно уставилась в пол, скрестив ноги и руки.
— Мама считает, что я очень переменилась с тех пор, как не стало папы. Говорит, что я плюнула на себя.
— А что произошло с папой, Эми? — спросила доктор, подперев рукой подбородок.
— Как-то утром я проснулась от звука сирен за окном. Решила, что «Скорая» едет к родителям Даррена — это мой лучший друг. Честно говоря, даже единственный. С ними жила бабушка, она жутко мучилась от больных легких. Даррен еще рассказывал, что при вдохах она издает кошмарные хрипы. Знаете, как сломанный магнитофон. Ну, я просто набросила на голову любимую подушку с Бой Джорджем[10] и постаралась снова уснуть. Не успела — услышала тяжелые шаги на нашей лестнице. Вскочила и выглянула в щелку двери. — Эми не хватало воздуха, и она помолчала, сделав несколько вдохов. — А потом закричала мама, ужасно закричала, во весь голос… Я тоже начала кричать. Звала папу.
— Бедная моя, — со слезами на глазах прошептала Кэролайн.
— Когда я была совсем малышкой, папа читал мне сказки, покупал угощения: фруктовую жвачку, рогалики, сыр… Даже не представляете, как мне хорошо, когда сейчас перепадает что-то из этих вкусняшек! Моя проблема в том, что в душе у меня черная дыра. — Эми ткнула себя пальцем в грудь. — Она становится все больше, а я пытаюсь заполнить ее разными деликатесами. Вот только боль не уходит…
— Боже, пережить подобную потерю в детстве… — пробормотала Вики.
— Бывает, что горе нужно заесть сладким. Ничего страшного в этом не вижу, — заявила Одри.
— Что вы говорите? — вставила доктор Кавендиш. — Страшно, когда такие способы делают нас еще более несчастными, Одри… Эми, вы попали в единственное место, где вам помогут. Мы положим конец вашим вредным привычкам; когда программа подойдет к концу, вы себя не узнаете.
— Спасибо, доктор. — Эми грустно улыбнулась.
— Знаете, дамы, какие бы цели вы ни ставили, приехав в клинику, уверяю вас: после окончания программы ваша жизнь станет гораздо легче. Еще раз повторю, что нас обычно судят по внешности, по общению и так далее. Сложно сказать, правильно это или нет. Запомните одно: каждая из вас — личность. Вы можете надеть модный топ с принтом «Сожги свой лифчик», можете вступить в общество «Женщины за жизнь на Земле», а можете последовать моим советам. Это ваш выбор, и вам судить, что лучше. Если кому-то угодно немедленно выйти из программы — никого задерживать не стану.
Доктор Кавендиш театрально указала на дверь, и женщины, проследив за ее рукой, в недоумении переглянулись.
— Объясняю, — продолжила она. — Я готова сей же час разорвать ваши контракты, вернуть деньги и проводить по домам. Дело в том, что на каждое из шести мест претендует по три другие кандидатки. Однако… Если вы покидаете клинику — возврата не будет. Шанс на изменение качества жизни предоставляется лишь единожды.
Гейнор выпрямилась в кресле, не отрывая взгляд от доктора. Эми пробрала радостная дрожь: мамино жаркое, уют маленькой спальни, нежные объятия домашних…
— Сюда вас привела скупость и леность, — вновь заговорила доктор. Гейнор подняла руку, однако получила в ответ такой взгляд, что желание протестовать пропало. — И не только: отсутствие должного ухода за своим телом, лишний вес, неумение достойно одеваться. Подобное пренебрежение собой — это болезнь, поражающая каждую составляющую вашей жизни, от личностных взаимоотношений до карьеры. Надо браться за себя сейчас. Потом будет поздно.
Женщины сидели с округлившимися глазами, словно детишки в яслях, отчаянно ожидающие счастливого конца истории.
— Есть и хорошие новости. Я знаю метод исцеления. Если вы в меня поверите, клиника приложит все силы, чтобы вам помочь. Если будем работать сообща — ваши мечты сбудутся. Вам ничего не нужно придумывать: просто следуйте моим инструкциям и принимайте препараты, что я прописываю. Итак, дорогие дамы — вы со мной?
После секундного замешательства аудитория разразилась аплодисментами и бурными выкриками. Доктор улыбнулась.
— Кто помнит наш лозунг?
Экзальтированные женщины громко проскандировали:
— Дисциплина и диета — дорога к достижениям!
Доктор Кавендиш, подняв руки над головой, хлопнула в ладоши и жестом подозвала к себе Ким. Группа дружно обернулась. Ассистентка толкала перед собой маленький металлический столик на колесах. Разглядев шесть наполненных шприцев, лежащих на тускло поблескивающем лотке, женщины слегка увяли.
— Небольшая доза витаминов позволит наладить ваш обмен веществ. Прошу каждую из вас поднять рукав — процедура займет всего лишь секунду.
Участницы программы украдкой переглянулись. Кэролайн, до того проявлявшая наибольший энтузиазм, побледнела. Не дожидаясь возражений, доктор Кавендиш подняла первый шприц и, по очереди подзывая к себе женщин, делала инъекции.
Сложнее всего было с Эми. Задрать рукав на своем платье просто так она не смогла — не позволял покрой. Пришлось поднять одну руку вверх, другую завести за спину; иначе расположенную сзади молнию было не расстегнуть.
— Ким, не могли бы вы помочь? — обратилась к ассистентке доктор. — Последний укольчик, и на этом закончим процедуру.
Другие женщины уже потирали предплечья.
Ким расстегнула молнию почти до пояса и аккуратно стянула рукав вниз, стараясь оголить ровно тот участок, что требовался для инъекции.
— Внимание, сейчас укусит комарик…
Почувствовав, как доктор мягко стиснула предплечье, Эми отвернулась в сторону. Игла вонзилась в кожу, и доктор Кавендиш сжала пальцы сильнее. Мгновенная резкая боль — и витаминный состав вошел в плоть. Вытащив шприц, доктор приложила к ранке ватный шарик.
— Все в порядке?
Доктор обращалась не к ней, и Эми обернулась, подтянув платье вверх. В дверях стоял Роберт, переводя взгляд с нее на доктора Кавендиш.
— Можно вас на минутку?
Доктор оглядела женщин, положила шприц на лоток и только тогда отпустила руку Эми.
— Итак, леди: Ким и Тина в течение следующего часа будут ожидать вас для консультаций по макияжу и процедурам в солярии. После ланча мы предпримем небольшой поход, так что прошу к двум часам собраться у главного входа. Эми, пожалуйста, не опаздывайте.
Доктор направилась к Роберту, отступившему в полутемный коридор. Тот бросил последний взгляд на Эми, которой Ким застегивала платье, и оба вышли из комнаты.
Жасмин, до последнего прятавшаяся в конце очереди, покачала головой, глядя на шприцы.
— У меня фобия, страшно боюсь уколов…
— Это важная часть лечения. Без витаминов вам не сбросить несколько упрямых лишних фунтов, — отозвалась Ким.
— Знай я заранее, что здесь будут делать инъекции, ни за что не приехала бы, — захныкала Жасмин.
Ким перевела взгляд на Тину, заполнявшую бланки на планшетке, и снова посмотрела на Жасмин.
— Что ж, вы обязательно должны уведомить доктора, что укол сегодня не получили.
Девушка благодарно кивнула.
— Да-да, конечно.
Ким воткнула кончик иглы в ватный шарик и выпустила раствор из последнего шприца. Вата приобрела тошнотворный желтый оттенок.
Эми присела на кровать, разглядывая в неярком свете свои полные, испещренные красноватыми прожилками ноги. Подсыхающий лосьон для загара попахивал несвежим печеньем. Каким образом эта гадость может улучшить ее самооценку? Тина сегодня показала ей некоторые способы выгодно подчеркнуть черты лица, используя нечто вроде театрального грима. Едва добравшись до спальни, Эми с облегчением смыла краску.
В дверь резко постучали, и сердце Эми подпрыгнуло от неожиданности.
— Да, войдите!
Дверь приоткрылась, и в щелке показалось лицо Гейнор.
— Ты одета?
Не дожидаясь, пока Эми ответит, подруга шагнула в комнату, помахав зубной пастой и щеткой.
— Повезло тебе, что я такая запасливая!
— Гейнор, ты моя спасительница… — Эми благодарно вздохнула.
— Обстановочка — натуральный минимализм, да? Похоже, фирменный стиль клиники, — заявила Гейнор, присев на кровать.
— Я привыкла, когда на стенах картины.
— У тебя дома картины? Какие?
Кто меня тянул за язык, подумала Эми.
— В основном котята, — робко, будто извиняясь, пробормотала она — уж очень по-детски это звучало.
Гейнор бодро улыбнулась и серьезно сказала:
— Будем надеяться, что твой чемодан доставят со дня на день. А то платье у тебя… Пожалуй, тоже признак местного стиля.
Эми рассмеялась. Рыжеволосая женщина фыркнула, сморщив нос, и ловким движением выхватила из кармана два батончика «Марс».
— Сюрприз! — воскликнула она, покрутив лакомство под носом у подруги.
Эми отпрянула, словно перед ней вдруг появилось заряженное ружье.
— Где же ты их прятала?
— В кармашке халата. Слава богу, ассистентки искали не слишком тщательно.
— Слушай, давай не будем… Надо соблюдать правила.
— Да брось! Нам предстоит целый месяц на сырых овощах и супчике. Пара шоколадок погоды не сделает. В диету надо входить постепенно, поняла?
Гейнор сунула ей один батончик и, развернув второй, сразу откусила половину.
Эми с тоской наблюдала, как подруга вонзила зубы в сладкую мякоть. Гейнор подобрала языком тонкую ниточку карамели и, застонав от удовольствия, зажмурилась. Второй «Марс» лежал на кровати — ждал, когда его наконец развернут.
— Если будешь долго думать, я слопаю оба, — пробубнила Гейнор, работая челюстями.
Эми схватила батончик и, сорвав обертку, расправилась с ним в три укуса. Шоколад и карамель, тая на языке, растеклись во рту. Сладкое лакомство принесло приятное ощущение тепла. Сообщницы переглянулись и дружно расплылись в удовлетворенной улыбке.
— Нет, все-таки сахар куда лучше, чем секс, — заявила Гейнор, скомкав пустую обертку и откинувшись на спинку кровати.
Эми решила, что подруга лицемерит, хотя для нее самой плотская любовь шоколаду точно в подметки не годилась. То есть смотря с чем сравнивать… Секс у нее был лишь с одним мужчиной, и то недолго. Она тогда настояла, чтобы все происходило в полной темноте. Да что говорить! Даже чашечка кофе «Ревел» и то лучше, чем барахтанье в койке.
— Слышала здесь странную музыку?
— Что еще за музыка? — облизывая пальцы, переспросила Гейнор.
— Я уже несколько раз ее слышала в своей спальне, только не могу понять, откуда она доносится.
— Не, мой бывший все смеялся, что я, дескать, глуха как пень.
— Не знаю, может, на меня снотворное так влияет? Наверное, просто воображение…
В коридоре раздались шаги. Гейнор вскочила на кровати и замерла, прислушиваясь. Подруги замолчали. Кто бы ни шел по коридору, остановился он прямо у их комнаты, и в щелке под дверью появилась чужая тень. Эми, затаив дыхание, глянула на сообщницу — та едва сдерживала смех.
Прошло несколько томительных секунд. Тень пропала, шаги стихли в глубине здания. Преступницы дружно перевели дух. Эми тихонько хихикнула, Гейнор ее поддержала, и наконец они расхохотались в голос. Не забавно ли испугаться, что тебя застукают за поеданием шоколада? Перед кем отвечать Эми? Разве что перед собой…
Гейнор встала и направилась к двери, но, прежде чем выйти, обернулась.
— Здорово, что ты здесь, Эми. Приятно найти родственную душу в таком месте.
Она вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. У Эми поднялось настроение. Впрочем, через несколько минут сладкая патока во рту растворилась без остатка, а с ней ушло и ощущение уюта. Она поднялась с кровати и открыла сумочку. Пошарив в ее недрах, извлекла упаковку шоколадных эклеров. Открыла первый, уселась прямо на пол, опершись спиной о стену, и уныло погрузила зубы в нежное тесто. Есть не хотелось, но справиться с искушением так и не удалось.
— Кого это ты, черт возьми, тут намалевала? — невнятно пробормотал нетрезвый мужчина, поднимаясь с пластмассового ящика, который Дженни приспособила для своих клиентов на аллее парка.
Он покачнулся, наставив палец на изображение трех гротескно искаженных лиц. Так или иначе, персонажи с рисунка несомненно напоминали трех позирующих Дженни парней.
Она рефлекторно потянулась к недавно приобретенному тяжелому фонарику, но друзья пьяницы схватили его за руки и оттащили от художницы.
— Терри, приятель, это ведь карикатура!
Дженни отпустила фонарик, хотя пьяница не переставал кипятиться.
— Никому не позволю надо мной насмехаться!
Он погрозил Дженни пальцем, поднял рисунок с земли и порвал его. Она спокойно разглядывала клиента, а тот продолжал рвать бумагу на мелкие клочки. Наконец пьяница швырнул обрывки вверх, и они, словно конфетти, мягко закружили вокруг ее головы. Дженни не отвела взгляд, и более трезвый дружок буяна пробормотал:
— Давай, Терри, пойдем отсюда.
Терри еще раз зыркнул на нее и отвернулся, замотав головой. Друзья приобняли его за плечи и повели прочь из парка, покачиваясь из стороны в сторону.
Собрав клочки рисунка, Дженни запихнула их в карман пальто, уселась на стульчик и открыла сумку. Пошарив внутри, вытащила мятый бутерброд, испускающий дух в целлофановой упаковке. Неподалеку остановился мужчина с маленьким сынишкой, засмотревшимся на уток в пруду.
Стоило ей откусить первый кусок, как на пластмассовый ящик напротив присела девушка. Дженни сунула сэндвич обратно и смахнула с губ крошки хлеба.
— Только, пожалуйста, не делайте злую карикатуру. Пусть будет просто смешной рисунок — хочу подарить его другу на Рождество.
Дженни облегченно улыбнулась. Надо же, от клиентов отбоя нет… Надо зарабатывать на жизнь. Еще неизвестно, чем закончится поход в старую лечебницу, получит ли она что-то от Боба.
— Кстати, останется на память моему ребенку, — сказала девушка, погладив живот. — Сможете изобразить живот?
Животик Дженни сразу и не разглядела, а ведь срок приличный. Боже, ребенок еще и толкается — то ножками, то локотками…
— Конечно, смогу.
Ее рука вдруг непроизвольно задрожала. Пришлось выждать несколько секунд. Уже много лет она инстинктивно старалась не замечать беременных женщин. Между ней и остальным миром, словно щит, стояла старая психиатрическая лечебница, а увидеть счастливую беременную девушку в психушке — это нечто из разряда фантастики. Хотя недавно родившие пациентки в их отделение изредка попадали. Несчастные сидели, тоскливо уставившись вдаль, словно размышляя о только-только изведанной радости материнства, с грустью вспоминали бессонные ночи, наполненные плачем ребенка. Думали об утренних кормлениях грудью у стола, на котором стоит ароматный кофе и мягкий кекс.
Дженни отказывалась сочувствовать их горю. Как можно родить здорового ребенка и бросить его на произвол судьбы? Лишь много позже осознала: многих вещей не понимаешь, потому что самой не пришлось их испытать.
— Честное слово, здорово, когда есть возможность присесть! — Улыбнувшись, девушка достала из сумки пачку «Мальборо лайтс». — Хотите?
Дженни взяла сигарету, прикурила и поднесла зажигалку девушке.
— Вообще-то курить вам нельзя, — заметила она, вновь усевшись на стульчик и взяв фломастер.
— Да-да, — согласилась будущая мама, выпустив струйку дыма в холодное небо, и запахнула пальто, словно ограждая еще не родившегося ребенка от вредной привычки.
— Когда вам рожать? — поинтересовалась Дженни, сосредоточившись на рисунке.
— Через пару месяцев.
— Мальчик?
— Хотела девочку. Знаете, розовые платьица с бантиками и все такое… Но будет мальчик.
— Кто вам мешает одевать его в розовые платья? Кому какое дело?
— Ха! Представляете, как развоняется его папаша? — Девушка засмеялась. — Нет, тут без шансов. Ставлю десять к одному: мой сын еще говорить не научится, а уже будет рассекать в форме «Шеффилд Юнайтед»[11]. У вас есть дети?
— Нет, — буркнула Дженни, нанесла несколькими штрихами живот, придав ему карикатурную форму, и сняла листок с планшетки. — Ну вот. Надеюсь, вашему другу понравится.
Бросив недокуренную сигарету, девушка широко улыбнулась.
— Потрясающе!
— С вас пять фунтов, — сказала Дженни, надевая колпачок на фломастер.
Скатав рисунок в рулон, она закрепила его резинкой и передала девушке. Та достала из кошелька хрустящую банкноту.
— Слышала, как наезжали на вас эти придурки… Вы не заслужили подобного обращения.
У Дженни встал ком в горле. Доброжелательная клиентка — явление настолько необычное, что ей хотелось побыстрее закончить разговор, а девушка все не умолкала:
— Моя мать в свое время попала в «Сосновый край». Это было нечто ужасное. Здорово, что вы не даете себя в обиду…
— Берегите себя. И малыша, — улыбнулась Дженни.
Будущая мама улыбнулась в ответ и, сжав в руке рисунок, пошла к выходу из парка. Дженни опустилась на стул и сделала глубокую затяжку, выдохнув клуб дыма в холодное небо. Пошел давно собиравшийся дождь, и парк начал стремительно пустеть. Папаша подхватил мальчика и побежал к машине; собачники, подозвав четвероногих питомцев, взяли их на поводки. Дженни собрала бумагу с фломастерами и побросала свое хозяйство в пластмассовый ящик. За художественными причиндалами последовали одеяло со стульчиком. Она сунула руку в карман, нащупав банкноту. Если считать сегодняшний день предвестником крупного гонорара от Боба, то надо сделать все возможное, чтобы выполнить его задание. Другого шанса уехать из Гристорпа не будет.
К главному входу Эми подошла за двадцать минут до начала похода. Никакой одежды взамен оставшейся в поезде ей так и не принесли. Пришлось почистить то, что было, да еще Гейнор одолжила свои запасные кроссовки.
На горизонте за серыми тучами появилась светлая полоска. Охранник, покуривавший на углу здания, кивнул Эми, и та ответила ему улыбкой. Из-под деревьев вышли доктор Кавендиш с Робертом, и ей вдруг захотелось нырнуть в холл и хорошенько спрятаться. Доктор с помощником приблизились к ней, и Эми ощутила исходивший от них странный химический запах.
— О, ранняя пташка, отлично! — воскликнула доктор Кавендиш, а Роберт мельком улыбнулся, поглядывая на главный вход. Эми разглядела на его руках черные мазки, словно от сажи, и зацепившуюся за шерстяное пальто веточку ежевики.
— Доктор Кавендиш… Хотела спросить, нет ли у вас какой-нибудь одежды на смену? Или, если в клинике есть стиральная машина, я могла бы…
— Да-да, конечно! До завтрашнего утра вам что-нибудь принесут, — ответила доктор, бросив взгляд на ее кардиган. — А сейчас Тина даст вам куртку для похода, иначе вы замерзнете насмерть.
Доктор и ее спутник скрылись за тяжелыми дверями клиники, оставляя на блестящем полу грязь и обрывки листвы.
Эми подняла голову. Огромные металлические стрелки на башенных часах когда-то задавали ритм жизни старой лечебницы, однако давным-давно замерли точно на половине двенадцатого. Из ниши за циферблатом вылетела ворона, каркнула в серое небо, однако ее одинокий призыв породил лишь слабое эхо.
Ровно к двум в дверях клиники появились Ким и Тина. Девушки походили на фигурки горнолыжников, выскочившие из старинных часов: на обеих были застегнутые под горло темно-синие спортивные костюмы и непромокаемые, шуршащие на ветру куртки. Ассистентки обулись в прочные трекинговые ботинки. На груди у каждой висела планшетка. Тина вручила Эми дождевик.
Дверь вновь открылась, и на улицу вышел Роберт в плотных тренировочных штанах и куртке с капюшоном. Он поднес ко рту чашку с кофе; мазков сажи на руках как не бывало, волосы аккуратно причесаны. От группы, ожидавшей инструкторов у края леса, отделилась Гейнор и вприпрыжку подбежала ко входу.
— Можно глоточек? — улыбнулась она, молитвенно сложив руки.
— Кофеин для вас под запретом, — усмехнулся Роберт, и Эми заметила у него во рту дырку на месте удаленного зуба.
— Вот зануда — по-девчоночьи захихикала Гейнор; колени ее едва заметно подогнулись.
Наконец все собрались на лысой лужайке у входа, ожидая указаний. Вперед вышла Ким и, подняв планшетку, начала зачитывать инструкции, словно ребенок, подглядывающий в бумажку во время молитвы. Читая, посматривала на Тину, и та раз за разом показывала ей большой палец. Складывалось впечатление, что с Ким можно о чем-то договориться, а вот с Тиной — вряд ли. Наверное, Ким еще ощущала себя новичком и жаждала влиться в коллектив клиники, потому и казалась более доброжелательной. Другое дело Тина — та вела себя словно старшеклассница, свысока посматривающая на шестилеток, одиноко и растерянно бродящих по коридорам новой школы. В разговоры с женщинами она не вступала, за исключением случаев, когда надо было обратиться к кому-то с просьбой или распоряжением.
— Итак, сегодня доктор Кавендиш поручила нам организовать двухчасовой поход по маршруту, который пройдет по лесу вокруг территории клиники, — читала Ким.
Вытащив из полиэтиленового пакета шесть листов бумаги, она вручила каждой участнице похода карту местности. Карта походила на детский рисунок: купы кудрявых деревьев, в центре — непропорционально большое здание клиники, от которого отходит извилистая тропа. Дождавшись, когда женщины ознакомятся с планом территории, девушка продолжила:
— Запрещается возвращаться в клинику до тех пор, пока каждая из вас не соберет флажки, расположенные в опорных точках маршрута. Стартуем с интервалом в десять минут в алфавитном порядке. Эми, вы первая.
— Повторяю, в клинику можно будет войти только после того, как все пройдут маршрут, — сделав шаг вперед, напомнила Тина. — Каждая из вас должна понимать, что следует завершить поход как можно быстрее, чтобы не подвести остальных.
— Видите тот столб? — сказала Ким. — Начинаем оттуда. Эми, с первого этапа также нужно взять флажок, не забудьте. Роберт пойдет по маршруту вам навстречу и поможет отстающим.
Мужчина поднял вверх большие пальцы и двинулся в направлении, противоположном первой опорной точке.
— Может, стоит заблудиться? — шепнула Гейнор, подтолкнув Кэролайн, однако та не сводила глаз с Ким.
Тина поднесла к губам серебряный свисток и издала три резких коротких сигнала.
— Эми, вперед!
— Удачи, Эми! — крикнула Гейнор, и ветер тут же унес ее призыв куда-то в сторону.
Отделившись от группы, Эми добралась до столба и, подняв флажок, сунула его в карман. Забежав в лес, тропинка через два десятка метров разветвилась на две дорожки. Карта о выборе направления в этом месте ничего не говорила. Эми уже была в пяти минутах от стартового столба. Вернуться, спросить дорогу? Эта идея показалась настолько ей унизительной, что она решилась и выбрала левую тропку. Разумеется, не ту…
Доктор Кавендиш наблюдала из окна кабинета, как Эми направляется к лесу. В прошлой партии женщин была очень похожая девушка, и доктор возлагала на нее большие надежды. К сожалению, планы рухнули — та участница программы оказалась неисправимой лентяйкой. С Эми все будет иначе…
Неудача какой-либо из подопечных наносила Ребекке куда большую травму, чем самой участнице.
За окном прошел Роберт, и они сухо кивнули друг другу. Ребекка перевела взгляд на женщин группы, которые с разной степенью ловкости пробирались сквозь заросли травы. Из открытых ртов поднимался пар, усталые женщины судорожно втягивали в легкие сырой воздух. Ассистентки, вооружившись секундомерами и свистками, невозмутимо замерли у боковых линий тропы.
Кэролайн целеустремленно двигалась вперед, одновременно выполняя упражнения для плеч. Лицо багровое и все же донельзя решительное… Кэролайн и Вики — идеальный вариант для программы. Вот уж кого не нужно перевоспитывать.
По другой стороне тропы шла Жасмин. Разогревшись, сняла свитер, нагнулась на ходу, дотронувшись руками до пальцев ног. Ребекка разглядывала ее стройное тело: ага, над поясом легинсов наметилась почти незаметная жировая складочка. Да и целлюлит на бедрах налицо.
Вот в этом и разница между успешными и неудачливыми профессиональными моделями. Всего-то и требуется, что соблюдать строгую диету, качественно лечиться и давать себе физическую нагрузку. Любой недостаток можно исправить, это недолго и несложно. Просто следи за собой — и станешь живой рекламой модельного бизнеса.
Что ж, первое занятие идет по плану, на пару часиков группа плотно занята. Пора сделать маленький обыск. Ребекка вышла из кабинета.
С обратной стороны двери висела дюжина нарядов. Гейнор — патологический шопоголик. Ребекка провела руками по одежде. Потрясающая безвкусица… Впрочем, чего ожидать от женщины, указавшей в заявлении заветную мечту — петь в ночном клубе! Зачем этот расшитый блестками жакет? Кому в глуши Гристорпа нужны ботильоны на высоком каблуке? Нет, непостижимо!.. Усмехнувшись, Ребекка покачала головой и провела ладонью вверх-вниз по жакету. Переливающиеся изумрудные блестки с мягким шуршанием задвигались под ее рукой, меняя цвет.
Взгляд упал на фотографию на прикроватном столике. Рядом с Гейнор — красивый мужчина брутальной внешности. Гейнор позировала на заднем сиденье байка, властно обнимая красавца за талию. Ребекка взяла снимок, провела пальцем по рамке. Перевернула фото. Ага, а это что за листок?
Ребекка улыбнулась. Значит, хотим сделать что-то полезное лично для себя? Ну-ну…
Она остановилась, восхищенно разглядывая элегантную одежду Жасмин, аккуратно повешенную на спинку стула. Провела пальцем по кремовому кашемировому джемперу, пробудившему приятные воспоминания. Открыв ящик прикроватной тумбочки, распахнула глаза при виде большой подвески с кулоном. Осторожно приподняла ее за золотую цепочку и поднесла к окну. Солнечный свет заиграл на голубовато-зеленом камне.
Сколько драгоценных камней она видела на домашних приемах… Безупречные бриллианты в женских сережках, кроваво-красные рубины, лежащие на алебастровой коже, сверкающая россыпь жемчужин — когда-нибудь и у нее будут такие вещи, думала тогда Ребекка. Она выдвинула другие ящики. Драгоценностей там не было, зато была знакомая капсула. Ребекка резко дернула за ручку, и на свет выкатилось еще несколько пилюль. Все прописанные для Жасмин препараты спокойно лежали в тумбочке.
В окно застучали капли дождя, и Ребекка сжала пилюли в кулаке так, что их содержимое просыпалось в ладонь. Выйдя из спальной зоны, она медленно пошла по коридору, плавно переставляя ноги в сверкающих синевой сапфира шелковых туфельках. В глубине здания зазвучала тихая мелодия, и к Ребекке вернулось душевное спокойствие. Она шла на звуки музыки.
Прошлой ночью пациентка отсутствовала без разрешения. Выехавшая по звонку полиция обнаружила Дженни в парке за распитием сидра в компании подростков. Пациентка доставлена в лечебницу, родителей уведомили. По возвращении Дженни находилась под воздействием алкоголя. С персоналом и родителями вела себя грубо. Запачкала кровать рвотными массами. Переведена в специальную палату для наблюдений.
Пациентку планировали сегодня выписать, однако, учитывая ночной инцидент, рекомендую задержать ее для дальнейшей оценки состояния. В случае сопротивления применить раздел третий, оставив в клинике на срок до шести месяцев. Очевидно, мы имеем дело не просто с подростковой своенравностью; вероятно нарушение умственных способностей, препятствующее нормальной социализации. Необходимо изучение на предмет психопатического расстройства личности.
Примечание: по возвращении в лечебницу Дженни вступила в конфликт с давней пациенткой, страдающей манией неустанной заботы об окружающих. Оттолкнув руку Верити с чашкой кофе, Дженни залила горячим напитком ее платье. Вреда здоровью Верити не зафиксировано. Пострадавшая претензий не имеет.
Изображение на промокшей карте слилось в сплошное синее пятно, и пользы от нее теперь не было никакой. Скатав листок в плотный мокрый шарик, Эми швырнула его в заросли ежевики. Земля превратилась в грязь; на кроссовки Гейнор налипла полусгнившая листва. Промокшие ноги отчаянно мерзли. Как Эми ни силилась, разглядеть тропинки не могла, и ее охватила паника.
Острые колючки дождя жалили незащищенные участки кожи; в воздухе витал запах влажной почвы. У Эми закружилась голова. Куда ни глянь — везде похожие друг на друга как две капли воды деревья. Кругом грязно-коричневые и зеленоватые цвета, все сливается, да еще из-за дождя почти ничего не видно. Наверное, если держаться выбранного направления, рано или поздно она выйдет из леса. Хотя… Эми вспомнила долгую поездку на микроавтобусе. Не исключено, что лес простирается на многие мили, а если стена, ограничивающая территорию клиники, на каком-то участке разрушена, можно забрести вообще неизвестно куда. По щекам, смешиваясь с каплями дождя, покатились слезы.
Где-то рядом хрустнул сучок. Эми встрепенулась, задержав дыхание, и закрутилась на месте. О, совсем недалеко два подростка! Оба в надвинутых капюшонах, лиц не видно.
— Эй! — крикнула она и побежала к ребятам.
Кроссовки скользили и хлюпали в грязи. Мальчишки разразились хохотом, перешедшим в безумное хихиканье, швырнули на землю какой-то предмет и скрылись в чаще.
— Пожалуйста, подождите, я заблудилась!
Из леса эхом донесся насмешливый нечеловеческий вопль, словно кричала обезьяна. Эми остановилась на том месте, где заметила подростков. На земле валялись два аэрозольных баллончика. Искаженные лесом звуки голосов затихли вдали, тишину нарушала лишь барабанная дробь дождя.
Она полезла в карман за платком и нащупала флажок с первой опорной точки. Отличное напоминание о ее провале… Эми швырнула флажок на землю и яростно втоптала его в грязь. Потянула носом: откуда-то повеяло слабым запахом химикатов, тем самым, который принесли с собой доктор Кавендиш и Роберт. Она подняла голову и глянула на небо. Откуда пахнет? Разглядев струйку зеленовато-серого дыма, Эми бросилась к его источнику.
Дорожка вывела ее к маленькому зданию без окон, с узкими вентиляционными отдушинами в заросших плющом безжизненных бетонных стенах. Сердце Эми на миг сбилось с ритма.
На двери красовалась табличка: «Не входить! Опасно для жизни!», и все же она дернула за ручку. Обитая мятым металлическим листом створка подалась, и Эми уставилась на полыхающий за стеклянным окошком печи огонь. Мусоросжигатель? У них на фабрике был такой же, только поменьше. На полу лежали плотно набитые желтые мусорные мешки. Эми наклонилась, пытаясь разобрать надпись на мешковине.
«Внимание! Инфицированные отходы!»
На полу помещения в беспорядке валялись документы и старая одежда, порванная и заляпанная потеками засохшей желтоватой жидкости. Полно было и прочего хлама, однако желания его разглядывать Эми не испытывала. Заинтересовала ее лишь фотография сутулой простоватой девушки в плохо сидящем купальнике. Она подняла и перевернула снимок.
На Эми нахлынула грусть. Бедные пациентки психиатрической лечебницы… Каждую из них лишили семьи; впрочем, после закрытия «Соснового края», видимо, всех отправили по домам. Интересно, сохранила ли эта девушка свою беззаботную улыбку? Какой она вернулась к родителям? Наверняка совсем другим человеком…
— Эми!
Хриплый мужской голос прозвучал откуда-то из-под деревьев, перекрыв шум дождя.
Резко обернувшись, она положила фотографию на пыльную деревянную полку и вышла на улицу. Остановилась, вглядываясь в лес, и наконец заметила приближающегося человека. Приложила руку козырьком ко лбу, защищаясь от дождя. Кто бы это мог быть? Наконец мужчина появился в просвете между деревьев, и сердце Эми екнуло.
— Вот, отправили по вашим следам поисковую партию, — прищурившись, сказал Роберт.
— Вы шутите?
— Слушайте, вы могли умереть от переохлаждения.
Он снял куртку, накинул ее на плечи Эми, мимоходом нежно коснувшись ее руки, и закрыл металлическую дверь.
— Вам сюда нельзя. Это место не для клиентов, — пояснил Роберт. — Здесь находиться опасно.
— Простите, я ведь не знала. Я просто…
— Ладно, ничего страшного, — перебил ее мужчина, вытащил из кармана пачку «Мальборо лайтс» и встал под защиту перекрученных ветвей старого дерева. Предложил сигарету Эми, однако она лишь покачала головой. Достав дешевую пластмассовую зажигалку, Роберт прикурил, вдохнул дым и прикрыл глаза.
— Вы — хорошая девушка, — слегка улыбнулся он, выпустив кольцо дыма в промозглую сырость. — Курение и вправду ужасная привычка.
Она поежилась под жесткой шершавой курткой. Интересно, что заставило такую идеальную женщину, как доктор Кавендиш, нанять неотесанного, грубоватого помощника? Хотя чем Эми лучше? Одежда потрепана, запах пота из подмышек… Роберт выполняет свои обязанности — и слава богу.
— Идите под дерево, а то промокнете.
Он похлопал по узловатому стволу, и вниз, на заросшую мхом землю, упал кусок коры. Эми хотелось вернуться в клинику, переодеться. Бог с ним, с дурацким шелковым платьем — все лучше, чем облепившая тело мокрая одежда. Но дороги она не знала, поэтому неохотно присоединилась к Роберту. Стоишь словно в нише под водопадом, на крохотном сухом пятачке. Эми глянула на свои ноги. Перемазанные грязью и облепленные мокрыми листьями кроссовки Гейнор совсем утратили товарный вид. Надо будет хорошенько помыть их и вернуть хозяйке.
— Двигайтесь ближе, — пробормотал Роберт, подтянув ее к себе. — Господи Иисусе, нигде больше не встретишь такой сырости, как в этом Гристорпе, — продолжил он, согревая своими ладонями ее промерзшие руки.
— Вы недавно сюда переехали? — заговорила Эми, пытаясь заглушить неловкость от близости мужского тела.
От Роберта пахло чем-то несвежим, и у нее встал ком в горле.
— Жил здесь когда-то, потом на некоторое время уезжал.
Распространяться дальше мужчина не стал, и Эми оставалось лишь гадать, в каких краях он побывал. Почему-то ей в голову стукнуло, что Роберт работал каменщиком в солнечной Испании. А что? Откуда у него такой несмываемый загар и грубоватая хватка?
Поймав ее взгляд, Роберт улыбнулся сухими обветренными губами и посмотрел ей в лицо, дохнув никотином.
— Впрочем, вернулся я с удовольствием. Здесь отличная возможность познакомиться с интересными людьми. Например — с вами.
Эми вновь почувствовала смутное волнение под его взглядом, ощупавшим ее фигуру сверху донизу. Быстро заговорила, пытаясь отвлечь мужчину:
— Вам приходилось здесь бывать в те времена, когда на месте клиники была лечебница?
Роберт посмотрел на дождевую завесу, резко затянулся и выбросил зашипевший в луже окурок.
— Пора бы нам двигать назад, а то доктор, чего доброго, решит, что я вас похитил.
Он выпустил изо рта последнюю длинную струйку дыма. Эми ждала, однако ее спаситель не двигался с места. Его бледно-голубые глаза смотрели в одну точку. Похоже, мужчина погрузился в тяжелые раздумья.
— Роберт, вы в порядке?
Эми хотела было тронуть его за плечо, но передумала. Прошла секунда, другая, и Роберт, моргнув, улыбнулся, накинул капюшон и вышел из-под дерева. Эми побрела за ним. Роберт лез сквозь кустарник, раздвигая голыми руками колючие сучья. Наконец на фоне темного неба показалась часовая башня, и Эми с облегчением выдохнула.
Они добрались до входа в клинику, где сидела под навесом вся группа. Женщины дрожали, обхватив себя руками. Боже, ведь Тина рассказывала о правилах похода: никто не сможет войти в клинику, пока не вернутся все участницы. Эми вдруг захотелось быстренько прошмыгнуть мимо и скрыться за углом. Увы. Пришлось подойти к ожидающим, и в ту же секунду щелкнул замок двери. Замерзшие женщины одна за другой втянулись в холл.
Дженни хлопнула дверцей машины, и Боб, нажав на газ, поехал вниз с холма. Ему не хотелось рисковать, высаживая свою лазутчицу у самой клиники. В городе его знала каждая собака, а уж номер машины — ВОВ А1 — говорил сам за себя. Дженни бросила взгляд вниз, к подножию холма, где в тумане вырисовывались смутные очертания Гристорпа. Последний раз она была здесь много лет назад. Помнила, как бросилась вниз по склону навстречу ярким радостным огням города, не зная, что ждет ее впереди. Сейчас Гристорп выглядел маленьким оазисом посреди безжизненных болот.
Предстояло пройти еще две мили вверх, и Дженни похвалила себя за хорошую подготовку к ночному походу. Найти хоть какую-то информацию о клинике оказалось неимоверно тяжело, и она располагала лишь рекламной брошюрой да скудными сведениями, которые удалось раздобыть Бобу на собраниях местной ложи масонов.
Клиникой руководила женщина из состоятельной семьи. Появилась она в Гристорпе непонятно откуда и начала развивать свою диетическую программу. Работала доктор Кавендиш здесь уже около года и, как говорили, вполне успешно. Тем не менее ни о самой программе, ни о докторе почти ничего известно не было. С ней встречался один чиновник из городского совета. Бобу он рассказал, что Ребекка Кавендиш — настоящая красотка и он не отказался бы затащить ее в койку. Выслушав Боба, Дженни лишь передернула плечами, невольно посочувствовав доктору.
Особых надежд обнаружить нечто криминальное в бывших помещениях «Соснового края» она не питала. Клиника и клиника, наверняка все вполне пристойно. Подумаешь, занимается неуверенными в себе состоятельными женщинами! Если те готовы платить бешеные деньги, чтобы месячишко поголодать, — почему нет? Рассчитывала Дженни на другое: некоторые части здания давным-давно не ремонтировались. Если она обнаружит угрозу обвала стен или потолков, подобных сведений вполне хватит для получения обещанной Бобом суммы.
Наверху, посреди сосен, замелькали фары приближающегося автомобиля, и Дженни, сойдя с проезжей части, скорчилась за проходящей по склону осыпающейся кирпичной стеной. На дороге показался маленький белый микроавтобус с надписью на борту: «Коттерил секьюрити». Фургон промчался мимо, и Дженни продолжила свой путь.
Оделась она как настоящий разведчик: черные брюки, черная водолазка, темные тяжелые ботинки. Она и чувствовала себя героиней Люка Бессона. Не хватало только оружия и голливудского сценария, предполагающего успешный исход мероприятия.
Дождь почти прекратился, и стали слышны заглушаемые им звуки. Впрочем, и ее теперь могут услышать. Продвигаться по извилистой дороге было рискованно, зато не заплутаешь. Все дороги ведут в «Сосновый край» — судьба, ничего не попишешь, — а уж эта приведет туда кратчайшим путем. Ноги начали гудеть — она никогда еще не поднималась наверх пешком. В лечебнице в свое время имелся автобус, на котором перевозили пациентов и персонал. Дженни как-то пробралась в его салон с ворованным служебным пропуском. Наказание за проступок грозило суровое, и все же поездка стоила того, чтобы подвергнуться инъекции транквилизаторов. Она готова была получить сотню ночей в изоляторе, лишь бы провести несколько часов наедине с
Боб дал ей неделю на то, чтобы добыть необходимую информацию, однако Дженни решила, что ей хватит и одной ночи. Чем быстрее она проникнет в клинику и выберется наружу, тем лучше. У нее имелся составленный Бобом примерный перечень объектов. Обвалившаяся штукатурка, сломанные перила, заколоченные окна, разбитые стекла, а также разного рода документация, с которой следовало снять копии. Боб был уверен: доктор выиграла контракт за счет коррупции. Наверняка при заключении договора желаемое выдавалось за действительное.
Похоже, благодетель, зная, что Дженни провела много лет в «Сосновом крае», считал ее криминальным гением. В подобной репутации были свои плюсы: люди сторонились и опасались Дженни. Многие из бывших пациентов стремились исправить ошибочное представление о себе, но только не она. Дженни предпочитала держать весь мир в страхе и гордилась тем, что отличается от других.
Она сошла с дороги и последний поворот преодолела по лесу. В груди зашевелился страх; сердце заколотилось. Дженни пыталась себя успокоить: никто ее не заставит здесь оставаться, никто не запрет в палате с зарешеченными окнами. Максимум, что ей грозит, — обвинение в нарушении права на частную собственность. И все же… Старая лечебница словно заманивала ее внутрь, играла с ней в кошки-мышки, ждала, когда жертва попадет в ее вязкую паутину.
Подойдя к высоким железным воротам, Дженни замерла. Господи, как будто в первый раз… Она заставила себя отойти от внушительного главного входа на территорию и побрела вдоль стены. Сердце продолжало стучать как сумасшедшее, голова шла кругом. Отойдя на безопасное расстояние от ворот, она остановилась и вытащила из кармана заготовленную дома самокрутку. Прикурила, держа зажигалку в дрожащих пальцах.
Надышавшись спасительным никотином, поправила рюкзак на спине и пошла по периметру, считая кирпичи в стене. Следовало на чем-то сосредоточиться, почему бы и не на кирпичах. О, а вот и знакомые каракули, нанесенные на стену струей из аэрозольного баллончика. Стишки, лозунги, признания в любви… Дженни остановилась и обвела пальцем грубо вырезанные в кирпиче осколком стекла буквы. Их маленькая тайна, маленькая шутка…
Примечание: в связи с улучшением поведения пациентка переведена с часовой периодичности наблюдения на двухчасовую.
08.00 — Пациентка завтракает в столовой, аппетит в течение последних недель улучшился.
10.00 — Пациентка играет в карты с Дэнни и Эндрю в главном холле.
12.00 — Ланч. Аппетит хороший. Препараты приняла без возражений.
14.00 — Прогуливается по территории в компании Дэнни. Держатся за руки.
16.00 — Смотрительница Доусон разговаривала с пациенткой, советовала прекратить романтические отношения в период нахождения в лечебнице. Дэнни также предупрежден об опасности близких взаимоотношений с другими пациентами.
18.00 — Не ужинала. От вечерних инъекций пыталась отказаться.
20.00 — Пациентка в палате отсутствует. Обнаружена на территории вместе с Дэнни. В палату вернулась добровольно.
22.00 — Получила седативное, спит в изоляторе.
00.00 — Спит.
После похода все жутко замерзли, да еще пришлось посидеть на холоде, ожидая Эми. Женщины рассчитывали на более-менее плотную пищу, чтобы отогреться, однако получили на ужин салатик из сырой капусты, половинку помидора и по маленькой чашке (типа подставки для яйца) тертой моркови в уксусном соусе. Как обычно, трапеза сопровождалась россыпью таблеток. Мрачно разглядывая еду, женщины покорно проглотили лекарства, вдохновляясь обещаниями доктора: диета, сопровождаемая медицинскими препаратами, обязательно поможет омолодиться и сбросить, образно выражаясь, старую кожу. Куколка превратится в прекрасное новое существо.
— Что-то в этом роде мы ели на выездном семинаре на озерах, помнишь, Вики? — с показным, хотя и неубедительным энтузиазмом пробормотала Кэролайн.
Приближался конец первой недели пребывания в клинике, и женщины начали привыкать к необычному образу жизни. Впрочем, идею провести в подобном стиле еще почти месяц, похоже, никто особо не приветствовал.
Вики молча кивнула, глянув на капусту так, словно перед ней лежала дохлая мышь, и, медленно убрав руки со стола, оперлась спиной о батарею.
— Почему нельзя хоть немного прибавить отопление? Я бы лично не возражала, — вздохнула она, кутаясь в кардиган.
— Я как-то сидела на такой вот пище, — продолжила Кэролайн, — хотя она и не всем подходит. В восемьдесят пятом целых полгода была вегетарианкой, и у меня все это время были такие газы… Думала, Гэвин меня бросит.
Она хихикнула, однако никто ее притворное веселье не поддержал, и Кэролайн увяла. Гейнор, повернувшись к ней спиной, скорчила рожицу, и Эми с трудом подавила смех. Жасмин сидела с таким видом, словно вот-вот заплачет или упадет в обморок. Встревоженная Одри предложила девушке ломтик помидора в обмен на недоеденный капустный салатик. Правила в клинике не только ограничивали женщин во вредной пище, но и требовали, чтобы на тарелках к концу трапезы не оставалось ни крошки. Нравится, не нравится — ешь!
Стол был почему-то накрыт на пятерых, и Эми не досталось даже морковки. Священных пилюль на ее долю тоже не выделили. Она осмотрелась. Нет, никакой ошибки — другие столы были девственно чисты. Если она тотчас не поест — ей наверняка станет плохо.
В столовую протопала Аня с большим графином охлажденной воды, где плавали дольки лимона. Наклонилась над Одри, наполняя ее стакан, причем лимон едва не вывалился из графина. В комнате наступила гробовая тишина, лишь позвякивали кубики льда в стеклянном сосуде. Аня пошла вдоль стола, и Эми заметила у нее на пальце тонкое золотое колечко. Интересно, где ее муж? Она улыбнулась поварихе, жалея ее, однако Аня была полностью сосредоточена на работе. Несчастная безмолвная рабыня…
— Спасибо, — поблагодарила Эми, сделав глоток.
— Мне дурно, — застонала Жасмин, схватившись за живот.
— Тебе вообще не следовало сюда приезжать, — ласково сказала Одри. — От тебя на такой диете вообще ничего не останется. Да и красота твоя ни в каких программах улучшения не нуждается. У тебя кожа словно у новорожденного ребенка!
— Расскажите об этом моему агенту, — прошелестела девушка.
Покачав головой, Одри переложила остаток помидора в тарелку Жасмин.
— Осторожнее, не дай бог заметят, — предостерегла ее Кэролайн.
В коридоре прозвучал звонок, и на подходе к столовой застучали каблучки доктора Кавендиш. У Эми екнуло сердце — доктора она не видела с начала похода. Сейчас ее разнесут за неудачу…
Атмосфера в комнате немедленно изменилась: женщины притихли, только кто-то нервно крутил в руках вилку, звякая ею о край фарфоровой тарелки.
— Всем добрый вечер, — бодро произнесла доктор. — Надеюсь, поход вас подбодрил? — Она поочередно улыбнулась каждой из участниц программы, дождавшись ответных кивков. — Чудесно! Говорят, пришлось немного подождать на улице?
Эми съежилась на стуле, и доктор Кавендиш, медленно приблизившись, положила руку ей на плечо.
— Это часть программы, Эми. Мы — команда и поддерживаем друг друга. Что ж, слегка продрогли — это полезно. Холод сжигает лишние калории.
Прохладная ладонь продолжала лежать на плече Эми, и ей стало не по себе. Впрочем, слава богу, что доктор решила не разбирать причины ее провала.
Жасмин, словно школьница, подняла руку.
— Слушаю вас, Жасмин.
— Нельзя ли подать на ужин что-то другое? Терпеть не могу капусту.
Доктор Кавендиш улыбнулась.
— Попробуйте себя пересилить, Жасмин. Дело в том, что наши вкусовые рецепторы настолько привыкли к фастфуду, что мы забыли, какова на вкус нормальная пища. Следует ценить каждую кроху еды, быть благоразумными в ее выборе и… наверное, перед ужином необходимо молиться.
Женщины вежливо засмеялись и тут же примолкли: доктор Кавендиш, закрыв глаза, сложила ладони перед грудью. Гейнор тревожно глянула на Эми, перевела взгляд на Одри. Та уже шевелила губами. Вся группа, склонив головы и неловко сложив руки домиком, неохотно присоединилась к молитве. Одно дело — обидеть невниманием Бога, и совсем другое — проигнорировать доктора Кавендиш.
— Благодарю тебя, Боже, за пищу, что даруешь нам. Сделай так, чтобы эти дамы ценили каждую ее крошку и тот труд, который вложен в еду на столе нашем. Благодарю и фермера, и продавца. Спасибо, Господи, что ты привел этих женщин в нашу обитель и дал мне возможность помочь им. Аминь…
Шесть женщин эхом повторили:
— Аминь.
Они осторожно переглянулись и потихоньку опустили руки.
— Замечательно! А теперь воздадим должное нашей скромной трапезе.
Застучали вилки, за столом возобновился тихий разговор.
Эми подняла руку.
— Доктор Кавендиш, кажется, Аня забыла накрыть на меня…
Доктор удивленно глянула в ее сторону.
— По-моему, вы свои калории получили в избытке, на неделю вперед. Или я не права, Эми?
В столовой воцарилась тишина. Все смотрели на Эми, и ее бросило в краску. О чем говорит доктор Кавендиш?
— Но… я ничего не ела, я…
Доктор достала из кармана обертку от «Марса», медленно положила ее в центр стола, и Эми захлопнула рот.
Побеги ежевики ползли по разлагающемуся фанерному листу, наглухо закрывая дыру в заборе и надежно удерживая хлипкую импровизированную дверцу. Идея принадлежала Дэнни. Об этой лазейке знали только они — и порой пользовались возможностью покидать территорию лечебницы. Не все зависело от их желания — они были под наблюдением, и все же иногда шанс появлялся. Их контролировала целая армия санитаров, но периодически случались инциденты с буйными больными или поступали новые пациенты, и тогда церберы отвлекались.
Дженни провела лучом фонарика по фанерной дверце, покачала ее, однако та держалась крепко. Тогда она вытащила из рюкзака макетный нож и начала подрезать липкие побеги. Через несколько минут дверца качнулась, и Дженни пнула ее ногой. Фанерный лист подался внутрь, и она ухватилась за последний, самый толстый, защищавшийся острыми колючками стебель. Все, проход свободен. Дженни стащила перчатку и извлекла из кожи крохотный шип.
Она осторожно ступила на территорию — и тут же подпрыгнула от неожиданности, когда рядом с ногой проскользнуло мохнатое тельце крысы. Тварь, метнувшись в сторону, исчезла под кучей искореженного металла и дерева. Дженни перевела дух и аккуратно закрыла проем в стене. Замела следы, как много лет назад.
Промозглая ночная сырость пробирала до костей, и Дженни трясло. Впрочем, дрожала она не только от холода: «Сосновый край» совсем рядом… И все же хорошо, что удалось пробраться через тайный ход. Вроде как входишь на своих условиях. Сколько лет она здесь не была… Все переменилось до неузнаваемости. Теперь тут никто не ходил, и природа взяла свое: под распростертыми ветвями старых деревьев пышно разросся кустарник. Папоротники и побеги ежевики ползли по покрытой мхом земле, и от их старой тропки почти ничего не осталось.
Дженни потихоньку продвигалась к зданию клиники и, увидев впереди просвет, ощутила, как по спине побежали мурашки. Наконец деревья расступились. Она начала перемещаться короткими перебежками от ствола к стволу. На глаза сторожам попадаться совсем не хотелось. Боб выяснил по своим каналам, что территория охраняется. Задев ногой табличку старого металлического указателя, Дженни застыла на месте, дождавшись, пока не затихнет слабое дребезжание жести. Над головой что-то зашевелилось, и из кроны дерева, яростно хлопая крыльями, вылетела птица. Сверху мягко спланировали несколько листьев. Один из них, коричневый, жухлый, приземлился точно на голову, и Дженни сбросила его на землю, заодно стряхнув с плеч кусочки коры.
Прямо перед ней находилось место, где она когда-то проводила долгие часы. Маленький, огороженный с трех сторон садик у самого леса. Лечебницу отсюда даже не видно. Деревянная скамейка все еще стоит, во всяком случае — бо́льшая ее часть. Конечно, и на этом куске земли пациенты никогда не оставались в полном одиночестве, однако здесь можно было подумать, покурить и притвориться, что ты вовсе не в психушке. Растения, за которыми раньше ухаживал садовник, теперь разрослись, потеряли форму и подпирали торчащие из земли каменные кресты, не выдерживавшие подобного напора. Чайные свечи давно отгорели и заросли грязью, скрывшись под колючими стеблями сорняков и сгнившими мягкими игрушками, которые приносили на могилки умерших детей. Сиденья скамеек зияли дырами; спинки обросли зеленым мхом, въевшимся в сырое дерево.
Дженни протерла ребром ладони латунную табличку на спинке лавочки, счистив грязь, и перед ее глазами открылась надпись:
Она села, и лавка заскрипела ржавыми гвоздями. Самое время вспомнить
Грубая ладонь зажала ей рот. Дженни сдернули со скамейки и поволокли в лес, а она отчаянно брыкалась и цеплялась за землю носками ботинок.
Эми уставилась на обертки от шоколадных батончиков и заерзала на стуле. Боже, как стыдно… В висках стучала кровь.
— Эми, вы мне не доверяете?
— Что?
— Вероятно, вы знаете секреты красоты лучше меня — больше мне ничего в голову не приходит.
— Нет, конечно нет, просто я…
— Просто что?
— Не могла удержаться. Съела первый и… и все. Не сумела остановиться. Меня даже затошнило, но я продолжала есть — думала, еще немного, и полегчает…
— Да вы просто ненасытны… — Доктор грустно вздохнула.
Эми опустила глаза под стол. Ее ноги в домашних шлепанцах выбивали нервную дробь.
— Когда ем, мне становится лучше. Еда… успокаивает.
— Эми, что вас успокаивает? Дно пустого пакета? — Доктор Кавендиш фыркнула. — Как же вы умудрились протащить сюда такую кучу сладостей? Ведь при вас и чемодана-то не было. А в сумочку столько явно не поместится…
Эми вспомнилось озорное возбужденное лицо Гейнор, когда та появилась на пороге ее спальни. В клинике шесть женщин, а она выбрала именно Эми для своей преступной забавы. Что ж, хоть раз ее кому-то предпочли…
— Пронесла в карманах кардигана, и в сумочке было еще несколько штук, — потупившись, пробормотала она.
— Шоколадки были только у вас? — после тягостной паузы спросила доктор и пристально глянула ей в глаза.
— Да-да, только у меня.
— Точно? — наклонившись над столом, осведомилась доктор.
Эми сглотнула ком в горле и, стремительно краснея, подняла взгляд. Багровела она всегда, если ее в чем-то обвиняли — неважно, по делу или нет.
— Да, шоколадки мои.
Доктор прищурилась, с тяжелым вздохом кивнула и прошла за свой стол.
— Есть женщины, которые многое отдадут, лишь бы оказаться на вашем месте, Эми. Не буду говорить, сколько заявок я получила на эту смену, а в финал в итоге вышли вы… Еще не поздно — кто-то из отсеявшихся претенденток вполне может занять ваше место.
Эми представила себе разочарованные лица матери и отчима. Подумать только, дочь выкинули из клиники после первой же недели! Столько денег потратили, которых уже не вернешь, а во имя чего? Особенно угнетало, что придется смотреть в глаза коллегам с фабрики. Она станет посмешищем на долгие месяцы.
— Мне не хотелось бы искать вам замену. Я ведь действительно желаю помочь, Эми, от вас просто требуется сотрудничать.
Эми горячо кивнула. Неужели ей дадут второй шанс?
— Я… обязательно! Простите, я…
Доктор Кавендиш приложила пальчик к губам.
— Доказывайте делом, а не словом, милая.
Эми уселась на свое место, мечтая, чтобы гора оберток на столе — свидетельство ее позора — волшебным образом исчезла.
— Вы очень похожи на одну женщину, которая когда-то здесь лечилась.
— Правда?
— У нее были все предпосылки изменить свою жизнь, — вздохнула доктор, — а потом она поддалась пагубной страсти. По глупости наелась до отвала и не успела опомниться, как вылетела из программы.
Эми беспокойно зашевелилась на стуле.
— Неужели вы хотите покинуть нас, ничего не добившись?
Ждала ли доктор ответа? Эми открыла было рот, однако заговорить не успела.
— Разумеется, не хотите. Обещаю вам помочь и знаю, как это сделать. Я рассматриваю вас как свою… протеже.
— Меня?
— Эми, прислушивайтесь к моим советам, и через полгода вы станете такой же, как я. И одежду будете носить такого же размера.
Она провела руками по своему изящному костюму, задержав ладони на бедрах, затем вытащила из кармана ключ на длинной цепочке и открыла металлический шкаф. Внутри теснились бесчисленные флаконы и коробочки. Доктор Кавендиш окинула взглядом полку и выбрала маленькую белую бутылочку. Сняла с нее крышку, вытряхнула в ладонь кучку крошечных таблеток и, пересыпав их в чашку, протянула ее Эми. Предложила стакан воды.
— Примите эти препараты. К счастью, мы еще в состоянии компенсировать ущерб, который причинила вредная пища.
Эми глянула на маленькие овальные таблетки и подняла взгляд на доктора.
— Если желаете, могу позвонить вашим родителям, они закажут вам обратный билет.
Эми высыпала капсулы в ладонь и забросила их поглубже в глотку. Запила водой и, невольно смяв пластиковый стакан, поставила его на стол.
— Отлично, Эми! Пожалуй, инъекция вам сегодня тоже не повредит. Разумеется, мы не планировали морить вас голодом, но кто мог предположить, что вы съедите столько сладостей? — Доктор махнула рукой в сторону горы пустых оберток. — А теперь вам следует отдохнуть. Возможно, вы ощутите легкое недомогание, может заболеть живот.
Доктор Кавендиш, открыв ящик стола, достала упаковку парацетамола, но Эми покачала головой.
— Боюсь, таблеток мне на сегодня хватит. Я справлюсь.
Доктор убрала пластинку обратно в ящик и, встав из-за стола, положила руки Эми на плечи.
— Вижу, что вы твердо намерены преуспеть. Просто дайте мне поработать над вами. Позвольте сделать из вас идеальную женщину.
— Я готова, — твердо сказала Эми.
— Надеюсь, мне больше не придется посещать вашу комнату в поисках запрещенных продуктов? — Доктор Кавендиш игриво улыбнулась.
Эми помотала головой, чувствуя, что выглядит ужасно глупо.
— Прекрасно! Ну что ж, идите к себе. Увидимся на завтраке.
Доктор, махнув на прощание, удалилась в свой кабинет.
Восемь вечера… Господи, куда же девались силы?
Дженни села, опершись спиной о стену и прижав колени к груди. Пахло пылью и креозотом. Перед ее глазами, отбрасывая тени, двигалась едва различимая в темноте мужская фигура. Мужчина что-то искал: рылся в разбросанных на полу коробках и свертках, в которых позвякивали металлические предметы.
Что у него там? Нож?
Наконец он что-то достал из ящика, чиркнул спичкой, и помещение осветилось крошечным оранжевым огоньком. Мужчина задул спичку и подкрутил колесико на керосиновой лампе. Наконец разглядев его, Дженни задохнулась и вжалась еще плотнее в каменную стену.
Похититель глянул ей в глаза. Тусклый свет пятнами лег на его лицо. Нечесаные светлые волосы, запущенная борода, карие зрачки… Мужчина не отрывал от нее взгляда.
— Эндрю? — прищурившись, прошептала Дженни. — Эндрю, ты?..
Она отлипла от стены и прямо на четвереньках бросилась к нему. Уставилась в лицо мужчины. Тот по-прежнему не сводил с нее глаз.
Последний раз Дженни видела Эндрю пять лет назад, когда закрывался «Сосновый край», и уже не думала, что встретит его снова.
— Что заставило тебя вторгнуться в мои владения, малышка?
Малышка… Он дал ей это прозвище, увидев игрушечного медвежонка, которого Дженни держала в своей кровати все годы, пока находилась в лечебнице. Она бросилась на грудь Эндрю, и тот сжал ее в объятиях. Дженни вдохнула запахи костра и хозяйственного мыла — того самого, оранжевого, которое выделяли им в «Сосновом крае».
Боже, сколько вопросов крутится в голове…
— Что ты здесь делаешь? Как ты?.. — Она осмотрелась, до сих пор не понимая, где находится. — Я думала, ты уехал к родителям, в Уэльс.
— Ну, не знал, где пристроиться, — Эндрю пожал плечами. — Привык к этому месту. — Он указал взглядом на старый корпус. — Всегда лучше тот дьявол, которого знаешь. А ты как? Решила вспомнить прошлое?
— Да нет… Заглянула ненадолго. Просто есть одно дельце.
— Что за дельце? — Эндрю поднял брови.
— Извини, не могу сказать. Пока не могу.
Чем меньше народу знает об их предприятии, тем лучше.
— Только не говори, что собираешься проникнуть в клинику. Я бы на твоем месте держался от нее подальше, — предупредил Эндрю.
— А что такое? Ну, кучка ожиревших женщин, желающих сбросить лишний вес… Жуют свои салатики, что тут не так?
— Женщины тут совершенно ни при чем. Все дело в бабе, которая там рулит.
— Ты имеешь в виду главврача?
— Я ее ни разу не видел, только знаю, что охранники боятся ее до смерти. Она тут всему голова.
— То есть она тебе кого-то напоминает?
— Доусон? Ну да. Похоже, это место привлекает людей такого типа.
— Эндрю, доктор-диетолог вряд ли может сравниться со смотрительницей психушки. Да с ней никто сравниться не сможет!
— Ну, не знаю… Просто будь осторожна. Если тебя застукают — нарвешься на серьезные неприятности. Эта дама первым делом вызовет полицию. Ну, типа преподать урок тем, кто захочет вторгнуться на ее территорию.
— Эндрю, я не планирую попадаться в лапы охранников.
— Не перехвати я тебя, впаяли бы тебе нарушение границ частной собственности. Ты что же, не видела, что вдоль забора шел охранник?
Дженни задумалась. Выходит, она была на грани провала?
— Как ты понял, что это я?
— Видел, как кто-то пробирается по лесу. Присмотрелся. Ты ни капли не изменилась.
— Ты тоже, Эндрю. — Она улыбнулась. — Ну, разве что бороду отрастил. Представляю, что сказала бы Доусон… Лентяй ты небритый!
— Знаешь, я обрадовался, когда прочел, что она умерла, — помрачнев, ответил Эндрю. — Туда ей и дорога.
Он впился взглядом в Дженни, ожидая ее реакции.
Она засмотрелась на огонек в лампе, и перед ее взором замелькали сцены последней ночи «Соснового края». Темные коридоры, слова, которые смотрительница выплюнула ей в лицо…
Она вздрогнула, когда Эндрю прервал молчание.
— Так здорово снова тебя увидеть…
Дженни сжала его руки в своих ладонях и улыбнулась.
— Мне тоже приятно с тобой встретиться. Побыть бы здесь подольше!
— Тебе и вправду ни к чему туда соваться. — Эндрю прикурил и передал сигарету Дженни — совсем как раньше.
— Я должна, дружище. Буду осторожна, обещаю.
— Надеюсь, игра стоит свеч… Если что-то случится — кричи, я сразу прибегу. Но если спалюсь, этого маленького дворца мне больше не видать.
— Эндрю, все будет нормально. Я не хочу, чтобы ты попал в беду… — Дженни огляделась, остановив взгляд на матрасе и спальном мешке в углу. — Как же охранники тебя до сих пор не обнаружили? Наверняка они давно поняли, что ты прячешься на территории.
— Один раз едва не выкинули отсюда, а потом увидели мою татуировку со времен войны. Их начальник — тоже бывший солдат. Сжалился надо мной. Сказал — если не буду приближаться к клинике, меня не тронут. Тебе такая поблажка не светит.
Эндрю привезли в «Сосновый край», когда Дженни провела там уже пару лет. Парень прошел войну на Фолклендах, и на родине его встретили с почестями. Правда, слава была недолгой: через пару месяцев британский флаг на островах пришлось спустить. В один прекрасный день отец Эндрю, вернувшись с работы, нашел сына висящим в петле. Его едва спасли. Задержись старик тем вечером за кружкой пива в баре — как он, собственно, и планировал, — и откачивать было бы уже некого.
Дженни взяла его тогда под свое крыло. Сломанное крыло… С тех пор они как могли заботились друг о друге. Когда лечебница приказала долго жить, ее пациенты разлетелись по свету, словно осколки шрапнели. Все контакты были утеряны; каждый из них остался в тоскливом одиночестве.
Она поднялась, забросив рюкзак за спину.
— Будь осторожна, Джен. Лечебницы больше нет, но ее бывшее здание по-прежнему пропитано злом. Я иногда слышу по ночам странные звуки: крики, непонятную музыку… В темноте по лесу ходят какие-то люди. В этом месте есть что-то неправильное — оно никогда не спит.
— Совсем тебя судорожная терапия без мозгов оставила, — пошутила Дженни, обхватила его за виски и зажужжала, подражая жуткому аппарату: — Зззззз…
Эндрю вывернулся, тряхнув головой.
— Кто бы говорил… Ты-то всегда была чокнутой.
— Не всегда, только с того дня, как меня сюда упекли, — возразила она. — Я уже здесь съехала с катушек.
— Забегай ко мне еще. И вообще — дай знать, если потребуется помощь. Я всегда в курсе, где стоят охранники и всякое такое прочее. Если встрянешь — дуй сюда. Обещаешь?
Дженни обняла старого приятеля.
— Обещаю. Скоро заскочу.
Эндрю по-военному взял под козырек, и Дженни, прикрыв дверь, направилась к старой лечебнице. На этот раз останавливаться на полпути она не будет.
— Эми, все нормально? — встревоженно осведомилась Гейнор, встретив ее в коридоре. — На тебе лица нет.
— Да нет, порядок. Так, с животом неладно… — В желудке страшно забурлило, словно кто-то прочищал канализационные трубы. — Хочу пойти прилечь.
— Это правильно, — поддержала ее подруга, прислушавшись к бульканью.
Из дверей кухни вышла Аня с подносом. Увидев Эми, остановилась.
— Вы плохо выглядеть.
— Не беспокойтесь, — фыркнула Гейнор. — Я за ней присмотрю.
Аня, словно не услышав, поставила поднос на пол и приложила тяжелую ладонь ко лбу Эми.
— Горячий. Лучше лежать.
— Ладно-ладно, Шерлок. Иди к своей морковке, — ухмыльнулась Гейнор.
Впрочем, бормотала она себе под нос, стараясь, чтобы Аня не разобрала слов.
На Эми накатила волна жара. Пришлось опереться о стену.
— Правда, пожалуй, мне надо к себе.
Лица женщин вдруг расплылись и завертелись калейдоскопом глаз и ртов. Гейнор подхватила Эми под руку и поволокла по коридору. Ее горячее дыхание отдавало табачным дымом.
— Послушай, ты уж извини, что так получилось… Не думала, что ты влипнешь. Надо было мне тоже признаться, взять на себя часть вины. В конце концов, «Марсы» были мои…
Эми толкнула дверь спальни.
— Ничего страшного. Ты иди, со мной все будет хорошо.
— Кто же пьет чистый джин, разбавлять надо, — пошутила Гейнор и нахмурилась, когда в животе у подруги снова заурчало.
Эми, выставив ее в коридор, захлопнула дверь и кинулась к туалету, на ходу поднимая юбку. Едва успела стянуть трусики и плюхнуться на унитаз, как из нее понеслись все «Марсы» и шоколадные эклеры. Похоже, кроме вчерашних сладостей организм заодно освобождался и от той пищи, которую она съела за последний десяток лет.
Когда Эми открыла глаза, было еще темно. Сколько времени — непонятно. Она могла вполне проспать часов шесть, а могла всего часок-другой. Во рту пересохло, и она бросила взгляд на пустой стакан на прикроватном столике. Ежедневная порция таблеток лежала на месте; видимо, Эми была в таком состоянии, что, выпив воду, совсем забыла о лекарствах. Пошарив по столику, она нащупала часы. Десять вечера…
Еще час она провела, бегая в туалет. Наконец снова улеглась в постель. Слава богу, прежде чем уснуть, открыла окно, и свежий воздух выдул из спальни запахи ее жизнедеятельности. На улице шел дождь, и мелкие капли, падавшие на подоконник, успели превратиться в лужицы.
Во время последнего похода в туалет Эми с горечью посмотрела на прилепленное к стене объявление: «Вода из крана для питья не предназначена». Ее мучила жажда, однако после перенесенного испытания рисковать не хотелось. Из коридора доносился тихий перезвон кастрюль и сковородок — стало быть, Аня еще на кухне.
Эми в жизни не приходилось страдать от похмелья; собственно, ее и на вечеринки, где можно напиться, никогда не приглашали. И все же симптомы она себе представляла вполне. Очень похоже. Голова гудела и кружилась — наверняка последствия от таблеток доктора Кавендиш. Что ж, не попотеешь — не заработаешь… Грехи буквально выходят из нее.
Верхний свет в коридоре не горел; на ночь его выключали без предупреждения и каких-либо объяснений. С подобным порядком приходилось мириться. За дверью спальни висела тьма, слегка разбавленная пробивающимися сквозь окна оранжевыми огоньками. Эми на цыпочках двинулась вперед, притормозив у спальни Гейнор. Постояла, приложив ухо к двери. Из комнаты послышался сотрясающий стены могучий храп, и Эми пошла дальше, в сторону кухни.
Столовая также была погружена во мрак, лишь на столах смутно белели свежие скатерти. Уже накрыли к завтраку… Рядом со столовыми приборами стояло по стакану. Завтра их наполнят овощным соком не слишком понятного состава. Эми уже перестала удивляться пище, которую предлагали в клинике. Если доктор планировала выработать у пациенток стойкое отвращение к еде, следовало признать, что она своего добилась.
Эми встала у двери в кухню, заколебавшись перед грозным объявлением: «Не входить. Не стучать». Подумав, что, скорее всего, беспокоить Аню запрещено именно в дневное время, когда та готовит пищу, решила поскрестись. Выждав несколько секунд, повернула ручку. Ани не было и, похоже, до утра уже не будет. В лунном свете сверкала огромная профессиональная мойка. Рабочее место повара выглядело идеально чистым — разве что в сушилке осталось несколько перевернутых вверх дном мерных стаканов. Помещение подсвечивалось белыми и красными огоньками, мигающими на висящей над раковиной электрической ловушке для мух. Над головой прошелестел крылышками ночной мотылек; зажужжал, подлетев, подобно Икару, к светящейся ловушке. Тяжелая дверь закрылась, щелкнув замком, и Эми, не успев придержать ее, замерла, прислушиваясь: не встревожил ли кого резкий звук? Попавшись с шоколадками, она знала, что теперь находится под подозрением. Рисковать нельзя — не хватало еще, чтобы кто-то узнал о ее незаконном проникновении в запретные помещения…
Открыв шкаф, Эми нашла полочку со стаканами, вытащила один и подставила его под кран. Зашипела вода, обрызгав ей руки и платье, и она поспешно завернула вентиль. Залпом выпила половину и обернулась. Ее взгляд упал на большой холодильник. Аккуратно поставив недопитый стакан, Эми нерешительно взялась за длинную вертикальную ручку.
Не самый достойный поступок — все равно что подглядываешь в чужое окно, однако как тут устоять? Из открытой дверцы холодильника послышалось тихое гудение мотора, и кухню залил неяркий свет. Так… Башня моркови с изумрудной ботвой, раскинувшейся, словно сказочные перья, высокие аккуратные горки свежих зеленых огурчиков — вытащишь один, и вся пирамида рухнет. Фруктов и овощей хватит, чтобы накормить целую армию.
Эми коснулась корявого куска имбиря, ощупав его сухую шишковатую поверхность. Напитков не было, за исключением маленьких флаконов явно медицинского назначения. На каждом — этикетка с неразборчивой надписью. Нет, никто и не думал, что полки будут забиты «Фантой», и все же у Эми потекли слюнки при одной мысли о стакане апельсинового сока. Свежевыжатого или концентрированного — без разницы.
Она отпустила дверцу, и та начала тихо закрываться. Стоп, а это что? На нижней полке лежал рядок пластиковых контейнеров. Эми снова распахнула холодильник и присела, запустив руку в его чрево. Вытащила один из контейнеров, в котором плескалась какая-то жидкость. Внутри плавало нечто круглое и темное, с глухим стуком ударяясь о пластиковые стенки.
Она подцепила крышку — и застыла на месте, услышав крик в коридоре. Посидела, напрягая слух. Еще крик. Даже не крик — вой. Бросившись к окну, Эми прижалась носом к холодному стеклу. Нет, вроде бы не с улицы. Она пошла по периметру кухни. Холодно, холодно, теплее… Громче всего странный звук доносился из угла кухни. Точно не с первого этажа. И не со второго. Кричали снизу…
В коридоре зазвучали голоса, и Эми поспешно сунула контейнер в холодильник, постаравшись пристроить его ровно на то место, откуда вытащила. На цыпочках подбежала к двери и остановилась, дрожа всем телом. Слов было не разобрать, однако разговаривали точно Ким и Тина. Спорили. Эми тихонько потянула дверь на себя, успев увидеть, как Ким бросилась в свою комнату. Тина осталась. До слуха Эми донесся шум подъехавшего лифта. Скрипнули, открываясь, тяжелые дверцы.
В коридоре появилась доктор Кавендиш, обхватила Тину за плечи и дернула ее к себе. Ассистентку явно за что-то отчитали, и девушка, разрыдавшись, побежала в свою спальню. Доктор развернулась и направилась к кухне. Эми бесшумно прикрыла дверь. Шаги приближались. Доктор остановилась совсем рядом — сквозь дверь доносилось ее тяжелое дыхание. Эми напряглась, стараясь не издать ни звука. Видимо, доктор передумала: шаги начали удаляться, хлопнула входная дверь, и Эми перевела дух.
Вернувшись к себе, она долго не могла избавиться от нервной дрожи. Адреналин зашкаливал. Эми уселась на кровать и уперлась руками в колени, пытаясь восстановить дыхание. Какое облегчение вновь оказаться в своей комнате! Вот только вылазка была бесполезной. Мало того что не набрала воды на ночь, так еще и оставила следы преступления — недопитый стакан на кухне…
Пациентка вновь переведена на регулярное наблюдение в связи с отмеченным в последние дни беспокойным состоянием. Судя по всему, связь с Дэнни возобновилась, так что его перевели на второй этаж. Смотрительница Доусон дала указания персоналу: не выпускать пациентку из палаты за исключением одной ежедневной прогулки по территории (с обязательным сопровождением).
8.00 — С утра спорила с Верити, обвиняла ее в том, что та мешает завтракать. Толкнула Верити на стену. Та пожаловалась смотрительнице. Пациентке введено успокоительное.
10.00 — Спит.
12.00 — Жалуется на боль в животе, от пищи отказывается.
14.00 — Продолжает жаловаться на боли в животе. Смотрительница Доусон посетила пациентку и решила, что консультация врача не требуется. Назначены препараты от несварения желудка. Пациентка просит повидать Дэнни. Ей сообщили, что в настоящий момент это невозможно.
16.00 — У пациентки рвота. Врач диагностировал легкое отравление. Рекомендация: соблюдать покой.
18.00 — Покинула палату без разрешения. Обнаружена на территории в компании с Дэнни. Смотрительница в отъезде, не в курсе происшествия. Пациентка возвращена в палату. К вечеру настроение и самочувствие улучшились. Ужинала нормально.
22.00 — Верити вновь жалуется на пациентку. Пациентка помещена в изолятор.
Старик-охранник что-то напевал под нос. Мелодия знакомая, однако далековато, да и за шумом дождя не разберешь, что за песенка. Охранник почти час сидел под навесом для курения, бросив ветхую шляпу на прогнившую деревянную скамейку. Господи, уже третью прикуривает… А, нет, что-то услышал. Убрал сигарету в пачку, схватил шляпу и, подняв воротник, побрел навстречу дующему в лицо ветру с дождем. Исчез за углом здания.
Дженни выбралась из зарослей кустарника. Срывающиеся с веток капли дождя намочили ее черную вязаную шапочку. Украдкой, пригнувшись, она пересекла старую, заросшую сорняками футбольную площадку. Добравшись до клиники, коснулась рукой холодной кирпичной стены и глянула вверх. Она чувствовала себя предельно собранной и решительной, несмотря на противную, тошнотворную слабость в животе. Темное, мерзкое место — время над ним не властно… Ничего, Боб покончит с этим зданием, какой бы черной силой оно ни обладало.
Осмотрев окна и дверные проемы, Дженни поискала свою старую лазейку. Слава богу, фасад почти не ремонтировали, разве что кое-где обновили краску да сняли решетки с окон. Вот и та самая комната, через которую она когда-то выбиралась на свободу.
Охранников поблизости не было, и Дженни тихонько пробежала вдоль стены до нужного ей непрозрачного окна. Многие пациенты пытались сбежать из своих палат или из туалета, и эти помещения оснастили надежными замками и оконными решетками. К счастью, никто не додумался, что легко можно воспользоваться для побега заброшенной кладовой. Отсюда Дженни и уходила в ночь.
Подцепив раму, она потянула ее вверх, и та подалась, как и много лет назад. Знакомый шорох мокрого дерева, выходящего из пазов… На Дженни нахлынуло знакомое возбуждение: свобода, пусть временная, но все-таки свобода!
Ей не раз удавалось тайно уходить из лечебницы под покровом темноты и возвращаться обратно — словно кошке через дырку в заборе. Память об успешных попытках грела душу в те ночи, когда сбежать было невозможно. Колючий соленый ветер Уитби, объятия Дэнни, который подхватывал ее, не давая свалиться в воду, — эти маленькие радостные эпизоды давали ей силу переносить заточение в изоляторе и болезненные инъекции седативных препаратов.
Подтянувшись, она влезла на подоконник, соскользнула внутрь, быстро обернулась и плотно прикрыла окно. Сняла шапочку, потрясла мокрыми волосами и несколько раз провела по ним ладонями, прислушиваясь к стуку дождя за стеклом. Напрягла зрение, вглядываясь в темноту. Надо же, как разом обострились все чувства…
В помещении стояла мерзкая вонь, и Дженни едва не вырвало. Кислорода в комнате и так было немного, а тут еще сырые картонные коробки с резиновыми перчатками и гнилые, пропитанные запахом мочи и спермы матрасы…
Пол был усеян засохшими серыми кучками экскрементов мелких грызунов; в углу валялась дохлая крыса с отгрызенным хвостом и распоротым брюхом, из которого вываливались черные внутренности. Дженни мелко дышала ртом, стараясь не набрать в легкие ядовитый воздух.
В другом углу лежали выцветшие металлические таблички, покрытые густой вуалью паутины и пыли. Нагнувшись, она поворошила груду: трудотерапия и прачечная, администрация и библиотека, кружок народных ремесел. Приложив ухо к двери, Дженни прислушалась, втихомолку молясь про себя, и повернула ручку. Боже, как же здесь хорошо! Она тихо шагнула за порог, втянув в ноздри запахи свежей краски и цветущих лилий.
Кладовая находилась в конце короткого аппендикса. Осторожно глянув за угол, Дженни свернула было в основной коридор и тут же нырнула обратно, прижавшись к стене. Навстречу бежала молодая женщина. Сердце лазутчицы зачастило: звуки шуршащего платья и колебания воздуха от бешено размахивающих рук быстро приближались. Открылась и вновь захлопнулась дверь. Дженни перевела дух и выглянула еще раз. Чисто… Бросила взгляд на противоположную стену: ага, знакомая комната.
Она на цыпочках пересекла коридор и открыла дверь. Кое-что можно разглядеть — из окна падало немного света. Шкафов с библиотечными книгами не было и в помине, их место заняли разноцветные тренажеры. Гантели, эспандеры, лежащие ровными рядами маты. Спортзал ждет физкультурниц. На улице взревел мотор; на подъездную дорожку упал отсвет фар. Дженни выглянула в окно. Машина завернула за угол — в направлении бывшего флигеля смотрительницы. Эндрю рассказывал, что доктор в основном покидает клинику в девять вечера, а приходит чуть свет — готовится к предстоящему дню.
Вытащив камеру, Дженни сделала несколько снимков, сознавая, что для Боба они никакой ценности представлять не будут. Ему нужны готовые обрушиться конструкции и уличающие доктора Кавендиш документы. Резиновые мячи и маты для йоги Бобу точно не пригодятся. Она согласилась на его предложение в надежде на лучшую жизнь, которую обеспечат полученные за вылазку деньги, однако, попав в старую лечебницу, забыла и думать о гонораре.
Ей некому было рассказать о тех годах, что прошли в «Сосновом крае». След многих пациентов утерян, и единственный человек, который хоть что-то знает об этом месте, — ее мать, миссис Паттон. Знать-то знает, только вряд ли поймет. Бывшая пациентка потерянно стояла в центре смутно знакомого помещения. Ей пришло в голову, что можно воспользоваться возможностью и выяснить некоторые подробности о прошлом, о юности, что отнял у нее «Сосновый край».
Набитые книгами шкафы служили прикрытием для их с Дэнни тайных поцелуев. Тревожили их здесь редко — разве что кому-то вдруг вздумается почитать о миграционных привычках британских птиц. Если Дженни потратит время и кое-что вспомнит о пребывании в лечебнице, ей наверняка удастся похоронить немало тревожащих ее призраков. Во всяком случае, почему бы не восстановить в памяти хорошее? Было и такое…
Она сунула камеру в карман и вышла из бывшей библиотеки, аккуратно перешагнув через мат. Следы оставлять не стоит.
Спальни клиенток клиники находились в том же месте, где когда-то располагались палаты, только теперь большие общие помещения разделили гипсокартонными переборками. Ее личную жизнь тогда защищали лишь тяжелые занавески у кровати. Железные кольца каждый раз противно визжали по металлической перекладине, когда шторки задергивали или открывали. В «Сосновом крае» в палаты набивали по пятнадцать пациентов. Вытянешь руку — обязательно коснешься соседки. Сейчас это пространство разъединили на семь спален.
Подошвы ботинок тихо скрипели по блестящей плитке. В одной из комнат кто-то издал богатырский храп, так что Дженни, на миг испугавшись, сделала шаг назад и замерла. Человек в спальне что-то сонно забормотал, заворочался на кровати, и лазутчица двинулась дальше по коридору, приближаясь к главному входу.
Рядом с бывшим кабинетом смотрительницы когда-то находился архив. Дженни тронула дверную ручку — и застыла на месте. В комнате разговаривали две женщины.
— Ким, хорошо, что ты осваиваешься. Ее методы сперва могут показаться жестокими, но поверь: она творит чудеса. Я видела результаты своими глазами.
— Я просто непривычна к такой обстановке, вот и все.
— Возьми хотя бы Эми. Клянусь, ты ее не узнаешь, когда программа подойдет к концу. А потом, в Гристорпе таких зарплат, как у нас, не найдешь.
— Это правда.
— Потихоньку приспособишься. Все, что тут делается, — исключительно для пользы клиенток.
На этом разговор прекратился, и с той стороны двери послышались обычные звуки, говорившие о том, что женщины готовятся ко сну. Полилась вода из крана — кто-то чистил зубы. Дженни переместилась к соседней двери. Кабинет смотрительницы Доусон…
Заперто, как всегда, заперто. Она достала металлическую скрепку, разогнула ее и вставила в скважину замка. Несколько раз осторожно провернула, прислушиваясь к мягким щелчкам. Наконец замок поддался, и у Дженни забилось сердце. Условные инстинкты… В ее душу невольно заполз страх. Да что такое? Сегодня она пришла сюда по своей воле, никакой смотрительницы здесь нет!
Дженни прикрыла за собой дверь, и в этот миг под окном появилась голова старика-охранника в надвинутом капюшоне. Женщина отскочила в тень и выждала несколько секунд, пока не стих хруст гравия под ботинками сторожа.
Кабинет отремонтировали, организовав пространство совсем иначе, чем раньше. Зря старались. Ни краска, ни новая мебель не способны стереть воспоминания. Дженни, как наяву, представила себе типичные для медицинских учреждений розовые стены и обрамленные вышивки с цветами и деревенскими домиками, которые смотрительнице дарили к юбилеям профессиональной деятельности, отмечая очередной успешный год. Очевидно, успехи Доусон измерялись количеством безумцев и «плохих» подростков Гристорпа, которых ей удавалось изолировать от нормального общества. Обществу было наплевать, как она обращается с этими людьми в «Сосновом крае». С глаз долой — из сердца вон.
У Дженни имелась причина пробраться в кабинет. Вспомнилась последняя просьба выпустить ее на волю. Ей отказали. Теперь она остановилась на том самом месте, что и в тот раз, изо всех сил сопротивляясь желанию разнести вдребезги письменный стол. Того, прежнего, уже не было; вместо него стоял новый — красивый, с богатой резьбой.
В кабинете до сих пор витал запашок, свойственный всем приемным практикующих врачей. Правда, не было хаоса, который создавали сотни пациентов, не было неумолчного гула и лихорадочной энергетики, захлестывающих здание старой лечебницы. До самого дня краха «Соснового края» у дверей этой комнаты обязательно стоял сердито стучавший в дверь пациент, намеревающийся пожаловаться, что ему дают слишком много (или слишком мало) лекарств. Если не пациент — значит, озабоченный опекун, выпрашивающий снисхождения своим близким. В кабинете все еще висел дух еженедельных летучек, на которых рождались инструкции или приказы о наказании непокорных больных.
На стене позади стола Дженни рассмотрела многочисленные сертификаты в рамочках. Она подняла камеры и сфотографировала все до единого, забыв, что вспышки бьют прямо в окно. За красным дипломом выпускницы медицинского колледжа следовал диплом врача-диетолога.
Дженни подумала о Кларе. Интересно, сколько сертификатов будет висеть на стене в родительском доме, когда сестра окончит колледж… Ей самой о дипломах не приходилось и мечтать. А вот сертификат был — перепало после прохождения первого курса лечения; без подобной бумажки социальное пособие не получишь. Жаль, что никто не учредил награду за упорство в преодолении трудностей, — Дженни стала бы первой претенденткой.
Открыв ящики картотечного шкафа, ничего полезного она там не нашла, кроме аккуратных коричневых папок, содержащих измерения параметров тела клиенток текущего и прошлых наборов. Просмотрела формы, поданные кандидатками. Честное слово, будто заявления о приеме на работу… Женщины просто умоляли доктора о допуске в программу.
Она сложила бумаги в папку. С одной стороны, хотелось пожалеть несчастных, с другой — ничего, кроме отвращения, они не вызывали. У знакомых Дженни желание было одно: сбежать. Клиентки же клиники «К прекрасной себе» всеми силами стремились к заключению в этом про́клятом месте.
В углу стоял еще один шкаф, наподобие тех, что были в «Сосновом крае». В них хранились разного рода микстуры, предназначенные для усмирения слишком шумных и непокорных пациентов. Открыть замок не удалось, и Дженни переключилась на старинный платяной шкаф. Тот был битком набит разнообразными нарядами, свисающими с единственной поперечной перекладины. Пахло духом дешевой распродажи, к которому примешивался слабый аромат лаванды. Точно такой же запах витал в доме бабушки. Дженни сделала снимок. Ничего криминального; просто странно видеть подобное барахло в кабинете, где стоят хромированные шкафы с аккуратными папочками.
Она подергала ящики стола. Заперто. Достала заветную скрепку и вставила ее в замок. Ничего не вышло: скрепка погнулась. Наверняка там лежит разная документация; между прочим, в «Сосновом крае» бесследно исчезли истории болезни нескольких сотен пациентов. Больше в кабинете искать было нечего, и Дженни смирилась с мыслью, что придется заглянуть сюда следующей ночью, прихватив более серьезные инструменты. Кто бы мог подумать, что в клинике красоты столь трепетно относятся к безопасности…
Дженни остановилась перед дверями бывшей комнаты отдыха, и ее сердце пропустило удар. Такое впечатление, что на секунду остановилось кровообращение. Теперь здесь висела табличка: «Зона релаксации». Накатил страх. Скажи ей кто, что она будет замирать в испуге на каждом шагу, — рассмеялась бы такому человеку в лицо. Толкнув трясущейся рукой дверь, Дженни заглянула в темную пасть комнаты и машинально полезла за табакеркой. Нащупав холодную банку, слегка успокоилась. Табачный дым тогда висел здесь, словно облако, — противоположная стена полностью скрывалась за сизой завесой.
Сейчас курить не стоит — наверняка сработает система противопожарной безопасности. Не видно было ни зги, однако Дженни прекрасно помнила, где стояли прожженные пеплом от сигарет разномастные кресла. Могла указать, где находились маленькие металлические столики, за которыми посетители встречались со своими почти не узнаваемыми родственниками. Она глянула на окна, и ее сердце сжалось. Солнечного света сюда в свое время почти не попадало, и в комнате было так же темно, как и на душе.
Дженни медленно обвела взглядом помещение, отметив неровности на стене — там, где снесли стеклянную перегородку, за которой находился сестринский пост. Да, за ними наблюдали, как за животными в клетках зоопарка. Вот и знакомая вмятинка на стене: посторонний человек даже внимания на нее не обратит, однако именно сюда угодил кирпич, который один из пациентов швырнул в товарища по несчастью. Слава богу, промазал. Зато сломанным бильярдным кием попал точно в цель. Конечно, кровавые пятна давным-давно отчистили.
Она на миг прикрыла глаза, прислушиваясь к звучащему в голове стуку побитых костяшек «Эрудита», лежавших в бархатном мешочке, и бормотанию странной разношерстной публики, которая стала ее семьей на долгие годы. Лучшим из всех был Дэнни. Только его улыбка и могла вывести Дженни из беспросветной тоски. Иногда она ему верила: за стенами комнаты отдыха, за забором «Соснового края» есть другой мир. Дэнни поддерживал в ней желание жить.
Дженни сфотографировала тоненькую трещину в центре потолка и вмятину на стене. Разумеется, подобных дефектов недостаточно, чтобы закрыть клинику, однако надо же с чего-то начать. В окно ударила ветка, хрипло закричала ворона. Дженни обвела видоискателем проходившую поверху галерею и вновь замерла, погрузившись в воспоминания о последней ночи «Соснового края». Смотрительница Доусон летит с галереи вниз головой и, падая точно на макушку, ломает шею. Раньше удавалось загнать эти жуткие видения вглубь — помогали водка и дешевое вино. Теперь Дженни была трезва как стеклышко, и давние события всплывали перед глазами с устрашающей четкостью.
Голову накрыл темный туман; сердце резануло приступом боли. Бросив камеру в рюкзак, Дженни выскочила наружу. Фонарик упал на пол. Не до фонарика… Если тотчас отсюда не выбраться — конец. На сегодня точно хватит.
Добежав до старой кладовки, она перевела дух, перелезла через грязный матрас и, прильнув к окошку, вгляделась в ночь. Спрыгнув на землю, услышала сквозь шелест дождя слабый крик. Вдали появилась фигура охранника, и Дженни бросилась бежать со всех ног. Прочь от лечебницы, прочь от гибких хвостов плюща, ползущих по кирпичным стенам, заплетающих еле видимые решетки подвальных окон…
— Такое чувство, будто голову сунули в тостер, — простонала Кэролайн, схватившись за виски.
— Это все таблетки, — посетовала Вики, нежно погладив подругу по спине. — Снотворное, которое заставляет тебя спать, пилюли, от которых скачешь, как Зибеди[12]… То и дело прислушиваюсь — не гремят ли они в желудке. А вот Одри спит и видит, как бы получить еще один витаминный укольчик.
Одри отхлебнула воды, полуприкрыв сонные глаза, словно черепаха, впадающая в спячку.
Эми приложила ладонь к животу, который сегодня утром вновь изъявил желание немедленно освободиться от своего содержимого. Теперь ее мучили болезненные спазмы. Вечерок накануне был тот еще. Одно радует: удалось пропустить ежедневный сеанс жутких инъекций.
— Как твои губы, Вики? — поинтересовалась она.
Обычно тонкие губы напарницы по программе сегодня были красными и опухшими, и Вики стыдливо прикрыла рот ладонью.
— Так заметно?
— Ничуть, — солгала Эми.
— Могло быть хуже. Хорошо, что я не додумалась вколоть бычий коллаген себе в башку.
Вики покосилась на Кэролайн, и та закатила глаза.
— Это новое средство из Америки. Тина говорит, что нам всем предстоит подобная процедура.
— Наверное, она первая подопытная? — Вики хмыкнула. — Что ж, подождем, когда она начнет мычать. Вот тогда и посмеемся!
Дверь столовой распахнулась, и в комнату четким шагом вошла доктор Кавендиш в сопровождении ассистенток.
— Поздравляю вас со второй неделей пребывания в клинике, уважаемые дамы! Как наши дела? Готовы к взвешиванию? Я уверена — результаты меня порадуют.
Ее энтузиазм совсем не вписывался в атмосферу всеобщего уныния — словно в маленький ночничок вкрутили лампочку на сто ватт. Участницы программы зашевелились, пытаясь проникнуться бодростью доктора. Та сегодня красовалась в ладно сидящем кремовом костюме с розовыми присборенными манжетами и воротничком-стойкой. Аромат ее тяжелых духов повис в воздухе, и желудок Эми снова сжался.
— Эми, по традиции начнем с вас? На прошлой неделе вы оказались самой храброй.
Вопрос был риторическим. Выдавив улыбку, Эми поднялась из-за стола. Она и без взвешивания знала, что сбросила вес: бедра больше не терлись друг о друга, а эластичные трусики уже не врезались глубоко в кожу. Гейнор шлепнула ее по пояснице, словно породистую корову, выходящую в центр выставочной арены. Кэролайн, слегка приободрившаяся с приходом доктора Кавендиш, молча скрестила пальцы.
Эми застыла на весах и уставилась в окно на проходившего мимо охранника, терпеливо дожидаясь, пока доктор запишет ее показания.
— Ого, Эми…
Голос доктора был сух и деловит, и Вики с Кэролайн вытянули шеи, пытаясь рассмотреть окошечко весов. Доктор Кавендиш щелкнула наманикюренным ноготком по ручке и что-то записала в журнал, прикрыв его локтем от любопытных взглядов.
— Сколько я сбросила? — робко спросила Эми, опасаясь, что все лишения прошлой недели пошли коту под хвост.
— Ну-ну, Эми, не стоит так переживать. Несмотря на вашу шалость — минус четырнадцать фунтов. Целый стоун!
Доктор позволила себе восхищенную улыбку.
Ким и Тина захлопали, а за ними — и вся группа. Эми глубоко вздохнула. Перевыполнила самые смелые планы! Чуть больше стоуна всего за неделю — чудеса, да и только. Дождавшись, когда аплодисменты стихнут, доктор заговорила:
— Итак, кто следующий?
Все пятеро подняли руки над головой, словно школьницы, пытающиеся угодить классному руководителю, и ассистентки начали приглашать их по очереди. В комнате вновь зазвучали аплодисменты и поздравления. Кэролайн и Вики скинули по тринадцать фунтов каждая, Гейнор — двенадцать, у Одри получилась магическая цифра — семь. Последней к весам уверенно подошла Жасмин. Сегодня девушка надела мешковатые штаны с накладными карманами и обтягивающий завидную фигуру топик, заявляющий об отсутствии необходимости в бюстгальтере. Настоящая поп-звезда, подумала Эми, просто безупречная, холодная и прекрасная.
— Кажется, ты с нами последний день, — вздохнула Одри, кивнув проходящей мимо Жасмин. — Уж кто-кто, а ты наверняка своей цели достигла.
Девушка ступила на весы, глянула на качнувшуюся стрелку, и группа замерла в ожидании результата. Жасмин перевела взгляд на доктора; обе недоверчиво уставились на весы. У доктора Кавендиш слегка дернулся глаз.
— Ну? — подала голос Кэролайн. — Что там?
— Сойдите с весов, Жасмин, — приказала доктор, и девушка повиновалась.
Доктор приподняла весы, посмотрела, не попало ли что-то под них. Поставила на пол, убедившись, что весы работают нормально, и жестом попросила Жасмин повторить попытку. Та встала на весы, повернувшись лицом к Одри, и нахмурила гладкий лобик. Женщины обменялись обескураженными взглядами.
Доктор еще раз изучила положение стрелки и глубоко вздохнула.
— Жасмин, вы исправно принимаете лекарства?
Девушка потупилась.
— Итак?
Доктор приподняла ее голову за подбородок, заставив смотреть себе в глаза.
— Да, — тихо пробормотала девушка.
Доктор, стиснув зубы, повернулась к своим помощницам.
— А инъекции? Инъекции она делает?
Ассистентки переглянулись, и Ким тревожно уставилась на модель.
— Да-да, Жасмин получает уколы.
Доктор отпустила подбородок девушки, и та снова опустила глаза.
— Вернитесь на место, Жасмин.
Модель, ссутулившись, прошла к своему столику. Гейнор бросила взгляд на Эми, скорчив огорченную гримасу, и спросила:
— Жасмин, неужели плохой результат?
Девушка покосилась на доктора Кавендиш, заполняющую свой журнал.
— Набрала два фунта, — пробормотала она, отодвинув свой завтрак — шесть изюминок и половинку клубники.
Доктор отложила ручку и молча вышла из комнаты. Тина подхватила весы, и ассистентки побежали следом.
— Жасмин, не расстраивайтесь так, — заговорила Эми, дав девушке свою салфетку, чтобы промокнуть слезы. — Гораздо тяжелее терять вес, когда сбрасывать почти нечего.
При виде рыдающей модели от ее триумфального настроения не осталось и следа.
— Не сомневаюсь, что на этой неделе ты сбросишь то, что набрала, и даже больше, — зашептала Одри, по-матерински обняв девушку.
Жасмин заплакала в голос. Эми задумалась. Интересно, что ее больше тревожит: набранные фунты или необходимость пробыть в клинике еще неделю? Женщины окружили неудачницу, пытаясь ее утешить, ободрить. Эми почувствовала спиной, что сзади кто-то есть, и резко обернулась. В дверях, прислонившись к косяку, стоял Роберт. Сложив на груди руки, он не сводил глаз с успокаивающих девушку женщин.
Ребекка, постукивая холеными ноготками по столу, прижала к уху телефонную трубку. Перед ней лежал голубой карманный фонарик, обнаруженный во время утреннего обхода под кофейным столиком в зоне релаксации. Главным подозреваемым был немолодой ночной охранник. Судя по всему, мужчина заходил в помещение и пользовался туалетом. Она нервно зашевелилась в кресле, представив брызги мочи на сиденье унитаза. Наверняка это еще не все. Старик, видимо, заглядывал и на кухню, попить — иначе откуда там недопитый стакан? Придурку даже не хватило ума прибрать за собой.
По территории бродил другой охранник, Фил. Ребекка видела, как он остановился поболтать с Гейнор. Стоит, опершись спиной о столб фонаря, смеется!.. Гейнор, сдернув с него кепку, нахлобучила ее себе на голову… Доктор Кавендиш с такой яростью ударила по столешнице, что сломала акриловый ноготь.
На том конце сняли трубку, и в наушнике раздался бодрый женский голос:
— Доброе утро, «Коттерил секьюрити». С вами говорит Донна.
— Передайте трубку мистеру Коттерилу, немедленно.
— Как вас представить?
Доктор Кавендиш сорвала с пальца обломок ногтя, под которым показалась ее собственная хрупкая и шелушащаяся ногтевая пластина. Искусственная накладка полетела в корзину для мусора, и Ребекка заговорила, раздраженно повысив тон:
— Позовите его тотчас!
На том конце прикрыли трубку ладонью; послышался приглушенный разговор.
— Алло? — наконец произнес хриплый мужской голос.
— Мистер Коттерил?
— Он самый. С кем я говорю?
— Доктор Кавендиш, клиника «К прекрасной себе».
Голос тут же переменился, хрипотца пропала, словно ее счистили мелким наждаком.
— Рад вас слышать, доктор! Надеюсь, у вас все без происшествий?
— Полагаете, я звоню просто поболтать?
Коттерил затих. Ребекка ждала, поглядывая в окно. Фил и Гейнор по-прежнему покуривали во дворе одну сигарету на двоих. Докурив, направились к лесу.
— Если у вас возникли проблемы, доктор Кавендиш, я займусь ими в первую очередь.
— Я расторгаю договор и требую, чтобы ваши люди до конца недели убрались с моей территории.
— Доктор Кавендиш, прошу… Что мне сделать, чтобы вы передумали? Скажите, в чем все-таки дело? Может, увеличить численность охраны? Признаю, территория довольно большая…
— Сначала потребуйте от ваших людей выполнять свои обязанности, а не перекидываться в картишки и… — Она задумалась: чем, интересно, занимаются в лесу Гейнор и Фил? — И круглый день смолить сигареты!
— Доктор Кавендиш, дайте мне шанс. Мы исправимся.
— Каким образом, мистер Коттерил?
— Я пришлю других охранников. — Ребекка слышала, как крутятся винтики в его голове. — Есть еще одно специальное предложение, причем совершенно бесплатно. Поверьте, если вы согласитесь, клинику больше никто не побеспокоит.
Ребекка тяжело вздохнула и выпрямилась в кресле.
— Слушаю вас.
Завершив разговор, она подошла к окну. В дальнем конце подъездной дорожки появилась Гейнор. Заметив ее испачканные в грязи колени, Ребекка нахмурилась. На крыльцо вышла Эми, окликнула подругу, а еще через несколько секунд из леса показался Фил. Охранник махнул женщинам, притворившись, что Гейнор сегодня еще не видел.
Эми по-прежнему была в платье, которое ей одолжила клиника, вот только теперь оно ее уже не обтягивало.
Молодец девочка…
Самый наглядный пример из нынешнего набора, доказывающий, насколько эффективно работают методы клиники. Каждый фунт, сброшенный Эми, компенсировал ту досаду, что Ребекка испытывала из-за неудачи с Жасмин. Та-то рассчитывала, что, реанимировав карьеру модели, сможет обрести дополнительную популярность, однако после сегодняшнего взвешивания ее надежды растаяли. Девчонка еще и врала, врала бессовестно… Кучка лежавших в ящике прикроватного столика таблеток неопровержимо свидетельствовала о лживой натуре молодой модели. Доктор Кавендиш терпеть не могла выглядеть глупо.
Пожалуй, пора выдать Эми другой наряд. Как насчет бордового платья? Красивый покрой, хотя, конечно, платье не слишком изысканное. С другой стороны, Эми не в том положении, чтобы жаловаться на качество шелка и вышивки. Еще немного похудеет, и платье сядет как влитое. Это закон — чем ты стройнее, тем лучше смотрится на тебе одежда. Потом уйдет еще несколько фунтов, и Эми сможет носить такие костюмы, о которых раньше и мечтать не смела. Открыв дверцу шкафа, Ребекка ощутила душевный подъем. Достала тяжелое бордовое платье, под весом которого прогибалась тонкая металлическая вешалка.
Доктор провела ладонью по гладкой материи и невольно вздрогнула. Бросив платье на кушетку, вытащила стоявший у дальней стенки шкафа пластиковый чемодан и откинула крышку. Аккуратно уложенная одежда еще пахла стиральным порошком с отдушкой. Тренировочный костюм, пижамка, пушистые тапочки. На дне лежала мягкая игрушка — котенок. Ребекка провела рукой по вещам, наслаждаясь их свежим ароматом, захлопнула чемодан и задвинула его в глубь шкафа, прикрыв старыми платьями. Наклонилась, подобрав валявшуюся на полу бирку.
Дженни договорилась встретиться с Бобом в «Неспешной трапезе». Разумеется, неплохо выйти из дома, но в основном ее беспокоило, что Боб может вспылить, а потому лучше общаться в кафе — вряд ли он решится скандалить на людях.
Они уселись по разные стороны столика. Боб пролистал фотографии на экране камеры и поморщился, вопросительно подняв брови.
— Да уж… Не ФБР, к сожалению. — Он повернул дисплей к Дженни, ткнув пальцем в снимок физкультурного зала. — Что я ей предъявлю? Спущенные гимнастические мячи?
— Смейся, смейся, черт возьми… — Дженни выхватила камеру у него из рук. — Это всего лишь начало. Я туда еще вернусь. Теперь я знаю, что там и как. Я ведь увидела лишь несколько комнат.
— То есть я должен быть в восторге? — пробурчал Боб, вытирая усы.
— Ты не представляешь, что это за местечко, — сказала Дженни, сдерживая гнев. Боба следует убедить. — Оно действует на подкорку. К следующему рейду подготовлюсь лучше.
— Ну да… Откуда мне знать? Туда даже войти никому не позволили, когда был конкурс. Только этой знахарке-диетологу.
— Я слышала, что она довольно крута. Мой источник сообщил…
— Источник? — Боб хохотнул. — Беру назад свои слова насчет ФБР, агент Старлинг.
— Да пошел ты! Хочешь, лезь туда сам, — насупилась Дженни, испытав знакомое чувство собственной ущербности.
Она скрипнула стулом по полу, собираясь уходить, однако Боб поймал ее за кисть и заставил сесть. Пожилая официантка, протиравшая прилавок серой тряпкой, глянула на парочку.
— Слушай, ты! — брызнул слюной Боб. — Тебе таких денег нигде не получить, так что брось нагнетать. Сядь и успокойся.
Дженни, метнув на него сердитый взгляд, вырвала руку и уселась обратно.
— С чего ты вообще взял, что мне удастся там что-то найти?
— Наверняка есть причина, почему городской совет предпочел создать ферму для жирных коров, вот с чего. Я строю роскошные дома, готов выкупить участок хоть завтра. Знахарка взяла его в аренду. Почему совет отказался от живых денег?
Откинувшись на спинку стула, он сунул в рот сигару и запыхтел, поднеся зажигалку к кончику.
— Может, они рассчитывают на большее? Думают, что клиника повысит престижность Гристорпа? Допустим, доктор добивается успеха, расширяет дело, тогда в город потянутся и другие бизнесмены…
— О чем ты говоришь? Клиника на отшибе, пять-шесть голодающих клиенток. Что она может принести городу? Я предлагаю рабочие места, жилье для людей. Джонни из «Лодж» уверен, что у этой дамы есть знакомства в совете. Якобы она близка с советником Паттон.
Дженни дернулась, услышав имя матери. Любая дочь гордилась бы такой влиятельной родительницей, но Дженни слово «советник» лишь еще раз напомнило, насколько они с матерью далеки друг от друга. Влияние мамы не помогло ей ни разу в жизни. Наоборот. Скорее всего, мамаша использовала свои связи, чтобы как можно надежнее упечь дочку в «Сосновый край». С глаз долой — из сердца вон…
— Черт бы побрал эмансипацию! Бабы играют не по правилам. У меня тоже есть связи, но я правила игры соблюдаю. — Заметив, что Дженни покачала головой, Боб добавил: — Мне просто не оставили выбора.
Официантка принесла сэндвич с яичницей. Впившись в него зубами, Боб проводил женщину взглядом.
— Гристорпу нужны новые молодые семьи, которые вдохнут в него жизнь.
Дженни отвела взгляд. Вещает с набитым яичницей ртом, роняя на скатерть куски непережеванной пищи, смотреть противно… Впрочем, слова Боба не лишены смысла. Зачем Гристорпу клиника диетологии? Городу действительно нужно жилье для молодых семей. Она выглянула в окно. По улице, пошатываясь под порывами ветра, брел старик, едва передвигая ходунки. Приемный покой Бога — так жители называли свой городок.
— На следующей неделе состоится заседание совета, — продолжил Боб, глотнув чая. — Нашего знатока диеты тоже пригласили — для мотивационной речи. Послушаю, какие у нее планы. Вряд ли эта докторша такая уж внушительная фигура, как все говорят.
— Судя по тому, что я слышала, она скушает тебя на завтрак и не подавится.
— Просто найди мне улики, и я избавлюсь от знахарки, прежде чем та решит мной закусить. Если я не смогу доказать, что она проворачивает сомнительные делишки, тебе денег больше не видать, а те двести фунтов, что ты уже получила, войдут в новый счет по арендной плате.
Воткнув окурок сигары в пепельницу, Боб поднялся и, дождавшись официантку, ткнул пальцем в сторону Дженни.
— Она оплатит.
Дверь хлопнула. Боб вышел на улицу.
Ногтевая студия «Коготок» находилась напротив «Неспешной трапезы» в муниципальной квартире прямо над «Антиквариатом Гристорпа». Маленькое помещение пропахло ацетоном и мебельной полиролью. Ребекка дернулась, когда выскочившая из-под стола кошка вцепилась когтями в кресло у маленького телевизора. На экране маячила ведущая ток-шоу в серебристом парике. В студии шел разговор, однако звук хозяйка салона приглушила.
— На Табс внимания не обращайте. На людей не бросается, промышляет по мебели и занавескам. Нет смысла обновлять обстановку, пока тут живет эта кошечка.
Ребекка бросила взгляд на макушку согнувшейся над ее рукой маникюрши. Та, отполировав ноготь наждачной пилкой, нанесла на руку масло и принялась массировать пальцы. Волосы девушки отросли, и под краской на сантиметр проступали корни натурального тускло-белесого цвета.
— Вам пора посетить парикмахерскую.
Девушка оторвалась от работы и уставилась на Ребекку, взмахнув густо накрашенными ресницами.
— Что? Ах да. — Она похлопала себя по голове, не переставая перекатывать по рту жвачку. — Все никак не соберусь, столько дел…
— Не запускайте себя, иначе клиенты пойдут в другое место.
Маникюрша хмыкнула и тут же умолкла, глянув на мрачное лицо Ребекки. Снова занялась рукой клиентки и ускорила темп, обрабатывая кожу вокруг ногтя.
Ребекка посмотрела в окно, занавешенное полупрозрачной шторкой. На самом деле, другой ногтевой студии не было на несколько миль вокруг. Из окошка открывался хороший вид на город. Она заметила выходящего из «Неспешной трапезы» Боба — тот закурил толстую сигару и сел в видавший виды «Ягуар». Боб был единственным реальным претендентом на освоение здания старой лечебницы, и Ребекка получала удовольствие от мысли, что взяла верх над дельцом. Мужчины его типа всегда уверены, что получат желаемое. Она доказала обратное, и победа в конкурсе стала для нее настоящей вишенкой на торте.
Ребекка всмотрелась в окно «Неспешной трапезы». За ближним столиком сидела женщина. Лица не видно, лишь руки, обхватившие чашку.
— Ну вот, пожалуйста… Как новый.
Доктор изучила сияющий свежим лаком ноготок, ничем не отличающийся от девяти остальных, и улыбнулась:
— Отлично, спасибо.
Маникюрша втирала последнюю порцию масла в кутикулу, а Ребекка смотрела, как женщина выходит из кафе. Черные волосы незнакомки трепал ветер. Доктор бросила неодобрительный взгляд на ее пушистый желтый джемпер, спускавшийся почти до края мини-юбки, и плотные лосины, заправленные в тяжелые ботинки.
Узнать Дженни Паттон никакого труда не составляло: та по всем признакам походила на бывшую пациентку «Соснового края». Времени с закрытия лечебницы прошло немало, однако Дженни почти не изменилась по сравнению с приложенной к карточке фотографией. То же самое угрюмое лицо. Одежонка, претендующая на богемность, явно прикупленная в благотворительном магазине, заставила Ребекку содрогнуться. Многих обитателей Гристорпа она знала заочно — по информации в историях болезни, дающей доступ к сокровенным тайнам их прошлого. Один из чиновников как-то задал вопрос по поводу утерянных карточек пациентов, однако доктор Кавендиш сообщила, что ничего об их судьбе ей не ведомо. В здании остались медицинские карты за много лет существования лечебницы; они уже стали частью истории «Соснового края» наравне со старинной кирпичной кладкой и гаргульями.
Она изредка видела Дженни, когда та выходила в город, однако сама старалась на глаза ей не попадаться. Другое дело, что в компании с Бобом Диккинсоном Дженни ей ни разу не встречалась. Их вероятный разговор в кафе встревожил Ребекку; это был своего рода сигнал тревоги, хотя она и не могла понять, что именно он предвещает. Порой ей приходило в голову, что бывшие пациенты лечебницы до сих пор чувствуют связь со старым зданием, а следовательно, и с ней — доктором Кавендиш. Дженни перешла через дорогу и успела сесть в автобус, уже отъезжавший от остановки.
Доктор ждала у входа, скрестив руки на груди. Пусть попробуют ее убедить, что договор на охрану расторгать не стоит. Коттерил стоял рядом. Ребекка уже внесла его в свой черный список: опоздал на час! Босс охранной фирмы был огромным мужчиной и, несмотря на сырость и надвигающийся дождь, ничего поверх облегающей футболки с логотипом своей компании не накинул.
— Знаете, мистер Коттерил, у меня в такую погоду начинается астма, так что давайте немедленно перейдем к делу. Меня ждут клиенты; кроме того, вполне возможно, придется уже сегодня искать новую охранную компанию.
— Уверяю вас, не придется, — уверенно улыбнулся гигант и махнул рукой, приказав водителю минивэна подъехать ближе.
Интересно… Наверняка сейчас откроются дверцы, и из фургона выскочит еще десяток неумех.
— Он — лучшее, что у нас есть. Вы не будете разочарованы.
Ребекка прищурилась, гадая, кто скрывается в салоне минивэна. Гарри, помощник Коттерила, приоткрыл дверцу. Господи, ее ночной кошмар наяву… Ребекка сделала шаг назад, ухватившись за руку гиганта.
— Познакомьтесь с Дюком, доктор Кавендиш.
Внутри минивэна находилась запертая металлическая клетка. В падавшем в салон автомобиля неверном свете угадывался силуэт черной собаки. Темные глаза пса сверкали в наступающих сумерках. Коттерил кивнул, и водитель, открыв клетку, протянул руку к животному. Гигант повернулся к Ребекке, словно почувствовав ее замешательство.
— Не беспокойтесь, доктор, Дюк кусает только плохих.
Ребекка не сводила взгляд с собаки. Пес сидел совершенно неподвижно, лишь раздувал ноздри, принюхиваясь к сырому воздуху и ожидая приказа Коттерила.
— Как он вам? — торжествующе спросил гигант. — Устраивает такой козырь?
— Он подчиняется приказам? — не осмеливаясь отвернуться от клетки, спросила Ребекка. — На моих клиенток не набросится?
Коттерил достал свисток и издал два резких сигнала. Пес выскочил из машины, и Ребекка задохнулась при виде его взметнувшегося в воздух гибкого сильного тела. Грацией Дюк напоминал породистого скакуна, а его черная с коричневыми подпалинами шерсть лоснилась, словно шкура тюленя. Пес прыгнул к ним, и Ребекка невольно уткнулась лицом в широкую грудь Коттерила. Ощутив прикосновение мокрой футболки, отпрянула. Дюк послушно сел у ноги хозяина, преданно уставившись ему в глаза.
— Не бойтесь, на самом деле парень он душевный. — Коттерил легонько похлопал Ребекку по спине, и она с отвращением отстранилась. — Вот, угостите его.
Гигант запустил руку в карман и вытащил кусочек печенья. Доктор Кавендиш покачала головой.
— Оставляю это право вам.
Коттерил сунул угощение обратно.
— А теперь смотрите, — сказал он с довольной улыбкой. — Гарри, готов?
Ребекка, ощутив безотчетное любопытство, следила за помощником гиганта, который, напялив толстую куртку с обшитым войлоком рукавом, выбрался из кабины минивэна. Кивнув начальнику, бросился бежать к лесу, крутя в воздухе толстой палкой. Коттерил отдал собаке команду, и та, кинувшись вслед за Гарри, в прыжке ухватила его клыками за подшитый рукав. Охранник завертелся на месте, дергая рукой и размахивая палкой. Дюк, издавая низкое рычание, не отпускал добычу, и его тело закрутилось на весу, словно лопасть пропеллера. Доктор обернулась ко входу в клинику. На крыльце, испуганно наблюдая за представлением, стояли Вики и Кэролайн.
— Достаточно, — сказала доктор Кавендиш.
— Аут! — крикнул Коттерил, и Дюк послушно выпустил добычу, подбежал к хозяину и уселся у его ноги. — Могу еще продемонстрировать…
— Хватит, мистер Коттерил. Вы меня убедили. Даю вам еще месяц испытательного срока. Пожалуйста, посадите собаку в фургон, иначе мы перепугаем моих клиенток.
Она оглянулась, однако подруги уже скрылись в холле.
— Вы не пожалеете, доктор, помяните мое слово. — Гигант ударил себя кулаком в грудь.
Доктор Кавендиш бросила взгляд на пса. Тот сидел, беспокойно втягивая воздух влажными ноздрями. Она сделала шаг назад, и Дюк повернул голову, следя за ее движениями. Ребекка остановилась.
— По вечерам я сам буду дежурить с Дюком. Если мне придется отлучиться, за него будет отвечать кто-то из охранников.
Коттерил махнул Гарри. Тот кивнул, поманил Дюка обратно в фургон и, дождавшись, когда пес заскочит в клетку, захлопнул дверцу.
— Поверьте, если кто-то попытается проникнуть в ваши владения, Дюк порвет его в клочья.
Она сидела, потирая запястье, на котором под тонким шелковым рукавом пульсировали старые шрамы. В голове звучали голоса, мозг пылал.
Ребекка передернулась, вспомнив о
Если собаку будут держать под контролем, с ее присутствием можно примириться. Сейчас главная задача — обеспечить безопасность. Ее пугал Боб Диккинсон, отвлекая от дел клиники и не давая сосредоточиться на работе. Ребекка надеялась, что Коттерил сдержит свои обещания и охрана в сопровождении дикого пса позволит ей спокойно продолжать свою миссию. За всем не уследишь, и Ребекка рассчитывала, что натасканный сторожевой пес позволит решить часть проблем.
В дверь коротко постучали.
— Да?
В кабинет вошел Роберт.
— Я за папкой, которую вы обещали в обмен на…
— Ах да, конечно, — сухо сказала доктор Кавендиш, вытащив из ящика стола папку с наклейкой «ДО». — К концу недели попрошу документы вернуть.
Роберт, замявшись, принял из ее рук папку и отвел взгляд. Быстро откинул обложку, глянул внутрь и вышел. Доктор нетерпеливо ждала, пока он, прижимая папку к груди, не закроет дверь. Такое впечатление, что не бумаги несет, а золотой слиток…
Вернувшись к работе, она открыла файл Жасмин и пролистала приложенные к заявлению фотографии. Какая красавица… Жаль, что не умеет соблюдать правила.
Доктор Кавендиш провела пальцем по снимку, глянув на результаты последнего взвешивания, и открыла медицинский шкаф. Достала маленький пакетик, вынула шприц, сняла с него пластиковый колпачок и прочла этикетку на флаконе. Воткнув иглу через резиновую крышечку, набрала жидкость в шприц и вновь закрыла его колпачком. Усевшись за стол, взяла трубку телефона.
— Тина, попросите Жасмин заглянуть ко мне в кабинет.
Положив трубку, она подошла к окну. Протянув руку к занавеске, проследила, как Коттерил увозит восвояси недобросовестного Фила. Тот оглянулся на ее окна, и доктор Кавендиш задернула штору.
Наблюдал пациентку по поводу жалобы на боли в животе и общее недомогание. Также отмечалась тошнота. Учитывая, что пациентка настаивает на отсутствии сексуальных контактов (что подтверждает смотрительница, осуществлявшая постоянный контроль), поставлен диагноз: несварение желудка. В связи с отсутствием месячных в течение очередного цикла выполнен тест на беременность.
Результат: тест на беременность положительный.
Пациентка шокирована и в то же время рада результату исследования. Желает стабильных отношений с отцом будущего ребенка — Дэнни Чаром. Необходимо назначить сопутствующую терапию, а также оценить планы заинтересованных сторон по поддержке пациентки. Обратился к смотрительнице Доусон в целях разработки программы, направленной на обеспечение жизни пациентки вне лечебницы (под контролем социальных служб).
— Ай!
Доктор Кавендиш вытащила иглу, и Гейнор зажала ладонью крошечное красное пятнышко, словно там был не след от укола, а жестокий порез. Эми заметила, что доктор слегка ухмыльнулась, наблюдая за театральной реакцией подруги.
Они выстроились в очередь в столовой, ожидая одну из нескольких ежедневных инъекций. Следующей шла Одри. По поводу свойств вводимых растворов доктор Кавендиш особо не распространялась, однако женщины медицинских познаний не имели и их устраивали обещания, что результат даст о себе знать через несколько дней. Препараты позволяют подавить чувство голода и повышают физический тонус — вот и вся информация. Эми обратила внимание, что после инъекций обретает чувство уверенности в себе и становится более разговорчивой. Подобное состояние длилось до отхода ко сну, когда следовало принять очередную пилюлю, после которой она спала как убитая.
Небо заволокло свинцовыми тучами; в щелях высоких окон зоны релаксации посвистывал ветер. Как, наверное, здорово здесь посидеть с разожженным камином или, на худой конец, с горячими батареями! Не тут-то было. Колючий холод не позволял женщинам собираться в этом зале, не говоря уж о том, чтобы действительно здесь расслабиться. По вечерам группа расходилась по спальням. Вчера утром Кэролайн обнаружила у себя в спальне термостат — к сожалению, заключенный в запертый прозрачный пластиковый короб. Попросив ключик, она получила отказ. Доктор Кавендиш объяснила, что дрожь — чрезвычайно эффективный способ избавиться от лишних калорий.
Эми закатала рукав бордового платья, которое кто-то повесил ей на дверь. По руке немедленно побежали мурашки, и кожа приобрела синеватый оттенок. Подобно первому выделенному ей наряду, новое платье тоже, словно по волшебству, появилось на крючке под покровом ночи. Одри, потирая руку, отошла от доктора и уселась за столик. Настала очередь Эми.
— Платье вам идет, — сказала доктор Кавендиш. — Выглядите очень элегантно.
Она развернула ее лицом к группе.
— Дамы, обратите внимание, насколько привлекательнее стала Эми, как только мы заставили ее вылезти из легинсов. Каждую из ваших проблем приходится решать с разных точек зрения — только так вы сможете быстро и без всякого стыда снова выйти в мир.
— Вы серьезно? — пробормотала Эми, коснувшись жесткой материи. — Это ведь совсем не мой стиль.
— А разве он у тебя есть? — фыркнула Гейнор и получила в ответ несколько укоризненных взглядов. — Я просто шучу. — Она закатила глаза и простонала: — Господи…
— Сейчас укусит комарик, — доброжелательно сказала доктор, словно не слыша реплики Гейнор.
Эми, задержав дыхание, вытерпела укол.
— Ну вот, уже привыкаем… Почти не больно, правда? — улыбнулась доктор Кавендиш, неодобрительно нахмурившись в сторону Гейнор.
— Наверное, у меня кожа тоньше, — прохныкала та.
— Кого-то еще мучает голод? — продолжила доктор, снова воткнув шприц в плечо Эми, у которой от резкой боли на глазах выступили слезы.
Наконец процедура завершилась, и доктор сложила использованные шприцы в контейнер для медицинских отходов.
— Итак, леди, Ким прямо с утра приглашает вас на занятия по аэробике. Необходимо пить больше жидкости, чтобы промыть систему пищеварения. Сегодня вам предстоит нелегкая работа. И прошу не забывать…
Она приложила руку к уху, и группа хором проскандировала:
— Дисциплина и диета — дорога к достижениям!
Они гуськом вышли из комнаты, потирая места уколов, и Эми обратилась к подруге:
— Гейнор, с тобой все в порядке?
Та молча вышла за дверь, и Эми встревожилась: конфликтовать она не любила, но, похоже, назревала ссора…
— Давайте повернемся лицом к зеркалу и посмотрим, каких результатов мы достигли за эту неделю. Смотрите внимательно. Каждая из вас достойна восхищения!
Ким сегодня надела переливающиеся аквамариновые легинсы и коротенький топ для велосипедного спорта, демонстрируя женщинам совершенно плоский живот с поблескивающим в пупке колечком. Ассистентка махнула Ане, проходившей мимо окна с коробкой фруктов, которые только что привезли в ржавом фургончике. Аня окинула взглядом всю группу. Интересно, что она о них думает? Есть ли подобные клиники в ее родной стране?
Задняя стена гимнастического зала представляла собой одно большое зеркало, так что от своего отражения никуда не денешься. Эми уже сбросила половину лишнего веса, однако надо еще работать и работать. Если она проявит твердость, то станет выглядеть не хуже, чем Жасмин. А в здоровом теле — здоровый дух. К сожалению, потерянный чемодан так и не прибыл, и в клинике не нашлось тренировочного костюма ее размера. Оставшаяся же одежда попахивала так, словно год пролежала на дне корзины для грязного белья. Эми даже чудилось, что напарницы по программе обходят ее комнату стороной.
— Итак, леди, думаем только о хорошем! — провозгласила Ким, поправляя наушники и микрофон.
Эми понятия не имела, из чего состоял вколотый ей раствор, однако препарат уже начал действовать. Тело переполняла энергия, мысли неслись неудержимым вихрем. Переодевшись для занятия, она постучала в дверь Гейнор — хотелось поболтать, положить конец недомолвкам, однако та уже ушла на аэробику. Ну и ладно. Все образуется.
Эми тоже двинула в спортзал. Нахлынуло страстное, необычное желание жить полнокровной жизнью.
— Отлично! — крикнула Ким, и эхо ее усиленного микрофоном голоса заметалось по залу. — Повторяйте за мной, не останавливаясь! Сделаете паузу — эффекта не будет. На улице холодает, а нам сейчас будет жарко!
Она вставила в плейер компакт-диск, и спортзал наполнился настойчивым ритмом. Кэролайн что-то бурно рассказывала Вики, не давая той вставить ни слова. Подруги уже делали растяжку, готовясь к занятию. Гейнор и Одри встали, расставив ноги на ширину плеч. Как положено. Гейнор поймала на себе взгляд Эми и быстро отвернулась. Из динамиков зазвучала музыка группы «Технотроник»[13], и плохие мысли вылетели из головы. Ким начала энергичную ходьбу на месте.
Эми включилась в работу. Через несколько минут темп ускорился, движения усложнились, и она, полностью забыв о своем нескладном теле, изо всех сил старалась не отстать от тренера. Ким постепенно вводила в танец новые элементы, и побагровевшее лицо Эми начал заливать пот. Раз-два, раз-два-три…
— Не слышу воплей восторга! — крикнула Ким, извиваясь, словно виноградная лоза.
Шаг вперед, шаг назад, хлопок, окончание элемента…
Женщины энергично закричали; даже у Одри, похоже, открылось второе дыхание. Самая старшая из участниц хлопала в ладоши, делая приставные шаги. Случайно прыгнув не в ту сторону, Эми оказалась лицом к лицу с Гейнор, и подруга метнула на нее злобный взгляд. Кэролайн и Вики, подпевая на ходу, полностью отдались ритму музыки. В зале и вправду стало жарко, и Эми глянула в окно. Створки были плотно закрыты, стекла запотели от их дыхания. Она повторяла упражнение снова и снова, и сердце прыгало в груди, как мяч.
— Еще быстрее, дамы! Быстрее, сгоняем жирок!
Опустив голову и работая руками, Ким перешла на сумасшедший бег на месте.
Эми тоже замахала руками взад-вперед, нарастив скорость до предела. Еще несколько секунд, и еще несколько…
— Отлично, отлично! Двигаемся как можно быстрее!
Наконец музыка начала стихать, темп замедлился. У Эми зазвенело в ушах; она уже не понимала, где находится. Приоткрыла зажмуренные глаза. Ким встала, поглядывая на стеклянные двери, и Эми проследила за ее взглядом. Ее ноги еще невольно подергивались. Мимо гимнастического зала прошла Тина, за ней — доктор Кавендиш. Что-то несут, но что? Через окошко двери не видно. Эми оглянулась на Ким. Та, похоже, готова была возобновить упражнения, прислушиваясь к ритму. Подстроилась, ухнула и бодро махнула рукой группе, однако что-то в ее поведении изменилось — словно кто-то подкрутил регулятор, замедлив ее движения.
Эми же была бодра. Останавливаться не хотелось. Энергия била через край. Когда такое случалось? От повисшей в зале жары голову окутал туман; хотелось шагать, бежать, пока не откажет тело. Одри подпрыгивала на месте, выбрасывая в воздух кулаки. Похоже, все были в отличном тонусе.
Жгучая капля пота скатилась в глаз, и, вытираясь рукавом, Эми заметила наблюдающего за ней Роберта. Тот стоял за окошком, вперив в нее тот же отсутствующий взгляд, что и тогда, во время похода. Эми сделала шаг вправо, потом влево, пытаясь скрыться от его глаз. Куда бы она ни ступила, мужчина продолжал смотреть на ее бедра. Ким тоже его увидела и оглянулась на Эми. Покачала головой.
— Эми, выйдите вперед, милая! Здесь больше простора.
Двигаясь, словно в трансе, та последовала совету тренера. Роберт отошел от окна, поздоровался с охранником и направился к главному входу. Ким ободряюще подмигнула Эми и вновь приступила к упражнениям.
Композиции «Технотроник» сменились другой музыкой в стиле хаус. Ритм ее был такой, словно динамик включили прямо в груди. Тренер улыбнулась и начала извиваться, приглашая присоединиться тех, у кого еще не иссякли силы. Женщины запрыгали, делая, по примеру Ким, захлесты голени; впрочем, ассистент доктора, похоже, никакого удовольствия уже не испытывала.
— Если почувствуете дискомфорт, не стесняйтесь сбавить темп, — крикнула Ким, однако под воздействием гипнотической музыки ее никто не слышал.
Ритм музыкального сопровождения сменился, зазвучала спокойная инструментальная мелодия, и у Эми возникло ощущение, что в спортзале она пробыла не больше пяти минут. Уходить не хотелось. Когда такое было, и не вспомнишь…
— Подняли руки, согнули в локтях, отвели за голову. Отлично!
Тело все еще требовало движения. Эми наклонилась вперед и сделала растяжку, почувствовав, как натянулись подколенные сухожилия.
— Дамы, не забудем попить.
— Как незаметно пролетело занятие, — вздохнула Эми, вытирая пот со лба.
— Вы показали себя молодцом. Интересно, какие препараты вы получили с утра? Инъекцию крепкого эспрессо?
— По-моему, то же самое, что обычно, — Эми покачала головой. — Разве что дозу немного увеличили.
— Ну-ну, — удивленно пробормотала Ким.
Она начала наводить порядок в зале. Женщины жадно напились, смахнули капли пота и потянулись к выходу. Эми, тяжело дыша, покосилась в зеркало. Лицо потное, красное, словно помидор, и все же на какую-то долю секунды она поняла: ей за себя в кои-то веки не стыдно. Наоборот, она испытывала эйфорию, вспоминая, на что оказалось способно собственное тело.
Душевный подъем был недолгим; Гейнор снова бросила на нее мрачный взгляд, и гордости поубавилось. В чем же дело? Должно быть, подруга негодует, что Эми испортила ее когда-то блестящие кроссовки, которые теперь растянулись и посерели, словно унылые тучи за окном…
— Ну, вы там дали жару, — сказала Одри, возя по тарелке кусочек сырой брокколи.
— Сама удивляюсь. — Эми пожала плечами.
Ее пылающее лицо остыло, и теперь на щеках играл здоровый румянец.
Гейнор, подняв брови, уткнулась в тарелку, макая морковку в уксусно-лимонный соус.
— Все же следует быть осторожнее с нагрузками, — заявила Кэролайн, взмахнув вилкой с нацепленным на нее ломтиком цветной капусты. — С традиционной медицинской помощью здесь, боюсь, не очень…
Эми понимала, что имела в виду Кэролайн, однако не хотела об этом думать.
— Знаешь, когда быстро сбрасываешь вес, действительно нужно следить за своим состоянием.
От приподнятого настроения Эми не осталось и следа. Капуста комом встала в горле. Она взяла салфетку и сплюнула в нее зеленую массу. Еды организм не требовал. Эми оглянулась. Никто из женщин свое блюдо не осилил.
— Похоже, инъекции подавляют аппетит, — пробормотала Кэролайн.
— Какая разница? Уколы работают, и прекрасно, — буркнула даже не притронувшаяся к пище Гейнор.
Эми вдруг обратила внимание на пустой стул напротив.
— Кто-нибудь видел Жасмин?
У входа в дом прозвенел звонок. Открылась соседняя дверь, и Том, насвистывая, пошел вниз по лестнице. Дженни приложила ухо к филенке. Неужели Боб? Хотелось бы надеяться, что он не планирует ругаться по поводу арендной платы или вешать лапшу на уши про свой проект на месте старой лечебницы.
Нет, голос на лестнице незнакомый. Снизу начали подниматься двое, и она, забыв, что стоит за дверью, отпрянула в сторону. Расслышала тихое «спасибо» и «до свиданья», а потом, словно гром среди ясного неба, раздался стук в ее дверь. Сделать вид, что дома никого нет? Не выйдет — Том видел ее с полчаса назад; она как раз бегом поднималась по лестнице, стремясь избежать встречи с соседом. Том и так считает ее ненормальной, вряд ли стоит давать ему новую пищу для размышлений.
— Кто там?
— Это я, Клара.
Дженни, запрокинув голову, застонала. Младшие сестры всегда досаждают старшим, но Кларе-то уже не десять лет.
— Я занята.
Она затихла, тщетно рассчитывая, что сестра развернется и уйдет. Хотя… Клара не из тех, кто легко сдается.
— Я ненадолго. Можно войти?
Скинув цепочку, Дженни распахнула дверь. Клара выглядела так, словно только что вышла со съемочной площадки фильма, поставленного Ричардом Кертисом. Шапочка с помпоном, украшенная блестками, короткий розовый джемпер с высоким горлом и дырявые джинсы. Дженни пригласила сестру пройти и, выглянув на площадку, заперла дверь.
— На улице холодрыга, прямо жуть! Ветрище так и пронизывает. Ну ничего, скоро лето!
Дженни оставалось лишь восхититься ее оптимизмом: лето в Гристорпе было не дай бог — хорошо, если хоть краешек солнца покажется из-за серых облаков.
— Вот, значит, где ты живешь… — произнесла Клара, сняв шапочку.
Она медленно прошлась по комнате, словно находилась в Музее Виктории и Альберта. Изучила висящие на стенах картины и украшения на полочке. Дженни потянулась за жестяной табакеркой и дрожащими руками свернула самокрутку, просыпав несколько крошек табака на пол.
— Уютно у тебя, — бодро сказала Клара.
— Ты имеешь в виду — тесно?
— Нет, нет, — сестра обернулась к ней. — Мне и правда нравится, очень симпатично.
Дженни прикурила, наблюдая за Кларой, вставшей перед наброском «Соснового края». Глаза девушки вспыхнули.
— Это он? «Желтый дом»? — спросила Клара, тронув рисунок.
— Ну, сейчас говорят «психиатрическая клиника», — усмехнулась Дженни.
— Прости, наверное, я сгущаю краски…
— Ты ведь у нас начинающий писатель, верно? Ничего, тебе положено.
— Не писатель. Журналист, да и то в будущем. — Клара улыбнулась.
Дженни подошла к сестре.
— В сущности, ты права. «Желтый дом» — самое подходящее название. Клиника — это немного другое; туда ложишься, чтобы тебя вылечили. О «Сосновом крае» так не скажешь.
— Рассказы о судьбе смотрительницы… Это все правда?
Дженни, затянувшись, пожала плечами.
— Почему тебя так интересует бывшая лечебница? Ах да, статья…
Клара, слегка покраснев, указала на табакерку.
— А можно мне тоже?
— Ты куришь? Мама знает?
Сестра скорчила рожицу —
— Знаешь, я скучала.
— Не старайся, со статьей я тебе помогать все равно не стану. — Дженни раздавила окурок в пепельнице и глянула на сестру. — Много лет назад я пыталась с тобой поговорить, когда звонила из лечебницы. Припоминаешь? Ты даже слушать меня не захотела.
Клара недоуменно насупилась.
— Я тогда была всего лишь ребенком. А потом, после каждого твоего звонка в доме начинался жуткий скандал. Я не собиралась тебя обижать, просто не желала, чтобы родители ссорились. Не поминай старое.
— Я об этом не знала… — Дженни тяжело сглотнула.
— Допустим, не знала, только ведь ты и сама не рвалась со мной общаться с тех пор, как тебя выпустили. — Клара ткнула окурок в пепельницу и отряхнула руки.
— Тебе же лучше, что я не крутилась вокруг вашего дома. После краха лечебницы я покатилась по наклонной. Ничего не могла с собой поделать.
Клара уставилась на фотографию, запечатлевшую маленькую Дженни, которая свернулась клубочком на коленях отца.
— Папа по тебе очень скучал. Часами сидел в сарае, пересматривал твои фотографии…
У Дженни сжалось сердце. Нет-нет, нельзя поддаваться эмоциям. Не то время, не то место. Впрочем, когда было
— Мне его недостает, Дженни, — высморкавшись, пробормотала сестра.
— На самом деле он умер в тот день, когда решил оставить меня в лечебнице после смерти моего новорожденного ребенка. Даже письма не написал, не поинтересовался, каково мне.
Дженни вытряхнула тарелку с окурками в мусорное ведро, сполоснула ее под краном и поставила в сушилку. Клара молча стояла за спиной.
— Послушай, если ты и в самом деле хочешь получше узнать изгоя семейства Паттон — отлично. Только давай встретимся в другой раз. Сейчас я не могу, есть дела.
— Да, хочу. Давай.
— И все же на помощь со статьей не рассчитывай. Это понятно?
— Ничего, схожу в библиотеку. — Сестра покорно кивнула.
Дженни сбросила цепочку, выпуская Клару, и в тот же миг распахнулась дверь Тома. Увидев красные глаза девушки, сосед покачал головой.
— Я ее пальцем не трогала, — жестом успокоила его Дженни.
Том промолчал, протиснулся мимо и запрыгал по лестнице, перешагивая по две ступеньки разом.
— Это ты о чем? — удивилась Клара.
— Было у нас тут недоразумение… Ничего особенного.
Дженни глянула вниз, наблюдая, как Том выходит на улицу.
— Тогда скоро увидимся. Обещаешь? — Сестра остановилась на площадке.
— Слово скаута. У меня есть твой номер. Напишу, когда буду готова.
Дженни закрыла замок и прислонилась спиной к двери. Подумала об отце. Он мог плакать по ней сколько угодно, листая старые фотоальбомы. Видимо, папеньке не было особого дела до дочери. Почему он не нашел возможности с ней видеться?
Дженни выглянула в окно. На улице сгущался туман. Она посмотрела вдаль, на холм, практически скрывшийся под мутной пеленой. На карниз упали первые капли дождя. Завтра ночью будет последний шанс пробраться в «Сосновый край», иначе Боб поставит на ней крест.
— А ведь правда! Я Жасмин не видела со вчерашнего вечера, — удивилась Кэролайн, глянув на подругу. — Вики, а ты?
— Я тоже. Может, уехала?
— Наверное, все-таки пришла к выводу, что ей вообще не следовало приезжать, — заметила Одри, отодвинув полную тарелку на противоположный конец стола.
— Боюсь, к концу этой недели она просто сломалась бы. Очень трудно сбрасывать вес, если сбрасывать почти нечего, — вздохнула Кэролайн.
— Да, наверняка отправилась домой, — поддержала Гейнор. — Подумать только, Жасмин единственная, кто набрал вес в диетологической клинике! Я такого унижения не выдержала бы.
— Пойду постучусь к ней; надо убедиться, все ли в порядке, — встав из-за стола, предложила Эми.
На пороге столовой появилась доктор Кавендиш.
— Эми, у меня для вас хорошие новости.
— Неужели привезли мой чемодан?
— Боюсь, что нет, — доктор улыбнулась. — По вашему багажу пока ничего нового. Если угодно, я позвоню на вокзал.
Эми понурилась. Так хотелось снова надеть привычные, удобные вещи, ощутить их тепло… Доктор Кавендиш прервала ее мысли:
— Я слышала, вы на сегодняшнем занятии работали за двоих. Ким говорит, что вы выложились на сто десять процентов.
— Старалась как могла, — пробормотала Эми, ошеломленная тем, что из всей группы выделили именно ее.
— Мы награждаем тех, кто старается. Вы, например, заслужили прекрасную горячую ванну-детокс с английской солью. Рады?
Эми показалось, что за спиной у нее фыркнула Гейнор. По полу заскрипел чей-то стул.
— Спасибо, — ответила она, с гордостью сознавая, что речь доктора слышали все участницы.
— Воспользоваться бонусом можно завтра вечером. Ким все подготовит к восьми часам.
Эми неловко улыбнулась смотревшим на нее женщинам. Все сияли, лишь Гейнор сидела с каменным лицом, поджав губы. На какой-то миг Эми даже задумалась, не передать ли ей свою награду. Как еще ее успокоить? Дружеские отношения следует восстановить. По спине стекла струйка пота, и желание делиться тут же пропало. Погрузить усталое тело в горячую воду — о чем еще мечтать? Нет, даже плохое настроение подруги не способно испортить подобный сюрприз!
— А сегодня я приглашаю всех к восьми вечера в душевую. Проведем с вами лечебные процедуры. Ручаюсь, вы получите несказанное удовольствие.
Эми сильно сомневалась, что доктор Кавендиш, считающая угощением маленькую изюминку, способна представить себе, что такое настоящее удовольствие. С другой стороны, процедуры в душевой — не самый плохой способ убить время.
В столовой появилась Аня, начала прибираться, и доктор вышла из комнаты. Как только стук ее каблучков стих в коридоре, повариха обратилась к Эми:
— Почему не есть? — Она указала на тарелку с овощами. — Еда плохая?
Эми ответила ей виноватым взглядом. Действительно, получалось, что они пренебрегли пищей, которую Аня для них готовила.
— Я… э-э… просто не голодна. Дело не в еде, это все инъекции.
— Инъекции! — повторила Аня. — Здесь просто перевод продуктов. — Она сбросила содержимое тарелки в пластмассовый бак и поставила ее на тележку. — В моей стране человек все сделать, чтобы получить эти овощи.
— Ну и отправьте их в свою страну. Не еда, а блевотина какая-то! — ухмыльнулась Гейнор.
Эми покосилась на подругу. Та сидела, сверкая глазами. Надо бы извиниться перед Аней за ее поведение… Поздно. Повариха замолчала, словно ушла в свой собственный мир, и подходящий миг был утерян.
Эми постучала в дверь спальни Жасмин.
— Жасмин, это я, Эми!
Из комнаты не донеслось ни звука.
— Жасмин, ты у себя?
Нажав на ручку, она открыла дверь. В лицо ей ударил порыв холодного ветра. Окно было открыто настежь, и образовавшаяся на подоконнике лужа медленно роняла на пол каплю за каплей. Развевающиеся на ветру занавески намокли и отяжелели. Кровать была аккуратно заправлена, одежда сложена опрятной стопкой на стуле. Жасмин никто не видел уже сутки, однако комната словно ожидала ее скорого возвращения.
Эми осторожно глянула в коридор и, шагнув через порог, прикрыла за собой дверь. На прикроватном столике лежали несколько шевелящихся на сквозняке страниц из журналов, посвященных миру высокой моды. Стильные сумки, изящные тела…
Она тихонько постучала в дверь туалета.
— Жасмин, ты здесь?
Поколебавшись, вошла внутрь. Пусто… Зубная щетка и паста лежат на месте — в пластиковом контейнере, рядом — дорогие крема и средства для макияжа. Странное чувство: вроде бы Жасмин исчезла без следа, и в то же время ее присутствие явственно ощущалось.
По спине у Эми пробежал холодок.
Замечания общего характера: Два дня назад пациентка без разрешения скрылась из лечебницы. Обнаружена в Уитби в компании Дэнни Чара (отец будущего ребенка, также пациент лечебницы) в квартире, принадлежащей другу Дэнни. Доставлена обратно силами полиции. Часовые ежедневные прогулки с сопровождением отменены до последующего уведомления.
14.00 — Расстроена, принимать пищу отказывается. Беспокоится о здоровье будущего ребенка. Родители уведомлены, мать приехать не готова. В качестве наказания смотрительница запретила пациентке видеться с Дэнни.
16.00 — Приезжал отец пациентки, во время визита она несколько успокоилась. Просила отца забрать ее домой. Пациентке объяснили, что подобный вариант невозможен. После отъезда отца снова пришла в возбуждение. Получив седативные, уснула. Персонал лечебницы пришел к выводу, что пациентка не готова к выписке и должна остаться еще на некоторое время. Смотрительница считает, что визиты родственников следует прекратить, поскольку подобные встречи нарушают душевное равновесие пациентки.
18.00 — Спит.
20.00 — Спит.
22.00 — Угрожала Верити, подтрунивавшей над ее беременностью. Доступ на кухню пациентке воспрещен. Во время приема пищи разрешена только ложка. На месяц отменены занятия в классе художественной терапии (в порядке наказания).
Примечания. Сестринский персонал полагает, что пациентке следует разрешить ежедневные краткосрочные свидания с Дэнни. Есть мнение, что подобные встречи будут способствовать восстановлению физического и психического здоровья. Смотрительница Доусон (с точки зрения лица, отвечающего за состояние пациентки) категорически против. Следует отметить, что меня смущает ее жесткое обращение с пациенткой.
Женщины собрались в общей душевой, готовясь к вечернему сеансу терапии.
— Я когда-то делала такую процедуру, она и в самом деле эффективна, — заявила Кэролайн, пытаясь подцепить край пленки ногтями. — Потеряла четыре фунта за один сеанс.
Гейнор натянула пленку на лицо, превратив его в маску. Одри улыбнулась ее шалости; доктор Кавендиш, наблюдая за Гейнор, закусила губу и непроизвольно сжала кисти в кулаки. После обеда женщины размышляли, что им предстоит вечером: кто-то считал, что массаж, другие склонялись к маникюру. Однако идея выгонять из тела токсины, завернувшись в полиэтилен, в восторг не привела никого. Радовалась лишь Кэролайн, которой наконец удалось найти край пленки.
— Где нам переодеться? — спросила Вики.
Доктор Кавендиш отвела раздраженный взгляд от Гейнор.
— Ради бога, Вики, здесь только женщины. Спрячьтесь в углу, если стесняетесь. Одежду отдадите девочкам, они вернут ее после завершения процедуры.
Эми отошла в сторонку, встав за раковину, которая давала условное прикрытие. Ее вдруг посетило желание выскочить в окошко, однако створка была заперта на замок. Женщины раздевались, возились с рулончиками пленки, а Эми почему-то чувствовала себя беззащитной — словно все только и ждут, когда она скинет одежду. Стоит оголиться — и на нее будут показывать пальцами. Еще обсмеют…
Гейнор запрыгала на одной ноге, избавляясь от штанов. Вики потянула вверх джемпер Кэролайн и захихикала, когда тот зацепился подруге за уши. Одри успела снять брюки, выставив напоказ полные бедра и багровые варикозные прожилки на голенях. Глянув на ее тело, Эми сперва решила, что видит игру теней, однако, присмотревшись, поняла: на предплечьях женщины красовались старые желтовато-зеленые синяки. Похоже на отпечатки грубых пальцев… Одри повернулась, и Эми едва сдержала возглас изумления. Спина также была покрыта кровоподтеками и шрамами, словно женщину били металлическим прутом. Выходит, супруг издевался над ней не только на словах, но и на деле. Одри, заметив на себе посторонний взгляд, удалилась в самый темный угол душевой и тщательно обернулась пленкой.
Гейнор, со смехом подшучивая над Вики, сбросила блузку. Вики в ответ лишь качала головой. Без одежды Гейнор оказалась радующей глаз пышечкой с гладкой, покрытой редкими веснушками кожей. Такие женщины всегда привлекают внимание независимо от размера одежды.
— Эми, шевелитесь. Пора включать душ.
Помещение душевой походило на операционную: белые полы, белая плитка на стенах. За белыми дверцами скрывались три душевые кабинки. Было холодно. Вряд ли даже горячему душу под силу прогреть комнату…
Почти все уже успели обернуться пленкой, оставшись в одних трусиках. Эми со вздохом сняла через голову свое бордовое платье и аккуратно уложила его на раковину. Расстегнула бюстгальтер, освободив тяжелые груди, положила его на платье и тут же обняла себя руками, защищаясь от любопытных взглядов. Впрочем, все, кроме Гейнор, без одежды также чувствовали себя неловко, и в сторону Эми никто не смотрел. К ее стыду, Ким и Тина решили ей помочь с оборачиванием. Растянув полиэтилен, они споро обмотали тело Эми, словно поместив ее в тугой кокон. Некоторые наиболее торопливые участницы программы уже, по сути, начали процедуру — провели в пленке минут десять, пока Эми возилась.
— Не знаете, где Жасмин? — спросила она ассистенток.
Тина метнула взгляд на Ким. Та отвела глаза и, согнувшись, продолжила обматывать живот Эми.
— Она уехала? Я ее давно не видела, но ее вещи до сих пор…
— Я не в курсе, — отрывисто бросила Тина. — Это дела доктора, мы ничего не знаем.
— Хм… — пробормотала Эми, задыхаясь под стянувшим тело полиэтиленом.
Ассистентки закрепили край пленки на ее животе и включили все три душа, заперев каждую дверцу на ключ. Тугие струи воды забарабанили по плитке, словно гвозди, и помещение начало наполняться паром.
— А если мы захотим выйти, не дожидаясь конца процедуры? — крикнула Гейнор, пытаясь перекрыть шум воды.
Доктор Кавендиш подняла взгляд от своего журнала.
— Гейнор, дышите полной грудью. Уверяю вас, результат того стоит. Ваша кожа будет сиять.
Эми невольно пожалела, что втянула живот, когда помощницы доктора упаковывали ее в пленку. Горячий полиэтилен обжигал кожу. Неужели она полчаса не сможет нормально вдохнуть? Ее охватила легкая паника.
Ким и Тина подняли с пола картонные трубочки от пленки, собрали одежду и вышли за порог. Доктор двинулась вслед за ними, закрыла за собой дверь и щелкнула замком. В коридоре послышались удаляющиеся от душевой шаги.
— Мне уже жарко, — простонала Вики, опершись руками о холодную раковину.
Пар все сгущался, завиваясь толстыми струями; из плотной завесы то там, то сям выныривали лица. Сперва тепло казалось приятным подарком, особенно после того холода, в котором они жили с начала программы, однако через несколько минут жар стал удушающим. Ощущения были словно от кольца, туго засевшего на пальце, когда испытываешь непреодолимое желание его немедленно снять.
— По-моему, мы так долго не выдержим, — раздался в тумане голос Гейнор. — Предлагаю лечь на пол.
— Такого указания не было, — возразила Кэролайн.
— Кроме того, когда стоишь, пользы наверняка больше, — поддержала ее Вики.
— Ну я, например, не хочу здесь отключиться и провести остаток процедуры без сознания, — заявила Одри, оседая в клубах пара, словно сдувающаяся надувная кукла.
Размытые фигуры одна за другой опускались на пол, и Эми последовала их примеру. Села, неловко выбросила ноги вперед и легла спиной на холодную влажную плитку. Пар накрыл ее сверху, словно одеяло. Над головой тускло мерцали лампочки. Она прикрыла глаза, попытавшись забыть и о жарком тумане, и о стянувшем тело полиэтилене. Пар, завиваясь в кольца, подбирался к шее, и Эми завертела головой. Вдруг возникло чувство, что за ней наблюдают, причем в клинике такое ощущение у нее уже было не раз.
Кэролайн и Вики завели нудный разговор о пользе позитивного мышления, и Одри попросила их помолчать. Подруги обвинили ее в негативизме и предостерегли, что мрачные мысли ведут к полному провалу. Гейнор уснула; звук ее храпа тонул в пару, словно в вате.
Эми лежала спокойно, стараясь расслабиться, и чувствовала, как тепло обволакивает тело. Энергия, переполнявшая ее после утренней инъекции, постепенно спадала, мозг медленно успокаивался. Мысли то появлялись, то словно тонули в густой каше из шипения воды и бормотания лежащих на полу женщин. И вдруг Эми кое-что услышала.
Музыка…
Она резко села, и пленка врезалась ей в живот, перекрыв и без того слабый приток кислорода.
— Вы слышите?
Еще несколько фигур поднялись в тумане.
— Ты о чем? — удивилась невидимая Кэролайн.
— Музыка… Я слышу ее уже пару минут.
В душевой наступила тишина, и наконец Кэролайн подала голос:
— Кроме шума воды, ничего не слыхать. Может, это охранники снаружи переговариваются по рации?
Она вновь улеглась на пол, и в душевой зазвучал храп, перекрываемый шипением водяных струй. Эми тоже опустилась на спину, стараясь уловить ускользающую мелодию.
Лампочки мигнули, и душевая погрузилась во тьму.
Вдали кто-то тихо захихикал.
— Кто это? — воскликнула Эми, пытаясь разогнать пар.
— Ради бога, Эми, попробуй наконец расслабиться. По-моему, это место сводит тебя с ума, — раздраженно сказала Вики.
Эми решила, что жарче быть уже просто не может, однако горящие щеки говорили об обратном. Хуже всего было то, что остальные молча смирились. Она перевернулась на живот и, извиваясь, словно гусеница, поползла в направлении странного звука. Скользя по полу, приблизилась к стене и приложила сморщившуюся ладонь к вентиляционной отдушине. Ухватившись за один из металлических прутьев, подтянулась ближе и тут же отдернула руку: решетка была покрыта липкой слизью.
Она прислушалась. Детское хихиканье сменилось далеким слабым криком. Отключившись от шума воды, Эми расслышала бряканье металла по камню, словно в стену били костылем. Откуда-то снизу донесся хриплый тихий голос, еле пробивавшийся сквозь музыку и звяканье. Знакомый голос…
Жасмин?..
Их пальцы столкнулись над блюдом с засохшим сыром и черствыми бисквитами. Ребекка, нахмурившись, немедленно отдернула руку. Прикосновение к влажной коже постороннего человека было неприятно. Боб даже не удосужился снять дубленку со сбившимся в мокрые комки мехом на воротнике.
— Прошу вас, доктор, — сказал он, указав на печенья, лежавшие вперемешку с вялыми листьями салата и ломтиками помидоров, нарезанными, похоже, хлебным ножом.
Ребекка положила на картонную тарелочку один скромный бисквит. Боб продолжал ее разглядывать.
— Вы ведь доктор Кавендиш из новой клиники?
— Именно так.
— Я — Боб Диккинсон, — заявил он, словно Ребекка обязана была его знать. — Сразу понял, что это вы и есть. Мистер Гривз рассказывал, что вы — симпатичная женщина.
Оба обернулись в сторону Фрэнка Гривза, пристроившего тарелку с едой на объемистом брюхе. Набив полный рот, чиновник работал челюстями, и с его подбородка капал томатный сок. Заметив их взгляды, Гривз дружески махнул Ребекке, и та кивнула в ответ.
— Тоже работаете в совете? — спросила она, с удовольствием воспользовавшись возможностью уязвить самомнение Боба.
— Что? Конечно, нет! — усмехнулся он, словно посчитав ее предположение до крайности нелепым. — Я — Боб Диккинсон из «Диккинсон девелопментс».
— Ах, простите… Я еще не всех знаю в этом городе.
Боб явно воспринял ее слова как личное оскорбление, и его негодование согрело Ребекке душу. Мужское эго — штука хрупкая; иногда мужчин следует осаживать, это несложно.
Собрание местных высокопоставленных чиновников и наиболее влиятельных бизнесменов было обставлено по меньшей мере скудно. Несколько членов совета, девелоперов и парочка местных дельцов сбились в маленькие группки. Кто-то смущенно бродил по залу, сжимая в руках картонные тарелочки и бокалы с дешевым шампанским. Доктора Кавендиш попросили посетить мероприятие, чтобы развеять сомнения общественности относительно личности арендатора «Соснового края». Чем больше известности — тем меньше слухов.
Сквозь толпу пробирался седовласый фотограф, делая снимки желающих засветиться на страничках «Гристорп кроникл» в социальных сетях. Заприметив доктора Кавендиш, он тут же направил объектив в ее сторону, однако Ребекка успела отвернуться. Фотограф выругался себе под нос.
— Почему бы вам не положить сыр на крекер? — предложил Боб, заглянув в тарелку Ребекки.
— Пардон? — сказала она, оценив сухое печенье на блюде, и улыбнулась. — Видите ли, мне приходится следить за фигурой, я ведь подаю пример пациенткам.
Боб откусил кусок крекера, уронив несколько крошек на усы, и смахнул их влажным платком.
— Как продвигаются ваши дела? — осведомился он.
— Очень неплохо. Можно даже сказать — отлично. — Ребекка прищурилась, стараясь не слишком демонстрировать свое отношение к собеседнику.
— Честно говоря, меня удивил ваш выбор. Место на отшибе, никакого пешеходного потока.
— Нам пешеходный поток не интересен, мистер Диккинсон. — Она усмехнулась. — Я размещаю рекламу в федеральных изданиях и собираю кандидатов со всей Великобритании.
— Кандидатов? То есть вы еще и выбираете?
— Именно. Приходится приглашать только тех женщин, что реально желают изменить свою жизнь. Иначе успеха не добьешься.
— Понятно. — Боб растянул губы в улыбке и тут же вновь посерьезнел. — Вам наверняка известно, что я был среди претендентов на освоение этого участка.
— Наверняка вы были достойным соперником, мистер Диккинсон.
— Просто Боб.
Он вновь заговорил, и прилипшая к подбородку чешуйка крекера зашевелилась от его дыхания.
— И все же вам удалось вырвать победу. Простите, я так и не понял, за счет чего.
— Неужели? — Ребекка улыбнулась.
— Я был готов заплатить куда больше, собирался построить там роскошное жилье…
— Полагаю, вы намеревались снести здание бывшей лечебницы, уничтожить исторический памятник парочкой ударов стальным шаром?
Шумно глотнув шампанского, Боб смерил собеседницу пристальным взглядом.
— Там все уже на ладан дышит. Поверьте, вы зароете в землю тысячи фунтов, пытаясь восстановить здание. Позвольте мне выкупить землю, и я просто разнесу этот хлам в клочья. Для вас это лучший выход, и я готов сделать вам такое одолжение.
— И застроить холм типовыми коробками? Этому не бывать!
Лицо Боба перекосилось от гнева, но, пересилив себя, он лукаво улыбнулся. Достав сигару, закурил и выдохнул в сторону Ребекки клуб дыма, заставив ее закашляться.
— Ну-ну. Имейте в виду, я не сдался. В любви и на войне все средства хороши. У меня есть некоторые рычаги. — Боб подмигнул ей, коснувшись кончика носа. — Вы ведь знаете, как говорят: еще не вечер…
— Ну, боюсь, вы не совсем правы, — улыбнулась Ребекка, глянув на часы.
Подошедшая к ним официантка наполнила бокал Боба, не переставая катать во рту жвачку. Предложила напиток Ребекке, однако та прикрыла фужер ладонью.
— Я за рулем.
Девушка пожала плечами и перешла к следующей группе гостей.
— Расскажите о себе, доктор Кавендиш. Вы ведь не из наших краев?
Боже, сколько еще придется выслушивать эту чушь… Она посетила мероприятие, чтобы положить конец слухам о таинственном докторе на холме, но в подробности вдаваться не собиралась и уж тем более не планировала подвергаться допросу какого-то мелкого мошенника в дешевых туфлях.
— Моя семья родом из Озерного края[14].
— Красивые места; я всегда…
Ребекка жестом прервала его, и Боб раздосадованно замолчал на полуслове.
— Прошу извинить, Боб. Мне нужно попудрить носик.
И она отошла к туалетам, оставив девелопера попивать низкосортное вино.
Ребекка подкрашивала губы, когда одна из кабинок за ее спиной открылась. Советник Паттон приостановилась, узнав доктора Кавендиш, нервно оглянулась и заняла место у соседней раковины. Открыла воду и взяла обмылок из мыльницы.
— Хотелось бы пообщаться по поводу продления срока аренды, — сказала Ребекка. — Я должна представлять себе перспективы.
— До переговоров нам следует убедиться, что ваш бизнес успешен, — ответила советник слегка севшим голосом. — Вы знали об этом условии с самого начала.
— Похоже, Боб Диккинсон уверен, что ему удастся отобрать у меня участок.
— Боб в каждой бочке затычка… Я бы на вашем месте не беспокоилась на его счет. Ему эта тема скоро наскучит, и он переключится на другой звездный проект.
— Вчера утром я видела, как он разговаривал с Дженни. Они очень мило ворковали.
Советник бросила мыло на бортик раковины.
— Ерунда! Дженни снимает жилье в одной из его развалюх. Наверное, обсуждали арендную плату.
— Я еще ни разу не видела их вместе.
— Вы что же, следите за Дженни? — Поймав в зеркале взгляд собеседницы, Паттон прищурилась.
Ребекка защелкнула замок сумочки.
— Прошу вас сделать все возможное, чтобы срок был продлен. Мы, женщины, должны помогать друг другу.
Она подмигнула советнику и, закинув сумочку на плечо, вышла из туалета.
Гейнор забарабанила кулаками в дверь душевой.
— Эй, откройте! Я задыхаюсь!
— Ты перепугаешь всю клинику, Гейнор, — вздохнула Кэролайн, пытаясь дотянуться до ее руки.
Процедура длилась уже почти полчаса, причем двадцать минут женщины провели в полной темноте; последние десять минут Эми пыталась убедить всех и каждого, что Жасмин все еще в клинике.
— Говорю вам, я слышала ее голос! Она где-то здесь!
— Эми, довольно! — взмолилась Вики.
— Это все дурацкие пилюли и жара, мы тут уже сходим с ума. Еще и заперли — разве это нормально? — заворчала Одри из облака пара.
Сквозь матовое стекло окошка заглянула луна, и в душевой воцарился серый полумрак.
— Какой-то абсурд! А если мы отдадим концы? Никто об этом и знать не будет, не говоря уже о помощи! — выкрикнула Гейнор, продолжая колотить в дверь основаниями ладоней.
Одри, открыв кран в раковине, сложила руки лодочкой и начала пить, потом подставила язык под струю, словно умирающая от жажды собака.
Кэролайн пыталась сохранять спокойствие, твердя себе под нос местную мантру. Вики сжала ее руку.
— Такое ощущение, что мы здесь уже несколько часов, — срывающимся голосом пробормотала она.
— Выпустите меня, черт вас побери!
Гейнор вновь застучала в дверь, и та вдруг распахнулась. На пороге стояли ассистентки со стопкой полотенец — по одному для каждой из женщин.
— Слава богу, — подала голос Кэролайн. — Я уж думала, нам придется провести здесь всю ночь…
— Зато какой худышкой ты выйдешь к завтраку! — пошутила Вики, словно минуту назад и не опасалась, что их уже не выпустят.
Клубы пара поползли из душевой в холодный коридор.
— Успокойтесь, Гейнор! Вы все-таки продержались до конца. Ручаюсь, завтра почувствуете себя гораздо лучше, — сказала Тина.
На Гейнор было страшно смотреть: кудрявые волосы намокли от пота, пышная челка облепила лоб, а грудь и шея покрылись красными пятнами. Она уставилась на молодую ассистентку.
— Нельзя было оставлять нас одних! Это бесчеловечно, мы могли умереть!
— Гейнор, прекратите истерику. Процедура — часть программы, на которую вы дали согласие. Вы должны доверять доктору — она желает вам только добра. Ничего плохого с вами не случится, — ответила Тина.
— Хочу домой… — завыла Гейнор.
— Ручаюсь, вы измените свое мнение, когда убедитесь в результатах процедур. — Ким подала ей полотенце. Похоже, ассистентка была потрясена состоянием, в котором находилась ее подопечная. — Взвесимся, и вы увидите разницу.
Ким глянула на Тину, и та кивнула, не отрывая взгляда от Гейнор, которая, похоже, была готова ударить любого, кто к ней притронется.
— А что, неплохая мысль. Давайте оденемся, а потом — на весы!
Тина отправилась перекрывать воду в душевых кабинках, а Ким тем временем раздала женщинам полотенца, взяла большие ножницы и освободила участниц программы от пищевой пленки. Душевую заполнили явственные вздохи облегчения. Впервые почти за час удалось сделать вдох полной грудью.
Тина сунула руку в боковой карман, пошарила и с отчаянным видом начала хлопать себя по другим карманам. Резко развернулась и подошла к захлопнувшейся входной двери в душевую.
— Черт, — пробормотала она, и женщины встревоженно обернулись.
Тина дернула дверь, но тщетно — та даже не колыхнулась.
— Что случилось? — спросила Одри, застегивая рукава блузки.
— Оставила ключи в замке. Вы так напугали меня своими криками, что я…
— То есть выйти мы не сможем? — осведомилась Кэролайн.
Тина испуганно кивнула. До женщин начал доходить ужас их положения, и они по очереди повернулись ко все еще запертым душевым кабинкам, из которых по-прежнему валил пар.
— Ключи от кабинок тоже на этой связке? — спросила Эми, хотя заранее знала ответ.
Тина снова кивнула.
— Доктор заметит, что мы не вернулись с процедуры, так что скоро нас выпустят, — с робкой надеждой сказала Вики.
Ассистентки переглянулись между собой и посмотрели на нее.
— Она на весь вечер уехала…
Одри застонала, прижав руку к сердцу.
— Давайте не паниковать, — предложила Кэролайн, обняв погрузившуюся в мрачные раздумья Одри. — Можно закричать всем вместе. Кто-то в здании нас услышит?
— Например, Роберт или повариха, как бишь ее… — вставила Вики.
— Ларч…[15] — буркнула Гейнор, обретя с приходом Ким и Тины свою обычную дерзость.
— Аня. Ее зовут Аня. — Эми нахмурилась.
— Попытка не пытка, — вздохнула Кэролайн. — На счет три кричим хором: «Помогите!»
Они встали кружком, глядя друг на друга, и кивнули, начав отсчет. Пар уже заволакивал помещение.
— Раз, два, три!
Сжав руль с подогревом, Ребекка включила «Времена года» Вивальди и спустилась на первый уровень двухэтажной парковки, аккуратно объезжая раздавленные банки из-под пива и валяющиеся на бетоне использованные шприцы. Она с насмешкой смотрела на припаркованные машины — дряхлые драндулеты, такие же серые и унылые, как и их хозяева.
Заметив покрытый пятнами ржавчины «Ягуар» Боба с безвкусным номером, Ребекка оскалилась и надавила на педаль газа. Рев двигателя многократно отразился эхом от бетонных стен. Она представила себе ухмылку дельца, обнажившую желтые зубы, его воняющее алкоголем дыхание, когда тот при прощании притянул ее к себе, невнятно бормоча на ухо: «У меня есть человечек, который за вами следит…» Боб подергивал себя за кончик большого носа, стирая рукавом слюну с подбородка. «К Новому году я вас оттуда выставлю…»
Завтра утром Боб уже не вспомнит, что нес, — настолько был пьян, однако Ребекка знала: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Летя на «Ягуар», она представила себе встречу с Дженни и Боба, разносящего на куски здание старой лечебницы. Нога рефлекторно ударила по педали тормоза, и внедорожник с визгом остановился в каком-то футе от «Ягуара».
Ребекка замерла за рулем, вспомнив о сторожевом псе и заверениях Коттерила, и слегка приободрилась. Дюк порвет на клочки любого пришельца. Надо лишь сохранять спокойствие и поддерживать порядок в здании — тогда и придраться будет не к чему. Никому не удастся снова лишить ее всего на свете. Никому и никогда…
Женский визг доктор Кавендиш услышала еще на парковке.
— Какого черта, что тут происходит? — воскликнула она, разгоняя клубящийся перед дверью пар.
— Пришлось накрыться полотенцами, смоченными холодной водой, — упавшим голосом рассказывала Тина.
Обе ассистентки были раздеты до нижнего белья; Эми и другие женщины, красные как раки, лежали на полу в одних трусиках.
— Почему не перекрыли душ?
— Связка ключей осталась снаружи, мы просто не могли открыть кабинки, — едва не плача, сказала Ким.
В дверях появился запыхавшийся и раскрасневшийся Роберт.
— А вы где были? Немедленно бегите за Аней, пусть несет воду со льдом и стаканы.
Мужчина не тронулся с места, наблюдая, как участницы программы поднимаются с пола с помощью ассистенток.
— Роберт, немедленно!
Резкий окрик заставил его выйти из оцепенения. Роберт выскочил из душевой. Доктор Кавендиш, посмотрев ему вслед, протянула Тине ключи.
— Выключите воду.
Тина быстро открыла кабинки и, пройдя под льющимися сверху струями, повернула краны. Шипение воды сменилось настойчивым «кап-кап».
— Боже, что это было? — пробормотала Гейнор, с ошеломленным видом отбрасывая мокрые волосы с лица.
— Вы только что прошли фантастический сеанс паровой терапии, — ответила доктор.
— Наверное, стоило бы поставить тревожную кнопку, — тихо пробормотала Ким.
Доктор Кавендиш сверкнула глазами.
— Благодарите Бога, что я вернулась раньше, чем планировала.
В коридоре застучали колеса тележки, и появившаяся на пороге Аня изумленно уставилась на сидящих на полу женщин. Открыла было рот, однако, заметив выражение лица доктора, снова его захлопнула и, склонив голову, раздала участницам программы стаканы с водой.
— Ким и Тина помогут вам одеться и разведут по спальням. Не забудьте принять на ночь таблетки, хороший сон сегодня вам нужен как никогда.
Доктор разглядывала жадно пьющих ледяную воду женщин. Скорее бы они оделись и разошлись… Ее рабочий день на этом не кончится. Сегодня еще многое предстоит сделать.
Эми, протирая заспанные глаза, выглянула из окна спальни. Резкость удалось навести не сразу. Каждый день первый час после пробуждения она передвигалась словно во сне — так работало снотворное доктора Кавендиш. Только что прозвенел звонок. Одиннадцать часов… До приезда в клинику Эми ожидала, что их будут поднимать часов в шесть, заставляя бежать под холодный душ или принимать еще какую-нибудь изуверскую процедуру, однако доктор решила, что женщины должны спать как можно дольше. Во-первых, сон лечит, во‑вторых, чем меньше бодрствуешь, тем меньше думаешь о еде. Интересно, получится ли соблюдать подобный режим в реальной жизни?
Ее взгляд остановился на покрытой росой траве. Что-то изменилось… Вроде бы то же самое серое небо, безжизненный лес, деревья клонятся и потрескивают на ветру, с обветшалого навеса напротив окон, как и каждое утро, срываются капли воды, падающие на деревянную скамейку…
Наконец Эми поняла, в чем дело, и, нервно хихикнув, напряглась.
Если это шутка, то довольно мрачная. Она подняла окно и, вытянув руку, обхватила пальцами холодный стальной прут. Это точно не галлюцинация. Решетка была прикручена снаружи к оконной раме. Вполне реальная металлическая решетка.
Эндрю придвинул к ней лист бумаги.
— Я выписал график обхода территории местными охранниками.
Дженни схватила бумажку и вчиталась в пляшущие каракули, напрягая глаза в тусклом свете.
— Шикарно, Эндрю! Спасибо, но зачем ты… Я вовсе не хочу, чтобы ты подвергал себя риску, не хочу, чтобы тебя отсюда выкинули.
— Считай, что я расплатился за те припасы, что ты принесла, — усмехнулся он, указав на пакетики с лапшой быстрого приготовления, коробки с печеньем и чаем.
Они понимали потребности друг друга без слов: жизнь в лечебнице сформировала их личность, спаяла накрепко, а затем разбросала в разные стороны.
— Время обхода не всегда совпадает с точностью до минуты. Порой охранники устраивают перекур и отклоняются от графика. Хотя в основном распорядок соблюдается. Собака…
— Собака?.. — переспросила Дженни.
— Таких замечательных доберманов я еще не видел! — воскликнул Эндрю.
— А… у замечательных доберманов зубы такие же острые, как и у других свирепых сторожевых псов?
— Насчет собаки не беспокойся, — засмеялся Эндрю. — Пес ходит только в сопровождении охранника. Рассчитывают, что он одним видом отпугнет незваного гостя. Так что, если вдруг столкнешься с ним — поднимай руки вверх, только не беги.
— Господи Иисусе! Ну почему я так быстро смылась отсюда в прошлый раз… Чего она опасается? Апокалипсиса?
— Ну, бунт в таких заведениях — это ведь не новость, правда?
Вспомнив, что их объединяло, они молча улыбнулись друг другу.
— Есть кое-что еще…
— Что именно? — Дженни тяжело вздохнула. — Что может быть хуже рыскающего по территории сторожевого пса?
— Даже не знаю. Странная штука… Прошлой ночью на окна первого этажа поставили решетки.
— Это еще зачем? — По спине Дженни пробежал холодок. — Действительно странно. Думаешь, докторша знает о моих вылазках? — Она вздрогнула.
— Вряд ли. Просто это место притягивает многих: рейверов, охотников за привидениями… — Эндрю помолчал и, прищурившись, добавил: — Вообще-то ты мне так и не рассказала, зачем сюда вернулась. Хочешь поднять мертвых из могил?
— Зачем мне их поднимать? Они все здесь, со мной, — похлопала Дженни себя по макушке.
— Дженни… В том, что случилось со смотрительницей Доусон, нет твоей вины.
Она заставила себя вынырнуть из воспоминаний.
— Ладно, что там насчет решеток?
— Ах да… Значит, охранник сказал мне, что прошлой ночью пришли рабочие и заблокировали несколько окон. Завершить работу планируют к концу недели, так что… не знаю, чем ты там занимаешься, но тебе лучше поспешить.
— Проклятье… — простонала Дженни.
Во всяком случае, у нее появился стимул. Боб наверняка скоро потеряет терпение, и, если она останется с пустыми руками, с мечтой об отъезде из Гристорпа придется распрощаться.
— Скорее всего, тебе понадобятся кое-какие инструменты. — Эндрю направился в угол комнаты и вытащил сумку, в которой что-то звенело и брякало.
— Что у тебя там? — спросила Дженни, потянувшись к молнии.
Расстегнув замок, она заглянула в сумку и начала вынимать инструменты. Болторез, куски проволоки, отвертка, фонарик… Вытащив последний предмет, Дженни удивленно глянула на друга.
— А это для чего?
Ей почему-то стало боязно дотрагиваться до ветхой коробки.
— На тот случай, если тебя поймают.
— И что я должна делать с этой штуковиной? — поинтересовалась она, уставившись на планшетку для спиритических сеансов. — Вызывать на помощь духов?
— Какая ты глупая! Притворишься, что ты — охотница за привидениями. В худшем случае тебя выставят вон.
— Эндрю, ты гений! — Подняв планшетку, Дженни улыбнулась. — Значит, если мне не удастся выбраться живой, ты будешь знать, как выйти со мной на контакт.
— Доктор Кавендиш, а где у нас Жасмин?
Улыбка доктора на миг пропала и столь же быстро вернулась.
— Хороший вопрос, Эми. Вчера мы все так переволновались, что я забыла вам рассказать. Прошу прощения. Жасмин накануне утром плохо себя почувствовала. Я решила не рисковать и направила ее в центральную больницу Гристорпа. — Группа дружно вздохнула. — Пожалуйста, не переживайте, дамы. Я уверена, что скоро она к нам присоединится и продолжит курс.
— Ох, — вздохнула Кэролайн. — Ну что ж, хорошо, что бедняжка под присмотром.
Она покосилась на Эми.
Эми немного успокоилась. Разумеется, верить, что через вентиляционную решетку доносился голос Жасмин, не хотелось, и теперь она с радостью списала вчерашние голоса и странную музыку на туман в голове, вызванный препаратами, и полуобморочное состояние во время процедуры. Похоже, во всем виноваты таблетки и уколы, которые вызывали то слабость, то маниакальный бред.
— Мы можем ее навестить?
— Заодно по пути заглянем в «Макдоналдс», — сострила Гейнор.
— Очень смешно, — строго сказала доктор. — Жасмин скоро вернется. Времени у нас осталось не так много, а работать еще есть над чем. Так что лучше всем оставаться в клинике. Договорились?
— Кстати, о клинике. Почему у нас на окнах появились решетки? — осведомилась Одри, не отрывая от доктора пристальный взгляд.
— Еще один хороший вопрос. Хотела бы я дать на него столь же хороший ответ, однако… Дело в том, что в договоре аренды здания есть пункт, предусматривающий мою ответственность за сохранение исторического облика старой лечебницы. К сожалению, решетки пришлось восстановить. Мой вам совет — всегда читайте то, что написано мелким шрифтом.
Эми вспомнила свой контракт на пребывание в клинике, и ее сердце екнуло. Она оглянулась на других женщин. Те тоже сидели со смущенным видом.
— Итак, Кэролайн, — завершила обсуждение доктор Кавендиш, кивнув на весы, — начнем с вас.
К половине двенадцатого выяснилось, что группа за сутки сбросила тридцать два фунта. Кэролайн бурно радовалась — ей удалось на целый фунт обставить Эми. Гейнор, напротив, омрачилась, уступив два фунта Одри. Доктор наградила каждую из участниц дополнительной долькой лимона и ложечкой соуса чили. После завтрака начались инъекции. Ужасы вчерашнего вечера были забыты — эффект потери веса перевесил пережитые волнения.
Дни, проведенные в клинике, слились в одни длинные сутки. Казалось, что впервые порог старой лечебницы они перешагнули давным-давно. У Эми оставалось еще две недели, чтобы добиться неведомого ей результата, который две недели назад доктор Кавендиш, никогда в жизни не знавшая свою будущую клиентку, согласовала с ее родителями.
Бросив взгляд на свое крепдешиновое платье, Эми осознала, что никто на ее странную одежду внимания уже не обращает. Докатилась… Платье напоминало наряды на дешевых распродажах, куда в детстве ее таскала мать, — слежавшуюся несвежую одежду, которую словно вытащили из мусорки и бросили на прилавок. Платья, вряд ли достойные самой дальней вешалки гардероба, лежали вперемешку с клетчатыми расклешенными брюками и пожелтевшими мужскими рубашками.
Ей вдруг захотелось сделать глоток свежего воздуха. Плевать, что на улице обычный для Йоркшира серый ветреный день. Эми накинула потрепанный кардиган и направилась к главному входу. За прошедшие две недели она пару раз осмеливалась выходить во двор, но, опасаясь заблудиться, сильно от здания не удалялась. Сегодня у нее появилась уверенность, что окрестности она знает достаточно, так что тревогу по поводу ее исчезновения поднимать не понадобится, не говоря уж о том, чтобы посылать на ее поиски Роберта.
Эми постоянно ощущала его присутствие. К подобному вниманию — а тем более от мужчины — она не привыкла. Ей бы гордиться, но вместо гордости Эми чувствовала лишь смутное беспокойство…
— Извините, милая, но вам туда нельзя, — поднял перед ней руку охранник и усмехнулся. — Распоряжение доктора.
— Я просто хотела подышать воздухом, — ответила Эми, продолжая двигаться к выходу. — Всего пять минут.
Охранник заступил ей дорогу.
— Строгий приказ: все должны оставаться в помещении клиники. Выходить можно только для занятий физкультурой, в сопровождении тренера.
— Вы, наверное, шутите? — Эми изучила его лицо, ожидая, что охранник вот-вот улыбнется, однако тот был непоколебим. — А если я хочу покурить? — сделала она еще одну попытку, похлопав по пустому карману.
— Откройте окошко в туалете наверху. Доктор не узнает. Кроме того, на улице такой ветер, что лучше вам посидеть в своей комнате.
— Но это же безумие! Вы не имеете права удерживать меня насильно!
— Как вас зовут? — спросил охранник, подняв со стойки планшет.
— Эми.
Она скрестила руки на груди. Ее настроение ухудшалось с каждой секундой.
— Ага, вот… Ваша подпись?
Мужчина, полистав документы, предъявил ей одну из страниц, и Эми не сразу поняла, что это тот самый бланк, который она подписала в первый же вечер.
— Да, но…
Охранник ткнул пальцем в один из абзацев внизу, и она прищурилась, разбирая мелкий шрифт.
— А что отвечает моим интересам? Сидеть взаперти?
— Не казните гонца. Я просто следую приказам, миз[16]. Здание запрещено покидать без разрешения доктора и без сопровождения.
На какой-то миг у Эми возникло желание отпихнуть охранника и выскочить наружу. Однако что дальше? Через десять минут все равно придется возвращаться, и тогда объяснений не избежать. Ей вдруг перестало хватать воздуха, словно ворот платья сдавил трахею, и Эми оттянула его, пытаясь восстановить дыхание.
— Могу я вам еще чем-то помочь, мисс? — участливо спросил охранник.
Эми бросила на него сердитый взгляд и отвернулась, пробормотав:
— Бюрократ…
Мужчина не ответил, лишь откашлялся, дав понять, что не пропустил ее слова мимо ушей. Эми плевать хотела на его обиды; ей до смерти, как никогда, хотелось немедленно выйти на улицу. Не стала ли она участницей изощренного психологического эксперимента? Конечно, Жасмин попала в больницу, и все же ей повезло: во всяком случае, на какое-то время она отсюда вырвалась. Там ее не будут морить голодом. Горячая пища, телевизор… Эми никогда не испытывала сознательного желания заболеть, но теперь небольшой перелом ноги при падении с лестницы казался совсем неплохим вариантом.
— Приветик, — игриво пропела Гейнор, направляясь в холл и на ходу вытаскивая сигарету с зажигалкой.
— Нас не хотят выпускать, — пробормотала Эми, удивившись внезапной приветливости подруги.
— Это кто сказал?
— Охранник. Похоже, мы подписали бумагу, которая ограничивает наше право на свободу.
Эми сама почувствовала, с каким театральным надрывом прозвучали ее слова.
— Сейчас разберемся. Пойдем-ка со мной.
У Эми перед глазами на миг встало лицо доктора Кавендиш, однако раздражение и потребность в свежем воздухе придали ей сил для маленького бунта. К тому же Гейнор, слава богу, отмякла, и Эми захотелось составить ей компанию.
— Как ты намерена миновать вахтера? — прошептала она, дойдя до угла.
— Стой здесь, а когда я подам знак — стартуй к двери.
Рыдающая Гейнор, тяжело припадая на одну ногу, приблизилась к охраннику, и тот немедленно бросился на помощь.
— Что случилось, мэм?
— Похоже, я сломала щиколотку, — простонала Гейнор, повиснув на руке мужчины. — В коридоре за порогом моей комнаты есть трещина в полу, и я споткнулась. Можете кого-нибудь позвать?
Она притворно вскрикнула от боли.
Охранник застучал в дверь кабинета доктора Кавендиш и, не дождавшись ответа, побежал дальше по коридору. Не обратив никакого внимания на Эми, он бросился в глубь здания, смешно, словно Чарли Чаплин, поскальзываясь на гладком полу.
— Быстрее! — махнула рукой Гейнор.
Эми кинулась к дверям, и холодный ветер ударил ей в лицо. Подруги вырвались на свободу, чувствуя себя проказливыми школьницами из комиксов «Банти». Проскочили стоянку для автомобилей и наконец оказались у края леса. Обе нервно захихикали.
— А если бы доктор все-таки оказалась на месте? — пытаясь отдышаться, спросила Эми.
— У меня все равно на ноге есть синяк. Ну, получила бы в утешение горячий напиток. Ситуация беспроигрышная.
— Она могла напичкать тебя лекарствами, как сделала со мной за те шоколадки. — Эми пугливо оглянулась на клинику, и ее посетило мрачное предчувствие. — Боюсь, теперь она так и сделает.
Гейнор прикрыла зажигалку ладонями, прикурила и жадно затянулась.
— Я против седативных ничего не имею. Лучше сутками спать, чем жить в этом аду.
— Доктор взбесится, когда ей станет известно о нашей выходке.
— А что она сделает? Мы ведь не заключенные! Подумаешь, подписали какой-то дурацкий бланк… Когда захотим, тогда и будем выходить. Захотим — вообще уедем домой, никто нас не заставляет здесь находиться.
— Без транспорта мы никуда не уедем, а микроавтобус заказывает доктор. Сотовые здесь не работают, так что надо будет чапать с холма пешком с тяжеленными чемоданами.
— Ну, тогда придется мириться с этой тюрьмой до конца следующей недели. Зато потом обратно — ни ногой. — Гейнор пожала плечами.
— Думаешь, Жасмин и в самом деле отправили в больницу?
— У тебя снова были глюки?
Гейнор щелкнула пальцем по кончику сигареты, стряхнув пепел за спину.
— Не знаю, просто странно все это… — Эми смущенно усмехнулась. — Жасмин вовсе не выглядела больной, а вот вес набрала.
— Эти тощие красотки — существа болезненные. Испытания им не по плечу.
Устав бороться с порывами ветра, Гейнор воткнула окурок в землю и тронулась с места.
— Гейнор, я тебя вчера чем-то расстроила?
— Ты о чем?
— Ну, может, я просто мнительна… Ты не переживаешь за кроссовки?
Эми бросила взгляд на свою заношенную обувь.
— Что?.. Да нет, не беспокойся! Кроссовки тут ни при чем, просто я немного к тебе ревновала, вот и все. Но мне есть чем отвлечься. Знаешь этого охранника, Джейка?
— Погоди… Ревновала?
— Ну, по поводу ваших отношений с Робертом.
— С Робертом? Что ты такое говоришь?
— Видела-видела. — Гейнор хитро улыбнулась. — Заметив недоумение Эми, она продолжила: — Видела, как он выходит по утрам из твоей спальни.
У Эми екнуло сердце. Роберт? Роберт был в ее комнате? Что за ерунда… И тут до нее дошло.
— Наверняка он приносил мне одежду под утро, — с облегчением объяснила она.
— Ха, попытка засчитана. У тебя появилось всего два новых платья, а он посещает твою спальню уже больше недели. Не меньше часа там проводит. Сколько требуется времени, чтобы повесить платье на крючок? Говорят ведь — в тихом омуте черти водятся. — И Гейнор подмигнула.
Эми ощутила слабость в ногах, словно ее кости вдруг размякли.
— Не волнуйся, — заверила ее Гейнор, — я никому не расскажу о твоей порочной тайне.
Она похлопала Эми по спине и исчезла в лесу, а та некоторое время следила за ее рыжей шевелюрой. Наверняка врет, какой-нибудь очередной глупый розыгрыш… Что делать Роберту в ее комнате? Попробуй он что-то себе позволить — Эми почувствовала бы. Снотворное они принимали сильнодействующее, однако не ощутить, что тебя во сне кто-то трогает? Чушь!
— Подожди, Гейнор! — крикнула Эми, припустив вдогонку за подругой.
Длинное платье цеплялось за ползущие по тропинкам побеги ежевики; мысли после утренней инъекции неслись вскачь. Перед глазами то и дело всплывали образы людей, наблюдающих за ней по ночам. Горло обжигал холодный воздух, щеки раскраснелись. Притормозив, Эми положила ладонь на грубую кору дерева и провела пальцами по ее неровностям.
Гейнор испарилась, словно облачко пара в холодном лесу, и Эми снова осталась одна. В сером небе кружили и каркали вороны. Сдавшись, она обняла ствол обеими руками, прильнула к нему щекой и закрыла глаза. Эйфория после укола смешивалась с неприятным чувством сомнения, которое появилось после разговора с Гейнор.
Эми пошла через лес, выбрав самую длинную дорогу до клиники. По пути трогала все, до чего могла дотянуться, — гладила губчатый зеленый мох, касалась острых сучков и колючих ветвей ежевики. Издалека с порывом ветра вроде бы снова донеслась музыка, и Эми закрутилась на месте, пытаясь определить источник звука. Ветер продолжал свистеть, и ее бордовое платье вздулось пузырем.
Вдали она разглядела осыпающуюся кирпичную стену и что-то вроде круга, выложенного из грубых камней, внутри которого лежала перевернутая вверх тормашками скамейка. «Таинственный сад»… Отец в детстве читал ей на ночь эту книгу, и давняя история запомнилась навсегда, успокаивая и заставляя ощущать близость отца. Эми могла представить, что почувствовала Мэри Леннокс, впервые открыв дверь в этот сад, и все же была уверена, что сад из книги был далеко не так запущен, как то место, куда попала она.
Здесь не осталось ни цветов, ни деревьев — только ежевика да плющ, заплетающий все, до чего ему удавалось добраться. Здесь не пели малиновки, лишь кричал сидящий на расщепленном пне одинокий ворон, с любопытством наблюдая глазами-бусинками за приближающейся Эми.
Она поддернула рукав и сдвинула сухую виноградную лозу с маленького, наполовину ушедшего в землю камня. Лоза сопротивлялась до последнего, цепляясь за платье и царапая кожу. Наконец Эми разглядела надпись на заросшем мхом надгробии. Ворон хрипло, недовольно каркнул.
Люсьен Клири-Джонс
4.10.1899–20.01.1975
Эми отпрянула. Садом для отдыха пациентов тут и не пахло. Здесь было кладбище для тех, кто так и не покинул «Сосновый край». Она сделала шаг в сторону. Крест… Ни таблички, ни имени. Дальше — целый ряд заплесневевших покосившихся крестов без всяких обозначений. Надгробные камни, словно по волшебству, один за другим поднялись перед глазами Эми из сырой земли. Ворон снова крикнул, захлопал крыльями и сорвался в хмурое небо.
Об этом кладбище и рассказывал им водитель микроавтобуса. Могилы для неимущих… Если семьи умерших готовы были нести расходы, в камне выбивали имена покойников, остальные же остались кучкой костей под безымянным надгробием. Их не знали при жизни, о них забыли после смерти…
Ледяной порыв ветра, ворвавшись на заброшенное кладбище, взметнул волосы и покрыл мурашками кожу. Вдали прозвучал низкий раскат грома. Обломки ветвей, пустые пакеты и сухие листья закрутились водоворотом в углу старой кирпичной стены.
Развернувшись к выходу, Эми разглядела темную фигуру, наблюдавшую за ней из-за деревьев.
Роберт…
Перевернутую скамейку она заметила слишком поздно. Наступив на прогнившую перекладину спинки, Эми полетела через металлические ножки и с размаху ударилась лбом о старый могильный камень из известняка. Кровь ручьем хлынула на зеленый мох.
Она замерла от шока и на миг потеряла ориентацию — настолько ошеломил ее удар. Инстинктивно подняла ладони ко лбу и, когда те окрасились темно-красным, закричала от боли и гнева на судьбу.
Ее плеча коснулась чужая рука, и Эми съежилась, не отрывая глаз от капель крови, заполняющих канавки выдолбленных в надгробии букв.
— Постойте! — крикнула Дженни.
Женщина с трудом встала на ноги и, спотыкаясь, побежала между деревьев.
— Уйдите! Я вызову полицию! — не оглядываясь, завопила она.
— Успокойтесь! Клянусь, я не причиню вам зла. Я…
Запутавшись в зарослях плюща, женщина вновь упала, испустив глухой крик. Дженни подбежала к ней и мягко положила руку на спину. Тело женщины содрогалось в рыданиях.
Наконец она повернулась, и Дженни постаралась не вскрикнуть при виде длинной раны на ее лбу. Края пореза посинели и вздулись; кровь в ране смешалась с грязью и мелкими осколками известняка. Увидев перед собой Дженни, женщина почему-то облегченно вздохнула.
— Давайте помогу.
Дженни вытащила платочек, бутылку воды и прижала мокрую ткань к порезу. Женщина дернулась, словно раненое животное.
— Спокойно, я хочу протереть вам глаза… Как вас зовут?
— Эми… — неуверенно сказала женщина.
Бедная, вся трясется, лицо — как простыня…
— Где вы живете, Эми?
— В клинике. Я прохожу там курс. Вот, вышла погулять, и…
— Все в порядке. Постарайтесь минутку не двигаться.
Дженни осторожно промокнула глаза раненой. Кровь уже подсохла и отставала мелкими чешуйками. Несчастная продолжала дрожать, а тут еще и ветер… Пришлось снять куртку и накинуть Эми на плечи. Однако странное платье, да еще и запутавшиеся в волосах листья… Женщина никак не походила на клиента эксклюзивной диетологической клиники, скорее напоминая пациентку психушки.
— По-моему, вам надо в больницу.
Надо-то надо, вот только как ее туда доставить…
В клинику не войдешь — придется объяснять, как она вообще очутилась на территории. Если удастся дотащить женщину до начала аллеи, можно вызвать такси. Или, например, попросить Эндрю сообщить о пострадавшей одному из охранников…
— Нет-нет, доктор Кавендиш обо мне позаботится, — подала голос Эми, нарушив ее размышления.
— Главный врач клиники? — спросила Дженни, до сих пор подозревавшая, что Эми — одна из бывших пациенток «Соснового края», решившая совершить паломничество к памятным местам. Пришла, расстроилась, растерялась…
— Ну да. Поможете мне найти дорогу? Это где-то там.
Эми вытянула измазанную кровью руку, указав в противоположном от клиники направлении.
Дженни кивнула: дорогу она могла найти даже с закрытыми глазами. Доведет пострадавшую до выхода из леса, а там уж до клиники рукой подать — только пройти через парковку. Дженни облегченно и слегка виновато вздохнула. Хорошо, что нашелся простой выход. У нее и без этой дамы забот полон рот.
— Ладно, держитесь.
Она протянула Эми руку, и женщина медленно поднялась. Подождав минутку, пока раненая не придет в себя, Дженни вывела ее на тропинку.
— Что вы здесь делаете? — едва слышно поинтересовалась Эми.
— Брат попросил меня отнести кое-какие инструменты его приятелю — тот работает здесь охранником, — соврала Дженни, похлопав по звякнувшей сумке.
Привычка непринужденно лгать вновь сослужила ей хорошую службу. К счастью, женщине было не до расспросов — она лишь рассеянно кивнула в ответ.
— Значит, здесь клиника красоты? Ну и как вам?
— В целом неплохо, только еды маловато, зато полно всяких препаратов, — с трудом проговорила Эми, словно каждое слово отдавало болью у нее во лбу.
— Похоже, тут мало что изменилось, — усмехнулась Дженни.
— Что вы хотите сказать? — удивилась Эми.
— Нет, ничего. Просто слышала, что раньше пациентов здесь пичкали лекарствами, чтобы они вели себя спокойно.
— Ну, сейчас все иначе, да и пища неплохая, просто очень скудная…
Дженни кивнула. Не стоит расстраивать несчастную. Они миновали здание старого мусоросжигателя. Интересно… Над крышей вьется дымок. Она была уверена, что здание и территория лечебницы погрузились в спячку, когда пять лет назад двери «Соснового края» закрылись навсегда. Представляла себе «Спящую красавицу» братьев Гримм, сравнивала сказку с дремлющей целый век лечебницей, погрузившейся в забвение и заросшей диким плющом.
— Зайти внутрь я с вами не смогу.
— Почему? — Эми удивленно нахмурилась.
— Ну, на территорию ведь заходить нельзя. У охранников будут неприятности, если доктор узнает, что я пробралась тайком.
— Ах да… Ничего, со мной все будет в порядке; главное — понять, где я нахожусь.
Они пошли дальше. Сверкнула молния, и первые тяжелые капли дождя упали на землю.
— Не понимаю, зачем вам платить такую кучу денег за месяц в клинике. Вы и без того прекрасно выглядите.
Эми остановилась, хрустнув веткой, и оглядела Дженни с ног до головы.
— Вам легко говорить… У вас, наверное, никогда в жизни не было ни одного фунта лишнего веса.
— Для меня это далеко не самое важное, вот и все. Если вы сосредоточитесь на чем-то другом — заведете какое-то хобби или…
— И что? Тогда я забуду о еде и волшебным образом похудею? Блестящая идея! Знаете, вам самой надо возглавить подобную клинику…
— Ладно, не обращайте внимания. Я не хотела вас обидеть.
— Вы просто не знаете, каково сознавать, что предаешься чему-то запретному, и быть не в силах остановиться.
Дженни хотела было положить собеседницу на лопатки, рассказав, как преодолела свое собственное стремление к саморазрушению, и все же сдержалась. Не то время, не то место. Какое ей дело до веса этой женщины? Какая разница, как она с ним борется?
— Простите, мне не следовало касаться этой темы.
— Голова гудит, — всхлипнула Эми. — Надеюсь, доктор поможет… Не хочу угодить в местную больницу.
— Вам и не удастся в нее угодить, — Дженни пожала плечами, — потому что больницы в Гристорпе давно нет. Закрылась три года назад.
— То есть?
— Ближайшая больница в тридцати милях отсюда.
Эми замерла; дождевые капли, падавшие ей на лоб, смешивались с кровью, стекая по щекам розовыми струйками.
— Вы что-то путаете. Моя подруга Жасмин сейчас в местной больнице. Доктор отвезла ее туда вчера утром.
— Не знаю, где ваша подруга, — Дженни покачала головой, — но точно не там.
Увидев окровавленную Эми, Аня уронила мусорный мешок. По мозаичному полу рассыпались очистки моркови и капустные листья. Эми прикрыла дверь и подняла руки, успокаивая повариху, которая уже тянулась к ее ране толстыми пальцами с засевшей под короткими ногтями кухонной грязью.
— Что это?
— Ничего особенного, обычный порез.
Аня прищурилась, склонив голову к плечу.
— Плохой порез. Надо чистить, шить.
— Что-что?.. Нет, не думаю, что все так серьезно. Наверняка доктор Кавендиш мне поможет. Вы ее не видели?
— Нужен врач. Могу помочь. Вам болит? — заговорила повариха, подойдя вплотную к Эми.
— Нет, мне не болит, вы не беспокоитесь.
Попытка перейти на ломаный английский далась непросто — голова заболела еще сильнее.
Аня тронула край раны, и Эми отпрянула. Повариха убрала руку.
— Аня, все хорошо. Со мной все будет нормально, мне просто нужна доктор Кавендиш. — Помолчав, она тихо добавила: — Доктор, не кухарка…
— Проверить… — Аня продолжала тянуться к ее лбу.
— Нет, пожалуйста, все в порядке. Оставьте меня, Аня.
— Могу помочь, я…
Дверь кабинета доктора Кавендиш распахнулась, и повариха отпрянула в сторону. Эми устало прислонилась к стене.
— Ну, что тут за переполох? — Доктор взглянула на Эми. — Господи, что с вами стряслось?
Она бросила взгляд на раскиданный по полу мусор, посмотрела на Аню, и та, нагнувшись, молча собрала очистки в мешок. Обняв Эми за плечи, доктор повела ее в кабинет.
Ветвистая молния, сверкнувшая за окном, осветила кабинет. Эми, уставившись на гипсовую лепнину, лежала на застеленной клеенкой кушетке. По изгибам сложного узора из роз и листьев быстро полз жирный паук. Спасался от неведомой угрозы? Только бы не оступился, иначе свалится ей прямо на лицо…
— Сейчас укусит комарик, — предупредила доктор Кавендиш.
В кабинете запахло антисептиком и физраствором. На улице ударил гром — ровно в тот миг, когда доктор ввела иглу в кожу рядом с порезом. Эми вскрикнула: заморозка обожгла поврежденное место.
— Вы отлично держитесь, Эми. Еще пара уколов…
Она обколола рану; было больно, хотя и не так, как первый раз. Доктор осторожно ощупала края пореза.
— Через несколько минут кожа на лбу онемеет.
Она присела рядом, на металлический стул — такие обычно стоят в приемной врачебных кабинетов. Стул был ржавым и исцарапанным и совсем не вписывался в безупречную обстановку кабинета. Эми, пытаясь отвлечься от предстоящей операции, глянула в окно. Дождь лил стеной.
— Похоже, вы пережили болевой шок. Слава богу, что не отключились после удара — иначе потом, в темноте, не нашли бы дорогу обратно. В такую погоду недолго переохладиться. — Скрестив руки на груди, доктор откинулась на спинку стула и удовлетворенно улыбнулась. — Надеюсь, теперь вам понятно, почему я запретила покидать здание без разрешения. Безопасность пациента для меня превыше всего.
Эми слабо кивнула, чувствуя себя нашалившим ребенком.
— Не переживайте. Я знаю, кому пришла в голову идея нарушить правила. Перелом щиколотки, как же… Наверное, она думает, что я вчера родилась. Как только я услышала новости от охранника, сразу сообразила, что Гейнор задумала недоброе. Поймала ее у входа.
По виску Эми поползла струйка крови. Доктор продолжала смотреть в окно, и кровь затекла в ухо.
— У меня серьезное подозрение, что часть шоколада вы получили именно от Гейнор. Ведь так, Эми?
Несмотря на приличную дозу анестезии, голова начала пульсировать от боли. Эми приложила руки к вискам, однако доктор Кавендиш мягко их отвела.
— Можете не отвечать. Не собираюсь допрашивать вас в таком состоянии. Кроме того, боюсь, что вы сами себя наказали.
Она улыбнулась, однако Эми заметила, что улыбка тронула лишь ее губы; в глазах доктора Кавендиш стоял холод.
Доктор поднялась, взяла с лотка иглу и осторожно потыкала в кожу вокруг раны.
— Что-нибудь чувствуете?
— Вроде бы нет, — Эми помотала головой. — То есть мне не больно, просто неприятно.
— Могут быть тянущие ощущения, но боли и в самом деле быть не должно. Если вдруг будет — дайте знак, я добавлю анестезии. Хорошо?
Эми кивнула. Сняв полиэтиленовую обертку с пластикового контейнера, доктор вытащила оттуда лист бумаги и развернула его на металлическом столике. Выложила туда изогнутую иглу с уже вставленной в ушко хирургической нитью и резиновые перчатки в стерильной упаковке. Эми зажмурилась, приготовившись к боли, а доктор тем временем протерла ее лоб тошнотворно пахнущим раствором.
Доктор начала шить, туго стягивая края раны нейлоновой ниткой. Ее лицо было совсем рядом, и Эми невольно вдыхала аромат чужих духов.
— Я давно привыкла к всезнайкам-бунтаркам. И вижу: вы не из этой породы.
Интересно, чем она отличается? Шоколад ела, побег совершила… Гейнор ее к вылазке не принуждала, Эми вполне могла отказаться.
— Все-таки вы очень напоминаете мне одну из бывших пациенток. Не характером. Внешностью. Та тоже была женщиной крупной, однако не имела никакого желания поправить положение. Вы — другая. Склонны к самоанализу и дисциплине, если не упоминать о проделке с эклерами и сегодняшней вылазке. Но об этом мы вспоминать не будем, да?
Доктор улыбнулась, покосившись на Эми, и та заметила на ее шее тонкие морщинки. Возраст, никуда не денешься. Тут только скальпель пластического хирурга поможет.
— Помните наши четыре «Д»? Дисциплина и диета — дорога…
Она вопросительно глянула на свою пациентку, зажав иглу между пальцев.
— …к достижениям, — прошептала Эми пересохшими губами.
— Совершенно верно. Вы совершили две ошибки, и они стали для вас уроком на будущее. На жизненном пути встречаются ухабы, и не всем дано их преодолеть, — бодро сказала доктор. — Например, женщина, о которой я рассказывала, меняться не захотела и в итоге умерла в полном одиночестве.
Эми вновь перевела взгляд на паука, дюйм за дюймом протягивающего невидимую нить над ее головой. Где же она видела женщину, которая спасла ее на старом кладбище? В поезде? Нет, все-таки в городе — когда они ехали с вокзала в клинику. Водитель еще окликнул ее, но она с вызовом прошла мимо их микроавтобуса. Кажется, он говорил, что брюнетка — бывшая пациентка психиатрической лечебницы… По разговору вроде бы такого не скажешь, однако кто признается, что лежал в психушке?
— Ой! — вскрикнула Эми, ощутив, как натянулась нить.
— Добавить обезболивающего?
— Нет-нет, все в порядке, просто немного неприятно.
Господи, скорее бы уже…
— Полагаю, еще неделя, и вы сможете носить раздельный костюм.
— Что, извините?
— Я говорю о вашем следующем наряде. Похоже, это платье стало вам великовато. — Доктор Кавендиш улыбнулась, бросив взгляд на бордовый балахон. — Кстати, костюмчик с историей. Когда-то он произвел впечатление на заместителя нашего премьер-министра.
Эми уставилась на доктора, но та ушла в свои мысли. Сидела, тихо улыбаясь и глядя в одну точку.
— Надеюсь, мой чемодан скоро привезут, тогда и костюм не понадобится.
Ей вдруг вспомнились слова Гейнор. Одежду приносил Роберт, и его следовало как-то отвадить от спальни.
— Как знать… — усмехнулась доктор, переключив внимание на Эми.
— Мы уже закончили?
— Почти. Вам повезло — шью я неплохо.
Что там говорила незнакомка о больнице Гристорпа? И кстати, что насчет Жасмин?
— Доктор Кавендиш…
— Да? — отозвалась та, сводя вместе края раны и затягивая узелок на нитке.
— Вы говорили, что Жасмин сейчас в центральной больнице Гристорпа?
Нитка натянулась.
— Да, и скоро вернется к нам.
— Сегодня на прогулке я встретила одного человека… Мне сказали, что больница закрылась три года назад.
Нить рывком натянулась еще сильнее, так что Эми, вскрикнув, невольно задрала голову. На этот раз обезболивающего ей не предложили. Доктор молча уставилась в окно, сжав иглу.
Сегодня я устроила в отделении небольшой праздник в честь свадьбы в королевской семье. Пациентам разрешили следить за церемонией на большом телеэкране, специально доставленном в лечебницу. Ланч перенесли в общий холл, пациентам позволили есть прямо у телевизора.
Эндрю, Верити и допущенный в качестве гостя пациент отделения «Марбери» мирно проводили время за просмотром церемонии. Дженни осведомилась, нельзя ли пригласить также и Дэнни. Получив отказ, она начала спорить, отказалась выполнять предписания. Учитывая приближение родов, я посоветовала ей успокоиться, однако Дженни впала в истерическое состояние. Пришлось пригласить врача и сделать инъекцию седативного препарата.
Верити расстроилась, что из-за скандала пропустила часть церемонии, и Дженни ее нецензурно оскорбила. Началась драка. Дженни швырнула в Верити металлический поднос и угодила в экран телевизора. Тот вышел из строя.
Прочие пациенты также стали проявлять беспокойство. Я вызвала санитаров, чтобы навести порядок. Дженни — девушка исключительно упрямая. Указаниям не подчиняется, считает себя выше других. Могу понять коллег, считающих, что ее следует выписать из лечебницы, однако полагаю, что дальнейшее пребывание под врачебным контролем — в интересах пациентки. К вопросу о выписке следует вернуться не раньше, чем поведение Дженни стабилизируется. Полагаю, что в обществе ей пока не место.
Увидев Эми, Кэролайн замолчала на полуслове, и на ее лице появилась гримаса ужаса.
— Господи Иисусе, что с тобой случилось?
Эми сперва не сообразила, о чем речь, но тут в голове вновь ухнул колокол, и она, схватившись за лоб, ощутила под пальцами засохшую кровь и фрагменты хирургической нити, выступавшие под кожей, словно шрифт для слепых.
— Неудачно упала, ничего страшного.
— По мне, так довольно страшно. — Вскочив, Кэролайн подхватила Эми под руку и подвела ее к своему столику. — Расскажи, как это вышло?
— Бежала, не глядя под ноги. Ты же знаешь, какая я неуклюжая.
— Видать, грохнулась ты здорово…
— Кэролайн, можно тебя кое о чем спросить?
— Конечно, милая.
— Не приходилось ли тебе… хм…
— Да что такое, Эми? Не мнись! — подстегнула Вики.
— Вы не замечали, что Роберт слоняется около моей комнаты? Допустим, заходит или выходит из моей спальни по ночам?
— Что ты хочешь сказать? — удивилась Кэролайн.
— По-моему, он бывает в моей комнате без моего ведома.
— Что ему там делать?
— Не знаю, просто у меня есть такое подозрение.
Кэролайн с Вики переглянулись.
— Зачем Роберту заходить в твою спальню? С чего ты взяла?
— Его кто-то видел? — уточнила Вики.
Эми задумалась, стоит ли ссылаться на новую подругу, но ответить не успела. Дверь отворилась, и в столовую вошли Одри и Гейнор.
— Нет-нет, — в итоге пробормотала Эми, — должно быть, я напутала.
Она покрутила пальцем у виска, и подружки сочувственно улыбнулись.
— О боже, зачем я тебя бросила… При мне с тобой такого не случилось бы! — подойдя ближе, воскликнула Гейнор.
— Рана выглядит страшнее, чем есть на самом деле, — сказала Эми.
— Я-то все равно попала впросак. У Джейка есть жена, и максимум, что он может мне предложить, — прогулки на свежем воздухе. Чертов тур по территории, представляешь?
— Хватит трепаться, Гейнор, — одернула ее Одри.
Гейнор порозовела и уже открыла рот для ехидного ответа, когда за окном послышались набирающие силу раскаты грома. Сверкнула молния, озарив тускло освещенное помещение столовой.
— Здесь солнце вообще когда-нибудь появляется? — выглянув в окно, вздохнула Кэролайн.
— Похоже, фотографии в рекламном буклете сделаны в каком-то другом месте, — поддакнула Вики.
— Говорят же: чем дальше на север, тем мрачнее. Гристорп — лучшее тому доказательство… Ну что вы на меня так смотрите? — буркнула Гейнор.
— Рану словно школьник зашивал, — заметила Одри, изучив шов.
— Так плохо? — Эми прищурилась, разглядывая свое отражение в ложке.
Кэролайн с Вики переглянулись, и Вики сказала:
— Просто надо дождаться, пока спадет отек.
Вновь полыхнула молния, и Эми, наконец рассмотрев свое лицо, вскрикнула.
— Я согласна с Вики, — успокоила ее Одри.
Прозвучал звонок на ужин, и тут же в коридоре раздались знакомые шаги. Вошла доктор Кавендиш.
— Пожалуйста, рассаживайтесь по своим местам, — предложила она, окинув взглядом скучившихся за двумя столиками женщин. — Никакой трагедии нет, Эми поправится.
Участницы программы, заскрипев по полу стульями, уселись на свои обычные места.
— Итак, сегодня у нас на ужин холодный морковный бульон и немного цитрусовых.
Вопросов и возражений не последовало — пациентки научились безропотно есть и даже нахваливать предложенные блюда.
— Эми, вас после ужина ожидает ванна с английской солью. Сейчас она вам как нельзя кстати — денек выдался нелегкий. Ким будет ждать вас к восьми часам.
— Счастливица, — вздохнула Кэролайн.
— Если все будут трудиться, как Эми, на следующей неделе кто-то получит точно такую же ванну. Усердие всегда вознаграждается.
Доктор вышла, и Гейнор со звоном бросила ложку в пиалу, забрызгав скатерть бледной оранжевой жижей.
— С меня довольно! Я хочу домой!
Она выдала длинную тираду, назвав клинику обманом, и заявила, что просто-напросто купилась на рекламные обещания. Ей никто не ответил. То ли участницам программы не хотелось признавать, что и они попали как куры в ощип, то ли они не верили, что стали жертвой мошенничества. Скромный ужин закончился в полной тишине. Каждую из них хоть раз посещало желание все бросить, однако после очередного взвешивания решимость пропадала — уж очень наглядным был результат.
Двадцать минут, отпущенные на ужин, истекли, и вошла Аня. Она пристально посмотрела на зашитую рану на лбу Эми, сделала шаг к пострадавшей, затем передумала и стала собирать посуду.
Эми было жаль повариху — уж слишком сурово обращалась с ней доктор. Жалела она и себя, и Гейнор, которая, похоже, находилась на грани истерики. Однако больше всего беспокоила ее судьба Жасмин. Похоже, Эми застала доктора врасплох своим вопросом о больнице Гристорпа.
На улице продолжать грохотать гром, а Эми не могла отделаться от внутреннего голоса, шептавшего, что в клинике происходит нечто дурное.
Вчера пациентка чувствовала себя крайне несчастной. Динамика настроения отрицательная, отмечается апатия и ощущение безнадежности. Попросил смотрительницу Доусон оказать пациентке поддержку в части составления планов на будущее. Также предложил не ограничивать ее общение с Дэнни в расчете на то, что в последующем им удастся создать вполне успешную семью (при условии поддержки со стороны и непременном участии социальных служб). Полагаю, что в настоящий момент пациентка попала в порочный круг, и каждое наказание, которому подвергает ее смотрительница, лишь способствует дальнейшему регрессу: пациентка деградирует и в поведенческом, и в социальном плане.
Рекомендации: разработать с участием пациентки план реабилитации и возвращения ее в общество сразу после рождения ребенка.
Комментарий к отчету. Общение с большим количеством сменяющих друг друга психиатров, неспособных глубоко вникнуть в проблему, лишь ухудшает результат. Настоятельно предлагаю выслушать второе мнение, прежде чем принять решение о выписке пациентки из лечебницы.
Поскольку доктор распорядилась отстранить на сегодня Эми от занятий в общей группе, она решила, что может завалиться в кровать и насладиться романом Джилли Купер, который нашла на полках в зоне релаксации. Не тут-то было. Доктор Кавендиш поручила ей заняться ходьбой по периметру тренировочной площадки, на которой вкалывали остальные. Ким организовала кресло на колесиках — на случай, если Эми почувствует себя плохо. Ассистентка бросила на нее виноватый взгляд: кресло было ржавым, с пузырящимися кожаными сиденьем и спинкой. Похоже, с того времени, как в нем сидел последний пациент (пять лет назад), кресло никто даже не протер.
— Ничего, все нормально, — успокоила девушку Эми, полагая, что подобная страховка ей не понадобится.
— Если вам что-то потребуется или закружится голова, просто дайте знак, и я тут же к вам подойду, хорошо?
Ким побежала трусцой к женщинам, занимавшимся на другой стороне площадки. Эми наблюдала, как Тина помогает Роберту расставить оборудование для тренировки: на поле появились тусклые зеленые стойки, большая деревянная коробка, гимнастические обручи и пара матов, которые принесли из спортзала Вики и Кэролайн. Роберт, пройдя мимо, не удостоил Эми даже взглядом. Ну и слава богу. Должно быть, Гейнор и вправду ее разыграла. Наверняка потом признается, что пошутила.
Эми глянула на небо. За почти три недели пребывания в клинике ни дня не обошлось без дождя. Гристорп целиком пропитался влагой! Неудивительно, что здесь устроили «желтый дом». Если столетие назад кому-то потребовалось сделать вид, что душевнобольных не существует, лучше места было не придумать. Сюда и сегодня не заглянула ни одна живая душа — лишь приезжали и уезжали охранники.
На другой стороне площадки Роберт, показывая упражнение, выкрикивал команды: руки вытянуть вперед, ладони к коленям… Должно быть, из окна наблюдает доктор. Эми начала прогуливаться по периметру бывшего футбольного поля. В обоих его концах валялись заплетенные плющом и вьюнком обломки давно рухнувших ворот. Ветер доносил крики Ким, Тины и Роберта. Быстрее, выше…
Эми прошлась вдоль поля раз, другой, третий, размесив сырую дорожку в грязь. Кроссовки Гейнор обречены. Придется купить ей новые, отправить посылкой из дома. Эми намотала шесть кругов, пока не поняла, что промокла насквозь, да и рана заныла от холода. Наверное, доктор Кавендиш уже убедилась в усердии своей подопечной.
Она махнула Ким — дескать, ей пора возвращаться в спальню, однако та не отрывала глаз от секундомера: Кэролайн и Гейнор бежали спринтерскую дистанцию. Эми бросила взгляд на Тину: ассистентка наблюдала за выполняющим упражнения Робертом. Тогда она в одиночестве побрела ко входу в клинику, подталкивая перед собой древнее инвалидное кресло. Колесики лязгали и поскрипывали на гравии; размокшие кроссовки хлюпали.
Одно из передних колес зацепилось за большой камень и сорвалось с оси. Отскочив в сторону, оно покатилось к стене клиники, подпрыгнуло и исчезло из виду. Эми бросила кресло и пошла на поиски. Конечно, ни колесо, ни кресло никому не нужны, и все же ей хотелось избежать выговора.
Присев на корточки, она увидела пропажу: колесико лежало в углублении перед практически ушедшим в землю матовым подвальным окном. Плющ, перебравшийся через бордюрчик перед ямкой, проник в крошечные щели между рамой и стеной и прополз дальше в здание. Эми вздохнула. У нее болело все, что только может болеть, и нагнуться в поисках колесика представлялось невыполнимой задачей. Она встала на колени и, раздвигая заросли плюща, потянулась вниз.
— О господи, — вздохнула Эми.
Пришлось лечь животом на холодный мокрый гравий и изо всех сил вытянуть руку, едва не вывихнув плечо. Наконец, коснувшись пальцами подвального окна, она сумела ухватить колесико. Замерла, пытаясь не выпустить добычу. Боже, что это? Ей кажется или?.. На стекло со стороны подвала легла ладонь.
Эми устало ввалилась в пустой холл. Ее трясло, сердце билось как сумасшедшее. Сломанное кресло осталось перед зданием — не до кресла… О произошедшем надо немедленно кому-то сообщить! Эми забарабанила в дверь кабинета. Тишина… Вероятно, Жасмин заблудилась и попала в подвал. Может, ее там случайно заперли? Хотя… Если она заплутала в здании, значит, доктор лгала насчет больницы?
Она бросила взгляд на лестницу. Веревка, перекрывающая доступ наверх, лежала на полу. Эми заколебалась. Правила есть правила, и все же надо кого-то найти, надо рассказать!
Первый пролет был совсем коротким, затем поворот, еще несколько ступенек, а дальше — коридор второго этажа. Она робко ступила на лестницу, оставляя мокрые следы на отполированных деревянных ступенях. На втором этаже царила темнота, слегка разбавленная лучиками света, проникавшего из-под деревянных дверей по обе стороны коридора. Эми двигалась вперед почти на ощупь. Здесь, в отличие от первого этажа, пол был покрыт старым линолеумом, в многочисленные трещины которого набилась грязь. Тихо красться не получалось — кроссовки липли к полу. Помещения повторяли план первого этажа; Эми открывала двери и видела одну и ту же картину: сломанные койки, с которых свисают грязные одеяла, сырые пятна на потолке, в подставленные металлические ведра капает вода, пахнет дезинфицирующими средствами и плесенью.
Она открыла еще несколько дверей — в некоторых были пробиты дыры величиной с кулак, — но никого не нашла. Картотечные стеллажи с выдернутыми ящиками, пустые медицинские шкафы с торчащими из замков ключами… Похоже, здесь кто-то хорошенько порылся и все выгреб.
Очередное помещение оказалось жилым. В углу — небрежно застеленная кровать, у изголовья — переполненная окурками пепельница. Начатый рулон туалетной бумаги на столике у тусклой лампы.
Старый металлический шкаф использовался в качестве гардероба, хотя в основном одежда кучей лежала на стуле. В комнате пахло застарелым табачным дымом. У кровати стоял флакон с лосьоном после бритья. Наклонившись, Эми подняла флакон и втянула запах, хотя и без того поняла, что спальня принадлежит Роберту. Она быстро поставила лосьон на место и вытащила торчавшую из-под кровати папку. На обложке была сделана надпись фломастером: «ДО».
Эми открыла папку. На каждой странице — фотография. Снимки были сделаны дома или на природе, но все запечатленные на них женщины явно страдали от лишнего веса и, судя по всему, давно бросили попытки исправить положение. Кто-то сфотографировался в кругу семьи, другие — на пляже. Одетые, полураздетые, в бикини, в вечерних платьях, с детьми и без… Снимки из семейных альбомов отправляли доктору Кавендиш в надежде на получение места в клинике «К прекрасной себе».
Эми полистала частично склеившиеся страницы и наконец нашла то, что искала. Ее фото. Она стоит перед трейлером, отвернувшись от камеры.
Ее снимок разглядывали посторонние люди… Как же неприятно! С другой стороны, Роберт — тренер. Наверняка он должен следить за динамикой. Конечно, в этом есть смысл, вот только… зачем держать такую папку в спальне под кроватью?
В горле запершило от табачного дыма, и Эми, запихнув папку обратно, выскочила из комнаты. Жадно вдохнула наполненный влагой воздух.
Поход на второй этаж отвлек ее от мыслей о призрачной руке в подвале и даже несколько успокоил. В следующей комнате она обнаружила аккуратно застеленную койку и небольшой комод у изголовья. Над кроватью висели прилепленные кусочками скотча фотографии. Эми подошла ближе и всмотрелась. В основном на снимках были изображены две девочки с косичками, одетые в одинаковые приталенные платьица. На некоторых фотографиях они позировали на детской площадке, на других — на пляже. Был еще один, более торжественный снимок, запечатлевший всю семью. Девочки сидели на коленях у родителей. Отец — смуглый брюнет с густыми усами. Эми присмотрелась к матери. Яркие глаза, блестящие волосы. Женщина крепко, словно защищая, обнимает одну из дочерей. Эми поняла, кто перед ней, хотя узнать Аню на фото было непросто — чистая кожа, неброский макияж, гордая улыбка…
— Я могу помогать?
Эми резко развернулась.
— Ох, простите, я просто… просто кое-кого искала… кого-нибудь…
Аня шагнула через порог и закрыла за собой дверь. Щелкнул замок.
Только без паники…
— Если подняться сюда, значит, беда? — сказала Аня.
— Нет-нет, все в порядке. Я пойду.
Эми сделала шаг к двери, однако повариха заступила ей дорогу.
— Почему здесь?
Аня не отрывала глаз от ее раны.
— Там, снаружи… Я видела руку в окне.
— Руку в окне? — Аня наморщила лоб.
— Да. — Эми ткнула пальцем в пол. — Внизу, в подвале. Здесь ведь есть подвал?
— Я не видеть. Закрыт, давно.
— Я видела руку в окне подвала.
— Отражение? — предположила повариха.
Эми задумалась, пытаясь привести мысли в порядок. А что, если она и в самом деле видела в подвальном окне отражение собственной руки?
— Удар по голове, немного запутаться, да? — Аня на секунду замешкалась, подыскивая слово. — Сумасшествие.
— Может быть, вы и правы.
— Видеть вас на поле. Не нужно упражнений. — Повариха показала на лоб Эми.
— Доктор сказала, что ничего страшного.
— Вот доктор. Говорить тебе — страшно.
Аня ткнула пальцем себе в грудь.
— Вы ведь не доктор, вы повариха! — засмеялась Эми.
Та открыла ящик комода и, вытащив оттуда снимок, протянула его Эми. Выпускная фотография. Аня на снимке держит свернутый в свиток диплом, сияя полной надежды на будущее улыбкой.
Так местная повариха — врач по образованию? Эми попыталась осмыслить новую информацию.
— Почему же вы не стали работать врачом в Англии?
— Диплом… Работать только в моя страна.
Аня поникла, и Эми перевела взгляд на фотографии девочек на стене.
— Где ваша семья?
— Дочери у родителей. Безопасно. Муж — не знаю.
— Он вас бросил? Встретил другую?
— Нет, он никогда. Был в АОК[17].
Поймав на себе пристальный взгляд, Эми недоуменно пожала плечами.
— Его забрать сербские солдаты. Не знать, что дальше. Не вернуться.
— Думаете, он погиб? — участливо спросила Эми, положив руку на плечо поварихи.
Аня кивнула.
— Я бежать из страны. Нет выбора. Работать в клинике, когда-нибудь получить лицензию, стать доктором, привезти девочек. Новая жизнь.
— Доктор Кавендиш знает, что вы тоже врач?
Аня, не отрывая глаз от ее лица, покачала головой.
— Не говорить ей. Лучше на кухне. Ей не знать, не надо. Потерять работу. Копить деньги.
— Обещаю, я ей ничего не скажу… Знаете, я, пожалуй, пойду, пока меня здесь не поймали.
Эми изобразила набрасывающегося на добычу тигра, однако взгляд Ани затуманился.
— Скоро увидимся, — пробормотала Эми.
Поговорив с Аней, она почувствовала себя лучше. Наверное, и правда испугалась отражения собственной ладони. Не стоит никому рассказывать о происшествии. Да и вообще лучше поосторожнее: похоже, в этой клинике недолго угодить в какой-нибудь изолятор.
— Я хочу уехать. Три недели — более чем достаточно. Больше не могу.
Доктор с сочувственным выражением слушала, как Гейнор, кривя ярко накрашенные губы, повествует о своих несчастьях. Бедняжка, вся в грязи — упала в лужу во время спринтерского забега. Кстати, с лица Гейнор уже сошли вызванные лишним весом отеки, да и грудь стала меньше. Следует приложить еще немного усилий, и пациентка добьется результата, за которым приехала. Отличный будет образец успешной работы клиники. Пока до окончательных выводов рано: кожа еще имеет желтоватый оттенок, белки глаз по-прежнему в красноватых прожилках. Видимо, недостаточно сна. Доктор сделала в уме пометку — увеличить на ночь дозу снотворного, и не помешает несколько процедур с бычьим коллагеном, чтобы сгладить морщинки.
— На возврат уплаченных денег я не претендую. Давайте просто поставим точку, — едва не плача, продолжала Гейнор.
Доктор мягко улыбнулась. Возврат денег? Кому придет в голову требовать возмещение за свою же собственную неудачу? Она покатала в ладонях сверкнувшую серебряным колпачком фирменную ручку от «Граф фон Фабер-Кастель». В окно уныло стучал дождь.
— Сможете вызвать мне такси до вокзала? Если быстро соберусь, успею на последний поезд до Лондона.
Доктор вновь улыбнулась, успокаивая пациентку.
— Боюсь, такси к нам сегодня не проедет — дорогу завалило. Почему бы вам не подождать до утра? Утро вечера мудренее, да и дороги к тому времени расчистят. Я вас прекрасно понимаю: когда сталкиваешься с трудностями, обязательно возникает искушение выбросить белый флаг. Другое дело, что вы уже проделали полпути, Гейнор. Сдаваться при таком раскладе стыдно. Смотрите, какая погода — вы наверняка простудитесь.
— Боюсь, игра не стоит свеч. Лучше уж я останусь толстой, — пробормотала Гейнор, выглянув в окно.
— Прекратите нести чушь! — резко, не сумев сдержаться, бросила доктор. — В вас просто говорит усталость. Даже не сомневаюсь — завтра вы будете чувствовать себя совершенно иначе. — Она указала пальцем на тарелку. — Не желаете полакомиться?
Гейнор взяла изюминку, покатала ее между пальцев и закинула в рот. Потянулась за второй, однако доктор отодвинула тарелку.
— Вижу, что вам сложно дается соблюдение установленных здесь правил. И все же прошу, не поддавайтесь сомнениям, Гейнор.
— Дома я чувствую себя счастливой, поэтому и хочу вернуться.
— Да что вы говорите? Будете добиваться внимания своего бывшего? Он даже не заметил, что вы уехали.
— Откуда вы знаете… — со слезами на глазах прошептала Гейнор.
— Давайте-ка мы для бодрости духа выпьем стакан сока с одним замечательным препаратом. Разумеется, вы подавлены. Тяжело сознавать, что не можешь быть с любимым человеком. Однако надо бороться, Гейнор! Он ведь о вас не думает, правда? Представьте, что вы наконец сбросили лишний вес, вернулись домой, заходите в бар, а там — он. У него глаза на лоб полезут! Ручаюсь, увидев вас, он бросит свою пассию.
Открыв дверцу медицинского шкафа, доктор достала флакон с порошком, смешала лекарство с соком и протянула стакан Гейнор. Та выпила его в два глотка, и доктор налила еще.
— Спасибо.
Выжидая, пока препарат подействует, доктор Кавендиш встала у окна, наблюдая, как Коттерил с Дюком обходят территорию. Собака дергала носом, втягивая в ноздри сырой воздух, с козырька бейсболки Коттерила стекали дождевые капли. Заметив ее в окне, охранник кивнул. Доктор вдохнула аромат стоявших на подоконнике лилий и обернулась к пациентке. Та сидела с сонными глазами, все еще сжимая в руке пластиковый стакан.
— Ну что, потерпим еще одну ночь? А завтра будет видно. Знаете, утром все воспринимается по-другому.
Гейнор уставилась на нее мутными глазами, облизала сухие губы и отпила сока. Доктор поймала платочком стекавшую по ее подбородку каплю.
— Нет, — невнятно произнесла Гейнор. — Я уже все решила. Хочу уехать сегодня.
Ее голос затих, голова свесилась на грудь, и доктор Кавендиш подняла трубку телефона.
— Ким, зайдите ко мне, пожалуйста. Да, захватите каталку.
Дженни глянула на висевшие на стене общей кухни часы. Десять минут восьмого. Боб обещал вечером подбросить ее до «Соснового края», но уже на десять минут запаздывал. На него непохоже. Дженни себе не льстила: Боб одинок, поэтому его хлебом не корми — дай с кем-нибудь поболтать.
Он набрала его номер, и вновь звонок провалился в голосовую почту. Если не приедет — придется голосовать на дороге, а там уж докуда подвезут. Время поджимало; не хотелось бездарно потратить еще один день. В конце концов, пора закрыть этот вопрос. Если Дженни не найдет то, что интересует Боба, он наймет другого человека.
Она позвонила в службу местного такси, однако до завтрашнего утра ей ничего пообещать не смогли. Собственно, на весь Гристорп автопарк мог выделить лишь одну машину. Очередная причина валить отсюда. Дженни поднялась, вышла из кухни и, спустившись в вестибюль, нос к носу столкнулась с Томом. Едва не пришиб ее дверью…
— О, извини. Я… э-э-э… — забормотал сосед.
Дженни была уже в полном отчаянии, иначе ни за что к нему не обратилась бы. Однако нужда заставит. Не до ложной гордости; не время сейчас сторониться подозрительных незнакомцев.
— Хотела попросить тебя об одолжении.
Том, уже поднявшийся на первую ступеньку, то ли удивленно, то ли встревоженно обернулся. Никак Дженни с ним заговорила?
— Что-что? — с опаской спросил он.
— Не сможешь подбросить меня до старой лечебницы? Сейчас там диетологическая клиника.
— Зачем тебе туда на ночь глядя? На улице льет как из ведра.
— Не твое дело, — отрезала Дженни.
— А, ну и отлично, — буркнул сосед и пошел наверх.
— Ладно, ладно! У меня там друг, хотела привезти ему немного еды. Он не смог выбраться в город в такую погоду, вот и решила его выручить.
— Надеюсь, никакой наркоты? Знаю я, кто в тех местах зависает…
Сжав кулаки, Дженни сделала глубокий вдох и посчитала до десяти в обратном порядке.
— Нет, обещаю, никаких наркотиков и сатанинских сборищ.
Том в свою очередь издал тяжелый вздох и все же кивнул.
— Договорились. Я ведь так и не расплатился с тобой за ту самокрутку.
— Спасибо, — улыбнулась Дженни.
Сосед направился к выходу, и она последовала за ним, к его мотоциклу. Поеживаясь от сырости, Том приподнял сиденье и достал из бардачка запасной шлем.
— Надень! — крикнул он сквозь шум дождя.
Затем помог Дженни закрепить шлем под подбородком, робко касаясь пальцами ее шеи, и сделал знак:
Город пролетал мимо, мотор рычал, и наконец они выехали на окраины, где находилась старая промышленная зона. Дженни, обняв Тома за пояс, наклонилась к его уху.
— Слушай, мне так стыдно за тот случай…
— О чем ты? — не оборачиваясь, крикнул он.
— Я не хотела тебя пырнуть. Просто не люблю, когда трогают мои вещи. Я не сумасшедшая.
Вероятно, Том разобрал бо́льшую часть ее слов. Во всяком случае, повторить не просил. Они уже ехали вверх по склону, и Дженни, едва сдерживая испуганные восклицания, изо всех сил вцепилась в куртку водителя: мотоцикл вилял и подпрыгивал на поворотах. До клиники оставалось с полмили. Дженни похлопала Тома по плечу, и тот притормозил. Не глуша движок, помог ей спрыгнуть с сиденья и забрал шлем.
— Как планируешь вернуться? — крикнул он.
— Не беспокойся, кто-нибудь подвезет.
Задрав голову, Том бросил взгляд на клинику и нахмурился.
— Честное слово, со мной все будет нормально, — успокоила его Дженни.
— Если потребуется помощь — вот мой номер.
Он нацарапал несколько цифр на клочке бумаги. Дженни, улыбнувшись, спрятала записку в карман.
— Ну, развлекайся, — пробормотал Том, поддал газа и исчез за поворотом поблескивающей мокрым асфальтом дороги.
Дженни сошла с проезжей части и укрылась под деревьями. Надо же, дал свой номер! Она улыбнулась и посмотрела в сторону старой лечебницы. На вершине холма сотовая связь не работает…
Голова Гейнор безвольно упала набок.
— Ким, вы можете идти. Вам нужно организовать ванну для Эми.
Ассистентка, пятясь к выходу, покосилась на Гейнор. Воздух в процедурной был сырой и затхлый, по настенной штукатурке ползла плесень. Сквозняк раскачивал единственную лампочку без абажура, свисавшую с потолка.
— Насчет Гейнор не беспокойтесь, она в надежных руках, — сказала доктор Кавендиш, заметив тревогу в глазах Ким. — Я рада, что вы наконец побывали в этой части здания. Именно здесь и совершается настоящее волшебство превращения.
Она приподняла руку Гейнор, и та безвольно упала, свесившись с каталки. Изучила лицо Ким. Тина говорила, что девушка отлично им подойдет: умна, рассудительна и, что самое важное, очень хочет заработать. Ассистентка бросила взгляд на потолок, в котором отсутствовало несколько подвесных плиток; внутри клубками свернулись спутанные электрические провода.
— Рано или поздно мы начнем расширяться, тогда и потолок отремонтируем, и комнаты отделаем, — улыбнулась доктор Кавендиш, успокаивая Ким. — Пожалуйста, проконтролируйте, чтобы пациентки получили на ночь положенные им препараты. И попросите Тину подойти ко мне.
— Да-да, конечно… — робко пробормотала девушка и вышла из комнаты, споткнувшись о кучу старых картин. Поправила завал и исчезла в коридоре.
Дождавшись, когда Ким удалится, доктор переключила внимание на пациентку.
— Вы ведь знаете, что такое вредительство, Гейнор? — Она помолчала, словно ожидая ответа от бесчувственного тела. — Вредители намеренно создают помехи, портят то, что сделали другие. Зачем, спрашиваю я вас? Зачем человеку мешать другим идти к своей цели?
Гейнор тихо застонала, и доктор переместила каталку к деревянному столику с испещренной следами от пальцев пыльной столешницей.
— Я могу понять, когда вы пытаетесь навредить самой себе. И до вас в клинику проносили запрещенную пищу. Но угощать этой контрабандой других? Пытаться свести к нулю их шансы на успех? Тут вы оказались первопроходцем. Бедняжка Эми, а потом и Жасмин… Она рассказала мне, что вы и ей подсовывали сладости, и вот, посмотрите, до чего ее довели ваши подачки. Тот, кто следует моему плану, никогда не потерпит неудачу.
Доктор Кавендиш нависла над каталкой, ухватившись за выступающие вверх бортики.
— Полагаю, нам следует сделать перезагрузку вашего мозга. Посмотрим, станете ли вы более уважительно относиться к вашим подругам после этой процедуры.
Подкатив к ложу Гейнор маленький металлический столик, Ребекка взяла в руки резиновый кляп, любуясь им, словно редкой драгоценностью. За стенами заброшенной процедурной заиграла музыка, и Ребекка, улыбнувшись, вставила затычку в рот Гейнор. Та захныкала, рефлекторно сжав зубами кляп.
Ребекка пристегнула ее тело к каталке четырьмя кожаными ремнями с ржавыми пряжками на концах. Теперь не упадет, как бы сильны ни были конвульсии. Подняв со столика устройство, напоминающее пластмассовый ободок для волос с электродами на концах, она надежно закрепила его на голове пациентки. К электродам шли тонкие провода от большого металлического ящика с тумблерами и дисками на передней панели. Скоро аппарат подаст разряд электрического тока в мозг Гейнор.
Ощутив давление обода на висках, пациентка вновь застонала. Пусть стонет. Седативные препараты и фиксирующие ремни не дадут ей ни соскочить с каталки, ни сорвать обруч.
Итак, все готово. Ребекка нажала на металлическом ящике красную кнопку, подав ток на электроды. Шесть секунд, сто двадцать вольт. Она восхищенно замерла, наблюдая. Гейнор замычала, забилась в судорогах, и каталка заскрежетала колесами по полу. Несколько мгновений, и конвульсии сменились легким подергиванием конечностей.
— Вот и все, — Ребекка улыбнулась. — Теперь вам станет гораздо лучше. Да и нам тоже.
Она вытаскивала изо рта Гейнор кляп, за которым потянулась ниточка вязкой слюны, когда открылась дверь. Тина.
— Вы как раз вовремя. Помогите мне устроить ее полусидя, — попросила доктор, расстегивая кожаные ремни.
— Хорошо, доктор.
Ребекка поправила конечности пациентки, и женщины, подхватив ее под спину, передвинули тело. Руки и ноги Гейнор безжизненно свесились вниз. Тина прикрыла ее больничным одеялом и отпустила тормоза каталки. Продвигаясь по темному коридору, Ребекка исподтишка рассматривала ассистентку. Та с бесстрастным выражением лица толкала каталку. Таинственная часть здания ее нисколько не смущала.
— Как Ким? Не нервничает?
Тина, слегка покраснев, пожала плечами.
— Нет, по-моему, все нормально.
— Она прекрасно справляется с нашими процедурами, хотя на круизном лайнере ей с подобным сталкиваться не приходилось.
— Вполне справляется, доктор. Наверняка она принесет вам немало пользы.
— Приятные новости. — Ребекка улыбнулась. — Кстати, со временем ваши оклады можно будет увеличить.
Колеса каталки задребезжали по битому стеклу, и Гейнор, повернув голову, встретилась взглядом с доктором Кавендиш. Доктор ласково посмотрела на свою пациентку, однако та вновь закрыла глаза и отключилась. Что со временем? Почти восемь…
Они поставили каталку в темном дальнем углу палаты, и Тина натянула на плечи Гейнор тяжелое одеяло.
— Кстати, проверьте и остальных, пока вы здесь.
Доктор быстро прошла длинным коридором и поднялась по лестнице на первый этаж. Отперла дверь, ведущую в помещения клиники, пригладила волосы и, щелкнув пальцами, оставила за спиной воспоминания о старой лечебнице. По пути в кабинет еще раз вспомнила об амбициозной молодой журналистке, изнывающей от желания поговорить с ней об истории «желтого дома». Сперва Ребекка отнеслась к ее просьбе довольно сдержанно: сколь бы тщеславна она ни была, нарушать обет молчания не стоило. А потом девушка назвала свое имя… Никуда не денешься. Кажется, это судьба; и, кстати, очень вовремя. Итак, сегодня вечером придет Клара.
Охранник запер металлическую дверцу в углублении стены, повесил связку ключей на пояс и, посмотрев на часы, направился к своей каморке. Наступило полнолуние, и на красно-кирпичные стены «Соснового края» падали призрачные голубоватые лучи. Восемь вечера. Стоило бы подождать до девяти — примерно в это время доктор уходит из клиники, однако неожиданный перерыв в перемещениях охранника по территории предоставлял Дженни слишком хорошую возможность. Она решила сперва проникнуть в помещения первого этажа и дождаться, пока не потушат свет. Если что-то пойдет не по плану, она успеет выпрыгнуть в окно. Слава богу, решетка на нем появится не раньше конца недели.
Пригнувшись, Дженни метнулась к зданию. К вечеру похолодало, и капли дождя впивались в шею ледяными иголками. Она добежала до стены и остановилась, прислушиваясь. В темной нише, которую только что запер охранник, кто-то глухо, угрожающе заворчал. Попытавшись хоть что-нибудь рассмотреть в темной дыре, Дженни ощутила чье-то тяжелое теплое дыхание. Включила фонарик и посветила в закуток. Черт… Из-за решетчатой дверцы на нее смотрела оскаленная морда огромной собаки.
Дженни резко повернулась и бросилась к своему тайному входу — окну старой кладовой. Решетки здесь действительно не было, как и пять лет назад. Пес залился остервенелым лаем, и хриплые гортанные звуки забились эхом в его тесном закутке. Дженни распахнула окно и бросилась с подоконника вниз головой, благодаря Бога за наваленную на полу кучу картона. Закрыла створку и уселась, прижавшись к стене. Снаружи затопали тяжелые ботинки.
— Что случилось, Дюки, мальчик мой?
Охранник лязгнул замком, отпирая конуру. Пес выскочил наружу. Видимо, на него сразу надели ошейник.
— Тихо, тихо, мальчик.
Подтянув колени к груди, Дженни пригнула голову. Шаги приближались к кладовой; не переставая лаять, пес без колебаний подтащил охранника к окну, под которым скорчилась лазутчица, и поднялся на задние лапы. Она слышала тяжелое дыхание преследующего добычу чудовища.
— Никого здесь нет, парень. Просто старая кладовка.
Собака лаяла не переставая. Окно над головой Дженни открылось, и луч фонарика осветил сломанные полки и матрасы у дальней стены. Она еще сильнее вжалась в стену, молясь, чтобы охраннику не вздумалось перегнуться через подоконник.
— Ну-ну, мальчик, пойдем. Пойдем, я сказал!
Охранник закрыл окно и отошел, тяжело ступая по мокрому гравию. Пес — который был явно умнее напарника — лаял и рвался с поводка.
Эми вгляделась в темноту, царившую в комнате Гейнор, и окинула взглядом ее аккуратно застеленную постель. У прикроватного столика стоял собранный, набитый до отказа чемодан. Гейнор грозилась уехать; неужели не вытерпела, сбежала без вещей? Никто ее угрозы всерьез не воспринимал: в глазах группы Гейнор была паникершей и одновременно записным острословом. Эми ощутила укол сожаления: попрощаться не удалось, кроссовки не вернула…
Она вышла на место пересечения коридоров — и замерла на полушаге. Входная дверь распахнулась, и на пороге, стряхивая зонт, появилась девушка в дутой розовой куртке. Незнакомка сняла шапочку с помпоном, высвободив золотистые волосы. Точь-в-точь персонаж из серии книжек о «Ласковой долине», которыми Эми зачитывалась в подростковым возрасте. В темном холле клиники «К прекрасной себе» ей явно было не место.
Заметив взгляд Эми, девушка энергично помахала рукой. Эми нерешительно махнула в ответ, застеснявшись своего перепачканного платья и потертых кроссовок. Охранник сделал отметку в журнале и проводил гостью до кабинета доктора Кавендиш.
Ну что ж, пора в ванную…
Ким зазвенела связкой ключей, выбирая нужный. Попробовала один, другой. Руки ассистентки дрожали так, что ей не удавалось попасть в замочную скважину. Наконец нашла подходящий — и снова не попала. Эми мягко забрала у нее связку и открыла дверь ванной.
— С вами все в порядке? — спросила она, посмотрев на бледное лицо девушки и отметив следы серой пыли на ее белоснежной униформе.
— Все нормально, просто жутко устала. Работы здесь выше крыши, причем самой разной.
Хм… В клинике всего шесть женщин, за которыми ей поручено присматривать. Готовить Ким не приходится. Ведет занятия по аэробике, курирует ежедневные походы. Не жизнь, а малина. Эми в приемной на фабрике приходится куда как сложнее.
— Может, вам попросить доктора Кавендиш нанять помощницу? — с притворным сочувствием предложила она.
Ким, усмехнувшись, покачала головой.
— После того как ушла предыдущая ассистентка, я оказалась единственным кандидатом. Многие наслышаны об истории этого места, так что никто не соглашается даже оставаться здесь на ночь. Я уж не говорю о том, чтобы работать тут месяцами. — Она бросила на Эми виноватый взгляд. — Ладно, ерунда. Все это глупые слухи.
— А по-моему, здесь не так уж и страшно. Ну, в основном.
— Что вы хотите сказать? — прищурилась Ким.
— Нет-нет, ничего. Просто история здания и вправду мрачноватая.
Ей ужасно хотелось расспросить Ким о Роберте, рассказать о непонятной музыке и голосах, которые она вроде бы слышала. О руке в подвальном окошке, в конце концов. Эми сдержалась: все как один считали, что у нее шарики заходят за ролики. Наверное, и вправду глюки.
Ким распахнула дверь и сделала широкий жест.
— Ванна ждет вас, мэм.
Выложенное белой плиткой помещение ванной наполнял пар, и босые ноги Эми оставили на влажном полу четкие отпечатки. Лилии на подоконнике, не выдержав жары, согнулись и начали ронять красные тычинки, окрашивая лужицы на полу в оранжевый оттенок.
Ассистентка вручила ей большое шершавое полотенце и маленький кусочек мыла.
— Приступайте. Можете нежиться здесь сколько угодно, только не забудьте, что свет выключают в девять… — Ким запнулась и пробормотала: — О, черт!
— Что? Что случилось? — запаниковала Эми — уж слишком неуместно прозвучало проклятие в пропитанном запахом лаванды воздухе.
— Забыла раздать таблетки на ночь! Если клиентки не примут лекарство перед сном, она из меня котлету сделает. — И Ким выскочила из ванной, бросив на бегу: — Наслаждайтесь!
Проводив ее взглядом, Эми обратила внимание, что связка ключей осталась в замке. На всякий случай она вытащила ключи. Теперь ее точно не запрут снаружи, как в тот раз, в душевой. Ни в одном помещении клиники внутренних запоров не было, так что она придвинула к двери изогнутый деревянный стул и завела его спинку под ручку.
Раздевшись донага у большого, покрытого испариной зеркала, Эми протерла его полотенцем и рассмотрела свое отражение.
В таблоидах ее милостиво назвали бы крупной, хотя были возможны и другие определения: полная, толстая или, хуже всего, — жирная. Так или иначе, ее лицо набрало жизненных красок, а кожа под воздействием пара начала светиться. Бордовые потертости между бедрами поджили и приобрели розовый цвет. Эми не отрывала глаз от зеркала. Возможно, ее тело и недотягивало до жестких стандартов, однако на какой-то миг она восхитилась своими успехами.
Вода была горячей, покрытой тонкой масляной пленкой лавандового масла и приятно тягучей. К своей награде Эми шла словно под фанфары, ожидая увидеть овальную ванну на ножках в центре помещения и пузырящуюся, переливающуюся через край воду, однако перед ней предстала простая больничная ванна в углу помещения. Краны горячей и холодной воды соединили резиновым переходником — на случай, если пациентке захочется помыть голову. Плитка на полу потрескалась и кое-где поросла плесенью.
Эми ступила в горячую воду, и кожу словно закололо маленькими иголочками; под ногами захрустели крупинки не растворившейся до конца английской соли. Некоторое время она привыкала к температуре, потом осторожно села, вытянула ноги и опустилась по грудь. Наконец масляная пленка обволокла тело, и усталые мышцы расслабились. Такой нагрузки, как в клинике, Эми себе не давала с тех времен, когда они в школе бегали кроссы по пересеченной местности. Блаженствуя в горячей воде, она незаметно погрузилась в дрему.
Ей снился накрытый стол посреди дороги. Высокие пирамиды ярких фруктов и овощей, свежий хлеб и печеная картошка — Эми даже во сне чувствовала запахи еды. У стола стояла мама, рядом с ней — Гордон. Завидев Эми, оба заулыбались. Из соседних домов вышли люди. Она шла мимо припаркованных машин в раздельном бикини и сверкающей короне, и ее встречал гром аплодисментов…
Из сладкого сна вырвал грубый звук — словно дерево стучало о дерево. Эми распахнула глаза. Дверная ручка прыгала то вверх, то вниз, колотясь о спинку стула. Вода давно остыла, пар рассеялся, и холодная испарина легла на стены и оконное стекло. Лилии совсем сдались и роняли на пол лепестки, свесившись под грузом тяжелых холодных капель.
— Кто там? — крикнула Эми, и ее голос предательски дрогнул.
— Это я, доктор Кавендиш! Принесла вам свежую одежду. Никак не могу открыть дверь. — Она снова дернула ручку.
— Сейчас, минутку!
Эми вылезла из ванны, завернулась в полотенце и пошла к двери, стараясь не поскользнуться на мокром полу. Едва она убрала стул, как дверь распахнулась, и на пороге возникла встревоженная доктор Кавендиш.
— Вам не дурно, Эми? У вас такой вид, словно вы столкнулись с привидением.
— А… да, знаете, просто изнутри ванная не запирается, вот я и…
— Эми, вам здесь некого бояться. Вы в полной безопасности.
Доктор протянула ей новую одежду: раздельный костюм, стилизованный под тунику, — как и обещала.
— Уверена, что он сядет как влитой. Жду не дождусь, когда увижу вас в обновке.
Эми, пощупав толстый эластичный материал бежевых брюк, постаралась не скорчить разочарованную гримасу и окликнула уже повернувшуюся к выходу доктора:
— Доктор Кавендиш, кто приносил в мою комнату предыдущие наряды?
— Я обычно просила Тину, — в легком замешательстве ответила доктор.
Эми с облегчением выдохнула и благодарно улыбнулась.
— Почему вы спрашиваете? — удивилась доктор Кавендиш.
— Да просто… Нет, наверное, это чепуха… Гейнор шутила, что не раз видела, как из моей спальни выходит Роберт.
— Роберт?
— Ну да! — Эми вздохнула. — Гейнор подтрунивала, что он каждую ночь проводит у меня.
Лицо доктора застыло, и Эми пожалела, что вообще упомянула имя подруги.
— Значит, и вправду хохмила. Я знала, что это неправда, — пробормотала она, пытаясь скрыть ложь за смущенной улыбкой.
— Одевайтесь, Эми. Утром увидимся.
Ночью пациентка жаловалась на боли в животе. Вызвали смотрительницу, однако та посчитала, что время для схваток еще не пришло. Пациентка приняла обезболивающее и была отправлена в постель. Просила разрешения увидеть Дэнни. В просьбе отказано.
8.00 — Самочувствие улучшилось. Позавтракала. Пациентку попросили совершить активную прогулку по коридорам лечебницы в целях подготовки к приближающимся родам.
10.00 — Проводит время в комнате досуга в компании с Эндрю и другими пациентами.
12.00 — От ланча отказалась, сослалась на тошноту. Отправлена в палату. Смотрительница Доусон оповещена.
14.00 — У пациентки отошли воды, начались родовые схватки. Переведена в процедурную в сопровождении смотрительницы и акушерки.
16.00 — Находится в процедурной.
18.00 — Находится в процедурной.
20.00 — Находится в процедурной.
22.00 — Находится в процедурной.
00.00 — Находится в процедурной.
Кровати, на которой Дженни родила ребенка, в палате уже не было. Когда-то она стояла в самом центре комнаты. В тот день ее отгородили от любопытных глаз плотными занавесями; над головой жужжала длинная трубка лампы дневного света. Смотрительница молча наблюдала, как доктор завел руки между бедер Дженни, совершая движения внутри ее влагалища, словно оно существовало отдельно от самой Дженни. Она закричала, но ей велели не глупить. Обычное дело, она не первая и не последняя. Все будет хорошо. Схватки напоминали толчки землетрясения; каждый толчок приближал ребенка к выходу в мир. Ей не предложили даже эпидуральной анестезии, и не потому, что могла последовать аллергическая реакция. Просто смотрительница считала, что тело женщины самой природой предназначено для деторождения и любое обезболивание — абсурд. Так что Дженни, роняя слезы, один за другим переживала приступы боли. Наконец в ее животе взорвался вулкан, и она закричала, призывая Дэнни. В тот день от ее воплей дрожали оконные рамы.
А теперь точно так же дрожит ее тело…
Дженни стояла в дальнем конце коридора первого этажа. Раньше здесь находились общие душевые и ванная комната. Ванная сохранилась, и сейчас ее дверь была открыта. В коридор, изгоняя едкий запах лилий, выплывал влажный пар, насыщенный мягким ароматом лаванды. Лилии, расставленные на подоконниках, уже перезрели и окрасились коричневым. Дженни проскользнула в одну из комнат, прикрыв за собой дверь. Воспоминания рвали ее сердце.
Врач держит крошечного сморщенного ребенка. Темные глазки малыша удивленно уставились на потолочную лампу. Дженни тянется к новорожденному, касается пальцами запятнанного кровью одеяльца. Так хочется взять его на руки, посмотреть ему в глаза, сказать, что теперь они всегда будут вместе… Новый человечек, новая жизнь…
— Ребенка придется отдать в центр по уходу за новорожденными, Дженни.
Круговерть расплывающихся лиц. Дженни кричит. Физическая боль кончилась, на смену ей пришла другая, куда более страшная. Эта боль сведет ее с ума, и прогнозы, которыми все эти годы сыпали врачи, сбудутся. Через несколько часов она приходит в себя после инъекции транквилизатора. Руки и ноги привязаны к кровати, между ног — свежая горячая рана. О том, что ребенок умер, ей сообщила Верити — подслушивала под дверью. Издевательски улыбающееся лицо Верити скрывается за шторкой, задернутой вокруг кровати, и Дженни остается одна. Кричит, задыхается, пока очередной укол не погружает ее в сон.
В этой комнате, где теперь стоят книги по диетологии и висят мотивирующие постеры, Дженни много лет назад выплакала все глаза. В последующие годы она держала горе глубоко внутри, зато поддалась разрушительному гневу. Сегодня слезы пробили плотину; полились по щекам, смочили ворот свитера, потекли по шее. Мокрое лицо Дженни блестело в лунном свете. Ее раны открылись.
Сунув промокший платок в сумку, она поднялась с колен. Усилием воли остановила слезы — впереди работа, которую нужно выполнить, а потом уехать отсюда навсегда. Заметив трещины в штукатурке, Дженни сделала несколько снимков. Насколько она пока могла судить, клиника содержалась в приличном состоянии, так что нужно искать дальше. Здание старое — наверняка его конструкции держатся на честном слове. Одно ремонтируешь, другое тут же выходит из строя.
Встав на пороге, Дженни прижалась губами к своей ладони и нежно прислонила ее к двери.
Сегодня пациентку обнаружили разгуливающей в ночной рубашке по территории. Явно находилась в глубоком стрессе; при приближении персонала устроила истерику. Кричала, что ищет своего ребенка. Вероятно, мы имеем дело с одной из стадий психоза. Днем получила седативное. Назначил пациентке сильные антидепрессанты, а также электросудорожную терапию (с возобновлением процедур на следующей неделе). Необходимо установить круглосуточное наблюдение (до следующего обследования). Печально признавать, однако признаков улучшения состояния так и не отмечено; более того, нарушения психического состояния усугубились по сравнению с датой первичного поступления в лечебницу. Таким образом, перспективы выписки в обозримом будущем не вижу.
Очередное обследование назначаю через неделю.
— Не желаете чего-нибудь выпить, Клара?
Внезапный порыв ветра распахнул окно кабинета, и юная журналистка от неожиданности подпрыгнула на стуле, прижав руку к сердцу.
— Погода здесь всегда довольно суровая.
Доктор Кавендиш глянула в окно. Снова собиралась буря. В ямках гравийного покрытия стояли лужи, ветви деревьев плясали на ветру.
— Извините, погода ни при чем, просто на меня так действует ваше здание. Настолько оно внушительно и прекрасно…
— Согласна с вами. — Доктор улыбнулась. — Мне очень приятно, что довелось принять участие в сохранении подобного памятника. Хотите водички с лимоном?
— О, с удовольствием, спасибо.
Доктор налила стакан воды, бросив в него несколько кубиков льда.
— Здесь все совсем не так, как я себе представляла, — начала Клара.
— А что же вы ожидали увидеть?
Ответ Ребекка знала заранее. Понятно, о чем думает человек, стоящий перед готическим зданием бывшего «желтого дома».
— Знаете, серые стены с какими-нибудь ужасными рисунками, санитаров в белых халатах, волокущих в палату завывающих пациентов, запах дезинфекции…
Доктор Кавендиш улыбнулась.
— Вряд ли здесь прямо так уж все и было, но теперь точно по-другому, сами видите.
Клара осмотрелась, держа наготове ручку и блокнот, и задержала взгляд на сертификатах за спиной доктора.
— Где вы учились?
— Окончила медицинский колледж в Оксфорде, а диетологию изучала в Америке, в Западной Вирджинии.
Клара быстро делала пометки в блокноте.
Доктор Кавендиш удивилась, увидев в своем кабинете девушку с золотистыми волосами. Она представляла ее себе совсем иначе. Какая дикая случайность… Звонка от Клары Ребекка не ожидала. Сперва даже хотела повесить трубку, однако Клара в отчаянной попытке привлечь ее внимание упомянула свою сестру, и это все изменило.
— Устроить вам небольшую экскурсию по нашим владениям?
— Да, если можно! Было бы здорово!
Девушка сгребла вещи, ткнув блокнот в сумку, и накинула куртку.
— Можете все оставить в кабинете, — предложила доктор. — Заберете на обратном пути.
— Понимаю, что это звучит зловеще, — сказала девушка, бросив куртку на стул, — но меня интересует именно темная сторона бывшей лечебницы. Хотелось бы посетить некоторые особенно мрачные места.
Доктор с улыбкой придержала ей дверь. От посетительницы исходила ощутимая волна возбуждения — того и гляди ударит разрядом тока.
Остерегайся своих желаний, Клара…
Дженни осветила слабым лучом фонарика заброшенную комнату на втором этаже. Пусто. Разве что поломанная мебель у стены да вывалившаяся из рамки репродукция «Соснового края» под зимним небом. Все поверхности покрыты тонким слоем пыли, углы затянуты тяжелой паутиной. Воздух затхлый, по стенам ползет плесень, словно в чашке Петри. Дженни осторожно перешагивала через дыры, где отсутствовали половицы. Под выпавшими досками обнажились деревянные балки; под ногами промелькнула тень мелкого грызуна и скрылась под полом.
Дженни вытащила камеру, переступила через мышеловку, отведя взгляд от скрючившегося в ней искалеченного трупика с перебитым хребтом. Остекленевшие черные глазки мертвой мыши отразили свет фонарика. Опустив его луч под ноги, Дженни подошла к окну. Черные как смоль тучи заволокли луну, и территорию освещали лишь оранжевые уличные светильники, выхватывающие из тьмы мокрую листву и закручивающуюся в маленькие водовороты пыль. Деревья, высаженные по обе стороны подъездной дорожки, скрипели ветвями под сильным ветром.
В коридоре второго этажа пахло сырым деревом и антисептиком, пол был липким. В пролитой много лет назад и давно засохшей жидкости отпечатались чьи-то следы. Закрывая глаза, Дженни, как наяву, видела последнюю ночь «Соснового края», слышала топот ног и крики ужаса. Ее словно вновь тащила за собой возбужденная толпа — вперед по коридорам, прочь из лечебницы…
Держа наготове камеру, она зашла в следующую комнату и сделала несколько снимков пустых картотечных шкафов с выдвинутыми ящиками. Пол и здесь был нечистым, пластиковые плитки потолка покосились на креплениях. Впрочем, ничего такого, чего нельзя отремонтировать. Еще одно помещение. Ведро на полу, переполненное стекающей с потолка дождевой водой. Еще снимок, сопровождаемый вспышкой в темноте.
Дженни замерла, прислушиваясь. Внизу открылась дверь. Зазвучали шаги — кто-то прошел через холл и углубился в коридоры клиники. Эндрю заверил ее, что строго в девять освещение выключают. Сегодня был последний шанс раздобыть необходимые улики. Попадаться никак нельзя.
Боб рассказывал, что наверху живут два человека из персонала клиники, так что звуки радио, доносившиеся из следующей комнаты, Дженни не удивили. Звучала иностранная речь, похоже на политический комментарий. Она сделала еще несколько шагов вперед, прижалась ухом к следующей двери и тут же отпрянула, услышав сладострастный мужской стон. Стараясь не прислушиваться, тихо побежала дальше.
Открыла дверь, ведущую к служебному лифту и лестнице, и, пережив мгновенную вспышку памяти, шагнула в серый вестибюль. Горло сжало спазмом от застарелого запаха мочи. Воняло здесь как в переходах многоуровневой городской парковки. Стены покрывали любительские рисунки в стиле граффити. Раньше такого не было. Пятиугольники и повторяющееся число зверя. Вряд ли здесь орудовал сатанист — скорее хулиганистый подросток, стремившийся поразить своих дружков. Подобный типаж Дженни знала как никто другой.
До дрожи знакомые серые стены… Она провела рукой в перчатке по бугристому бетону, и в ее голове вновь загромыхали разболтанные каталки, зазвучали приглушенные голоса. Вспомнились металлический лязг дверей лифта и вибрация, с которой железный ящик уходил вниз. Сбоку от лифта шла служебная лестница. Обычно ей пользовался персонал, не желающий сталкиваться ни с пациентами, ни с посетителями. В подземных ходах тихо и незаметно, словно мыши, сновали санитары, выполнявшие поручения смотрительницы.
На второй этаж Дженни не поднималась никогда. Сюда в свое время перевели Дэнни, и отсюда он уже не вышел. Она как-то пыталась прорваться наверх, однако была немедленно скручена двумя санитарами. Брыкающуюся и визжащую, ее стащили по центральной лестнице в присутствии десятка наблюдавших за зрелищем пациентов… Дженни огляделась. Если она здесь не бывала, куда же ее возили на лифте?
Надо сделать фотографии настенных рисунков. Конечно, угрозы для жизни или безопасности они не представляют, однако знак дьявола наверняка повергнет в трепет городской совет на заседании по вопросу продления аренды с клиникой. Она глянула на экран камеры, оценив качество фотографий. С одной стороны, темнота в вестибюле может сделать их бесполезными, с другой — тьма добавляет этому месту жути и дурных знамений.
Дженни начала спускаться по ступенькам, стараясь не топать и не касаться стен, — эхо в пустом лестничном пролете звучало как выстрел. Добравшись до первого этажа, выждала несколько секунд. Никого… И тут откуда-то снизу раздался хриплый голос:
—
Подтянув колени к груди, Эми села на кровати. Капли дождя били в железную решетку, отлетая в оконное стекло; лес словно накрыло огромным черным покрывалом. Свет в клинике уже выключили, однако спать Эми еще не хотела, да и не могла.
Вернувшись из ванной, она еще раз проверила комнату Гейнор. Той по-прежнему не было. Теперь группа недосчитывалась уже двух женщин. Ее подруга дрожала над своей одеждой, как никто другой, и по доброй воле чемодан никогда не оставила бы. Эми бросила взгляд на висевший на крючке костюм от доктора Кавендиш. Грубая бежевая туника и расклешенные штаны выглядели комично. С чего доктор решила, что Эми пожелает такое носить? Вернувшись в спальню, она немедленно переоделась в нестираные легинсы и платье, в котором приехала в Гристорп. Легинсы обвисли на коленях, да и платье уже не облегало бедра, как прежде. Подняв руку, Эми понюхала под мышку и скривилась от запаха застарелого пота и грязи.
Зашитую рану внезапно пронзила боль, и Эми, уткнувшись в колени, вскрикнула. Ким успела положить на тумбочку таблетки на ночь, однако боль они снять не могли, и Эми к ним не притронулась. Не хотелось утром чувствовать себя одурманенной, так и упасть снова недолго. Похоже, она потихоньку сходит здесь с ума, а таблетки лишь усугубляют ее состояние.
Пошарив в сумке, она обнаружила несколько старых рецептов, мятый негодный тампон и открытый бальзам для губ. Провела пальцами по дну сумки, рассчитывая нащупать завалявшуюся таблетку аспирина, однако выудила лишь несколько шоколадных крошек и обертку от эклера.
Головная боль все усиливалась, и Эми, выбравшись в коридор, постучала в комнату Одри. На первый стук никто не откликнулся, и ее пробил приступ страха: неужели соседка тоже исчезла без следа? Потом дверь со скрипом открылась, и из спальни выглянула Одри.
— Извините, если разбудила. Не найдется ли у вас парацетамола или аспирина? Голова просто раскалывается, — прошептала Эми.
Одри с отвисшей челюстью глянула на ее лоб.
— По-моему, рана отекла от горячей воды, а так ничего особенного, — успокоила ее Эми и, коснувшись шва, тихо вскрикнула.
— Ну, тебе виднее, — пробормотала Одри. — Заходи, не впускай холод.
Включив карманный фонарик, она пошарила в ящиках тумбочки. Эми осмотрелась в комнате. На подоконнике стояла небольшая фарфоровая статуэтка Девы Марии с младенцем. Занавеску Одри подоткнула под ее основание. На тумбочке, рядом с пустой чашкой, лежала Библия. Видно, хозяйка комнаты пила чай — края чашки были окрашены коричневым.
— Думала, у вас изъяли чайные пакетики, — заметила Эми, указав на улику.
— Кто хочет — тот всегда найдет, — сухо буркнула Одри.
— Гейнор нет в комнате. Вы ее не видели?
— Наверное, опять в лесу, шляется, задрав юбку. Охмуряет охранников.
Кровать Одри была застелена выцветшим розовым покрывалом. Вязано крючком… Сколько труда и терпения!
— Покрывало связали сами?
— Убила на него два месяца. Я тогда была беременна Лаурой. Уж сорок лет прошло.
Женщина поморщилась, открыв нижний ящик тумбочки.
— Что с вами произошло, Одри? Я имею в виду синяки на теле. Заметила, когда мы сгоняли вес в душевой.
Одри бросила на нее подозрительный взгляд, затем коротко кивнула, и Эми рассмотрела под цветастой ночной рубашкой тяжелый золотой крестик, висевший между грудями.
— Вошла в одну волшебную дверцу, — фыркнула Одри и, заметив недоумение на лице Эми, продолжила: — Думала, что выхожу замуж за принца, а он оказался чудовищем. Вот такая сказочка.
— И давно он с вами так обращается? — сдавленно спросила Эми.
— Ну, я тогда еще не забеременела первенцем. Выходит, сорок три года.
Эми потрясло и даже разгневало ее равнодушие.
— Почему же вы от него не ушли?
— Странная история. Таким женщинам, как я, частенько задают подобный вопрос. Почему не уходишь? А правда, почему? Разве сложно бросить мужа, когда у тебя на руках двое детей, и начать все заново? Задают и другой вопрос: как вы позволили мужу вас бить? Похоже, в этом виноваты сами женщины…
— Извините, я просто…
Тяжело сглотнув, Эми поняла, что как раз эти два вопроса и вертелись у нее на языке. Любым из них она возложила бы ответственность за происходящее на саму Одри. Почему вы ничего не исправили? Почему не приручили этого монстра?
— Люди, подобные моему мужу, далеко не глупы. У меня нет ни близких родственников, ни друзей, к которым можно было бы сбежать. Об этом он позаботился. Опять же, такие метаморфозы происходят не в одночасье. Никто меня в этот брак не заманивал. Знаешь, обычно решаются все бросить, когда остаться опаснее, чем уйти.
— Но теперь-то вы с ним расстались? Потому и приехали сюда?
Одри кивнула, теребя в руках крестик.
— Здесь я искала тишины и покоя; рассчитывала, что будет время все обдумать.
Эми помолчала, пытаясь переварить рассказ Одри, затем переключилась на события дня сегодняшнего.
— Значит, вы ушли от мужа, Гейнор бросил ее друг. Родители Жасмин живут в Германии, мужья Кэролайн и Вики погибли, а меня мать отправила в клинику на максимально возможный срок. Боюсь, она не станет лезть из кожи вон, лишь бы поскорее вернуть доченьку домой. Кто забеспокоится, если мы зависнем здесь надолго?
— Зачем ей нас задерживать? — Одри покачала головой. — Заставить доплатить за дополнительное время доктору не удастся, да и потом сюда рвется целая толпа новых кандидаток. Через некоторое время мы уедем, а наше место займет другая группа. По-моему, у тебя просто разыгралось воображение.
— Я не сегодня начала дергаться по этому поводу.
— Извини, дорогая, но у меня ничего подходящего нет, — сказала Одри, закрывая ящики. — Наверняка у доктора найдется обезболивающее. Она сейчас проводит экскурсию для какой-то журналистки — мне даже удалось расслышать пару глупых вопросов о палатах, обитых войлоком, и смирительных рубашках. Скорее всего, кабинет открыт, так что тебе лучше поспешить.
Опять красться по темным коридорам?.. Впрочем, голова болела так, что выбора не оставалось. Кроме того, Эми точно знала, в каком ящике стола лежит аспирин.
— Хотя я не уверена, что обезболивающее сработает. Тебе лучше съездить в больницу и показаться специалисту.
Эми хотела было поведать о Жасмин и давно закрытой больнице Гристорпа, однако Одри уже улеглась в постель.
— А насчет Гейнор не беспокойся. Наверняка скоро вернется с размазанной помадой, — подала она голос, остановив Эми у двери.
Эми с порога бросила взгляд на переливающуюся открытку с изображением Иисуса с ягненком на плечах, висящую над кроватью Одри. Выражение лица Господа под разными углами зрения менялось: он то выглядел озабоченным, то словно благословлял. Выйдя в коридор, она вспомнила притчу, которую им рассказывали в воскресной школе. Спас Господь ягненка или приготовил на заклание? Хорошо бы верным оказался первый вариант.
Слабый, надтреснутый голос повторил:
— Помогите…
Дженни уставилась в темноту, ощущая, как ее щеки обдувает холодный сквозняк. В подвале располагались все системы жизнеобеспечения старой лечебницы: гигантские жужжащие блоки предохранителей и кряхтящие, словно старик с артритом, водонагреватели. Под потолком вились кишки газовых труб, исчезающих в темном чреве здания.
Сделав первый шаг по лестнице, Дженни услышала легкое потрескивание, какое издает игла на старой пластинке. Зазвучала тихая мелодия. Знакомая с детства песня, вот только название вылетело из головы.
Ее, словно магнитом, потянуло на звуки музыки, и Дженни на миг ощутила себя моряком, заслушавшимся пением сирен. Внутренний голос требовал немедленно развернуться и бежать. Наверное, в подвале находится комната отдыха охранников. Спрятались от дождя, попивают кофеек…
И вновь сквозь музыку послышалось:
— Помогите…
Дженни спустилась до нижней ступеньки; по спине сползла капля пота. За углом мигала потолочная лампа. Сердце испуганно сжалось, и все же Дженни пошла на свет. Выглянула за угол. Первый этаж клиники серьезно переоборудовали: там было чисто и светло, подвалом же никто и никогда не занимался. Краска болезненными струпьями слезала со стен, да и пожелтевшая цветная кайма у потолка не слишком украшала глухое, без окон, помещение. Дженни ощутила смутную тревогу — она узнала это зловещее место. Теперь понятно, почему второй этаж показался ей совершенно незнакомым, хотя санитары частенько возили ее в инвалидном кресле к лифту и обратно. Вот только лифт каждый раз шел не на второй этаж, а сюда, под землю.
Задерживая дыхание, Дженни робко пошла вперед. Потолочные лампы потрескивали и моргали. Попыталась взлететь умирающая муха, работая единственным оставшимся крылышком… нет, опрокинулась на спину и замерла. Под ботинками хрустели осколки битого стекла. Сориентироваться в лабиринте подземных ходов, освещенных призрачным голубоватым светом, было непросто. Пахло йодом и гнилью; волнами накатывала тошнота. Музыка звучала впереди — одна и та же песня. Похоже, игла доходила до конца дорожки, и чья-то рука вновь передвигала ее к началу.
Дженни заглянула в одну из боковых комнат. Посветив фонариком, увидела побеги плюща, пробившиеся сквозь раму прорезанного почти под самым потолком подвального окошка. Зеленые стебли сползли вниз по стене и оплели слепой монитор от компьютера, словно пытаясь его раздавить. На полу, посреди объеденных крысами трухлявых медицинских журналов эпохи семидесятых, лежало перевернутое кресло.
Камень под ногами был покрыт липкими серыми клоками пыли, забивающимися в углы и щели между стенами и полом. Выключив фонарик, Дженни вышла в коридор. Над головой гулко булькали огромные металлические трубы. Низких потолков при желании можно было коснуться рукой. Какое-то существо зашевелилось на одной из труб, и Дженни на голову свалился какой-то грязный ошметок, который она тут же с омерзением смахнула.
Справа шел ряд темных комнат с дверями из небьющегося стекла, покрытого отпечатками пальцев и жирными мазками. Каждая из них словно манила Дженни заглянуть внутрь, ознакомиться с пугающим содержимым.
Дженни, держа камеру наготове, переступила через порог. Самое время запечатлеть разруху, царящую под сверкающим первым этажом клиники. С потолка свисал голый провод с давно перегоревшей лампочкой. Дженни подняла камеру вверх и сделала снимок расползающегося на потолке сырого пятна. Похоже, еще немного, и балки рухнут в подвал. Поймала в объектив перевернутый желтый контейнер для опасных биоматериалов и выпавшие из него окровавленные иголки.
Чем дальше она продвигалась по коридору, тем сильнее чувствовался тошнотворный запах. По обе стороны шли забитые всяким хламом комнаты, словно все ненужное без разбора перетащили сюда с надземных этажей в надежде на те времена, когда эти вещи понадобятся вновь. Треснутые деревянные костыли, кресло дантиста со сломанной спинкой, напоминающей перебитый позвоночник…
Развернувшись к выходу из очередной комнаты, Дженни заметила длинную металлическую каталку — прямоугольный, прикрытый подвижной заслонкой ящик, в котором перевозили трупы из палат в морг. Она потянулась дрожащими пальцами к ручке заслонки, на миг застыла в нерешительности и, наконец, откинула крышку. Что там внутри?.. Дженни усмехнулась, представив себе, что снимает серебряный колпак с блюда, под которым лежит фирменный деликатес от шеф-повара — изысканный, исходящий паром стейк с кровью. Крышка со скрежетом подалась. Ничего интересного. Тусклые позеленевшие стенки и ржавые пятна на дне, куда обычно бросали свежий труп.
На двери по левую руку висела небольшая табличка в тонкой рамке. Учебный класс. Ручка была холодна как лед, это чувствовалось даже сквозь шерстяную перчатку. Трясущейся рукой Дженни толкнула дверь и начала ее медленно — дюйм за дюймом — открывать, словно опасаясь, что из темного проема выскочит дух разрушающегося здания. Внутри стоял операционный стол под лампой, рядом — металлическая тележка с хирургическим лотком.
Под потолком снова тоскливо заныли трубы, и Дженни осторожно вошла в комнату. Здесь не было характерного для других помещений упадка: по стенам стекала влага, по потолку ползли пятна плесени, но в целом в комнате царил порядок. Сфотографировав пластмассовый лоток у операционного стола, Дженни опустила камеру и присмотрелась. На лотке лежали длинный шприц, металлический штырь, какой-то зажим, напоминающий устройства для завивки ресниц, и маленький молоток. Инструменты как инструменты. Другое дело, что они были готовы к использованию, и Дженни, осознав это, почувствовала слабость в коленях.
Вновь раздались бессвязные крики, и она вытащила из рюкзака свой макетный нож. Выставила его перед собой, и блики от лампы засияли на трясущемся лезвии. Дженни вышла из учебного класса, завернула за угол и осмотрелась в просторном помещении. Заморгав при виде мрачной сцены, она прижала руку ко рту, сдерживая рвущийся из горла вопль. Выскочила в коридор, уронила нож, и тот со звяканьем завертелся на каменном полу. Ее стошнило раз, другой, третий — словно тело требовало исторгнуть увиденную мерзость. Присев на корточки, Дженни пыталась восстановить дыхание, когда ее спины коснулись тонкие пальцы. Она раскрыла рот, не издав ни звука, — крик прозвучал только в ее голове.
Эми дернула верхний ящик стола доктора Кавендиш. Заперто. Попробовала нижний, затем еще один — в другой тумбе, с тем же успехом. Ее охватило отчаяние. Швы на лбу, похоже, вот-вот разойдутся — так горела рана. Вспомнив о забытой Ким связке, Эми вытащила ее из кармана и перебрала в поисках подходящего ключа. Есть! Один за другим отперла ящики и наконец с облегчением увидела лежавшую между ручками, карандашами и степлерами упаковку парацетамола. Схватила пластинку и, выдавив пару таблеток, запила лекарство из стоявшего на столе стакана.
Прошлый раз ей не бросился в глаза большой шкаф, не слишком подходивший по стилю к письменному столу. Между дверцами был зажат кусок материи с цветной вышивкой, и Эми тотчас его признала. Значит, здесь хранится запасная одежда для пациентов. Интересно, что еще приготовила для нее доктор Кавендиш… Она открыла шкаф, сморщившись от запаха нафталина.
Цветастое платье, качнувшись на вешалке, скользнуло на свое место рядом с бордовым. Кстати, как оказалось, довольно удобным. Вытягивая вешалки из шкафа, Эми поняла, что одежда расположена в порядке убывания размеров. Те, что поменьше, с биркой «12», выглядели новыми, ни разу не ношенными. На них еще висели ценники. Так или иначе, даже ненадеванные платья были старомодными. Развесив одежду в прежнем порядке, она заметила кое-что внизу. Кое-что очень знакомое. Присев перед шкафом, раздвинула платья. Чемодан. Ее чемодан…
Совсем забыв, что ей не положено здесь находиться, Эми вытянула чемодан из шкафа, и он с глухим стуком ударился о пол. На всякий случай расстегнула застежки — следовало убедиться, что в шкафу и в самом деле находилось ее имущество. При виде тренировочных костюмов и домашних тапок на глаза навернулись слезы. Словно вновь попала домой — первый раз за последние три недели. Она зарылась в одежду, вдыхая запах прошлой жизни.
К боку чемодана был прилеплен коричневый стикер. Получается, что вещи доставили две недели назад, через несколько дней после ее прибытия. Почему же доктор их не отдала?
Если таблетки и подействовали, то совсем ненадолго — в голове вновь запульсировала боль. Эми встала и прошлась по кабинету — странному и чужому для нее месту. Остановилась у стола, попыталась закрыть ящик, но его перекосило на полозьях. Решив восстановить порядок, Эми вытащила ящик полностью и заметила под его дном разложенные фотографии, в основном старые, черно-белые, в желтых пятнах. Она достала всю стопку, разложила ее по столешнице и включила настольную лампу. Перед ней предстала история психиатрической лечебницы. Стройные ряды бесстрастных медсестер в накрахмаленных халатах, врачи с такими же холодными лицами. Несколько черно-белых фото: солдаты с перебинтованными ногами в инвалидных креслах, улыбающиеся санитарки, раздающие лекарства. Дальше пошли цветные снимки; другое дело, что цвет не создавал радостной атмосферы. Эми подняла одно фото: группа девушек-подростков позирует в картинных позах, а сбоку за ними с осуждением наблюдает смотрительница Доусон. Прически в виде взрыва на макаронной фабрике и узкие юбки-карандаши — наверняка восьмидесятые годы. Ежегодный групповой снимок, хроника жизни «желтого дома»… Одно из лиц на фотографии показалось знакомым: блестящие черные волосы, угрюмое лицо. Та самая женщина из леса?
Эми невольно вспомнила снимок, найденный в помещении мусоросжигателя. На нем была изображена женщина в бикини на морском побережье. И дата — двухтысячный год. Она вздрогнула. Женщина с той фотографии — точно не пациентка «Соснового края», ведь лечебница закрылась за два года до начала нового тысячелетия. Похоже, в мешках перед печью лежали ее вещи. Почему их не отправили на домашний адрес клиентки клиники?
Еще серия фотографий, вставленных в кармашки маленького альбома без обложки. Шестидесятые годы, семейный альбом. В центре первого фото стояла роскошная красавица с блестящими кудрями и стройной фигурой. Шелка, бриллианты… Рядом с ней холеный мужчина — супруг? — и мрачная девочка. Семья позирует у подножия каменной лестницы в итальянском стиле, окаймленной по краям фигурно подстриженными кустиками — словно картинка из книг по садоводству.
Эми перелистнула страницу. Прошли годы, и мать семейства располнела. Бежевый костюм с топом в виде туники. Живот женщины выпирает из-под него, словно суфле из кухонной формочки, саржевые брюки туго натянуты на полных бедрах. У девочки с первой фотографии все то же мрачное выражение лица. Смотрит прямо в объектив, глаза холодные, рот сжат в тонкую линию. Мать держит на поводке сидящую у ног породистую немецкую овчарку.
Эми ожидала увидеть рядом с ней состарившегося мужа, однако на этом этапе жизни семьи его, похоже, не было. Альбом заканчивался снимками совсем растолстевшей матери и дочки, уже подростка, игривой и грациозной девушки. Знакомые черты… Привлекательна, стройна, волосы откинуты назад, подчеркивая высокие скулы. Доктор Кавендиш…
Из альбома выпала газетная вырезка. Эми осторожно развернула хрупкую пожелтевшую бумагу и прочла текст заметки. Ее сердце заколотилось; вырезка затряслась в дрожащих руках.
Сняв трубку телефона, Эми попробовала набрать номер родителей. Никто не ответил, и она позвонила своему единственному другу, Даррену.
— Привет, Даррен слушает.
— Даррен, это я, Эми! Тут происходит что-то странное! Я…
— Ха-ха, я пошутил. Эй ты, козел, оставь сообщение после длинного сигнала…
Эми уронила трубку на рычаги и отскочила от стола, будто несколько шагов назад могли стереть в памяти те тайны, что она узнала.
Дверь кабинета распахнулась, и снимки, словно сухие листья, разлетелись по полу. Эми испуганно заморгала в полумраке, услышав суровый голос:
— Что вы тут делаете?
— Кто вы? — пискнула она.
Женщина с землистым лицом, зацепив пальцем пояс ее куртки, молча вела Дженни в палату. Дышала она мелко и часто, словно совсем выбилась из сил. Войдя в комнату, улеглась на взвизгнувшую пружинами металлическую больничную кровать, забилась под изжеванные простыни и свернулась калачиком.
Вдоль стен палаты расположился ряд коек — в том же порядке, как их расставляли в старой лечебнице. Только теперь они не были выровнены по линеечке — пациентки невольно смещали их своими беспорядочными движениями, и кровати стояли под самыми разными углами к стене. Над каждой койкой были протянуты металлические планки, с которых свисали потрепанные шторки на жестяных петлях. На облупившихся, словно неухоженные ногти, прикроватных тумбочках стояли стеклянные вазы с увядшими хризантемами. Вода в них — темно-коричневая, листья цветов — сморщенные и засохшие. У вазочек лежат просроченные косметические наборы с открытыми тюбиками и пудреницами.
Дженни провела дрожащими пальцами по зеркалу в перламутровой оправе, ощутив его сколы и трещины, и глянула на развешенные по стенам постеры. Жующие жвачку улыбающиеся эстрадные певцы и кинозвезды семидесятых и восьмидесятых. По центру каждого постера проходила вертикальная полоска — картинки выдернули из журналов, виднелись дырки от скрепок.
В комнате пахло дезинфекцией и смертью. Похоже, тела находящихся здесь женщин гнили изнутри. Всего в палате было восемь коек и четыре пациентки; правда, не все из них сохранили человеческий облик. Казалось, потяни их тонкую желтую кожу, облепившую кости, и та разорвется, как тонкий пласт раскатанного теста. Две женщины спали, еще две лежали, уставившись в стену и тихо повторяя какую-то мантру.
Дженни подошла к наглухо задернутой шторой койке. Со скрежетом железных колец отвела в сторону плотную ткань и робко глянула на пациентку.
Женщина дышала с трудом; ее грудная клетка тяжело поднималась и опадала. Спутанные рыжие кудри, напоминающие воронье гнездо, разметались по грязной подушке. Дженни прочла надпись, сплошной строкой отпечатанную на наволочке:
У Дженни когда-то было подобное белье: ночная рубашка, простыни, полотенца… Странно, что ей не выбили эту татуировку на теле. Кстати, могло и так быть: уже за пару лет до краха лечебницы Дженни толком не сознавала, где кончается ее собственное «я» и где начинается психушка.
Изо рта рыжей стекала слюна. Ночная рубашка свалилась с плеча, и Дженни аккуратно ее поправила. Судя по всему, подвал — скрытая от посторонних глаз часть диетологической клиники.
Заметив на висках женщины красные пятна ожогов, она дотронулась до воспаленных мест. Подобные следы ей приходилось видеть не раз. В голове раз за разом вспышками проявлялись сцены из прошлого, разбуженные щелчком закрывающейся дверцы лифта. Глаза, изучающие ее как любопытный образчик сумасшествия, судорожный стук сердца при резком спуске лифта в подвал… Что она могла сделать? Ничего. Смотрительница об этом позаботилась.
Дженни медленно подняла простыню, и при виде знакомых кожаных ремней, намертво зафиксировавших щиколотки женщины, у нее вырвался крик. Она прижала руку ко рту, постаравшись замедлить дыхание. Жаль, что здесь нет бумажных мешков, которые дают в самолетах. Женщина явно пережила сеанс ЭШТ — электрошоковой терапии. Вот только какой в этом смысл? Зачем?..
Совсем рядом забормотала другая обитательница палаты — тихо, хрипло, почти шепотом. Дженни резко обернулась, прикрыла ладонью ее рот и вздрогнула: мяса под кожей не было. Совсем.
— Тссс… — прошептала она, отнимая руку от губ женщины.
Женщина уставилась на Дженни, робко тронув ее за руку. И здесь то же самое — ни грамма плоти, одни косточки под кожей; ключицы, как на анатомической модели. Тонкие редеющие волосы закреплены ободком с цветастым орнаментом. На тумбочке у кровати лежала газета с кроссвордом, по которой медленно прополз жирный паук, спустился по боковой стенке тумбочки и поковылял по засыпанному мусором полу.
— Это одно из отделений клиники? За вами кто-нибудь присматривает?
Женщина отпустила ее рукав и задрала голову, закатив глаза. Дженни глянула на третью пациентку, безостановочно бормотавшую мантры, и проследила за взглядами жительниц подземелья. Обе смотрели на стену напротив, на гигантскую надпись:
До сих пор она надеялась, что в странном тайном госпитале заселены лишь две комнаты. Надеялась напрасно: вновь зазвучала музыка, и издалека послышался голос:
— Помогите! На помощь!
Еще палата. Двойные створки стеклянных дверей были закрыты изнутри тяжелыми шторами. Медные дверные ручки покрылись зеленоватой патиной. Распахнув двери, Дженни откинула в сторону занавеси.
Что ее сюда потянуло?.. Она вперила взгляд в скрывающуюся за шторами темноту. В комнате стояли ряды кресел с высокими спинками. Еще несколько — на возвышениях глубоких ниш в стене. Дженни едва не вырвало от едкой вони нечистой кожи и человеческих испражнений. Что это за помещение? По огромному экрану на противоположной стене плясал луч запинающегося проектора. «Грязные танцы»… Стоя в озере, Патрик Суэйзи поднимал над водой Дженнифер Грей. Часть картинки высвечивалась на стене — сквозняк из открытой двери сместил экран в сторону.
На пластмассовых столиках стояли пластиковые чашки с засохшими следами темной жидкости. Посреди зала на столе была разложена доска для игры в «Эрудит». Дженни сделала несколько шагов вперед и присмотрелась: на доске остались следы неоконченной партии. Сохранился счет и имена тех, кого она знала по «Сосновому краю».
— Помогите… — из последних сил прошептал женский голос.
Дженни обвела взглядом ветхую мебель и пустые лица женщин, отыскивая ту, что звала на помощь. Пациентки, собравшиеся в этой комнате, были не так истощены, как скелеты, которых она видела в предыдущей палате, однако и здесь разнообразия в нарядах не отмечалось: те же больничные рубашки с надписью «Сосновый край». Похоже, несчастные все до одной находились под воздействием сильных транквилизаторов.
Две женщины уставились немигающими глазами на экран, по которому мелькали немые кадры. Одна из зомби была в бигуди. Волосы давно размотались, и бигуди свисали с кончиков, постукивая друг о друга при каждом движении. Обе женщины сонно моргали, то и дело роняя голову на грудь.
Рядом с проигрывателем стояла еще одна напоминающая призрак пациентка — следила за прыгающей на середине трека иглой, безуспешно пытаясь переставить ее на начало. Босыми синеватыми ногами она топталась в груде битого винила. Пластинка была страшно исцарапана. В стопке остался всего один целый диск, который Дженни и подала несчастной. Та машинально взяла его и сняла с проигрывателя негодный.
В углу помещения, перед покрытым толстым слоем пыли, уже ничего не отражавшим зеркалом стоял ряд стульев. На столике под ним лежали древняя косметика, доисторический фен и сто лет назад открытые и больше не тронутые журналы.
Наконец женщина у проигрывателя подала голос, протянув руку к нежданной посетительнице, и Дженни, подбежав к ней, опустилась на колени.
— Кто с вами это сотворил? — тихо спросила она.
— Доктор…
Женщина попыталась проглотить ком в горле, однако его словно забили фанерой, и звук вышел сухим и ломким.
Дженни выхватила из рюкзака бутылку с водой, предложила ее несчастной, и та немедленно припала к горлышку.
— Доктор Кавендиш…
Она выплевывала слова по одному, словно опасаясь, что те застрянут в глотке.
— Доктор сверху, из клиники «К прекрасной себе»? — уточнила Дженни, стараясь получить ответ, пока женщина не отключилась.
Бедняжка кивнула. При упоминании клиники ее прозрачное личико исказил страх. На сгибе локтя виднелся синяк; длинная ночная рубашка была запачкана потеками засохшей рвоты.
Дженни встряхнула ее руку, привлекая внимание, и, когда пациентка подняла взгляд, спросила:
— Как тебя зовут?
— Жжасс… — невнятно пробормотала та, снова вдохнула и на секунду прикрыла глаза. — Жжасс… — Ее голос угас, словно разрядилась батарейка.
Дженни полезла в карман за мобильником. Бесполезно. Сигнала не было, и она вытащила камеру. Нажала кнопку, чувствуя себя предательницей, — но без фотографий никто в эту жуткую историю не поверит. Захватила в кадр большой экран, ветхую мебель и облезшие стены. Все это мертвому припарка. Нужно нечто другое, чтобы убедить власти в творящемся здесь кошмаре.
Она несколько раз щелкнула кнопкой, озаряя вспышками темный кинозал. Женщины дружно, словно марионетки, повернули головы к свету, а потом снова уставились на экран.
Жасмин, шокированная вспышками, стояла с широко распахнутыми глазами. Полупрозрачная кожа, потрескавшиеся, кровоточащие губы… Из-под ворота просторной ночной рубашки резко выступали ключицы, на груди расплылось розовое пятно — видимо, от выплюнутого лекарства. Присмотревшись, Дженни заметила и у нее на висках знакомые красные отметины.
В коридоре послышались уверенные шаги, и Дженни вскочила на ноги.
— Я вернусь, — прошептала она, сжав хрупкую кисть Жасмин. — Обещаю…
Затем нырнула в темноту ниши и скорчилась за стоящими там стульями.
— Нееет! — завыла девушка.
В комнату вошла женщина. Дженни были видны только ее дорогие туфли.
— Что за шум, Жасмин? С чего переполох?
В комнату вкатили кресло на колесиках. Несчастную усадили в кресло и, не переставая отчитывать, вывезли из кинозала. Голос Жасмин, взывающий о помощи, затих в глубинах подвала.
Эми смахнула в ящик несколько оставшихся на столе фотографий.
— Я просто искала обезболивающее. Ужасно болит голова, вот я и…
Роберт, обведя взглядом кабинет, улыбнулся, медленно наклонил голову к правому плечу, потом к левому и двинулся к Эми. Она нервно сглотнула; горло сжало спазмом, все тело словно сковал паралич, руки и ноги налились свинцом.
Роберт подошел к столу и присел на угол, небрежно свесив одну ногу. На нем были фланелевые пижамные штаны с расстегнутой ширинкой и некогда белая, а теперь изношенная и пожелтевшая майка.
— Мне уже лучше. Я, наверное, пойду…
Эми попыталась сдвинуть с места свинцовые ноги, но они ни в какую не желали слушаться.
— Не бегите. Я никому не расскажу, — тихо заговорил Роберт. — Не сразу сообразил, куда вы пропали.
— Что? — Эми вздрогнула.
— Решил проверить, все ли спальни закрыты на ночь, все ли клиентки в безопасности. Ваша дверь была нараспашку, в комнате пусто. Тогда я и двинулся на поиски.
Он провел языком по губам; во рту у него влажно блеснул металлический зуб. Дождь, сопровождаемый раскатами грома, продолжал барабанить по карнизам.
— Заболела голова, и я решила найти обезболивающее.
— Да, ваш шов и вправду воспалился. Давайте-ка я гляну. — Роберт сполз со стола и медленно направился к Эми. — Похоже, вам требуется врач.
— Она вчера уже занималась моей раной. Я имею в виду доктора Кавендиш.
— Ах да, — хмыкнул Роберт. — Я хотел сказать, что вас должен осмотреть хирург. Бедная девочка…
Его дыхание отдавало жирным мясом и луком, и Эми вжалась спиной в шкаф. Роберт приблизился к ней почти вплотную, рассматривая шов.
— Я устала, — пробормотала она и поднесла руку ко рту, прикрывая притворный зевок.
— О, прошу, составьте мне компанию. Хотя бы еще на несколько минут, — попросил Роберт. — Не представляете, как мне здесь тоскливо, ведь я — единственный мужчина в клинике.
Напряженный пенис коснулся ноги Эми. Роберт удовлетворенно вздохнул и провел пальцем по ее ключице. Рука мужчины поползла выше, легла на затылок и притянула голову жертвы…
Открылась дверь, вспыхнул яркий свет. Роберт резко отпрянул, шагнул назад и обернулся ко входу.
— Что здесь происходит? — поинтересовалась Ким, глядя на них.
— Вот, застукал при проникновении, — ухмыльнулся Роберт, одарив Эми игривым взглядом. — Пришлось еще раз рассказать о наших внутренних правилах, ведь в кабинет допускается только старший персонал.
— Эми, с вами все в порядке? — спросила ассистентка, не обращая внимания на слова Роберта.
Эми, кивнув, проскользнула под вытянутой рукой мужчины и подбежала к Ким. Встала рядом и оглянулась на Роберта, ожидая его следующего хода — словно в шахматной партии.
— Ни одной из вас не разрешено входить в кабинет доктора Кавендиш без ее личного присутствия, — мужчина погрозил пальцем.
— Я искала вас, Роберт, — раздраженно сказала Ким. — Доктор Кавендиш просила, чтобы вы подошли в учебный класс.
— Сейчас, вечером? — Он нахмурился.
— Не казните гонца… — Ким пожала плечами. — Пойдете вы или нет — я просьбу передала.
Роберт, словно сдаваясь, поднял руки.
— Ладно, ладно, иду. — Он прошел мимо женщин, еще раз окинув взглядом Эми. — Увидимся утром, дамы.
Дождавшись, пока Роберт выйдет, Ким повернулась.
— Вам действительно нельзя здесь находиться. — Она отвела взгляд, щелкнув ногтями. — Что-то тут делается нехорошее, только не могу понять…
— Не пугай нашу гостью, Ким, — послышался от двери голос Тины, вставшей на пороге со скрещенными на груди руками.
Кабинет осветили фары разворачивающейся на парковке машины; низко, перекрывая шум дождя, загудел двигатель.
— Твое такси подъехало, Ким.
— Такси? — испуганно переспросила Эми.
— Все-таки работа на круизном лайнере лучше. — Ассистентка кивнула.
— Езжай быстрее, пока доктор не вернулась, — ядовито посоветовала Тина. — Спасибо, что оставляешь меня в этом дерьме…
Ким пробежала к выходу, Тина вышла вслед за ней. Из коридора донеслись последние уговоры — Тина просила напарницу передумать. Потом такси уехало, и Эми, подхватив чемодан, бросилась в свою спальню. Мысли неслись неудержимым вихрем. Бежать, бежать отсюда, как только рассветет…
— Не глупите, Жасмин, — резко сказала доктор Кавендиш, закрепляя вокруг ее щиколоток фиксирующие ремни. — Устроили тут!.. Мне пришлось прервать важную встречу только потому, что вы визжали, как ненормальная. Вас все равно никто не услышит, понимаете?
Жасмин ответила тупым взглядом и открыла рот, однако доктор не дала ей сказать ни слова.
— Сегодня общалась с вашим агентством.
В глазах Жасмин мелькнул проблеск надежды.
— Да-да, решила, что вам будет приятно. Они долго расспрашивали об организации работы клиники. Похоже, вы — не единственная модель, которой требуется моя помощь. Мир высокой моды спит и видит, когда на рынке появятся эффективные методы похудения.
Жасмин вновь зашевелила губами, и ее несвежее дыхание заставило доктора с отвращением отпрянуть.
— Когда вы меня отпустите? — прохрипела девушка.
Доктор Кавендиш вручила ей небольшую пластиковую чашку с разведенным грейпфрутовым соком, и модель сморщилась, когда кислая жидкость обожгла ее потрескавшиеся губы.
— Пока рановато. Стоило мне рассказать руководителю агентства, каких успехов вы здесь успели добиться, как он тут же попросил задержать вас еще на какое-то время. Чем меньше веса в модели — тем лучше, так они говорят. Я их заверила, что это не проблема. Сказала, что не отпущу вас, пока вы не будете готовы вновь выйти на подиум.
— Я хочу домой!.. — Жасмин захлебнулась слезами.
Лицо доктора омрачилось.
— Видели вашу соседку, Пиппу?
Доктор Кавендиш повернула голову девушки к лежащей на соседней кровати женщине. Та что-то невнятно бормотала себе под нос неведомо на каком языке.
— Пару недель назад Пиппа попыталась совершить побег, упала на лестнице… словом, устроила жуткую сцену. Пришлось поменять ей схему лечения, назначить дополнительные препараты, чтобы больше не возникало желания сбежать. Глупая, глупая девчонка… — Доктор перевела дыхание. — Видите ли, Жасмин, вас никто не ищет, и агентству все равно, сколько вы здесь пробудете, лишь бы вернулись стройнее, чем были до поступления в клинику. — Она тряхнула головой. — Вы должны быть благодарны за то, что попали в мои руки. Кроме меня, до вас никому дела нет.
Жасмин взглядом попросила еще сока, и доктор, улыбнувшись, поднесла чашку к ее губам.
— Вот и молодец. Поверьте, вам здесь гораздо лучше…
Девушка приподнялась на кровати и плюнула доктору Кавендиш в лицо. Цитрусовый сок попал в глаза и потек по щекам. Доктор вздохнула и, вытащив платочек, стерла смесь сока и слюны.
— Безмозглая, неблагодарная девчонка! — с яростью прошипела она. Жасмин со слабой улыбкой откинулась на подушки. — Как вы смеете проявлять неуважение к врачу!
Модель по-прежнему улыбалась.
— Если будете так себя вести — никогда отсюда не выйдете, ясно?
Доктор встряхнула Жасмин, и тщедушное тело безвольно, словно тряпичная кукла, замоталось в ее руках. Девушка не проронила ни звука, хотя от встряски у нее вывихнулся плечевой сустав.
— Она вернется… — наконец прошептала несчастная.
Кавендиш отпустила пациентку — та упала на кровать, будто марионетка, у которой перерезали ниточки, — и наклонилась к ней:
— Кто вернется, Жасмин? Кто?
Дженни ударила покрасневшим замерзшим кулаком в окно кладовки — раз, другой. Заперто!
— Проклятье!
Она стукнула еще раз, уже сильнее — и вновь безуспешно. Видимо, охранник вернулся и закрыл окно снаружи. Похоже, он оказался не так глуп, как считала Дженни. Наверняка есть другой выход… Всего лишь нужно найти место, где сотовый поймает сигнал, и вызвать спасательную службу.
Потерев глаза, Дженни заходила по комнате, не переставая искать варианты. Похоже, придется прорываться через главный вход в надежде, что охранник удалился на перекур. Наблюдения подсказывали, что такое не исключено… М-да, а собака? От собаки не убежишь. Для этого чудовища она — лакомая добыча.
Наверное, самый безопасный маршрут — через окно одной из спален в задней части здания. В любом случае с той стороны темнее, и возможно, ей удастся добежать до леса незамеченной. А там Эндрю подскажет, что делать дальше.
Думать надо быстро. Как минимум одна из женщин в подвале находится на грани смерти. Просто сбежать — не вариант. Нужна помощь. Пробираясь к спальням по тускло освещенному коридору, Дженни молча проклинала Боба.
Пока все тихо…
Заметив приоткрытую спальню, Дженни проскользнула внутрь и закрыла за собой дверь. Кровать пуста… Сделав несколько шагов к окну, она расслышала дребезжание колесиков и шаги, эхом отдающиеся в коридоре. Выскочить из комнаты времени не оставалось. Дженни притаилась за дверью, взяв на изготовку свой нож. Милости просим…
Эми настолько нервничала, толкая по коридору свой чемодан, что не заметила тень женщины, скрывавшейся в ее спальне, а когда увидела — было уже поздно. Ее рот зажала чужая рука, к горлу приставили нож и прошипели прямо в ухо:
— Я сейчас уберу руку, а ты не издашь ни звука, иначе мы обе попадем в беду.
Эми кивнула:
— Тебе нужно убираться отсюда. Не только тебе — вам всем.
Эми выразительно посмотрела на чемодан, дав понять незнакомке, что ее посетила та же самая мысль.
Женщина проследила за ее взглядом.
— Хочешь сказать — утром, на такси?.. Нет, милая. Немедленно.
У Эми ослабли ноги. Как ни темно было в комнате, женщину она все же узнала.
— Вы — та незнакомка из леса…
— Меня зовут Дженни.
Гостья осмотрела припухшую красную рану на лбу Эми. Швы натянулись — вот-вот разойдутся.
— По-моему, у меня там инфекция, — вздохнула Эми.
Дженни кисло кивнула.
— Послушай, здесь происходит что-то очень нехорошее. В подвале полно женщин. Не знаю, кто они такие, но…
— Погодите… В подвале?
— В подвале лечебницы, то есть клиники. Прямо под твоей комнатой. — Гостья ткнула пальцем в пол. — Там точно такие же пациентки, как и ты. Сидят на диете. Только… только все они как скелеты. Не вру — действительно как скелеты. Они в беде…
Эми недоверчиво покачала головой.
— Если в подвале есть еще одна группа, мы наверняка об этом знали бы. Уж точно увидели бы кого-то из них или…
Она запнулась, вспомнив отражение руки в подвальном окошке.
— Что?
— Жасмин… Там была девушка по имени Жасмин? Или Гейнор?
— Да, Жасмин была… Погоди! — вдруг тихо воскликнула Дженни, потянувшись к рюкзаку. — У меня же есть фото.
— Фото?
— Сейчас не до объяснений… Смотри.
Пальцы Дженни забегали по кнопкам камеры, листая фотографии. Наконец она нашла нужную и развернула экран к Эми.
— Жасмин… — прошептала та, ужаснувшись при виде грязного изможденного лица девушки и ее отчаянного взгляда. — Что с ней случилось?
— Так она была здесь, наверху?
— Да, она из нашей группы. Нам сказали, что на прошлой неделе Жасмин попала в больницу. — Эми тут же вспомнилась газетная вырезка из альбома доктора Кавендиш, и в ее жилах застыла кровь. — Доктор Кавендиш… Она имеет к этому какое-то отношение?
Эми нетерпеливо ждала ответа и все же, услышав его, подумала, что не хочет верить словам Дженни.
— Да, это ее подземный госпиталь.
Из коридора донесся шум, и обе женщины, невольно схватившись за руки, обернулись. В замке повернулся ключ.
Дверь кабинета распахнулась с такой силой, что ручка, ударив в стену, пробила дыру в штукатурке. В жилах доктора Кавендиш кипела кровь. Она сделала все возможное и невозможное, чтобы эти женщины преобразились, ее метод работал безукоризненно, и все напрасно! Это не просто прокол, когда воздух медленно выходит из колеса. Нет, ее колесо взорвалось на полной скорости. Нужно немедленно устранить повреждение, иначе оно приведет к невообразимым последствиям. Она не сглупит, как Доусон. Никто не заберет у нее пациенток!
От Клары полезной информации получить не удалось — доктор Кавендиш знала о бывшей пациентке «Соснового края» куда больше. Она надеялась вызнать у Клары подробности плана, однако девчонка только и думала, как бы поболтать о лоботомии и викторианской архитектуре. Видимо, ее мать приложила все силы, чтобы не допустить близких отношений между двумя женщинами.
Доктор Кавендиш случайно задела ногой пустую упаковку от таблеток, и та отлетела к ножке стола. Остановившись в центре кабинета, доктор замерла, уставившись на разбросанные по полу фотографии. Нагнулась, собрала их в аккуратную стопку и, вытянув ящик стола, увидела развернутую вырезку из газеты. С хрупкой бумаги смотрели ее собственные глаза. Тусклый взгляд ребенка, не испытывающего никакого сожаления… Кавендиш ненавидела эту девочку и старалась спрятаться от нее подальше.
Доктор перевела взгляд на распахнутые дверцы шкафа. Лунный свет, пробивавшийся в окно сквозь покачивающиеся на ветру деревья, заставлял мерцать блестящие ткани развешанных в шкафу нарядов. Но… чего-то недоставало.
Чемодана Эми.
Доктор Кавендиш открыла аптечный шкаф и сняла с полки флакон с ярко-голубой жидкостью. Проткнула иглой резиновую крышку, набрала раствор и надела на иглу колпачок, постаравшись в обуревавшем ее гневе не всадить шприц в собственную руку. Положив шприц в карман, она повернулась к двери и замерла, заметив снимок, о котором давным-давно забыла. Группа подростков, позирующих фотографу. В центре фотографии — Дженни.
Доктор отшвырнула снимок и с яростью сшибла со стола пустой стакан. Тот, ударившись о стену, разлетелся на части. Прежде чем последний осколок упал на пол, доктор Кавендиш хлопнула дверью.
— Решетка… Как же я забыла! — охнула Дженни.
Все, надежды больше нет. Окно было поднято, и с улицы на подоконник брызгал дождь.
Она мысленно провела ревизию полученных от Эндрю инструментов. Ничего типа ножовки по металлу там не было.
— Что будем делать? — умоляюще спросила Эми.
Дженни судорожно ощупывала деревянную раму окна, к которой прикрутили металлическую решетку.
— Рама-то гнилая!
— Что?
— Я говорю — краска на оконной раме свежая, а само дерево прогнило. — Дженни ткнула пальцем в раму.
— Ну и что?
— Помоги мне вытолкнуть ее наружу. — Она подтащила Эми к окну. — Хватайся за решетку и жми от себя, да посильнее.
Женщины встали плечом к плечу. Ноги Эми скользили на мокром полу, и приходилось их то и дело переставлять, словно она занималась ходьбой на месте. Решетка потихоньку стала поддаваться. В небе вспыхнул трезубец молнии; ударил порыв ветра.
— Бесполезно, — покраснев от напряжения, прошептала Эми.
— Продолжаем, она уже подается, — возразила Дженни, заметив, как от места, где был закручен шуруп, отскочила щепка. — На счет «три» давим что есть мочи. Готова?
Эми кивнула, и Дженни начала отсчет. На улице раздался новый удар грома, дождь полил еще сильнее, и две женщины, схватившись за железные прутья, вновь принялись раскачивать решетку. Лица обеих исказились от натуги и безумного желания вырваться на свободу. Еще несколько секунд — и шурупы начали вылезать из гнезд и падать на землю. А потом решетка вывалилась за окно.
Дженни легко, словно кошка, перескочила через подоконник и спрыгнула в размокшую грязь. Эми выглянула наружу. До земли два метра…
— Ничего не выйдет, я не спортсменка!
— Еще как выйдет! Давай! — настаивала Дженни. — Вперед, я ловлю!
— Кто-то идет по коридору! Это доктор, я знаю…
— Прыгай! — приказала Дженни, подняв руки.
Эми наполовину соскользнула, наполовину спрыгнула на ту сторону, задев спиной о кирпичную стену, и упала в руки Дженни. Та с трудом устояла на ногах.
— Бежим! Вход в подвал здесь, совсем рядом.
Дженни вытащила из рюкзака кусачки.
— У нас не будет неприятностей за проникновение в подвал?
— Ты все еще пациентка клиники.
— Не пациентка, а клиентка, — поправила Эми.
Дужка развалилась на две части, и Дженни швырнула замок на землю. На территории залаяла собака, но женщины успели скользнуть в подвал и закрыть за собой дверь. В кромешной тьме остановились. Дженни кинула в рюкзак кусачки и вытащила фонарик. Тонкий луч осветил темный коридор, от которого шли совершенно одинаковые ответвления в обе стороны.
— Куда теперь? — шепотом спросила Эми.
Дженни постаралась восстановить в памяти расположение подземных помещений. Впрочем, сориентироваться оказалось несложно. Совсем недалеко, эхом отразившись от стен, зазвучала песня «Лучший день моей жизни»[18].
Эми в ужасе замерла под лучом проектора, и на ее лице высветилась рука Патрика Суэйзи, поднявшего вверх Дженнифер Грей. В комнате сидели две женщины. Пустые глаза, струйки стекающей на подбородки слюны…
— А они точно…
— Живы? Можно и так сказать, — пробормотала Дженни, поводив ладонью перед лицами несчастных. Те почти не реагировали. — Живы, только накачаны наркотиками.
— Что все это значит? — Эми огляделась по сторонам. — Что она здесь устроила?
— Жасмин вывезли отсюда на кресле… — не слушая Эми, размышляла Дженни.
Одна из женщин застонала, словно только что вышла из наркоза.
— Тихо, тихо, мы пришли тебе помочь. Потерпи, мы сейчас вернемся.
Бедняжка задрожала, застучав зубами, будто игрушка из магазина приколов. Дженни обернулась в поисках одеяла, однако ничего подходящего не нашла. Добежала до двери, сорвала занавеску и укутала обоих женщин пыльной тканью.
— Наверное, Жасмин в палате.
— В палате? — побледнев, переспросила Эми.
— Зачем она это делает?
Эми, не в силах сдержать слезы, прикрыла рукавом лицо. Ароматы здесь стояли такие, что у нее засаднило горло и начались рвотные спазмы. Дженни, покачав головой, встала рядом.
— Не знаю. К похудению эти пытки никакого отношения не имеют.
Эми бросила взгляд на скорчившиеся в кроватях женские тела. В основном пациентки вели себя тихо, лишь одна медленно водила руками в воздухе, раз за разом смыкая пальцы, словно пыталась поймать невидимую бабочку.
В углу комнаты лежала рыжеволосая женщина.
— Гейнор! — Подскочив к ней, Эми положила ладонь на влажный лоб подруги. — Гейнор, это я, Эми! Слышишь меня?
Едва приоткрыв глаза, женщина застонала. Узнала?
— Жасмин здесь нет…
Дженни вытащила из рюкзака бутылку воды.
— Вот, напои их, только много не давай, и жди меня здесь.
— Куда вы?
— Попробую найти Жасмин. Скоро вернусь, обещаю.
— А если сюда зайдет доктор?
Дженни помешкала, затем вручила Эми свой нож, и та робко коснулась его, словно раскаленного железа.
— Я быстро.
Дженни вышла в коридор, направляясь к другим заброшенным помещениям, и Эми окликнула ее:
— Спасибо…
— За что?
— За то, что пошли сюда, за то, что разыскали моих подруг. Вы ведь спокойно могли убежать…
— Еще не поздно. — Дженни выдавила из себя слабую улыбку.
— Что тебе сказано? Смотреть можно, трогать нельзя.
Доктор Кавендиш раздраженно махнула рукой перед лицом Роберта, лежавшего с вылезшими из орбит бледно-голубыми глазами. Веки его были зафиксированы металлическими зажимами, зрачки расширены. Помощник доктора был привязан к операционному столу в учебном классе подземного госпиталя. Он что-то невнятно бормотал; слова расплывались и таяли.
— Разве это так сложно? Всего лишь нужно было держать лапы при себе. Разве я мало предложила за твои услуги? Ты просто больной, ненормальный! Кто тебя заставлял шляться по ночам в комнату этой девочки?.. Ничего, сейчас мы тебя вылечим. Больше ты ни одну женщину не побеспокоишь.
Роберт, бывший санитар «Соснового края», очень помог Ребекке в самом начале. Прикинувшись охваченным приступом ностальгии шизофреником, проник в старое здание и раздобыл документы, которые впоследствии помогли ей с заключением договора аренды. Разумеется, она была в курсе сексуальных отклонений Роберта, поэтому знала, чем отблагодарить его за услуги, и до сих пор схема работала вполне благополучно. Однако ему оказалось недостаточно лишь смотреть на женщин; слабость Роберта поставила существование клиники под угрозу. Его необходимо вылечить…
Кавендиш на секунду задумалась, пытаясь припомнить тонкости давно забытой и все же весьма популярной в свое время процедуры, способной исцелять психические отклонения. Краем уха уловила мелодию, плывшую по темным комнатам и коридорам. Музыка успокаивала, словно колыбельная, навевала счастливые воспоминания.
Игла проигрывателя застряла на поцарапанном виниле, и мысли доктора Кавендиш вернулись в учебный класс. Она приставила конец лейкотома[19] к верхней части глазницы пациента и подняла молоточек. Зрачок Роберта дернулся. Молоточек ударил по рукояти инструмента, с легким щелчком пробившего тонкую черепную кость в глазной впадине.
Вода в бутылке почти закончилась; бо́льшая часть ее вытекла на простыни. Требовалось раздобыть еще какого-нибудь питья, и требовался врач. Настоящий врач. Эми вспомнила об Ане. Если пробраться наверх, в клинику, она убедит Аню помочь. Та наверняка знает, что делать.
Эми похлопала по карману. Связка ключей на месте, так что дверь из подвала можно будет открыть.
— Подожди меня, я сбегаю за помощью, — сказала она женщине, продолжавшей бубнить мантру доктора Кавендиш. — Все будет хорошо.
Эми двинулась к выходу из палаты, когда в дальнем темном углу помещения осветились стеклянные двери смежного кабинета.
— Здравствуйте, Эми. Очевидно, вы хотели позвонить?
За старым столом сидела доктор Кавендиш, помахивая трубкой телефона. Отрезанный от аппарата провод раскачивался в воздухе.
— Ты вернулась… — хрипло прошептала Жасмин, схватив Дженни за руку.
— Не волнуйся, мы тебя отсюда вытащим.
В комнате воняло привычными еще со времен «Соснового края» запахами — дезинфекцией и по́том из подмышек санитаров, удерживавших ее на каталке, словно бездушную куклу, а не человека из плоти и крови. Она отстегнула ремни, стягивающие щиколотки Жасмин, и коснулась ее ледяных ступней. Растерла, пытаясь восстановить кровообращение.
— Сможешь идти, опираясь на меня?
Жасмин кивнула, и Дженни, отбросив в сторону тяжелые одеяла, помогла ей сесть и повернуться. Девушка, вцепившись в ее плечи, сползла вниз, и Дженни подхватила худенькое тело, не дав ей упасть.
— Какая слабость… — захныкала Жасмин.
— Все в порядке, я тебя держу, — сказала Дженни.
Они добрели до импровизированного кабинета электрошоковой терапии. Дженни помахала рукой, разгоняя жирных мух, что вылетали из дыр в потолочных перекрытиях. В углу, у самой двери, лежала сумка. Мягкая холстина, покрытая разнообразными металлическими значками, переливающееся в тусклом свете изображение единорога… Сердце Дженни сжалось: неужели Клара в подземном госпитале?
В высоко прорезанных окнах сверкнула молния. С побегов пробравшегося в палату плюща заструилась дождевая вода.
— Давайте же, Эми. Задайте ей вопрос.
Доктор Кавендиш стояла за спиной, крепко сжав ее плечо. Эми тупо смотрела прямо перед собой, роняя со лба капли пота, пробившего ее, несмотря на промозглую сырость подвала. Попыталась проглотить ком в горле, однако гортань свело спазмом, и ей едва удалось выговорить:
— Я… я не могу, доктор Кавендиш.
— Спрашивайте! — велела доктор, впившись в нее ногтями.
— М-м-м… ломоть хлеба? — после недолгих раздумий спросила Эми.
Женщина в кровати моргнула.
— Слишком общий вопрос. Спросите что-то более конкретное.
— Я не понимаю…
— Черный хлеб, белый, багет, лаваш! Господи, Эми, дайте же ей шанс!
— Белый. Кусок белого хлеба, — наконец проглотив комок, промямлила Эми.
— Шестьдесят одна калория, — с облегчением едва слышно ответила женщина.
— Отлично, Донна.
Доктор Кавендиш отпустила плечо Эми, шагнула к кровати и вытащила из кармана маленькую пластмассовую коробочку. Откинув крышку, извлекла изюмину и вложила ее в рот Донны. Та немедленно протолкнула изюминку за щеку и начала катать во рту, словно леденец. Аккуратная прическа доктора рассыпалась, светлый костюм от «Шанель» был захватан грязными пальцами и забрызган оранжевой жидкостью; два ее накладных ногтя отвалились.
— Хотите поиграть еще? — обратилась она к Эми, и в ее голосе зазвучали возбужденные ребячливые нотки.
— Доктор Кавендиш, где Жасмин?
Доктор изумленно уставилась на Эми.
— Вы меня второй раз о ней спрашиваете. Я уже говорила — Жасмин в больнице, ей необходимо особое лечение. Задавайте Донне следующий вопрос.
— Доктор Кавендиш, я…
— Задавайте! — рявкнула она, нервно забарабанив пальцами по своей коробочке.
— Стакан молока…
Доктор сердито усмехнулась, покачав головой:
— Эми…
— Извините, пинта молока, обезжиренного молока.
Доктор перевела взгляд на женщину в кровати. Та явно затруднялась, и Эми пожалела, что не задала более легкий вопрос.
— Сто… Сто калорий, — наконец выдавила Донна.
Доктор Кавендиш, помрачнев, защелкнула крышку коробки с изюмом.
— Можно, я спрошу кое-что другое? Что-нибудь о парфюмерии, например? — умоляюще заговорила Эми.
— Я всего лишь стараюсь, чтобы мои пациентки не допустили той ошибки, что когда-то сделала моя мать.
Эми сразу вспомнила о газетной вырезке. Ее ноги ослабели; сердце ушло в пятки.
— Она всю жизнь предавалась развлечениям, — продолжила доктор Кавендиш. — Не следила за собой. Со временем перестала влезать в приталенные платья, надевала лишь бесформенные балахоны. Изящный бриллиантовый кулон перекочевал в сейф, а взамен она стала носить яркие стеклянные бусы — точь-в-точь как цепочка на шее нашей собаки. Она заплатила за свой образ жизни дорогую цену — потеряла все: фигуру, успешный брак, а под конец и саму жизнь.
Доктор возмущенно вздернула брови, словно смерть матери была для нее всего лишь неблагоприятным стечением обстоятельств.
— В уходе мужа ее вины не было, — сказала Эми, не в силах скрыть раздражение. — Разве вы не понимаете?
Доктор фыркнула.
— Человек с таким положением, как мой отец, не мог появляться в обществе с карикатурой на спутницу жизни. Какой у него был выход? Он ее бросил… а заодно и меня.
— Отец мог вас забрать, — предположила Эми.
— Она никогда этого не допустила бы. Я была для матери средством шантажа. Она рассчитывала, что, если дочь будет при ней, муж рано или поздно вернется. Вот так я и осталась одна в огромном доме, с матерью, которая заедала свое горе жирными десертами, а десерты запивала сладким вином.
— Вы с ним потом встречались?
— Отец нашел себе молодую стройную женщину, златовласку. Одевал ее с ног до головы у известных кутюрье. Видите, Эми, я с самого детства поняла, чего стоит удержать мужчину и как сделать его счастливым.
— Что ему мешало с вами видеться, например, по выходным?
— Его сучка не желала, чтобы я ошивалась поблизости; ей только и нужно было, что шляться по вечеринкам. Пришлось действовать. Я знала — если матери не станет, ему придется забрать меня к себе. Накачать мамашу снотворным не представляло никаких сложностей — я просто растворила несколько пилюль в ее джине и дождалась, пока она выпадет в осадок. Чертов пес ворвался в комнату, когда я уже прижала ей к лицу подушку. Напал на меня! Набросился, когда почти все было на мази, — и все равно не успел.
Доктор Кавендиш сунула коробочку с изюмом в карман, но руку не вытащила, словно пыталась что-то найти.
— Эми, проблема в том, что теперь вы все знаете. Вам придется остаться здесь — выбора у меня нет.
— Вам не удастся навсегда запереть меня в подвале… — Эми заплакала. — Мама с папой меня обязательно найдут…
— Кажется, отчим уже приспособил вашу комнату для своего хобби. А мать… Ну, мы с ней разговаривали на прошлой неделе.
— Вы звонили моей маме?
Эми уставилась на доктора, представив себе, как та дружески болтает с ее мамой, а та поверяет ей такие вещи…
— Они ждут не дождутся, когда вы сможете начать ту жизнь, о которой фантазировали. Я и рассказала, как прекрасно вы продвигаетесь к цели, сообщила, что вы решили повременить с отъездом. Разве плохо? Родители будут вами гордиться!
— Они приедут ко мне, они меня разыщут!
— Посмотрим. Сомневаюсь, что они приедут вовремя.
— Вовремя? Что вы хотите сказать? — в ужасе прошептала Эми.
Доктор Кавендиш вытащила руку из кармана, и в ее пальцах сверкнул шприц. Отскочил колпачок, поддетый наманикюренным ноготком. Эми отвела взгляд от привязанной к койке женщины, в глазах которой промелькнул мгновенный испуг, и бросилась к выходу. Споткнувшись, упала на холодный пол.
Игла коснулась предплечья Эми, и вдруг доктор замерла. Обе — и жертва, и преступница — обернулись к коридору, откуда донесся звонок мобильного.
— Черт!
Дженни отпустила Жасмин и зашарила по карманам. Неужели появился сигнал? Наконец она нащупала телефон и ударила пальцем по зеленой кнопке. В динамике зазвучало переданное в голосовую почту сообщение:
Нажав кнопку отбоя, Дженни тут же набрала службу спасения, и полоски качества сигнала начали исчезать одна за другой. Она оглянулась на лестницу. Еще можно сбежать, спасти свою шкуру… Перевела взгляд на сидящую на влажном бетонном полу Жасмин. Та смотрела на нее. Ждала.
— Поднимайся, пойдем. Только, чур, тишина. Ни звука, ясно?
Дженни помогла девушке встать на ноги и повела ее вперед — в палату, где оставила Эми. Надо сообщить ей, что доктор готова к их визиту в подвал.
— Эми! — крикнула Дженни, и ее голос сорвался.
Заглянув в комнату, она увидела распростертую на полу сообщницу. Иглу, вонзающуюся ей в предплечье. Доктора Кавендиш.
Голова Дженни загудела. Что, черт возьми, происходит?.. Жасмин, сделав шаг назад, наткнулась на одну из больничных коек и упала, вцепившись пальцами в простыни.
Дженни со всего маху влетела в доктора Кавендиш и отшвырнула ее от Эми. Шприц покатился по полу, и Дженни протянула к нему руку, но доктор, сорвав с ноги туфлю, изо всей силы всадила острый каблук ей в спину. Вскрикнув, Дженни вслепую ударила ногой в тяжелом ботинке — словно лягающийся ослик — и снова сшибла доктора на пол. Откатившись к противоположной стене, подхватила шприц и, выставив его перед собой, как пистолет, обернулась. Вот только неизвестно, чем этот пистолет заряжен…
Тяжело дыша, она не сводила глаз с доктора. Увидев, что та пытается подняться на ноги, Дженни с трудом встала, скривившись от боли в спине.
Доктор Кавендиш стояла напротив, отряхивая грязную одежду. Потерла шею и быстро заморгала, уставившись на Дженни. Они встретились взглядами, и доктор слегка наклонила голову, исподлобья разглядывая соперницу.
Дженни почувствовала, как волосы по всему телу встали дыбом. Ее окатила ледяная волна.
— Верити?
— Неплохую карьеру я сделала, правда? — Доктор Кавендиш улыбнулась.
— Что? Но каким образом?
Какая-то бессмыслица… Лечебницу они покинули всего лишь пять лет назад — слишком короткий срок, чтобы выучиться на врача, не говоря уж о том, чтобы излечиться от психического заболевания.
— Теперь я Ребекка. Со старым именем распрощалась, когда сбежала из «Соснового края», — спокойно ответила Верити. — Я полагала, что ты придешь одна; не думала, что у тебя будут сообщники.
Она ткнула Эми в бок острым каблуком, и Дженни с облегчением услышала стон молодой женщины. Что бы там ей ни вколола Верити, Эми еще жива.
— Что ты творишь, Верити? Зачем ты вообще сюда вернулась?
— Не в меру ты любопытна! — Верити словно отчитывала неразумного ребенка.
В кинозале играла колыбельная, и коридор полнился тихим напевом. Верити на секунду прикрыла глаза и медленно покачала головой.
— Помнишь этот мотив?
— Такое забудешь… Мелодия из твоей музыкальной шкатулки. Ты гоняла ее день и ночь.
— Ну да. Последний подарок от папы. Потом он от нас ушел… — Верити грустно улыбнулась.
— Ты ненормальная, Верити! Ты и в самом деле чокнутая!
— Дело в том, что мы с тобой обе ненормальные. Скажи, что это неправда.
— Ты меня с собой не сравнивай. — Дженни усмехнулась. — Я вообще не должна была там очутиться.
— Ой, только не надо. В конце ты ничем от нас не отличалась.
— Ты ведь не врач. Как тебе удалось организовать клинику?
— Может, ты удивишься, но за деньги можно купить все — и влияние, и дипломы. Папочка не завел наследников от той шлюхи, на которую меня променял. После его смерти мне перепало вполне достаточно.
Дженни бросила взгляд на пациенток, сознавая, что те с каждой минутой слабеют.
— И сколько женщин у тебя здесь умерло, Верити?
— Доктор Кавендиш, — капризно поправила ее сумасшедшая, сразу напомнив прежнюю пациентку «Соснового края». — Тут ведь у нас с тобой немало общего, а?
Шприц запрыгал в трясущейся руке Дженни, и она попыталась совладать с дрожью.
— Что ты имеешь в виду?
— Я о смертях. Во всяком случае, я пыталась творить добро, хотела сделать своих клиенток лучше, но что делать, если у некоторых не хватает силы воли? А вот ты… ты оставила Доусон умирать, разве не так? Бросила ее и сбежала вместе со всеми, словно испуганная мышь.
Тот день Дженни вспоминала тысячи раз. Она тогда пыталась оттащить смотрительницу от края высокой галереи, хотела ее спасти, но та была в таком гневе из-за восстания пациентов, что вырвалась и упала на бетонный пол. С тех пор образ ее разбитого окровавленного тела ни на минуту не покидал Дженни.
— Где Клара?
Верити насупилась, как делала всегда, если ее в чем-то обвиняли.
— С ней все отлично, Дженни. Клара так хотела узнать побольше о методах лечения в «Сосновом крае», что я дала ей небольшой практический урок. Она была на седьмом небе от счастья. Твоя Клара просто больная на всю голову!
Дженни бросилась на нее, вытянув руку с торчащей, как штык, иглой. Верити ухватила ее за кисть, и шприц покатился по полу. Сумасшедшая, швырнув в Дженни тяжелую вазу, нырнула за шприцем.
По залу разлетелись увядшие цветы.
Глухой удар, боль, темнота…
Когда к ней вернулось сознание, в комнате все расплывалось, слово глаза замазали вазелином. Мелькали полосы тьмы и света, падавшего на ее руки и перепачканную от падения на грязный пол одежду. Собравшись с силами, Дженни присела и нащупала на голове шишку величиной с куриное яйцо.
Несколько минут она приходила в себя, пыталась вспомнить, где находится и что произошло. Над ухом, как сквозь толщу воды, зазвучал голос Эми.
— Дженни! Вы целы? Посмотрите на меня, Дженни…
Она заморгала, наводя резкость. Так… Подземный госпиталь. Дженни дернулась, словно получив еще один удар в голову, и схватила Эми за плечи.
Клара…
— Эми, куда она делась? У нее моя сестра, Клара!
— Не знаю… Когда я очухалась, доктора Кавендиш уже не было. О боже, сейчас стошнит… Что это она мне вколола?
Дженни потянулась к металлическому столику, на котором стояла напоминающая человеческую почку емкость. Задела тележку, и та загромыхала колесами по каменному полу. Ткнула чашу в руки Эми, и та прижала ее к груди.
— Что здесь делает ваша сестра?
— Понятия не имею. Вроде пишет какую-то статью, хотела узнать об истории лечебницы. Просила меня помочь, но я отказалась. Она девчонка упорная, так что…
Эми вырвало в вовремя подсунутую миску, и Дженни отвернулась, уткнувшись носом в рукав.
— Простите, — пробормотала Эми, вытирая рот манжетой кардигана.
— Я должна найти Клару, пока Верити с ней что-нибудь не сделала.
— Верити?
— Ну, доктор Кавендиш. На самом деле ее зовут Верити.
— Да что за чертовщина здесь творится?
— Потом объясню, сначала надо разыскать Клару.
— Пойти с вами? — спросила позеленевшая, как салатный лист, Эми.
— Нет. Постарайся вызвать хоть какую-то помощь, доберись до телефона и позвони в «Скорую». Верити вряд ли спустится в подземный госпиталь — знает, что разоблачена. Наверняка у нее другие планы. — Дженни тяжело сглотнула. — Она точно постарается отомстить мне за то, что я разрушила ее идиллию.
Вытащив из кармана связку ключей, Эми вручила их сообщнице.
— Вот, возьмите. Через клинику будет быстрее. И еще это, может пригодиться.
Она вернула Дженни ее нож, и обе притихли, не в силах отвести глаз от сверкнувшего лезвия.
— Вы ее спасете. Все получится.
Выскочив из комнаты, Дженни побежала к лестнице. Надо успеть… Если сестра погибнет, Дженни этого не переживет.
Отперев дверь, она оказалась на первом этаже клиники и, краем глаза заметив свое размытое отражение в изысканных зеркалах, помчалась по коридору. По пути заглянула в освещенную полной луной бывшую комнату отдыха. Галерея была пуста — ни живых, ни мертвых.
Дженни развернулась и побежала к кабинету. Толкнув двери, ворвалась внутрь, где сразу увидела свисающую со спинки кресла знакомую розовую куртку. Та самая, в которой Клара заходила в кафе… Подскочив к окну, Дженни выглянула наружу. Ветрище… Парковка была усеяна поломанными ветками, косой дождь лил как из ведра. У будки стоял сердито размахивающий руками охранник — что-то кричал, показывая на пса. Тот лаял, возбужденно подняв морду. Дженни не видела, к кому обращался мужчина. Наконец охранник швырнул своему собеседнику поводок и, раздраженно хлопнув дверцей будки, скрылся внутри. Собака исчезла между деревьев.
Дженни оглядела автомобильную парковку. На гравии виднелась глубокая борозда — будто по дорожке волочили что-то тяжелое. Она вылетела из кабинета и со всех ног бросилась к выходу. Дождь хлестнул ее, словно плетью. Дженни крепко сжала рукоять ножа, обрезавшись о лезвие, и, не ощущая боли, понеслась по темному лесу.
Эми поставила несколько стаканов на поднос, открыла холодильник и достала пять апельсинов.
— Нарезать на четвертинки? — спросила она, едва удерживая нож в дрожащих руках.
Аня забрала ножик и аккуратно нарезала апельсины.
Выбравшись из подвала, Эми сразу направилась в комнату поварихи и подняла ее с постели. Времени на объяснения не оставалось; пришлось сказать, что доктор желает накормить проголодавшихся женщин. Сама все увидит, когда Эми проводит ее в подвал.
— Найти сахар? — спросила Аня, кивнув на кладовку. — Секрет. Доктор не любит.
Серийный убийца, испытывающий отвращение к сахару, представить только… Эми пошарила между пластиковых контейнеров и вытащила огромный мешок от «Тейт и Лайл».
— Отлично, — пробормотала Аня, забрала мешок и сыпанула сахара в кувшин с водой. — Показывать, где женщины. Подвал ни разу не видеть.
— Мне нужно в кабинет — позвонить, вызвать помощь, — произнесла Эми, изобразив жестом прижатую к уху трубку.
— Здесь звонить. — Аня прошла в угол комнаты и сняла со стены переносной телефон. — Так заказывать овощи.
Эми схватила трубку и трясущимся пальцем набрала номер службы спасения. На другом конце ответили. «Что у вас случилось?» Она не сразу сообразила, с чего начать.
— Верити! — крикнула, срываясь на визг, Дженни. Холодный воздух ударил ей в горло, на миг лишив голоса. — Не тронь ее! Верити, пожалуйста!
Она кричала до хрипоты, бродя кругами, и совсем заплутала в зарослях деревьев и кустарника. Наконец остановилась и тихо пробормотала:
— Ну где же ты?
Над головой засвистел, завыл ветер, заглушая ее мольбы. Залаяла собака. Лай доносился с приличного расстояния. Впрочем, надо делать скидку на погоду — дождь и ветер искажают звук.
Дженни добралась до здания мусоросжигателя и замолотила кулаками в железную дверь.
— Верити, ты здесь?
Тишина. Лишь гулкое эхо от ее бешеного стука… Упав на колени, Дженни ударила головой в мокрую металлическую обшивку.
— Прости, Клара… Все расскажу тебе, все, что захочешь. Обещаю, только останься жива…
Дженни провела ладонями по двери и стиснула руки в молитвенном жесте. Сколько раз она молилась Богу! Пусть выполнит хотя бы одно, последнее желание…
Сбоку раздалось карканье. Еще и еще. Похоже, недалеко была стая ворон. Дженни повернулась на звук. Тьма ворон… Летают кругами, орут на разные лады. Что там происходит? Похоже, чуют опасность? Или их кто-то потревожил?
Дженни кинулась вперед и выбежала к старому кладбищу. Перескочив через рассыпающуюся стену, остановилась у каменного креста. Верити, в грязной, местами разорванной одежде, стояла в самом центре, в окружении покосившихся надгробий, и время от времени посматривала на вьющихся над головой птиц. У ее ног лежал огромный желтый мешок для мусора. Вооружившись ржавым заступом, она быстрыми резкими движениями отбрасывала в сторону мокрые комья земли.
— Что ты наделала? — закричала Дженни, и вороны многоголосым эхом подхватили ее крик.
Сумасшедшая воткнула лопату в землю и подняла на Дженни мертвые глаза. Верити, которая всю жизнь успешно прикидывалась положительной и спокойной девочкой…
— Ты разрушила все, что мне удалось построить, все, чего я добилась! — выкрикнула она с исказившимся лицом и мотнула головой, отбрасывая выбившиеся из аккуратного пучка волосы.
— А чего ты от меня ждала? Эти женщины были на грани смерти!
— Беги отсюда! Беги, как бежала пять лет назад! Я ведь видела, как ты тащила Доусон к краю галереи, толкала ее вперед, пока она не свалилась вниз!
Дженни судорожно вздохнула.
— Я не убивала смотрительницу! И трясла ее только потому, что она даже не пыталась помочь тем пациентам, которые не собирались убегать, тем, кому срочно требовались лекарства. Похоже, ее кто-то опоил транквилизаторами. Ее и половину персонала лечебницы. Поэтому она и споткнулась, поэтому и упала с галереи! Я ей ничего не подмешивала и даже не догадываюсь…
Дженни замолчала на полуслове, уставившись на улыбающуюся Верити.
— Так это ты… Ты подсыпала ей седативные! И ей, и другим. Это ты устроила бунт в лечебнице!
— Доусон заслуживала смерти. Она была бесполезна. Власть уходила у нее из-под носа, а она даже не сопротивлялась. Стала слабой. Нужно было что-то делать. Не начни я бунт — никогда оттуда не вышла бы. Перевели бы в другую лечебницу, где меня ждал полный распад. «Сосновый край» готовились закрыть, и мне пришлось бежать, чтобы потом вернуться, только уже на моих условиях.
— Я столько лет винила себя в гибели смотрительницы, считала, что могла ее спасти. Я пыталась забыть, я…
— Почему ты переживаешь? Она тебя ненавидела. Господи, она украла твоего ребенка!
Дженни, заморгав, вытерла мокрое лицо.
— Его никто не крал. Он умер.
— Ты настолько глупа, что даже не заслуживаешь иметь ребенка. — Верити покачала головой. — Наверняка ему лучше в чужой семье.
— Ты врешь!
— Все записано в твоей карточке.
Времени спорить с сумасшедшей не было. Дженни сейчас волновала только сестра — единственный родной человек на свете.
— Это… Клара? — спросила она, посмотрев под ноги Верити.
Та улыбнулась, перевела взгляд на мешок, скрывавший неподвижное тело, и сердце Дженни сжалось. Верити пнула свою страшную добычу. Ни вскрика, ни движения… Похоже, она опоздала.
Дженни закричала, и на какой-то миг ей показалось, что сейчас ее легкие лопнут. Выхватив нож из кармана, она бросилась к Верити. Две женщины встали лицом к лицу, и Дженни ощутила дыхание соперницы. Повисло молчание. Каждая ждала, когда другая сделает следующий шаг. Верити успела первой, и Дженни скорчилась, схватившись за живот. Между ее пальцев потекла струйка крови.
Вороны, тяжело захлопав крыльями, вспорхнули с верхушек деревьев.
— Ты и правда не убийца, — ухмыльнулась Верити и швырнула нож в раскопанную могилу.
Дженни бросила на нее взгляд. В глазах все плыло. Нужно оставаться в сознании, умирать нельзя… Совсем рядом залаяла собака. А потом накатила тьма.
Эми с Аней перевели всех женщин из кинозала в палату — так было удобнее за ними следить. Отказалась лишь одна — любительница музыки, вновь и вновь ставившая иглу на пластинку, и Эми решила не подвергать ее психику лишнему стрессу.
— Пей, только, пожалуйста, маленькими глоточками.
С подбородка Жасмин закапал апельсиновый сок, и в рот попало совсем немного. Девушка закашлялась. Ее глаза по-прежнему были стеклянными, однако, пересилив безотчетный страх, она выдавила слабую улыбку.
Наконец истощенные женщины напились, и Эми открыла дверь в кабинет. В большом ящике лежала аккуратная стопка тяжелых одеял. Она захватила, сколько смогла, вынесла в палату и раздала несчастным.
Добравшись до койки, у которой замерла Аня, Эми также остановилась. На изголовье кровати висела рукописная табличка: «Пиппа». Аня, покачав головой, осторожно натянула простыню на безжизненное лицо женщины.
— Надеюсь, теперь дома хорошо кушать, — сказала Аня. Они с Эми по-прежнему сидели в подвале, наблюдая за женщинами в ожидании «Скорой». — Никакого больше фастфуда.
— Я себе фастфуд представляла немного иначе, — пошутила Эми.
— Что смешно? — с убийственной серьезностью спросила повариха.
— Да что уж тут смешного… — Эми помолчала. — Послушайте, вы ведь плохо относитесь к той пище, которой нас здесь кормили. Зачем вы соглашались такое готовить?
Аня открыла дверь в комнату с аппаратом ЭШТ и вывезла оттуда каталку.
— Сказали — три недели. Потом вы уезжать домой и кушать хорошо. И что? Люди ехать домой, там толстеть. Подвал — не знать. Я быть кухня, готовить, потом ложиться спать. Не вмешиваться, иначе потерять работу.
— И вы ничего не подозревали? — спросила Эми. — Не видели, что из клиники исчезают пациентки?
Аня помрачнела, ее глаза наполнились влагой, и Эми немедленно пожалела о своем вопросе. Получалось, что она обвинила повариху.
— Доктор сказать — они уехать домой. Понятно! Еда плохая, я бы тоже ехать домой.
Эми заправила свисающую с каталки простыню и аккуратно уложила руки мертвой женщины вдоль туловища.
— Вам нужно быть медсестра. Хорошо получаться.
Эми улыбнулась. Пока думать хотелось только о поезде домой, в Дербишир.
— Дженни, нет, — прозвучал твердый голос Эндрю. — Не уходи.
Она открыла глаза. Над ней склонилось лицо старого друга. Дженни попыталась двинуться и тут же, ослабев от острого приступа боли в животе, откинулась обратно.
— Лежи спокойно, «Скорая» уже в пути.
— Где… — Она с трудом сглотнула. — Где Верити?
— Никуда не денется, не беспокойся.
Дженни повернула голову, сморгнув дождевую воду. Верити, широко распахнув глаза, неподвижно сидела спиной к дереву. Перед ней лежал рычащий доберман. Собака готова была броситься на свою добычу, однако, подчиняясь команде, замерла на месте.
— Как?..
— Добермана оставили с охранником. Тот не знал, как с ним обращаться, и разрешил мне взять пса, а сам смылся. Слава богу, в армии меня научили работать с собаками. Я даже прошел стажировку у кинологов в свободное время.
Дженни улыбнулась, и боль вновь дала о себе знать — стон сдержать не удалось. Эндрю ласково положил руку ей на лоб.
— Потерпи, теперь уже недолго.
Машины полиции и «Скорой помощи» появились с трех разных сторон, и выскочившая из «Скорой» бригада немедленно оценила ситуацию. Дженни уложили в одну машину, пациентку, пребывающую в коме, — в другую. Она посмотрела на ставившего ей капельницу доброжелательного фельдшера.
— Верити убила мою сестру, Клару… — выдохнула Дженни. — Скажите им — тело в желтом мешке. Наверное, она уже забросала его землей…
— Успокойтесь. Давайте сначала разберемся с вами, потом выясним, что случилось с вашей сестрой. Уверен, что полиция держит все на контроле.
— Подождите! — донесся с улицы крик Эми, когда водитель «Скорой» уже закрывал двери.
Дженни подняла голову. Ее ослепил свет фар, и за мельтешащими врачами и полицейскими ничего разглядеть не удалось. Эми сама протиснулась к машине, и ее улыбающееся лицо показалось в окошке.
— Она здесь, с ней все хорошо!
Дженни заморгала, разглядывая закутанную в одеяло девушку, стоящую рядом с Эми.
— Клара? — хрипло прошептала она.
— Мисс, нам пора ехать, — предупредил фельдшер.
— Минуточку, — взмолилась Дженни.
— Полминуты — все, что могу.
Клара забралась в машину и присела у носилок.
— Дженни, мне так жаль… Это я во всем виновата! Зачем я сюда поперлась, глупая девчонка…
— Я боялась, что она тебя убила. Ты ведь не двигалась, — пробормотала Дженни, коснувшись лица сестры.
— Она мне что-то вколола, и я потеряла сознание. Говорят, хотела похоронить меня живьем, прямо в мешке. — Клара содрогнулась. — Спасибо псу: начал лаять у могилы как сумасшедший, и меня спасли.
— Где она? Верити, то есть доктор…
Клара высунулась из машины, и Дженни проследила за ее взглядом. Рядом мигал проблесковым маячком полицейский автомобиль, и в слабом свете Дженни разглядела сидящую на заднем сиденье женщину.
— Нам пора, — склонился к ним фельдшер. — Вас надо срочно прооперировать.
— Приедешь ко мне? В конце концов, нужно наверстывать то, что мы с тобой упустили…
— Обязательно приеду! — воскликнула Клара, поцеловав ее в щеку.
Второй фельдшер помог ей спуститься на землю, и Дженни проводила сестру взглядом.
— Готовы?
Фельдшер сел рядом, и водитель повернул ключ в замке зажигания.
Дженни не отрывала глаз от окна, пока смутная тень «Соснового края» не исчезла из виду.
Эми с изумлением следила за Аней, склонившейся над нижней полкой холодильника. Из его глубин появился наглухо закрытый контейнер — тот самый, что Эми обнаружила во время ночной вылазки, когда ее мучила жажда.
Было уже за полночь. Одри, Вики и Кэролайн сидели за металлическим столом для готовки.
— Я ведь догадывалась, что здесь происходит нечто подозрительное, — сказала Кэролайн. — И Вики об этом говорила; правда, Вики?
Она пихнула в бок внимательно наблюдавшую за действиями Ани подругу.
— Что-что?
— Говорила же я, что в нашем докторе есть что-то странное?
— Было дело.
В окнах замелькали синие проблески — по подъездной дорожке удалялась «Скорая». Аня шлепнула контейнер с заплескавшейся внутри жидкостью на стол и сняла пластиковую крышку. Внутри плавно заколыхался непонятный белесый комок. Запустив руку внутрь, Аня выловила его и положила на кухонную доску.
— Боже ты мой, неужели моцарелла? — ахнула Кэролайн.
— Сделать вам салат.
Женщины разочарованно переглянулись, и Аня добавила:
— Блюдо, который вы не видеть почти месяц.
— Ну, сейчас нас приведет в восторг даже манная каша, — вздохнула Вики.
Впервые за день расслабившись, Эми подошла к холодильнику и вытащила огромный кочан салата, красный перец и пакет с вареной свеклой. Положив продукты на стол, схватила нож.
— Помочь вам?
Аня кивнула, придвинув к ней кухонную доску.
— Как думаете, Гейнор и Жасмин оправятся? — спросила Вики.
Эми, поскрипывая ножом по стеклянной разделочной доске, начала резать перец.
— Физически — да. А на восстановление душевного здоровья им точно потребуется немало времени. Обе пережили электрошоковую терапию, да и не только они…
— Интересно, сколько же пациенток она убила? — пробормотала Кэролайн, и Вики, содрогнувшись, ответила:
— По-моему, не меньше двух десятков. Клиника в Гристорпе существует почти год, и еще неизвестно, чем доктор Кавендиш занималась до приезда в Йоркшир. Господи, сумасшедшая захватила бывшую психушку…
— Я, наверное, никогда не забуду наше бегство из спален, — подала голос Одри. — Полагаю, занятия по аэробике завтра утром не будет?
Эми, согнувшись пополам, разразилась смехом. Теперь ей действительно стало легче.
— Боюсь, Тине завтра предстоят совсем другие заботы…
Единственную оставшуюся в клинике ассистентку забрали для допроса. Полицейским еще предстояло выяснить ее роль в организации подземной камеры пыток. Роберта тоже наверняка привлекут к расследованию, если бывший санитар придет в себя. Впрочем, его страсть к подглядыванию осталась в прошлом — в этом вряд ли стоило сомневаться.
Аня смешала салат, разделила его на пять порций и заправила. Женщины, пытаясь по возможности соблюдать приличия, ели с огромным аппетитом. С тарелок в мгновение ока исчезли последние крошки салата и перца. Бывшие клиентки клиники макали пальцы в соус, наслаждаясь даже кисловатым вкусом уксусной заправки.
Наконец участницы программы потянулись по своим комнатам. Матрацы с кроватей перенесли в две спальни — так казалось безопаснее. Никто из них до самого утра так и не сомкнул глаз.
— Вас всего четверо? — удивился Глен, выпустив струйку дыма в прохладное утреннее небо.
— А вы не шутили, когда рассказывали об этом месте, правда? — бросила Одри, запихивая чемодан между задними сиденьями микроавтобуса.
— О чем это вы? — спросил Глен, растоптав окурок ковбойским ботинком.
— Одна из нас едва не погибла, другая находится в полном ступоре, — пояснила Одри.
— А при чем тут такси? Подумаешь, тур ужасов… На таких вещах можно заработать целое состояние, правда, Вики? — усмехнулась Кэролайн, подтолкнув подругу.
— Ходили какие-то слухи, только откуда мне было знать, что на холме дом с привидениями? — парировал Глен, подхватил сумки и закинул их в багажное отделение. — Вы идете? — спросил он сидевшую на ступенях под каменным сводом двери Эми.
Она встала, посмотрев на арку, под которую три недели назад проехал их микроавтобус. Похоже, она выходит отсюда совсем другим человеком — только не в том смысле, что предполагали ее родные.
— О, нашелся? — заметил Глен, принимая из ее рук чемодан. — Повезло вам. Неприятно, наверное, было провести три недели без перемены одежды.
— Просто страшно представить, — усмехнулась Эми.
Машина тронулась, и женщины прилипли к окнам, провожая взглядами исчезающий за поворотом «Сосновый край». В динамике радио зазвучал голос Тэмми Уайнетт.
Эми села завтракать, и Мерфи не преминул запрыгнуть на стол: устроился рядом с пиалой с хлопьями и начал вылизываться. На протяжении последних пятнадцати лет Эми вела довольно уединенный образ жизни, что позволило ей скопить достаточно денег на взнос за маленькую квартирку на окраине их поселения. В новом жилье даже обычный завтрак казался вкуснее.
Эми отложила ложку и взяла газету. Передовицы все еще пестрели новостями о событиях, происходивших в клинике красоты.
ЖИЗНЬ В ОБМЕН НА КРАСОТУ: ДИЕТОЛОГ-УБИЙЦА
Выйдя в прихожую, Эми остановилась перед большим зеркалом, огладила форменную одежду и поправила воротничок. Уже в сентябре она получит диплом медсестры в медицинском колледже Шеффилда, а до тех пор продолжит работать в местном доме престарелых. Работа была нелегкой, зарплата — скромной, однако друзья среди пожилых обитателей хосписа, которых ей удалось завести, того стоили.
По возвращении из клиники Эми пришлось прибегнуть к услугам психотерапевта; именно после нескольких сеансов в его кабинете она ощутила желание начать новую жизнь, которое в ней так и не пробудили модные диеты и экстремальные процедуры омоложения доктора Кавендиш.
Распахнулась входная дверь, и на пороге появился Даррен, подбрасывающий на ладони ключи от машины.
— Шевелись, Гарри Поттер, иначе опоздаешь на работу.
— Дурачок, — пробормотала Эми, невольно коснувшись багрового шрама на лбу.
— Не просто дурачок, а дурачок с машиной, — поправил ее Даррен.
— Да, тут не поспоришь…
Хмыкнув, она застегнула пальто и вышла из дома.
Верити отодвинула пластиковую тарелку на противоположный конец стола. Ни сыроватое пюре, ни горох она не тронула, как и пережаренную, покрытую липким соусом и коричневой кожей курицу. Из радио в углу столовой вырывалась слащавая поп-музыка, создавая перекрывающий звяканье столовых приборов звуковой фон.
— Похоже, блюдо вам не по вкусу, мэм? — ухмыльнулась женщина в форме, позванивая связкой ключей на поясе, и застыла в ожидании ответа, сложив на груди татуированные руки.
— Говорила же, что я — вегетарианка. — Верити сверкнула глазами.
— О, приношу извинения… Не знала, что вам требуется отдельное меню.
Охранница покосилась на группу женщин за соседним столом. Те оценили шутку, расхохотавшись над Верити, и принялись куражиться, пародируя надменный голос соседки.
— А что это с моим лососем, сэр? Я просила рыбу слабого копчения, а не обугленную! — воскликнула одна из заключенных.
Женщина напротив Верити сняла воображаемый поварской колпак.
— Простите, ради бога. Я немедленно принесу замену и, в качестве комплимента от заведения, — порцию клубники в шампанском.
Заключенные загоготали, стуча вилками по столу, но Верити не обратила на них ни малейшего внимания, пристально разглядывая надзирательницу. Изрытое следами оспин лицо, жирные волосы, стянутые в хвост. Толстое брюхо свисает над врезавшимся в плоть ремнем, натянув форменную рубаху, словно куль с мукой.
— Я могла бы вам помочь, — сказала Верити, переведя взгляд с живота на лицо охранницы. — Могла бы подсказать, как от этого избавиться.
— От чего?
— Вот от этого. — Она ткнула пальцем в выпирающее перед ней пузо.
Женщина побагровела и, нахмурившись, оскалила зубы. Заключенные за соседними столами замерли, наблюдая, как охранница наклонилась, упершись кулаками в столешницу. Их лица едва не соприкоснулись, и Верити замутило от смеси ароматов крепкого кофе и сырого лука. Она не шелохнулась, продолжая смотреть на тюремщицу.
— Держи свое гребаное мнение при себе, — зарычала женщина, — иначе я сама поработаю над твоим телом! Поняла?
Она подняла бровь в ожидании ответа. Прошла секунда, другая. Расценив молчание Верити как знак согласия, охранница выпрямилась. Арестантки за соседним столом издевательски засвистели, захлопали ладонями по столешнице — точь-в-точь обезьяны на прогулке.
Верити откинулась на спинку пластмассового стула и, скрестив на груди руки, с улыбкой наблюдала за отходящей толстухой. Связка ключей похлопывала по тучному бедру. Ей везет — где бы она ни очутилась, везде найдутся потенциальные клиентки, с которыми можно работать. Какое-то время, конечно, придется побыть в шкуре Верити, но к привычной ипостаси доктора она вернется в любой момент.
В тюрьму ее бросили три месяца назад, без права освобождения под залог. Деньги были, однако как раз ее состояние и повлияло на подобное решение: суд опасался, что она сбежит, сменит место жительства и вновь займется любимым делом. Впервые в жизни Верити весомое, казалось бы, преимущество сыграло против нее. Неожиданный поворот никак не укладывался в голове.
По полу скрипнул отодвигаемый стул, и напротив Верити уселась блондинка лет сорока пяти. Верити прищурилась. Компания незваной гостьи была совсем некстати. Женщина, сразу напомнившая ей случайно заглотившего осу бульдога, сидела, крутя в корявых пальцах пластиковую чашку.
— Только что слышала в новостях, что очередная из твоих пациенток недавно сыграла в ящик.
Верити, непроизвольно дернув углом рта, пристально уставилась на блондинку. Та прикурила сигарету и протянула ей открытую пачку. Верити не шелохнулась, и сигареты исчезли у женщины в кармане. В воздухе повисла дымовая завеса.
— В чем твой секрет? — стряхнув пепел, спросила блондинка.
— Какой еще секрет?
— В основном серийные убийцы ждут свою жертву в темных переулках, с удавкой или с молотком. А ты… Жертвы идут к тебе сами, по списку. Добровольно кладут голову на плаху.
Верити изучила лицо блондинки: явный недостаток витамина D, мутные глаза.
— В конечном счете у нас с ними одна и та же цель.
— Ты имеешь в виду смерть? — выдохнула женщина и закашлялась.
Верити спокойно дождалась, пока не прекратится приступ кашля, и ответила:
— Цель — похудеть.
Блондинка сузила глаза, явно ожидая продолжения, и Верити оживилась. Наконец у нее появилась аудитория, с которой можно поделиться опытом! Пусть слушатель всего лишь один, и тем не менее…
— Женщины тратят бо́льшую часть жизни на попытки избавиться от лишнего веса. Разве это нельзя считать достойной восхищения целью? Я двумя руками «за». Женщина не должна напоминать ожиревшего слона.
— О, что это я слышу?
За соседним столом, разглядывая оратора, сидела крупная женщина. Еще две встали рядом, явно возбудившись от перспективы возможной схватки. Верити, мельком посмотрев на них, невозмутимо отвернулась к собеседнице и продолжила:
— Бесконечные диеты, работающие ровно до того часа, когда ты насыпаешь себе в чашку сорок граммов хлопьев с сахарком или разворачиваешь обертку низкокалорийного шоколадного батончика… Несчастная опомниться не успевает, а уже, глядишь, лопает как свинья. Проходит совсем немного времени, и она весит больше, чем в начале диеты. Дальше начинается новый цикл. Представьте, сколько денег она тратит, придерживаясь рецептов современных диет или раз в неделю посещая диетолога… За всю жизнь набежит на новый автомобиль или отпуск на Карибах.
— А ты, значит, гуру, который знает ответы на все вопросы?
— Под моим руководством этот процесс занимает куда меньше времени. Либо успех, либо провал.
— Провал — это смерть? Не слишком заманчивое предложение. — Усмехнувшись, блондинка раздавила окурок в пепельнице из мягкой фольги.
— Так вот, эти несчастные половину жизни тратят на одну диету за другой, и все безрезультатно. Я же предлагаю быстрое решение. Через месяц ты точно понимаешь, суждено тебе похудеть или нет. Не каждая способна выдержать курс — нужна сильная воля, но тут уж я ничего поделать не могу. Подписывая контракт, клиентка сознает риск и тем не менее ставит свою подпись. Она верит, что на этот раз все будет иначе. Для некоторых и в самом деле все меняется.
— Ты сумасшедшая! — покачав головой, пробормотала блондинка. — Тебе следует вернуться в психушку.
— Не надо со мной говорить в таком тоне. Я требую уважения! — заявила Верити, ощутив, как каждый волосок на ее теле встал дыбом от негодования.
— Ты просто богатая папенькина дочка, которая свернула на кривую дорожку.
Блондинка, ухмыльнувшись, наклонилась через стол и вперила в Верити немигающий взгляд. Некоторое время обе сидели, уставившись друг на друга. Верити не выдержала первой. Вскочила, схватив собеседницу за ворот футболки, и несколько раз его перекрутила. Блондинка, задыхаясь, выпучила глаза и побагровела. В столовой зазвучали возбужденные голоса: арестантки подбадривали схватившихся женщин.
Завыла сирена, и в помещение вбежали охранники. Противниц разняли, удерживая каждую на месте, словно взбесившихся, рычащих собак. Заключенные занялись своими делами. Блондинка, хрипло втягивая воздух, потерла шею.
Резиновые подошвы легких парусиновых туфель Верити противно скрипели по липкому полу. Она направлялась обратно в камеру. Добравшись до двери, услышала шаги за спиной. Позади стояла женщина-бульдог с двумя напарницами: резкие черты лица, плотно сжатые губы, стиснутые кулаки… Схватка выглядела неизбежной. Верити не стала звать охрану, не побежала; стояла на месте, пока троица окружала свою добычу, словно стая голодных волков. Ее втолкнули в камеру.
Железная дверь со стуком захлопнулась, и по коридорам разнеслось эхо, добравшись до кабинета, где сидела за кроссвордом надзирательница с татуированными руками. Она продолжала спокойно насвистывать себе под нос. Нет-нет, она вмешается, но не раньше, чем Верити получит урок местных понятий о дисциплине.
Стоя в своей маленькой гостиной, Дженни окинула взглядом гавань Уитби. Ее дом примостился высоко над древним рыбацким городом. На реке Эск покачивались лодки, проплывая мимо аббатства и дальше, к бурным водам Северного моря.
Боб сдержал слово, хотя, разболтав о своих планах доктору, уже не рассчитывал, что Дженни выполнит его поручение. Гонорар он вручил ей с удовольствием и даже добавил бонус — действия агента превзошли самые смелые его ожидания. После грандиозного скандала городской совет был не в состоянии быстро избавиться от «Соснового края» и преподнес участок Бобу на блюдечке.
В квартире было две спальни, одну из которых Дженни приспособила под мастерскую. Она писала морские пейзажи для местных художественных галерей и коллекционеров. Угрюмые этюды карандашом из древесного угля — аббатство и церковь Святой Девы Марии — с успехом ушли на первом фестивале готического искусства. Поклонники мрачного творчества слетались в Уитби, словно хищные птицы, и скупали все, что Дженни успевала создать. На этой неделе в ожидании приезда сестры она установила в свободной комнате кресло-кровать.
Обкусывая ноготь, Дженни отвернулась от окна.
— Ты точно не возражаешь? — спросила она, внимательно посмотрев на Клару.
Похоже, никаких сомнений девушка не испытывала.
— Честное слово, я очень хочу помочь! Человек, который столько перенес, заслуживает того, чтобы знать правду. Если она — единственная, кто может пролить свет, то… — Клара пожала плечами.
— Если тебе станет неприятно, сразу вешай трубку, обещаешь?
— Клянусь!
Клара начала набирать номер, сверяясь с лежащей на столике бумажкой, и Дженни заметила, что ее палец слегка дрожит.
От надзирателя, неотступно следовавшего за Верити, несло мерзким лосьоном после бритья, и ее едва не стошнило. Из камер вдоль тюремного коридора высовывались заключенные. Кто-то морщился и отворачивался, завидев Верити, другие же, напротив, наблюдали за ней с болезненным интересом.
Сегодня она забрала волосы в аккуратный хвост, не стесняясь предъявить миру изуродованное лицо с заплывшими глазами и багрово-красными кровоподтеками. Один глаз почти не открывался, на рассеченной губе образовалась черно-коричневая подсыхающая корочка. Верити шла прихрамывая и все же с высоко поднятой головой. Миновала металлическую площадку и спустилась по центральной лестнице, придерживаясь забинтованной рукой за перила.
— Сюда, Верити.
Надзиратель открыл дверь в комнатушку без окон. В центре стоял прикрученный к полу стол, рядом — легкий металлический табурет. В середине стола ее ждал серый телефонный аппарат.
— У тебя пять минут. Я за тобой слежу, так что без фокусов, ясно?
Фыркнув в ответ, Верити вошла в комнату и уселась за стол. Тюремщик закрыл дверь и остановился в коридоре.
Она подняла трубку, и в ухе зазвучал знакомый голос:
— Верити, ты?
— Привет, Клара. Какой сюрприз!
— Привет. Как… как дела?
— Ну как… Еда как в ресторанах с мишленовской звездой, а за местное спа вообще можно полжизни отдать.
На другом конце провода помолчали. Верити бесстрастно ждала продолжения, рассматривая давно не знавшие маникюра ногти.
— Хотела тебя кое о чем спросить… Мне нужна твоя помощь.
В трубке вновь воцарилась тишина, и Верити оторвалась от созерцания ногтей.
— Итак?
— Я сейчас у сестры, у Дженни. Ты сказала, что ее ребенок не умер, вроде бы тебе попадалась на глаза ее карточка…
— Ну да. — Верити прищурилась.
— Скажи, что случилось с младенцем? Кто его забрал?
— А почему я должна отвечать? Хочу кое-что оставить при себе. Люблю тайны, знаешь ли…
— У меня есть предложение.
— Да? И какое же?
Верити вздохнула. Единственное предложение, которое сейчас имело для нее цену, — свобода. На худой конец — глубокая полка, забитая дизайнерскими туфлями.
— У меня заказ от журнала…
— И что?
— Если ты расскажешь Дженни то, о чем она желает знать, я напишу о тебе статью. Там будут твои фотографии. Серийные убийцы, особенно женщины, — сейчас очень модная тема. Репортаж будет полностью посвящен тебе.
— Подумаешь… На мою историю претендуют сотни репортеров, почему я должна говорить именно с тобой?
— Статью заказал «Вог».
— Дай ей трубку, — часто задышав, сказала Верити.
Клара с ободряющим кивком передала телефон Дженни. Та нерешительно посмотрела на него, словно аппарат был раскален докрасна. Сестра втиснула трубку ей в руку и отошла на кухню, где включила чайник.
— Верити? — пробормотала Дженни, прижав мембрану к уху.
— О, привет! Как ты? Рана зажила?
Дженни задумалась над ответом. Выводить Верити из себя было никак нельзя.
— Да, уже лучше. Я в порядке.
— По слухам, я умудрилась не задеть ни один жизненно важный орган. Повезло тебе…
Ее бойкость начала бесить Дженни. Из кухни появилась Клара, поставила перед сестрой кофе и присела с чашкой за маленький столик в другом конце комнаты.
— Верити, расскажи, как все было… Кто взял моего ребенка?
Она машинально коснулась крошечного голубого сердечка на груди, и ее пальцы согрели холодный камешек.
— Смотрительница.
— Без тебя знаю, что она забрала новорожденного. Кому она его отдала?
— Его, говоришь?
— Да, его, моего ребенка.
Клара, не отрывая взгляд от сестры, медленно помешивала сахар.
— У тебя родился не мальчик. Неужели ты даже этого не знала?
Дженни метнула взгляд на Клару, и, должно быть, ее глаза говорили красноречивее слов. Девушка прошептала одними губами:
— Что? Что такое?
Дженни оставила ее вопрос без ответа. Уставившись в чашку, заговорила снова:
— Ребенка забрали тотчас, как только я родила. Откуда мне было знать? Я его и не видела. — Она посмотрела на сестру, медленно накручивающую прядь волос на палец. — Верити, кому хозяйка отдала мое дитя? Кому?
В трубке послышался скрип тяжелой двери.
— Прости, Дженни, мое время вышло. Приятно было поболтать! Скажи Кларе, что насчет интервью можно звонить в любое время. Когда статья выйдет, поговорим еще раз. Получишь то, чего не узнала сегодня.
— Верити, скажи мне! — Дженни оглянулась на прихлебывающую чай Клару, и кусочки головоломки в ее мозгу начали вставать на место. — Верити, неужели моя дочь…
— Пока, Дженни. Не будем надолго откладывать следующий разговор, хорошо?
В трубке повисла тишина.
После окончательного закрытия психиатрической лечебницы «Сосновый край» в ее архивах был обнаружен любопытный рапорт. Судя по всему, миссис Доусон держала его при себе и до соответствующих инстанций так и не довела. Смотрительница была полна решимости удерживать Верити под своей опекой, хотя и получила предупреждение о рисках подобного подхода. После бегства из лечебницы Верити надолго пропала; вероятно, покинула страну.
Выражаю серьезную озабоченность по поводу продолжающейся одержимости Верити внешностью других пациенток. Верити нередко выказывает искреннее отвращение к неряшливости и прожорливости, как она характеризует поведение пациенток лечебницы. По большей части ей удается скрывать свою манию и поддерживать ровные отношения с содержащимися в отделении больными. Однако в случаях нарушения душевного равновесия она способна на месть и не испытывает ни малейшего раскаяния независимо от результатов своих действий.
Настоящий отчет подготовлен по итогам происшествия, в ходе которого Верити намеренно испортила еду другой пациентки с тем, чтобы спровоцировать у той отравление. При выяснении обстоятельств привела мотив: «Я поступила так ради ее собственного блага».
Примечание: пациентка, пережившая отравление испорченным блюдом, находится в районной больнице Гристорпа, состояние стабильное.
Полагаю, что серьезные нарушения психики Верити Мэллор, последовавшие за уходом из семьи ее отца, прогрессируют, однако глубокому изучению не подвергаются. В основном Верити держит свой недуг под контролем, и все же считаю, что ее необходимо изолировать на весь оставшийся срок до окончания курса принудительного лечения. В случае, если упомянутая пациентка останется в «Сосновом крае», не сомневаюсь, что иным пациентам лечебницы угрожает реальная опасность. Верити сделает все, чтобы причинить максимум вреда товарищам по несчастью, располагая для этого необходимыми средствами и возможностями.
САЛЛИ ЭНН МАРТИН родилась на севере Англии, близ Шеффилда. От отца унаследовала любовь к криминальной документалистике. Прежде чем решиться написать свой первый роман, она сменила целый ряд профессий: сотрудницы рекламного отдела газеты, барменши, статистки в кино и на телевидении, младшей медсестры. Причем медсестрой она была в том числе в одной из последних психбольниц старого образца — точно такой, какая изображена в ее дебюте «Клиника». Пожив в разных местах Великобритании и США, Салли Энн осела в родной Северной Англии с целым зверинцем, включающим пять свиней.
Ранее в российских изданиях его трудов фамилия передавалась также как Лэйнг и Лейнг.
Алгарви — самая южная область Португалии, популяризованная как курортная зона британскими отдыхающими во второй половине XX в.
Эркер — застекленное пространство, являющееся частью помещения, но вынесенное наружу, за пределы линии стены.
Шекспир У. Гамлет, акт 1, сцена 3 (
Стоун — британская мера массы, около 6,35 кг.
Имеется в виду особый стиль распространенного в США вида закусочных (дайнеров), чье помещение либо является вагончиком, либо в той или иной степени наследует его формы, а внешнее и внутреннее оформление сохраняет ярко выраженные ретро-черты, характерные для первых десятилетий после Второй мировой войны.
Полный английский завтрак — вид плотного завтрака, обязательными составными частями которого являются жареный бекон и яйца.
Дорис Дэй (наст. Дорис Мэри Энн Каппельхофф; 1922–2019) и Джон Уэйн (наст. Мэрион Роберт Моррисон; 1907–1979) — голливудские суперзвезды 50–60-х гг. (Уэйн также 70-х).
Английский коричневый соус — томатный соус с добавлением плодов тамаринда, тропического бобового.
Бой Джордж (наст. Джордж Алан О’Дауд; р. 1961) — британский музыкант и композитор, одна из ключевых фигур жанра танцевальной музыки, известного как «новая романтика».
Название английского профессионального футбольного клуба.
Зибеди — пружинный попрыгунчик с пышными усами, персонаж детской телепередачи «Волшебное приключение», транслировавшейся в Великобритании в 1965–1977 гг.
«Технотроник» — бельгийская поп-группа, работавшая в таких жанрах электронной танцевальной музыки, как евродэнс и хаус.
Озерный край — культурно-географический регион Англии, расположенный в горном графстве Камбрия на северо-западе страны.
Ларч — персонаж историй о семейке Аддамс в стиле комедии ужасов; высокий, неуклюжий и мрачный дворецкий, отчасти напоминающий монстра Франкенштейна.
Миз — госпожа…; нейтральное обращение к женщине в англоязычных странах. Ставится перед фамилией женщины — как замужней, так и незамужней.
По всей видимости, имеется в виду Армия освобождения Косова, албанская военизированная организация, боровшаяся за независимость и албанизацию региона и легализованная после одностороннего провозглашения независимости частично признанной Республики Косово; имя Аня скорее характерно для славянского населения этой области, чем для албанского.
«(I’ve Had) The Time of My Life» (
Лейкотом — приспособление для лоботомии (известной также как лейкотомия).