Контора сидела в соседнем с гостиницей доме, занимая кусок первого этажа. Окна с железными решетками, крыльцо с истертыми бетонными ступеньками. Куривший у приоткрытой двери охранник равнодушно кивнул Осокину, оббивавшему налипшую на сапоги грязь:

— Здесь на вахту набирают?

— Здесь. По коридору направо, последняя дверь.

— Спасибо.

Внутри Иван прошел вдоль вереницы стендов на выкрашенной серой краской стене, остановился у кабинета с пластиковой табличкой «Отдел кадров». Хотел постучать, но притормозил: с другой стороны прозвучала матерная тирада, потом несколько обрывков: «какой мудак», «запасной канал», «отчет акционерам завтра», «а меня дерет, чьи это»… Крики вроде стихли, одновременно с этим дало о себе знать голодное брюхо. Ладно, чего время терять.

— Войдите!

В кабинете стояло несколько столов, на каждом по плоскому черному дисплею. Кучи разнообразных бумаг оккупировали шкафы вдоль стены и перебрались неровной стопкой на подоконник. Посреди комнаты торчал молодой парень лет двадцати-пяти в темном пиджаке. Напротив него сидел мрачный «ботаник» в очках с толстыми стеклами, в сером свитере и с наушниками, болтавшимися на худой шее.

— Что хотели?

— По объявлению. Насчет вахты.

— Вот! Я свои проблемы решил, приток новых кадров обеспечил. Поэтому завтра смогу отчитаться, — обрадовался пижон, похлопал кандидата на работу по плечу и вывалился в коридор. Прикрывая дверь, бросил напоследок: — Не тупи, Аристарх, закрывай день и перестань мозги канифолить окружающим.

Подождав, пока красавчик исчезнет, мужчина в свитере шепотом высказался о многочисленной родне какого-то там руководства, затем поправил съехавшие очки и мрачно поинтересовался:

— Что именно вас интересует?

— Работа, — не стал ходить вокруг да около Иван. — Вахта, что делать, сколько платят.

— Понятно… Работа простая. Демонтаж старого оборудования. Старший смены покажет, какие именно детали надо снимать, куда складировать. Из техники — два погрузчика для больших железяк, все остальное — зубило, молоток и кувалда с ломом. Каждый день — две смены по пять часов. Между ними час перерыв. Одежду и респираторы выдает фирма. Неделя работы, неделя дома. Пятьдесят тысяч рублей в месяц, плюс премия в случае хорошей работы. Трехразовое питание за наш счет, но без особых разносолов. Жить во время вахты прямо на производстве, там бытовки собрали на десять человек. Есть телевизор и видеопроигрыватель с дисками. Интернет тоже есть, но паршивый.

— Аванс?

— Половину можно получить, как первую неделю отработаешь. Или все сразу в конце месяца.

— Когда выходить? — похоже, не придется к Сашке ехать. Конечно, он человек хороший, два года вместе по северам болтались. Но у него семья, дети. Зачем ему лишняя обуза?

— Выходить… Тебя как зовут, кстати?

— Осокин Иван Дмитриевич, можно просто Иван.

— Сегодня суббота, смена с понедельника. Если хочешь, Иван, я тебя оформлю сегодняшним утром, получишь талоны на питание за день. Кстати, вахтовикам общежитие полагается, в пригородах. Автобус после конца рабочего дня туда пойдет, могут и тебя захватить. Там и поужинаешь. Завтра перекантуешься, с понедельника утром уже на вахту. Если в общежитии квартировать, то чтобы без скандалов. Ведомственное жилье, сам понимаешь.

— Ехать далеко?

— Нет, рядом с заводом полимеров. А основное производство в Березово. Там неделю и сидеть… Давай паспорт, будем оформлять.

Через пятнадцать минут Иван стал обладателем пропуска, отпечатанного на цветном принтере и запаянным в пластик. Фото сделали тут же, на веб-камеру. На руки выдали тонкую пачку листов «О компании», перечень обязанностей и еще немного макулатуры. Все это новый работник аккуратно засунул в рюкзак, чтобы вдумчиво почитать на досуге. Любил вахтовик помедитировать над канцеляритом. Иногда очень полезные вещи удавалось в итоге понять и использовать в извечной борьбе пролетариата с эксплуататорами. Не был бы таким дотошным, запросто мог все еще куковать на северах в надежде получить замороженные выплаты.

— Вот талоны. Столовая в общаге до шести, но там круглосуточно кассирша сидит, кроме нас еще полно разных работяг. По квитанции лапшу растворимую выдаст, хлеб и прочее. Кипяток бесплатно… Все, сворачиваюсь и можно идти.

Постучав по клавишам, парень поднялся, выдернул из скрипнувшего шкафа пуховик с яркими оранжевыми полосами на плечах и спине. Пропустив в коридор Ивана, закрыл дверь и спохватился:

— Кстати, у тебя с алкоголем как? Не злоупотребляешь?

— Это если только в отпуске и по чуть-чуть. Печень не принимает в больших количествах.

— Хорошо. У нас это извечная проблема. Вохр на точке умудряется или пропускать, или сами продают. И в общаге народ оттягивается без меры. Потом с будунища на участке или железяку какую себе на ногу уронят, или молотком по пальцам шарашат. Да и набирать получается одних «синяков» и тех, кому вообще податься некуда.

— Но зарплата ведь неплохая, — удивился Осокин.

— За нее пахать надо. А в городе заводов полно и везде «требуется». Правда, без квалификации позиции почти все закрыли за год, только это и спасает… Все, пошли, а то опоздаем, водитель ругаться будет.

Первую неделю Иван отработал без каких-либо проблем. Начальником смены оказался бывший сиделец, чаще откликавшийся на прозвище Сыч, чем на имя-отчество. Но все писанные и неписанные правила знал, народ строил в рамках необходимого и заставлял выдавать спущенный сверху план. Большего не требовал. Когда в среду Осокин оживил задуривший погрузчик, его труды оценили по достоинству и оставшиеся дни больше ворочал железо на технике, чем руками таскал и долбил.

— Дмитрич, ты сильно не налегай! Народу передохнуть чуть-чуть надо, — под вечер втолковывал Сыч, спустив фильтр на шею и смоля очередную сигарету. — Если мы нарубаем больше, чем сказано, выработку поднимут. И тогда уже сплошные авралы и штурмовщина. А я ее с лесоповала терпеть не могу. Как праздник — так сдохни, но цифры изобрази.

— Не проблема, Семен Лаврович, — Иван предпочитал даже с маленьким начальством не панибратствовать. Держи дистанции, прояви уважение и это в плюс пойдет. И крыситься на тебя не станут.

— И постарайся до следующей вахты в запой не уйти. А то как ни смена, так вместо десятерых семеро ущербных, да и те еле ноги переставляют.

Первый раз вернувшись в общежитие и получив ключи от комнаты, где выделили место, вахтовик уточнил насчет половины зарплаты, отмылся от въевшейся вездесущей пыли и решил отдохнуть. Съездить в гости к Сашке с мелкими подарками, что-нибудь из одежды прикупить. Зима уже на носу, а у него даже теплого исподнего нет. В итоге не успел оглянуться, как неделя промелькнула мимо и снова ехать в Березово.

База стояла за высоким бетонным забором, опутанным колючкой. Камеры, охрана, даже сторожевая собака была своя. Три огромных цеха в линию один за другим, пялились воротам на широкий двор, заставленный разнообразными контейнерами.

В первом ангаре разгребали железо. Доставали из разнокалиберных ящиков, перекладывали из кучи в кучу. По заляпанным грязными пальцами распечаткам оценивали россыпь деталей и мятого мусора, мелом ставили отметки. Что отбирали, скручивали или срубали зубилами, собирая в ящики. Как объяснил мастер, это идет на переплавку. Остальное по итогам дня складировали в дальнем углу. Оттуда большим бульдозером с ковшом перевозили отходы в средний ангар, куда заходила железнодорожная ветка. Там весь мусор ссыпали в железнодорожные вагоны и вывозили пару раз в месяц.

Для доступа в последний цех надо было себя проявить. У счастливчиков появлялась на пропуске отдельная отметка и в основном эти «белые люди» собирали на поддоны разнообразные коробки с продуктами и ширпотребом. Как намекнул Сыч, от мелкого воровства не спасали даже установленные повсеместно камеры, поэтому руководство компании построило отдельную проходную и ввело досмотр на входе и на выходе. Выявленных несунов вышибали на улицу с волчьим билетом. Хотя обе бригады квартировали в одинаковых бытовках, установленных рядком вдоль забора и ели в одной столовой, под которую отвели сборный домик. Как понял Иван, по деньгам платили одинаково. Одно счастье — пылью и дрянью не дышать, когда железки долбаешь. И большую часть работы на последнем складе старались выполнять погрузчиками, хотя иногда приходилось и просто ящики кантовать. Куда именно потом вывозили все составленное в пирамиды — народ толком не знал.

Вторая рабочая неделя подходила к концу, когда в пятницу вечером за стол к вахтовику подсел довольный жизнью Сыч.

— Фартовый ты мужик, Дмитрич, вот что скажу. Месяц не отпахал, а уже на повышение пошел.

— Это ты о чем?

— Сегодня один из идиотов с руководством поцапался. Употребил в обед, выхлоп не загасил и умудрился на погрузке коробки своротить. Когда ему стали по башке стучать, еще и права решил качать. Можно подумать, мало у нас людей, кто ручки крутить может. Выперли его, только что рассчитали. Поэтому завтра утром подойдешь к очкарику, он подъедет как раз. Тебе там отметки нужные сделает, покажет, что и как. И будешь как белый человек половину дня в том цеху работать. Утром у нас — здоровенные дуры раскидаешь, чтобы могли поковыряться. И туда.

Подумав, Иван уточнил:

— Не до конца понял, Семен Лаврович, это хорошо или плохо? Я вроде и не выпячивался нигде.

— Это хорошо. Потому что если ты не запорешь, то через смену-другую совсем туда переведут. Пылью дышать не надо, руки сбивать. Сиди в кабине и перетаскивай с палета на палет ящики. И смены у них покороче.

— А ты как? Выработку же не снимут, даже если у вас техники не будет.

— А я тут еще месяц и все, откинусь. Мне справка нужна с нормального места работы, чтобы потом на постоянку устроиться. Буду как уважаемый человек за барахлишком хозяйским присматривать. Сутки отдежурил и двое дома — лафа, а не жизнь… Раньше меня охраняли, теперь я охранять буду… Ты, главное, не запей. У нас здесь это самое страшное. В кого пальцем не ткни, по «белочке» с резьбы и слетает.

— Понял. Спасибо, Лаврович, что про меня не забыл и слово замолвил.

— И еще, — чуть нагнувшись, Сыч прошептал: — Очкастый, который, он нормальный. Ну, кадровик. На нем там куча всего завязано. А вот те, кто команды отдает, они гнилые донельзя. Кто-то из бывших попытался в обломках пошарить, так его охрана измордовала до полусмерти. Говорят, что это с Китая барахло и кое-что из наших военных запасов. Платы разные и прочее. Если правильно обработать, можно золотишко и другое интересное с железок снять. Где крупинка, где вторая — при таких объемах неплохо выходит. Просто этим уже в специальном институте занимаются. Их директор все это придумал. Неплохо зарабатывает, зараза, если смог такое козырное место под себя подмять, с охраной и прочим… Но — людей за мусор считают. Поэтому с ними никогда не вздумай препираться. Бывают наездами с проверками, в ботиночках надраенных. В первый цех редко заходят, вредное производство у нас там. А вот в третий — почти каждый раз нос суют. Столкнешься еще.

— Ну, мое дело ящики грузить, до начальства мне дела нет. Если что: «так точно, дурак, исправлюсь».

— Молоток, — кивнул Сыч, допил чай и засобирался: — Все, побежал. Тебе в восемь утра кадровика найти, потом к нам. Ну и после обеда — на новое место.

Суббота прошла согласно намеченного плана. Одетый в тот же свитер взъерошенный очкарик отпечатал новый пропуск, затем за утро Иван растащил на погрузчике самые тяжелые железяки и отправился обедать. После обеда уже в новом ангаре слушал краткий инструктаж:

— Фуры подгоняют сюда. С них все сгружаешь с этой стороны. Когда грузовики ушли, начинаешь перебрасывать вот на этот железную платформу. Что и куда — станет подсказывать дежурный смены. Он прикидывает, какой вес, куда засунуть можно, и чтобы в габариты вписаться. Вот эти железные балки — ограничители. Когда партию погрузили, все закрывается навесными щитами. Если что-то выпирает — придется авралить и перетасовывать. Проблем две: держать фуры долго мы не можем. Поэтому их разгрузка — это задача номер один. И второе — не все в таре приходит, чтобы перекантовать без грузчиков. Что-то приходится и руками перебрасывать. Но это стараемся уже в самом конце.

— Понял.

О том, куда потом девают рукотворный параллелепипед, Иван спрашивать не стал. Захотят — расскажут. Нет — ну и фиг на это. Меньше знаешь, лучше спишь. Главное — под штрафы не попасть:

— Если запил, к технике не допустят, получишь прогул. Если что-то побил во время перегрузки — возместишь ущерб. Если кого из работяг придавил ненароком — ну, это уже вплоть до увольнения и разбирательств со страховой, которая с тебя за лечение душу вымотает.

— Кто же под работающую технику лезет?

— Были идиоты, умудрились. Поэтому предупреждаю сразу, чтобы не удивлялся. Вопросы есть? Нет? Тогда занимай второй и начинай разгружать, как раз очередная фура пришла.

— Я не понял, — притормозил у входа Пижон, — этот что здесь делает?

— Ну, я приказал сюда перенести, чтобы вопросы задать.

— Сюда? Значит, половину груза вышибло в коридоры, откуда шваль растащила наш товар по всему сектору, а ты спасаешь дикаря? Не ожидал.

— Должны же мы понять, что произошло.

— Какая разница? Даже если базовая станция работает, с нашей стороны ретранслятор выжгло вместе с техническим персоналом. Все, лафа закончилась. И лучше бы ты собрал жопу в кучу и хотя бы часть коробок вернул до того, как концов не найдем. А не таскал в изолятор отребье.

Поняв, что парочка будет препираться еще долго, Осокин аккуратно поинтересовался:

— Уважаемые, а можно мне в двух словах разжевать, что стряслось? А то я после смены как-то не очень все это понимаю.

Сказал и замолчал. Потому что выдал фразу на автопилоте, но русским языком и рядом не пахло. Ощущение — будто прокрякал что-то на китайском, с их подвываниями. Только вот «китаец» явно простудился, поэтому на высоких нотах хрипел, а на низких гундел. Дикое ощущение, будто по носоглотке рашпилем прошлись.

— Он еще и говорит на общем? — выпучился Пижон. Его напарник сделал осторожный шажочек назад и забубнил в оправдание:

— Я же объясняю, надо понять, что и как. Вот я ему в воткнул «маму» со всем барахлом, что в самом начале собирали для чужаков. Там и языковой пакет был.

Подойдя к гостю, Пижон попросил:

— Повернись. Медленно, без резких движений… Вижу. Да…

Сгорбившись, встал рядом с Иваном, постукивая костяшками пальцев по глухо загудевшей столешнице:

— Значит, ты воткнул ему гелевую матрицу транслятора, которую нам дали на время под проект. Которую нам надо было отдать, как закончим основные поставки. С расширенной базой, ценой под двадцать тысяч кредитов и людьми, кто потребует вернуть в любом случае их имущество… Я правильно тебя понял?

— Расспросим и выдернем, в чем проблемы?

— Проблемы?.. Проблемы в том, что ты идиот… А я еще удивлялся, чего это Жорри на радостях надрался, как услышал, что мы стали напарниками. Он еще орал тогда в баре, что пальцем меня не тронет, я сам сверну шею, без посторонней помощи… Проблема в том, что «мама» устанавливается на всю жизнь, переходит в разряд постоянного симбиота и прорастает в затылочную долю, мозжечок и продолговатый мозг. Это не слотовые базы, которые можно тасовать на посадочных местах. Это — навсегда. И теперь двадцать штук воткнуты в бедолагу, который явно не блещет интеллектом…

— Но, я не думал… Ведь всегда…

— Заткнись…

Пижон повернулся, посмотрел на Ивана и грустно покачал головой. Взгляд у него при этом был очень неприятный. Нет, мужик не корчил гримасы, не хмурил брови, просто явно где-то в башке списал чужака с баланса. И смотрел как на мусор, от которого нужно избавиться. Похожий взгляд Осокин один раз видел у человека, приезжавшего по делам на буровую в тайге. Как шептались, тот худой старик контролировал почти всех нелегальные золотые прииски по району. И мог пустить под нож любого, кто ему не понравился.

— Значит, информация… Кто ты и чем занимался?

— Вахтовик. Половину месяца работал на базе, половину отдыхал.

— Что делал?

— Железо разбирали под переплавку, потом еду и одежду в коробках складировали.

— Что еще?

— Только это. Говорили, что с отобранного металлолома золото добывали. Но я в этом не участвовал.

— Золото, — поморщился Пижон. — Конечно. Золото, серебро, платина и прочие глупые мелочи. Контакты, проводка, разъемы для кабелей. Оборудование для нищих провинций с минимальным технологическим уровнем. Кто же вам полиморфы даст или пластификаторы. И кто станет делиться трансураноидами и редкоземельными.

— А потом у нас один из руководителей рычаг дернул и шарахнуло. Еще что-то про сбои в энергии и запасном канале.

— Долбаные идиоты, — прижав к лицу ладони, мужик тихо застонал. — Везде одно и то же. Везде… Мы предлагали вам технологический пакет, когда впервые установили связь. Предлагали интересные проекты. Но все свелось к торговле бусами и болванам, которые дергают рубильник…

— Установку я вроде не видел, только раму железную.

— Установка небольшая, эдакая труба метров двадцать в длину… Ваши археологи нашли ее на месте рухнувшего поискового зонда. Такие зонды давным-давно рассылали по всей Галактике в попытках обнаружить подходящие для колонизации планеты и провести картографирование еще не разведанных секторов. Кто-то из головастиков смог запустить коммуникационный канал, мы ответили. Два года сначала пытались хоть как-то общаться, подготовили пакет технической информации по основам стандартного оборудования для колонизации, ремкомплектам и прочему. Вдруг удалось бы из обломков не только ретранслятор запустить. Но твои боссы заявили, что не хотят пока слишком светиться, чтобы не отобрали столь ценный ресурс. В итоге — мы вам пихали с местной свалки барахло на переработку, где был высокий процент дурацкого золота, а вы в ответ слали еду, которая отлично продавалась на местном рынке. Похоже, в управленцы отбирают исключительно идиотов, другого объяснения у меня этому нет. Идиотизм — он вечен и неистребим.

Обидевшись, что его игнорируют, Лепра подал голос:

— Да ладно, снова подцепимся! Координаты же известны!

— Координаты… — Пижон орать не стал. Он только цедил слова, но от этого у Ивана по шкуре побежали мурашки — очень уж тон был неприятным: — И как я купился на твои несуществующие таланты? На твою якобы удачливость, пронырливость и умение решать проблемы?.. Ты же элементарных вещей не знаешь, которые у технарей не один раз обсуждали… Лифтовая червоточина работает всегда на уникальной паре: ретранслятор и пакетник. Оборудование может менять полярность для передачи массы, но оба устройства настроены друг на друга еще на заводе, согласно принципам квантовой неопределенности. Именно для того, чтобы в момент передачи твою посылку не вышибло к другому получателю… По данным телеметрии, что удалось считать с резервной площадки, в результате сбоя уничтожены обе точки. Не знаю, что там с другой стороны, а у нас вместо арендованных складов и технологического отсека теперь оплавленная пустая сфера диаметром метров в сто. И три туннеля от «выхлопа», один из которых заканчивается в общем коридоре, куда вывалились остатки оплаченного груза. И эти остатки теперь растащили по всей округе… Все, мой уважаемый напарник. Проект накрылся. Совсем.

— То есть мы больше не сможем получать жратву? — до Лепры постепенно начало доходить.

— Именно. Ни жратву. Ни одежду. Ни чистую воду. Ни-че-го.

— А я у Гарди деньжат занял под новую хату. Под поставки.

— У Гарди?.. — Подойдя к двери, Пижон притормозил и прошипел тихо-тихо, глядя прямо перед собой: — У главаря Тутси, чей клан держит Предбанник рядом с чистыми секторами? Ты занял под будущий товар, которого не будет? И наверняка еще и прикрылся моим именем?..

— Так ведь нормально же все было! Мы каждую неделю на рынок вываливали товар!

— Знаешь, мне почему-то кажется, что с тобой очень захотят поговорить. А шаттлом я вполне смогу воспользоваться в одиночку. Без балласта.

Повернувшись, Пижон протянул правую руку вперед. Тонкая трубочка в его руке щелкнула один раз — и Лепра повалился на спину, завизжав, будто его резали. Трубочка щелкнула второй — и теперь уже Иван отлетел к стене, скрючившись от боли. Из глаз потекли слезы, горло перехватило, а в живот будто воткнули раскаленную кочергу и хорошенько там пошерудили.

Подождав, когда дверь откроется, обладатель равнодушных глаз жестом позвал четверых мордоворотов и приказал:

— Обоих в Отстойник. Живыми. Как разберетесь, жду на третьей палубе. Нам придется спешно собирать вещи.

Нормально вдохнуть Иван смог минут через десять после того, как скрюченное тело бросили в груде мусора. До этого — даже ноги волочить не мог, поджимались. Но здоровяков это абсолютно не волновало — полчаса тащили, открывая бесконечные двери и гремя ботинками по железному полу. Затем на «раз-два» запустили полетать и ушли. Рядом приземлился и Лепра. Орать в голос он не мог, но скулить продолжал, жалуясь на жизнь, на урода-компаньона и неизвестного Гарди, с которым он на пару…

С трудом поднявшись, Осокин ощупал многострадальную тушку и решил, что легко отделался. Во-первых, его хотя бы не пристрелили. Пижон использовал какую-то странную штуку, типа шокера. Очень действенную, не поспоришь, но не смертельную. Во-вторых, до начала разговора все барахло удалось напялить на себя. Поэтому одет, обут, даже мелочевка в карманах осталась кое-какая, типа старенькой зажигалки. Жевать хочется — но с этим можно и попозже разобраться. Пока же — надо осмотреться.

Выкинули их в ангар, иного слова и не подберешь. Прямоугольное помещение с потолком метров под пять высотой и размерами где-то со стадион. Дверь, через которую «отправили в полет» — заперта, поверх непривычными кракозябрами красной краской написано «Технологический шурф номер пять». Слева и справа — похожие овалы, с аналогичными отметками, только номера другие. Читается — без проблем, но подсознание постоянно шипит недовольно — какая зараза вместо нормального русского всякой дряни поналепила. Спасибо еще неизвестной «маме», что не как турист в Китае, твоя-моя понимай получится организовать.

Слева и справа в торцах «стадиона» темные провалы коридоров. В одном далеко-далеко мигает полусдохший плафон, подсвечивая редкими вспышками замусоренный пол и пошарпанные стены. На длинной стене напротив — дверей нет, под самым потолком круглые отверстия, забранные решетками. В одном медленно крутит лопасти вентилятор, похрипывая и шевеля потоком воздуха длинные нити паутины.

Осталось определиться — куда идти. Живых здесь не видно, но если есть мусор, то должен быть кто-то, кто его оставляет?

Эту проблему за Ивана решил Лепра. Крысорожий с трудом поднялся, прижимая левую руку к животу, затем засеменил вправо, опираясь о стену:

— Я с тобой еще поквитаюсь, урод! Шаттл он решил угнать! А кто за ремонт платил? Кто договаривался?! Да я…

Что там именно будет дальше — уже не разобрать. Лепра ускорился и засеменил быстрее. Ладно, раз он двинул туда, то Ивану в другую сторону. Не хотелось с барыгой по одной дороге идти. И встречаться с неизвестным Гарди, которому кто-то там должен. Поэтому нашарив в кармане маленький «твикс», Осокин пошуршал оберткой, отправил соевую шоколадку в рот и спрятал фантик обратно. Надо было искать аборигенов. Возможная работа ради ужина сама себя не найдет.

Нужное место оказалось слева, в самом конце. Там сверху из потолка под углом проходили две толстенные трубы, втыкаясь в стену. Под ними — щербатая панель. Ощупав руками, Иван согласился — греет, но чуть-чуть. Блоха крутился рядом, пока Лисса пыталась из остатков мусора собрать подобие лежака.

— Пока в доках рабочий день, они теплый воздух по ним гонят. Еще в стене коллектор с горячим хладагентом. Это чтобы тепло из центральных секторов на рассеиватели на обшивке сбросить, иначе зажарятся. Вот если туда подобраться, то и здесь будет не так холодно.

Панель. Стандартная, метра полтора на полтора, тонкими полосками швов по краю, где стыкуется с точно такими же. В памяти всплыл чертеж — массо-габариты, устойчивость к повреждениям, проникновению радиации и еще куча малопонятных терминов. Главное — удалось сообразить, где по углам должны располагаться стандартные места под крепеж. Обычно для ремонта использовали специальный инструмент, но Иван достал из кармана штанов сохранившийся мультитул и выбрал короткое шило с острым носиком. После монтажа головки болтов утоплены в пазы, сверху специальная замазка и поверх прошлись краскопультом со стандартной смесью. Но что такое тонкий слой серой дряни и затвердевшего пластика перед острой сталью? На пару-тройку минут. А если еще поднапрячься и воспользоваться мелькнувшей картинкой «Демонтаж заглушки для унифицированного крепления», то и того меньше.

— Я и не знал, что там дырка, — Блоха подобрал с пола упавший кусок пластика.

— Там посадочное место под болт. А вот головка… Так, вот эта подойдет. Конечно, не совсем то, что надо, но нам их только вывернуть. И в целях экономии в технологических помещениях болты делают короткими. Это на кораблях с контргайкой, да еще клей специальный, чтобы вибрацией точно не сдернуло. Здесь же… Держи первый, сейчас остальные добуду.

Чтобы получше увидеть, что же спрятано в стене, пришлось единственно работающую потрескавшуюся панель спустить на пучке проводов поближе. Заглянув в проем, стало понятно — места не так много. Сверху топорщатся воздуховоды, вдоль тянется толстый бок коллектора, похожего на огромные трубы теплотрассы. От него слабо тянуло теплом.

— Если дырку не закрывать, то хорошо будет, — засуетился пацан. — Может, даже меняться будем — один там подремлет, потом другой.

— Не суетись. Видишь слева нашлепку? Это посадочная площадка для датчиков. Когда все вместе собирали, туда провода диагностов цепляли. Потом, как систему запустили, статистику собрали и все сняли. Но заглушку поставили, чтобы в случае проблем снова подцепиться. Так вот, у них болты уже посерьезнее, не под крестовину или шестигранник, а под накидной ключ. Если мы пару железок покрепче найдем, я смогу подобие разводного ключа изобразить. Тогда их отвернем, заглушку приподнимем — и будет куда теплее. Без изоляции — как своя рабочая конфорка под боком. Почти что печка.

— А если прогорит? — заволновался Блоха.

— Там с запасом. И хладагент по температуре градусов сто пятьдесят, если я правильно помню. Не должна железка расплавиться… Ты лучше мне прутов каких или уголок поищи — болты еще отвернуть надо. И потом насчет какой-нибудь жестянки сообрази — где воду будем греть?

С крышкой провозились почти час. Иван перепробовал кучу разных обломков, но сумел подобрать гнутый уголок, который чуть поджал, обмотал куском проволоки и соорудил «ключ». Им отвернул болты, потом долго ковырял и обстукивал проклятую крышку, но все же приподнял ее. Теперь в термоизоляции коллектора зияла квадратная дыра в виде полуметрового квадрата. Треть открытого пространства занимал блок с мутно-бурыми посадочными площадками для датчиков, остальное — лоснящийся черный бок, ощутимо гревший окружающий воздух. На него и пристроили широкую банку, которую из припрятанного мусора притащила Лисса. С ее слов выходило, что это — посуда сестры и брата. Напиться или ту же пищевую пасту размешать, если удалось где-нибудь кормовой брикет утащить.

В мятой банке вскипятили воду. Затем Иван достал один из пакетов и объяснил:

— Это — лапша. Снимаем пленку, кладем в воду, накрываем чем-нибудь. Четыре минуты — и можно есть. Ложки-вилки или подобие есть?

— Есть. У продавцов выменяли. Мы рядом с точкой убирали, когда хозяйка спину потянула, нам дали, чтобы не голыми руками хватать.

— Вот и хорошо. Скоро будет готово и можно ужинать.

Покрутив в руках обертку, мальчишка переспросил:

— Так это не утеплитель? У нас точно такие же брикеты в ремонтных доках. Между панелями кидают, из специального излучателя поверх прошлись и все закрывают. Там пена сухая, она после активации расползается везде и все свободное пространство закрывает. Вон, смотри — этот кусок мы на пол кладем, чтобы не мерзнуть. Правда, одноразовая штука, второй раз новую форму не принимает.

— Нет, не утеплитель. Еда. Не скажу, что очень хорошая, но хотя бы так, червячка заморить… Ты говоришь — в коридор ящики выбросило?

— Да, авария у барыг была. Их склад рванул, по всей округе кучу барахла раскидало. Вроде бы одежда была и напитки какие-то. Я это прихватил, народ собирать не стал. Похожие коробки по сторонам распинали, чтобы под ногами не мешалось.

— Нам же лучше, — шмыгнула Лисса, принюхиваясь к запаху из-под куска пластика, прикрывавшего жестянку.

— Все, готово. Давай еще тару, куда лапшу переложим и воду снова на следующую порцию поставим.

Скоро все трое устроились на полу и начали жевать. Мальчишка настороженно зыркнул на Осокина и спросил:

— Как делить станем? Нам треть или меньше?

— Делить что? — не сообразил сразу Иван.

— Еду.

— На троих и поделим, чтобы каждому одинаковая порция была.

— Но если бы не ты, мы бы так голодом и остались. Выбросили бы сразу, чтобы лишнее с собой не таскать.

— Зато теперь ты знаешь. И сестра твоя знает. Значит — поделим поровну. Ты добыл, я сообразил, как приготовить. Всем хорошо.

Блоха молчал до того момента, как не закончил ужинать. И только тогда проворчал:

— Странный ты, офеня. Ваше племя сто шкур спустит, когда торгуются. И обычно стараются гнилой товар сбагрить, хороший и без них неплохо продают. Ты же — помогаешь и не жадничаешь.

— Знаешь, не называй меня офеней. Я понимаю примерно, о чем речь идет, но я не торговец. И своими руками на жизнь зарабатываю, не обманывая других.

— Я и говорю — странный… И говоришь так, что понимаю с трудом… Хотя — ты старший у нас сейчас. Тебе можно.

Входы на мусорку поражали воображение. Проскользнув в очередные вечно открытые двери в стене, путешественники оказались в еле освещенном пространстве, которое тянулось куда-то вверх и в стороны. Тянулось, терялось во тьме, которую никак не могли разорвать редкие слабые лампы по бесконечной стене.

— Это что же, до самого потолка? В смысле, до обшивки? — поразился Иван.

— Не, это бывший блок автоматической погрузки. Просто его не смонтировали на остов, продали как есть. Там выше еще несколько этажей, но в основном с кабелями и прочей машинерией. В нормальном состоянии тут бы штанги с захватами стояли, перебрасывали грузы из внешних доков во внутренние ангары и обратно. А так — просто щель. Во-о-он те ворота слева за ограждением, там первая разборка. Чувствуешь вонь? Даже сюда шибает. Прямо — для блатных. И народ постоянно злой, как собаки, лучше даже не подходить к охране. Нам — направо.

От дальних огромных ворот тянулся тонкий ручеек местных. Кто-то волок коробки, кто-то тащил гнутые железки, взвалив на плечо. Кто-то шел пустой. Или не нашел ничего полезного, или наоборот, маскировался под бедолагу, чтобы в переходах заработанное не отобрали.

— Большую часть на месте меняют. Или на расписки продуктовые, или на что-то полезное, что у «червей» в хибарах сложено. Если много нашел, то часть сдаешь в счет оплаты, остальное на барахолку. Кстати, туда иногда и с Предбанника заглядывают. Детали для ремонта шаттлов, систем жизнеобеспечения и просто что-то не до конца проржавевшее. Обшивка легкая ценится, из нее себе жилье собирают.

— И что, с остальных секторов приходят закупаться?

— Можно перекупщикам сбросить, можешь сам сидеть. Иногда семьями трудятся — кто постарше на добыче, молодых на продажу. На барахолке грабить — себе дороже. Если кто-то вздумает мелких обидеть, торгаши толпой задавят… Насчет покупки — почему бы и нет? На других рынках куда дороже, здесь буквально за просроченный пищевой паек можно набрать полный контейнер чего угодно… Для кораблей лучше на Второй шариться, они ремонтом раньше занимались. У нас больше внутренняя начинка разная. Первая — там всякие штуки для шахтеров, Четверка — вооружение. Третья — что попало тащит, у них доки причальные нормальные, к ним чаще всего торговцы приходят. Но и цены у них задранные.

— И раз в месяц все остатки на выброс?

— Ага. Лучше всего в первую неделю шарить, самое «вкусное» подгребаешь. Под конец почти ничего нормального. Только если куда-то в глубину закопаться. Транспортеры сверху высыпают, получаются такие горки, вот вокруг них народ и возится. Ночью вывалили, утром свет подали и хоть что-то видно. Кто побогаче, те маленькие аккумуляторы выкупают и на лоб фонарь. И перчатки плотные очень неплохо идут, каждый старается по две-три пары иметь про запас. Иначе руки подерешь.

— Ты говоришь — хибары?

— Да, они у входа стоят в доке. Там подшаманили, поэтому ближайший пресс отключен, полосу вдоль стены не цепляет. Раньше в конце месяца набирали кучу босяков — все в коридор вытаскивали, потом обратно. Сейчас проще. И если за красную черту что свалилось — то это точно уедет на выброс.

Разглядеть потроха гигантского дока не получилось. Свет горел только у самого входа и редкой цепью вдоль внутренней стены. Остальное пространство терялось во мраке. Смутными мрачными тенями возвышались терриконы мусора, среди которого серыми привидениями мелькали сгорбленные фигуры людей.

Между широкой облупленной красной полосой на замызганном полу и стеной лепились кривые сарайчики. Почти рядом с каждым переминался охранник — все, как один, мордастые и крепкие. Иногда в дверях обменных пунктов торчал главарь той или иной группы «червей». К пародиям на дома подходили мусорщики, демонстрировали добычу, пытались торговаться. Почти все возвращались назад и выкидывали найденное подальше, стараясь не загромождать узкие проходы внутрь свалки. Счастливчики исчезали внутри сарая, чтобы потом выбраться наружу и отправиться в жилой район.

— Нам туда, — махнул влево Блоха, подтянул штаны и шустро засеменил к дальнему фонарю. Под ним прилепилось скособоченное строение с кривой крышей.

— Слушай, а зачем вы сверху что-то настилаете? Дождей-то нет?

— Иногда вентиляцию форсированно продувают, мусор с пылью по улицам так и летает. Здесь же делают для того, чтобы кто-нибудь слишком хитрый не забрался незаметно. И потом на потолок удобно крючья всякие цеплять, а на них уже что-то полезное. Все, добрались.

На шум шагов из открытого дверного проема высунулся худой мужчина с поджатой правой рукой. Присмотревшись, Иван понял, что у одного из вожаков мелкой банды «червей» не хватает двух пальцев: безымянного и мизинца. Видимо, покалечился где-то.

— Не кашлять, Чахлый. Можно у тебя на участке чуток пошарить?

— И тебе дышать ровно, Блоха. Что за морда с тобой?

— Бывший шахтер, по башке станнером приложило, теперь к нам прибился. Он меня от «канареек» отбил, теперь вместе пытаемся держаться.

— А, слышал. Вы бы тогда ближе к бирже не шатались, эти отморозки там с утра ошивались. Наверное, ищут его… Ладно, смотри сюда. Мне наводку сбросили, что вон у тех ящиков «люмки» валялись. Если наберете — треть ваша. Или выкуплю.

— Фонарь какой-нибудь дашь?

— Две палки дам, это все, чем богат.

— Спасибо.

Палки оказались тонкими пластиковыми прутиками, которые можно было согнуть посередине и они начинали светиться голубоватым мертвенным светом.

— Это «люмка», — объяснил мальчишка, пробираясь между грудами сваленного железа, пластика и непонятного мусора. — Вторую пока побережем. Работает часов пять, нам хватит. Их много с заводов вываливают. Обрезки со световых панелей. У кого фонарей нет — берут, чтобы хоть что-нибудь увидеть… Так, вот эти ящики. Теперь давайте так: я первым, ты что-то тяжелое аккуратно приподнимаешь. Если дыра какая, туда Лисса заглянет. «Люмки» обычно не упаковывают, поэтому могут вообще где угодно быть. Смотрим внимательно, ходим медленно, выбираем место, куда ногу ставим. На горку не лезем — там шевельни чуть неудачно и вся эта дрянь прямо на голову. Чахлому именно так руку и отчекрыжило, кстати… Готовы? Пошли.

Ковырялись четыре часа. Под конец палочка стала тускнеть и засобирались назад. Иван так и не понял — повезло им или не очень, но одиннадцать «люмок» найти смогли. Все одинаковые — мутный ограненный пластик, словно в самом деле взяли тонкую плиту и нарезали с нее эдакие «спагетти». Кстати, в памяти ничего полезного на тему найденного мусора не всплыло. Видимо, про отходы производства благодетели информацию закладывать не стали.

Осмотрев добычу, Чахлый быстро посчитал:

— Так, одну вы потратили, одна еще у вас осталось. С твоей доли могу миску варева проплатить.

— Две можешь? Нам одной на троих точно не хватит. А мы постараемся завтра с утра уже подойти.

— Ладно, пусть будет две. Только учти, больше поблажек не будет, — и левой рукой мужчина протянул две узких квитанции с непонятными рисунками на них.

— Спасибо, до завтра…

Припрятав оплату, Блоха пошел к выходу, держа сестру за руку. Иван топал следом. Обернувшись к нему, парень объяснил:

— В деревнях лавки стоят, где из добытого в первом доке жратву готовят. Супы разные, каши и прочее. Каждая лавка торгует на свои чеки. Подделать сложно. И если на таком поймают — запросто руки переломают, а это верная смерть от голода. Старшие «червей» чеки выкупает для себя со скидкой под разное полезное. Потом ими расплачиваются. Нам похлебка перепала. Обычно мы ее на день растягивали, а сегодня поужинать сможем.

— У нас пока вроде есть, чем перекусить, — сказал Осокин, стараясь не отставать от удивление шустрой мелюзги.

— Это лучше попридержать. Последняя неделя, толком не заработаешь. Потом на первой — тебя просто не пустят, там все прикормленные будут удачу ловить. Вот и думай — насколько запасы придется растягивать.

— Кстати, неделя — это сколько?

— Слушай, вечером тебе надо будет посидеть, в «маме» порыться. Хоть что-то в базу тебе должны были прописать? Там даже схему станции обычно дают, чтобы совсем не плутать по закоулкам… Неделя — десять дней. В месяце пять недель. В сутках двадцать пять часов, в каждом часе сто минут. Год — десять месяцев. К обороту вокруг звезды не привязан. Мы все равно в одном и том же месте рядом с планетой болтаемся, нам разницы нет, как время считать… Кстати, у планетарщиков свои циклы, у шахтеров — свои. На кораблях обычно стандартизированное используют, как и на станциях. Так что привыкай.

Интересно. Час — сто минут. Двадцать пять часов в сутках. Наверное — минуты покороче, потому что сбоя в ощущении времени Иван не чувствовал.

— А свет зачем выключают?

— Экономят. Лучше спроси, почему включают, — рассмеялся Блоха, следом звонким колокольчиком залилась Лисса. — Энергии хватает, поэтому не жмотятся. Я еще не родился, пытались тут экономию вводить. Так тогда барахольщики чуть бунт не подняли. Не любят люди, когда их вообще за дерьмо считают. И мы не кроты, а до сих пор — граждане. Поэтому плюнули и оставили, как в других секторах. И управлять оборудованием проще. Стандартный жизненный цикл — семь часов ночь, остальное время — день.

Перехватили их в одном из промежуточных залов. Вроде люди туда-сюда сновали и вдруг все подались в стороны, а навстречу троице шагнули несколько мужчин в одинаковых комбинезонах с грубо намалеванными шестеренками на левых плечах.

— Притормози, мужик. Разговор есть.

Иван оглянулся — сзади подходили еще пятеро. И, что самое паршивое, на поясе одно из них висела кобура.

— Вот же… Не дергайся, — зашипел Блоха. — Это парни с Предбанника, закопают на месте.

Остановившись, Осокин пристроил трубу у правой ноги и сказал:

— Стоим. Чем можем помочь?

— Ща, все будет…

Сбоку подошли еще двое, придерживая за руки скрюченного мужчину. Присмотревшись, Иван с трудом в полуживом теле узнал Лепру. Лицо ему превратили в сплошной синяк, правый глаз вообще выглядел как кровавая щель. А видавший виды комбез проще было выбросить, весь в бурых потеках рвоты и не пойми чего.

— Покажите мне человека, который запустил руку в чужой карман, — вслед за пленником на освободившийся пятачок вышел высокий мужчина с узким лицом, коротко постриженными черными волосами и выбритыми висками. В черном пиджаке, нагрудный карман которого украшала все та же шестеренка.

— Прошу прощения, вы о чем? — спросил Иван, стараясь не делать резких движений. Не факт, что ему позволят трубой махать. Тем более, со спины стрелок, да и мордовороты рассредоточились вокруг, взяв троицу в кольцо.

— Меня зовут Гарди, а это мои ребята. Семья Тутси, слышал о таких?

— Не встречал. Хотя в одном разговоре вот этот бедолага упомянул, что занял у тебя деньги под товар.

— Именно. Вижу, ты немного разбираешься в наших делах… Эта крыса не просто заняла деньги, она мне обещала четыре регулярные поставки… А теперь пытается лепетать, что там какие-то проблемы на складе и ему придется взять паузу… Поэтому я решил поговорить с человеком, кто тоже может что-то знать. Правда, ты не выглядишь как технарь или босс на выгодном проекте. Кто ты, мужик?

— Вахтовик. Неделю работал, неделю отдыхал. На вашем проекте отпахать успел совсем чуть-чуть.

— И что делал?

— Железо разбирал. Таскал. Грузил. Еду, одежду в коробках, вино вроде бы еще было. Потом кто-то из руководства дернул ручку и все накрылось. Или аккумуляторы сдохли, или что-то там не с тем каналом. Бахнуло — и я тут.

— Отлично. Это я понял… Ты — тут. А мой товар где?

— Вроде часть по местным коридорам раскидало. Ну и сгорело что-то, наверное.

— А остальное?

— Остальное накрылось, Гарди. Совсем… Так мне эти двое объяснили. Один — вот здесь. А второй долго ругался, потом приказал охране выбросить нас в Отстойник и на шаттле умотал.

— У-мо-тал… И пока мы ловили мелкого придурка, хитромудрый Ирман собрал пожитки и свалил к шахтерам… Точно, есть такое. Он даже на Тройку не поехал к родне. Сразу куда подальше свинтил…

Повернувшись к избитому Лепре, главарь Тутси усмехнулся, от чего неудачливый коммерсант затрясся и заскулил:

— Я не знал, Гарди! Честное слово, не знал! Мы же почти год там все настраивали и запускали! И ты первым получал самое лучшее! Четыре месяца без накладок!

— Помню. И ты обещал следующий месяц сбрасывать мне все по фиксированным ценам. И даже занял под это. Теперь — у меня ни денег, ни жратвы, ни установки… Самое грустное, что с вас, дебилов, даже и не спросить толком. Один на астероидах, ты здесь, вместо ангара с оборудованием и яйцеголовыми — горка пепла и перепуганный до обгаженных подштанников Совет. Если бы ваша штука шваркнула как следует, Пятая повторила судьбу Шестой — обгорелый остов и горы трупов… Кстати, работяга. А что там с вашим концом лифта, не знаешь?

— Нет. Меня вместе с грузом затянуло. Очнулся уже здесь. Вон, одежда вся в дырах. Но второй, который поумнее, про утерю сигнала говорил.

— Утеря, да… Кажется, я даже знаю, почему здесь шарахнуло не так сильно. Большую часть слило к вам. Так что на другом конце червоточины теперь рукотворный Ад… Ладно, с одной проблемой разобрались… Кстати, мужик. Если вдруг тебе повезет и ты останешься жив, любую работу старайся делать сам или контролируй лично. Поручим таким вот идиотам — и все просрут… Выходит, ты меня не обкрадывал. Другие постарались.

— Гарди, мешок расстилать? — долетело из-за спины.

— Чтобы не мусорить? Да, местные не любят, когда все кровью уляпано… Хорошо. Напоследок. Скажи, бедолага, вы хоть неплохо заработали на том, что два идиота присылали? Что хоть получили в качестве оплаты за еду? Оружие, движки или что?..

Осторожно разминая плечи, Иван ответил, стараясь потянуть время:

— Битое железо присылали. Мы с него золото и серебро ковыряли, насколько я понял.

Похоже, сейчас его будут убивать. За чужие прегрешения. Обидно, если малышей зацепят, брат с сестрой точно не виноваты.

— Что добывали? Золото?! — Подняв руку, Гарди помолчал, потом сложился пополам и стал хохотать. До слез, до икоты. Через пару минут у него нашлись силы вытолкнуть из себя: — Ничего в этом мире не меняется. Везде — кретины. Везде, честное слово! Хочешь сказать, они вам не продавали технологии?

— Пытались, но мое начальство выбрало золото. Наверное, побоялись, что более ценное власти отберут.

— Подожди, а систему свою вы хоть освоили? Базы планетарные построили?

— Одну сделали. Человек на пять.

— На пять? Пятеро на космической базе?.. И как вы их туда поднимаете? На лифте?

— На ракетах. Поджигаем, топливо горит, они летят наверх. Потом назад… Мы в космос-то выбрались лет шестьдесят назад, если не меньше.

— Великое Ничто… На бочке с топливом на орбиту. И золото вместо технологий… Так, Рах, этого придурка в мешок и на утилизацию. А дикаря — оставь. Он смог меня рассмешить. За это я подарю ему шанс… Может быть, даже сможет им воспользоваться… Мужик, ничего личного. Просто я из-за тебя потерял кучу денег. Из-за тебя и двух ублюдков. Один заплатит сейчас, другого мне рано или поздно с астероидов пришлют в подарочной упаковке. Живого… Ты же вернешь мне чип, который я дал попользоваться на время, потом порешаешь вопросы с «канарейками». Они хотят тебе чуть-чуть ливер поковырять.

Сбоку появилась рука и в висок уперся тонкий ствол пистолета. А может — и не пистолета, но выглядела эта штука похоже. Громила, державший оружие, прошипел:

— Только дернись, утырок… Где чип?

— Это который на голову ставят?

— Да. Вот он сказал, что тебе отдали.

— Он мне его воткнул, когда я без сознания валялся. С напарником еще потом ругался, про какие-то двадцать тысяч говорили.

Похлопав, Гарди довольно оскалился:

— Бодрый парень. Все слышал, все видел, не запирается. Именно — моя гелевая матрица, которую я выкупил на распродаже. Транслятор для специальных вычислительных искинов. Бравые парни использовали его для того, чтобы обсчитывать передачу груза и для переговоров с твоим руководством. Где она, моя прелесть?

— Мне ее приделали, сказали, что это будет «мама». Ну, вот он сказал.

От этих слов Лепра сжался в комок, пытаясь стать как можно меньше.

— Что он сказал?.. Что он сделал?! Так, замер, мужик! Мне надо проверить.

В правой ладони Гарди появилось тонкое лезвие. Зайдя за спину Ивану, он повозился там, потыкал взмокшую шею, затем провел пару раз острием по бритому затылку. После чего подошел к избитому пленнику и прошипел:

— Ирман был умнее. Он сразу рванул, как только узнал все детали. Все то дерьмо, в которое ты втравил компаньона. И то, как подставил меня… Двадцать штук. Их теперь можно добавить к наличным, которые ты взял под хату в Чистых районах. Квартирку я заберу, это понятно. Но — ты слишком дорого мне обходишься. И мне очень повезло, что работяга выжил и смог ответить на вопросы. Всобачить дикарю редкую гелевую матрицу вместо «мамы» на неизвлекаемость… Рах, ублюдка в мешок и можете поразвлекаться. Чтобы ни одной целой кости не осталось. Потом проверишь, чтобы местным уборщикам достался труп. Такая падаль слишком живучая. Добьешь, если еще будет трепыхаться.

— А с этим что?

— Ему я обещал шанс… Пять минут, мужик. Целых пять минут. Продержишься без стволов, отпущу и все долги перед «канарейками» закроешь. Не протянешь — отправишься в мешок, как этот идиот.

Боевики подались в сторону и Осокин увидел, как из-за их спин выходит человек пятнадцать, с дубинками и тесаками в руках. Все поджарые, в однотипных жилетках, буквально клоны бандитов, которым вчера навалял от души.

— Детей не трогайте, — попросил Иван, сбрасывая рюкзак и поудобнее перехватывая тяжелую трубу. — Дети не при делах.

— Вопросов нет. Вы, шпана, из круга. Здесь сейчас взрослые между собой общаться станут. По-настоящему, на убой.

Неделю Осокин валялся в беспамятстве. Его то знобило, то кидало в жар. Он изредка приходил в себя, чтобы снова провалиться в темноту. Но когда очнулся, то увидел, что лежит все в той же знакомой норе на широкой полосе утеплителя. Сверху — непонятное тряпье. Сбоку калачиком свернулась Лисса, тихо посапывая. Рядом с открытой дырой у коллектора возился Блоха.

— Малой, дай попить, — еле слышно прохрипел Иван, но мальчишка услышал. Засуетился, потом подбежал с жестянкой, осторожно приподнял голову и дал воды. Потрогал лоб и поменял тряпку на новую, намочив ее.

— Ну ты и даешь, старшой. Я думал, нас там вместе и похоронят.

— Гарди же сказал, что вас не тронут.

— Тогда бы не тронули, а потом бы «канарейки» отомстили… Но теперь все, Щербатого больше нет. Его территорию поделили, тебя считают местным, трогать не станут. Главное — чтобы ты еще с кем ненароком не сцепился.

— Да я и первый раз никого не хотел трогать. Ограбить себя не дал, вот и все.

— Вот и не надо больше воевать.

Помолчав, Иван осторожно попытался пошевелить правой рукой. Получалось плохо, но вроде двигалась. Заметив это, Блоха объяснил:

— Порезали тебя сильно, крови много потерял. Повезло, что у народа заточек не было, наделали бы дырок. А так — заживет. И еще подфартило, Лисса у двоих настоящие кредиты нашла в поясах. Сообразила, где искать. Поэтому я медблок у Чахлого выкупил, чуть тебя подлатали. Конечно, этого мало, но хоть так. Ну и еды чуток прикупили. Поэтому — ты отлеживайся, к людям через неделю-другую пойдем. Пока высовываться не станем.

— С чего бы Чахлый расщедрился?

— Я его из-под завалов вытащил однажды. Поэтому он со мной дела честно ведет и даже разрешает у него подрабатывать.

Услышав разговор, девочка проснулась, протерла глаза и села поближе. Осторожно погладила по руке мужчину, потом убежала в угол и вернулась с четырьмя упаковками лапши. Сложила рядом, села с улыбкой и снова взяла Ивана за руку.

— Своим делится, чтобы ты выздоровел поскорее.

— Ничего, все нормально. Прорвемся. И никто вас трогать не станет, дайте мне только на ноги подняться. А то придумали — детям мстить…

Не через неделю, а через две все же выбрались к «деревням». К этому времени Иван уже почти поправился, мог двигать нормально обеими руками и не хватался за стены от подкатившей слабости. Мало того, пока сидел в убежище, прошерстил все доставшиеся знания. Похоже, умники в самом деле залили на «маму» все, что попалось под руку в надежде использовать техническую информацию для торговли с дикарями. В основном — схемы жизнеобеспечения разнообразных блоков станции и планетарных систем, правила монтажа различного оборудования в вакууме и в агрессивных средах. Основы отладки программного обеспечения дронов и большой кусок «дефектология и обнаружение неисправностей» для кучи разномастных железок. Как вишенка на торте — основы навигации для маломерных судов и схема сопряжения различных технических баз под тройник. Самих баз не было, как и дополнительного расширения под гель-кристаллы, но хотя бы понимать, что искать.

Обедать решили у «фермеров» — самая ближняя деревня к левому ангару. Жители этих контейнеров в основном занимались добычей и продажей продовольствия. Что-то выкапывали в отбросах сами, что-то умудрялись выращивать на самодельных теплицах, куда приспособили часть полудохлых фильтров.

Закончив с горячей баландой, Иван поблагодарил хозяйку крохотной лавки и спросил:

— А чего плитка слева не греет? Вроде спираль целая.

— Контакты там не работают, приходится на правой готовить. А она слабее.

— Если разрешишь, я могу посмотреть.

— Доломаешь — заплатишь.

— Само собой.

Отключив питание, мужчина аккуратно мультитулом поддел керамический круг, затем посмотрел на путаницу проводов. Вытащил один, другой. После чего спросил у сидевшего рядом мальчика:

— Мы вчера панель до ума доводили. Обрывки проводов остались?

— Вот, я прибрал.

— Дай синий, который потолще.

Через пять минут узкогубцами аккуратно прижав все хвосты, Иван собрал конструкцию обратно и вернул круг на место. Повернул пошарпанный тумблер — поверхность начала равномерно нагреваться.

— Работает, хозяйка. И я там вместо перегоревшего предохранителя еще перемычку сделал, поэтому на полную мощность тоже можно использовать.

Убедившись, что многострадальная конфорка функционирует как надо, пожилая женщина достала из кармана два тоненьких чека с картинками, подумала, добавила еще два и протянула Ивану:

— Спасибо… Слушай, если ты в этом понимаешь, то может еще что глянешь? У нас у многих по домам собрано всякого из мусора. А чтобы до ума довести — баз не хватает.

— Посмотреть могу. Соседям надо помогать, на одной станции живем… Но мне сначала надо будет инструменты поднакопить и деталей на замену… Давай так — ты сегодня с народом потолкуй, я завтра с малыми подойду и гляну, у кого какие проблемы. Потом на разборке пошукаем, что полезного можно набрать. Ну и уже от этого и спляшем.

— Хорошо. Тогда к завтраку вас жду.

По углам валялось разное. Иван, как сумел, объяснил, что ему нужно. Трое работников Чахлого поскребли затылки и озвучили варианты:

— Законцовка на малых силовых коннекторах вроде подходит. Жестяная, на разъеме, съемная. Вместо ручки. И «люмку» туда сунуть легко. Чуть обжал — вот тебе и лампа готовая.

— Показать сможешь? И еще конус надо и болт под него. Конус вот такой, можно тоже из жести. И болт широкий. Мы тогда к рукоятке им прихватим, получится подставка. На ровное место сунул и падать не будет.

— Сопла от опреснителей подойдут? У Чахлого на складе такие лежали. Из них воронки мастерят для того, чтобы жидкости разливать.

— Смотреть надо…

В итоге через десять минут определились с нужными деталям и «черви» умотали на поиски необходимого. Часть жестянок нашлась в хибаре, остальное надо бы набрать.

– «Таблетки» где будем доставать?

— Последний сарай на том углу, старшего зовут Удэ. Здоровенный мужик. Но с ним — надо со всем почтением, на голову совсем ударенный, как и ты. Богатый бугор, с тройником и базой по электрике. Поэтому на ней и специализируется. У него самый большой набор аккумуляторов и прочего. Свет в деревнях тоже его люди проводят.

— На нас не обидится, что с фонарями играемся?

— Если с ним договоримся, то вряд ли. Можно лампы на «таблетки» менять со скидкой или еще как… Вместе сходим.

— Хорошо. Тогда — Лисса будет помогать с мелочью и все заготовки раскладывать по местам, учет вести. Блоха поможет со сборкой. И как только первую партию слепим, можно идти общаться. Кстати, каски прибери. Я потом пару «люмок» чуть разогрею в горячей воде, согну на козырек. Сбоку коробочку с переключателем приделаю — будет налобный фонарь. Нашим отдадим или еще на что полезное махнем.

Еще раз проверив свое богатство, Чахлый вздохнул:

— Кто же знал, что «таблетки» так в дело пойдут. У меня две осталось. Может, среднюю воткнем на пробу?

— Сгорит лампа тогда, слишком выходная мощность у нее большая. Мы лучше тебе панели на потолок приделаем, между собой зацепим и туда ее воткнем. Будет нормальное освещение.

— Панели? Панели у меня есть. Пять штук.

В первый день новой недели соседи из второго дока прислали представителей. Те посидели, послушали о текущих делах, затем задали вопрос:

— Народ, как мебелью торговать станем? Сварочник у нас один, его даже не просите. Но в остальном — каркасы делать и на болтах можно. Дерматина у нас полно. Для совсем дешевых вариантов — вон, гора рулонов линолеума в углу, с центральных секторов свалили.

Приглашенный в качестве ценного специалиста Иван поднял руку:

— Еще столики раскладные можно делать. И просто столы стационарные, чтобы не на полу сортировкой добра заниматься. Плюс ящики разные для мелочевки: болтики там, штуцера, контакты, снятые с кабелей.

— Вот-вот. И кто под себя это возьмет?

— У нас вроде Хлыст с Турбиной этим занимались. Так? Вот с ними и делите. Например — им что подешевле, для работяг и жителей деревень. А вам — на барахолку для клиентуры побогаче. Можно еще кого-то из мальцов выдернуть, чтобы гайки крутили, тогда мебель будет всем по карману. Можно даже на пластике отрисовать возможные варианты, показывать заказчикам, чтобы прямо на месте собирали.

— Понятно. Ладно, в процессе уже детали обсудим.

Когда гомонивший народ начал расходиться, Ивана остановила высокая женщина лет сорока со множеством мелких шрамов на когда-то красивом лице. Поздоровалась:

— Вита, соседка ваша. Слухи дошли, что ты «Уни» смог восстановить?

— Скорее, на его останках что-то работающее собрал.

— Мои «черви» на таком заняты. Любые инструменты, насадки к ним, ремкомплекты и прочее. Можешь в гости заглянуть? С оплатой не обижу, могу даже кредитами рассчитаться. Или что-то себе выторгуешь со скидкой из восстановленного.

— Хорошее предложение. Завтра я до вечера в бегах, зато послезавтра с утра могу заскочить… Насчет оплаты… Две вещи интересует. Первое — комм живой. Даже слабенький, непрезентабельный, но чтобы работал. Без него иногда как без рук. Так бы что-то из своих схем мог показать или другим перебросить. Детей бы учил. Ну и всякое разное. Я пытался наших расспросить, но глухо, только битые находили.

— Можно будет поискать. Или у нас найдем, или через Предбанник закажем. Там монопластина, которую выращивают одним куском. Потом заливают набор программ через шифратор, привязывают при активации клиенту и все. Одноразовая вещь. Если треснул — только в утиль… Что еще?

— Еще выход на медиков нужен. Младшей семь лет, а у нее «мамы» нет. Хочу поставить, пока совсем не израслась. И базу поприличнее.

— Ну и аппетиты у тебя, мастер… Но это пока в наличные упирается. Когда балкер под найм приходит, они иногда на черный рынок выбрасывают разное. Ближайший через три месяца будет. Потом еще год ждать. Или торговца какого залетного, кто дешевым ремонтом польстится. Только сразу предупреждаю — деньги готовь.

— Сколько?

— Как помню, «мама» под три сотни кредитов шла, стандартный пакет баз для нее еще две. Полштуки вынь и положь. И столько же медперсоналу за то, что в капсулу допустят и сделают все, как надо.

Ценник кусался. Даже хуже того — он был явно неподъемным. Право на пребывание в Центральных секторах — кредит в сутки. Убитая комнатушка в гостинице — два-три кредита. Что-то приличное от десяти. Месяц жизни обходится в сто пятьдесят кредитов. На тысячу — можно побыть «белым человеком» почти целый год. И это — за гелевую матрицу, которую раньше бесплатно правительство втыкало всем желающим. А в Отстойнике, где наличные мелькали в руках только местных нуворишей и собрать тысячу — …

— Понял. Буду думать.

— Думай. Но хочу сразу предупредить, у нас ты столько не заработаешь. На инструментах десятку-другую поднимешь, вряд ли больше. Пищевые чеки, бонды на жилье в любой деревне, запасы еды в брикетах, одежду или обувь — это всегда пожалуйста. Но за кредитами надо в Предбанник идти, а у них своих мастеров хватает.

— Если на других станциях пошарить? На той же Шестерке или Семерке?

— Шаттл нужен. И док внешний, пусть даже маленький.

— У вас нет?

— Последний пилот, кто с нами шабашил, умотал с прошлым балкером. Так что — увы. Но если что-то надумаешь, то могу помочь. Людей знаю, даже вроде схемы соседних баз были у кого-то. На Шестерке искать что-нибудь смысла большого нет, там после катастрофы выгорело все к чертям. На Семерке еще кто-то живет, но буквально остатки. И они все ценное нам и на другие станции продали. Поэтому — надо быть очень везучим сукиным сыном, чтобы там что-нибудь добыть. Не считая оплаты пилоту и хозяину шаттла, кто тебя туда доставит.

— Понял. Буду думать… Все, я побежал, послезавтра утром увидимся.

Поздно вечером Иван предупредил детей:

— Народ, завтра в деревню заглянем. Фарли предложила угол у нее снимать. Там второй контейнер сбоку, между ними дверь прорублена. Я ей до ума печку довел и у Чахлого новые конфорки выменял. Поэтому — будет нормальная крыша над головой. Это лежбище оставим на всякий пожарный. Все закроем, запас еды небольшой припрячем. Утеплитель и прочее в нишу уберем. Так, чтобы никто и не позарился. Похожих дырок по округе полным-полно.

— А зачем нам дом в деревне? — удивилась Лисса.

— Чтобы жить, как люди, а не крысы. Учиться, профессию какую-нибудь получить. С другими детьми играть, если время свободное есть.

— Профессию без баз не получишь, — помрачнел Блоха. — А для этого надо к Чистым.

— Давай будем идти к нашей мечте шаг за шагом. Мы сейчас сыты, одеты. Будет крыша над головой, статус поменяем с босяков на людей, кто своими руками зарабатывает. Мыться станем почаще, а не раз в месяц. Я с фермерами переговорил, у них врезка есть на магистрали. Оттуда отвод сделаем, фильтры поставим, подогрев. Душевую соберем. Они желающих за оплату будут пускать, нас за работу — бесплатно. Вот так потихоньку и двинемся… Ты же хотел пилотом стать?

Мальчик сел рядом с мужчиной и без улыбки посмотрел ему в глаза:

— Зачем тебе это, старший? Ты без нас отлично устроишься. Ты столько знаешь, умеешь. А так — на еду тратишься, возишься, других в ученики не берешь. Что, это в твоем племени так принято?

Ответить на просто вопрос оказалось очень нелегко.

— Понимаешь, в чем дело… Как-то не срослось у меня с семьей дома. Все время куда-то спешил, хотел свободно грудью дышать. В городах — стены давили. Неделю-другую на месте посижу и опять в дорогу хочется. Повидал многое, научился разному. А вот чтобы дети свои, семья… И потом — ты первым меня не бросил. Когда я здесь при смерти лежал — все добытое Чахлому за лекарство и медблок отдал. С ложечки отпаивал… Наверное, я считаю, что должен вам с Лиссой. Потому что это — правильно, добром за добро платить.

— И это все дикари так поступают?

— Нет, Блоха. Не все… И дикари как раз те, кто ради денег готов обманом жить. Кто жрет в три горла и на чужих костях пляшет.

— А кержаки?

— Кержаки… Дело в том, что их почти не осталось. Бабка моя из кержаков. И меня учила, пока жива была. По совести жить. Не обижать слабого. Помогать тем, кто в беду попал. Слово данное не нарушать… Наверное, от нее эта привычка быть вольным и осталась. Мое племя — оно в дикие места от злобы и зависти ушло. Потом с новыми поселенцами смешалось, растворилось среди людей. Но тяга к новому и вера в собственные силы от предков достались. Поэтому и гнало меня в дорогу…

Над головой светилась маленькая панелька, которую Иван использовал вместо ночника. Тихо шумел охладитель в коллекторе, от распахнутой дыры тянуло теплом.

— Я ведь даже не видел космос, который для вас привычен. Только звезды с поверхности планеты. А это совсем другое… Наверное — мне хочется самому попробовать — каково это: сидеть в рубке корабля, лететь к другим мирам. Увидеть, как живет местное человечество или кто там по всем планетам расселился? Огромные станции. Орбитальные заводы. Курорты, на которых можно в море искупаться… Интересно же… Поставим «маму» Лиссе, тебя выучим. Свой маленький кораблик соберем. И отправимся в путешествие… Почему бы и нет?

После долгой тишины еле слышно мальчик сказал:

— Меня Толларом зовут. Мама с папой Толла звали, но мне так не очень нравится.

— Толлар? Почти как наше — Толя. Анатолий. Хорошее имя. Означает «Восход Солнца».

— Пусть будет так… Старший, возьмешь нас с сестрой к себе в клан? Я тоже хочу быть кержаком. Чтобы стоять и не падать, даже если все против тебя… Когда тебя убивали, ты улыбался. «Канарейки» рядом один за другим валились, а ты бил в ответ и кричал что-то на своем языке. И даже пел… Я тоже хочу никого не бояться. И стать пилотом, как обещал маме… Когда-нибудь…

Иван обнял плачущего мальчишку и погладил по коротким вихрам:

— Будешь. Если что-то очень хочется, то сбудется. Надо хорошенько постараться… А кержаком быть дело нехитрое. Верь в себя. Держи данное слово. Помогай соседям по мере сил. Семью поддерживай… Все у нас получится, Толя. Вместе справимся. Шаг за шагом…

Новый угол крохотному вновь родившемуся клану понравился. Второй этаж в груде прилепившихся друг у другу контейнеров, крайне правый угол в череде ему подобных. Снизу железяки побольше размерами, их жители чаще использовали как магазинчики или склады. Семья Фарли владела двумя, где держала разнообразный скарб, коробки с пищевыми брикетами и прочую накопившуюся мелочевку. Старуха жила с внучкой, помогавшей по хозяйству. Контейнер, предложенный Ивану, был пуст. По размерам — ширина и высота метра три, в длину около одиннадцати. Для троих — более чем достаточно. В дальнем левом углу — крохотная дыра, метра полтора в высоту. Самодельный проход к хозяйке.

— Можешь оставить, можешь заделать. Да, двери главные не открывали давно, но маленькая работает исправно. Скрипит, правда.

— Смажу. И сдвижную панель на дырку поставлю, чтобы вас шумом не беспокоить… Тут две кровати вертикально для младших, свою сбоку. Столик поставим, стеллаж под небольшие коробки. Панели воткнем. В деревне ведь силовой кабель проходит?

— Да, целых три ветки. Но там понимать надо, как подцепиться. Люди Удэ иногда подключают, кто просит… Кстати, можешь с ним договориться, чтобы меня в очередь поставили? Старая уже, толком не вижу. А иногда вечером дома что-то поделать надо. Не поверишь — если рубаху подлатать, к дочке хожу, стыдобища.

— Зачем Удэ, сам все поставлю. Три маленьких панели приделаем — чтобы светло было. Потом настенных пару, чтобы вечером включать, если надо. В угол, где дырка — маленький столик, на него можно плитку собрать с одной конфоркой. Ты же на ужин себе готовишь в обед на точке, потом остывшее ешь? А так — или разогреть, или вообще что-то свежее сварить.

— Сколько запросишь? — обрадовалась старуха.

— Да сколько не жалко, столько и заплатишь.

— Понятно… Слушай, до конца года еще четыре месяца. Вот за них плату с тебя за жилье и не возьму. Считай, освещением все покроешь.

— И розетки тебе поставлю, видел контактные площадки россыпью. Вдруг что из полезных приборчиков найдем на будущее… Ладно. Я размеры снял, пойду в доки. Надо подумать, что набрать для кроватей, стола и прочего. Потом с малышней сборкой займусь. Завтра у соседей буду занят, но после обеда пройдусь по силовым кабелям, гляну. К концу недели сделаем.

Уже когда расходились, Чахлый похлопал одобряюще по плечу Осокина и поблагодарил за встречу:

— Хорошо посидели, давно так не было. Не куксись, проспишься и с утра полегчает. Если что, завтра с утра загляни, у меня чуть-чуть припрятано, чтобы голова не болела. Все, бывай. Детям привет передавай.

Утром Иван не пришел, но к обеду на огонек заглянул. В руках держал пластинку коммуникатора в пошарпанном защитном кожухе.

— Какая вещь! — удивился калека, разглядывая достаточно редкую железку для Отстойника. — Где добыл?

— Вита расплатилась. Они там какую-то хитрую турбину в развалах откопали, я с нее четыре движка снял. Переделал схему управления и на тележки присобачили. Аккумулятор сверху, руль, две педали. Все — вот тебе и машина.

— Грузовик на электроходу?

— Ага. Четыре штуки. Два продадут, один по бартеру в Предбанник, еще один в доке оставят. Вот за это и рассчитались.

— Живая хоть коробка?

— Вполне. Я даже смог с «мамы» подсоединиться. Этот комм с отладочного стенда, у них коды доступа не пишут. Умеет совсем мало чего полезного, но мне и этого пока за глаза хватит. Данные на другие коммы передавать, если проектор подцепить — можно картинки транслировать. Толю обучать стану, внутри программы разные есть для диагностики. Еще соседи обещали кристаллов с книжками и фильмами достать, вроде кто-то складировал на перепродажу.

Полюбовавшись чужим приобретением, Чахлый задумчиво потер покалеченную ладонь и неожиданно сказал:

— Знаешь, ты на парней не держи зла. Они правы — у нас каждые пять-десять лет находится кто-нибудь, кто пытается из болота вырваться. Может, даже они сами пробовали. Но — все в пустую. И люди ломаются. Теряют надежду. Идут на дно… Ты не такой. Ты — упертый. До последнего…

— Я обещал парню подарить звезды. И Лиссе надо «маму» ставить, в люди выводить. Она не будет «обрубком».

— Считай, что тебя услышали… Дело вот в чем. Ты тогда меня спросил, что я хочу… Дом, семью. Руку вылечить… И ты прав, богатым в Центральных секторах на нас плевать. Мы — отработанный материал. Они же мечтают об одном — свалить отсюда куда-нибудь поближе к центральным мирам. Где медицина, образование. Где власть и возможность деньгами распоряжаться. Здесь же для себя никто перспектив не видит… Но если ты в самом деле хочешь к звездам, тебе придется прыгнуть выше головы.

— Знаю… Что можешь посоветовать?

— Что могу? Могу сказать, что тебя ждет то еще веселье… Считай. Для корабля нужен как минимум один пилот. С отработанными базами по системной навигации и межзвездным полетам. Плюс — опыт вождения огромного куска железа, битком набитого разным барахлом и с огромной массой и инерцией. Затем — стармех. Реакторы, кабельное хозяйство, жизнеобеспечение, горючка. Все это постоянно расползается под нагрузками. Не дай бог, нарвешься на пиратов — еще и дырок понаделают. Кстати, о пиратах. Вояка нужен. На нем — системы обороны, абордажная группа, дроны. Хотя дроны — если очень богатым будешь, это даже феды не всегда позволить на торгашах могут… Еще медик. На нем — все базы, импланты, стимуляторы и прочее. Он же спасает, если кто облучился, покалечился, сожрал чего-нибудь не то… Ну и еще куча людей, кто будет тебе помогать в доке, заниматься ремонтом, обслуживание топливных зондов в атмосфере газового гиганта, кантовать грузы и прочее…

— Выходит, все упирается пока в деньги. На которые можно купить базы.

— Базы тебе не продадут. А вот деньги — да. В них все упирается. Потому что ты сказал здравую мысль. Рядом с нами две станции. Которые пострадали, которые ободраны почти до голого остова, но не выпотрошены окончательно. Если что-то можно найти — то только там. Мало того, они одинаковой с нами модели, поэтому мы хотя бы примерно представляем, где искать. На сто тысяч населения было больше десяти крупных реабилитационных центров. Вряд ли все успели досконально выпотрошить. Особенно на Шестерке — там шарахнуло так, что пожар выжег большую часть органики за сутки. Эвакуировать успели совсем чуть-чуть.

— Значит, если мы найдем финансы, то сможем устроить набег туда. Это же не торговый корабль большой брать. Шаттл надо, правильно?

— Ремонтный шаттл, точно. Пилота, скафандры, что-то из оборудования, чтобы пробиваться по завалам. Как-то так… А вот уже имея на руках хоть что-нибудь на продажу или даже хотя бы пустые матрицы для установки «мам» — это уже серьезно.

— Завалы… Толя пилотом, на мне ремонт, Лиссу медиком. Вояку и людей добрать — и готовый экипаж… Так, мне надо подумать. Надо серьезно подумать…

Вздохнув, Чахлый добыл маленькую фляжку, протянул Ивану. Тот отказался и калека сам приложился к горлышку.

— Кхе-кхе, забористая штука… Зря не хочешь, мозги по утру прочищает только так…

— Если я карту Шестерки найду, сможешь подсказать, что и как?

— Я по всем станциям по работе мотался. Даже могу рассказать, где руководство сидело, а у них свой медблок был, персональный. Ни на одной схеме не отмеченный.

— Тогда отвечу твоими же словами — я тебя услышал. Если у меня будет что-то предметное, я вернусь к разговору. Вплоть до того, что могу предложить прогуляться к соседям, когда на мази все будет.

Хохотал калека долго. Еле успел крышкой флягу прикрыть, чтобы остатки самогона не пролить. Потом вытер выступившие слезы и согласился:

— Если ты найдешь бабло, пилота, живой шаттл и поддержку местных бандитов… Почему не прогуляться? Это будет интересно, да.

Через три дня ближе к вечеру Иван заглянул в гости к Вите. Та как раз собиралась домой, закрывала склад и раздумывала, чем бы убить свободное время. Увидев мастера, удивилась:

— Привет, что забыл? Вроде с ремонтом закончил?

— Закончил… Слушай, у кого из ваших можно грузовик занять? Ну, который для дока собрали.

— Могу я взять до утра, если очень надо. Под зарядкой всегда стоит, батарея полная. Часов на восемь работы хватит. Куда-то собрался?

— Я там в углу одну штуку отложил, хочу серьезным людям показать. Но в руках не утащить.

— Интересно… Меня с собой возьмешь? Мне все равно пока делать особо нечего. На ужин никто не позвал, дома в четырех стенах сидеть или на пустую площадь перед деревней пялиться надоело. Фильмов новых нет, да и комм у меня убитый совсем, толком ничего не видно.

— Вообще-то я хочу в гости к Тутси наведаться. Боюсь, что накостыляют от души. Не хотелось бы одну милую даму под молотки подставлять.

— Тутси? Тем более хочу это увидеть. Я пропустила, когда ты «канарейщикам» головы отрывал. Надо наверстать.

— Свят-свят, хранят нас боги от подобных «развлечений».

— Пошли, пока охрана двери не закрыла. Тогда до утра грузовик не выкатишь.

Закрыв дверь склада, женщина тормознула мастера и сказала, чуть помявшись:

— Я не совсем поняла, о чем ты со старшим Тутси договорился. На ремонт какого-то торгаша записались?

— Нет. Хотим глянуть у соседей, может что полезного найдем.

— И если деньжат поднимешь, то на следующем балкере в другую систему подашься?

Иван хмыкнул:

— Что я там забыл? И чем там лучше, чем у нас?

— Там — работы полно, добыча пока идет. Для человека с руками дело всегда найдется.

— Я не ищу дело где-то там. Слышала поговорку? «Хорошо там, где нас нет». Я себе дело здесь организую. Здесь мой дом. Здесь у меня двое маленьких короедов, которых в люди надо вывести.

— Здесь? Раскрой глаза, мужик. Это Отстойник. Здесь нет ничего.

— Ты так думаешь?.. Скажи, что у тебя в сарае стоит? Такое белое, с лапами. А?.. А ведь не было еще вчера. И что я на зарядку поставил? Грузовичок, правда? Его тоже не было… Просто вы большую часть ради выживания на продажу гоните, себе ничего не оставляете. А я хочу — из того, что есть, для дома и людей отремонтировать и к делу пристроить. Потому что мне некуда бежать, Вита. И я не умею — по чужим костям, ради жирного куска. Я лучше потихоньку. Неторопясь. Чтобы и дом полная чаша. И соседи с уважением здоровались, а не в спину плевали… Поэтому глянем на пепелище, что полезного можно найти. И здесь будем использовать… Даже если ничего не нароем, одного дрона продадим, на второй железки прикупим. На демонтаже использовать, для ремонта. Вариантов полно, надо только хотеть. И смотреть на шаг вперед. Хотя бы на один шаг.

— Добреньких не любят. Сожрут и не подавятся.

— А я не добренький. Свое не отдам, но и чужое без надобности.

Женщина молчала до самой деревни — ей надо было в центральную, а Осокину дальше. Помахав на прощание, произнесла:

— Удачи тебе, мастер. Расскажешь потом, как оно, снаружи.

За три дня Осокину удалось переделать кучу дел. Видимо, ощущение близкого похода в новые неизведанные дали придало дополнительные силы.

Соседям отремонтировал два сварочных аппарата, попутно из остова еще одного дрона собрал что-то шагающее с плазменным резаком на гибком манипуляторе. Пошаманив с набором программ у местных специалистов, получилось залить на широкий комм результат и теперь колченогое чудо под их управлением шустро семенило от одной кучи стеллажей до другой, кромсая железо под управлением оператора. За это Ивану отдали оба «яйца», попутно поменяв промышленные серийные аккумуляторы с полудохлых на вполне приличные. И время работы с трех часов увеличилось до двенадцати под нагрузкой.

В своем доке «черви» натаскали разного мусора, из которого теперь мастерили подобие посуды: чашек, мисок, половников. Мелкие проводки, которые раньше выбрасывали, сейчас сортировали и складывали в ящики с кучей отделений под разные размеры, цвета и толщину. Расколотые нагревательные конфорки относили ближе к Удэ. Ему собрали печку с наддувом и двое доходяг ловко пекли новые «блинчики», которые остужали, припаивали контакты и выдавали в качестве готовой продукции для ремонта домашних плит. Да, выглядели новые изделия непрезентабельно, но они работали и позволили во многих контейнерах в деревнях оборудовать домашние уголки для приготовления еды. Бригада электриков не поленилась и протащила еще один толстенный кабель с кучей раздаточных коробок, подцепив его к магистральному энерговоду. Можно сказать, что обитатели Отстойника стали налаживать подобие настоящей жизни. Кривой, вонючей, собранной из мусора — но хотя бы попытались. Тем более, что Осокин не держал в тайне любую придуманную новинку, учил бесплатно всех желающих и постоянно придумывал что-то новое.

Закончив с очередным «можно ли эту штуку оживить», Иван устало опустился на табурет у входа в хибару Чахлого. Нашел взглядом знакомое лицо. Оказывается, охранник подрабатывал на обе хижины через день. Сегодня фасовал разномастную мелочь у Чахлого и одновременно грел на переносной горелке чайник.

— Привет, Алли. Где босс?

— У толстяка. Тот выменял целую стопку панелей с иллюминаторами, сейчас пытается распихать по нужным людям.

— Зачем?

— Можно в контейнер врезать. Можно в сборных домиках старую панель на новую заменить. И у тебя — окно. Хочешь — смотри на улицу. Хочешь — занавесочкой прикрыл и никто тебя не побеспокоит… Статусная штука.

Да, к понятию «статус» в Отстойнике относились с придыханием. Иногда это забавляло, иногда ставило в тупик. Например — какая разница, какие именно ботинки ты носишь? Но вот если с магнитными клипсами вместо застежек — то их обладатель лох педальный. Потому что любой пацан из местных знает, что магниты выкрашиваются и клипсы потом не держат. А застежка с замком, на котором можно еще какое-нибудь крохотное украшение подвесить — это последний писк моды. И так — везде.

Похоже, Сарри хочет подзаработать на моде на «окна». В ситуации, когда большая часть людей выживает и пытается хоть как-нибудь скрасить себе окружающую реальность, его можно понять.

— Ладно. Смотри, я у фермеров закваску в пакетиках выменял, вместо чая хорошо пойдет.

— О, давай. С меня кипяток.

— Согласен.

К докам добирались полтора часа. Бесконечные коридоры, шлюзы, заброшенные помещения с еле заметными следами на пыльном полу. Вся пятерка топала в скафандрах, подцепив прозрачные шлемы на пояс. Позади клацали лапами два дрона, нагруженные специально собранным обвесом типа металлических сетчатых корзин, набитых разнообразным барахлом. Часть из своих запасов сунул Чахлый, часть выменял у Сарри. Кучу «таблеток» выделил Удэ. Здоровяк вчера вечером долго объяснял, что и куда уложил в объемистые коробки, напоследок сунул в руки Ивану связку баллончиков:

— Держи, пенный герметик. Обычно им стыки при монтаже заливают. Если скафандр продерешь — сверху не жалея обработаешь. У нас каждый шахтер таскал как средство последнего шанса. Штырей и прочей дряни полно, не заметишь, как напорешься. Да, потом лечиться придется, но лучше обморозиться или травму получить, чем из-за дыры атмосферу совсем потерять и сдохнуть.

— Спасибо.

— И еще. Чисто по личному опыту. Обычно при пожарах в невесомости температура выше по краям любого коридора. Там потоки воздуха из вентиляции. Поэтому металл ведет и корежит. Но и наиболее хрупким становится. Особенно если несколько лет в вакууме проболтается. Поэтому если переборки заклинило — не ломись по центру. Резаком орудуй по краям. Зачастую проще тонкие щели вокруг плиты пустить и выбить цельный кусок, чем несколько часов в середине долбить. Батарей не хватит.

— Понял. За это — спасибо, у меня в базах такого нет.

— И еще не трогай кабели просто так. Статических зарядов на дохлом железе полно. Цепанешь оголенный конец — только обугленная тушка останется. Никакой скаф не спасет, если в полную силу шарахнет. Но такие концы обычно видно — они чуть топорщатся над остальными хвостами, заряды их отталкивают от окружающего железа.

Вот с такими напутствиями и пошли тренироваться. Надо было понять — насколько идея вообще жизнеспособна. Может быть — в настоящей невесомости никто толком работать не сможет, а уже размечтались. И навязанного ремонтника хотелось оценить, что за птица. Ему ведь тоже резаком помахать придется.

Поздним вечером главарь Тутси закончил основные дела, утряс распорядок «срочно» на завтра и решил отдохнуть пару минут перед сном. Добыв из стазис-камеры банку с витаминизированным напитком, открыл крышку, отхлебнул и отогнал ленивую мысль: «хорошо быть богатым, а богатым в собственном поместье еще лучше». До поместья еще пыхтеть и пыхтеть, но даже здесь, в клоаке, он мог себе позволить многое. Например — нормально питаться и получать раз в три месяц омолаживающие и оздоравливающие процедуры. Кстати, про молодость.

— Рах, что там из доков слышно? Как шпанята, перестали блевать по углам?

— Адаптировались, босс. Первые два дня их плющило, да. Но под конец недели уже бодро шевелятся.

— Сам мастер?

— В свободное плавание его лучше не отправлять, с реактивными навесными движками на скафе плохо получается. У Бакта куда лучше, все же сказывается опыт. Но если кержак зацепился магнитными подошвами за кусок железа — то все, дальше прет как танк.

— Значит, идея с остатками транспорта была удачной.

— Более чем. Они в нем дыр настрогали, сплошное решето. Ксати, ребята забились со мной на кабак и проигрались. Младшая дикарка никаких имплантов пока не получила и дронами управляет напрямую. Если бы своими глазами не видел, как она с комма рулит — никогда бы не поверил. Чудеса творит. Мастер показывает, где и как, крабы вгрызаются и через пару минут или люк сдвигают, или вообще выламывают. Их можно в абордажную команду брать, честное слово, босс.

— Забавно. Скинь мне видео, посмотрю перед сном. Если неплохо себя покажут, можно будет подумать о регулярных набегах на дохлые станции. Куда лучше прибарахлиться на бесхозном, чем у «чистых» клянчить.

— Понял, сливаю… Документ у вас во входящих.

— Вижу, спасибо.

Гарди всегда старался быть вежливым, даже с людьми, кто от него зависел. Точнее говоря — особенно с такими людьми. Потому что верность клану формировалась из множества мелких событий, личных отношений и нанесенных обид. Будешь строгим, но справедливым — головорезы не станут скалиться в спину. Перегнуть же палку просто. И сдохнуть потом еще проще, когда власть делить начнут.

Записанное видео понравилось. Похоже, нарезку собрали из двух камер, установленных в доке и маленьких наплечных, которые худо-бедно работали на скафах. Пятеро крохотных фигурок добирались до громады застывшего полуразобранного транспорта. Зацепившись за обшивку, топали до выбранного люка и вскрывали его. После чего проходили сквозь мертвый корабль, словно раскаленная спица через масло — целеустремленно, не застревая у очередной переборки надолго. Кстати, самую большую фигуру вместе с дронами через пустоту тащили на буксире. А вот потом — кержак шел первым при поддержке железяк. Вторым — явно Бакт. Но, когда нужно было пробиться через крупное препятствие, работали командой. Двое мужчин вместе с мальчишкой и дроны. Калека — ошивался позади, подавая в случае необходимости инструменты. Девчонка прикрывала тылы и периодически при помощи дронов пробрасывала за спину вырезанные куски железа, чтобы не загромождали проход. До абордажной штурмовой команды пятерке было далеко, Гарди видел, как работают профессионалы. Но для любителей обитатели Отстойника справлялись неплохо. Еще день — и можно выпинывать на охоту. Тем более, что вечером как раз пришло подтверждение о зарегестрированной в диспетчерской заявке. Шаттл уже готов, пилот только успевает подсчитывать, сколько за каждый день простоя получит сверх обычного. У него почасовка, ему чем дольше в доке сидеть, тем лучше.

— Завтра. Сегодня пусть еще поиграются, и пора грузиться. Бустеры стоят, двенадцать часов полета до Шестерки. Там цепляются за обшивку и начинают веселье. На все веселье не больше четырех суток. И назад… Молись, кержак, чтобы удача от тебя не отвернулась. Или я тебя на железе сгною, заставлю в таких же набегах отрабатывать долги до самой смерти.

Скафандр раздражал, никак не получалось выставить комфортную температуру. Сильнее — и спина начинает потеть. Слабее — ноги мерзнут.

Груда железа в кофрах тоже бесила. Потому что все это надо будет тащить и использовать. А еще трое суток дышать смесью из баллонов, которая сушит глотку. И жрать жидкую пасту из трубки. И биться головой о шлем, если неудачно повернулся. Никакая вязаная шапочка толком не помогает — каждый раз после выхода вся голова в синяках. Кстати, еще подумать надо — стоит ли надевать. Потому что если сползет в долгом выходе, то катастрофа — в вакууме шлем не снимешь, чтобы экипировку поправить.

Одним словом, Бакт бесился, но молча. Не так он себе представлял будущее на свободной станции, когда удирал с торговца. Да, если выбор между неизвестностью и смертью за попытку убийства боцмана, то рвешь с места не оглядываясь. Вот только молодой мужчина надеялся на куда лучшую долю. База ремонтника у него стояла, монтаж в пустоте он освоил неплохо. Просто местному отребью это особо было не нужно. Сбившиеся сплоченные группы мародеров были свои, как и аварийные команды. Поэтому прибиться удалось только к бандитам. Те взяли с прицелом на будущее, чип отобрали и заставили горбатиться в роли мальчика на побегушках. Что злило неимоверно. И поэтому узнав, что ему выпал шанс исправить положение, Бакт обрадовался.

Нет, речь не шла о том, чтобы закрепиться в местной иерархии повыше. Пусть дураки горбатятся год за годом. У любителя быстрых решений появился другой план. Рискованный, но вполне осуществимый. Особенно, если помнить, что сказал босс. А он прямым текстом озвучил, что Бакт «глаза и уши Тутси» в команде шаромыжников. И его слово весит куда больше, чем все сказанное другими. Поэтому — в случае несчастного случая при возвращении вряд ли будут предметно копать. Особенно, если добыча будет приличной. Поэтому — сдать основное, придурков в расход, а самое вкусное припрятать. Уж с этим он точно справится. Через месяц приходит балкер. Человек, крутившегося среди экипажей, всегда найдет каких-нибудь знакомцев. С кем летал, пил вместе по захолустью или отжигал в борделях. Такой человек сможет устроиться пассажиром на транспорт, особенно если в карманах будут шуршать купюры.

О том, что его «напарники» идут проверять медицинский центр, Бакт не верил. Ерунда полная, кто станет рыться в дохлых медкапсулах ради обуглившийся начинки? Нет — наверняка нашептали, где очередной сейф бывшие хозяева Шестерки припрятали. Богатенькие в чистых секторах любили такие кубышки с наличностью держать поближе к себе. Поэтому послушал мужчина истории про выпотрошенные остатки банковских хранилищ и сделал зарубку на будущее. Дайте только возможность, он своего не упустит. Тем более, что камеры в грузовом трюме шаттла нет, сняли за ненадобностью. Так что — его слова против четырех трупов. Такой расклад. И валить отсюда при первой возможности. Без вариантов.

На складе больше никого не было. Лишь дрейфующие от любого удара коробки, ящички и мусор.

— А почему мелочь летает, а остальное на полках стоит? — спросила любопытная Лисса.

— Пихали с запасом, чтобы не мотаться по заказам каждый раз к соседям, утрамбовывали. Поэтому барахло до сих пор и не разлетелось везде. А то, что просто стояло, теперь мотается по всем углам. Массивного ничего не должно быть, но вы осторожнее.

За стеллажами у дальней стены высились пять белоснежных шкафов с наборными панелями на закрытых дверях.

— Атмосферы внутри нет? Чтобы не шарахнуло, когда двери будем открывать, — уточнил Иван.

Чахлый показал на узкие щели по краям:

— Не, простейшая изоляция, чтобы не брякало, когда запираешь. За полгода весь воздух изнутри улетучился. Это же не сейфы высшей защиты, просто офисное барахло. И замки для того, чтобы персонал втихую не воровал. Ручного резака вполне хватит.

— Хорошо. Бакт — ты с правого, я с левого. Младшие — посмотрите среди летающего мусора, может что полезного найдете. Заодно под ногами мешаться не будете.

Наступал момент истины — насколько капризная удача готова поделиться с искателями сокровищ.

Шагнув назад, чтобы освободить пространство для остальных, Чахлый спросил:

— У тебя запись идет?

— Да, Гарди автономную коробку мне на плечо приделал. Вернемся, сдадим. Так что — когда двери вскроем, внутрь не лезем. Я сначала для отчетности пройдусь, потом уже грузить будем.

— Было бы что грузить, — пробурчал Бакт, удобнее перехватывая рукоятку плазменного резака.

— Ну, что есть, все наше. Потом еще в медблок заглянем, там пошарим.

— Все, я начал…

Отдыхать устроились у входа на склад. Распихали летавший мелкий мусор подальше в глубину, набитые кофры выстроили рядком, зацепив за магниты к полу. И теперь медленно жевали, пытаясь перевести дух. Еще пара часов для потрошения остальных кабинетов и назад.

Сделав глоток, Бакт попытался успокоить дыхание. Он даже радио выключил, чтобы не выдать себя хрипами. Потому что именно сейчас понял, что нужно будет в самое ближайшее время разобраться с остальным «балластом». Команда разделится — Чахлый с Анатолием и бывшим матросом пройдут по левой стороне, Иван с девочкой и дронами — по правой. Отличный шанс выбить всех по частям. Затем разломать единственную камеру с записью, взять груду барахла и неспешно ползти вдоль цепочки ретрансляторов назад. Кое-что перепрятать, само собой. В трюме самое ценное внутрь скафандра прибрать. И репетировать речь «как им не повезло». Но собранной добычи Гарди хватит с лихвой, чтобы закрыть глаза на сдохших босяков.

В правом шкафе оказались коробки с наличностью. Видимо, складировали взятки за внеплановое обслуживание и выплачивали «черным налом» разнообразные премии персоналу. Купюры все мелкие, но тысяч пять-семь набиралось. По нынешним временам — нежданный золотой дождь. В двух других шкафах — медицинские инструменты, платы для ремонта медкапсул, несколько не активированных планшетов и груда кристаллов с записями. К сожалению — кристаллы одноразовые, поэтому их даже трогать не стали. Остальное — сгребли.

Ну и самая желанная добыча — небольшие чемоданчики с гелевыми матрицами. Закрытые, с не снятыми заводскими пломбами. В этих кейсах чипы могли храниться столетиями. Маркеры изготовителя, ровные надписи «стандарт» и «класс». Пилотные базы, ремонтные базы, какие-то мудреные, о каких Бакт раньше и не слышал. Больше сотни, не считая отдельных пузатых коробок с тройниками и баллонов с пласти-плотью для установки. По рыночным ценам все найденное тянуло минимум на миллион… Мил-ли-он, который достанется главарю бандитов. Не весь, конечно. Бакт чуть «доработал» свой скаф. Есть у него хитрое потайное место в заплечном рюкзаке, рядом с кислородными баллонами. Отберет самые крупные купюры и один-два чемоданчика вскроет с «классикой». С тем, что стоит подороже. А остальным — пусть Гарди подавится. Главное — сыграть, как по нотам. И свалить на балкере… Может, даже какой из закрытых кофров здесь оставить. Чтобы у руководства не было желания сразу прихлопнуть. Чтобы рассказывать, сколько еще вкусного можно будет попозже выскрести во время повторного набега… Решено, так и поступит. И валить в первую очередь придется самого здорового с погонщицей дронов. Калеку и мальчишку — на закуску.

Через двадцать минут Гарди уже был в комнате, куда притащили переносную медкапсулу. Рядом крутился раздраженный врач.

— Слушай, мы так не договаривались! Тут реагентов знаешь, сколько надо? У него бок распорот, не считая обморожения и баротравмы. И у остальных тоже полно по-мелочи.

— Не тарахти, Вильди. Штопаешь всех по высшему классу. Я все покрою.

— Так начал уже… Но в мою сторону уже косятся. Еще чуть-чуть и начнут задавать вопросы. Очень неприятные вопросы.

Усмехнувшись, главарь Тутси достал из кармана толстую пачку кредитов.

— У тебя есть выбор. Или ты получаешь наличные за беспокойство и один билет на ближайший балкер. Или идешь домой, а я звякну другим медикам. Думаю, через пять минут здесь будет очередь из желающих.

— Один? На «Розу ветров»?

— Именно.

— А вот это — те самые наличные?..

— Совершенно верно. Думаю, здесь около тысячи. Видишь, даже банковская обертка сохранилась с отметкой Шестерки. Пересчитай на досуге, я лично не заморачивался.

Подумав, доктор осторожно взял пухлыми пальцами деньги и спросил:

— Может быть, получится организовать два билета?

— Второй оплатишь сам. Насколько понимаю, для любовницы? Жену с двумя детьми ты явно собираешься оставить на станции… У меня еще дела, в случае любых проблем со здоровьем у мародеров — звони мне. Я буду рядом. Пойду кино смотреть.

Даже в нищем Отстойнике существовала тонкая прослойка бандитов, кто старался по возможности кормиться на способных зарабатывать. В качестве возможных услуг предлагали пресловутую «защиту» от соседних банд, сопровождение курьеров с ценностями и наведение порядка в пределах хапнутой территории. Причем «порядок» трактовался в очень гибких границах. Пьяниц погонять, отобрав у тех сивуху и выпив самим. Хулигану в рожу сунуть или удрать, если хулиган толпу в ответ привел. На халяву пообедать у ближайшего лотка, пригнав к вечеру бомжей для уборки. Этим большая часть «трудовых подвигов» и заканчивалась.

Кто поумнее — старался прибиться к главарям Предбанника. Там и платили изредка, и с кормежкой было получше. Кто пошустрее, старался собственную гоп-компанию сколотить. Многих в результате случавшихся переделов крохотного рынка подобных услуг прибили. Можно сказать, что сейчас в Отстойнике пять крохотных деревушек, разборку и барахолку контролировали три большие группировки, в каждой по двадцать-тридцать бойцов, и горсть разнообразной шпаны на подхвате. Но самое интересное Иван узнал во время беседы с Гарди. И теперь хотел воспользоваться этой информацией по-максимуму.

— Вечер добрый всем. Рад увидеть серьезных людей, — поприветствовал шестерых мордоворотов Осокин, устраиваясь на ящик в углу за контейнерами.

— Несерьезных и беспредельщиков из «канареек» один человек на ноль помножил, — хмыкнул крепыш с перебитым носом. Щипач умудрился в свое время выжить во время войны за передел территории, потом постепенно «рос в должностях» и сейчас бдительно следил за тем, чтобы никто из конкурентов не вздумал покуситься на занятое место криминального босса. Его уркоганы присматривали за деревней рядом с фермами, где снимал угол Осокин, на равных долях контролировали территорию уничтоженных беспредельщиков и старались так или иначе навязать услуги хозяевам гидроферм. До обострения дело не доводили, но упорно подгребали под себя все, что можно. Рядом с мусоркой не мелькали — там своя охрана и свои расклады. Варежку раззявишь на чужое — могут и тебя в технологических штольнях оставить с перебитым позвоночником.

— Хорошо, что беспредельщиков нет, — достав из кармана смятый кусок тонкого пластика, Иван глянул выцарапанные гвоздиком буквы и спросил: — Господин Дисма на встрече присутствует?

Сказанное бандитам не понравилось.

— С какой целью мастер интересуется? С чего бы вдруг работяге наши расклады стали интересны?

— Мне птичка напела, что именно господин Дисма смотрящий в Отстойнике. Через него союзы заключаются. Он большую часть серьезных решений с вами обговаривает. Он же решил меня не трогать после того, как я отбиться смог. Разговор у меня есть. К нему и вам, уважаемые. К людям, кто представляет клыки и когти в этом секторе. Мне кажется, вряд ли он будет в стороне отсиживаться, когда столь серьезный разговор происходит.

Вздохнув, сидевший с самого края невысокий мужчина в теплой кофте поверх комбеза согласился:

— Правильно думаешь, кержак. Я — Дисма. И ребята со мной иногда советуются, если что-то нужно. Чтобы ненароком друг у друга мозоли не оттоптать. Одним миром живем, надо аккуратно углы срезать. Чтобы не слететь с резьбы, как те же «канарейки».

На самом деле Гарди дал понять, что этот «серый кардинал» обладает куда большим весом, чем демонстрирует. И полностью власть в свои руки не берет по одной единственной причине: пока мелкие крысы между собой отношения выясняют, всегда можно стравливать неугодных. А вот вздумаешь на трон взобраться, так легко в кучу собьются и начнут уже тебя за пятки хватать.

— Отлично. Тогда я задам простой вопрос. Готовы ли вы войти в новый Совет, который будет организован в ближайшее время? Не ту халабуду, которая в Чистых районах с нас соки пьет. Нет, в нашу организацию. Где будет власть, деньги и будущее. Есть желание обсудить детали?

Покойников насчитали чуть меньше полусотни. И да — большая часть набилась именно в административном зале рядом с лифтовыми шахтами. Равнодушно проверили карманы, всю полезную мелочь запихали в резиновый мешок. Стащили к погибшим других бедолаг, кого нашли еще в паре комнат. После чего прикрыли дверь и сочли на этом похоронные обязанности выполненными.

— Толя, что у нас со складом?

— Один кофр забили из летающего между столов, остальное проще целиком тащить. Срезать крепежные болты и шкафы потом вывезти. Много очень всего и непонятно, что надо, а что бросить можно.

— Чахлый, твоя идея? И как мы это железо ворочать станем?

Усталый голос ответил:

— От меня чего хочешь? Сюда все равно возвращаться придется, за один раз медкапсулы не выдернуть. Поэтому предлагаю чипы и мелочевку сейчас забрать, плюс одну железяку побольше в подарок Гарди. Затем дырку прикроем, на плазму края прихватим от греха подальше и за дронами. Когда шустрая их заставит слушаться, большим караваном и вернемся.

Вариант Ивану понравился:

— Здраво мыслишь. Хорошо. Мы с мародеркой закончили, все мало-мальски ценное сгребли. Подтягивайтесь к лечебному залу. Будем с габаритным грузом разбираться.

Обед удивил. Кормили сытно, много, разнообразно. Ранкора слышала, что в Отстойнике с едой проблемы, прессуют чужие отходы производства вместо пищевых брикетов. И вот — такая роскошь. Да, похлебка со специфическим привкусом, знакомые сухие пластинки вместо хлеба, как и у Тутси. Но все равно, пообедала с удовольствием.

Пока остальные отдыхали, Иван отвел гостью в сторонку и усадил на скамью с высокой спинкой. Переносная мебель тоже явно недавно изготовленная — как и стулья, столы и многое другое. Неплохо кто-то развернулся, у себя на Шестерке врач привыкла совсем к другой обстановке.

— О чем вы хотели поговорить?

— Я хотела узнать, зачем вы меня спасли, — не стала ходить кругами Ранкора. — Это ведь вы приволокли медкапсулу из погибшего центра?

— Мы.

— И я слышала, что именно вы отказались оставить меня с остальными, кто умер во время пожара.

— Отказался, да… Я посчитал неправильным вас убивать.

— Подарили шанс, — горько усмехнулась медик, проводя рукой по серебристому пушку на голове. — Вот только нахрена он мне? Вся семья сгинула во время пожара. Как и коллеги, друзья и знакомые… И что мне теперь предлагаете делать?

— Жить, — спокойно ответил Иван, прихлебывая горячий чай из пузатого стакана. — Жить. Работать. Строить новую жизнь. И делать это так, чтобы ваши близкие на небесах за вас порадовались. Что вы не опустили руки и не позволили горю сожрать изнутри.

— Вы верите, что они меня видят? Откуда-то с небес?

— Верю. Иначе вся эта суета не имеет какого-либо смысла.

— Смысл? О каком смысле можно говорить, если десятки тысяч погибли, пытаясь оживить дурацкое железо. Если Шестерка вся, целиком превратилась в огромное кладбище… И вы еще смеете заявлять о смысле жизни?

Помолчав, Иван упрямо насупился и ответил:

— Да, смею. Потому что они пытались. Хотя бы пытались изменить себя и дать будущее детям. Даже такой страшной ценой… И называть их глупцами — это не уважать их всех, молодых и старых. Всех тех, кто погиб в те страшные дни… Я их никого не знал. И вряд ли смогу разделить эту горечь утраты. Но я помню о них. Я постараюсь учесть уроки, который они нам дали. Чтобы жить, чтобы отправить детей к звездам. Чтобы у них получилось шагнуть дальше, чем смогли мы… Я считаю, что так — правильно. Хотя нам и приходится часто платить за мечту. Зачастую платить кровью. Но это — жизнь.

Ткнув худым пальцем в сторону прохода, Ранкора желчно поинтересовалась:

— Так вы их учите? Ваших детей? Разрешая скакать на дурацких дронах над пропастью? Рискуя в любой момент свернуть шею?

— Где свернуть шею? В доках?.. Извините, а вы точно доктор?

— Я профессиональный хирург! — возмутилась гостья. — Занималась неотложной помощью еще до того, как перебралась на Шестерку!

— Тогда почему вы считаете, что мальчишка с прямым подключением к монтажному дрону должен куда-то свалиться? Он пробежит по потолку, ни разу не споткнувшись, вниз головой. Что ему какой-то мостик.

— Подключение? Хотите сказать, вы адаптировали «маму» под управление железом?

— У всех стоят тройники, «стандарт» по малым средствам автоматизации и «классика» по роботехнике. Когда основу добьют, заменим на что-нибудь из выбранного для специализации.

Удивившись, Ранкора переспросила:

— Вы ставите детям профессиональные чипы? Каждый из которых стоит больше годового заработка у взрослого специалиста?

Посмотрев вокруг, Иван пристроил пустую чашку на ближайшую коробку. Так хотя бы ненароком не раздавит. В трудовом запале посуду расплющить — раз плюнуть.

— Да, ставим. У Лиссы «стандарт» уже освоен, теперь три «Ка»-шки. Но она и без баз умудряется дронами помыкать, как домашними питомцами. Мальчишки пока в начале пути. Хотя я очень надеюсь, что через неделю освоятся и помогут с монтажом несущих стальных ферм.

— Но ведь можно дождаться, когда освободятся строители…

— Прошу прощения, доктор, как вас зовут? Забыл представиться.

— Ранкора, ведущий хирург центра пластики и трудовой терапии Шестой станции… Бывший хирург, конечно же.

— Меня зовут Иван… Так вот, о строителях. У нас нет специализированных бригад, только-только сколачиваем. Тутси смогли договориться с господином Вильди, тот поднатаскал на установку персонал, кто теперь работает в Предбаннике. Пока там единственная капсула, через неделю-другую привезем еще три. Ну и по своим связям по чуть-чуть пропускает народ через Чистые сектора, остались знакомые, кто за деньги готов закрыть глаза на небольшое отступление от правил… У нас нет готовых инженеров, профессиональных строителей или еще кого-нибудь с реальным опытом. Мы учимся на ходу, прямо здесь и сейчас. Выкладываем деньги специалистам, кто подгоняет проект под наши нужды, а дальше уже сами. Сначала несущие конструкции, затем настилаем полы, тащим трубы и кабельное. Обшиваем плитами, подрубаем свет. Затем дома, вентиляцию. Через два месяца привезем поселенцев с Семерки, под это зафрахтовали торговца с Единички. Тройка не согласилась договариваться с ежегодным балкером, который встал на днях под погрузку. Крысы бегут с корабля, им не до нас… Одним словом — я верю мальчишкам. Они не упадут, не сорвутся во время стройки, поднаберутся опыта. И будут учить товарищей, кто уже стоит в очереди и для кого зарезервировали чипы. Каждый день, шаг за шагом. Помогая другим строить новую жизнь… Операторы дронов — это ведь только начало. У молодых очень гибкие мозги, я так не могу. Не успеваю. А они запросто еще две-три серьезных профессии подцепят. И рванут, словно ракеты, все выше и выше.

— Почему?..

— Хороший вопрос. Наверное, ответ будет как и раньше. Я не могу убить человека, которому можно помочь. Потому что он — не балласт, не отбросы. Он — человек. Поэтому я привез вас сюда. И поэтому я буду тащить технику, запчасти и договариваться с кем угодно о совместной работе. Ради тех пацанов, кто пока путается в навесном оборудовании для дрона. И кто через месяц будет помогать строить мастерские, собирая за день в одиночку каркас, который бригада взрослых мужиков мурыжит сейчас неделю.

Ранкора разглядывала странного человека и пыталась понять, что он говорит. Получалось пока плохо.

— Вы точно не дружите с головой… На единственной рабочей медкапсуле шить чипы для малолеток, где каждая гелевая матрица стоимостью в тысячи кредитов. Швыряться деньгами ради того, чтобы… Даже слов не подберу.

— Я вам скажу, ради чего. — Иван встал и медленно проговорил, интонируя каждое слово: — Чтобы дети больше не умирали от голода и болезней в Отстойнике. Ни-ког-да… Вы хотите еще о чем-то спросить? А то мне надо возвращаться к работе.

— Нет, я услышала все, что хотела, — женщина поднялась, подтянула проклятые безразмерные штаны и попросила: — Не могли бы ваши ученики проводить меня до лифтов? Я еще не совсем вошла в форму, мне тяжело ходить на такие расстояния.

— Разумеется, — стукнув пальцем по пластиковой полоске на левой руке, Осокин произнес: — Лисса, ты закончила драть обалдуев? Почти? Прервись на секунду. Подбрось нашу гостью к лифтам, она хочет вернуться домой.

Результаты пришли через два часа, что по меркам системы можно было считать экспресс-доставкой. Сообщение старик перечитал несколько раз. Судя по всему, кто-то из Тутси на словах перетолмачил ответ Удэ обратно шахтерам. Звучало необычно, но смысл угадывался однозначно:

«Я в теме. Кержак фуфло не гонит. Харэ сопли жевать, впрягайтесь».

— Вот хитрожопые уроды. Каркас торговца, выпотрошенные нычки на Шестерке и переселенцы. Похоже, идиоты в Чистых секторах мышей совсем не ловят. У них под носом Тутси с Отстойником начали шевелиться. И приписка «ремонт заводов и продукцию оплатим» — это не шутка. Это все уже куда как серьезно…

Набрав вызов в центральном инженерном чате, Аррэсман подождал, когда зелеными галочками отметятся все нужные, после чего приказал:

— Сбор у меня через полчаса, дело есть. Олони найдите, он где-то на сдохшем транспортере возится. Пусть ремонт на время откладывает и цепляется на общий канал.

Главный вопрос не в том, чтобы расконсервировать заботливо складированное барахло. Вопрос — как не продешевить и не отпугнуть потенциальных клиентов завышенной ценой. Это тоже надо обдумать, что выгоднее? Хапнуть сразу и плюнуть на последствия? Или стартовать в долгую, отбивая затраты за годы регулярных поставок? Аррэсман предпочел бы второе. Но для этого нужно будет сначала провести ревизию. И послушать специалистов, кто обрисует реальную ситуацию на полудохлом железе. Может, соседям и предложить особо нечего. Тогда будет больно и обидно. Но — сами виноваты.

На «Крылане» в самом деле было все хорошо. Грузовик полз по давным-давно привычному маршруту, забив трюмы кислородом и льдом. Кроме экипажа в каютах скучали шестнадцать пассажиров: десять местных и пятеро чужаков. Зачем купец с охраной примчались на личном шаттле к шахтерам, никого особо не волновало. Как и то, за сколько потом продали кораблик. И зачем возвращаются назад. Капитану за каюту с обеспечением заплатили, значит, все нормально. Остальное — не нашего ума дело.

Вот только парочка громил, прогуливаясь по пустому коридору, выглядели не столь довольными, как босс. И шептались, постоянно оглядываясь через плечо.

— Что связист сказал?

— Ори громче, спалимся… Стукнулся он к корешу, как и обещал.

— Еще бы не стукнулся, десять кредитов взял, сука.

— Да не ори ты!.. Короче, подвязки сработали, удалось пробить информацию. Благо, основной список пассажиров балкера для матросов доступен. Значит, именной билет только один, на Ирмана. Нас и в проекте нет.

— Значит, кинуть нас хочет?

— Выходит, так. Через три недели, как рядом с пассажирским будем проходить, нас в каюте запрут, босс с баблом на шлюпку и адью. Сосите член, я вам все прощаю.

— Что делать будем?

Самый хитрый из телохранителей поморщился:

— Икру метать поздно. Мы в дерьмо влезли, когда шаттл хапнули.

— Мы его не трогали, мы даже управлять им не умеем! Это Ирман коробку с заранее забитым маршрутом воткнул!

— Короче, расклады простые. Билет один. И переписать его на кого-нибудь не получится. Специально так сделано. Поэтому балкер для нас отпадает. Когда шахтеры на Трешку припрутся, нас вытурят. Проезд только до станции оплачен.

— И что дальше?

— Дальше мы с голой задницей… Поэтому единственный выход, который я вижу, это надо с дела соскакивать. Бабло за шаттл — не трогать. Вернем бывшему хозяину до последнего кредита. Пусть с залетчика трясет и ремни со спины режет.

— Жить на что?

— Второе и самое главное — надо Ирмана клану Тутси сдать. Я у шахтеров сумел новости собрать. За его голову штуку дают. По двести пятьдесят на нос — терпимо на первое время. И свалим с Пятерки к соседям. Жить нам на старом месте не дадут. Главное, чтобы не замочили, чужой головой откупимся и харэ.

— Кто нас с Предбанника отпустит?

— Совсем дурак? — здоровяк зашипел, с трудом осаживая разбушевавшегося приятеля. — Шахтеры паркуются на Тройке. Там же в доках обмен и проведем. Гарди нужен беглец? Пусть сам и летит. Думаю, мигом примчит. Местных сблатуем, чтобы на их территории никакого мочилова не было. Товар сдали, бабло получили. Все довольны.

— Может, наличку за шаттл все же прижучим?

— Без меня, Прас. Только с Кликером еще не хватает бодаться. Если он в загривок вцепиться, проще самим в распахнутый шлюз шагнуть. Этот чувак из старшей лиги, с ним даже Гарди не связывается. А Гарди — хозяин всего Предбанника сейчас.

— Хреновые расклады.

— Зато живыми останемся… Когда трехчасовую готовность объявят на отправку шлюпки, Ирман должен лежать в каюте упакованный. Живой, сука, связанный по ногам и рукам, с кляпом побольше. Я капитану сообщу, что клиент решил на станции сойти, деньги обратно не требует. Как в доки войдем — на волю и проблему решаем окончательно.

Чуть успокоившись, Прас уточнил:

— Связист еще сообщение может скинуть? Пусть на Трешку звякнет, чтобы встречали. Не хватало еще с местными копами бодаться.

— Это сделаю… И еще раз прошу — не суетись. Все решили, сделаем по высшему разряду. Если аккуратно бортами с Кликером разойдемся, может он чуть с щедрот и выплатит. Главное — не борзеть без меры. Мы же не виноваты, что Ирман полным козлом оказался.

Иногда председателю Совета хотелось стукнуть от души. Сжать кулак и приложить по столу. Чтобы выплеснуть накопившееся. Но — приходилось терпеть. Улыбаться, кивать, обещать обратить внимание. Смирившись с головной болью после подобных бесед. И речь шла не о заседаниях богатых и уважаемых людей, представлявших Чистые районы. Нет. Проблема была дома.

— Чего ты ждешь? Отребье нашло клад у погорельцев, уже третий раз туда собирается лететь, а ты ушами хлопаешь? Деньги везут ящиками, железом трюмы набивают и все мимо нас. Что, так и будешь спать?

Подумав, Машира решил не доставать бутылку. Середина рабочего дня. Стоит накапать чуть-чуть для нервов и супруга окончательно вызверится. Никак не может простить, что не уехали в первую волну. «Великий драп», как ее для себя называл председатель. Тупая клуша — куда ехать, если из реальных ликвидных активов на руках было чуть больше тридцати тысяч кредитов. Остальное все или вложено в станцию, или болтается в виде нераспроданных товаров по системе.

— Откуда известно про ящики?

— Вся станция знает, все соседи в курсе и один мой благоверный спит!.. Алё, давно пора глаза продрать! Или ты решил так и остаться на сгнившем железе? Если не в курсе, через две недели балкер отходит. И я не помню, чтобы ты заказал на него билеты. Хотя бы в первый класс.

— Потому что все мои друзья и знакомые уверены, что мы остаемся еще минимум на год. Поэтому и не заказал, При. Именно поэтому половина принадлежащих нам доков уйдет Кликеру за полную цену, как и договаривались. А не за треть, как сбросила твоя любимая подруга вчера утром… Мы же обсуждали — я занимаюсь переездом, ты подбираешь информацию, где именно осядем.

— Да, договорились. Но у меня такое ощущение, Машира, что и этот вопрос придется брать на личный контроль. Или поедем с голой задницей. А детей надо еще будет устроить в приличное учебное заведение… Поэтому я не спрашиваю про доки, это уже практически решенный вопрос. Я про бомжей, нашедших клад.

— Нет там никакого клада. Мелкие кланы выгребают остатки железа, одновременно запуская дезинформацию. У них не хватает на еду, поэтому пытаются любыми способами добыть деньги. Подбрасывая слухи, демонстрируя личную значимость и бегая по Чистым районам с протянутой рукой. Ни один! Ни один из главарей не может наскрести на переезд. Вот это — реальная цена всем сплетням, которые ходят по округе. Как только балкер уйдет, ажиотаж уляжется.

— Мои друзья говорят другое.

— Твои друзья… Знаешь, какие места они выкупили? Среди обычных пассажиров. Эти дуры даже не смогли взять каюты первого класса, я не говорю про люкс. И я должен обращать на них внимание?..

Решив, что настроение ему все равно испортили, мужчина раздраженно подошел к синтезатору, поставил прозрачный стеклянный стакан, набрал привычную комбинацию цифр. Отпил скотч, посмотрел на жену. Та сердито развернулась на каблуках и двинулась к выходу из кабинета. Но не удержалась, бросила через плечо:

— Только посмей попрекать меня упущенными возможностями! Слизняк…

Дождавшись, когда Иван закончит разговаривать, висящий рядом Анатолий отрапортовал:

— Шестнадцать человек внутри. Один у входа в коридор, еще один посередине. Остальные в конце, трупы ворочают. Похоже, недавно залезли.

— Откуда узнал?

— Делим к телеметрии на ретрансляторах подцепился. Эти идиоты их в общую сеть включили, чтобы любой мог при случае нас запеленговать пораньше. Поэтому их маркеры скафандров как на ладони. Ты даже поговорить с ними можешь. Восьмой канал. Отсюда добьет легко, мы практически на расстоянии вытянутой руки.

— И что болтают?

— Ушлепки со Второй. Их на разные мутные дела подряжают. Наши чистюли этот отряд наняли чтобы добычу отнять. Сейчас между собой треплются, стоит ли всех прикончить, или кого-то оставить на время. С покойника базы снимать плохо — тройник на выброс. Лучше живого в капсулу тащить.

Сказанное поставило точку в сомнениях. Включив нужный канал, Иван спросил:

— Слышит меня кто? Эй, обрубки криволапые, вы наше барахло вздумали трогать.

— Это кто там хайло раззявил? — удивленно донеслось в ответ.

— Хайло у тебя, прыщ помойный, а с тобой Осокин разговаривает.

— Кержак, что ли?

— Он самый. Короче, расклад простой. Оставляете все, что на вас есть, и по одному будете выходить. Мы каждого осмотрим, пинок под жопу и проваливайте домой. Первым топает часовой на выходе. Прямо сейчас.

— Или что?

— В административном блоке места много, туда и складируем. Все, разговор окончен.

— Слушай, ты, дикарь!.. Да я…

Договориться не получилось. Да и не были наемники настроены разговаривать.

— Лисса, парни тебе картинку сбросили?

— Да.

— Сможем их в конец коридора зажать, чтобы не шлялись везде? У меня пока других идей нет.

Девочка отцепилась от дрона, отщелкнув фал.

— Не надо их зажимать. Есть программа «зачистка», ее для борьбы с диким зверьем на планетах используют. Все, что шевелится и по габаритам больше метра, считается условно опасным. Сейчас отмечу коридор, дам ограничение для очереди в пять патронов и запущу. Маркеры почти все у лифтов, рикошетов по медкапсулам и шкафам в складах не будет.

— Нас не пошинкует?

— Мы снаружи подождем. И время на полчаса поставлю. Если боезапас закончится — вернется. И когда «зачистка» завершится… Запускать?

— Давай. Тех, кто детей собирается под нож пускать, надо в расход. Без исключений.

Дрон подработал маневровыми двигателями, выбросив облачка газа, плоской лягушкой заскользил к центру станции. Поравнявшись с дыркой, куда выходил проход на второй этаж, дважды взревел пулеметом. Выстрелов не было слышно, только выхлестнуло от стволов раскаленными выхлопами. Подкорректировав отдачу, сунулся вперед, зацепился лапами за обломки и исчез. Было крохотное белое пятнышко на увеличенной картинке лицевых пластин скафандров и нет его.

— Центральная камера, второй канал, — сообщил Делим.

Изображение тряслось — машина двигалась рывками, перескакивая то на стены, то на пол или потолок. Похоже, в ответ стреляли, огненные росчерки метались по коридору. Пулемет в манипуляторе огрызался короткими очередями. Выбив живых рядом с лифтовыми шахтами, дрон засеменил вперед, не пытаясь заглянуть в кабинеты по бокам.

— Делим, дай привязку по маркерам, — попросила Лисса.

— Держи.

— Есть… Так, добавим, как фильтр по локации, чтобы не затыкался малыш. И в помощь по возможным целям.

Иван смотрел на то, как железный «краб» бочком подобрался поближе к широким пластиковым окнам в конце коридора, после чего начал добивать остатки наемников. Несколько раз дернулся от ударов, по изображению пошла трещина. Сместился чуть в сторону и снова огрызнулся из пулемета.

— Гады! Они его зацепили!.. Дави их, маленький! Не жалей!

Через минуту давить стало некого. Большая часть маркеров еще горела, показывая, где погибли владельцы, но никто не шевелился.

— Еще двоих внутрь, — скомандовал Осокин. — С каждого из врагов снять шлемы. Чтобы никакой недобиток в угол не забился. Обвес и остальное потом проверим.

— Можно их в другую комнату перетащить. Они же там кровью все заляпают.

— Я бы их вообще не трогал, — вздохнул командир крохотного отряда, — но ведь наверняка добра разного куча. То же оружие нам пригодится… Все, запускайте дронов, начинаем проверку.

Покойников под конец ворочали Иван с Удэ. «Крабов» с наездниками и Чахлого отправили демонтировать железо. Переключившись на запасной канал, Осокин матерился:

— Вот как нам быть, а?! Они же дети, а я отправил их бойню устраивать. Уверен, еще не один раз кошмары приснятся, а им каково? Пацанята же совсем. Лисс еще и десяти не стукнуло.

— В приграничье рано взрослеют. А уж после Отстойника, — не согласился с ним электрик. — Вон, малышка, уже шаманит с ремонтом. Говорит — одну камеру разбило и левый манипулятор под замену.

— Железо не так жалко, отремонтируем. Главное, чтобы в привычку не вошло глотки кромсать по любому поводу.

— Или мы, или нас. Это не просто мародерщики, это наемники по нашу душу. Не пожалели бы.

— Да знаю я, просто тошно… Вроде последний? Давай следом за остальными и пойдем помогать. Домой хочу, подальше от мертвого железа. Давит здесь на меня. Не представляю, как ты в шахтах месяцами в тоннелях ковырялся.

— Думаешь, почему я переехал, — усмехнулся Удэ, сдвигая обесточенную дверь и прикрывая комнату напротив административного блока. Налетчиков решили не пихать в одну кучу с погибшим персоналом медцентра, «складировали» отдельно.

Дрон отработал строго по заложенной программе, стараясь попадать в центр противника. Поэтому у большинства убитых грудь или живот представляли собой мешанину из остатков скафандра, мяса и костей. Там, где ручной сканер Удэ пискнул, здоровяк аккуратно вырезал тройники с базами. Четыре комплекта. Может быть, что-нибудь и получится использовать позже.

— Два «стандарта» абордажных, один инженерный и аналитика, — выслушал Иван первые итоги «потрошения». — Шесть иглометов легких с керамическими стрелами, без взрывчатки. Два ручных и кое-что из инструментов. Горелка, монтажные комплекты. Немного, но чуть прибарахлились.

— Сойдет, — согласился Иван. — Что с нашим добром?

— Они сюда только заглянули, сразу пошли покойников шмонать. Поэтому все цело. Еще полчаса и начнем таскать. Капсулы уже отключили.

— Отлично. Подсказывайте, чем помочь. Лисса теперь за главную.

На шаттл вернулись только к вечеру. Семь часов ворочали оборудование, аккуратно протаскивая по коридорам и технологическим проходам. Если бы не короткий путь, запросто бы застряли на несколько дней.

Когда все закрепили как положено, Иван дождался конца шлюзования и стащил шлем. Подошел к покрытому оспинами «крабу», погладил его морду.

— Молодец, работяга. Отлично сражался. Надо будет как-нибудь поощрить.

Девочка стояла рядом и снимала перекошенную панель с правого бока.

— Это все под замену. У нас же не бронированные малыши, любой выстрел по живому… Надо будет керамические пластины ставить, хотя бы на него.

— Самоделка или что-то готовое? — помог опустить тяжелую железку мужчина.

— В шахтах ставят и для работы в опасных зонах. Общая грузоподъемность снижается, батареи быстрее сжирают. Но хотя бы так… Дядя Иван, нам что-то серьезное будет нужно. Если на Шестерке пулеметы были, значит, у кого-то может еще найтись. Против пулеметов нам не выстоять. И базы нужны.

Где брать военные базы, Осокин не знал. Но о чем-то похожем слышал Удэ:

— Это к планетарщикам нужно. У них в стандартную поставку под купола раньше завозили. На малые группы быстрого реагирования и по легкому стрелковому. Если договориться, может чем и поделятся.

— Контакты есть?

— Надо в шахтах поспрашивать. Кто-то подрабатывал одно время, да и машинерию у них ремонтируют. Я поинтересуюсь.

— Узнай, брат. Сам видишь, шли за шерстью, а могли вернуться стриженными. Бодро как-то все начало шевелиться. Не удивлюсь, если в следующий раз нас на танках встретят. Хорошо еще, что в медцентре все полезное забрали.

Вернувшись на шлюпку, капитан устроился в кресле и сумрачно буркнул пилоту, высунувшемуся из кабины:

— Аррэсману все выскажу, как доберусь до радиорубки. Какого черта меня гоняли к нищим прожектерам, которые представление не имеют о том, как вести дела? Хорошо еще, что от угощения отказался. Кормили форменной тухлятиной.

— Выходит, в Отстойник позвали не ради конспирации?

— Какая конспирация, ты о чем! Местная шваль возомнила о себе невесть что, пытается за чужой счет наличными разжиться. Заводы им подавай, голодранцам… Полетели, хватит время терять. Домой хочу и побыстрее. А каждый час простоя в этой дыре — это лишнее время на маршруте.

— Удэ, что это было? Мне в процессе переписки показалось, что твои знакомые в самом деле хотят возродить производство и что-то делать совместно.

— Это одна из причин, почему я оттуда уехал. Более упрямых дундуков сложно где-нибудь еще найти. Есть выстраданные и написанные кровью правила, от которых никто не будет отступать даже под страхом смерти. Похоже, легкие на подъем умотали к соседям. Кто остался, теперь будет сто раз перестраховываться и требовать аванс на любой чих.

— И где я возьму топливо со скидкой для будущего корабля? Где возьму строительные материалы? Для кого мы будем просить ремонтные бригады у планетарщиков?.. Да, хорошо стартовали. Теперь осталось понять, что нас ждет на втором этапе переговоров.

Совету Первой станции было все равно — кого и куда везти. Зафрахтовали транспорт на один рейс между обжитыми районами? Согласны. Планы за неделю до вылета уточнили? Все, вопросов не имеем. Вместо тысячи людей как сельди в бочке полетят сто шесть? Значит, у вас останется место под домашнюю рухлядь.

Грузились половину недели. В авральном порядке. По составленному графику — что в первую очередь, во вторую, в миллионо-пятую. В итоге команда транспортника жаловалась капитану, что в трюмах не протиснуться и корабль вот-вот лопнет.

Но — влезли. Оставив после себя ободранный остов так и не заселенного «дома» в доках. И неспешно полетели к Семерке, где готовились к встрече. Как заявил Загама, старожилы даже обрадовались, что никуда не придется перебираться. А пустых отсеков для новеньких — вон, от носа до кормы, на выбор. Только не забудьте стены заново построить и коммуникации протащить.

Из вынужденных беженцев тридцать шесть — дети и подростки в возрасте до тринадцати лет. Две семьи полетели вместе, остальные просто поставили ультиматум родным и съехали. У кержака — учеба, арендованные базы и перспективы. Дома — ковыряться в мусоре и платить дань бандитам. Мы сделали выбор.

Подходивший в лифту Щипач пытался что-то ворчать, звал на переговоры. Ему один раз соизволила ответить Лисса, причем девочка была предельно краткой и говорила исключительно по делу:

— Что надо? Должности в другом месте выдают, а нам некогда. Мы по твоей милости ночные горшки собираем. Заняты. Все понял? Если нет — я с дроном спущусь. Разок дам просраться и будет в Отстойнике новый босс. Вопросы есть?

Неожиданно к Осокину прибилась бабушка Фарли. Привела с собой внучку и с порога заявила:

— Сосед, плохо поступаешь. Почему меня бросил? Кормить вас кто будет? Фермерам помогать кто станет? Вот, моя кровинушка. Готова за теплицами смотреть, три года помогала, все знает и умеет.

— Вам зачем это? — удивился Иван. — Там полумертвое железо, никаких удобств. Старый контейнер раем покажется.

— Э, большой и совсем глупый. Где мы собственную ферму сможем поставить? Здесь давно территорию поделили. Вон, ты рот открыл, тут же выгнали. А там — у внучки приданное будет, у меня новая лавка. И не верю я, что для старухи уголок не найдешь. Сначала на ящиках поживу, привычная. Потом ты походишь, посмотришь, с местными самогона попьешь. И лампы поставишь, кровать сколотишь. Не бросишь ведь старуху?

— Не брошу, бабушка Фарли.

— Вот и хорошо. Тогда смотри, куда мы чаны с закваской поставим. Я пять штук выкупила. И еще по мелочи.

Мелочи утрамбовывали всем кланом. Но — максимально бережно. Собственная гидропонная ферма — это важно.

Так день за днем подбирали желающих по рекомендациям, по бартеру меняли недостающие инструменты и запчасти. Спать получалось урывками, потому что многое отдавали под ремонт или монтаж оборудования в доке. Пусть кержак уезжает, но мастерские уже начали работать. Тем, кто оставался, понравилось общее начинание. Ведь раньше доходы шли только с разборок. Сейчас уже треть денег приносили новинки, которые клепали на обживаемой территории. Поэтому — мы поделимся, но вот станочек бы до ума довести и двигатели что-то мертвым железом в углу валяются. Не посмотришь?

Тяжелую машину ощутимо покачивало. В трюме сидела команда десанта. Иван с кучей разнокалиберных инструментов на поясе. Чахлый с кейсом, куда загрузили все, что может понадобиться для прогрызания дороги вперед под куполом. Удэ с тяжелым плазменным ручным резаком. Два дрона под управлением Лиссы — это хорошо, но не всегда есть возможность использовать шагающую технику. Делим — парень дремал, не обращая внимание на остальных. Тем, кто его плохо знал, вообще казалось, будто пацан не от мира сего. Просто если ты большую часть времени проводишь в виртуале, то смотреть на скучную суету вокруг нет никакого желания. Загама машинально крутил перед лицом схему купола. Никак не мог сообразить — что разрушено за долгие годы, а где можно будет протиснуться.

Семеро. И Паррэт на борту, приткнув «птичку» на железных разложенных листах «лепестка». В ожидании, когда позовут забирать «со щитом или на щите». Самое тяжелое — ждать и гадать, как оно там, на трестах метрах вниз, среди спекшейся лавы.

— До посадки пять секунд! Площадка развернута штатно, вижу сбоку платформу, до нее пятнадцать метров. Сможем пробросить шланги для дозаправки. Четыре, три…

Сели. Качнувшись на выпущенных лапах, шаттл грузно осел, переводя двигатели в холостой режим. Гасить их не будут. За бортом минус, если где прихватит льдом в местной атмосфере, потом не запуститься.

— Освещение на левый борт, первая тройка пошла, — ответил Иван, поднимаясь с железного сиденья. — Лисса, первого двигай, будет шланги ворочать. Удэ — ты со мной. Остальные на подстраховке.

На временном космодроме провозились почти час. Пока дрон вбил в поверхность железные столбы, пока натянул трос для страховки. Пока собрали трубы и подцепили гофрированный толстый шланг, заливая опустевшие баки из хранилищ платформы. Потом аккуратно все закрепили, чтобы не возиться лишний раз, расставили дополнительные фонари для удобства навигации и захода на посадку. Погрузились, обработали скафандры и дрона из баллонов с реагентами.

— Паррэт, что у тебя?

— Готовность минута.

— Отлично. Можешь начинать, мы садимся и пристегиваемся.

— Понял. Толь, что с ветром?

— В левую дюзу, вектор две сотни девять. Порывы до пяти метров в секунду.

— Принял. Значит, доворачиваем, нос выставляем против ветра. И только потом взлетаем, чтобы не пнуло нас неожиданно. Следи за руками… Движки на двадцать, тридцать, сорок мощности. Есть отрыв. Высота два метра, три, лапы убирай.

— Убраны.

— Начинаем медленно крутиться на пятачке. Ощущаешь, как нас пытается чуть-чуть сносить?

— Когда садились, направление было другим.

— Скалы рядом, постоянно ветер меняется. Есть, теперь поднимаемся на полста и доворот в сторону каньона.

— Отметка — три километра, курс три сотни сорок.

— Встал, начинаю разгон.

Конец первой книги