Приключения бодрого старика Хоттабыча в альтернативном техно-магическом мире продолжаются! Конечная точка пути — Берлин, столица Вековечного Рейха. И, наконец-то, пыльные сапоги нашего героя ступили на его проклятую землю…
v 1.2 — чистка, правка — Starkosta
Видный деятель «Аненербе», профессор Отделения Исследований Оккультных Наук, а также декан кафедры Парапсихологии и Некромагических искусств — штандартенфюрер СС барон Иоахим фон Эрлингер вот уже битые сутки не мог уловить изменений, произошедших с мозгом нового экспериментального Некросущества, на создание Заклинаний Подъема и разработку Алгоритмов Управления которым у заслуженного ученого Рейха ушло в общей сложности больше девяти месяцев.
— Scheiße! — Рассерженной змеёй шипел уставший фон Эрлингер. — In dieser Zeit konnte ich ihn tatsächlich selbst gebären! Was brauchst du, Affenbaby[1]?
Иоахим мечтал, что запуск «в промышленных» масштабах его усовершенствованного Кадавра, с одновременным применением абсолютно нового Заклинания Подъема Нежити, станет значимой вехой в истории Вековечного Рейха и позволит ускорить ход победоносной войны с русскими, существенно приблизив её окончание. Эта новая форма Нежити должна была стать, с точки зрения профессора, идеальным универсальным солдатом, поскольку на поддержание её в активном состоянии требовалось совсем незначительное количество Энергии, сопоставимое с расходами на эксплуатацию примитивных Зомби.
Однако главным отличием поистине революционной разработки Иоахима от классического Ходячего Мертвеца являлся тот факт, что сконструированный им Кадавр являлся разумным! И пускай сознание полученного штандартенфюрером в результате многочисленных опытов Некросущества нельзя было назвать полноценным, по сравнению с обычным хомо сапиенс, но такой экземпляр не требовал к себе постоянного внимания Мага-Кукловода. К тому же, он был способен самостоятельно принимать решения, действуя в соответствии с полученным приказом и постоянно изменяющейся боевой обстановкой.
Его «изделие» не знало страха, не боялось смерти, ибо уже было мертво, но вполне осознавало необходимость самосохранения своей псевдожизни. Именно этим оно в корне отличалось от безмозглых Зомби — абсолютно не ценивших (а точнее — не понимающих) предоставленный Рейхом «второй шанс», которых побуждала к действию только жажда крови и живой плоти, да еще и постоянное Магическое управление Некроманта-Кукловода.
Разработка Кадавров новой формации фон Эрлингера, проходила под секретным кодовым названием «Einherjar»[2].
И по задумке профессора, его «протеже» и должны были стать идеальными бойцами, подобными павшим воинам из бессмертной армии Одина — Эйнхериям. Возвращенные им к некрожизни мертвецы умели не только выполнять приказы, но и обращаться с оружием, чего нельзя было сказать ни о каких других поднимаемых имперскими Магами Кадаврах.
Нет, Эйнхерии барона не являлись уникальными, обладая неким подобием сознания, существовали сложные Некроконструкты, позволяющие вырастить Нежить Высшего Порядка, тоже обладающие своеобразным разумом — например Гули, Ревенанты или Рыцари Смерти. Но для создания хотя бы одного подобного Некросущества, требуется потратить массу времени и Магической Энергии, да еще и соблюсти миллион очень важных нюансов. Так, например, для поднятия Рыцаря Смерти, обязательно требовалась специальная территория, типа древнего заброшенного кладбища. Непременно проклятая земля, наполненная Некроэнергетикой с эффективностью излучения не ниже третьего класса! А это означало только одно, что на территории этого погоста в прошлом должны были проводиться массовые казни или жестокие убийства людей.
А вот его Эйнхерии не требовали практически никакой особой подготовки, и с новейшим Заклинанием Призыва Нежити мог справиться даже самый слабенький и бесперспективный Маг-Некромант с никчемным Источником и Резервом, размером с наперсток. Весь «фокус» заключался в том, что Иоахим задействовал в своих разработках не только Магическую составляющую, но и нейрофизиологическую начинку лабораторных образцов, а если попросту — необходимо было заново запустить мозги обычных мертвецов, а после переподключить их, ориентировав на работу от Некроизлучения! Ему удалось связать воедино «физику» и Магию, затратив на это минимум Энергии! Да ему при жизни должны памятник поставить за такое достижение! — Размечтался профессор.
Однако, не все шло так гладко, как хотелось фон Эрлингеру. Иначе, он давно бы отчитался имперскому директору «Аненербе» Вольфраму Зиверсу об удачном завершении проекта «Эйнхерии», получил бы заслуженную награду и почивал на лаврах, вернувшись в Берлинский институт на любимую кафедру. Ибо безвылазно торчать в «Заксенхаузене» ему давно осточертело. Но в экспериментальные «расчеты» закралась какая-то ошибка, которую профессор никак не мог вычислить, хотя бился над её поисками круглые сутки!
Проблема заключалась в следующем: вполне себе работоспособные Кадавры вели себя идеально только по достижении ими сорокадневного срока после своего «пробуждения» в виде Эйнхериев. Ровно сорок, мать его, суток! Девятьсот шестьдесят часов эти Твари работали, словно дорогие швейцарские часы! А после — напрочь слетали с катушек, бросаясь на тех, у кого только что ели с руки и преданно смотрели в глаза своими снулыми и мутными зенками! После этих девятьсот шестидесяти часов на них переставали действовать даже Конструкты Полного Подчинения! Чего не могло быть в принципе! Их мозг полностью «закукливался» и переставал реагировать на любые команды извне. И даже опытные и сильные Ментальные Маги, к которым, не без гордости, относился и сам Иоахим фон Эрлингер, зачастую ничего не могли с этим поделать.
И это нервировало профессора, причем весьма и весьма… Да что там нервировало — временами барона основательно накрывали неконтролируемые приступы ярости, которые он без зазрения совести «гасил» на беззащитных узниках концлагеря, убивая их десятками. Правда, позже он использовал их бездыханные тела для своих «революционных» экспериментов, чем несказанно радовал коменданта «Заксенхаузена» — штандартенфюрера Антона Кайндля, вынужденного постоянно отчитываться в IKL[3] за бездарно растраченную Прану заключенных, так необходимую для спасения жизней бойцов победоносного Рейха на фронте.
А нормы выработки Жизненной Энергии Инспекция закручивала такие, что коменданту, хоть волком вой! Ведь начальство не разбиралось в том, что на содержание в концлагерь поступали сплошь одни задохлики, старики, бабы, да тяжело раненные бойцы Красной Армии, в которых оставшейся Праны — кот наплакал! Но попробуй объяснить это на пальцах проверяющим! Ведь никакой приличной методы, или способа определения действительного количества Праны у заключенных, да и вообще у любых живущих, не существовало. Так, на глазок, как средняя температура «по больнице».
Поговаривали, что у русских в Абаканской тюрьме для Магов есть некий Маг-Шаман — потомок изобретателя Пранотрансфузера, что может с точностью до года определить запас Праны любого живого существа. Но комендант в эти сказки не верил. Поэтому приходилось ему пользоваться старыми, разработанными еще во времена Кайзеровской Германии, эмпирическими таблицами, приблизительно определяющими остаточное количество Жизненной Энергии в зависимости от пола, возраста и иных физических кондиций.
Как-то, около года назад, Кайдль собственноручно решил провести эксперимент, откачав штатным Пранотрансфузером Энергию у сотни «разнокалиберных» узников. Так вот, практически в семидесяти процентах случаев реальная остаточная норма Праны не совпадала с табличными значениями методички! Несмотря на дотошное протоколирование результатов эксперимента, и десяток писем в разные инстанции с просьбой пересмотреть устаревшую методику, ничего изменить у штандартенфюрера не вышло. Никто не хотел заниматься разработкой новых рекомендаций, о чем гневно и было доведено до коменданта лагеря:
— Не занимайся никому не нужной ерундой, штандартенфюрер! У тебя что, других дел совсем нет? Так мы быстро сейчас очередную инспекцию в твоем лагере устроим…
И штандартенфюрер «увял», вняв предупреждению, и больше с рацпредложениями к вышестоящему начальству не лез. Рожей не вышел! Еще, может, был бы он из настоящих «аристо», какой-нибудь фон-барон, типа профессора Эрлингера, либо его пробудившийся Дар, достигал неведомых высот… Нет, ничего такого — обычный Eingeborener des Volkes[4], с неожиданно открывшимися Магическими способностями, и весьма немалыми, кстати, позволившими, в конце концов, дослужиться до звания штандартенфюрера и не попасть в мясорубку Восточного фронта.
Как бы то ни было, а в «Заксенхаузене» было светло, тепло и мухи не кусали, благодаря Магической Противоинсектицидной Защите, которую установил Кайдль буквально в первые месяцы после своего назначения на пост коменданта лагеря. И это помогло снять многие проблемы гигиенического характера, поскольку основная работа в концентрационном лагере была связана с использованием трупов. Ну, а там, где мертвая плоть — там, собственно и мухи! Как с этими вездесущими тварями боролись его предшественники, штандартенфюрер не знал, но он сумел победить этих несносных насекомых! Теперь на вверенном ему объекте было спокойно, сыто и даже немного скучно. Но Антон и не собирался искать от добра добра, как говорили русские узники, а просто наслаждался своим высоким положением. Ведь в этом лагере он был поистине настоящим царем, а то и богом, а с мелкими неприятностями он давно уже научился мириться. А иногда даже неприятности можно использовать к собственной выгоде, как, например, частые вспышки ярости уважаемого профессора Иоахима фон Эрлингера, после которых можно было с чистой совестью списать на счет барона не один десяток трупов, а некоторых и вовсе появившихся не по его вине.
— О! Donnerwetter[5]! — громко выругался комендант, вспомнив, что он, вроде как, спешит к упомянутому профессору по безотлагательному делу. И прибавил ходу.
Остановившись перед дверью с табличкой, на которой было выведено красивым готическим шрифтом предупреждающе красного цвета — «Labor für Angewandte Nekromantie. Der Eingang nur für das Personal[6]», Кайдль слегка помедлил, зная отношение фон Эрлингера к посторонним в лаборатории во время проведения очень важных научных исследований (а они всегда были важными).
Но после секундной заминки комендант решительно распахнул дверь и прошел внутрь — дело, приведшее его в это место, пахнувшее застарелой смертью и тленом, не терпело отлагательств. Тяжелый дух в лаборатории оказался настолько силен, что с непривычки у Антона перехватило дыхание и выдавило слезы из глаз.
— Was… — просипел передавленным горлом штандартенфюрер и закашлялся. — Wases fürdie Scheiße[7]?!
— Какого дьявола? — Донесся до коменданта разъяренный рык профессора, склонившегося над одним из прозекторских столов, на котором лежало мертвое тело с распотрошенной черепной коробкой. — Подите прочь! Я очень занят и мне некогда!
Комендант почти на цыпочках просеменил по зеленому кафельному полу мимо многочисленных столов с голыми трупами, которые сплошь и рядом светили оголенными серовато-сизыми бугристыми мозгами с красноватыми прожилками, в которых кто-то перед этим основательно покопался. Неподготовленного зрителя подобная картина могла повергнуть в полнейший шок и «вывернуть наизнанку», но штандартенфюрер был человеком бывалым, и подобная картина вызывала у него лишь легкую зевоту. Ну, может быть, еще и небольшое чувство брезгливости и осторожности — он страсть как не хотел запачкать протухшей кровью и гнилыми мозгами свой черный новенький мундир, лишь недавно полученный со склада и идеально подогнанный по его фигуре отличным портным. Пусть, даже и евреем. Но этот, уже не молодой швец, когда-то считался лучшим модельером одного из ведущих парижских домов моды. И этого кадра комендант как можно дольше будет оберегать от Пранотрансфузера и последующего крематория.
— Ваше Благородие! Герр барон! Иоахим… — слегка отдышавшись, окликнул профессора комендант. — Как вы можете это переносить? Здесь вообще нечем дышать?
— А, это ты, Антон… — мрачно прокаркал фон Эрлингер, оторвав лысую голову от изучаемого мозга и пустив «полированной» лысиной солнечного зайчика. Проблема, над которой бился барон, никак не хотела решаться. — Принюхался давно, — невыразительно ответил он, втянув ноздрями «густой» воздух лаборатории, наполненный трупными миазмами, — нам, Некромантам, без этого никак — не с розами работать приходится!
— Понимаю, Иоахим, — согласился с соратником по эсэсовскому Ордену комендант, — самому не с розами приходиться работать. Но у вас тут чересчур уж… — Он достал из кармана пропитанный душистым одеколоном платок и приложил его к носу, чтобы хоть чуть-чуть перебить тяжкий дух мертвечины. Но это ему не особо помогло.
— Что случилось, Антон? — поинтересовался фон Эрлингер, широко зевнув. Сутки на ногах давали о себе знать, несмотря на тонну бодрящих Магических Зелий, которыми он нещадно злоупотреблял, принимая едва ли не каждые два часа. — Ты же знаешь, я занят…
— Прости, камрад! — извинился комендант. — Я, конечно же, в курсе… Но… Дело не терпящее отлагательств! А ты в нашей дыре единственный специалист подобного уровня…
— Ближе к делу, Антон! — непочтительно перебил коменданта профессор.
Хоть они были в одних чинах — оба штандартенфюреры, и принадлежали к одному Черному Ордену СС, что позволяло Антону вот так запросто, можно сказать, запанибратски обращаться к Некроманту по имени, но он все-таки был настоящим аристократом-бароном с длинной родословной. И пускай существовал Величайший Рескрипт, подписанный лично Фюрером и уравнивающий в правах Осененных Дарами аристократов Рейха и безродных Пробудившихся фольксгеноссе. Но на деле все обстояло немного не так: все-таки благородные Маги, имеющие за плечами века «генетического отбора», имели куда более мощные Дары, чем выходцы из народа. Поэтому и на ключевых постах Вековечного Рейха, как военных, так и гражданских, окопались в основном высокомерные аристо.
Хотя сам Фюрер, как и его ближайшее окружение в руководстве Рейха, были как раз в основном выходцами из неблагородных семей. И о том, откуда же взялись их поистине феноменальные Силы, ходило множество слухов и легенд. Но, как на самом деле обстояли дела с обретением Магии, достоверно не знал никто, разве только что сами Пробужденные.
— Целеннбау[8], зона «А», — коротко пояснил Кайдль. — Нашим штатным Мозголомам наконец-то удалось прорваться за первый порог Ментальной Защиты, не повредив нейронные связи объекта… Но для дальнейших действий их квалификации недостаточно.
— Значит, с ним, наконец-то, можно переброситься парой слов! — Довольно «потер руки» профессор. — Что ж, сейчас приведу себя в порядок, — он стянул с рук хирургические перчатки, окровавленные и покрытые слоем тошнотворной слизи, — и посмотрим, чего стоит этот верный сын Усатого Красного Дьявола!
Профессор фон Эрлингер быстро привел себя в относительный порядок — сбросил уханьканный кровью халат и тщательно вымыл руки с мылом, пока кожа на ладонях не заскрипела. После этого он освежил себя простеньким Заклинанием Бодрости общего назначения, способным, без особых последствий и Энергетических расходов, сохранить активность организма, пребывающего в изрядной усталости, еще на пару-тройку часов. Кайдль терпеливо дожидался ценного специалиста, бездумно шарахаясь меж анатомических столов и стараясь, по возможности, не дышать носом.
— Антон, я готов! — сообщил начальнику «Заксенхаузена» слегка посвежевший барон. Только легкая небритость, покрасневшие глаза, да несвежая белая рубашка под форменным черным кителем офицера СС выдавали, сколько на самом деле времени ученый провел на ногах за лабораторным столом.
— Поспешим, Иоахим! — продолжая прикрывать нос платком, глухо прогундосил Кайдль.
И в сопровождении коменданта профессор направился в самую охраняемую зону концентрационного лагеря, где содержались особо важные и опасные заключенные Вековечного Рейха. Топая следом за Кайдлем, Иоахим, полностью погруженный в свои мысли, не заметил, как преодолел несколько уровней охраны, состоящей как из Орденских Магов-Силовиков СС, так мощных Защитных Конструктов, способных пресечь любое проникновение диверсантов, вплоть до их полного уничтожения. Прокручивая в голове результаты недавних исследований, так и не приблизивших профессора к осознанию ошибки в его расчетах, он не среагировал даже на громкое приветствие одного из заключенных зоны «А», стоявшего на пороге открытой камеры, расположенной на первом этаже «Целленбау».
— Херр Кайдль! Херр барон! — С чрезмерной улыбкой расшаркался с лагерным начальством низкорослый, опрятный и короткостриженный мужчина с очень моложавым лицом, но с большими залысинами в области висков, возрастом, едва ли перевалившим за тридцать лет. — Гутен абенд, господа! Не ожидал увидеть вас в нашем тихом углу в это позднее время…
Фон Эрлингер вынырнул из своих мыслей и безучастно взглянул на заключенного, находящегося в куда более здоровом состоянии, чем это «положено» для абсолютно бесправных невольников концентрационного лагеря. Да, не все узники «Заксенхаузена» влачили в лагере жалкое существование. Были и такие, о которых с уверенностью можно было сказать, что они, по сравнению с основной массой «живого концлагерного мяса», как сыр в масле катаются. Этого особо жизнерадостного субъекта вполне себе «цветущего» вида — Степана Бандеру, лидера и организатора националистического движения на оккупированной немцами Украине и довольно сильного Стихийного Мага, профессор знал, поскольку плененный руководитель ОУНа[9] содержался в зоне «А» довольно давно, и барон, волей-неволей с ним непременно сталкивался время от времени.
Чем этот коротышка[10]-untermensch[11] умудрился так насолить Руководству Рейха, что его законопатили в особо охраняемый сектор «А», Иоахиму было плевать, ему хватало и своих, сугубо научных проблем.
Но Степан Бандера жил в сравнительно комфортных условиях, и отношение к нему со стороны администрации лагеря и лично коменданта Антона Кайдля было «особым»: жизнь в этой секции «Заксенхаузена» была намного лучше, по сравнению с условиями жизни в остальной части концентрационного лагеря. Содержавшиеся в «Целленбау» не только хорошо питались, но и были освобождены от постоянных перекличек, получали посылки и читали газеты. Кроме этого, Степану разрешали свидания с женой, он не носил тюремную робу и не работал на принудительных работах, питался в столовой охранной команды, можно сказать, сидя за одним столом с Орденскими Магами СС. Да и содержали его не в общей камере, а в меблированном двухкомнатном (с гостиной и спальней) помещении с картинами на стенах и ковром на полу. А днем его камера и вовсе не запиралась.
— И тебе добрый вечер, Степан! — подчеркнуто вежливо произнес комендант.
— Хай, — безучастно буркнул профессор, которого точно так же не интересовала причина такого снисходительного отношения коменданта к этому узнику. Скорее всего, эта директива спущена Антону откуда-то сверху, и в отношении этого недоделанного правителя «Свободной Украины» руководство вынашивает какие-то планы.
— Может быть, по рюмочке чаю, господа офицеры? — Предложил немцам Бандера. — Мне вчера передали с посылкой — исключительный купаж! Гарантирую, что такого божественного напитка вы еще не пробовали в своей жизни!
— Не сейчас, Степан — прежде всего дело! — Отказался от «заманчивого» предложения «попить чаю» комендант. Он частенько позволял себе и устраивал вечерние посиделки с опальным украинским бандитом. Уж очень замечательный «купаж» ему зачастую передавали через жену. Действительно напиток богов! И где только они такой достают? — Может быть, позже…
— Всегда к вашим услугам, господа! — Произнес Степан уже в спину прошедших мимо Магов. — Но едва эсэсовцы повернулись к нему задом, приторно-слащавая улыбка на лице Бандеры превратилась в злую презрительную гримасу.
Его зубы скрипнули, а тонкие пальцы скрючились, неосознанно переплетаясь в Фигуры активации мощных Магических Конструктов… Но ничего не произошло — сектор «А» был оснащен самой современной Системой Антимагической Защиты, предотвращающей любое использование Силы, какое только возможно себе было вообразить. Над разработкой этой защиты потрудились лучшие умы и специалисты несравненного «Дома Кюри», привлеченные к секретным разработкам, когда кнутом, но в основном солидным таким пряником. Так что нацисты в «Заксенхаузене» хорошо умели ограждать от необдуманных действий и лишать доступа к Магии своих провинившихся и нашкодивших «друзей», обладающих каким-никаким Даром, а также заклятых врагов, законопаченных в избавленные от любых Энергетических Проявлений недра концентрационного лагеря. И пока еще никто из заключенных не смог «проломить» эту новую защиту и вырваться на свободу.
Путь коменданта и профессора лежал в самую охраняемую область зоны «А», расположенную на втором этаже еще за двумя постами охраны Магов, в ранге не ниже Магистров. В этом секторе содержали особенно ценных для Рейха пленников. И тот, к кому сейчас направлялись эсэсовцы «Заксенхаузена», был именно таким — ни много, ни мало, а старший из сыновей Красного Коммунистического Вождя ненавистного всем немцам Советского Союза Иосифа Сталина — Яков Джугашвили! И за такого узника, по какому-то недоразумению, либо по совсем неудачному стечению обстоятельств, попавшему в немецкий плен, стоило побороться, прилагая все мыслимые и немыслимые усилия для его успешной «ломки», вербовки и перехода «по собственному» желанию на сторону Рейха.
Яков попал в плен еще в середине июля 1941-го года, но до сих пор немцам с ним так не удалось даже пообщаться. Неимоверно мощная Ментальная Защита, установленная Советскими Силовиками-Мозголомами, виртуозами своего дело, после осознания Яковом того факта, что он попал в фашистский плен, мгновенно активизировалась и закапсулировало сознание старшего сына Вождя в некоем условном и нереальном пространстве, невзирая на то, что сам он не был Мозголомом.
Его Дар Огневика к началу войны, хоть обладал серьезным потенциалом к дальнейшему развитию, но еще не был развит достаточно мощно — где-то на уровне старорежимных «Властей». Поэтому, получив двадцать второго июня сорок первого года простое и короткое напутствие от всесильного отца — «Иди и сражайся!», Яков отправился на фронт, являясь командиром огнеметной батареи, в чине всего лишь старшего лейтенанта, невзирая ни на какие семейные обстоятельства и родственные связи.
Боевой путь старшего лейтенанта, был хоть и короток, но исполнен необыкновенного героизма и уже седьмого июля за бой у реки Черногостница под Сенно Витебской области наряду с другими бойцами Яков Джугашвили был представлен к правительственной награде. А уже шестнадцатого июля при выходе из окружения возле города Лиозно он пропал. Согласно трёхстраничному рапорту бригадного комиссара Алексея Румянцева, который лег на стол самому Сталину, безуспешные поиски его старшего сына ни к чему не привели.
Первый допрос взятого в плен Якова Джугашвили был осуществлялся в штабе командующего Четвертой армии Вермахта генерал-фельдмаршала Гюнтера фон Клюге, куда очень ценного пленника доставили в тот же день самолётом. Допрос был проведен «обычными методами», без привлечения Магов Менталистов — просто на тот момент в штабе командующего не было подходящего специалиста с мощным Даром Мозголома. В ходе допроса, больше походившего на дружескую беседу интеллигентных и образованных людей, Яков заявил, что он с гордостью защищал свою страну и её политическую систему, но в то же время он не скрывал своего разочарования ходом войны и неслаженными действиями Красной Армии. Недвусмысленное предложение поступившее от командующего фон Клюге срочно перейти «в победоносный стан врага» он с негодованием отверг.
— Вам проще меня убить, — заявил он фельдмаршалу и группе высших офицеров, присутствующих на допросе, — я не предам по собственной воле ни свой народ, ни своего отца! Вы же понимаете, какой резонанс вызовет в СССР мое вероломное предательство?
— Вот именно, — ответил ему командующий, — мы это очень хорошо понимаем. Поэтому, и предлагаем обойтись «малой кровью», пока это еще возможно: вы соглашаетесь на сотрудничество с нами, а мы в свою очередь обеспечиваем ваше дальнейшее безоблачное существование! Вы до конца своих дней не будете знать ни в чем нужды и не испытывать никаких проблем…
— Не пытайтесь заглянуть так далеко, — иронично усмехнулся Яков. — До конца моих дней… В моем роду достаточно долгожителей — у меня «кавказские» корни. У меня есть все основания считать, что все изменится намного раньше!
— Подумайте над этим хорошенько, герр Якофф! — Недовольно фыркнул фон Клюге. — Иначе, для вас все может закончиться через несколько минут!
— Я буду этому только рад! — невозмутимо ответил на заявление командующего старший сын Сталина. — Хотя и сомневаюсь, что вы сумеете сейчас привести свой приговор в исполнение…
— Отчего же? — Генерал-фельдмаршал удивленно вскинул брови.
— Ну, вы же «вдвойне» умный человек, герр Клюге[12]! Вам совсем не выгодно вот так просто меня убивать, даже не попытавшись использовать Силовика-Мозголома. Предполагаю, что необходимый Специалист-Осененный уже спешит сюда из самого Берлина.
— Тогда зачем же дело стало, герр Якофф? Если вы сами понимаете, что наши Менталисты вас обязательно «сломают»? Вы в курсе, что вероятность необратимых последствий Ментального Воздействия на мозг обычного человека, даже Мага, необыкновенно велика? — Самодовольно продолжал склонять Якова к сотрудничеству генерал-фельдмаршал. — Вы, может быть, и сумеете выжить, но превратитесь в пускающего слюни идиота…
— Зато я буду идиотом, до конца преданным своей Родине! — Парировал старший лейтенант Джугашвили. — И, кстати, уважаемый Гюнтер, — после небольшой паузы произнес пленный, — а вы знаете, что у слова «преданный» в русском языке имеется два абсолютно противоположных смысла — это верность и предательство.
Генерал-фельдмаршал с интересом выслушал пояснения своего переводчика, а после этого произнес:
— Вас, русских, похоже, никогда не понять нам, немцам!
— Ну, да, — согласно кивнул Яков, на устах которого играла печальная улыбка, — это старая истина, известная всему миру: что русскому хорошо, то немцу — смерть!
— Вы странный народ, русские… — произнес, недовольно поморщившись, фон Клюге. — Даже если вы не сломаетесь, умрете или станете идиотом, мы все равно все раструбим по всему миру, что вы согласились на сотрудничество с нами…
— Ну и флаг вам в руки, герр генерал-фельдмаршал! — Зло рассмеялся Яков. — Без меня, подтверждающего лично эту вашу ложь, вся ваша затея превратиться в абсолютную фикцию! Никчемную пропаганду. Вам понятна моя позиция, герр Клюге?
— Ich verstehe… — Рассерженной змеёй прошипел командующий. — Ihr Russen seid echte Wilde! Nehmen Sie ihn weg! Hundedreck[13]! — Выругался в голос генерал-фельдмаршал, когда охрана вывела пленника из помещения штаба.
Прибывший из Берлина специалист, один из лучших в Рейхе Магов-Менталистов, тоже ничего не смог сделать с защищенным от чужого вмешательства сознанием Якова Джугашвили. Едва он попытался воздействовать на разум пленника Силой своего Дара, старший лейтенант натурально вырубился, свалившись на пол со стула, на котором сидел.
— Он что, в обмороке? — нервно спросил Менталиста командующий, подозревая самый худший из вариантов.
— Боюсь, что все много хуже, герр генерал-фельдмаршал, — ответил опытный Маг. — Сработала его Ментальная Защита и сознание пленника ушло в «глухую оборону». Это какая-то новая разработка русских Силовиков-Мозголомов. С такой я еще не встречался…
— Так делайте что-нибудь! — Фон Клюге в сердцах резко рубанул рукой воздух, словно шашкой махнул.
— Поспешность может только навредить, — предостерег Маг командующего от необдуманных решений. — Грубое воздействие может просто выжечь ему мозги, — обрисовал он генералу вероятные последствия дальнейшего Магического Воздействия. — Мне нужно посоветоваться с коллегами… Готовьте его к отправке в Берлин! — непререкаемо заявил он, твердо глядя в глаза разгневанного фельдмаршала.
Тело Якова Джугашвили, помещенное в стазис при помощи соответствующего Заклинания, перевезли на самолете в один из Берлинских институтов «Аненербе», занимающийся изучением мозга человека и Ментальными проблемами воздействия на него. Но столичные ученые ничего не смогли сделать с установленной русскими Магической Защитой и вскоре передали его своим коллегам-«коновалам», работающим по сходным направлениям в концентрационных лагерях и проводящих свои опыты на живых людях. По немецким концлагерям тело Якова Сталина, заключенное во Временной Стазис «путешествовало» почти два года. Сначала он находился в Хаммельбурге[14]. Весной сорок второго года в офицерский лагерь «X–C» в Любек был доставлен «спецгрузом» старший лейтенант, чье имя в приемной ведомости было указано как Динисцев[15] Яков Иосифович, а в октябре того же года безмолвный «груз» переправили в «Заксенхаузен», где за него взялся профессор Иоахим фон Эрлингер, работая параллельно со своей разработкой некробойцов — «Эйнхериев».
Пока Яков пребывал в «Магической коме», немецкое командование распространяло агитационные листовки[16].
Камера, в которой содержали Якова Сталина, была огромной, по сравнению даже с двухкомнатными «апартаментами» Степана Бандеры. Но на самом деле, эта камера представляла собой не совсем жилое помещение, ведь старший сын Вождя русской черни с лета сорок первого года представлял собой лишь бессловесное и неподвижное тело, постоянно пребывающее в Магическом Стазисе, при котором все процессы жизнедеятельности организма замедлены настолько, насколько это позволяло Заклинание. По сути, этот пленный красноармеец все время находился в состоянии полнейшего анабиоза.
Однако, руководство Рейха не забывало о таком ценном пленнике, которого до сих пор так и не удалось полноценно использовать ни в каком качестве. Агитационная литература — не в счет, она уже давно утратила свое первоначальное воздействие. После провала под Сталинградом, и пленения генерал-фельдмаршала Паулюса, немцы решились, наконец, обменять ставшее обузой тело Якова Джугашвили на высокопоставленного военного Вермахта. Для этого к военному атташе СССР в Швеции обратился представитель Международного Красного Креста. Нацисты предлагали Сталину через Красный Крест обменять его старшего сына на фельдмаршала Паулюса, пребывающего в русском плену.
Но усатый Красный Дьявол неожиданно взбрыкнул, наотрез отказавшись обменяться паленными. «Я солдат на фельдмаршалов не меняю!» — жестко заявил он, подписав, по сути, собственному сыну смертный приговор. Однако, барон фон Эрлингер считал, что таким образом в его руках оказался еще один, довольно мощный рычаг давления на советского офицера, волею случая, оказавшегося брошенным на произвол Судьбы собственным отцом. Необходимо было с ним только пообщаться, так сказать, по душам, и посеять в этой самой душе всего лишь маленькие и слабенькие ростки сомнения… Для начала… А уж потом… Недаром профессор был научным светилом не только в области Некромантии и Ментальной Магии, но и в области нейробиологии, психологии и психиатрии.
Едва этот интересный объект для изучения попался ему в руки, он усадил возле него с десяток слабых Магов-Мозголомов, которые без остановки начали ежесекундно и ежеминутно «грызть» непоколебимую «стену» его Ментальной Защиты, постоянно сменяя друг друга. По небезосновательному предположению Иоахима, после того, как первый уровень защиты падет, можно будет попытаться проникнуть в закрытое Ментальное Пространство пленника. И вот, наконец, его затея удалась — Первая Стена Защиты пала, правда, для этого понадобилось практически полгода непрерывных усилий слабеньких Ментальных Магов.
— Герр штандартенфюрер! — Встретил барона перед входом в камеру оберштурмфюрер СС Рудольф Вернер — старший группы Магов, назначенных фон Эрлингером для работы с плененным сыном Сталина. — Первый Уровень Защиты объекта проломлен! — четко доложил он. — Но войти в его Ментальное Пространство я не решился…
— И правильно сделал, Руди! — похвалил подчиненного Мага профессор. — Не стоит рисковать — Силы вашего Источника не хватит на полноценное Воздействие. Мы не знаем, какие ловушки могли установить в мозгу нашего пленника русские Силовики.
— Я тоже так и подумал, — согласился с доводами профессора Вернер, — но, может быть и вам не стоит так рисковать? Пригласим узкого специалиста из Берлина…
— Вот еще! — Перебил Вернера фон Эрлингер. — Я не собираюсь делиться своими достижениями ни с кем другим! Это только моя… вернее наша общая заслуга, дружище! Если у нас получится хотя бы просто вывести объект из этого состояния — будет здорово! А уж если мы сумеем его… Нет, Руди, нельзя продавать мех, пока медведь не добыт[17]!
— Абсолютно с вами согласен, герр профессор! — произнес Вернер, распахивая перед бароном дверь в камеру. — Желаете взглянуть своими глазами?
— А для чего же тогда я, по-твоему, сюда приперся после бессонной суточной работы? — язвительно бросил оберштурмфюреру фон Эрлингер.
— Виноват, герр профессор! — Тут же извинился за оплошность Вернер. — Не подумал… Перенервничал… Не ожидал результата сегодня.
— Бывает. — Легко кивнул Иоахим, проходя в камеру. — Но ты же не только ученый, Руди! Ты еще и офицер, и Маг, Посвященный в таинства Черного Ордена СС! Нужно работать над собой! Да, пойдем со мной — подстрахуешь.
— Так точно, герр штандартенфюрер! — Вернер тенью проскользнул следом за профессором и закрыл за собой тяжелую металлическую дверь.
Пустое бетонное помещение гулко отыгрывало в углах эхом подкованных металлом сапог эсэсовцев. Зайдя в камеру, профессор осмотрелся — посередине, на обычном прозекторском столе лежало обнаженное тело Якова Джугашвили, накрытое лишь тонкой простыней. Из-под простыни высовывались голые ступни пленника и его голова. На обритую наголо голову узника «Заксенхаузена» был напялен металлический «обруч-нимб», сквозь который в череп Якова, прямо сквозь кожу были закручены три острых винта — пронзивших виски и затылок. Ранки от острого металла уже не кровоточили — слишком давно шел этот эксперимент. От шляпок винтов отходили толстые жгуты медных проводов, которые заходили в гудящий и перемаргивающийся огоньками большой прямоугольный аппарат, расположенный прямо под столом.
— Резерва Накопителя на какое время хватит? — поинтересовался фон Эрлингер, подойдя к столу и склонившись над самым лицом пленника.
— На сутки работы — железно! — доложил оберштурмфюрер, подвигая к прозекторскому столу удобное кресло, на которое тут же уселся барон. — Возможно и на большее время — Накопитель полностью заряжен.
— Отлично! — Профессор подышал на озябшие ладони. Из-за постоянного расхода Магии в камере было холодно. — Начнем…
Вернер нагнулся, доставая из-под стола большой потертый кожаный саквояж, из которого вынул такой же металлический обруч, какой был надет на голову пленника. Только вместо острых винтов, в обруч были вмонтированы резиновые присоски. Оберштурмфюрер ловко прикрутил концевики проводов, отходящих от «нимба» к гудящему прибору под столом. Было видно, что это действие он производит не впервые и уже успел основательно набить руку. Этот прибор, позволяющий связывать в единое целое сознания Мага-Менталиста и объекта его воздействия, с мизерными затратами Энергии, был предметом настоящей гордости фон Эрлингера. Он-то и являлся его изобретателем. Пользоваться прибором мог совсем уж никудышний Мозголом с практически зачаточным состоянием Дара. Однако, оказываемое Ментальное Влияние увеличивалось многократно! Да, Дар оператора совсем «не прокачивался», а при многократном использовании — мог и незначительно деградировать, но для решения некоторых специфических задач он подходил просто идеально! А уж если к нему подключался действительно сильный Менталист, он мог творить настоящие чудеса!
Да и к тому же, где вы видели свободным по-настоящему сильного Мага-Менталиста? Таких ценных специалистов всегда не хватает, и они всегда заняты и при деле! А вот шелупони, подобной подчиненным оберштурмфюрера Вернера — пруд пруди. Только они никому и даром не нужны. Толку с них никакого. К тому же, в основной своей массе, они еще и неучи. Да и понять их легко можно: зачем горбатиться, изучая массу сопутствующих дисциплин, если перспектив по развитию Дара — никаких? А вот с помощью довольно несложного в изготовлении аппарата фон Эрлингера, эта «мелюзга» оказывается хоть на что-то способной. Хотя бы просто раскалывать на допросах, не обладающих никакими Дарами красноармейцев, но, тем не менее, обладающих какой никакой, но установленной Ментальной Защитой. И «машинка» вполне доказала свою эффективность.
— Подключил провода, Рудольф? — поинтересовался профессор, ерзая в кресле. Устроиться он старался поудобнее, чтобы в процессе общения с пленником, которое может и надолго затянуться, его тело не затекло. Мучиться больной спиной, или, к примеру, шеей, ему абсолютно не хотелось, как и идти затем «на поклон» к штатному Медику. Не сошлись они с ним характерами, уж очень мерзким и «ядовитым» оказался этот говнюк! Много чего о себе возомнил, а ведь даже не благородных кровей! Так что Иоахиму волей-неволей пришлось его осадить и поставить на место… Поэтому дороги в лагерный лазарет у барона отныне не было.
— Так точно! — отрапортовал Вернер, выползая из-под стола. — Все цепи подключены!
— Ну, что ж, — закрыв глаза и сцепив пальцы «в замок», с удовлетворением произнес профессор, — сейчас посмотрим, как твои ребятки раскатали первый уровень Ментальной Защиты красных… Запускай подачу Энергии!
Профессор, конечно, мог легко обойтись и чисто своими Силами, не прибегая к помощи никакого аппарата, но ему было лениво, да и усталость нет-нет, да и прорывалась через наведенную Заклинанием искусственную бодрость. Да еще и проверить аппарат в работе тоже хотелось, ведь он повышал Мощность его Дара, как самый настоящий дорогой Артефакт! А фон Эрлингер собрал его, между прочим, из настоящих подручных «говна и палок» — так что разница в цене была просто несопоставимой.
Когда темнота «перед глазами» рассеялась, профессор обнаружил себя стоящим у красной кирпичной стены, «края» которой, как сверху, так и в стороны, терялись в густом белесом тумане, что заполнял собою все свободное пространство.
— Угу, — задумчиво произнес профессор, внимательно разглядывая стену, — вот, значит, как наши «коллеги» из НКВД реализовали Первый Уровень Ментальной защиты. Солидно, нечего сказать! Недаром команда Вернера корпела над ней столько времени.
Кусок стены, у которого появился Иоахим, пересекала зигзагообразная трещина. Ближе к земле трещина расширялась, превращаясь в небольшой пролом из которого высыпалось несколько битых кирпичей. Оценив толщину кладки, барон в изумлении качнул головой — очевидно, что Сил коммуняки не пожалели. Примерившись к пролому, профессор потихоньку «ввинтился» в него и пополз по направлению к свету, слабо мерцающему на другой стороне стены. Лаз был узким, и фон Эрлинген то и дело задевал острые обломки торчащих кирпичей, но трансформировать свое Ментальное Тело, в нечто более подходящее для протискивания, не стал. Мало ли, как среагирует на него пленник, ведь он не абсолютно не обладает Даром Мозголома. И все его Ментальное Пространство, с визуальными эффектами, с многочисленными защитами, с установленными в этом пространстве физическими законами, создано Силовиками — настоящими мастерами своего дела. Кто его знает, чего они тут понакрутили для противодействия активным попыткам разрушения Защиты? Хотя, фон Эрлингер не думал, что на первом уровне встретится с чем-нибудь необычным.
Наконец, он успешно преодолел пролом в стене, и выбрался в небольшую, очень уютную и слабоосвещенную комнатку: кожаный диван с высокой спинкой, письменный стол под зеленым сукном, на котором располагалась лампа под абажуром, от которой и исходил тусклый свет. За столом, спиной к пролому, из которого выбрался профессор, сидел короткостриженный мужчина в военной гимнастерке РККА старого образца, еще без погон, и что-то читал. Узконаправленного пучка света от лампы ему вполне хватало, чтобы освещать лежащую на столе раскрытую книгу, а вот остальное пространство комнатки тонуло в полумраке.
— Да не стойте уже у этой дыры, кто бы вы ни были! — произнес, не оборачиваясь, мужчина. — Проходите, присаживайтесь, — он указал на диван, — я вас жду здесь уже довольно длительное время, едва первые трещины по стене пробежали.
— Кхм… — Громко «откашлялся» барон. — Гутен абенд, герр Яков!
Сын Красного Вождя обернулся на мгновение, а после закрыл книгу, заблаговременно заложив её закладкой.
— А там вечер? — произнес он вместо приветствия с явно различимой тоской в голосе. — У то у меня тут со временем сплошная беда… Оно такое, каким я пожелаю его видеть… Если хочу день — будет день, если ночь — ночь… В результате такой вот оказии, совершенно потерялся… — тихо добавил он.
— В реальности вечер, — ответил фон Эрлингер, проходя в комнату. — Разрешите представиться: профессор «Аненербе», руководитель отделения исследований оккультных наук, барон Иоахим фон Эрлингер! — Он повернулся лицом к Якову и вежливо наклонил голову в приветствии. — К вашим услугам!
О своем звании штандартенфюрера СС он решил, на всякий случай, «вежливо» умолчать, во избежание агрессии со стороны пленного офицера Красной Армии. Не дождавшись от Якова ответа, он присел. Кожаная обшивка массивного дивана довольно натурально заскрипела. И вообще, все вокруг совсем не походило на иллюзию, слепленную на скорую руку. Все добротно и натурально. И если не знать, что ты находишься в Ментальном Пространстве — очень легко перепутать с настоящим миром. А если еще учесть, что у Якова Джугашвили совсем отсутствует соответствующий Дар, то перед русскими специалистами можно и «шляпу снять» — она ведь даже над запахами заморочились! Аромат кожи профессор тоже уловил, и он был именно таким, каким и должен быть. В воздухе неуловимо пахло пылью и сапожным кремом, словно Яков не так давно начищал свои сапоги. Похоже, что русские Силовики-Мозголомы, ставившие сыну Красного Вождя эту Магическую Ментальную Защиту, продумали всё до мелочей. Ведь все эти на первый взгляд мелкие и незначительные, нюансы, в десятки раз повышают шансы не съехать с катушек «забаррикадировавшемуся» в Ментальном Пространстве Сознанию. Сам профессор дорого бы дал, чтобы научиться создавать такие вот уютные закутки в мозгах далеких от Менталистики Магов, подобных Якову. Да к нему бы в очередь записывались высокопоставленные командующие Вермахта, чтобы, не дай Бог, при попадании в плен не выдать военные секреты, рискуя полным выжиганием собственных мозгов.
— А год? — наконец, вновь заговорил Яков. — Сорок второй уже наступил?
Барон, являющийся сильным Менталистом, легко ощутил внутреннее напряжение собеседника, которое тот даже не стал скрывать.
— Сейчас в реальности — лето сорок третьего года, — сообщил профессор Якову совершенную и незамутненную правду, причем в этом вопросе он постарался раскрыться как можно доступнее, чтобы и пленник это тоже осознал.
— Неужели… я здесь так долго? — с изумлением, но как-то слегка отрешенно, произнес Яков.
— Похоже, что вы действительно потерялись во времени, — как можно радушнее произнес фон Эрлингер. — Не хотите вернуться обратно, герр Яков? — предложил барон, решив, а почему бы не попробовать с первых минут «взять быка за рога»?
— Даже если бы я решился на такой шаг, — печально усмехнулся старший лейтенант, — я не знаю, как это работает… Отец не потрудился поставить меня в известность об установке подобной Защиты! Я узнал об этом, только попав сюда… — Он развел руки в стороны, словно пытаясь объять свой «кабинет».
«Даже так?» — Задействуя «второй» поток сознания (поскольку на «первом» сейчас и происходила «беседа» с закрытым Защитой сознанием Якова), размышлял профессор. — «Умно! Субъект воздействия даже и не знал о наличие у него Ментальной Защиты! Что ж, это вполне в духе Сталина. Надо попробовать сыграть и на этом факте. Разбередить обиду на отца, за проявленное недоверие к сыну. После долго пребывания в безвременье и одиночестве, она не могла не проявиться…»
— Возможно, что я смогу вам помочь вам в этой беде, мой друг! — с чрезмерным оптимизмом воскликнул штандартенфюрер. — Вам нужно только согласиться на сотрудничество с нами — и в ближайшее время вы будете абсолютно свободны! И сможете вдохнуть полной грудью настоящий воздух…
— А кто вам сказал, что я в беде, и мне нужна ваша помощь, любезный? — грубо перебил профессора Яков, и его глаза натурально сверкнули в полумраке. — Меня полностью устраивает мое положение, и я безмерно благодарен отцу, что он обо мне позаботился! Пусть даже и так… Но этим он избавил меня от унижений вражеского плена! Вы можете уничтожить мое тело, а вместе с ним и меня — но я ничем не смогу навредить ни моей стране, ни моему отцу! И да, не забывайтесь, барон, я вам не друг! Мы с вами — заклятые враги! И таковыми останемся!
«Der stumpfeBastard! — Внутри штандартенфюрера все клокотало, но он, пусть и с трудом, но подавил приступ гнева. — EristsosturwieseinVater[18]!»
— Да не так, Хоттабыч, тудыть твою в коромысло! — От недовольного и громогласного возгласа Кощея у меня уже не в первый раз за сегодня заложило уши. Если так и дальше пойдет — оглохну напрочь! Спасибо, что ускоренная регенерация выручает, раз, за разом восстанавливая просевший слух. А то бы пришлось вскоре жестами глухонемых общаться. Да, ладно-ладно, это я утрирую, на самом деле все было не так плохо, но нагрузка на слуховой аппарат при плотной работе с Асуром, была действительно запредельной.
— Твое бессмертие, ты бы сбавил громкость! — попенял я безо всякого страха древнему Великану. Так-то он нормальным мужиком оказался, даром, что его имя так в наших сказах полоскали, сделав представителем едва ли не Вселенского Зла. Хотя, хрен его знает, как там на самом деле дела обстояли? Может, маскируется он так, гад бессмертный? Но работать с ним было настоящим удовольствием!
— Что опять не так, смертный? — Вновь начал закипать праведным гневом Кощей. — Я и так уже почти шепотом с тобой разговариваю! Брюзжишь, как древний старикан!
— А я, по-твоему, кто? — Я вновь не отказал в удовольствии позлить своего неожиданного учителя. — Старый дед и есть! Я без ворчливых выкрутасов, как без пряников!
— Да какой из тебя старик? — негромко хохотнул Великан. Ага, все же действует на него мои постоянные окрики. Поначалу куда хуже было. — Едва первую сотню разменял. Вот разменяешь хотя бы свою первую тысячу… — Он смерил меня насмешливым, но проницательным взглядом, а после язвительно добавил:
— Но нет, десяток веков тебе не протянуть.
— Это еще почему? — Возмутился я, на секунду утратив сосредоточенность.
А зря! Свободная Магическая Энергия из моего Резерва, раздувшегося после противостояния с Гиперионом до невиданных ранее пределов, которую я, «сворачивая» определенным образом, вот уже десятый раз пытался запихнуть в хрустальный шар, представляющий собой заготовку нового Портального Камня, со свистящим шелестом вырвалась «на свободу». Ослепительно полыхнув, упущенный Поток Магии, до того, как его поглотили Лабораторные Могоуловители, успел в очередной раз основательно опалить нам с Кощеем потные хари.
— Млять! — вновь громогласно выругался Гигант, забыв обо всех моих предыдущих просьбах не орать, и накрыл ладонями обожженное лицо. Его руки на секунду окутались голубоватым свечением Лечебного Заклинания. — Хватит с меня на сегодня, старый!
Я повторил следом за Асуром активацию Малого Исцеления, и боль от ожога мгновенно исчезла. После первых неудачных попыток самостоятельно постигнуть процесс изготовления Портальных Артефактов, мне пришлось выучить это заклинание Малого Исцеления просто, как «Отче наш». Ибо после каждой неудачной попытки нам с Кощеем неслабо так доставалось. Мы пытались закрываться от Магического Выброса различными защитными устройствами, но они постоянно приходили в негодность — попросту расплавляясь или испаряясь, чем вызывали очередной приступ раздражения у Асура, безвозвратно терявшего ценный Защитный Артефакт. Поэтому моя «копилка умений» пополнилась крайне легким в исполнении, но необыкновенно эффективным в применении Лечебном Заклинании. Так что через секунду я уже был в полном порядке, разве что в глазах еще скакали разноцветные «зайчики»
— Задрала уже меня эта хня! Так никаких нервов не хватит! — Находясь в полном раздрае чувств, я в сердцах «вхреначил» по хрустальному шарику Энергетическим Кулаком, спрессованным до неимоверной плотности моим Даром «Потрясателя».
— Не балуй, старик! — предупреждающе воскликнул Кощей, стремительно отскакивая от лабораторного «верстака», на котором и лежала заготовка Портального Камня.
Но он опоздал со своим предупреждением — Сила, сжатая моим Даром и разбрасывающая вокруг себя мелкие и колючие сиреневые разряды, с разгону ударила в хрустальный шар, грозя разнести его, да и всю лабораторию Кощея на мелкие кусочки, клочочки и тряпочки. Но к моему изумлению и удивлению Асура, ничего страшного не произошло: сгусток сырой Энергии, соприкоснувшись с прозрачной поверхностью хрустально шара, лишь сбросил его со стола и застрял внутри Заготовки. Шар упал и, ударившись о землю, полыхнул золотистым светом, а вокруг него распространилось сияние с четко очерченной границей. Я реально почувствовал, как ткань пространства трещит и рвется, формируя какое-то неведомое мне ранее «новообразование».
— Не пойму как, — гулко выдохнул еще не пришедший в себя Кощей, — но у тебя получилось создать Портал, старый! Никогда бы не подумал, что Магический Переход можно выстроить таким топорным способом… Но он, сука, работает! Как, Хоттабыч?
— Как-то так… — Я тоже пребывал в полнейшем шоке от случившегося. — Просто, немного вспылил…
— Ты бы поаккуратнее со своими неадекватными реакциями, — посоветовал мне Асур, обходя открывшийся Портал по кругу. — Видишь, к чему это может привести?
— Извини, твое бессмертие… — Мне вдруг стало нестерпимо стыдно за проявленную несдержанность.
Действительно, и чего это я взбеленился? Подумаешь, несколько десятков раз себе рожу обжог. Кощей, вон, к примеру, тоже вместе со мной мучается. А никаких жалоб я от него до сей поры не слышал — только заковыристые матюки. А ведь это мне было нужно, а не ему. Ведь сам напросился, чтобы Кощей научил меня Портальные Камни изготавливать. И ведь не отказал. И до сих пор стойко терпит мою полнейшую жопорукость и необразованность в Магическом Искусстве. Ведь кроме безмерной Силы, доставшейся мне, можно сказать, на шару от поверженного Титана Гипериона, у меня за душой сейчас и нет ни шиша — ни знаний, ни умений! Нахватался каких-то вершков. Скромнее надо быть, Гасан Хоттабович, скромнее!
— Как думаешь, а куда он ведет? — Осторожно поинтересовался я у остановившегося напротив открытого Портала Гиганта.
— Это ты меня спрашиваешь? — Развеселился Асур. — Я вообще не понимаю, отчего он в принципе открылся — никаких настроек задано не было. А это — целая эпопея… Посмотреть не желаешь, чего ты там «наваял», скульптор хренов? — Беззлобно поддел меня Великан.
— Спрашиваешь?! — Меня прямо-таки захлестнул с головой дикий интерес. Я даже ногу уже занес, чтобы шагнуть в Портал, но был безжалостно остановлен огромной ладонью Великана
— А ну, повремени, дедуля! — Кощей наклонил свою страхолюдную голову и его пронзительный искрящийся взгляд «проник» мне в самую душу. — А скажи-ка, друг ситный, ты нечего подозрительного в своем поведении не замечаешь?
— О чем ты, Кощеич? — Такого вопроса от своего глыбоподобного монструозного приятеля я никак не ожидал. Он что мне в няньки набивается? — Вновь колыхнулась внутри меня жгучая волна раздражения, а сердце заполошно ударилась в ребра, заставляя очнуться «спящий» до времени Дар. Я и сам с усам… Стоп! Вот о чем он! — Поймал я сам себя на несвойственном мне поведении. Ведь я таким никогда не был. Брюзжал по-стариковски, да щеки надувал, чтобы важнее казаться… Вот только не раздражался от всякой мелочевки до такой степени, чтобы нахрен всех вокруг поубивать!
— Уже понял, о чем? — Определил лишь по одному моему, видимо, изменившемуся взгляду, Великан.
И кто из нас Мозголом? Так-то, выходит, что он, не смотря на мой «Магический набор», и полное отсутствие у Кощея Ментального Дара. Вот что жизненный опыт тысячелетний делает! Такое ощущение, что у меня все мысли крупными буквами на лбу написаны.
— И с чего это меня так колбасит? — Стараясь задавить в зародыше беспричинно растущее раздражение, буркнул я.
— Колбасит? — переспросил меня Асур, незнакомый с этим «термином» из будущего, хотя прекрасно все понял и с перового раза.
— Колбасит, плющит, прет, пучит и торкает! — Вскипел я, выплескивая, пока лишь словесно, накопившееся напряжение.
— Я так и думал! — С донельзя умным видом произнес Кощей и всунул мне в руку большой кусок какой-то старой «кожаной подошвы». — Погрызи! — вместо пояснения предложил он. — Может, полегчает…
Я с сомнением оглядел врученный мне Асуром совсем неприглядный шматок «успокоительного» и впился в него зубами. С трудом оторвав от подметки небольшой кусок (если бы не выращенные Терратоморфом-шпионом новые зубы — хренушки у меня бы чего получилось), я принялся усиленно его пережевывать. На вкус — точно, как старя подошва, да и по твердости тоже. У меня даже жевательные мышцы от чрезмерных усилий заломило. Но «боевой» настрой, действительно, куда-то улетучился.
— Полегчало? — осведомился он, после того, как я проглотил разжеванный кусок неведомой гадости.
— Полегчало, — ответил я, отплевываясь — послевкусие было чудовищным, еще хуже, чем сама «подошва». — А что со мной не так?
— Силовые Каналы у тебя еще совсем не развиты, — ответил Кощей. — А ты через них умудрился такое количество Энергии недавно прокачать! Вообще непонятно, как они не еще не выгорели?
— Все равно, не понимаю, отчего меня так заносит? — Пожал я плечами. — Причем тут мое психическое состояние и Силовые Каналы?
— Помнишь, я объяснял тебе основное отличие смертных от Асуров? — спросил Великан.
— Вроде бы, помню… — неуверенно произнес я.
— Особенность вторая, — напомнил мне Кощей, — Расположение Источника в теле смертного — это его мозг! Оперирование Магией происходит по «нейронному типу», тогда, как у Высших Сущностей Источник расположен в районе сердца…
— Ах, да, вспомнил! — Воскликнул я, хлопнув я себя ладонью по лбу. — А я во мне, вроде бы, воплотились оба этих отличия, если я ничего не путаю.
— Не путаешь, старый — все так и есть! — довольно прогудел Асур. — Только я немного ошибся в своих выводах. В тебе заключены не две разных Энергетических Системы…
— А сколько? — Не удержался я от вопроса. — Три? Пять? Десять?
— Ну-ну, старый, не зарывайся, — рассмеялся Кощей, — может быть, только у самого Создателя столько «плюшек»! А у тебя — одна, только объединяющая особенности смертного и Асура. Вот твоя «нейронная» составляющая и сбоит! У молодых Асуров, когда они только начинают постигать азы Силы, тоже происходит нечто подобное. В общем, как только почувствуешь, что начинаешь «зарываться», отгрызи небольшой кусочек — сразу легче станет. А со временем все придет в равновесие.
— Знать бы еще, сколько времени до этого пройдет? — недовольно проворчал я, однако благоразумно засунув «лекарство» в карман. — От души тебе за помощь и науку, твое бессмертие! — Поблагодарил я Кощея, грех таким «подарками» пренебрегать. — Ну, что, посмотрим, куда я «тропинку» по глупости своей проложил?
— Отчего же не посмотреть? — со страстью настоящего исследователя откликнулся на мое предложение Кощей. — Самому не терпится! Только…
— Чего, опять-то началось? — возмущенно протянул я, вновь закипая праведным гневом — ну чего он снова до. ался?
Кощей удивленно приподнял брови и с громким хрустом поскрёб ногтями лысую голову:
— Вроде бы подействовать должно было… Ну-ка, отгрызи еще кусочек!
— Да подействовало-подействовало! — заверил я Асура. — Просто взглянуть очень хочется — что там, за Порогом?
— Сейчас и посмотрим! — Оскалился Великан, в очередной раз заставив меня покрыться мурашками от своей неподражаемой улыбки.
Его фигура полыхнула всеми цветами радуги, облачившись в мощный Энергетический Доспех. Я даже облизнулся от вожделения — мне бы такую «спасительную рубашонку» научиться ставить. Моя защита куда как хилее.
— Слушай, твое бессмертие, научи… — Не мудрствуя лукаво, попросил я своего старшего товарища. — А то мне как-то стыдно рядом с тобой в таком «рубище». — Я активировал свой Щит, едва засветившийся бирюзой в Магическом Зрении.
— Да, слабовата твоя «кольчужка», — оценив мой защитный прикид, констатировал Асур. — Научить-то тебя развертыванию подобной Защиты — не вопрос. Но вот только не потянешь ты пока удержание такого сложного Конструкта.
— В смысле не потяну? — Я даже слегка обиделся. — Да у меня Силы в Резерве, как у дурака махорки!
— Мне неведомо, что такое махорка, — ответил Кощей, — но не в Силе дело! Ты еще недоразвит…
— Поглумиться надо мной решил, твое бессмертие? Забыл, кто Гипериона завалил? И ведь никаких вопросов потяну — не потяну, тогда не стояло!
— Ты хер-то с носом не путай, старикан! Тогда перед нами вопрос выживания стоял! Не до того было! Свои Энергетические Каналы пожжешь — на столетия в развитии можешь остановиться! Это тебе не оторванные конечности отращивать! Это куда серьезнее! Так что лучше, не лезь поперек батьки!
— Охо-хо-хо! — по-стариковски вздохнул я. — Век живи — век учись? А когда нормально пожить можно будет? Чтобы особо не напрягаться?
— В твоем случае, Хоттабыч, временной промежуток должен быть куда протяженнее! — гулко захохотал Великан. — А «особо не напрягаться» — это вообще не про тебя! — выдал он свой вердикт. — Чего тебе на старости лет на печи спокойно не сиделось? А, старый? Ты, вон, даже помереть нормально не сумел!
— Твоя правда, злодей-переросток… — Я и сам это понимал, что спокойная старость и смерть — это не мое. — У меня же реально в заднице какое-то шило имеется, что, сука, сидеть на жопе ровно не дает!
— А Провидение, мой мелкий дряхлый собрат, или Судьба, это прекрасно чувствует! — произнес Кощей. — И раз за разом будет подбрасывать тебе различные испытания. И они, подчас, будут ставить тебя на грань жизни и смерти. Но если ты будешь с честью выходить из этих испытаний, то с каждым разом будешь становиться сильнее…
— Все, что не убивает меня, делает меня сильнее[19]! — Озвучил я известную истину.
— Отлично сказано, старина! — похвалил меня Асур, незнакомый с афоризмом немецкого философа. — Поистине так: что нас не убивает — делает сильнее! — с чувством повторил он. — В общем, так, старикашка, слушай меня внимательно — повторять не буду! — Я с готовностью кивнул, внимая словам древнего «бессмертного» пройдохи. — Заходишь в Портал следом за мной! За пределы Портального Круга, — он указал на линию, этакий явно различимый «терминатор»[20] пролегающий по поверхности пола от ярко сверкающего шара, — не выходить! Иначе может произойти самопроизвольное схлопывание Перехода, и мы с тобой останемся на той стороне…
— Понял, твое бессмертие! — четко отрапортовал я.
Зависнуть еще где-нибудь у черта на куличках, мне абсолютно не хотелось. И без того задержались мы с командиром, сначала в гробнице Кощея, а после здесь, в Агартхе. Которая, к слову, оказалась разрушена безумным Титаном Гиперионом до самого основания. Кстати, командир с Хартманом сейчас в поте лица обследовали развалины некогда Благословенной Страны. Может, и найдут чего ценного в этих руинах. А я, вот, упросил Кощея дать мне пару уроков «Портального Мастерства». Он как-то оговорился, что с такими возможностями, как у меня, этому будет «легко» обучиться. Ну, я вцепился в него, словно клещ… Если удастся освоить неведомую Портальную Магию, это может послужить немалым подспорьем в нашем нелегком шпионском деле. Кощей, побрыкавшись немного «для приличия» взялся за мое обучение. Но все оказалось не так уж и просто…
— Готов, Хоттабыч? — еще раз поинтересовался Кощей, остановившись на границе портального круга.
— Как пионер! — ответил я, пристроившись возле огромной ступни Кощея.
— Любишь ты, старикан, непонятные словечки! — добродушно прогудел Гигант, делая решительный шаг в разрыв пространства, созданный Портальным Артефактом.
Когда фигура Гиганта скрылась в ярком сиянии, идущем от Портального Камня, я шагнул следом. Перенос ничего необычного не представлял, если можно так выразиться (на самом деле это настоящее чудо — один шаг, и ты уже за тысячи километров!) — временная потеря ориентации, небольшое головокружение, вот, пожалуй, и все. Первым ощущением после выхода из Портала стал холодный, просто ледяной ветер. Его неслабый порыв словно наждаком прошелся по незащищенному лицу и забрался под легкую летнюю рубашку. Тело отреагировало адекватно окружающей среде — покрылось мурашками и задрожало. Это еще хорошо, что Асур первым вышел, и я сумел спрятаться от очередного порыва за его гигантским телом.
Первое, что бросилось в глаза, это низколетящие по небосводу аспидно-черные тучи, из которых в выжженную землю постоянно лупили толстые ветвящиеся молнии. Корявые обугленные деревья, постреливающие огненными угольками, тянулись до самого горизонта, где полыхало какое-то странное зарево кислотно-зеленого цвета.
— Это невозможно, задери меня Мать Змеиха! — хрипло пророкотал Кощей и протер глаза кулаками, словно не доверяя тому, что видел. — Это реально Кром…
Окончания фразы я не расслышал, поскольку где-то рядом что-то оглушительно взорвалась, ослепительно вспыхнув, и мое сознание резко куда-то «уплыло», погрузившись в непроглядный мрак
Очнулся я уже в лаборатории, лежа на рабочем «верстаке». Жутко болело все тело, как будто надо мной потрудилась сотня маленьких молотобойцев, отхреначивших каждую мышцу моего слабого старческого организма до состояния настоящей отбивной. Ох-ох-ох! Что ж я маленьким не сдох? — Голова раскалывалась на тысячу мелких осколков, каждый из которых причинял мне немыслимые страдания. Че за херня сейчас творится? Ведь так хорошо все начиналось…
Я с трудом открыл глаза, которые, к моему великому изумлению тоже отозвались жгучей болью. Каждое движение глазных яблок вызывало ощущение, что мои глазницы набиты до краев песчано-соляной смесью. Кое-как смахнув выступившие слезы, я разглядел расплывающуюся встревоженную физиономию нависшего надо мной Асура. Великан наклонился к самому моему лицо, а его мощное дыхание трепало мою основательно отросшую седую бороду.
— Кощеич… помоги, братишка… помираю… — просипел я из последних сил. — Колдани чё-нить… лечебное… А то спасу… нет…
— Ага, очнулся-таки! — довольно прогудел Великан. — Думал, что все куда как хуже будет…
— Подлечи, родной… — повторил я свою просьбу. — У меня сил нет… Даже пальцем шевельнуть не могу… Глаза, и те ноют…
— Я в тебя и Малое Лечебное Заклинание и Большое уже всадил, — сообщил мне Кощей. — Так что извини — больше помочь ничем не могу. — Он виновато развел руками. — Был бы тут настоящий Лекарь…
— А отчего же мне так хреново? — Я едва нашел в себе силы произнести эту фразу.
— Ты поспи, Хоттабыч, — посоветовал мне Асур, — а там, глядишь, и полегчает! В себя как придешь — все и объясню, — клятвенно заверил он.
— Выруби меня, приятель! — попросил я Великана. — Поскорее… Не усну сам…
— С удовольствием! — произнес Кощей и мир для меня вновь померк.
Следующее «пробуждение» прошло куда легче, чем предыдущее — по крайней мере, я уже мог спокойно распоряжаться своим телом, да и боль порядком утихла. На что же такое я нарвался, шагнув в Портал? Явно, какая-то забористая Волшба — вона как меня до сих пор шатает. Даже моя хваленая Регенерация особо не помогает! Я оторванную Кощеем руку куда как скорее отрастил. В общем, здорово меня приложило.
Я огляделся по сторонам, заработав очередной болезненный спазм, прошивший мою многострадальную голову словно острым штырем. Находился я в той же самой лаборатории, где и «уснул», не без помощи древнего Асура.
— Э-э-э… — слабым голоском протянул я. — Есть кто рядом? Кощей! Командир! Робка! — по очереди звал я свои компаньонов, выживших после смертельной схватки с выбравшимся из Тартара Титаном.
— О! Очнулся, бедолага! — Передо мной вновь появилась довольная физиономия Кощея. — Как самочувствие, старичок?
— Твоими молитвами… — сварливо отозвался я. — Только молишься ты хреново! Чем это меня так приложило, что я до сих пор ни петь, ни рисовать? Сколько, кстати, провалялся?
— Чуть больше трех дней, — сообщил мне «потрясную» новость Кощей.
— Сколько? — Не сразу поверил я.
— Три дня, — послушно повторил Великан. — А еще на тебя уйму Магической Энергии спустил, чтобы хоть чуть-чуть стабилизировать! В моем Кристалле уже почти ничего и не осталось. Зальешь его потом Силой под самый жвак!
Хех, а ведь это он от меня словечки перенимать начал. Откуда бы допотопному великану про дальневосточный «жвак»[21] слышать. Только от вашего покорного слуги.
— Если не сдохну до того момента — обязательно залью, — пообещал я ему.
— Уже не сдохнешь! — Оскалился Кощей. — Зря я, что ли, на тебя столько Маны перевел?
Я уже привык, что это злобное выражение уродливого лица, искаженного каким-то древним проклятием, заменяла ему добродушную улыбку.
— Так что со мной за беда приключилась? — Вновь повторил я свой вопрос. — И для чего тебе понадобилось меня э… «стабилизировать»?
— Как бы тебе сказать помягче, старый… — Задумался над ответом Кощей, и эта пауза меня слегка напрягла. — Дело в том, что ты немного изменился…
— В смысле изменился? — Ничего не понял я из его объяснений, почувствовав задницей в словах моего великовозрастного приятеля какой-то подвох. — Стал красивше и моложе? — Начал я нервно хохмить.
— Почти, — хохотнул Кощей. — Ты главное не нервничай — все уже позади… Ну, или почти позади…
— Ты тут умника из себя не строй! — возмутился я, с трудом усаживаясь на «верстаке». — В чем дело, гад! И что с моими «скороходами»? — Я свесил с края стола ноги, обувка на которых отчего-то вдруг оказалась размочалена «в хлам». Да так, что пальцы наружу торчали!
Кощей, ничего не отвечая на вопросы, молча поднес к моему лицу маленькое карманное зеркальце из полированного металла. Ну, для него-то оно, может, и маленькое, а я там едва ли не в полный рост отразился.
— Охренеть, не встать! — только и сумел я произнести, едва вглядевшись в свое отражение. — Прямо красавѐц, краше только через годик-другой из могилы выкопать!
Черты моего лица отчего-то пребывали в постоянном «движении», каждую секунду меняя меня до неузнаваемости. Кожа на лице временами расползалась, как гнилая холстина, открывая «на всеобщее обозрение» кости, мышцы и сухожилия. Я стал чем-то неуловимо походить на хозяина лаборатории — Кощея. Однако проходило мгновение и все возвращалось к привычному виду.
— Что это за херня? — воскликнул я, ощупывая руками лицо и чувствуя, как сердце начало тревожно бухать, набирая обороты — пол и стены лаборатории мелко-мелко завибрировали.
— Э-э-э! Не нервничай так, старичок! — Забеспокоился Асур. — Стабилизация еще не закончена! Ну-ка! Вдох-выдох! Вдох-выдох! Чем больше ты беспокоишься, тем больше идешь в разнос! Все уже нормально, поверь…
Нормально? Я дрожащей рукой, на которой обычные ногти с завидной периодичность превращались в острые и длинные когти, вытащил из кармана кусок «успокоительной подошвы» и впился в него зубами. На этот раз мне удалось его без труда перекусить — похоже, с зубами происходила подобная метаморфоза, как и с ногтями. Я увидел в зеркале, как мой рот превращается в зубастую акулью пасть. Сглотнув, не жуя, то, что удалось откусить от «лекарства» Кощея, я почувствовал, как по моему телу разливается успокоительная теплая волна. Я усиленно задышал, следуя совету Великана: вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох! Амплитуда неприглядных изменений замедлилась, а через пару минут совсем сошла на нет, оставив мою физиономию, да и весь организм, в практически неизменном виде. Ну, разве что, за исключением нескольких уродливых «язвочек» на лице и руках, да кожа приобрела мертвенный сероватый оттенок. Пульс перестал зашкаливать, тряска закончилась, а с потолка перестал сыпаться разнообразный мусор.
— Ну, вот, молодец! — С облегчением выдохнул Кощей. — Стабилизировался! Тебе сейчас нервничать совсем нельзя! Думаю, что через пару дней совсем в норму придешь…
— А боты я отросшими когтями в клочья разодрал? — Мелькнула в голове догадка о судьбе своей незадачливой обуви, о чем я и сообщил Великану.
— О, наконец-то! — обрадованно воскликнул Кощей. — Соображать начал!
— Да что произошло-то, мля? — Уже в который раз вопросил я своего гигантского друга. — Неужели та вспышка за Порогом на меня так повлияла? Просто не вижу других вариантов.
— Она! — Кивнул свой огромной башкой Великан. — И это тебе еще повезло, что мы в Портальном Круге стояли, и я так быстро среагировал! — Ввинтил он между делом. А то как же, сам себя не похвалишь…
— Спасибо, коли так, твое бессмертие! — Не поскупился я на благодарность. — Так-то да, если бы не ты, я бы…
— Стал бы навечно таким, как я! — Громогласно захохотал, Кощей, чем вывал у меня очередной приступ головной боли.
Заметив, как я болезненно поморщился, Кощей резко замолчал, а потом произнес:
— Прости, дружище, забылся.
— А ведь действительно, было определенное сходство… — Перед глазами вновь встало мое лицо, похожее на личину подтухшего от времени зомбака. — Но как?
— Знаешь, дурья твоя башка, куда ты Портал умудрился провесить? — спросил Кощей.
— И куда же? — В голове закрутились варианты, но мозг быстро отбросил самые тупые, оставив единственны верный — я помнил, в каких «краях» Кощей и Яга обрели свой нынешний отталкивающий вид. — Неужели Кромка?
— В яблочко, старикан! — довольно произнес Гигант. — Вижу, что с мозгами у тебя пока еще все в порядке!
— А что, могут быть проблемы? — поинтересовался я. Не хотелось заиметь еще и проблемы с головой. Я еще со своим старческим маразмом окончательно не распрощался.
— У меня же нет проблем с головой? — чисто риторически спросил меня Кощей.
— Ну-у-у… не знаю… — Не отказал я себе в удовольствии слегка подначить Кощея. — Я бы так не сказал…
— Дерзишь, язва старая! — И не подумал обижаться Гигант. В последнее время мы с ним основательно спелись и не упускали возможности обмениваться такими вот «любезностями». Так и время быстрее летело, и работа спорилась. — И в чем же я, по-твоему, «ку-ку»?
— Да во всем! Такого долбанутого на всю голову Асура еще попробуй найди! Это у вас, наверное, никакое не Проклятие — это наследственное, — продолжал я подшучивать над Высшей Сущностью. — Родственнички у тебя — Титаны, еще теми недоумками были… — продолжал я усиленно хохмить. — Так я действительно портал на Кромку открыл?
— Дуракам «везет»! — парировал мои шуточки Кощей. — Это действительно Кромка была. Ума не приложу, как тебе удалось открыть туда проход?
— Да кабы знать? — Я виновато развел руками. Бросив взгляд на ногти, которые больше не изменялись, я вздохнул с облегчением. — Сам же говорил: дуракам — везет! А я точно таким как ты не стану? — Я даже дыхание затаил, ожидая ответа. Щеголять в таком экстравагантном виде среди обычных людей мне бы совсем не хотелось.
— Не должен… — Как-то не очень уверенно «обнадежил» меня Асур. — Вроде бы…
— Твою медь! — выругался я. — Значит, есть у меня шанс в такую вот страхолюдину со временем превратиться?
— Вероятность такая, хоть и ничтожная, но имеется. — Не стал вводить меня в заблуждение Кощей. — Когда дело касается Кромешного Проклятия ничего нельзя с точностью утверждать. Ты, несмотря на то, что попал прямо в его эпицентр…
— Это та самая вспышка? — уточнил я.
— Да, так уж вышло… Но пробыл ты там совсем мало — я вовремя среагировал и выбросил тебя обратно в Портал. Но какую-то дозу облучения Энергией Кромки ты все же успел получить. Маленькую, и не сумевшую полностью подчинить себе твой организм. Мне с трудом, но удалось его стабилизировать. Но Сил я затратил столько, что можно было легко стереть с лица земли большой город! Поэтому за тобой должок! — Кощей погрозил мне огромным корявым пальцем с острым когтем и вновь повторил «должок», чем напомнил мне сцену из советского сказочного фильма «Варвара краса, длинная коса». Только там водяной из корытца с водой когтистым пальцем грозил, а у меня — Кощей.
— Все верну, твое бессмертие! Даже не сумлевайся! — заверил я своего спасителя. Силовой долг — это святое! Ты ведь Энергию на благое дело спустил — меня спасал! А я в долгу оставаться не люблю!
— Знаю, Хоттабыч! Оттого и не скупился — ты мне уже, как родной! — Кощей, если и лукавил, то совсем чуть-чуть — мы с нимдействительно сдружились и сроднились за последнее время. Каждый из нас уже и жизнью друг за друга успели рискнуть. Хотя у кого-то, не будем говорить у кого, была страховочка…
— И что со мной дальше будет? — Меня реально волновал этот момент.
— Для начала научись не нервничать понапрасну, — принялся поучать меня Великан. — Как только ты начинаешь излишне волноваться и психовать, твой организм тут же начинает идти вразнос! Проклятие Кромки активизируется, и ты начинаешь обращаться… Конечный результат Проклятия перед тобой. — И он демонстративно покрутился передо мной, выставив напоказ свои отвратительные «некроуродства».
— Не очень-то радует такая перспектива, — со вздохом произнес я.
— Но во всем этом есть один маленький плюс! — Решил подсластить мне горькую пилюлю Асур.
— И какая же? — Сразу клюнул я на эту «замануху».
— Едва из тебя вылезает Кромешная Ипостась, практически любая Нежить тут же перестает на тебя агрессивно реагировать! А некоторым отдельным особям, Некросуществам и Некроконструктами, вплоть до Личей[22] и Рыцарей Смерти, можно отдавать приказы…
— И они реально подчиняются? — Вот этот вариант стоило рассмотреть, и как можно более внимательно — может пригодится. Ведь Рейх — рассадник злобных Некромантов и результатов их противоестественного Колдовства.
— А то! — самодовольно заявил Кощей. — Мне ли не знать? Ведь, как ни крути, а ведь я — Повелитель Кощного Царства! Большей частью состоявшего именно из Нежити! Как естественной — вампиров, вурдалаков, навьев и упырей так и произведений Некромантического Искусства — от обычных «мертвых ходоков» — зомби, до сложных Некроконструктов. Я первый, кто заметил эту особенность Кромешного Проклятия, да еще, пожалуй, Яга… Так и стал Повелителем Нежити!
— Слушай, а как бы мне испытать эту особенность? — Неожиданно озадачился я. — Вдруг сгодится «в хозяйстве» твое Проклятие?
— Да не мое оно, а Кромешное, — поправил меня Великан. — А чтобы проверить это действие, так сказать, на практике, нужно поднять или поймать хотя бы одно Некросущество… Постой! — Неожиданно опомнился Асур. — Ты что же, решил окончательно от Проклятия не избавляться?
— Ну, скажем так, решил с этим немного подождать — отложить до лучших времен… А там видно будет!
— Так у меня, выходит, из-за этого твоего Проклятия Некромантический Дар прорезался? — Продолжал я закидывать вопросами бывшего Повелителя Кощного Царства.
— Нет, — помотал своей лысой и шишковатой головой Кощей, — никакой Дар у тебя больше не прорезался. Просто, особенность такая…
— Подожди-ка, — прервал я словоохотливого Асура, — если Дар ничем не отличается от этой особенности, какая разница?
— Ну, в общем-то, никакой… — немного подумав, пожал глыбообразными плечами Кощей. — Но проклятие можно снять, а от Дара уже не избавиться!
— Ну так и Дар можно «сжечь», выгореть до донышка! — возразил я.
— Короче, Хоттабыч, хрен тебя переспоришь! — слегка раздосадовано воскликнул Великан. — Лучше отдохни еще! Восстанови силы!
— А и правда! — Согласно кивнул я: назвать себя полностью здоровым я откровенно не мог — голова трещала, все тело ломило, а в мышцах поселилась подозрительная слабость. — Слушай, а Живая Водичка не поможет? — спросил я. С тех пор, как нам удалось заново «распечатать» Фонтан Мимира, Живой Воды у нас было — хоть залейся!
— В твоем случае не поможет, — отрезал Великан. — Проклятье Кромки не поддается «лечению» Живой Водой. Здесь задействованы абсолютно другие Законы Мироздания. Можешь поверить мне на слово, старый! Разве бы я при таких запасах сам себя бы не излечил? Давай, я тебя лучше в «зону отдыха» отнесу, — предложил Кощей.
— А давай! — После победы над Гиперионом, нам, выжившим в этой схватке, пришлось вернуться в лабораторию Кощея — на тот момент мы так и на смогли найти в Благословенной Стране ни единого уцелевшего здания, чтобы расположиться там в относительном комфорте. Поэтому обосновались в огромной лаборатории Кощея, устроив в одном из отделений этакую «зону отдыха», набросав на пол кучу разнообразных пыльных шмоток, найденных Кощеем. Хоть какая-то, но подстилка. На закономерный вопрос: почему такой комнаты не было в лаборатории изначально, Гигант пояснил, что «проживал» буквально «в одном шаге», пусть и Портальном, от собственного дома. Вот и не нужна ему была такая «зона». А тут, вдруг, и понадобилась…
Но там никто из нас надолго не оставался — командир с Хартманом продолжали в поте лица обшаривать развалины Агартхи, практически круглосуточно, без сна и отдыха, потребляя неимоверное количество Живой Воды, благо её запас был абсолютно неиссякаем. Но дельных и ценных находок пока не было, но наши Индианы Джонсы местного разлива не теряли надежд, пока я под руководством Кощея изучал сложную и никак мне не поддающуюся технологию изготовления Портальных Камней. Последний случай не в счет — я считал его случайностью, хотя у древнего хозяина лаборатории имелось на этот счет совсем другое мнение.
Устроившись на куче тряпья с относительным комфортом, я постарался поскорее забыться, и на этот раз у меня это вполне получилось. Проснулся я волне здоровым, если так можно выразиться, памятуя о сидевшем в моем организме Проклятии Кромки. Голова была ясной, мышцы не болели, кости не ломило. Я поднялся на ноги, с жалостью посмотрев на жалкие остатки обуви, чудом державшиеся на моих ногах. А заменить её пока нечем, Агартхи — это же страна гребаных Великанов, и мародерка новой обувки тут не прокатит! Вот как так выходит, что все вокруг, мля, крутые чудотворцы, а колдануть себе самый простой шмот никто из них не в состоянии? Тут, без обычного сапожника, ну никак не обойтись!
Конечно, существую еще и Артефакторы, умеющие придавать изготовленным изделиям новые, Волшебные свойства. Типа Сапог Скороходов, но это скорее всего обычные сказки. А вот сделать их суперпрочными, не знающими сноса, кислото и огнеупорными, вполне по силам. Только специалистов подобного профиля, как поведал мне товарищ оснаб, и днем с огнем хрен сыщешь! В основном Артефакты из глубины веков выныривают, как наследие древних цивилизаций, прекративших свое существование.
Не зря же фрицы, как в моем мире, так и в этом, носятся по всему миру в поисках утраченных Знаний и Артефактов, привечая под своим крылом как археологов с мировыми именами, так и всевозможных проходимцев. В моем родном мире им с этого ничего не обломилось, а вот в этом — далеко не факт! Ведь Магия здесь в порядке вещей, и никого абсолютно не удивляет. И может быть, что именно в этом мире, все те мифические вещи, поиском которых так рьяно занимались ребятки из «Анэнербе» — Ковчег Завета[23], копье Лонгина[24], Чаша Грааля[25], да и еще море всякой Чудотворной всячины, обладающие чудовищной Силой, отнюдь не пустой звук или легенда.
И вообще, меня очень интересовал «христианский вопрос» в свете того, что многие из Богов, известных мне по мифам, легендам, сагам и сказкам, существовали на самом деле. Даже Кощей, и тот, вполне себе, оказался ни разу не выдуманным, а очень даже и реальным персонажем! Однажды я спросил его: не встречался ли он когда-нибудь с Иисусом Христом? И вообще, кто он: Бог, Маг, Герой или, действительно, сын самого Создателя? На что Кощей сначала буркнул нечто невразумительнее, типа: враки все это! Но от дальнейшего разговора на эту тему технично уклонился, сморозив что-то: «лично не встречал и не будем об этом». Настаивать я не стал, но галочку вы голове на этот счет поставил — не люблю, когда чего-то не договаривают! Но на сегодняшний день это не особо важная информация, куда нужнее наука изготовления Портальных Камней. Я пришел в себя, следовательно, надо продолжать!
Я обошел лабораторию, но никого не нашел — Кощей отсутствовал, командира с Хартманом тоже не наблюдалось. Видимо, они находились на поверхности — в разрушенной Титаном Агартхе. Ну, и я тоже поспешил к ним присоединиться. Уже привычно перепрыгнул Порталом в подземелье уничтоженного жилища Кощея и выбрался по восстановленным Гигантом ступеням «на улицу». Выбравшись на свежий воздух, я присел на оплавленный огнем Гипериона остаток каменного фундамента, и перевел дух. Хоть и чувствовал я себя вполне сносно и ничего у меня не болело, однако силы куда-то очень быстро улетучились. Вроде бы и прошел всего ничего, а ножки задрожали, сердечко забухало и в груди поселилась какая-то странная отдышка. Как будто я первый раз встал на ноги после долгой и продолжительной болезни… Либо, нахрен, вернулся к своему естественному столетнему состояния.
Ладно, ничего! Где наша не пропадала? Я привалился спиной к теплому камню, нагретому рукотворным (моего, кстати, исполнения) светилом, слепленым из непоглощенных остатков Магического Резерва павшего Титана, и блаженно закрыл глаза. А в Благословенной Стране в последнее время неслабо так потеплело. Если раньше средняя температура в Агартхе, по моим ощущениям, держалась на уровне восемнадцати-двадцати градусов Цельсия, то на сегодняшний день тут все двадцать пять. Если так и дальше пойдет, то в Благословенной Стране реально наступит «Африка»! Видимо, виноват дополнительный теплоприток от единственного в своем роде изделия моих очумелых ручек. Да будет свет, так сказать! Даешь тепло в массы! Но если Кощей собирается возрождать свою «вторую родину», с этим дополнительным источником тепла придется что-то решать. Ведь до моего грубого вмешательства в местную «экосферу» все здесь нормально функционировало.
— Не — ну, вы только посмотрите на него! — Выдернул меня из приятной дремы, в которую я успел благополучно погрузиться, нагревшись на «солнышке», громоподобный голос Великана. Я даже не услышал, как он ко мне подобрался. А уж тихой и незаметной его поступь назвать было нельзя. — Как старый дед-пердед на завалинке храпит! — Продолжал высмеивать меня Кощей. — Бороду седую, едва не до колен отпустил! И это — доблестный победитель Гипериона? Может, тебя прямо тут и закопать, чтобы зря больше не мучился? А, Хоттабыч?
— А Силенок хватит, твое бессмертие, чтобы меня закопать? — Вернул я ответную любезность, лениво открыв один глаз. — Один тут намедни пытался… Кстати, покрепче некоторых был! А вот тебе могилку я могу в один момент сообразить… — Я уже привычно коснулся своего Дара Потрясателя Тверди и пустил по земной поверхности легкую дрожь.
Между ног Великана по земле, оплавленной Огненным Дыханием Гипериона, с хрустом пробежала изломанная змеящаяся трещина, со слегка расходящимися краями.
— Э-э-э! Не балуй, старый! — Гигант с опаской переступил трещину. — С Силой шутки плохи!
— Не учи ученого! — Довольно усмехнулся я в бороду, деактивируя разбуженный Дар. — Знаю, что спички детям не игрушки! — Земля перестала дрожать, а трещина резко «схлопнулась». — И не дергайся зазря, твое бессмертие — солдат ребенка не обидит!
— Узнаю нашего неунывающего старичка! — Из-за спины Кощея (вернее, из-за его огромной ноги) вышел улыбающийся во все тридцать два князь Головин, которого я со своего места сразу и не заметил. — А на язык ты еще ядовитее стал!
— Ты же знаешь, командир, — я поднялся на ноги и радостно заключил товарища оснаба в крепкие объятия, — что мне не палец в рот не клади! А вечное ядовитое ворчание и брюзжание — это мое нормальное состояние!
— Я рад, что с тобой все в порядке, Хоттабыч! — С облегчением произнес Александр Дмитриевич. — А то наш великомасштабный друг, такого про тебя наплел… Реально понервничать заставил!
— И ничего я не наплел! — обиженно заявил Титан. — Есть оно — Проклятие Кромки! И никуда не делось! А от полной стабилизации Хоттабыч сам отказался…
— Не понял? — Командир вопросительно взглянул мне в глаза.
— Командир, в этом Проклятии есть определенный резон!
— Хоттабыч, ты сдурел на старости лет? — Похоже, проняло товарища оснаба. Даже неудобно как-то, переживает человек.
— Командир, после тет-а-тет пообщаемся! — Послал я ему мысленный сигнал. — Это Кромочное Проклятие — настоящая находка для нас!
— Хорошо, — согласился Головин, — после поговорим.
— А чё сразу сдурел? — Уже вслух возмутился я. — Здоровье в порядке — спасибо зарядке!
— Ладно, засчитывается! — Улыбнувшись, произнес Головин. — Раз хохмить в состоянии, значит, все в порядке.
— На здоровье, герр Хоттабищь! — Из-за широкой спины Гиганта появился и Хартман. Фразу, произнесенную по-русски он нещадно исковеркал немецким акцентом. Но все-таки, каков прогресс, а? Всего-то несколько дней в нашей компашке пообтерся и, гляди-ка, по-русски шпрехать начал!
— Не на здоровье, Роберт, а доброго здоровья, — поправил его командир. — Или здравствуй, если покороче.
— О, я, Александр Дмитриевич! — Закивал головой оберштурмбаннфюрер. — Понимайт еще мало, но я стараться! — И немец расплылся в глупой улыбке.
— Ага, оно и заметно, Робка! — Похвалил и я фрица. — Молодец! Ты это, русский учи — в хозяйстве всяко пригодится!
— Э-э-э… — Наморщил лоб Хартман. — Мало понимайт… Что есть «всяко̀ пригодится»?
— Нужная вещь, понимаешь, Робка? — пояснил я. — Nützlich im Leben[26]! — Подумав, добавил по-немецки.
— Я-я! — Кивнул головой оберштурмбаннфюрер. — Теперь понимайт!
— Ну вот, и ладушки! — довольно произнес я. — Как тут у вас дела, пока я занемог?
— Пойдем, лучше, покажу, — ответил командир, призывно махнув рукой.
Я, «крякнув» по-стариковски, поднялся с насиженного места и пошел за ним следом. В одном из уцелевших уголков «избушки» Кощея было устроено нечто вроде временного склада. А по-простому меж устоявших оплавленных стен была навалена куча разнообразного хлама — этакая большая свалка, разбитая на две кучи — одна большая, а вторая поменьше. И если в первой куче был свален разнообразный хлам — разрозненные куски непонятного назначения, то во второй попадались вполне себе узнаваемые вещицы. Местами помятые, согнутые и покореженные, но были и вполне себе целые.
— Это и есть ваши Чудотворные Артефакты? — Оглядев эту кучу хлама, не поверил я в полезность имеющихся в наличие вещей.
— Хоттабыч, не сомневайся! — воскликнул Головин. — Ты на них лучше Магическим Зрением погляди!
Я расфокусировал взгляд, задействуя способности Осененного видеть невидимое простым людям Энергетическое Излучение.
— Ох, ё! Прямо иллюминация! — воскликнул я, когда обе кучи мусора засверкали всеми цветами радуги. — Действительно, не простой хлам, а Магический. Только от этого легче не стало — как его использовать-то?
— Есть у меня на этот счет пару идеек, — пробасил Великан. — Только дело это не быстрое, а времени на это совсем нет — вы же спешить изволили…
— Да, — согласно кивнул я, — нам бы побыстрее обратно. Вот только гребаное Портальное умение никак не осваивается! — В сердцах бросил я.
— Но-но, не наговаривай на себя, старик! — Рассмеялся Кощей. — Создать Портал на Кромку ты же как-то умудрился?
— Во именно, что как-то умудрился, — раздраженно ответил я. — Только как, до сих пор не понимаю! — От осознания собственного бессилия, внутри меня «плеснуло» адреналином, уши «запылали», а сердце ускорило свой ритм.
— Хоттабыч?! — Изумленно, на грани испуга, воскликнул командир.
— Wasist das füreine Scheiße[27]?! — Не менее экспрессивно произнес оберштумбаннфюрер, даже слегка подавшись назад под защиту огромной ноги Титана.
— А вот это и есть Проклятие Кромки, — с самодовольной улыбочкой пояснил Кощей. — Не до конца стабилизированный организм Хоттабыча, в результате нервного дисбаланса чуть-чуть преображается…
— Это, по-твоему, чуть-чуть, твою мать?! — Не стесняясь в выражениях, выругался командир, что очень редко себе позволял. — Да он, сука, на тухлого зомби сейчас похож!
— Хоттабыч, я же предупреждал — тебе нервничать нельзя! — с укоризной произнес Кощей. — Трудись над собой! С таким Проклятием у тебя должна быть по-настоящему непробиваемая психика!
— Да тружусь я, тружусь! — Все еще находясь в некоей степени раздражения, отмахнулся я от поучений Асура. — Видишь, вдох-выдох! Вдох-выдох! Я спокоен! Я большое и доброе солнце, дарующее всем свое животворящее тепло… — Забормотал я словно мантру. Видел когда-то, еще дома, по ящику какую-то передачку, где новомодные психологи учили простой народ успокаиваться и расслабляться, типа борьба с гневом и раздражением.
— Хоттабищь совсем плохо голова? — По выпученным глазам оберштурмбаннфюрера и по тому, как он покрутил пальцами у виска, я понял, наш немчик считает меня ко всей остальной хренотени еще и основательно поехавшим крышей.
— Да нормально у него все с головой! — Вступился за меня Кощей. — Единственное, что я никак не могу понять, как он вообще до сих пор держится? У старичка полным ходом идет чудовищная перестройка организма, на которую еще и Кромешное Проклятие навязалось! У него сейчас нейронные связи должны просто звенеть от напряжения, а он ничего так — бодрячком держится! Но до белого каления его лучше сейчас не доводить, — предупредил он моих товарищей напоследок. — Если он «вспыхнет» — хрен всей толпой «потушим»!
Пока мои друзья-приятели с интересом обсуждали мое психическое состояние, я заметил какую-то странное сияние в большой куче собранного барахла. Некоторые отдельные куски предметов пульсировали в одинаковой амплитуде и в одном световом диапазоне, как будто указывая, что они — части одного целого. Я заинтересованно потянулся к ним, выбирая предметы с наибольшей интенсивностью свечения. Таковых оказалось несколько — и все они оказались обломками изящного бронзового кинжала, которые я разложил прямо на земле. Не знаю по какой причине, но мне показалось, что если я правильно сложу этот «пазл» и напитаю Силой — у меня непременно что-то получиться…
Откуда исходила подобная уверенность я не представлял, но немедля сложил два подходящих друг другу куска расколотого лезвия, основательно поплевал на место разлома, как заядлый рыболов на червяка (хоть убейте меня, не знаю, для чего я это делал), и соединил края, одновременно вливая в них малую толику Силы. Трещина сверкнула и заискрила, как будто при электросварке, и через мгновение «заросла», как будто её и не было. Два разрозненных куска стали одним целым! Еще кусок… Еще, и еще! Наконец я держал в руках бронзовый кинжал, абсолютно целый, как в день своего изготовления.
— Охренеть — не встать! — Гулко выдохнул Кощей, поднабравшийся от меня дурацких присказок. — Да ты еще и Артефактор-Восстановитель, старик… Это просто уму непостижимо!
Вжик! Вжик! Вжик! — Командир невозмутимо пластал камень восстановленным мною кинжалом на тоненькие ломтики, словно податливую колбасу, абсолютно не прилагая никаких усилий. Сверкающее бронзовое лезвие, собранное из нескольких кусков, прежде разрозненных, а теперь соединенных в одно целое при помощи Магии, тупиться не собиралось, продолжая вгрызаться в твердую оплавленную породу с прежней интенсивностью. — Вжик! Вжик! Вжик!
— Командир, — взмолился я, не в состоянии наблюдать за этой монотонной «работой», — может, хватит уже издеваться над этим ножичком? И так видно, что он, сука, не тупится! Он, похоже, самозатачивающимся стал!
— Почему же стал? — произнес Кощей, который, в отличие от меня, с настоящим интересом ученого-натуралиста наблюдал за Головиным, усевшись прямо на теплую землю. — Если верить древним легендам, этот кинжал и до своего уничтожения мог легко разрезать даже алмаз! Старикан просто восстановил как его физическую форму, так и Магические свойства.
— Так тебе известна история этого кинжала? — Князь, наконец-то, остановился и посмотрел на Великана.
— Известна, — не стал скрывать Кощей. — Только этот кинжал был специально уничтожен — разбит на куски еще до моего рождения. Я даже не знал, что его части хранились здесь, в Агартхе.
— Даже так? — заинтересованно произнес командир. — Его специально уничтожили? С какой же целью? Вернее, что в нем было такого опасного?
— Этот кинжал в свое время выковал сам хромоногий Гефест, — велеречиво пояснил Кощей, — затаив обиду на Богов, низринувших его за физические уродства со сверкающего величием Олимпа.
— Не маловат ли ножичек для лапы Асура-Великана? — Указал я Кощею на явное несоответствие — кинжал предназначался для человеческой руки.
— Гефест, кто угодно, только не воин и не убийца. — Мотнул лобастой головой, украшенной костяными наростами Кощей, — Гефест — кузнец! Гефест — творец! Гефест — гений-оружейник, в конце-то концов! Он сделал этот кинжал для одного из Героев, так же люто ненавидящего все Олимпийское сборище… Но история не донесла до нас его имя.
— Хочешь сказать, что я этой «зубочисткой», легко смогу распластать Асура, типа тебя, твое бессмертие, как банальную ливерную колбасу? — Так же, как и я, усомнился в достоверности «легенды» князь Головин. — Да с такой длиною лезвия я даже тебе до сердца не достану…
— Гефест не ставил перед собой задачу создать орудие убийства, — ответил Великан.
— Тогда для чего был создан этот кинжал, если не убивать? — Недоумевал командир. — Это ведь оружие?
— Я понимаю твое недоумение, — продолжил Кощей, — оружие, дейчствительно, должно убивать. Но Гефест хотел не убить, Великий Кузнец-Артефактор хотел отмстить! И хотел насладиться сполна результатом этой мести. А мертвые сраму не имут, князь, если ты понимаешь, о чем я? Этот кинжал, получивший имя «Заступник Отверженных», погруженный в плоть уничтожал всю Энергетическую Систему Асура, лишая его Дара и доступа к Магии! Превращая, по сути, в презренного простеца-смерда. А что может быть страшнее смерти для Всесильного Бога? Только превращение в жалкого и никчемного отщепенца, не способного даже на минимальное Энергетическое Воздействие!
— Хм… — Командир другими глазами посмотрел на медное лезвие кинжала. — А с современными Магами как он работает? Так же лишает их Дара?
— Не могу тебе этого сказать. — Пожал плечами Асур. — Все происходило задолго до появления людей. Через какое-то время Гефест примирился с Богами и даже ковал для них в последствие оружие для Титаномахии — те же молнии Зевса. Не будь его, не было бы и победы Богов над Титанами, и эти Монстры по сей день бы правили землей.
— А ножичек? — поинтересовался я дальнейшей судьбой «Заступника Отверженных».
— После примирения Гефест преподнес этот кинжал Зевсу, не только, как акт доброй воли, но и как напоминание… Верховный Олимпиец внял этому предупреждению и на глазах Великого Кузнеца разбил опасный Артефакт на куски, которые повелел уничтожить.
— Выходит, что кто-то хранил осколки столько времени и даже притащил их в Благословенную страну, — подытожил командир. — Вот только восстановить не попытался. Странно…
— Ничего странного, — отозвался Асур, — таких, как наш старикан — Артефакторов-Восстановителей, рождается один в тысячу лет, если не реже.
— А Гефест? Он смог бы починить? — Мне стало интересно мнение Кощея.
— Сомневаюсь, — произнес Гигант. — Создать новый Артефакт — это одно, а вот восстановить… — Кощей в очередной раз абсолютно по-человечески пожал плечами. — Хотя он, возможно, и смог бы. Гений Кузнечной Магии! Оружейный Бог! Но вот от тебя я такого не ожидал, старикашка, — признался Кощей. — Попробуй восстановить что-нибудь еще, — предложил он мне, — так сказать, для чистоты эксперимента.
Я попытался повторить уже знакомую мне операцию, но к собственному стыду моментально обломался. Ну, не чувствовал я в себе больше тех Сил, что «управляли» мной. Вот настолечко, даже, не чувствовал.
— Не могу… — Признался я после нескольких безрезультатных попыток. — Не чувствую больше ничего такого…
— Если один раз сумел, то и второй не за горами, — философски произнес Кощей. — Как обычно и происходит с подобными умениями: первый раз — всегда спонтанный.
— А дальше? — Озадачил я Титана.
— А дальше, как пойдет, никто этого не сможет предсказать. Разве что Мойры[28], Вёльвы[29] или Рожаницы[30], если они сумели выжить в мире, лишенном Магической Энергии.
— Хочешь сказать, что эти Пряхи-Провидицы действительно умели управлять чужими Судьбами? — Решил я провентилировать и это небезынтересный вопрос. — Одна Мойра ткет наши Нити Жизни, вторая — сплетает, а третья — расстригает? Чик по ниточке — и ты уже на Небесах…
— Чего ты несешь, старый? — Искренне расхохотался Кощей, забрызгав всю нашу компанию слюной. — На каких Небесах?
— Ну, не на Небесах, так в Аду, в Царстве Мертвых, одним словом! — пояснил я.
— Запомни, Хоттабыч, — прекратив смеяться, уже серьезно заявил Кощей, — и вы тоже внемлите, ребятки — никто не управляет вашими Судьбами! Вы сами «ткете» свои Нити Жизни своими решениями и поступками! Ибо Демиург даровал вам, как и всем разумным существам, настоящую свободу выбора, не ограниченную никакими запретами! Каждый ваш шаг меняет не только Нити ваших Жизней — он меняет окружающий вас мир. Именно поэтому Веер Миров безграничен и многообразен! А Прорицательницы — лишь видят одну из многочисленных вероятностей, имеющих наибольший шанс к реализации. Но всё… повторяю — всё находится именно в ваших руках! Неумолимого и неизменного Рока — не существует в природе! Дерзайте ребятки, и все невозможное в один прекрасный момент вам покорится!
— Не стоит прогибаться под изменчивый мир — пусть лучше он прогнется под нас! — Напел я известные в моем мире строки.
— Ты все правильно понял, старик! — Согласно прогудел Великан. — Пусть лучше мир прогнется под нас! — Он рывком оторвал задницу от земли и поднялся на ноги. — Я смотрю, что ты уже вполне очухался?
— Ну, по крайней мере с ног уже не валюсь.
— Тогда не будем терять время! — обрадованно воскликнул Гигант. — Пока ты валялся без дела…
— Но-но, полегче, верзила! — Возмутился я. — Между прочим, я чуть не помер от Проклятия!
— Не говори ерунды! — Фыркнул Гигант. — Чтобы тебя прихлопнуть, понабиться куда больше усилий! И хорош ныть и трындеть: я тут прикинул варианты, почему у тебя с Порталами не ладится… — В его глазах зажегся фанатический огонек настоящего ученого-исследователя. — Нужно срочно провести пару экспериментов!
— Ох-ох-ох! Что ж я маленький не сдох! — Тяжело вздохнул я, зная, что просто так Кощей от меня не отстанет.
Ткань пространства нещадно сопротивлялась, рвалась и трещала по швам, но, тем не менее, не могла устоять под моим могучим напором. Магическая Энергия лилась в выстроенный Конструкт настоящей полноводной рекой, но величина моего Резерва, раздувшегося до полного безобразия после победы над Гиперионом, позволяло без особого напряжения выдержать этот поток. Наконец пространство «сдалось», полностью подчинившись моим приказам, и мне удалось открыть Портал в заранее назначенную Кощеем точку.
— Посмотрим-посмотрим, куда ты нас на этот раз заведешь? — Потомок неистовых Титанов довольно потер огромные ладони друг о друга и смело вошел в сияние Портального Круга.
Сколько мы с ним не бились до этого, искусство создания Портальных Камней мне так полностью и не удалось освоить. Хотя я, вроде бы, оказался до кучи еще и Артефактором. Но Портальные Шары, созданные по методике Кощея, раз за разом отказывались стабильно работать, открывая Магические Переходы куда угодно, но только не в заданную Кощеем «точку». Драгоценное время уходило, как сухой песок сквозь пальцы, а никакого результата не было. И это меня жутко злило и раздражало, и в один такой «распрекрасный момент» я попросту взял и разорвал пространство «голыми руками», создав Пространственный Переход без применения костылей, в виде заранее заготовленного Портального Артефакта. И попал точно туда, куда и стремился! Ну, а после этого понеслось…
Вот уже третий день мы с Кощеем обкатывали это мою способность создавать Порталы. И с каждым днем у меня получалось все лучше и лучше — я практически не ошибался и открывал проход туда, куда этого требовал мой «учитель». Оказалось, что на данный момент я легко смог перенестись в тот уголок пространства, в котором успел побывать. Благодаря моему умению легко перепрыгивали из одного места Благословенной Страны в другое. Но сегодняшнее испытание, назначенное Асуром, подразумевало создание Портала не в пределах Агартхи, а с выходом в окружающий мир. Точку перехода назначил сам Кощей, на мгновение приоткрыв свою Ментальную Защиту, а я, воспользовавшись Даром Мозголома, сумел её визуализировать.
— Молодец, старикан! — перекрикивая завывание ледяного ветра, похвалил меня Гигант. — Это именно то самое место!
Мы стояли на заснеженной вершине четырехгранной пирамидальной горы, возвышающейся над остальными вершинами этого горного хребта. Яркое, но холодное солнце слепило глаза, но я увидел, что по Южному склону сбегала вниз огромная вертикальная трещина, которая примерно по центру пересекалась горизонтальной. Вся эта «картинка» была подозрительно похожа на гигантскую свастику[31], на что я и указал своему «проводнику».
— Я недаром привел тебя сюда, Хоттабыч, — понятливо кивнув, произнес Кощей, — это древнее место Силы! Прислушайся к себе, — посоветовал он, — и активируй Источник. И ты сам все поймешь, без каких-либо объяснений.
Я сделал глубокий вдох. От стылого воздуха заломило зубы и сперло в груди дыхание. Но, несмотря на эти «неудобства», я постарался привести себя в состояние полнейшего умиротворения. Ветер злобно трепал мою длинную седую бороду, которая от горячего дыхания мгновенно покрывалась хрустящей ледяной коржой. Колючая снежная пороша прошлась шершавым наждаком по моему лицу, но я уже не обращал на нее никакого внимания — мой Источник как будто развернулся вширь, накрыв собою все окружающие горные пики, и слился с Потоком Чистой и ничем не замутненной Энергии, исходившей, казалось, от самих седовласых гор.
Все вокруг неожиданно приобрело необыкновенную резкость и глубину, как будто раскрывая непознанное ранее величие и великолепие окружающей меня природы. При желании я мог рассмотреть каждый маленький камешек, каждую песчинку и трещину, невзирая на расстояния разделяющие нас. Я словно бы стал неотъемлемой частью этого мира, а мир стал неотъемлемой частью меня. Мы слились с ним в одно единое целое.
Я реально ощущал, как у подножия в одном из двух больших озер, расплескавшихся по обеим сторонам горы, кипит подводная жизнь. Тогда как воды второго озера были безжизненны и пусты[32]. К тому же от второго озера тянуло слабым, словно бы приторным сладковатым «запахом» разложения, всегда сопутствующим выбросу Некроэнергии.
Немного в отдалении от горных вершин виднелись выстроившиеся в ряд каменные ступы-чортены, словно бы охраняющие находящийся за ними высокогорный монастырь, скрытый от моих глаз какой-то полупрозрачной зеленоватой дымкой. Происходящее за этой изумрудной пеленой оказалось мне недоступно. Но мне было на это абсолютно наплевать, ибо с каждой пройденной минутой и секундой я чувствовал себя намного ближе к Творцу. Мне казалось, что пройдет еще совсем немного времени и мне откроются все тайны мироздаения…
— На первый раз достаточно, старикан! — Грубо ткнул меня в спину огромным указательным пальцем Кощей, вырывая из благоговейного ступора. — Ты еще не готов к полному просветлению! Велик соблазн навечно остаться в состоянии «самадхи»[33]!
— Вот, ты, черт! — злобно прошипел я, утратив в один момент ощущение полного единения с миром. — Такой кайф обломал! Я почти приобщился к Великой Гармонии Создателя…
— Рано тебе еще приобщаться в «Высокому», старикан! — повторил Кощей. — У тебя же есть еще дома дела… — Быстренько привел он меня в норму.
— Есть, твое бессмертие… — Сожалея об утраченных чувствах, скрипнул я зубами. — Спасибо, что напомнил!
— Всегда пожалуйста! — отозвался Асур. — А теперь давай, возвращай нас обратно.
Пока я блаженно медитировал, открытый Портал, оставшийся без подпитки Энергией, свернулся. Послушно прикоснувшись к Силе, я вновь приготовился грубо проламываться сквозь неподатливое пространство, но к моему величайшему изумлению Переход в Лабораторию Кощея открылся легко, едва ли не по щелчку пальцев.
— Как это? — Я неверяще пялился в возникшее сияние Портального круга, не смея поверить в происходящее. Да и Сил я на этот раз потратил несравнимо меньше.
— Ты изменился, Хоттабыч! — торжественно произнес Асур, видимо, заранее предполагая подобный эффект от посещения Тибетского Места Силы. — Но это только самое начало длинного пути…
— Пойдем уже отсюда, твое бессмертие, пока я совсем в ледышку не превратился! — отбивая зубами дробь, беспардонно перебил я Кощея. — В тепле договорим.
Несмотря на распирающий гнев, профессор фон Эрлингер постарался взять себя «в руки» и погасить захлестнувшее его раздражение. Прежде всего, барон являлся профессионалом высокого класса, а раздражение — лишь следствие череды неудач в его перспективных научных исследованиях и чрезвычайное утомление, которое оказалось не в силах побороть даже примененное на себе Заклинание «Бодрости».
— Полноте, герр Джугашвили! — примирительно поднял обе руки штандартенфюрер. — Ну зачем нам ругаться? Мы же с вами интеллигентные люди! Маги, а не какая-нибудь недалекая умом чернь от сохи! И я отнюдь не считаю вас врагом, — продолжил гнуть свою линию Иоахим, — несмотря на то, что наши страны находятся в состоянии войны. Я всего лишь ученый! Человек мира, а не войны! Я далек от любой политики и просто хочу вам помочь… Просто по-человечески помочь! — Врал, как дышал Иоахим. Ему, во что бы то ни стало, нужно было расшевелить «закуклившееся» сознание пленника. Чтобы он, для начала, хотя бы захотел очнуться от Магической Комы. А уж потом…
— Я не нуждаюсь в вашей помощи, герр Эрлингер! — вежливо, но твердо отказался Яков.
— Но, — ядовито усмехнулся барон, — тем не менее, от руководства Рейха вы её регулярно получаете…
— В смысле, получаю? — удивленно переспросил Джугашвили.
— А как, позвольте вас спросить, герр обер-лейтенант, — профессор вольготно откинулся на спинку дивана и закинул ногу на ногу, — дотянули до сорок третьего года? Без воды, без еды, без каких-либо реакций организма на окружающие раздражители? Вы — овощ, в прямом и переносном смыслах этого слова. Ваш мозг, в котором вы сейчас держите никому не нужную оборону, давно бы уже умер! И ваше сознание, запертое в нем, тоже прекратило бы свое существование. По крайней мере, в нашем бренном мире. Сейчас именно я забочусь о вашем теле, которое вы так безответственно бросили на произвол судьбы.
— Это не я его бросил! — с неожиданным надрывом произнес пленник. — Я даже не догадывался…
«Вот, — отметил про себя профессор, — процесс потихоньку пошел! — Он знал, что это не будет так просто, но рассчитывал, что со временем все получиться, так же, как получилось разрушить первый уровень защиты. В дальнейшем нужна настойчивость и терпение! — Настойчивость и терпение!» — словно мантру повторил фон Эрлингер.
— Так я вас ни в чем не обвиняю! Вы можете не волноваться, мы сберегли ваше тело. Оно в полном порядке и даже не изменилось ни на йоту! Мы держим его в Стазисе, хоть это и чертовски Магозатратно! Но наше руководство готово задействовать еще большие ресурсы для оказания вам помощи! Вы можете в любой момент вернуться обратно…
— Я уже говорил вам, профессор, что даже если бы знал…
— Если вы меня пригласите… «в гости», — осторожно, боясь спугнуть дорогого пленника, мягко произнес барон, добавляя в «голос» незаметные нотки внушения, — на второй уровень вашей Ментальной Защиты, я смогу разобраться…
— Нет! — резко хватив кулаком по столу, воскликнул Джугашвили. — Мне ничего от вас не нужно! Можете не тратить на мое тело драгоценную Магию! Я давно уже готов умереть…
— Постойте, Якофф! — Прервал его эмоциональную речь фон Эрлингер. — Давайте пока не будем о смерти! На тот свет мы всегда успеем! Давайте поговорим о чем-нибудь хорошем, — предложил профессор.
— О чем, например? — немного набычившись, спросил Яков. — Все хорошее закончилось, когда Германия, наплевав на договор о ненападении, вероломно вторглась на территорию СССР!
— Давайте, просто не будем об этом вспоминать! — предложил штандартенфюрер. — Вы же понимаете, Якофф, что мы не в состоянии выбирать времена, в которых вынуждены жить, не можем поменять родителей и родину лишь по щелчку пальцев, только потому, что нам так захотелось… Мы все: и я, и вы, и остальные — лишь заложники определенных обстоятельств, которые куда как выше нас. Ведь, родись вы в Вековечном Рейхе, а не в Советском Союзе…
— Вам ли не знать, герр профессор, — перебил барона старший лейтенант Джугашвили, — что история не терпит сослагательного наклонения! Каждый из нас уже прошел какой-то жизненный путь… И история каждого из нас пошла, как пошла… И, если бы я был верующим, то сказал бы, что все остальное — от Лукавого! Но, поскольку я — убежденный атеист, то все остальное — попытки безосновательной спекуляции и манипуляции моим сознанием. Да-да, не кривитесь, профессор, и не пытайтесь убедить меня в обратном — я не пятилетний мальчик, а вполне сложившийся взрослый мужчина.
«А он отнюдь не дурак, — понял Иоахим, — легко не будет. Но и я тоже не мальчишка! Мы еще посмотрим, кто кого!»
— А никто здесь и не утверждает обратного, герр Джугашвили! — Приложив руку к груди, мгновенно «переобулся» штандартенфюрер. — Мы все — взрослые и сложившиеся люди, со своим мировоззрением и принципами. Я просто хотел сказать, что между нами нет никакой разницы, несмотря на разные взгляды…
— Между нами огромная разница, барон! — вновь перебил Иоахима Джугашвили. — Вы поддерживаете настоящее Чудовище — вашего фюрера… Даже, если и не поддерживаете, то попросту не сопротивляетесь, а он творит по-настоящему бесчеловечные вещи!
— То же самое я могу сказать и в ваш адрес, юноша! — Не дрогнув ни единым мускулом, спокойно парировал выпад пленника барон. — Вы поддерживаете настоящее Чудовище, — слово в слово повторил брошенные ему обвинения профессор, — Красного Дьявола — вашего отца! Страна Советов съедена страшной болезнью — коммунистической заразой, которая, подобно раку, разъедает Россию! А если она перекинется на Европу, то несомненно сожрет и её! Вы даже своих граждан держите в черном теле и гноите в тюрьмах и лагерях, называя их «врагами народа»! Тогда как некоторые лишь хотели сделать жизнь менее серой и беспросветной…
— Ты лжешь, тварь! — Глаза Яков полыхнули Магическим Огнем его Дара, но здесь, в его Ментальном пространстве это была лишь иллюзия. Но штандартенфюрер насторожился — в схватках разумов искусных Менталистов зачастую бывали жертвы. Пусть Джугашвили и не имеет Дара Мозголома, но на всякий случай стоит поберечься. — Это нацизм — рак, — продолжал «бушевать» пленник, выкидывая из глаз настоящие протуберанцы огня, — пожирающий целые народы!
— Отнюдь! — жестко возразил барон. — Просто правда всегда в глазах смотрящего, герр обер-лейтенант! И у каждого эта правда своя! Если бы вы сумели посмотреть на мир моими глазами, то смогли бы понять, о чем я вам сейчас пытаюсь растолковать. Все в мире относительно, майн камрад, нужно только найти правильный угол зрения, и тогда все встанет на свои места! Поэтому, прошу, не отказывайтесь от моей помощи, уважаемый Якофф!
— Правда всегда одна… — Погасив магический огонь в глазах, устало выдохнул пленник.
— Я действительно хочу вам помочь! — Вновь съехал на уже набитую колею штандартенфюрер. Главное на сегодня — пробить хотя бы одну трещину в убеждения пленника, а там, глядишь, и пойдет веселее… Но здесь трудный случай, убедить пленника на сотрудничество будет сложно, очень сложно, но не невозможно. По крайней мере, профессор на это очень надеялся. Еще один жирный плюс от руководства Рейха ему бы не помешал, и тогда никто не посмел бы вставлять ему палки в колеса, обвиняя в бездарном растрачивании бюджета на исследования.
Пленник с плохо скрываемой тоской смотрел на барона, но ничего ему не отвечал. Похоже, не сегодня, — взгрустнулось фон Эрлингеру. А как бы хотелось, чтобы все проблемы решались по одному щелчку пальцев.
— Не отказывайтесь заранее! — произнес Иоахим. — Прошу, хорошенько поду… — Виски неожиданно обожгло болью, а в «голове» раздался взволнованный голос Рудольфа Вернера, оставленного рядом с физическим телом погруженного в Ментальный Транс барона:
— Герр профессор! Иоахим! Очнитесь! Срочно! Вражеское нападение…
Чудовищная боль, пронзившая мозг фон Эрлингера, одним махом выдернула его из Ментального Пространства ценного пленника в реальность.
— Scheiße! — Схватился руками за голову барон, пытаясь применить Лечебное Заклинание, которое было ему доступно, как Магу-Универсалу с сопутствующими Дарами.
Барон шипел и ругался, проклинал все на свете и сожалел, что не выбрал основной специализацией лекарскую стезю, а пошел в Некромансеры, пока терзающая его голову боль не ослабла.
— Ты сдурел, Вернер?! — Штандартенфюрер накинулся на помощника едва ли не с кулаками. — Угробить меня захотел? Запрещено так резко прерывать Ментальный Контакт… — Он заткнулся, когда пол камеры под его ногами неожиданно взбрыкнул, словно палуба попавшего в шторм корабля. — Что за…
— Чрезвычайная ситуация, герр штандартенфюрер! — взволновано доложил Рудольф. — Если бы не это… я бы не посмел… никогда… — залепетал Вернер. — … прервать процесс таким варварским…
— Молчать! — рявкнул фон Эрлингер, затыкая нервный словесный понос своего подчиненного. — Теперь коротко и по существу! Что, черт побери, происходит?
— Нападение на лагерь, герр штандартенфюрер! — вытянувшись в струнку, доложил Вернер.
— Нападение? У нас? В трех десятках километров от Берлина? Да вы с ума сошли, Руди!
— Никак нет, герр штандартенфюрер! Комендант… он… сказал…
— Да не мямлите вы уже, Руди! — вновь сделал «внушение» помощнику фон Эрлингер. Да уж, эта мелкая Магическая братия, подвизавшаяся на ниве науки, совсем не бойцы! — Возьмите себя в руки, в конце концов! Вы мужик, или тряпка? Что сказал комендант?
— Простите, герр профессор… — Поправив запотевшие круглые очечки, постарался взять себя в руки оберштурмфюрер. — Он сказал, что возможно — это нападение русских Магов-диверсантов…
И вот, наконец-то этот долгожданный день наступил! Сегодня мы должны вернуться обратно — Кощей наконец-то посчитал, что я вполне освоил науку пространственного перемещения, и в этой области ему больше нечему меня учить. Но даже здесь у меня получилось не так, как «у всех»: пусть я и освоил изготовление Портальных Артефактов, но, как следует настраивать их, так и не научился. Однако, вовремя прорезавшаяся у меня способность непосредственного влияния на пространство, была куда как круче перемещения при помощи Портальных Артефактов.
Для «прыжка» в заданную точку пространства, мне, всего-то навсего, была необходима Магия в достаточном количестве, да координаты конечной точки, лучше в «визуальном исполнении». Короче, это мы вычисли с Кощеем экспериментальным путем: я должен был либо раньше там побывать, либо увидеть это место на фотографии или какой-либо «картинке», либо просто «считать» данные прямо из чужой памяти при помощи своего сопутствующего Дара Мозголома. Правда, временами случались небольшие казусы, когда я промахивался мимо нужного места, но процент неудачных попаданий был крайне невелик — не больше одного-двух процентов. Главным в таких случаях было не попасть в какую-нибудь конкретную задницу, типа действующего жерла вулкана. Но и для такой неприятности у меня была страховка — остановка времени и даже, при особых крупных затратах Магического резерва — его откат назад. Но это — только на самый крайний случай!
И вообще, отпускал меня Кощей, реально скрепя сердце. Ведь на мой счет у него было столько научных теорий, которые ему обязательно хотелось либо доказать, либо опровергнуть. И одна из них — Теория Пространственно-временного континуума, заставляла Гиганта-экспериментатора буквально исходить слюной. Ведь он, ни много, ни мало, предположил, что мои проявившиеся способности управления временем и манипуляцией с пространством с помощью создания пространственных «червоточин» — Порталов, а также мой Дар Потрясателя Земной Тверди — суть которого заключена в управлении Силами Гравитации — по сути едины! И рассматривать все эти проявления, на первый взгляд, абсолютно разнообразных Даров в корне неправильно! Все мои необыкновенные способности, по его мнению, являлись одним и тем же Магическим Даром — Пространственно-Временным[34]!
Мне и возразить-то ему было нечего, поскольку я ничего особо и не соображал в его умозрительных выкладках. Но на просьбы остаться еще хотя бы на недельку-другую, а лучше на несколько месяцев, или вообще на годок, я отвечал неизменным отказом. Хотя самому было до жути интересно поучаствовать в его безумных экспериментах. Новые способности мне бы несомненно пригодились! Единственное, что я ему смог ему однозначно пообещать — это вернуться в Благословенную Страну после окончательной и бесповоротной победы над гребаными нацистами. А вот уже потом мы и…
— Ой, ли? — ехидно произнес Гигант. — Можешь мне поверить, старый — за моей спиной сотни, да что там — тысячи войн, что после победы всегда найдется еще куча не переделанных и срочных дел! Восстановить и отстроить города, наладить хозяйство, перевести дух и отдохнуть от баталий, в конце концов. А там уже появился новый враг, которого точно так же надо окоротить, чтобы не протягивал свои загребущие ручонки…
— Ну, да, твое бессмертие, похоже на правду, — согласился я, ибо нечто подобное уже проходил, и не раз, в своей жизни. А если прикинуть, сколько прожил Кощей, то его слова скорее всего окажутся пророческими — и к бабке, или к Мойрам, не ходи! — Зуб даю, что как только с ворогом сладим — сразу к тебе заявлюсь!
— С твоей регенерацией можно хоть всю челюсть пообещать! — Фыркнул, словно конь, Гигант.
— Да я в фигуральном смысле! — возмущенно заявил я. — Обещаю, что вернусь! Ну, если меня к тому времени кто-нибудь не уложит под дерновое одеяльце.
— Ты Гипериона уничтожил, старый! — рассмеялся Кощей. — По-моему, равноценных соперников на земле и не осталось.
— Так это если один на один, — не стал я спорить, — то, может, и нет. Но и свою помощь тоже не недооценивай, твое бессмертие! — Напомнил я Великану, что победа над безумным Титаном Гиперионом была совместной. — Против одного Титана я, может, и выстоял бы еще разочек, не без поддержки, конечно… А вот против нескольких тысяч не столь мощных Магов? А? Ба-а-альшой вопрос!
— Ты, это… — Неожиданно для меня, смущенно пробасил Гигант. — Береги себя, старый! — Видимо, нечасто говорил он такие слова за последнее тысченку-другую лет. — И вы тоже, друзья, — это уже командиру и Роберту, — мне бы хотелось еще с вами встретиться, и не один раз!
Надо же, как это мы умудрились попасть в клуб «друзей Кощея»? Скажи кому, так на смех поднимут, или билет в психушку сосватают! Но приятно, черт возьми, когда такое вот практически бессмертное «Высшее Существо» тебя за ровню принимает. Значит, не потерян он еще для общества. А вот закончится война, так мы его с командиром еще и социализировать попробуем. Уговорим товарища Сталина создать какой-нибудь исследовательский центр, под управлением нашего великовозрастного друга… Эх, размечтался, одноглазый! Нам еще до победы… А хотелось бы побыстрее! Сколько жизней смогли бы сберечь… Ладно, не будем о грустном — победа обязательно будет за нами, и я сделаю все возможное, чтобы приблизить её!
— Ну что, обнимашки на прощание, твое бессмертие? — Приветливо распахнув объятия, со смехом поинтересовался я у Великана. — Только смотри, не раздави невзначай…
Первым слабенькое странноватое мерцание воздуха, разливающееся буквально в сотне метров от центральных ворот концлагеря, заметил штурмманн СС[35] Гюнтер Любке, когда в нарушение устава завернул за угол — отлить по-быстрому, пока начальство не заметило.
Весь день с утра и практически до выхода в ночной караул он наливался пивом, закусывая его восхитительными вайссвурстль — белыми баварскими колбасками. И от этого «двойного удовольствия» он не смог отказаться, даже под страхом отправиться за это нарушение порядка на гауптвахту. Так уж сложились обстоятельства, что его друг и однополчанин — Урих Шван отправлялся сегодняшним вечером в родную Тюрингию, отбывать честно выстраданный отпуск, и решил отпраздновать свой отъезд, угостив соратников-сослуживцев, свободных от службы, несколькими кружечками пенного напитка. Который, к слову сказать, на Баварской земле умели недурственно варить во все времена.
Гюнтер, который, вроде и был свободен на тот момент, но вечером должен был заступить в караул, не смог удержаться от дармового угощения. Поначалу Любке решил, что посидит с товарищами только до обеда, а потом еще успеет немного вздремнуть и прибыть на службу этаким «бравым огурцом». Но к обеду, когда его настроение достигло своего апогея, а в животе весело плескалась уже не одна пинта темного, он решил, что вполне может обойтись и без сна. Главное, чтобы идущий от него «пивной выхлоп» не спалил при разводе кто-нибудь из господ офицеров. А уж свой брат-солдат не сдаст… Конечно, всесильный германский орднунг — идет орднунгом, но уж очень недурственное пиво подавали в этом старинном пабе. Грех такое веселье пропускать!
Гюнтеру сегодня реально фартило, при разводе никто не заметил его поддатого состояния, хотя временами штурмманна неслабо так штормило. Однако, спустя некоторое время, выпитое стало проситься наружу. И, как назло, в направлении ближайшего сортира маячила фигура одного из офицеров — скорого на расправу унтерштурмфюрера СС Кристиана Миниха. Пройти в туалет, и не попасться ему на глаза, не представлялось никакой возможности — хоть мочись прямо в сапоги. Благо, что сгустившиеся вечерние сумерки, постепенно превращались в непроглядный ночной мрак, в котором любой неприметный угол мог превратиться в вожделенный сортир.
Переполненный мочевой пузырь уже трещал по швам, когда Любке наконец-то умудрился пристроиться в углу темной арки запертых на ночь входных ворот концентрационного лагеря. Он, едва ли не отрывая пуговицы, рванул ширинку и блаженно расслабился, слушая, как струя под тугим напором разбивается о каменную стену.
— Na endlich[36]! — Выдохнул Гунтер, осчастливленный естественным оправлением таких простых человеческих потребностей.
«Как же мало надо человеку для счастья… — попутно подумал штурмманн, чувствуя, как постепенно снижается давление в мочевом пузыре. — Кружечку пива, горячую мясную колбаску и не менее горячую и желательно голенькую фрау, что будет всегда готова отдаться ему после дружеских посиделок в пабе в свободное от службы время. Разве я много хочу? — риторически вопросил Гюнтер. — Ведь это такая малость…»
Он бросил взгляд сквозь запертую решетку ворот, на которой металлическими буквами была набрана фраза: «Arbeit macht frei»[37].
Сквозь буквы проглядывал кусочек ночного неба, освещенный яркой россыпью звезд. В сотне метров от ворот лагеря, в окнах домов обычных обывателей[38] сквозь задернутые цветные занавески струился теплый уютный свет, падавший на цветы, заботливо высаженные под самыми стенами.
Тихо стрекотали цикады, временами заглушаемые рёвом оживленных Некромантами мертвяков в Зомбятнике, злобным лаем сторожевых псов и громкими командами надзирателей, непрестанно гонявшими вокруг Аппельплаца[39] даже ночью особо «провинившихся» унтерменшей в тесной обуви и с грузом на плечах[40].
— Вот, твари, такой кайф обломали! — вполголоса ругнулся Любке, тряхнув «прибором» и пряча его штаны. Его ничуть не смущало, что именно в этот момент совсем рядом с ним умирали люди. Хотя, это же и не люди вовсе, а так, мусор, только внешним видом подобный человеку — унтерменши. — Не могут, что ли, по-тихому дохнуть? — недовольно пробурчал Гюнтер, уже собираясь вернуться на пост, но неожиданно его внимание привлекло странное световое мерцание, неожиданно проявившееся в опасной близости от запертых ворот «Заксенхаузена».
Он резво подскочил к металлической решетке ворот и, вцепившись в нее пальцами, во все глаза принялся наблюдать за необычным явлением. Такого проявления Магии он никогда раньше не видел, да и не должно было происходить ничего подобного в такой опасной близости от охраняемого объекта. Обычно, перед назначением в караул, старший из офицеров предупреждал о запланированных на это время Энергетических Выплесках, если кто из господ Магов решит применить свой Дар. Но на сегодняшнем разводе ни о чем подобном не предупреждали. А, следовательно, это странное явление может оказаться ничем иным, как спланированным диверсионным нападением врага. Ведь за охраняемыми стенами «Заксенхаузена» содержаться очень ценные для Рейха, да и для самого Великого Фюрера, пленники.
Интенсивность свечения стремительно нарастала, приобретая вполне четкие границы. Гюнтер испуганно отлип от решетки и побежал внутрь охраняемой территории, крича на ходу:
— Achtung! Achtung!
Ноги сами несли Любке к офицеру, вышагивающему с важным видом по Аппельплатц, в центре которого на установленной виселице болтался свеженький Зомби. Мертвец смешно дергался на веревке, похрустывая позвонками сломанной шеи, и щелкал окровавленными зубами, нагоняя жути на узников, наматывающих круги по трассе «для испытания обуви».
— Герр оберштурмфюрер[41]! Герр остуф! — не переставая, верещал Любке. — Тревога! Тревога…
Не добежав до офицера нескольких метров, Гюнтер споткнулся и грохнулся оземь, выронив из рук пистолет-пулемет, который до этого сдернул с плеча. Оружие, грохоча металлом, отлетело к самым ногам оберштурмфюрера, просто охреневшего от такого поведения подчиненного.
— Wohin wir laufen, Dussel[42]?! — с перекошенным от ярости лицом, рявкнул офицер, останавливая скольжение автомата по земле, наступив на оружие ногой.
— Герр… герр оберштурмфюрер… — залепетал Любке, пытаясь резво подняться на ноги. Ободранные руки, которыми он пытался остановить свое падение, нещадно саднили и кровоточили. Но Гюнтер, тем не менее, нелепо взмахнув ими, схватился за ушибленную о камни коленку, едва не грохнувшись в очередной раз. — Там… Русские диверсанты! — с трудом устояв на ногах, вновь заполошно заорал он, тыча оттопыренным большим пальцем себе за спину — именно за его спиной и находились входные ворота в концентрационный лагерь.
— Aufstehen! Stillgestanden[43]! — едва не задохнувшись от гнева, заорал на подчиненного офицер. —
Гюнтер испуганно заткнулся, выпятил грудь и вытянул руки по швам.
— Weber zu mir! Dreckschwein…[44] — разбрызгивая слюну, прорычал оберштурмфюрер.
Любке, стараясь четче впечатывать каблуки в брусчатку плаца, подошел к офицеру. Но как он не старался держаться ровнее, его неслабо штормило — пивные «пары» еще не успели оставить его многострадальный организм.
— Дыхни! — резко потребовал эсэсовец.
Если бы Гюнтер мог, он бы конечно не стал этого делать, но неоднозначный приказ офицера не оставлял ему иного выхода. Зажмурившись Любке дыхнул в лицо приблизившегося оберштурмфюрера.
— Schnapsleiche…[45] — рассерженной гадюкой зашипел офицер и с размаху засадил Гюнтеру кулаком в ухо.
От сильного удара Гюнтер вновь не устоял на ногах и жестко впечатался задницей о твердую поверхность мостовой. В ухе, в которое заехал кулаком оберштурмфюрер, зазвенело. Болезненно заныл отбитый копчик, даже несмотря на алкогольное «обезболивание», а почки с печенью, казалось, совсем оторвались от своих мест и смешались с остальной требухой. Однако штурмманн постарался взять себя в руки.
— Виноват, герр… герр… но там… враги… — сбивчиво продолжил он, выразительно махая ободранными руками, указывая в сторону ворот. — Проверьте… герр офицер!
Оберштурмфюрер повелительно взмахнул рукой, подзывая к себе одного из «боевых» товарищей Любке, заступившего вместе с ним в караул:
— Манн[46] Зиберт! Проверь, чего этой свинье с пьяных глаз почудилось!
Солдат стуча сапогами по камням, бодро упылил в сторону ворот.
— Я правду сказал, герр офицер! — продолжал ныть Любке, сидя на заднице и прижимая ладонь к распухшему уху. — И ничего мне с пьяных глаз не почудилось…
— Заткнись! — гаркнул оберштурмфюрер, с интересом наблюдая за отправленным «на разведку бойцом». — В карцере сгною… Хотя нет! — Он злобно усмехнулся. — Лучше я отдам тебя профессору фон Эрлингеру! Из тебя получиться отличный Зомби! Они такие же тупые…
Неожиданно со стороны ворот застрекотал автомат и раздался истошный перепуганный крик Зиберта:
— Тревога! Магическое вторжение! Тревога!
— Повезло тебе, Любке! — обеспокоенно бросил оберштурмфюрер, переступив через продолжающего сидеть на заднице Гюнтера. — Жопу в горсть и на позицию, болван! — рявкнул он и, не оборачиваюсь, помчался к воротам, откуда продолжал долбить очередями автомат.
Через мгновение над концлагерем разнесся предупреждающий рев сирены…
Распрощавшись с Кощеем, и пообещав поскорее вернуться — проблем с «транспортом» у меня с недавних пор не существовало, я активировал свои «Пространственно-Временные» способности. Пространство «треснуло» и «разорвалось», послушное моей воле. Я сосредоточился, представляя конечную точку нашего маршрута…
Нет-нет, не Берлин!
Не подумайте чего, но на нашем маленьком «совете», состоящем из меня, командира и Хартмана… Да-да, мнение нашего боевого немецкого товарища, а после пережитых вместе испытаний, где мы, ни много ни мало, жертвовали своими жизнями, называть его иначе, как товарищем и язык не поворачивался. Да и сам Роберт уже давно перестал быть тем самым верным псом Вековечного Рейха каким являлся в самом начале нашего знакомства. Длительное общение со мной, а особенно с командиром, с которым у оберштурмбаннфюрера оказалось много общего, очень сильно повлияло на Горного Льва. А тот факт, что товарищ оснаб был еще и настоящим аристократом, князем боковой ветви древнейшего рода — Ховриных[47], восходящего еще к Комнинам или Палеологам[48], голубых кровей, белой костью и всего, чего там еще по такому случаю принято говорить, не гнушался общаться, как с ровней, с простым парнем из народа.
Так вот, на том нашем совещании, посвященном возвращению из Благословенной Страны (хотя, насчет благословенности Агартхи я бы теперь посомневался) в обычный мир, было принято решения, не заявляться сразу в столицу, представ перед мерзкими харями фюрера всея Германии — Адольфа и хитровымудренного рейхсфюрера Генриха Гиммлера, «благословившего» нашего Робку на поистине смертельный подвиг во славу Вековечного Рейха.
Альтернативой «столичному варианту» большинством голосов (да что там большинством — единогласно) был выбран городок Ораниенбург. Вроде, и от Берлина недалече, а вроде, как и глаза никому поначалу мозолить не будем. К тому же, у Робки там родня — папка с мамкой проживают, домик там у них имеется, вот он и предложил. Ну, а мы «всем миром» и одобрили этот вариант. А что? Поживем пока втихаря, осмотримся, пока наш немчик наш на доклад к своему начальству — рейхсфюреру Гиммлеру на доклад сгоняет. Пусть, эта сволочь фашисткая, тоже порадуется, что ему удалось провернуть такую сложную операцию… Порадуется, но напоследок…. Пока мы с товарищем оснабом ему глаз на жопу не натянули. А то, что натянем, даже не обсуждается.
После того, как я выудил из башки оберштурмбаннфюрера Хартмана «картинку» его родового «поместья», мы, сердечно распрощавшись с гостеприимным Кощеем, приготовились к Портальному переходу в обычный, а не какой-нибудь там «затерянный» мир. Ну, про обычность, это тоже как сказать: для местных — ничего из ряда вон, а я все еще продолжал безмерно удивляться, но только где-то глубоко в душе, этому безумному Магическому миру-близнецу, так одновременно похожему и непохожему на мою родную реальность. Но только чувства эти я старался держать очень-очень глубоко в душе, не доверяя никому в этом никому, даже командиру.
Пространство послушно «сложилось гармошкой», и я грубо пронзил его своим Даром, формируя Портал на территорию проклятого Рейха. Уже скоро Благословенная Страна останется только в наших воспоминаниях… Местами приятных, а местами печальных. Но все когда-нибудь заканчивается, подошел к концу и этот этап.
— Ну что, бывай, твое бессмертие? — Поднял я руку, прощаясь с древним Асуром.
— Смотри, Старый, ты обещал! — напоследок произнес Кощей, напоминая мне о взятом на себя обязательстве вернуться.
— Если раньше не сдохну — я весь твой! — Качнул я в ответ головой.
— Дождешься от тебя, — ухмыльнулся Великан, — как же! Катитесь уже — устал я от вас! — нарочито весело произнес он, но я заметил, как странно блеснули его глаза.
Первым в Портал шагнул Хартман, за ним командир, а после в светящийся круг вступил и я…
Переход из яркоосвещенной Агартхи в ночную темень Ораниенбурга (надеюсь, что я попал именно в намеченную точку) произошел мгновенно. Вот я махнул рукой Кощею, и вот я уже стою на булыжной мостовой, которая ведет к трехэтажному зданию с невысокой «башенкой» и большими решетчатыми воротами.
Бздынь-бздынь-бздынь! — Первое, что я почувствовал, выйдя из Портала, как от моего Энергетического Доспеха, заблаговременно активированного перед пространственным переходом (хвала Кощею, приучил-таки меня им не манкировать), отскакивают пули. От ворот здания кто-то с упоением поливал нас автоматными очередями, прямо-таки на расплав ствола.
— Хоттабыч, твою медь, ложись! — Услышал я крик командира, обнаружившегося рядом с порталом в аккуратно постриженных кустах рядом с булыжной мостовой.
Бздынь-бздынь-бздынь! — Продолжала расцветать яркими огоньками моя Магическая Защита в местах попадания в нее автоматных пуль. Пусть мой Доспех и в подметки не годился Защите Кощея, но автоматную очередь он вполне себе держал. Резерва для её функционирования у меня хватает, не хватает умения поддерживать длительное время — как сказал мой гигантский приятель — Энергетические Каналы недоразвиты.
— Да уж… — выдохнул я, смещаясь в сторону кустов, откуда слышался голос князя Головина. — Похоже, нам тут не особо рады, командир?
— Как видишь, — прошипел Александр Дмитриевич. — Едва не зацепило — вовремя среагировать успел. У меня же такой Защиты, как у тебя, не имеется, — с едва заметной завистью произнес он. — Нет у меня способностей на такой Доспех…
— Точно не зацепило? — обеспокоенно перебил я командира. — А то давай, подлечу немного.
— Я в норме, — сообщил командир.
— А Робка? — Я завертел головой в поисках немца. — Живой? — Не хотелось бы потерять нашу единственную надежду на адаптацию в Вековечном Рейхе. Да и он уже успел доказать, что является нормальным мужиком, а не напрочь отмороженным нациком-фашистом. С ним можно «работать»… Не прямо в люб, конечно, он все-таки немец: присяга и родина для него не пустой звук… Но командир филигранно умеет расшатывать сознание — семена сомнений, но не в родине, а в режиме Алоизыча, были уже успешно посеяны и постепенно прорастали.
— Я! — Донеслось из темноты. — Я есть живой!
— Молодец, Робка! Может быть ты скажешь, куда нас занесло? И от чего такой теплый прием?
— Хоттабыч, ты бы Портал прикрыл! — попросил командир. — А то они хреначат в белый свет, как в копеечку!
По нам, вернее по светящемуся Порталу уже активно лупили из нескольких стволов.
— Так пускай они пока в Портал и хреначат, — возразил я. — А то пойдут по кустам шмалять — вас зацепят. Надеюсь, что Кощею сквозь Переход никаких подарочков не прилетело? Хотя ему, наверное, пофигу — его простой пулькой хрен возьмешь! Робка, — в очередной раз окликнул я компаньона, — не знаешь, куда нас занесло? Я, похоже, основательно промахнулся?
— Найн! — Робка подполз к нам поближе, скрываясь за кустами. — Я узнавать это место. Это «Заксенхаузен» — концентрацьонлагер. Майн фамилие… э… моя семья жить дальше, но не слишком… пять-шесть километер… — слегка коверкая слова, но все-равно по-русски пояснил он. Приучили пацана — учит русский!
— Блин, — я даже реально расстроился, — как же я так просчитался?
Между делом я перестал подпитывать открытый портал Магической Энергией, и он начал постепенно затухать. Как оказалось, резкое и принудительное закрытие Перехода, вызывает спонтанное схлопывание Пространственного Разрыва, что приводит к неслабому такому взрыву. И чем больше расстояние, на которое пробивается Портал, тем мощнее последующий взрыв. Нам под боком взрыв не нужен, так что пускай Портал затухает постепенно. Я наблюдал за постепенным снижением интенсивности свечения, мучительно размышляя, где же я умудрился пролететь?
— Хоттабыч, не зацикливайся на этом сейчас! — Толкнул меня в бок командир, словно прочитавший мои мысли. Хотя, почему словно — он ведь еще тот Мозголом. — Лучше подумай, как нам быть…
— Это я должен сделайт! — Неожиданно вызвался «добровольцем» Хартман. — Я есть немецкий офицер! — Заявил он, стукнув себя в грудь кулаком. — Их решить всё! — И он не придумал ничего лучшего, как подняться на ноги и, приложив рупором ладони к губам, громко проорать по-немецки:
— Nicht schießen[49]!!! Ich bin ein deutscher Offizier — SS-Obersturmbannführer Robert Hartmann!!! Ich führe einen Auftrag im Auftrag des Reichsführers selbst aus…
Однако, вместо ожидаемого Харманом прекращения огня, по нашим кустам и тускнеющему Порталу вдарили очередью из более серьезной «машинки», чем МР-40[50].
Но и этого им показалось мало: у ворот что-то полыхнуло, и в нашу сторону стремительно помчался огненный шар. Похоже, что к обычной солдатне, вооруженной «шмайсерами»[51], присоединился и гребаный Маг-Пиромант, чтоб он обосрался! Я-то против его мелочевки (по сравнению с огненной волной Гипериона) выстою в своей Защите, пусть и слегка подпросевшей после нескольких точных попаданий, а вот мои приятели, боюсь, что нет.
Резким ударом ребром ладони под коленки Харману командир уронил Робку на землю. И вовремя — огненный шар, пролетев над нашими головами, разбился о дерево, растущее метрах в пяти за нашими спинами, которое мгновенно вспыхнуло, словно сухой сорго-веник. Портал как раз полностью «затух», а вот пылающее дерево ярко освещало все округу, и стала служить фрицам очередным ориентиром для упражнения в стрельбе. Я как в воду смотрел: от ворот концлагеря в нашу сторону, неприятно шелестя, помчалась еще и ветвистая молния. Тот, кто ее запустил, примерно понял, где мы находимся, и взял несколько ниже.
Чертов разряд прошелся над моей головой едва ли не на ладонь выше, заставив всю мою отращённую в Агартхе растительность «встать дыбом» и распушиться. Я теперь, наверное, на гребанного Санта-Клауса похож! Автоматы и пулемет тоже выбивали искры из брусчатки в опасной близости от нашего убежища. Пули свистели со всех сторон, щелкали и рикошетили от камней. И это счастье, что пока никого не задело. Но при таком раскладе нам недолго осталось — скоро нас нашпигуют свинцом, превратив в гребаный дуршлаг. И это, если раньше не поджарят огненным шариком, либо не долбанут Магическим электричеством.
Ну все, суки, допрыгались! — Я уже основательно «накалился» и насытился адреналином аж по самые брови. — Полный звиздец вам сейчас придет, падлы!
Командир, бросивший на меня беглый взгляд, неожиданно отшатнулся — похоже, что никак не привыкнет к мои Кромешным метаморфозам. Я тоже почувствовал, как на моих ногах вновь трещат разрезанные в лоскуты новые сапоги, с таким трудом разысканные на развалинах Благословенной Страны. Все-таки, какие никакие люди там обретались до того, как в Благословенную Страну добрался Гиперион. Их было немного — людей в Агартхе, и чтобы найти мне подходящую обувку, пришлось моим камрадам постараться. Но, как оказалось, ненадолго. Как же я дальше-то буду с этим жить? Хоть ходи теперь всю жизнь босиком
— Хоттабыч, нет! — Видимо уловив при помощи своего Дара мои мысли, да я их особо и не скрывал, попытался остановить меня командир.
Но, блин, поздно, батенька пить боржоми, когда почки уже отпали — я уже зачерпнул из Резерва солидное количество Маны и резко увеличил поверхностную гравитацию[52] над тем местом, откуда нас так активно поливали свинцом, огнем и «электричеством».
Удивительно, как это у фрицев не нашлось еще Магов Воды, Земли и Воздуха? А то бы я их всех до кучи окучил! Ладно, не в этот раз. Но я запомнил — память у меня намного лучше стала…
То, что произошло дальше, я себе, конечно, представлял. Но немного не так, как это выглядело в действительности. Я думал, что всю эту бражку, с упоением стремящуюся нас извести всеми доступными смертоносными средствами, размажет резко увеличившейся гравитацией, как сопли о стену. Поначалу так оно и было — кусок стены концлагеря и все строения, попавшие в зону повышенной гравитации, «сложились», как карточный домик, и рассыпались «в труху». О людях… вернее о нелюдях, служащих в этом концлагерном аду, я вообще умолчу — от них едва ли даже мокрое место осталось. Соответственно, обстреливать нас больше стало некому, и наступила тишина. Ну, как тишина? Сирена продолжала выть, видимо находилась в другой части концлагеря.
А вот дальнейшее, поставило меня в тупик, ибо я как-то не задумывался о таком исходе. Воздух в районе моего Гравитационного Удара сначала замерцал, а полыхнул таким жарким пламенем, что даже мы, находясь на приличном отдалении почувствовали этот нестерпимый жар. Я тупо поднялся на ноги, размышляя, что же произошло, ведь никакого Дара Пироманта я и не использовал. И тут я вспомнил, как происходит воспламенение топлива в дизельных двигателях — от сжатия и нагрева воздуха! Вот и у меня вышло примерно тоже самое — только сжатие воздуха Гравитацией у меня получилось, куда как повыше, чем в цилиндрах двигателя — вот сжатый воздух самостоятельно и полыхнул! Надо будет не забывать про подобный эффект, чтобы впросак в дальнейшем не попасть и самому не обгореть.
— Ну, ты, Хоттабыч, и дал «стране угля»… — Командир следом за мной поднялся на ноги и задумчиво почесал затылок. — Ты этих горе-охранников не только раздавить, но еще и в пепел решил превратить? — спросил Александр Дмитриевич, слегка прикрывая лицо ладонью — припекало довольно-таки прилично.
— А я и не знать, что Хоттабищь еще и есть Огненный Маг! — воскликнул нарисовавшийся рядом Хартман.
— Жив, дурилка картонная? — поинтересовался я здоровьем Робки. — Ты чего под пули полез? Ты-то, в отличие от нашего гигантского и уродливого приятеля, нифига не бессмертный! — Накинулся я на него, распекая фрица на чем свет стоит. — Жить надоело?
— Я думайт, меня будут слюшайт… — попытался оправдаться оберштурмбаннфюрер.
— Убедился, что нахрен никому ты здесь не вперся, Робка? — Я попытался
раскрыть глаза нашему компаньону на истинное положение дел. — На войне, как на войне — сначала стреляй, а потом уже разбирайся…
— Я это хорошо понимайт, — понятливо кивнул оберштурмбаннфюрер, разбирающийся в военных делах не хуже моего. — Но я жаловаться рейсхфюрер на плохое несение служба гарнизон «Заксенхаузен»!
— Так жаловаться, похоже, уже не на кого, Робка! — Я уже перестал прессовать пространство пред входом в концлагерь повышенной гравитацией. — Воздух перестал гореть, дымились лишь разрушенные моим Заклинанием деревянные конструкции, и прочая изначально горючая хрень. — Они, вроде как, свое уже с лихвой получили!
«И стоило их в такой крутой оборот брать, старичок? — Неожиданно мысленно обратился ко мне командир. — Нам здесь, в Гемании, — уточнил он, — еще внедряться и жить… Я бы мог просто внушением…»
«А чего же не внушил? — ехидно спросил я. — Или не так все просто оказалось?»
«Непросто, — согласился Головин. — Какая-то Энергетическая аномалия повсюду! Невозможно из-за нее нормальный Конструкт сплести! — Пожаловался он на „сбой“ своего Дара».
— А я тебе скажу, что это за «аномалия», — усмехнулся я. — Здесь просто запредельный Некромагический Фон, я сейчас его очень хорошо распознаю, Кромешное Проклятие мне в глотку! — не сдержавшись выругался я. — Здесь такое количество людей ежедневно «пускают под нож», что аж в дрожь кидает… — У меня пальцы непроизвольно сжались в кулаки, зубы заскрипели, а сердце принялось выбирать ускоряющийся ритм. — «Я этих сволочей…»
— Хоттабыч-Хоттабыч! — когда вздрогнула земля, уже вслух заорал князь Головин, тряхнув меня за рукав. — Успокойся, старый! Не надо все здесь разносить, как в Абакане!
Я невидящим взглядом мазнул по своим товарищам, что-то наперебой орущим мне в уши с двух сторон. Но я не слышал, на меня словно «кровавая пелена» упала, до такой степени мне хотелось разнести в пыль этот проклятый рассадник Боли и Мучений! Низвергнуть его, сука, в самый ад!
«ОТСТАВИТЬ КРУШИТИТЬ ВСЕ ВОКРУГ, ТОВАРИЩ ПОЛКОВНИК!» — Мысленный приказ Головина, пробив все мои Ментальные Защиты, ввинтился в голову, основательно ударив мне по «раскалившимся» мозгам.
«Есть отставить крушить все вокруг!» — Привычно среагировал я, деактивируя свой Дар, даже не задумываясь, о том, что делаю.
Черт, а действительно, что же это я творю? Понимание пришло позже, когда схлынул «нервный приступ», едва не отключивший мне мозги. Хорошо, что командир успел…
«Вот, так-то лучше! — Пришла от Головина одобрительная мысленная волна. — Крепись, Хоттабыч, не нужно пока здесь все уничтожать! У нас немного другая миссия! Но позже…»
«Спасибо, командир, что не дал мне сорваться! — ответил я Головину. — Все бы дело загубил… Я все осознал, товарищ оснаб! — по-военному отрапортовал я. — Больше не повторится!»
«Хорошо! — Командир улыбнулся и даже подмигнул мне. — Ты этим ублюдкам и без того прикурить дал! Наступит время, и мы уничтожим под самый корень всех нацистов вол главе с их фюрером! А пока потерпи, старина!»
— Уфф! — выдохнул слегка перепуганный Хартман, уже лицезревший, к каким последствиям может привести мой «взбесившийся» Дар. — Хотабищь, ты уже хорошо себя чуйвствовайт?
— Уже хорошо, Робка! — От избытка чувств я хлопнул Хартмана по плечу. — Немножко разозлился я, вот и Силушку не рассчитал.
— Немножко? — Оберштурмбаннфюрер еще раз ошалело оглядел дымящиеся развалины внешнего периметра концлагеря.
— Ну, по сравнению с нашей тюрьмой — с Абаканом, — хохотнул я, напомнив Роберту о её участи, — это так — пустячок! Они ведь и тебя чуть не отправили на тот свет, дружище! А я к тебе уже привык! И, если эти ублюдки сейчас продолжат — я за себя не ручаюсь…
— Это есть какой-то ошибка… чудовищный ошибка… — поспешно произнес немец. — Не надо здесь, как в Абакан! Здесь очень много есть невиновный люди! Я решить проблему… — И оберштурмбаннфюрер со всех рванул в сторону продолжающей чадить удушливым дымом разрушенной стены концлагеря.
— Робка, ты куда? — громко крикнул я ему в спину. — Давай пособлю!
— Хоттабишь, подожди — не надо, как Абакан! — не оборачиваясь, повторил на бегу Хартман. — Я все устроить… Ждать меня здесь!
— Пусть бежит, — произнес Головин, — может, и правда сейчас все устроит. Так-то ведь операция по доставке наших с тобой задниц в Рейх действительно проходит по заданию самого рейхсфюрера Гиммлера. И должна иметь высший приоритет.
— Думаешь, нам все с рук сойдет? — усмехнувшись, предположил я.
— Думаю, что на первый раз — точно сойдет, — ответил Александр Дмитриевич.
— Слушай, командир, — произнес я, оглядевшись по сторонам, — пойдем, какую-нибудь табачную лавку найдем. Курить охота — спасу нет!
— От одной пачки фрицы, чай, не обеднеют! — самодовольно заявил я, поднося зажженный на кончике пальца Магический Огонек к сигарете командира. — К тому же сигареты — чистый яд! Так что мы, командир, выходит, заботимся об их гребаном здоровье. Пусть спасибо скажут!
После того, как левая суета со стрельбой совсем утихла, а Хартман скрылся в чадящем дыму, мы с командиром прошвырнулись по ближайшей прилегающей к концлагерю улочке. К моей несказанной радости, буквально через десяток домов, удалось обнаружить небольшой магазинчик с такой удивительно притягательной надписью — «табак». Однако, как это и ожидалось, в этот поздний час табачная лавка оказалась закрыта. А уж после того «бада-бума», который мы устроили на проходной «Заксенхаузена», ни одна немецкая обывательская собака нос из дома не высунет.
— И как ты хочешь их достать? — «облизнувшись» на недосягаемый табачок, выставленный на витрину, полюбопытствовал князь. — Неужели стекло витринное кокнешь? А, Хоттабыч? — И он ехидно прищурился, наблюдая за моей реакцией.
— Пфф, командир! — весело фыркнул я. — Ну ты за кого меня принимаешь? За невоспитанного мелкого гопника[53]?
— А тож! — в тон мне ответил командир, которого ничуть не смутил термин «гопник». — Не вижу других вариантов прямо сейчас нам с тобой разжиться куревом.
— Это ты зря так, товарищ оснаб! — менторским тоном выразил я свое «фи» преступным домыслам Александра Дмитриевича. — Мы же интеллигентнейшие люди! Да еще и за границей! Руссо туристо! Облико морале! — Вспомнилась мне одна из крылатых фраз Андрея Миронова из популярного кинофильма Леонида Гайдая Бриллиантовая рука. — Ферштейн?
— Ну-ну… — Сомнения были нарисованы огромными буквами на лице князя Головина.
Не мудрствуя лукаво, я создал небольшой такой Портальчик, чтобы только моя рука могла в него пройти. Когда он проявился перед самым моим лицом, освещая витрину «неоновым» огнем, командир от неожиданности резко отступил в сторону.
— Предупреждать о таком, между прочим, надо! — строго попенял он мне, видимо намекая на совместные неудачные эксперименты с Кощеем. — «Баловство» с пространством иногда боком выходит!
— Извиняй, товарищ оснаб — не подумал, — согласился я с претензией. — А смотри, как интересно получилось: здесь вход, а там, я указал внутрь лавки, — выход.
— Ну, Хоттабыч… — В изумлении покачал головой командир. — Ну, ты даешь!
— Я еще и вышивать могу… и на машинке… — голосом кота Матроскина произнес я, запихивая руку по локоть в созданный мною же мини-Портал. Я почувствовал, как кончики моих пальцев уткнулись в прохладное стекло. Тук-тук! — Постучал я изнутри магазинчика, а затем помахал сам себе ладонью. — Ты какие сигареты больше уважаешь, командир? — спросил я, перебирая пальцами пачки на витрине. — «Reemstma» или австрияковскую «Drama»[54]?
Командир, словно меня и не слышал, он разглядывал сквозь стекло мою руку, торчавшую из Портала по ту сторону витрины. А вообще, да — штука завораживающая, если учесть, что «продолжение» моей руки, разорванное Порталом, было развернуто на сто восемьдесят градусов по отношению к видимой части руки, оставшейся снаружи.
— Так чего брать-то, товарищ оснаб? — спросил я нарочито громко, отрывая Головина от созерцания моей «раздвоенной» конечности.
— Да, твою медь, Хоттабыч, да бери ты чего хочешь — не разбираюсь я в немецких сигаретах! — незлобно ругнулся командир.
— Тогда я «Драму» возьму, — сообщил я, снимая понравившуюся мне пачку с полки, — в ней сигарет больше. Целых двадцать пять[55], а не каких-то жалких шесть штучек! Да и табачок, если мне память не изменяет, куда как мягче, и не так глотку дерет!
Распечатав пачку, я протянул одну сигарету командиру, а вторую взял для себя. Огонек на пальце, и вот мы уже глубоко и с наслаждением затягиваемся хорошим «трофейным» табачком. Да, это вам не дерущая горло махра, которой мне в свое время пришлось всласть покурить. Хотя, если в общем — то это та еще отрава! Но Силовики — они, куда как покрепче обычных людей будут, да еще и Магическая Медицина в помощь. А мне, при моей регенерации — вообще до фени! Хрен меня теперь простым никотином проймешь! Поэтому и дымили мы с командиром безо всяких дурных и «задних» мыслей. К тому же — война. И хрен его знает, что тебя ожидает в недалеком будущем — а немножко «седативного», всяко не повредит! А я бы еще и от наркомовских ста граммов сейчас не отказался…
Так, неспешно покуривая, мы с командиром вернулись к исходной точке моего приложения Сил. На дымящихся развалинах уже ковырялись закопченные солдаты, на которых покрикивали чрезмерно взвинченные офицеры. Команды фрицев издалека были похожи на жалобное тявканье основательно побитых собак.
— Эх, хренануть бы со всей дури по этому вертепу… — мечтательно протянул я. — И чтобы, мля, прямиком в преисподнюю, во главе со своим шизанутым фюрером! Да на раскаленную сковороду или в кипящее масло! Да чтобы черти своими когтями распарывали им брюхи и набивали вонючим дерьмом вперемешку с раскочегаренными углями! И так по кругу! Раз за разом! Без передышки и остановки! — Распалялся я все больше и больше.
— Э-э-э! Остановись, старичок! — Толкнул меня под руку Головин. — У тебя харя опять на бок съехала, дырками пошла и зубы стало видно! И зубами бы я эту хрень постеснялся называть — натуральные клыки!
— Ох ё… — Я попытался прикрыть рот рукой, но отросшие на моих пальцах дюймовые когти едва не разодрали мне остатки бледной кожи на лице.
— Ты себе так легко и глаза выколешь, — осуждающе покачал головой Александр Дмитриевич. — Аккуратнее…
— Следи за собой, будь осторожен! Следи за собой! — пропел я известные в моем мире строки. — Не привыкну я никак, командир, — пожаловался я князю. — Да и как тут привыкнуть, когда такое вот отрастает? — Я взмахнул когтистой лапой, со свистом рассекая воздух. — Лучше бы чего другое отросло… — Брякнул я в сердцах. — Хотя «о другом» лучше бы забыть до конца войны.
— Жуй свое успокоительное, Хоттабыч! — посоветовал мне оснаб, наблюдая, как из дыма выскочил взъерошенный Хартман и в сопровождении группы офицеров побежал в нашу сторону, едва ли не вприпрыжку. Сопровождающие его фрицы не поспевали. — Не надо их раньше времени твоей «Кромешной ипостасью» пугать.
— Согласен, командир! — Я выдернул из кармана припасенную заранее «подошву», приготовленную для меня щедрым Кощеем. Мы с ним даже рассчитали минимальную дозу «успокоительного», которого мне необходимо однократно принять, чтобы временно приглушить действие Проклятия на мой организм. После чего мы нарубили лекарство небольшими «кубиками» — как раз однократная доза приема, которую я теперь всегда держал под рукой. Лучше бы, конечно, эту дозу заранее принять, но и так пойдет.
— Ты не поверишь, Дмитрич, какой тут запредельный Некротический фон! — Просветил я командира, постепенно возвращаясь к привычному виду. — Сука, да их всех надо к еб…
— Т-с-с! — прервал меня князь, едва не зажав мне рот ладонью. — Потом поговорим! Твари уже рядом!
— Вы куда пропали, господа? — взволованно воскликнул Хартман, первым подбежав к нам. На этот раз общался он с нами по-немецки. Оно и понятно — не поймут его здесь, вздумай он «щебетать соловьем» на языке врага.
— Все в порядке, герр оберштумбаннфюрер! — сделав тяпку «топором», с надменным видом произнес Головин, дождавшись, когда остальная шайка-лейка подтянется ближе. Сразу понятно, что перед вами всамделишний князь, а не просто чернь погулять вышла. Он с таким видом зыркнул на подошедших эсэсовцев, словно он здесь главный, если и не фюрер, то уж точно — император. — Потрудитесь объяснить, уважаемый Роберт, что это за встречу нам здесь устроили?
— Это вы потрудитесь объясниться! — Неожиданно нервно отреагировал один из «делегации» — невысокий сухопарый эсэсовец-штандартенфюрер с огромными залысинами едва ли не на полголовы — фуражку он держал в руках. — Вы убили моих солдат! Разнесли центральные ворота и часть стены… Да я вас в Зомбятник…
— Кто это, Роберт? — Взгляд командира неожиданно заледенел. — Я не собираюсь выслушивать всякую ересь от незнамо кого! Представьте нас! И, если в крови этой невежественной скотины есть хоть капля аристократической крови, я вызываю его на Магическую Дуэль!
— Князь, разрешите вам представить Антона Кайдля — штандартенфюрера СС и коменданта «Заксенхаузена»…
При слове «князь», Кайдль нервно поежился и втянул в плечи и без того короткую шею. Он-то и набросился на «пришельцев», пребывая в самом настоящем шоке от того, что они сотворили. А ведь эти двое смогли «играючи» уничтожить полноценный взвод охраны! С двумя не самыми слабыми Магами! А разрушения, причиненные внешнему периметру, до сих пор не укладывались у коменданта в голове. Вот и вспылил от нервов… Не подумав… И, похоже, что нарвался…
— Меня не интересуют его звания и должности, Роберт! — слегка повысив голос и добавив в него тонну презрения и надменности, практически выплюнул в лицо штандартенфюреру князь Головин. Таким я командира еще никогда не видел. Ни в том мире, ни в этом. — Я — потомственный князь Александр Дмитриевич Головин! Мой Род насчитывает несколько столетий, и его корни можно проследить еще от Византийских монархов! А кто ты? — На физиономию князя Головина легла такая маска вселенской брезгливости, что даже у меня во рту стало «кисло» и захотелось дать ему со всего маху кулаком по этой наглой надменной морде аристократа! Ай, молодца, командир! Вот это подача! Вот это я понимаю!
Штандартенфюрер, оказавшийся совсем не подготовленным к такому развитию событий, даже вспотел. Крупные капли холодного пота, выступившие от внутреннего напряжения на его лице, стекали и капали с кончика носа. А он все никак не мог подобрать слов, чтобы с достоинством ответить этому «попутавшему берега» русскому унтерменшу — слишком велико еще было преклонение «простого» бюргера перед всесильным Магом-Аристо. Даже в Германии, где сейчас правил ни разу не выходец из аристократических кругов.
— Я жду! — недовольно рыкнул командир.
— Александр Дмитриевич, успокойтесь, пожалуйста! — попытался исправить текущую ситуацию Роберт. — Герр Кайдль совсем не аристократ…
— Я так и понял! — Презрительно поджав губы, насмешливо фыркнул командир. — Смерд! Если мне сейчас же не будут принесены нижайшие извинения — я просто прибью его, как бешенного шелудивого пса!
Два фрица, стоявшие за спиной коменданта, после этих слов резко «напряглись», видимо, пытаясь задействовать свои Магические Способности для защиты своего начальства. Но не тут-то было! Зря, что ли, командир считался одним из лучших Мозголомов Советского Союза — эсэсовцы так и застыли двумя соляными столбами. Их взгляды «потускнели», словно подернувшись паволокой. На ближайшее время этих гавриков можно было не брать в расчёт.
— Браво-браво-браво, коллега! — Раздались звонкие «аплодисменты», и из «заднего ряда» концлагерной делегации выбрался импозантного вида и уже немолодой штандартенфюрер. На его плечи был наброшен белый халат, словно он сорвался «на встречу» прямо из-за лабораторного стола. — Разрешите представиться, князь: барон Иоахим фон Эрлингер, профессор отделения Исследований Оккультных Наук, а также декан кафедры Парапсихологии и Некромагических искусств Берлинского университета «Аненербе», штандартенфюрер СС…
— Вот это можно опустить, — небрежно отмахнулся от эсэсовского звания Головин, — правящие режимы подчас бывают настолько быстротечны… Я, например, совсем не считаю достижением свое «звание» оснаба как при Российском Императорском Доме, так и при коммунистах-большевиках. А что действительно важно — это какая кровь течет в твоих жилах, мощность Источника и величина Резерва Магического Дара! Хотя, зачастую, эти вещи взаимосвязаны, не так ли, барон?
— А мощность вашего Дара меня просто поразила, князь! — восторженно воскликнул фон Эрлингер. — Вы так легко взломали мою экспериментальную Защиту… Просто походя, даже не напрягаясь!
— Вы тоже по специализации Маг-Менталист? — поинтересовался командир.
— Скажем так — Маг-Универсал с уклоном в Менталистику и Некромантию… Для меня было бы честью если бы вы дали мне несколько уроков мастерства…
— Увы, Иоахим, у нас с рейсхфюрером Гиммлером была абсолютно иная договоренность, — сообщил «между делом» командир, немного приврав. Хотя, кроме нас об этих пресловутых «договоренностях» не знал никто, кроме погибшего в гробнице Кощея предателя Вревского. — Боюсь, у меня не будет времени, чтобы полноценно поделиться с вами опытом.
— Жаль, герр Головин, очень жаль… — с досадой произнес фон Эрлингер. — Но я смею надеяться, что если у вас выдастся свободная минутка…
— Да, барон, я окажу вам такую честь! — Чопорно раскланялся с профессором Головин. — И почему я не слышу извинений? — Как бы невзначай «вспомнил» Александр Дмитриевич. — Придется научить смерда вежливости и выжечь ему мозги! Хотя, чего там выжигать-то? — Недобро сощурился он. — Ведь серого вещества у него в черепушке никогда и не было!
Кайдль стремительно пунцовел от продолжающихся литься на него «помоев», но голос больше не подавал. Пример подчиненных Магов, застывших истуканами за его спиной, красноречиво говорил, что шансов выжить у него в схватке с этим буйным русским аристократом — ноль целых хрен десятых.
— Антон, да извинись ты уже перед князем! — прикрикнул на коменданта, до сих пор находящегося в ступоре, профессор фон Эрлингер. — И забудем уже об этом досадном недоразумении! Не так ли, уважаемый Александр Дмитриевич?
— Несомненно, барон! — слегка наклонил голову командир. — Пусть извиняется, и пойдемте уже перекусим, наконец! Мы прошли через такие испытания, которые вам и не снились! А они ужасно повышают аппетит!
— О, князь! Расскажете о своих героических приключениях? — со слащавой улыбкой, поинтересовался он. — Под это дело у меня найдется бутылочка отлично выдержанного коллекционного коньяка!
— Поведаю во всех подробностях, Иоахим! — заверил профессора Головин.
— Ну, же, Антон? — Толкнул коменданта локтем в бок фон Эрлингер. — Давай… — Он наклонился к самому уху Кайдля и тихо прошептал:
— Если его, не боясь «замараться», выдернул из России сам рейхсфюрер, чего ты-то, рожу воротишь, дубина? А так, глядишь, поимеешь с этого какую никакую выгоду!
При слове «выгода» Кайдль немного ожил, а затем низко склонил голову и выдавил:
— Герр Головин… князь… прошу простить меня великодушно! Был неправ… взволнован… и позволил себе неподобающее поведение в присутствии потомственного аристократа… Примите мои нижайшие извинения…
— Извинения приняты, — немного помедлив и насладившись видом втоптанного «в дерьмо» эсэсовца с видом величайшего одолжения процедил «сквозь губу» командир.
— Вот и здорово! Вот и хорошо! — Засуетился вокруг нас барончик. — Добро пожаловать в Баварию! Следуйте за мной, господа — я помогу вам освоиться в «Заксенхаузене».
Мы втроем — я, командир и немецкий барон сидели за столом в помещении, отведенном профессору фон Эрлингеру в качестве «личных покоев». Ну, по крайней мере, он сам нам так об этом сообщил. Комендант Кайдль от «дружеских» посиделок с аристократами вежливо отказался, сославшись на неотложную кучу дел, которую, к слову, мы ему устроили. А Робка пытался достучаться до канцелярии Гиммлера, либо Кальтенбруннера, но пока безрезультатно.
— Здесь только у меня, ну еще и у Антона такие шикарные «нумера», — похвастал перед нами профессор. — Я — на данный момент самый ценный специалист в этой клоаке!
«Скромность, явно не его благодетель», — пронеслась мысль в моей голове. Памятуя, что фриц-профессор обладает не самым слабым Даром Менталиста, мои мысли были отлично защищены от чужого вмешательства. Все, игрушечки кончились — мы на вражеской территории!
— Ну, а Антон — он здесь главный… — Иоахим, усмехнувшись, презрительно изогнул губы. — По хозяйственной части. Он комендант сей отвратной богадельни.
— Отчего же отвратной, Иоахим? — с легкой издевкой спросил Головин, пригубив спиртного из пузатого бокала. — Кстати, отличный коньяк! В винных подвалах моего родового поместья когда-то хранилось в изобилии элитных сортовых вин и коньяков. Выдержка некоторых сортов порой доходила до столетия… — Глаза командира затуманились и повлажнели. — Жаль, что всю эту чудесную коллекцию выжрала необразованная коммунистическая чернь! Представляете, Иоахим, они пили этот «нектар богов» словно обычную водку!
— О, князь, еще как представлю, — согласно кивнул профессор. — К моему глубокому сожалению, окружающий нас мир изменился. За последние полсотни лет древние аристократические роды очень сильно сдали свои позиции. Нами стали править безродные бастарды, каким-то образом заполучившие в свои руки такие Силы… — Фон Эрлингер неожиданно осекся и тревожно огляделся по сторонам. После чего что-то прошептал, прикоснувшись пальцами к крупному Кристаллу-Накопителю, вставленному в дорогой перстень.
В Магическом Зрении, которое я в последнее время постоянно держал активированным, благо Энергии хватало, я увидел, как от барона разошлась в стороны мелкоячеистая «паутинка», затянувшая его покои частой сетью. По структуре она была похожа на Заклинание «Ловчей Сети», только намного «тоньше» и слабее. После того как «Сеть» профессора ровным слоем распространилась по всему помещению, «прилипнув» к потолку, полу и стенам, он расслабившись, произнес:
— И у стен есть уши, господа! За такие слова в нынешнем Рейхе можно и поплатиться. Теперь мы можем говорить абсолютно спокойно — ни единое наше слово не выйдет наружу. Древние арийские аристократические Кланы и Рода сейчас находятся в жалком состоянии — мы практически отстранены от управления. А это многим не нравится…
— Прекрасно вас понимаю, Иоахим! — с горячностью поддержал барона командир. — Только в Российской Империи все произошло немного раньше — в семнадцатом… Восстание черни и подлого люда вообще поставило Российские Аристократические Рода на грань вымирания. Императорская семья была вообще уничтожена! Думаете, мне все это нравится?
— Послушайте, уважаемый Александр Дмитриевич, — произнес барон. — Я вижу, что у нас с вами много общего… Давайте мы перенесем этот разговор на более отдаленное и удобное время. Вы устроитесь в Рейхе, а я «наведу справки» в нашем аристократическом обществе. Мне кажется, мы сумеем помочь друг другу в нашем общем горе. В Европейских домах осталось еще много Магов, «скучающих» по прежним временам.
— Я надеюсь на это, барон, — ответил командир, отсалютовав профессору бокалом.
— Простите меня за мое любопытство, господа, — поставив опустевший бокал на стол, произнес фон Эрлингер, — но ваш друг… Хазан Хоттабывищь, — нещадно переврал мое имя профессор, — является Магом поистине феноменальной Силы! Снести одним махом часть Зачарованной Стены вокруг «Заксенхаузена» и входные врата… Боюсь, что я больше не знаю таких уникальных… э… как это по-русски — Силовикоффичей.
— Силовиков, — поправил его командир.
— О, я — Силовиков, — согласно повторил штандартенфюрер. — Если не секрет, какова ваша основная Магическая Специализация герр…?
— Абдурахманов, — подсказал я, барону.
— Абдю-рах-манн-офф… — практически по слогам произнес фон Эрлингер. — Ваши русские фамилии очень сложны для нас, немцев.
— Вообще-то, это изначально арабское имя — Абдурахман, — возразил я. — Означающее «слуга Всемилостивейшего», ведь «Ар-рахман» — это одно из девяносто девяти имен Аллаха.
— Так вы араб? — полюбопытствовал профессор. — По вашему облику я бы этого никогда не сказал.
— Мои предки обрусели, — выдал я оду из легенд, — очень долго жили в России, вступая в браки со славянами, поэтому я считаю себя русским, кто бы как к этому не относился!
— О, нет, не примите за оскорбление, — поспешно произнес барон. — Я не поддерживаю националистические взгляды нынешних правителей Фатерлянда. Не важно, какой ты национальности, если можешь легко доказать древность твоей крови! Она — единственное мерило Высшего Сословия! И, как следствие, чем чище кровь — тем мощнее Дар! А вилланы[56] — они, как были грязью, так грязью и остались. И неважно, каких высот в современном мире им удалось достичь! И я надеюсь, что когда-нибудь все встанет на свои места…
Вот же какие «интересные» мысли толкает этот поц. За нацизм, значит, мы «не топим», а вот за белую кость и голубую кровь — это всегда пожалуйста! А хрен, он, как говорится, редьки не слаще! Всех этих аристократов-друзей, мечтающих вновь установить тиранию Магических Родов над простым трудовым народом, надо за хобот и в музей. Да не больше, чем по одной штуке, чтобы не вздумали размножатся! Но на данный момент нам с командиром такое положение дел только на руку — пусть думает, что нашел единомышленников… Причем, очень сильных единомышленников! Хотя, возможно, что это — такая хитрая проверка на вшивость… Но, думается мне, товарищ оснаб его уже Ментально «обрабатывает», несмотря на тот факт, что барон сам является неслабым Мозголомом. Однако, он — Маг-Универсал, а значит, разрывается в усовершенствовании между двумя и более Дарами. А Головин — узкий специалист! Один из лучших в Союзе! Но подыграть этому эсэсовскому профессору кислых щей — несомненно стоит! А вот когда уработаем фюрера, можно потом уже и за этих деятелей с древней кровью хорошенько взяться! А пока — улыбаемся и машем! — Я неспешно провел ладонью по своей отросшей и окладистой бороде и с удовольствием приложился к коньячку — хар-р-роший он у этой гниды, зараза!
Под второю бутылочку коньячку разговор и вовсе потек спокойно и непринужденно. Командир, практически без утайки, рассказывал барону о том, как нас осудили и отправили на пожизненное заключение в Абакан, о побеге из этой жуткой тюрьмы для Осененных, и о её разрушении. Все равно об этом вскоре станет известно — шила в мешке не утаить. Профессор ахал и охал, восторгаясь мощью моего Дара, ибо после демонстрации с разрушением охранного периметра «Заксенхаузена» и мгновенного уничтожения охраны, не доверять Головину у штандартенфюрера не было никаких причин. Но рассказать историю до конца у командира не вышло — неожиданно в дверь апартаментов фон Эрлингера кто-то деликатно постучал.
— Кого еще принесло? — недовольно поморщился Иоахим, снимая Магическую защиту от прослушки. — Открыто! — громко крикнул барон, чтобы его услышали с обратной стороны двери.
Створка слегка приоткрылась, и в комнату осторожно просочился оберштурмфюрер Вернер:
— Герр штандартенфюрер? Господа… — уже не так подобострастно, как шефу, но с видимой опаской и страхом в глазах (видимо объяснили «добрые люди», кто являлся виновником ночных происшествий) произнес он.
— В чем дело, Руди? — Нахмурился барон. — Я занят! Если это не срочно… — В голосе фон Эрлингера послышалась угроза.
— Очень срочно, герр штандартенфюрер! — Решился даже перебить своего бигбосса Рудольф, вытянувшись при этом в струну.
— Докладывай! — Принявший «на грудь» уже солидную дозу спиртного, распорядился барон. По внешнему виду своего помощника он понял, что дело действительно серьезное.
— Но… — Оберштурмфюрер повел глазами в нашу сторону, как бы намекая: стоит ли распространяться при посторонних?
— Докладывай, Руди! — Видимо, выдержанный коньяк в жилах уставшего Мага сделал свое дело, и барон утратил солидную долю здравого рассудка.
— Ментальная защита заключенного номер один, — послушно отрапортовал Вернер, — неожиданно начала самовосстановление и проявила невиданное ранее сопротивление нашим усилиям! Неизвестно, что послужило толчком… но, возможно, что ваше недавнее проникновение в его Ментальное Пространство. Срочно требуется ваша консультация, герр профессор!
— Оу! — заинтересованно воскликнул командир. — Я так понимаю, что разговор идет о самовосстановлении разрушенного Ментального Пространства некоего заключенного у вас индивида? Как интересно! Он тоже Менталист?
— Отнюдь, — мотнул лысой головой барон, — обычный Осененный, Маг-Пирокинетик.
— Тогда я не понимаю, каким образом он оказался в Ментальном Пространстве, если он не является Мозголомом? А я вам скажу без ложной скромности, чтобы сплести такое Пространство даже для Мага, не имеющего ничего общего с Даром Менталиста требуется просто немыслимое количество Магической Энергии…
— А то я этого не знаю, коллега, — самодовольно фыркнул барон. — Как никак, а я тоже в Менталистике не желторотый юнец! И имею за душой кое-какие новаторские разработки и научные труды! — Принялся нахваливать сам себя поддатый фриц.
— Я знаю, профессор, — улыбнувшись, произнес князь Головин. — Для себя я особенно оценил и выделил ваш труд: «Клиника психопатий, при Ментальном воздействии на мозг, окруженный двойной блокировкой сознания».
— Так вы читали мои труды?! — Барон рывком поднялся с места.
— Не только читал, — улыбнувшись, произнес командир, — но с тридцать четвертого по тридцать восьмой год даже состоял с вами в переписке… по поводу нескольких аспектов ваших, поистине примечательных работ, с которыми был в корне не согласен…
Так вот он что? Как говориться — земля-то круглая! Это гора с горой не встречаются, а люди… Чудны дела твои, Господи — я реально удивился подобному совпадению. Хотя, именно в моем случае, это далеко на факт! Очередная проказа «Великого Насмешника». Знать бы еще, что он вообще из себя представляет? Ведь постоянно вокруг меня происходят абсолютно нереальные вещи.
— Но князь, — ошарашено произнес фон Эрлингер, — я бы запомнил сей факт…
— Разрешите представиться, — слегка наклонил голову Александр Дмитриевич, — Иннокентий Берг.
— Так это были вы? — Изумлению профессора не было предела. — Я и представить себе не мог, что вы — русский! Ведь ваши письма приходили едва ли не со всего света.
— Да, — кивнул командир, — увы, по ряду не зависящих от меня причин, я не мог в тот момент ни раскрывать своего настоящего имени, ни происхождения… А письма, да — мне довелось поскитаться по миру. А вернувшись в Россию… вернее в СССР, конспирация, камрад Иоахим, и еще раз — конспирация.
— Как я переживал, когда вы перестали отвечать на мои письма, — признался профессор. — Ведь в наших научных диспутах мы поистине открывали темные и неизведанные тайны человеческого мозга.
— Увы и ах, Иоахим, — вымученно улыбнулся Александр Дмитриевич, — я слишком стремительно изменил место своей прописки с дождливой осенней Москвы на солнечный Абакан. А содержание в этом не самом веселом месте как-то не предполагало ведение переписки… — И князь Головин виновато развел руками.
— О, нет! Вам пришлось провести в Абакане несколько лет? Как вы выжили в этом жутком месте?
— Это слишком долгий рассказ… — Отмахнулся, как от чего-то несущественного Александр Дмитриевич. — И мне не очень приятно об этом вспоминать. К тому же, буквально несколько дней назад мне довелось побывать вторично.
— Ох, приношу свои глубочайшие извинения, Александр Дмитриевич! — Приложил руку к груди профессор. — Я не собирался бередить ваши незажившие раны…
— Полноте, Иоахим — второе пребывание в Абакане было совсем недолгим. Благодаря моему близкому другу — Гасану Хоттабовичу, самая древняя русская тюрьма для Осененных престала существовать…
— Вы это серьезно? — Впервые за всю беседу барон не поверил рассказу командира. — Нет! Этого просто не может быть! Не в силах одного человека, сколь бы Сильным Магом он ни был, сделать то, что не удалось целой армии Магов русского царя!
— Верить мне или нет — ваше право, Иоахим, — командир и не старался всеми силами убеждать немецкого барона. — Но думаю, что в скором времени эта информация дойдет и до Берлина.
— Если это действительно правда — я просто сражен наповал! — вскликнул фон Эрлингер. — Если ваш друг так Силен, мне становиться страшно… И я несказанно рад, господа, что вы на нашей стороне, а не на стороне евреев-коммуняк…
— К-хм! — Нарочито громко прочистил горло оберштурмфюрер Вернер. — Простите, герр профессор… Но что нам делать с нашим подопытным?
— О! Я совсем забыл… — Звонко хлопнул себя ладонью по лбу барон. — Кстати, Александр Дмитриевич, а не хотите ли сами оценить Ментальное Пространство нашего пленника? Мне бы очень хотелось услышать ваше мнение… Вы знаете, мне просто не терпится вновь обсудить с вами все нюансы!
— С удовольствием! — не стал отказываться Головин. — Вы меня весьма заинтриговали, мой друг! Показывайте вашего пленника, пока я не передумал! Хоттабыч, ты с нами? — Не забыл и про меня командир.
— А ваш камрад тоже Менталист? — удивился профессор.
— Немного, — кивнул князь Головин. — Он, как и вы — Универсал.
— Немыслимо! Просто немыслимо! — Продолжал восторгаться нашими возможностями барон. — Господа, признайтесь, вы просто насмехаетесь над уставшим и потерявшим всякую нить мысли ученым?
— Увы, Иоахим — мы серьезны, как никогда! — Не стал расстраивать профессора командир. — Все, что вы слышали — чистая правда!
— Тогда… следуйте за мной, господа! — Барон покачнулся и пошел к выходу из кабинета. — Я покажу вам нечто интересное…
Вернер, оказавшийся рядом, подхватил начальника под руку, когда его занесло «на повороте» в очередной раз. Слабак! Че мы тут выпили-то? Две бутылки элитного коньяка на троих? Да я в былые годы мог четверь выкушать[57]! И при таком наличии отличного «романтизьма»[58] — так нажраться? Да у меня даже в голове не зашумело! Как слону дробина, ей-богу! А барончика этого штормит так не по-детски — сразу видно, что русскому хорошо, то немцу — смерть!
Когда мы проходили через большой широкий двор концлагеря, встречающиеся нам не попавшие под раздачу солдаты охраны испуганно шарахались, в стороны, старясь побыстрее убраться с нашего пути. Бойтесь, сучьи дети, бойтесь! Скоро, еще и не так запоете! Уж мы с командиром постараемся устроить вам всем веселенькую жизнь, чтобы она совсем уж малиной не казалась! А то поотожрали тут хари на чужих страданиях — поперек себя толще! Как говорил незабвенный Никитка Хрущев, мы еще покажем этим тварям Кузькину мать! Только я башмаком по кафедрам стучать не обучен — если врежу, так со всей дури, чтобы только кровавые брызги и сопли по сторонам!
Спеша на доклад к рейхсфюреру и Великому Жрецу, начальник РСХА[59], а также статс-секретарь имперского министерства внутренних дел Вековечного Рейха, обергруппенфюрер СС и генерал полиции Эрнст Кальтенбруннер с трудом сдерживал самодовольную усмешку, время от времени блуждающую на его основательно изрытом оспой лице.
Обергруппенфюрер уже давно имел возможность навечно избавиться от следов давней болезни, уродующих его узкое лицо, но отчего-то не спешил этого делать. Хотя, при его нынешнем положении — можно сказать, правой руки самого Генриха Гиммлера, к его услугам были все лучшие столичные Маги-Целители. И не только столичные — он легко мог обратиться за помощью к любому Лекарю на территории всего Вековечного Рейха. И попробовал бы кто ему отказать… Но обергруппенфюрер на спешил удалять эти следы. Они служили ему своеобразным напоминанием. При каждом беглом взгляде на свое отражение в зеркале, он вспоминал о том, кем он был тогда, и кем он стал сейчас.
Кто бы мог подумать еще полгода назад, что он сможет сконцентрировать в своих руках управление полицией безопасности в составе гестапо[60] и крипо[61], а также СД[62]. В качестве шефа РСХА Кальтенбруннер так же возглавил еще и Международную комиссию уголовной полиции[63].
А тот факт, что до него пост руководителя Главного имперского управления безопасности занимал сам Великий Жрец, наполняло обергруппенфюрера СС несказанной гордостью — выходец из абсолютно неаристократической семьи умудрился достичь таких высот!
И вот опять на него свалился очередной подарок судьбы — на связь неожиданно вышел уже давно списанный со счетов оберштурмбаннфюрер Роберт Хартман! Не иначе, сама непостоянная Удача действительно благоволит этому сукиному сыну. Ну, и самому Кальтенбруннеру заодно. Выйдя на связь, Хартман подал условный знак, что его миссия благополучно закончилась, а порученное высоким начальством задание — выполнено! Выполнено, черт побери! И это не укладывалось в голове Кальтенбруннера, как и не влезало ни в какие рамки — секретная миссия, навязанная Верховным Жрецом обычному горному стрелку, без каких-либо серьезных Магических Даров, да еще и в глубоком тылу врага была невыполнима! Невыполнима от слова «совсем»!
Оберштумбаннфюрер не должен был вернуться живым! Эрнст с самого начала считал его трупом, однако, с особой тщательностью укомплектовал состав его диверсионной группы, учитывая пожелания рейхсфюрера. Именно с его подачи (но обергруппенфюрер предполагал, что подача была от «Зеленых перчаток») проводником на территории врага стал какой-то тибетец, с давних времен «законсервированный» на территории СССР. Но все равно, эта миссия изначально была обречена на провал — за всю историю Абакана из тюрьмы для Силовиков никогда и никто не сумел сбежать! Но Харману (вернее не ему, а неведомому возрожденному Асуру в шкуре смертного, но это нисколько не умаляло участия Хартмана) удалось совершить совсем уже непредсказуемое — Абакан был разрушен! Разрушен, мать его, от жуткой тюрьмы не осталось даже камня на камне — лишь один огромный провал в преисподнюю!
Когда Эрнст сообщил об этом рейхсфюреру, тот пришел в неописуемый восторг — такого исхода никто из них даже не предполагал. Силы неведомого Существа, разбуженного уничтоженной экспедицией коммандера Пласмана, просто поражали воображение! И если его удастся переправить в Рейх, тогда, возможно, в Магическом Искусстве откроются поистине неизведанные горизонты! И рейхсфюрер, да и чего скрывать, сам Кальтенбруннер уже практически поверили, что Хартман при его феноменальной Удаче, совершит невозможное…
Но его диверсионная группа неожиданно пропала «с радаров» и не проявляла себя в течении довольно длительного времени. И обергруппенфюрер решил, что это все — закономерный конец операции. Чудес, не Магии, а именно чудес не бывает… Похоже, что Роберт, наконец-то, использовал до конца свое невероятное везение. Но Эрнст опять просчитался.
Хартман, у которого не было абсолютно никаких шансов выполнить это заведомо гиблое задание, кроме предположения аналитиков «Аненербе», о наличии у этого горного стрелка «призрачного» Дара Удачи, не имея никакого опыта диверсионной деятельности на враждебной территории, не имея никакого боевого Магического Дара и абсолютно не зная русского языка, тем не менее умудрился не только сотворить невозможное и выжить, но и притащить с собой в Вековечный Рейх того самого воскресшего в одночасье древнего Асура! Похоже, что предположения ведущих аналитиков «Наследия предков», оказались верны, как никогда — Дар Удачи существует! И Роберт Хартман — первый Внеранговый Маг этой странной Силовой Специализации.
И еще один момент «согревал» обергруппенфюрера, что ему-таки удалось утереть нос не кому-нибудь, а самому «всесильному» адмиралу Канарису — начальнику службы военной разведки и контрразведки. Ведь подобные операции должны были проходить именно по его ведомству. Но рейхсфюрер отчего-то не доверял этому напыщенному руководителю абвера[64], подозревая его в каких-то своих играх и доверил проведение этой важной операции именно ему — Эрнсту Кальтенбруннеру. И он оправдал доверие Великого Жреца! Хоть сам и не верил в благополучный исход…
Эрнст беспрепятственно прошел сквозь многочисленную охрану, как нож сквозь мягкое масло, и вот он уже на пороге кабинета Верховного Жреца.
— Зиг Хайль, майн рейхсфюрер! — выкинув руку, истово поприветствовал Гиммлера обергруппенфюрер.
— Хайль! — не поднимаясь из-за стола, ответил Великий Жрец. — Оставим формальности, Генрих, — продолжил Гиммлер. — Садись, докладывай!
По нездоровому блеску глаз шефа, Эрнст понял, что рейхсфюрер немного перевозбужден.
— Герр рейхсфюрер… — Присаживаясь напротив высокого начальства произнес Кальтенбруннер.
— Я же сказал без формальностей, Эрни! — строго произнес Гиммлер.
— Яволь, Генрих, — послушно перешел на неформальный тон руководитель РСХА. — Буквально час назад на связь вышел Роберт Хартман…
— Выжил-таки? — с нескрываемой радостью произнес рейхсфюрер.
— Выжил, — четко доложил Кальтенбруннер. — Мало того — он в Германии, и он не один — с ним возрожденный Асур…
— Доннерветер! — Гиммлер возбужденно подскочил со своего места, перебив донесение Кальтенбруннера и принялся хаотично ходить из угла в угол. — Я знал! Я верил! Наша яйцеголовая профессура из «Наследия» на этот раз оказалась абсолютно права: Хартман — самый везучий жучара во всем Рейхе! А что с агентом адмирала Канариса? Этим русским, как его?.. — Рейхсфюрер пощелкал пальцами в воздухе.
— Вревский, — вовремя пришел на помощь Гиммлеру обергруппенфюрер. — Он мертв, так же, как мертв и проводник-тибетец…
— С агентом Канариса все удачно вышло, теперь ему никто не сольет информацию о проведенной нами операции. А вот с тибетцем вышло не очень…
— А в чем проблема, Генрих? — Попытался отыграть искренне удивление Эрнст. И судя по реакции шефа — у него неплохо получилось.
— Видишь ли, Эрни, наши отношения с Тибетским орденом «Зеленого Дракона» весьма сложны и запутаны… — максимально неопределенно произнес Великий Жрец. — Мы обязаны нашим друзьям очень многими достижениями… Они поделились с нами древними Знаниями, что сохраняли на протяжении тысячелетий, даже в те моменты, когда Волшебной Энергии на земле оставались сущие крохи, а Магия не работала. Мне будет сложно оправдаться перед фюрером за гибель проводника, ведь его кандидатуру предложил «человек в зеленых перчатках».
«А кто бы сомневался», — подумал Кальтенбруннер, уже давно вычисливший «торчащие из этого дела уши» таинственного азиата. Противоречивых слухов насчет этого узкоглазого деятеля ходило просто неприличное количество, но в чем заключается его настоящая ценность не знал никто, кроме, наверное, самого Фюрера. Поговаривали, что только он, и только лично делиться этими секретами со своими ближайшими соратниками, в число которых входил и Гиммлер.
— Гибель проводника с лихвой перекроет доставка в Рейх возрожденного Асура. К тому же, вместе с ним в Германию прибыл еще один русский перебежчик — князь Головин, Менталист высочайшего класса! Таких во всем мире не более сотни! Но у меня есть подозрения, что он — двойной агент.
— Да, скорее всего он работает на кого-то еще… — задумчиво произнес Генрих. — Но не на русских же? — И громко захохотал.
Кальтенбруннер тоже поддержал смехом шутку рейхсфюрера — насчет Головина все было, в общем-то, ясно:
— Сомневаюсь, что после пожизненного заключения в Абакан он остался лоялен к коммунистам. Вы же читали шифровку Вревского, отправленную Канарису, когда он только-только начинал вербовать Головина?
— Читал, — согласно кивнул Гиммлер, — хоть и мне было довольно трудно заполучить этот документ… Именно после этого я решил не задействовать в этой операции абвер, а разыграть эту крупную карту с помощью РСХА. И я не прогадал, Эрни! Ты отлично справился! Тебя, как, впрочем, и оберштурмбаннфюрера Хартмана — ждет заслуженная и высокая награда!
— Служу фюреру и фатерлянду! — поднявшись на ноги, отчеканил руководитель РСХА.
— Да сядь уже ты, неугомонный! — с легкой ноткой недовольства произнес рейхсфюрер. — Успеешь еще послужить и фюреру, и фатерлянду…
После этих слов Кальтенбруннер вновь плюхнулся пятой точкой на удобное кресло.
— Где сейчас находится Харман с «гостями»? — спросил Гиммлер.
— Недалеко. Всего лишь в тридцати пяти километрах от Берлина — в Ораниенбурге, — доложил Кальтенбруннер.
— Почему именно там? — поинтересовался рейхсфюрер. — И вообще, каким образом они там оказались? Ведь по нашему плану они должны были уйти из Абакана с помощью древнего Артефакта — Порталом в Тибет?
— Вы знаете, Генрих, что самое странное в этой истории? — риторически спросил шефа обергруппенфюрер.
— И что же, Генри?
— В тибетском монастыре «Зеленого Дракона», где ждали наши люди, готовые доставить беглецов в Рейх, они так и не появились…
— Это мне известно, — кивнул рейхсфюрер.
— Но и из Абакана они тоже «испарились», по всей видимости использовав Портальный Камень…
— И?
— А согласно имеющейся у нас информации, этот древний Артефакт настроен только на одну точку выхода — монастырь…
— Х-мм? — Гиммлер задумчиво почесал гладко выбритый подбородок. — Возникает вопрос, где они были все это время?
— Совершенно верно, Генрих! — воскликнул главный полицай Вековечного Рейха. — И вернулись они тоже с помощью Портала, который открылся по соседству с концлагерем «Заксенхаузен» в Ораниенбурге.
— Ты мне так и не сказал, почему Ораниенбург? — напомнил рейхсфюрер.
— Там проживают родители Хартмана, — поспешил исправить оплошность Эрнст. — Но, как утверждает сам Хартман, настройки Портала немного «сбились», скорее всего от мощного фона Некроэнергии «Заксенхаузена»…
— Настройки Портала?! Немного сбились? — потрясенно вопросил Гиммлер. — Ты хочешь сказать, Эрни, что группе Хартмана удалось как-то раздобыть секрет изготовления Портальных Артефактов?! Или разобрались, как перенастраивать имеющиеся Врата? — У рейхсфюрера даже веко нервно задергалось, от осознания важности этого факта. От такого «подарка» реально могло «снести голову».
— Не могу знать, герр рейхсфюрер! — наблюдая состояние начальства, Кальтенбруннер вновь не усидел в кресле, подорвавшись на ноги. — Отдать приказ доставить фигурантов в Берлин?
— Не торопись, Эрни, не торопись… — вкрадчиво произнес Генрих. — Спешка нам ни к чему… Да сядь ты уже! В глазах от тебя рябит! — недовольно чертыхнулся Великий Жрец. — Родня, говоришь, у Хартмана в Ораниенбурге?
— Да, — не понимая куда клонит рейхсфюрер, ответил Эрнст.
— Вот пусть пока наши фигуранты и поживут у его родни. И от Берлина, вроде бы, недалеко, и сразу не достать… А изучать нашего Асура можно, используя научные мощности «Заксенхаузена». Там должна быть неплохая база… Поручите начать исследования Асура тому напыщенному барону-профессору из «Аненербе», как его… — Рейхсфюрер наморщил лоб, пытаясь вспомнить имя профессора.
— Иоахим фон Эрлингер, — подсказал Кальтенбруннер. Перед приемом у Великого Жреца он не поленился и запросил материалы по сотрудникам концлагеря и ценным узникам «Заксенхаузена».
— Точно! Фон Эрлингер! Этот жалкий барон все-равно там без особой пользы протирает штаны. Пусть хоть немного поработает, не все же его аристократической заднице прозябать в тепле и покое! А Хартмана — срочно ко мне! Слишком много в его истории темных пятен, чтобы взвешенно принять хоть какое-то решение! Но только его, остальные пусть пока содержатся в отдалении от столицы. Кстати, Эрнст, а «Заксенхаузен» неплохой вариант, если что-то с этим Асуром пойдет не так…
— Простите меня, Генри, но, боюсь, что этого Монстра не удержит ни «Заксенхаузен», ни «Дахау» и ни «Освенцим». Напомню вам о печальной судьбе русского «Абакана» — он был просто-напросто стерт с лица земли вместе со всем персоналом и заключенными. Этот возрожденный Асур ни капли не переживал по поводу невинно загубленных душ…
— Какая Мощь! Какая Сила! — воскликнул Гиммлер, нервно похрустывая костяшками пальцев на сжатых кулаках. — Он — настоящее «Оружие Возмездия»! Если нам удастся договориться с этим Существом — мы мгновенно отобьём у русских все, что потеряли за последнее время…
— Мы приложим для этого все усилия, герр рейхфюрер…
— А-а-а! — Генрих небрежно отмахнулся от верного служаки Кальтенбруннера. — Если бы все наши желания сбывались — это была бы сказка! Но в случае с Магией и Древними Существами все не так однозначно, как нам всем хотелось бы! Усилия мы, конечно, приложим… А вот результат…
— Я готов бороться за достижение этого результата, Генрих! Я готов выгрызать его зубами, если это будет необходимо…
— Эрни, я уверен в тебе, — усмехнулся рейхсфюрер. — Можешь не растрачивать понапрасну свое красноречие. Сейчас иди, и в ближайшее время я жду тебя в сопровождении оберштурмбаннфюрера Хартмана. И постарайся, чтобы информация об этой миссии пока оставалась тайной, — распорядился Гиммлер.
— Это будет весьма непросто… — решился сообщить рейхсфюреру Кальтенбруннер, рискуя нарваться на неприятности. Но лучше сразу расставить все точки над «и». — Наш возрожденный Асур успел уже разрушить Зачарованную стену концлагеря и уничтожить целый взвод охраны.
— В смысле? — Не понял рейхсфюрер. — Как такое могло произойти?
— Отчего-то охрана «Заксенхаузена» приняла проявление Портала за нападение, и открыла огонь на поражение. Асур ответил… И вот… — Кальтенбруннер виновато развел руками.
— Его Сила действительно поражает, — понятливо кивнул Гиммлер. — Но слухи нужно пресечь немедля! До того момента, пока я не доложу о нашей положительно проведенной операции фюреру. Используй любые средства, Эрни, и заткни всем рты, пока м ыне разберемся со всеми нюансами этой истории!
— Яволь, герр рейхсфюрер! — Кальтенбруннер вновь поднялся на ноги. — Максимум через три часа оберштурбаннфюрер Хартман будет у вас!
Мы с командиром топали следом за бароном, который нетвердой походкой вышагивал перед нами, указывая дорогу. Я вращал головой по сторонам, рассматривая внутреннюю «архитектуру» концлагеря. В свое время я много о нем слышал и читал, но побывать в «Заксенхаузене» там, в моем родном мире не довелось. На данный момент я помнил о нем лишь один факт, что в этом жутком месте были убиты или замучены до смерти сотни тысяч людей ни в чем не повинных людей. И если перечислять все на свете места, которые не должны осквернять своим существованием сам лик матушки Земли, то «Заксенхаузен», несомненно, был бы одним из них, стоящем в первом ряду.
Сука! Меня вновь стремительно захлестнуло чудовищной ненавистью к тварям в человеческом обличье, без какого-либо зазрения совести творивших чудовищные вещи, но нужно было держать себя в руках. Я незаметно вынул из кармана кусочек «успокоительного» и закинул его в рот. Нужно держаться и еще раз держаться, ради более значительной цели! Нельзя сливаться на полдороге! Мы и так уже прошли с командиром такой длинный путь, чтобы оказаться в Рейхе. Нельзя позорно сорваться, даже не приблизившись к основной цели нашей миссии. Я раздробил зубами твердую и мерзкую «подошву», и меня, наконец, немного отпустило.
Лагерь представлял собой большой треугольник, в основном, кроме центральной части с каменным забором и входными воротами (от которых я не оставил и камня на камне), опоясанный забором из сетки и колючей проволоки, местами находящейся под высоким напряжением. Мы, тем временем, миновали широкую пустынную «площадь», по центру которой стояла виселица с болтающимся на веревке трупом, оживленным с помощью Некромагических Конструктов и превращенный в примитивного Зомби.
— На Аппельплац… — остановившись возле виселицы, слегка заплетающимся языком с видом заправского гида сообщил фон Эрлингер, — администрация лагеря проводит ежедневные переклички, а также казнит особо неуправляемых узников… склонных к побегам… к открытому неповиновению…
— А это дерьмо здесь зачем? — Я указал на «потешно» болтающегося на веревке синюшного Зомбака со сломанной шеей и вывалившимся изо рта распухшим языком. Один глаз у него уже отсутствовал, видимо выклевали птицы, а второй — выпученный и мутный, как у снулой рыбы «навелся» на нас с точностью оптического прицела. Не знаю, откуда, но я прямо-таки почувствовал обуревающую его жажду по горячей крови и живому мясу, в которое он с вожделением бы вогнал свои зубы, если бы выдалась такая возможность. Но такая возможность отсутствовала, поэтому он лишь протягивал в нашу сторону скрюченные пальцы с обломанными ногтями и что-то хрипел и булькал раздробленным горлом.
— Ну как же, господа? — Профессор обвел нас осоловелым взглядом. — Неужели вы не понимаете всей глубины этого предостережения?
— Предостережения? — переспросил я.
Блин, ну как же мне хотелось заехать кулаком по этой самодовольной баронской морде, но я сдержался — не время! Вместо этого я начал «отвлеченно изучать» болтающегося на веревке мертвяка. То этого момента мне не приходилось встречаться с изделиями Некромантов, ну, разве что в момент моего «пробуждения» в этом двинутом на всю голову мире Магов, Богов и Титанов. Но в пещерах Уральских гор я просто размазал Силой Святогора уродливый Некроконструкт-Арахноид «диверсионно-научной» группы «Аненербе», даже не осознавая этого. Тогда я словно в каком-то трансе находился. Зато сейчас мог себе вполне это позволить. На первый взгляд — мертвяк, как мертвяк, синюшный, ободранный местами, словно его на веревке за машиной по асфальту таскали и с головой, превращенной в кровавое месиво. Единственное отличие от нормального трупа — этот «несколько» подвижнее, чем это должно быть с тем, кто навсегда распрощался с жизнью. Однако, внутри его простреленной головы обнаружилось какое-то слегка пульсирующее изумрудное «ядро» (по крайней мере, таким оно мне представлялось) размером примерно с грецкий орех. Не знаю, видел ли это «ядро» кто-нибудь из моих спутников, или нет, но я его отлично рассмотрел. От этого ядра в разные стороны разбегались такие же изумрудные извивающиеся «щупальца», словно змеи-волосы на голове Медузы-Горгоны, выходящие за пределы головы живого мертвяка.
— Конечно! Это напоминание… ик! — Громко содрогнулся от икоты барон. — Всем без исключения узникам… о том, какая судьба их будет и ожидать в случае побега или сопротивления! Этого недочеловека прилюдно повесили за систематическое нарушение режима и подстрекательство других заключенных к побегу! А после один из проходящих здесь стажировку Некромантов его оживил. И каждый из узников видел, что даже после смерти им не видать покоя! Что даже после смерти они будут приносить пользу, пусть даже и такую утилитарную, на благо Великого Вековечного Рейха! — Фон Эрлингер в процессе произнесения этого «горячего спича» стал неуловимо походить на фюрера в моменты его самых эмоциональных речей, но в отличие от Гитлера барона хватило ненадолго. — Уфф… — тяжело выдохнул он. — Что-то я устал, друзья мои… — И слегка обвис на руке Вернера, продолжающего поддерживать своего поддатого шефа под локоть.
Я, тем временем, «мысленно» потянулся к одному из этих «щупалец» — опять же, не представляя, что меня на это подвигло. К моему большому удивлению, именно это «щупальце» мгновенно удлинилось, протянувшись к моей голове. Похоже, сквозь него установилась связь с этим Зомби. Я едва не вскрикнул от изумления, когда понял, что «картинка» окружающей действительности словно бы «раздвоилась»: я смог взглянуть на мир мутными глазами (вернее одним) мертвяка. Я видел со стороны всю нашу «веселую компанию» и себя заодно. Вот такая хрень, ребятки!
После этого я попробовал «мысленно» пошевелить руками висельника — и у меня опять это легко получилось! Да я словно заполучил дополнительные «манипуляторы», находящиеся от меня на довольно значительном расстоянии. Так вот, значит, как Некроманты-Кукловоды управляют своими «детищами»? Может и не так — но мне без разницы! А ведь это неплохой вариант для нашей будущей диверсионной деятельности! Надо будет «приватно» обговорить это с командиром…
Ради хохмы я оттопырил средний палец на руке трупа и, вытянув её, ткнул этим «факом» в сторону нашей компании. Командир, первым заметивший этот жест, с немым изумлением уставился на болтающегося на веревке покойника. Потом покосился на меня. По моей ухмыляющейся физиономии он понял, что это не иначе, как моих рук дело. Вторым, несвойственный тупому Зомби жест, заметил Вернер, указав на это барону:
— Герр профессор, посмотрите на это!
Фон Эрлингер тоже сфокусировался на висельнике, который, перестав заполошно дергаться, продемонстрировал ему «факи» уже на обеих руках.
— Не понял… — проблеял штандартенфюрер, уставившись на мертвяка, словно баран на новые ворота. — Это же обычный тупой Зомби…
Ладно, решил я, поигрались и будет! Но отпустить связующую нить у меня отчего-то не получилось. Вместо этого вся Энергия, заключенная в голове простейшего Некроконструкта, перетекла ко мне, превратив Зомби в обычного «тихого» мертвеца. Я просто её поглотил, аккумулировав в свой Резерв, словно только так и нужно!
— Ик! — Еще раз громко икнул барон, который в этот момент обернулся.
Я успел заметить потухающим зрением Зомби, что мое лицо на мгновение исказилось Проклятием Кромки, превратившись в страхолюдную мертвячью харю с острыми зубами.
Барон помотал головой, словно пытаясь отогнать видение. И у него, по всей видимости, получилось — мое лицо опять пришло в норму.
— Чего-то я сегодня перебрал… — слегка невнятно произнес профессор. — Чертовщина всякая мерещится. Нельзя так долго с мертвяками возиться… Извините, господа, но мне нужно срочно «поправить здоровье»! Руди, у тебя есть с собой «Второе дыхание»?
— Есть, — ответил Рудольф, с трудом удерживая барона, вихляющего из стороны в сторону, — но… герр профессор… вы уже за сегодня столько Зелья в себя влили, да еще и Заклинания Бодрости…
— Еще скажи, что и с коньяком я переборщил! Не учи меня жить, мальчишка! — недовольно наехал на подчиненного Иоахим. — Я знаю свою норму! И она еще… терпит… Давай «маленькую склянку»! — И он требовательно вытянул руку. — От такой дозы со мной ничего страшного не случится!
— Потом опять жалеть будете! — Еще раз попытался образумить профессора оберштурмфюрер.
— Молчать! — Топнул ногой барон, едва не завалившись навзничь — Вернер едва его удержал. — Если что, у нас Лекари имеются! Починят…
— Починят, ага… — со вздохом произнес Рудольф, вкладывая небольшой стеклянный флакон с прозрачной сиреневой жидкостью в руку профессора. — Только не у нас в лагере! Вы же сами рассорились вдрызг со штатным Целителем. А у частного Лекаря столько рейхсмарок отвалить придется…
— Могу себе это позволить! Я же не нищий грязный виллан! Я аристократ! Барон! — Отмахнулся от Вернера фон Эрлингер, выдергивая зубами из флакончика резиновую пробку. Выплюнув её на землю, он в мгновение ока всосал содержимое емкости, даже кадык не дернулся. — Божественно! — расправившись с Зельем, довольно произнес он, возвращая пустую склянку Рудольфу. — Так-то оно получше будет… — Спустя буквально минуту его лицо порозовело, из глаз ушла алкогольная муть, и покачиваться барон перестал. — Достаточно, Руди, я и сам уже неплохо справляюсь! — Фон Эрлингер с пренебрежением оттолкнул руку Вернера.
А хорошее у него Зелье, раз так быстро привело барона в порядок. Не такое хорошее, как Живая Водичка из Источника Мимира, но вполне себе рабочее. Однако, недаром Вернер так долго перепирался с бароном по поводу приема этого «лекарства» — после частого употребления любых Магических Зелий неминуем болезненный «откат». А «водичка» — она наоборот, восстанавливает организм и поднимает здоровье до своих максимальных параметров. Как будто заново родился, как говаривал Кощей. И у нас с командиром есть с собой небольшой запас — НЗ. И использовать его мы будем только в критических ситуациях. Пока же — промолчим. Думаю, что и Робка не дурак, прибережет свою фляжечку с водой в неприкосновенности и не будет направо и налево языком трепать.
— Господа, продолжим! — Барон посвежел, и этаким бодрячком повел нас дальше.
Проходя мимо виселицы, мертвяк на которой больше не трепыхался, он лишь покачал головой, буркнув себе под нос:
— Надо будет разобраться попозже, в чем тут фокус…
«Ну-ну, разбирайся, гребаный говнюк!» — усмехнулся я про себя. Значит, никто результатов моих «экспериментов» не разглядел. Выходит, что в этих проявлениях моей Кромешной ипостаси ни одна собака не разбирается — и никто реально не видит этих «изумрудных связей». Что ж, мне это только на руку.
«Хоттабыч, — неожиданно пробился в мою голову мысленный возглас князя Головина, — ты чего творишь, вражина ты этакая? Хочешь нас заранее рассекретить?»
«Командир, и в мыслях не было! — Сразу пошел я в отказ. — Оно само как-то так получилось… Похоже, что Кромешное Проклятие мне мертвяками управлять позволяет… Вот я и не удержался… Прав был Кощей…»
«Это, конечно, здорово, но ты держись, старичок! — ответил командир. — Десять раз подумай, прежде, чем сотворить что-нибудь разэтакое! Помни о нашей главной миссии! Мысленную связь применяй только со всеми Защитами и на Втором Потоке Сознания, чтобы нас вражеские Мозголомы не вычислили!»
«А то ж, командир! Зря ты меня, что ли, всем этим премудростям выучил? Не подведу!» — Клятвенно заверил я товарища оснаба. Ну, по крайней мере, приложу все возможные усилия.
На входе в тюремное здание — Целленбау, а также в сверхохраняемую зону «А», как сообщил Вернер, нас с командиром каждый раз с особым тщанием обыскивала охрана, на предмет наличия боевых, да и любых иных Артефактов. Вообще все здание светилось в Магическом Зрении многочисленными Защитными Формулами, направленными на абсолютное подавление любых проявлений Магии.
— Прошу прощения за предоставленные неудобства, но здесь у нас все серьезно, господа! — произнес совсем уже пришедший в себя фон Эрлингер. — В этом блоке содержатся особые заключенные: государственные и видные политические деятели ряда противостоящих нам стран, высшие военные чины, а так же личные враги фюрера! Так, например, вон в той камере, — барон указал на металлическую дверь, запертую на массивный засов и переливающуюся Рунами, «под завязку» накачанными Магической Энергией, — за покушение на фюрера и его ближайших сподвижников — Геринга и Геббельса содержится вот уже четвертый год Георг Эльзнер[65] — Маг поистине чудовищной мощи. И если бы не счастливая случайность, Германия могла бы понести невосполнимые потери… Теперь он здесь навечно, скован Артефактами, лишающими доступа к Магии.
«Жаль, — подумалось мне, — что не повезло этому Эльзнеру. Скольких смертей тогда бы возможно было избежать».
— А вот в этой камере, — указал барон на такую же массивную бронированную дверь по соседству, с количеством Рун едва ли не в два раза больше, чем на предыдущей, — содержится Мартин Нимёллер[66] — Пастор-Чудотворец, который одним лишь «Божьим Словом» развеивает прахом любой, даже самый сложный Некроконструкт! А его так называемая «Святая Молитва» одномоментно может уничтожить целый полк Зомби-солдат! Он являлся настоящей головной болью всех Некромансеров Вековечного Рейха, пока не попал сюда.
И такого «добра» в Целленбау с лихвой, — усмехнувшись, добавил барон. — Но если вам будет интересно — можете переговорить об этом с комендантом лагеря — Антоном Кайдлем. Вы с ним знакомы, думаю, он не откажет вам в этой «любезности».
— Если заинтересует — обязательно переговорим, Иоахим? — надменно процедил князь Головин. — Но все эти проявления Магии лежат за пределами моих интересов. Я — узкий Специалист! И скажу без ложной скромности, что достиг в области Менталистики выдающихся результатов! И если у вас есть, чем удивить меня в этом направлении…
— Ну, не знаю, даже, что и сказать… — немного задумался профессор. — А как вы относитесь к техно-магическим изобретениям в этой области?
— Хмм… — Командир с интересом взглянул на барона. — Вы знаете, Иоахим, а ведь я не чужд научно-техническому прогрессу, если он подвигает Магическую науку к новым открытиям. Постойте, неужели вы еще и изобретатель?
— Ну… — слегка «застеснялся» барон. — Если совсем немножко…
— Не скромничайте, Иоахим! — подбодрил профессора командир. — В чем же заключается ваше изобретение?
— Это усилитель Ментальной Силы, — ответил фон Эрлингер. — Некое подобие Артефакта расширяющего Ментальные способности Магов. Только в отличие от дорогих и редко встречающихся Волшебных Предметов, мой усилитель можно штамповать тысячами, превращая никчемных слабосилков в настоящих специалистов своего ремесла!
— Даже так? — Командир явно заинтересовался этим моментом. Ведь настоящих Магов-Менталистов днем с огнем не сыскать. Это — очень большая проблема для любого государства, ведь область применения таких Силовиков, кто бы, что не думал, чрезвычайно велика. И не только в военном деле, но еще и на «мирном фронте» — ну, а как еще вычислить лживого сотрудника, вора-несуна или записного тунеядца? А с хорошим спецом-Мозголомом — это дело пары минут, не больше! Вот только где столько хороших Мозголомов набрать? Это, понимаешь, товар редкий, штучный! Это только мне так несказанно «повезло», что вокруг одни Мозголомы и вращаются: командир, Капитонов с Мордовцевым, Робка, хоть и никчемный спец, но тоже по Ментальным делам. Теперь вот, еще и фон-барон приклеился, как банный лист! Чего им всем вокруг меня медом, что ль, намазано?
— Несомненно! — воодушевленно воскликнул барон, заполучив в благодарные слушатели высококлассного Мага-Менталиста. — Для вас же, князь, не является секретом явная нехватка таких специалистов не только в войсках, но и в быту? — Чуть не слово в слово озвучил мои мысли фриц.
Я даже испугался, что у меня Защита просела, а этот эсэсовский поц «от науки» меня услышал — тоже Мозголом, как-никак. Я принялся судорожно проверять целостность Ментальных «стен». Но к моему облегчению все оказалось в порядке! Как говорят у нас, у русских: у дураков и мысли сходятся. Хотя, в этом случае мне хотелось бы американскую пословицу использовать: великие умы думают одинаково, хоть я и не перевариваю этих пиндосов. Да и этот барончик на «великого ума» совсем не тянет… Однако, забегать вперед тоже не буду, хватает в нашем мире злобных и безумных гениев, может, и этот фон Эрлингер из той же серии.
Мы наконец-то вошли в большое мрачное помещение, где кроме прозекторского стола, на котором лежало накрытое простыней человеческое тело, и большого удобного кресла, больше ничего и не было. Никакой отделки, даже оштукатурить не удосужились — везде сплошной бетон. Свет, падавший с подвешенного под потолком мощного светильника, вырывал из темноты только прозекторский стол, остальное помещение тонуло во мраке. На обритую наголо голову неподвижного тела был напялен металлический обруч, привинченный «по живому» слегка окислившимися толстыми шурупами прямо сквозь кожу к черепу. От обруча отходили толстые жгуты изолированных медных проводов, исчезающие в каком-то гудящем приборе, задвинутом под стол.
— Прошу вас, господа! — Барон по-хозяйски первым прошел к столу, приглашая нас следовать его примеру. — Перед вами — самый ценный экземпляр местного тюремного комплекса, — с донельзя довольным видом, словно демонстрируя нам редкую диковинку, произнес фон Эрлингер.
Я подошел поближе и внимательно вгляделся в бледное лицо молодого еще мужчины, показавшееся мне смутно знакомым.
— Жаль только, что находясь в «Стазисе» он абсолютно бесполезен для Великого Рейха, — добавил штандартенфюрер с превеликим сожалением. — Однако, не могу не отметить и положительные подвижки в состоянии его Ментальной Защиты — нам удалось её немного… — продолжал вещать барон, но я его уже не слушал.
— Матерь божья! — не сдержавшись, воскликнул я. До меня, наконец-то дошло, чье тело лежало передо мной на холодном металле прозекторского стола. — Это же…
— Да-да! — Самодовольно ухмыльнулся штандартенфюрер, которого я перебил своим изумленным возгласом. — Я надеюсь, что вы узнали этого пленника?
Я бросил быстрый взгляд на командира, который тоже пребывал в неком ступоре, хотя и старался не подавать виду. Но после нашего давнего «ментального слияния» я, пусть и не всегда, но чувствовал отголоски обуревающих его чувств. Так вот сейчас командир был сильно взволнован, если не сказать больше. И-таки да, он, несомненно, тоже узнал этого бессловесного узника, только в отличие от меня сумел удержать «в узде» свои чувства.
— Якофф Джугашвили — старший сын Красного Коммунистического Демона! — Прямо-таки с какой-то гордостью, словно он сам его пленил на поле боя, произнес во всеуслышание барон фон Эрлингер. — Прошу любить и жаловать, господа Маги!
А вот это уже издевка, нельзя так с людьми, пусть даже и находящимися в полном «овощном» состоянии. Черт! А ведь я знал об этом! Знал, что сын Виссарионыча находился в «Заксенхаузене», только в моем мире он должен был погибнуть в апреле этого года. И эту информацию из меня вытащили еще в Москве…
А в этом мире, как видно, Яков Сталин не погиб, а стал «подопытным кроликом» барона-профессора и его подручных. Не знаю, как командир, но я этого так просто оставить не могу! Нужно с этим что-то делать… Вот только что?
«Что будем делать, командир?» — соблюдая всевозможные способы защиты и страховки-перестраховки, спросил я товарища оснаба прямо «в лоб».
— Не знаю, Хоттабыч — сам в шоке! — Зазвучал в моей голове голос князя Головина. — Не ожидал я такого… Ты же говорил, что он еще весной… того… погиб…
— Так-то это в моем родном мире Яшка весной «откинулся», а здесь, выходит, еще живой… Может, командир, жахнуть этим тварям как следует по мордасам? Яшку в охапку — Портал до Кремля я сумею провесить. А всех этих тварей — в ад, в котел к Хаму Атойгаху…
— Хоттабыч, не вздумай! — Резко осадил меня мысленный окрик командира. — Не за этим мы сюда прибыли! У нас совершенно другое задание!
— Но он же тут точно «кончится»… — Выдал я, вглядевшись в бледное лицо Якова.
— Ты же знаешь, старый — товарищ Сталин Якова на генерал-фельдмаршала Паулюса не поменял! — Напомнил мне Головин. — А наша с тобою миссия куда как ценнее какого-то паршивого фельдмаршалишки! Поэтому, держи себя в руках, старичок! Мы с тобой позже обмозгуем, как ему помочь и наше задание не завалить. Понял?
— Так точно, командир! — послушно ответил я. — Буду держать себя в руках… Хоть и свербит у меня всю эту срань в сопли размотать!
— Хоттабыч! — Вновь предупреждающе воскликнул командир, зная о моей нежданно-негаданно приобретенной несдержанности. Кощей ему перед нашим расставанием все рассказал, что испытывают мои нервишки чудовищную нагрузку из-за недоразвитости Энергетических Каналов. Это если по-простому… А «по сложному» я даже и запоминать не стал.
— Командир, да понял я! Все в порядке, чтобы в разнос не пойти, еще сил хватает!
— Ну, смотри! Я на тебя надеюсь!
— Так точно, товарищ оснаб! Постараюсь все твои надежды оправдать!
— Так пропавший в сорок первом году сын Сталина все это время содержался здесь? — вслух поинтересовался у барона оснаб.
— Я занимаюсь этим экземпляром около полугода, — сообщил фон Эрлингер. — Да и то, — он слегка поморщился, — я занимаюсь этим проектом лишь в свободное время. Он у меня что-то вроде хобби…
— Как так? — Я прямо-таки офигел от подобного заявления фрица. — Это же сын Сталина!
— Скажу вам честно, как на духу, господа, — криво усмехнулся барон, — этот, как вы сказали, сын Сталина, на данный момент в Рейхе никому не интересен…
— Не может этого быть! — Я продолжал возбужденно спорить с бароном.
— Может, друзья мои! Еще как может! — возразил фон Эрлингер. — Русские Силовики-Мозголомы оказались на редкость умелыми и изобретательными специалистами. В подсознание нашего пленника была заблаговременно внедрена хитрая Формула, погружающая разум Якова Сталина в некую «капсулу» — подобие Ментального Пространства. А многоуровневая Ментальная Защита — вообще поражает воображение! Она настолько мощная, что никому из Магов-Менталистов Рейха не удалось её разрушить и добраться до сознания высокопоставленного пленника! В течении года кто только не брался за взлом этой Ментальной Защиты… О! Такие имена, светила Европейской Менталистики! В конце концов за нашего пленника взялся сам Франц Шоб[67]! Настоящий гений! Светило! Мощность его Дара была поистине феноменальной, а научная составляющая — безупречной!
— Я знаком с его работами по Менталистике, невралгии и психиатрии, — согласно кивнул князь, — но, насколько мне известно, он скончался летом сорок второго…
— Так и есть! — Согласно закивал профессор. — Только вам неизвестен один небольшой нюанс — Франц умер во время работы с ним… — Фон-барон указал на неподвижное тело драгоценного пленника. — Несмотря на всю мощность его Дара, проломить Ментальную Защиту пленника на одной лишь чистой Силе Шобу не удалось. Мало того — он умудрился начисто выжечь свой Дар и умереть от кровоизлияния в мозг! Пусть о мертвых и не принято говорить гадости, но Франц был упертым сукиным сыном и не умел вовремя остановиться. Он хотел снести Защиту русских словно тараном, но в итоге надорвался, не рассчитав собственных сил.
«И поделом этому барану! — Злорадствовать на смерть, конечно, грех, но только не в этом случае! — Собаке — собачья смерть!»
— После этого, — продолжил фон Эрлингер, — больше никто не пытался вскрыть эту «шкатулку с секретом». И этого бедолагу, находящегося в Стазисе аж с лета сорок первого года, задвинули в самый дальний угол «Заксенхаусена», где его и обнаружил ваш покорный слуга! — Барон чопорно мотнул лысой головой.
— Неужели и вы решили ввязаться в этот неблагодарный процесс, Иоахим? — Словно не в силах поверить, произнес командир, отыгрывая свою роль. — Не могу в это поверить, коллега!
— Действительно решил, князь, — с гордостью ответил фон Эрлингер, — хоть в это и сложно поверить. Ну, куда же мне до самого Шоба? Я же не настолько велик и могуч…
— И в чем же ваш секрет, Иоахим? — Продолжал ловко играть на тщеславии барона Александр Дмитриевич.
— А секрет очень прост, коллега, — снисходительно улыбнулся профессор, — как гласит пословица — вода камень точит!
— Что вы хотите этим сказать, мой друг? — уточнил князь Головин.
— Что даже незначительное воздействие, прилагаемое постоянно, может привести к значительным результатам, — с готовностью ответил барон. — И ничего более! Представляете?
— Пока не очень… — мотнул головой товарищ оснаб.
— Я усадил «за работу» группу никчемных Менталистов, которых и за нормальных Магов-то никто не считал. Но! — Он наставительно ткнул указательным пальцем в потолок. — Во-первых: с помощью моего изобретения Силу их Дара удалось худо-бедно бедно подтянуть до нижней границы классификатора Одаренности. А во-вторых: они долбили Ментальную Защиту русских на протяжении полугода! Непрерывно! Сменяя друг друга на посту!
— И как результат? Неужели что-то получилось? — Александр Дмитриевич даже рот от изумления слегка приоткрыл. Эх, переигрывает, старичок! Но фон-барон только еще больше повелся:
— Вы не поверите, Александр Дмитриевич, но моим помощникам удалось проломить эту, казалось бы, незыблемую Защиту! А мне, не далее, как несколько часов назад — пообщаться с этим пленником в специально выстроенном для него русскими Магами Ментальном Пространстве! Понимаете? Я сделал это первым за два года!
— Браво, профессор! — Командир мерно ударил в ладоши. — Действительно, браво! Ваше имя достойно внесения в мировые учебники Менталистики…
— Господа! Господа Маги! — практически взмолился Вернер, устав ждать, пока командир с бароном расшаркаются друг с другом во взаимных признаниях собственной значимости. — Защита узника стремительно восстанавливается! Еще чуть-чуть и мы потеряем достижения полугодовой работы нашей команды!
— Господа, приступим? — Вопросительно взглянул на князя Головина профессор.
— Только после вас, Иоахим! — произнес командир, «уступая» барону право первым проскользнуть в Ментальное Пространство пленника.
— Руди, подключайся через усилитель — пойдешь с нами! — тоном, не терпящим возражений, распорядился фон Элингер.
— Яволь, герр штандартенфюрер! — отрапортовал Вернер, вытянувшись в струнку перед высоким начальством.
— Сколько раз тебя предупреждать, Рудольф, — поморщившись, недовольно бросил барон, — не ори!
— Ага, — развеселился я, — не в лесу, Руди! И в лесу не ори!
Оба фрица с недоумением уставились на меня в четыре глаза. Ну, явно не догоняют, бедолаги, чего я этим хотел им сообщить. Тяжело у них, похоже с юмором.
— Шутка такая, — с цветущим видом пояснил я гансам, — русская! А то у вас, господа хорошие, рожи такие постные… А, ладно! — Махнул я рукой на это досадное недоразумения, так и не разглядев понимания в их глазах. — Не берите в голову, берите в плечи — шире будете…
— Was? — вновь непонимающе протянул штандартенфюрер. — Was ist das[68]?
— Я ж сказал — шутка такая…. Проехали, барон… — тяжко вдохнул я. Как любил говаривать Михаил Задорнов: ну, какие же они все тупые! И он, несомненно, был абсолютно прав.
— Господа, не будем медлить! — Наконец-то «разморозился» фон Эрлингер. — А то все наши труды действительно пойдут насмарку!
Вернер судорожно вытащил из какого-то ящика металлический обруч — практически брата-близнеца, привинченного шурупами к черепу Якова, и нахлобучил себе на голову. Однако на этом «нимбе» никаких острых шурупов не было, только мягкие резиновые присоски.
— Я готов, герр штандартенфюрер! — доложил он профессору.
— Вижу… — нервно отмахнулся от него барон. — Включай прибор и «скользи» за нами. Ну, что господа… — Фон Эрлингер положил ладонь на бледный лоб пленника. — Ныряем?
— Ныряем, — согласно кивнул Александр Дмитриевич, прикоснувшись кончиками пальцев к неподвижной и холодной груди узника, торчащей из-под сбившейся простыни. — Хоттабыч, — добавил он уже по мысленной связи, — а ты двигай, но уже по моему «следу». Самостоятельно в Ментальное Пространство Якова не входи! Мало ли, каких ловушек там наши Спецы понаставили…
«Заметано, командир! — утвердительно ответил я. Какой-никакой, а опыт подобного проникновения в чужое сознание у меня уже был. — Боишься, что там застряну?»
«Не без этого, — пришел ответ. — Все, я пошел…»
Открытые глаза командира неожиданно «потухли и остекленели», когда он стремительно скользнул в Ментальное Пространство Якова Джугашвили. А до этого точно также застыли соляными столбами и оба фрица, нырнувшие в запутанные лабиринты недремлющего (в отличие от тела) сознания старшего сына Вождя трудовой черни и подлого люда. Я «потянулся» к разуму командира и тут же почувствовал Связующую Нить, вдоль которой и соскользнул в Ментальное Пространство Якова.
Я прекрасно понимал, для чего командир настоял именно на таком способе моего «путешествия» — так было безопаснее именно для меня. Ведь при обрыве этой Связующей Нити, по любой из причин, меня просто автоматически выбросит в реальность. А учитывая, что реального опыта Мозголома у меня кот наплакал — это реальная подстраховка, так сказать, на всякий пожарный случай.
Мгновение — и вот уже унылое серое и плохо освещенное пространство бетонной камеры Якова «разукрашивается» ярко-красной кирпичной кладкой, ПО ТИПУ Московского Кремля. А я стою у бесконечной высокой стены, концы и вершина которой скрываются в густом тумане. Рядом со мной обнаруживаются и командир с немцами «ушедшие» в Ментальное Пространство секундами ранее. Профессор с донельзя удрученным видом стоит у небольшого узкого пролома в стене, в который разве что кошка пролезет.
— Как же так? — Он засунул в пролом руку, словно пытался обнаружить внутри ответ на свой вопрос. — Отчего так быстро? Еще вечером я здесь спокойно проходил?
Но, естественно, что ответов на эти вопросы в проломе попросту не было.
— Я же говорил… говорил, герр штандартенфюрер! — плаксиво запричитал Вернер, в руках которого откуда ни возьмись сформировалась большая кувалда. — Все пропало! Все пропало! — Тонко, по-бабьи, запричитал он и начал методично долбить этой кувалдой стену в районе пролома.
Хоть замах у него был неслабым, но эффекта от ударов практически не было — древние на вид кирпичики не то, чтобы не крошились, но даже и не трескались. Пока барон тупо пялился на пролом, а Вернер безрезультатно долбил кувалдой стену, командир незаметно толкнул меня локтем в бок, и послал мыленный «импульс»:
«Хоттабыч, смотри, какую я хитрую штуковину обнаружил!»
Я тупо уставился на тот кусок стены, куда указывал князь Головин, но ничего особо примечательного не обнаружил. Стена, как стена, даже кирпичики такие же, как и везде — ну, ничем друг от друга неотличимы, словно браться-близнецы.
«Не понял, куда глядеть-то, командир? — Так же на Втором Потоке сознания отсемафорил я товарищу оснабу. — Или я дурак, или лыжи не едут…»
«Глаза, твою так, разуй, старый! — незлобиво ругнулся Александр Дмитриевич. — Ты же через меня сюда „внедрился“? Не самостоятельно в голову Якову залез?»
«Обижаешь, командир! Мы же „на берегу“ все подробно оговорили!» — Обижаться на командира за такое недоверие к старому другу и соратнику я не стал. Ну, а с другой стороны — что за дурацкие вопросы?
«Раз через меня, так и используй „на полную“ мое восприятие Ментального Пространства!» — слегка нервно распорядился князь Головин.
И ведь эту нервозность я смог почувствовать, только находясь в очень тесной Ментальной связке с командиром. В реале я этот «мандраж» и не уловил бы, вот как пить дать!
«У тебя, Хоттабыч, чтобы такое рассмотреть, ни развитого Дара Мозголома не имеется, ни опыта нормального!» — уже спокойнее пояснил мне Александр Дмитриевич.
Давай, используй! Легко сказать… Знать бы еще, как это нормальные Мозголомы делают! Я пробовал и так, и этак, взглянуть на «внутренний мир» Яшки Сталина глазами командира. Но нихренашеньки у меня не получалось: стена так и оставалась стеной! Сплошь одинаковые кирпичи, да торчавший меж ними застывший раствор. Пока в один прекрасный момент я не ухватил краем глаза какую-то странную «вывеску», наподобие «здесь жил и работал выдающийся человек» которой раньше отчего-то не замечал. Я постепенно начал переводить зрение с периферии восприятия на «нормальное», стараясь, не дать «вывеске» исчезнуть. И у меня получилось!
Подобравшись поближе, я сумел разобрать и текст, отчего-то выполненный письмом, похожим на древнюю уставную кириллицу[69], который гласил.
«Сию стену защитную возвели зодчие Капитонов Вячеслав Романов сын и Мордовцев Евгений Кузьмич».
«Екарный бабай!» — протянул я, прочитав надпись. Так это выходит, что над Ментальной Защитой Якова Джугашвили потрудились мои старые знакомцы-Силовики — полковник Капитонов и майор Мордовцев. — «А веселые, однако, ребятишки!»
«Разглядел, наконец-то, старый, кто все это придумал, разработал и внедрил в сознание Якова? — спросил между делом Александр Дмитриевич. — Если „приглядишься“ еще внимательнее, то увидишь, что здесь каждый кирпичик несет подобный „оттиск“ своих создателей-Мозголомов. Это, как „Знак качества“ от наших коллег».
«А почему я его сразу не рассмотрел?» — задался я вопросом.
«Так эти знаки только для служебного пользования предназначены, — пояснил Головин, — и для постороннего, а особо для вражеского, не видны… Ну, если, конечно, противник не гений Ментального Искусства, — немного подумав, добавил он. — Теоретически могут встретиться и такие уникумы. Но мне, покуда, не попадались. Общий механизм создания подобных Защит Первого и Второго Уровня мне, в общих чертах, известен. Так что, Хоттабыч, разберемся, как нам с Яковом с глазу на глаз побеседовать, если немцы до сих пор только Первый Уровень Защиты распотрошить смогли. Да и тот, можно сказать, — я почувствовал в „голосе“ командира искреннее веселье и гордость за работу наших коллег-Гэбэшников, — через задницу!»
А вот с этим заявлением товарища оснаба я был согласен на все сто. Судорожные действия фрицев вызывали у меня приступы безудержного смеха, который мне удавалось сдерживать с огромным трудом. Малыш Вернер продолжал хреначить по стене своей кувалдой, но трещина в стене не только не увеличивалась, она с каждым мгновением восстанавливала свою целостность. Если раньше в нее проходила рука барона, то теперь в пролом едва ли входила раскрытая ладонь.
— Ich bin ein altes wertloses Stück Scheiße[70]! — окончательно упав духом, воскликнул фон Эрлингер, схватившись руками за лысую голову.
— В чем дело, любезный барон? — словно не понимая произошедшей с фрицем перемены, полюбопытствовал с легкой улыбкой на губах Александр Дмитриевич.
— Простите, ваше сиятельство, — постарался взять себя в руки профессор, — за эту минутную слабость. Такое поведение — позор для настоящего аристократа. Но мое окружение… так сказать, внешняя среда — чернь и вилланы, действуют на меня соответствующим образом… Но и вы меня поймите — спустить в унитаз такое уникальное достижение… Я просто вне себя от огорчения! — честно признался профессор. — Нужно было продолжать долбить эту чертову Защиту, пока горячо… Да уймись ты уже, Руди! — Раздосадовано набросился он на продолжающего махать кувалдой помощника. — Разве не видишь, все это бесполезно! Похоже, что в Формулу Защиты был заложен какой-то неизвестный мне механизм срабатывания. И пока мы незаметно и аккуратно расширяли «проход», он нас не замечал. А стоило только пообщаться с узником… — Он нервно сжал руками голову. — Все пошло прахом!
— Не стоит так расстраиваться, Иоахим, — снисходительно произнес князь Головин. — Думаю, что я смогу вам помочь…
— Вы серьезно, ваше сиятельство? — с затаенной надеждой произнес фон Эрлингер. — Но как?
— Вы все время забываете, откуда я родом, барон, — напомнил штандартенфюреру командир. — Я — русский! Родился в Российской Империи, учился, служил своему отечеству верой и правдой… — В голосе товарища оснаба проскочили явные «нотки горчинки» по тем явно счастливым для него временам. — … до известных всему миру событий…
Конечно, командиру было тяжело: потерять в один момент не только, что было тебе дорого, но и саму родину. Однако он сумел найти в себе силы и принял правильное решение. Но фрицы-то об этом не знают, но чувства князя Головина, которые он намеренно не собирался скрывать, чтобы их почувствовал фон Эрлингер с Вернером — тоже настоящие.
— О! Как я вас понимаю, Александр Дмитриевич! — Посочувствовал князю профессор. — Моя потеря, конечно, не идет ни в какое сравнение с вашей… Но нечто подобное испытал и я, когда главенству древних аристократических родов в Германии пришел конец. Безродные выскочки захватили власть, оттеснив нас — цвет нации от управления страной! Теперь мы вынуждены терпеть присутствие грязных смердов на всех значимых постах!
— Спасибо за поддержку, барон! — Чопорно кивнул фон Эрлингеру князь Головин. — Я об этом не забуду. Так вот, поскитавшись по чужбине, я принял решение вернуться в Россию… Но вернуться с определенной целью, достичь которой у меня не получилось, по целому ряду не зависящих от меня причин… Однако, годы, проведенные в СССР, не прошли даром — мне удалось внедриться в структуру органов безопасности Советов…
— Поразительно! — ахнул барон. — Вы очень смелый человек, ваше сиятельство!
— Не стоит! — отмахнулся от признания собственно значимости командир. — Так вот, мне удалось основательно изучить методы работы Силовиков-Мозголомов означенного выше ведомства. Жаль, что меня так не вовремя раскрыли, и моя миссия провалилась… — С печальным вздохом подытожил товарищ оснаб. — Но я надеюсь, что с помощью победоносной армии Вековечного Рейха, проклятый коммунистический режим на моей родине будет повержен! И я приложу для этого все свои, признаюсь, немалые Силы Осененного!
— Достойная цель для настоящего аристократа! — пафосно произнес профессор. — Так что вы можете предложить в данном конкретном случае, князь? Как нам вновь пробить эту чертову стену?
— А зачем пробивать? — «искренне» изумился князь Головин. — Ведь проще войти в дверь…
Командир вытянул руку и, когда его ладонь почти уже соприкоснулась с кирпичной кладкой, прямо под его пальцами сформировалась вычурная дверная ручка, выполненная в форме головы грифона с литым бронзовым кольцом в клюве. А участок кирпичной стены напротив Головина неожиданно трансформировался в прямоугольное деревянное дверное полотно.
— Ы-ы-ы… — Только что и смог выдавить из себя Вернер, уронив кувалду и едва не выпав в осадок после подобного «показательного выступления», устроенного князем Головиным.
— Как-то так, ребятки… — немного невпопад произнес командир. — Как-то так…
— Но это же попросту невозможно! — выпалил барон. — Вмешиваться в Ментальное Пространство с ограниченным доступом управления вправе только его создатель! Неужто вы… — Профессор пораженно ахнул от пронзившей его догадки, поспешно закрыл рот рукой.
— Профессор-профессор… — в очередной раз укоризненно произнес командир. — Вы видимо позабыли основополагающий принцип «Лезвия Оккама»: не стоит плодить сущности сверх необходимого[71]!
— Что вы хотели этим сказать, ваше сиятельство? — На барона в этот момент было просто жалко смотреть — его губы дрожали. Да и он сам находился в полном раздрае чувств, а в его голове совсем не укладывались происходящие «Чудеса», которые с легкостью демонстрировал это русский князь.
— А разве вы сейчас не предположили, что это именно я разрабатывал эту Ментальную Защиту для Якова Джугашвили?
— Был такой грех… — Профессор мелко-мелко закивал лысой головой, словно китайский болванчик. — А разве это не так?
— Увы, — печально мотнул головой товарищ оснаб. — Если бы я создал это чудо — я мог бы гордиться до конца моих дней. Вы представляете, какой стабильностью должна обладать эта Ментальная Система, чтобы без сбоев проработать более двух лет у Осененного, не обладающего даже зачатками Дара Мозголома? По вашему лицу вижу, что очень хорошо представляете, — констатировал Александр Дмитриевич. — Я же, увы, не обладаю такими познаниями в Ментальной Архитектуре… Рожей… вернее, допуском не вышел, — поправился он. — Это совершенно секретные разработки советских Мозголомов, до которых мне так и не удалось добраться. Однако, кое-чему я все-таки научился. — Командир улыбнулся и указал взглядом на дверь в стене. — Но немного и абсолютно поверхностно.
— Поверхностно? — Барон закашлялся, а потом спросил с затаенной надеждой. — А я так смогу?
— Ваш Ментальный Дар, барон, извините за прямоту, не впечатляет, — качнул головой князь. — Крепкий середнячок, не более. Чтобы научится подобным «фокусам», вам надо подрасти минимум на ступень, и Резерв как следует увеличить. Ваша беда в том, что вы — Универсальный Маг, и не можете позволить себе развивать какую-то одну Специальность…
— Две! — перебил его профессор. — Я развиваю всего лишь два направления…
— Не важно! — В свою очередь перебил его Александр Николаевич. — Усидеть на двух стульях одновременно удается единицам! И ни вы, ни я к таким уникумам не относимся. Разве что Гасан Хоттабович проявляет завидные успехи в этом нелегком деле. Вот только Мозголом из него тоже никчемный — не дотягивает даже до вашего уровня! Еще раз приношу свои извинения за свою чрезмерную правдивость.
— Спасибо, князь, что открыли мне глаза, — немного помедлив, видимо укладывая в голове полученную информацию, печально прокаркал фон Эрлингер. — В принципе, вы не сказали ничего нового… Только я боялся себе в этом признать — да, я никчемный Менталист… что зря потратил годы на развитие своего Дара…
— Герр профессор, не наговаривайте на себя! — неожиданно вступился за шефа Вернер. — У вас очень мощный Дар!
— По сравнению с твоим — неоспоримый факт! — презрительно фыркнув, немного повеселел барон.
— Вы… вы… да вы самый умелый из известных мне Магов! — продолжал «петь дифирамбы» барону оберштурмфюрер. — Никто до вас не удосужился увязать физиологию, психиатрию и Магию в единое целое! Да вы первооткрыватель целого направления в Ментальной Магии!
— А вот здесь этот мальчишка прав, — согласился командир.
— А! — отмахнулся от его слов профессор. — Не успокаивайте меня. Все мои разработки, суть — «костыли» в отсутствии поистине мощного Дара!
— Может и так, — пожал плечами Александр Николаевич. — Но признаюсь вам по секрету, я многое взял на вооружение, ознакомившись с вашими ранними работами. К более поздним у меня, к сожалению, не было доступа. Почту за честь ознакомиться с ними.
— Князь… ваше сиятельство… Александр Дмитриевич… — голос барона дрогнул и прервался. — Вы действительно этого хотите?
— Да, Иоахим! — ответил Головин. — В отличие от многих могучих Одаренных, у вас есть нечто большее, что у них абсолютно отсутствует…
— Что? — Похоже, что профессора задела за живое речь командира.
— Могучий интеллект! Ваши научные изыскания в области изучения возможностей человеческого мозга и его связь с Магической Природой, поистине бесценны! — От щедрот сыпанул командир «приторно сладких пилюль».
Я взглянул на профессора, но тот даже и не заметил, что командир явно перебарщивает с похвалой. Ну что, поплыл, напыщенный ублюдок? Поплыл! Теперь он точно наш с потрохами и едва не заглядывает в рот товарищу оснабу. Так держать командир! Так держать!
— Ну-у-у… — Словно красная девица замялся профессор. — Скажете тоже!
— Не скромничайте, Иоахим там, где этого не нужно! — строго произнес Александр Дмитриевич, словно отчитывая нерадивого ученика. — Вашим работам со временем найдется достойное место в истории развития Ментальной Науки! Я в этом абсолютно уверен! А сейчас, давайте займемся тем, за чем мы, собственно, сюда и явились.
Командир сжал пальцы на металлическом кольце и потянул дверь на себя. И она, легонько скрипнув несмазанными петлями (вот скажите, откуда, к чертям собачьим скрип, ведь все вокруг ненастоящее?), приглашающе распахнулась, открыв нашим взорам небольшое полутемное посещение. Прямоугольное «пятно» яркого света, падающее на пол из распахнутого нараспашку дверного проема, выхватило из сумерек натертый до блеска паркет-ёлочку. У стены я заметил массивный кожаный диван с высокой деревянной спинкой-полочкой и слегка потертыми валиками-подлокотниками, рядом — письменный стол под зеленым сукном, а на нем — включенную лампу на мраморной ножке под металлическим абажуром и тоже зеленого света. Возле стола — типичное для этого времени кожаное кресло из резного темного дерева, поблескивающее в электрическом свете фигурными золотыми шляпками обивочных гвоздиков.
— Grüß Gott[72]! — Первым шагнул в открытый проем фон Эрлингер.
— Надо же, — с усмешкой произнес стоявший спиной столу человек, лицо которого пребывало в тени, — вы несомненно делаете, успехи, профессор! Сегодня вы заявились ко мне как человек, а не как крыса — не через дырку в стене, а через настоящую дверь. Хотя я вас и не приглашал…
Фон Эрлингер первым прошел в комнату, а за ним подтянулись уже и мы с командиром.
— Откуда столько ненависти, молодой человек? — «Любезно» попенял Якову барон. — По-моему, мы с вами расстались вполне доброжелательно?
— Ну, по-вашему, может, это выглядит и так, — не поддался на провокацию фрица пленник. — А, по-моему, если я не вытолкал вас взашей из моего Убежища, это, отнюдь, не означает, что я настроен по отношению к вам «вполне доброжелательно»! — передразнив любезный тон барона, присовокупил Яков, яростно сверкнув глазами. — А вы, уважаемый, таки не вняли моим прозрачным намекам, что вам здесь совсем не рады! Так мало этого, он еще и «незваных гостей» с собой притащил… — Угрожающе закончил свою короткую речь Джугашвили.
— Кстати, о гостях, — пропустил меж ушей гневную тираду Якова фон Эрлингер, — разрешите представить вам ваших соотечественников, таких же русских, как и вы: князя Александра Дмитриевича Головина и Гасана Хоттабовича Абдурахманова.
— Князя? — Первоначальный интерес узника, когда он услышал о соотечественниках, сменился презрительной гримасой. — Аристократы, значит? Белая кость, голубая кровь? И чем они лучше вас, нацистов? Мой отец посвятил борьбе за счастье трудовой черни и подлого люда всю свою жизнь! Конкретно против таких вот соотечественников! — Гневно бросил он в лицо барону. — Так что подите прочь, господа хорошие! Повторюсь для особо одаренных: вам здесь не рады!
Вокруг разозлившегося пленника воздух «заколебался», как будто разогреваясь, искажая очертания окружающих Якова предметов. Словно он прикоснулся к своему Огненному Дару и вот-вот собирался пустить его в оборот. Но я-то помнил, что никакого воздуха здесь не было и в помине, и быть не могло. Ведь мы находились не в реальном мире живых людей, а в иллюзорном Ментальном Пространстве, созданном искусными Магами — лучшими Силовиками-Мозголомами Советского Союза. Однако, Яков ни в кое мере не относился к специалистам подобного профиля, и по умолчанию был не в состоянии управлять этой «виртуальной» реальностью.
Но, как бы это ни казалось странным, похоже, что какие-то «рычаги управления» у Якова все же имелись: пространство вокруг него начало постреливать микроскопическими угольками, словно это сгорали летающие в воздухе пылинки. Но я повторюсь: никакого воздуха и никакой пыли здесь не было. Неужели наши Мозголомы — Мордовцев с Капитоновым, так филигранно заточили под Якова Джугашвили этот иллюзорный мир, что он фактически копировал физические и Магические константы реального? Если мне еще раз доведется с ними встретиться, обязательно поинтересуюсь.
— Уходите по-хорошему, господа! — неожиданно гулко воскликнул Яков, и его волосы и руки вспыхнули ярким огнем. — Иначе, я за себя не отвечаю.
— Ваше сиятельство, князь! — Барон испуганно обернулся к командиру. — Вы что-нибудь понимаете? Этого просто не может быть! — В который уже раз за сегодняшний вечер повторил он эту фразу. — Такое под силу лишь настоящему Магу-Менталисту!
В руках пленника тем временем сформировались два ярко пылающих раскаленной плазмой огненных шарика.
— Слышь, хлопчик, — я шагнул вперед, отодвинув плечом фон Эрлингера, — ты это — не балуй понапрасну! Мы же просто поговорить пришли. По-тихому, по-семейному… Тебе, чай, не сахар тут в одиночестве столько времени вялиться. Вон, без нормального общения одичал совсем. Туши нахрен свои шарики-фонарики, Яшка, мы уже осознали, что ты — пацан с железными яйцами! Такой же, как и твой неистовый папашка. Вы — горцы, слишком горячи, хоть прикуривай от вас! — Ха, а это я прямо «в дырочку» попал, от такого Дара реально можно прикурить.
Не ожидавший от меня такой необычной манеры общения, Яков слегка опешил и немного притушил «шарики» в руках, по крайней мере, пылать они стали менее интенсивно. Огненный ореол над головой тоже погас, а несуществующие пылинки престали вспыхивать яркими угольками в воздухе.
— Ну, вот! — Я радостно улыбнулся. — Так-то оно куда лучше! Ты на нас не серчай, милок, — продолжил я ласково, словно маленького ребенка, успокаивать Якова, — что мы тебе в твоем же Убежище сделать сможем?
— Смогли уже… — выдохнул пленник, покосившись на распахнутую дверь в его Ментальную «крепость». — Этот фриц едва-едва через пробитую щель просочился, хотя стену больше полугода долбил. А вы… — он на мгновение запнулся, не сумев сходу нас обозвать, — аристократы хреновы, прямо по-хозяйски, как и привыкли, за пять минуть настоящую дверь сообразить умудрились!
— Послушай меня, Яша, — я подошел к дивану и, по-стариковски кряхтя, неуклюже уселся на скрипнувшую кожей мягкую подушку, — ты уж прости меня, старика. Дедушка старенький, дедушке сто лет, и дедушка давно уже выжил из ума…
— Вам действительно сто лет, уважаемый Гасан Хоттабович Абдурахманов? — спросил, видимо, сразу не поверив Яков.
— Сто два, если быть точным. — Кивнул я, откидываясь на высокую спинку дивана. А память у паренька неплохая, не самое простое имя запомнил с первой попытки. Но следующий вопрос сразу расставил все по местам:
— Хорошо, многоуважаемый аксакал, — пристально глядя мне в глаза, произнес Яков, — насчет возраста я вам, так и быть, поверю. Я привык уважать старших — отец научил. Только объясните мне одну вещь: зачем вам понадобилось называться именем главного героя одной детской книги? Она случайно попала мне в руки перед самой войной — мелкие на даче забыли, а я прочитал. Так вот, звали этого героя…
— Гасан Абдурахман ибн Хоттаб, — не переставая улыбаться, перехватил я инициативу в свои руки. — А по-простому — старик Хоттабыч. Этого героя ты имел ввиду, Яша?
— Так вы тоже читали эту книгу? — Удивленно приподнял брови Джугашвили.
— Нет, староват я для таких развлечений — зрение подводит, что никакой Лекарь не берется его поправить, — «огорчил» я своим «признанием» Якова. — Но мне об этой книге рассказывали.
Вот и пришел черед испытать заготовленную легенду. Самое смешное, что это легенда для своих, таких вот, как Яков. А фрицам и без того, я думаю, известно, кем я являюсь на самом деле — возрожденным в Рипейских горах Асуром Святогором. Робка об этом рассказал, он-то, как раз, и присутствовал при моем «втором рождении» в данной суровой ипостаси. Он единственный, кто выжил в той кровавой бане, что я устроил всем этим говнюкам.
— Но таких совпадений не бывает! — немного раздраженно воскликнул Джугашвили.
— А я и не говорил, что это совпадение, — парировал я выпад Яши в мою сторону.
— Тогда как? — Узник вновь напрягся, «пылинки» опять загорелись — он мне не верил, как, впрочем, и всем остальным собравшимся в его Ментальном Пространстве.
— Все очень просто, Яша, — я обезоруживающе улыбнулся, — в начале столетия я проживал в Минске, где познакомился с очень смышленым пятилетним мальчиком — Лазарем Гинзбургом, сыном хозяина скобяной лавки, по счастливой случайности, расположенной неподалеку от моих апартаментов. Используя свой Дар, я частенько веселил окрестную детвору, показывая «фокусы». Уже тогда я был совсем не молод, и казался тем ребятишкам древним стариком. А кому-то даже и трехтысячелетним джинном, вылезшим из кувшина…
— Так этот мальчишка — Лазарь Гинсбург и писатель Лазарь Лагин одни и тот же человек? — До Якова начал доходить смысл моей легенды. — И не вы взяли имя героя книги, а герой книги обрел имя благодаря вам… Так вы — прототип Хоттабыча? — наконец выдал он нужное мне предположение.
— Мне, конечно, лестно, что после выхода книги мое имя практически стало нарицательным в СССР: старик Хоттабыч — добрый Волшебник-Джинн… Но после Восстания семнадцатого года дорога на родину мне закрыта, — с печальной грустью добавил я. — Потомственным аристократам не место в нынешней России… А я бы так хотел упокоиться на фамильном кладбище со всей своей многочисленной родней. Мне уже недолго осталось, мой юный друг, вам этого не понять…
— Вы именно поэтому сейчас на стороне этих мразей? — указав пальцем на барона-профессора, напрямую спросил меня сын Сталина. — Потому что навсегда лишились родины?
— Да, мой юный друг, — кивнул я в ответ. — Я лишился не только родины, я лишился семьи, потерял родных и близких мне людей… Так же, впрочем, как и князь Головин — в этом наши с ним судьбы удивительно схожи… Мясорубка Гражданской никого не щадила.
— Будь проклята эта чертова война! — Желваки на скулах Якова нервно заходили, огненные ядра исчезли из его ладоней, а пальцы с хрустом сжались в кулаки. — Но, насколько мне известно, — произнес Джугашвили немного помедлив, — многие аристократы вернулись с чужбины и вполне ассимилировались в СССР. Почему бы и вам…
— Мы с Гасаном Хоттабовичем поступили точно так же, — неожиданно вмешался в наш разговор князь Головин, до этого не проронивший ни слова, — но наш благородный порыв забыть все былые «обиды», предсказуемо закончился пожизненным водворением в Абакан. В тюрьме, вызывающую ужас у Осененных Божественными Дарами по всему миру! У нас нет больше веры в благие намерения коммунистов! Все это ложь, пустые обещания и гнусная провокация!
— Постойте, но если вас приговорили к заключению в Абакан, как вам удалось вырваться оттуда? — В голосе Якова вновь появились нотки недоверия, но не в историю о заключении (он, конечно, не был наивным чукотским мальчиком и видел, чем иногда закачивались такие вот возвращения с чужбины), а в историю освобождения из Абакана. — Из этой тюрьмы еще никому не удавалось сбежать?
— А мы и не сбегали, — качнул головой Александр Дмитриевич, — мы её разрушили… «До основанья», как поется в гимне СССР[73] — «Интернационале».
— Как разрушили? — не поверив своим ушам, переспросил Яков, находясь в полном смятении чувств. — Это невозможно!
— Обратите внимание, юноша, — проскрипел я, не вставая с дивана, — вы уже не в первый раз за наше кратковременное общение используете этот «термин» — невозможно.
— Если уж быть совсем точным, — вновь произнес князь Головин, — Абакан разрушил, не оставив от него и камня на камне, Гасан Хоттабович. В одиночку, без чьей-либо помощи! Моя помощь, как Осененного-Мозголома ему в этом абсолютно не понадобилась. Смотрите…
Что сделал командир, я так и не понял, как не понял этого и уже совсем ошалевший от наших возможностей барон фон Эрлингер. Но на свободной стене каморки Якова словно распахнулось «пространственное окно», сквозь которое развернулась величественная «картина» низвергающегося в огромный и глубокий каньон мощного водопада, блистающего потоками воды в ярких лучах небесного светила. На самом краю каньона каким-то чудом высилась слегка покосившаяся высокая каменная башня.
— Это же… он? — Пленник даже протер глаза кулаками, хотя мог и бы и этого не делать — все, что нас окружало — иллюзия. Но человеческие инстинкты зачастую берут верх над нашим разумом. — Великий член Хоргыза?
— Вам доводилось бывать в Абакане, Яков? — поинтересовался между делом Александр Дмитриевич.
— Доводилось… — Заторможено кивнул пленник, не отрывая взгляда от «окна». — Отец возил меня… когда я был еще безусым юнцом… один раз… И я читал о нем, но уже позже… Это поистине завораживает, чтобы совершить подобное, необходима просто чудовищная Сила… Даже отец, наверное, не смог бы…
— Специализация у твоего папеньки не подходящая, — ворчливо заметил я, поерзав задом на диване. — Хотя мощность его Дара, наверное, вполне позволила бы ему провернуть такой фокус, будь он Потрясателем Земной Тверди.
— Но такой Дар считался давно утраченным, — попытался возразить Джугашвили.
— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, — ответил я ему словами Шекспира из «Гамлета». — Сам пребывал в шоке, когда у меня открылся этот уникальный Дар! Когда тебе перевалит за сотню лет, мальчишка, только тогда ты поймешь, что значит открыть в таком почтенном возрасте такой убийственный по Силе Дар. Скажу, как на духу — я был совсем не рад такому приобретению, но вернуть его обратно уже не представляется возможным.
— Вы очень необычный человек, Гасан Хоттабович, — покачал головой пленник, словно что-то мучительно обдумывал. — Мне было бы интересно увидеться с вами еще раз…
— Так за чем же дело стало? — удивленно произнес я. — Хорошо ведь сидим?
— Мне надо отдохнуть, — заявил Джугашвили. — Очевидно, что за столь долгий срок одиночества я отвык от общения…
Неожиданно очертания предметов слегка исказились и поплыли, словно я бросил взгляд на них сквозь бутылочное стекло.
— Что это, господа? — испуганно дернулся к входной двери фон Эрлингер. Вернее, туда, где она была несколькими мгновениями назад. Дверь исчезла, словно её никогда и не было, отрезав от нас оберштурмфюрера Вернера, оставшегося «снаружи». — Дверь! — Водя руками по стене, пытался отыскать её барон. — Князь, верните проход!
— Не могу, Иоахим… — спустя несколько мгновений сообщил командир. — Что-то блокирует мой Дар!
— Что происходит, Яша? — строго спросил я пленника, поднимаясь на ноги. — Окружающие нас предметы с каждым пройденным мгновение искажались все больше и больше: они дрожали, пульсировали, временами даже раздваивались — в общем в маленьком мирке Якова Джугашвили начался самый настоящий маленький армагедец. Лишь сам хозяин Ментального Пространства стоял на относительно спокойном «пятачке», а пол под нами уже ходил ходуном, словно мы находились в девятибальный шторм на палубе тонущего корабля.
— Я… я не знаю… Такого никогда раньше не происходило… — Было видно, что Яков и сам пребывает в некотором шоке.
— Видимо что-то пошло не так, — философски произнес я.
Тем временем фон Эрлингер, видимо, разочаровавшись в попытках обнаружить исчезнувшую дверь, принялся суетиться возле остатков «зарастающей» трещины, сквозь которую он проник к пленнику в предыдущий раз. Но трещина была слишком мала и, даже слегка трансформировав свое Ментальное Тело, профессор так и не смог ввинтиться в закрывающийся пролом. По всей видимости, нахождение в чужом Ментальном Пространстве с кучей дополнительных ограничений, установленных создателями-Мозголомами, не позволяло фон Эрлингу творить здесь что его черной душеньке угодно.
— Похоже, включился один из защитных протоколов! — предположил князь Головин. — Я вообще ничего не могу — словно зараз лишился всех своих Сил! Профессор, надо выбираться отсюда!
— А я, по-вашему, что делаю? — не оставляя попыток ввинтиться в щель, огрызнулся фон Эрлингер. — Это единственный путь наружу!
— Яков, ты можешь это остановить? — спросил я Джугашвили, в отличие от нас продолжающем незыблемо стоять на маленьком безопасном островке.
— Нет! — с отчаянием в глазах произнес он. — Я же не Мозголом, чтобы это уметь!
— А ты попытайся! — Напирал я на пленника. — Как-то же ты иллюзию своего Дара сумел воспроизвести! — Я ухватился за валик подлокотника дивана, чтобы устоять на ногах. Ментальному Пространству, в котором мы находились, похоже, пришел натуральный трындец.
— Не выходит! — Мотнул через некоторое время головой Яков, после чего стена за его спиной неожиданно вздулась пузырем и целиком поглотила Ментальное Тело старшего лейтенанта Джугашвили, не оставив от него и следа.
— Гребаный Экибастуз! — по привычке выругался я, глядя на пустое место, где только что стоял Яков. — Что за срань здесь творится, командир? — окликнул я Головина, уловив краем глаза, что после исчезновения Якова стены его каморки принялись медленно сближаться друг с другом.
Мебель в помещении неожиданно «оплыла и растаяла», как остатки льда под теплым весенним солнцем, не оставив после себя даже следа на паркете. А сдвигающиеся стены «вырастили» острые аршинные шипы и продолжили свое движение навстречу друг другу.
— Hundedreck[74]! — истерически взвизгнул барон, заметавшись из угла в угол уменьшающейся на глазах каморки.
Но никакого выхода из ловушки ему обнаружить не удалось. Обежав небольшое, но стремительно уменьшающееся помещение по кругу, да еще и грозившее насадить наши (пусть и эфемерные) тела на острые шипы, вновь остановился напротив уже почти исчезнувшего пролома. Его тело рука неожиданно истончилась, и профессор попытался просунуть её в трещину. Хитрый засранец — хочет этакой юркой змейкой в щель проскользнуть! Но не тут-то было — сквозной проход «на волю» уже успел полностью «зарасти», не оставив фон Эрлингеру, да и нам с командиром, никаких шансов на спасение.
— Мы все здесь сдохнем! — испугано заверещал барон, бросив бесплодные попытки смыться — щель полностью исчезла, а на её месте выскочило несколько длинных шипов, едва не попортив профессору шкурку.
Так-то этот гад прав — смерть в Ментальном Пространстве будет равноценна смерти в реале — сдохнув в этом виртуальном мире человеческий мозг «выгорает», превращаясь в кусок никчемного дерьма. А с дерьмом вместо мозгов в голове жить, как известно, невозможно… Хотя у некоторых, особо отмороженных, это как-то получается.
— Что делать? Что делать? Что делать? — Барон вновь заметался по каморке как умалишенный, едва не сбивая нас с командиром с ног.
— А ну отставить панику, барон! — гаркнул на него командир. — Сопли рукавом утри и не суетись, как щегол сопливый!
— Мы все умрем, князь… — Фон Эрлингер как-то резко сник и опустил руки. — Ловушка русских сработала — нам отсюда не выбраться…
— Ну, это мы еще посмотрим! — недобро оскалившись, хмыкнул командир. — Мы тоже не пальцем деланные!
— Причем тут делать пальцем? — Не понял произнесенной командиром идиомы барон.
— Вам, немцам, этого не понять, — глубокомысленно изрек князь Головин, наморщив лоб, словно к чему прикладывал неимоверные усилия. — Лучше «картинку» на стене проверь! — И он указал на развернутую на стене иллюзию каньона, где когда-то находилась тюрьма для Осененных — Абакан.
— А? — не понял профессор, пугливо наблюдая, как стены стремительно приближаются друг другу.
— Проход — туда… есть? — Командир явно напрягся — его лоб покрылся крупными бисеринками пота, а губы задрожали.
— Туда? — Наконец-то начало доходить до фрица. — А это возможно?
— Проверь, идиота кусок! — Я сорвался с места, но фриц, стоявший совсем рядом наконец-то понял и со всей дури засадил по «картине» кулаком.
— Ай! — заверещал он, когда его кулак соприкоснулся с твердой поверхностью — никакого прохода и в помине не было.
— Мля! — выругался князь Головин, нервно дернув щекой. — А связи тут покрепче, чем я думал! Ну, ничего — где наша не пропадала!
Его лицо покраснело, а мне показалось, что от него даже пар пошел, испаряя с разогревшейся кожи капельки пота. Изображение на стене слегка помутнело и немного исказилось, словно подернувшись затертой полиэтиленовой пленкой. После раздался едва слышный треск, и муть исчезла. А из открывшегося «окна» словно бы повеяло свежим ветерком, принесшим в запертое наглухо пространство прелый запах лесной листвы и водяную взвесь от водопада.
Едва это произошло, фон Эрлингер, но уже осторожно, вновь сунул руку в «окно». И на этот раз она не встретила никакого сопротивления. Путь к свободе лежал прямо перед нами, поэтому барон, нимало не задумываясь о последствиях, стремглав сиганул прямо в распахнутое «окно».
— Прыткий какой! — Я качнул головой, но последовал примеру перепуганного до чертиков фрица — быть насаженным на острые штыри и перемолотым в кровавый фарш сдвигающимися стенами мне так же не хотелось.
Командир, как капитан тонущего корабля, покинул комнату Якова последним, едва-едва не напоровшись на заостренные концы штырей. Едва он встал на поросшую зеленой травкой лесную тропинку, окно в Ментальное Пространство Якова Джугашвили схлопнулось с «веселым чпоком».
— Scheiße! — выругался профессор, оседая на подрагивающих ногах на траву.
— Похоже, обосрался наш фон-барон, — весело ухмыльнувшись, по-русски произнес я. — Ты как, твое благородие? — перейдя уже на немецкий, поинтересовался я самочувствием профессора.
— Это было… весьма… неприятно, господа! — Фриц пытался «удержать марку», но у него это плохо получалось — голос дрожал, а руки непрестанно ходили ходуном, хоть он и пытался их контролировать.
Командир выдернул из воздуха зажженную сигарету и протянул её фон Эрлингеру:
— Успокойся, барон! Держи сигарету, тебе это сейчас необходимо!
Профессор ухватил дрожащей рукой предложенное командиром курево, и судорожно припал к дымящейся сигарете. Головин тем временем сообразил еще пару сигареток, и мы всей компанией принялись коптить свежий лесной воздух.
— А хорошо тут! — щурясь от яркого солнца, произнес я, выпустив в воздух сизую струю ароматного табачного дыма. — И табачок весьма не дурен, хоть на деле его и не существует!
— Человеческий мозг очень сложная штука, — философски произнес командир, — его можно заставить принять за чистую монету что угодно, если знать, как и иметь соответствующие способности. Не так ли, Иоахим? — не без подковырки задал он вопрос барону.
— Вы совершенно правы, князь, — кивнул слегка успокоивший нервную трясучку фон Эрлингер. — Где это мы? — Он, наконец, начал проявлять некий интерес к окружающей нас местности.
— Это окрестности Абакана, — пояснил командир, — естественно, в Метальной Проекции. Перенести нас в реальный мир я, к моему величайшему сожалению, не умею. — «Виновато» развел он руками. — Я и так-то едва не надорвался, исчерпав практически весь свой Резерв Маны!
— Князь, не подумайте чего… — вскочив на ноги, воскликнул барон. — Я и так обязан вам жизнью! Умри мы там…
— Не продолжай, Иоахим, — остановил его взмахом руки командир, — здесь все присутствующие — Мозголомы… В той или иной мере, но о последствиях смерти в Ментальных Измерениях имеют понятия.
— Я так понимаю, — произнес барон, придавливая окурок ногой, — мы находимся в вашем Ментальном Пространстве?
— Правильно понимаешь, Иоахим, — подтвердил Александр Дмитриевич.
— Но как вам это удалось? — не отставал от него профессор. — Я даже не слышал о таком способе перехода из одного Ментального Пространства в другое!
— Я тоже не слышал, — огорошил его князь Головин. — Но жить захочется — и не так раскорячишься! Чистейшей воды импровизация — нина что другое у меня не хватило ни времени, ни воображения.
— Das ist fantastisch! — воскликнул барон. — Вы гений, князь! Я преклоняюсь перед вашими способностями! Я ваш должник!
— Полноте, барон, — отмахнулся от него командир, — живы — и ладно!
— Нет, нет и нет! — Напыжился фриц, даже морда от натуги покраснела. — Я привык платить по счетам! А свою жизнь я привык оценивать по высшему разряду! Так что, князь, отказа я не приемлю!
— Ну, если хотите считать себя моим должником — извольте, — слегка наклонил голову витиевато выразился Александр Дмитриевич. — Но, хоть убейте, я пока не могу сообразить, чем вы можете быть мне полезны…
— Не обязательно сейчас, — замотал головой фон Эрлингер, — но знайте — барон фон Эрлингер всегда к вашим услугам!
Я с иронической усмешкой наблюдал, как напыщенный павлин расшаркивается с князем Головиным. А ведь его услуги могут нам и пригодиться в дальнейшем. Командир явно отнекивался только для отвода глаз. Его то «на мякине» так просто не проведешь! А наличие высокопоставленного фрица-должника дорогого стоит!
— Хорошо, Иоахим, постараюсь об этом не забыть, — пошутил Александр Дмитриевич. — Ну что, господа, не пора ли нам возвратиться в наш бренный мир? — поинтересовался командир.
— Пора, Александр Дмитриевич, пора, дорогой! — поспешно произнес барон, с надеждой взглянув на князя Головина.
— Эх, а на природе-то как хорошо! — Я с сожалением бросил прощальный взгляд на зеленый лесной массив. — Но отдыхать нам и вправду некогда. Давай назад, командир!
— Ну, что ж, поехали! — Командир, словно рисуясь перед измученным фрицем, демонстративно прищелкнул пальцами, и ярко— зеленый лесной мир вокруг нас стремительно померк.
Такого развития событий Яков Джугашвили даже представить себе не мог. Момент, когда его неожиданно «поглотила» находящаяся позади стена, он как-то пропустил. Вернее, он даже и не понял, что в этот момент произошло, мгновенно оказавшись на веранде «Ближней» отцовской дачи, в реальном мире находящейся в неподалеку от Кунцево, в селе Волынском.
Яков с первого взгляда узнал место, где ему приходилось не единожды бывать, и это помещение он не перепутал бы ни с каким другим. Восточная веранда, расположенная в дачном особняке Вождя, была, наверное, самым светлым помещением всего дома. Огромные окна, встроенные от занимавшие все пространство от пола до потолка овальной стены, позволяли любоваться заснеженным куском ухоженного леса, огороженного зеленым пятиметровым забором, а также давали максимальное количество света.
Большой стол на десять персон, накрытый белой скатертью. Стулья и кресла, расставленные вдоль стен и окон в светлых матерчатых чехлах. Блестящий и натертый воском паркет, круглая лампа под тряпичным абажуром, свисающая с потолка на длинной цепи… Нет, он не перепутал бы это место ни с одним другим!
Но такого места не было в его Ментальном Пространстве, где он был заперт вот уже целый год!
Солнце за окном садилось, погружая веранду в легкий полумрак. Возле одной из стен была установлена массивная чугунная буржуйка с филигранным литьем — тоже являющаяся небольшим произведением искусства. Зимой, когда на улице было особо холодно, а из-за больших и открытых всем ветрам окон основное отопление не справлялось, отец сам любил топить дровами этого чугунного «монстра», покуривая при этом у открытой топки свою любимую трубку. Вот и сейчас в печи была открыта дверка, свозь которую падали на пол багровые отблески огня.
«Он часто бывал здесь, когда практически переселился на дачу… — вспомнил Яков, подсознательно ожидая встречи с отцом. — Но какого черта я здесь делаю? Что происходит, черт побери?!»
Прозрачная стеклянная дверь, ведущая с веранды прямо на улицу, неожиданно распахнулась, наполняя помещение клубами морозного воздуха.
— Не волнуйтесь, Яков! — Произнес с порога вошедший мужчина, тащивший в охапке поколотые полешки, которые он сгрузил возле печи. — Ничего страшного с вами не произошло.
— Это вы? — Яков узнал в говорившем князя Головина, представленного ему фон Эрлингером некоторое время тому назад. — Александр Дмитриевич?
— Совершенно верно, Яков! — По-простецки кивнул Князь, подвигая поближе к буржуйке одно из кресел. — Вы тоже присоединяйтесь… — Он указал на ближайшее к Якову кресло. — Пообщаемся, так сказать, в спокойной обстановке.
Махнув рукой на все несуразности и непонятности происходящего, Яков ухватился за кресло и подвинул его поближе к открытой чугунной дверке, куда пришлый аристократ с явным удовольствием закидывал полешки. Жаркий огонь мгновенно накинулся на принесенное «подношение» и одарил людей порцией животворящего тепла.
— Скажите, Александр Дмитриевич, откуда вам известно… — начал было Яков, но князь Головин сам догадался, о чем он хочет спросить. Либо он был настолько сильным Мозголомом, что скрывать от него что-либо не имело смысла.
— Я неоднократно бывал на Кунцевской даче вашего отца, Яков, — ответил Головин. — Не буду с вами темнить, Яков: я — сотрудник контрразведки и сейчас нахожусь в Германии на особо секретном задании…
В глазах Якова блеснула тень надежды на скорое освобождение.
— Увы, мой друг, — печально произнес Александр Дмитриевич, — но моя миссия не предусматривает ваше вызволение из плена. Мы просто случайно на вас наткнулись… Все уже считают вас геройски погибшим… Даже отец.
— Да-да, я понимаю… — Яков сгорбился на кресле, словно из него вынули стержень. — Скажите… — следующие слова дались пленнику с большим трудом, — он… действительно не захотел обменять меня на фельдмаршала Паулюса?
— Откуда вы знаете? — удивленно спросил оснаб. — Ах, да, — он хлопнул себя ладонью по лбу, — фон Эрлингер!
— Да, — кивнул Джугашвили, — этот эсэсовский полковник пытался меня пронять таким способом… — Он криво усмехнулся. — Но так просто лейтенанта Джугашвили не сломить! Не на того напал! Так это правда?
— Узнаю в тебе чудовищную волю твоего отца, — лишь качнул головой товарищ оснаб. — Это правда — товарищ Сталин не стал менять тебя на генерал-фельдмаршала Паулюса, но тому есть логическое объяснение… — Головин попытался насколько можно смягчить это известие, но Яков не стал слушать его утешения:
— Все правильно! Генералов на солдат не меняют! Иначе как бы он стал смотреть в глаза своему народу? И я бы чувствовал себя распоследним подонком, прячущимся за чужие спины… Но почему так долго, Александр Дмитриевич? Я уже два года как… А враг все еще топчет нашу многострадальную землю!
— Топчет, — согласился оснаб. — Мы его потихоньку, но выдавливаем с нашей земли. Взять Москву фрицам в сорок первом таки не удалось! Вспомни сам, ведь ты умудрился попасть в самую кровавую мясорубку первых дней войны…
— Да, — кивнул Яков, соглашаясь с железобетонными доводами князя Головина, — я помню… Помню, как пребывал в шоке от того, что нас так легко смяли и раскатали в горелый блин… Но почему так случилось, товарищ… не знаю вашего звания…
— Оснаб, — ответил Александр Дмитриевич.
— В Советском Союзе вернули старорежимные звания? — изумился Джугашвили. — И не только звания, — не стал вдаваться в подробности Головин о том, что его звание — уникально для Союза, — вернули еще и погоны.
— Неожиданно… — изумленно приподнял брови Яков. — Так почему так произошло, товарищ оснаб? Почему враг в считанные дни и недели сумел проломить нашу оборону и докатиться до самой Москвы?
— Я не военный аналитик, — честно признался Головин. — Враг оказался намного сильнее, чем мы сумели даже предполагать. Намного сильнее! Сейчас я не могу вам много рассказать, Яков…
— Почему?
— Тот человек, которого вы видите сейчас перед собой — лишь часть, Ментальный Слепок моего сознания, не обладающий полной памятью оригинала. Мне пришлось пойти на это, чтобы поговорить с вами с глазу на глаз. А я в данный момент нахожусь в теплой компании эсэсовского штандартенфюрера — барона фон Эрлингера, усыпляя его бдительность.
— А так разве такое возможно? — вскинулся пленник, впившись взглядом в глаза «эрзац-копии» оснаба.
— Разделение сознания? — переспросил Головин.
— Да.
— Это — одна из особенностей моего Ментального Дара, — сообщил Головин. — Правда, «жизнеспособность» отделенной от общего сознания копии недолговечна. Я скоро исчезну… Поэтому, Яков, слушайте внимательно — времени у нас с вами почти не осталось.
— Я весь в внимании, — подобрался Джугашвили.
— Дело в том, что барону удалось подобрать «ключик» к первому уровню вашей Защиты. Пусть путь к нему долгий и кропотливый, но ему таки удалось до вас добраться. И пусть его недолгое общение с вами запустило процесс «регенерации» разрушенных Защитных Формул, этот хитрый ублюдок может еще что-нибудь выдумать. В свое время мне довелось с ним плотно общаться…
— Я больше не буду выходить на первый уровень, — сообщил Джугашвили. — У меня есть «своя комната» — туда ему не добраться. По крайней мере, в ближайшее время, — добавил он.
— Мой вам совет, пока не покидайте «окрестностей» этой дачи. За два года мы продвинулись далеко вперед в построении Метнальной Защиты. Здесь вам точно ничего не будет угрожать. Можете гулять в саду, пользоваться столовой, кинотеатром и библиотекой. Все это поможет скрасить вам одиночество.
— Хорошо, — кивнул узник, глядя увлажнившимися глазами в огонь, бушующий в буржуйке.
— И еще, Яков, я не буду давать вам напрасных обещаний… — Произнес Александр Дмитриевич, решив ничего не скрывать от пленника, какой бы горькой ни была эта правда. — Наша миссия очень важна для страны… для победы… И, хоть ваше спасение и не предусмотрено нашим заданием, мы постараемся вас освободи… — Договорить Головин не успел — его Ментальный Слепок исчерпал отведенное ему время и растворился в пространстве.
— Удачи, Александр Дмитриевич! — произнес в пустоту Яков, продолжая как завороженный смотреть на игру ярких языков пламени в открытой печи.
Мы вновь оказались в полутемном бетонном каземате перед неподвижным телом Якова Джугашвили, лежащим на холодной металлической поверхности прозекторского стола.
— Фух! — облегченно выдохнул фон Эрлингер, пошатнувшись на ослабших вдруг ногах. Командиру даже пришлось его под руку ухватить, чтобы он на пол не рухнул. — Вернулись… живыми… — И он таки шлепнулся задом, пусть и на единственное кресло в этом мрачном бетонном каземате.
«Жаль, конечно, что такое дерьмо в очередной раз всплыло!» — Против воли мелькнула мысль в моей голове, но я постарался затолкать её поглубже, чтобы фриц не услышал. Хотя, в таком состоянии он не то, что чужие мысли читать, он и в своих-то порядок навести сейчас не сможет. А всем говнюкам еще воздастся по заслугам! Мне ли этого не знать?
Из всей нашей компании, предпринявшей такое опасное путешествие по Ментальному Пространству пленника, лишь оберштурмфюрер Вернер продолжал стоять с тупой улыбочкой на лице. Похоже, что он все еще дожидается нашего возвращения у кирпичной стены Первого Уровня Защиты сознания Якова Джугашвили.
— Слышь, профессор, — бесцеремонно толкнул я в плечо фон Эрлингера, закатившего глаза и растекшегося по креслу подтаявшей медузой, выброшенной на берег сильным прибоем, — как твоего пацанчика обратно вернуть?
— А? — Фриц посмотрел на меня абсолютно пустым взглядом, явно не догоняя суть моего вопроса.
Похоже, что наш перетрухавший барончик, слегка неадекватен. Видимо, что этот ушлепок никогда не смотрел смерти в лицо, шинкуя народец на куски в безопасной кабинетной тишине. Мне-то, как бы и наплевать, что с его подопечным дальше приключится. Пусть даже и загнется болезный — плакать по нему никто из нас не будет. Туда ему и дорога! Но эта погань, все-таки, сейчас у Яшки в голове, пусть и за Защитной Стеной, но такие соседи ему на фиг не нужны!
— Я говорю, — повторил я, наподдав ногой по продолжающему гудеть агрегату профессора, соединенного проводами, как с пленником, так и с Вернером, — как твоего помощника от этой штуковины отключить? Понял-нет? — Я звонко пощелкал пальцами перед самым носом барона. — Дома есть кто-нибудь? А?
— Снимите… с него… — слабым голоском проблеял профессор, указав пальцем на голову оберштурмфюрера, украшенную металлическим обручем, держащимся на присосках.
— А, — понятливо кивнул я, — херню эту содрать?
— Я-я! — вновь коротко проблеял фон Эрлингер и устало закрыл глаза.
— Было бы сказано, — хмыкнул я и одним движением сдернул с головы Вернера металлическую приблуду.
Фриц вздрогнул, словно его прошило электрическим током, а после пришел в себя, громко выругавшись и хватившись ладонями за виски:
— Teufel[75]!
— Чего шумишь, Родька? — неожиданно гаркнул я ему в ухо.
— Я не Родька, я — Рудольф! — Дернувшись от громкого звука, попытался поправить меня Вернер.
— Не один ли хрен? — Отмахнулся я от его замечания. — Чего орешь, скаженный, будто тебя на куски режут?
— Нельзя так резко снимать управляющий контур, не отключив машину! — Выставил он мне претензию. — Меня теперь головные боли два дня мучить будут!
— Ты на меня голос-то не поднимай! — Быстро поставил я клятую немчуру на место. — Ишь, растявкался он? Голосилка еще не выросла, дедушку уму разуму учить! Вон, своему начальнику претензии предъявляй — это он посоветовал таком способом тебя назад выдернуть. А что голова болит, так она ж не жопа — завяжи и лежи! — презрительно фыркнул я. — На худой конец к Лекарю сходишь, или микстуру какую проглотишь. Нашел он, видите ли, проблему, мать его! — Продолжил я по своей стариковской привычке распекать фрица. А мне поворчать — это хлебом не корми!
— О, мой Бог! — Вернер заметил сбледнувшую с лица профессорскую тушку, дохлой рыбиной распластавшуюся на кресле. — Что с ним произошло, господа Маги?
— То же, что и со всеми нами — чуть было не сдохли в одночасье, — просветил я пропустившего все веселье оберштурмфюрера. — Только твой профессор слабоват нервишками оказался — отходняк у него.
— Герр профессор! Герр Профессор! — Забыв про свою головную боль, кинулся к барону Вернер.
Он встал перед креслом профессора на колени и бережно тряхнул его за плечо. Фон Эрлингер вяло открыл один глаз и взглянул на своего помощника:
— А… это ты… Руди…
— Что с вами, герр профессор? — дрожащим голоском осведомился Рудольф.
— Плохо мне… Руди…
— Сейчас-сейчас! — Вернер суетливо зашарил по карманам, откуда, наконец, выудил очередную склянку, заполненную темной и тягучей жидкостью. — Примите, герр профессор — вам сразу полегчает!
— Что это? — голосом «умирающего лебедя» произнес барон.
— Это «Allheilmittel[76] 236-ть», — ответил Рудольф, резко выдергивая резиновую пробку и стремительно поднося склянку к губам профессора.
Его стремительность стала понятна буквально через мгновение — едва крышка покинула горлышко бутылочки, по камере распространился непередаваемо противный духан, словно по углам одновременно умудрилась нассать чертова дюжина кошек, трясясь от страха перед там же срущими собаками. И все это дерьмо успело основательно перемешаться и закиснуть, как следует. Пользуясь легкой неадекватностью и расслабленностью барона, Вернер все-таки умудрился влить ему в глотку несколько капель этой редкостной дурнопахнущей бурды.
— Аlte dreck[77]! — заверещал как заполошный барон и стремительно подорвался на ноги.
Похоже, на вкус эта «панацея» была такой же, как и на запах. Морда профессора стремительно покраснела, а глаза едва не вылезли из орбит. Продолжая нещадно материться по-немецки, он переломился в поясе и его вырвало прямо на собственное чудо изобретение. Не отключённый от электросети агрегат возмущенно загудел, взвыл «на ультразвуке», заставив нас поморщиться, затем моргнул одновременно всеми лампочками и стрельнул в воздух струйкой вонючего дыма. Все, кабздец прибору — укатали Сивку крутые горки. Однако, запах горелой изоляции перебил нестерпимую вонь «панацеи» Вернера! И это было просто замечательно, а то у меня уже глаза резать начало и слезы навернулись.
— Руди! — Проблевавшись, как следует, набросился на помощника барон. — Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не применял больше на мне это чудовищное средство! Пусть будет проклят тот, кто его придумал!
— Но ведь оно действительно помогает… — пытался отбрехаться от начальственного гнева оберштурмфюрер. — И быстро ставит на ноги…
— Я знаю, — вытерев губы тыльной стороной ладони, произнес профессор, которому явно получшело, — действует оно действительно быстро…
— Смертельно раненных на ноги ставит! — быстро добавил Вернер. — С Пранотранфузером, конечно, не сравнить, но после него — первейшее средство!
— Все, не напоминай мне о нем больше! — рявкнул барон, содрогнувшись в очередном рвотном спазме. Но на этот раз ему удалось удержаться и не вывалить на пол остатки пищи из желудка. — За испорченный агрегат я вычту из твоего жалования! — Выдал напоследок «люлей» помощнику фон Эрлингер. — Господа, пойдемте, мне нужно поскорее прополоскать рот хорошей порцией горячительного. Да и то, боюсь, что этот мерзкое послевкусие будет меня преследовать еще долгое время!
— Выпить? — Я довольно потер ладони. — Почему бы и нет? Командир, ты как?
— Присоединюсь с превеликим удовольствием! — ответил князь Головин. — Выпить в хорошей компании, да и еще и в очередной раз показав Костлявой кукиш, что может быть лучше?
— За мной, господа! — громогласно провозгласил воспрявший духом барон, стараясь побыстрее покинуть провонявшую камеру.
Попойка продолжалась до самого утра, пока профессор окончательно не вырубился. Да и мы с командиром тоже основательно набрались, но берега еще окончательно не попутали. Мы ж на секретном задании, или погулять вышли? То-то же! А свою меру мы с товарищем оснабом хорошо знаем, пусть она и полуведерная… А мне, так и вовсе полезно застоявшуюся старческую кровушку погонять, да давление слегка повысить.
Перед рассветом, когда барон уже сладко посапывал, уронив лысую голову на стол и пуская слюни, к нам присоединился и Хартман. Но от выпивки он поспешно отказался, сообщив, что за ним сейчас должны прислать машину из самого Берлина.
— А где ты всю ночь шарился, Робка? — слегка заплетающимся языком спросил я Хартмана. — Если бы вовремя начал, уже десять раз бы успел протрезветь.
— Писал подробный отчет о наших с вами приключениях, господа! — не стал скрывать оберштурмбаннфюрер. — Служба…
— Для кого сочинял? Неужто для самого фюрера? — хохотнул я, разливая дорогое баронское бухло по фужерам.
— Не знаю, дойдет ли мой доклад до самого фюрера, — пожал плечами Робка, — пока на имя Кальтенбруннера отписан, а он уже сам определит…
— Эрнст Кальтенбруннер? — переспросил командир. — Это который в этом году был назначен шефом Главного Управления Имперской Безопасности?
— Да, — отозвался Хартманн. — сейчас именно он возглавляет РСХА.
— Как-то странно… — задумчиво произнес Александр Дмитриевич. — Такие операции на территории вражеских стран обычно находятся в ведомстве военной разведки и контрразведки. Тот же Вревский при нашей вербовке ссылался именно на полномочия Абвера…
— Что-то не «растет кокос», Робка? — вкрадчиво произнес я. — Если у вас тут какие-то подковерные игрища и нас собираются наеб… объегорить — мы с командиром запросто можем умыть руки и свинтить, куда подальше! Наши возможности тебе известны — ты не забывай об этом, старичок! Мы с командиром себя не на помойке нашли…
— Александр Дмитриевич, Хоттабыч, вы же знаете — я человек маленький, но не лишенный чести! — положив руку на грудь, заверил нас Роберт. — Все гарантии, выданные вам от лица Руководства Рейха… не важно, от Абвера, РСХА, либо лично от имени рейхсфюрера Гиммлера, будут выполнены в полном объеме! Я постараюсь донести это до моего начальства…
— Ладно, — согласно кивнул я, — лично тебе я доверяю, Робка! Ты не раз доказывал, что достоин уважения! Ты чего пришел-то, попрощаться перед поездкой?
— Нет… То есть да, — поправился он. — Еще я вас хотел со своей семьей познакомить и постой к ним определить.
— Да нас и здесь неплохо кормят! — усмехнулся я, подцепив вилкой остывшую баварскую колбаску. — Зачем нам твоих близких стеснять?
— Приказ такой… — немного помявшись, ответил Хартман, ткнув указательным пальцем в потолок. — Для вашей же адаптации в Вековечном Рейхе…
— Вот, значит, как это называется? — прошамкав набитым ртом рассмеялся я. — Боятся, похоже, твои боссы, чтобы мы по незнанию чего не отчебучили. Ведь так?
— Так, — согласился со мной оберштурмбаннфюрер. — Поэтому вы пока поживете у меня, а после…
— После видно будет, Робка, — отмахнулся я от фрица.
— Только сегодня мы, пожалуй, не поедем знакомиться, — сообщил командир. — Мы не в той нынче кондиции — «устали» слегка. Отдохнем, проспимся. А вот, как вернешься из Берлина, так и переедем.
— Да, — согласился с ним Хартман, оценив наше состояние, — так действительно будет лучше.
— Тогда давай, не кашляй, Робка! Вали в свой Берлин! — От души напутствовал я немца. — А то у нас бухло греется…
— Так ты охлади, — буркнул командир, — тебе «Холодца» подпустить не впервой.
— О! — Запоздало хлопнул я себя по лбу. — Совсем об этой фишечке забыл! — Мне даже особо напрягаться не пришлось — мгновение, и бутылка со шнапсом заиндевела, покрывшись пушистой снеговой шубой. — Хорошо быть гребаным чародеем, — улыбнулся я, разливая густую и тягучую, словно мед, охлажденную жидкость по стаканам. — За это и выпьем, командир! — И мы звонко чокнулись. — А ты, Робка, иди себе, не облизывайся. Как вернешься — обязательно повторим… — И я с удовольствием пропихнул в пищевод ледяную влагу, разорвавшуюся в желудке ядерным зарядом. — Эх, харраааша, заррразаа! — довольно крякнул я, занюхав рукавом. — Но русская водка — лучше!
Проводив оберштурмбаннфюрера Хартмана, мы с командиром остались в гордом одиночестве, если не считать продолжающего пускать слюни барона. Буквально через пару пропущенных стаканов ядреного шнапса появился Вернер, и со всем возможным почтением уволок господина профессора баиньки.
— Господа Маги, — произнес он, вернувшись, — извольте следовать за мной. Я покажу отведенные вам комнаты, где вы сможете отдохнуть и восстановить свои силы.
— От, спасибо, Родька! — поблагодарил я Вернера, который уже не решался меня поправлять. — От удружил дедуле! С удовольствием куда-нибудь пристрою свои стариковские косточки. Чет я вымотался за сегодня.
— Пить надо меньше, старый! — не упустил возможности подколоть меня командир.
На постой нас определили в офицерскую казарму, выделив комнату с двумя кроватями, на которых мы и растянулись.
— Слушай, командир, я тебя так и не поблагодарил за очередное спасение наших задниц…
— А с чего ты взял, что я их спасал? — произнес Головин, неожиданно активировав «Сферу Тишины».
— Ну… так как же… — опешил я от его заявления. — Там Ментальная Защита нас чуть не того… — сбивчиво пояснил я. — Натурально так, что фон-барона конкретно проняло… А разве не так?
— Да нет, все так, — усмехнулся командир. — Только я эту Защиту на агрессивное нападение и «активировал», вернее спешно доработал, чтобы внимание фрица от Якова оттянуть.
— Серьезно? Ты, блин, настоящий шулер, командир! — Я восхищенно покачал головой. — Даже я поверил!
— Ну, так, учителя отличные были…
— А в чем смысл этой аферы? — поинтересовался я. — Не просто же так ты фрица пугал?
— Я передал Якову сообщение и немного усилил Ментальное Убежище. Теперь немцы до него точно не дотянутся.
— А он хоть понял, в чем фокус?
— Не знаю, но надеюсь, что должен был понять, — ответил князь Головин.
— Будем Яшку вызволять? — догадался я.
— Попробуем, — кивнул командир. — Но для начала нужно все хорошенько обдумать… А еще я в мозгах у нашего фон-барона успел покопаться, — довольно заявил он.
— Наш пострел везде успел? — резюмировал я итог нашего «похода».
— А то! — улыбаясь, произнес командир. — Зря я, что ли, его в мое собственное Ментальное Пространство затаскивал? В нем намного легче чужую память потрошить, — поделился со мной секретом товарищ оснаб.
— Интересное чего нарыл? — Я даже с подушки приподнялся, чтобы лучше слышать.
— Очень много интересного нарыл… Очень… — Кивнул командир, довольно цыкнув зубом. — Ты мне вот что скажи, Хоттабыч: я правильно понял, что это ты с тем мертвяком на виселице забавлялся?
— А кто же еще, командир? Ты ж, по-моему, все с первого раза понял.
— Ну, мало ли? — пожал плечами оснаб. — Здесь, как-никак, фрицы молодых Некромантов натаскивают. Может, из них кто баловался.
— Да я это был, я! Можешь не сомневаться! — От командира мне скрывать было решительно нечего. — Кромешное Проклятие «зашевелилось» и я незаметно попробовать решил. Не обманул Кощей — я легко могу мертвяками управлять.
— Ты не представляешь себе, как это здорово, старичок, что мы попали ни куда-нибудь еще, а именно в этот проклятый баварский концлагерь! — с воодушевлением произнес командир.
— Именно в «Заксенхаузен»? Почему? — Я немного затупил, не понимая, чему так обрадовался мой старый друг.
— А потому, что на данный момент в этом концлагере скопились просто потрясающие запасы мертвых тел! — Выдал он на одном дыхании. — Это заготовки для будущих зомби, которых еще не успели поднять и отправить на фронт.
— Это ты в башке барона такую информацию нарыл?
— Да, — коротко ответил командир. — А теперь хорошенько подумай и скажи: какое количество мертвяков ты сможешь поднять и удержать одновременно?
— Ну ты и задал мне задачку, командир! — Я с хрустом почесал небритый подбородок. — Не знаю! Это ж попробовать надо для начала… А ну, как много не потяну?
— Потянешь, старичок! Еще как потянешь! От этого напрямую будет зависеть успех операции по освобождению Якова…
— Похоже, что у тебя появился план, командир? — ехидно поинтересовался.
— Да у меня целая пачка планов! — фыркнул командир. — Все, отбой! — распорядился он. — Утро вечера мудренее… — буркнул он напоследок и громко захрапел.
— Вот засранец! — беззлобно ругнулся я. — И здесь он меня обскакал!
Выспался я отлично — на все сто! Давненько уже так не дрых, словно вообще без задних ног. Все, как-то недосуг, да недосуг. То одна херня приключится, то другая. Вроде бы, «в гостях» у Кощея в Агартхи после разруливания всех проблем можно было бы вволю выспаться, но, так ведь не давал, паразит великовозрастный! Науку свою Колдовскую любил мне с самого ранья в голову вдалбливать, ни свет, ни заря! А тут, вдруг, да в окружении закадычных врагов, как сурок, право слово. Аж самому стыдно…
Но с другой стороны — отлично отдохнул и полностью восстановил свою физическую кондицию, да еще и без применения всяких-разных Магических штучек-дрючек! И со всей ответственностью хочу заявить, что чувствую себя именно в морально-волевом плане, куда как лучше и «устойчивей», чем до этого! Так что обычный и спокойный сон оказывает на психику просто чудодейственное влияние.
— Проснулся, лежебока? — В нашу совместную комнату заглянул командир. — Горазд же ты дрыхнуть!
Свежий и бодрый князь Головин, с выбритыми до состояния «попки младенца» щеками и подбородком, весело улыбался и благоухал дорогим одеколоном, словно это и не он бухал со мною в ночь-полночь. К слову сказать, я тоже себя отлично чувствовал, похоже, что процесс омоложения моего организма набирает обороты — не далее, как вчера, я заметил в своей отросшей до груди белоснежно-седой бороде несколько темных волосков. Да и моя чудодейственная регенерация уверенно боролась с любыми проявлениями, губительными для моего здоровья. Так что токсическое отравление производными этанола, а по-простому — похмелье или бодун, для нее вообще на один зубок.
Но у командира-то таких плюшек не имелось. Однако, вот он стоит передо мной этаким бравым огурцом, да еще и дедушку старенького нещадно третирует, что он много спит.
— В моем возрасте, — парировал я подколку командира, — это естественное состояние! Мне бы на печи круглые сутки лежать, да пузо почесывать…
— Ладно, не прибедняйся, старый! — Не поддался на провокацию Александр Дмитриевич. — Кто-кто, а я тебя как облупленного знаю! Знаю даже то, что ты сам о себе не знаешь! Давай, поднимайся — нас ждут великие дела! — со смехом произнес он, присаживаясь на свою идеально заправленную кровать.
Ну, вот как ему удается так её застелить? Ни одной морщинки и складочки! Просто любо-дорого посмотреть! А ведь он — аристократ, в хрен его знает, каком поколении. И кровать ему раньше какая-нибудь горничная застилала. А поди ж ты…
— Ну, если чего пожрать найдется, так и быть — встану, — заявил я, сладко потягиваясь. — А после завтрака можно и все твои «великие дела» переделать.
— Найдем тебе чего-нибудь пожрать, Хоттабыч, — заверил меня командир. — Не переживай. Дело как раз к ужину идет.
— Да? — Я бросил взгляд на циферблат наручных часов товарища оснаба. — У-у-у! Шестой час?
— Шестой, — подтвердил Головин. — Я ж говорю, здоров ты поспать!
— Не завидуй, старина, — отбросив в сторону одеяло, я тоже уселся на кровати, — доживешь до моих лет — поймешь, какое это счастье, долгий и здоровый сон. Знаешь, как меня стариковская бессонница раньше донимала? Да откуда тебе знать, сопля ты ишшо, зеленая… — проворчал я по привычке.
— О! — довольно произнес командир. — Узнаю старика Хоттабыча! Мне без твоего постоянного брюзжания, уже как-то не по себе становится.
— Наслаждайся, пока я при памяти, малец! — Поднявшись на ноги, я «покровительственно» похлопал командира по плечу. — Скажи-ка лучше, а где здесь сортир?
Плотно перекусив в офицерской столовой — распоряжение о постановке нас на довольствие было доведено кухонным шнырям комендантом лагеря штандартенфюрером Кайдлем. Сам же местный царек старался лишний раз не попадаться нам на глаза. Да и вообще, как мне показалось еще в первую встречу, он был бы рад, да просто счастлив, побыстрее куда-нибудь сплавить нас командиром. Уж слишком много проблем мы ему создали одним лишь своим присутствием. И это, если не считать разрушенных зданий и сооружений, которые он к вечеру только-только умудрился расчистить силами истощенных узников, находящихся под неусыпным надзором своего охранного гарнизона.
Я вновь едва не сорвался, когда, выйдя на улицу, после ужина, увидел кошмарное состояние пленников. Да они на живых мертвяков были похожи, больше, чем сами мертвяки. И это при том, что «закрома» Заксенхаузена просто ломились от обилия трупов, как поведал мне перед сном командир! Но эти блядские нацистские выкормыши предпочитали издеваться именно над живыми людьми! Не знаю, как командир умудрился вовремя среагировать, и какими усилиями ему удалось пробить мою Ментальную Защиту, которую старался наращивать по мере сил и возможностей, но в себя я пришел уже где-то за пределами концентрационного лагеря. Я сидел в расслабленном состоянии на заднем сиденье автомобиля, за рулем которого обнаружился князь Головин.
— Я их всех, сука, в гроб вгоню… — зловеще прокаркал я, когда вновь обрел возможность хоть немного соображать. — Это ты меня вырубил, командир?
— А, очнулся, герой! — не оборачиваясь произнес Александр Дмитриевич, поглядывая на меня в зеркало заднего вида. — Ты чего это там удумал? Повторения Абакана захотел?
— Захотел, — не стал я скрывать от командира то, что он знал не хуже моего. — Только этим тварям так бы не повезло! Нет, сдохнуть в одночасье — для них будет просто подарком! — Моя щека забилась в нервном тике, когда я вновь вспомнил об несчастных узниках. — Я бы каждому гребаному фрицу… кто причастен ко всему этому… по косточке в секунду в труху бы размочаливал… чтобы прочувствовали, падлы, всю прелесть моего справедливого гнева! — Я не на шутку разбушевался, и мое сердечко уже начало отстукивать боевой ритм не хуже африканского Там-Тама.
— Э-э-э! — Всполошился командир, сворачивая на обочину. — А ну прекратить! — гаркнул он, резко обернувшись ко мне. — Ты истеричка, или боевой офицер, в конце-то концов? Быстро взял себя в руки! Думаешь, мне легко это все наблюдать с постной мордой? Думаешь, мне не хочется всем этим уродам мозги вскипятить? А уж я сумею это провернуть — можешь поверить! — Глаза командира реально полыхнули Магическим огнем, а у меня резко прострелило в висках.
Я знал, что товарищ оснаб попусту слов на ветер не бросает, и легко может претворить в жизнь все свои обещания. И сил на это у него хватит с лихвой! Были прецеденты в его биографии, когда он разом выжег мозги у целой кучи врагов. И сейчас бы выжег, не задумываясь, если бы не основное задание — дотянуться до самой верхушки Вековечного Рейха. Шансы на это у нас, конечно, мизерные… Но чем черт не шутит? Поэтому мои «психические» срывы ему как серпом по яйцам!
— Виноват, командир… — прошипел я, схватившись ладонями за виски — башка растрещалась неимоверно. — Сейчас лекарством закинусь — буду в порядке.
— Сколько его у тебя еще осталось? — поинтересовался Головин.
Его глаза потухли, и «Ментальное давление» на мою многострадальную голову упало.
— В достатке, — кивнул я, поспешно разжевывая очередной кусок «Кощеевой подошвы».
— Ох, чего-то мне не по себе, Хоттабыч, — признался оснаб, дождавшись пока я проглочу разжеванную успокаивающую бурду. — Ты чуть в очередной раз в разнос не пошел…
— Хотел бы сказать, что не виноватая я, командир, — стряхнув с усов крошки лекарства, произнес я, — но понимаю, что от этого ничего не изменится.
— Держись старый! — Оснаб вытер рукавом заливающий глаза пот. Похоже, что напрягся командир тоже не слабо. — Второй раз я тебя вырубить не смогу! В этот-то раз едва-едва сумел проломиться… — признался он. — Ты меняешься, как физически, так и ментально, — сообщил он. — И те принципы, на которых работает мой Дар, к тебе скоро будут совсем не применимы. И подобрать новый ключик… Боюсь, что в нынешних условиях — это невозможно! Старайся сам себя сдерживать!
— Петрович, ну я ж не дурак… Понимаю… Только эти «припадки» у меня в голове что-то «замыкают»… Слушай, если вдруг не справлюсь в очередной раз… Ты это… подальше беги, командир! А я постараюсь как можно больше ублюдков с собой на тот свет прихватить…
— Хм, — командир печально усмехнулся. — Сдается мне, что тебе так просто помереть не удастся… Ты, как один старый ходячий катаклизм, как самое страшное оружие массового поражения… Только я боюсь, что если ты по настоящему вразнос пойдешь, на всей земле больше никто не выживет… Либо от планеты не останется ни хрена!
— Кхм… — Я едва не подавился горькой после «лекарства» слюной. — Даже так?
— Даже так, — с самым серьезным выражением лица подтвердил свое предположение князь Головин. — Поэтому, Хоттабыч, заклинаю — держи себя в руках!
— Ох-ох-ох! — По привычке тяжко вздохнул я. — Что ж я маленький не сдох! Постараюсь, командир… Слушай, а откуда машина?
— Это персональное авто коменданта Кайдля, — сообщил Александр Дмитриевич. — Он когда понял, что дело пахнет керосином, с радостью мне её предоставил. Ты ведь опять успел земельку основательно так тряхнуть!
— Понятно, — я почесал затылок, — навалили в штаны, убогие?
— Еще как! — подтвердил командир. — Когда я тебя вырубил, он был просто счастлив.
— И куда мы теперь?
— К родителям Хартмана, — ответил командир. — Он же нас погостить приглашал. Мне даже на плане, — он тряхнул развернутой картой, что лежала на пассажирском сиденье, — в спешном порядке дорогу начертили. Ты успокоился? Ехать готов? — поинтересовался он у меня.
— Погодь немного, командир! — попросил я. — Давай на свежем воздухе перекурим…
— Хорошо, — кивнул Александр Дмитриевич, глуша двигатель. — Перекурим.
Я, распахнув дверь, буквально вывалился на дорогу из автомобиля. Командир тоже выбрался с водительского места и вытащил из нагрудного кармана пачку «трофейных» сигарет, которыми мы разжились не совсем законным путем в табачной лавке. Ну, ничего, не обеднеют фрицы! Пустив в воздух струйку сизого дыма, я огляделся: нас с командиром занесло в какой-то явно зажиточный сельскохозяйственный район Баварии.
Зеленые поля, луга и ровные пастбища, простирающиеся до самого горизонта. За оградой из жердей культурно пасутся откормленные и ухоженные лошади, бока которых аж лоснятся и блестят в лучах заходящего солнца. Повсюду видны крепкие постройки: конюшни, коровники, амбары, хлева и сараи. Все обстоятельно, опрятно и аккуратно, аж до тошноты! Блин, как так-то, а? Ну, почему в наших деревнях все не так поставлено? Почему швабы могут вот так, чтобы прямо как на картинке, а наши крестьяне нет? Эти вопросы, уже не одно столетие занимающие умы доморощенных философов и обычных любителей почесать наряду «что с эти делать?» и «кто виноват?» до сих пор остаются без вразумительного ответа.
Глубоко затянувшись в очередной раз, я почувствовал, как к запаху ароматного табака пристала какая-то до боли знакомая вонь.
— Командир, чем это несет? — шумно потянув носом воздух, поинтересовался я у Головина.
— Вот чудак-человек! — заразительно рассмеялся Александр Дмитриевич. — По сторонам глазеет, а что у него под самым носом творится — даже не замечает.
— Старость — не радость, — привычно проворчал я, оборачиваясь. — Это ж свинарник! То-то я гляжу, запашком несет совсем не с Альпийских предгорий.
— Ты прямо догада, Хоттабыч! — Уже откровенно потешался надо мной Александр Дмитриевич.
За моей спиной — только руку протяни, действительно располагался обширный загон с откормленными свиньями, что вольготно нежились в нагретой солнцем грязи жирные свиноматки с молочными поросятами.
— Эх! Сейчас бы шашлычка рубануть, — мечтательно закатил я глаза, цокая языком и с аппетитом разглядывая пока еще живое и довольно хрюкающее мясо. — Может зацепим с собой порося? Как думаешь, командир?
— У тебя есть, чем заплатить? — Охладил мой пыл князь Головин. — Здесь, как сигареты умыкнуть не получится — тутошний зажиточный Bauer[78] сразу же в местную Управу жаловаться побежит…
— Ну и хер бы с ним! — отмахнулся я. — Можем и его на шашлык, — я кровожадно усмехнулся, — тогда и жаловаться некому будет.
— Нам сейчас никакой шум не нужен! — строго произнес командир. — А чего это тебя, старый, на мясо потянуло? Не на сырое, случаем?
— Да окстись, Петрович! — Замахал я руками. — Думаешь, что я из-за Кромешного Проклятия до живого мясца жаден стал?
— А кто тебя, болезного, знает, — усмехнулся командир. — Вцепишься, как-нибудь, мне ночью в глотку, и поминай Алексан свет Дмитрича…
— Ох, не шути так, командир! — Я передернул плечами, словно от озноба. — Ох, не шути — накаркаешь еще! — И я со смехом звонко хлопнул командира ладонью по спине, по достоинству оценив его немудреную «шутку». Хотя… как говориться: в каждой шутке есть доля шутки… Не хотелось бы мне, действительно, насовсем превратиться в уродливую образину, по типу Кощея. А вот к мясу меня реально тянет. К сочному, горячему, но хорошо прожаренному. Такому, чтобы с «румяной» корочкой и хрустело на зубах. И поделать я с этим ничего не могу! Постоянно жрать охота!
Я глубоко затянулся, а затем медленно выпустил дым в воздух «колечками». В кои-то веки на меня снизошло спокойствие. Толи окружающая пасторальная картинка, радующая глаз, подействовала, толи лекарство Кощея. А, возможно, и то и другое вместе. Благодать… Даже запах свиного дерьма не портил общей «картинки». — Я опять пробежался взглядом по живописным окрестностям. Даже не верится, что люди, создавшие подобное великолепие, подчас творят жуткие вещи, не укладывающиеся в моей голове…
Неожиданно мой глаз зацепился за маленькую тощую человеческую фигурку, едва-едва ковылявшую от свинарника в сторону корыта, расположенного возле забора, с большим и неподъемным ведром в руке. Обритая налысо голова не позволила мне с первой попытки определить пол этого замученного существа, с худенькими ручонками, сплошь покрытыми синяками, разной степени «насыщенности»: от черно-фиолетовых, до желто-зеленых. И лишь по изодранному, едва ли не до состояния половой тряпки, подобию платья, я понял, что это девочка. На вид — лет двенадцати-тринадцати, но мне было очень сложно определить это с точностью, слишком костлявой и замученной она выглядела.
Девчушка, не поднимая глаз и не замечая ничего вокруг, доковыляла до корыта и, с трудом приподняв тяжеленную байду, вывалила помои в большую деревянную лохань. Свиньи мгновенно перешли из расслабленного в активное состояние и накинулись на еду, едва не сбив ребенка с ног. Но то, что последовало за этим, повергло меня в самый натуральный шок. Девчушка, оттолкнув в сторону ближайшую свиноматку, запустила грязную ручонку в корыто и, вытащив из него что-то неприглядное, принялась жадно набивать рот. Она практически ничего не пережевывала, давилась, этой, если можно так выразиться, пищей, глотая целиком какие-то куски.
— Ё….й п…ц! — Меня вновь прорвало, едва не до «кровавой пелены» в глазах. Я даже зарычал от охватившей меня ярости — никому не позволю так издеваться над бедным дитем.
— Хоттабыч! — Мгновенно среагировал на мое состояние командир, хлестанув мне по мозгам «седативным» потоком Ментальной Силы. — Не смей!
— Я в норме, командир! — Это он вовремя успел: меня словно холодным душем окатило и бешенная ярость куда-то испарилась, оставив на душе гнетущий осадок.
— Дедушка, — неожиданно кто-то произнес по-русски тонким и слабым голоском, — а вы, правда, тот самый?
Пока я обуздывал с помощью командира очередной «приступ», девчушка успела добежать до забора, возле которого и стоял наш драндулет. Она забралась на деревянный прогон, так что её обритая голова теперь торчала над забором. Я вновь ужаснулся её изможденному и грязному виду, синякам и едва не прорывающим кожу ключицам. Да у гребаного барона фон Эрлингера зомби лучше выглядят, чем она! В моей душе вновь всколыхнулась ярость, но в этот раз я сам сумел с ней совладать без помощи командира.
— Кто «тот самый», внучка? — сипло произнес я, с трудом продавливая стоящий в горле ком и проведя ладонью по колючей «прическе» ребенка.
— Ну… тот… добрый волшебник-джинн… старик Хоттабыч? — с затаенной надеждой произнесла девчушка. — Я еще дома книжку читала… Ведь вы же он? Правда, дедушка?
— Он самый, красавица… — Горло совсем сжало стальными тисками, а в носу и глазах нещадно «защипало». Ну, а что вы мне прикажете ей сказать? — Старик Хоттабыч…
— Ой, красавица! Скажете тоже, дедушка! — Глаза девчушки после моих слов просто преобразились — засверкали, как два маленьких солнца. — Это два года тому назад, когда мне исполнилось двенадцать лет я, может и была красавицей, — неожиданно произнесла она, погружаясь в счастливые воспоминания. — Какие хорошие были мои именины! В тот день мне папа сказал: «Расти, доченька, на радость всем, большой и красивой!» Играл патефон, подруги поздравляли меня с днем рождения, и мы пели нашу любимую пионерскую песню… А теперь, дедушка Хоттабыч, как взгляну на себя в зеркало — платье рваное, в лоскутках, номер на шее, как у преступницы, сама худая, как скелет… Какая уж тут красота?
— Бедная, ты моя, бедная… — Задействовав на мгновение свой Дар, я поднял её в воздух и, перенеся через забор, принял на руки. Весила она всего-ничего — ну, как пушинка. — Вырастешь ты еще большой и красивой! Прямо, как твой папа хотел. А звать-величать тебя как? — Крепко прижав девчушку к груди, спросил я её.
— Катя Сусанина[79], — вцепившись в меня дрожащими ручонками, произнесла она. — Я рабыня немецкого барона, работаю у немца Шарлэна прачкой, стираю белье, мою полы. Работаю очень много, а кушаю два раза в день в корыте с Розой и Кларой — так зовут хозяйских свиней. Вон они, — она указала рукой на двух здоровенных свиноматок, что громко чавкали, забравшись с ногами в корыто. — Так приказал барон…
— Хоттабыч… — Командир положил руку мне на плечо, заметив, как задергалось в нервном тике моё лицо.
— «Русс была и будет свинья», — сказал барон, — продолжила доверительно рассказывать мне девчушка, дрожа уже всем телом. — А я очень боюсь Клары. Это большая и жадная свинья. Она мне один раз чуть не откусила палец, когда я из корыта доставала картошку. Живу я в дровяном сарае: в дом мне входить нельзя. Один раз горничная — полька Юзефа дала мне кусочек хлеба, а хозяйка увидела и долго била Юзефу плеткой по голове и спине. Два раза я убегала от хозяев, но меня находил ихний дворник. Тогда сам барон срывал с меня платье и бил ногами. Я теряла сознание. Потом на меня выливали ведро воды и бросали в подвал…
После такого рассказа я уже с трудом мог себя контролировать, но стоявший рядом командир каким-то способом помогал мне не соскользнуть в «боевое безумие». Иначе бы вся Германия сейчас перестала б существовать…
— Хорошо, что ты вовремя пришел, дедушка Хоттабыч! — Катя на секунду оторвалась от меня и провела рукой по моей длинной седой бороде. — А то я уже решила, что только смерть спасет меня от жестокого битья. Не хочу больше мучиться рабыней у проклятых, жестоких немцев, не давших мне жить!
— Все будет хорошо, внучка, я больше не дам тебя в обиду никому! — от души, исходящей кровавыми слезами, пообещал я.
— А можно я сама? — неожиданно попросила Катя.
— Что «можно»? — не понял я её просьбы.
— Ну, как же? — удивленно произнесла она. — А трах-тибидох?
— А! Вот ты о чем? — Улыбнулся я в усы. — Давай сама…
Катя зацепила тонкими, почти прозрачными пальчиками один из волосков моей бороды.
— Давай, не бойся… — Подмигнул я ей. — Все будет хорошо!
Она вывала волосок и с серьезным выражением лица его разорвала, приговаривая:
— Трах-тибидох-тибидох!
С последним звуком я величественно взмахнул рукой, закручивая послушное моей воле пространство в «бараний рог» и рядом с нами полыхнул неземным светом открывшийся Портал.
— Тебе туда, — произнес я, указав на Магическую Дверь, — домой, в СССР…
— Ой, дедушка, спасибо вам! — Из глаз девчушки брызнули слезы и она вновь обняла меня.
Да я и сам прослезился, не смог больше сдерживаться. А товарищ оснаб попросту отвернулся, делая вид, что внимательно смотрит по сторонам. Так сказать, во избежание… Но я то знаю, что с ним на самом деле происходит… — Иди… — Я поставил Катю на землю и мягко подтолкнул её к открытому Порталу. — Там тебе помогут…
Она несмело шагнула к светящемуся кругу, замерла «у черты».
— Спасибо, дедушка… — почти беззвучно произнесла она, глотая слезы и размазывая их грязной рукой по лицу.
— Иди, внучка! — Махнул я ей рукой на прощание. — Увидишь там Владимира Никитича, передай ему привет от старика Хоттабыча. Он поймет…
Девчушка тоже махнула рукой и исчезла в ярком свете Портала.
— Пусть у тебя дальше все сложиться хорошо, внучка… — тоже шмыгая носом и глотая соленые слезы, тихо произнес я. — А уж мы здесь постараемся…
Надпись на конверте:
«Действующая армия. Полевая почта №… Сусанину Петру».
На другой стороне карандашом написаны слова:
«Дорогие дяденька или тетенька, кто найдет это спрятанное от немцев письмо, умоляю вас, опустите сразу в почтовый ящик. Мой труп уже будет висеть на веревке».
«Март, 12, Лиозно, 1943 год.
Дорогой, добрый папенька! Пишу я тебе письмо из немецкой неволи. Когда ты, папенька, будешь читать это письмо, меня в живых не будет. И моя просьба к тебе, отец: покарай немецких кровопийц. Это завещание твоей умирающей дочери. Несколько слов о матери. Когда вернешься, маму не ищи. Ее расстреляли немцы. Когда допытывались о тебе, офицер бил ее плеткой по лицу. Мама не стерпела и гордо сказала: „Вы не запугаете меня битьем. Я уверена, что муж вернется назад и вышвырнет вас, подлых захватчиков, отсюда вон“. И офицер выстрелил маме в рот…
Папенька, мне сегодня исполнилось 15 лет, и если бы сейчас ты, встретил меня, то не узнал бы свою дочь. Я стала очень худенькая, мои глаза ввалились, косички мне остригли наголо, руки высохли, похожи на грабли. Когда я кашляю, изо рта идет кровь — у меня отбили легкие. А помнишь, папа, два года тому назад, когда мне исполнилось 13-ть лет? Какие хорошие были мои именины! Ты мне, папа, тогда сказал: „Расти, доченька, на радость большой!“ Играл патефон, подруги поздравляли меня с днем рождения, и мы пели нашу любимую пионерскую песню…
А теперь, папа, как взгляну на себя в зеркало — платье рваное, в лоскутках, номер на шее, как у преступницы, сама худая, как скелет, и соленые слезы текут из глаз. Что толку, что мне исполнилось 15 лет. Я никому не нужна. Здесь многие люди никому не нужны. Бродят голодные, затравленные овчарками. Каждый день их уводят и убивают. Да, папа, и я рабыня немецкого барона, работаю у немца Шарлэна прачкой, стираю белье, мою полы. Работаю очень много, а кушаю два раза в день в корыте с „Розой“ и „Кларой“ — так зовут хозяйских свиней. Так приказал барон. „Русс была и будет свинья“, — сказал он. Я очень боюсь „Клары“. Это большая и жадная свинья. Она мне один раз чуть не откусила палец, когда я из корыта доставала картошку. Живу я в дровяном сарае: в колшату мне входить нельзя.
Один раз горничная полька Юзефа дала мне кусочек хлеба, а хозяйка увидела и долго била Юзефу плеткой по голове и спине. Два раза я убегала от хозяев, но меня находил ихний дворник. Тогда сам барон срывал с меня платье и бил ногами. Я теряла сознание. Потом на меня выливали ведро воды и бросали в подвал. Сегодня я узнала новость: Юзефа сказала, что господа уезжают в Германию с большой партией невольников и невольниц с Витебщины. Теперь они берут и меня с собою. Нет, я не поеду в эту трижды всеми проклятую Германию! Я решила лучше умереть на родной сторонушке, чем быть втоптанной в проклятую немецкую землю. Только смерть спасет меня от жестокого битья. Не хочу больше мучиться рабыней у проклятых, жестоких немцев, не давших мне жить! Завещаю, папа: отомсти за маму и за меня. Прощай, добрый папенька, ухожу умирать.
Командир продолжал пялиться в сверкающий разноцветьем Портал до тех пор, пока тот окончательно не «затух».
— Кхм… К Виноградову её отправил, Хоттабыч? — откашлявшись и прочистив горло, глухо спросил Александр Дмитриевич.
— Да, — кивнул я, — сразу в Кремлевскую лечебницу. Пусть Никитич её подлечит, а то довели дитя… — Мой голос вновь дрогнул и прервался — поперек горла вновь встал горький «комок». — И ведь это не единичный случай, командир. Сколько таких девчонок и мальчишек в Германию угнали, не считая взрослых? Не должно такого в мире твориться, командир!
— А то я не знаю, старичок? — Все еще поблескивая увлажненными глазами, произнес князь Головин.
— Разве ж это люди, командир? Звери лютые…
— Нет, Хоттабыч, — покачал головой Александр Дмитриевич, — не возводи напраслину — звери на такое не способны! Только человек так может измываться над другим человеком…
— Хорош травить душу, командир! — Я рванул себя за ворот, обрывая верхние пуговицы френча, в который был одет. Отчего-то остро не хватало воздуха, хоть мы и находились на улице, и свежий ветерок обдувал наши разгоряченные головы. — Не поеду я к Хартманам, Петрович, — неожиданно для командира заявил я. — Разворачивай драндулет!
— Это еще почему? — нейтрально поинтересовался князь Головин.
— А если и у него дома такое творится? Я многое могу вынести, командир, но от такого… — Я глубоко вздохнул, стараясь не поддаваться вновь накатившим волнам ярости. — … у меня не только душу на куски рвет, но и голову на раз снести сможет. А тогда, сам понимаешь… могу такого натворить и никакое волшебное лекарство не поможет… А в лагере я выдержу, вот те крест! — Я размашисто перекрестился. — К тому же, там найдется на кого «всех собак спустить».
— Логично, — кивнул командир. — Возвращаемся в «Заксенхаузен». Только ты на всякий случай прими еще своего «успокоительного».
— Нет проблем, командир! — Кивнул я, закидывая в рот очередную дозу. — Меня теперь и из пушки не прошибешь!
— Тогда залезай в машину, — произнес командир, устраиваясь на водительском месте.
Я уселся на пассажирское сиденье рядом с ним, Головин развернулся и мы помчались в обратную сторону, оставляя за собой клубы пыли.
А в это же самое время из Берлина в сторону концентрационного лагеря «Заксенхаузен» мчался другой автомобиль, в салоне которого задумчиво созерцал пролетающие мимо окрестности оберштурмбаннфюрер Роберт Хартман. Вернее, уже не оберштурмбаннфюрер, а целый оберфюрер[80], разом перепрыгнув звание штандартенфюрера СС!
И это, на минуточку, была уже практически генеральская должность! Для обычного горного стрелка, без выдающегося Дара (а Хартман еще и умудрялся скрывать свои слабые Ментальные способности) каким, по сути, и являлся Горный Лев, даже майорское звание для него было практически недостижимым, а уж звание оберфюрера СС — просто сказочным и абсолютно нереальным везением. Но, жизнь странная штука и преподносит подчас такие сюрпризы, что только держись!
Кто бы мог подумать еще пару месяцев назад, он будет вот так ехать из рейхсканцелярии, после приема (заметьте, уже не первого в его жизни) у самого Великого Жреца и рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера в новенькой форме с двумя «квадратными» звездами на плетеных погонах и двумя дубовыми листьями в петлицах? Что его задница, больше привыкшая мерзнуть на каких-нибудь горных перевалах, будет покачиваться на мягком кожаном кресле закрепленного за ним служебного автомобиля, которым управляет его личный водитель и ординарец?
Но и этого мало! Распоряжением Великого Жреца, утвержденного, только подумайте, самим Фюрером и Величайшим Магом Вековечного Рейха, он, Роберт Харман, был признан единственным и неповторимым Внеранговым Магом Удачи со всеми вытекающими из этого привилегиями! А это, ну просто немыслимое дело! На него словно в одночасье просыпался «Рог изобилия», присовокупив ко всему, выше перечисленному, «Рыцарский Крест с дубовыми листьями и мечами», что тоже, в общем-то, было делом абсолютно немыслимым!
А еще рейсхфюрер пообещал приобщение к «Таинствам Малого Круга Черного Ордена СС» в Вевельсбурге после успешного выполнения Робертом очередного задания… А это… Это означало только одно, что после прохождения Ритуала, он войдет в узкий, даже очень и очень узкий круг Высших Магов, Жрецов и Адептов Силы — элиту элит Вековечного Рейха! А выше могут обретаться лишь Боги и Герои из древних саг, которых раньше и «в глаза-то» никто не видел, за исключением Воплощенных Духов. Но эти Твари после возрождения все как один оказывались безумны. Так что иметь с ними какие-то «дела», был способен не каждый, даже сильный Внеранговый Маг. Потому что последствия такого сотрудничества в основном были очень и очень плачевными.
А вот Хартману в этом случае конкретно повезло — он встретился с легендарными «русскими» Великанами-Богами — возрожденным, правда, в новом смертном теле, Святогором и Бессмертным Кощеем, и выжил. А как же иначе, — Роберт усмехнулся, — он же теперь Маг Удачи. И ему, по умолчанию, должно всегда везти. И все просыпавшиеся на него «блага» были связаны именно с этими легендарными Сущностями.
Вот и новое задание, порученное ему рейхсфюрером, было связано именно с этими Существами. Вернее, с одним — Святогором, пребывающем в сейчас в ветхом человеческом теле и отзывающимся на странное прозвище — «старик Хоттабыч». На аудиенции у Великого Жреца новоиспеченный оберфюрер Хартман сделал подробный доклад о событиях, в которых он сам являлся непосредственным участником. Рейхсфюрер несколько раз останавливал рассказ Роберта и задавал уточняющие вопросы. Но, к изумлению оберфюрера, их было не слишком-то и много.
А далее последовал недвусмысленный приказ на возвращение в «Заксенхаузен». Самое странное, что от Гиммлера не поступило никаких указаний, что же дальше делать ему, Хартману.
— Просто будь рядом с этими… русскими, — последовал расплывчатый ответ Рейхсфюрера. — Дальнейшие указания поступят позже…
Похоже, что и второе лицо в Вековечном Рейхе, тоже не знало, что же делать с такой мощной, дикой и необузданной силой Древнего Великана-Асура, сумевшего победить самого мифического Титана Гипериона! Горный Лев безо всякой утайки поведал Великому Жрецу и о несбалансированности психического состояния возрожденного Асура. Не до такой степени, конечно, как у Воплощенных Духов, так-то он вполне вменяем. Но, все-таки, иногда его основательно заносит…
Так что возвращался Хартман из Берлина в полном раздрае чувств: и, вроде бы, «обласкан» руководством, да так, что, как говорили его русские камрады — «ни в сказке сказать, ни пером описать». А с другой стороны и боязно, и непонятно, чего от него вообще ожидают? Как говорится, раз много дадено, значит, вскоре спросят по полной, и так, что мало не покажется!
Возле временно возведенных ворот из досок и колючей проволоки, вместо капитальных, разрушенных Хоттабычем, автомобиль Хартмана остановился. Водитель предъявил пропуск, выданный в Рейхсканцелярии и подписанный лично Великим Жрецом и рейхсфюрером Гиммлером. Эта невзрачная бумажка открывала в Вековечном Рейхе практически любые двери. Рядовой боец из охраны лагеря поспешно распахнул одну из створок ворот, пропуская на территорию концентрационного лагеря автомобиль важного эсэсовского начальника. Вытянвшись в струнку он выбросил в приветствии правую руку, да так и застыл, пока автомобиль не проезжал мимо. После чего охранник вернул створку ворот в изначальное состояние и, бросив задумчивый взгляд вслед машине с берлинскими номерами, отчего-то подумал, вернее почувствовал задницей, что пожаловали «большие проблемы».
Буквально через пару-тройку минут возле ворот остановился другой автомобиль, который охранник знал, как свои пять пальцев, ведь это был «Opel Kapitän» штандартенфюрера Антона Кайдля — его непосредственного начальника, коменданта «Заксенхаузена». Правда, в салоне вместо коменданта обнаружились две мерзкие русские хари Магов-перебежчиков, но это мнение охранник оставил при себе. Однако, даже с моим посредственным Даром Мозголома прочитать его мысли не составило особого труда. А уж про командира я вообще молчу.
А еще — он боялся нас буквально до усрачки. Ну, еще бы ему не бояться! Ведь мы, буквально походя, ухлопали такое количество его сослуживцев и командиров, среди которых встречались даже довольно-таки неслабые Маги! И притом, заметьте, за это нам с князем Головиным абсолютно ничего не было! Нацистское начальство сослалось на внезапно случившийся форс-мажор! Дескать, не ждали здесь нашего появления, вот и не сориентировались сразу. Даже извинения принесли, после того, как разобрались в ситуации с помощью Роберта.
Но этого солдатика на воротах, чудом уцелевшего после моей атаки, тоже можно понять. Но если честно, то насрать на его чувства с самой высокой колокольни! Он — враг, как и все остальные фрицы, собравшиеся в этом жутком и бесчеловечном месте — настоящем заводе по производству страданий и смерти. Поэтому их ждет одна и та же участь — они все сдохнут! Все! Без каких-либо исключений! И уж я позабочусь, чтобы их агония продолжалась как можно дольше, и была как можно болезненней! Они все это заслужили!
Когда наш автомобиль проезжал мимо этого солдатика, я не удержался и, скорчив страшную физиономию, резко высунулся из открытого окна и громко крикнул:
— Бу!
Охранник испуганно отшатнулся, наступил пяткой на камень и, не удержавшись на ногах, со всего маха рухнул на пятую точку. Даю зуб, что он еще и обделался ко всему тому же — уж больно мерзкий запашок пошел от него.
— Хоттабыч! — укоризненно протянул командир, обернувшись ко мне на секунду. — Все веселишься? Как маленький, право слово!
— А ниче, командир, — ни разу не смутился я, — потерпят причуды столетнего страшного старикашки. Зато не заскучают. А то ишь, расслабились в тылу!
— Заскучаешь тут с тобой, — произнес Александр Дмитриевич. — Каждый божий день словно на пороховой бочке.
— Ниче-ниче, — повторил я, — недолго им уже осталось здесь развлекаться…
— Сплюнь, старичок! — Предостерег меня от поспешных решений князь Головин.
— Тьфу-тьфу-тьфу! — Послушно сплюнул я через левое плечо и постучал себя костяшками пальцев по черепушке. А что, чем не дерево? — Жду не дождусь, когда мы тут свои порядки наведем!
Возле здания лагерной администрации командир остановил машину рядом с новеньким черным «Мерседесом», пускающим солнечные зайчики полированным кузовом.
— Кого это еще принесло? — оценив представительность автомобиля, буркнул я. — Как думаешь, по наши души, командир?
— Номера Берлинские, — сообщил Головин.
Я даже переспрашивать не стал, откуда ему это известно. Он-то, в отличие от меня, Мозголом выдающийся, мог запросто из чьей-нибудь головы информацию выудить.
— Берлинские? — переспросил я. — Если Берлинские — точно по наши! Наверняка Робка с собой кого-нибудь притащил…
— Александр Дмитриевич! — услышал я знакомый голос, идущий от крыльца зданиря администрации. — Хоттабыч! А мне сказали, что вы к моим родителям уехали. Что случилось? Не понравилось в гостях?
— Робка, ты что ли? — Я отвернулся от берлинского драндулета и посмотрел на взволнованного Хартмана. — Не переживай, мы просто до твоей родни не доехали. Решили подождать: чего это мы без тебя заявимся? А ты кого это к нам из Берлина притащил? — И я ткнул пальцем в «Мерседес».
— Никого, — мотнул головой Хартман.
— А машина тогда чья? — Насел я на Роберта.
— Моя. — Немного смущенно ответил он.
— Дела-а-а-а… — Я почесал пятерней затылок. — Побожись, что твоя!
— Хоттабыч, — со смехом одернул меня князь Головин, — чего пристал к человеку? Окуляры протри — настоящий оберфюрер перед тобой! Ему такой автомобиль по штату положен. Наверное, еще и денщика до кучи сосватали?
— Да, водителя с автомобилем прикрепили, — согласно кивнул Роберт.
— Так ты теперь, похоже, большой человек, Робка? — Я хитро ухмыльнулся, разглядывая новенькую форму Хартмана, на которую вначале и не обратил внимания. — Весь в крестах… — Я подслеповато прищурился (но больше по давней привычке — видел-то я теперь отлично), разглядывая рыцарский крест, болтающийся на шее Роберта на трехцветной черно-бело-красной ленте. — Да еще и с дубовыми листьями и мечами? — удивленно присвистнул я, зная, что подобных почестей в Третьем Рейхе моего родного мира за всю войну удостоились награждения не более двух сотен человек.
— Сам не пойму, за что? — смущенно пожал плечами Хартман. — Вроде бы и не сделал ничего такого…
— Так, ты это — с темы не съезжай! — Недовольно пробурчал я. — Когда проставляться будешь, Робка? Награды и звания обмывать принято!
— Обмывать? — Не понял меня с первой попытки фриц. — Постирать награды? — Я презрительно фыркнул. — Погоны? — Вот же, недоумок! Учишь его, учишь, а отдачи никакой!
— Хоттабыч так ненавязчиво намекает, что твою должность нужно отметить, — и он выразительно щелкнул пальцами по горлу.
— Застолье! Выпивка! Водка! — словно толкая лозунги на демонстрации, выразительно произнес я. — Ну, или шнапс с коньяком на худой конец! Иначе, не видать тебе больше удачи на карьерной лестнице!
— Не видать мне удачи? — И Хартман неожиданно весело рассмеялся.
Он залез в автомобиль и, покопавшись в бардачке, выудил из него какую-то бумажульку.
— Читай, Хоттабыч! — Продолжа похохатывать, протянул он мне украшенный многочисленными вензелями и печатями документ.
— Чей-то? — Я принял бумажку и пробежал текст, набранным вычурным готическим шрифтом:
— Управление по надзору за Магическими… Бла-бла-бла… подтверждает… еще бла-бла-бла… ага, вот, — наконец-то добрался я до самой сути предъявленного документа, — является Внеранговым Магом Удачи? Что за хрень? Разве такие специалисты бывают? — Тряхнул я бумажкой, возвращая её Хартману.
— Я тоже ни о чем таком не слышал, — присоединился к моему вопросу командир.
— Наши умники из Аненербе убедили рейхсфюрера Гиммлера, что бывают, — убирая документ в карман, ответил Роберт. — Правда, на данный момент я единственный и неповторимый специалист этой области… — Он виновато развел руками.
— И в чем же проявляются твои Магические способности? — задал я сам собой напрашивающийся вопрос.
— Мне неслыханно везет во всем, — сообщил Роберт. — По заданию руководства, изучением моих способностей занимался целый отдел «Наследия предков». Согласно собранной статистики, я умудрился несколько раз выжить и уцелеть там, где этого невозможно было сделать… В принципе… Именно поэтому меня и направили в СССР для встречи с вами. По мнению наших аналитиков, миссия по вашей эвакуации в Рейх была абсолютно невыполнима. Но… мы здесь, а я до сих пор жив…
— Значит, — подытожил я, — ваши аналитики оказались правы? И ты — Маг Удачи?
— Да, это так, — кивнул Роберт. — И в табеле о рангах и специализациях Магов, появилась новая строка — Маг Удачи.
— Вот тля! — Удивленно тряхнул я бородой. — Вот за это точно нужно трахнуть по маленькой! Давай, Робка, распорядись, чтобы нам поляну накрыли — ты же теперь важный дядька!
Пока мы обсуждали организацию нашей грядущей попойки, на крыльце административного корпуса появился бледный, словно моль, профессор фон Эрлингер.
— А ты говорил, что это я поспать горазд, — памятуя об утренних подколках, указал я командиру на помятую физиономию Иоахима. — Барончик-то наш, только к вечеру шары продрал, а мы с тобой уже и по окрестностям прогуляться успели! И дело доброе сделали…
— Это ты о чем, Хоттабыч? — поинтересовался Роберт, с интересом поглядывая на нас с командиром. — Что за добрые дела вы успели натворить?
Ну, да, он-то отлично осведомлен, что после наших «выкрутасов» и «добрых дел» трупы можно штабелями складировать.
— Да не переживай так, Робка, — произнес я, напрочь игнорируя, что наш немецкий камрад сейчас взлетел очень высоко, — это мы о своем, о девичьем. Торжественно клянусь, что ни одна живая тварь при этом не пострадала.
— Хорошо. — Облегченно вздохнул Хартман.
— Господа, гутен морген… — К нашей дружной компашке подвалил фон Эрлингер.
— Какой уж тут морген, твое баронство? — хмыкнул я. — Уже полный абент на дворе! Горазд же ты дрыхнуть!
— О, майн готт! Вечер уже? — Профессор завращал мутными спросонья зенками, в последний момент заметив клонящееся к закату светило. — Тяжелый день… тяжелая ночь…
— Я так понимаю, что ты сегодня с нами бухать не будешь? — Огорошил я профессора-аристократа.
— Э… — «Шестренки» в похмельной голове фон Эрлингера натужно заскрипели. — Опять? — Он даже плечами передернул, вспомнив, сколько мы выжрали спиртного предыдущим вечером и сколько стоила та «микстура», позволившая ему поправить пошатнувшееся здоровье.
— Не опять, а снова! — Строго «поправил» я опешившего фрица, видимо, не привыкшего к таким частым возлияниям. — К тому же, повод у нас серьезный!
— Какой повод? — наморщив лоб и лупая глазами, переспросил профессор. — У меня сегодня болезненный «откат» от Алхимического Зелья…
— Глаза-то разуй, фон-барон! — Я ядовито усмехнулся и панибратски хлопнул Робку по плечу. — Нашего рубаху-парня вона в какие чины вынесло! К нему теперь и на хромой собаке не подкатишь — цельный оберфюрер! С самыми широкими полномочиями из самого Берлина и рукой рейхсфюрера дарованными! — Продолжал я издеваться над опешившим бароном. — Проспал ты всю движуху, херр профессор!
— Кхм… — поперхнулся фон Эрлингер, наконец-то рассмотрев с моей подачи новые погоны Хартмана и украшенный дубовыми листьями и мечами Рыцарский крест железного креста на его шее. — Виноват, герр оберфюрер! — Барон резко выпрямил сутулую спину, дрогнувшими руками застегнул верхнюю пуговицу на белоснежной рубашке и плотно затянул форменный черный галстук.
Вот что орднунг животворящий и чинопреклонение с настоящим исконным фрицем делает! Не взирая ни на какие аристократические корни. От «болезненного отката» не осталось и следа! Фон-барон про все свои болячки враз забыл и подобострастно поедал поблескивающими глазками вышестоящий чин. Ну, что я могу на это сказать, дрессировка у них в гребанном Рейхе поставлена что надо!
Робку от такой реакции барона даже слегка покоробило — не привык еще пацан к такому отношению. Он-то паренек из простых немцев — из самых низов пробивался, но по головам, в отличие от многих, не шел. Да и честный малый, было у нас с командиром время его проверить. А то, что в Германии родился — так родину не выбирают. А мозги им всем здесь Фюрер и присные его здорово промыли. Однако Робка — настоящий солдат, в хорошем смысле этого слова: с однополчанами не подличал, баб на оккупированных территориях не насильничал, пленных не истязал… Командир осторожно (но такого Спеца-Мозголома попробуй, вычисли) всю его подноготную вызнал — наш человек, только не повезло — оказался на «другой стороне». Но родину, как я уже говорил, не выбирают, а с «нужной стороной» мы ему определиться поможем.
— Оставь… это, Иоахим! Расслабься и выдыхай! — произнес Хартман, улыбнувшись по-доброму. — Я, к твоему сведению, с наличием новых погон и должностей совсем не изменился. Я по-прежнему Роберт…
— Роберт, дружище! — Барон облегченно выдохнул и стремительно заключил Хартмана в объятия. — Я так рад, что ты такой…
— Э-э-э, господа! Хорош обниматься! — проворчал я, сплюнув на землю. — А то мне в голову мысли нехорошие закрадываться начали!
— Что за мысли? — поинтересовался Хартман, наконец-то стряхнув с себя барона.
— Да так, — отмахнулся я, — всякие-разные радужные мысли. Так мы обмывать твое звание будем? Или где?
— А надо? — с опаской поинтересовался Роберт, зная, чем могут закончиться подобные мероприятия. — Может, как-нибудь без этого обойдемся?
— С ума сошел, Робка? — возмущенно произнес я. — Не обмыть звание — так это ж по службе никогда больше удачи не видать! Не гневи судьбу — ведь молодой ишшо! Значица так, — не желая больше никого слушать, я принял на себя бразды правления грядущим «мероприятием», — объявляю общий сбор офицерского собрания ровно через час! Возражения есть?
Возражений не последовало.
— Твое баронство, — повернулся я к профессору, — поляну организуешь?
— К-ка-кую п-поляну? — Побледнев от незнания вопроса, даже начал заикаться барон.
— А, ну да, — усмехнулся я, — буду яснее выражать свои мысли. С тебя стол, твое фон-баронство! Выпить-закусить! Ферштейн?
— А, вот вы о чем? — Немного порозовел профессор, слегка переведя дух. Ведь от этих диких и безумных русских Магов можно всего ожидать. Он уже имел возможность, так сказать, совместно с ними поработать. И не горел желанием повторить этот поистине запоминающийся надолго опыт. — Я распоряжусь, чтобы нам накрыли…
— Вот и молодца! — Запанибратски крепко хлопнул я барона по плечу, отчего этого аристократического сноба аж всего перекосило. — Давай, все, что есть в печи — все на стол мечи!
А чего нам какой-то баронишка зачуханный, когда в наших жилах голубая княжеская кровь циркулирует! Ну, по крайней мере, у командира. Ну, а уж в Силовом исполнении «наше кунг-фу» куда как покруче будет! И фон-барон это прекрасно понимает, потому и не рыпается. Только он и близко не представляет, на действительно способны мы с командиром. Но, надеюсь, что все пойдет по плану, и скоро мы исправим все недоразумения.
— Господа, разрешите откланяться — пойду на стол собирать, — чопорно заявил профессор, удаляясь в свой апартаменты.
— А мы пойдем, Робка, побеседуем в тишине, — предложил я Хартману. — Поведаешь нам с командиром о делах наших скорбных… Что там по нашим душам в Берлине решили?
— Никаких особых распоряжений на ваш счет не поступало, — ответил Роберт. — Все обязательства, выданные вам от лица руководства Рейха, будут исполнены. На днях на ваши имена будут заведены счета в швейцарском банке. На них будут перечислены оговоренные ранее средства. Всё.
— Хм, — я покачал головой, — звучит заманчиво, командир? Не находишь? Никаких тебе обязательств и подводных камней? Все чисто и прозрачно, ажно челюсти от зевоты сводит! Че-то ты недоговариваешь, Робка?
— Я и сам ничего не понимаю, — признался Харман, пожимая плечами. — Никаких особых распоряжений на ваш счет не поступало.
— Хорошо, будем решать проблемы по мере их возникновения, — согласно кивнул я. Но отчего-то мне не верилось, что господа нацисты не подготовили нам какого-нибудь хитровымудренного сюрприза. Ну вот нисколько не верилось.
Час до грядущего сабантуя мы с командиром и Хартманом провели в блаженном ничегонеделании. Просто чесали языки, пытаясь вытянуть из Роберта хоть какую-то информацию о нашей дальнейшей судьбе. Но, как это не покажется странным — все было тщетно. Хартман сказал правду: он и сам ничего не знал.
Даже командиру при помощи своего Дара ничего не удалось вытащить из его головы. Похоже, что нашего немчика «играли втемную». Поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что! Тоже вполне себе позиция! Ведь ничего не зная, не выдашь никаких секретов! А о том, что мы такие ушлые фраера и на ходу подметки режем, руководству Рейха было хорошо известно.
Тем не менее, час, проведенный в безрезультатных разговорах, пролетел незаметно. Роберт, кроме всего прочего, поведал о теплом приеме, оказанном ему самим рейхсфюрером Гиммлером, о высоких наградах и званиях, что щедрой рукой отсыпал Великий Жрец, о новом строчке в «табеле» Магических Даров. Маг Удачи! Это же надо было такое придумать? Но, как рассказал Хартман, эти исследования, проведенные ведущими аналитиками института «Наследия предков», принимались руководством Рейха на полном серьезе. Значит, какие-то предпосылки к принятию нового Направления в развитии Магических Даров все-таки были.
— Господа, — в «красный уголок» для офицерского состава, где мы и провели этот час, ворвался запыханный фон Эрлингер, — все готово!
— Народ для разврата собрался[81]? — уточнил я между делом.
— Э… — На мгновение завис барон, обдумывая мою нетривиальную для сего времени фразу. — Шлюхами я как-то не озаботился… — Наконец сделал он соответствующий вывод. — Но если пожелаете, у нас тут в …
— Не сегодня, барон! — прервал я его далеко идущие планы. Не знаю, кого он нам хотел предложить, но если я правильно догадался… То мог бы заранее и прибить этого напыщенного придурка! А он нам еще понадобится! — Я же объявлял общий сбор офицерского собрания, а не открытие борделя на Пятницкой! Вы чем слушали, уважаемый?
— Виноват, герр Абдурахманов, не так понял! Господа, не судите строго — забегался, заработался… — Тут же дал заднюю фон Эрлингер.
— Ладно, твое баронство, не суетись зазря! — Ага, а дрессура-то работает! Уже герр Абдурахманов! Наш с командиром авторитет в местном кругу фрицев достиг невиданных высот. — Ты же в наших русских заморочках ни в зуб ногой. В следующий раз буду точнее в выражениях, а то ты в следующий раз такое себе навыдумываешь… У вас, швабов, с юмором совсем все печально!
— Зато у вас, русских, с этим, по-моему, настоящий перебор! — Неожиданно расхрабрился профессор. — Вас очень сложно понять…
— Вот такие мы загадочные, Иоахим! — Кивнул я барону, довольно ощерясь. — Ладно, хорош трындеть — там у тебя шнапс с коньяком закипают!
— Почему закипают? — Всполошился профессор. — Чей-то Дар…
— Ну, сложно нас понять, — хмыкнул я, подталкивая барона к выходу. — Не бери в голову, прохфессур! Веди уже! Где ты там поляну накрыл?
А расстарался фон Эрлингер в офицерской столовой — собственных, вернее, предоставленных концлагерем апартаментов, ему явно не хватило. Буквально приняв мое выражение об «объявлении общего сбора офицерского собрания ровно через час», как прямое руководство к действию, он умудрился собрать в столовой всех офицеров «Заксенхаузена» (не задействованных в карауле и не откинувшихся после моей вчерашней цыганочки с выходом) со штандартенфюрером СС Антоном Кайдлем во главе.
Едва мы вошли в столовку, как все находящиеся в ней фрицы, резко поднялись из-за накрытого стола, застыв по стойке смирно и выбросив в нацистском приветствии правые руки.
— Зиг Хайль, герр оберфюрер! — проревело полтора десятка луженых глоток.
— Спасибо… спасибо… господа… — расчувствовавшись, произнес Хартман, призывая жестом руки к молчанию. — Камрады… я… я ценю ваше внимание… но, впредь прошу в неофициальной и неслужебной обстановке обращаться ко мне без званий и чинов — по имени, как к равному… Ведь все мы… мы все здесь из офицерского братства, на котором и держится весь Вековечный Рейх!
— А вот за это надо выпить, ребятки! — дождавшись момента, когда размякший Роберт наконец-то заткнется, громко прокричал я, потрясая в воздухе наполненным шнапсом стаканом.
В столовой неожиданно разлилась гнетущая тишина. Взгляды гребаных эсэсовцев, не предвещающие ничего хорошего, скрестились на мне. Того и гляди, дыру прожгут, Пироманты, пускай и средней руки, среди них присутствуют. Уж я-то сумею разобрать как накапливается возмущение в пространстве одной из родственных мне Сил. И достаточно лишь слегка приотпустить вожжи, и все наше окружение превратиться в большое пепелище.
А еще я чувствовал, но уже как Силовик-Мозголом, это плещущийся в их черных душах страх. Страх перед этими непонятными русскими Магами чудовищной Силы, что могут уничтожить их всех одним щелчком пальцем, как недавно размазали в кровавые сопли их однополчан и товарищей. Страх отчаянный, почти животный и едва сдерживаемый. Однако, нужно отдать им должное: практически ни один из эсэсовцев не дрогнул ни единым мускулом на окаменевших лицах. Хорошая закалка, мне можно только позавидовать их выдержке, хотя где-то глубоко внутри они уже обосрались…
— Камрады! — неожиданно пришел мне на выручку Робка. — Отчего такие кислые лица? Князь Абдурахманов дело говорит! За наше офицерское братство обязательно надо выпить, друзья!
Только после этих воодушевляющих слов, произнесенных самим оберфюрером, да еще и единственным видимым ими вживую кавалером ордена «Рыцарского креста железного креста с дубовыми листьями и мечами», фрицы наконец оттаяли и принялись наполнять спиртным стаканы.
— Копаются, как тараканы беременные, — недовольно проскрипел я по-русски, — придется опять шнапс охлаждать… — Израсходовав малую толику Силы, я заставил слегка покрыться инеем стаканы — мой и командира.
— За наше офицерское братство! За Вековечный Рейх! — вновь громко провозгласил Роберт, когда все, наконец-то, вооружились наполненной тарой. — За…
— За нашу победу, командир! — Мысленно произнес я, обращаясь к командиру. — И чтобы эти падлы сдохли поскорее!
— За победу! — Эхом откликнулся князь Головин в моей голове. — А этим, если мы все правильно рассчитали, недолго осталось.
— Дай-то Боже! — И одним махом осушил стакан.
Фрицы тоже выпили, попадали на свои места и потянулись к закуске.
— Куда?! — резко гаркнул я, добавив немного Ментальной Магии в голос. Вздрогнули практически все присутствующие. Ну, если кто-то и обделался, мне пофиг, главное, чтобы за столом не воняло! — После первой не закусывают!
— Гасан Хоттабович, — с величайшим почтение в голосе произнес Роберт, — а в чем, собственно, дело? Почему нельзя закусывать? Объясните?
— Еще как объясню… — со зловещим присвистом, от которого даже у меня самого поползли мурашки по коже, произнес я. Если кто обделался во второй раз, то… Ну, вы сами знаете… — Я стесняюсь спросить, господа хорошие (а хрена бы я стеснялся? Все для красного словца)… — Я обвел недобрым взглядом всех собравшихся за столом фрицев. — Вы для какого хера здесь собрались? — Я резко засандалил по столешнице кулаком, так что стаканы и бутылки подпрыгнули и зазвенели. — Просто нажраться можно и по углам! А мы собрались здесь, чтобы чествовать настоящего героя! Нашего Роберта Хартмана с получением высокого звание оберфюрера СС!
Немцы, наконец-то услышав от меня вразумительные слова и знакомое имя, зашевелились и захлопали. А что, ведь именно для этого все мы здесь и собрались.
— Так вот, — продолжил я после непродолжительных оваций, — чтобы дальнейшая служба и карьерный рост протекали так же стремительно и благополучно, звание нужно как следует отметить! Как говорят у нас, у русских — его надо обмыть! Не знаю, как происходит это у вас — немцев, но это явно какая-нибудь хрень…
На слове «хрень», некоторые эсэсовцы недовольно зашумели, но Робка жестом утихомирил самых сердитых, призвав дослушать мой слегка затянувшийся спич.
— Так вот, господа офицеры, — я нетвердой походкой, изображая поддатого, подошел к Хартману с пустым стаканом и беззастенчиво отвинтил квадратные звезды с его плетеных погон, — сейчас я покажу вам, что значит обмыть новое звание по-русски!
В столовой опять воцарилась гнетущая тишина, никто не мог понять, чего хочет от их оберфюрера, да и от них самих этот чокнутый русский старикан.
— И что дальше? — спросил Роберт, наконец-то почуяв какой-то подвох.
— А дальше… — Я со стуком впечатал стакан в столешницу и заполнил его до краев шнапсом. — Дальше надо взять этот стакан и выпить до дна!
— Да это невозможно… — Хартман даже слегка с сбледнул лица. — Там же почти полбутылки шнапса…
— Я не договорил! — Вновь вмешался я в процесс «обсуждения». — выпить этот стакан, чтобы вернуть себе звезды оберфюрера, нужно без рук!
— Без рук? Целый стакан! Это немыслимо! — вновь завел свою шарманку Робка.
— А кому сейчас легко, герр оберфюрер? — ехидно прищурившись, произнес я. — Если слабо, так и признайся при всем честном народе, — добавил я по-русски.
— Ich bin слабо? — Неожиданно возмутился наш немчик, от волнения заговорив на дикой смеси немецкого с русским.
— Слабо! — невозмутимо повторил я. — А если нет — докажи!
— Это есть не доблесть… — жутко волнуясь, произнес Хартман. — Это есть настоящий глюпость! Никто не выдержать такой надругательств над организм!
— То есть зассал? — Я гаденько ухмыльнулся и, взяв со стола пустой стакан, наполнил его до самых краев шнапсом и установил на самом краю столешницы. — Показываю, как надо, ссыкло баварское! — И я, демонстративно заложив обе руки за спину, наклонился над стаканом и ухватил его зубами за холодный стеклянный краешек. После чего аккуратно, чтобы не расплескать «драгоценную» влагу, приподнял его и, одновременно отхлебывая шнапс, медленно перевернул. По моему пищеводу в желудок хлынула горючая жидкость, обжигая слизистую рта. Но я не обращал на это неудобство никакого внимания, сосредоточившись на том, чтобы не пролить ни капли.
Собравшиеся «для алкогольного разврата» немцы наблюдали за моими действиями с широко раскрытыми глазами. Сказать, что они обалдели, наблюдая за моими потугами в одновременном сеансе поглощения такого количества «зеленого змия» — это ни сказать ничего! Да они просто ох. ли и пребывали в полнейшем шоке! На их глазах столетний старикан, который каждому присутствующему годился если не в прадеды, то в деды, откалывал такие «коленца», которые никто из них не решился бы повторить!
Смотрите, гребаные утырки, смотрите! — злорадно усмехался я, запрокинув голову, и краем глаза отмечая их вытянувшиеся испуганные хари. Думаете, я просто так затеял всю эту муру с неуемным и непомерным потреблением спиртного? А вот, как бы не так! Поставленная передо мной командиром задача — это отвлечение внимания всего офицерского состава концлагеря. Пока фрицы, позабыв про все на свете, пялятся на свихнувшегося русского, лихо потребляющего лошадиные дозы шнапса, да еще таким нетривиальным способом, товарищ оснаб ловко шерудит при помощи своего Дара в их пустых головах.
Прорабатывая свою комбинацию, мы точно не знали, есть ли в составе охранного контингента «Заксенхаусена» Маги-Менталисты, кроме барона фон Эрлингера. Скорее всего, нет, чем да, но подстраховаться, на всякий пожарный, все равно не помешает. Вот и был на скорую руку придуман план с попойкой, а тут еще и Робка со своим новым званием так удачно «подставился». Грех было не ухватиться за эту возможность!
Вообще-то, равных князю Головину в искусстве промывания мозгов, в Рейхе, наверное, немного найдется. Но мы решили исключить даже малейшую возможность сорвать наши далеко идущие планы. А когда внимание объектов внушения полностью отвлечено на нечто, не укладывающееся в их «светлые» головы, проникать в эти самые головы даже опытному Мозголому, куда как сподручнее. И вот, пока я хлестал стаканами шнапс, командир одновременно программировал местное офицерское собрание на нужные нам «реакции».
Когда последние капли спиртного оказались у меня в желудке, я резко мотнул головой, одновременно разжимая зубы и отпуская стакан. Опустевшая тара, взлетела в воздух и, сделав несколько оборотов, пошла на снижение. Я ловко поймал её рукой, и с криком «вуаля!» впечатал её донышком в столешницу.
— Вот так-то, герр оберфюрер! — И я покровительственно хлопнул Хартмана по плечу. — А ты говорил, что невозможно! Для настоящего мужика, Мага и аристократа в этом мире нет ничего невозможного! Не так ли, Александр Дмитриевич? — обратился я словно бы за помощью к князю Головину.
— Бесспорно, Гасан Хоттабович, — чопорно, как и полагается настоящему аристо, ответил мне командир. — Наши воины так испокон веков развлекались! Это мы измельчали, а для наших великих пращуров принять «на грудь» полуведерную чару хмельного меда, не считалось чем-нибудь выдающимся. Да и ваши предки — древние германцы, герр оберфюрер, не гнушались основательно выпить-закусить, — перевел разговор в нужное русло командир. — Но вам, ребятки, видать, кольчуги предков изрядно велики…
Собравшиеся эсэсовцы, уловив в словах Александра Дмитриевича, завуалированное оскорбление, негодующе загудели, словно растревоженное осиное гнездо. Ага, проняло, засранцев. Да и командир, похоже, славно поработал над их эмоциональным состоянием.
— Велики?! — негодующе воскликнул Робка, которому тоже досталась толика «внимания» князя Головина. Видно невооруженным глазом, как он основательно завелся. — Найн! Немцы — поистине великая нация! Которой плечу грандиозные свершения!
Ого, как его заколбасило. Ну, давай, родной, покажи истинное величие немецких воинов!
Хартман судорожно схватил стоявший на столе стакан, куда я заблаговременно успел забросить отвинченные с его погон квадратные звездочки. Кусочки металла жалобно звякнули о стеклянные стенки.
— Наливай, старик! — Он резко протянул мне стакан и застыл в немом ожидании.
Эсэсовцы загомонили, поддерживая желание Роберта взять надо мной реванш.
— Как изволите, герр оберфюрер, — елейным голоском произнес я, наполняя стакан остатками шнапса из ополовиненной бутылки.
Рука Хартмана дрогнула, когда шнапс полился через край стакана. Но он мужественно поставил его на стол и заложил руки за спину.
— Oh mein Gott! — прошептал Горный Лев, наклоняясь над стаканом. Он так не волновался даже перед самой сложной военной операцией.
Сделав пару глубоких вздохов, Хартман закусил край стакана и медленно принялся цедить шнапс сквозь судорожно сжатые зубы. Несколько раз его накрывали рвотные позывы, но он мужественно их давил в зародыше, поднимая стакан все выше и выше донышком, пока в нем не осталось ни капли. Металлические звездочки, мелодично звякнув, съехали прямо ему рот.
Хармана немного повело, но он нашел в себе силы и мотнул подбородком, подбрасывая стакан в воздух по моему примеру. Вот только поймать он его не смог — тот улетел за спину Роберту и, ударившись о стену, разбился в мелкое крошево. Но это нисколько не омрачило радость оберфюрера: сияя, словно начищенный медный пятак, он выплюнул звездочки в подставленную ладонь, и продемонстрировал их мне.
— Вуаля! — облегченно выдохнул он, забрызгав меня капельками шнапса, и победно раскланялся, едва не повалившись навзничь. Я едва успел подхватить его под руку.
Немецкое офицерье просто взорвалось, приветствую радостными криками совершившего «настоящий подвиг» оберфюрера.
— Ну, — вращая покрасневшими зенками, заплетающимся языком произнес Робка, — признаешь, что немцы не слабее вас, русских?
— Бесспорно, господа офицеры! — придерживая вихляющее из стороны в сторону ставшее вдруг гуттаперчевым тело Роберта, «согласился» я. — Ничуть не слабее! Да здравствует великая немецкая сила! За это обязательно надо выпить!
Фрицы мгновенно наполнили бокалы — такое признание их непомерной крутости и величия, легло целительным бальзамом на нанесенные мною «раны». Я аккуратно пристроил изрядно опьяневшего Хартмана на стульчик и вручил ему очередную наполненную стопку. Не до краев, естественно, а как обычно.
— За вас, господа херры! — по-русски провозгласил я.
Фрицы восторженно заголосили, разобрав в моей последней фразе лишь «херы» и принялись со всех со всех сторон совать в меня наполненными бухлом стаканами, с которыми я неизменно чокался, не переставая душевно улыбаться. Даже вечно чем-то недовольный комендант лагеря — Антон Кайдль поддался всеобщей радости и вакханалии.
— И чтоб вы все сдохли! — А это я уже прошептал одними губами, что даже Харман сидевший рядом меня не расслышал. Он все порывался вскочить на ноги, чтобы выпить за величие немецкой силы обязательно стоя. Но я каждый раз «осаживал» его на деревянный стульчик, крепко хлопая по плечу ладонью. И, поскольку равновесие не было нынче сильной стороной оберфюрера, он неизменно хлопался задницей обратно на твердое седалище «венского стула».
Да, на этот раз очередной мой тост сорвал целую бурю оваций. Когда все намахнули и потянулись к закуске, я тоже привычно закинув внутрь очередную порцию горячительного, которое разбежалось теплой волной по моим жилам и «легким взрывом» отдалось в темечке, вновь гаркнул, перекрикивая веселый гвалт эсэсовского офицерья:
— Куда?! Русские и после второй не закусывают! А вы что, хуже?
— Нейн! — завопил какой-то молоденький и худой, словно глист, унтерштурмфюрер[82], которому выпитое уже успело вдарить по мозгам. — Мы — лучшие! Высшая раса!
— Ну так докажи! — резонно заявил я, подливая сосунку шнапса в стакан. — За высшую расу!
Зазвенели бутылки, забулькала огненная вода — за высшую расу хотели выпить все, без исключения. А то как же? Замахнули, накатили, выдохнули. Прямо ностальгия по родным пенатам! Я едва не прослезился, похоже, и меня потихоньку начало развозить — первый стакан, выпитый на голодный желудок, наконец-то рассосался.
— А вот теперь, можно и закусить! — словно распорядитель королевского стола, отдал я команду фрицам. — Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста! — усмехнувшись, добавил я по-русски.
Но этой моей «аллегории» не понял даже командир. Ну, да, «Джентльменов удачи» в его времени еще не отсняли. И снимут ли — большой вопрос?
Эсэсовцы словно с цепи сорвались, навалившись на закуску. Хотя, их вполне можно понять — ну, непривычные они к такой вот «культуре пития». Ладно, надеюсь, что им уже совсем недолго осталось — и похмелья у них не будет. Разве что у Робки, но этого поца мы быстро на ноги поставим. Главное, не угробить его в общей свалке — он нам еще пригодится, чтобы добраться до верхушки гребаного Рейха. Но и неплохой он, в общем-то, человек, да и привыкли мы к нему с князем Головиным.
А веселая попойка продолжала постепенно набирать обороты. Несколько офицеров попытались повторить «подвиг» Хармана и утереть мне нос еще разок, выхлебав полный стакан крепкой алкашки без рук. И, хочу сказать, у некоторых это вполне себе получилось. Правда, половину выпивки они бездарно расплескали на пол и вылили на морду и грудь. Но сам факт, что такой способ надираться оказался им по плечу, поднял настроение в этом вертепе до невиданных ранее высот. И бухло потекло рекой, умело направляемое в глотки фрицев «умелым тамадой». То есть мной…
Где-то примерно через час, критически оглядев результаты своего труда, я понял, что «Сеня уже дошел до кондиции», и «Феде пора подавать дичь»[83] — наступала вторая фаза нашей спецоперации.
Я, наполнив стакан и прихватив с собой початую бутылку, перебрался поближе к барону, отчего-то сидевшему на этом празднике жизни с кислой мордой лица. Приземлившись рядом на свободный стул, я набулькал выпивки в его рюмку и, подвинув наполненную тару к профессору, участливо поинтересовался:
— Прошу прощения, твое баронство, а чего это мы так невеселы?
— А с чего веселиться? — недовольно буркнул фон Эрлингер, покосившись на безмерно счастливую физиономию пьяного Хартмана, горланящего заплетающимся языком какую-то похабную немецкую песенку.
К новоявленному и обмытому по всем правилам оберфюреру присоединилось еще несколько фрицев, образовав этакое хреновое подобие «хора Турецкого», которые громко и вразнобой принялись скандировать известные куплеты.
Барон набычился еще больше, резко подхватил со стола услужливо наполненную мной рюмку и одним махом её вылакал.
— Ну, скажи мне, старик, — скривившись, словно у него за щекой располагался самый кислый в мире лимон, прошипел фон Эрлингер, — почему, кому-то все, а кому-то шиш? Кому все легко достается в этой жизни, а кто-то, чтобы сделать хоть шажок вперед, должен себе задницу на лоскуты порвать? А? Можешь мне это объяснить?
— А в чем, собственно заключается претензия? — проникновенно глядя в глаза барону, поинтересовался я, подвигая к нему поближе еще одну наполненную стопку. — Если ты про Робку, то не завидуй — он не меньше твоего задницу надрывал! Я как-нибудь поведаю тебе на досуге, что ему пришлось пройти, чтобы заслужить все эти сладкие плюшки — звание оберфюрера и Рыцарский крест. Иному раз десять сдохнуть бы пришлось… И дохли, если уж по чести признаться…
— Но… ик… задолбало всё! — заблажил, икая, барон. — Я ведь тоже на жопе ровно не сижу, а уж больше года никакого движения по карьерной лестнице. Я тут словно в изгнании, копаюсь в смердящих трупах денно и нощно, а результата нет! Кажется, что он совсем рядом — только руку протяни… — Он схватил рюмку и вновь единым махом выпил её до донышка. — А хер-р-р-а! — Он в сердцах хватанул путой рюмкой о стол с такой силой, что она не выдержала такого обращения и, возмущенно тренькнув, лопнула, порезав напоследок профессору пару пальцев.
— Дерьмо собачье! — совсем не по аристократически выругался барон и слизнул кровь с пальцев языком. — Видишь, старик — не везет, так во всем! — Фон Эрлингер выдернул из кармана платок и перемотал пораненную руку.
— Да это мелочи! — Отмахнулся я от надуманной профессором проблемы, бросая в него Малым Лечебным Заклинанием, достаточным для затягивания мелкого пореза. — На пальцы взгляни, — предложил я ему.
— Так ты еще Целитель? — Изумленно произнес барон, размотав платок и уставившись на затягивающую ранку.
— И не только, — усмехнулся я, — у меня много талантов, но они все слабенькие по сравнению с основным — Колебателя Тверди!
— Ну, вот, я же говорил, кому то все, а кому-то… — вновь заныл профессор, блуждая взглядом по столу в поисках новой рюмки.
— Слушай, твое фон баронство, — произнес я, решив, что, наконец, настал тот самый момент откровений, — а чего у тебя в работе не заладилось? Поделись, может я и помогу…
— Чем ты можешь мне помочь, старик? — презрительно фыркнул старик. — У тебя что, имеется ученая степень по Некромантическому Искусству? Или по Психиатрии Простейшей Нежити? — Профессор глупо хихикнул и подвинул к себе чью-то бесхозную рюмку.
— Психиатрия нежити? Ты это серьезно, твое фон-баронство? — Я подцепил бутылку, в которой еще что-то призывно булькало, и «накапал» сначала барону, а потом и себе в стопку.
— Еще как серьезно! — Стукнул себя кулаком в грудь эсэсовец. — Это я сам придумал! Это… ик… абсолютно новое направление… Ты знаешь, старик, насколько инновационное это направление? Мои разработки — это будущее Некромантии! — доверительно произнес он, наклонившись почти к моему лицу и едва не свалившись со стула на пол.
— Давай за это выпьем, — предложил я ему, стукнув донышком своего стакана по его наполненной рюмке.
— А давай! — согласно мотнул головой барон, потеряв равновесие и едва не свалившись на пол во второй раз.
— Аккуратнее! — Мне даже пришлось его придержать, усаживая поудобнее.
Мы выпили, а после фон Эрлингер продолжил «делиться» со мной своими инновационными наработками:
— Вот ты можешь себе представить, Гассссаан Аб…аб…дурхххханамовишшшь… что зомби смогут понимать команды… но не от Некромантов-кукловодов, а от обычных людей? И вообще, смогут соображать, не хуже некоторых тупых смердов? А они тупые, почти поголовно… Лишь за некоторым исключением… Можешь?
— Не очень, — мотнул я головой. — Зомби, они ж тупые! Им бы только жрать и рвать…
— Вот! — перебил меня фон Эрлингер. — А я, сука, разработал умных! И если этих тварей поставить в строй, знаешь, что будет?
Что и говорить, я прекрасно себе представлял, что будет, если профессору фон Эрлингеру удастся довести до ума свое инновационное изобретение. Но основательно поддатому барону уже и не требовался мой ответ.
— Войска Вековечного Рейха станут практически непобедимыми! — воскликнул Иоахим. — И мы, немцы, сумеем покорить весь мир!
Эк, куда он хватанул. Но какой-то резон в его словах присутствовал: количество Магов и Силовиков по отношению к «смердам», не осененным никакими Дарами, в общем-то, невелико. Иначе, на полях сражений сходились бы только Маги. Но, поскольку такого не происходит, обычные войска играют большую роль в текущей войне. Но если фрицам удастся заменить на фронтах своих солдат, на полноценно соображающих Зомби, которых очень сложно уничтожать, поскольку они уже мертвы, ход войны может основательно переломиться. И совсем не в нашу сторону. А этого допускать никак нельзя!
— И в чем же проблема, герр штандартенфюрер? — Вот он, мой звездный час. Если сейчас фон Эрлингер не поведется — придется срочно задействовать план «Б», а он у нас с командиром не совсем доработан. Вернее, его попросту не существует!
— А проблема в том, мой старый русский камрад, что мои Эйнхерии в течение сорока дней ведут себя абсолютно вменяемо, но после окончания данного срока — лучше держаться от них подальше! А еще лучше — просто уничтожить этих Кадавров, сжечь, перемолоть в фарш, растворить в кислоте, но не оставляя даже отдельных работоспособных частей… — Барон шумно шмыгнул носом. — И я уже на протяжении нескольких месяцев ничего не могу с этим поделать! — пожаловался мне бедняга профессор. — Они так и продолжают слетать с катушек…
— Эйнхерии? — Я удивленно приподнял одну бровь. — Да вы настоящий эстет, профессор. Красиво звучит…
— Я, к вашему сведению, получил прекрасное разностороннее образование! — Решил писануться передо мной профессор. — И не только в области Магических Искусств! Я обожаю древнескандинавские поэмы.
— А, теперь мне ясно, откуда появились Эйнхерии…
— Так они и есть — Эйнхерии! — драматично закатив глаза, выдал Иоахим. — Лучшие воины, павшие в бою и возвращенные к жизни при помощи божественной силы Одина, призванные вечно совершенствоваться в воинском умении до наступления Рогнарека!
— Хм… — задумчиво хмыкнул я. — Оживленные мертвецы, поставленные в строй… Сильные, лишенные страха и не боящиеся умереть… Да еще и с действующей соображалкой?
— И это еще не все! — с воодушевлением произнес штандартенфюрер. — У них даже инстинкт самосохранения присутствует! Это — идеальные воины! Их не надо поить, кормить, им не нужен отдых и сон! Они никогда не предадут и четко выполнят все приказы! Расходы Силы — на их подъем и дальнейшую жизнедеятельность минимальны, даже если сравнивать их с примитивными Некроарахноидами! За этими Кадаврами будущее! Но я никак не могу обойти эти чертовы сорок дней! Ну почему, почему жизнь так несправедлива! Ведь мне осталось совсем немного…
— Покажете мне своих Созданий, профессор? — наконец спросил я. — Может, чем помогу?
— Да чем ты можешь мне помочь? — Вновь сморщил свое выбритое личико в куриную жопу барон. — Ты же ничего смыслишь в Некромантии…
— Ну, я хоть университетов не кончал и Даром Некромантии не обладаю, но кое-каким фокусам тоже обучен. — Я нашел глазами тарелку, на которой лежал запеченный с головой фазан, украшенный перьями, и сосредоточился на его аппетитной, но мелкой тушке. А что, чем вам не смердячий труп? Интересно, смогу я его поднять? И сработает ли Кромешное Проклятие на той жареной птичке? Не попробуешь — не узнаешь. И я погрузился в решение этой интересной задачки…
С первой попытки у меня ничего не получилось — ну, не чувствовал я этот зажаренный умелым поваром деликатес. Не «отзывалась» эта тушка на мои непомерные усилия, которые я прилагал для возвращения её к псевдожизни. Как я ни пыжился, она даже лапкой не дернула, сволочь мелкая!
— Очень интересно, — слегка оживился Иоахим. — И каким же фокусам управления с мертвыми телами ты обучен? — Задался он естественным и логичным вопросом, даже не представляя, что я уже действую над претворением жизнь ответа на этот, в общем-то, простейший вопрос. Просто эта гадская птичка не желала подчиняться! Вот не желала и все тут! — Я не знаю ни одного человека, который, не владея Даром Повелителя Мертвых, сумел бы сотворить хотя бы самый элементарный Некроконстукт и поднять из могилы простейшего Зомби… Да, о чем это я — это просто не укладывается ни в какие рамки и теории!
— Зря ты так, твое баронство. — Мои губы помимо воли растянулись в довольную лыбу, когда птичка на блюде слегка дернула ногой и, выпучив мутные белесые, к тому же еще и запеченные зенки, медленно повернула голову в мою сторону. Кромешное Проклятие работало с любой мертвой плотью, даже такой вот нестандартной, нужно было просто приспособиться. — Любые рамки всегда можно немного раздвинуть, профессор! Тебе ли этого не знать, изобретатель ты наш? — укоризненно произнес я и картинно прищелкнул пальцами.
Фазан резко подорвался с тарелки, взмахнул своими «антуражными» крыльями и, разбрасывая перья по всему столу, что-то гортанно просипел, выхаркивая из клюва панировочные сухарики. Пьяный шум и гвалт неожиданно затих — все удивленно пялились на воскресшую вдруг закуску. А оживший фазан, отбив на столе забойную чечетку, замер неподвижным соляным столбом, остановившись напротив меня с бароном.
— Херр профессор, — в неожиданно установившейся тишине голос коменданта Антона Кайдля прозвучал неожиданно громко, — это ваши Некромантские шуточки? На сегодняшний день вы — единственный в округе обладатель подобного Дара. И прекращайте забавляться с едой, — раздосадовано проговорил он, — я теперь на этого жареного фазана даже смотреть не смогу, а не то что есть!
Барон тупо качнул головой, в которой никак не мог уложить все виденные им детали произошедшего. Ну, не было в этом полубезумно русском старце ни намека на Дар Повелителя Нежити! Он, как очень искушенный в своем искусстве Некромант, обязательно бы почувствовал собрата по ремеслу. Но ничего подобного — никакого возмущения Некроэнергетических Полей и в помине не было! Но этого просто не могло быть! По-другому невозможно выстроить даже самый примитивный Некротконструкт, поднимающий жалкого Кадавра-Зомби.
Профессор протер глаза кулаками и вновь взглянул на чертового петуха — тварь все так же неподвижно стояла на столе, нахально уставившись мутным лопнувшим глазом прямо в глаза фон Эрлингера. И он абсолютно не чувствовал никаких ниточек Силы, связывающих Некросущество с поднявшим его Мастером Смерти. Да и как сказал комендант, таковых на сегодняшний день в «Заксенхаузене» не было. Но кто-то же поднял эту чертову птицу?
Он перевел взгляд на мою улыбающуюся физиономию, и до его отравленных алкоголем мозгов наконец-то начало доходить, кто автор подобного феномена, не укладывающегося ни в какие известные рамки.
— Так это ты? — От осознания сего факта барона даже бросило в жар.
Он рванул тугой воротник, отрывая пуговицу с рубашки, и дрожащими руками распустил галстук. Его покрасневшее от выпивки лицо выражало крайнюю степень изумления.
Я довольно оскалился и кивнул, подтверждая правильность его выводов.
— Ja ja ja naturlich, — пропел я популярную и когда-то звучавшую из каждого утюга мелодию. — Danke schon junge Frau[84]!
— Это оскорбление? — Начал еще сильнее наливаться кровью фон Эрлингер.
— Отнюдь, барон! — поспешил я его успокоить. — Это просто слова одной песни, неожиданно пришедшие мне в голову.
— Не слышал такой, — буркнул профессор, но постепенно светлея лицом. — Значит, это твои так называемые фокусы? Но как это вообще возможно? Я не чувствую вашей связи с этим жаренным петухом-Кадавром! Я не чувствую всплеска Некроэнергиии! Да я вообще ничего не чувствую! А ведь я Некромант с довольно сильным Даром! — не без «ложной скромности» заявил он. — Да еще и с ученой степенью! И рангом Магистра!
Эх, как его задело! Не каждый прохфессур с ученой степенью может допустить саму мысль, что ему может утереть нос дремучий русский старикан с четырьмя классами церковно-приходской школы.
— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам… — процитировал я ему незабвенные строчки из «Гамлета».
— Шекспир хорош, — согласился со мной профессор. — Но это ничего не объясняет…
— Друг мой, Иоахим, — я панибратски обнял барона одной рукой за шею, — я же пытаюсь тебе помочь, взглянуть на проблему с другой стороны. А ты уперся рогом в землю и ничего слушать не хочешь! Давай-ка мы с тобой еще выпьем по одной и пойдем, посмотрим на результаты твоих неудавшихся опытов.
Профессор покосился на мою руку, но ничего не сказал по поводу такого фамильярного отношения к его напрочь аристократической натуре. Но ему очень хотелось узнать мой секрет, поэтому он был готов пойти и на большие уступки, чем такое запанибратское отношение к своему раздутому до непомерных величин супер-пупер-эго. Это я легко прочел в его одурманенных непомерным возлиянием алкоголя мыслях. Эти мысли прорывались даже через выстроенную в его голове Ментальную Защиту. Набрался сегодня этот козлина знатно — он практически перестал себя контролировать.
— Выпьем… — судорожно кивнул барон, хватая стопку. — А после я покажу тебе, старик, чего я сумел достигнуть…
Встретившись глазами с командиром, я подал условный знак, что клиент дошел до кондиции, и в очередной раз наполнил стаканы шнапсом. Набравшемуся в зю-зю барону уже было пофиг, что пить, а о закуске он вообще не вспоминал. Молодец, командир, отлично подготовил Некроманта к дальнейшему использованию!
Мы выпили еще по одной, а затем и еще по одной, ну и, собственно, приняв еще по одной «на посошок», я помог фон Эрлингеру подняться с места, поскольку самостоятельно встать на ноги он не смог. Навалившись друг на друга, и образовав более-менее устойчивую конструкцию, мы, покачиваясь, направились к выходу из столовки. Перебравшись через порог, я заметил краем глаза, что командир тоже покинул свое место и отправился следом за нами.
Выйдя на улицу из административного корпуса, я вздохнул с облегчением — свежий воздух немного взбодрил мои чрезмерно напитанные алкоголем мозги. Что скрывать, выпить пришлось немало, и даже моя чудовищная регенерация с трудом справлялась с отравлением организма производными этилового спирта.
Борон тоже немного посвежел, но ненадолго. Пока мы двигались по направлению к больничному бараку[85], в котором располагалась его лаборатория по созданию и испытанию новейших экземпляров Некросуществ, он пару раз успел основательно проблеваться.
И каждый раз, как его скручивал очередной рвотный спазм, я терпеливо ждал рядом, поддерживая сложившегося пополам барона под руку, чтобы тот не воткнулся носом в утрамбованную землю. Но, как бы то ни было, а рвотные процедуры оказали благотворное действие на пьяного Некроманта, и он, наконец-то, сумел добраться до своего рабочего места.
Деактивировав довольно навороченную Магическую Защиту раза, наверное, с пятого, фон Эрлингер, пьяно и глупо улыбаясь, пригласил нас войти в его святая святых — лабораторию прикладной Некромантии, о чем и гласила табличка на дверях: «Labor für Angewandte Nekromantie. Der Eingang nur für das Personal».
— Ага, только для персонала, значит? — проходя внутрь помещения следом за бароном, прочитал я предупреждение.
Забежавший в лабораторию следом за мной командир успел оценить навороченность Защитных Заклинаний и Конструктов, охраняющих доступ в секретную часть от незваных гостей, какими, собственно, и являлись мы с Александром Дмитриевичем.
«Видал? — мысленно осведомился у меня командир. — Хрен бы мы с тобой такую Защиту самостоятельно вскрыли! Некоторые формулы даже мне, с моим-то опытом безопасника, даже видеть не доводилось!»
«А, вынесли бы все к хренам, если б приспичило, — беспечно отмахнулся я. — И дело с концом!»
«Времени бы много потеряли, — не согласился Головин, — она же еще на сигнализацию подвешена. Пришлось сначала с лагерной охраной разбираться. А если еще и подкрепление к ним прибудет? Лучше незаметно действовать, так сказать, без шума и пыли!»
«Ну, мы так и так знатно пошуметь решили… Да и пыли, думаю, тоже добре будет, когда все закончится — за неделю не осядет!»
«Это уже последствия, — возразил командир. — Главное сейчас все, на что ты способен, хорошенько оцени… И это, Хоттабыч, если появятся хоть малейшие сомнения, что не вытянешь — тормози! Придумаем еще диверсию!»
«Принял, командир! — понятливо отозвался я. — Действую осторожно и наверняка!»
— Ух, ё! — выругался я, когда с ходу оказался в просторном помещении лаборатории Некромантии, сплошь заставленной многочисленными «разделочными» столами, с покоящимися на них «остатками» незавершенных исследований фон Эрлингера. Мертвечиной разило так, что я с непривычки даже вдохнуть нормально не смог! Смрад буквально висел в воздухе. Липкий, тягучий и вполне осязаемый, хоть ножом его пластуй. Я обернулся к командиру, оценить его состояние — Александр Дмитриевич держался молодцом, не единый мускул не дрогнул. Но я реально чувствовал, как его буквально выворачивает наизнанку и какими усилиями ему приходится все это сдерживать.
После нескольких судорожных вдохов мне неожиданно получшело: пропал запах и дышать стало легче. Я сначала не понял, в чем дело. Но когда командир молча изобразил что-то пальцами на левой половине своего лица, догадался, что включилось Проклятие Кромки, и мой внешний вид с левой стороны теперь не слишком презентабелен. Поэтому я заблаговременно развернулся к профессору «рабочей стороной», старясь лишний раз не светиться своими мертвячьими метаморфозами. Поскольку в лаборатории царил полумрак, а барон был накачен шнапсом в полное говнище, я надеялся, что он пока ничего и не заметит. А потом ему будет уже похрен!
— Простите, господа… у меня тут немножко не убрано… — Слегка невнятно произнес барон, едва двигая языком. — Очередная партия претендентов в неофиты-Некромансеры еще не прибыла… а мне попросту не-е-екогда… — Барон поскользнулся в луже подсыхающей гнойно-кровавой массы, растекшейся по зеленому кафельному полу возле одного из прозекторских столов, в которой уже деловито копошились опарыши.
Я не успел удержать барона от падения, но гадский поц неожиданно проявил «чудеса эквилибристки», несмотря на разъехавшиеся ноги, он каким-то чудом умудрился не сесть задом в эту дурно пахнущую лужу, схватившись за край стального желоба-кровостока. Как говориться, опыт не пропьешь. Да ему, наверное, можно еще и глаза завязать — все равно «дорогу» найдет!
— Нашел проблему, твое баронство, — хмыкнул я, стараясь не слишком разевать рот, из которого высовывали острые игольчатые зубы, — запрячь пару-тройку заключенных — враз все до блеска отскоблят!
— Э-э-э, найн-найн, господа Маги! — Профессор остановился и «погрозил» нам с командиром указательным пальцем. — Секретность… ик… и еще раз… ик… секретность! В этой лаборатории куется буд… ик… ищ… ее… — И барон замолчал, продолжая судорожно вздрагивать при икании.
— Будущее? — переспросил я, запуливая в фон Эрлингера Малым Заклинанием Исцеления, чтобы избавить его от икоты.
— Фух! — облегченно выдохнул барон, ощутив избавление от навязчивых спазмов. — Да, именно в этой лаборатории куются будущие победы Вековечного Рейха! — Намного бодрее произнес он, чем за минуту до этого.
У меня возникло такое ощущение, что он даже немного протрезвел… Твою же медь, вот я дебил! Сам же на него Малым Исцелением подействовал! Вот и мальца протрезвел, бедолага! Ну, ничего, для таких случаев, есть у меня небольшая «чекушка» с собой!
— Так выпьем же за кузнеца этих побед! — торжественно провозгласил я, вытащив из внутреннего кармана заткнутую газеткой початую бутыль шнапса. — За тебя, твое баронство! — Отсалютовал я ему поднятой бутылкой и для виду приложился к горлышку. — Хороша, чертовка! — Оторвавшись, я всучил бутылку профессору. — Давай, выпей, и все у тебя получится! Давай-давай! — Я приподнял его руку и помог поднести горлышка бутылки к его губам.
— Буль-буль-буль, — весело отозвалась жидкость, пуская пузыри.
Профессор попытался оторваться от спиртного, но я слегка придержал его руку. Он глотнул еще несколько раз, а после подавился и закашлялся.
— Вот, молодчинка какой! — похвалил я его, словно маленького ребенка. — Пойдем, что ль, посмотрим на твоих недоделков?
— А? Кха? — кашляя и пытаясь собрать разбежавшиеся зенки в кучу, спросил фон Эрлингер. Похоже, что на старые дрожжи, его опять основательно нахлобучило.
— Зомби, Эйнхерии, — напомнил я ему, — ты ж мне показать хотел.
— А! — Расплылся в пьяной «понимающей» улыбке профессор. — Это прорыв…
— Прорыв-прорыв! — Я подхватил его под руку. — Куда идти-то?
— Туда… — Махнув рукой, указал направление барон.
И мы пошли. Минут десять мы плутали по каким-то подсобкам, подвалам и катакомбам, набитым гниющими и вполне себе уже мумифицировавшимися человеческими останками, пока не подошли к большим бронированным дверям, Защитные Магические Формулы, Конструкты и Заклинания на которых были просто вылиты из металла одновременно с дверьми, и сияли в темноте, переливаясь всеми цветами радуги.
— Ни хрена себе! — удивленно произнес князь Головин, сдвинув фуражку на лоб и шумно почесав затылок. — Это откуда такое чудо?
— О, над этой дверью бился не один научно-исследовательский институт «Рунологии», — довольно заявил фон Эрлингер. — А Силы в нее влили, просто жуть берет! — с придыханием произнес он. — Её невозможно открыть без «Ключа»!
— И смысл в такой защите? — как бы между прочим поинтересовался я.
— Как, вы не понимаете? — изумился профессор. — За дверью — стратегический запас Зомби! Тысячи мертвецов, уже подготовленных к отправке на фронт!
— Ну? Все равно не понятно. — Продолжал я докапываться до барона. — Они ж дохлые? Чего бояться-то?
— Ха! Сразу видно дилетантов, никогда не сталкивающихся с Некроэнергетикой! — подбоченившись, произнес с умным видом профессор, хотя его при этом неслабо так штормило. — В местах, подобных «Заксенхаузену», где ежедневно, и в огромных количествах умерщвляются живые особи — частенько наблюдается явление, получившее название в научных кругах, как «Хозяин кладбища».
— Хозяин Кладбища? — Мы с командиром переглянулись, информацией подобного толка никто из нас не обладал.
— Ну, да, — пожал узкими плечами барон. — Это же элементарно! Правда, для Некромантов…
— А поподробнее можно, Иоахим? — попросил князь Головин. — Так сказать, как для полных дилетантов, «на пальцах»?
— А вам-то зачем, князь? — удивился фон Эрлингер. — У вас же нет никаких способностей по управлению Нежитью?
— Зато я отличный психиатр и Ментальный Маг! — возразил командир. — Так что моя помощь в определении момента, когда ваши «вменяемые» Кадавры «идут вразнос», может пригодиться.
— Точно! — Обрадовано хлопнул в ладоши профессор. — Как я об этом сразу не подумал? Если у моих Эйнхериев наблюдаются активные мыслительные процессы, следовательно, опытный Маг-Менталист может извне их проследить, не боясь «попасть под раздачу»! — Зашевелились шестеренки в голове барона. — А я-то дурак, даже не воспользовался своим Даром! А ведь мог… Князь, я прошу вас тоже поучаствовать…
— Не утруждайся, Иоахим, — командир одарил барона поистине отеческой улыбкой, — я уже здесь и горю желанием помочь!
— Так что там насчет Хозяина Кладбища? — повторил я свой вопрос, не давая профессору соскочить с предыдущей темы.
— Понимаете, господа, как бы вам это попроще объяснить, не влезая в заумные теории? — Задумался фон Эрлингер, приваливаясь плечом к стене подземного бункера. — Всему виной неконтролируемые выбросы Энергии Смерти, при регулярном и длительном умерщвлении живых существ в некоем ограниченном пространстве…
— Типа концлагеря? — уточнил я.
— Да-да, вы правильно поняли, — кивнул профессор. — Как гласят некоторые исторические предания, не верить в правдивость которых у нас нет никаких причин, подобные явления практически повсеместно наблюдались на древних капищах и погостах, на которых приносились обильные кровавые жертвоприношения… А если в пределах таких капищ практиковались еще и ритуальные истязания и пытки… И вообще, — воскликнул он, видимо, оседлав любимого конька, — отдельные «светлые головы» в «Аненербе» считают, что подобные действия наших недалеких пращуров могли даже возродить к жизни некоторых Древних и Кровавых Богов Смерти!
Я с интересом слушал «откровения» барона, так же, как и Александр Дмитриевич. Ведь СССР всеми силами старался дистанционироваться от использования подобных Сил. А профессор реально «загорелся»: его глаза маниакально заблестели, а спиртное, что он в изрядном количестве употребил, развязало ему язык.
— Но, что касается моего мнения, — продолжил барон, раскурив сигарету, — я считаю предположения таких деятелей, не стоящих серьезной оценки! Они ставят телегу впереди лошади, путая причину и следствие! Зарождение Божественных Сущностей — процесс куда более Энергозатратный, чем банальные жертвоприношения… Хотя породить того же Хозяина Кладбища, либо Могильное Умертвие им вполне под силу…
— Так в чем все-таки фокус? — перебил я эмоциональную речь фон Эрлингера. — Отчего зарождаются эти Твари?
— Эманации насильственной смерти, — ответил, хищно усмехнувшись фон Эрлингер. — Некроэнергия! Та субстанция Силы, с которой и управляется Некромант. — Именно эта Энергия и позволяет нам, обладателям Дара Смерти, поднимать мертвых. Однако, если эта Энергия никуда не расходуется, бесцельно орошая земли жертвенников и погостов, из нее со временем и может сформироваться Хозяин Кладбища.
— Да что это за хрен-то такой? — не выдержав, воскликнул я. — Ты, твое баронство, все ходишь вокруг, да около, а по существу ничего так и не рассказал!
«Может, дать ему по шее, командир? — мысленно спросил я Головина. — Так сказать, для ускорения процесса?»
«Не нужно! — предостерег от опрометчивого поступка Александр Дмитриевич. — От кого мы еще такие подробности узнаем? У тебя есть знакомые Некроманты?»
«Не-а!»
«Тогда молчи и слушай, — непреклонно заявил командир. — В плен эти уроды не сдаются, а если и удается кого захватить, то при Ментальном Допросе у них мозги напрочь выжигает!»
— Хозяин Кладбища — это сильная псевдоразумная Нежить, — пояснил наконец Некромаг, — сформировавшаяся из свободной Некроэнергии, обрывков личности, лоскутов эмоций, ошметков боли и страданий замученных жертв. Это Существо подчас много сильнее известных Некромантов современности, и чтобы его обуздать, потребуются усилия целой боевой группы Магов Смерти!
— А откуда берется сегодня «свободная Некроэнергия»? — Вновь озадачил я фон Эрлингера очередным нетривиальным вопросом. — Насколько я понимаю, в этом вашем Лагере Смерти вся полученная Некроэнергия поглощается Некромансерами. Или это не так?
— Вам что, действительно ничего не известно о Некромантах? — Удивлению пьяного барона, казалось, вообще не будет предела.
— Кое-что, но немного, нам все-таки известно, — признался я. — Но только в общих чертах…
— Ик… — Содрогнулся от накатившего на него «спазма икоты» барон. — Как вообще такое возможно? Ик… О! Только не икота! — Закатив глаза к потолку, с ненавистью прорычал он. — Только не икота! Ик…
— Сейчас помогу! — На этот раз за дело взялся князь Головин. Он лишь взглянул в глаза профессору и спокойно произнес:
— Икоты больше нет.
И икота действительно отступила. Как-то таким образом он «спас» и вашего покорного слугу, убедив одним взглядом, что «икоты больше нет»! Вот, сука, что Внеранговый Мозголом может с нами сделать! И не взирая ни на какие Ментальные Защиты, и даже глубоко в сознание не нужно проникать.
— Доннерветер, действительно утихла! — С облегчением вздохнул профессор. — Князь, не поделитесь секретом, как вам это удалось?
— Обязательно поделюсь, — не стал расстраивать его командир, — только немного позже, когда вы придете в норму, Иоахим. Боюсь, что сейчас это будет бесполезной тратой нашего времени.
— О, я! — Барон закивал головой, словно китайский болванчик. — Понимаю — я немного навеселе?
— Навеселе, — коротко отбрехался командир.
— Тогда позже, — согласился фон Эрлингер. — Так что вам известно о Некромантах?
— Они воскрешают мертвецов, поднимая их из могил, — брякнул я первое, что пришло в голову.
— Ну, в общем-то да, — пренебрежительно фыркнул Иоахим, — это основная особенность Дара Повелителя Смерти, способность поднимать мертвых. Оживлять мертвое тело. Именно оживлять, а не воскрешать! — наставительно произнес он. — Советую, господин Маг, не путать два этих термина, если и в вашем арсенале имеются подобные фокусы!
— Да какая разница, твое баронство? Не один ли черт? — С видом полнейшего пофигизма, отмахнулся я от объяснений профессора. Хотя на самом деле я хорошо представлял себе разницу двух этих терминов
— Воскрешение, — неожиданно завелся еще сильнее барон (как, собственно, я этого и добивался), — это полное оживление покойника с запуском всех функций жизнедеятельности организма: дыхание, сердцебиение, кровообращение и обмен веществ… Я не буду распространяться, чем Живое отличается от Мертвого! Вам это известно не хуже, чем мне! — продолжал распалятся барон. — Настоящее воскрешение — это сугубо Божественная функция, кто бы не утверждал обратное! Я еще не встречал ни одного человека, либо существа по-настоящему воскрешенного из мертвых! Пока это «факты» встречаются лишь в легендах и сказках! Некромант же не способен подарить настоящую жизнь никому и ничему, если объект воздействия мертв. Некромант способен поднять из могилы труп и заставить его служить себе. Такой простейший Некроконструкт называется…
— Зомби? — Вставил я свои пять копеек, перебив барона.
— Правильно, Зомби, — утвердительно кивнул барон. — Мерзкое название, не правда ли? — презрительно поморщился он. — Позаимствованное у голожопых африканских дикарей. Но оно, к сожалению, повсеместно прижилось… Кстати, стоит заметить, что термин Некромаг — то есть Маг, оперирующий Эманациями Смерти, более точен, нежели Некромант, которым издревле было принято обозначать гадателя-прорицателя, — барон мерзко хихикнул, — «на кровавых потрошках»…
— Ты тоже так умеешь? — не сдержавшись, полюбопытствовал я.
— Увы, знал бы, где упасть… — Вновь презрительно поморщился профессор. — Ни разу не встречал настоящего Некроманта-Прорицателя. Все они шарлатаны чистой воды, мразь и жулики! — нелицеприятно высказался о собратьях по ремеслу фон Эрлингер. — Что-то мы немного отклонились от основной темы, — неожиданно вспомнил он, слегка помотав головой, — Хозяин Кладбища. — Че же это я так нажрался? — пробубнил он себе под нос. — Надо завязывать так бухать!
— Как тогда расслабляться после такой собачьей работы будешь? — усмехнулся я.
— Твоя правда, старик, — с тяжелым вздохом произнес Некромаг, — завязывание с бухлом откладывается на неопределенный срок…
— Вот и правильно! — хлопнул я его по плечу. — Так чего там с твоим Хозяином Кладбища?
— А на чем я остановился? — Похоже, что барона начало «раскумаривать» — надо поспешать…
— Ты так и не рассказал, для чего вы здесь такую Магическую Защиту отгрохали? И вообще, ты уже нас внутрь запустишь? Ноги гудят, спасу нет! Дедушка старенький, дедушке нельзя столько на ногах стоять — давление зашкалит, еще гипертонический криз схвачу, а там уже и до инсульта рукой подать! Давай, открывай свои ворота, а об остальном по ходу расскажешь!
— Хорошо, — ответил профессор. — Только… отойдите подальше… от дверей… не положено по протоколу… — словно оправдываясь, произнес он.
— Да не очень-то и хотелось! — С видом полного безразличия я отошел в сторонку.
Через мгновение ко мне присоединился и командир.
Что там колдовал у дверей в наше отсутствие барон, мы с Александром Дмитриевичем даже и не пытались отслеживать. Смысла в этом не было никакого. Во-первых, там все заточено именно под Некромантов, а во-вторых — повторного закрытия защиты нам и не понадобится. Как раз наоборот. Дослушаем только про «Хозяина Кладбища», а после — пустим в расход этого напыщенного баронского ублюдка! Дальше будет дедушкин выход — кровавое болеро вприсядку!
С этой защитой барон возился намного дольше, чем с первой. Он чего-то там пыхтел и грязно ругался, активно «сверкал» активированными Рунами и Символами Магической Защиты, но у него все равно нихрена не получалось. Мы с командиром уже совсем извелись, уже и не надеялись, что упитый в хлам Некромаг откроет этот гребанный склад. Но у него, как ни странно, все получилось. Правда, черт его знает, с какой попытки. Однако, массивная бронированная дверь с погасшими на ней символами, натужно заскрипев, открыла проход в мрачную, холодную и пованивающую мертвечиной темноту.
— Разрази меня гром! — Выдал профессор, первым просочившийся в подземный каземат. — Да где этот чертов выключатель?!
Загремело что-то металлическое, словно пустое жестяное ведро, покатившееся по бетонному полу. После этого раздались грязные ругательства, и только затем загорелся яркий электрический свет. Я тоже прошел внутрь, мимоходом подивившись толщине распахнувшейся двери. Блин, да тут створки куда круче, чем в ином банке! Похоже, золотохранилище Форт-Нокса нервно курит в сторонке! Перед моими глазами развернулось довольно большое помещение, уставленное десятком больших клеток, сваренных из толстых металлических прутов, едва ли не мою руку толщиной.
В некоторых клетках спокойно стояли «свеженькие» Зомби, не проявляя никакой активности. Даже при нашем появлении, они не обратили внимания на пришельцев, нарушивших их посмертный покой. А вот в одной из запертых клеток неистовствовал и бесновался еще один Ходячий. Он, брызжа тухлой кровавой сукровицей изо рта, раз за разом кидался на прутья клетки, стараясь их то ли сломать, то ли перегрызть обломками черных зубов. При нашем появлении свихнувшийся Зомби лишь усилил натиск на железную конструкцию, не сводя с нас алчного голодного взгляда. Эх, с каким бы удовольствием он перегрыз бы наши глотки и напился горячей крови, что будет дымиться в морозном воздухе.
Да, в этом каземате было довольно-таки прохладно, похоже, что здесь была задействована какая-то холодильная установка, либо Магическое Заклинание, охлаждающее воздух.
— А пробирает, тля! — поежился я, засунув ладони под мышки.
— О, я! — Кивнул головой барон, тоже задрожавший от холода. — Как я уже говорил — это накопитель-распределитель «заготовок» для создания простейших Некроконструктов, — еще раз пояснил он, проходя в конец каземата, отгороженного от остальной части огромным серым полотнищем.
Я подошел к нему и отодвинул в сторону грубую ткань. Твою же… Такого количества замороженных трупов я никогда не видел воочию. Они неподвижно стояли, прижавшись друг к другу, словно попутчики в переполненном автобусе. Только автобус этот был размером с огромный подземный зал, стены которого терялись где-то в необозримой темноте! Их тут были сотни, если не тысячи… Уму непостижимо! Я с трепетом всмотрелся в их обескровленные и замерзшие лица, покрытые кристалликами льда. Подавляющее большинство мертвецов, стоявших в первых рядах, дальше я просто не мог рассмотреть из-за темноты, были одеты в потрепанные, грязные и окровавленные гимнастерки бойцов Красной Армии. Но иногда встречались и гражданские: женщины, старики и даже дети… Затрещав костяшками, мои пальцы собрались кулак, а зубы заскрежетали — сдерживаться больше я не сумел.
— Я поселил здесь своих Эйнхериев потому… — произнес барон, видимо пытаясь мне что-то объяснить.
Но это были его последние слова — Сила, которую я резко выпустил на свободу, мгновенно превратила Некроманта в парящую на холодном воздухе кровавую жижу из мясного фарша, говна и острых дробленых костей. Барон успел только громко хрустнуть, да влажно хлюпнуть напоследок, так и не завершив своего весьма интересного повествования. Но я ничего уже не смог с собой поделать, а Гравитация — это реально страшная Сила!
— Хоттабыч! Ну как так-то? А? — укоризненно воскликнул Александр Дмитриевич, не ожидавший от меня подобной реакции. — Ведь мы же договорились…
— Прости, командир… — Я виновато опустил голову. — Не сдержался после такого…
Головин подошел к полотнищу и, одернув, тоже заглянул за него. В полнейшей тишине он опустил его обратно и глухо произнес:
— Понимаю… Но зря… — Нервно играя желваками, произнес он через пару мгновений.
— Виноват, командир…
Головин несколько раз шумно вдохнул и выдохнул. Его напряженное лицо разгладилось и вновь стало каменно-непроницаемым, толь в глазах, где-то глубоко-глубоко затаилась самая настоящая боль, ненависть и… печаль. Завидую я его выдержке! Мне так никогда не суметь…
— Но про Хозяина Кладбища нужно было все-таки дослушать, — произнес, наконец, товарищ оснаб, почти не шевеля побелевшими губами. — Это могло бы оказаться очень ценной информацией…
— Еще раздобудем мы твою информацию, командир! — клятвенно пообещал я, включаясь в режим «Проклятого Уродца». Я именно так про себя, негласно, решил именовать Проклятие Кромки. — Кое-какие выводы я из его рассказа все-таки сделал. Первоначальный план немножко меняется, командир…
— Ты с ума сошел, Хоттабыч? — Мое нежданное заявление проняло и командира. — Не вздумай! Что ты на этот раз учудить решил?
— Я вот о чем подумал, Петрович, — произнес я, внимательно осматривая округу Магическим Зрением, — если фрицы так боятся «зарождения» этого пресловутого Хозяина, так, может, стоит помочь ему зародится?
— Думаешь, это так легко? — В голосе князя Головина сквозил откровенный сарказм. — Ты даже не представляешь, что это такое!
— Скорее всего, кто это такое, — поправил я товарища оснаба, останавливая взгляд над головой беснующегося Зомби. — А вот, кажется, и ответ… — задумчиво произнес я, наблюдая, как над головой профессорского мертвяка-Эйнхерия с неадекватными реакциями зависла какая-то чернющая дымчатая субстанция, похожая на локальную грозовую тучку.
— Какой, нахрен, ответ, Хоттабыч? — Не понял всей глубокомысленности моего короткого изречения товарищ оснаб.
— Ответ на вопрос нашего покойного барончика, чтобы его черти драли по сотню раз на дню! Да еще и в особо извращенной форме! — От души пожелал я достойного посмертия господину штандартенфюреру СС барону Иоахиму фон Эрлингеру, профессору отделения исследований оккультных наук, а также декану кафедры Парапсихологии и Некромагических искусств и прочая, прочая, прочая…
Во дела! Да когда же я это все запомнить-то успел? Похоже, что-то с памятью моей стало… Но память еще подождет до удобного случая, а вот этот безумный мертвяк, похоже, что нет.
— Ты, о чем? — Вновь спросил командир, который не слышал наш пьяные разговоры с профессором о слетающих с катушек экспериментальных Зомби, по прошествии сорокадневного срока.
— А, — отмахнулся я, — слишком долго объяснять. Лучше скажи, ты черную тучку над головой этого красавца видишь Магическим Зрением?
— Нет, — мотнул головой князь Головин, мазнув взглядом по клетке с мертвецом. — Ничего не вижу.
— Вот и здорово! — обрадовался я. — Значит, и наш фон-барон не видел! Похоже, что большинство Некромагов, уровня профессора и ниже, этой хрени тоже не заметят!
— Да что за хрень-то? — непонимающе воскликнул командир.
— А мне почем знать? — Пожал я плечами. — Сейчас разберемся…
Пока я наблюдал за поведением «тучки», висевшей над головой свихнувшегося мертвяка, то не преставал размышлять: почему же Маги, даже Некроманты, не видят этого явления, а я вижу? Ведь Магическое Зрение у нас одинаковое. Или не так? Хотя, возможно, всему виной именно мое Проклятие. Но, так или иначе, я прекрасно видел эту дымчатую субстанцию. Приглядевшись внимательнее, я заметил, что от «тучки» отходит в сторону двери едва различимый в воздухе дымчатый след. Я подошел к открытой створке и выглянул наружу, ища в потемках, где он закачивается.
Ха! И еще раз два раза ха! След не обрывался, даже, наоборот, за пределами хранилища он разветвлялся на тысячи едва заметных струек дыма, просачивающихся «во все щели»! Интересное явление…
Вернувшись назад, я заметил, что тучка слегка разрослась в размерах и уплотнилась. Я не знал, из чего она состояла, но каким-то внутренним чутьем догадывался, что состоит она именно из той самой «неучтенной» и неуловимой Некроэнергии, которую так и не смогли собрать и «законсервировать» Некромаги Заксенхаузена.
К тому же стали явно заметны связи этой странной Субстанции, пронизывающей тело беснующегося мертвяка. Похоже, что я сейчас лицезрю именно тот самый процесс зарождения Высшей Нежити, именуемой Хозяином Кладбища. И в качестве претендента на эту роль выступает никто иной, а именно этот новейший Кадавр, разработки фон Эрлингера.
Я еще больше начал убеждаться в своей правоте, когда уплотнившуюся дымную черноту пробил небольшой «электрический разряд» кроваво красной насыщенности. Что-то мне это явно напоминало… Но вот что? И тут я вспомнил: низколетящие по небосводу аспидно-черные тучи, из которых в выжженную землю постоянно лупили толстые ветвящиеся молнии. Корявые обугленные деревья, постреливающие огненными угольками, тянулись до самого горизонта, где полыхало какое-то странное зарево кислотно-зеленого цвета.
Твою медь! Такое явление я видел лишь один раз в жизни, пройдя случайно созданным мной Порталом на Кромку! И именно это явление и наградило меня гребаным Проклятием… Да-да, я чувствовал с ним какую-то родственную связь. Словно в ответ на мои мысли черная субстанция на мгновение озарилась изумрудным сиянием.
— Что это? — Непоколебимое спокойствие командира, так же увидевшего эту зеленую вспышку, оказалось пробито.
— Где? — переспросил я, не зная, что имел ввиду Головин.
— Сверкнуло над клеткой, — пояснил он. — Зеленым.
— О! — обрадовано воскликнул я. — Ты это видел?
— Да, — подтвердил Александр Дмитриевич.
— Значит, дедушка не свихнулся, — довольно ответил я. — И мне с пьяных глаз не привиделось. Одно только непонятно: как у этой гниды, — я указал взглядом на кровавую кучу дерьма, продолжающую парить теплым запахом скотобойни, — получилось достичь такого поразительного эффекта? Почему именно эта тварь притягивает к себе всю свободную Некроэнергию концлагеря?
— С чего это ты взял? Ну, что он притягивает? — уточнил свой вопрос Головин.
— Во-первых — вижу, а во-вторых — чувствую. — Не замедлил я с ответом, поскольку действительно ощущал накопление в этой разрастающейся на глазах туче «родственных» мне Сил.
— Интересный эффект… — задумчиво произнес оснаб.
— Может, ну его нафиг этот эффект, командир? — Неожиданно меня одолели сомнения. — Закроем дверь, чтобы больше не накапливалось? — предложил я, наблюдая, как небольшая вначале «тучка», закручивается воронкой, раздаваясь в размерах во все стороны. — А сами провернем все по-старинке, как и планировали.
— Не поможет, — мотнув головой, ответил Александр Дмитриевич, — прохождение Энергии ведь и раньше не сами стены сдерживали… и не дверь… Похоже, что все «в комплекте» работало вместе с Заклинаниями и Магическими Формулами, в изобилии навешенными на хранилище.
— Так ведь фон-барон и раньше сюда частенько наведывался, а ничего страшного не происходило…
— Получается так, что наш безвременно почивший приятель слегка перестарался по пьяной лавочке и снес даже ту Защиту, которую не должен был отключать, — предположил командир. И я думаю, что он не так уж и далек от истины, иначе эта воронка уже давно бы разрослась до размеров настоящего торнадо.
— Ладно, — я шумно втянул ноздрями пованивающий миазмами разложения холодный воздух подземелья, а затем медленно выдохнул, стараясь подавить внезапно охвативший меня мандраж, — будем работать с тем, что есть…
Продолжая держать воронку в поле зрения, я подошел к первой клетке, в которой содержался один двух из неподвижно стоящих покойников. Пустив в раскрытую ладонь слабую струйку Силы, я сжал пальцы на замке, запирающем клетку. Не выдержавший чудовищного напряжения, замок металлически лязгнул, разваливаясь на куски. Я открыл дверь и бесстрашно вошел в камеру. Мертвец на меня даже не прореагировал — продолжая изображать из себя каменного истукана.
Я медленно обошел его по кругу, внимательно изучая циркулировавшие в нем потоки Некроэнергии, замыкающиеся в районе его сердца, где наблюдалась максимальная концентрация Силы. Я резко дернул его за драную гимнастерку. Ветхая ткань затрещала, разрываясь и обнажая вскрытую и грубо заштопанную суровой ниткой синюшную грудь. Покойник при этом даже не шелохнулся, продолжая полностью меня игнорировать, словно пустое место.
— А ты, братишка, прямо Франкенштейн[86] какой-то, — произнес я, поневоле оценивая нанесенные «вивисектором» страшные и уродливые раны.
В районе груди я ожидаемо обнаружил вживленный в мертвую плоть Кристалл Накопителя, позволяющий Кадавру фон Эрлингера автономно существовать довольно длительное время. Кстати, вполне себе вариант! Вообще у барона все оказалось продумано до мелочей и, если бы не досадное недоразумение в виде спонтанно образовывающейся Некроэнергетической Субстанции в опасной близости от его разработок, и заставляющих сходить их с ума, у него все бы получилось в лучшем виде! И вообще, сдается мне, что, если бы он проводил свои опыты не пропитанном миазмами смерти Заксенхаузене, а на какой-нибудь нейтральной территории — его Кадавры не сходили бы с ума.
Этому говнюку просто-напросто не повезло. Это работа поистине Божественного Провидения, иначе, я себе даже представить боюсь, что было бы, сумей он поставить под ружьё тысячи и десятки тысяч таких вот «бессмертных» Эйнхериев. Интересно, а где у него кнопка? Ведь как-то программировал профессор своих бойцов на подчинение командам будущих командиров, которые даже Некромантами могли не являться, а быть обычными людьми. По крайней мере, он мне так это объяснил.
— Ты меня слышишь, боец? — не придумав ничего лучшего, просто спросил я мертвяка.
— Яволь, герр… — И Кадавр вновь завис, видимо, не зная, как ко мне обращаться.
— Полковник, — помог я ему разобраться в этом нелегком вопросе. — Назовись! — потребовал я в свою очередь.
— Ваши полномочия? — К моему полнейшему изумлению прохрипел Зомби.
— Абсолютные! — отрезал я.
— Простите, герр полковник, но абсолютные полномочия имеет только Создатель — штандартенфюрер СС Иоахим фон Эрлингер! — хрипло, сипло, но вполне внятно отрапортовал Некроконструкт.
— Сука! — Я от изумления даже хлопнул себя ладонями по ляжкам. Ты это слышал, командир?
— Слышал, — ответил Головин. — И по-настоящему недоумеваю: как фон Эрлингеру это удалось? Налицо настоящая мыслительная деятельность! Просто фантастика! Подожди-ка… Все, можешь отдавать ему приказы, я тут немножко покопался у него в мозгах…
— Так они ж тухлые!
— Но вполне себе работоспособные! — возразил Головин. — Иоахим все-таки был гениальным ублюдком! — даже с каким-то уважением произнес он. — Эта Мертвая Тварь мыслит! Почти как человек! Если бы барон сумел запустить свою Нежить в массовое производство — это была бы для нас настоящая катастрофа!
— Ну, вот, — я хищно ухмыльнулся, — уже не зря старались!
— Согласен, — не стал спорит Александр Дмитриевич, — устранение барона спасло тысячи жизней наших бойцов на фронте!
— И пусть этого никто и никогда не узнает, — подхватил я его мысль, — но осознание такого факта просто согревает мне душу…
— И мне, — кивнул Головин. — Попробуй еще раз, — предложил он мне, указав на мертвеца, — а я пока вторым займусь…
— Назовись, боец! — вновь произнес я.
— Armleuchter Nummer 356, Herr Oberst[87]! — вполне разборчиво просипел покойник.
— Ты слышал, как их обозвал наш фон-барон, командир? — хохотнув, окликнул я Головина.
— А что? — Весело прищурился Александр Дмитриевич, закончив колдовать над вторым Зомби. — У нашего незабвенного Иоахима оказалось своеобразное чувство юмора. Назовись, боец! — обратился он к своему новому подопечному.
— Болван номер 355, герр… — отрапортовал Некроконструкт, уже привычно зависнув перед неведомым ему званием.
— Я так и думал, — произнес командир. — Болван — очень оригинальное название для новейшей линейки Нежити!
— Подвинься, Петрович, — попросил я Головина, подходя ко второй клетке. Небольшое «усилие» и она так же освободилась от своего запора. — Бойцы, на выход! — скомандовал я, и Зомби на этот раз беспрекословно мне подчинились. — Занять оборону на входе в лабораторию! Убивать любого, кто попытается проникнуть в помещение! Нам ведь не нужны незваные гости, командир?
— Ты прав, посторонние нам сейчас не нужны, — согласился товарищ оснаб.
Зомби между тем покинули клетки и потянулись к выходу. Один из них, по-моему, триста пятьдесят пятый, остановился у кровавой лужи, некогда бывшей бароном фон Эрлингером, и, невозмутимо поковырявшись в ней выудил пистолет. Им оказался незабвенный Walther P38, повсеместно стоявший на вооружении Вермахта и СС. Мы с командиром с интересом наблюдали за вполне осознанными манипуляциями мертвеца, который с неимоверной ловкостью проверил оружие на работоспособность, выдернув магазин и несколько раз дернув затворную раму и спустив курок. Убедившись, что с пистолетом все в порядке, Зомби вернул магазин на место, дослал патрон в патронник и с глухим урчанием облизал фиолетовым языком окровавленные пальцы. После этого он покинул каземат полностью готовым к ведению боевых действий и не только с помощью своих зубов.
— Охренеть, не встать! — Подобрав отпавшую челюсть с пола, выдохнул я. — Ты это видел? Как это? А?
— Видел… — после секундной заминки отозвался командир — его тоже поразили чересчур разумные действия мертвеца. — И сто тысяч раз возблагодарил Господа, что ты размазал в кровавые сопли создателя этих чудовищ! Но еще осталась документация, нельзя допустить, чтобы кто-то продолжил эти разработки! — Было видно, что командир «слегка» разнервничался.
— За это не переживай — туда, куда я собираюсь спровадить весь этот вертеп, до этих бумажек никто не доберется! — заверил я своего лучшего друга и боевого товарища.
— Если этот гадючник исчезнет в том же направлении, что и Абакан — я буду совершенно спокоен. Что дальше, Хоттабыч? — озабоченно спросил командир, поглядывая на мертвяка, продолжающего терзать стальные прутья. — Больше я тебе ничем помочь не смогу…
— Не зарекайся, Петрович! Иногда и моральная поддержка дорогого стоит!
— Этого добра у меня всегда-пожалуйста! — произнес Головин. — А вот всё остальное теперь только от тебя зависит. В этих Некромантских штуках я ни в зуб ногой! Что дальше предпримешь?
— Что-то долго оно раскручивается… — Занимаясь другими вопросами я не выпускал из поля зрения воронку, постепенно увеличивающуюся в размерах и набирающую обороты. Но кроме этого ничего существенного так и не происходило. Я-то, грешным делом думал, что процесс формирования Хозяина Кладбища будет побыстрее проходить. Но, видимо, я ошибался, если вообще мое предположение верное. Может, это просто какая-то «аномалия»…
— Ты же знаешь, старичок, что я ничего этого не вижу, — с горечью в голосе произнес командир.
— Слушай, Петрович, а почему бы тебе не взглянуть на мир моими глазами? — неожиданно предложил я ему, вспомнив, как сам проделывал такой фокус с хамом Атойгахом, мир его праху!
— Ты это сейчас серьезно, Хоттабыч? — не сказать, чтобы Головин был этим шокирован, но в среде профессиональных Силовиков-Мозголов практиковать подобное проникновение в личное пространство собратьев по ремеслу (если это, конечно, не заклятые враги) было под негласным запретом.
А мне-то чего от Петровича скрывать? Мы с ним и так вместе через многое прошли, даже временное слияние сознаний пережили. Так что мы с ним теперь, почти как близнецы-братья, типа: мы говорим — Ленин, подразумеваем — партия[88]! Ну, вы поняли, о чем я?
— Еще как серьезен, командир! Давай уже, побыстрее залазь мне в башку! — поторопил я его. — Только это… если сможешь, один глаз в «своей реальности» оставь — для пущего контроля. А то не дай Бог, словлю какой-никакой глюк и тебя в свою шизу утащу.
— Никогда такого не делал, — признался Александр Дмитриевич, — но постараюсь. Вроде бы ничего особо сложного в этом нет… Только восприятие раздвоить… Вот, значит, как эта штуковина выглядит, — произнес он уже буквально через несколько секунд, — прямо, смерч в миниатюре.
— Вот ты скользкий типок, Петрович, — заявил я Головину, попеременно закрывающему и открывающему по одному глазу, — я и не почувствовал, как ты мне в мозги просквозил! А ведь я свою Ментальную Защиту холил и лелеял!
— Не обольщайся на свой счет, Хоттабыч, — серьезно заявил Александр Дмитриевич, — против среднего по Силам Мозголома твоя Защита выстоит. Но против матерого Мага-Менталиста…
— Типа тебя?
— Что-то вроде, — согласился оснаб.
— Тогда я спокоен: таких спецов на всем белом свете хрен да маленько! — Безалаберно отмахнулся я от предупреждений Головина. — Значит, теперь ты можешь видеть то же, что и я? — уточнил я.
— Надеюсь, — пожал плечами командир. — Напрямую к твоим синапсам подключился, расхождений быть не должно. Но ты же знаешь, что у тебя не все как у людей.
— Понятно, — я кивну. — Тогда дело в следующем: эта фиговина ни в какую Высшую Нежить преобразовываться, как я рассчитывал, не хочет. Поэтому придется действовать по заветам Ильича…
— Какого еще Ильича? — На секунду опешил князь Головин.
— Как какого? Кощея, конечно! — с самым невозмутимым видом пояснил я, хотя внутри все так и клокотало от смеха.
— А он что, Ильич? — Вновь затупил командир, до сих пор не догнавший, что это я так тупо шуткую. — Он же Бессмертный, вроде…
— Ну, не вижу никаких противоречий, — продолжал я гнуть свою линию, решив повеселиться перед серьезным делом. — Кощей Ильич Бессмертный. Бессмертный — это фамилия такая.
— Фамилия такая? — Командир, наконец, заржал как заправский жеребец. Выкупил-таки меня, паразит! Или просто в моей голове прочел? — Кощей Ильич Бессмертный! — Никак не мог успокоиться Головин. — Надо же было такое придумать? И я попался, как мальчишка! Не ожидал я от тебя такого, старик! Ох, не ожидал!
— Ну, вот, — произнес я, когда командир отсмеялся, — расслабились мальца. Теперь можно и по серьезному за дело взяться!
Я твердой походкой подошел к пологу, отделяющему склад мертвых тел от площадки с клетками и недрогнувшей рукой отодвинул его в сторону.
— Простите меня, ребятки… — протолкнув застрявший в горле ком, прошептал я, обращаясь к тихим и неподвижным фигурам с мраморными лицами, покрытыми колючим инеем. — Грешен… Но так надо… А вам воздастся… по заслугам… там… у сверкающего престола Создателя… А мы воздадим по заслугам здесь, на нашей грешной земле… Простите еще раз, что потревожу ваш вечный сон… — И я поклонился им в пояс до самой земли.
— Прости, Господи! — прошептал я и перекрестился, изливая в окружающее пространство темный поток Проклятой Силы.
Самое интересное, что Энергия этой Силы, была самой обычной, если бы не мое Проклятие Кромки. Когда я переходил к этой ипостаси своего организма, то и Сила как бы преобразовывалась, становилась совсем другой — темной, злобной и отчетливо отдающей сладковатым запахом разложения и Смерти. Этот темный поток Энергии, который я визуально наблюдал в виде дымчато-серого облака или густого тягучего тумана, неспешно надвинулся на первые ряды замороженных мертвецов, поглощая и окутывая их со всех сторон.
По изменившемуся взгляду командира, я понял, что он тоже это видит.
— Ну, как тебе, Петрович? — бросил я вскользь, продолжая изливать поток Энергии на неподвижно стоящие фигуры, который с каждым мгновением проникал все дальше и дальше в хранилище.
— Как-то неуютно стало… — честно признался командир, зябко передернув плечами.
— А раньше прямо-таки «самый цимес»[89] был? — Нервно хохотнул я, обратив внимание, что Александр Дмитриевич мельком пробежался взглядом и по моему лицу и судорожно сглотнул. — Хочешь сказать, ну и рожа у тебя, Шарапов?
Да я уже и сам почувствовал, что от моих башмаков вновь остались одни лохмотья, теперь буду по бетонному полу своими когтями клацать.
— Не знаю, кто такой Шарапов, — оторвался от созерцания моих Кромешных прелестей князь Головин, — но рожа у тебя действительно того…
— Детишек малых по ночам пугать можно? — Я весело оскалился острыми игольчатыми зубами, что уже не помещались во рту и лезли наружу, как клыки саблезубого тигра.
— Да при виде тебя и здоровые мужики обделаются! — с видом заправского знатока, ответил командир. — Не дай Бог такого вживую увидеть! Не дай Бог!
Дымчатый туман все больше и больше заволакивал огромное хранилище, совсем скрыв от моего Проклятого Зрения его содержимое. Но вместе с тем, ко мне пришли новые ощущения — я мог точно и с уверенностью сказать, сколько замороженных тел уже успели в достаточном количестве напитаться моей Энергией, и готовы к своему «второму пришествию» в наш безумный мир в качестве моей «бессмертной» армии.
Но я ждал. Я желал охватить, напитать и поднять в свой последний и решительный бой всех присутствующих мертвецов в этом холодном бункере. Нужно было просто немного подождать, а уж Сил в моем нереально великом Резерве хватит на всех. Даже еще останется.
— Ну, ты же не из этих засранцев, командир? — бесшабашно продолжал подначивать я Головина. — Надеюсь, что тебе подштанники менять не придется? А то у нас запасного комплекта нетути!
— Не дождешься, старый уродец! — парировал Александр Дмитриевич. — Смотри сам от натуги не обделайся!
— Хе-хе-хе! — рассмеявшись, прокаркал я неожиданно охрипшим и низким голосом. Похоже, мои голосовые связки тоже трансформировались под действием Кромешного Проклятия, как и весь остальной организм. И чем больше исходило от меня Проклятых Сил, тем большие изменения претерпевал и мой внешний облик… Да и «внутренний», наверное, тоже не остался неизменным. Но заморачиваться над этой проблемой сейчас было совсем не с руки, поэтому я просто продолжал накачивать бункер-холодильник Темной Энергией с трупным душком.
Из ближайших ко мне рядов мертвого воинства, первыми впитавшими из потока Силы, раздалось какое-то неясное потрескивание и шевеление. Каким-то, сука, малопонятным чувством я ощутил присутствие в этом мире самолично и собственноручно созданных мною Зомби. Их количество росло с каждой минутой, распространяясь вглубь каземата. Они оживали, шевелились и их замерзшая на морозе кожа лопалась с мерзким сухим треском, от которого у меня по спине бежали мурашки величиной с хороший такой кулак.
Командира, хоть он и пытался держать невозмутимый «покер-фей», тоже неимоверно раздражал и нервировал подобный звук, нарастающий подобно лавине. Оживающих мертвяков становилось все больше и больше. И вот, наконец, поток моей Проклятой Силы достиг дальней стены бункера, охватив абсолютно всех покойников собранных в этом подземном хранилище. И я остановился.
Дымчатая составляющая потока, которую безропотно впитывали безмолвные жильцы морозильника и которая возвращала их «к жизни», становилась все жиже и прозрачнее, пока совсем не исчезла. И вот теперь я в мельчайших подробностях сумел рассмотреть свое воинство. И скажу честно, увиденное повергло в душевный трепет не только меня, да командира, я думаю, тоже. Ведь это настоящее надругательство над павшими, и настолько вся эта Проклятая Волшба противоестественна человеческой природе, что её просто не должно существовать. Эту скверну нужно выжигать огнем и мечом! И выжигать безжалостно!
— Ну, что скажешь, командир? — Я обернулся к Головину, ища взглядом его глаза.
— Это чудовищно, старый… — глухо произнес Александр Дмитриевич. — И нам с тобой надо как следует постараться, чтобы такое не повторялось… — Его слова звучали в унисон моим мыслям — я был с ним абсолютно согласен.
— Вот победим, командир, и выкорчуем под корень всю Некромантскую погань! — уверенно произнес я. — Наше дело правое — победа будет за нами! — Я уверенно расправил плечи и громко гаркнул (хотя поднятые мною Зомби не нуждались в голосовых командах, просто мне было так намного привычнее):
— Равняйсь! Смирно!
Мертвецы четко отработали мои команды, действуя как единый организм. Такой синхронности я еще никогда не наблюдал.
— Хоттабыч, Хоттабыч! — Неожиданно толкнул меня локтем Головин. — Ты это видишь?
— Что именно? — спросил я, не понимая, что от меня хочет командир. В мыслях я уже выводил свое воинство во двор концлагеря и отдавал команду «фас».
— Завихрение Энергии над этим бесноватым начало увеличиваться, и Силы оно тянет из твоих Зомби…
А ведь и правда! И как это я сразу не заметил? Не до того было… А сейчас я прекрасно видел, как от каждого поднятого мною мертвеца в сторону воронки протянулись едва видимые нити, которые накручивались на нее, словно на веретено.
— Интересный эффект, — задумчиво произнес я, наблюдая, как распухает в размерах воронка. — А Сил у каждого мертвеца она забирает совсем незначительно…
По пока неясной мне причине беснующийся в клетке мертвяк неожиданно успокоился и полностью затих. А вот поведение микросмерча над его клеткой кардинально изменилось: тонкое основание воронки «провалилось» сквозь прутья и, пробив тонкой «ножкой» темечко бешенного Зомби, стремительно всосалось в него. Мертвец же на протяжении всей процедуры поглощения Энергии не подавал никаких признаков «жизнедеятельности», застыв неподвижным соляным столбом.
— Как думаешь, командир, — спросил я Головина, который с помощью моего зрения тоже имел возможность наблюдать за этим непонятным действием, — что с ним дальше произойдет?
— Боюсь даже предположить… — отозвался Александр Дмитриевич. — Но что-то сейчас произойдет — это факт!
Мертвец в клетке продолжал неподвижно стоять, когда его фигура неожиданно окуталась непроницаемым серым туманом, своей консистенцией ну очень похожей на мой Проклятый поток Силы, которым я с лихвой попотчевал здешнее «мертвое сообщество». И за этой стеной, непроницаемой даже для моего взора, творилось явно что-то нехорошее! Да я прямо задницей это чувствовал!
Туман постепенно истончался, открывая фигуру мертвяка, продолжающую неподвижно стоять в клетке, вот только этот мертвяк был абсолютно не похож на себя прежнего! Он солидно прибавил в росте, вымахав под самый потолок и основательно раздался в плечах. Но не это главное… Хотя такие изменения тоже внушают некий трепет, но после знакомства с Кощеем и смертельной схватки с Гиперионом, нас с командиром такими метаморфозами не напугать. Но изменения произошли не только в размерах: лицо представшего перед нами трансформировавшегося Существа — вот что поражало больше всего. Его лицо постоянно изменялось, пребывая в непрерывном движении. Возникало такое ощущение, что сквозь него проходит вереница самых разнообразных людей: мужчин и женщин, стариков и детей…
— Так вот ты каков, Северный Олень… — произнес я, догадавшись, что перед нами только что сформировался пресловутый Хозяин Кладбища, чьего спонтанного появления так боялись вражеские Некромаги.
— Кто таков? — неожиданно проревело Существо, метнувшись к самым прутьям решетки. — Это моя земля! — Хозяин оскалился, засветив солидные клыки, не хуже, чем у меня. — Это мои мертвецы! Я здесь полноправный Хозяин! А ты — убирайся! И, возможно, останешься жив!
Все недовольство этой хренпоймиизчего возникшей Нежити было направлено только на меня. Командира он и вовсе не замечал, словно его тут и не было. А вот на меня делал настоящую «стойку». Чувствует, зараза, кто ему может составить здесь конкуренцию.
— Ох-ох-ох! — Делано закряхтел я по-стариковски. — Посмотри, Петрович, какая некультурная молодежь нынче пошла! Нарисовался тут без году неделя, и уже права качает!
— Я — Хозяин! — Закричал многоголосицей уродец, меняя лица с чудовищной скоростью. — Имя мне — легион! Мой возраст — вечность!
— Где-то я эту хню уже слышал, — поморщившись от резкого звука, буркнул я. — Давай с тобой договоримся, убогий, — воевать с Хозяином Кладбища мне абсолютно не хотелось, но если он, сука, будет мешать — долго не протянет!
— Уходи сейчас, пока я добрый! — самодовольно заявило Существо, бросая взгляд на мое «войско» Зомби.
Я заметил, как слабые и едва видимые эфемерные нити, что раньше тянулись к воронке, а теперь связывающие Хозяина с моими мертвяками, неожиданно окрепли, проявляя себя во всей красе.
— Уходи! — неожиданно произнес мертвец, стоявший в первом ряду.
— Уходи, пока можешь! — подхватил его собрат.
— Уходи, и будешь жить! — проскандировали из толпы.
— Уходи! Уходи! Ухожи!!! — От тысяч глоток единым организмом произносящие эти простые слова, затряслись даже стены.
Ах вот, значит, ты как? — такое поведение Хозяина меня слегка задело. Ему, конечно, простительно — ведь по сути это я пришелец, залезший в его «исконную вотчину», пускай он сам только-только образовался. Он по-другому не может и не понимает. Надо просто поставить его на место… Хотя, не знаю, возможно ли объяснить ему все нюансы возникшей ситуации с таким-то дерьмом вместо мозгов? Вот сейчас мы это и проверим. Ведь Сила, оживившая все эти тела — моя! А этот гаденыш только с краешка присосался…
Мне даже напрягаться особо не пришлось (хоть я и не представлял, что мне надо делать), просто я одним движением руки, представив её в виде острого меча, обрубил все связи, что высасывали силу из моих солдат и позволяли Хозяину Кладбища управлять ими в обход моим приказам.
— Ты что творишь, наглец?! — Прямо-таки взбесился уродец-переросток, в один миг потеряв бразды правления оживленными мертвецами и существенную подпитку Силой. Он нервно бросился на прутья клетки, но не стал их грызть зубами, как его предыдущее воплощение. Хозяин просто рассыпался дымными хлопьями, которые беспрепятственно миновав прутья решетки, собрались воедино за её пределами.
— Вот это зачетный фокус! — только и успел произнести я, как громила уже стоял подле меня, бешено вращая постоянно меняющимися зенками и клацая дюймовыми клыками.
— Я выпью твою душу! — безапелляционно заявил говнюк, дыша смрадом разложения мне в лицо. — Поглощу её без остатка! И ты станешь частью меня, как и все остальные! Я — Хозяин!
— Слышь, убогий, не много ли на себя взвалил? — произнес я, решив, что пора заканчивать с этой комедией, и для начала слегка придавил уродца «Силушкой богатырской» к бетонному полу. Но не до кровавой лужи, как с фон-бароном, а так, чтобы кости слегка затрещали и жизнь малиной не казалась.
Не ожидавший от меня такой каверзы, Хозяин закряхтел от натуги, ну, прямо, как старый дед, которого нежданно-негаданно грузанули кулем картохи, и упал на колени. Дальше он вновь попытался провернуть свой проверенный способ — рассыпаться нематериальным дымом. Вот только концентрация моей Силы вокруг какого-нибудь объекта — это вам не примитивная решетка, которую можно обойти на раз-два. В моем Силовом Гравитационном Коконе дырок нет! Проверено! Будь ты хоть трижды дымом, паром, ветром или, там, огнем, да хоть чертом лысым — я из тебя все соки выдавлю! Я постепенно принялся стягивать Силы вокруг Хозяина, продолжающего пребывать в своем «сумеречном» дымном состоянии, оставляя ему на разгон всем меньше и меньше свободного пространства.
— Давай-давай, попырхайся еще мне! — приговаривал я, методично закручивая Силовые градиенты в идеальный шар и продолжая уменьшать его объем. — Куда ты, болезный, против законов физики-то попер. Хошь, не хошь, а скоро придется в конденсате выпасть!
— Ты, о чем, Хоттабыч? — не понял командир.
— Ну, как же? Физика: газы конденсируются при охлаждении и при высоком давлении, — пояснил я между делом. — Сейчас мы этому газообразному Хозяину давление-то поднимем! Будем его принудительно в нормальное состояние возвращать! А то ишь, придумал себе забаву! А у меня от евойного дыма, может, глаза слезятся! Ну, и никакого почтения к сединам! А это непотребство надо на раз пресекать!
Постепенно сокращающийся в размерах Силовой Кокон уже можно было наблюдать и невооруженным глазом, поскольку темный дым заполнил его полностью. Внутри шара явно что-то происходило — дым «клокотал», меняя цвет, перетекал «из угла в угол», перемешивался, взрывался мириадами хлопьев и «снежинок», но выхода из Кокона не находил. Да и бесполезное это занятие — не было там выхода никогда.
— А если не конденсируется? — развеселился Головин, идя у меня на поводу.
— А если не конденсируется — значит, никакого Хозяина никогда и не было! Почудилось что-то нам с тобою… — произнес я, скачкообразно уменьшая Силовой Кокон раза в два. А что, Гипериона я таки и вовсе до состояния огненной плазмы уработал, с полным уничтожением какого бы то ни было сознания. А с этим уродцем и куда меньшими усилиями справлюсь.
— Ага! — довольно воскликнул я, наблюдая, как в моем Силовом шарике «выпал в осадок», и пребывал в скрюченном состоянии наш веселый Хозяин. Законы мироздания-то и здесь работают, пусть даже и с поправками на Магическую составляющую. — А ты сомневался, командир!
Хозяин затрепыхался в шарике, пытаясь разорвать спеленавшие его Силы, но куда ему, убогому! С моими «сетями» и Титаны не совладали, а тут какой-то сморчок, зародившийся из тухлой Некроэнергии, боли и страданий.
— Ну что, дядя, — подойдя вплотную к скрученному в бублик Хозяину Кладбища, поинтересовался я, — осознал, кто здесь царь горы, а кто хрен с бугра?
— Я выпью твою Душу! — прокаркало Существо, видимо, на что-то еще надеясь. — Я сожру твои мозги…
— Похоже, заело пластинку… — произнес я, пожав плечами, и еще немного спрессовал внутренний объем Силового Кокона, так что подтянутые к груди коленки Хозяина уперлись в его зубастую пасть. Ни дать, ни взять — натуральная поза эмбриона получилась. — Ничего, сейчас ситуацию поправим. Как думаешь, командир, сразу из него все соки выдавить? Или немного подождать? Авось, одумается и пригодится?
— Не знаю, Хоттабыч, — пожал плечами командир, — заканчивай уже с ним — времени и так в обрез! Если фон Эрлингера хватятся…
— И чё будет? — спросил я Головина. — Фриц свою задачу успешно выполнил. А то недоразумение, что здесь охраной зовется, мы сейчас с легкостью сомнем. Но в одном ты прав — игры закончились, пора засучивать рукава! — Я резко сжал кулаки.
Силы, послушные моей воле, резко сократили объём Силового Кокона, и тишина подземного бункера огласилась чудовищным треском костей и «высокочастотным» воем явно тупой Нежити, не ценящей не только чужого, но и собственного существования.
Не обращая внимания на треск костей и протяжный вой Хозяина, терзающий мой «музыкальный» слух, я продолжал давить эту гниду, существенно ускорив процесс. Командир тоже с одобрением поглядывал, как уменьшается в размерах Силовая тюрьма Хозяина. Самое интересное, что этот чересчур прокачанный Зомби частично смог нивелировать ущерб, причиняемый стремительно сжимающейся сферой, тоже уменьшаясь в размерах. Но делал он это недостаточно быстро, поэтому его кости с каждым мгновением потрескивали все сильнее, орошая замкнутое градиентами Гравитационных Сил пространство своей черной гнилой кровью.
— Пощади! — наконец, осознав всю бессмысленность сопротивления, возопила Нежить, превратившись в какую-то фантасмагорическую мешанину из черной жижи, какого-то дерьма и раздробленных костей. Уже невозможно было с уверенностью сказать, где у него голова, а где жопа. — Присягаю Кромешному Господину на верность… — просипел он из последних сил, а передо мной неожиданно зажглась в воздухе сложная дымчатая «печать», постреливающая изумрудными сполохами.
— Ты это видишь, Петрович? — на всякий случай поинтересовался я у командира.
— Вижу, Хоттабыч, вижу… — отозвался изумленный Головин, разглядывая зависшую передо мной трехмерную Силовую проекцию, сверкающую неизвестными Магическими Формулами и с искусно вплетенными в них рунами Рунами и Знаками.
— И что это за хрень? В смысле, что с ней делать?
— Прикоснись к ней рукой, — посоветовал командир. — Я читал о таком проявлении Силы в одном древнем трактате. Это нечто вроде договора или присяги на верность, нарушить который невозможно. Не думал, что когда-нибудь увижу такое своими глазами…
— Ну, допустим, моими глазами, — поправил я его и осторожно вытянул ладонь перед собой. После чего легонько прикоснулся пальцами к центру этой хитровымудренной Магической Конструкции.
Печать моргнула, символы на мгновение ярко вспыхнули, а затем она как будто бы разломилась надвое: одна часть втянулась мне в руку, вторая — невзирая на Гравитационный Кокон — ввинтилась в изломанное тело Хозяина Кладбища.
— А, черт! — зашипел я от обжигающей боли, резанувшей запястье руки которой я прикасался к «печати».
Закатав рукав, я увидел, что мою кожу украшает уменьшенная темная копия дымного Конструкта, повторяющего его в мельчайших подробностях, только «исполненная» из моих проявившихся мелких вен, артерий и сосудов.
— Вот нихрена же себе! — засветил я новое «приобретение» князю Головину. — Скоро пробы будет негде ставить!
— Клятва верности принята! — неожиданно громыхнул из ниоткуда «божественный» глас, преисполненный истинного величия.
— Чевой-то? — Заозирался я по сторонам в поисках хозяина неведомого голоса. Но, как следствие, я никого не обнаружил. — Ты это слышал, командир? Какого хрена здесь происходит?
— Слышал… — ответил Александр Дмитриевич, но его голос был заглушен мольбой Хозяина Кладбища, о котором мы совершенно забыли.
— Повелитель! — просипел из последних сил мой новоиспеченный вассал. — Пощади… раба… своего… Я-мы… еще… пригодимся… — Разными голосами взмолился Хозяин.
— Вот это другой разговор! — Я прищелкнул пальцами, и Силовой Кокон мгновенно рассеялся.
«Великий Умрун» нелицеприятной аморфной массой с влажным шлепком рухнул на пол и в буквальном смысле растекся по ноздреватому бетону.
— Блин, перестарался мальца! — «Посочувствовал» я своему еще одному новоявленному камраду, навязавшегося на наши с командиром головы. А если точнее — верному слуге, связанному со мной какой-то там нерушимой клятвой, засвидетельствованной каким-то там мутным и непонятным голосом хрен его знает, какого хрена. А вообще, он сам виноват — нефиг было быковать без законного на то основания! Ведь, по сути, на любую Силу, всегда найдется большая Сила.
Но, к чести Хозяина надо признать, что восстановился он на удивление быстро. Прямо на наших с командиром глазах. Вот только-только он размазался по полу грязной и мокрой половой тряпкой, а буквально через пару мгновений он, минуя фазу кипения, рассосался в окружающем воздухе темным морозным дымком-туманом. Из которого соткался обратно в уродливого Хозяина Зомбей, целым и невредимым, как до нашего столкновения.
— Гос-с-сподин, — склонившись в низком поклоне и явно пресмыкаясь передо мной, по-змеиному прошипел Хозяин Кладбища, — прикас-с-сывай с-с-своему верному рабу!
— А вот этого не надо! — Недовольно произнес я, бросив презрительный взгляд на его рабскую позу. — Ты бы еще, бляха-муха, на колени передо мной встал…
— С-с-слуш-шаюс-с-сь и повинуюс-с-сь! — словно пенопластом по стеклу прошелестело Существо, втыкаясь коленями в бетон.
— Млять! — Не сдержал я крепкого словца. — Вот заставь дурака богу молиться, он себе и лоб расшибет! А ну встань, болезный! — рявкнул я в сердцах так, задрожали стены подземелья. Каюсь, не удержал слегка Силушку-то богатырскую. — А то я тебя, дружочек, в этот бетон навечно и закатаю! И не посмотрю ни на какие твои уловки в виде всякой хрени! — Я показал на «печать», сформировавшуюся странным образом на моем запястье. — Мне рабы даром не нужны!
Хозяин Кладбища резко подорвался с колен и испуганно застыл передо мной навытяжку:
— Гос-с-сподин, со связующей «Печатью Хаоса» нельзя так обращаться! Повелители Мрака накажут…
— Ты посмотри, Петрович, он еще каких-то Повелителей Мрака приплел! — Я продолжал возмущаться, но уже чисто по инерции. А вот на ус не забыл новую инфу мотать: похоже, у нас тут появились еще проявления неких неизвестных науке Сил «космического масштаба». Мрак и Хаос. Интересное кино выходит.
— Тише, Господин, не гневи Великих Предвечных! Накажут… — Испуганно втянув уродливую лысую голову в печи, не перестающую менять обличья, прошептал Хозяин Кладбища. — Жестоко накажут!
— Тебе-то чего бояться, убогий? — Усмехнулся я. — Тебя и без того изуродовали, как бог черепаху. Разберемся еще с твоими Повелителями… — туманно пообещал я. — Сам-то, кто таков? Как звать-величать?
— У меня-нас нет конкретного имени, Гос-сподин, — отозвалось Существо. — Нас и много, и я един…
— Ну, это я, к примеру, уже понял, — сварливо произнес я, наблюдая за постоянной сменой лиц Нежити. — Напрягает немного, да в глазах от этого изобилия рябит.
— Я-мы одновременно и мужчина, и женщина, — продолжило Существо, — без пола. Одновременно и юн, и стар — без возраста…
— Я ж говорил — убогий! — перебил я навязавшегося на мою голову Умруна. — Давай, завязывай ныть — у нас дел полно! А вот, что без имени — непорядок!
— Имя мне — Легион! — Вновь потянул кота за яйца Хозяин.
— Уговорил, красноречивый! — Махнув рукой, согласился я — время поджимало. — Отныне ты будешь зваться — майор Легион! Уяснил?
— Уяс-с-нил, Гос-с-сподин! — послушно отозвался Умрун.
— Не уяснил, а так точно! — Ненавязчиво поправил я Хозяина.
— Так точ-с-сно! — понятливо прошипела Нежить.
— А почему майор? — неожиданно поинтересовался князь Головин. — А не генерал, например?
— Сам понимаешь, как-то не по уставу полковнику иметь в подчинении целого генерала, — пояснил я командиру. — Так что майор для него — самое оно! Ты вот что мне скажи, майор Легион, ты любое место с таким же Некротическим Душком под свой контроль взять сможешь? — Появилась у меня на его счет одна идея. Грех такими прирученными кадрами запросто разбрасываться. К тому же он теперь, как бы, мой подчиненный, а мы в ответе за тех, кого приручили. — И да, шипеть, словно гад ползучий, давай, переставай! — приказал я между делом. — Раздражает!
— Слушаюсь, мой Господин! — Мгновенно изменил манеру общения Легион, исключив из своей речи противное шипение. — Если вы о местах наполненных Некроэнергией, я свободно могу брать их под свой контроль, если там нет моего альтер эго[90]. Тогда более сильное проявление моего Эгрегора[91], поглотит более слабого и станет еще сильнее.
— Ты чего-нибудь из этого понял, командир? — обратился я к своему товарищу, более подкованному в Магических науках.
— Немного… — ответил Александр Дмитриевич. — Скажи, уважаемый, — обратился он к Хозяину Кладбища, — Эгрегор — это нечто объединяющее ваши Сущности?
— Я-мы — одна Сущность, — ответил майор Легион. Я-мы — это Эгрегор, возникающий в результате скопления огромного количества Некроэнергии, выбрасывающейся в мир после смерти каждого человека. Чем выше Некроэнергетика места, чем четче локализация объекта — тем выше шанс зарождения Хозяина Кладбища. Раньше я-мы возникали в основном на кладбищах, погостах, жальниках, в местах массового упокоения людей. Слезы, муки, тоска и отчаяние — мощные факторы, поддерживающие моё-наше существование…
— Постой! — прервал Александр Дмитриевич неспешную речь Умруна. — Так все Хозяева — это одно и то же объединенное Существо?
— Ты неправильно понял, смертный, — покачал уродливой головой майор Легион, — Эгрегор один, но каждое насыщенное Нероэнергетикой место: погост, кладбище, места массовых казней и сражений, зарождает собственного Владыку со своими, только ему присущими характером и повадками. Заканчивая свое существование по каким-либо причинам, я-мы вновь попадаем в Эгрегор, где ждем очередного «призыва».
— А, этим-то и объясняется твое чересчур разумное поведение? — поинтересовался я. — Ведь тебе от «зарождения» всего-то навсего несколько минут.
— Господин совершенно прав! — Чопорно поклонился мой новоявленный «вассал». — Я-мы разумны от самого рождения, ног только при достижение определенного объема Сил, осознаем себя, как личность.
— Как у вас все запущено! Слушай, дружище, а для твоего зарождения обязательно нужен оживший мертвяк? Ты же не на пустом месте образовался, а на «всё готовенькое» пришел, — пояснил я свой интерес.
— Не обязательно, — мотнул головой Легион. — Для моего образования вполне достаточно повышенной концентрации Некроэманаций. А для своего физического овеществления я могу использовать останки из захоронений… Но этот Некроконструкт… он… он оказался идеальным вместилищем для моей-нашей возрожденной Ипостаси, — признался Хозяин. — Я-мы никогда еще не выходили на пик своих возможностей столь быстро и стремительно! Как бы вам объяснить… — задумалось Существо. — Процесс обретения псевдоличности у моей-нашей Сущности — процесс очень длительный и непростой. Подчас зародившись, мы проводим годы, столетия, а иногда даже тысячи в полубезумном и бредовом состоянии, не осознавая себя-нас как полноценную личность. И только основательно напитавшись Некротическими Силами я-мы становимся по настоящему разумны. Вот, как сейчас… Я-мы прошли весь путь становления личности буквально за несколько минут. Можем я-мы узнать секрет?
— А фриц, действительно, был гениальным сукиным сыном! — произнес я усмехнувшись. — Увы, Легион, секрет унес с собой в могилу этот кусок раздавленного дерьма. — Я указал на то, что осталось от Иоахима фон Эрлингера.
— Господин, а можно я-мы поглотим его душу и съедим плоть? — осторожно поинтересовался Легион, плотоядно облизнувшись длинным и мерзопакостным языком. — Он может существенно меня-нас усилить… к твоей вящей славе, Господин… — добавил он через мгновение.
— Однако? — Я задумчиво поскреб когтистой пятерней свой костяной затылок. — Как думаешь, командир, — решил я посоветоваться со своим товарищем, — не перебор?
— Что грозит его душе в этом случае? — поинтересовался Александр Дмитриевич.
— Она никогда больше не уйдет на перерождение, — отозвался Легион. — Она раствориться и станет частью меня-нас, а после моего-нашего развоплощения сольется с общим Эгрегором.
— Суровая перспектива, — покачал головой командир, — но справедливая! Таких тварей нужно принудительно лишать шанса на последующее возрождение!
— Пусть его? — Взглянул я в глаза командиру, и тот утвердительно кивнул. — Итак, — с мрачной торжественностью произнес я, — по закону военного времени штандартенфюрер СС Иоахим фон Эрлингер за совершенные преступления против человечества приговаривается к безвозвратному поглощению души! Майор Легион, привести приговор к исполнению!
Большой Умрун, едва дождавшись моей отмашки, в мгновение ока превратился в темнее дымное облако, полностью накрывшее кровавое пятно, бывшее некогда бароном-Некромантом. За это Легиону большое человеческое спасибо, что не стал поглощать на наших с командиром глазах останки фрица-профессора. Словно чувствовал, что не по нутру нам наблюдать за подобным «питанием». Долго Большой Умрун не возился и, когда вновь сформировался перед нами в своей физической ипостаси, бетонный пол был девственно чист! Не осталось даже маленького пятнышка! Прямо влажная уборка и химчистка в одном флаконе.
— Спасибо, Господин! — с чувством выдохнул Легион, лицо которого в данный момент являлось лицом приговоренного мною фрица. — Душа и сохранившиеся осколки разума этого смертного действительно необычны…
— Хочешь сказать, что с его помощью стал умнее? — Я криво усмехнулся.
— Вы правы! Как всегда правы, мой Господин — В очередной раз согласно склонило передо мной голову Некросущество.
— Тогда я рад за тебя, Легион! — холодно кивнул я. — И убери это… — Я помахал рукой перед своим лицом, намекая на личину барона, взирающего на меня красными светящимися глазами возрожденного не без моей помощи Повелителя Нежити. — Не хочу больше видеть эту мразь!
— Слушаюсь, Господин! — Хозяин Кладбища вновь запустил на своей физиономии уже привычный «хоровод лиц». — Так лучше?
— Тоже не фонтан, но под пиво потянет. И еще… Не зови меня Господином! — приказал я. — Буду считать тебя кандидатом на роль первого некрогражданина Советского Союза. А в СССР господ нет! Привыкай! Я для тебя теперь товарищ полковник! Усек?
— Так точно, товарищ полковник! — четко отрапортовал майор Легион, согласно полученным ранее инструкциям.
— А теперь, товарищ майор, внимательно слушай свою боевую задачу…
Иосиф Виссарионович словно неподвижный каменный истукан сидел за столом в своем кабинете и нервно покусывал уже давно погасшую трубку крепкими желтыми зубами. Ни в чем не повинный мундштук жалобно потрескивал от непосильной нагрузки и уже нес на себе неоднократные, заметные и глубокие отпечатки зубов Вождя. Но товарищ Сталин ушел в себя настолько, что абсолютно не отдавал отчета, что вскоре вместо любимого курительного приспособления в его зубах останется лишь обгрызенная и растрескавшаяся деревяшка.
И на данный момент Вождя Советской черни и подлого люда волновала отнюдь не ситуация на фронтах, ведь после разгрома войск противника на Курской Дуге стратегическая инициатива окончательно перешла на сторону Красной Армии. Победоносные войска которой планомерно и бесповоротно продолжали гнать взашей немецких захватчиков со своей территории.
Иосиф Виссарионович позабыл на сегодняшний день даже тот момент, что войска Вермахта в ходе отступления с территории СССР проводили тактику «выжженной земли», не оставляя после себя ничего… ничего живого… и ничего мертвого… Их Проклятые Неромаги не гнушались даже осквернением многочисленных кладбищ, поднимая «под ружье» мало-мальски пригодных к «боевому употреблению» покойников. Но пока переломить ситуацию на фронтах нацисты были не в состоянии.
Разведка доносила, что в Оккультных институтах «Наследия предков» продолжается разработка новейших «Вундервафлей» — Магического Супероружия и чудовищных по своей мощи Некроконструктов и Боевых Заклинаний, что сумеют переломить сложившуюся ситуацию на фронте. Но никаких реальных доказательств, никаких новых поступлений в войска Вермахта пока замечено не было. Только слухи и домыслы. А одними домыслами и слухами, как известно, в войне не победить!
Все мысли вождя в этот поздний час были заняты одним человеком — изможденной, истерзанной и забитой девочкой, Катей Сусаниной, неожиданно возникшей несколько часов назад из открывшегося в кремлевской амбулатории профессора Виноградова Магического Портала неизвестной природы. Девчушка оказалась здесь, на территории Кремля, в самом сердце Советского Союза, одним махом перенесясь из Баварской глубинки.
Открытие Магического Портала, для которого, как оказалась, не существует никаких преград и Защитных Конструктов (коими в изобилии был насыщен Кремль), и о котором раньше можно было узнать только из древних манускриптов, легенд и сказок, наделало большого шума в рядах охраны Вождя. Ведь подобным способом можно было закинуть не только маленькую девочку, но и подготовленную боевую группу вражеских Магов… И это обстоятельство вызывало у комиссара госбезопасности третьего ранга Николая Власика поистине головную боль.
Но Сталин не переживал насчет появления боевых Магов Вермахта на территории его резиденции. «Страха нэт, — сказал он на тот момент Власику, исполняющему обязанности его личного телохранителя, и распорядившемуся увеличить охрану Вождя в разы, — одын задор! Пуст приходят! У мэня всегда найдется, чем встрэтить дарагих гостэй!»
Но девочка передала Владимиру Никитичу «привет»… И от кого бы вы думали? От без вести пропавших после разрушения Абакана оснаба Петрова и пришельца из другой, параллельной вселенной — Старика Хоттабыча, ставшими главными фигурами одной очень уникальной разведоперации. И вот впервые за долгое время полнейшего неведения о судьбах разведчиков, от этого странного дуэта поступила первая весточка. Но, что это? Происки врагов, раскусивших советских агентов? Игры нацистских спецслужб Абвера или РСХА? Или это действительно…
Додумать эту мысль Иосиф Виссарионович не успел — за окнами, выходящими на Арсенал, что-то ярко вспыхнуло. Бедный мундштук в резко сжатых зубах Вождя наконец-то треснул и разломился. Сталин сорвался с кресла и пулей подскочил к окну. На площади перед Арсеналом творилось нечто невообразимое: из переливающегося всеми цветами радуги Магического Портала выбегали на Кремлевскую мостовую изможденные и исхудавшие люди, одетые в полосатую тюремную робу. Их оказалось неожиданно много, но с каждой минутой они продолжали прибывать, заполонив уже практически весь «внутренний дворик» площади. Кто-то шел сам, кого-то тащили на плечах и под руки товарищи по несчастью… Но не это сейчас волновало Иосифа Виссарионовича, ведь его взгляд каким-то непостижимым образом остановился лишь на одной фигуре, неподвижно лежащей на руках товарищей. Таким же непостижимым образом, поскольку ничего особо разглядеть в ночной темноте было невозможно, он знал, что это тот, о ком последние несколько лет болело его сердце…
— Яшка… сынок… ты вернулся… — тихо прошептал в Иосиф Виссарионович, смахивая скатившуюся слезинку с усов, чтобы её не заметила ворвавшаяся в его кабинет охрана.
КОНЕЦ ЧЕТВЕРТОЙ ЧАСТИ
Дерьмо! За это время я сам бы мог его реально родить! Что тебе нужно, у. бище (дословно: ребенок обезьяны)? — нем.
Эйнхе́рии — в скандинавской мифологии лучшие из воинов, павших в битве, которые живут в Вальхале, где в ожидании Рогнарёка-Армагеддона постоянно тренируются в воинском умении и сражаются друг с другом.
IKL–Inspektion der Konzentrationslager (нем.), Инспекция концентрационных лагерей — центральное ведомство СС, управлявшее системой концентрационных лагерей нацистской Германии.
Выходец из народа (нем.)
Немецкое ругательство, привычно переводимое на русский как «черт возьми/побери», а на самом деле это «гром и молния», а если дословно — «грозовая погода».
Лаборатория прикладной Некромантии. Вход только для персонала (нем.).
Что… что это за дерьмо?! (нем.).
Целленбау, Проминентенбау, также барак или бункер Целленбау — лагерная и гестаповская тюрьма, располагавшаяся в концлагере «Заксенхаузен». Построена в 1937 году. В этой тюрьме содержались люди, считавшиеся наиболее опасными и важными заключенными Рейха — известные политики высокого ранга, государственные деятели, а также люди, объявленные личными врагами Адольфа Гитлера.
ОУН — Организация Украинских Националистов.
Рост Степана Бандеры составлял 162 см.
Untermensch (нем.) — недочеловек.
В переводе с немецкого фамилия Клюге (Кluge) переводится, как Умный. В кадетском корпусе будущий германский военачальник получил прозвище «Умный Ганс» («Кluge Hans») в честь знаменитой в то время «умной» цирковой лошади. Впоследствии это прозвище к нему «приклеилось» и генерал-фельдмаршал почти официально называл себя Гансом.
— Мне понятно… Вы, русские, настоящие дикари! Уберите его отсюда! Дерьмо собачье! (нем.)
Хаммельбург — лагерь военнопленных нацистской Германии, предназначенный для содержания пленных офицеров Красной Армии.
Ведомость:
Листовка:
В содержании которых, кроме фотографии Якова Джугашвили в сопровождении немецких офицеров, входил обычный для такого рода агитации «пропуск в плен» с изображением нацистской символики, а также соответствующее обращение, подкреплённое копией рукописного письма Якова к отцу. Письмо, конечно же, было ненастоящим, но на начальных этапах войны расчёт немецкого командования частично оправдался: некоторые советские солдаты сдавались в плен, узнав о пленении сына самого Сталина, чему способствовала трудная военная ситуация.
Несколько раз советские спецслужбы пытались освободить Якова из немецкого плена, но у них так ничего и не получилось.
Man soll das Fell nicht verkaufen, ehe man (nicht) den Bären hat (нем.) — аналог русской поговорки «делить шкуру неубитого медведя».
Тупой ублюдок! Он такой же упрямый, как и его отец! (нем.).
Цитата немецкого философа Фридриха Ницше. «Сумерки идолов, или как философствуют молотом», 1888 год.
Термина́тор — линия светораздела, отделяющая освещённую (светлую) часть тела неосвещённой (тёмной) части.
Дальневосточный диалект (Приморский край, Камчатка, Сахалин), где «жвак» — это последнее звено или узел якорной цепи или каната. «Поставить на жвак», т. е. на самый край борта, вплотную. «Под жвак». Значение: полностью; битком, до краев.
Лич (англ. lich или lych, или нем. leiche — «труп») — в современном фэнтези, маг-некромант, ставший нежитью, по одним версиям — после смерти, по другим — вместо смерти. По некоторым сведениям, могущественный колдун, желающий стать личем, проводит так называемый «ритуал вечной ночи», в ходе которого он приносит человеческую жертву (или несколько), и заключает свою душу в специальный предмет, филактерию, после чего умирает и спустя некоторое время возрождается уже полноценным личем. Но это не точно. Варианты становления Личем всегда зависят от разных факторов и условий.
Ковче́г Заве́та — описанный в Ветхом Завете священный объект. Представлял собой ковчег, в котором хранились каменные скрижали Завета с десятью заповедями. Согласно Краткой еврейской энциклопедии, самый священный объект из находившихся вначале в Скинии собрания, а затем в Святая святых Иерусалимского Храма.
Копьё Лонги́на — согласно Евангелию от Иоанна, одно из Орудий Страстей, пика, которую римский воин Лонгин вонзил в подреберье Иисуса Христа, распятого на Кресте. Как и все Орудия Страстей, копьё считается одной из величайших реликвий христианства.
Свято́й Граа́ль — в средневековых кельтских и нормандских легендах одно из орудий Страстей — чаша, из которой Иисус Христос вкушал на Тайной вечере и в которую Иосиф Аримафейский собрал кровь из ран распятого на кресте Спасителя.
В жизни пригодится! (нем.).
Что это за дерьмо?! (нем.).
Мо́йры (др. гр. мойра, букв. «часть», «доля», отсюда «участь», которую получает каждый при рождении) — в древнегреческой мифологии богини судьбы, Именно предсказательницы судеб открыли Зевсу, что у него будет отнята власть над миром.
Вёльва, Вельва, Вала или Спакуна — в скандинавской мифологии провидица; о существовании у древних германцев женщин-пророчиц, почитаемых как божество, упоминает римский историк Тацит.
Рожаницы (суженицы, орисницы) — в славянской мифологии существа женского пола, определяющие судьбу ребёнка при рождении, соответствуют древнегреческим Мойрам и древнеримским Паркам. Даже имена Рожаниц — Доля и Недоля удивительным образом перекликаются с буквальным толкованием значения мойра — «доля».
Кайла́с, Кангринбо́че, Гангди́се, Гандисыша́нь — гора в хребте Кайлас горной системы Гангдисе на юге Тибетского Нагорья в Тибетском Автономном Округе КНР. Самая высокая гора в своём районе, её дополнительно выделяет среди других четырёхгранная пирамидальная форма со снежной шапкой и гранями, ориентированными почти точно по сторонам света. В районе Кайласа текут четыре главные реки Тибета, Индии Непала: Инд, Сатледж, Брахмапутра и Карнали.
В индуистской мифологии считается, что эти четыре великие реки начинают свой путь с Кайласа. На южной стороне расположена вертикальная трещина, которая примерно по центру пересечена горизонтальной и напоминает свастику. Кайлас иногда так и называют «Горой Свастики».
У подножия горы Кайлас действительно расположено два озера: Ланга-Цо и Мапам-Юмцо. В индуистской мифологии озеро было создано повелителем ракшасов демоном Раваной. На озере находился специальный остров, на котором он каждый день приносил в жертву Шиве одну из своих голов. На десятый день Шива дал Раване сверхсилы. Озеро Ланга-Цо ставится в противопоставление созданному богами озеру Мапам-Юмцо. Мапам-Юмцо имеет круглую форму, а Ланга-Цо вытянуто в виде месяца, что символизирует свет и тьму соответственно. Кроме того в озере Мапам-Юмцо вода свежая и пресная, в то время как в Ланга-Цо — солоноватая, в ней не водятся водоросли и рыбы.
Сама́дхи — термин, используемый в индуисткой и буддийской медитативных практиках. Описывается как полное поглощение в объекте медитации. Самадхи есть то состояние, достигаемое медитацией, которое выражается в спокойствии сознания, снятии противоречий между внутренним и внешним мирами (субъектом и объектом). В буддизме самадхи — последняя ступень пути, подводящая человека вплотную к нирване.
Пространство-время (пространственно-временной континуум) — физическая модель, дополняющая пространство равноправным временным измерением и таким образом создающая теоретико-физическую конструкцию, которая называется пространственно-временным континуумом.
В соответствии с теорией относительности, Вселенная имеет три пространственных измерения (длина, ширина, высота) и одно временное измерение, и все четыре измерения органически связаны в единое целое, являясь почти равноправными и в определённых рамках способными переходить друг в друга при смене наблюдателем системы отсчёта.
В рамках общей теории относительности пространство-время имеет и единую динамическую природу, а его взаимодействие со всеми остальными физическими объектами (телами, полями) и есть гравитация. Таким образом, теория гравитации в рамках общей теории относительности и других метрических есть теория пространства-времени, полагаемого не плоским, а способным динамически менять свою кривизну.
Таким образом, теория Кощея вполне себе укладывается в общую теорию относительности.
Штурмманн (нем. SS-Sturmmann/SA-Sturmmann) — звание в СС и СА. Соответствовало званию ефрейтор в Вермахте.
Ну наконец-то! (нем.).
Труд освобождает (нем.) — фраза в качестве лозунга была размещена на входе многих нацистских концентрационных лагерей — то ли в насмешку, то ли для придания узникам ложной надежды. Несмотря на то, что использование надписей подобного типа над входами в различные учреждения было распространённым явлением в Германии, конкретно этот девиз размещался по приказу генерала войск СС Теодора Эйке, руководителя системы концлагерей Германии, второго коменданта концлагеря Дахау.
Обычные жилые дома еще с довоенных времен располагались совсем рядом с концентрационным лагерем «Заксенхаузен». Среди цветов жили люди, зная, что в сотне метрах от них, на фабрике смерти, погибают тысячи заключённых. А в двух сотнях метрах от этих домов в огромных могилах-рвах захоронены более 100 000 погибших узников.
Плац, на котором 3 раза в день проводились переклички, также являлся местом публичных казней — на нём находилась виселица. В случае, если был зафиксирован побег, остальные заключённые должны были стоять на плацу до момента, пока сбежавший не будет схвачен. Пойманных беглецов, как правило, казнили здесь же.
Комплекс, состоящий из девяти трасс с различными покрытиями, которые были расположены вокруг плаца и по замыслу нацистов были необходимы для «испытания обуви» (под этим термином подразумевалось разнашивание узниками новых офицерских хромовых сапог для будущих владельцев — немецких офицеров). Узники, приговорённые к этому истязанию, должны были в различном темпе каждый день преодолевать дистанции до сорока километров. Существовал и усложненный вариант данного испытание: узники преодолевать дистанцию в обуви меньших размеров и неся на себе мешки весом в десять, а зачастую и 20–25 килограммов. Заключённые приговаривались к подобной проверке качества обуви на сроки от одного месяца до года. За особо тяжкие преступления назначалось бессрочное наказание. Но заключённые выдерживали не больше одного месяца, так как ноги опухали и были стёрты до крови.
Оберштурмфюрер (нем. Obersturmführer, сок. Ostuf) — звание в СА и СС, соответствовало званию обер-лейтенанта в вермахте. Эквивалент старшего лейтенанта в РККА.
Куда бежишь, болван? (нем.).
Встать! Смирно! (нем.).
Ко мне! Грязная свинья… (нем.).
Алкаш, производное от шнапс + труп. (нем.).
СС-манн (нем. SS-Mann) — низшее воинское звание в войсках СС, СА и в некоторых других полувоенных организациях нацистской Германии. Соответствовало званию рядовой в вермахте.
Хо́врины — российский боярский род. Род внесён в Бархатную книгу. Род предположительно происходит от правящего дома княжества Феодоро. Происхождение князей Феодоро считалось боковой ветвью Комнинов, либо Палеологов.
Палеоло́ги — последняя и наиболее Долговечная династия императоров Византии. Комни́ны — византийский аристократический род и императорская династия, правившая в Византии.
Не стрелять!!! Я немецкий офицер — оберштурмбаннфюрер СС Роберт Хартман!!! Я выполняю задание по приказу самого рейхсфюрера… (нем.).
MP 40 (сокращение от нем. Maschinenpistole) — пистолет-пулемет, разработанный Генрихом Фольмером, и использовавшийся в качестве личного оружия. Состоял на вооружении вермахта во время Второй мировой войны.
МР 40, разработанный Фольмером, очень часто в просторечии называют «шмайсером», по фамилии другого потомственного немецкого оружейника — Хуго Шмайссера, его авторству принадлежит MP-18 — первый пистолет-пулемет, принятый на вооружение в Германии.
Поверхностная гравитация — ускорение свободного падения, испытываемое на поверхности астрономического или иного объекта. Поверхностную гравитацию можно рассматривать как ускорение вследствие притяжения, испытываемое гипотетической пробной частицей, находящейся вблизи поверхности объекта и обладающей пренебрежимо малой массой, чтобы не вносить возмущения.
Термин происходит от названия «Городское общество призора», сокращённо — ГОП. Это общество появилось в конце XIX века в Санкт-Петербурге. В ГОП доставляли беспризорников и подростков, которые занимались грабежами и хулиганством, — на перевоспитание. В 1917 году, после Октябрьской революции, общество преобразовали в другое заведение — «Государственное общежитие пролетариата». А в скором времени среди петербуржцев появилось слово «гопники», которым вскоре стали называть молодых преступников по всей стране.
Самой крупной фабрикой по производству сигарет в Германии была фабрика H.F. u. Rh.F. Reemstma. После аннексии Австрии в табачную промышленность Германии была включена мощная австрийская сеть табачных фабрик Austria Tabakwerke, которая и выпускала сигареты «Drama».
Сигареты в Германии во время Второй Мировой Войны фасовались по 5, 6, 10, 12, 20, 24 и 25 шт. Согласно суточной норме для солдат Вермахта, обычно в пачке находилось 6 сигарет, пачки по 10 и более сигарет делились между бойцами исходя из суточной нормы.
В Средние Века в Европе крестьян во Франции, Германии и Италии называли «вилланами». Синоним «смерда» на Руси.
Цитата из советского кинофильма Леонида Гайдая «Не может быть!». «Мосфильм», 1975 год.
Намек на цитату из того же кинофильма: «Ну конечно, был романтизьм — закуска!»
РСХА (нем. Reichssicherheitshauptamt, сокр. RSHA) — Главное управление имперской безопасности — руководящий орган политической разведки и полиции безопасности нацистской Германии, входил в состав СС.
Гестапо — (нем Gestapo; Geheime Staatspolizei,) — государственная тайная полиция в нацистской Германии.
Крипо — (нем. Kripo, от Kriminalpolizei) Уголовная полиция в Германии.
СД — Слу́жба безопасности рейхсфюрера СС (нем. Sicherheitsdienst des Reichsführers SS, сокр. SD от SicherheitsDienst) — часть национал-социалистического государственного аппарата в нацистской Германии во время Второй мировой войны в оккупированной Европе. Была сформирована как самостоятельная структура для обеспечения безопасности нацистского руководства.
Международная комиссия уголовной полиции — современный Интерпол.
Абвер (нем. Abwehr — «оборона, отражение», сокр. от Auslandsnachrichten— und Abwehramt) — орган военной разведки и контрразведки в нацистской Германии. До 1944 года входил в состав Верховного командования вермахта.
Иоганн Георг Эльзер — немецкий антифашист, террорист-одиночка, в 1939 совершивший неудачное покушение на Адольфа Гитлера, Германа Геринга и Йозефа Геббельса. Вскоре после покушения был заключён в концлагерь и пребывал в заключении на протяжении почти всей Второй мировой войны. Казнён в Дахау 9 апреля 1945 года, по распоряжению Гиммлера лично комендантом концлагеря «Дахау».
Мартин Фридрих Густав Эмиль Нимёллер — немецкий протестантский богослов, пастор протестантской Евангелической церкви, один из самых известных в Германии противников нацизма, президент Всемирного совета церквей, лауреат Международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами».
Франц Шоб — немецкий невролог и психиатр, профессор Дрезденского университета. 11 ноября 1933 года он был среди более 900 ученых и преподавателей немецких университетов и вузов, подписавших «Заявление профессоров о поддержке Адольфа Гитлера и национал-социалистического государства».
нем. — Что это?
Устав — древнейшая форма кириллицы, характерная для древнейших рукописей. Первоначальный кирилловский устав в точности повторял начертания унициального (уставного) письма греческих литургических книг того же времени (9—11 вв.).
Я старый бесполезный кусок говна! (нем.).
Бритва (лезвие) Оккама — методологический принцип, в кратком виде гласящий: «Не следует множить сущее без необходимости». Этот принцип получил название от имени английского монаха-францисканца Уильяма Оккама, который писал: «Что может быть сделано на основе меньшего числа предположений, не следует делать, исходя из большего» и «Многообразие не следует предполагать без необходимости».
Баварское приветствие, дословно «приветствуй Бога!» (нем.)
Как гимн государства «Буржуазная Марсельеза» и «Социалистический Интернационал» конкурировали в России до созыва в январе 1918 г. Учредительного собрания и его разгона. С этого времени как гимн пролетарского государства «Интернационал» существовал до 1943 г., став гимном Советского Союза. В 1943 г. после роспуска III Интернационала «Интернационал» стал только партийным гимном — гимном партии большевиков, затем — КПСС.
Дерьмо собачье! (нем.).
Дьявол! (нем.).
Панацея (универсальное средство) (нем.).
Старое дерьмо (нем.).
Фермер (нем.).
Описанная сцена не была взята «с потолка», она была написана под воздействием письма пятнадцатилетней девушки Кати Сусаниной, найденного после освобождения Советской Армией белорусского города Лиозно в 1944 году в разрушенной печной кладке одного из домов. Ниже письмо приводится полностью. Такое забывать нельзя…
Оберфюрер (нем. Oberführer, сок. Oberf) — звание, введённое в нацистской партии в качестве звания руководителя абшнита СС — территориальной структурной единицы Общих СС. Абшнит в своем составе имел обычно три штандарта СС (по численности соответствовавших армейскому полку) и специальные подразделения (автомобильные, саперные, медицинские и т. п.). В войсках СС и полицейских структурах оберфюреры СС на всех видах формы, кроме партийной, носили погоны оберста (нем. Oberst, полковника) так же, как и штандартенфюреры СС, разница была лишь в дубовых листьях на петлицах — один у штандартенфюрера и два у оберфюрера. Но, вопреки распространенному заблуждению, это звание не могло быть условно сопоставлено воинскому званию полковник. В действительности это звание было промежуточным между званиями старших офицеров и генералов и, теоретически, отвечало должности командира бригады СС. Оберфюреры СС командовали как айнзацгруппами и «туземными» дивизиями СС, укомплектованными местными националистами и нацистами, так и кадровыми немецкими дивизиями войск СС. В личном общении штандартенфюреров СС другие военнослужащие и служащие полиции, как правило, именовали «полковниками», в то время как оберфюреров — исключительно по званию СС.
Цитата из к/ф «Калина красная», 1973 г., к/с «Мосфильм», реж. В. Шукшин.
Унтерштурмфюрер (нем. Untersturmführer, сок. Ustuf) — звание в СС, соответствовало званию лейтенанта в вермахте.
Перефраз цитат из к/ф «Брилиантоваяф рука», реж. Л. Гайдай, к/с Мосфильм, 1968 г.
«Да да да, конечно, спасибо юная леди» (девушка) — строчки из песни «Африканка» группы «Агата Кристи» альбома «Коварство и любовь», 1989 г. Автор текста — Глеб Самойлов, композитор — Вадим Самойлов.
На территории Заксенхаузена существовал больничный барак, где проводились медицинские эксперименты над людьми. Лагерь снабжал медицинские учебные заведения Германии анатомическими демонстрационными объектами.
На самом деле Франкенштейн — это создатель живого существо из неживой матери — создание Франкенштейна, монстр Франкенштейна, которого повсеместно и ошибочно называют просто «Франкенштейном».
Болван (тупица) номер 356-ть, герр полковник! (нем.).
Строчка из эпической поэмы В. Маяковского «Владимир Ильич Ленин», 1923-24 гг.
«Самый цимес» — это, наверное, одно из самых популярных у неевреев еврейских выражений, употребляемое в значении «самое лучшее», «самый смак», «то, что надо» или даже «пальчики оближешь».
Alter ego (в переводе с лат. — «другое я» или «другой я») — реальная или придуманная альтернативная личность человека либо персонажа.
Эгре́гор (от др. греч. «бодрствующий») — понятие, термин и концепция в оккультизме и эзотерике, означающее нефизическую сущность, групповое биополе.