Не ожидая подобного, я напряженно смотрел на направленный мне в грудь пистолет.

А ведь совсем недавно я уже был в центре фальшивой истории, в меня точно также целился капитан Армии России, по фамилии Гнездов… И чем все это тогда обернулось?!

Правильно, моей внезапной смертью.

— Рыгалов? — переспросил я, изобразив недоумение. — Не знаю такого.

Разумеется, я прекрасно помнил и знал, кто это такой — начальник стрельбища, в Молькино. Тот, самый мордатый офицер, что решил свалить всю вину на солдата.

— Савельев, не прикидывайся, — усмехнулся Харченко. Пистолет он держал как-то небрежно, словно не собирался из него стрелять. — Рыгалова ты запомнил. Понимаешь, во что ты влез? Думаешь, умнее подполковника?

— Не знаю, — пробормотал я, думая о своем. Интересно, в чем смысл этого? Хотели бы отомстить, уже пристрелили бы. К чему эти бессмысленные разговоры? Вот и первый звоночек.

Явно расчет точно такой же, как тогда в РОВД Припяти — решили запугать восемнадцатилетнего пацана, а для убедительности еще и ствол направили. Быть может, даже не заряженный. Расчет-то может и верный, да только меня этим не испугать. Вот только, мотив всего этого мне пока не понятен.

— Ну, допустим. Дальше что? — признался я. Голос даже не дрогнул — сам поразился собственной стойкости. Наверное, это потому, что ранее отмеченных наблюдений хватило, чтобы сделать правильные выводы.

— Подполковник крайне недоволен. — Харченко говорил медленно, словно наслаждался тем, что держал ситуацию под своим контролем, отмечая мою реакцию. — Ты в курсе, что из-за тебя, желторотого сосунка, боевого офицера не только сняли с должности, но вообще и с позором выгнали из советской армии? Нет? Теперь знаешь.

Все это было как-то неестественно. Нутром чувствовал, в чем-то подвох.

— И поделом этой жирной морде, — сдержанно ответил я, играя по его правилам. — Без зазрения совести скажу, что как офицер он кусок дерьма. Стране от таких только хуже.

— И кто это сказал? Сопливый срочник? — язвительно усмехнулся прапорщик. — Да откуда ты знаешь, что для страны лучше?

— А что, разве срочник не человек? — в свою очередь спросил я.

— Да ты… Умный, да? Ну все, тебе конец! — едва не подавившись от возмущения, зарычал Харченко, при этом резко сменив тактику. Он вытянул руку с пистолетом, целясь мне в лицо. Но тут я решил действовать наверняка — резко качнулся в сторону, одновременно швырнув свой вещевой мешок в направлении оружия. Выстрела не последовало.

Сам же я завалившись на пол, перевернулся на спину. Прапор, откинув вещевой мешок в сторону, перевалился через перегородку, по-прежнему держа «Макара» перед собой.

— Куда сучонок…

Я изловчился и совершил резкий удар ногой снизу вверх, выбив оружие из руки противника. Второй удар я нанес уже ему в пах — удар подлый и жутко болезненный. Тем не менее, он гарантированно сработал. Харченко взвыл от боли, завалился обратно. А я, дотянувшись и подхватив выбитый пистолет, ловко направил его на бывшего хозяина.

Увидев у меня в руках собственный ствол, рычащий от боли и злости прапорщик неожиданно замер и через боль, неожиданно рассмеялся.

— Что смешного? — поинтересовался я, с трудом сохраняя над собой контроль. Сердце бешено колотилось от попавшего в кровь адреналина. Голос слегка дрожал.

— Он не заряжен, — процедил прапор.

Я кивнул и демонстративно снял с предохранителя. Харченко удивленно поднял бровь.

— Молодец, смышленый. Откуда такие навыки?

— Неважно. Что это за цирк? — я проигнорировал его вопрос.

— Какой еще цирк?

— Рыгалов тут ни при чем. Кто ты такой?

По озадаченному лицу Харченко я понял, что попал в точку.

— Просто небольшая проверка, — вздохнул тот, кое-как приняв сидячее положение. Скривился от боли. Посмотрел на меня с укоризной.

Затем полез во внутренний карман кителя и демонстративно вытащил оттуда корочку в красной обложке. Только это удостоверение было уже совсем другим. Он раскрыл его перед моими глазами.

— Пономарев? — переспросил я, увидев черно-белую фотографию и прочитав звание и фамилию. — Старший лейтенант?! Фальшивка?

— Может быть. А может и нет, — безразлично ухмыльнулся тот. — А ты, я смотрю, совсем бесстрашный?

У нас получалась какая-то глупая игра, кто окажется более хитрым и сдастся. Но в таких играх победитель определен заранее, и я не в фаворитах.

— Нет, — я сразу же догадался, какую структуру из трех букв он представляет. Естественно озвучивать название какому-то вшивому срочнику он не собирался. — Контора добрых дел?

— Контора добрых дел? — пояснил он на всякий случай. — Интересное название, первый раз такое слышу. Не переживай, никто тебя убивать не собирается и Рыгалов тут ни при чем.

— Я сразу догадался, что подполковник тут ни при чем, — хмыкнул я.

— Пистолет-то отдай. Все равно он не заряжен.

По весу Макарова, я давно определил, что в магазине не было патронов — слишком легким было оружие. За годы службы и сотни проведенных тренировок в тире я прекрасно знал вес снаряженного пистолета Макарова. На всякий случай сбросил магазин, передернул затворную раму, развернул рукояткой вперед и сунул обратно.

Старлей невесело рассмеялся, протянул руку и принял оружие обратно.

— Об этом лучше не распространятся.

— Хорошо. Но объясните мне, наконец, товарищ старший лейтенант, к чему весь этот спектакль?

— Хочешь узнать? Тогда, давай прокатимся. Или можешь просто уйти из машины. Шарага недалеко, километрах в пяти через поле на восток. Выбор за тобой.

Потирая пострадавшую руку, он сел обратно за руль и завел двигатель. Вцепился руками в руль, но никуда не поехал.

Я делал вид, что размышлял, хотя уже давно принял решение. Кое-кто мной заинтересовался и это можно использовать в своих целях. Но очень осторожно.

— Ладно, поехали, — просто ответил я.

«Буханка», без всяких капризов, тронулась.

Минут пять ехали молча. Оказалось, направлялись мы четко к нашему гарнизону.

По приезду на место, Пономарев высадил меня у здания штаба. Выбрался и сам. Чуть прихрамывая на правую ногу, он подошел ко мне и указал в сторону входа в недавно отремонтированную, но пока еще пустую казарму. Там, у дверей стоял незнакомый мне человек в черной гражданской одежде. Рядом, на месте для курения, стояла еще пара знакомых офицеров.

Заметив машину, гражданский внимательно смотрел в нашу сторону.

Я узнал его — это был тот самый наблюдатель, из пункта управления на стрельбах. Мне тогда не удалось его рассмотреть — он ничем не выделялся. Самый обычный человек, возрастом около сорока.

— Идем за мной, — сухо сказал Пономарев.

Меня завели внутрь казармы, провели в помещение Ленинской комнаты. Прикрыли дверь. Пономарев, на всякий случай, остался у входа.

Ну а я осмотрелся и сел на стул, который был демонстративно выдвинут из-за стола. Смутное предчувствие посетило меня — собираются вербовать, что ли?

— Алексей Сергеевич Савельев… — начал гражданский, присев рядом со мной за стол. Перед ним лежала какая-то картонная папка с торчащими из нее листами бумаги. К моему удивлению, туда он даже не заглянул. — Шестьдесят шестого года рождения, родом из Воронежа. Последние несколько лет живете месте с семьей в городе Припять, Украинской ССР с семьдесят пятого года. Все так?

Я молча кивнул. Гражданский оказался человеком в возрасте чуть более за сорок, с жестким лицом и проницательным взглядом. Прям ходячий полиграф.

— Можете звать меня Андрей, — представился он. — Думаю, ты уже понял, кто мы такие и какую организацию представляем?

Снова кивнул.

— Признаюсь, я в недоумении, — произнес чекист. — Твои морально-волевые качества весьма достойны уважения. Ты смело, даже практически безрассудно действовал в сложной ситуации, повел себя весьма нестандартно. Действовал крайне решительно, без лишних раздумий. Твоими усилиями был спасен боевой товарищ, ты привлек внимание. И самое главное, не побоялся выступить со справедливыми замечаниями против старшего по званию…

Примерно минуту он размышлял.

— После ты определил и обезоружил уже нашего сотрудника, хотя будь на его месте кто другой, у тебя бы не получилось. — Андрей бросил быстрый взгляд на Пономарева. — как ты это сделал?

Мне предстояло выкрутиться из хитроумной ловушки — меня прощупывают, пытаются понять, что я за фрукт такой. И ведь им есть до чего докопаться, тут не поспоришь.

А ведь серьезно все получилось, еще как. Сначала я попал в поле зрения комитетского там, во время выяснения отношений с Рыгаловым, потом обо мне навели справки в беседе с майором Суховым, а затем с легкостью подняли мое личное дело… Затем, понаблюдав, в короткие сроки они решили устроить мне небольшую проверку с целью понять, что я за фрукт и как меня употреблять. Что ж, очень неожиданно. Не думал я, что таким образом вообще кого-то вербуют, хотя и знал, что методы у чекистов используются самые разнообразные, порой даже непредсказуемые.

— Все очень просто, — выдохнув, произнес я. — Простое наблюдение, ничего сложного. Ну да ладно, расскажу по порядку. Во-первых, Ваш Пономарев приехал на «Буханке» один, без водителя — так не бывает. Во-вторых, его внешний вид — слишком бросается в глаза. Руки не похожи на того, кто ими всю жизнь горюче-смазочные материалы качает. Поведение странное, нетипичное. И к тому же, меня уже кое-кто предупредил, что могут быть последствия.

— Считаю, что обычный вчерашний школьник на это не способен! Слишком уж хладнокровное поведение и самообладание. Итак?

— У меня аналитический склад ума, с детства способность трезво оценивать обстановку. А сейчас я не сделал Ничего феноменального. Так что, ничего странного.

— А ты никогда не думал, попробовать реализовать свои таланты в другой сфере? Ты, хотя и сложная, но вполне подходящая кандидатура для обучения… Нет, даже не так. Скорее для того, чтобы оказывать содействие в решении некоторых вопросов, помогать с информацией.

От услышанного я едва не подавился. Видимо у меня на лице все отразилось, потому что Андрей едва заметно улыбнулся, затем продолжил.

— Сотрудничество с нами даст определенные плюсы. Но об этом потом. Сначала ты закончишь обучение здесь, в Молькино. Сдашь зачеты. Затем, скорее всего, поедешь в одну из воинских частей кодировщиком, об этом тоже поговорим позже.

— Осведомителем, значит? — угрюмо произнес я отворачиваясь.

— Да. А что, это проблема?

— Никогда о подобном не думал.

— Ну, так подумай, — при этих словах Андрей неожиданно встал. — Подхватил мое личное дело, затем направился к выходу. Хлопнула дверь, Пономарев скрылся следом за ним, а я остался в полной тишине.

Обернулся к двери, постучал пальцами по столу.

Признаюсь, окончание разговора получилось совершенно неожиданным. Это что, все? Я ожидал, что меня будут давить, уговаривать… Но нет, видимо у чекистов была иная позиция. Они даже не позаботились о том, чтобы я молчал о произошедшем. Очень странно.

Хотя с другой стороны — кто воспримет всерьез слова восемнадцатилетнего солдата-срочника? Или же они были твердо уверены, что делать такие утверждения излишне? Черт их разберет.

Минут через пять я встал, вышел из Ленинской комнаты. Осмотрелся.

Эта казарма была отремонтирована совсем недавно, но по ряду причин она пока не являлась жилой. И тем не менее, я очень удивился когда внутрь «располаги» вошел сержант Васильев. Я бы даже сказал, не вошел, а прокрался… Подмышкой у него был какой-то свёрток.

Увидев меня, он даже растерялся.

— Савельев? — пробормотал он, однако уже через секунду справился с неожиданным потрясением. — Ты чего здесь забыл?

— Туалет искал.

— Какой нахрен туалет, Савельев! Эта казарма на ремонте! — повысил голос сержант. — Ну-ка марш к командиру роты, доложись о прибытии из госпиталя.

— Есть!

Я проскользнул мимо Васильева, вышел на улицу. Вдогонку мне прилетело что-то похожее на «оборзевших духов».

Заметил, что «Буханка» вместе с людьми из конторы добрых дел уже пропали с территории. Ну понятно, у них везде зеленый свет.

Направился к своей казарме, рассчитывая застать майора Сухова на месте. Но к моему удивлению, судя по всему, на его место уже назначили другого офицера, временно исполняющего обязанности командира роты. Дневальный, из числа «своих», заметив мое появление, очень обрадовался.

— Леха! Савельев! Вернулся?

— Ну да. Привет Миша. Как вы тут?

— Ой, да не очень. После того случая на стрельбах, тут черт знает что началось. Сержанты злые, гоняют нас день и ночь по плацу, постоянные физические тренировки. Только вчера уехала какая-то проверяющая комиссия, четыре дня работала. Всем досталось.

— Странно, а ко мне они даже не зашли, — удивился я, глядя по сторонам. — А что про меня говорили?

— Да про тебя вообще разговора не было. Ну как ты на полигоне Генку спас, из оврага какого-то вытащил — это все наши знают. Иванец вроде ногу сломал и еще воспаление легких подхватил.

— И все?

— Еще как связался с нашим командованием, как вертолет к вам отправили. Только вот Сухову влетело. Его даже с должности сняли. Слушай, как там Гена?

— Жить будет, что ему сделается. В госпитале очень хорошие врачи, мертвого на ноги поставят. Миша, а кто сейчас за командира?

— Старший лейтенант Кабанов. — Миша бросил недовольный взгляд в сторону «взлетки». — В канцелярии сидит.

— И как он? Адекватный?

— Да как, как… Не очень. Скоро сам все увидишь.

Вдруг, из умывальной комнаты вышел дежурный по роте, младший сержант Бойко. Поправляя кожаный ремень с отполированной до блеска металлической бляхой, он громко зевнул. Увидев меня, сразу поменялся в лице.

— Савельев? Что, закончил в госпитале валяться? Тебя двенадцать дней не было!

— Так точно, товарищ младший сержант.

Бойко скривился, махнул рукой.

— Иди к Кабанову.

— А где наш майор Сухов? Мне с ним поговорить нужно.

— А мне не нужно, — рявкнул младший сержант. — Шагом марш в канцелярию.

Сняв бушлат и определив его на табурет рядом с кроватью, я отправился в канцелярию. Шел и думал, что ж там меня ждет?

Постучал в деревянную дверь, выждал короткую паузу, затем толкнул ее и спросил:

— Товарищ старший лейтенант, разрешите войти? Рядовой Савельев!

— Я же просил меня не беспокоить, — откуда-то из глубины помещения раздался недовольный голос. — Где дежурный? Ай. Ладно! Входи!

Оказавшись в офицерской канцелярии, сначала я никого не увидел — внутри было накурено так, что сизый дым витал под потолком. На столе стояла пепельница утыканная окурками, из нее тонкой струйкой к потолку поднимался дым. Рабочий стол завален какими-то бумажками, папками.

Только спустя пару секунд я разглядел за столом человека. Кителя на нем не было, только рубашка, поэтому я мог лишь догадываться о том, кто передо мной. По возрасту около тридцати пяти, рожа угрюмая. Короткая стрижка ежиком — под стать голове похожей на горшок.

— Ты еще кто? — спросил он, уставившись на меня хмурым взглядом.

— Рядовой Савельев, прибыл из военного госпиталя! Без замечаний!

— Савельев? Тот, из-за которого все это дерьмо заварилось? — с явным пренебрежением протянул он, впившись в меня глазами. Затем привстал из-за стола, неторопливо подошел ко мне. Я с удивлением отметил, что рост у него где-то около ста шестидесяти пяти сантиметров, не больше. Ниже меня на голову, почти гном. Да-а, не соответствовал товарищ капитан своей фамилии от слова совсем.

— Не могу знать, — пришлось традиционно включать «дурку».

Кабанов подошел поближе, заглянул мне в глаза. Затем ткнул меня пальцем в грудь и прошипел:

— Что не можешь знать?! Думаешь, умный? Из-за тебя друга моего отца сняли с должности. А я Валерия Федоровича с десяти лет знаю. Хороший человек, помог продвинуться по службе и отцу и мне. Ему через полгода полковника можно было получать. И надо же было ему на пути такому имбецилу как ты попасться?!

Я промолчал. Сразу понял, что человек передо мной — кусок говна, терпеть таких не могу. Что толку с этим самодовольным гномом бодаться? Все равно ничего не поймет.

— Ну что смотришь? Думаешь, мне хотелось на эту дрянную должность? Да мне два месяца до капитана оставалось… Тьфу! Я тебе вот что скажу! Как закончится специальный курс и взвод сдаст все зачеты, ты у меня на Новую Землю уедешь, понял? — Кабанов, буравя меня ненавистным взглядом, продолжал гнуть свое. — Пингвинов кормить и на белых медведей смотреть!

Мне стало противно — и это офицер? Как низко нужно опуститься, чтобы пользуясь служебным положением, вот так оскорблять солдата-срочника?! Как же мне хотелось дать ему в челюсть, но я держался. Видно было, что вояка меня намеренно провоцирует.

— Что толку с тобой разговаривать? Ума как у хомяка. Раз выписался, пошел вон отсюда, — старлей резко развернулся и вернулся к своему столу. Спустя секунду, обернулся ко мне. — Ты еще здесь?

Я развернулся, вышел за дверь. Даже слегка хлопнул ей.

Вернулся к своей кровати, развязал вещевой мешок, принялся извлекать оттуда рыльно-мыльные принадлежности и вещи. Не прошло и пяти минут, как в роту притащился сержант Васильев. Вместе с Бойко они отрядили меня в помощь наряду, чтобы в туалете было чище.

Через час наш взвод прибыл с занятий. В общем-то, все ребята со взвода были рады меня видеть, кроме тех «земляков» с Урала, из-за которых все и началось. Они собрались вместе, косились на меня хмурыми взглядами, но подходить не смели. Я послал им дерзкую ухмылку.

Начались расспросы про Генку, про то, что произошло на точке оцепления — видимо, правду скрыли. Однако все понимали, просто так комиссии с расследованиями просто так не приезжают.

Затем нас отвели на обед. Какой-то макаронный суп, рис с котлетой и компот. Из всего этого только котлета оказалась нормальной. Макароны разварились, рис был в виде разваренной полужидкой массы, а про напиток можно было сказать, что это вода с запахом компота.

Во второй половине дня взвод отправился на специальную дисциплину.

Работали на специальной засекречивающей аппаратуре связи, используя ленты и ключи. Были еще кодировочные таблицы, но их упомянули лишь вскользь. В общем-то, работать на технике было не сложно, хотя порядок действий при обработке входящих сообщений мне давался с трудом.

С исходящими было куда проще. Конечно, по сравнению с остальной группой я все делал заметно медленнее, но это меня не расстраивало. Догоню, куда я денусь.

Пока была возможность, подошел к преподавателю — седому майору, с лысой головой. Тот пообещал помочь быстрее освоить теорию. Мне было очень важно понять специальный предмет, касающийся боевого применения засекречивающей аппаратуры связи.

Сам не заметил, как наступил вечер. Уже в пять часов было темно, поэтому, обратно в казарму мы возвращались по темноте. Как раз в это время зажглось уличное освещение. Было еще около часа, чтобы привести форму одежды в порядок и накремить сапоги.

Я отправился в кандейку, чтобы взять новые банки с гуталином — расходовался он со скоростью света. По всему выходило, что для того, чтобы более менее начистить кирзовые сапоги, нужно было потратить чуть ли не треть банки… Ища нужный коробок между заставленными всяким хламом стеллажами, я отчетливо услышал, как приоткрылась входная дверь и внутрь помещения вошли двое неизвестных. Краем уха услышал знакомые голоса:

— Сегодня ночью все сделаем. Надоело ждать.

— А ты уверен? — второй голос принадлежал рядовому Трусову.

— А куда он денется! — нагло усмехнулся второй. — Тем более, он теперь один.

Я сглотнул — кажется, этой ночью против меня что-то готовилось…

Вместо тревоги и страха, я почувствовал только живое любопытно.

Недолго думая, вышел из-за стеллажа и увидел перед собой своих сослуживцев, из числа тех, с кем удалось «подружиться». Как я и ожидал, один из них оказался Трусовым — был в составе тех, что уже пытались сделать мне «темную». Помниться, тогда мы с Генкой всыпали им так, что мало не показалось. А перепугавшийся Трусов, истошно заорал на всю «располагу», будто его убивают. Мышь позорная.

Но оказалось, что либо старое забывается, либо у некоторых просто память короткая. Они снова начали что-то мутить.

Вторым был рядовой Зайцев, тоже из числа «уральцев». Довольно крупный юноша, откуда-то с центральной части Союза. Негласно был у них заводилой, по крайней мере, так мне казалось.

— Савельев?! — изумленно произнес он, заметив мое появление. Оба потеряли дар речи.

— Что? Не ожидали меня здесь увидеть? — усмехнулся я, подходя ближе. — Ну, рассказывайте, что будете сегодня ночью делать? Вы бы хоть убедились, что здесь никого нет.

— А? — протянул Трусов, хотя глаза предательски бегали.

— Ты слышал, — улыбка пропала с моего лица.

Оба растерянно переглянулись.

— Савельев, что, смелый, да? — лицо Зайцева исказила гримаса. Он уже понял, что закосить под дурачка в сложившейся ситуации не получится. Шагнул ко мне, рука его дернулась, словно хотел что-то сделать, но в последний момент резко передумал. — Похвально, но зря. Ведь ты сейчас один, а Иванец в госпитале. Некому тебя защищать.

— Защищать? Меня? Да я и сам справлюсь, — злорадно улыбнулся я, затем быстрым ударом зарядил ему в солнечное сплетение. Бил не сильно, но так, чтобы тот прочувствовал весь букет ощущений.

От неожиданности, Зайцев охнул, схватился за грудь и качнувшись, рухнул передо мной на колени. Я намеренно отошел назад и обратился к Трусову.

— Ну, ты тоже хочешь? — поинтересовался я, глядя на него как на противное насекомое, кем он, по сути, и являлся. Тот смотрел на меня со смесью страха и ненависти.

— Зря ты это сделал… — прошипел тот, явно опасаясь связываться со мной в одиночку. — Ты не понимаешь.

— Конечно, не понимаю, — продолжил я, шагнув к нему. — Вы жалкая горстка придурков, отчего-то решивших, что можете диктовать тут свои правила!? Да ни черта подобного. Воинский коллектив вещь сложная, в нем нужно адаптироваться, пропустить через себя. Стать одним целым. Если сложится обстановка, при которой придется всем вместе принимать бой, такие как вы сдохнут первыми! И все потому, что сами не разобрались и других в дерьмо втянули. Вы, черти, собрали тут группку «земляков» и считаете, что таким образом обойдете за века сложившиеся правила? Что, в наряды ходить не хочется? А придется! Все ходят, даже сержанты. Самые умные, что ли?

Трусов молчал. Я буквально чувствовал исходящий от него страх, круто перемешанный с ненавистью. Но тявкать он не рискнул бы.

— Слушай сюда, потом Зайцу передашь! Либо вы перестанете валять дурака, либо кому-то будет очень больно, — я протянул руку и поправил на груди оппонента смятый китель, улыбнулся ему. — А знаешь, вот сейчас моя чуйка подсказывает другое. Полагаю, что мои слова вы не воспримите всерьез, поэтому выберите второй вариант. Дело ваше. Я предупредил.

Я повернулся, посмотрел на сидящего на коленях рядового Зайцева, хмыкнул.

— Ладно, пойду я. Друга забери, а то, кажется ему нехорошо, — рассмеялся я, и плечом отодвинув Трусова, вышел из кандейки.

До самого вечера все было тихо. «Земляки» ходили мимо и делали вид, что ничего не произошло. Лишь сам Зайцев кидал на меня ненавистные взгляды, но этим все и ограничивалось. Я не сомневался, они устроят мне какую-нибудь подлянку. Скорее всего, ночью.

Прошел ужин. Тушеная рыба с отварным картофелем и хлеб. Ну еще чай.

Вообще, кормили нас неплохо. А по советским меркам и вовсе — хорошо. К счастью, из-за того, что личного состава было относительно немного, наряд по столовой справлялся хорошо. Известно, что чем на большее количество людей готовится еда, тем хуже готовое блюдо. Из-за экономии и не соблюдения пропорций. Если собрать всех, кто питался в столовой, то можно смело заявить, что число ртов не превышало отметку в семьдесят человек.

С моим возвращением из госпиталя, произошли и некоторые перемены. С подавляющим большинством сослуживцев, отношения у меня были хорошие, уверенные. Лишь шестерка «уральцев», из которых один вечно лежал в лазарете, точила на меня зуб. Хотя изначально, я им вообще ничего плохого не сделал. Сержантский состав больше не гонял — тот случай на стрельбище они оценили, хотя и не показывали это.

Прошла вечерняя прогулка, затем поверхностный медицинский осмотр. Делалось это для того, чтобы убедится, что в строю нет тех, кто у кого проблемы со здоровьем.

Наряды теперь распределял не я, и слава богу. Муторное это неблагодарное занятие — считать, кто и сколько уже отходил, кому нужно накинуть дополнительно. Умывшись и почистив зубы, я отправился к своему спальному месту. Мне сразу показалось, что синее одеяло, которым была застелена кровать, лежит как-то неестественно, даже примято. Откинув край, я стал свидетелем того, что весь пододеяльник был перемазан гуталином.

— Ну что за детский сад? — пробормотал я, оглядевшись по сторонам. Почти сразу столкнулся взглядом с Зайцевым.

Тот выдавил кривую усмешку, отправился в умывалку.

Ладно, мы не гордые. Сорвал пододеяльник, смял его. Отправился за придурком, уже понимая, что гуталин был использован ими как предлог, чтобы взбесить меня. Взбесить не удалось, но внимание к себе они привлекли безусловно. Неожиданно, на моем пути возникло препятствие. Дверь каптерки распахнулась и оттуда выбрался Васильев — вид у него был странный, как будто что-то задумал.

— Оп, Савельев! — он ткнул в меня пальцем. — Так! Рыльно-мыльные процедуры закончил?

— Так точно, — вздохнул я, понимая, что стороннее обстоятельство обойти не получится.

— Вот и хорошо. Заходи, — он кивнул на дверь в каптерку.

— Зачем?

— Не понял. Савельев?! Это приказ! — возмутился сержант, тут же нахмурившись. — Сейчас наряд выхватишь. Ну?

Я кивнул, вошел внутрь, Васильев прикрыл за мной дверь.

Внутри каптерки уже сидели Петров и Бойко, оба в одних штанах, без верха. Оба вспотевшие. На полу лежал спортивный инвентарь. Ну, все ясно.

Частенько замечал, что после отбоя наши сержанты занимаются спортом. Очевидно, что к дембелю хотят массу нарастить, жир согнать ну и чтоб мышца появилась — нормальное желание каждого солдата, готовящегося к дембелю. Надо же потом покрасоваться накачанными мышцами?!

Для этого они заранее натаскали в каптерку гантели, гири. И по вечерам, через день устраивали прокачку, соревнуясь друг с другом. Иногда приходили сержанты с других точек, у которых личного состава не было.

— Так, Савельев! Ты вроде не дрыщ, давай так… — начал воодушевившийся Бойко. — Отожмешься больше чем я, получишь банку сгущенки!

— Ну-у, ты не распыляйся особо, Серега! — фыркнул Петров, оценив приз.

— Нормально все! — тот, не приемля возражений, качнул головой. — Банка сгущенки самое то! Я у Макара в столовой аж шесть банок отжал. Все равно столько сами не сожрем. Да и достала она уже. Лучше бы тушенку дал.

— Угу… А он где жрать будет? — Петров махнул в сторону двери рукой. — Под одеялом?

— А если я проиграю? — уточнил я, прервав дискуссию.

— Ха-ха… Э-э! Ну ладно… Наряд вне очереди, во внешний патруль!

— Идет! — усмехнулся я.

Перспектива, конечно, так себе. Бродить по периметру в течении суток мне не сильно хотелось, зато была куча времени подумать.

— Ну, тогда первый и начинай! — потер руки Бойко, затем достал из-под стола банку, бахнул ее об стол. — Вот суперприз! Давай, упор лежа принять!

Я принял стойку, начал под счет. Делали без контроля, расстояние от груди до пола не фиксировали. Мы же не на олимпиаде, в конце концов.

Первые тридцать раз прошли легко и быстро — Васильев считал как положено, без обмана. Еще двадцать пять я сделал уже с должным усилием, но по правилам и в счет. Следующие двадцать пошли уже через силу и напор, таким образом, добив общее число повторений до семидесяти пяти. Иногда сержант филонил, пропуская отдельные повторения. Я не реагировал.

— Ну, Савельев! Выдохся? Нет? Что, неужели так сгущенки захотелось? — подначивал Петров, глядя то на меня, то на младшего сержанта Бойко. Последний стоял рядом со столом, вид у него был озадаченным.

В общем-то, на алюминиевую банку со сгущенным молоком внутри мне было фиолетово, тут дело принципа. Продолжал выполнять, уже порядком устав и вспотев. Появилась одышка, а мышцы, хотя и подготовленные, тоже начали ощутимо ныть. С каждым повторением все сильнее.

— Девяносто! Девяносто два! — Васильев уже просек, что я выдыхаюсь, а потому и считал уже с большим азартом. — Сто одиннадцать.

Зато Бойко все больше мрачнел — видать, счет был выше его возможностей.

На девяносто девяти я выдохся. Руки предательски подвернулись и я рухнул плашмя на пол. Мышцы словно задеревенели.

— Вот и все. — Васильев довольно хлопнул по столу, — Девяносто девять раз. Еще бы раз и сотка, ну да силенок не хватило. Серега, мне кажется, он тебя сделает! Давай, твоя очередь.

Тот потер ладони друг о друга, вдохнул-выдохнул. Принял упор лежа и принялся за дело. Поначалу, у него шло не очень — торопился и видимо считал, что не осилит, зато потом выровнялся. Дошел до восьмидесяти, приостановился, чтобы перевести дыхание. Силы почти исчерпал, но действовал лишь на морально волевых и осознании того, что не может проиграть простому срочнику. То, что я был не простым срочником, во внимание не берем, потому, что об этом знал только я.

Младший сержант упрямо выжимал повторения дальше, но все-таки не выдержал и рухнул животом на деревянный пол. Судорожно выдохнул, что-то процедил.

— Ну-у, Серега! Девяносто семь! Ты, чего еще пару раз выжать не мог! — разочарованно произнес Петров. — Тебя же Савельев сделал! Бабка ты чахлая!

— Отстань, ты и девяносто не вытянешь, — с досадой процедил Бойко, кое-как поднимаясь с пола и разминая затекшие руки. Посмотрев на меня, он с нескрываемым уважением произнес. — Молодец, твоя взяла. Но сгущенку не дам. А то Кабанов увидит, вопросы будут. Он уже даже по сержантским тумбочкам роется.

— Как раз сам собирался отказаться! — пошутил я, бросив взгляд на банку. — А вот в наряд я бы за территорию все равно сходил бы.

— И на черта тебе это? — хмыкнул Васильев.

— Да что-то в роте душно, — признался я, вспомнив про «друзей».

Сержанты переглянулись.

— Не понял, это как?

— Да никак. Проветриться после госпиталя хочется.

— Темнишь, Савельев! Ну да ладно… Как раз завтра мой наряд, заступаю начальником патруля, — сказал Петров. — Со мной и пойдешь. Все. Дуй отсюда! Так, стоять… Что с пододеяльником?

Только сейчас они заметили, что в руке у меня был смятый и перемазанный гуталином пододеяльник.

— Ты что им, сапоги вытирал?

— Да нет, Шутка неудачная, — пробормотал я.

— Возьми другой, завтра застираешь. Сегодня не успеешь, — внезапно смягчился Бойко.

Я произвел замену, затем двинулся к выходу. Толкнул дверь, шагнул на центральный проход и нос к носу столкнулся с Трусовым. Скорее всего, эта мышь казарменная стояла под дверью и подслушивала.

— И почему я не удивлен? — хмыкнул я, затем рассмеялся.

Ответа я от него не ждал, и так все было понятно. Прошел мимо, направился в сторону умывальной комнаты.

По пути взглянул на часы — до отбоя оставалось еще несколько минут.

Зашел, быстро смыл пот. Вытерся полотенцем. Из туалета послышались голоса. Кто там был, я и так знал.

Вышел. Как раз дневальный дал команду строиться на проходе.

Все двадцать пять человек выстроились в одну шеренгу. Из каптерки вывалился Васильев. Он уже привел себя в порядок — как ни крути, а за внешним видом временно исполняющий обязанности старшины, следил и на построениях выглядел так, как требовал устав.

— Становись! Равняйсь! Смирно! — скомандовал сержант, окинув нас хмурым взглядом. — Равнение налево!

Приставив руку к голове, он двинулся в сторону канцелярии, но Кабанов выбрался оттуда и сам.

— Товарищ старший лейтенант, взвод к отбою построен. Личный состав проверен, в наличии!

— Вольно! — лениво отозвался тот, проходя мимо строя. — Жалобы просьбы или пожелания есть?

— Никак нет! — хором отчеканили двадцать пять глоток.

— Ну и хорошо, — он остановился, смерил всех нас недовольным взглядом. — Отбой!

Все бегом бросились к своим кроватям. Погасили свет, оставив только дежурное освещение.

Стоит отметить, что часть наших кроватей были двухъярусными. Их в шутку называли «паровозами». Они стояли друг от друга на расстоянии чуть менее метра. В связи с тем, что роты, как таковой, еще не было, многие кровати были пустые. На них лежали скатанные в рулоны ватные матрасы.

Я прекрасно понимал, ночью что-то будет. Наверняка, Трусов все передал своим «землякам». И хотя мой удар в солнышко дал понять Зайцеву, что церемониться с ними я больше не буду, все же чувствовал — не дошло до них. Захотят отомстить.

Именно поэтому, сначала я лег на свою кровать, а спустя минут десять, когда товарищи уже кипели, я перебрался на соседнюю, на второй этаж, где ранее спал рядовой Иванов. Его буквально несколько часов назад перевели в лазарет с подозрением на аппендицит.

Под свое одеяло подоткнул пару плотных подушек и вещевой мешок. Имитация того, что под одеялом кто-то есть, конечно, не самая лучшая. Но я был уверен, в темноте сработает.

Так и получилось.

Минут через сорок после отбоя, в мою сторону, словно мрачные тени, устремилось четверо «уральцев», таща с собой чье-то шерстяное одеяло. Задумку я разгадал сразу — накинуть, скрутить. Ну а дальше надавать по мягким местам. Цель не то чтобы прям искалечить, а скорее напугать и поставить на место. Ну и чтоб пару синяков тоже осталось.

Вот они поравнялись с моей кроватью — я сразу опознал кто из них Зайцев. Шептались, чем-то шуршали. Резко накинули одеяло сверху и принялись бить ногами, кулаками. То ли никого не смутило, что слишком уж мягкое у меня тело, то ли увлеклись процессом… Не знаю.

— Все, хватит, — зашипел кто-то, остановившийся первым.

— И правда, хватит! — усмехнулся я, затем резко выпрямил ногу и зарядил прямо в морду первому попавшемуся. Тот булькнул, ударился головой о кровать. Второй, дернулся ко мне навстречу, но я отработал его тем же приемом, что и первого. Тот сразу откатился куда-то в соседний проход, пропав из виду.

Зайцев, сообразив, что их надули, яростно зашипел. Разглядев меня на втором этаже соседней кровати, устремился в мою сторону. Я ловко спрыгнул вниз с обратной стороны, рванул влево. Уже в проходе, ловко увернувшись от неумелой «двойки» противника, я втащил ему точно в подбородок. Тот клацнул челюстями и словно мешок с цементом, с грохотом приземлился между двух тяжелых армейских табуретов.

Что тут началось…

От неожиданно громкого звука, некоторые товарищи проснулись, непонимающе вертели головами, пытаясь понять, что произошло. Кто-то вскочил. Посыпались вопросы — неразбериха полная.

Ну а я, шагнув к поднимающемуся Зайцеву, ухватил его за ноздри, и подтащив к себе, процедил:

— Если еще раз, ты мразь, или твои дружки, ко мне сунутся, я тебе ухо откушу! Понял?

Тот возмущенно мычал, пытался вырваться. Кажется, его лоб был рассечен, на голове шишка — хорошо же он грохнулся.

Я понимающе кивнул, дал ему в челюсть. Клацнуло.

— Прости, не понял! — я приблизил ухо к его рту. — Что ты сказал?

Но тот только что что-то лепетал, плюясь кровью.

— Ладно. Позже поговорим! А пока, будем считать, что ты меня понял, — я отпустил его и ловко шмыгнул под свое одеяло.

— Что происходит?! — со стороны раздался приближающийся топот сапог и суровый голос дежурного по роте. Это был Васильев.

В нашем крыле вспыхнуло дежурное освещение.

Только сейчас заметил, что Трусов тоже был в числе этой карательной группы — стоял и жался спиной к колонне. Оказалось, по счастливому стечению обстоятельств, а также собственной трусоватости, он снова не пострадал. Просто стоял и растерянно смотрел на своих подельников, которые поднимались с пола.

Зайцев пускал кровавые пузыри, но продолжал сидеть на полу.

— Что за ерунда? — Васильев уже был тут как тут, стоял и смотрел непонимающими глазами на «уральцев». — Зайцев? Китаев? Трусов! Какого черта вы тут делаете? Вы спите в соседнем ряду!

Сержант перевел на меня вопросительный взгляд, но я умело соорудил сонное лицо, картинно собрал глаза в кучу. И вообще сделал вид, словно я тут ни при чем. Получилось очень правдоподобно.

Прокатило.

Зайцев вытирал разбитую губу, Китаев зажимал нос — моя нога прилетела ему точно в пятак. Если бы с обувью, нос сломал бы гарантированно, а так только мягкие ткани повредил.

— Так! Ну-ка марш в умывалку, приводить себя в порядок! — приказал Васильев, затем продолжил. — А потом все трое ко мне, в каптерку. Послушаю ваши страшные истории, как один споткнулся и упал, другой нес одеяло и случайно ударился о кровать, а третий…

С третьим все было в порядке.

Из канцелярии неожиданно высунулся старший лейтенант Кабанов.

— Дежурный, что там за черт?

— Рядовой Зайцев упал с кровати, все нормально, — отозвался сержант. — Сейчас разберемся!

Дверь в канцелярию хлопнула — недовольного жизнью старлея такие мелочи не интересовали. Старшина сам примет меры, не маленький уже. Его, похоже, вообще ничего в подразделении особо не волновало. Должность тоже, надеялся в самое ближайшее время соскочить куда-нибудь.

— Ну, чего встали? Шагом марш! — повторил команду Васильев, буравя их недовольным взглядом.

Куда деваться?! Вся эта гоп-компания уныло поплелась в умывалку. Дневальный погасил свет, а я повернулся на бок и довольно улыбнулся. Красиво получилось, да и я не при делах остался. Вряд ли эти «земляки» расскажут сержанту, что я один всю компанию на пятую точку посадил…

Так и заснул.

Спустя примерно семь часов, традиционно прозвучала команда:

— Подъем! Строимся на центральном проходе!

Взвод повскакивал с кроватей, толкаясь и мешая друг другу, рванул на построение. С утра в казарме было не так уж и тепло, поэтому все мгновенно взбодрились.

Васильев вышел перед строем, туда же подошли младшие сержанты Петров и Бойко.

— Товарищи солдаты! — начал Бойко, осматривая личный состав. — Вы охренели?

Некоторые, кто спал крепко и были еще не в курсе, растерянно озирались по сторонам, гадая в чем причина. Другие тоже пока недоумевали.

— Ночью, трое ваших сослуживцев заболели лунатизмом! — продолжил сержант. — Один случайно упал и об табурет разбил губу, другой треснулся лбом об раму кровати, а третий вообще… В общем, неважно. Я настоятельно рекомендую следующее…. Еще раз увижу подобное, будем все вместе заниматься лечением этого недуга. Все ясно?

— Так точно! — ответили двадцать с лишним глоток. Естественно, не все — пострадавшие в это число не входили.

— Вот и ладно! Через пять минут строимся на утреннюю пробежку! — слово взял Петров. — Проветримся, а то вы как сонные мухи! Разойдись!

Пробежка прошла успешно, затем были утренние процедуры в умывалке, затем построение на завтрак. Мне на глаза попался Зайцев.

Тот старался на меня не смотреть, отводил глаза. Нижняя губа опухла, на голове большая шишка. На лбу заметное рассечение — наверное, когда падал, тормозил лбом. Вид у него был не выспавшийся — неизвестно, сколько они времени провели в каптерке.

Я решительно подошел к Зайцу на выходе из столовой. Толкнул плечом.

— Прости, не заметил. О, ну что ко мне какие-то претензии есть?

Тот нервно дернул плечом, но не ответил.

— Не слышу!

— Нет, — пробурчал тот. Его аж передернуло при этих словах.

Конечно, тяжело признавать собственное поражение, особенно в его случае. Мало того, что не смогли прогнуть под себя, так еще и люлей получили, сначала от меня, потом ночью от Васильева.

Сержант ведь тоже не дурак. Догадался, что именно эти трое пытались совершить. И тот нюанс с перемазанным пододеяльником тоже. Беседа в каптерке затянулась надолго, поэтому он все узнал. Со мной говорить не стал, да и смысл?

Отмечу, что больше эта компашка «земляков» в мою сторону даже не смотрела. Правда, они еще пытались найти себе другую жертву, но кажется, безуспешно.

После обычного завтрака, наш взвод отправился на специальные занятия.

Я планировал поскорее наверстать то, что пропустил, пока валялся с пневмонией в госпитале — чувствовал, очень пригодится. Теория сама по себе меня не завлекала, слишком все однообразно было. То, что считал нужным, записывал в специальную тетрадь, хранящуюся в секретном отделении. Их нам выдавали секретчики, специально на то уполномоченные. К концу обучения, там набралось достаточно нужного материала.

А вот практика мне очень нравилась. Работать на специальной аппаратуре, одно название которой держалось в секрете, было очень интересно. Тут, кстати, очень многое зависело от преподавателя — если он тупо монотонно читал с методички, то грош-цена такому учителю. А вот если он насквозь изучил свой предмет, знал в нем каждую собаку и умел заинтересовать, приводя примеры — вот он залог успеха.

Нам повезло, попался именно такой. В течении декабря, он не только разжевал нам весь материал и обучил работать на технике специальной связи, но и показал все нюансы, с которыми мы могли столкнуться. Подробно разъяснил проблемные моменты и как их решать. Теперь, со всей уверенностью я мог заявить, что готов к сдаче зачетов.

Их определили на пятнадцатое декабря. Обычные дисциплины мы сдавали прямо в процессе обучения. Всего зачетов было пять — общевоинские уставы, строевая подготовка, физическая и тактическая подготовки. Еще был отдельный зачет по даче норматива одевания общевойскового защитного комплекта и противогаза.

Со всем этим я справился на «отлично». Строевую я еще с прошлой жизни не любил, но от нас и не ждали чего-то феноменального. Так что справился без проблем.

А вот спецкурс включал в себя сдачу зачетов по всем трем предметам, которые и решили бы мою дальнейшую судьбу.

Правда, слишком уж недобро смотрел на меня Кабанов…

Но пока я готовился к сдаче зачетов, произошло еще одно значимое обстоятельство, которое в значительной мере, тоже повлияло на мою дальнейшую судьбу.

Так уж вышло, что во внешний патруль я пошел не сразу, а намного позднее. Младший сержант Петров, на одной из утренних пробежек, серьезно подвернул ногу и соответственно с предстоящего наряда соскочил, причем, аж на три недели. Как следствие все почему-то переигралось — наряд в полном составе заменили. Меня неожиданно сняли с занятий и отправили в расположение готовиться к заступлению в наряд по роте, где, в общем-то, ничего интересного не было.

В патруль я попал уже с Бойко, во второй половине декабря.

Задачи у патрулирующих были очень простые, но вместе с тем ответственные — совершать обход всей подконтрольной территории, проверять целостность ограждений и в случае обнаружения каких-то подозрительных моментов, немедленно сообщать начпату. Тот уже докладывал дежурному по части, где и принималось окончательное решение и меры воздействия.

Пришлось утепляться.

Считай почти сутки на улице, а декабрь выдался холодным и сырым. Именно из-за влажного Краснодарского климата, температура здесь ощущалась совсем иначе. Там, где было минус десять, здесь ощущалось как все минус пятнадцать, а то и больше. Заметил, что на этом фоне у меня обострился сухой насморк.

Нам зачем-то выдали тулупы из овчины, пожелтевшей от времени. Мне сразу вспомнился фильм с Вином Дизелем, где тот щеголял как раз в таком тулупе. На ногах валенки, сверху шапка. Одевать их сразу не стали, решили пока обойтись бушлатами и обычными сапогами — не минус сорок же.

Всего было организовано три группы по два человека, у каждого определен свой участок. Все вместе обходили воинскую часть по периметру, ничего сложного. Группа доходила до границы своего участка, поворачивала обратно. И так целые сутки, каждый час. Ночью все то же самое. Периодически можно было заходить погреться или выпить чаю в специально оборудованном пункте обогрева, но это когда совсем тяжко будет.

Младший сержант Бойко провел быстрый инструктаж, затем быстро распределил участки. Сам он, как начальник, на обходы не ходил, а лишь принимал от нас доклады и отчитывался в дежурной части. Ну и вел документацию, иногда заменяя дежурного по КПП, когда тот уходил на прием пищи.

— Савельев, ты старший второй группы, — заявил он, сразу выделив меня среди остальных. — Так, вы со Степановым двигаетесь по участку номер два. Там территория глухая, ворот нет — сплошная стена. Да, кстати, часть освещения неделю назад демонтировали, тянут новую линию. Поэтому осторожнее, ноги не переломайте в темное время суток, грязи там хватает. Вопросы?

— Вопросов нет.

— Ну и отлично.

Наряд приняли, из оружия получили только штык ножи. Автоматы «Калашникова» были положены только для караула. У каждого был аккумуляторный фонарь «П-2» в серебристом корпусе, с длинной рукоятью.

Погода выдалась не самая лучшая, дул холодный пронизывающий ветер. Температура скакала в районе нуля градусов. Срывался редкий снег — не похоже, чтобы было что-то серьезное. Так, одно название.

Первые два обхода мы сделали без проблем. Маршрут простой — примерно метров четыреста до угла, а после него еще пятьсот. Там граница с крайней точкой третьей группы патрульных. Вдоль забора ни асфальта, ни бетона не было — утоптанная земля, местами раскисшая от влаги.

Какие тут могли быть нюансы? Да никаких.

Часть расположена глубоко в полях, до ближайшего населенного пункта километров семь. Нет, местных здесь хватало, но все прекрасно знали, чем чревато лезть на охраняемую территорию. Да и что там брать-то?

Оружие и боеприпасы надежно заперты на складе ракетно-артиллерийского вооружения, а тот под круглосуточной охраной караула. Столовая и продовольственный склад? Перспектива так себе. Нет, ну в теории продукты, конечно, воровать можно, но вряд ли нашелся бы индивид, который полезет на территорию воинской части за тушенкой. Оставался еще лазарет, но там особо не разбежишься. Про секреты я вообще молчу, кому они сдались?!

Вскоре стемнело. Судя по моим наблюдениям, было около десяти вечера. В казарме уже дали отбой — вот, где хорошо, лежишь под теплым одеялом и хорошо тебе. А тут, грязно, мокро и холодно.

Свернув за угол и двигаясь вдоль ограждения, мы периодически отключали фонари, чтобы те не сели раньше времени. Да и внутреннего освещения было достаточно, чтобы не провалиться в какую-нибудь канаву. Степанову быстро это дело наскучило — все одно и то же. Вокруг ни души.

Я случайно обратил внимание на то, что далеко в поле, где проходила одна из многочисленных дорог, горела пара огоньков. Автомобильные фары, не иначе. Наверняка определить было сложно, но, кажется, свет не приближался и не удалялся. Расстояние до машины было около восьмисот метров, но я вполне мог ошибаться.

— Дим, гляди туда! — я указал в сторону увиденного. — Машину видишь?

— Ага. Грузовая, вроде, — прищурился Степанов. — Хотя, черт его разберет. Будем докладывать?

— А что тут докладывать? До нее почти километр, мало ли кто там может быть.

Особого значения мы не придали. Хоть поселений рядом и не было, это мог быть кто угодно. Начиная от каких-нибудь заблудившихся колхозников, у которых тарантас сломался и заканчивая военными, которым срочно понадобилось что-то перевезти. Даже те же связисты вполне могли выбраться на очередной полевой выход или еще куда-нибудь. Согласно обязанностям, мы должны были фиксировать и докладывать обо всем, что вызывает подозрение. Но не в этом случае — слишком уж далеко.

Мы продолжили движение. Как назло посыпал мелкий снег, ветер усилился. Так прошло минут десять. В какой-то момент я заметил, что свет погас. Ну, подумаешь, уехала машина. Из-за погодных условий, не разглядеть дальше трехсот метров.

Дошли до конца маршрута, потоптались на точке. Ничего подозрительного здесь тоже не было. Впереди, светя фонарями по сторонам, показалась вторая патрульная группа — она двигалась к нам навстречу. Дождавшись и перекинувшись с товарищами парой слов, мы со Степановым отправились в обратный путь. Вообще, такой метод патрулирования был малоэффективным. Любой сторонний наблюдатель быстро раскусит такую схему, воспользовавшись этим в своих целях. Но командование считало такую меру вполне достаточной.

Следующие метров сто ничего необычного я не заметил — повсюду темнота, грязь. Снег летел в глаза, отчего те слезились. Видимость плохая, но терпимая. Ограда цела, ничего постороннего в поле зрения не было. Граница с полем представляла собой перекопанную трактором борозду, за которой росла сухая трава.

Миновав примерно половину пути, я вдруг заметил, что у одной из секций, откуда-то появились комья грязи, как будто счищенные с сапог. Причем, довольно много. И что-то мне подсказывало, что когда мы проходили здесь в прошлый раз, этих комьев тут не было. Я подошел ближе, наклонился и осмотрел.

Отчетливо было видно, что в грязи присутствует смятая сухая трава — как если бы кто-то шел полем, а добравшись до ограды, решил почистить ноги. Выглядело как минимум странно. Мародеры?

— Дим! Ты ноги чистил? — поинтересовался я, вертя головой по сторонам.

Чутье военного дало о себе знать. И хотя я пока еще ничего не заметил, все равно внутренне напрягся. Любой другой на моем месте, скорее всего, просто прошел бы мимо, даже не обратив внимание на такую мелочь. Именно это и продемонстрировал мой напарник — для него грязь, как грязь, ее тут полно.

— Неа. Толку-то? — громко зевнул Дима. — Через несколько метров опять налипнет. Пойдем уже, Леха. Чаю хочется.

Я выпрямился. Уходить не торопился.

Внимательно осветил фонарем ограду. Во всем секторе она была выполнена из простой сетки-рабицы, натянутой между столбов. Высота примерно метра два с половиной, может чуть-чуть больше. Сами столбы находились на равном удалении друг от друга, были вкопаны в землю, а для надежности еще и залиты бетоном. Сверху над сеткой шел ряд колючей проволоки, но ее натяжение оставляло желать лучшего. Многие крепления проржавели, и местами проволоку прицепили абы как. И именно в месте, где была грязь, «колючка» сильно просела, как будто бы случайно.

— Дим… — настороженно пробормотал я, заподозрив в этом некую последовательность. — Давай повнимательнее. Ну так, на всякий случай…

— Ага… Чего ты так напрягся? — стуча зубами, усмехнулся Степанов. — Видел бы ты себя, ну прям Шерлок Холмс.

— Пока ничего, — я никак не отреагировал на шутку. Перевел фонарь на заросли сухой травы — расстояние между оградой и полем было метра три-четыре. Спрятаться там было негде — борозда была узкой, размыта дождями. Все равно тщательно все осветил, но опять ничего подозрительного не обнаружил. Однако от этого мне спокойнее не стало.

— Пойдем уже, — напарник махнул рукой и медленно побрел вперед, светя себе под ноги.

Я повернулся в другую сторону, посветил — ничего. Где-то вдалеке были видны фонари третьей группы. Прислушался — ничего. Только выл ветер, да шуршал снег.

Нехотя двинулся за Димкой. Рассчитывал обо всем доложить Бойко — лучше уж перебздеть, чем недобздеть.

Степанов шел впереди, словно забыв о моем существовании. И вдруг, встал как вкопанный. В свете фонаря я видел только его спину. Однако свет его фонаря светил не вперед, а куда-то вниз.

— Ты чего? — сначала я ускорился, но потом тоже замедлил шаг. Дима почему-то не ответил.

— Степанов!?

Шагнув влево, я увидел, что в нескольких метрах впереди него кто-то стоит.

Насторожился — какого черта? Кто это? Может быть, начальник патруля решил проверить, как мы несем службу и двинулся по нашему маршруту? Не исключено, конечно, хотя и маловероятно.

Я сдвинулся еще левее, я отчетливо различил темный человеческий силуэт. Человек, одетый в какую-то темною одежду. Судя по ней — это точно был не Бойко и вообще не военный Луч света от фонаря Степанова бил ему прямо в ноги. Лица не разглядеть, скрыто шарфом или чем-то вроде того. Шапка натянута на глаза.

Кажется, у неизвестного в руках было ружье — ствол был нацелен точно между нами. Не заметить меня, он не мог.

Подняв свой фонарь, я тут же услышал крик.

— Фонарь в землю опустил! Живо! И не двигайся!

Вот дерьмо. Чуйка меня не подвела — здесь действительно были мародеры. Видимо, наше появление сбило их с толку — что даже странно. Как так?

— Руки оба подняли! — последовал очередной приказ. Напарник подчинился беспрекословно. Я медлил.

— А тебе что, особое обращение нужно? — ствол ружья сдвинулся в мою сторону. — Руки!

Я подчинился, внимательно глядя на неизвестного человека. Сбоку послышалось чавканье, затем топот, словно кто-то сбивал грязь с ног. Послышался другой голос, более грубый.

— Ну и что с этими делать? Завалить?

Вот же попали. Здесь не один человек, два как минимум. И какая у них цель?

— Не надо, — ответил тот, что держал нас на прицеле. — Что они нам?

— Ладно. Тогда с ними будь.

— Э-э, мы так не договаривались.

Тот другой, кашлянул. Выругался.

Послышалась возня. Какой-то скрип, цоканье. По звуку я определил, что, скорее всего, они пытаются перекусить полотно сетки-рабицы, чтобы что… Влезть внутрь? Очень серьезное обстоятельство. Дать бы сигнал, только что с нами будет после этого? Да и как его дать?

Ввиду того, что в нашей части очень давно не было прецедентов, сигнальные ракетницы патрулю не выдавались. Начальник склада РАВ зажал, сославшись на строгую экономию. Во многих частях это вошло в привычку — обычное раздолбайство, которого хватало везде и всюду. Во все времена.

Прошло еще несколько минут, а мы все стояли с поднятыми руками. Выл ветер, сыпал мелкий снег, похожий на крупу. Нас по-прежнему держали на мушке. Я все никак не мог различить лица того, что стоял перед нами — он закутал его в шарф. И еще, задавался вопросом, сколько их? Двое, трое?

— Ну и долго мы будем так стоять? — крикнул я, перекрикивая шум ветра.

— Сколько нужно, столько и будете!

— Если мы не явимся на точку сбора, будут проблемы. Тревогу поднимут.

— Не поднимут, — хрипло усмехнулся тот, что резал рабицу. — Тут всем насрать!

И ведь верно сказал. Пока реально ничего не случится, никто и ухом не поведет. Уже проверяли — инцидент на стрельбище прямое тому доказательство. Жаль, видеокамер в то время еще не было. Годы не те. И страна тоже.

Минуты через четыре я услышал лязганье. Металлическое громыхание. Кажется, срезали сетку. Какого черта они забыли в воинской части? Ради чего так рисковать?

Тот, что был вооружен, шагнул ближе, смотрел куда-то правее. Освещения со стороны было мало, но кое-что я все-таки заметил — в руках у него была двустволка. Кажется, то был «ИЖ» какой-то.

— Оба отвернулись, спиной к ограде, — скомандовал тот, что держал нас на мушке. — Руки держать так, чтобы мы видели!

Я определил, что скорее всего, их только двое. Кажется, вооружен только один из них, но это не точно. Ну и что они намерены сделать? Ведь помимо нас, есть еще и внутренний патруль, караул. Часовые на постах. По территории нет-нет, да ходит кто-то из офицеров.

Ветер подул еще сильнее.

— Что вы здесь хотите найти? — громко спросил я, но мне не ответили. Стоять с поднятыми вверх руками было тяжело, поэтому я сам не заметил, как опустил их почти до уровня головы. Повернул голову — стоял только один, второго не было. Уже хорошо.

— Чего пялишься, отвернись! — процедил тот, оказавшись совсем рядом со мной.

Судя по всему, говорившему было где-то около сорока. Видимо нервничал, потому что голос дрожал.

— Лучше уходите отсюда! Если ничего не возьмете, вам за это ничего и не сделают! — я решил вывести его на разговор. Переговорщик из меня может и неплохой, но только не в сложившейся обстановке. Скорее всего, мародер хоть и не закоренелый, но все же понимает, что к чему и как сильно они рискуют, наткнувшись на нас. Видимо, они вообще не рассчитывали встретить патруль. И только сейчас я понял почему — некоторое время, чтобы не сажать батареи, мы шли с отключенными фонарями. Они наверняка перепутали группы и решили, что мы ушли дальше — фонари были довольно мощными и их было видно издалека.

Заметив нас в последний момент и осознав, что идет патруль, попробовали затаиться — да только негде. Деваться некуда. А когда Дима наткнулся на одного из них, других вариантов уже не оставалось. Вот и пришлось им действовать решительно.

С самообладанием у меня было все в порядке — стрелять противник станет только если сильно испугается или если мы окажем сопротивление. Но черт его знает, вдруг перед нами матерые волки?! В любом случае, нужно хорошо все обдумать, проанализировать. Если мародеры сделают свое дело, а потом спокойно уйдут — ищи-свищи их потом, вокруг сплошные поля. Пока мы добежим, пока объясним, пока поднимут тревогу. Пройдет куча времени.

И все же, что именно им тут нужно?

Я перебирал в голове варианты, но никак не мог понять.

— Руки затекли, можно опустить? — вдруг произнес Степанов.

— Потерпишь!

— Не могу!

Мародер подошел к Димке, причем как-то слишком уж решительно. Резко ударил прикладом «вертикалки» по ногам, отчего мой напарник вскрикнул и рухнул на колени, прямо в грязь. Я дернулся, но тот ловко развернулся и ткнул меня стволом в бок, разом охладив мой пыл.

— Еще что-то выкинете, дыру кому-нибудь сделаю! А ты заткнулся! Руки за голову. Молчите оба и ничего с вами не случится!

Я не нашелся что ответить, обстановка и так накаленная.

Вскоре послышались осторожные шаги. Шорох.

— Ну че? Взял?

— Ага. Два коробка, — прилетело со стороны. Снова шаги.

Я почувствовал, что ствол убрали.

Чавканье ног по грязи, шум. Шорох одежды.

Заскрипела сетка. Я быстро обернулся и убедился в том, что оба мародера были увлечены протаскиванием каких-то коробков через ограду. Момент просто идеальный.

Я резко обернулся и рывком бросился на вооруженного сзади. Тот успел только заметить угрозу, но не противостоять ей. Ударом ноги я откинул «вертикалку» в сторону, корпусом толкнул противника так, что мародер отлетел к сетке. Вся ограда содрогнулась, громко зазвенела. От сильно толчка, сверху слетело плохо закрепленное кольцо колючей проволоки.

— А, суки! Федька, ты чего их в грязь мордой не положил? Все, вам конец, — второй с остервенением рылся в карманах, словно там было что-то, что могло в корне изменить ситуацию. Вытащил что-то черное, но холодные пальцы неожиданно подвели и предмет упал в грязь. Кажется, это был пистолет.

Тот грязно выругался. Наклонился.

Я не стал дожидаться, ухватил валяющуюся рядом двустволку, навел ее на отморозка. Но первый неожиданно бросился под ноги, сбив меня с ног. Держать оружие в рукавицах было неудобно, поэтому оно выскользнуло, упав где-то за пределами моей видимости. Сражаться в зимней экипировке было крайне неудобно, даже ударить толком нельзя.

Подскочил Степанов. Ударом ноги оттолкнул от меня противника, хотел навалиться на него сверху, но и сам не удержав равновесие, грохнулся на спину.

Я приподнялся, откатился в сторону. Вцепился руками в мародера, пытавшегося добраться до оружия, потащил его на себя. Размахнулся и кулаком ударил под почку. Потом еще раз и еще. Но нанесенные мной удары, через теплую одежду были почти бесполезными… Мародер рычал, извивался. Пытался ударить меня локтем — один раз даже получилось.

А тут еще второй, видимо бросив попытки отыскать в грязи пистолет, распихал коробки ногами, пробрался через дыру в ограде и решительно ринулся ко мне. Но сыграла роль, так некстати сорвавшаяся сверху колючая проволока — тот зацепился за нее, вскрикнул — кажется, острыми шипами его резануло по шее. Пока он выпутывался, снова вмешался Степанов. Завязалась борьба. Неразбериха.

Тот, который был подо мной, вдруг выхватил откуда-то нож. Взмахнул им, чиркнув по бушлату, распоров его до подкладки.

Я отпрянул, извернулся. Перехватил его руку и заваливаясь влево, подмял под себя. Мародер вскрикнул от острой боли, отпустил нож. А я с силой дважды заехал ему локтем в морду.

Тот хрюкнул, обмяк. Практически перестал сопротивляться. С трудом поднявшись на ноги, я разглядел в свете фонаря, как второй мародер возится над Степановым. Кажется, он пытался задушить его.

В метре от себя я увидел винтовку. Схватил ее и направив чуть выше головы противника, выжал спусковой крючок. Громыхнуло.

— Отпусти его, тварь! — закричал я, дыша так, словно марафон пробежал.

Тот вжал голову в плечи, отпустил напарника. Затравлено посмотрел на меня. Плохо освещенное лицо было вымазано в крови — наверное «колючка» подрала.

— Димон, ты как? — крикнул я, не спуская глаз с мародера.

Боец лежал, сильно кашлял. Кажется, хорошо ему досталось.

— Ну-ка руки за голову, лишнее движение и у тебя в башке дыра! — заорал я.

— Ага, как же… — хрипло рассмеялся тот. — Там только один патрон!

Я выжал спуск — раздался только сухой щелчок.

Он непринужденно поднялся на ноги, посмотрел на меня с издевкой.

Вдруг завыла сирена. Мародер посмотрел в сторону части, затем на небо, а потом перевел взгляд на меня.

— Ну, пацан… Ты труп, понимаешь?! Влез туда, куда не просили.

— Не, не думаю, — заявил я.

— Скоро ты и думать разучишься… — Он рывком бросился обратно к ограде, видимо хотел найти пистолет. Но тут со стороны складов, показались бегущие люди, в руках оружие и фонари.

Я рванул за ним и перехватив двустволку, использовал ее как дубину. Резко хрястнув ей ему по ноге. Отчетливо хрустнуло. Тот истошно заорал, схватился за голень.

Подбежал разводящий, за ним двое караульных с автоматами в руках. По пятам их догонял начкар.

— Какого тут происходит?! — с ходу спросил тот, держа пистолет в руках.

— Рядовой Савельев, внешний патруль, — доложился я. — Задержали двоих нарушителей, пытавшихся что-то вынести с территории! Вон ящики…

— Ясно! — рявкнул начальник караула, в звании лейтенанта. Затем скомандовал своим — Глаз с них не спускать. Лежать, уроды!

Я бросился к Степанову, но тот уже поднялся. Сел. Держался за горло и кашлял…

— Ну ты как?

— Жить буду. Во, попали, а?

— Ну да…

Подойдя к ящикам, я дернул на себя край и увидел внутри ярко-оранжевые коробочки. Штук сто точно. Это были знаменитые армейские аптечки «АИ-2», в составе которых был «тарен» и «промедол»…

Так вот оно в чем дело — эти мародеры явились сюда за наркотой…

Обоих мародеров взяли под охрану, поместили в отдельное помещение.

Оперативно вызвали милицию. Но еще до приезда правоохранительных органов, непонятно откуда взялась уже знакомая мне «Буханка».

Хлопнули двери. Из машины выбрался Андрей, все в той же черной куртке, такого же цвета штанах. На голове шапка. Интересный персонаж — почти никто ничего про него не знал, ни фамилии, ни звания. Только структуру. Зато, видимо, полномочия у него были ого-го, потому что даже новый командир части, в звании подполковника, молча выполнял все его указания.

Не обратив на меня никакого внимания, Андрей тут же направился в изолированное помещение, где под вооруженной охраной содержали пойманных мародеров. Возни на месте происшествия было много, да и времени ушло прилично.

Но еще до того, как их увели, прямо там, на месте происшествия я заметил любопытный момент — в поле снова вспыхнули автомобильные фары. На том же самом месте, что я видел ранее. Уж не знаю, те же самые или нет… Но, вряд ли это совпадение. Хотя, уже позднее я узнал, что дорога проходящая через то поле, по дуге огибала нашу воинскую часть, так что ездили там все кому не лень. И все же, этот момент натолкнул меня на мысль что, скорее всего, мародеров было больше.

В любом случае, их план провалился.

И тут масса была странностей, которая заставила меня задуматься. Во-первых, как они намеревались вынести коробки с аптечками со склада медикаментов? Там все было закрыто и опечатано! Так положено. Но почему-то именно сегодня начальника медицинской службы вообще не оказалось на службе, а дверь склада не закрыл растяпа-санинструктор. Причем последнему склад разрешила открыть старшая медсестра, которая в принципе не имела права давать такие указания. Кстати, санитарным инструктором оказался недавно назначенный срочник, который и двух слов связать не мог, не заикаясь при этом от страха.

Во-вторых, из-за того, что мы со Степановым нарушили их планы, мародер пошел на дело один… Второй-то держал нас на мушке! Ума не приложу, как он вообще прошел незамеченным по хорошо освещенной территории, при этом точно зная куда идти? Откуда-то знал маршрут?! А куда же смотрели патрули — территория ведь открытая. Расстояние между зданиями большое, так что возле стен особо не попрячешься. И в третьих, это ж насколько нужно быть отмороженными, чтобы с «вертикалкой» и пистолетом лезть на территорию воинской части, где тебя легко могут пристрелить часовые, вооруженные автоматами?!

Далее, еще веселее… Попав в сложную ситуацию, они всерьез рассчитывали применить огнестрельное оружие, чтобы расчистить себе путь к свободе. Могли быть смерти, ранения. Откуда такая решительность? Так ведь и срок дадут куда больше и черт знает что вообще могло из этого получиться.

Цель оправдывает средства? Ну, не знаю. Конечно, наркоту можно выгодно продать, однако нужно знать кому и где. А ребята на барыг не были похожи совершенно. Просто рабочие руки?!

Ну точно, мародеры действовали по чье-то наводке.

Андрей беседовал с ними около часа. Я не сомневался, вести допросы гэбэшник умел хорошо… А на крайний случай есть же полиграф.

Когда приехала милиция, им пришлось ждать, пока комитетский закончит свой допрос. Так как был зафиксирован факт стрельбы, то неудивительно, что всю часть подняли по тревоге. Ближе к двенадцати, конечно, все улеглось и тревогу отменили. Но как следствие, весь наряд, заступивший в патруль, срочно заменили. Предыдущих в полном составе собрали в одном месте, почти со всеми уже провели беседу. Только со мной почему-то никто не разговаривал, и это показалось мне странным. Пострадавшему напарнику Диме Степанову оказали медицинскую помощь — к счастью, серьезных последствий не было.

Явился и временно исполняющий обязанности командира роты старший лейтенант Кабанов. В полевой форме, на боку болтается кобура. Работы ему тоже хватало, особенно бумажной. Злой, недовольный… Наверное, он вообще, по жизни был таким.

Натянув на себя особенно угрюмую морду — в общем-то, она у него всегда была такая, он прошелся по территории, вошел в фойе здания штаба. Смерив меня недовольным взглядом, он двинулся к дежурному по части. Перекинулся с ним несколькими словами, что-то записал.

Рядом переминался с ноги на ногу младший сержант Бойко. Его, как начальника патруля можно было и похвалить и наказать одновременно. Если бы не мы со Степановым, то грабители бы совершенно беспрепятственно сделали то, зачем пришли. Внешний патруль справился со своими обязанностями. А вот внутренний — обосрался… И за него ответственным тоже был наш Бойко.

Но итог-то один — мародеры задержаны, хищения военного имущества не было. Хотя, конечно, роль Бойко тут минимальная. А вот наачкару непонятно почему приписали особые заслуги — мол, отреагировал, принял меры, задержал. А я так, только наткнулся на угрозу, ну и предупредил. Как всегда в таких случаях, героем становится тот, кто подоспел в последнюю очередь.

Я спорить не стал. Мне эта слава ни к чему. Но вообще, терпеть не могу выскочек, обожающих приписывать себе славу других.

Несколько минут спустя, ко мне подошел подполковник Харланов — недавно назначенный новый командир части. Вид у него был мрачный.

— Товарищ подполковник, патрульный второй смены рядовой Савельев! — представился я, вытянувшись по струнке.

— Вольно, — он махнул рукой, подошел ближе. — Савельев? Где-то я слышал твою фамилию уже. С Рыгаловым как-то связано? Нет? Ну, не важно. Получается, ты этих отчаянных обнаружил?

— Так точно. С трудом, но получилось.

— Дураки потому что. И как же вы вообще с ними столкнулись? — поинтересовался он.

— Случайно получилось. На обходе периметра, мы некоторое время шли с выключенными фонарями, ну и погодные условия были не очень… — я намеренно говорил так, будто был еще под впечатлением от случившегося. Сбивался, перескакивал с пятое на десятое. На самом деле меня давно уже отпустило, но приходилось играть свою роль. Иначе были бы вопросы — слишком уж спокойно я выглядел. Солдат срочник третьего месяца службы так себя вести по определению не может.

— Молодец, отличная работа. — Харланов протянул руку.

Я тут же ответил на рукопожатие. — Служу Советскому Союзу!

— А ты не заметил, их только двое было? — он приблизился ко мне и поинтересовался с каким-то особенным любопытством. Это меня сразу насторожило. Но реагировать не стал.

— Да вроде, да, — я не стал говорить про замеченные в поле автомобильные огни. Опять чуйка сработала.

— Уверен? — вид у подполковника был какой-то подозрительный.

Но я не признавался, стоял на своем.

— Ладно, но я тебе такого вопроса не задавал, понял? Это так, между нами.

— Так точно, товарищ подполковник.

Галочку я себе поставил, явно тут что-то не так.

Неожиданно двери изолятора распахнулись и оттуда вышел Андрей. Вид у него был слегка мрачноватый, во взгляде читалась какая-то уверенность и, пожалуй, еще усталость. В руках у него были свернутые в трубку листы желтоватой бумаги. Акты какие-то, что ли?!

Он пробежался глазами по окружающим, остановился на мне. Направился в нашу сторону.

— Товарищ подполковник, я заберу Савельева на пару слов? — спросил он у Харланова и не дожидаясь разрешения, поманил меня за собой в коридор.

— Странный ты человек, Алексей, — усмехнулся он, когда завел меня в соседнее помещение, рядом с изолятором. Когда такой человек смеется, это неспроста.

— Это еще почему? — напрягся я.

— Везде, где появляешься ты, что-то происходит. Сам посмотри… — Андрей насал загибать пальцы. — То ситуация на стрельбище, где ни разу ничего подобного не происходило. То твое противостояние с Рыгаловым — ты же в курсе, что его сняли с должности и вообще убрали из армии? Там в его карьере много чего всплыло… Ну, не суть. Теперь вот эти мародеры были абсолютно уверены в том, что смогут все сделать как надо. Ты не только нарушил их планы, не дав им действовать сообща, но и вообще завалил мужикам все дело. Стечение обстоятельств, но как-то уж… Затем в самом расположении роты ты умудрился нажить врагов среди сослуживцев и нашел способ решить проблему и там. Один. Ты, Савельев, настоящий магнит для неприятностей. А мне это на руку, люблю таких людей. И вообще, чем-то ты мне приглянулся…

Я шумно выдохнул. Андрей расценил это по-своему.

— Не зацикливайся, это я так, к слову. Однако не скрою — к тебе действительно много вопросов, вот только ответов ты не знаешь и сам… По глазам вижу.

— Как-то само получается, — отбрехался я, внутренне расслабившись. Впрочем, не всему, что говорит чекист, нужно верить на сто процентов.

— Ну, ясно. Может, хочешь мне еще что-то рассказать? — поинтересовался Андрей, задумчиво глядя в давно не мытое окно. Что он там увидел, непонятно. И все же.

— Наверное… Да, — осторожно произнес я. — Перед тем, как столкнуться с мародерами, я видел в поле машину. С включенными фарами. Кажется, проникновение на территорию и та машина могут быть взаимосвязаны…

— Да? — он обернулся ко мне, но тут же снова уставился в окно. — Ладно, мы разберемся, преждевременных догадок строить не нужно.

Повисла напряженная пауза. «Гэбешник» видимо ждал от меня еще какой-то информации, но мне добавить было нечего. А я, в свою очередь, ждал предложений от него, но и их не поступало.

— Обдумал насчет нашего предложения? — между делом поинтересовался он.

— Да.

— И что?

— Ну… Скорее да, чем нет, — уклончиво ответил я. Сделал это для того, чтобы показать неуверенность. Откуда солдат срочник может знать, что там его ждет? Потому особо и не хватается за размытую перспективу. А если бы я с ходу согласился, вызвал бы новые вопросы — вряд ли найдется человек, который с радостью позволит себя завербовать просто так, без каких-то обещаний. А мне пока ничего не обещали.

Андрей коротко кивнул, развернулся и направился обратно к выходу. На половине пути остановился, обернулся.

— У меня задумка насчет тебя. Но это так, просто мысли…

Он вышел, и почти сразу столкнулся с подполковником Харлановым. Тот даже побледнел.

— Товарищ подполковник, у меня к вам несколько вопросов, — спокойно произнес Андрей, затем добавил, но уже с требовательными нотками в голосе. — Где мы можем поговорить?

— В моем кабинете, — офицер даже слегка побледнел. — Идемте!

Они вместе удалились.

Спустя несколько секунд в помещение вошел старший лейтенант Кабанов. Осмотрелся, подошел ко мне.

— Ну что, Савельев! Кого теперь подставить решил? — с какой-то неприятной ухмылкой спросил он.

Я насмешливо фыркнул. Это крайне не понравилось старлею — видимо, такой реакции он не ждал.

— Чего ты веселишься, рядовой? Я сказал что-то смешное?

— Да. Я никого не подставлял.

Тот осклабился, качнул головой, затем глянул в сторону выхода.

— Смотрю, уже к чекистам подлизываешься?

— Что за бред?

— Не понял! Ты как с офицером разговариваешь?! — Кабанов даже в лице изменился. — Наряд вне очереди, в столовую!

— Да хоть десять, — процедил я, посмотрев ему прямо в глаза. — Ваше поведение недостойно офицера. А эти слова, звучат как угроза. Кого же это я подставил и где? Дайте-ка угадаю, возвращение к старому вопросу о подполковнике Рыгалове? Остаюсь при своем прежнем мнении.

— Рядовой! В роту шагом марш! — побагровев от злости, распорядился Кабанов.

Я демонстративно козырнул, развернулся и быстрым шагом отправился в свое подразделение. Примечательно, что про меня разом все забыли. Хотя, Бойко почему-то еще не отпустили, видимо для дальнейшего допроса. Хотя, его-то что допрашивать?

Наш взвод давно уже сдал оружие, отбился досыпать.

Дневальный на тумбочке клевал носом, а другой бурча себе что-то под нос, лениво елозил шваброй в районе канцелярии. Я снял бушлат, повесил его в специально отведенное для этого место. Хотел отправиться в туалет, но передумал — пошел в бытовую комнату.

Каково же было мое удивление, когда я увидел там рядового Трусова. Он был одет в зимнюю «Белугу», на ногах тапки. Услышав приближающиеся шаги, он вскочил со стула, как-то засуетился, занервничал. Попытался сгрести в охапку несколько листов бумаги, что лежали перед ним. Шариковая ручка упала на пол.

— Э-э, Савельев… — пробормотал он.

— Ты какого черта тут делаешь? — спросил я, спешно соображая, что он здесь вообще делает посреди ночи?! Выглядело так, будто трусливого кота поймали на горячем, когда он стащил с обеденного стола сосиску.

Я зашел, прикрыл за собой дверь.

— А я… По указанию, — залепетал Трусов. — Чего тебе?

Я ухмыльнулся, медленно направился к столу. Схватил первый попавшийся лист бумаги. Трусов попытался помешать мне, но я посмотрел на него такими глазами, что тот сразу сник и опустил руки.

Развернув лист, я пробежался по написанному глазами и маленько охренел…

— Разрешите войти? — спросил я у председателя экзаменационной комиссии. — Рядовой Савельев прибыл для сдачи итоговых зачетов!

— Заходи, Савельев! — майор окинул меня быстрым оценивающим взглядом. — Так это ты отличился, обнаружив мародеров? Наслышаны о твоих недавних подвигах. Ну что, готов к сдаче?

— Так точно, — отчеканил я.

— Товарищ майор! — вдруг подал голос скептически настроенный старший лейтенант Кабанов, сидящий слева от председателя. — Савельев у меня в наряде по роте стоит, вряд ли от него много сейчас можно вытянуть. Может, примем у него зачет отдельно?

При этих словах, Андрей, сидевший в стороне от комиссии, заинтересовано повернул к нам голову и прищурился. Видимо, предложение показалось ему интересным.

Председатель экзаменационной комиссии, выслушав комроты, перевел на меня вопросительный взгляд.

— Ну, можем и перенести. Запланирован резервный день. Только сдавать он уже будет не мне.

— Товарищ майор, разрешите сдать сейчас? — торопливо вмешался я, сделав голос как можно более уверенным. — Для меня это очень важно, целую неделю готовился!

Наверное, желание отразилось на моем лице, потому что ответ не заставил себя ждать.

— Ну как скажешь. Тяни билет! — улыбнулся старший офицер, ткнув пальцем в разложенные на столе бумажные прямоугольники. Кабанов же наоборот скривился, как будто в рот дольку лимона сунули.

— Билет номер двенадцать! — громко объявил я.

— Замечательно, у вас двадцать минут на теорию, затем отработаете практический вопрос. Приступайте, Савельев.

Я прошел в глубину учебного класса, сел за стол. Осмотрелся.

Слева от меня сидел рядовой Степанов — по напряженному лицу было видно — тот в замешательстве. Видать, вопрос попался с подковырками. Чуть впереди я заметил Зайцева. Вокруг сидели и другие сослуживцы, кто-то еще писал, кто-то обдумывал, а кто-то уже смирился с тем, что больше оценки «удовлетворительно» ему не светит. Я пробежался глазами по своему билету — в общем-то, все понятно. Первый вопрос касался проведения технического обслуживания специальной аппаратуры, видов обслуживания и временных интервалов и консервации. Второй теоретический вопрос касался делопроизводства и выдачи бумажных носителей информации исполнителям.

За двадцать минут я развернуто написал ответы на оба вопроса. Конечно, без «отсебятины» не обошлось, но считаю, что знания показал достойно. Отложил бланк и ручку в сторону. Поднял руку.

— Товарищ майор, рядовой Савельев с теоретической частью закончил! Разрешите сдать?

— Давай.

Мельком взглянул на Андрея — тот выглядел заинтересованным. Какого черта он вообще явился на зачет? Разве у него есть допуск к секретам? Хотя, учитывая род деятельности, то наверняка допуск должен быть, но ограниченный. Он касался не только самой формы допуска, но и степени секретности. Я где-то слышал, что доступа к «совершенно секретным» сведениям у обычных комитетских не было. Значит, раз Андрей здесь, у него особый уровень. Очень любопытно. Кто же он такой на самом деле?

Я сел за стол, положил билет и бланк перед собой. И начал отвечать.

Разложил все так, что ни разу даже не заглянул в лежащий передо мной лист с уже написанными ответами. Сначала отстрелялся по первому вопросу, сразу же перешел ко второму. Пока рассказывал, комиссия слушала меня молча, что-то фиксировала в своих блокнотах. Только лишь Кабанов, как член комиссии (из-за нехватки кадров, его тоже включили в состав) морщился и кривился. Как я и ожидал, он тоже планировал задавать дополнительные вопросы.

— Ну что, товарищи офицеры и преподаватели… — обратился майор к членам экзаменационной комиссии. — Рядовой Савельев ответил на оба теоретических вопроса. Конечно, что-то было сказано своими словами, но видно, что он готовился. У кого-то есть сомнения?

Естественно, сомнения были только у Кабанова.

— Так точно, товарищ майор, — сразу же отозвался тот, шурша бумагами. — Вот хотел бы уточнить у рядового…

Озвучивая первый вопрос, он аж светился от предвкушения, намереваясь поскорее включить режим «валить без жалости». И ему было совершенно не важно, что я был его подчиненным — какой командир будет «давить» свой же личный состав? Наоборот, чем лучше отстрелялись подчиненные, тем лучше для командира. А тут все донельзя наоборот. Вот же гнида!

Не стану говорить, что именно он спрашивал, но я быстро убедился, что подготовился Кабанов заранее. Скорее всего, кто-то ему помог. Вопросы были максимально коварные, которые можно было трактовать по-разному. Можно было ответить, а можно иначе. Но для этого нужно привести аргументы и доказательства. Если бы я ввязался с ним в дискуссию, тупо закопал бы сам себя в яму — тот только того и ждал. Знания у меня, конечно, были, но ограниченные. Поэтому я, тщательно обдумывая свои ответы, говорил кратко, стараясь выдавать только самую суть, без лишней шелухи.

Председатель комиссии сначала улыбался, потом кривился и хмурился. Задумчиво тер свою лысину, несколько раз прерывал меня. Уточнял. А увлекшийся старлей, сыпал все новые вопросы, тем самым, заставляя меня нервничать. Вот же сволочь, пользуется положением… Удивительно, но майор не препятствовал этому, а наоборот, даже иногда сам встревал в процесс.

Затем подключился еще один член комиссии, правда, уже на свой лад. Валить не валил, но тоже задавал вопросы, от которых я даже вспотел. Остальные наши парни уже с интересом наблюдали за происходящим. Некоторые, услышав ответы на похожие вопросы в своих билетах, лихорадочно их записывали, стараясь ничего не упустить.

Наконец, после двадцати минут такого «интенсива», майор остановил коллег.

— Ну, даже не знаю, что тут сказать… — вздохнул он, глядя на свой бланк с какими-то закорючками.

— А что тут говорить, все же ясно! — Кабанов уже в наглую пошел в атаку. — Савельеву просто повезло. Вопросы в билете были легкие, вот он и написал. А когда мы копнули глубже, солдат и посыпался. Из семи вопросов, он ответил только на три и то, своими словами. Все же очевидно.

— Пожалуй, товарищ старший лейтенант, я с вами соглашусь. Правда, не пойму, зачем вы засыпали своего солдата вопросами?

— Я перфекционист. Понимаете, товарищ майор… Мне важно, чтобы воспитанные мной бойцы стали хорошими специалистами! Чтобы мне потом не было за них стыдно! — довольно ухмыляясь, произнес он. Наградил меня торжествующим взглядом. — А то приедут бездари в войска, потом телеграмму нам пришлют. Мол, кого вы нам тут обучили?!

— А ведь Кабанов прав, — согласился с ним гражданский преподаватель. — Слова настоящего офицера!

Я едва сдержался — и это настоящий офицер? Да мразь, самая натуральная.

— Вы знаете, товарищ Савельев, — помедлив, произнес председатель, который, больше был человеком науки, чем офицером. — Пожалуй, за теоретическую часть я вам больше тройки поставить не могу. Практику можем вам поставить экстерном, но не выше оценки «удовлетворительно».

Мои сослуживцы возмущенно загудели.

— Ну-ка тишину настроили! — повысил голос Кабанов, привстав и зыркнув на солдат. — Каждый успеет выговориться!

— Подождите, я что-то не понял… Я же ответил на два теоретических вопроса? Ответил! И на многие дополнительные! — возразил я, оглушенный таким неожиданным решением. — С чего такое решение?

— Да, но их качество и полнота очень хромает. К тому же, вы часто ошибались или недоговаривали. Я вас много раз поправлял. Нет, точно, оценка «удовлетворительно».

Лично мне, на «трояк» было абсолютно все равно. Но здесь был один важный момент, который, к сожалению, был решающим. Те, кто сдавали на низкую оценку, ехали либо к пингвинам, либо к белым медведям. Ну или к китайцам, на Дальний Восток. А туда мне было совершенно не нужно. Более того, майор Сухов, еще, когда он был нашим ротным, как-то обмолвился, что первые пятеро из тех, кто лучше всего сдаст итоговые зачеты, смогут сами выбрать место для дальнейшей службы. Ну, в пределах разумного, конечно. Я уточнял, это реально было так. Именно на это я и надеялся… А сейчас, план сыпался прямо на ходу по вине Кабанова, закусившего на меня из-за той ситуации с подполковником Рыгаловым. Вот тварь.

Тут даже возразить было нечего.

Еще немного и мне в свидетельство бахнут отметку, которая решит дальнейшую судьбу, лишив меня возможности действовать. Но тут совершенно неожиданно вмешался Андрей.

— Товарищи офицеры и гражданский персонал, прошу минуту внимания, — громко произнес он, поднявшись со своего места. Неторопливо вышел на середину помещения, вздохнул. — Так, все кроме Савельева, покинуть помещение. Ну? Чего сидим, живее!

Солдаты повскакивали со своих мест и направились к выходу.

Обстановка явно вышла за грани обычного. Члены комиссии с удивлением смотрели на Андрея.

— Товарищ майор, вы забыли, кто перед вами? — Андрей указал на меня.

— И кто же? — почему-то вместо председателя ответил Кабанов. Все напряглись.

— Рядовой срочной службы, — спокойно пояснил Андрей. — Рядовой, а не начальник секретного отделения и уж точно не начальник поста ЗАС! По прибытии на место дальнейшей службы, его все равно будут переучивать. Большая часть того, что ему здесь дали, не пригодится в принципе. Что вы сейчас от него хотите? Ему полтора года отслужить и он забудет все это как страшный кошмар. Судя по тому, как он отвечал, я уверен, что никто из его сослуживцев, даже половины этого не расскажет. Поэтому настоятельно рекомендую, поставить оценку отлично.

Лицо старлея перекосило от услышанного, но возразить он не посмел. Помнил, в какой структуре работал Андрей, ума хватило не связываться с чекистами. Председатель комиссии, нахмурился, пробурчал что-то себе под нос. Внимательно на меня посмотрел, словно увидел впервые. Затем решительно взял мое свидетельство и бахнул туда оценку отлично. Рядом лег штамп.

— Рядовой Савельев, поздравляю вас! — негромко произнес он, протягивая корочку. — Теория и практика, оценка «отлично». Вы свободны.

Кабанов от досады легонько хлопнул ладонью по столу, но говорить ничего не стал. Его мнение тут мало кого волновало.

Я взял документ, поднялся и вышел из кабинета. Прикрыл за собой дверь.

— Леха, ну че там? Сдал? — сослуживцы ринулись ко мне. Их крайне заинтересовало произошедшее.

— Ага. Оценка «отлично».

— Шикарно! Ты ж им половину всего курса рассказал. Чего они завелись? А Кабанов совсем с катушек слетел.

— Он тебя, конечно, недолюбливал… Но тут явно перегнул. Чего он вообще хотел?

— Отправить меня к белым медведям, — признался я. — А вообще, откуда мне знать, какая муха его укусила?!

Столкнулся взглядом с Зайцевым, позади него стоял мрачный Трусов. Оба «земляка» смотрели на меня так, будто я у них последний кусок хлеба отобрал.

Я открыл полученное свидетельство, с удивлением отметил, что там уже стояли все необходимые подписи. Мне еще предстояло сдать его в отдел кадров, чтобы документ приобщили к личному делу. Через минуту, я покинул учебный корпус, вышел на улицу.

Втянул носом свежий прохладный воздух. Облегченно выдохнул. Зачеты сданы — но не они меня волновали. Главное, что теперь я смогу выбрать место службы. Если все так, то попрошусь именно туда, куда и собирался — на ЗРК «С-75 Волхов».

Вдруг позади меня раздался шум. Я обернулся и увидел Андрея.

Он неторопливо вышел, молча достал сигарету, понюхал ее, но прикуривать не стал. Уставился куда-то за горизонт.

— Спасибо за помощь, — произнес я.

— Не благодари, — он махнул куда-то рукой, затем спросил. — Смотрю, Кабанов к тебе неровно дышит? Почему?

— Точно не знаю. Как-то с Рыгаловым связан, вроде его ставленник. — наверняка он и так это знал. Просто решил узнать мою точку зрения.

— Ясно. Какие планы теперь?

— Продолжать службу, — сказал я. В общем-то, не соврал. — Лучшие, кто сдают экзамены на отлично, сами выбирают, где им служить дальше. Ну и вот.

— Да. Я в курсе. И куда же ты хочешь? В Москву, наверное?

— Нет. Домой хочу. Под Припять.

— Припять? — Андрей сделал вид, что удивился, но я быстро раскусил фальшивую постановку. Он читал мое личное дело и прекрасно обо всем осведомлен. Вот же актер. — Алексей… Знаешь, у меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться!

Я закинул свой вещевой мешок на плечо, ухватился за поручень и влез в вагон.

Поезд «Р-183» следующий по маршруту «Адлер — Минск» остановился на вокзале «Краснодар-1» ненадолго, всего на несколько минут. Пропустив всех остальных пассажиров, я тоже полез внутрь.

Диспетчер вокзала, по громкой связи уже объявила об отправке поезда.

Пройдя через тамбур, я миновал метров десять и остановился у двери. Сверил номер. Повезло — для меня забронировали купе. Так уж получилось, что попутчик у меня был только один — судя по всему, тоже военный. Но он спал и при этом храпел так, что аж булькал. В какой-то момент я даже подумал, что живой человек такие звуки издавать в принципе не может. Оказалось, может.

Моя полка была нижней, поэтому я сразу снял теплую одежду и определил свои вещи наверх. Все равно там пока было свободно. Сел за стол, уперся лбом в стекло и замер. Задумался.

Сопровождающего у меня не было — так определил Андрей. Вообще, так не должно быть, бойца срочной службы обязательно должен кто-то сопровождать. Но в моем случае отошли от правил, а все необходимые документы были при мне.

Сначала он собирался отправить со мной Пономарева, но не получилось. Тот был нужен ему на месте. Все процедуры по оформлению нужных документов чекист взял на себя. Я даже удивился — к чему столько внимания к моей кандидатуре? Ничего особенного я вроде пока не сделал, ну да, кое в чем проявил себя, но разве в этом причина? Пока что, засветился я в хорошем свете, и нужно было постараться, чтобы так все и было в дальнейшем.

Задачу Андрей пока не определил, только место дальнейшей службы. По итогам сдачи, меня назначили на должность оператора по работе с техникой специальной связи. Военно-учетная специальность была очень хитрой, в дополнении к основной аббревиатуре, стояла дополнительная буква «С». Что это означало, я так и не узнал. У всех моих сослуживцев в свидетельстве такой буквы не было. Напоследок, Андрей еще дал мне простое указание — ждать условного сигнала. Конечно, ничего не понятно, но очень интересно.

Кстати, стоит отметить, что уже близились новогодние праздники — оставалась всего одна неделя. Перед убытием на новое место службы, я написал Юле и родителям письма, где намекал, что скоро вернусь в Киевскую область. В общем-то, довольно близко к самой Припяти.

Примечательно, но на ЗРК «Волхов» мне попасть не довелось. Я, конечно, слегка расстроился, но куда деваться? Вместо этого…

— Эй, служивый! — окликнул меня какой-то мужик, заглянувший в купе. — Мест свободных в вагоне нет, а у вас тут вроде свободно… Можно я у вас перекантуюсь до вечера? С меня угощение, ну?

При этих словах, он поднял на уровень головы авоську, в которой лежали замотанные в потертую газету палка копченой колбасы, батон и стеклянная бутылка с бурой жидкостью. Еще в авоське было два яблока и пакет с пряниками. Как по мне — яблоки и пряники сюда явно не клеились.

— Да не вопрос, места хватит, — кивнул я, убирая вещевой мешок.

— Отлично, — мужик сразу повеселел, протянул руку. — Я Григорий.

— Алексей, — отозвался я.

— А спящего соседа?

— Да сам не знаю, еще не познакомились, — я пожал плечами, взглянув на попутчика.

— Понятно. — Гриша развернулся и быстро затащил в купе довольно большую сумку, с прикрученными снизу колесиками. Определил ей в углу место, расстегнул. Я мельком увидел, что внутри лежало несколько завернутых в газеты бутылок, судя по всему, с коньяком. А сверху лежал большой кассетный диктофон, блокнот и пара шариковых ручек, связанных между собой резинкой.

Затем снял свою куртку и уложил ее рядом с моим бушлатом. — Дембель, что ли?

— До демобилизации еще далеко, года полтора точно.

Пока тот располагался, я украдкой наблюдал. Обычный мужик, моего роста. Крепкий, поджарый. На лице недельная щетина, взгляд внимательный, но уставший. Тем не менее, он оказался очень общительным, то и дело болтал и что-то рассказывал.

— А едешь откуда? — Григорию было скучно, поэтому он всячески старался завязать разговор. Сразу видно, человек он открытый, общительный. Любитель почесать языком. И не важно, что человек незнакомый.

— Да прямо отсюда, из-под Краснодара, — ответил я, доставая из вещмешка пару консервных банок. — По распределению, к новому месту службы.

Я спешно анализировал обстановку. Угрозой от нового попутчика не веяло, по крайней мере, моя чуйка молчала. Я бы даже сказал, что с ним было легко. Но это еще ни о чем не говорило.

В то время были очень распространены случаи, когда пассажиров грабили прямо в поездах. Причем без шума и пыли. Спрашивали разрешения, спокойно подселялись, выпивали за знакомство. А ночью, когда все уже спали, попутчик ловко обчищал соседей и по-тихому выходил на ближайшей остановке. Схема проста как мир.

Снаружи объявили об отправке поезда. Прошло еще минуты полторы, после чего состав дернулся, лязгнули межвагонные сцепки. Мы начали медленно набирать скорость. Гриша выдал дежурную фразу:

— Холодно, что-то. Может, накатим немного? — поинтересовался он, посидев с минуту. — У меня как раз, настойка на травах, у целительницы местной брал.

— Я не пью, — вежливо отказался я, хотя, честно говоря, от настойки на травах пахло просто восхитительно. Ценил я это дело, правда, еще в той, прошлой жизни.

— А это не чтобы пить, это чтобы организм согреть, — обиженно возразил Гриша.

В целом, мне предстояло ехать до Минска почти двое суток. Так что одна рюмка мне точно не повредит. Ну или две.

— Ну, ладно. Одну можно, — подумав, согласился я.

Столик был небольшим, но правильным. Закончив резать колбасу, сосед достал из сумки небольшую алюминиевую кружку с крохотной ручкой, дунул в нее. Свою эмалированную кружку я поставил рядом.

Нарезанная ароматно-пахнущая копченая колбаса щекотала ноздри — сразу чувствовалось, домашняя. А я так давно не ел ничего домашнего.

— Ну, за знакомство, — торжественно произнес Гриша и опрокинул в себя содержимое. — Ух, хороша настойка.

Божественный напиток, чем-то напоминающий современную «Бехеровку», оказался куда мягче и приятнее. Хорошо согревал горло, а во рту оставалось приятное послевкусие.

— Ну что Алексей, как служба? — попутчик был каким-то слишком уж говорливым. — Род войск-то какой у тебя? А то я такого шеврона никогда и не видел.

— Да нормально. Связист. — отбрехался я. Разговоры, разговорами, но нужно быть осторожным. Мало ли кто передо мной.

— Понятно. — Григорий сунул в рот кругляш колбасы, тут же его разжевал. — А я вот раньше на золотых приисках был, сторожем. А теперь строитель. Точнее, бетонщик. Бетоном занимаюсь.

Я невольно обратил внимание на его руки — они совсем не были похожи на руки того, что месит бетон. Пальцы слишком тонкие, белые. Такие обычно бывают у писарей в штабах бывают. Или у пианистов.

— А что именно, дома жилые? — поинтересовался я, тоже пробуя колбасу.

— Не, парень, — он снова потянулся к бутылке. — Мелко берешь. Моя бригада на атомной станции фундамент заливает.

— На какой еще станции?

— Чернобыльской, — вздохнул он.

Услышанное меня крайне заинтересовало.

Неожиданно я вспомнил довольно объемный материал, который отыскал на одном из многочисленных сайтов. Там целая страница была посвящена разбирательству на тему того, что при строительстве первых энергоблоков на ЧАЭС была допущена масса проектных и технических ошибок… То марка бетона не та, то цемента не досыпали, то трубы из металла плохого качества. Арматура не соответствовала государственному стандарту, а изоляцию между перекрытиями вообще уложили как попало. То ли должного контроля не было, то ли сказалась максимальная экономия…

— Ого, круто, — демонстративно восхитился я, про себя решив проверить, что расскажет Григорий по этому поводу. — Ну, предлагаю выпить еще по одной за то, чтобы станция век стояла!

При этих словах попутчик как-то побледнел, медленно опустил кружку на столик и покачал головой… Что-то в его взгляде показалось мне странным!

Разве я сказал что-то не то?

Григорий неожиданно замкнулся в себе, как будто чего-то испугался. Молча опрокинул кружку с напитком в рот, затем посидев с минуту, вдруг схватил со столика пачку сигарет, поднялся и вышел из купе. Закрыл за собой дверь.

Чего это он? Покурить приспичило, что ли?

Не было моего попутчика минут двадцать.

Неожиданно проснулся мой сосед сверху. На вид ему лет пятьдесят, крупный, но не толстый. На голове короткая стрижка, двухдневная щетина на лице. Взгляд, несмотря на то, что глаза еще сонные, внимательный, изучающий.

Он свесил ноги вниз, потянулся и громко зевнул.

— Доброе утро! — произнес я.

— Разве сейчас утро? — удивился мужик, выглянув в окно. Затем посмотрел на часы.

— Нет. Скорее день, — усмехнулся я.

— Срочник, что ли? — спросил тот, спускаясь вниз. — Рядовой?

— Так точно.

— Домой, наверное, едешь?

— Да нет. К новому месту службы.

— Ясно. Я Виктор, — он протянул мне руку. — Офицер в отставке, по контузии.

Сразу оценил, что рукопожатие у него серьезное. Да и по фигуре было видно, что со спортом он дружит даже несмотря на то, что отошел от дел. В процессе общения выяснилось, что он едет к своей семье в Гомель, а попутно собирается заскочить к боевому товарищу в Брянск. Меня он особо не расспрашивал, да и я не стремился вываливать всю информацию о себе.

Но когда я решил переложить свой бушлат на другое место, он внезапно увидел шеврон.

— Ух ты, любопытный у тебя род войск, — заметил он, при этом усмехнувшись. — И специальность, наверное, тоже?

Я не нашелся что ответить.

— Да ты не переживай. Все понимаю, сам когда-то служил в Восьмом управлении.

Спустя какое-то время, я решил отойти в туалет, справить нужду.

Туалеты в поездах заслуживают отдельного внимания — там редко бывает чисто, а запах никогда не выветривается. Удобств никаких, только умывальник и зеркало. И непременно холодно — кажется, так было во все времена, независимо от страны — Россия или СССР.

Когда же я вернулся обратно, Григорий уже был на месте. Он торопливо рылся в своей сумке — выкладывал какие-то папки, блокноты, сложенные листы бумаги. Словно искал что-то и никак не мог найти.

Виктор сидел с кружкой чая и задумчиво смотрел в окно. Видимо угрюмый попутчик его не заинтересовал.

— Григорий, помочь?

— Я сам, — тот отрицательно качнул головой.

— Чертежи, что ли? — пробурчал я, кивнув на разложенную на сиденье макулатуру.

Но Гриша лишь неопределенно кивнул, засобирался еще быстрее. Поведение у него было странное.

— Я на следующей станции выхожу… — как бы между делом пробормотал он, обращаясь непонятно к кому. — Планы изменились.

— Да ладно? Куда ты собрался, мы же еще даже до Ростова не доехали?! — изумился я, выглянув в окно.

Но тот ничего не ответил. Поведение у него было странное, даже не знаю, что его побудило на такой шаг. И верно, через несколько минут поезд начал сбавлять ход. А вскоре вовсе остановился на небольшой проходной станции с названием «Каневская».

Григорий попрощался и быстро заграбастав свои вещи, выскользнул из купе.

Кратковременная стоянка в течении нескольких минут, затем наш состав снова тронулся в путь. Осмотревшись, я с удивлением обнаружил на полу раскрытый блокнот, который, видимо, случайно вывалился из сумки Григория. Возвращать его владельцу было уже бессмысленно, поэтому я решил полистать его.

Повертел в руках, осмотрел.

Самый обычный откидной блокнот на стальных кольцах. Желтоватые листы в клетку. Обложка из плотного картона однотонная, синего цвета. На ней белыми буквами выведено «Артек». В то время еще было не принято пихать на лицевую сторону яркие картинки.

Блокнот далеко не первой свежести — уже потертый, углы страниц местами растрепаны. На одном из колец облупилась краска. На первой странице записана фамилия и инициалы владельца «Г. Ивановский». Так вот значит, что за фамилия у странного гостя.

Внутри блокнота оказались какие-то мудреные графики, таблицы. Сложные формулы. Почерк сам по себе был кривой, да еще, видимо писалось все это второпях. Как будто срочно откуда-то переносилось. Ни слова не понял, хотя меня заинтересовала находка.

Дальше почерк пошел лучше — рука была та же, но обстановка, в которой это писалось, явно была спокойнее. Прям чувствовалось.

Ближе к середине наткнулся на любопытную вещь — в заглавии красной ручкой было выведено крупными буквами:

«Закономерность?!»

Ниже шло упоминание о Кыштымской радиационной аварии на химкомбинате «Маяк», случившейся в сентябре пятьдесят седьмого года. Об этой аварии я, в общем-то, знал мало, но зато прекрасно помнил тот факт, что все подробности аварии были засекречены. То, что было в открытом доступе, казалось крайне скудным.

На следующей странице я увидел другую запись, тоже про аварию. Только теперь объектом был завод «Красное Сормово», под Нижним Новгородом. С подробностями этой радиационной аварии я тоже был знаком лишь поверхностно. На атомной подводной лодке, стоящей на заводских стапелях, произошел несанкционированный запуск реактора, в результате чего тот разрушился. Произошло хоть и мощное, но локальное заражение местности и территории завода. Коснулось и реки Волги — туда была сброшена радиоактивная вода. Само собой там тоже все засекретили. Вообще, повторюсь, что в Союзе, все что касалось атомной промышленности, неважно гражданской или военной, держалось в секрете.

Я мысленно поразился. И для чего все это Грише?

Ответа у меня не было, поэтому принялся читать дальше, благо блокнот был довольно пухлым.

Далее, я обнаружил еще несколько упоминаний о различных авариях, произошедших непосредственно в СССР. Это касалось и падения военных спутников, и разработки ядерного оружия. Сведений мало, но они были. А последняя запись касалась инцидента на Ленинградской АЭС, случившейся в тысяча девятьсот семьдесят пятом году. О ней я знал особенно много.

Как-то ознакомившись в архиве с некоторыми подробностями Чернобыльской аварии, я нашел упоминания о подобном инциденте, только в гораздо меньших масштабах. Изучив, я пришел к выводу, что произошедшее на атомной станции, это первый звоночек, который и привел к взрыву в 1986. Там произошло то же самое, что впоследствии определили причиной аварии на Чернобыльской АЭС — конструктивная недоработка реактора РБМК. Но тогда расследование провели, засунули в архив и благополучно забыли аж на одиннадцать лет. Ничего не изменили, ничего не предприняли. Безалаберность или чье-то намеренное решение?

Я досмотрел до конца, закрыл блокнот. Задумался. Кем бы ни был этот таинственный Григорий, он точно не бетонщик. Точнее, может и так, но помимо этого он занимался чем-то еще. Странно.

— Что ты там такое любопытное читаешь? — поинтересовался Виктор, продолжая пить уже остывший чай. — Уже минут двадцать отсутствуешь.

— Да так, попутчик наш кое-что забыл, — я махнул блокнотом перед собой. — Вот, смотрел. Формулы какие-то таблицы. С химией и физикой что-то связано. Ерунда, на самом деле. Ничего не понятно.

— Дай-ка взглянуть, — полковник протянул руку. Я поколебался немного, но отдал ему находку. Несколько минут тот тоже смотрел, хмурился. Потом швырнул его на стол и произнес:

— Чушь какая-то. На фантастику похоже. Может он писатель?

Я не ответил. Пока что никаких выводов я сделать не мог, но честно говоря, поболтать с Григорием, после прочтения его блокнота, я бы сейчас точно не отказался.

— Товарищ полковник…

— Просто Виктор! — напомнил тот. — Я же говорил тебе, что в отставке, так что давай без этой шелухи. И так тридцать два года.

— Вы «Пикник на обочине» читали? — поинтересовался я.

— Нет, не люблю эту фантастическую ерунду, — заявил тот, категорично качнув головой. — Я детективы уважаю, про милицию там, криминалистику.

Дальше я продолжать не стал. Хотел через фантастику немного прощупать почву, узнать его мнение насчет того, что в СССР могут быть аномальные зоны на местах радиационных аварий. Передумал, делу это никак не помогло бы, хотя звучало интересно. В его глазах я был восемнадцатилетним пацаном, который начитавшись фантастики, начал себе что-то представлять. На этом я и собирался выехать.

Взглянул на часы, было почти четыре часа дня, считай скоро вечер. Почувствовал накатившую усталость. Разулся, поставил сапоги рядом. Расстилаться не стал, лег прямо так в форме, вытянувшись во весь рост. Положил свой вещевой мешок под голову — не очень удобно, но вполне себе ничего.

Думал о двух моментах — зачем Григорию, если он конечно, на самом деле Григорий, понадобились такие сведения? И его изменившееся поведение… Что в моих словах ему не понравилось? Я-то знал, что долго энергоблок не простоит, поэтому и упомянул всю станцию. С чего такая реакция? Из общительного и веселого человека, он вдруг резко сник, куда-то вышел. Тому должно быть какое-то объяснение. Жаль только, что узнать у него ничего не получится. Вряд ли мы еще когда-нибудь встретимся.

Закрыл глаза. Под мерный стук колес сам не заметил, как отключился.

Открыл глаза я уже ночью. Поезд стоял, а снаружи слышался шум, далекий голос диспетчера. Кинул взгляд на соседнее спальное место — Виктора не было. Однако постельное белье расстелено, вещи его сложены в углу. Значит, просто куда-то вышел.

Поднялся, свесил ноги. Хотелось пить.

С собой у меня была фляга. Включил ночник, подхватил фляжку, открутил крышку. Она была доверху заполнена водой. С улыбкой отметил, что на поверхности воды плавает едва заметная серебристая пленка — визитная карточка советских фляг. На качество воды это вроде никак не влияло, но все же вспомнилось из прошлой жизни.

Разом опорожнил наполовину, выглянул в окно.

Судя по всему, мы были в Ростове. Действительно, большая железнодорожная платформа, туда-сюда бегали люди, таскали сумки. Кто-то приезжал, кто-то наоборот собирался уезжать. На часах было десять вечера.

В окне ничего интересного не было, поэтому я прилег обратно, снова закрыл глаза. Лежал так минуты три-четыре, когда неожиданно услышал тихий шум. Приоткрыл глаза и увидел, как медленно и почти бесшумно открылась дверь нашего купе. Сначала я подумал, что это вернулся Виктор, но почти сразу понял, что это не так. Не будет человек так красться к своему спальному месту… Да и по комплекции ночной гость явно не соответствовал, ощутимо проигрывая.

Обычный вор. Схема у них такая была — дерзкая, но очень простая. Чаще всего срабатывала не в купе, а в плацкартах. Хотя, тут зависело от исполнителя, кто как привык.

Худощавый человек, одетый в черный спортивный костюм, медленно вошел внутрь, осмотрелся. Из-за темноты, лица я не разглядел. Некоторое время он таращился на меня, видимо пытался определить, сплю я или нет. Если бы я отреагировал, то просто последовало бы незамедлительное извинение, мол¸ случайно не в свое купе вошел. Простите, извините.

Затем, убедившись, что его появление никого не возмутило, он тихонько шагнул влево, к спальному месту Виктора, где размещались его личные вещи. Зашуршали вещи. Что-то клацнуло. Послышался скрежет. Не закрытая до конца дверь тихонько отодвинулась и внутрь вошел еще один неизвестный. Они шепотом перекинулись парой фраз. Так их двое, что ли?

Признаюсь, такого поворота я совсем не ожидал. Ни разу не сталкивался с подобными схемами ограблений, хотя был знаком с такими случаями. Нет, конечно, за годы службы у меня было много командировок, в какие только истории я не вляпывался, но чтобы вот так, в поезде — еще нет.

И главное в наглую. Вот же черти.

Радовало одно — оба ночных гостя шуршали сумками, перекидывались между собой отдельными фразами, как будто бы забыли о моем существовании. В момент, когда диспетчер вокзала затеял очередной сеанс громкоговорящей связи, я тихонько приподнялся. Сел.

А затем коротко свистнул.

С интонацией такой, в японско-китайском стиле.

А для общего эффекта добавил:

— Здрасьте, как поживаете?

Оба вора мгновенно прекратили занятие, вскочили. Я собирался объяснить гостям, что их поступок неправильный и вообще, за воровство обычно наказывают. Они засуетились, бросили вещи и рванули обратно в коридор, но неожиданно в проходе нарисовался Виктор, перегородив путь словно бульдозер.

— Не понял! — хмыкнул полковник. Лицо его перекосило от удивления.

Я зажег ночник, стало куда светлее.

В купе было тесно, но я не торопился вмешиваться. Далее получилось совсем весело — один рванул вперед, намереваясь любой ценой проскочить через отставного военного, а второй почему-то растерянно отошел и вжался в стенку купе. Видимо сообразил, что тут без вариантов. Лица у гостей были скрыты надвинутыми на носы темными шерстяными шарфами.

В общем, ограбление у них сорвалось. Виктор коротким ударом в грудь, ясно дал понять, что убежать не получится. Ухватил его ручищей за плечо, он толкнул его обратно в купе. Незадачливый вор охнул, плюхнулся пятой точкой на пол, затылком треснулся о столик. Хотел подняться, но я тут же ухватил его за плечо.

— Спокойно, а то хуже будет.

— Куда же вы, останьтесь, — осклабился Виктор. — У меня чай есть, хороший. Абхазский. Будете?

Я усмехнулся. Кажется, ночные приключения наших гостей пошли куда-то не в ту степь. Они тоже осознали, что попались, но не пока решались что-либо предпринять. А может и вообще уже не намеревались.

— Так, ну-ка… Лица показали! — прогудел Виктор, закрывая дверь на внутренний замок. — Второй раз повторять не буду! Ну?

Оба грабителя переглянулись, нехотя стянули шарфы. Да твою же… Перед нами были юноша и девушка, оба молодые, лет семнадцати. Кажется, это брат и сестра. Лица перепуганные, бледные. Глаза бегают, губы трясутся.

— Что, заняться нечем? По вам отделение плачет, — заметил я, придвинувшись поближе. — Вот здешняя милиция обрадуется.

— Не надо милицию, — пробормотала девушка, для убедительности пустив слезу. — Мы первый раз. Пожалуйста.

Актриса из нее, конечно, так себе. Ни разу не реалистично.

— Зачем пассажиров грабите? — хмуро поинтересовался Виктор, облокотившись спиной на дверь. — Это что, развлечение такое?

Воры переглянулись.

— Потому что кушать хочется, — хмуро произнес юноша, потупив глаза. — Пассажиры разные бывают.

— А нормальную работу найти, нет? Не судьба? — спросил я. — До добра такое точно не доведет! Можете попасть не на тех людей…

Повисла продолжительная пауза.

— Короче, ладно! — сурово произнес Виктор, приняв решение. — Верните все что взяли и можете валить отсюда. Но предупреждаю — я по этому маршруту езжу часто, еще раз увижу — сильно пожалеете. Я словами не раскидываюсь.

Девушка тут же принялась высыпать содержимое из карманов — немного смятых денежных купюр, какая-то продолговатая коробочка в красном бархате, наручные часы. Пара каких-то побрякушек. Парень достал зажигалку, еще деньги.

Вдруг, коробочка выскользнула из рук девушки, упала на пол и неожиданно открылась. Оттуда выпала золотая звезда. Я поднял изумленные глаза на Виктора — ни черта себе новость. Насколько я помнил, такая награда выдавалась только за особые заслуги перед Родиной и отличительным вкладом во время боевых действий в Афганистане.

Заметив это, Виктор сам наклонился, поднял медаль и сунул обратно в коробочку.

— Выметайтесь отсюда, — раздраженно бросил он, отперев замок.

Несостоявшихся грабителей не нужно было просить дважды — они мгновенно сорвались с места и распахнув дверь, скрылись в коридоре.

Спустя секунд тридцать, я увидел, как наша парочка бегом бросилась прочь с вокзала, в сторону выхода. Скрылись внутри центрального здания.

— Что думаешь, правильно сделали, что отпустили? — спросил Виктор, сложив все обратно и сев на рядом. — Хочу знать твое мнение.

— Правильно. Зеленые совсем, — без колебаний ответил я. — Может, еще одумаются. А так, ну вызвали бы мы милицию, ну и все на этом… Что их дальше ждет?

Тот коротко кивнул.

— Звезда из Афганистана? — на всякий случай уточнил я у отставного офицера.

— Да. Не люблю об этом говорить. Не моя она, хотя выписана на меня.

Больше я вопросов задавать не стал. Если бы захотел, сам бы рассказал.

Через полчаса, поезд тронулся в путь. Объехали город, дальше пошла сплошная темнота. Смотреть было не на что, поэтому оба довольно быстро приняли горизонтальное положение. Виктор взялся читать книгу при ночнике, да только мне читать было нечего…

Несколько раз наш поезд останавливался на крупных станциях, набирал новых пассажиров. Ничего интересного, о чем стоило бы рассказать, за это время не произошло. Я только и делал, что ел, да спал. В перерывах читал книгу, которую ухитрился взять погонять у пассажиров из соседнего купе.

Иногда болтал с отставным полковником на самые разные темы, но все, что касалось Афганистана, он почему-то старательно обходил стороной. Я уважал его право, потому и не допытывался. Такое бывает у военных — нет желания вспоминать что-то плохое со службы, отчего на сердце становится больно… А в Афганистане не было ничего хорошего!

В Брянске Виктор сошел с поезда. Ему нужно было навестить старого боевого товарища, а заодно решить еще какое-то важное дело, о котором он тоже распространяться не стал. Но перед тем, как уйти, он оставил мне свои контакты, на всякий случай — вдруг когда-нибудь пригодится?

За время движения в купе поезда, мы с ним неплохо разговорились и я случайно узнал, что он действительно когда-то начинал службу в нашей структуре, но затем переквалифицировался и ушел десантные войска. Уже три года был в отставке, немного занимался охотой, а жил лесничеством где-то на Кавказе.

По окончанию вторых суток, я добрался до Гомеля, где нужно было выходить. Блокнот Григория я прихватил с собой, вдруг еще пригодиться?

Далее все оказалось проще, чем я думал — из Гомеля шел прямой автобус по территории Белорусской ССР аж до самого Мозыря. Оттуда мне нужно было пересесть на другой автобус, следовавший уже в сторону Украинской ССР, в небольшой город Овруч. Он располагался в ста километрах к западу от Припяти. Где-то под ним, немного южнее, находилась авиабаза с аналогичным названием, куда меня и определил Андрей.

Об этом я узнал из письма, которое вскрыл, только находясь уже в самом городе — так распорядился «гэбэшник». Все, что я знал об этом аэродроме, так это то, что там дислоцировался отдельный бомбардировочный авиационный полк, состоящий из самолетов «СУ-24». Было несколько взлетно-посадочных полос, одна из которых была отведена под экспериментальные службы.

Неожиданно вспомнил, что когда случилась авария на АЭС имени Ленина, там временно располагался вертолетный полк «Ми-8», укомплектованный только наполовину. Часть летчиков находилась в демократической республике Афганистан, на боевых вылетах. Штат летного состава совсем недавно пополнили молодыми лейтенантами, на должности штурманов. В 1986 году Овруч станет одним из военных аэродромов, откуда будут вылетать военные вертолеты для засыпки разрушенного четвертого энергоблока.

Добрался я почти без проблем. Несколько раз меня, правда, останавливали и проверяли документы, но Андрей все сделал как надо. Через девять часов таких перемещений, я наконец-то добрался до военного аэродрома.

Сколько мне стоило нервов, чтобы понять куда сесть, как доехать, к кому обратиться — пояснять не буду, скажу только что не все прошло гладко. Прибыв на контрольно-пропускной пункт авиабазы, я тут же обратился к дежурному.

— Товарищ старший лейтенант, рядовой Савельев прибыл для прохождения дальнейшей службы!

Молодой старлей выбрался из дежурного помещения, смерил меня недоверчивым взглядом и спросил:

— И откуда ты такой взялся?

— Из Краснодара. По распределению.

— Ничего не знаю, — зевнул тот. — Мне не докладывали.

— Так может позвонить в дежурную часть, доложить? — спросил я, уже примерно понимая, что я тут на фиг никому не сдался. — Обо мне наверняка должны знать. По особой договоренности.

Тот неожиданно расхохотался, но говорить ничего не стал. Немного успокоившись, он молча подошел, взял телефонную трубку. Набрал номер. Поглядывая на меня, он докладывал на ту сторону о факте моего прибытия. Самого разговора я почти не слышал — стоял через стенку и только видел его сквозь стекло. Но тот факт, как менялось его лицо, нужно было видеть.

Спустя секунд тридцать, он положил трубку и задумчиво посмотрел на меня. Пожевал губу, затем подошел и сказал:

— Что же ты сразу не сказал? Я-то думал, снова местные за старое взялись… Ладно, солдат. Значит, ты наш новый секретчик?

Ответить мне ему было нечего. Документы о моем назначении, выданные чекистом, были в плотном опечатанном конверте, поэтому при всем своем желании, заглянуть туда я не мог. Так что я до самого последнего момента не знал, какая должность мне прилетела.

— Так точно!

— Ну, добро пожаловать в Овруч! — старлей развернулся и крикнул. — Шипилов! Живо ко мне!

С улицы к нам подбежал ефрейтор, но сделал это как-то не очень быстро. С демонстрируемой ленцой.

— Шипилов, сопроводи рядового Савельева к штабу! — распорядился дежурный по КПП. — И поживее, а то, как сонная муха!

— Идем! — тот кивнул мне и направился к противоположному выходу из здания, а я последовал за ним…

С моими документами разобрались быстро.

О прибытии в гарнизон действительно знали, правда, только в отделе кадров. Еще бы, я же всего лишь солдат-срочник, просто прибывший на новое место службы. Кому до меня есть дело?

Я считал, что буду кодировщиком или связистом ЗАС, но оказалось, что меня назначили на должность секретчика, но предупредили, что возможно буду на подхвате у штатного кодировщика. Однако если с первым все было понятно, то со вторым возникало множество вопросов — тут что такая бешеная нагрузка, что один человек не справится?

Узнал, что предшественник недавно получил травму — неудачно упал с крыши и сломал руку, когда проводились работы по замене кровли. Отправили его в госпиталь, причем надолго.

Естественно, в восьмидесятых годах и девяностых годах, все ремонтные и большая часть строительных работ проводились только собственными силами личного состава. А во многих местах подобное сохранилось даже до середины двухтысячных… Так как секретчику до дембеля оставалось всего несколько месяцев, то здешнее командование приняло решение о замене. Сформировали запрос в округ и вот я здесь.

В кратчайшие сроки мне предстояло проверить и принять все делопроизводство, войти в колею службы на военном аэродроме. Несмотря на многолетний опыт, такая служба была для меня в новинку. Как такового органа здесь не было. Выделили специальное помещение, установили железную дверь, повесили решетки на окна. Вдоль стен поставили сейфы, у входа тамбур.

— Савельев! Вот твой рабочий кабинет, называй его как хочешь, — сопровождающий меня лейтенант, открыл дверь в секретку. Я вошел внутрь помещения, почти сразу услышав голос откуда-то из-за сейфов.

— Да ладно, наконец-то! — временно назначенный ответственным за учет документов, крайне обрадовался моему появлению — видимо напрягало его это дело. — Я уж думал, что про меня тут забыли.

— Знакомься, это рядовой Михайлов, — весело отозвался лейтенант Чудин. — Он связист, но на него временно возложили твои обязанности, чтобы жизнь медом не казалась. Вроде справляется.

Раздался смешок.

Из-за серого сейфа высунулась коротко стриженная голова. Смерила меня взглядом, спряталась обратно. Что-то посыпалось, упало. Михайлов выругался. Через пару секунд стол отъехал в сторону, а он выбрался из-за стола, шагнул к нам и протянул мне руку.

— Колян!

— Леха! — представился я, ответив ну рукопожатие.

— Вот и отлично. Михайлов, покажи ему все тут. — Чудин тут же определил задачу. — Распорядок дня, что где находится. Где можно ходить, где нельзя. Из-за ограниченного штата, меня поставили начальником узла связи, поэтому я почти всегда в штабе. Ну а помимо этого хватает и других обязанностей, вроде бы и секретчик мне подчиняется, но это вообще не мое.

Лейтенант облегченно выдохнул, затем оставил нас одних.

— Ну что, Леха. Откуда ты? — поинтересовался Коля.

— Из Припяти, — ответил я. Упоминать о том, где я родился на самом деле, не стал, так и самому запутаться можно.

— О! Так это недалеко совсем, километров сто на восток, — быстро прикинул в уме Колян. — Считай, повезло. Туда как раз наши самолеты летают. А где учебку проходил?

— В поселке Молькино, под Краснодаром. Ну, рассказывай, что тут интересного?

Михайлов усмехнулся, затем подумал, и сказал.

— Интересного? Ну не знаю. Я лучше покажу. Идем, все равно сегодня никаких учений нет и не будет.

Он вывел меня на улицу.

Погода была неплохой, небо частично затянуло серыми тучами, но периодически появлялось солнце. Температура около нуля градусов, дул свежий ветерок. Мы отправились на стоящую в тридцати метрах от входа курилку — я-то так и не поддался этой вредной привычке, а вот Колян это дело любил.

— Короче, смотри, — закурив, произнес он, усевшись на лавку. — Гарнизон аэродрома у нас в целом небольшой. Военных немного, человек шестьдесят не больше. И то, это если, если не считать летчиков и охрану. Срочников здесь всего тридцать, почти все раскиданы на разные должности. Кого-то в дизелисты определили, кого-то в ангары, помогать технику обслуживать. Еще есть водители, повара. Всех и не вспомню, кто-то еще в ремонтники попал, только их к самолетам не допускают… Здесь сплошные дежурные смены, пока одни несут дежурство, другие отдыхают. И так каждый день. Мы пересекаемся только в казарме, ну и еще в столовой. Кстати, у нас с тобой все проще, смен как таковых нет.

— А как же тогда?

— Легко, — выдохнув облако дыма, Михайлов слегка размял спину. — По регламенту. В шесть утра подъем, общее построение. Рыльно-мыльные процедуры, затем завтрак. С восьми тридцати нужно быть на месте, но это если нет каких-то серьезных учений. Тогда график меняется. В час дня на обед, перемещение по территории, в общем-то, свободное. Только этого свободного времени мало, тебе найдут, чем заняться. Ну а туда, куда не запрещено, ты и так не пройдешь. Например, на взлетно-посадочную полосу, ангары с самолетами и авиационно-техническую часть. Само собой тем, кому там быть запрещено и делать нечего.

— Ну, это понятно. А заправочная станция есть?

— И она тоже. Есть еще много мелких, но крайне важных для аэродрома объектов, куда вообще проход запрещен. Честно говоря, я не особо интересовался, времени не было. Так, дальше. После обеда продолжаешь свою работу до шести тридцати. Затем ужин. В девять все заканчивается, потом вечерние мероприятия. Отбой в десять, но если ляжешь спать раньше, никто тебя за это не накажет. Все потому, что три смены и здесь постоянно есть те, кто спят, и те, кто стоят на дежурстве.

— А у нас наряды есть?

— Конечно. Прямо в штабе, это на втором этаже главного здания. Если случается какое-то особое событие, то дежурим сразу вдвоем. Я связист ЗАС, ты секретчик. Все документы идут через нас, их нужно вовремя принимать, регистрировать и доводить. Делать ответку. Иногда мы будем меняться.

В общем-то, я себе все представил достаточно ярко. В боевых частях я был множество раз и эта «кухня» мне знакома. А остальное само налипнет.

— Слушай, Колян, а что за особые события? — уточнил я.

— А, точно. Хорошо, что спросил. Ну, в двух словах это не объяснить. В общем, бывают срочные учения, единичные запуски. Тренировки. И самое редкое — это экспериментальные полеты, но я за все время здесь только раз на таких присутствовал. Интересное зрелище. Думаю, за полтора года подобное случиться еще не раз.

— А зачем эти экспериментальные полеты? Что-то испытывают?

— Да кто их разберет, — пожал плечами Михайлов. — Специальных аэродромов не хватает, вот и используют те, что поближе. Я слышал здесь где-то конструкторское бюро недалеко, вот нас и эксплуатируют. В прошлый раз какое-то антирадарное покрытие испытывали.

— А территория охраняется?

— Ну ты сказал, — ухмыльнулся Коля. — Конечно. Но к нам охранные подразделения отношения не имеют, у них там отдельное государство. У охраны и казарма отдельная, да и размещаются они в стороне от нас. Народу там много, человек сто.

Закончив перекур, мы двинулись по территории.

— Смотри, вон там, справа взлетно-посадочная полоса, там же укрытия для самолетов. — Колян указал на виднеющуюся впереди ровную линию из бетонных плит. — Ангары для обслуживания техники на юге, там же мастерские. Вон там диспетчерская вышка, оттуда идет управление полетами… На экспериментальных учениях туда приглашают комиссию. Ну там, конструкторы, изобретатели какие-то. Есть несколько контрольно-пропускных пунктов, свой автопарк. Пожарные еще есть. А, гляди, видишь антенны на севере? Это радиолокационная станция. Кстати, ты ж из Припяти? Говорят, там есть огромные антенны, их еще загоризонтной РЛС называют.

— Ты про «Дугу-1»? — уточнил я. — Да, есть такая. Ее со всех концов города видно. Только она сейчас не работает, на модернизации с восьмидесятого года.

— Нам в учебке про нее много рассказывали. Говорили, что там все строго засекречено?

— Ну да. А ты здесь давно?

— Да с конца ноября. Считай, только КМБ и сокращенный курс ЗАС, всего на полтора месяца.

Рассказывал он сбивчиво, то и дело перескакивал с пятого на десятое. Как человек он мне сразу приглянулся, открытый, общительный. Даже слишком общительный. Прошли мы не много, метров через сто уткнулись в раскрашенный шлагбаум, на котором висели предупреждающие знаки. Далее стояли машины, я разглядел несколько топливозаправщиков.

— А вон там штаб, казарма, — продолжил Михайлов. — Левее располагается медицинская часть, сразу за ней одноэтажная столовая. Даже клуб есть, но за все время, я там только один раз был. Показывали фильм «Два бойца», скука. Смотри, уже темнеть начинает… Скоро ужин. Сегодня больше ничего показывать не буду, идем. Продолжим завтра?!

На том и решили.

Гарнизонная столовая, в отличии от той, что стояла в Молькино, была побольше и размещалась в одноэтажном здании, а не во временной палатке с печным отоплением. Кормили заметно лучше, разнообразнее. Оказалось, что решением здешнего начальства из военнослужащих срочной службы собрали две смены наряда по пять человек, более менее умеющих готовить. Назначили идейного начальника продовольственной службы, дали ему флаг в руки. Вся команда принялась за дело — сначала разработали меню, с учетом продовольственных норм, затем провели ревизию продуктов. В общем, грамотно к делу подошли, у них и получилось то, что получилось.

— Серега, привет. Что на ужин? — громко спросил Колян, войдя в столовую и увидев солдата в белом халате, разливающим чай из огромной алюминиевой кастрюли.

— Чакапули, — не отвлекаясь, ответил тот. — Ну то есть, что — то на него похожее.

— Чакапули? Это же грузинское блюдо, — удивился я, взглянув на Серегу. На грузина он был совсем не похож.

— Не знаю, чье блюдо. — отмахнулся тот. — Отварной рис с зеленью и говядиной. Начпрод придумал.

Столовая была практически пуста, перед нами вышла группа летчиков. Но запах витал приятный.

— Слушай, а что они тут с едой экспериментируют? — поинтересовался я.

— Да нет, просто у нас начальник продовольственной службы Джансуг, из Тбилиси. Вот и балует народ. Никто не жалуется, да и было бы с чего. — Михайлов коршуном осмотрел помещение столовой. — Как вспомню учебку с разваренными макаронами и котлетами из перемолотых костей… Ф-фу!

Я на собственном опыте убедился, что приготовленная здесь еда теми, кто умеет готовить, куда вкуснее обычного переваренного риса, с запахом тушенки. И уж тем более осточертевшего бигуса с тушеной рыбой. Конечно, то что они приготовили было не Чакапули, от Грузинской кухни здесь осталось только название, ну и приправы. А в целом, было очень вкусно — сверх рецепта, для экономии, отварили риса и смешали с маринованными огурцами и перцем. После основного блюда был еще черный чай с маслом. Сюда бы печенье, но в то время его в рационе еще не было.

Закончив прием пищи, мы сдали посуду и вышли на улицу. Я отметил, что здесь, куда все проще, чем в учебке — тебя не шпыняют просто потому, что кому-то стало скучно или посмотрел не в ту сторону. У каждого свои задачи, соблюдай уставные правила и все будет нормально. Это и правильно, в войсках такое встречается часто. Помню, в Сирии вообще запрещалось отдавать воинское приветствие, чтобы засевший где-нибудь снайпер не распознал приоритетную цель.

Уже стемнело, включили уличное освещение. Мимо нас прошествовал патруль из двух человек. Оружия при них не было, оно полагалось только для караула.

— Идем в казарму, определим тебе место.

Заскочив по пути в секретку, я стал свидетелем того, как Колян неожиданно получил по шапке. У запертой двери в секретку нарезал круги какой-то прапорщик, с кожаной папкой в руках и перекошенным от злости лицом.

— А! Тебя где черти носят, Михайлов? — буром попер «кусок». — Я уже двадцать минут тебя жду! Мне документацию сдать на хранение нужно, а тебя хрен пойми где носит. Ну?

— Товарищ прапорщик, так я на ужине был! — оправдался Колян.

— Не трынди, я туда заходил. Не было тебя там.

— Мне лейтенант Чудин задачу поставил, провести экскурсию для нового секретчика! — мой новый товарищ, сообразив, что тут он промахнулся, пошел в контратаку другой стороны.

— Ладно, отмазка засчитана. Ну, здорово, воин. Я прапорщик Мишин, — неожиданно для меня, представился тот, сменив гнев на милость. — Значит, ты вместо Сашки будешь? Хорошо, давно пора здесь порядок навести. Так! Михайлов, принимай папку на хранение, завтра с утра заберу. Мне домой ехать надо.

— Сейчас сделаем, товарищ прапорщик!

Михайлов вытащил массивную связку ключей, ловко подобрал нужный и открыл дверь. Взял курс на нужный сейф, снова не вписался в поворот — опять помешал стол, который занимал большую часть оставшегося места. Стол был завален пустыми пеналами, какими-то журналами и канцелярией.

Колян открыл сейф, принял под запись папку, после чего все закрыл и опечатал. Мишин удовлетворенно хмыкнул и вышел из секретки. Ну а я, подхватив свой вещевой мешок, вопросительно взглянул на Коляна.

— А это кто такой?

— Прапорщик Мишин. Начальник склада ракетно-артиллерийского вооружения. Нормальный мужик, без загонов. Кстати, тебе нужно завтра его поймать и на складе выписать себе автомат. Ну и каску.

— А что, у вас еще и полевые выходы бывают? — удивился я.

— Ну не то чтобы полевые. Иногда нас привлекают для каких-нибудь мероприятий вне части. Недели три назад, например, дети в лесу то ли ягоды, то ли грибы собирали, ну и потерялись. Я как раз только приехал, а тут такое… Милиция Овруча не справлялась, ну и попросили нашего командира оказать помощь. Всех наших подняли. Двое суток по лесу бродили, никого не нашли. А самое смешное, только на третьи сутки выяснилось, что дети уже к вечеру первого дня к бабушке в соседнюю деревню вышли, да там и остались. Телефона у старухи не оказалось, вот и не смогла родителей оповестить. Да и вообще, не посчитала нужным. Деды наши говорят, что такое и раньше бывало.

Колян показал мне казарму, каптерку и бытовую комнату. Оказалось, что здесь даже душ был, баня тоже имелась. Но только для офицеров и прапорщиков. Ну, это меня совсем не удивило — в мое время такое сплошь и рядом, особенно в той же Сирии.

Спальных мест было много. Выбрал себе самое ближайшее к окну, получил постельное белье. Матрасы и одеяла были стандартные, как и везде.

Затем помылся в душе. Когда пришел к кровати, Колян уже лежал на подушке, читал книгу.

— Что читаешь?

— Обручева. «Земля Санникова», — он показал обложку. — Раньше читать не особо любил, а тут прям затянуло.

— О! Книг хороших знаешь сколько? — усмехнулся я, потому что это дело любил с детства. — И наших советских писателей много.

Через пол часа кто-то их старших погасил свет. Это сигнал к отбою — просто и понятно. Тем, кого не устраивало, можно было заниматься своими делами в бытовке и каптерке. За порядком следил только ответственный офицер и дежурный по казарме.

Заснул я очень быстро.

К моему удивлению, ничего про ЧАЭС мне больше не снилось — видать высшие силы решили, что намеков для меня достаточно. Даже странно, ведь я давно уже решил, что эта цель у меня самая приоритетная. Может, смысл был в другом?

В шесть утра был подъем. Зарядок здесь не было, но Колян сказал, что можно бегать по территории, только не в одиночку, а хотя бы по три-четыре человека. На улице минус два, срывался снег, поэтому добровольцев бегать естественно не нашлось.

Вместо занятий бегом, у самого выхода из казармы кто-то прикрепил самодельный турник на стену, поэтому там постоянно кто-то останавливался, делал подход и шел по своим делам.

Отмечу, что такой порядок был очень удобен для срочников. Чем-то такой порядок напомнил мне одно из тактических направлений в Сирийско-арабской республике — если ты не занят, то совершенствуй тело, либо читай.

Затем был завтрак — вкуснейшая рисовая каша на молоке. Я пошел дальше, кинул туда кусок масла, а когда оно растаяло — все перемешал. Получилась вообще бомба. Еще бы сгущенки туда… Кофейный напиток, хлеб с сыром. В общем-то, здесь все как везде.

— Слушай, Колян. — тихо спросил я. — А на аэродроме представители КГБ есть?

— Конечно, аж двое. Только я их редко видел. Вечно где-то пропадают. Раз Сашку проверяли, искали что-то. Не нашли, зато все вверх дном перевернули.

— Ясно, — я догадался, что с этими товарищами мне еще предстоит встретиться. Ведь Андрей ясно дал понять, что для меня здесь будет какое-то задание. Странно, зачем им срочник? И ведь не просто же так чекист отобрал именно меня…

В этот день с утра были запланированы какие-то тренировочные полеты, уже с утра начали готовить самолеты. Я видел, как пара изящных боевых машин уже стояла с краю взлетно-посадочной полосы. Нас на это дело не привлекали, событие рядовое. Да нам и так было чем заняться.

— Ну что, Леха! — довольно заявил Михайлов, когда мы вышли на улицу. — Идем, покажу тебе, как работает наша секретка. Все проверим, покажу, что где лежит. Если все в порядке, то составим акт о приеме-передаче дел и все — дальше полет самостоятельный. Ты вообще, хоть немного соображаешь?

— Колян, я зачет на «отлично» сдал. Само собой знаю.

— Так это в корне меняет дело! — обрадовался тот. — Значит смотри! В сейфе номер четыре лежат карты. Понятия не имею, на кой черт они тут лежат и кто за них ответственный. Саня, который тут до тебя был, говорит, что карты оставили на хранение еще в восемьдесят третьем году. Так и лежат.

— А сам-то смотрел?

— Да ну, сдались они мне. Терпеть не могу карты.

— Ладно, потом посмотрим. В третьем что?

— Входящие документы. Архив. Я туда не лазил. Вон опись, сверяй, — отмахнулся Колян. — Так, я пойду технику проверю, может быть пришло что. Так-то я должен был это сделать перед завтраком, но е время забываю. Все, давай. Если что, я на втором этаже, комната «двенадцать бэ». Только на пункт управления не лезь, а то под горячую руку кому-нибудь попадешь.

— Договорились.

Михайлов вышел, прикрыл дверь. Затем вернулся обратно и бросил на стол связку ключей с печатью.

Я усмехнулся — вот до чего дошло, подполковник РХБЗ теперь рядовой секретчик, где-то в захолустье, на военном аэродроме. Ну и ладно, курсантом в учебке был, что-то такие мысли не посещали.

Принялся за дело. Минут сорок у меня ушло на то, чтобы проверить все содержимое сейфа. После сверки учетных номеров, я убедился, что все было в наличии. Затем я проверил второй сейф, где хранились журналы с исходящими сообщениями и боевые распоряжения. А вот первый сейф оказался сломан — в нем пылились пустые журналы, книги и еще куча разной макулатуры. Это к секретам не относилось, поэтому сейф даже не опечатывался.

Пока я копался в документах, слышал как со стороны «взлетки» раздавался мощный рокот реактивных двигателей. Здание было добротным, хорошо изолированным. Звук значительно приглушался, не сильно отвлекая. Чуть позже машины проносились где-то над нами, отчего создавалось впечатление, будто они падают на голову.

Часа через два я удостоверился в том, что все документы в наличии, уже собирался сгонять наверх и сказать об этом Михайлову, но тут снаружи послышался вой сирены…

— Это еще что такое? — пробормотал я, открывая дверь.

Сверху послышался топот, через несколько секунд справа показался растрепанный Колян с озабоченным лицом. Увидев меня, он закричал:

— Леха, чрезвычайная ситуация… Бегом на построение!

— А что случилось-то? — спросил я, спешно накидывая бушлат и хватая шапку.

— Точно не знаю, но краем уха слышал, что одна машина потерпела крушение. — Колян заметно нервничал. — Бегом давай, а то опоздаем.

Закрыли секретку, бегом бросились наверх. В коридоре, прямо перед входом на пункт управления, уже стояла почти вся дежурная смена, состоящая из десяти человек. Мы незаметно прошмыгнули в строй, встав в самом конце. Спустя несколько секунд по лестнице поднялся полковник Чайкин, вид у него мрачный.

— Смирно! — скомандовал начальник штаба.

— Вольно! — отмахнулся командир, остановившись перед строем, чуть не дойдя до середины. — Товарищи офицеры, как вы уже в курсе, у нас чрезвычайная ситуация. На отметке пятнадцать, в квадрате «Е-31» пропал наш «СУ-24М». Предположительно разбился. Это приблизительно в семидесяти пяти километрах отсюда. Ближайший населенный пункт, не считая мелких поселков, город Чернобыль, до него километров двадцать. В том же районе находится засекреченный военный объект ЗГРЛС «Дуга». Насколько я знаю, он не функционирует, но черт его знает… Вторая машина вернулась на базу за несколько минут до потери связи с первой, поэтому экипаж ничего не видел.

— Считаете радиолокационный объект причиной падения? Этого быть не может! — вмешался начальник радиолокационной станции.

— Охренеть! — тихо пробормотал я. — Там же до ЧАЭС недалеко…

— Я никаких выводов не делаю, лейтенант — жестко ответил Чайкин. — Причина падения неизвестна, пилоты просто перестали выходить на связь, самолет сбился с курса и с большой вероятностью упал в лес. Никаких сигналов с борта не поступает, вообще ничего, даже радиомаяк. Самолет как будто исчез. Известна только последняя точка его местонахождения, до потери связи… Так! Куда нужно я уже сообщил, задействованы будут все, спасатели, специальные подразделения и даже милиция Овруча. Но пройдет еще час, а то и больше, пока что-то будет предпринято — а без сигнала, это все равно, что искать иголку в стоге сена. А здесь время терять нельзя.

— То есть, мы тоже участвуем? — предположил начальник штаба.

— Да. Мы ближе всех, — полковник был мрачнее тучи. — Слушайте мой приказ. Весь свободный от дежурства личный состав отправить на поиски. В ангарах есть два вертолета готовых «Ми-8», организовать вылет в течение одного часа! Все ясно?

— Так точно.

— Все, разговоры окончены. Приступаем!

Что дальше началось… Отовсюду были вызваны те, кто сменился с ночного дежурства, проживающие не в казарме, а в Овруче. Подняли всю роту охраны, техников, заправщиков. Да вообще всех. Спешно получалось теплое обмундирование, переносные радиостанции, оружие, медикаменты и сухие пайки.

Нас с Коляном тоже привлекли — мы не такие уж и нужные люди в дежурной смене. Все телеграммы могут идти и через дежурного связиста, ЗАСовец тут лишнее звено из-за того, что на кодирование уходит слишком много времени. А в сложившейся обстановке, его было катастрофически мало. Про секретчика вообще никто и не вспомнил, его дело маленькое.

Вот только тут был один момент, который требовал особого внимания — на каждой единице летающей техники стояла специальная аппаратура опознавания, а на ней специальные ключи, имеющие гриф. Их кому-то нужно было изымать, а единственные кто по допуску мог это сделать — только я и временно исполняющий обязанности начальника секретного отделения. Ну, еще начальник штаба, но тот никуда лететь не собирался.

Опыта в обращении с такой аппаратурой у меня, конечно, не было никакого, но это никого не волновало. Это уже потом, когда все выяснится, мне придется регистрировать материалы разбирательства… А может и не придется, их сразу изымут люди в костюмах. Местные чекисты, скорее всего, уже в курсе.

Оказавшись на складе РАВ, выяснилось, что оружия на меня так и не было выписано. Прапорщик Мишин махнул рукой, выдал по временной ведомости, хотя за это ему могло прилететь по шапке. По сути — это филькина грамота. Объяснил все тем, что сейчас у него просто времени нет на правильное оформление с занесением сведений в военный билет.

Я получил новенький «АК-74», восемьдесят третьего года выпуска, боекомплект к нему и подсумок. Вообще, с первого взгляда покажется, будто для таких мероприятий оружие не нужно. Это не так. Сохранялась вероятность того, что самолет был сбит намеренно и тот, кто это сделал, может представлять опасность и для других.

Мы получили сухие пайки, аптечки. Построились у здания штаба.

Так как самолет упал (если действительно упал) в лесу, то на машинах туда доехать будет крайне проблематично. Единственное спасение «вертушки», только вот они много народу с собой не возьмут. И все же… Чем больше подразделений будет участвовать, тем быстрее найдется самолет.

Согласно указаниям, нам следовало добраться до района падения по воздуху, постараться сесть, где получиться и совместными усилиями обнаружить и оцепить место катастрофы. Обнаружить место аварии можно было простым способом — поднимающийся над местом крушения черный дым от горящих обломков. Не дай бог кто-то из местных проникнет туда раньше — грибников конечно в это время года уже не было, а вот охотников хватало. В этих лесах кабан обитал, вот его и гоняли… А там, само по себе опасно, вдруг боезапас сдетонирует? Да и не только в охотниках дело, кто угодно может пробраться туда. Вопросов тут много, что ни говори.

Провели краткий инструктаж. Первая группа из двадцати четырех человек, в состав которой попали мы с Михайловым, была готова к отправке. Вертолеты заправлены и подготовлены к вылету, пилоты на местах.

Пока стоял среди офицеров, случайно подслушал, что вроде как, по неподтвержденным данным, подобное уже случалось в 1982 году, в том же самом районе. То ли случайность, то ли странная закономерность. Но слухи слухами, а тут реальное обстоятельство, с которым нужно было разобраться как можно скорее.

Получив команду, мы бегом бросились в «шестьдесят шестой Газ», который должен был доставить нас прямиком на «взлетку». Там уже стрекотали движками военные «Ми-8Т», поднимая вокруг себя настоящую бурю.

Погодные условия близки к дерьмовым, как раз поднялась метель и посыпал сухой снег. Температура упала до минус восьми. Но опять же, такие мелочи никого не волновали. Выехали на взлетную полосу, быстро прокатились до машин, затем нас высадили из грузовика. Первая группа, в числе которой были мы с Михайловым, загрузилась в отсек.

Пока бежали, едва не околели. Мощные вихри ветра, поднятые винтами, сбивали с ног, снег забивался за шиворот. У меня едва шапка не улетела, поймал в самый последний момент. Каски одевать пока не стали, прицепили к вещевым мешкам.

— Что-то мне не по себе! — крикнул Коля, стараясь перекричать шум винтов. — Первый раз летаю на «вертушке».

— Ничего особенного… — ответил я.

— А ты что, уже летал, что ли? — удивился связист, посмотрев на меня с удивлением.

— Было дело. На гражданском вертолете, — соврал я, едва не спалившись. Так-то в своей последней командировке я только на одних вертолетах раз пять летал.

Внутрь загрузилось восемнадцать человек. Технически, можно было вместить еще шестерых, но благоразумно решили не перегружать машину, тем более рядом стояла вторая. Состав группы — три офицера, два прапорщика, шесть сержантов, а остальные рядовые-срочники.

В салоне «восьмерки» было холодно — вертушка пока еще не прогрелась. Уселись на сиденья, автоматы уперли прикладами в пол, чтобы не зацепить друг друга. Последние приготовления заняли пару минут.

— Взлетаем! — скомандовал командир.

Машина вздрогнула, оторвалась от земли и неторопливо взмыла вверх. Ветер был не сильный, но все равно чувствовалось, что погодные условия далеки от идеальных. Летели минут тридцать. Командир нашей группы, капитан Кравец, полез в кабину к пилотам — те как раз искали следы возможного падения нашего «фехтовальщика».

Я размышлял над тем, был ли у него загружен боезапас или нет? Как бы с одной стороны, зачем на учебном полете нужен боекомплект? С другой стороны, вес машины с загруженным боезапасом совсем другой, при маневрах и машина ведет себя иначе. А вообще, РХБЗ от ВВС далеко, поэтому все обдуманное, лишь мои предположения.

— Группа, внимание! — Кравец вернулся из кабины. — Следов падения самолета в пределах видимости нет. Доложили командованию, их решение продолжать движение на восток. Считают, что возможно машина вообще ушла из квадрата и упала гораздо дальше.

— А может и вообще не упала, — пробурчал Колян. — Разве этим больше заняться не кому? Мы-то еще те специалисты. По такой погоде не то что самолет, локомотив не найдешь.

Я посмотрел на него осуждающим взглядом — не понимал он ни черта. Его скептическую точку зрения я совершенно не разделял. Если такое решение было принято, значит, смысл есть.

Знаю об этом не понаслышке — у меня близкий друг падал на территории Сирии в две тысячи пятнадцатом. Так они вшестером больше суток держались против полусотни боевиков. Наши сделали все, чтобы их вытащить. Спасли только двоих, а третьего, дважды раненого, вытащить не получилось — совсем чуть-чуть не дотянул до госпиталя имени Бурденко. Смысл в том, что если есть, кому реагировать, нужно это сделать. К тому же, мы не в зоне боевых действий…

Прошли на восток еще тридцать километров — ничего. Связались со второй машиной, которая шла тремя километрами севернее, у них тоже ничего. Спецгруппа, готовившаяся к вылету из Киева, безнадежно запаздывала, а милиция, вроде как начала патрулировать дороги. Но пока никакой информации не было.

Был самолет и нет его.

Ветер усилился и поменял направление, снег повалил еще гуще. Кто-то из наших пытался смотреть через иллюминаторы, но это все равно, что ничего. «Вертушка» сделала разворот, двинулась на юго-запад — возможно, там что-нибудь обнаружится. Километров восемь прошли, ничего. Сделали круг, вернулись обратно.

И вдруг:

— Есть! — в салон высунулся бортмеханик. — Вторая группа обнаружила след!

— Ну, наконец-то! — выдохнул Кравец.

«Ми-8» снова пошел на северо-восток. Оказалось, что предполагаемое место падения было аж двадцатью километрами северо-восточнее. Через двадцать минут мы были на месте. Командир вертолета тщетно искал место для посадки, но как назло повсюду были сплошные деревья. Наконец, ему удалось найти более-менее удобную площадку среди заснеженных зарослей. Мы ведь не десантники, десантироваться на фалах не умеем. Уровень не тот, и род войск тоже.

Сели без проблем.

Выгрузились, тут же построились.

— Группа, внимание! — крикнул Кравец. — Отсюда двигаемся на юго-восток, примерно шесть километров. Ближе — сами все видели, имеем то, что имеем. Держать друг друга в поле видимости, не теряться. Северо-западнее села вторая группа, скорее всего они сделали то же самое и уже двигаются к цели. Населенных пунктов рядом нет, лес не сильно густой. Поэтому сложностей не вижу. По прибытии на место оцепить район, ждать особых указаний. Никому не лезть, там может быть опасно. Все ясно?

— Так точно!

— Выдвигаемся!

И мы вышли. Растянулись цепью, расстояние между отдельными участниками не превышало двадцати метров — как раз такая была видимость в сложившихся погодных условиях. Довольно толковая тактика на случай, если по пути попадутся обломки, парашют, тела… Ну или какие-нибудь неожиданности.

Дыма на горизонте я не видел, но оно и понятно, сильным ветром все сдувало в противоположную сторону. Мощные порывы били в спину, немного помогая двигаться быстрее. Продвигаться через заснеженный лес было тяжело, неудобно. Каски одевать не стали, они так и продолжали болтаться сзади, закрепленные на вещевых мешках. В кирзовых сапогах тащить на себе автомат, вещмешок, шлем и боезапас было непросто, но никто не жаловался. Особо тяжело было радисту — тащить на себе радиостанцию «Р-159», с комплектом запасных батарей в такую погоду — врагу не позавидуешь. Восемнадцать килограмм все-таки.

Ноги быстро замерзли, несмотря на портянки, которые держали тепло гораздо лучше носков. В целом, если бы не пронизывающий ветер, то температура вполне нормальная. Бушлаты и ватники зарекомендовали себя хорошо, но ощутимо сковывали движения. Постоянные спотыкания действовали на нервы, приходилось тихо ругаться и идти дальше.

Многие уже тяжело дышали, но по-прежнему старались держать темп.

Так прошло около часа, даже больше.

Когда я думал о чем-то своем, внезапно слева послышался крик:

— Есть! Все сюда, нашел!

Кричал кто-то из прапорщиков, я еще не успел с ними познакомиться. Все-таки второй день на новом месте и такой «экшн» случился. Если бы не мой боевой опыт, испытал бы жесткий стресс, а так нормально — проходили.

Собравшись в подобие группы, мы увидели огромный, еще дымящий обломок, перерубивший ствол тонкой осины и воткнувшийся в мерзлую землю. Судя по форме, это был фрагмент крыла. Раз так, то самолет либо взорвался в воздухе, либо рассыпался уже на подлете к земле. То есть, его сбили, что ли?

Нет, это нереально, учитывая условия и общую обстановку. Причина наверняка кроется в другом, хотя первоначальное предположение именно такое. Кроме обломка крыла, здесь ничего больше не было, поэтому двинулись дальше. Радовало только то, что мы на верном пути.

Я взглянул вверх, на деревья и заметил, что макушка одной из осин срублена и висит только потому, что зацепилась за кроны других деревьев. Значит, самолет падал, цепляясь за деревья. Предположительно, на северо-восток. Но опять же, это только мои предположения, точно я не знал.

Двинулись еще дальше и уже через полкилометра наткнулись на изломанный, закопченный и жутко деформированный фюзеляж «СУ-24М». Опознать в этой дымящейся груде металла самолет, было сложно. Среди поломанных деревьев, веток, в куче взрытой земли лежала носовая часть. Ни живых, ни мертвых тел мы не обнаружили, но они могли быть погребены и под обломками, или где-то среди них.

Оцепив место падения, мы догадались, что вторая группа еще не дошла до точки. По рации связались с командованием. Доложили обстановку.

Что там решал командир нашей группы неясно, я при этом не присутствовал. Вдруг позвали Михайлова. Тот бегом бросился к обломкам, я за ним.

— Кто секретчик? Оба, что ли? — спросил капитан, смерив нас оценивающим взглядом. — Так, Михайлов! Полагаю, вы тут единственные представители службы защиты государственной тайны?

— Вроде того, — неуверенно отозвали мы в один голос.

— Ничего не знаю, — отмахнулся Кравец. — Ищите аппаратуру опознавания, извлекайте ключи. До прибытия спасателей секретов тут быть не должно. Ясно? Все остальные, не задействованные в оцеплении, ищем черный ящик!

Я понятия не имел, как должна выглядеть аппаратура, но все равно двинулся к обломкам. Минут десять мы с Михайловым просто рылись в обрывках металла и алюминия, среди покореженной аппаратуры, обломках крыльев, шасси и дымящейся мешанине, оставшейся от двигателей…

Стоит отметить, что к счастью, боезапаса в самолете не оказалось. Прапорщик Мишин с ходу определил, что ничего похожего на боекомплект среди обломков он не видит. Про его опыт и предыдущий род деятельности мне ничего не было известно, но вроде и на начальников ракетно-артиллерийского вооружения кого попало — не назначают. В общем, опасность того, что может что-то сдетонировать была минимальной. Пока срочники стояли поодаль в оцеплении, остальные осматривали обломки.

— Кажется, нашел! Леха, помоги!

Я бросился к Михайлову, вместе мы оттянули исковерканный лист фюзеляжа, вытащили оттуда частично раздавленный блок. Видимо ЗАСовец знал или хотя бы имел представление, что нужно искать. Покопавшись, внутри задубевшими руками, он извлек что-то прямоугольное, с обрывками проводов.

— Товарищ капитан! Вот, нашли.

— Отлично. С черным ящиком что?

Его тоже удалось отыскать, но только после того, как наткнулись на тело одного из погибших летчиков. Отреагировал я спокойно, но смотреть на это не стал, уж на трупы за годы службы я насмотрелся вдоволь.

Снова связались с командованием и получили неожиданное указание от явившихся на пункт управления чекистов — везти черный ящик на наш аэродром. Якобы спецгруппа попала в бурю и была вынуждена вернуться обратно на базу. Собирались выдвинуться на машинах. Остальным предстояло охранять место падения до прибытия остальных.

— Лейтенант Иванов! Прапорщик Мишин! Сержант Пензев! Михайлов! И ты… Как тебя там? — снова крикнул Кравец, отбирая людей. Затем, взглянул на меня.

— Савельев!

— Вот вот, Савельев! Хватайте самописец и дуйте к «вертушке». Как сопровождающие, отправляйтесь вместе с вертолетом. Глаз не спускать с ящика. Я останусь здесь, ждать дальнейших распоряжений. Кажется, произошло что-то странное… Не просто так на аэродром вылетела группа военной контрразведки.

Последнее у него явно вырвалось случайно, потому что лишним ушам такое знать не положено.

А я охренел от услышанного, хотя и не подал виду. Значит, раз все так закрутилось, то наверху что-то подозревают? Или уже есть какие-то версии случившегося?!

Где-то в этом районе находилась «Дуга», но ее я не заметил — видимость не позволяла. Я был на сто процентов уверен, что она тут ни при чем.

Мы с Коляном схватили ящик и в составе неполного отделения, потащили его обратно по нашим следам. Теперь пронизывающий ветер дул прямо в лицо, снег летел в глаза. Идти было тяжело, неудобно, но выбирать не приходилось.

Дыхалка сбилась уже через километр, однако наша пятерка продолжала идти вперед, лейтенант Иванов сверялся по следам и компасу. Рации у нас не было, да и к чему она? Средство связи было всего одно — осталось на месте крушения.

До «вертушки» мы добрались минут через сорок. Оказалось, что немного промахнулись и вышли метрах в трехстах левее — следы то уже почти занесло. Такой марш-бросок даже мне дался тяжело, но никто не сломался. Лица у всех красные, все вспотели, дышали как паровозы. Так и заболеть можно.

Загрузились, вертолет тут же взлетел и понесся в направлении аэродрома. Ветер немного утих, но снег продолжал сыпать так, что видимость была просто отвратительная.

Чувствовалось повисшее в воздухе напряжение — все ждали результатов. Добрались мы нормально, сели тоже практически без проблем — покачало немного, но опытным летчикам это не помеха. За нами сразу же прислали «УАЗ». Все загрузили, выехали. У здания штаба мы остановились и бегом потащили ящик внутрь.

Я нисколько не удивился, что на пункте управления, помимо нашего командования и дежурной смены, были люди в гражданском. Как в то время выглядели, да и вообще назывались представители военной контрразведки — я не помнил, но наверняка это были они. Либо комитетчики.

С ними была куча разнообразного оборудования, для специальных работ уже отрядили отдельное помещение, недавно отремонтированное, но еще не введенное в эксплуатацию. Передав им ящик, они потребовали, чтобы мы с Михайловым покинули пункт управления. Неудивительно — срочники тут теперь точно лишние. Атмосфера явно была накаленная, хотя люди в гражданской одежде вели себя непринужденно, разговаривали спокойно, но требовательно.

— Леха! — Колян тронул меня за плечо. Вид у него был взволнованный. — Сейчас они будут расшифровывать запись с самописца. Это займет минут пятнадцать.

— И что?

— Можем послушать.

— Серьезно?

— Ну да.

— И как ты намерен это провернуть? — нахмурился я. — Через телефонную трубку, что ли?

— Да какая на фиг трубка, че я тебе шпион, что ли… — торопливо отмахнулся тот. — Все гораздо проще. Помещение, где они свою технику развернули — бывший пост связи. Там раньше дверной проход был, но за ненадобностью стройбатовцы хотели его кирпичом заложить. Однако наши передумали. Забили листами фанеры, сверху наклеили обои. Через нее все слышно, я об этом случайно узнал. Только нужно зайти с другого входа и подняться по лестнице.

— Ты гений! Ну и чего мы стоим? — улыбнулся я. — Веди!

Михайлов понимающе хмыкнул, нахлобучил шапку. По пути сбросив автоматы и боезапас в секретку, мы рванули к противоположному входу.

Отыскав нужное место, мы тут же прижались ушами к тонкой дощатой перегородке. Сначала были невнятные разговоры, какие-то звуки и жужжание аппаратуры.

И вдруг я отчетливо громко услышал:

— Все, расшифровал? Запускай!

Ничего не разобрать.

— Громче, выведи на общий звук. — техник делал так, как от него хотели.

Сначала на записи был какой-то шум, свист. Неясные голоса. Но вдруг, примерно на третьей минуте, я отчетливо услышал:

— Внимание, центр… — голос пилота дрожал так, словно от страха. — Я не… Я не понимаю, на что смотрю… Центр, дым в кабине! Электроника — все! По правому борту вижу неопознанный летающий объект. Теряю управление… Центр, центр… А-а!

Отреагировал я скептически. Не удержавшись, тихо фыркнул и медленно отошел от перегородки. Мельком взглянул на Михайлова — у того аж лицо перекосило от услышанного. Он как-то неестественно медленно повернул ко мне голову и пробормотал:

— Ни хрена себе! Ты слышал?

Из-за стены доносились только невнятные звуки, какой-то шум, треск. Ничего толкового оттуда мы больше не узнали.

— Идем! — тихо произнес я, кивнув на перегородку. Нас вполне могут услышать.

Спустившись вниз и вернувшись обратно в секретку, мы закрыли за собой дверь.

— Леха, ты понимаешь, что мы только что услышали? — эмоции били из Коляна фонтаном. — Что видел экипаж «СУшки» перед тем, как отказала связь и вообще, электроника? Неопознанный летающий объект. Это что, пришельцы?

Я усмехнулся и покачал головой.

— Чего ты веселишься? Не веришь в их существование? А зря! — Михайлов поднял указательный палец вверх и добавил. — Они там точно есть! Я сам видел!

— И что видел?

— Старая история. В нашем городке есть Дворец культуры, там обычно дискотеку для молодежи проводят по пятницам и субботам. Так вот возвращался я как-то домой из этого ДК, а по дороге пустырь большой такой, около километра. Время было около одиннадцати, точно уже не помню. Ну и там, среди зарослей травы, стояла большая пожарная вышка, давно брошенная за ненадобностью. Кто-то додумался туда антенну повесить… В общем, хоть и темно было, но на фоне звездного неба я хорошо разглядел какой-то черный шарообразный аппарат, с мигающей лампочкой снизу. Он завис над вышкой, повисел там несколько секунд, а потом зарыскал в воздухе и очень быстро унесся прочь, скрывшись за лесом. Настолько быстро, что я даже представить боюсь, какая у него скорость была.

— Так может то не пришельцы, а какой-нибудь спутник был? Или вообще по пьяни показалось?

— Нет, — тот упрямо закачал головой. — Я трезвый был. Можешь говорить что хочешь, но я знаю — то, что я видел, было не с Земли. И это… Ты по голосу слышал, летчик испугался, когда докладывал. Как такое может быть?

— И все же я не верю. Может со стаей птиц столкнулся или еще с чем-нибудь, — заявил я, хотя прекрасно понимал, что от столкновения с птицами дым в кабине не появляется и связь не пропадает. Да и самолеты потом просто так не падают.

— Считаешь, что пилот ошибся?

— Думаю, да. А вдруг, американцы?

— Кстати, а вот об этом я совершенно не подумал… — Колян даже загрузился, на этой почве. — Они же на нас давно зуб точат!

— Меня другое волнует, почему они не катапультировались? Насколько я знаю, катапульта работает на пневматике, приводится в действие вручную, без электроники! Почему же они, понимая, что самолет падает, ничего не предприняли?

Некоторое время мы еще сидели в секретке. Потом снаружи, со стороны лестницы послышался шум, топот, грохот. Выглянув наружу, я стал свидетелем того, как все доставленное ранее неизвестное оборудование выносится из штаба. Те люди, что проводили дешифровку самописца, сейчас стояли посреди коридора, одетые в теплую одежду, явно готовясь покинуть аэродром. Один из них, скорее всего техник, обернувшись, столкнулся со мной взглядом, криво усмехнулся и предупредив старшего, неторопливо двинулся ко мне.

— Ты Савельев? — спросил он.

— Так точно.

— Значит, ты был в числе тех, кто видел обломки и вытащил черный ящик из самолета? А после, доставил сюда?

— Ну да.

— Понятно. Расслабься, я просто так спросил. Да, кстати, привет тебе от Андрея, — он открыл папку, что держал под мышкой, выудил оттуда сложенный пополам листок бумаги, похожий на какой-то странный конверт и протянул его мне. — Бери! Посмотришь потом.

Я принял предмет, а чекист, если это, конечно, был он, развернулся и двинулся обратно. Постояв пару секунд, я зашел обратно в помещение. Конверт положил на стол так, будто только что подобрал его с пола. Колян не обратил на это никакого внимания.

— Что там?

— Гости уезжают. И технику с собой забирают.

— Ладно, рано пока выводы нам делать. В конце концов, пилот тоже мог ошибиться. При такой отвратительной погоде, еще не то покажется. — Коля вдруг обратил внимание на сейф. — Ну что, акт приема-передачи писать будем?

Писать должен был он, как сдающий дела и должность, но его неожиданно дернули наверх. Пришлось отдуваться мне. Спустя пару часов, я закончил писать акт в журнале, где по номерам и экземплярам отразил все принятые документы, книги и журналы. Поставил подпись с датой, оставалось только, чтобы Михайлов подтвердил и затем отдать документ на утверждение начальнику штаба.

Вышел из секретки, отправился на пункт управления.

Помимо дежурной смены, там был еще полковник Чайкин, начальник штаба подполковник Суворов и судя по всему, кто-то из комитетских. Они что-то обсуждали, причем, по большей части, говорил только чекист. Чуть поодаль я увидел рядового Михайлова. Вместе с дежурным связистом они корпели над аппаратурой ЗАС — скорее всего, их завалили «входяшками», в связи с произошедшим крушением.

Обстановка здесь была относительно спокойной, но все равно ощущалось напряжение. Чем закончилась история с падением самолета, я сейчас вряд ли узнал бы, поэтому спросив разрешения, сразу направился к Коляну. Тот, даже не глядя, быстро подписал и отдал обратно. Затем, выждав подходящий момент, я обратился за утверждением к Суворову. Тот быстро пробежал глазами по акту, размашисто расписался и потерял ко мне интерес.

Краем уха я услышал, что комитетский заявил Чайкину:

— Повторяю, это вас больше не касается. Мы сами во всем разберемся. Рабочая версия — отказ двигателей. Аэродром обязан продолжать работу в штатном режиме. Все.

Скользнув по мне безразличным взглядом, он поправил черное пальто, надел шапку и направился к выходу. Несколько секунд спустя, внизу хлопнула входная дверь.

— Так, Савельев! — полковник наконец-то заметил мое появление. — Подойди… ты же был в составе группы, что доставила сюда самописец?

— Так точно.

— Молодец, справились в самые сжатые сроки! Выражаю благодарность. — Чайкин повернулся в сторону оперативного дежурного и крикнул — Чудин! Оформи Савельеву звание ефрейтора! Заслужил!

— Есть, товарищ полковник! — отозвался лейтенант, копаясь в бумажках.

На звание мне было все равно, а вот оказанное моей кандидатуре внимание стоило куда большего.

— Служу Советскому Союзу! — отчеканил я, вытянувшись по струнке.

— Свободен!

Я вернулся в секретку.

Нужно было все взвесить, обдумать. Если откинуть мелочи, то получалось, что «фехтовальщик» потерял управление и по непонятной причине упал в лес? Судя по расшифровке, пилот увидел какой-то объект в воздухе, рядом с самолетом, после чего связь оборвалась. Одно тело нашли, только вот результатов опознания тела естественно никто не знал. Все перехватила военная контрразведка, тщательно засекретив инцидент, вместо этого подсунув совершенно другую версию, типа «для народа». Но почему именно там? Ведь недалеко располагался объект «Дуга» и сама Чернобыльская АЭС. Может ли это как-то быть связано?

Самолеты просто так не падают. Да и аппаратура вся разом тоже не отказывает. Такого не бывает, всегда должно быть какое-то объяснение. Но пока его взять было неоткуда.

Помню, что когда проводились расследования аварии на четвертом энергоблоке, существовали непопулярные версии того, что причиной могло быть локальное землетрясение, использование иностранного геомагнитного оружия и воздействие неопознанных летающих объектов. Значит, раз в этом районе падает второй самолет и это держится в секрете, подобная версия имеет право существовать. В восемьдесят втором уже был факт падения, если слухи не врут. Закономерность?

Признаться, прямо мистика какая-то. Не то, чтобы я не верил в существование внеземных цивилизаций, просто относился к этому несколько скептически. О том, что мы не одни такие заумные во вселенной, было очевидно и наукой уже неоднократно доказано. И еще будет доказано.

Однако получалось, что если развивать эту версию и если в том районе действительно появлялись пришельцы, могут ли они быть связаны с аварией на электростанции? Или даже с деятельностью самой «Дуги»?

Но эту версию я все равно откинул в сторону, по двум причинам. Во-первых, до самой электростанции было еще километров двадцать, до «Чернобыля-2» восемнадцать. Далековато, чтобы оказать какое-то воздействие. Думая об этом, я даже рассмеялся — дожился подполковник…

Вторая причина — здравый смысл. Самолеты самолетами, а в районе ЧАЭС полеты были запрещены. Ну, естественно, до аварии. Во время первого этапа ликвидации последствий аварии, в зоне работало более двухсот военных вертолетов. Конечно, были у меня серьезные сомнения, но я не придавал им значения — это явно из области фантастики, слишком уж невероятно. Вряд ли могло совпасть, что руководство станции решилось проводить технически сложные эксперименты, а тут еще и иноземный разум влез со своими интересами.

Честно говоря, даже в прошлой жизни, серьезно не воспринимал эту версию. Сейчас я, конечно, получил некоторые подтверждающие факты, которые тут же засекретили. И все же…

В дверь неожиданно постучали.

Это оказался Михайлов.

— Ну что, будущий ефрейтор! — радостно произнес он, заходя внутрь. — Рассказывай, как ты до такой жизни докатился?

— Да так же как и ты, — парировал я.

— Ага. Только у тебя все куда интереснее — только второй день службы на аэродроме и на тебе… Эка подфартило! Чайкин тебя запомнил, а это хорошо!

— Ну а тебе что перепало?

— Тоже ефрейтор, — улыбнулся Колян. — Офицерам благодарности, про остальных не знаю.

— Ну, тогда поздравляю!

— Да пока не с чем… Строевая часть пока проведет это дело, пока оформит. Через неделю где-то. Тогда можно будет и отметить.

— Ладно, мы подождем. Кстати, скоро ужин! — я взглянул на часы. — У меня вот вот желудок к спине прилипнет. Только перед тем как идти в столовую, нужно будет оружие и боезапас сдать. Так что предлагаю сначала посетить склад ракетно-артиллерийского вооружения, Мишин наверняка там.

— Точно, совсем про оружие забыл!

Одевшись и взяв автоматы, мы отправились на склад. Уже практически стемнело, на территории включили освещение. Снег все еще валил, хотя ветер заметно утих. Чистить дороги было бессмысленно, все равно еще насыплется. Добравшись до отдельного здания и спустившись в подвал, мы застали прапорщика на месте. Едва завидев нас, тот сразу спросил:

— Ну что там, с самописцем? Расшифровали?

— Ага. Только нас туда не пустили, — ответил я, глядя на Коляна. Тот хотел что-то сказать, но вовремя спохватился.

— Ясно! — с досадой протянул Мишин. — Я даже не удивлен. Интересно, что они там нашли?! Не просто же так «двадцать четверка» рухнула. А вы на хрена пришли?

— Оружие сдать. Мы-то уже точно больше никуда не поедем.

— Точно, совсем из головы вылетело с этим самолетом… Хорошо, сейчас.

Сдав автоматы, каски и подсумки с запасными магазинами, мы прямиком отправились в столовую. Начальник продовольственной службы Джансуг и суточный наряд снова удивили, на это раз состряпав вкуснейший плов с говядиной. То ли я давно это блюдо не пробовал, то ли они действительно приготовили как надо — в любом случае, было очень вкусно. К плову полагался еще компот из сухофруктов, вареное яйцо и хлеб с сыром.

После ужина Михайлов отправился на почту, а я вновь вернулся в секретку. Оставалось у меня одно дело, которое не давало покоя. Включил свет, закрыл за собой дверь. Взял конверт, который передал мне комитетский, хотел уже развернуть, но внезапно заметил, что по краям оно хитроумно заклеено. Сорвать такое без повреждений бумаги нельзя, а значит, оно не для посторонних глаз и адресат был только один. Немного помедлив, я вскрыл его и развернув, сразу понял, что внутрь вклеен текст телеграммы.

Чуть ли не бегом вернувшись обратно к кровати, я шустро оделся, накинул бушлат и шапку, натянул сапоги. Отправился на выход. На ходу обратил внимание на часы — без пятнадцати пять.

Снегопад снаружи наконец-то прекратился, но кажется, стало еще холоднее. По ощущениям около минус десяти, но точно не скажу. Было очень тихо.

Через окно в туалете мое внимание привлек странный факт — мимо казармы проходил патруль из двух человек, а за ними, на расстоянии метров тридцати, вдоль стен зданий и заборов, скрываясь и пользуясь слепыми зонами, следовал еще кто-то, облаченный в военную форму. Точно такую же форму, как и у меня. Из-за значительного расстояния и плохого освещения я не разглядел лица, а погоны тем более. Это было крайне подозрительно…

Кто это мог быть, а главное, зачем? И почему ночью?

Пока я выбрался на улицу — патруль уже ушел, а неизвестный как сквозь землю провалился. Двинулся в том же направлении, что и патруль, при этом, взглядом старался не потерять оставшиеся на снегу следы любителя погулять по ночам.

Снег был сухой, поэтому по нему можно было идти, не издавая никаких звуков, что было мне на руку. Добрался до конца аллеи, дальше патруль свернул в сторону радиолокационной станции. Они изредка включали фонари, освещая по сторонам самые темные закоулки. Шли медленно, лениво. Скорее всего, скоро их должны были сменить, поэтому они и расслабились. Ни разу никто не даже не обернулся.

Впрочем, не удивительно, ведь скорее всего, прецедентов проникновения на территорию военного аэродрома, наверное, не было. С чего бы им осторожничать?

Следы неизвестного человека вели в другую сторону, к зданию штаба. Сейчас там почти никого не было, только дежурная смена из трех человек, включающая в себя связиста, старшего группы контроля и оперативного дежурного. На втором этаже горел свет — там-то располагался пункт управления, во всех остальных окнах было темно. На ночь здание штаба закрывалось изнутри на замок.

Я остановился в нерешительности — следы уходили с дороги, куда-то в сторону заправочной станции. Очень странно — там же ничего нет. Ну, кроме складов с вооружением, ГСМ и небольшого автопарка.

Осмотрелся по сторонам — вокруг ни души. Полная тишина. Мне даже стало немного не по себе, а может мне все это показалось? Может и так, да только вот следы были прямо передо мной. Естественно в голову пришла мысль, что это и есть тот самый осведомитель, о котором писал Андрей.

В голове промелькнула закономерная мысль — ни черта ж себе мне везет! Только задачу получил, а тут уже и результат на горизонте. Подфартило. Удача, конечно, вещь хорошая, но капризная, может отвернуться в любой момент.

Я двинулся дальше, свернул направо, прошел вдоль стены и неожиданно обнаружил, что след выходит обратно на дорогу, где было множество следов от проходящих мимо патрулей.

Вот дерьмо!

Я замер в проходе между зданиями, осмотрелся по сторонам — никого. Лишь в стороне, метрах в двухстах шел другой патруль. На снегу человека в военной форме было видно более чем хорошо, поэтому, если бы меня увидели, возникли бы недоразумения — какого черта я в пять утро рыскаю по охраняемой территории?

Сколько ни смотрел, так ничего и не увидел.

Мысль о том, что я был близок к разгадке, конечно, грела. Однако факт оставался фактом — Акелла промахнулся. Я также не исключал вариант, что меня как-то заметили, а может был и еще какой-то фактор, но итог-то один — я остался ни с чем.

Злой и раздраженный вернулся обратно в казарму, разделся и лег в кровать. Лежал и думал о смысле увиденного на улице. Кто это мог быть? Зачем? И почему ночью?

Сам с собой затеял натуральную дискуссию. Ну, допустим, тот неизвестный это и есть осведомитель, которого я ищу. И что, он по ночам передает информацию на сторону? И каким же образом? Почтовым голубем? Совой из Хогвартса?

Ну, серьезно, в самом деле. Как он передавал информацию, по техническим каналам или в бумажном варианте? Лично в руки или письмом? А если это вообще не тот, кто мне нужен, вдруг я ошибся? Вот почему все так сложно? Да-а, пожалуй, детективом я точно быть не смог бы.

Спустя некоторое время заснул, так ничего и не решив.

А проснулся уже от того, что кто-то пихал меня в бок. Продрав глаза, я увидел перед собой Коляна.

— Леха, хорош дрыхнуть! Уже почти девять!

— Да ладно! — подорвался я, осмотревшись по сторонам. — Серьезно?

— Вот тебе и ладно. На часах без пяти восемь! Я понимаю, что над нами сейчас контроля почти нет и можно немного расслабиться, но не до такой же степени?! Я дважды в секретку приходил, дверь закрыта. Суворов интересовался, куда ты пропал. Я отмазал, сказал, что ты документы сжигаешь. Ты вообще как себя чувствуешь?

— Все нормально, — я тут же принялся одеваться. — Получается, завтрак я пропустил?

— Ну да, — вздохнул Михайлов. — Но ты не переживай, у меня на посту два сухих пайка припрятаны, так что червячка заморить есть чем.

Одевшись, мы сразу покинули казарму и отправились в штаб. Мельком глянул на видневшиеся вдоль стены следы — они еще различались, значит мне не показалось. На входе в штаб Коляна неожиданно дернули на пункт управления, ну а я отправился свою обитель.

Пребывая в глубокой задумчивости, зачем-то открыл четвертый сейф, оттуда сразу посыпались свернутые в рулоны карты, которые хранились тут уже давно. Недовольно собрал их, запихал обратно, — бесполезный хлам. Кто их сюда припер? Смотреть что на них, я даже не стал — совершенно не интересовало. Всего лишь старые карты, что с них взять?

В дверь неожиданно постучали. Решив, что это вернулся Михайлов, я подошел и щелкнул замок, распахнул дверь. На пороге стоял лейтенант Иванов, тот самый, что был старшим в группе, когда мы тащили самописец к «вертушке».

— Савельев, привет! — Иванов шагнул в тамбур.

— Здравия, товарищ лейтенант. Чем могу помочь?

— У меня тут документы, нужно на учет поставить, — он выудил картонную папку, протянул ее мне. — Сделай по-быстрому, а?

— Да не вопрос, сейчас все сделаю. Сколько наименований?

— Четыре. В двух экземплярах. Гриф секретно. Исполнителем ставь Суворова.

Я молча кивнул, полез за журналом регистрации входящих документов. Пока я занимался в общем-то простой, но нудной работой, Иванов все это время стоял за стойкой, оглядывая помещение.

— Ну, как тебе должность секретчика? — поинтересовался он.

— Да скукотища! — не отвлекаясь, ответил я. — Бумажные войска прям. В учебке об этом не предупреждали.

— Ну а ты как думал? Без бумажки ты, сам знаешь кто… Вот погоди, какие-нибудь учения специальные будут, там все куда интереснее. Если ничем озадачен не будешь, спроси разрешение у полковника Чайкина присутствовать. Он мужик нормальный, думаю, разрешит, тем более он тебя теперь знает.

— Спасибо за совет, — отозвался я, бахая печать. Всякие экспериментальные полеты меня совершенно не интересовали, у меня ведь и цель совсем другая. И, тем не менее, я спросил. — А когда ожидается такое мероприятие?

— Не скажу, сам не знаю. Обычно мы за неделю узнаем. Но бывает иначе.

— Готово, — спустя время, я поднял взгляд на лейтенанта. — Сдаете на хранение или забираете?

При этих словах он слегка растерялся.

— Заберу. Хотя нет, своего сейфа у меня все равно нет, пусть у тебя лежат. Никому не выдавать.

— Сделаем, товарищ лейтенант!

Иванов еще хотел что-то сказать, но видимо передумал. Вышел наружу и удалился. Документы я заложил в четвертый сейф, при этом опять оттуда вывалились забытые карты. Ногой затрамбовал их обратно. Чтобы не валялись, может их в акт об уничтожении внести да сжечь? После нового года посмотрю, что можно с ними сделать.

Закрыл сейф. Снова принялся прокручивать в голове варианты.

Как же найти этого долбанного осведомителя? Где искать следы, у кого спросить? Как правильно действовать?

В течении дня ничего интересного не произошло. Уже вечером, ближе к отбою я обратил внимание на календарь. Было тридцатое декабря. Еще немного и наступит восемьдесят пятый год, а я, ровным счетом, так ничего и не сделал.

Снова вспомнил про сериал увиденный как-то на «Рен-ТВ». Тот парень, что долбанул из реактивного гранатомета по вентиляционной трубе четвертого энергоблока, конечно, молодец… Никаких испытаний по выбегу ротора турбины, а тем более измерений вибраций на турбогенераторах проводить не стали… Да только учитывая массу и размер трубы, силу взрыва реактивного снаряда, любой дружащий с физикой человек поймет, что в результате выстрела труба точно не могла упасть. Даже если бы она не была закреплена, ее масса говорила сама за себя. Энергии взрыва крайне маловато.

А если ударить чем-нибудь потяжелее? Например из того же «С-75»?

Идея хорошая, но только на словах. В этом случае мощности-то хватит еще и крышу энергоблока разворотить, да только это не выход. К тому же, зенитная ракета вовсе не предназначена для поражения наземных целей. Тупо не попадет куда надо. И как это провернуть? В одиночку захватить зенитно-ракетный комплекс и из него шарахнуть по ядерному объекту? Это даже не смешно.

Нет, действовать напролом, взрывая объекты на атомной станции, однозначно не вариант. Категорически. Я даже усмехнулся — куда меня понесло?

Не знаю, сколько пролежал на кровати, но сам не заметил, как заснул. А ночью снова мне приспичило справить нужду в специально отведенном для этого помещении. Сделал все дела, затем отправился в бытовую комнату. Сам до конца не понимаю зачем, может какая-то внутренняя чуйка сработала.

Окна там большие, выходили прямиком на улицу. Подошел я к окну, выглянул. Конечно, большая часть стекла покрылась инеем, и через него улицу было видно плохо. Но все же я хорошо различил примерно то же, что видел вчера ночью. Патруля на этот раз не было, поэтому из движущихся объектов меня привлекла лишь одинокая фигура, стоящая между зданиями котельной и столовой. Снова не разобрал ни звания, ни лица. Только военный бушлат, шапка.

Я бегом сорвался одеваться — не выбегать же голым на мороз?! Справился за сорок пять секунд, как того требовал норматив, которым любили пугать всех школьников. Снова заглянул в бытовку — таинственного человека за окном там уже не было. Ушел!

Выругался, рванул к выходу, попутно одевая на голову свою шапку. На часах была половина второго. Выбрался на улицу, едва не поскользнулся…

Покрутил головой по сторонам — нет никого. Слева двигался патруль, но он уже свернул влево, видимо маршрут у них другой был. Я бегом рванул к тому месту, где видел человека.

Ну точно, вот следы от кирзовых сапог. Судя по всему, сапоги были не яловые и не хромовые — у них подошва другая, хотя я не сильно разбираюсь. Благо один из следов отпечатался очень хорошо. Значит, здесь стоял не офицер. Но тут же откинул эту мысль — бредово звучит. Что я этим добьюсь? Выясню, офицер это или нет? Это ничего не даст, офицер вполне мог переобуться в кирзачи. Впрочем. Сомневаюсь, что он будет настолько тщательно заметать за собой следы. Здесь же не иностранный шпион. А простой осведомитель, которого взяли за одно место. Я осмотрелся, заметил, что следы вели туда же куда и вчера, в обход складского помещения.

Тихонько устремился туда, заглянул в проход между стеной и зданием — никого. Дошел до конца, разозлился. Никого не было, вокруг тишина. Следов от сапог тут хватало, видимо днем ходил кто-то еще… Да и с прошлого раза мои отпечатки ног тоже остались. Да что ж такое? Я действую как-то неправильно. Нужно думать, как тот человек, которого я пытаюсь выявить…

Настроение и без того паршивое, стало еще хуже. Опять остался ни с чем…

Если хорошенько подумать, то можно сделать простой вывод — я занимаюсь какой-то ерундой. Трачу кучу времени на то, чтобы одеться и обуться, при этом цель успевает уйти туда, куда ей надо. В голове тут же созрел простой, но хитрый план.

Убедившись, что поблизости никого нет, я направился к казарме и тут, из-за поворота выскочило тело… Оно налетело на меня, едва не сбив с ног.

— Твою мать! Какого черта? — голос мне показался знакомым.

Ну точно, это же прапорщик Мишин, у руках у него две сумки с чем-то тяжелым.

— Савельев? — удивился тот. — А ты чего не спишь в такое время? Наряд, что ли?

— Так точно, товарищ прапорщик. Вы здесь как?

— Да так, дело одно есть. Вспомнил, что на складе забыл ключи из замка. Вот, пришел забрать от греха подальше. Склад ГСМ, сам понимаешь… Решил срезать через склады.

— А сумки чьи?

— Мои, товарищ рядовой. Так, ты меня не видел, понял?

— Так точно, не видел.

Вид у него был странный, глаза бегали по сторонам — налицо признаки того, что он лжет. Скорее всего, «кусок» просто что-то собирался спионерить. Да, я прокололся, искал не там и не того. Все-таки подумал не туда — было же очевидно, что прапорщик Мишин хотя и мутит что-то своё, но к моему делу отношения не имеет. А вот сумки… Ну не оружие же он там тащит?

— Все, Савельев. Бывай, — заторопился тот, поднимая свои сумки. Что мне ему сказать? Что он задержан?

Тьфу ты, только зря время потратил… Я ошибся!

А когда позже уже вернулся в казарму, взвешивал все за и против. Примерно час просидел у окна в бытовке, надеясь узнать что-то еще. Но снаружи больше так никто и не появился. Впрочем, я даже не удивился — Мишин не дурак.

На следующее утро я сгонял в столовую, позавтракал, затем вернулся обратно в свою секретку. Благо, ключи были только у меня, а мой начальник лейтенант Чудин даже не интересовался моими делами — у него своих хватало. С пункта управления спустился Колян, принес стопку телеграмм. Пролистав их, я отметил, что ничего интересного среди них не было. Поставил на учет, определил в сейф. Процесс регистрации, всего за несколько дней, я отработал почти до автоматизма. Теоретической подготовки хватало, да и на самом деле, ничего сложного там не было. Меня ночью разбуди, я все сделаю по инструкции.

Обед и ужин тридцать первого декабря прошли как обычно.

Близился новый год, оставалось несколько часов. Офицеры собирались в столовой, там уже готовился праздничный стол. Начальник продовольственной службы заранее съездил в город и закупил нужных продуктов.

Солдатский стол тоже имел реальный шанс на существование, правда, куда скромнее. И естественно без алкоголя. Нас все-таки контролировали офицеры из дежурной смены. Для организации пришлось совершить набег на суточный наряд по столовой, а затем на продовольственный склад. Но в итоге, вроде как все получилось.

Честно говоря, я не сильно горел желанием сидеть и отмечать наступление восемьдесят пятого года, тем более в компании незнакомых мне людей. Хорошо знал здесь только Коляна Михайлова, ну еще дежурных связистов, их было двое. Молодой и черпак.

Я бы с удовольствием вызвался бы в патруль — уж мне было чем заняться, но, к сожалению, те, кто работал с секретами, в другие виды нарядов не назначались.

За час до нового года, я снова отправился в секретку — срочно потребовался отдельный приказ для оперативного дежурного. Так торопился, что случайно не вписавшись в проход, боком зацепил сейф. Тот вздрогнул, кажется даже чуть накренился. Снизу раздался тихий шлепок.

— Не понял! — настороженно пробормотал я. — Что еще за новости?

Наклонившись и просунув руку в щель между полом и дном сейфа, к своему удивлению, я вытащил оттуда довольно плотный пакет, покрытый пылью. Он был не запечатан. Судя по всему, все это было приклеено к днищу сейфа. Очень умно, снизу и сбоку даже не заметишь, что там что-то есть.

Я повертел его в руках, улыбнулся. Оттуда торчало несколько листков бумаги.

Достав оттуда документы и быстро пролистав их, я остолбенел. Да это был настоящий компромат — на бумаге рукописным текстом отражено все о количестве имеющихся самолетов на аэродроме, загруженном на машины боезапасе, координатах. Количество летчиков, учебные маршруты. Так это что же получается, осведомитель, который сливал информацию на сторону, имел доступ к моей секретке? И это получается, что… Колян?!

Вот дерьмо! Знал же, что-то не так с ним, еще тогда, когда он письмо от тетки получил.

Принялся рассматривать дальше и внезапно увидел подпись на одном из документов, которую почти сразу опознал — это был не автограф Михайлова. Затем, по почерку попытался определить, кому это могло принадлежать. Нет, это точно не «ЗАСовец»…

В голове сама собой всплыло очень любопытное предположение. Если не Колян, то кто еще? Вот же черт, по всему получалось только одно — мой предшественник! Он же просидел здесь на должности больше года… А вдруг?!

По всему выходило, что этот бедняга, получил травму почти три месяца назад, по решению здешнего командования, уехал на дембель сразу в госпиталь. Дела и должность сдал фиктивно, по быстрому. И конверт забрать не успел, ну или не пожелал.

Сами собой в голове вспомнились строки из телеграммы от Андрея — осведомитель молчит уже несколько месяцев… Вот и ответ! Он молчит, потому что его вообще на аэродроме больше нет!

Но это не точно.

Всего лишь моя догадка, хотя чуйка упорно подсказывала, что мысль верная. Однако как проверить и главное, как это доказать? Без вариантов, мои предположения Андрея не убедят, нужны хоть какие-то доказательства.

Я сел за стол, разложил перед собой документы, внимательно осмотрел их. Почти все написано одним и тем же почерком, тут и там приклеены дополнительные записи, какие-то схемы. Везде непонятные пометки, что-то перечеркнуто или дописано. Конечно, если сесть и потратить на это дело несколько часов, то все будет понятно. Но желания не было совсем. Да и что это мне даст? Анализ по тем сведениям, что уже были переданы или готовились к передаче? Ну, да хоть что-то…

Случайно на глаза попалась полетная карта, которая показалась мне знакомой. Внимательно осмотрев маршрут, я с изумлением отметил, что он был точно таким же, каким следовал упавший «СУ-24». Кстати, случайно выяснил, что на самом деле обломки были именно от нашего бомбардировщика. То, что сказал Колян, просто слухи…

Сопоставив схему и результат, я осознал важную вещь — маршрут вел точно к ЗГРЛС «Дуга»! А самолет упал не просто так, его сбили… Наши же военные. А что если в восемьдесят втором было тоже самое? Что если это просто еще одна попытка вывести из строя «Русского Дятла»?

Очень смелое предположение. Из всего этого я сделал еще одни вывод — между заданием Андрея и моей целью отслеживается некая взаимосвязь. Ни черта себе…

— Леха! Савельев! — вдруг раздался голос из коридора. — Ну, ты где пропал-то? До полночи десять минут осталось.

Безошибочно определил, что это был Михайлов.

— Иду!

Собрал документы в стопку, сунул обратно в конверт. Зашвырнул под сейф. Вышел и не глядя, захлопнул дверь в секретку. У двери, ведущей на улицу стоял полураздетый Колян — только в шапке и кителе.

— Ты чего там делал? — возмутился он.

— Да замок на сейфе барахлит что-то… — отбрехался я. — Вот, уговаривал.

— Да и хрен с ним, потом разберемся! Тоже блин нашел время!

— Ладно, ладно…

Мы вышли на улицу, бегом перебежали через дорогу в соседнее здание. Холодновато, блин.

Для празднования нового года, наши сослуживцы нашли и вычистили отдельное помещение рядом с главной столовой, навели там марафет. Лейтенант Иванов откуда-то притащил пару елок — одну поставили в столовой у офицеров, а другая перепала нам. Украсили, чем смогли. Благо мишура и допотопныестеклянные игрушки имелись. А что, солдаты не люди что ли? Всем хочется праздника, хотя бы маленького.

Наш стол был не богатый, зато всего было вдоволь — яблоки, апельсины и мандарины. Ребята с наряда и те кто был свободен от дежурства, сами начистили и состряпали жареную картошечку с тушенкой, салат «Оливье». Где-то раздобыли селедку, квашеную капусту, сало и маринованные огурчики. Колбасу и сыр нагло стырили у офицеров, благо на кухне это дело никто особо не контролировал. Оттуда же к нам на стол перекочевала пара банок шпрот в масле. Еще икра кабачковая, та самая, которая заморская — баклажанная.

Из сладкого у Джансуга нашли печенье, выложили по слоям, а между ними залили сгущенку. Вообще, это простое чудо кулинарной мысли называется «дембельский торт», но кого это сейчас волновало? Получилось вкусно, а главное доступно. Вообще, каждый служивший человек знает, как на службе хочется сладкого… Только и остается надеяться на посылки из дома — солдатской чайной в гарнизоне не было.

Всего нас собралось девять человек, остальные были в нарядах и к празднованию присоединиться не смогли. Рота охраны собиралась отдельно сама по себе — мы с ними никак не пересекались.

Да-а, очень многим не повезло, кто попал на праздник в суточное дежурство. У меня тоже как-то раз было, еще там, в прошлой жизни. Поставили меня во внеочередной наряд по автопарку — скукотища ужас. Со стороны прилегающих к части дворов пахнет домашними вкусностями, свежее очищенными мандаринами. Совсем рядом взлетали пускаемые детьми и подростками салюты, фейерверки. Все люди праздновали, веселились и поздравляли родных. А я стоял и смотрел на все это дело, да слюни глотал. Я и пара солдат-срочников. Вокруг только пустые и унылые боксы, да темные остовы военных машин. Как раз ударил мороз, а из-за тучи высунулась робкая луна.

— Ну что, народ! — весело крикнул Колян, подходя к столу. — Кажется, пора к столу!

Уселись, придвинули стулья. Включили радио. Жаль только, что не услышим поздравительную речь Андропова. Почему-то такие товарищи как Черненко и Андропов, во время своего царствования во главе страны этот момент как-то упустили. Традицию поздравлять жителей Союза по телевизору и радио возобновит Михаил Горбачев ровно через год. Тогда он еще не был генеральным секретарем, но населению это дело с видео обращением все равно понравилось. А пока — чего нет, того нет. Фоном просто играла наиболее популярная музыка.

Младший сержант Вахруш, уроженец Бурятии, аккуратно вытащил из-за стола стеклянную бутылку с практически прозрачным содержимым и показал остальным.

— Ну что, отметим?

— Это еще что такое? — удивились другие, с удивлением глядя на тару. — Ты где это взял, Серега?

— Самогон, у местного выменял на три килограмма сахара. Надо же как-то отметить. А то все компот, да компот. А там где взял — уже нету.

Я вообще алкоголь не любил, лишь изредка баловался коньяком, но то было крайне редко. А вот с супругой мы периодически предпочитали пить либо красное сухое вино, либо вермут. Самогон, как и водку, я не жаловал вообще.

— А давайте! — первым подал голос Колян. — Только пьют все, отговорки не принимаются. Главное, чтобы не спалиться. Отсюда можно контролировать, если к нам кто-то пойдет.

Ну, куда деваться, пришлось пить самогон.

Пока разливали и раскладывали вкусности по тарелкам, неожиданно распахнулась дверь и вошел прапорщик Мишин.

— Так, воины! — по его довольному и покрасневшему лицу было видно, что он уже принял чего-то горячительного. — Не знаю, есть ли у вас алкоголь, но вот я тут кое-что принес. Наливочка, домашняя. На ягодах, теща моя делает. На вкус просто восхитительна! Пробуйте!

— Спасибо, товарищ прапорщик! — наперебой воскликнули мы, принимая подарок. — С наступающим вас!

— Ай, ладно. Всем аналогично, с праздником! Только цыц, я вам ничего не давал и вообще, вы меня тут не видели! — Мишин погрозил пальцем и выходя из помещения, чуть-чуть не вписался в дверной проход.

Едва он вышел и за ним закрыли дверь, как переполошился связист.

— Мужики, шухер! Кажется, там Суворов идет!

Обе бутылки махом исчезли со стола… А вот стаканы с разлитым содержимым деть было просто некуда. Неловкий момент, однако…

— В себя! — коротко крикнул Колян, придумав решение.

Все девять человек разом опрокинули стаканы в рот. Бахнули их об стол. Затем принялись передавать по кругу трехлитровую банку с компотом.

— Так, товарищи сержанты, рядовые и все остальные! — подполковник тоже оказался навеселе. Видимо, пришел поздравить. — На правах старшего офицера и вашего начальника, разрешите поздравить вас с наступающим восемьдесят пятым годом! Так, секунду… Савельев, Михайлов! За проявленную разумную инициативу, оперативность в выполнении практически боевой задачи и личные достижения, вам присваивается внеочередное воинское звание — ефрейтор!

С этими словами он протянул нам погоны, завернутые бумагу.

— Ура! — закричали наши.

— Какой ура? — возмутился подполковник. — Как отвечать принято?

— Служим Советскому Союзу! — в один голос отчеканили мы с Коляном, вытянувшись по струнке.

— Вот это другое дело, — улыбнулся подполковник, затем остановил строгий взгляд на одном из стаканов. — Это что там у вас? Компот, что ли?

— Так точно!

— А ну, дай понюхать! — насторожился Суворов, глядя на наши хитрые лица.

Сначала понюхал, потом попробовал. Остался довольным — алкоголя не почувствовал. Напоследок, даже под стол заглянул, но там уже ничего не было. Бутылки оперативно перекочевали в другое место.

— Чуть позже пришлю к вам Иванова, а то вы тут совсем страх потеряете… — распорядился он, покидая здание. Когда начальник штаба вышел за дверь, мы облегченно выдохнули, Штирлиц еще ни разу не был так близок к провалу…

— Блин! Мужики! Уже двенадцать! — ужаснулся Вахруш, посмотрев на часы. — Эх, проморгали… Ну, разливай еще!

Быстро влив в стаканы новую порцию, мы чокнулись.

— Ну… За понимание? — чуть было не вырвалось у меня, по аналогии с генералом Иволгиным из фильма «Особенности национальной охоты». Еле сдержался, хотя тут никто не понял бы ставшего «летучим» тоста.

— За то, чтобы в этом году у всех все было хорошо! — воскликнул Колян.

А затем мы дружно принялись атаковать разложенную по тарелкам еду, да так, что за ушами трещало. Оперативно употребили всю наливку Мишина, которая и правду оказалась просто божественной. Не соврал, домашняя была — спасибо теще.

Словами не передать, как же я соскучился по жареной картошечке с тушенкой. Если это дело правильно приготовить, с хорошей свиной тушенкой, да чтоб картошка не развалилась и лучок был хрустящий… Огурчики, капусточка, сало м-м-м… Да, согласен — как бы совсем не новогодний стол, но для солдата, в условиях срочной службы, и это счастье. Пожалуй, новогоднее здесь было только «Оливье» и мандарины. Причем я очень удивился, когда распробовал, что салат был приготовлен не с колбасой, а с отварной курицей. Довольно странный рецепт, хотя я слышал, что над этим салатом как только не извращались. Изначально-то рецепт вообще с раковыми шейками был…

Минут через сорок все просто обожрались, хотя еды оставалось еще много.

Вышли проветриться, перекурить.

Свежий морозный воздух хорошо взбодрил тех, кто уже собирался отрубиться — некоторые явились за стол прямо с суточного наряда, даже не спавши. Сытый желудок, немного алкоголя, плюс естественная усталость — вот гремучая смесь для того, чтобы невзирая ни на что, погрузиться в сон. Даже музыка не помеха.

Вернулись, допили остатки самогона.

Лейтенант Иванов так и не пришел, несмотря на указание Суворова.

— Ну что, люди! — весело крикнул Колян. — Поздравляю всех с тысяча девятьсот восемьдесят пятым годом! Ура!

— Ура-а!

Вообще, мы конечно разошлись. Но поскольку нас никто не контролировал — офицеры сами гулебанили в столовой — то почему бы и нет?

Позже, вышли померзнуть снова. Далеко на северо-востоке увидели салюты, пускаемые в Овруче. Конечно, не сравнить с теми, что были в мое время.

Минут через пять, уже собираясь заходить обратно, я вдруг обратил внимание, что в моей секретке почему-то горит свет. Вот хоть убей, не помню, выключал ли я его, когда уходил к Михайлову… Странно. Сначала хотел махнуть рукой, но потом здравый смысл заставил насторожиться.

— Я сейчас вернусь! — предупредил я Коляна. Тот согласно кивнул, отправившись к столу.

Бегом бросившись обратно в здание штаба, я вошел внутрь, перешел на быстрый шаг. Голова слегка кружилась — наливочка действовала мягко и приятно согревала все тело. Перешел на быстрый шаг.

Свернув за угол, я увидел, что дверь в секретку открыта на четверть, а внутри горит свет.

— Какого хрена? — процедил я, уже предполагая, что произошло. Пока мы ели и пили, кто-то вломился в помещение, которое вскрывать могу только я, Чудин и начальник штаба.

Войдя внутрь, сразу же догадался, что ничего не тронуто — все сейфы закрыты. Разумеется. Сейчас здесь никого не было. Даже странно, почему он не посчитал нужным выключить свет? Торопился, что ли?

Все что лежало на столе, никакой ценности не представляло, простой канцелярский хлам, пустые журналы. Посетитель к ним даже не прикоснулся. Все грифованные документы, были закрыты в опечатанных сейфах. Значит, ключей от сейфа у него не было. Заметил, что в четвертый сейф кто-то пытался влезть — краска у отверстия для ключа покарябана.

И ради чего стоило вламываться сюда?

Смутная мысль закралась в голову.

Наклонился, сунул руку под четвертый сейф. Нет ничего. Пусто.

Хотя я прекрасно помню, что компромат с документами кинул именно туда, где он и был изначально. Вот же дерьмо.

Выходило, что гарнизоне есть кто-то, кого имел в виду Андрей. Осведомитель все еще здесь и кажется, он что-то заподозрил… И что, у него есть ключ от двери? Второй экземпляр хранится у начальника штаба, на пункте управления.

Докладывать об этом командованию или нет — довольно сложный вопрос. С одной стороны, ничего не пропало, кроме компромата о котором и так никто не знал. С другой же стороны о любом факте проникновения в режимные помещения нужно обязательно делать доклад начальнику.

Я выключил свет, хотел уже закрыть дверь и вдруг заметил, что между самой дверью и дверной рамой приклеен небольшой, но толстый прямоугольный кусочек резины. К гадалке не ходи — он здесь не случайно. Скорее всего, когда я уходил, то просто захлопнул дверь. Но та не закрылась до конца из-за куска резинки, хотя звук удара был…

Значит, я сам накосячил, когда не проверил достоверность закрытия двери. Ну уж нет, об этом распространятся не стоит. И Чайкину с Суворовым знать об этом не нужно.

Закрыл дверь, опечатал. Отправился обратно к остальным.

А наши черти, допив остатки, решили устроить дискотеку. Выкрутили радио на полную, обмотали сорванной с елки мишурой и давай отжигать все подряд и лишь бы как. Было смешно, вот только мне сейчас совсем не до смеха. Кто это мог быть?

Ближе к половине второго все-таки явился подвыпивший лейтенант Иванов и разогнал нашу компашку, намекнув на казарму.

Наутро первого января тысяча девятьсот восемьдесят пятого года я встал в восемь. Нам заранее объявили, что в течении следующих трех дней практически все работы отменяются. Однако, несмотря на лояльность командования, расслабляться не стоило, хотяи задач никто не ставил. Главное, не допустить происшествий.

Я прошелся по штабу, заглянул во все уголки. Убедился, что вторые экземпляры ключей лежат целыми и опечатанными.

Внезапно вспомнил, что именно в новогоднюю ночь, штаб не был закрыт на внутренний замок. И почему же? Заходите, кто хотите.

Тоже странно. Можно списать обычную армейскую безалаберность.

Осторожно опросил дежурную смену — никто никого постороннего не видел. Ну, оно и понятно, посторонних на военном аэродроме в принципе нет. Все свои. Только как среди этой стаи найти не своего?!

А потом я вспомнил, что в письме Андрея значилось: «Возможно, осведомитель работает не один». Что если первым был мой предшественник, а второй все это время просто бездействовал. Тогда зачем ему понадобился конверт сейчас? Заметал следы?

В голове все перепуталось — здесь определенно был какой-то смысл, которого я пока не понимал. Расследовать такие дела это вообще не ко мне, я же не детектив, в конце-то концов. И на что Андрей рассчитывал, давая мне такое указание? Честно говоря, я вообще стремился к тому, чтобы спустить это дело на тормозах — ну оно мне надо? Да чекист подсуетил мне хорошее место службы… Даже очень. Но его задача в таких условиях была просто невыполнима, потому что концов не было от слова совсем.

Я продолжал спокойно заниматься своей работой, регистрировать документы, помогать Коляну на аппаратуре ЗАС, когда дежурный связист не справлялся. Так прошел почти месяц.

За это время произошло только одно значимое событие — десятого числа мне пришло сразу три письма, от трех разных людей. Я случайно забрел на почту, а там меня поставили перед фактом, что я, оказывается, счастливчик.

Первое было от Юли. Она поздравляла меня с наступившим новым годом, рассказывала про свое обучение и сдачу первой сессии. Кстати, сдала на «отлично» — я даже не сомневался. Ее, правда хотели выселить с общежития, потому что чертовка Баффи все-таки спалилась и был обнаружена заведующей прямо на месте преступления. Благо, Юлю не выселили. Пришлось отвезти ее домой к отцу в Припять. Тот, конечно же, был не особо рад, но куда деваться? Не бросать же эту деловую колбасу?

Писала, что очень меня любит и скучает.

Я тут же накатал ей ответ о том, что я теперь ефрейтор. Поговорка «чистые погоны — чистая совесть» меня вообще не волновала, я впереди паровоза не бежал. Пусть идет, как идет. И вообще, что мне ефрейтор, я в душе подполковник. У меня как бы и цели совсем другие. Написал ей о своих приключениях, правда далеко не обо всех. В основном писал только про то, что произошло еще в учебке, на старом месте.

Второе письмо было от одноклассника Женьки Филатова. Он сообщал, что они с Катей собираются летом сыграть свадьбу. Жаль, не смогу побывать — армия, блин… А ведь очень хотелось. Я вообще на свадьбах только три раза за всю жизнь был, и то одна из них моя собственная.

Тоже вкратце рассказал ему о своей службе, об армии в целом, ну и поздравил с новым годом. Еще дал благословение на будущую свадьбу.

А вот третье письмо было от Павла Сергеевича… Отца Генки.

Сам факт того, что этот «человек» решил написать мне письмо, сам по себе удивлял. Что же такое произошло, что он вообще это сделал? Помниться, наша с ним беседа в госпитале окончилась на полном негативе — меня вышвырнули из палаты.

Вскрыл конверт, развернул лист. Это был напечатанный на машинке текст, видимо писать он считал недостойным…

Я хмыкнул, принялся читать.

А дальше, значит мне ближе к дому, как следствие и ближе к решению поставленной задачи со спасением станции.

Такой вариант был наиболее удачным из всех, которые приходили мне в голову. Конечно, принимать помощь человека, который уже зарекомендовал себя ненадежным, мне вовсе не хотелось. Но я засунул свою гордость куда подальше, и на то были причины.

Во-первых, новость о том, что Андрей и Павел Сергеевич знакомы, оказалась для меня неожиданной новостью. Теперь понятно, почему чекист так заинтересовался, невзирая на то, что я всего лишь восемнадцатилетний пацан. Личная рекомендация… Хорошие же знакомые у отца Генки. Не удивлюсь, если в ближайших перспективах он станет начальником исполкома Припяти, а то и вообще переберется куда-нибудь в Киев. Во-вторых, новая информация о его возможностях поможет мне быстрее добиться цели. Однако здесь нужно действовать крайне осторожно…

Но вопреки информации в письме, никуда переводить меня почему-то не торопились. Прошло почти две недели февраля — самого холодного месяца зимы — а ровным счетом, ничего не изменилось. Не было ни звонков, ни писем. Работа шла в обычном режиме, было тихо и спокойно. В какой-то момент я даже решил, что это был розыгрыш, который устроил отец Генки.

Но однажды, сидя в секретке, я вновь достал блокнот, принадлежавший Григорию. Меня посещало довольно смутное предчувствие, что обозначенная на обложке фамилия Ивановский, вовсе не Гришина. Скорее так, написано просто для отвода глаз.

Но мне это не нравилось — чуйка работала. А что если он бросил блокнот намеренно? Нет, бред какой-то. Зачем ему это делать? Он меня практически не знал, мы даже поговорить толком не успели. Что он там говорил, мол, занимается строительством фундамента третьей очереди на Чернобыльской АЭС? Бетонщик? Что-то я сомневаюсь в достоверности этого…

Тогда его поведение в поезде меня сильно удивило. При моих словах, чтобы станция век стояла, его как будто подменили. Почему? Может, он что-то знал?

Перечисленные в блокноте аварии на советских ядерных объектах наводили на определенную мысль, как будто Григорий что-то накопал… Конечно, могу и ошибаться, но почему-то эта мысль прям просилась…

Дверь в секретку открылась, вошел ефрейтор Михайлов.

— Леха, ты чего тут засел?

— Да не знаю, задумался что-то.

— И не надоело тебе среди этих сейфов сидеть? — усмехнулся Колян. — Я когда ждал твоего приезда, все норовил поскорее смыться отсюда куда-нибудь на свежий воздух. Угнетали меня эти четыре стены, да окно с решеткой.

— Ладно, идем, — я закрыл блокнот и поднялся с места.

— Слышал, что сегодня за телега пришла?

— Нет, откуда?

— Короче, к нам конструкторы едут. Будут испытывать новый самолет. Там куча специалистов будет, генералы еще какие-то.

— Новый самолет решили испытывать у нас? — удивился я. — И это после того, что в декабре случилось?

— Да ты что, Леха? Про падение «фехтовальшика» почти никто ничего не знает. По крайней мере, широкой огласке это точно не предавали. Я лично слышал, как Суворов этот вопрос обсуждал с нашими чекистами.

— Ну, тогда ладно. И что, когда они приезжают?

— В конце февраля. Но это только предварительно. Еще будет не одна телеграмма с уточнением даты и маршрутного листа.

Мы вышли на улицу. Несмотря на то, что была середина февраля и мороз около минус двадцати, снега не было уже давно. Лишь кое-где лежали замерзшие серые кучи, перемешанные с грязью.

— Свежо, однако, — выдохнул паром Колян.

— Воздух такой чистый, не то, что в здании, — согласился я, глядя в небо. — Может, давай пройдемся?

— Ну, давай.

Надев шапки и поправив бушлаты, мы двинулись в сторону заправочной станции.

— Колян, я вот все спросить хотел… Ты вообще откуда?

— Из Воронежа, не особо далеко. Ты-то почти местный, до Припяти километров сто двадцать, где-то. Даже завидую тебе, — вздохнул Михайлов. — Когда весной и летом будут увольнительные, сможешь домой сгонять, тут ехать часа два, не больше.

— А разве можно покидать гарнизон Овруча? — удивился я.

— А кто об этом узнает? Если не попадаться, то легко. Переоделся в гражданскую форму и езжай куда хочешь. Главное к вечеру вернуться.

— Я смотрю, ты над этим много думал? — усмехнулся я.

— Да не, это я так…

Мы двинулись вдоль ограды на северо-запад, где располагались склады. Метров через пятьдесят, свернули левее, двинулись к зданию котельной. Из кирпичной трубы валил густой белый пар.

Вдруг я обратил внимание на контрольно-пропускной пункт — там происходило что-то интересное. Почти у самой ограды стоял милицейский «УАЗ-469», трое сотрудников в форме, а рядом с ними группа людей в зимней одежде. Позади них «Копейка» и «Волга».

— Колян, а что это там такое? — спросил я, даже шею вытянув.

— Не знаю, — задумчиво ответил тот. — Может, посмотрим?

— А разве нам можно выходить за КПП? — удивился я. Честно говоря, будучи офицером, и почти не имея собственного личного состава, считал, что срочник самостоятельно не рискнет покинуть пределы воинской части. Ошибочное мнение, знаю. Сам-то я срочником не был, только курсантом. Кто-то считает, что первый курс это равнозначно срочной службе, но это совсем не так.

— Да все нормально, там наш Чудин сегодня стоит, — отмахнулся Михайлов.

Проскочив мимо двигающегося навстречу патруля, мы направились прямиком к северному посту.

Прибыв на место, выяснилось, что в лесу, неподалеку от аэродрома потерялись то ли школьники, то ли студенты. Для того, чтобы оцепить весь район сил у милиции было мало — несколько часов поисков ни к чему не привели. Поэтому из Овруча напрямую обратились к полковнику Чайкину за помощью, ну а тот обещал помочь.

Странно как-то… Кто вообще додумался отпустить одних детей в лес, в феврале, да еще и при такой температуре? Нет, ну погода-то солнечная, несмотря на пронизывающий ветер. К сожалению, сам лейтенант Чудин подробностей случившегося не знал, поэтому от него мы больше ничего не узнали. Скорее всего, те люди в зимней одежде это участвующие в поиске добровольцы.

— Здесь такое часто бывает. Только непонятно, как они теряются, — махнув рукой, сказал Колян, когда мы отошли от КПП.

— Леха, а знаешь что… Давай подойдем к Суворову, попросимся в добровольцы? Раз Чайкин обещал помощь, значит, людей даст.

— Хорошая идея.

Идея и в самом деле неплохая, да только получилось совсем не так, как мы хотели. Оказалось, что когда мы только узнали о происшествии, полковник Чайкин уже отдал распоряжение собрать поисковую группу, в которую мы естественно не вошли.

— Товарищи ефрейторы! Вам что, заняться нечем? — разозлился начальник штаба. — Или опять на подвиги потянуло? Савельев! Без отделения охраны мы как-нибудь справимся, а вот без связиста ЗАС и секретчика точно нет. Вас заменить некем, да и ситуация того не стоит. Вы вообще в курсе, что произошло?

— Нет, — в один голос ответили мы.

— Оно и видно. Группа студентов отправилась в большой поход вокруг Овруча. Что-то у них там случилось, что они сбились с пути и потерялись. Из шести вышедших в поход, пятеро вернулись, а шестой где-то пропал. Вот и все, что известно.

Я тут же вспомнил про случай на северном Урале, когда на горе Холатчахль погибла группа студентов, где старшим был Игорь Дятлов. Хорошо, хоть год сейчас не пятьдесят девятый… Да и вообще, насколько я помню, все расследования тогда закончились тем, что люди просто замерзли на морозе.

— Чего встали? Намек неясен?! Свободны! — распорядился Суворов. — А если нечем заняться, я вам с этим помогу.

— Никак нет, сами справимся, — отозвался Михайлов.

Недовольные, мы покинули пункт управления ни с чем.

— Жаль, я думал, что начальник штаба нас отпустит. Вроде нормальный мужик, а тут прям в позу встал. Какая муха его укусила?

Колян вдруг остановился и замер в задумчивости.

— Ты чего?

— Я, кажется, понял, в чем дело, — произнес тот. — Телега сегодня утром пришла, какая-то проверка к нам собирается. Что-то по безопасности там, в конце недели.

— Оп-па! Может, это как-то связано с тем экспериментальным полетом? Тогда ведь все как-то мутно закончилось. Честно говоря, я вообще не знал, что на таких аэродромах как наш, проводятся подобные мероприятия.

— Я не знаю, Леха, — вздохнул Михайлов. — Но, Суворов явно не оценил наше рвение.

— Ладно, идем в столовую, а то что-то я проголодался, — я мельком взглянул на часы.

Мы поспешили в здание столовой. Кстати, после нового года, здесь тоже произошли некоторые изменения. Во-первых, теперь весь рядовой и сержантский состав питался там, где мы праздновали. Старое здание осталось исключительно для офицеров и прапорщиков. Не то чтобы этот вопрос стоял остро, но летный состав часто выражал свое недовольство по этому поводу, считая неправильным факт, когда рядом с ефрейтором обедает майор…

Во-вторых, неожиданно уволился Джансуг. В начале февраля у него закончился контракт, поэтому на место старого начпрода, устроившего «продовольственный переворот» в гарнизоне, прислали нового. Этот был в звании майора, родом из Львова, и куда старше.

Энтузиазма своего предшественника он не оценил, вернув обратно традиционное армейское меню, согласно установленным продовольственным нормам. Вновь вернулась гречка, тушеная капуста и рыба, стало больше супов, исчезли оригинальные грузинские блюда. Радовало только то, что обе смены наряда хорошо знали свое дело, поэтому даже эти нехитрые блюда они готовили хорошо.

Сегодня на обед был рассольник, картофельное пюре с котлетой и компот.

Взяв тарелку с супом и уловив кисловатый запах, на меня вдруг накатила крайне яркая ностальгия — вспомнил про солянку. Даже облизнулся. Уж настоящую солянку-то я готовлю почти на профессиональном уровне.

Не то, чтобы это секрет, но я в голове прокрутил весь процесс готовки.

Во-первых, самое главное, это сделать правильный бульон, который делается только на основе огуречного рассола, кстати, сами огурцы тоже сгодятся. Во-вторых, нужно не менее трех разных разновидностей мяса, колбаса или салями. И в-третьих, нужна особая заправка, хотя это исключительно мое изобретение. Маринад из-под оливок, лимонный сок, немного соевого соуса, томатный сок, соль и приправа. Поджарку тоже делаю, но только из лука, без моркови. Картошка там не нужна, но это кто как хочет… И все это варить на медленном огне не меньше сорока минут.

— Леха! — Колян толкнул меня в бок. — Ты опять в себя ушел?

Он уже привык, что со мной подобные провалы случались часто. По поведению он чем-то напоминал мне друга Женьку.

— Ага… — рассеяно произнес я, попрощавшись с воспоминаниями о солянке. Взял ложку и принялся налегать на рассольник. В общем-то, было очень неплохо, жаль не солянка…

Про картошку с котлетой даже сказать было нечего, проглотил и забыл.

Покончив с обедом, я едва успел выйти из столовой, как прибежал посыльный.

— Савельев, блин! — крикнул ефрейтор из старослужащих — Бегом в секретку!

— Зачем?

— А я почем знаю? Суворов потребовал!

Застегнувшись, я бегом рванул в направлении здания штаба. Поднялся по ступенькам, вбежал в коридор. Свернул за угол и напротив секретной части, я увидел широкую спину подполковника, рядом с ним стоял лейтенант Чудин и еще кто-то в гражданской форме одежды. Черт, опять чекисты, что ли?

Я подошел, обратил внимание, что помещение вскрыто. Кажется, сейфы тоже. Ключи были у меня, вторые экземпляры хранились у начальника штаба.

— Товарищ подполковник, ефрейтор Савельев по вашему приказу прибыл!

— Прибыл, говоришь? — обернувшись, Суворов смерил меня недовольным взглядом и указал рукой на дверь. — Ну, заходи!

По выражению лица лейтенанта Чудина я понял — что-то не так.

Медленно вошел внутрь, убедился, что сейфы действительно вскрыты, двери нараспашку.

— Ефрейтор Савельев, это что такое? — Суворов шагнул за мной и взял со стола одну из карт, которые ранее лежали в четвертом сейфе. Помнится, я еще собирался их уничтожить, да так этого и не сделал.

— Карты! — недоуменно ответил я. — Все поставлено на учет, имеется дата и номер. Все хранится в сейфе, по описи проходит. Сейф, до вскрытия был опечатан моей печатью. А что?

— Твоей? Здесь видны только первые две цифры, остальные были смазаны, — подал голос Чудин. Ну, ясно, нужно же подчиненного «приземлить» на землю. — Что это, два и шесть на конце?

— Товарищ лейтенант, здесь прохладно, вот слепок и не полный, — вновь возразил я. — Вряд ли на всем аэродроме найдется кто-то, с такими же цифрами. Мой номер две тысяча шесть.

— Ладно, это не нарушение.

— Секунду! А ты вообще смотрел, что на этих картах? — неожиданно в разговор вмешался человек в гражданском. Я его никогда раньше не видел, но то что он работает в конторе с названием из трех букв, я даже не сомневался. Какие-то они все одинаковые…

— Нет, не смотрел. Не имею такой привычки. Вся ответственность лежит на исполнителе, мне это знать ни к чему.

— Так на, посмотри! — разозлился начальник штаба, швырнув мне первый попавшийся рулон.

Я развернул его на столе, пробежался глазами.

Конечно, с ходу ничего не понял. Линии, квадраты, обозначения. Но уже через несколько секунд опознал типичную маршрутную карту, с проложенными координатами ведущими прямиком к объекту «Чернобыль-2». Кажется, где-то там, ближе к самому объекту и упал наш «Су-24». Она предназначалась для учебных полетов!

Из шести хранящихся в сейфе карт я лишь мельком посмотрел только на одну, где ничего интересного не было — старый и уже потертый хлам, зачем-то поставленный на учет. Остальные выглядели неважно, поэтому я туда даже не заглянул — по краям с них труха сыпалась.

— Не понимаю… — пробормотал я, нахмурившись.

— Савельев! Как ты это объяснишь? — Чудин действительно не шарил во всех этих делах, однако я был его подчиненным и он естественно продолжал изображать начальника, не разобравшись в сути проблемы.

— А что объяснить? — немного подумав, спокойно возразил я. — Здесь нет ни фамилий, ни точных координат. Просто стандартный кем-то проложенный маршрут, без дат, без указаний. Да, тут есть некий объект, куда наши самолеты не летают, ну и что? Ну, лежит себе карта и лежит. Я секретчик, а не топограф-геодезист и не обязан разбираться с содержимым, которому меня не учили. Для меня это точно такая же маршрутная карта как и те, что лежат на пункте управления. А по поводу заданных мне вопросов, скажу, что документ изначально зарегистрирован не мной, а тем человеком, что был до меня. Я лишь принял его по акту приема-передачи. Акт, кстати, подписан вами, товарищ подполковник. Показать?

Повисла напряженная пауза. Я чувствовал, что привел достаточно убедительные аргументы. Даже слишком. Видимо чекист это дело понял, потому что загадочно ухмыльнулся и взглянул на Суворова.

— Товарищ подполковник! — спокойно произнес гэбешник. — В общем-то, ничего серьезного тут нет — то, что мы нашли не актуально. С тех событий прошло уже три месяца… Полагаю, инцидент мы на этом и закроем. Я только одного не пойму, что это за секретчик такой, который не знает, что хранится у него в сейфах? Насколько я помню, ответственность за сведения, составляющие гостайну, несет сам исполнитель, а когда его нет, то секретный орган взявший документ на длительное хранение. Так?

Чудин только кивнул — не разбирался он в этом.

— Я вас понял! — вздохнул Суворов, выходя из помещения.

— Товарищ подполковник? Карту я заберу, если вы не против, — чекист аккуратно свернул ее в рулон. — Не думаю, что такие сведения будут полезны, но все-таки…

С этими словами он кивнул и отправился к выходу. Я выглянул в окно — там как раз подъехала темно-зеленая «Буханка».

Суворов напоследок посмотрел на меня недовольным взглядом, затем покачал головой и бросил лейтенанту Чудину:

— Разберитесь с товарищем ефрейтором. Это все-таки ваш подчиненный.

— Есть! — козырнул лейтенант.

Начальник штаба, бормоча что-то себе под нос, ушел на пункт управления, остался только лейтенант.

— Ну а что? — я недоуменно пожал плечами. — Все грамотно разъяснил. Думаю, проверку мы пройдем.

— Надеюсь, — вздохнул Чудин, посмотрев на меня непонятным взглядом. — Однако, Суворов решил иначе.

— Ничего. Просто он не разбирается в данной области, вот и посчитал, что я тут ерундой занимаюсь. А тут еще и мы с Михайловым его раздраконили… Хотели в поисковый отряд попасть.

— Понятно. Проверь все документы, закрой сейфы и опечатай. Я на пост пойду. Как закончишь, доложишь о наличии секретов.

— Есть!

Прошло около минуты, когда вновь прибежал посыльный, тот же ефрейтор.

— Ты задрал уже всех, Савельев! Чего меня весь день гоняют из-за тебя? — возмутился тот. — Дуй на вход к штабу. Там тебя из «Буханки» спрашивают.

— Да? А кто? Чекисты что ли?

— Нет блин, марсиане! — пробурчал «старик», отходя в сторону.

Я вышел, захлопнул дверь. Убедился, что она действительно закрылась. Рысью метнулся по коридору.

Машина все еще стояла у входа. А рядом с ней, у открытой задней двери стоял… Мой старый знакомый — старший лейтенант Пономарев, собственной персоной. Именно он дал старт, тем самым дав мне возможность поговорить с Андреем.

— Ну привет ефрейтор! Как дела? — крикнул тот, в голосе чувствовалась какая-то беззаботность. Явно не радость — их учат не проявлять лишних эмоций, скрывая все это под маску.

— Хорошо, — я спустился по лестнице, подошел ближе. — Как там наш общий знакомый, по имени Андрей?

Хлопнула дверь, я обернулся.

Из здания штаба выходил офицер, лица которого я не разглядел. Хоть расстояние небольшое — метров двадцать, тот смотрел в другую сторону. А под мышкой у него был плотный бумажный пакет, точно такой же, какой похитили у меня из секретки. Там еще днище было вымазано чем-то черным. Я опознал бы его среди десятка похожих — там бумага была особая, желтоватого цвета.

— Это он! Это осведомитель! — закричал я, указывая рукой на офицера.

При моих словах, офицер резко перешел на бег и скрылся за углом. А мгновенно среагировавший Пономарев, схватился за оружие…

— Стоять! КГБ! — громко закричал Пономарев, бросаясь вслед за беглецом. Его напарник, тот что забрал у меня карту, также выскочил из машины и помчался следом. Уже на самом углу он поскользнулся на замерзшей луже и грохнулся на землю.

А я остался, анализируя ситуацию. Сего пара секунд на размышления и верное решение принято. Развернувшись, я бросился обратно, в противоположную сторону в обход здания штаба.

Куда он собирался бежать? С закрытой территории аэродрома? Да в той стороне даже контрольно-пропускных пунктов нет. Сплошной забор. Строящиеся здания, строительные материалы. На что он надеется?!

Нет, конечно, знание территории аэродрома, это, безусловно, плюс — чекисты в этом плане проигрывают. К тому же обувь у них та еще — туфли, в которых особо не побегаешь.

Осведомитель, если конечно это был он, побежал на север, в ту часть гарнизона, откуда существовал только один выход — между бетонным забором и стеной строящегося здания. Именно там я намеревался перехватить беглеца, если сам успею. О том, что возможно он вооружен, я в тот момент даже не подумал.

Уф, бегать по такому морозу было сложно, да я и давно не тренировался. За всю зиму так ни разу и не удосужился заставить тело вспомнить изнурительные тренировки, которыми я подготавливал себя к армии. Я тяжело дышал, холодный воздух обжигал горло и легкие, но я не обращал на это никакого внимания. Бухал тяжелыми кирзачами по мерзлой земле, иногда скользил.

И все же, почти четыреста метров я преодолел быстро. Краем глаза, через решетчатую ограду видел, как чекисты пытались догнать беглеца, но при этом отставали и почему-то не стреляли. Впрочем, ясно. Им он нужен был живым и только живым.

В общем-то, мой расчет оказался верным — осведомитель бежал туда же, куда и я, но по параллельному маршруту — нас разделяло всего метров сорок.

— С дороги! — заорали со стороны. Я не видел, кто это был и кому адресовано. Наверное, по пути попался патруль.

Раздался выстрел.

Кто стрелял?!

Да неважно. Главное не упустить осведомителя — он мне как кость в горле уже третий месяц. Если его взять живым, требование Андрея будет удовлетворено, да и я смогу кое-чего узнать. Не останавливаясь, я подхватил со строительных лесов кусок доски, что лежала в скопе других прямо под открытым небом.

Впереди, территория оканчивалась бетонным тупиком, сверху была колючая проволока. Беглец точно знал, что забор не перелезть. Однако справа, между самой стеной и зданием, там был узкий проход — в виде кривой буквы «Г». Проход был завален строительным мусором, но пробежать по нему было в принципе возможно. Именно к нему и направлялся осведомитель.

Я успел туда первым. Выглядывать не стал — по тому, как хрустел лед и замерзшая грязь, было несложно понять, что противник уже в проходе. Счет пошел на секунды.

По далекому, но приближающемуся топоту комитетчиков я понял, что все решится прямо сейчас. Встал за углом, занес доску и выждав пару секунд, нанес сильный удар, вложив туда только половину силы. Моя цель была не убить, а только остановить.

Расчет оказался верным — доска прилетела точно в голову беглецу. Однако в последний момент он успел вскинуть руку, тем самым соорудив что-то вроде блока, частично прикрывшись от удара. Вскрикнул, отшатнулся и едва не упал. Кажется, голове все-таки досталось. Я увидел кровь.

— А-а-а… С-су-ка. — он резко выкинул вперед другую руку, в которой был зажат ствол Макарова.

Я едва успел нырнуть за угол, как раздался хлесткий выстрел. Пуля выбила бетонную крошку. Вот гнида, вооружен личным оружием, значит это точно офицер — до этого я не был уверен. В той обстановке у входа в штаб, я не только лица не разглядел, но и звания на погонах.

Справа заметил вмерзшую в лед ржавую металлическую дверцу. Дважды ударив по ней ногой, я отломал дверь, ухватил ее руками и выставив перед собой, хотел выйти из-за угла, но меня опередили.

Он выпрыгнул сам. Тут же навел на меня ствол. Выжал спусковой крючок.

Снова раздался выстрел, я едва успел прикрыться. Попало в левый край толстого листа металла. Срикошетило.

Совершив дверью неловкий взмах, я швырнул ее в человека, и тут же устремился вперед и сам.

Повторно прогремел выстрел, на этот раз куда-то в землю. Оттолкнув руку с пистолетом в сторону, я изловчился и дал осведомителю в челюсть. Отчетливо хрустнуло. Второй удар ногой под колено — противник шмякнулся на мерзлую землю. Все.

— Хватит! Лежать!

Откинув ногой пистолет в сторону, я замер. Хоть лицо офицера было в крови, я опознал его. Это был лейтенант Иванов.

Вот скотина.

Все эти месяцы, что я был на должности, он был рядом, в поле зрения. Более того, всегда был в курсе всего происходящего на аэродроме, потому как часто заступал в дежурную смену. Настоящий волк среди овец, а на него ни одно парнокопытное не гавкнуло. Черт, и ведь он же был тогда в составе нашей группы, что тащила самописец с места аварии бомбардировщика… Наверняка задавался вопросом — какого черта происходит? Какое еще НЛО?

Кстати, по поводу того, что Андрей написал мне в телеграмме будто бы падение самолета дело их рук, я тоже сильно сомневался. Скорее, это мне сказали, чтобы сильно не паниковал. Срочник же, мало ли что себе напредставляет… А я и не представлял, просто принял к сведению, но при этом продолжал анализировать. Нет, падение наверняка было не подставным. Самолет действительно сбили, а чекисты закинули туда левый самописец еще до того, как наша группа обнаружила место падения. Не удивлюсь, если за управлением «СУ-24» сидел не тот человек, который должен был.

А вообще, в этом деле столько неясного, что мозги сломать можно.

Если продолжать, то Иванов собственной персоной приходил ко мне в секретку, видел сейфы, наверное, хотел и ключи украсть… Хотя, проще это было сделать на пункте управления. Скорее всего, тогда же он и прилепил ту резинку, из-за которой я не смог захлопнуть дверь в новогоднюю ночь. Выждав время, он влез внутрь, украл конверт с документами, потому, что точно знал, где он находиться…

Ранее, я уже догадался, что его помощником был предыдущий секретчик, ушедший на лечение в госпиталь. Значит, они либо работали тесно, либо просто были на связи. Понимая, что остались определенные следы, Иванов рассчитал и разработал простой план.

Сам притащил нам елку на новый год, чтобы сержантский и рядовой состав праздновали отдельно от офицеров — такое разделение между категориями военнослужащих, точно исключило бы случайное посещение посторонними здания штаба в тот момент, когда осведомитель был внутри. Самое удобное время проникнуть в секретку — во время празднования нового года. Отработано легко и просто, все сведено на человеческий фактор.

Однако когда я неожиданно для осведомителя прибыл на место, внутри все еще горел свет, а дверь в секретку была открыта. Значит, Иванов попросту не успел все сделать чисто, ушел второпях. А я его даже не видел. Быть может, он вообще успел спрятаться где-то в соседних с секреткой помещениях. Нужно было все проверить, а я профукал…

Но теперь-то, он точно попался!

— Савельев! — прошипел лейтенант, приходя в себя. Встряхнул головой, вытер кровь. — Какого дьявола ты себе позволяешь?!

Он смотрел на меня злым взглядом, в нем читалась ненависть и раздражение. А еще, он спешно соображал, что можно предпринять.

— Спокойно, товарищ лейтенант! — осклабился я, присаживаясь рядом. — Я все знаю. Вами скоро займутся!

Оба гэбэшника действительно уже были в проходе между стеной и зданием. Я махнул им рукой, мол, все нормально — нарушитель пойман.

Только сейчас обратил внимание, что конверта при лейтенанте сейчас не оказалось. Скинул его где-то по пути? А смысл? Все равно конверт легко обнаружить на темном асфальте…

Вообще, сам факт того, что Иванов вышел из штаба с конвертом в руках выглядел глупо. Как будто специально подставился! Или сильно испугался? А может вообще не знал, что я опознаю конверт? Возможно. Но тогда зачем вообще таскать его с собой по штабу? Это же улика!

Наверняка была причина…

— Что ты несешь? Ефрейтор! — Иванова даже перекосило от ярости.

Я лишь усмехнулся. То есть, стрелять в ефрейтора можно, а ему защищаться нет?

— Ну, Савельев! Ну, молодец! — выдохнул подбежавший Пономарев. Шапку он где-то потерял, волосы были растрепаны, лицо в красных пятнах. Второй чекист выглядел не лучше. Ну оно и понятно, оба сидели в машине, причем без верхней одежды и не были готовы к такому спринту, при температуре под минус двадцать градусов.

— Что же вы товарищ лейтенант бегаете от сотрудников комитета госбезопасности-то? — тяжело произнес Пономарев, сплюнув на землю.

— А я почем знал, кто вы такие… — вытирая кровь, пробормотал тот, запнувшись на полуслове. Это во всех смыслах звучало нелепо.

— Где конверт? — спросил я.

— Какой еще конверт? — пробурчал тот.

— Тот, что ты скинул по пути!

— Сейчас вернусь! — напарник Пономарева бросился обратно.

— Короче, это и есть Ваш осведомитель, — сказал я, обратившись к Пономареву. — Тот, которого вы искали. Их было двое и работали они в сообща. Так уж вышло, что меня поставили на место его сообщника. Честно говоря, ума не приложу, как так получилось, но тем не мене… А чтобы это подтвердить или опровергнуть, предлагаю, вам посетить военный госпиталь и поговорить с моим предшественником. Думаю, на него даже давить не нужно будет.

— Ясно, — кивнул чекист, затем посмотрел на Иванова. — Вставай, лейтенант. Руки держи так, чтобы я их видел.

Тот невесело усмехнулся, вытер кровь с лица, начал медленно подниматься. Делал он это как-то суетливо, делал много ненужных движений — видно было, что-то хочет предпринять. Я внутренне напрягся, ожидая какого-нибудь подвоха. Пытался проанализировать варианты, которыми он мог воспользоваться. Однако ни я, ни сам Пономарев среагировать не успели — лейтенант вдруг бросился вперед, упал грудью на землю. Выглядело так, как будто он поскользнулся.

— Э-э, а ну не балуй!

Иванов, лежа на земле, вдруг совершил какие-то непонятные движения и неожиданно раздался выстрел, затем почти сразу же второй.

— Да твою мать! — всплеснул руками гэбешник, бросившись к уже неподвижному телу. Перевернул его, вырвал из ослабевших рук Макаров. — Все! Тьфу ты!

Вот сволочь. Он воспользовался тем пистолетом, что я выбил у него из рук. Только воспользовался не против нас, он просто застрелил сам себя.

Две пули — одна в грудь, другая в живот. Умер на месте.

Значит, я был прав — перед нами был именно тот, кого искало КГБ. Видимо, страх попасться в лапы комитета государственной безопасности, перевесил инстинкт самосохранения и желание жить, потому он и пошел на крайние меры. Что же он такое скрывал? На кого работал и кому сливал информацию? Американцам? Немцам?

Со стороны штаба к нам уже бежали вооруженный караул, начальник штаба и еще кто-то из офицеров. Отреагировали на стрельбу, правда, слишком запоздали…

— Так, Савельев, отойди в сторону, — приказал Пономарев. — Говорить буду я.

Я послушно отошел к стене. Все что можно было сделать, я уже сделал. Кто же знал, что так будет? Хотя, толковый оперативник мог бы предположить и другой исход — когда крысу загоняют в угол, она не защищается до последнего, а просто раздирает себе горло. В нашем случае все именно так и получилось.

Дальше последовала довольно беспорядочная процедура выяснения обстоятельств, вследствие которой меня отправили обратно в штаб, чтобы под ногами не мешался. Спустя пару часов, Пономарев намекнул, что созвонился с Андреем и тот спешно вылетел к нам вертолетом.

Наступил вечер.

Через три часа меня вызвали на допрос, где я и рассказал все, что знал. Заодно еще раз напомнил, что можно проверить бывшего секретчика, который лежал в госпитале под Житомиром. Конверт с документами, который и послужил главным инструментом, по которому я опознал осведомителя, конечно же, нашли. Вот только там не было и половины того, что я видел там ранее. Успел передать? Или спрятать? Ну еще бы, ведь прошло полтора месяца, даже странно что этот конверт снова всплыл самым неожиданным образом.

В любом случае, этого уже никак не узнать. Все концы были перерублены, а осмотр личных вещей и квартиры лейтенанта ни к чему не привел. У всех офицеров гарнизона был свободный выход в город, поэтому отследить, с кем и когда встречался Иванов, было невозможно в принципе. По итогу получалось, что все попытки КГБ выследить крота зашли в тупик.

Если бы я его не остановил, он бы наверняка ушел. Куда — это уже другой вопрос. Но лучше уж так, со смертельным исходом. Еще неизвестно чего могли натворить те данные, что он успел передать… А те, кто его завербовали, после такого инцидента должны признать, что не проканало использовать аэродром для дальнейших диверсий. И тут два варианта, либо попробуют снова, либо пойдут другим путем. Наиболее вероятен второй путь.

И все же, что являлось целью? «Дуга-1» или Чернобыльская АЭС? Если подключить мозги, то бомбить атомную электростанцию это верх безумия, на такое пойдет только сумасшедший… Значит, все-таки объектом была ЗГРЛС. И не нужно быть гением почему — Советский противоракетный щит хотели вывести из строя, причем основательно и надолго.

Но все это были только мои догадки. Возможно, я мыслил верно, а может быть и нет. В любом случае, поделиться этим было не с кем!

Когда расследование закончилось, мы остались одни. Андрей мне кое-что рассказал, хотя я и сам уже провел большую аналитическую работу, естественно результатом делиться с ним не стал — я же простой восемнадцатилетний срочник.

— Савельев! Твоя работа здесь выполнена, — задумчиво произнес Андрей, глядя через окно куда-то в сторону взлетно-посадочной полосы. — Хоть результат не совсем тот, на который я рассчитывал, но ты справился на «отлично».

Я промолчал, сказать мне было нечего.

— Ночью я уеду в Донецк. У меня много работы в другом деле. Я могу предложить тебе два варианта, и ты вправе выбрать любой, без последствий для себя. Думаю, ты уже понял, что я не просто рядовой сотрудник комитета госбезопасности? Неважно, меньше знаешь, лучше спишь.

— А второй вариант…?

— Мне нужен нештатный сотрудник в Припяти. Да-да, в твоем родном городе.

От услышанного я даже в лице поменялся.

— А что нужно делать?

— То же самое, что и здесь. Ждать указаний. Не факт, что они вообще когда-нибудь поступят, но тем не менее. Разумеется, придется параллельно продолжать военную службу.

— Но там же почти нет военных частей, — возразил я, едва скрывая восторг и радость от осознания этого факта.

— Что-нибудь подберем, — даже не оборачиваясь, спокойно произнес Андрей. — Так что скажешь?

— Черт возьми, да! Хочу в Припять!

— Я и не сомневался, — по голосу Андрея я понял, что тот другого ответа и не ждал. Был уверен, что я не откажусь?!

— И что теперь?

— Ничего. В течение пары недель оформим твой перевод, подыщем подходящее место. Пономарев займется твоими документами.

— Андрей, разрешите вопрос?

— Валяй.

— Я же не дурак, понимаю, что у вас ко мне повышенный интерес. Почему? Я просто пацан, который постоянно влипает во всякие передряги, не более. Ну да, мозгами меня бог не обделил… Умею мыслить нестандартно, часто необдуманно и дерзко. Но таких полно. А вы нянькаетесь со мной, будто я курсант школы КГБ.

— А что, хотел бы им стать? — ухмыльнулся Андрей, повернувшись ко мне. Его голубые глаза казалось, просвечивали меня насквозь.

— Нет. Наверное, нет, — помедлив, ответил я. — Слишком много опасностей, да и семью завести с такой работой непросто. Предполагаю, постоянные командировки, часто ненужные риски, возможно ранения. Нет, не думаю, что готов к такому.

— Понятно. Грамотно рассуждаешь. Большинство курсантов понимают такие вещи уже по окончании обучения, — тут Андрей как-то странно качнул головой, словно отмахнулся от лишней мысли. — Впрочем, ладно. Отвечу на твой вопрос так же, как и в прошлый раз… Ты магнит для неприятностей. Там где ты, что-то вечно происходит. То, что случилось на аэродроме — прямое тому доказательство. Так что да, ты мне интересен именно из-за этого. Еще вопросы?

По голосу понял, что пора заканчивать. Естественно спрашивать его про Павла Сергеевича, бессмысленно. Даже если они и впрямь знакомы, он мне ни хрена не расскажет. Лучше не нагнетать.

— Вопросов нет, — коротко ответил я.

— Вот и отлично, До встречи, — комитетский повернулся и вышел из помещения секретки, а я остался один.

Нужно было все тщательно обдумать, но мне не дали этого сделать. Неожиданно ко мне ввалился Колян Михайлов.

— Леха! Охренеть! Это правда? — восторженно воскликнул он, закрывая дверь.

— Что именно?

— Что ты нашего Иванова задержал? Он как-то засветился у чекистов, вот они его и пасли. На территории лейтенант пытался от них сбежать, а ты его мордой в землю. Так он еще и вооружен вроде был, да? Вот уж не думал, что ты так можешь.

— Я сам не думал, — вздохнул я. — Да, вооружен. Жаль только, что он сам же из пистолета и застрелился.

— Ну да. Вроде нормальный мужик был, только тихий и незаметный какой-то. Я когда сюда только приехал, его тоже откуда-то по распределению на аэродром засунули.

— Уже поздно, — зевнул я, глядя на часы. — Охренеть, уже половина двенадцатого.

— Ага. Что, спать собрался? — хитро прищурился Коля.

— Ну да, а почему нет?

— Как почему? — возмутился Михайлов. — Вообще-то у меня сегодня день рождения!

— Серьезно?

— Нет, блин, весело и шуточно. Так что давай-ка ноги в руки, и в казарму. Я там с Мишиным договорился, он с города колбаску привез, огурцы свежие, консервы там… Ну и еще по мелочи. В общем, погнали.

— А деды?

— А я им уже презент отстегнул, поэтому они нам даже каптерку дали в аренду.

— Вот черт, — разочарованно вздохнул я. — Вот же я дубина склерозная. Мало того, что про день рождения друга забыл, так еще и без подарка!

— А главное не подарок, а внимание… — ни капли не расстроившись, выпалил Колян. — Так что давай, исправляйся. Закрывай свою богадельню, и айда за мной!

— Убедил! Погнали! — усмехнулся я, напяливая бушлат…

Понедельник день тяжелый. Я обратил внимание на дату — четвертое марта.

Документы были подготовлены, соответствующие приказы отданы — и вот я уже еду в Припять. Точнее, не в сам город, а на железнодорожную станцию Янов, где размещался отдельный строительный батальон, обслуживающий какие-то гражданские объекты.

Через несколько дней после отъезда Андрея, по каналу ЗАС пришла телеграмма, согласно которой мне нужно было ускоренным темпом передавать дела и должность секретчика обратно ефрейтору Михайлову.

— Ну, блин! — естественно новость о том, что Коляну придется снова совмещать две должности, оказалась для него шокирующей. — Леха! Как так-то?

— Да я ж откуда знаю? — соврал я, сделав недоуменное лицо. — Телеграмма пришла, забирают меня в строительный батальон. Наверное, это из-за того случая с Ивановым…

— Думаешь? Тут не поймешь, то ли повезло тебе, то ли наоборот! — Коля даже слегка обиделся. — Только не пойму, почему стройбат? Род войск так себе, для тех, кто умом не вышел и по медицинским показаниям выше не пустили. А, я понял! Вдруг это конспирация и тебя в разведчики заберут?

— Да ну брось, какие разведчики?! — усмехнулся я. — У меня серого вещества для этого не хватит. Мозгов, то есть.

— Не прибедняйся, — пробурчал Михайлов. — Ладно, так и скажи, что кинуть меня здесь одного решил, да?

— Вовсе нет. Ты у меня чуть ли единственный друг. Была б моя воля, я бы с тобой остался до самого дембеля, но тут дело такое… В телеграмме указано новое место службы, станция Янов. А получается, что это всего в двух километрах от моего дома. Ну сам посуди, кто бы отказался?!

— Ты прав, — прикинув, согласился Колян. — Пожалуй, только дурак при этом не отправился бы домой. Эх, Леха! Жаль, что так получилось — нам бы с тобой еще служить и служить, а ты на лыжи уже встал… Ну ничего, после демобилизации буду ехать, обязательно к тебе заскочу.

При этих словах он хитро прищурился. И ведь сдержит же слово, он принципиальный.

— Договорились, — подхватил я. — Ну а если у меня дембель раньше будет, то я тебя где-нибудь встречу!

На том и остановились. Он помог собрать вещи, сняться с довольствия.

Напоследок, перед убытием, меня вызвал полковник Чайкин.

Совсем недавно я вспомнил, что в восемьдесят шестом году, при засыпке горящего реактора песком, полковник Чайкин самостоятельно управляя вертолетом, получит огромную дозу радиации и погибнет спустя девять месяцев… Его фамилия как-то сама собой всплыла у меня в памяти, причем я даже и сам не знаю, почему именно сейчас. С горечью осознал, что в общем-то хороший и правильный командир пожертвует собой ради безопасности других. Многих молодых летчиков отстранил от поставленной выше задачи, чтобы защитить от невидимого врага.

— Товарищ полковник, ефрейтор Савельев по вашему приказу прибыл! — отчитался я, постучав в его кабинет.

— Заходи, ефрейтор, — начальник аэродрома стоял у окна, задумчиво глядел на диспетчерскую вышку у края взлетно-посадочной полосы. — Собрался уже?

— Так точно.

Чайкин слегка усмехнулся, повернулся ко мне.

— Уж не знаю, чем ты так комитестких заинтересовал, но я рад, что они взяли именно тебя. Солдат ты правильный, хорошо себя зарекомендовал, даже отличился в той истории с самописцем. Кстати, мне сообщили, что твой предшественник, оказывается, тоже был осведомителем и работал на пару с Ивановым. Эти паразиты втихую делали доклады иностранным спецслужбам, едрить их… КГБ сделали вывод, что именно по их вине рухнул наш «Фехтовальщик»… В общем, уже неважно. Выявили сучат и хорошо. Ты сам-то как, хочешь ехать на новое место службы?

— Так точно, товарищ полковник. Там до дома всего несколько километров.

— Эка тебе повезло, вдвойне, можно сказать, — восхитился Чайкин, присаживаясь в свое кресло. На столе стоял граненый стакан с чаем, помещенный в узорчатый алюминиевый подстаканник. Рядом на блюдце лежали несколько кусков рафинированного сахара и маленькая чайная ложка.

— Тут еще вот какое дело, Савельев! — по его изменившемуся голосу я понял, что у полковника ко мне какой-то вопрос. — Я читал телеграмму, в которой обозначено твое новое место службы и у меня будет к тебе негласное поручение. Даже просьба, поскольку формально я уже не твой командир.

— Слушаю, товарищ полковник, — я даже расслабился. Думал, будет у меня выпытывать, какие у меня отношения с чекистами.

— В районе Припяти есть небольшой зенитно-ракетный комплекс…

— «Волхов», что ли? — выпалил я, не дав ему договорить.

— Откуда знаешь? — поднял бровь Чайкин.

— Да кто ж про него не знает. ЗРК «С-75», а заместителем командира там подполковник Кошкин.

И снова Чайкин удивился, кажется, даже больше чем до этого.

— Интересно, откуда у тебя такая информация… Может, ты тоже какой-нибудь скрытый осведомитель?

— Нет, все гораздо проще. Дочь подполковника Кошкина, моя невеста, — спокойно ответил я.

— Смотри-ка… — он даже в ладоши хлопнул. — Это Юлька, что ли?

Тут уже я напрягся — а он-то ее откуда знает?

— Ну да, Юля ее зовут. А как вы об этом…

— Вот в этом и состоит твое поручение! — улыбнулся Чайкин, доставая из-за стола бутылку элитного армянского коньяка «Васпуракан». Настоящая редкость, и стоит прилично. Затем, уже тише он добавил. — А ведь я и забыл, что у Сереги дочке как раз восемнадцать стукнуло.

— Передать заместителю начальника ракетного комплекса?

— Все правильно. Отдашь его Сереже Кошкину, раз уже знаком с ним. Скажешь, от старого друга из Афганистана, а если не поймет, то напомни про зиму восемьдесят первого года. Понял?

— Так точно, товарищ полковник. Передать подполковнику Кошкину, напомнить про друга и зиму восемьдесят первого года.

— Шустрый ты, Савельев! Далеко пойдешь! На офицерские курсы поступить не думал?

— Была такая мысль. В химические войска хочу.

— Неплохой выбор, — кивнул Чайкин. — Ладно, ефрейтор. Забирай подарок и дуй на КПП. Там прапорщик Мишин в город собирается, подбросит тебя до железнодорожной станции, все ж лучше, чем по автобусам скакать?!

При этом он встал, подошел ко мне и протянул руку.

— Желаю удачи, ефрейтор!

— Спасибо, товарищ полковник, — ответил я, затем подумав, добавил. — Товарищ полковник, а вы случайно в Афгане не командиром вертолета были?

— Ну да, сначала «Ми-8», потом «Ми-6». А ты откуда об этом знаешь?

— Да наши офицеры как-то обсуждали, а я краем уха услышал.

— Все верно. Только я это не афиширую, много моих товарищей там погибло. Тебе не понять, молодой еще, хотя и не дурак.

— Вы правы. Но позвольте вам дать простой совет. Если вдруг что-то случится и вам придется участвовать в ликвидации последствий крупной радиационной аварии, примите необходимые меры. Просто примите это как есть, все равно на лишние вопросы не отвечу.

Чайкин изменился в лице, но спрашивать действительно не стал.

— Очень странный совет, но так и быть… — полковник посмотрел на часы. — Ну все, Савельев! Бывай!

После этих слов я покинул кабинет Чайкина. Чувства были смешанными — с одной стороны я вроде бы и помог человеку, а с другой стороны нужно ли было это делать? Какие это внесет перемены в дальнейшие события?

Я даже усмехнулся. Конечно, если продолжать эту мысль, то нужно ли вообще предотвращать аварию на ЧАЭС?

Безусловно. Сколько сопутствующих смертей это позволит избежать! Официально считается, что при аварии на электростанции погиб только тридцать один человек и именно эти цифры будут признаваться на протяжении долгих лет. Всех остальных участников и ликвидаторов, солдат, строителей, ученых, гражданских врачей, число которых еще в те годы перевалило за пятьсот тысяч, не доживших до наших дней, к жертвам на ЧАЭС никто не добавлял. Да и вообще статистику смертности все эти годы попросту не вели.

Конечно же, раз у меня есть такая возможность, нужно сделать все, что только в моих силах. И неважно какие будут последствия! Я откинул прочь сомнения, от них один только вред. Грандиозная цель поставлена, к чему ненужные размышления?

Я вдруг вспомнил, что так и не предупредил самого себя одиннадцатилетнего о том, что ждет мою семью в восемьдесят шестом. Отправленное мной письмо отцу это хорошо, но далеко не гарантия того, что дело сделано. Окажусь в Припяти, подумаю, что еще можно сделать. Однако, что бы я не предпринял, я должен был готовиться и к такому варианту развития событий, при которых мне не удастся сделать задуманное…

Уже через полчаса я покинул территорию аэродрома «Овруч». Прапорщик Мишин довез меня до железнодорожной станции с точно таким же названием. По военно-перевозочным документам я без проблем взял билет до станции Янов. Поезд был проходным, шел через Припять аж до Чернигова, поэтому проблем с транспортом не возникло в принципе.

Подождав полчаса на вокзале, я дождался появления на горизонте знакомого электровоза «ВЛ-10». Это был самый мощный и распространенный локомотив СССР в конце семидесятых годов, и многие его модификации до сих пор остаются в строю. В основном, конечно, он использовался для грузовых составов, но периодически применялся и для пассажирских поездов. Хотя, сам подобное видел лишь пару раз и только в регионах, где были проблемы с логистикой.

Загрузился. Сел в плацкарт, занял место у окна. В это время дня, вагоны были заполнены пассажирами лишь на четверть, поэтому ехал я почти в полном одиночестве. И это хорошо — хотелось побыть наедине с собой. Но как назло мысли витали не совсем там, где нужно — думал о Юльке и своих родителях.

Так время пролетело незаметно — ехать-то всего полтора часа.

По прибытии на станцию Янов, я вышел из вагона и бросил свой вещевой мешок на ближайшую лавку. Широко улыбнулся — я практически дома, несколько километров, всего-то. Эх, дать бы как-нибудь понять родителям, что я здесь. Ну, ничего, сделаю сюрприз…

Заглянул в свой командировочный, дата прибытия стояла сегодняшняя, а времени до вечера еще полно, можно попробовать заскочить в город. Впрочем, немного подумав, решил не рисковать и сразу явиться в место приписания.

Строительный батальон размещался здесь временно и находился к востоку от самой железнодорожной станции. Несколько одноэтажных зданий, отапливаемые палатки и несколько грузовых машин — вот, в общем-то, и все, что можно было сказать о месте базирования.

Вообще контингент в строительном батальоне был разный. Не хочу обидеть товарищей по военной службе, но по собственному опыту скажу — кого только там не было. Хотя должен признать, многие военные и гражданские объекты были построены их руками, и построены на совесть.

Даже анекдот вспомнил — как-то из Америки заслали шпиона, чтобы тот разведал, какие виды войск имеются в советской армии. Ну, спустя некоторое время, шпион возвращается обратно и говорит, что есть в СССР голубые береты — настоящие боги войны. Есть краповые береты — лучшие из лучших. Есть пограничники — мышь не проскочит. А есть стройбат. У него уточняют — а это еще кто такие? Ну, тот подумал немного и говорит, мол, это такие лютые монстры, что им даже оружие не дают.

На спешно оборудованном контрольно-пропускном пункте у меня спросили цель прибытия, а выяснив, указали, где найти комбата. Прошелся по территории, остался под впечатлением — людей мало, грязи много. В командирской палатке я и обнаружил старшего офицера.

Командиром батальона был майор Прудников — полноватый низкорослый офицер, явно не заботящийся о своем внешнем виде, к тому же, еще и с лысиной, похожей на шар для боулинга. Однако голос у него был поставлен как надо — наверняка привык командовать так, чтобы слышали все. Даже особо ленивые.

— Товарищ майор, ефрейтор Савельев для прохождения дальнейшей военной службы прибыл! — доложился я, едва заметил офицера. — Во время следования, происшествий не случилось!

— А! Проходи, ефрейтор! — майор отставил в сторону кружку с чаем. — Мне звонили насчет тебя, хотя честно скажу, понятия не имею, на кой ты нам тут сдался?

— Командованию виднее. — я лишь пожал плечами.

— Ну да, точнее не скажешь. А чем раньше занимался?

— Секретчиком был, на аэродроме «Овруч», четыре месяца. Ну а до этого только учебка в Молькино. В общем-то, все.

— Понятно, что ничего не понятно. — Прудников в недоумении почесал лысину. — У нас тут не то, что секретки, у нас даже секретов-то своих нет. Делопроизводство и то под Черниговом находится, в штабе. Мы и так с осени в отрыве от основного подразделения. Боюсь, для тебя работы по военно-учетной специальности здесь нет и вряд ли будет.

— Готов приступить к любым другим обязанностям. — тут же нашелся я. Андрей мне по этому поводу инструкций не давал.

— А вот тут тоже свой нюанс, — невесело усмехнулся майор. — У меня есть какое-то хитрое указание, в котором сказано, что ни по каким левым вопросам тебя не задействовать. И в тоже время озадачить. Так что как ни крути, ты только под ногами здесь путаться будешь, если я тебя никуда не засуну.

— Неожиданно, — хмыкнул я. — Товарищ майор, а чем вы вообще тут занимаетесь?

— На заводе «Юпитер» ремонтируем внутренние помещения корпуса. Почти весь личный состав там, еще несколько на разгрузочных работах в «Чернобыле-2». Несколько групп. А что, есть предложения?

— Насколько я знаю, «Юпитер» это режимная территория? А «ЗГРЛС» тем более. Может, от меня на заводе будет какой-то толк?

— Как там твоя фамилия, Савельев? — вздохнул Прудников.

— Так точно.

— Важная ты птица, ефрейтор. — он посмотрел на меня другим взглядом. — Уж не знаю, почему мне за твою кандидатуру звонил лично начальник штаба, но сразу скажу, мне и без тебя головной боли в батальоне хватает. Хочешь, отправлю тебя вместе с остальными на «Юпитер», но если мне за тебя по шапке прилетит, пеняй на себя! У меня все просто — если от бойца проблем нет, то и у меня к нему отношение соответствующее. Ну а если от солдата проблемы, то живется ему несладко. Это понятно?

— Конечно! Разрешите размещаться?

— Приступай, сегодня уже здесь посидишь. Насчет завтра решим… Твоя палатка номер три, там дежурный. Разберешься.

Документы оставил майору — их нужно было доставить в строевую часть. Кто ж знал, что на Янове у них только рабочая сила?! Отправился искать третью палатку, но она оказалась совсем рядом. Внутри обнаружился сонный рядовой с повязкой дежурного на предплечье.

— Привет, — обратился я. — Принимай пополнение. Прудников распорядился.

— Да не вопрос, — лениво зевнул тот, разглядев во мне нового человека. — Выбирай любую койку, только первые шесть заняты.

— А кто тут вообще живет?

— Старики наши.

Ну майор, зараза. К дембелям меня засунул?! Ладно, знаем как себя вести с такими товарищами. Сделаю вид, что и сам из того же племени…

— А ты вообще откуда? — поинтересовался рядовой.

— Отсюда. Из Припяти.

— Да ладно? Что прям отсюда? Повезло тебе! — по голосу чувствовалась зависть и скрытый намек на то, что я «мазаный».

По факту он был прав, я действительно такой, только не по своей воле. Сам до сих пор не пойму, почему мной так комитетские заинтересовались? Андрей, конечно, расписал мне вкратце, почему я ему приглянулся, но верилось в это слабо. Снова влияние Павла Сергеевича, который отец Генки? По-моему даже для него слишком круто, хотя кто его знает… Люди в Союзе были разные и после его развала, некоторые заняли особо теплые места.

— А сам откуда? — в свою очередь спросил я.

— Из Москвы. — пробурчал он. — Эта дыра мне за полгода уже осточертела.

— Так это что получается, батальон тут давно стоит? — удивился я.

— Ну да, еще с осени восемьдесят четвертого. А ранее, мы под Николаевым размещались. Там еще такая антенна огромная строилась, почти как здесь. Ее вроде «загоризонтной» называют. Стройбат же как, где что построить — зовут нас. Годами ничего не меняется.

— А что на «Юпитере» делаете?

— Часть наших ребят ремонт внутренний заканчивают. Ну, штукатурят, там, красят. Канализацию и водопровод тянут, полы меняем. А другие на покраске каких-то антенн-вибраторов. Говорят, там же на заводе в специальных цехах еще производят какие-то полупроводники и элементы сложной электроники для военных.

— Любопытно, — протянул я.

Все это я знал и так. Официально завод производил катушечные магнитофоны, но то лишь прикрытие. Помнится, что после аварии направление работы «Юпитера» резко поменяли. Перешли на изучение и тестирование различных методов дезактивации и разработки дозиметрических приборов. Завод проработал аж до девяносто шестого года, после чего его забросили. Как, в общем-то, и саму Припять и все прилегающие поселки и объекты. А ведь только на самом заводе почти три с половиной тысячи человек работало. Это было второе по величине предприятие после Чернобыльской АЭС по количеству рабочих мест.

— Слушай, ты ж не строитель, да? По шеврону вижу. Тебя сюда откомандировали? Где-то накосячил?

— Сложно сказать. Но ты прав, я совсем не строитель. На заводе нужно кое-что проверить, — отмахнулся я.

— Ну, если что, меня Лехой звать.

— Тезка? — ухмыльнулся я. — Ну, будем знакомы.

Вдруг его окликнули снаружи, и тот поспешно выбрался на свежий воздух выяснять причину.

А я просто завалился на свободную кровать, немного отдохнуть. Минут десять грелся, глядя в белый потолок, но это дело мне быстро надоело. Затем вспомнив про важный момент, поднялся и отправился искать пост дежурного связиста — там наверняка есть телефон, для связи. Хотел попробовать позвонить домой, сообщить, что я рядом.

Вещи брать не стал, чего их таскать зря?!

Отправился в центральную палатку, где, судя по торчащим антеннам, был пост связи. Офицеров во всем батальоне было раз-два и обчелся. На пути попался какой-то растрепанный лейтенант, в расстегнутом бушлате.

Обратил внимание на него случайно — сам не знаю, что именно меня в нем так заинтересовало. Всмотрелся в лицо, напряг память. И тут меня осенило — черт, да это же Зубов! Молодой Зубов, который будучи в Сирии начальником тактического направления «Эль-Камышлия», отправил меня на то чертово задание с подставой в виде пустых контейнеров из-под ядерных отходов… Вот так встреча!

Это что же получается, у меня есть шанс предотвратить собственную смерть в будущем? Да тут и крыша может поехать…

— Товарищ лейтенант, разрешите обратиться?

Он был молодым, года на четыре старше меня. Скорее всего только недавно получил офицерское звание. Так-то и в прошлой жизни, полковник Зубов поднялся довольно хорошо, пусть его и морозили со званием уже шестой год. Интересно, что с этой гнидой случилось после моей гибели?

— Ну, чего тебе? — пробурчал растрепанный Зубов, смерив меня недовольным взглядом. Теперь у меня не было сомнений в том, что это он — по голосу опознал. Уже тогда, в начале офицерской карьеры, был противной мордой, открыто демонстрирующей как ему на все фиолетово.

— Только что прибыл в распоряжение командира батальона, а тот определил меня к лейтенанту Зубову. Не подскажете, где его найти?

— Он перед тобой, — сухо произнес офицер, глядя на меня с деланным безразличием. — Фамилия?

— Ефрейтор Савельев!

— Понятно. Ну и на какую должность тебя ко мне засунули?

— Ни на какую. У майора Прудникова есть указание из штаба не привлекать меня к общим работам по ремонту военно-гражданских объектов.

— Тогда на хрена ты нам сдался? — нахмурился лейтенант. — Ничего не пойму. Определили сюда, но при этом не указали должность и род занятий?!

— В том-то и дело. Разрешите проявить инициативу и отдельно участвовать в работах на заводе «Юпитер»? Под мою ответственность.

— Чего? — язвительно усмехнулся Зубов. — Какая с тебя ответственность-то, ефрейтор? Такие как ты, яму с дерьмом на ровном месте найдут и в ней утонут.

— Такие как я? — наградил его недовольным взглядом. — И что же со мной не так? Поясните, товарищ лейтенант, а то ваши слова звучат двумысленно!

— К слову пришлось, вижу, что не оценил?! — мигом нашелся Зубов, сообразивший, что ляпнул лишнего. — Раньше кем был?

— Секретчиком. На военном аэродроме в «Овруче».

— М-да, действительно… Ну и какой нам от тебя толк? — услышанное заставило его призадуматься. К счастью, решение нашлось довольно быстро. — А, нет, есть кое-что. Меня из отдела планирования шестой научно-технической лаборатории завода уже задолбали людей просить. То что-то там с регистрацией патентов, то по мелочи. Машинку печатную им почини, то подай-принеси… И с электронно-вычислительной машиной проблемы. Разбираешься в ЭВМ? Неважно! Вот туда и пойдешь. Нашим парням мешать не будешь, а в лаборатории может и польза какая-то от тебя будет. В какой палатке поселился?

— В третьей.

— С дембелями? — Зубов удивленно поднял бровь. — Ну смотри, как бы тебя оттуда на свежий воздух не выселили. Там у меня сборная солянка.

— Разберемся, товарищ лейтенант. Не первый день служим.

— А ты, я смотрю, самоуверенный, да?

— Не без этого. Не просто же так за меня из штаба звонили, — тут я, конечно, схитрил. Дал понять Зубову, что я важная птица. Тот хоть и отвратительный человек, но вовсе не дурак — живо смекнул, откуда ноги растут.

— Ну, ну… Значит, так. Завтра в шесть утра подъем. Шесть двадцать — общее построение, а в семь завтрак. В семь сорок со станции выезжают автобусы, пятый номер идет на «Юпитер». Там старший прапорщик Кулагин, с ними и поедешь. Скажешь ему, что ты канцеляр в лабораторию, он в курсе. Главное, на режимном объекте никуда не лезь… Хотя, ты как секретчик должен все это лучше меня знать. Вопросы?

— Вопросов нет.

— Тогда свободен!

Я козырнул, развернулся и продолжил путь к посту связи. Добравшись туда, при этом перепачкавшись в грязи, вошел в палатку и стал свидетелем того, что весь пост связи представлял собой лишь две переносных радиостанции «Р-159», точно таких же, какая была тогда, на стрелковом полигоне под Молькино. Еще рядом с палаткой стоял припаркованный «Газ-66», переоборудованный под связную машину. Но судя по всему, связисты ничего даже не разворачивали. Наверное, за ненадобностью.

Внутри палатки, за сдвинутыми буквой «П» столами, сидел полусонный младший сержант, с наушниками на голове.

При моем появлении он чуть привстал, но увидев погоны, плюхнулся обратно.

— Ты еще кто? — лениво спросил он.

Я с ходу определил, что передо мной за зверь. Черпак, уже перешедший на второй год службы. Соответственно ленив, заносчив. С такими нужно ставить себя жестко и наверняка. Без инцидентов, конечно, не получится, за то ясно дам понять, что и я не пальцем делан. Начнем с жесткого юмора.

— Военная контрразведка! — с ходу заявил я, сделав серьезное лицо. — Всем оставаться на местах!

Тот аж побледнел, снова вскочил с места, вытаращился. Ожидал, что сейчас зайдет кто-то из офицеров, но естественно никто не зашел.

— Спокойно, спокойно… — расхохотался я, затем изобразил руками успокаивающий жест. — Шутка!

— А?! Тьфу, мля! Охренел, что ли? — младшего сержанта аж перекосило от злости. — Знаешь, что за такие шутки в зубах бывают…

— Пломбы? — хмыкнул я, оборвав его на полуслове. — Конечно знаю, потому и пошутил легко и непринужденно. Да ты не злись, я по делу.

— Какие еще дела, ты ничего не перепутал, ефр?

— Это ты перепутал. Я что похож на духа? Проблемы с юмором? Все нормально, расслабься. Ученые и врачи говорят, что нервные клетки не восстанавливаются. Не заботишься ты о своем здоровье, сержант!

— Чего? — он смерил меня взглядом, в котором читалась уже угасающая злость и недоумение. — Я ночь не спал, еще жрать охота! А тут ты еще со своими глупыми шутками.

Младший сержант даже немного смягчился, когда осознал, что я не пытаюсь его спровоцировать на конфликт. Просто разрядил обстановку.

Несложно догадаться, что сделал я это для того, чтобы черпак успел пустить слух среди дедов о новоприбывшем самоуверенном ефрейторе, который любит пошутить. Раз новичок, то он либо нормальный, либо очередной тюфяк. Наверняка, вечером весь батальон уже будет в курсе, как я вломился на пост связи и остроумно пошутил. Естественно с самыми разными вариациями, далекими от правды.

— В каждой шутке, есть доля правды. Ладно! Домой позвонить, я так понимаю, не выйдет? — поинтересовался я.

— А ты где-то здесь телефон видишь городской? — пробурчал тот, все еще глядя на меня недовольным взглядом.

— А он вообще в лагере есть?

— Есть. У Прудникова в палатке.

— Ай, не чеши. — усмехнулся я, затем добавил. — У начальника узла связи тоже должен быть свой телефон!

Младший сержант, изменившись в лице, заглянул мне в глаза, словно пытался что-то там разглядеть. Ну понятно, изучает портрет, пытается разглядеть границы.

— А ты я смотрю, не дурак. Телефон действительно есть, но это для своих, кто заслужил. Тебя же я вообще первый раз вижу. Так что гуляй, ефрейтор.

— По хорошему не хочешь? Ладно! — я шагнул ближе, затем резко выкинул руку и ухватил его за китель. Подтащил к себе.

— Я может и ефрейтор, но ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь?

Тот перепугался неожиданному напору с моей стороны. Затрепыхался, задергался. Попытался вырваться, но я притянул его еще ближе. Со стола что-то упало.

— Да ты…

— Да, я! — процедил ему прямо в лицо. — На погоны посмотрел? Так вот забудь, что на них одна полоска. Я здесь по особому распоряжению начальника штаба, прибыл с вневедомственной проверкой на завод «Юпитер». То, что ты черпак, безусловно заслуживает уважения. Но мне как-то все равно… Я сюда не шутки шутить приехал, это понятно? Телефон, где?

Тот молчал, буравя меня взглядом полным злости и растерянности одновременно. Еще бы, не каждый день к тебе вламывается оборзевший ефрейтор и требует телефон.

— Еще раз повторить?

— Там, — он качнул головой в сторону второй половины палатки.

— Хорошо, — я отпустил его воротник, направился прямо туда.

На отдельном столике стоял типичный советский телефон, с диском и закругленными краями, традиционного цвета слоновой кости.

Взял трубку, набрал номер по памяти. Пошел гудок, затем второй. Цокнуло.

— Алло! — послышалось из динамика.

По голосу опознал, что это была сестра Настя.

— Привет малая! — весело крикнул я. — Узнала?

— Лешка! — радостно крикнула телефонная трубка, затем куда-то в сторону. — Мама, мам… Леша звонит!

Послышались торопливые шаги. Что-то щелкнуло.

— Леша?

— Привет мам. Я в Припяти!

— Как? — оторопела мама, не ожидавшая такого заявления. — Почему?

— Передислоцировался на новое место службы. Буду находиться на станции Янов, в отдельном гарнизоне. Так что, можем встретиться хоть сегодня.

— Так чего ж ты не предупредил? И в письме последнем ни слова! Ой, Леша, я так рада. Сейчас отцу позвоню… Только, наверное, уже завтра к вечеру, он недавно уехал на станцию, у него сегодня ночная смена.

— Можно не торопиться, я никуда не денусь. Папа вернется, пусть отоспится и приезжайте на Янов. Скорее всего, я тут надолго.

— Ну хорошо, тогда подробности расскажешь при встрече. Мы так по тебе соскучились, с октября же не видели. До завтра. А тебе звонить можно?

— Лучше не надо. Я сам буду. Пока мам, целую.

Положил трубку, вышел обратно. Младший сержант сидел на том же месте — естественно весь разговор он слышал, так как в палатке было тихо.

— Тебя как звать-то? — сухо спросил я.

— Витя.

— Леха. Не злись на меня, Виктор, недоразумение вышло. Ты ж тоже меня почти что послал, вот и пришлось восстановить справедливость. Терпеть не могу, когда вот так получается. — я протянул ему руку. — Мир?

Тот поколебался с несколько секунд, затем ответил на рукопожатие. — Договорились. Хотя, конечно, осадок остался.

— А вот с осадком мы что-нибудь придумаем, — улыбнулся я. — На станции где-нибудь магазин есть?

Младший сержант живо смекнул, в какое русло пошел разговор, а потому охотно разговорился.

— Есть, хотя и небольшой. Но все что нужно, там есть. Только это дело такое… Нужно осторожно, там военная комендатура иногда пасется. К ним лучше не попадаться, потом проблем столько будет…

— Разберемся! — кивнул я, затем покинул палатку. — Я скоро!

Взглянул на часы — была только половина четвертого. С одной стороны вполне закономерно было предположить, что Виктор захочет мне как-то отомстить. С другой стороны, я извинился и фактически предложил загладить свою вину, а это немаловажно. Намекнул, что и он повел себя неправильно, значит в конфликте обе стороны замешаны. Насчет комендатуры он меня предупредил, но что-то мог и не сказать… Но он прав, нужно действовать осторожно.

Проверил имеющиеся в карманах деньги — тридцать один рубль. Должно хватить.

А как сделать так, чтобы можно было выйти с территории, и прогуляться километр до самой железнодорожной станции? Правильно, только с документами.

Большую часть я оставил у майора Прудникова, а вот предписание, согласно которому мне нужно было явиться на новое место службы, так и осталось лежать в военном билете. А значит, пройти через КПП проще простого — документ имеется.

Так и оказалось. Прапорщик, да пара сержантов даже интересоваться не стали — куда это меня понесло. Тем более, что я еще не был зачислен в списки личного состава. Документ есть? Есть, значит все в порядке. Да и человеческий фактор сыграл свою роль — простая лень. Никто в самоход здесь не уходил и не собирался, прецедентов не было.

Я довольно быстро сгонял на станцию — около километра, осмотрелся — вроде других военных в поле зрения нет. Перрон был пуст — последний поезд, да и тот грузовой, прошел мимо меня несколько минут назад.

Где именно находился магазин, я не знал — пожалел, что не уточнил у Виктора. Ничего, не проблема. Язык известно куда доведет, главное внятно озвучивать.

Проходя мимо главного входа на вокзал, я едва по лбу не получил — передо мной распахнулась дверь и наружу торопливо вышел… Григорий. Тот самый, блокнот которого лежал у меня в вещевом мешке. Только вот сам мешок остался в палатке «№ 3». И подарок для отца Юльки. Как бы его кто-нибудь не приговорил… ТИ вообще, зря я вещмешок там оставил, в чем я продукты обратно понесу?!

С момента нашей встречи с Гришей, прошло четыре месяца. Старый знакомый, конечно, изменился. Похудел, лицо какое-то серое, осунувшееся. Под глазами синяки, словно давно уже не может нормально выспаться. Выглядел он каким-то нервозным, даже замученным.

Мы с ним столкнулись взглядами. Поначалу я подумал, что он меня не узнал, но ошибся.

— Григорий? — спросил я, хотя и так знал, что это он. — Вот так встреча!

Но знакомый, кажется не сильно удивившийся нашей встрече, повел себя весьма неожиданно. Он подхватил меня под локоть, и непринужденно потащил в сторону.

— Э-э, что за дела? — возмутился я.

— Спокойно, не горячись. Не хочу, чтобы меня кто-то нас видел, — пробормотал он, вертя головой по сторонам.

Затащив меня в какой-то закуток между секциями вокзального здания, он еще раз выглянул наружу и осмотрелся. Поведение у него было ну очень уж подозрительное.

— Рад нашей встрече, — наконец-то произнес он.

— Я тоже, хотя обстоятельства такие себе… К чему эта конспирация? У вас проблемы с милицией?

— А? Нет, конечно, нет, — тот замахал руками у меня перед носом. — Как я и сказал, лучше мне не попадаться на глаза.

— Ваша фамилия не Ивановский, верно? — выждав паузу, спросил я.

Тот замер на мгновение, кивнул. — Давай на ты?!

— У меня твой блокнот.

— Знаю. Я намеренно его бросил в поезде.

Моя догадка подтвердилась — это была не случайная находка. Но тут он добавил еще одну фразу, которая меня слегка поохладила. — Блокнот не мой. Точнее, принадлежал не мне.

— И собранные сведения по радиационным авариям Союза тоже не твои? — с некоторым напором уточнил я. — Очень уж специфическая информация.

— Ну и ты интересуешься Чернобылем не просто из любопытства, так ведь?

Вот же ушлый и проницательный этот тип. Григорий, фамилию которого я так и не узнал, не перестает удивлять. Говорит какими-то отдельными фразами, но за то самую суть. Как он это понял?

— Любопытно. Полагаю, что к бетонным работам на третьей очереди Чернобыльской АЭС, ты, Григорий, никакого отношения не имеешь?

— Может быть. А может и имею. Вопрос в другом, почему тебя это так заинтересовало? К комитету государственной безопасности ты отношения вроде не имеешь, к военной контрразведке тоже. Да и милиция тут совсем ни при чем. И вместе с тем я вижу живой интерес к теме об атомной электростанции.

Этот Григорий темная лошадка. Умный, проницательный… Быстро и правильно делает выводы. Кто же он такой?

— Скажем так, имею некоторые опасения, что на нашей электростанции может что-то случиться, — тщательно выбирая слова, медленно произнес я, глядя ему прямо в глаза. — Авария или несчастный случай…

— А! — Гриша вскинул палец вверх. — Сведения об уже произошедших авариях и тебя натолкнули на мысль, что они не случайны? Правильно, я тоже заметил.

— Не знаю, — рассеянно произнес я. — Разве не случайны?

— Доказательств у меня пока нет. По крайней мере, явных. Я посетил те места, где произошли некоторые из них… Имею подозрения, что некие особые иностранные спецслужбы, может даже и из Советского Союза, изучают последствия радиационного воздействия на большие скопления обычных людей. В масштабах портов, заводов, поселков и деревень.

— Не слишком ли это круто? — спросил я.

Григорий шумно выдохнул — по глазам было понятно, что мой вопрос ему не понравился. Хотел было высказать, все, что накопал, но внезапно замолчал. Он зачем-то выглянул наружу и вдруг лицо его перекосило.

— Все, увидимся позже, — он схватил свою сумку, закинул ее на плечо и быстрым шагом направился к противоположную сторону — туда, откуда я пришел на Янов.

Оказалось, что по перрону двигался милицейский патруль, а с ними был еще и офицер из военной комендатуры. Блин, они словно мухи, знают, где медом намазано. Мне они тоже могут проблем доставить.

Я неторопливо вышел из закутка, осмотрелся по сторонам. Хотел было отойти, но само собой, меня тут же окликнули.

— Товарищ ефрейтор, подойдите пожалуйста!

Я обернулся — патруль заинтересованно двигался прямо ко мне.

Отправился к ним на встречу, выполнил воинское приветствие.

— Ефрейтор Савельев! Здравия желаю!

— Здравия. Старший лейтенант Жмыхайло, военная комендатура, — представился офицер, поправляя ремень на шинели. — Предъявите ваши документы.

Я спокойно протянул ему военный билет, в котором лежало сложенное пополам предписание.

— Вы следуете к новому месту службы? — спросил он, изучив документ. Оба милиционера в звании сержантов, послушно топтались сзади, ожидая команды.

— Так точно. — ответил я.

— Странно, поезд из Овруча прошел здесь два часа назад, а вы все еще здесь? До расположения строительного батальона меньше километра. И где ваши личные вещи?

— Товарищ старший лейтенант, мне непонятны ваши вопросы. Дата прибытия сегодняшняя, а свои вещи я уже передал на КПП. По разрешению комбата, я встречался со своими родными. Я сам родом из Припяти, потому до сих пор нахожусь здесь. Разве это запрещено?

— Нет, не запрещено. — он смерил меня подозрительным взглядом. — Где в Припяти живешь?

— Улица Курчатова, дом двадцать, квартира семнадцать. — специально назвал не свою квартиру.

— Знаю этот дом. Это тот, где Герб СССР висит?

— Нет, это дальше по Курчатова, через квартал, — поправил я. Вот же шнырь, проверить меня решил. Ну-ну…

Жмыхайло кивнул, затем осмотрел меня с ног до головы. Цепкий взгляд стервятника искал, за что бы зацепиться. И ведь нашел, зараза.

— Почему сапоги плохо начищены? К тому же, шапка помятая.

— Эти недостатки устранимы на месте, разрешите исправиться?

— Разрешаю, — пробурчал «старлей».

Я выудил из кармана специально изготовленную из старой шинели «натиру», быстро пробежался ей по кирзовым сапогам. Те заблестели уже через тридцать секунд. С шапкой управился еще быстрее.

— Исправил?

— Так точно.

— Ладно, замечаний нет. Смотри, ефрейтор. Больше не попадайся, а то слишком уж говорливый ты. Свободен!

— Есть! — весело произнес я, затем развернулся через левое плечо, как того требовал устав, и зашагал в ту же сторону, в какой ранее скрылся Григорий.

Осмотрелся, но того уже и след простыл. Вот же странный человек. Однако я чувствовал, что он что-то знает, хотя и не говорит прямо. И даже тот момент, что я снова встретился с ним здесь, на Янове, тоже имеет какой-то смысл…

Прошелся по территории, отыскал магазин — он оказался совсем крошечным, незаметно примостившимся с обратной стороны главного здания в боковой пристройке.

Ассортимент тоже еще тот — немного консервов, два вида вареной колбасы, сардельки, маринованная селедка. Хлеб, молоко, булочки. Немного овощей, из фруктов только яблоки, да и те выглядели неважно.

— Чем-то помочь? — окликнули меня. Обернулся, а это была продавщица, в традиционной форме, при этом зачем-то обвязана пуховым платком. Радикулит у нее, что ли?

— Добрый день. Мне бы продуктов, командир отправил. Мероприятие у нас.

— Да сколько угодно, хоть все забирай.

— А что-нибудь покрепче есть? — я указал на бутылки с лимонадом.

— Есть, — сказала продавщица, но уже значительно тише. — Тебе сколько?

Ну, все ясно. Борьба с пьянством, сухой закон. Последний, кстати, с середины восемьдесят пятого года, значительно ужесточат. Влияние Горбачева.

— А сколько есть?

— Четыре «Столичной». Больше нет.

— Давайте две. А еще консервов, колбаски, и селедку тоже. В общем, на все! — и я положил перед женщиной свои сбережения в размере тридцати рублей.

Все покупки сложил в сумку, которую «вдовесок» мне отдали здесь же, почти за бесценок. Не буду описывать те полчаса, за которые я все притащил обратно на территорию строительного батальона.

Пропустили без проблем. Проверив сумку, сразу догадались, что и куда я несу. Тем более, подфартило, что на самом КПП были только сержанты, прапорщик куда-то отошел, что было мне на руку.

Вернувшись в палатку, я застал нового дежурного — старый, который был моим тезкой, уже сменился. А я даже его фамилии не узнал. Зато часть дембелей были уже здесь и обо мне наслышаны.

— О! Это ты Савельев? — ко мне подошел довольно крупный сержант, армянской национальности, хотя и говорил почти без акцента. Я уловил некую напряженность, однако тут же почувствовал, что ее пытаются сгладить. Навел страху Витек, похвально.

— Он самый, — отозвался я, опуская сумку на пол. Звякнули бутылки, звук подействовал успокаивающе.

— Нам Витька о тебе уже рассказал. Ты что же, серьезно из штаба? «Мазанный»?

— Ну да. Только не «мазанный», а специально направленный. Да вы расслабьтесь, проверка касается завода, а не солдат стройбатовских.

— Ага, ясно… И звание у тебя не ефрейторское? — спросил другой сержант. Прозвучало с подозрением.

— Прапорщик, вообще-то, — соврал я. — Но для своих, я буду ефрейтором. Это для конспирации.

— Как-то это все на фантастику смахивает. Чем докажешь?

— Сюда глянь! — я показал ему шеврон на кителе. — Что это значит, слышал?

— Ну… Нет. Восьмерка, какая-то. Налеплено, чего-то там.

— Вот и я о том. Говорю же, для конспирации. Верить или нет, сами решайте. А я пока поляну накрою, хорошие намерения показать, да и в желудках пусто, а какой разговор когда там ничего нет?

Сержанты стояли в растерянности — мои слова и действия сбили их с толку. Наверняка захотят потом проверить, а сейчас сыграло роль наличие продуктов для «поляны». Видать, с кормежкой тут совсем туго.

— Ладно, дело мутное, — произнес армян. — Раз прислали сюда, значит, есть причина. Ты главное, плохо своим не делай и все нормально будет. Вижу, парень ты нормальный, подошел с правильной стороны. Ну, будем знакомы!

Он протянул мне руку.

— Леха.

— Я Артур, это Андраник. Вон тот, толстый, с пузом — Сергей. На койке Сашка развалился. Остальные еще с радиолокационной станции не прибыли. Женька и Семен на КПП в наряде стоят. Через них ты проходил. Вот вроде и все.

— Че это я толстый? — вдруг обиделся Сергей, демонстративно пощупав себя со всех сторон. — Нормальный, упитанный мужчина в самом расцвете сил.

— Ага, упитанный он. Все по старой привычке сгущенку по ночам прямо из банки жрет. И чавкает.

Все дружно заржали.

Быстро разгрузили сумку с продуктами, а у стариков еще и своя заначка имелась. В общем, стол мы соорудили неплохой. Офицеры сюда не заходили, Прудникову некогда, а взводникам дембеля на фиг вообще не сдались — проблем не создают и ладно.

Много пить я не собирался, но обозначить было нужно, иначе неуважение проявлю. Здесь у меня особо опыта не было, однако идея «надавить» на Витька, оказалась верной. Он, кстати, заявился под самый вечер.

— О! А чего это тут без меня? — с ходу заявил он, снимая шапку.

— Ну Щукин! Где тебя черти носят? Твое дежурство сорок минут назад закончилось. И вообще, семеро одного не ждут, в курсе, да?

— Да ладно, ладно. Я чего пришел… — младший сержант Витек, сунул в рот вилку с куском свиной тушенки, прожевал, затем посмотрел на меня. — Леха, тебя там к телефону требуют, говорят по очень важному делу! Мужик какой-то…

— Привет, Алексей! — раздалось из трубки. — Узнал?

Сначала не понял, кому принадлежал, в общем-то, знакомый голос, но затем все же опознал обладателя.

— Здравия желаю Павел Сергеевич.

— Тебя можно поздравить с возвращением в Припять?

— Можно сказать и так. Спасибо за помощь.

— Ерунда, это меньшее, чем я могу тебя отблагодарить. Кстати… — из трубки раздались щелчки, невнятный шум. А затем радостный возглас. — Леха, привет!

— Генка! — воскликнул я, узнав голос. — Ты что, уже дома?

— Нет, не дома. Увольнительная у меня, на сутки. Отец приехал навестить!

— Так ты что, продолжил военную службу? — крайне удивился я, считая, что того уже давно комиссовали из армии по состоянию здоровья. — А как же нога?

— Да что с ней сделается? Бегать пока еще не могу, но ходить без проблем. Так что да, военную службу я продолжил. Я сейчас в Киеве, в штабе округа. Ты сам-то как?

— Да отлично. Только сегодня вернулся под Припять. На Янове сейчас.

— Отлично. Ладно, Леха! До связи… А нет, погоди… Тут отец что-то хочет сказать.

Снова раздался шум — Генка передавал трубку Павлу Сергеевичу.

— Алексей, теперь поговорим по делу, — голос у его отца стал более серьезным. — Наш общий знакомый Андрей о тебе хорошего мнения… Признаюсь, для меня это тоже неожиданная новость. Но не суть. Ты уже наверняка понял, что приглянулся ему не просто так. Сделай все, о чем он просит, хорошо?

— Договорились, Павел Сергеевич.

— Вот и отлично. Ну все, служи дальше.

Цокнуло, связь оборвалась. Я тоже положил трубку на корпус аппарата.

Задумался. Как он меня вообще нашел? Откуда у него этот номер, ведь его так просто в справочной книге не найдешь… С одной стороны, иметь такого союзника как Иванец-старший крайне полезно. Но с другой, мое мнение осталось прежним — неожиданности, как и неприятности, от такого «добродетеля» могут прилететь в любой момент.

Андрей тоже серьезная птица. Что он во мне увидел?

Конечно, пару раз я уже проявил себя как человек решительный, которому можно доверить выполнение той или иной задачи. Но разве в комитете таких людей нет? Да их там как грибов — почему именно я?

Да, он ответил на этот вопрос. Дважды. Но было что-то еще, что он не сказал…

— Эй, ты еще кто такой? — вдруг раздался недовольный голос справа. Я резко обернулся и увидел незнакомого офицера, стоящего между столами. Это был лейтенант, облаченный в шинель.

— Ефрейтор Савельев!

— И какого черта ты пользуешься телефоном начальника узла связи?

— Товарищ лейтенант, это Леха. Свой человек, — раздался голос Витька. Который младший сержант.

— Да? — лейтенант обернулся, нахмурился. — Я же тебе говорил, чтобы своих сюда не водил! Говорил?

— Так точно.

— Ну а это что?

— Да ему срочно нужно было.

— И какой же срочный вопрос у ефрейтора? И вообще, что-то я тебя раньше здесь не видел!

— Товарищ лейтенант, не ругайтесь. А не видели потому, что я только сегодня прибыл в ваш батальон, для дальнейшего прохождения военной службы. По распоряжению начальника штаба. С ним и созванивался.

— Чего? Ты? С начальником штаба? — лейтенант язвительно усмехнулся — естественно, он мне не поверил. — А ну-ка, продиктуй номер!

— Не могу, он сам звонил, — я мысленно усмехнулся. Жаль телефоны с определителем номера появятся только в восемьдесят девятом году, а более-менее популярными станут только в середине девяностых.

— Умный, что ли? Марш отсюда, и чтоб больше я тебя здесь не видел!

— Есть! — я козырнул и тут же на повышенной скорости поспешил покинуть палатку. Вдогонку услышал, как лейтенант отчитывал Витька. Что-то там про последнюю каплю…

Я отправился обратно в третью палатку. Общего вечернего построения здесь не было — не принято почему-то, хотя вроде как вечерняя поверка это священный воинский ритуал. Старики уже успели наклюкаться — в вертикальном положении остался только в меру упитанный Серега и Андраник, остальные приняли горизонтальную позицию. Часть консервов уже были уничтожены, а колбаса и маринованная селедка благополучно приговорены. И хотя стол еще не был пустым, было очевидно, что отсутствующим дембелям ничего не достанется. Кстати, пока я отсутствовал — а это заняло минут двадцать — прибыло пополнение в лице еще двух младших сержантов с «ЗГРЛС». Паша и Толик. Эти мало того что были уставшие, так еще и приняли солидную штрафную порцию — ну а кто из стариков откажется от халявы?!

Эка же их разнесло эту компанию с двух бутылок-то. Нет, ну у них и свои семьсот грамм имелись, видать смешивание не пошло на пользу. И как они собираются завтра на объект?

— О, Леха! — промычал Артур, лежа на первой койке. — Давай выпьем?

— Выпьем, выпьем… — кивнул я, а сам потянул к початой банке с тушенкой.

Пить я так и не стал, для вида чокнулся с Серегой, потом повторил с армянином. А потом по палатке разнесся дружный храп. Уже позднее вошедший в палатку Витек, удивленно созерцал «поле битвы».

— Влетело тебе из-за меня, да? — спросил я, глядя на младшего сержанта.

— Да не, нормально. Баталин хоть и суровый, но отходчивый. Знаешь, сколько раз такое уже было?! — Витя усмехнулся и махнул рукой куда-то в сторону поста связи.

— Ну, давай, налетай. Тут, правда, немного осталось…

— Дважды уговаривать не нужно, — усмехнулся тот.

Позднее, уже где-то часов в десять вечера, мы быстро избавились от улик, утилизировали мусор.

Я получил постельное белье, расстелился. Бани, как и собственной кухни, здесь не было. Если вся еда была привозная, то я купанием дело было совсем не очень. Те, кто работали на «Дуге», договорились купаться там два раза в неделю, а те, что «Юпитерские», свободно пользовались банной на самом заводе. Уж там было все необходимое.

Конечно, в этом плане на аэродроме «Овруч» все было куда удобнее и продуманнее. Зато здесь полная лафа — офицерам на фиг не впало контролировать личный состав. Их тут вообще, по-моему, было от силы человек пять.

Засыпал я долго — обычно на новом месте засыпаю легко и непринужденно, а тут почему-то сон не шел, и все тут. В конце концов, все-таки заснул.

Подъем прошел строго по времени, ровно в шесть.

Затем вышли на общее построение. К моему удивлению, все участвовавшие вчера старики, были как огурчики. Оказалось, у них в заначке было несколько банок соленых огурцов, каким-то «макаром» выменянных у местных жителей. Чуть ли не самое лучшее лекарство после пьянки…

Завтрак прошел незаметно. Овсяная каша с запахом молока, бутерброды с сыром и маслом. Ну и чай.

Я с горечью вспомнил наши смены поваров, с предыдущего места службы — уж те даже простую овсянку умудрялись делать вкусно. А тут одно название. Ну ничего, привыкну… И не таким приходилось питаться.

Помню, пока был в Сирии, нам пришлось почти две недели сидеть на одних сухих пайках «Армия России». Причем, на одном и том же варианте комплектования. Смотреть на мясо с фасолью я уже просто не мог — один взгляд вызывал изжогу. Нет, против отечественных сухпайков, я ничего против не имею, все там предусмотрено как надо… Ног две недели, блин!

А затем мы загрузились в автобусы. На улице еще было темно.

Нашему взводу достался желтый «ПАЗ-672», лохматого семьдесят третьего года выпуска — это я по приколоченной к стенке салона алюминиевой бирке прочитал. Павловский автомобильный завод, до 1989 года наштамповал их более девяноста тысяч, разных модификаций.

Внутри воняло бензином, жженым маслом и еще каким-то старьем.

Загрузилось двадцать два человека. Старшим, как и планировалось, был прапорщик Кулагин — уже почти седой военный, с жестким лицом и голубыми глазами. Видно было, что всю жизнь на службе, хотя до офицерского звания так и не добрался. Все присутствующие знали, что и как делать.

— Сколько нам ехать до «Юпитера»? — спросил я у Артура. Из дембелей я знал только его.

— Минут двадцать. Можно еще поспать.

Он тут же откинулся на сиденье и закрыл глаза.

А я спать не собирался, смотрел в окно. Мы покинули станцию Янов, выдвинулись в сторону ЧАЭС — дорога тут была только одна. Снега в это время года практически не было, так жалкие остатки, только небольшой морозец не давал им растаять.

Через километр мы свернули налево, выехав на дорогу соединяющую Припять и Чернобыль. Автобус двигался довольно медленно, не больше пятидесяти километров в час. Вскоре мы выехали на мост, который в будущем будут именовать «Мост смерти». Согласно городской легенде, в ночь, когда произошла авария, некоторые жители города пришли сюда, потому что с этой точки был хорошо виден горящий четвертый энергоблок. Именно здесь прошел мощный выброс, который после поразил участок леса, теперь называемый «Рыжим лесом». Уровень радиоактивности был около пятисот-шестисот ренген в час, что является весьма значительной цифрой. Согласно той же легенде, многие жители позднее погибли, но никаких подтверждений этому нет.

С небывалой силой накатила ностальгия. Я ведь бывал здесь в две тысяча одиннадцатом — пользовался туристической экскурсией. Уже тогда все здесь заросло деревьями и травой, поэтому саму станцию с этой точки было практически не видно. Конструкция моста, как и все фонарные столбы, значительно поржавела. И все же атмосфера здесь была по-своему тяжелой, мистической, которую словами не передать. И хотя аварии еще не случилось, все равно испытал те же чувства.

Наш «ПАЗ» миновал мост и двинулся дальше. Уже через пару минут мы проехали по участку дороги, где потом будет стоять контрольно-пропускной пункт, ограничивающий въезд в мертвый город. Сейчас-то он живет и пышет жизнью, а что будет через год и пару месяцев?

Свернули на улицу Леси Украинки, затем на первом же повороте налево выехали на Заводскую улицу. По левую сторону размешались корпуса завода «Юпитер», о котором тоже ходило немало легенд, но про них я практически ничего не знал — как-то не интересовался.

Миновали многоэтажное здание, затем проходную. После автобус свернул налево, и остановился возле КПП завода. Перед нами был массивный забор, сложенный из бетонных плит. Ворота, выкрашенные серой краской, были закрыты. Слева располагалось здание начальника пропускного пункта.

Охрана периметра была на высоте, это только с виду казалось — заходи и бери, что хочешь. По факту, все обстояло совсем иначе.

Один из сторожей-охранников как раз вышел наружу, убедиться в том, что приехали «те самые» военные. Заглянул в салон автобуса, пересчитал. Списки сверять почему-то не стали — видимо, это была слишком долгая процедура и она порядком уже всех достала. Хотя сомневаюсь, что тут еще кто-то в восемь утра может на автобусах разъезжать. Кому оно надо лезть на завод, являющийся частью оборонной промышленности, да еще и на автобусе, где все друг друга знали?! Хотя, три с половиной тысячи человек это не мало…

Вышел и начальник КПП, что-то крикнул. Нам открыли ворота, водитель махнул рукой.

Въехав на территорию завода «Юпитер», наш «ПАЗ» свернул налево и остановился между двух зданий, соединенных между собой прямым коридором, протянутым в районе второго этажа.

— Все, выгружаемся! — крикнул Кулагин. — Расходимся по рабочим местам, все обязанности знают?! Вот и отлично! Так, кто Савельев?

— Я!

— Идешь за мной, отведу тебя в лабораторию, там тебе сами задач накидают. Пока что рабочий день еще не начался, поэтому будет проще. Ясно?

— Так точно.

Все наши разбрелись по рабочим местам — не прям не взвод военнослужащих, а стадо какое-то. Стройбат, стройбатом, но везде по-разному. Видимо Кулагина вообще не интересовало, что его подчиненные выглядят как толпа колхозников, приехавших на картошку.

Последовал за прапорщиком. Тот провел меня в здание слева, поднялся на второй этаж. Прошли в соседнее здание на четвертый этаж.

Остановился перед дверью с табличкой «Патентная № 2». Ниже была приклеена вторая: «Ответственный В.Степанов».

— Дамы, доброе утро! — Кулагин с ходу распахнул дверь. Внутри и правда сидела пар женщин, возраста за сорок. Где был ответственный, по фамилии Степанов, было загадкой.

— Ой, Олегович! — радостно воскликнула та, что была слева. — А кого это ты к нам привел? Здесь режимная территория! Влетит по шапке.

— Ничего. Это специально уполномоченный человек, с допуском к совершенно секретным сведениям. Занимался регистрацией и учетом секретных карт и документов, чего ему ваши патенты, где ни черта не понятно? Во, как!

— А в ЭВМ разбирается?

— Во всем разбирается.

— Ого, вот это обрадовали. Наконец-то на наши просьбы Прудников отреагировал, — восхитилась та женщина, что была справа. — Только вот Валеры Степанова сегодня нет, а без его разрешения мы не можем допустить…

— Ну, не можете, как хотите! — прапорщик демонстративно развернулся ко мне. — Савельев, свободен! Твоя помощь больше не требуется!

— Да погоди ты, Олегович, — возмущенно замахали руками женщины. — У нас работы полно, а сами не справляемся. Оставляй парня, как-нибудь разберемся. Его как зовут?

— Доброе утро, — учтиво отозвался я. — Ефрейтор Савельев!

— А имя у ефрейтора есть?

— Конечно, — улыбнулся я. — Меня Алексей зовут. Ну, чем вам помочь?

— Сначала выпьем чая и познакомимся! У нас как раз булочки вкусные, с корицей…

— Ну, если с корицей, то можно начать и с чая! — улыбнулся я.

— Тогда я пошел. — Кулагин тут же засобирался — видимо компания женщин за время пребывания на «Юпитере» его изрядно допекла…

Чаепитие прошло незаметно, в процессе познакомились. Обе женщины оказались крайне общительными и разговорчивыми — им только дай потрещать.

Брюнетку с невообразимой копной волос, чем-то напоминающей Пугачеву, звали Жмых Татьяна Викторовна. А ту, что сидела у окна, с русыми волосами, собранными в конский хвост, звали Пенкина Елена Сергеевна. Обе работали здесь со времен основания завода, с тысяча девятьсот восьмидесятого года, и в своем деле собаку съели. Всего, изначально, их было четверо, однако с осени восемьдесят четвертого штат гражданских сотрудников урезали вдвое и в итоге остались только они и начальник Валера.

Работы было много, и хотя с первого взгляда она казалась простой, на самом деле ответственности тут хватало. Как я и говорил ранее, завод «Юпитер» производил катушечные магнитофоны, причем в довольно больших объемах. Масштабы с лихвой покрывали потребности не только населения Припяти, но и всей Киевской области. Впрочем, помимо катушечных магнитофонов, здесь производились комплектующие для бытовой техники, кое-что для ремонта телевизоров. Негласно, разумеется.

Также, под прикрытием тех же магнитофонов, завод производил и испытывал некоторые передовые роботехнические комплексы, благо лабораторий здесь хватало. Помимо разработок, проводилось и документальное сопровождение патентов… В этом я к сожалению ничего не понимал, поэтому и разбираться не стал.

Мне показали рабочее место — в небольшом закутке, где стояли два шкафа забитыми папка с документами, да однотумбовый стол со стулом. Но на месте я не сидел, то и дело бегал между кабинетами, перенося папки по отделам. Заглянул в парочку папок — сплошная научная хрень, трехэтажные формулы, таблицы и графики. Ничего интересного я там не нашел.

В час дня явился прапорщик Кулагин, отвел меня на обед в заводскую столовую. Сразу отметил, что кормили здесь вкусно, да и добавку можно было брать. Пока обедал, обратил внимание, сколько здесь народа — конечно, больше было мужчин, чем женщин. Сотрудники по большей части молодые, от двадцати пяти, до тридцати пяти. Люди образованные, такие вещи сразу видно.

Затем я продолжил ту же самую нудную работу.

Потом у женщин начала капризничать ЭВМ. Точнее, не у них, а в отдельном кабинете Степанова. Естественно попросили меня о помощи.

Это была «Искра-1256» в черном пластиковом корпусе, выпуска семьдесят девятого года. На кой черт она им тут сдалась и какие работы на ней собирались делать, я выяснять не стал. Чего голову забивать? Хотя не скрою, было любопытно видеть сей агрегат.

В общем, подошел я к этому чуду вычислительного характера и в задумчивости почесал макушку — с такой рухлядью я дел не имел от слова совсем. Это вам не современный персональный компьютер, который все делает сам, а если что-то не так, то и мастера тоже вызовет сам.

— Леша, ну что там с компьютером? — послышался голос Татьяны Викторовны.

— Э-эм, в процессе… — растерянно отозвался я, глядя на кнопку включения. Но видимо, дальше произошло какое-то чудо. Руки сами собой полезли к корпусу, отыскали какие-то выемки, защелки, клипсы. Принялся перетыкать штекера, нажимать кнопки.

Менее чем через пять минут, я закончил. Нажал кнопку включения и вуаля, Вундервафля запустилась. Попытался осмыслить произошедшее, в голову пришло только одно — видимо, вновь проснулась память реципиента, которая и позволила мне влезть туда, где я не разбирался.

— Надо же… — вполголоса хмыкнул я, обращаясь к частичке разума предшественника. — А ты не такой уж и безнадежный. Странно даже, сам разбирался, а дома ничего из вычислительной техники не было. Впрочем, понятно, домашних компьютеров в те годы еще по определению не было. Хотя, не помню уже.

Подождал пока это электронно-техническое дело запуститься, улыбнулся. Ох, где эти гигабайты оперативной памяти?!

— Ух ты, запустил-таки? — обрадовалась Татьяна Викторовна, заглянув в кабинет. — Ну молодец, Валера с ним тоже намучился. А ты гляди-ка, за десять минут разобрался. Алексей, а знаешь что… Может, ты поработаешь на нем?

— Да я как-то…

— Ничего, я тебе все покажу. Ты молодой, пальцы ловкие — справишься гораздо быстрее меня. А я тебе завтра пирог из дома принесу. С курагой и изюмом. Ну?

— Договорились, — изобразив улыбку, пробормотал я.

Пока перебирал по кнопкам, ища нужные цифры, заметил, что у Валеры в кабинете стояли какие-то картонные ящики, прикрытые крышками. Ящики и ящики, вроде ничего интересного. Вот только на одном из них, я случайно разглядел прилепленную сбоку бумажку. На ней от руки значилось — «на станцию, Лисицыну…».

Это показалось мне странным. На какую еще станцию? Атомную?

Тихонько поднялся, подошел к этому ящику и сняв крышку, заглянул внутрь… Увиденное, меня крайне удивило!

Выудил оттуда какую-то микросхему, затем вторую. Третью. Они были абсолютно идентичными — светло-коричневый текстолит, те же конденсаторы, контроллеры. Даже серийные номера одни и те же.

— Ничего не пойму. И зачем это на станции?

В соседнем ящике та же история, а в третьем лежали сформированные папки с документами, без учетных номеров. Значился только адрес пункта назначения, но он был каким-то странным. Словно стертым, а затем подправленным.

Сложил все это обратно. В коридоре послышались шаги.

— Ой, Валерий Николаевич! — раздался радостный голос Татьяны Викторовны. — А мы думали, вас сегодня не будет.

— Срочные дела, Танечка. Как у нас тут обстановка?

— Хорошая, рабочая. Наконец-то Прудников отреагировал на наши просьбы и прислал нам компетентного человека. Работа сразу сдвинулась. И еще «Искру» наладил, представляете?

— Что за человек? — по голосу определил, что Валера заволновался.

— Мы его к вам в кабинет пустили, он уже закончил. Сразу проблему нашел.

— Что? — послышались приближающиеся торопливые шаги. — Татьяна, я же просил никого в мой кабинет не пускать! Там, между прочим…

Я-то уже сидел за компьютером, уткнувшись лицом в несуразный экран. В дверном проеме показался начальник патентной. Вид у него был взволнованный — по глазам понял, Валера чего-то опасался. Заметил, что взгляд его скользнул по стоящим у окна ящикам с микросхемами, а затем остановился на мне.

— Здравия желаю! — воскликнул я, привстав со стула.

— Здра… И тебе привет, да, — кажется, он даже выдохнул с каким-то облегчением. — Как дела?

— Да все отлично. Аппарат у вас совсем раскапризничался, пришлось всю периферию проверять, и контакты чистить.

— Нет у нас человека, который во всем этом разбирается, — начальник прошел в кабинет, осмотрелся, словно проверял, все ли на местах. — Штат сократили, вот и мучаемся. Товарищ ефрейтор, вы еще долго?

— Нет, я почти закончил.

— Валерий Николаевич, а вы знаете, что Алексей, оказывается, раньше был секретчиком, поэтому все схватывает на лету. Незаменимая находка.

— Прервись на несколько минут.

Я послушно встал из-за стола, уступил место. Но Степанов садиться за вычислительную машину не собирался. Вместо этого, он взял телефонную трубку, и неуловимо быстро набрав нужный ему номер, замер, ожидая ответа.

— Да, это я. Пришли ко мне Степана, нужно кое-что перенести. Да, прямо сейчас.

Он положил трубку обратно, снова посмотрел на меня.

— Алексей, да?

— Так точно, — я продолжал играть роль тупого солдата, одновременно догадываясь, что он от меня хочет.

— Минут на десять побудь в кабинете у Татьяны Викторовны, затем продолжишь.

— Да, конечно.

Я вышел из кабинета Валеры, закрыл за собой дверь.

— Ну что, Леша, может, еще чаю? — спросила Елена Сергеевна.

— Не откажусь. А почему он не разрешает находиться в своем кабинете? У него что, какие-то тайны?

— Да нет, ты что. Какие тайны? Наверное, просто служебная этика… Он же начальник, такие вот требования.

Сказано было так, будто я тут дурачок, которому можно на уши лапши навешать. Ну-ну, а то я не понимаю, что он отгружает на сторону что-то «левое». И ведь территория режимная, в ведомстве оборонной промышленности. Как же так?

Впрочем, это совсем не новость. Везде и всюду похожая картина, кто как мог, подворовывал. Однако я нутром чувствовал, тут не просто какая-то неучтенная продукция, которая уходил в «левые руки». Мне кажется, здесь что-то куда крупнее и обе женщины об этом кое-что знают. Кто-то из руководства, но явно не сам Валера, хорошо пригрелся на жирном месте. Думаю, что и отдел был сокращен непросто так — меньше народу, меньше посторонних глаз.

В дверь постучали, заглянул какой-то мужичок, с красным носом и взъерошенными волосами.

— А, Степан! Заходи! Ты к Валерию Николаевичу?

— Ага, я да… К Валере, да, — что-то в его речи меня смутило, но я не стал заморачиваться. Мало ли какой дефект у него.

— Иди, он у себя. Нервный какой-то, ты поосторожнее…

Степан кивнул и словно мышь, ловко и быстро прошмыгнул в кабинет Николаевича. Прикрыл за собой дверь. Повисла почти полная тишина — только Татьяна шлепала печатью по титульникам документов.

Но не прошло и трех минут, как дверь снова открылась и Степа вышел наружу. В руках он тащил пару тех самых коробков с микросхемами, поставленных друг на друга. Третий был в руках самого Степанова. Не сказав ни слова, они оба вышли наружу.

— Валерий Николаевич, вас сегодня еще ждать?

— Татьяна, пожалуй, нет. Да завтра.

— И вам всего хорошего!

Над всем этим нужно было подумать — на что же я наткнулся? Мелкий «левак» или что-то серьезное? Может доложить об этом Андрею? Знать бы еще, как с ним связаться…

Нет, пока буду наблюдать, чего комитетских зря по мелочам беспокоить?!

«Рабочий» день закончился в шесть. Точнее, для всей смены, в том числе и для женщин, он закончился еще в пять. Все остальное время я и остальные строители просто «кучковались» на точке сбора, в ожидании нашего автобуса. Заводская столовая в вечернее время уже не работала, поэтому покушать не удалось. В душевую, я, кстати, тоже не попал.

Автобус прибыл в шесть десять. На этот раз тоже приехал «ПАЗ», только не желтый, а красно-белый. Пока ехали, вспомнил, что назначал родителям встречу на Янове. По приезду на станцию, так и оказалось — наша красная «копейка», отремонтированная после той аварии на мой день рождения — была видна издалека. Территория железнодорожной станции была хорошо освещена, поэтому я сразу увидел не только саму машину, но и своих родных.

Их было трое, родители и сестра Настя.

— Товарищ прапорщик, разрешите выйти здесь?

— Не понял! Это в честь чего, Савельев? — удивился Кулагин.

— Видите красный «ВАЗ»? Родители приехали, шесть месяцев их не видел! Разрешите? На полчасика, а?

— Ефрейтор, это не такси тебе! — нахмурился прапор, хотя делал он это просто по привычке. — Ладно, убедил. Но я сойду вместе с тобой, а то еще решишь в самоволку уйти! Так, Карев, ты за старшего!

— Есть! — лениво отозвался Артур. По старшинству, он был следующим после Кулагина.

Автобус остановился на обочине, а мы торопливо выбрались наружу.

— Давай, Савельев! У тебя двадцать минут, а я пока в магазин к Лидочке отойду… — Кулагин тут же изменился в лице и взял курс на магазин, где собирал поляну.

Ну, ясно, куда он лыжи навострил… Бабник, хотя самому уже под полтинник.

— Мам, Пап! — крикнул я, двигаясь к родителям.

Увидев меня, они чуть ли не бегом направились ко мне, а впереди всех скакала Настя. Подхватил ее на руки, прокрутил в воздухе и поставил обратно. — Ну, привет, малая! А вымахала-то как! Скоро замуж уже отдавать придется!

— Лешка, сынок! — обрадовалась мама и тут же загребла меня в охапку. — Ты так изменился, стал крупнее. Мужественнее. Шесть месяцев тянулись как бесконечность! Мы так по тебе соскучились!

Подошел и отец.

— Ну-ка, товарищ ефрейтор, пожмите руку сержанту запаса! — скомандовал он, протягивая ладонь.

— Есть! Привет, отец! — я вцепился в руку.

— Ух, полегче, сын! — восторженно усмехнулся он. — Здоров, как бык! На армейских харчах дури-то поднабрал! Молодец!

— Да какой там дури-то. За все время службы, так нормально и не позанимался ни разу. Так, иногда гантелькой побаловался и все.

В общем, мы отошли к ближайшей лавочке и разговорились так, что не то, что двадцать минут, все сорок пролетели незаметно. Вкратце рассказал им обо всех приключениях и происшествиях естественно без ненужных подробностей и упоминаний о связях с КГБ. Мама удивлялась и эмоционально реагировала на каждый «опасный» по ее мнению, момент. Отец молча слушал, иногда поднимая бровь от удивления.

А потом вновь появился патруль из военной комендатуры и снова тот же старший лейтенант по фамилии Жмыхайло.

— Вот, блин! — проворчал я, заметив приближающуюся проблему.

— Что такое? — спросила мама.

— Да так…

— Комендатура?! — уточнил отец.

— Она самая.

Поравнявшись с нами, они остановились с явной заинтересованностью.

— Товарищ ефрейтор! Опять вы? — изумился офицер.

— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант!

— Документы показываем! — осклабился он, глядя на меня, как лисица на петуха.

— Товарищ старший лейтенант, позвольте вам… — начал было отец, но его прервали.

— Гражданин, я не с вами разговариваю, а с военнослужащим. К вам вопросов нет. Можете быть свободны!

— Но…

— Все хорошо, пап, — сказал я, протягивая офицеру военный билет.

— И все? — его лицо даже перекосило от предвкушения предстоящего разбирательства. — А где же ваша увольнительная?

— У меня ее нет. Потому что я не в увольнении.

— Очень любопытно… И как же вы объясните ваше нахождение здесь, почти в километре от предписанного места военной службы?

— А никак! — послышался голос из-за их спин.

Все мы попытались рассмотреть источник голоса, но он появился с другой стороны. Это был прапорщик Кулагин.

— Товарищ офицер Жмыхайло! — с ходу обратился он. — С вами же уже говорили, чтобы не приставали к нашим военнослужащим. Разве нет?

— Не припомню такого, — нахмурился тот. Затем его лицо приобрело странное выражение, которое сложно было объяснить. — Товарищ прапорщик, я, конечно, понимаю, что мы соседи… Но соблюдайте субординацию!

— Как скажете. А Савельева я заберу! Он все-таки мой подчиненный и со мной следует в место постоянной дислокации. Список личного состава у меня имеется. А что касается внешнего вида, так одежда из подменного фонда, мы все-таки из строительного батальона. Парадной формы не носим. Претензии есть?

— Нет. — Жмыхайло молча протянул мне мой военный билет, затем криво улыбнулся, лениво козырнул и двинулся по обратному маршруту.

Оба сержанта милиционера, угрюмо потащились за ним. Было видно, что им уже порядком осточертело целыми днями бродить по железнодорожной станции одним и тем же маршрутом. Вот по Припяти они бы не отказались погулять, а здесь месяцами ничего не менялось, да и смотреть было не на что.

— Добрый вечер, прапорщик Кулагин! — представился «кусок» моим родителям, затем посмотрел на меня. — Савельев, время вышло!

— Товарищ военный, спасибо вам за помо… — начала мама, затем прервалась на полуслове. — Ой, а у вас помада на щеке!

— Да? Где? — спохватился тот, затем принялся усердно тереть левую щеку, где и вправду отпечаталась помада с губ продавщицы Лидочки.

— Ладно, мам, пап! Настя! Давайте уже прощаться, а то и правда, что-то мы затянули… Очень был рад вас видеть! Приезжайте почаще!

— Обязательно. А ну, стой! — скомандовала мама, затем забрала у отца большую сумку и сунула мне в руки. — На вот, это тебе!

— Что это, мам?

— Домашняя еда! — подмигнула Настя. — Булочки, пирожки, котлетки…

— Мам! — улыбаясь, протянул я. — Ну вот зачем?

Сказать-то сказал, а сам уже реально умирал с голоду — скорее всего, прием пищи я уже профукал. Никто специально для меня еду оставлять не будет. Не успел — твои проблемы.

— А ну, цыц! Бери, сказала! — напустила на себя строгий вид мама. — А то обижусь!

— Есть! — отчитался я, принимая сумку. Оттуда тянулся тонкий аромат домашних мясных котлеток. От этого запаха у меня желудок в трубку скрутился.

— Ну все, товарищ ефрейтор! — распорядился Кулагин. — Шагом марш в расположение!

На этом мы и простились…

Обратно в гарнизон строительного батальона мы вернулись, когда было уже почти восемь вечера. Сразу отправился в свою палатку — обнаружил дембелей, балующихся черным чаем и откуда-то скомунизженными пряниками. Последних, кстати, было так много, что создавалось впечатление, будто старики кондитерскую обнесли, где кроме пряников ничего не производили.

— О, Леха! Ты куда пропал? — спросил Серега.

— С родителями встретился. Вот, кстати… На общак, как говорится! — я положил на кровать увесистую сумку с домашними харчами. — Налетайте, только мне оставьте. А то я еще не ужинал!

— Вот это дело! Красавчик!

Проснулся я под утро, раньше подъема минут на десять. Просто открыл глаза и пытался понять, где я нахожусь и почему так холодно. Обычно, дежурный по палатке не только следил за порядком, но и поддерживал внутреннее отопление, подбрасывая в «буржуйку» новые и новые дрова. Только вот, кажется, что этот самый дежурный где-то заснул.

— Околеть можно… — приподнялся я, ища глазами виновника. Но его почему-то не было. Откинул одеяло, быстро оделся. Даже зубами начал стучать от холода.

Натянул сапоги, бушлат. Встал и направился к печке, открыл дверку — ну точно, все давно прогорело. Хотя палатка и не очень большая, воздух остывал довольно медленно — с момента остывания прошло часа два.

Вышел наружу, осмотрелся — никого. Только вдалеке шел патруль.

Было ощутимо холодно, до минус пяти точно. Срывался легкий снег, хотя небо было ясным.

— Да что за черт? Куда этого дежурного занесло? — проворчал я.

И вдруг, прямо у меня под ухом раздался суровый голос.

— Что, ефрейтор, в штаны наложил?

А затем сразу послышался хриплый смех.

Резко отскочив от входа, я увидел стоящего у края палатки ухмыляющегося лейтенанта Зубова. Судя по всему, тот подошел сбоку как раз в тот момент, когда я вышел наружу.

— Здравия желаю, товарищ лейтенант. Да как бы, неожиданно получилось.

— Угу. Какого черта у вас из печной трубы дым не идет? — поинтересовался тот.

— Да это… Дежурный наш куда-то пропал. В его обязанностях следить за «буржуйкой».

— Ваш дежурный, рядовой Новиков снят с наряда, два часа назад за нарушение распорядка.

— Спал, что ли?

— Именно. Почему не воспитываете личный состав?

— Так у меня нет личного состава, — возразил я.

— Ладно, шучу я Савельев! В лазарете ваш Новиков, диарея его прихватила. Полагаю, сожрал что-то не то. — Зубов прищурился, покосился на вход. — Вы тут ничего вчера не употребляли?

— Никак нет!

— А если проверю?

— Да, пожалуйста, — я указал рукой в сторону. — Там кроме храпящих дембелей ничего нет.

Еще вчера Серега дал указание Новикову все остатки еды и пустые кульки выкинуть. Вот же бестолочь, куда он все это дел?

— Ладно, дело ваше. А ну, дыхни!

Дыхнул — все нормально, никто вчера не пил.

— Тьфу! Ну, ладно. Убедил. Однако раз у вас дежурного нет, то и наряд будешь достаивать за него ты, как самый инициативный.

— Но я же…

— Отставить возражения. Это приказ! — Зубов самодовольно ухмыльнулся и отправился дальше, к командирской палатке. — Да, кстати. Подъем через минуту!

— Есть, — разочарованно выдохнул я, затем совсем тихо добавил. — Твою же мать, лейтенант, вот какого хрена?!

Вернулся в палатку, дал команду подъем.

— Э-э… Какого черта так холодно? — возмутился Артур, продрав глаза. Под одеялом-то еще тепло, а вот снаружи было где-то плюс десять. — Дежурный!

— Не ори, Арчи… — отозвался я, уже склонившись над остывшей печью. — Я за него!

— Это с какого? Новиков же стоял, разве нет?

— В лазарете Новиков. Сожрал что-то вот и пронесло его, по большому. Зубов меня назначил!

— Так! — Сергей почесал затылок. — Знаю я, откуда ноги растут… Вчера прапорщик Кулагин нам какие-то сардельки принес, но мы их есть не стали. Подозрительные они какие-то были.

— И вы отдали их Новикову? — уточнил я.

— Ну да. А что такого-то? — удивился Артур, затем хлопнул себя по лбу. — Ля, вот мышь. Сам все в одну пасть заточил и даже с товарищами не поделился! Я вот не пойму, Серега, это что, твой родственник? Ты сгущенку хомячишь в одно рыло, Новиков сардельки?

— Ничего не родственник, — обиделся тот.

— Тогда, наверное, земляк? — продолжал подначивать армянин.

— Да ну тебя.

Артур расхохотался.

— Видимо Лидочка из магазина решила нашего Кулагина проучить! — пробормотал я, вспомнив, куда он ходил вчера вечером.

— Ну да, он бабник еще тот. То с одной продавщицей чаи гоняет, то у другой с шоколадками ходит. Видать, спалили контору.

Пока остальные отправились на завтрак, я занялся растапливанием печки. Дело это было нудным и скучным, но минут за сорок я привел все в порядок. Взглянул на градусник — температура в палатке почти достигла двенадцати по Цельсию.

— Ну, не сказал бы что тепло, но хоть немного лучше.

Отошел, сел на свою кровать.

Хреново, конечно, что пришлось остаться в лагере. Так-то я намеревался поболтать с женщинами на «Юпитере» и выяснить хоть что-нибудь, что сможет помочь в моем деле. Ну не просто же так Валера Степанов так перепугался? С какого перепугу ему опасаться простого ефрейтора, который осведомлен в секретах? Из-за простого «левака»? Нет, не думаю. Точно, там что-то еще…

Пока выдалось время решил сгонять на пост связи к Витьку. Если повезет и там не окажется начальника связи, можно позвонить Юле. Номер я помнил только домашний, другим не располагал. Но если повезет, в это время ее отец будет еще дома, а уж он подскажет, как с ней связаться. Писать письма, когда ты совсем рядом как-то глупо.

Сказано — сделано. Добрался до палатки связистов. Младший сержант был на месте.

— Здравия желаю товарищ младший сержант! — с некоторой бравадой отчеканил я, тем самым разбудив задремавшего Витю.

— Чего орешь? Разбудил! — недовольно пробурчал тот, меняя позу.

— Начальник здесь? — поинтересовался я, заглядывая через перегородку.

— Нет его. Выходной взял. А что?

— Я позвоню?

— Давай, только быстро. И потише, а то даже на улице все слышно.

Обрадовался, совершил десятиметровый марш-бросок до телефона. По памяти набрал номер Юлькиного телефона.

Гудок, затем второй, третий.

— Слушаю, Кошкин! — голос был строгий, как бы намекая звонящему, что разговор должен быть либо о деле, либо вообще не быть.

— Здравия, товарищ подполковник! Ефрейтор Савельев беспокоит!

— А, ну здорова, Алексей! Как служба? — уловил в его голосе нотки позитива.

— Да все отлично! Служим Родине! А я недалеко тут, на станции Янов!

— Ух ты как… Неожиданно. И каким ветром туда ефрейтора занесло?

— За успехи в военной службе, откомандирован сюда. Сказали такие умные как я, на аэродроме «Овруч» не нужны.

— Ага, кого ты обмануть пытаешься? Так и скажи, натворил чего-то, что тебя в строительный батальон спихнули?

— Никак нет. Все ровно, — честно ответил я. — Товарищ подполковник, а Юля случайно не дома?

— С чего бы вдруг? — удивился Сергей. — Она на учебе, в Киеве. В пятницу приедет. А сегодня только… Э-э, что там у нас сегодня? Среда!

— А у вас телефона нет, как с ней связаться?

— Нет, только номер коменданта общежития. Но туда звонить без толку — они студентов к телефону не подпускают. В общем-то, это правильно.

— Блин, как бы ей намекнуть, что я уже здесь, в Припяти?

— Ну, не знаю…

— А может, ей сюрприз сделать?

— Ну сделай, только приятный! — по голосу понял, что Сергей куда-то заторопился. Видать, на часы посмотрел.

— Товарищ подполковник, а вы не сможете ее в субботу на пристань Припяти привезти?

— Да кто же тебе увольнительную даст? — усмехнулся отец Юли. — Ты еще и месяца не прослужил, чтобы тебя в город отпускали! Не, лучше я ее на Янов привезу, там уж сам чего-нибудь придумай. Давай так, в двенадцать дня на железнодорожной станции?!

— Есть! Подтверждаю!

— Если не получиться, заранее предупреди.

— Вас понял, конец связи!

— Давай уже, ефрейтор! Служи! — усмехнулся подполковник, затем положил трубку.

Я улыбнулся — осталось подождать всего три дня и я встречусь со своей девушкой, которую не видел уже целых полгода! Осталось только дождаться и придумать, как отойти на Янов…

Вышел обратно. Ощутил неприятный запах, стоило бы помыться, а заодно и постираться тоже. Только вот как?

Осмотрелся — Витек опять дремал.

— Встать! — рявкнул я.

Тот подорвался так, что аж хрюкнул. Я рассмеялся, получилось забавно.

— Да заколебал ты! — возмутился он, швырнув в меня журналом. — Юморист, хренов!

— Витя, а где можно помыться? — между делом поинтересовался я, увернувшись от запущенного предмета.

— На «Юпитере», в заводской бане.

— А у нас никак?

— Можно. У офицеров есть своя небольшая баня, сразу за периметром лагеря. Прудников с местными договорился. Погоди, ты что, хочешь воспользоваться ей?

— Не знаю. А вариант?

— Вообще-то да. Слушай, давай вечером, а?

— Нее, лучше сейчас. Рассказывай, как туда попасть?

Тот посмотрел на меня с укоризной, затем взял тетрадный лист, принялся на нем рисовать карту. Я стоял рядом и изучал. На деле, все было просто — незаметно прийти, быстро помыться, затем также незаметно свалить обратно. Офицеров сейчас там точно нет, поэтому риск минимален…

Конечно, я начал откровенно борзеть, но если в батальоне творится сущий бардак, раз нет собственной солдатской бани, то почему я должен это терпеть?! Придется проявлять разумную инициативу!

Меньше чем через сорок минут, я был готов. Взял с собой запасной комплект нательного белья — все ту же зимнюю «Белугу», мыло, мочалку и тапки. Запомнив маршрут, быстро добрался до здания бани. Она оказалась с обратной стороны лагеря, но я ловко перелез через забор и оказался перед ней.

Прислушался — вроде тихо. Уже в предвкушении, что сейчас хорошенько попарюсь и смою накопившуюся грязь, я подошел ко входной двери. Совершенно забыл посмотреть, идет ли из трубы пар…

В общем, приоткрыл я дверь, тихонько прокрался внутрь и нос к носу столкнулся с майором Прудниковым, завернутым в одно лишь полотенце… Морда у офицера была красная, распарившаяся, сам он весь в поту. Он как раз закончил процедуры…

Вот я попал!

— Савельев?! — глаза у майора полезли на лоб. — Я не понял! Какого хрена?

— Э-э, товарищ майор… Здравия желаю, — растерянно пробормотал я, спешно придумывая какую-нибудь отмазку. В голову тут же пришло золотое решение — в любой непонятной ситуации, коси под дурачка. Не так сильно влетит. — А вы здесь откуда?

— Что? Да ты обалдел, ефрейтор?! Это офицерская баня! — и без того красное лицо комбата побагровело еще больше. — Что ты здесь делаешь?

— Мне наши дембеля сказали, что в баню можно сходить. Ну, я и пришел, — я сделал максимально невозмутимое лицо и пожал плечами. — Откуда ж я знал, что тут для офицеров?! Третий день ни помыться, ни постираться… Ладно, я вас понял! Разрешите идти?

— Иди! Напишешь объяснительную Зубову! Наряд вне очереди!

— Есть наряд вне очереди! — я уже открыл дверь, когда вновь раздался его голос.

— Стоять, товарищ ефрейтор!

Я остановился, повернулся в недоумении.

— Дембеля, говоришь? — уточнил он.

— Так точно.

— У тебя десять минут. Через пятнадцать ты должен быть у меня в кабинете! Ясно?

— Так точно, товарищ майор!

Тот вышел в соседний предбанник, что-то бормоча себе под нос про оборзевших стариков, из-за которых молодые страдают.

Прокатило. Ведь рассказанная мной версия очень смахивала на правдоподобную. Выходило, что молодой и зеленый я, еще не зная распорядка на неделю, подошел к дембелям с вопросом — где можно помыться, а те и решили надо мной пошутить, отправив его на место помывки офицерского состава. Хорошо хоть он не упомянул про то, что баня находилась с обратной стороны гарнизона. Ну и факт того, что я оставил место несения наряда и самовольно покинул место дислокации… Да-а, что я совсем распустился. Раньше за собой такого легкомыслия не наблюдал. Наверное, осмелел, чувствуя, что за плечами комитетские…

За десять минут особо не попаришься, но помыться — с головой. Старые шмотки собрал в вещевой мешок, переоделся в свежую «Белугу». Второго комплекта военной формы не полагалось, а подменного фонда не было. Ну и ладно, не такая уж и проблема.

Ровно через пятнадцать минут я был у входа в палатку Прудникова. Тот и сам опоздал минут на пять.

— Уже здесь? Заходи! — пробурчал майор, входя внутрь.

Сел за свой стол, достал какой-то блокнот, отрыл его. Постучал пальцами по столу, затем задумчиво посмотрел на меня.

— Савельев, по поводу бани — еще раз подобное повторится, накажу по всей строгости. На первый раз ладно. Зубову говорить не буду, смысла нет. Я с тобой хотел поговорить по другому поводу…

— Я вас слушаю, товарищ майор…

— Мне позвонили из штаба, почему-то там сильно интересуются твоей кандидатурой. В чем причина? У тебя, что какой-нибудь дедушка генерал, а бабушка министр культуры?

— Нет. Совсем нет.

— Тогда может ты начальника штаба из пожара спас? Или боевое знамя грудью прикрывал?

По голосу понял, что с одной стороны ему интересно, а с другой волнительно — кого ему в батальон засунули? Он и нервничал и опасался и, вполне возможно, испытывал смутное желание поскорее от меня избавиться. Любой нормальный офицер будет рад избавиться от внимания сверху, причем не важно, чем оно вызвано.

— Нет. Ничего такого я не делал.

— Тогда в чем причина?

— Не могу знать, товарищ майор, — тут мне пришлось соврать. Ну в самом деле, не говорить же мне, что я косвенно был завербован Андреем для каких-то, пока еще не поставленных мне задач?!

— Говорить не хочешь? Твое право! — вздохнул Прудников, затем ухмыльнулся и добавил. — Только вот кое-кто из сержантского состава сообщил мне, что ты явился прямиком из военной контрразведки, с какой-то там хитрой проверкой на завод «Юпитер»! Да и звание твое вовсе не ефрейторское. Как это объяснишь?

Я вздохнул. Вот же блин поглумился над Витьком — надо же как все раскрутилось. Я пошутил, а связист взял да и слил меня комбату. Ну вот и как людям доверять?!

— Всего лишь легенда для дембелей. — спокойно произнес я. — Вы ведь меня к ним в палатку засунули, чтобы мне жизнь медом не казалась? Вот и пришлось мне спешно придумывать себе легенду. Согласен, слишком дерзкое и необдуманное заявление, но тогда я не об этом мыслил. Однако сработало же?

Майор пристально посмотрел мне прямо в глаза, словно пытался там разглядеть обман.

— Ладно, опустим этот момент, — наконец ответил он, закрыв свой блокнот. — А напомни, куда тебя распределил Зубов?

— Как раз на «Юпитер».

— И чем ты там занимаешься?

— Помогаю женщинам из лаборатории в оформлении и регистрации патентов на устройства. ЭВМ им вчера починил.

— Тут вот еще какое дело. Мне вчера вечером звонили с завода. Какой-то начальник отдела чего-то там… Степанов, кажется… Спрашивал меня о твоей кандидатуре, кто и почему. Совсем охренели! Я его естественно послал подальше, сведения о личном составе не подлежат разглашению, тем более для посторонних гражданских лиц. И все же, это натолкнуло меня на определенные мысли… Почему такое внимание к тебе?

Я вздохнул. А почему бы не рассказать?

— Да в общем-то мне и сказать особо нечего, — ответил я, подбирая слова. — Я же вам говорил, чем занимался на военном аэродроме — секретным делопроизводством. Уже с ходу вижу все недочеты, ошибки. Так вот, в кабинете этого самого Степанова, обнаружил коробки с неучтенной электронной продукцией. Без серийных номеров, идентичные друг другу, а патенты к тому же, даже не зарегистрированы. Неожиданно явился начальник и увидев меня в на своем рабочем месте, сильно перепугался, видимо, за судьбу этих самых коробков. Меня вежливо выставили наружу, а затем все вынесли из кабинета. При этом сам Степанов заметно нервничал. Так что, я думаю, причина в этом. Мою фамилию там знают, звание тоже. А вот как вышли на вас, ума не приложу.

— И что было в коробках?

— Какие-то микросхемы. Я не разбираюсь.

— И все?

— Ну да.

— «Левак», самый обыкновенный, — хмыкнул Прудников, беспечно махнув рукой. — В заводских масштабах, три коробка это крохи. Тоже мне важная информация. Савельев, ты конечно, внимательно-наблюдательный — это похвально… Но никакого коварного заговора среди руководства завода искать не нужно, потому что его нет. Да с этого «Юпитера» знаешь, сколько магнитофонов уже было украдено и продано? Ха, не сосчитать!

— Я не о том, товарищ майор. Катушечные магнитофоны это так, ширма. Вы же знаете, что завод работает в сфере оборонной промышленности!

— Разумеется, я знаю. И не нужно говорить о том, чего не понимаешь! — отрезал Прудников. — А про коробки забудь.

— Как скажете, товарищ майор, — не стал настаивать я. Сразу понял, что это абсолютно бесполезно — не было нюха у майора на такие вещи. Простой комбат, которому только и нужно, что бойцами руководить…

— Больше ничего не хочешь мне сказать?

— Нет, ничего. Хотя, нет… Товарищ майор, просьба есть, личного характера.

— Просьба? — Прудников удивленно поднял бровь. — Савельев, ты не оборзел?

— Нет, — честно ответил я, глядя ему в глаза.

— Ты еще свой косяк с баней не разгреб!

— Так то ж не моя вина, откуда я знал-то? — возмутился я.

— Тихо! — прикрикнул майор, снова постучав пальцами по крышке стола. — Ну и чего тебе надо?

— Увольнительную, — спокойно произнес я, уже примерно понимая, что меня ждет.

Комбат едва не подавился от возмущения.

— Чего тебе? Увольнительную?

— С меня причитается, товарищ майор! — поспешил добавить я. — Коньяк, элитный армянский! Вы такого никогда не пробовали. Ну?

Прудников смотрел на меня взглядом, который можно было толковать как угодно. Наверное, сейчас в меня полетит что-то тяжелое, а на крайний случай, возможно, даже четвертование. К счастью, все обошлось.

— Коньяк? — задумчиво протянул он, словно смакуя это слово.

— Так точно, — подтвердил я, ожидая негатива. — Как подарок, в благодарность.

Снова повисла напряженная пауза — решалась моя судьба.

— Ну, допустим, я бы мог выписать тебе увольнительную, до вечера. Но не просто так. Есть у меня одно дело, которое нужно выполнить чужими руками. Сделаешь — договоримся.

Разговор явно зашел в такое русло, где разговаривали уже не майор и ефрейтор срочной службы, а словно двое компаньонов где-то на базаре. И чем он руководствовался, когда озвучивал солдату такое условие?

— Удивлен? — усмехнулся тот, достав сигарету. — Я, конечно, не злоупотребляю деловыми отношениями с подчиненными, но иногда приходится. Ну а что? Парень ты сообразительный, находчивый. Быстро ориентируешься в сложной обстановке, вон как все грамотно лепишь. Язык подвешен. Тем более, ты местный. Мне, как раз такого как ты в штабе и не хватало. Пока я сейчас с тобой беседовал, понял, что с тобой нужно по-другому, а не так, как с остальными нашими солдатами. Возможностей наказать бойца у меня уйма, да только что это даст? Ты озлобишься, пакостить начнешь. А мне этого совсем не нужно. У меня хорошая репутация. Из всей нашей части, что в Чернигове дислоцируется, только у меня в батальоне за весь прошлый год без серьезных инцидентов. Мелочи не в счет.

— Честно говоря, я удивлен, — признался я, с трудом поверив услышанному. — И что же вам от меня нужно?

— Ничего сложного. А когда увольнительная-то нужна?

— В субботу, — ответил я, все еще подозревая какой-то подвох.

— Вот в пятницу приходи, обсудим! А насчет коньяка… Не нужно, после того, как с женой развелся, я пить бросил. Все, свободен! И так на тебя почти целый час потратил.

— Есть!

Выйдя из палатки, я облегченно выдохнул. Ни фига себе каша заварилась. Все смешалось в одну кучу, из которой уже сам не всегда понимал, где правда, а где только мои домыслы.

Так-то мне нужно было как можно скорее возвращаться обратно в палатку — «буржуйка» наверняка снова остыла. Вот же долбанное дежурство, угораздило же!

Вновь отправился на пост связи — хотел позвонить домой, кое-что выяснить. Ругаться с Витей я не собирался, ничего это мне не даст, кроме негатива со стороны дембелей. На посту, к тому же, обнаружился еще и прапорщик Кулагин — интересно, а кто же тогда поехал с личным составом на «Юпитер»? Хотя, если подумать то, скорее всего, он с автобусом убыл обратно — чего ему на заводе торчать? Наверняка и так, всех женщин, возрастом от сорока до пятидесяти, что были не замужем, он уже охмурил, старый ловелас… А ведь таковых на производстве было немного, население Припяти-то в основном было молодое, от двадцати пяти, до тридцати пяти.

На посту связи Виктора не оказалось. Вместо него сидел какой-то незнакомый ефрейтор. Впрочем, в лагере многие еще не были мне знакомы.

— О! А где Витек? — спросил я.

— Отсыпается. Его смена закончилась. А ты кто?

— Леха! — я протянул руку.

— Семен! — ответил тот. — Недавно здесь?

— Вроде того. Я позвоню? — кивком указал на телефон в соседнем отделении палатки. — Все равно начальника не будет сегодня.

Тот оторопел — слишком уж я распылился для новичка.

— Ну иди… — рассеянно произнес он. — Только недолго.

Я бегом рванул к телефону, набрал номер своих родителей. Трубку взял отец.

— Сергей Савельев, слушаю.

— Отец, привет. Узнал?

— Конечно, привет сын. Ну как, проблем из-за столкновения со вчерашней комендатурой не было?

— Да все нормально. Пап, я что хотел спросить… А ты на станции знаешь человека, по фамилии Лисицын?

— Как? Лисицын? Хм… Нет, не припомню такого. Лисин есть, но он со второго энергоблока. Да и вообще, представляешь, сколько народу на станции работает? Около семи тысяч человек!

— Значит, Лисицы на не знаешь?

— Нет. А тебе зачем?

— Да так, просто интересно. Ну если вдруг вспомнишь, дай знать. Кстати, а у меня возможно, в субботу, будет увольнение!

— Да ладно, серьезно? — удивился отец. — Это как у тебя так получилось? Только прибыл на новое место, а уже увольнительную получил. Ну, молодец!

— А мама дома?

— Нет, в садике. И Настя еще со школы не пришла. Как вообще служба на новом месте?

— А вот в увольнении буду, все и расскажу! — улыбнувшись в трубку, произнес я.

— Ну, тогда до субботы. А то мне выспаться надо, вечером снова на смену. У меня напарник Валерка заболел пневмонией, приходится на выкручиваться.

— Ты там тоже осторожнее давай. А, кстати, пап… Еще такой вопрос. А на станции какой самый мощный дозиметр есть?

— А тебе зачем?

— Да с сослуживцами поспорил, что самый мощный дозиметр на ЧАЭС в десять тысяч рентген.

— Да ну ты что, Леша. Таких астрономических уровней радиации и быть не может! — усмехнулся отец.

— Ага, как же… Не может и не бывает, — про себя подумал я, вспомнив об аварии. Когда двадцать седьмого апреля восемьдесят шестого года армейские дозиметристы провели первые замеры у стен горящего энергоблока, ученые тоже были в шоке — даже в институте ядерной физики имени Курчатова, цифры в двенадцать-пятнадцать тысяч рентген вызвали шок. Таких уровней радиации не видел никто.

— Ну, самый мощный, по-моему, на пять тысяч имеется. Да что я, сосед наш, дядя Петя из нижней квартиры, как раз дозиметрист на станции. У него в помещении один на две с половиной тысячи лежит, совсем новый. А вообще, их много разных.

— Ага, спасибо.

— А на что хоть поспорили?

— Да три банки сгущенки. Ладно, отец. До встречи! Маму за меня поцелуй!

— Договорились.

Я положил трубку.

Задумался, закусил губу.

Это что же получается, на станции в восемьдесят пятом году полно современных приборов? А когда случится авария, все, чем будут располагать мечущиеся в панике люди, это дозиметры в лучшем случае, максимум на сто рентген? Что за ерунда?

Хотя, почему ерунда? А может, это пазлы одной большой картины?

Что если заблаговременно, перед аварией, все мощные дозиметры намеренно были изъяты или выведены из строя? Напрашивается мысль, подталкивающая к диверсии.

Я уже говорил, что самая вероятная причина для того, чтобы устроить аварию на атомной электростанции — «Чернобыль-2». «Дуга-1», «Русский Дятел», «Око Москвы»… Каких только имен не было у этой ЗГРЛС… Ввод в строй такого оружия защиты у СССР — кость в горле запада. Когда не получилось раздолбать саму радиолокационную станцию теми самолетами, что были на «Овруче», тень легла на саму АЭС, питающую электроэнергией такой энергозатратный объект. Не будет станции, не будет работать и «Чернобыль -2». А уровень заражения уберет оттуда людей. А без людей объект работать не будет. Гениально, просто и понятно.

Загрузился я, конечно, основательно. Минут на пять точно.

— Эй, ты чего? Тебе плохо, что ли? — меня окликнул Семен, заглянувший внутрь. — Леха?

— А? Да не, нормально все. Просто задумался. Ладно, спасибо. Пойду я.

Вернулся обратно в третью палатку. Естественно, «Буржуйка» вся прогорела, дрова нужно подкидывать регулярно, а я что? В баньку сходил, затем с комбатом по душам поговорил, потом с отцом… Это и не наряд, в общем-то. Естественно, ни приказов, ничего. Простая замена, потому что Зубову так захотелось.

Вновь растопил печку, принялся отогревать место жительства. Сейчас как раз обед — хотя большая часть личного состава была на работах, дежурная смена все равно должна была что-то кушать, а потому еду продолжали привозить, правда, уже в куда меньшем количестве, чем на ужин и завтрак.

На обед был украинский борщ, серый хлеб с тонким кусочком сала, на второе отварная картошка с «подошвой» и компот. «Подошвой» называлось мясо-вырезка, из стратегических запасов. Помнится, в начале пятидесятых годов, Сталин дал команду подготовить стратегический запас мяса, на случай если будет еще война, подобная Великой Отечественной. План перевыполнили. Все склады и морозильники буквально забили мясом, срок хранения которого был рассчитан аж на пятьдесят лет. Потихоньку размораживали, выдавали в общепит. Естественно, размороженное оно вообще не несло никакой пользы для вечно голодного солдатского организма — не было там ничего полезного, да и на вкус оно как самая натуральная «подошва», не откусишь.

Я помню, когда еще был курсантом, мне попалась такая «размороженка», видимо внешняя часть. Так на ней отчетливо читалась печать — пятьдесят восьмого года. Мы еще тогда веселились от того, что нам мамонта выдали на обед.

В общем-то, неплохо, есть можно. Главное, горячее.

Вернулся в палатку, решил немного отдохнуть. Все равно никто не проверяет — Зубова на месте не было, я уточнял. А прапорщикам оно и нафиг не сдалось, ходить по палаткам, проверять несение дежурства. Это же не учебка какая-нибудь, не училище военное… Стройбат, название говорит само за себя, хотя я против сослуживцев ничего плохого не скажу.

Лег на кровать, разуваться не стал.

Хотел еще раз пробежаться глазами по блокноту Григория, но было так лень вставать. В общем, сам не заметил, как заснул.

А разбудил меня рядовой Новиков, явившийся из лазарета. Жесточайшая диарея прошла ближе к четырем часам дня — бедолага выглядел так, что на него смотреть было жалко. Вот же Кулагин, со своими сардельками. Сам жрать не стал, принес дембелям, а те не нашли им лучшего применения, чем отдать молодому. Ну, оно и понятно, буквально за двадцать минут до появления прапорщика, я уже приволок им сумку с домашней едой. Выбор был очевиден.

Может это и совпадение, сардельки были нормальными, просто у Новикова случилось несварение.

В общем, уже вечером, когда я сдал наряд, вернулись наши с рабочих точек.

Первым вошел Артур и увидев меня, с порога сразу же заявил:

— Леха, ты про пожар что-нибудь слышал?

— Какой еще пожар, где?

— Да на «Юпитере». Как раз в том крыле, где у них там архивы с документацией к заводской продукции. Ты ж вроде где-то там был? Еле потушили.

— И что все сгорело? — удивился я, тут же заподозрив взаимосвязь между звонком Прудникову, теми ящиками и странным поведением Степанова. — А пострадавшие есть?

— А черт его знает, нас туда не пускали. Но, вроде, женщина одна ожоги получила, — вздохнул Артур. — Пожар-то вроде не сильный был, минут за двадцать все потушили, наряд из Припяти вызывали. Сказали, типа проводку где-то закоротило, вот и вспыхнуло.

— Очень интересная информация, — задумчиво пробормотал я. — Это что же выходит, товарищ Степанов так следы заметает? Не слишком ли это круто? Так если дело приобрело такой масштаб, там точно был никакой не «левак». Масштаб говорит сам за себя. И вполне возможно, что те три коробка были лишь частью чего-то большего… Ну и как теперь в этом разбираться?

Впрочем, была у меня одна идея на этот счет…

На следующее утро все шло по регламенту — подъем, построение личного состава, завтрак. К семи тридцати подъехали автобусы, преимущественно «ПАЗы». Загрузились, выехали.

Старшим у нас снова был прапорщик Кулагин. У него, кстати, под правым глазом красовался фингал, тщательно замазанный косметикой. Видимо, где-то наш прапор все-таки засветился и получил по заслугам за свои похождения. Может, к продавщице Лидочке кто-то приревновал?! А вот где Кулагин раздобыл косметику для маскировки своего боевого ранения — оставалось загадкой…

У меня возникали вопросы — ну остальные-то понятно куда едут, а мне что делать? Перекинут на другой объект? Или найдет другую работу?

В общем, пока двигались к «Юпитеру», я просто смотрел в окно, думая над тем, что меня ждет. Утренняя Припять была очень красива, многие люди уже шли на работу. Снега по-прежнему не было и скорее всего, уже не будет — все-таки шестое марта. Хотя, это совсем не Краснодар — там его точно весной не ожидается.

Приехали, выгрузились. Все тот же контрольно-пропускной пункт.

Взглянул на здание — видно было, что на уровне четвертого этажа пара окон и стены возле них были покрыты черной копотью. Именно там и был пожар… Что же, это точно не случайность. Валера, конечно, испугался, но что заставило его действовать так радикально? Или кто? Может у него был кто-то, кто курировал его работу?

— Так, все свои рабочие места знают?

— Никак нет! Товарищ прапорщик, мне как быть? Я же в патентной был… А она сгорела!

— Точно. — Кулагин на мгновение задумался, потер лоб ладонью. — Ну, давай тогда со всеми. Ручками поработаешь.

Да-а, шустро же нашелся с возможным решением находчивый Кулагин. Смекалка — это главное оружие советского, а после и российского прапорщика.

Я хотел было возмутиться, но быстро передумал и на это были веские причины. Во-первых, на меня косо посмотрят товарищи. Во-вторых, так я смогу получше понять всю кухню и расспросить людей и сослуживцев. Может, кто-то что-то знает или видел. Детектив из меня так себе, но вдруг?! И, в-третьих — возможность сходить в заводскую баню, помыться нормально, а не галопом за десять минут.

— Есть!

В общем, отправился я вместе с основной массой сослуживцев. Нас было десять человек, а задача простая, но ответственная — менять полы в одном из заводских корпусов. Причем менять полы нужно было не от старости, а от случайного потопа. Доски начали гнить, отчего по всему зданию стоял запах гнили и плесени. Естественно в такой среде завелись насекомые, которые только ухудшили картину. Дошло до того, что работать в такой обстановке стало просто невыносимо — многочисленные жалобы со стороны сотрудников, вынудили руководство предприятия пойти на крайние меры.

Итогом стала отправка под Припять отдельного строительного батальона, именно для этих самых работ. Ну а чтобы впустую не тратить силы, решили достроить еще пару корпусов, к счастью одноэтажных. А тут еще и на объекте «Чернобыль-2» появилась работенка — строилось еще одно жилое здание для военнослужащих. Вообще роту обеспечения контролировали слабо, чего их проверять, главное чтобы объекты вовремя сдавали. А во время отрыва от основного подразделения тем более…

В общем, после нескольких недель работы по замене полов в административном корпусе «Юпитера», уже пахло свежим, недавно уложенным брусом и краской.

Кстати, едва я ощутил этот запах краски, то очень ярко вспомнил момент своей гибели в двадцать первом век и воскрешение уже в восьмидесятых. Собственно, из-за той вонючей краски, мой реципиент и помер, а я каким-то фантастическим образом занял его тело. Даже не знаю и знать не хочу, что там за проблема у него была со здоровьем…

Помещений, определенных для проведения работ здесь было много, объема точно хватит до лета. В первую очередь нужно было снять старые доски и убрать скопившийся под ними мусор. Уложить новые брусья, подогнать и закрепить, накрыть досками и покрасить. Вроде ничего сложного — наши парни свое дело знали хорошо, а вот у меня работать руками получалось не очень. И честно говоря, желания тоже не было, а, как известно, кто не хочет, тот ищет причину.

В итоге после четырех часов работы по распилке брусьев, я очень хорошо ощутил, что ноющая спина на сегодня свой ресурс выработала. Отошел на улицу покурить, хотя этой вредной привычки у меня не было.

Свободно разгуливать по «Юпитеру» естественно было нельзя, хотя я был уверен — военнослужащих тут никто останавливать бы не стал. Все сотрудники и охрана завода и так знали, чем занимаются здесь стройбатовцы. Подумал и решил по-быстрому прогуляться до административного корпуса, где и случился пожар. Тут было совсем недалеко, да и видно его было издалека. К тому же, дорога мне тоже была знакома — точно так же меня водил прапорщик Кулагин.

Сделал морду кирпичом, взял пару банок с краской и отправился к семиэтажке. Вошел, в здание и осмотрелся. Здесь стоял сильный запах жженой изоляции, горелой древесины и копоти. Что ж там такое загорелось, если даже на первом этаже такой стойкий запах?! Разумеется, после локализации и ликвидации очага возгорания, эвакуировали не все здание, часть рабочих осталась на своих местах. В общем-то, только четвертый и третий этажи сейчас пустовали.

В здании было совсем мало сотрудников — из попадающихся по пути людей, на меня никто не обращал внимания. Легко поднявшись на четвертый этаж, я отставил банки в сторону, а взамен взял пустое железное ведро, накидал туда мусора. С ним и отправился в патентный отдел, где произошло возгорание. Старался идти тихо, лишнее эхо мне ни к чему.

Каково же было мое удивление, когда тихонько подойдя к снятой с петель обгорелой двери, я понял, что внутри кто-то есть — услышал знакомый голос.

Это был монолог — судя по всему, телефонный разговор.

— Григорий! Я все сделал, как вы мне сказали. Да откуда же я знал, что очаг будет таким большим?! Но мое мнение — так надежнее. Что значит, мое мнение вас не интересует? Вообще-то я рисковал больше всех и вот… Почему кабинет был не заперт? Да потому что мои сотрудницы там тоже… Что? Да, деньги я получил. Но я же не договорил… Ладно, я понимаю. Понял, до связи.

Судя по всему, Валерий Николаевич Степанов говорил с кем-то «сверху». Я отчетливо услышал имя Григорий, а из всех знакомых я мне был известен только один Григорий… Имя еще ни о чем не говорит, хотя тот Гриша, что попался мне в поезде, а потом на железнодорожной станции Янов, сам по себе темная лошадка…

Но это все вилами по воде. Дерьмо! Но очевидно одно — пожар был рукотворен и скорее всего, руками самого Степанова. Значит, он лишь посредник, выполняющий поручения?! Ожидаемо, сам он слишком трусоват, такой вывод я сделал только по одному его внешнему виду и манере общения. Начальник должен быть уверен в себе, а тот при одном упоминании, что я был секретчиком, едва за сердце не схватился.

Но ради чего устраивать пожар? Скрыть следы? Какие, блин следы? Коробки с микросхемами просто вынесли в тот же день. Ничего не пойму…

Вдруг послышались шаги — по валяющемуся на полу мусору, было хорошо слышны все перемещения. Я решил, что если меня здесь сейчас увидят, то отбрехаться уже не сумею… Валера наверняка сообщит обо мне своим кураторам и тогда уже у меня могут появиться проблемы — их явно заинтересует, что я за птица такая… Попасться в кабинете один раз — случайность, а два уже закономерность. Тем более что сейчас меня тут точно быть не должно. Нужно спешно уходить. Но едва я об этом подумал, как Степанов направился прямо к выходу. Вариантов, что предпринять, было крайне мало. Я и решил действовать радикально — лучшая защита, это нападение. Попробовать взять его напором?!

Едва начальник отдела показался в дверном проеме, я размахнулся и с силой огрел его железным ведром по голове. Тот даже прикрыться не успел. Валера испуганно вскрикнув, отлетел обратно в кабинет и расстелился на грязном полу. А следом ввалился и я, ухватил его за шиворот пиджака, притянул к себе.

— КГБ! Ну что, сволочь попался? — прошипел я, со злобой глядя ему прямо в глаза. — Говори, на кого работаешь?!

Мое ведро прилетело ему по лбу — серьезных ран не нанесло, так небольшую шишку только, да легкую царапину. Но испугался он капитально — взгляд дикий, дышит тяжело и часто. Побледнел.

— Ты?! Что… Что происходит?! — залепетал он, разглядев мое лицо. Видимо оно выглядело совсем по-зверски. — Да как ты…

— Это ты на Лубянке расскажешь! Перед тобой офицер комитета государственной безопасности лейтенант Семенов! — я прямо на ходу сочинял правдоподобную легенду, использовав свою собственную фамилию из прошлой жизни. — Телефонный разговор, некий Григорий! Я услышал достаточно! На кого ты работаешь?

— Отпусти… Отпусти, я ни в чем не виноват! — он трепыхался, пытался вырваться, но я держал его крепко, придавив коленом к полу.

— Говори! Говори, тварь! Что и для кого ты делаешь? — я частично потерял над собой контроль и уже начал рычать, желание выбить у него правду затмило собой все. — Или пристрелю, как собаку прямо здесь! Что было в ящиках? Кто заказчик?

Но Степанов только мычал, вертел головой, пытался вырваться.

— Чьи приказы ты выполняешь?

— Я не могу… Они и до вас доберутся. Они… — забормотал он севшим голосом, а затем вдруг его лицо как-то обмякло, глаза выкатились из орбит. Изо рта потекла пена…

Я в смятении отстранился от него, не понимая, что происходит. Эпилепсия? Или сердечный приступ? Имитирует? Черт, а не цианид ли это?

Тьфу, ну ей богу, сейчас же не Великая Отечественная, а передо мной не нацистский шпион, с капсулой яда в полости зуба! Какой нахрен цианид?!

Видя перед собой такое, тоже слегка растерялся. Хотел помочь Валере, да только как это сделать? Тот уже дергался в конвульсиях и честно говоря, выглядело это страшно. Попытался разжать ему челюсть, но ничего не вышло. Вскочил и бросился к столу, хотел взять ножницы, чтобы ими разжать зубы и вытащить язык… Но Степанов уже перестал двигаться… Я так и не понял, что с ним произошло. Чего ж он так сильно испугался, что помер прямо на полу?! За свою жалкую жизнь, раз его раскрыли, или из-за страха перед кураторами?

Черт, да на что же я наткнулся?! И почему это случается со мной, словно какая-то закономерность — там, где я, непременно есть следы, так или иначе касающиеся инцидента на ЧАЭС! И ведь как складно вышло — едва я попал на завод, как в первый же день по воле случая или каких-то иных сил был определен в теплое место, где меня озадачили случайной работой прямо в кабинете начальника… Сразу же я стал свидетелем творящейся в его кабинете махинации. Все следы попытались устранить при мне. Потом удаленно пытались выяснить, кто я такой… Затем этот устроенный Степановым пожар. Потом телефонный разговор. И теперь смерть единственного свидетеля?

И в его смерти, косвенно виноват я. Наверное, слишком жестко я надавил, вот человек от страха и не выдержал. Но с другой стороны, а как иначе? Еще неизвестно, чем бы все закончилось, если бы он увидел меня под дверями своего отдела, когда тот не работает — ну очевидно же, я что-то вынюхиваю. Естественно сообщит об этом таинственному Григорию…

Черт! Нужно сваливать отсюда и поскорее — если меня найдут здесь, будет очень много вопросов. А там связать дважды два — не сложно. Наверняка, наши голоса кто-то да услышал и хотя на всем этаже было тихо, стоило поторопиться. Только перед этим нужно хотя бы позвать на помощь, не бросать же так человека…

Я шагнул обратно к столу, засыпанному мокрым мусором, сажей. Все в кабинете было вверх дном перевернуто, стены и потолок покрыты копотью. Под стеклом на лакированному солее увидел список внутренних абонентов завода, с указанием телефонов. Отыскал номер медицинского работника, набрал и захрипел в трубку.

— Это Степанов… Помогите, мне плохо.

Затем я бросил трубку на стол. Стер с нее свои отпечатки, благо платок у меня имелся всегда. То же самое сделал и с ножницами.

Поднялся. Увидел, что из кармана Валерия Николаевича выпали несколько сложенных пополам бумажек. Недолго думая, схватил их и бегом бросился вон с этажа — наверняка сюда уже кто-то идет. Прислушался — никого. Спустился по другой лестнице, вышел из административного корпуса и отправился к зданию, где я и должен был находиться.

Пока шел, мысленно отметил, что начиная с момента вынужденного нападения на Степанова, мной руководило преимущественно чутье подполковника, от реципиента сейчас не было ничего — ни подростковой мнительности, ни сомнений, ни необдуманности — все куда-то ушло. Казалось, будто на эти несколько минут я вновь стал самим собой настоящим. Правда, длилось это недолго. И случилось это чуть ли не впервые, нечто похожее было только при захвате лейтенанта Иванова, и тогда, в Молькино…

А затем это состояние адекватного восприятия куда-то отошло, накатил неестественный страх. Отчаяние. Злость, что я совершил ошибку, по сути, так ничего и не узнав.

Это нападение не дало мне ничего, кроме как подтверждения того, что я и так уже знал. Только имя — некий Григорий. Вряд ли это тот, о ком я думаю, имя Гриша встречается очень часто. А если это как-то связано с иностранными спецслужбами, то имя естественно фальшивое…

Вернулся к работе, затем всем взводом отправились в столовую на обед. По возвращении, весь день делал вид, что все нормально и ничего не произошло. А к вечеру по заводу все-таки разнеслись слухи, что одному из сотрудников стало плохо, но причины не уточнялись. Вызвали скорую помощь, однако вскоре подтвердилось, что спасти его не удалось.

Вот, в общем-то, и все, что болтали люди. Вечером за нами, как и всегда приехал автобус, а с ним прапорщик Кулагин. По возвращению в гарнизон, мы сразу же отправились на ужин. Из-за случившегося, я снова пропустил баню…

Уже лежа в своей кровати, я думал о произошедшем. Некоторое время боролся с собственной совестью — ведь если бы не я, он бы не умер. Но с другой стороны, что сделано, то сделано… Еще неизвестно, чего он мог натворить. Но получается, снова третье лицо или лица, остались в тени… Уже во второй раз, первый был с захватом лейтенанта Иванова. Впрочем, может быть смогли расколоть моего предшественника, но вряд ли срочник мог дать чекистам что-то важное.

Утром проснулся бодрым и свежим, перестал винить себя в случившемся. Доводов было предостаточно. Встал, вместе с остальными дембелями отправился на утреннее построение. Далее по регламенту завтрак и снова путь в автобусе на рабочку. На этот раз водитель выбрал иной путь, поэтому мы не сворачивали на Заводскую улицу, а двигались по проспекту Ленина, затем свернули на Курчатова.

Проехали мимо Ресторана, где мы праздновали выпускной.

Я очень ясно представил себе Юлю. Какая она стала за эти несколько месяцев? Конечно, раз она присылала мне фотографию, но оно не передавало реальности. В жизни она была куда красивее, ярче… Мне прямо сейчас захотелось увидеть ее, да так сильно, что едва поборол в себе навязчивое желание спрыгнуть с автобуса. Успокоил себя тем, что осталось подождать совсем немного — уже в субботу будет увольнение, и тогда если все будет хорошо, мы увидимся и наконец-то проведем вместе столько времени, сколько возможно. Злоупотреблять доверием Прудникова я не собирался, еще неизвестно, что он мне за задание даст…

День прошел без знаменательных событий. Работал как все, таскал брусья и доски, а вот красить я категорически отказывался. Запах краски меня почему-то начал раздражать.

А утром в пятницу я никуда не поехал. Комбат распорядился, чтобы я оставался на территории гарнизона. В общем-то, у меня была свобода действий — я был вне наряда, офицеров днем на территории почти не было, поэтому я мог делать что угодно, в рамках доступного, конечно же.

Подумав о Грише, я вновь достал из вещевого мешка его блокнот. Снова пробежался глазами по сведениям об радиационных авариях произошедших в Союзе за последние тридцать лет. Вроде бы, никакой взаимосвязи между ними не было, кроме одной… Каждая следующая авария, по масштабу заражения была больше предыдущей и носила иной характер. Они не были похожи между собой, но все произошли на военно-промышленных объектах, так или иначе состоящих в сфере оборонки. Неужели и вправду, случайные аварии, вовсе не случайны, а имеют какую-то закономерность?

Как там говорил Григорий, во время нашей последней встречи? Кто-то изучает масштабные последствия от аварий на ядерных объектах. И что же, пришел черед Чернобыльской АЭС? Может, в этом и был смысл, вот только причем тут ЗГРЛС «Дуга-1»? Оба самолета «СУ-24» были сбиты и упали из-за угрозы поражения антенн… Где здесь истина?

Полистал еще блокнот, тщетно пытался понять какие-то формулы, столбцы цифр, графики. Что это за бред? Мало того что с математикой меня было плохо, так тут еще и почерк просто ужасный… А что если это писал вообще не Гриша?

Целая куча догадок и вопросов… Даже голова закружилась.

Честно говоря, определяя себе цель, предотвратить аварию на атомной электростанции, я и представить не мог, как все это запутанно. А ведь наверняка в КГБ и сами понимают, что «Дуга-1» очень уязвимый объект, допускают, что его могут саботировать. Значит, на радиолокационной станции должны быть свои люди, как и на АЭС… Я все это допускал, просто не думал, что будет настолько все запутанно. Нет, тот факт, что будет легко и просто я отсек сразу. И все же…

В палатку вошел Семен, сменщик Виктора.

— Леха! Тебя комбат вызывает к себе!

— Ну, наконец-то… — выдохнул я, поднимаясь с кровати.

— А чего ему от тебя нужно? — поинтересовался ефрейтор.

— Да черт его знает, сам голову ломаю.

Обул сапоги, накинул бушлат. Добрался до штабной палатки, вошел внутрь.

— Разрешите, товарищ майор?

— Давай, Савельев. Заходи! — Прудников даже ухмыльнулся. — Нарушитель спокойствия!

— Почему сразу нарушитель?

— Ну а разве нет? — усмехнулся комбат. — То пожар на заводе, то погиб сотрудник.

— А я-то тут причем? — удивился я, насторожившись. Пожар-то вообще ни при мне был, я в наряде стоял. А то что Степанов откинулся… Я что, где-то наследил?

— Ладно, расслабься. Просто хотел нервы твои прощупать. Ну что, наш договор в силе?

— Конечно, если вы еще не передумали.

— Нет, не передумал. Значит, тебе увольнительная нужна на завтра, до вечера?

— Так точно.

— Хорошо. — Прудников даже потер ладони друг о друга. — Вот заодно и задание выполнишь. Сделаешь и гуляй до вечера. А сделать нужно будет вот что…

Просидел я у него минут сорок.

Оказалось, что задача у комбата не одна, а целых две. Хотя вообще-то, изначально мы на одну договаривались. В общем, внимательно выслушав Прудникова, я покинул его палатку, оставшись под сильным впечатлением. Так-то, с виду, майор казался простоватым беспринципным мужиком, а оказалось, что не тут-то было…

На вид ему было лет за сорок, но до сорока пяти все-таки слегка не дотягивал. По ходу нашего разговора выяснилось, что он развелся несколько лет назад, а от брака у него остался сын, чуть постарше меня. И вот с ним были некоторые проблемы… Парень вообще не желал слушать отца, считая, что сам вправе решать, как ему жить и что делать. Ну и невзирая на законы, потихоньку приторговывал тем, что нельзя было купить в магазинах. А конкретно это были средства контрацепции, преимущественно импортного производства. Уже пару раз его ловили на горячем, но он умудрялся выкрутиться.

Но совсем недавно его отцу намекнули, мол, либо сынок прекращает незаконную торговлю, либо у того будут проблемы, как минимум со здоровьем точно… Вот и решил наш комбат сработать на опережение и отправить меня на гражданку с просьбой, объяснить нерадивому сынку, что нужно менять сферу деятельности.

А я еще и думал, чего это комбат заинтересовался именно мной? Ему нужен был не просто дуболом, который придет и навешает люлей, а грамотный и языкастый молодой человек, который разрулит проблему тактично и по уму. Очень, я бы сказал, специфическая задача.

Вторая же задача вообще оказалась простой, но экстравагантной — доставить цветы и духи одной мадам в гостиницу Полесье. Кто это такая он мне не сообщил, но и дураку все было ясно. Только непонятно, почему в гостиницу? Она что, не местная?

Неважно. Суть задачи проста. В восьмидесятых годах еще не было этих модных курьеров, доставщиков цветов или пиццы, поэтому выкручивались как могли. Ему просто нужен был человек, который доставит женщине подарок, не больше.

Решили с ним, что в субботу я иду в обычную увольнительную, а вот в воскресенье, уже по его делам. Он изначально хотел, чтобы я управился за один день, но я очень ярко дал понять, что это невозможно. На основании этого, я также сделал вывод, что та женщина, кем бы она ни была, проживает в гостинице не одним днем…

Забежал на пост связи, где уже сидел Витек. Подсунув ему пачку сигарет, я получил возможность трындеть по телефону сколько угодно — все равно начальника узла связи не было, тот укатил в Чернигов, за какими-то кабелями для новой радиостанции.

Первым делом позвонил отцу Юльки, но трубку никто не взял. Скорее всего, тот на работе, все-таки время уже близится к обеденному. Ну и как тогда дать ему понять, что договор в силе?

— Витек! — крикнул я.

— Чего тебе? — лениво отозвался младший сержант.

— А ты по своей аппаратуре можешь связаться с любой воинской частью? — я подошел к нему поближе.

— Ну, в принципе, да. А что?

— Тут под Припятью стоит зенитно-ракетный комплекс, «Волхов». Слышал про такой?

— Не, я как-то ракетчиками и артиллеристами не интересовался. Ну и зачем?

— Заместитель начальника комплекса мой знакомый.

— О как! А говоришь не «мазаный»! Да ладно, шучу я. Помню я про твою эту контрразведку… Да этот твой знакомый наверняка в звании не ниже подполковника?

— Так и есть. Связь с ним можешь организовать? Все равно сидишь, скучаешь! Как ни гляну, ты то спишь, то собираешься спать.

— Ну, ты это… На связистов-то не наговаривай! — оскорбился Витя. — У меня, между прочим, куча задач. Не буду я сейчас этим заниматься, ну ты блин придумал… Это же тебе не с АТС баловаться, а с военной аппаратурой связи. Вот все вы такие простые, давай туда связь организуем, а потом сюда связь… Вон справочник абонентов на столе лежит, там наверняка твой ЗРК в списке имеется. Городские телефоны повсюду стоят.

— Ну вообще-то, я по делу! А впрочем, ты прав, так проще! — возразил я, совсем забыв, что этот вариант я даже не рассматривал. Что-то я в последнее время начал тормозить.

— Леха, Леха! Что доклады свои будешь делать?

— Военная тайна, — хмыкнул я. — Говорю же, просто со знакомым поговорить.

— Ну-ну…

Подхватил потрепанный справочник, принялся рыться. Минут через десять нашел нужный телефон. Набрал номер, услышал гудок.

— Воинская часть тринадцать пятьсот семьдесят два, дежурный старший сержант Рубец! — прилетело оттуда.

— Дежурный, соедини меня с подполковником Кошкиным! — без представления, искажая голос, произнес я, затем сурово добавил. — И побыстрее, сержант!

— Есть! — тот немного поколебался, но благоразумно решил не бодаться непонятно с кем. Лучше уж потом от своих командиров в тык получить, чем вот так, вслепую.

Не прошло и двадцати секунд, как мне ответили:

— Подполковник Кошкин, слушаю! — узнал знакомый голос.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! Ефрейтор Савельев беспокоит!

Повисла пауза. Видимо отец Юльки соображал, как так получилось, что я вообще смог на него выйти. Интересно, что ему дежурный сказал?!

— Алексей? Почему ты мне сюда звонишь? — удивился подполковник.

— Потому что вас дома нет, а других вариантов я не придумал.

— Это, конечно, похвально… Пять за находчивость, пять за смелость, но все равно глупо. Я так понимаю, ты хочешь сказать, что увольнения у тебя не будет?

— Как раз наоборот, все в силе.

— Это хорошо. Вот только у меня ничего не получится, работы много на всю субботу. Так что сам сообразишь что-нибудь. Юля приезжает сегодня вечером и пробудет в Припяти до вечера воскресенья. И смотри у меня, чтоб без инцидентов!

— Обижаете, товарищ подполковник, — с деланной обидой произнес я, на самом деле совсем не обидевшись. — Есть, без инцидентов!

— Все, давай Алексей! У меня работы полно, учения на носу! — Кошкин отключился.

Положив трубку, я улыбнулся — значит, на всю субботу его не будет дома?! Это хорошо и дело вовсе в том, что квартира будет полностью в нашем распоряжении. Вру, это тоже важный момент.

Итак, какой же сюрприз мне подготовить, чтобы Юлька обалдела?

Просто явиться к ней домой с букетом цветов? Ага, где я их возьму в такое время года? Хотя, тюльпаны-то уже должны продаваться, восьмое марта же… Блин! Сегодня же восьмое марта! Вот я дурень, со своими расследованиями и размышлениями, совсем забыл поздравить свою красавицу со всемирным женским днем. Вердикт — расстрелять!

Ладно, завтра я исправлюсь, придумаю кое-что интересное, в духе двухтысячных годов, когда я вовсю бегал за женщинами… Стоп, это секретная информация.

День пролетел незаметно. Я много думал над тем, что раз майор Прудников где-то умудрился купить цветы, то почему я не смогу этого сделать? Заначка у меня была. Точнее, вторая заначка, так как первая несколько дней назад вся ушла на «проставу» дембелям.

Вечером сгонял на ужин. Перловка с говядиной оказалась на редкость вкусной, я даже добавки попросил. Жаль, не дали. Все что привозилось в наш гарнизон, было под строгим учетом. Тоже бред, что я не знаю как в вооруженных силах продукты разбазаривают?! За тридцать лет ничего не изменилось.

К перловке был хлеб с маслом и сыром и чай.

Неожиданно, ко мне подошел прапорщик Кулагин.

— Савельев!

— Я!

— Сиди, сиди. Я к тебе по делу. Ты продавщицу из магазина со станции Янов помнишь?

— Это которая Лидочка? — пробормотал я, усиленно изображая сложный мыслительный процесс.

— Она самая, — обрадовался он. — Значит, смотри. Я у комбата узнал, что ты завтра в увольнение идешь, а у меня наряд по контрольно-пропускному пункту. Нужно будет Лиду поздравить с восьмым марта.

— Так оно же сегодня! — возразил я.

— Да это не важно, главное само внимание. А то я перед ней, как бы виноват… Ну, это не важно. Просто передашь подарок и скажешь, что от самого внимательного и доброго мужчины в радиусе нескольких километров! Понял?

— Угу… — промычал я, а сам подумал — вот это прапорщик загнул. Широко мыслит, а главное креативно.

— Перед отбоем зайди ко мне, я тебе презент передам.

— Принял, — вздохнул я. Еще Кулагин блин со своими просьбами прицепился. Не дай бог, еще кто узнает, тоже пристанет. Оглянулся по сторонам — вокруг никого не было.

Вернулся в свою палатку, половина дембелей где-то бродила, часть еще была на ужине. Проверил свои вещи, документы. Заранее начистил сапоги, привел форму в порядок. Вот как чувствовал, старший лейтенант Жмыхайло спит и видит, когда я в следующий раз попадусь ему на пути.

Явился Артур, тут же завалился на свою кровать. Вздохнул.

— Сколько до дембеля? — спросил я, отставляя сапоги.

— Тридцать девять дней. Чем дальше, тем дни медленнее идут. А у тебя еще цифра трехзначная, даже считать страшно.

— Да я не жалуюсь.

— Это пока. Сейчас с «Юпитером» закончим, снова куда-нибудь нас перекинут. За всю службу я уже дважды место дислокации менял. Здесь дольше всего стоим.

— А где еще были?

— Да под «Овручем» были, и под Киевом. Там какая-то деревушка, со смешным названием есть. Дачу одному генералу строили, а попутно, свинарники ремонтировали. Ну, сам понимаешь, это чтобы со стороны вопросов не было.

Я усмехнулся — вот она вся суть армии. Кто как может, тот так бесплатную рабочую силу и использует.

— Эх, вот в деревне летом хорошо было. Помню, мы как-то поросенка украли, ну зажарили его.

— В смысле? Живого?

— Ну украли, конечно, живого, — пояснил армянин. — А зажарили уже как положено. Картошки накопали, огурчиков и помидорок. Зелени! Эх! Было же время. А как сюда попали, так просто засада какая-то. С территории не убежишь, ловить в округе нечего. Только один магазин, да и там вечно ни сигарет нормальных, ни водки. А пиво так вообще, по особым праздникам.

— Я бы сейчас от шашлыка тоже не отказался бы, — мечтательно произнес я. Последний раз баловались им на мой день рождения, тогда на Яновском затоне.

Вспомнил, что Кулагин просил к нему зайти. Тьфу, ты… А я как раз сапоги до блеска начистил. Хорошо хоть на улице был легкий морозец, который не дал ухряпать начищенные сапоги в грязи, которой по лагерю хватало с избытком.

По пути заскочил на пункт связи, прошмыгнул мимо спящего Виктора — тот как всегда в своем репертуаре. Ну, оно и верно. Солдат спит — служба идет. Никто ему за это люлей не даст — ни комбат, ни другие офицеры сюда обычно не заходят.

Позвонил домой.

— Мам, привет!

— Ой, Леша, привет. Как ты? Что-то случилось?

— Да нет, мам. Все в порядке. А что, папа тебе не сказал?

— Нет. А что он должен был сказать?

— Ну, вообще-то у меня завтра увольнительная! Так что на весь день я свободен от службы…

— Замечательная новость! И у меня и отца как раз выходной день! Сережа?! Ты почему мне не сказал, что у Лешки завтра выход в город?

— Да это, забыл, наверное… — из трубки донесся далекий виноватый голос отца.

— Забыл он! — проворчала мама.

— Мам, тут такое дело… Вы меня завтра утром, часов в девять сможете забрать с Янова? А то неохота по автобусам прыгать!

— Конечно, заберем! Обязательно!

— Ну все тогда, до завтра, мам! Люблю тебя, целую! Пока!

— Да завтра, сынок.

Я положил трубку. Отлично, вопрос с транспортом до города решен. Но помимо этого были и другие не менее важные вопросы, которые я пока не знал, как буду решать.

Отправился к прапорщику Кулагину.

— Товарищ прапорщик, разрешите?

— А, давай, давай… Ты за презентом?

— Ну, как бы, да…

— Значит, смотри! — он достал какой-то модный целлофановый пакет, с розочками. — Здесь женские духи. Французские! Хотя, кому я рассказываю? Ты таких никогда не видел… И конфеты шоколадные «Золотая Нива»…

Я едва не сдержался, чтобы заржать. Ну, прапор. А получше конфет найти не мог? Да и духи, я уверен, там вовсе не французские, в лучшем случае какие-нибудь советские «Визави». Ловелас хренов, баламутит воду, а сам-то дешевит… Впрочем, Лидочка из магазина, тоже не богиня, поэтому вполне возможно, как раз ее уровень.

Но чужие мнения и взгляды я уважал, поэтому собирался добросовестно выполнить поручение и передать презент лично в руки.

— Это еще не все… — вдруг замялся Кулагин.

— Слушаю!

— Ты парень молодой, как думаешь, дарить женщине презервативы можно? — вид у прапора был таким, словно еще немного и он покраснеет.

— Не-е, это лишнее. Ей-то они для чего?

— Правильно! — Кулагин поднял палец вверх. — А то еще использует с кем-нибудь не по назначению. Что-то я не в ту степь подумал, старею, наверное?!

Я промолчал.

— И ведь резинки-то хорошие. Импортные, купил в городе у парня одного. Чуть постарше твоего возраста. Раньше джинсами втихую торговали, а теперь вот мода на средства контрацепции перешли… Тьфу ты!

Оп-па… А не сынок ли это комбата там промышляет? Очень интересно!

— А где купили-то? — между делом поинтересовался я.

— Да возле «Березки». Он там всегда ошивается, подходит, предлагает. Вот я и купил. Что, тоже нужны? Эх, молодость!

Он заботливо выудил из красивого пакета небольшой плоский коробочек и сунул в карман.

— Все, бери пакет. Как будешь на станции, занеси Лиде. Слова ты помнишь?

— Так точно, от самого лучшего мужчины, в радиусе нескольких километров!

— Я не так сказал! — нахмурился «кусок», но затем улыбнулся. — Твой вариант мне больше нравится! Вопросы еще есть?

— Нет, вопрос нет.

— Тогда не задерживаю.

Я облегченно выдохнул, взял пакет и покинул палатку.

Как с таким к дембелям идти? Засмеют же.

Вдруг услышал топот сапогов.

Увидел рядового Новикова.

— Савельев! Где тебя носит, я тебя уже десять минут ищу!

— Что случилось?

— Тебя Прудников срочно вызывает!

— Что, прям сейчас?

— Ну да… Давай живей!

— Ладно, — вздохнул я, затем вместе с ярким пакетом побрел к комбату. Какого черта ему от меня еще понадобилось? Еще хочет задачу повесить?

Вошел к майору Прудникову, тот пил чай, склонившись над какой-то книгой.

— Разрешите?

— Да, заходи Савельев! — тот даже оживился при моем появлении. Заметил пакет в моей руке. — Это что?

— Да так… — отмахнулся я. — Прапорщик Кулагин просил передать кое-что в городе.

— В таком пакете? Женщине?

Я усмехнулся и кивнул. Майор понимающе хмыкнул.

— Ну, старый мартовский кот, самому полтинник, а все по чужим женам бегает… Ладно, я тебя не для этого вызвал. Смотри, планы меняются…

— Та-ак… — протянул я, внутренне напрягшись. — Что именно?

— Женщина, которой ты должен будешь подарить букет, в воскресенье возможно уедет. Чтобы не рисковать, букет ты подаришь завтра!

— Да не вопрос, товарищ майор! Завтра, так завтра. А где? В гостинице?

— Нет, не в гостинице… В час дня она будет в бассейне «Лазурном». Вот там, у входа и передашь! Понятно?

— Да. А сказать что?

— Хороший вопрос. Завтра с утра скажу, когда увольнительную подписывать буду.

— Вас понял. Разрешите идти?

— Давай.

В общем, вернулся я в свою палатку, когда дембеля уже спали. Внутри было темно и тепло — «Буржуйка» работала на совесть. Прокрался к своей кровати, немного пошуршал чертовым пакетом. Пришлось сунуть его под кровать, чтоюы утром не привлек внимания.

Так уже получалось, что у всех нормальных людей суббота выходной день, а у военных нет. Точнее, не у всех. Наши парни так же ехали по объектам, только не до пяти, а до трех. Типа скосили рабочее время на целых два часа. Впрочем, это было устоявшейся нормой, так что никто не возражал.

— Леха, ты что ли? — послышался голос Сереги. Что-то с ним было не так.

— Ага. Чего не спишь?

— Да зуб болит, задолбал уже.

— Сходи в лазарет, пусть тебе анальгина дадут. Или парацетамол.

— Да я уже выпил одну. Полчаса назад, без толку.

— Пей еще. А лучше, прямо на зуб таблетку! А завтра в город, к стоматологу. Сам много раз зубы лечил и все равно стоматологов боюсь до ужаса.

— Да, ну ладно.

Я облегченно выдохнул. Серега, который любил покушать, мог легко спалить, что я пытаюсь что-то пронести втихую. К счастью, ему сейчас совсем не до шуршаний каких-то пакетов.

Разделся, лег в кровать. Вспомнил, что у меня к отцу Юльки есть подарок от боевого товарища, полковника Чайкина. Ну и как его теперь передать? Ладно, что-нибудь придумаю. Я человек ответственный, если пообещал, в лепешку расшибусь, но выполню. Как офицер, я такие моменты ценил и уважал.

Снова вспомнил про Чернобыльскую АЭС и свою главную цель. Грубо говоря, я уже десять месяцев живу в этом времени, а пока решением проблемы и не пахнет. Даже на горизонте. Время неумолимо летит, и нужно уже предпринимать какие-то действия! Иначе, я пролечу мимо… А этого допустить никак нельзя!

Еще некоторое время лежал и думал над тем, сколько же завтра всего нужно сделать и как правильно распорядиться имеющимся временем?! Конечно, в первую очередь я разберусь с просьбой прапора, потом с этой непонятной мадам, которую нужно на «Лазурном» порадовать цветами. А уже потом, на повышенных оборотах, я возьму курс к своей девушке.

У меня в голове созрел хитрый план, который точно заставит ее удивиться! Лишь бы не вмешалось какое-нибудь постороннее обстоятельство…

Ровно в восемь тридцать я отправился к Прудникову. Артур у меня поинтересовался, почему я сегодня не еду на «рабочку», но я в наглую сослался на комбата. Мол, ему что-то там от меня нужно. Второй день подряд, вообще-то.

Автобус укатил, когда на улице еще царил полумрак.

Я же подошел к палатке, но не успел даже переступить порог, как оттуда показался сам комбат.

— Чего встал? Проходи уже, а то мнешься чего-то… — проворчал майор. — Значит так! Как настрой?

— Настрой боевой, товарищ майор!

— Боевого нам не нужно, мы стройбат, а не рота спецназа! — усмехнулся тот. — Где в Припяти купить цветы, знаешь?

— Конечно, — соврал я. В памяти почему-то не отложилось ни одного места, где можно купить хороший букет цветов. Бабушки с тюльпанами не в счет.

— Вот и отлично. Вот тебе тридцать рублей, возьми что-нибудь нормальное. Она любит… Кстати, женщину зовут Маргарита! Она любит красные розы! Только не четное число, не похороны же!

— Само собой, — кивнул я.

— По поводу духов, вот! — Прудников поставил на стол желтую коробочку.

— «Тайна рижанки»? — прочитал я название. — Круто!

— Латвийские, настоящие. Не подделка! — хмыкнул майор. — А ты-то откуда знаешь про такие? Вещь вообще-то дорогая.

— Покупал как-то. Маме, — не подумав, ответил я.

— Ясно… Отличный подарок для любимого человека. Значит так, давай повторим — встретишь Маргариту в час дня у бассейна «Лазурный» и подаришь ей букет из красных роз и духи! Понятно?

— Товарищ майор, я вроде на идиота не похож, все с первого раза понимаю. Сделаю в лучшем виде. А сказать-то что?

— Вот! Молодец, что спросил… — оживился Прудников. — Скажи так: Не та красива, у которой хвалят руку или ногу, а та, у кого весь облик не позволит восхищаться отдельными чертами. Это вам от человека в военной форме.

— Прям так?

— Да, прям так и скажи. Человека в форме.

Так, похоже, Прудников только подбивает к этой самой Маргарите клинья, а по факту еще не понятно, кем она ему приходится и вообще, какие у них отношения. Но это не мое дело. Сделаю, как заказали, а остальное пусть сам решает.

— А как я ее узнаю? — задал я следующий вопрос. — В субботу, наверняка, многие женщины посещают бассейн. Возраст, цвет волос? Высокая или низкая?

Эти вопросы явно поставили Прудникова в тупик. Такого он точно не ожидал, потому что замер в задумчивости, думая над ответом.

— Вот черт, а ведь верно. Об этом-то я совершенно не подумал… — хмыкнул он, почесав свою лысину.

Комбат принялся ходить взад-вперед по палатке, обдумывая решение.

— Ладно! — наконец, ответил он. Полез в карман и достал оттуда сложенную пополам фотографию. — Держи, не потеряй. И никому не показывай. Потом обратно отдашь.

— Есть! — я взял фотографию и не разворачивая, положил ее в нагрудный карман кителя. — Еще что-нибудь?

— Нет. Надеюсь, ты все запомнил? — прищурился майор.

— Да что тут запоминать?! Вы мне главное увольнительную подпишите, а то максимум дойду до станции Янов, где меня же Жмыхайло и остановит.

— Это еще кто такой?

— Да есть тут один, старлей из военной комендатуры. Все ищет, к чему бы прикопаться.

— Ясно, — пробормотал Прудников, подписывая «увольняшку». — До восьми вечера пишу. Смотри, чтобы без залетов!

— Так точно!

Он протянул мне «зеленый билет», который я тут же убрал в «военник». Их нужно хранить вместе.

Вышел я из палатки комбата, направился к себе. Нужно было взять свои вещи, презент для отца Юльки, ну и подарки Кулагина, для богини станционных продуктовых товаров, продавщицы Лидочки.

Управился быстро, уже в девять двадцать я был на станции Янов. Издалека увидел красный «ВАЗ-2101». Отец бродил вокруг машины, а чуть поодаль, возле здания вокзала, уже крутился патруль военной комендатуры, только вот самого Жмыхайло я пока не заметил.

Так, первым делом нужно было разобраться с просьбой прапорщика Кулагина — передать Лидочке духи и конфеты… Это проще простого, лишь бы только сама она была на рабочем месте. Если магазин закрыт, где я ее искать буду?

Добравшись до машины, я убедился в том, что отец был один, видимо мама и сестра остались дома. Зная маму, наверняка наготовит на десятерых, и еще будет вздыхать, что плохо подготовилась к встрече сына из армии. Так-то я еще ниоткуда не возвращался, но уверен, для нее это событие примерно такого же уровня.

— Привет, отец! — я протянул руку.

— Ну привет, сын! — улыбнулся тот, пожимая ладонь. — Ух, в руках-то силы сколько.

— Да ладно, какая там сила?! Ни поесть толком, ни позаниматься. Вот теплее станет, займусь своей физической формой.

— Это правильно, — отец вдруг уставился на целлофановый пакет прапорщика. — А что там у тебя такое? Смешной такой, розовый.

— Да так, просили передать, — почти не смутился я. — Подождешь? Я быстро!

— Конечно, у меня сегодня выходной, торопиться некуда.

Я оставил остальные вещи в машине, а сам, с пакетом в руке, отправился к главному зданию. Странно, но милицейский патруль, который был своего рода усилением для представителя военной комендатуры, на мое появление никак не отреагировал. Оба сержанта просто курили, о чем-то переговаривались, но на меня вообще не обращали никакого внимания.

Странно. С чего это вдруг?

Ну ладно, мне же лучше. Пошел дальше, свернул за угол. Вот и магазин Лидочки… У него даже названия нет, просто продуктовый магазин. На двери едва заметная табличка — «закрыто».

Не обратив на нее внимания, я просто толкнул ее ногой — дверь легко распахнулась. А там…

Я еще понять ничего не успел, как вдруг, раздался женский визг. Полуголая Лидочка, сотрясая своими достоинствами, пытаясь прикрыться халатом и пуховым платком, и одновременно взвыла, словно раненый гиппопотам. Затем, со скоростью разъяренного носорога, ломанулась в подсобку, перевернув пару ящиков с какими-то бутылками… Из полумрака раздался грохот, треск дерева и звон стекла. Я конечно, для приличия отвернулся, но вышло все равно неловко.

Но еще интереснее стало дальше. Из-под прилавка показался такой же растрепанный и полураздетый старший лейтенант Жмыхайло собственной персоной! Вид у него был такой, словно родители дома застали просмотром запрещенных видеокассет…

— Оп-па! — пробормотал я, глядя на него с самодовольной ухмылкой. — Простите, не знал, что у вас тут… такое!

— Савельев?! — лицо его вытянулось. Покраснело. Он перевел взгляд на дверь — видимо считал, что она закрыта. — Так, ты ничего не видел!

— Ну, не знаю… Надо подумать! — усмехнулся я, уже готовясь к комедии…

— Товарищ ефрейтор, я не понял! Вы меня что, шантажировать вздумали? — тут же поменялся в лице Жмыхайло.

— Я? Да ну, вы что… — я поднял ладони перед собой, изобразив испуг. — А вот одному знакомому прапорщику такая информация будет очень интересна. Да и просто можно кому-нибудь рассказать, а слухи они такие… — я как раз поднял пакет с подарками и слегка помахал им в воздухе. — Тут такое дело, я ведь сюда не за сигаретами зашел, а по важному поручению!

— Какое еще поручение? — хмыкнул старлей, принявшись одеваться, пытаясь делать это медленно, с ленцой. Однако при этом он нервничал, понимая, что предстал передо мной в совсем неправильном и даже недостойном свете.

— Кулагин просил меня доставить подарок Лидочке, а тут такое… Даже не знаю, как теперь человеку все это рассказать?! Так-то я совестливый. Кулагин же ваш хороший знакомый, верно? По-моему, даже сосед?

По лицу офицера я понял, что попал в точку. Не думаю, что это была для него новость, но вот сам факт того, что прапор прислал меня с подарками к Лидочке, видимо натолкнул его на новые мысли…

— Так, как там тебя… Савельев? — чувствовалось, что внутри него идет борьба. Вот только вариантов у него не много. Ему остается только договариваться.

Я кивнул. Он и так прекрасно знал мою фамилию.

— Вынужден признать, что ты застал меня врасплох. Стечение обстоятельств. Короче Кулагину об увиденном не говори, понял? — натянув штаны, произнес Жмыхайло. — А со своей стороны…

— Если вдруг я окажусь на Янове, и совершенно случайно у меня не окажется при себе увольнительной, вы сделаете вид, что меня не видели! — продолжил я, не дав ему договорить. — Отлично! Меня устраивает.

— А ты, я смотрю, быстро сориентировался! — хмыкнул старлей, скривившись, словно от зубной боли. — Не обещаю, что все так и будет, но я тебя услышал.

Можно сказать, что он согласился. А ответ такой потому, что не хочет упасть еще ниже перед солдатом срочной службы. Надавив на меня, он сделает только хуже, и офицер это понимал.

— Только тут еще момент… — продолжил я, сделав беспечный вид.

— Что еще? — снова нахмурился офицер.

— Ну не могу же я нагло обманывать Кулагина, глядя ему в глаза. Об инциденте он непременно узнает, только вас, товарищ старший лейтенант, я здесь вообще не видел. Скажем так, видел кого-то через окно. А когда вошел, то в магазине никого не было. Только в подсобке…

— Ефрейтор! — Жмыхайло посмотрел на меня с некоторым раздражением. — Мы договорились!

— Отлично, — улыбнулся я. — Слово офицера дадите?

— Чего? — побагровел тот.

— Я говорю, куда пакетик положить? — мигом нашелся я. — Так-то мне нужно было передать подарок лично в руки Лидочке, но в связи с обстоятельствами…

— Это меня больше не касается. Мы договорились, — он накинул шинель на плечи, вышел из магазина. А я остался в одиночестве.

Минуты через две главный действующий персонаж станционного магазина соизволил появиться на свет из подсобки. Увидев меня, Лидочка покраснела.

— Добрый день. Все в порядке? — улыбнулся я.

Та молча кивнула.

— А у меня для вас подарок, — выдал я, не переставая улыбаться. — От самого лучшего и внимательного мужчины в радиусе нескольких километров! Вот!

Протянул ей розовый пакет, который в данной обстановке смотрелся просто по-идиотски. Лидочка сначала дернулась, видимо намереваясь взять пакет, но видимо до нее дошло, от кого это. Остановилась в нерешительности.

— Берите! Это вам! — напомнил я. — Думаю, вы догадались от кого. А там сами разберетесь.

И она, тяжело вздохнув, она все-таки взяла его.

А я, ухмыльнувшись, просто развернулся и вышел из магазина. Пусть сами разбираются со своими любовными похождениями. Один ловелас в возрасте, другая, хотя и значительно моложе, тоже разгульная. Устроили подобное прямо на рабочем месте! Нет, конечно, подобное в Союзе тоже было, несмотря на известное, но не подтвержденное заявление о том, что в СССР секса не было. Меня это все не касалось. Главное, что я получил от вечно ошивающегося на Янове Жмыхайло зеленый свет. Чувствовал, что когда-нибудь мне придется покинуть гарнизон, не имея на то разрешения.

С этими мыслями я и вернулся отцу. По пути услышал, как старший лейтенант Жмыхайло отчитывал сержантов, пропустивших в магазин постороннего. Те оправдывались, что он таких указаний не давал.

Я улыбнулся — настоящий цирк, хотя ситуация абсолютно нормальная. Ну что, сложно было закрыть за собой входную дверь?!

— Ну что, передал?

— Ага, — кивнул я, открывая дверь. — Ну что, поехали домой?

— Поехали. За руль сядешь? — уточнил он.

— Да не, пап. Еще успею.

— Ну как хочешь.

Он сел в машину, завел двигатель. Затем развернувшись, мы выехали с территории железнодорожной станции Янов. Следовали тем же маршрутом, каким я на автобусе ездил на завод «Юпитер».

— Леша, ты недавно спрашивал меня насчет Лисицына… — начал отец, следя за дорогой. — Это еще важно?

— Да! — оживился я. — Что-то узнал?

— Конечно. У мамы знакомая работает на станции в отделе кадров, так что это было просто. В общем, это новый человек на станции, работает с декабря прошлого года. Должность инженера… В общем, обслуживает шкаф с контрольно-измерительными приборами на блочных щитах управления. Грубо говоря, КИПовец…

— Ага, даже так? — несколько удивился я. Это существенно меняло дело.

Выходит, те электронные платы могли как-то быть использованы на пункте управления реактором? Ну, может не совсем на пункте… Шкаф КИП это связующее звено между всеми отдельными системами энергоблока, включая сам реактор и непосредственно блочным щитом управления. Именно на этом участке вполне возможно устроить какой-нибудь саботаж. Кто же такой этот Лисицын на самом деле? Внедренный диверсант или же просто человек оказавшийся не в то время, не в том месте?!

Отмахнулся от этой мысли. Слишком уж круто это выходило! Если что-то выходило из строя, в теории проблемой занималась целая служба, но никак не один человек. Нет, что-то по эксплуатации и техническому обслуживанию отдельных звеньев — вполне возможно…

— Пап, а если что-то на блочном щите управления что-то выходит из строя, кто занимается ремонтом?

— Ну, этого я не знаю. Я же в машинном зале нахожусь, на самом пункте управления бываю крайне редко. Но вообще, думаю, что сначала персонал выявляет, что и где неисправно, докладывает начальнику цеха, затем вызывается представитель от МинТрансМаша… По крайней мере, с турбинами так. Да и циркуляционными насосами тоже. Слушай, а зачем тебе это знать? Не помню, чтобы ты раньше интересовался работой атомной станции настолько плотно.

— Да так, — немного смутился я, затем решил рассказать часть правды. — Я пока на «Юпитере» на работах был, попал в отдел, где кое-что интересное нашел. Левые электронные платы шли без номеров, без патентов. Просто неучтенная продукция. И шла она на нашу станцию, к некоему Лисицыну. Ну, вот я и заинтересовался.

Отец неожиданно рассмеялся.

— Что такое?

— Ты прям как Штирлиц! И тебе это показалось странным?

— Ну, да… Я же занимаюсь учетом документов, всю подноготную знаю, как свои пять пальцев. А тут такое грубое нарушение, много вопросов. Да к тому же, еще и сам завод официально производит катушечные магнитофоны, а помимо этого что-то штампует для оборонной промышленности полупроводники.

— Да? И откуда ты все это знаешь? — отец реально изумился. Черт, кажется, в этом времени деятельность завода «Юпитер» еще не была известна широкой публике.

Я вздохнул.

— Да так, наткнулся на один архив, еще когда на аэродроме был, — соврал я, а затем продолжил. — Но это больше не имеет никакого значения. Совсем недавно там случился пожар — все сгорело. А на следующий день начальник этого отдела свалился с сердечным приступом. Ну и все.

— Серьезно? Ох, вот это судьба.

Я не стал рассказывать отцу о своих подозрениях. Ни к чему это. Хватит и того, что я поделился наблюдениями по поводу некоего Лисицына, с недавних пор работающего на станции. Жаль, больше информации получить нельзя. Может, скинуть то, что мне уже известно Андрею? Наверняка его заинтересует, нужно только правильно ее подать. Но это позже…

Мы въехали в Припять.

Узнаваемые уборочные машины чистили дороги, дворники собирали редкий мусор. Некоторые жители шли по своим делам, дети бегали на улице. Время около десяти часов.

Погода была замечательная, светило солнце, небо было голубым, а облаков почти не было. Нечасто в начале марта бывает так хорошо.

Проехали по Курчатова, остановились у дома.

— Сейчас за хлебом свежим зайдем, — отец запер машину на ключ.

— Я сгоняю.

— Хочешь в военной форме покрасоваться? — улыбнулся отец. — Ну иди, я подожду.

Я подошел к хлебному магазину. У входа стоял «ГАЗ-53» Хлебовоз. Задние двери были открыты, а рядом с ними стоял человек, укладывая внутрь кузова деревянные поддоны. Смерив меня безразличным взглядом, он вернулся к своей работе.

Вошел в магазин. В нос тут же ударил аромат свежеиспеченного хлеба — до чего же люблю этот аромат. Снова вспомнил, как маленький огрызал горбушку у квадратных буханок…

— Эй, военный! Что нужно? — меня окликнула продавщица.

— Одну хлеба.

— И все?

Расплатившись, я вышел наружу. Машина уже укатила к следующей точке. Вернулся к машине, вместе с отцом отправились домой.

Едва открыли дверь, как я сразу уловил вкуснейшие ароматы домашней еды. Там точно была жареная курочка и что-то еще, что дразнило обоняние. Так-то съеденная овсяная каша уже давно переварилась.

— Лешка! — из кухни выбежала Настя. — Мама, они приехали. А у нас уже почти все готово. Пахнет?

— Еще как! — восхитился я, обнимая сестру.

В общем, посидели мы, поговорили. Затем перешли к столу — мама с Настей хорошо постарались, наготовили как на праздник какой-то. Незаметно пролетело полтора часа.

— Мам, спасибо, — поблагодарил я, набив желудок до самого верха. — Ну, вы меня откормить прям решили! Все такое вкусное, не то что армейская еда. Все одно и тоже, готовится на триста человек…

— Да не за что, Леша… Я же не могу иначе, что же я, сына с армии с пустым холодильником буду встречать?

— Какие планы на сегодня? — поинтересовался отец. — Тебе во сколько обратно?

— В восемь вечера нужно вернуться в гарнизон и доложиться командиру батальона. Да мне тут задач надавали, не знаю с чего начать. Пап, а где у нас можно цветы купить?

— Это ты для Юли? — улыбнулась мама.

— И для нее тоже, — кивнул я. — А вообще задача у меня от одного майора, купить букет роз и вручить одной женщине.

— Ого, вот так задание! — восхитилась мама. — Ну, цветы можно купить где угодно. А, да хоть в павильоне на проспекте Ленина, тут идти-то совсем недалеко.

— Точно! — я взглянул на часы. Была половина двенадцатого. Мне оставалось чуть менее полутора часов, чтобы вручить Маргарите букет роз и духи, подождав ее у входа в печально известный бассейн «Лазурный».

Я переоделся в гражданскую форму одежды. Накинул куртку.

Взял заначку и деньги, которые выдал мне Прудников. До проспекта Ленина добрался минут за пятнадцать, отыскал цветочный павильон. На двадцать рублей мне собрали шикарный букет красных роз, второй такой же, я попросил придержать. Этот я рассчитывал подарить Юле. Оставалось сорок минут.

Я ускоренным темпом понесся на улицу Лазарева, где и размещался бассейн. Заметил его издалека — много раз видел фотографии. А печально известным он был потому, что когда город был эвакуирован, ликвидаторы продолжали ходить сюда по вечерам. Тот период сам по себе считается мрачным — город-то уже был практически безжизненным. Бассейн проработал до девяностого года, несмотря на то, что радиационная обстановка в Припяти все равно была значительно выше нормы, даже после того, как разрушенный реактор накрыли саркофагом.

У входа женщин практически не было. Внутри фойе тоже. Может в раздевалке или душе?

Вытащил фотографию из кармана, осмотрел ее. Удивился. Судя по фото, ей было около двадцати. Очень молодая, учитывая возраст самого Прудникова. Ничего себе, выходит майора на молоденьких потянуло?!

Внешне довольно симпатичная, блондинка. Одета модно, хотя я в этом совершенно не разбираюсь. В общем, мадам любопытная, но какой бы она ни была, меня ее внешний вид нисколько не волновал. У меня была Юля.

Убрал фотографию.

На часах без десяти час, даже странно… Куда эта Маргарита запропастилась?

Наконец, без трех минут, она показалась в поле зрения. Открыла дверь, вышла наружу. Видно, что никуда не торопилась. Да-а, с пунктуальностью у Риты не очень. Впрочем, как и у большинства женщин.

Неторопливо направился к ней.

— Здравствуйте, вы Маргарита? — поинтересовался я, остановившись в паре шагов.

Она смерила меня взглядом, как-то загадочно улыбнулась.

— Добрый день. Да, а вы кто?

— Меня зовут Алексей и меня просили передать вам этот букет. И еще кое-что, — я протянул ей букет роз, а затем и коробочку с духами.

— Да? Очень интересно, — она приняла букет, но вдруг замерла в нерешительности. — И кто же вас просил?

— Один ваш хороший знакомый. В военной форме.

Ее улыбающееся лицо, тут же перекосила гримаса ненависти.

— Что? Я же говорила! Тьфу! — она швырнула букет на землю.

Отмахнулась от коробочки.

Я словно остолбенел, просто стоял и хлопал глазами от непонимания происходящего.

— Он вам не сказал, да? — хмыкнула Рита, возмущенно тряхнув головой.

— Да я, как бы, И не в курсе. Я ведь просто курьер, просто попросили доставить.

— Передайте тому, кто вас послал… Завтра в двенадцать, крайний срок! Послезавтра я уезжаю в Киев!

Она круто развернулась и пошла прочь. А я, постояв с минуту на прежнем месте, двинулся обратно. Мне предстояло вернуться на проспект Ленина, забрать свой букет и отправиться к дому своей девушки.

Забрал букет, на сдачу получил еще и горсть розовых лепестков. Цветочница даже удивилась, на кой они мне сдались?! Но я только улыбался, планируя кое-что романтичное. Уже подходя к дому Юльки, я услышал женский возглас. Ускорившись, я стал свидетелем, как молодую девушку окружили двое. У одного из них был нож… Их намерения были далеки от миролюбивых, что подтолкнуло меня к решительным действиям.

Не раздумывая, я бросился на помощь. А поравнявшись с ними, я понял — девушкой оказалась моя Юля, а отморозок с ножом был Миша Пащенко, собственной персоной…

Кто был напарником моего старого врага, я не знал. А вообще, в данный момент, меня это нисколько и не волновало.

— Ну-ка отвалили черти! — крикнул я, бросаясь на Мишу. Тот резко обернулся, но от неожиданности ничего предпринять не успел.

Я ловко перехватил руку с ножом, выкрутил ее в локтевом суставе. Пащенко вскрикнул. Холодное оружие выпало и глухо брякнулось на асфальт. Попытался ударить его коленом под ребра, но не вышло — Миша взвыл и начал заваливаться влево. Практически выскользнув из захвата — одежда-то зимняя, неудобная — он хотел ударить меня ногой. Не вышло.

Тут уже среагировал и второй. Рванув ко мне, он ухватил меня за куртку, рванул на себя. Попытался ударить по спине, но рука скользнула по куртке, не причинив мне вреда. Затем противник попытался повалить меня на землю, но получил мощный удар под колено. Завопил от боли, упал на асфальт.

— Савельев?! — прошипел Миша, наконец, узнав меня. — Ты же должен быть в армии!

— Я тебе говорил, чтобы ты мразь, даже близко к моей девушке не подходил? — прорычал я, двигаясь к нему навстречу. — Ты что задумал, гад?

По испуганному взгляду я понял — моего появления здесь он вообще никак не ожидал. Вот ведь совпало — захотели как-то отомстить Юльке за старые обиды, отловили в одном из переулков, а тут не пойми откуда я нарисовался.

— А-а-ар! Ненавижу тебя, урод! — зарычал Миша и бросился ко мне, размахивая кулаками.

Очень быстро я понял, что видимо тот посещал какую-то секцию — не тупо махал руками словно мельница, а придерживался определенной техники. Увернулся от одного удара, затем от другого. Сам сделал выпад, но промахнулся.

Его подельник перестал выть, поднялся на ноги, но в бой вступать, почему-то не торопился. Видать где-то у него в подсознании всплыло — а на фиг оно мне надо? Сразу видно, шел за компанию.

Миша сделал кратковременную паузу, чуть восстановил дыхание, а затем снова бросился в бой. По касательной зацепил мое плечо, едва не попал в скулу. Я изловчился и поймал его руку в захват, провел болевой прием. Ударил локтем, а после классическим борцовским приемом швырнул на землю. Получилось не очень красиво, зато эффективно. Пащенко охнул, взвыл от боли и досады.

Снова поднялся на ноги, в руке у него снова был нож, которым он намеревался воспользоваться.

— Порежу тебя, как барана! — прорычал он. — Давно ты мне кровь портишь!

— Мишка, ты чего, сдурел? — предостерегающе крикнул напарник. — Убери нож!

— Отвали, Федя. Этот гад мне за все ответит!

Затем Пащенко не раздумывая ринулся в бой, но внезапно поскользнулся на замерзшей луже и со всего маху рухнул на землю. Я рванул к нему, ударом ноги выбил нож из руки, а затем наклонился и долбанул ему кулаком в нос. Дважды. Хорошо так, душевно.

Обычно, удар в это болевое место быстро остужает пыл любого не подготовленного человека. Еще эффективнее бить между носом и верхней губой — крайне болезненное место. В общем, подействовало и на Мишу.

Федя, кем бы он ни был, сначала шагнул ко мне, но заметив полный решимости взгляд, в котором не было ничего хорошего, все понял. Просто махнул рукой и подхватив шапку, бросился за угол дома.

— Как же я тебя ненавижу Савельев… — Миша лежал на земле, плевался кровью. — И Федька, кинул… С-сука!

Я повернулся к Юле.

Она стояла у стены дома, удивленно и испуганно глядя на развернувшуюся перед ней картину схватки. Кажется, она еще не до конца поняла, кто именно пришел ей на помощь.

— Юль, ты в порядке? — я шагнул к ней.

— Леша? — удивленно произнесла она. — Как ты… Здесь…

— Сюрприз! — улыбнулся я, затем добавил. — Жаль, не получилось. Так, подожди немного…

Собирался вернуться за брошенными вещами и букетом. Я уже вычеркнул Пащенко из потенциально опасных объектов. Оказалось, преждевременно.

— Осторожно! — вскрикнула девушка, вскинув руки к лицу.

Я резко обернулся — Миша, с зажатым в ладони ржавым металлическим прутом, прямо на ходу уже заносил руку для удара.

Я едва успел уклониться. Рванул вперед, ударил головой в живот противника, сбив его с ног. Тот успел ударить меня прутом в спину, но одежда значительно смягчила удар, хотя все равно было ощутимо больно.

— Скотина! — прорычал я, ударив его кулаком по бедру — довольно болезненный участок, если знать куда, бить.

Миша извивался, отбивался. Рычал. Лицо его перекосило от напряжения.

Вообще, мой опыт военного подсказывал, что такого противника не остановить. Когда враг неадекватен, его либо убивают, либо обездвиживают, если, конечно, есть такая возможность. Но убивать я разумеется никого не собирался, хотя злости и ярости во мне было под завязку. Еще неизвестно, чтобы они сделали с Юлькой, не появись я тут.

Снова ударил, на этот раз в бок, под печень.

Изловчился, подобрался выше.

Выкрутил ему руку, взял в захват. Получилось не очень, но лучше чем ничего. Еще немного и сустав хрустнет — тогда Пащенко точно перестанет быть опасным.

Но вдруг…

— Немедленно прекратить, милиция! — заорали со стороны. Послышался топот.

Я тут же ослабил хватку и повернул голову на звук — к нам уже бежало двое сотрудников, одетых в традиционную зимнюю форму патрульно-постовой службы. Отпустил Мишу, с силой отпихнул его ногой.

— Встать, руки за спину! — заорали мне. Один бросился ко мне, другой к Пащенко.

— Товарищи милиционеры! — в ситуация поспешно вмешалась Юля. — Алексей ни в чем не виноват, а этот хотел меня ограбить. У него был нож.

Оба милиционера ее услышали, даже среагировали — валяющийся на асфальте нож был хорошо различим. Очевидно же, что именно девушка стала причиной конфликта. Один защищал, другой же… Мне все еще было непонятно, на что рассчитывал Миша!?

— А ну-ка, гражданин! Встать! Без глупостей! Руки за спину!

Миша, с перекошенным от злости и досады лицом, нехотя встал, шагнул к стене. И вдруг, выбрав подходящий момент, резко бросился вперед, в направлении выхода со двора. Да не просто побежал, а словно олимпиец, ускорился так, что я даже удивился.

— Куда, стоять! — оба милиционера рванули за ним, уже через несколько секунд скрывшись из виду.

А я, немного перевел дыхание, направился к Юле.

— Леша, ты как? — она шагнула ко мне.

— Да что со мной будет-то?! — улыбнулся я, оглянувшись назад. Милиционеры тоже пропали из виду, хотя мне что-то подсказывало, что они не догонят беглеца. — Знаешь, давай уйдем отсюда?! А то потом будет выяснение обстоятельств, куча вопросов, протоколов. Мы только зря время потеряем. А у меня увольнительная только до восьми вечера.

— Так ты в увольнении? — бледное, с румяными щеками, лицо Юлии расплылось в улыбке. — Тогда пойдем отсюда. И вправду, холодно.

— Один момент! — я поднял палец вверх.

Бегом сгонял и подобрал свою сумку с презентом для подполковника, а также букет роз. Вернувшись, вручил цветы девушке.

— Это тебе. Конечно, изначально я по-другому планировал сделать тебе сюрприз… Но лучше уж так, чем вообще без сюрприза. Если бы не этот урод Пащенко… Кстати, а чего они от тебя хотели?

Юля потупила взгляд.

— Что такое?

— Леша, только не ругайся… Он постоянно ко мне пристает, как только я приезжаю в Припять. Хотела уже отцу рассказать, но все никак не решалась…

— Почему мне не сказала? — возмутился я. — Что он тебе сделал?

— Да ничего. Просто проходу не дает, сначала пытался какие-то подарки дарить, но я от них отказывалась. Один даже выбросила прямо в его присутствии. Он разозлился, обозвал меня некрасиво. Даже попытался ударить меня, но я ударила, как отец учил и убежала. Потом Миша возле магазина меня подкараулил. Я и сама толком не пойму, чего он хотел…

— Вот гнида! — процедил я, повернувшись в том направлении где скрылся Пащенко и милиционеры. — Найду, прибью гада! Мне почему не сказала?

— Не надо его трогать, Леша. Он и так опустился ниже некуда. — Юля попыталась меня обнять. — У него отец в Москве в аварию попал. Инвалидом остался. Потом они с женой развелись. Миша связался не с той компанией, в ограблении участвовал. Даже вроде как на три месяца в колонии сидел. Да и какой смысл тебе говорить? Ты только разозлишься, а помочь в этом никак не сможешь.

— Ладно, — хмыкнул я, делая определенные выводы. Теперь Пащенко снова стал угрозой и в скором времени с этой угрозой что-то нужно делать.

— Иди сюда, защитник мой. Я так рада тебя видеть. Почему ты ничего не сказал, что едешь в Припять? — Юля широко улыбнулась, прижалась ко мне. Я поцеловал ее губы — черт, когда же это было в последний раз? Казалось, в прошлой жизни, Тьфу, тьфу…

Мы оперативно покинули место происшествия.

— В общем-то, это спонтанно получилось, — немного подумав, ответил я. — Но я ведь не на один день приехал.

— Да ладно?! — снова удивилась она. — А на сколько?

— Ну-у… До лета точно, — улыбнулся я. — У меня теперь новое место службы, прямо здесь, под Припятью. Железнодорожная станция Янов. Рядом с ней размещается строительный батальон, вот в нем я и буду проходить дальнейшую службу. Так что, как я и обещал тебе перед армией, теперь мы с тобой будем видеться чаще. Даже если и выхода в город у меня не будет, мы всегда сможем увидеться на самой станции. Жаль, что там ничего интересного нет.

— А это и не важно. Все равно, отличная новость. — немного подумав, она переспросила. — Янов? Кстати, я же туда вчера на поезде с Киева приехала.

— Вот видишь, будешь приезжать, а я тебя встречать!

— А разве ты сможешь так? — усомнилась Юля. — Просто так же нельзя покидать расположение части.

— Ну, это нужно тщательно обдумать.

Мы отправились к ней домой. Я точно знал, что подполковника нет дома. Знал, где лежит их запасной ключ от входной двери. Вообще, мой изначальный план был прост — пробраться в квартиру, когда девушка отойдет в магазин за продуктами, и повсюду рассыпать лепестки от роз. Оставить букет в вазе, и приложить небольшое послание. А затем, покинуть квартиру и подождать. Вернувшись, Юля должна была прочитать записку и вновь открыть входную дверь, где уже стоял и ждал я. Как-то так.

Конечно, не шибко оригинально, но учитывая текущий год, это точно выглядело бы как минимум необычно. Она хотела меня накормить, но я и так был сытый — спасибо маме. Ей удалось уговорить меня только на чай с пирогом. Дальше мы повалялись на диване. Пока она ходила в душ, я все-таки засыпал полы в квартире лепестками роз, которые привели ее неописуемый восторг.

Вообще, проникать в чужие квартиры, противозаконно. Даже не смотря на благие намерения. Наверное, даже хорошо, что получилось иначе. Еще неизвестно, как бы девушка вообще отреагировала на такой сюрприз в квартире.

В общем, мы романтично провели время — квартира была только в нашем распоряжении. Ну и еще черно-рыжей бестии Баффи, которая пыталась меня сначала облаять, потом сгрызть мои ботинки. На собачий лай мне было все равно — просто игнорировал и в конце концов, такса сама заткнулась, а вот в ситуации, касающейся ботинок, пришлось провести с собакой воспитательную беседу. Трижды. Бесполезно. Убрал ботинки туда, где она их не смогла достать.

Так-то собака меня помнила, просто характер у мохнатой был вредный.

До шести вечера я пробыл у Юли. Затем узнав, что уже в восемь вечера мне нужно быть в службе, она сама предложила погулять по городу. Отец еще дома, предлагал меня отвезти обратно, но я сразу отказался. Лучше с автовокзала — так я смогу побыть с девушкой еще немного времени. Однако он все равно должен был привезти мою военную форму.

Презент от полковника Чайкина я оставил в квартире. Договорились, что я позвоню и сам озвучу от кого коньяк. А вот подарок от майора Прудникова для Маргариты, все еще лежал во внутреннем кармане моей куртки. Там же была м фотография Риты — нужно вернуть ее комбату, чтобы недоразумений не было. А других вещей, в общем-то, у меня и не было.

Мы немного погуляли по проспекту Ленина, потом свернули в сторону вокзала. Говорили обо всем, сначала о ее учебе, потом о моей службе, о дальнейших перспективах.

Я шел и любовался ее красотой, кажется, за эти месяцы она стала еще симпатичнее. Ей еще в ноябре исполнилось восемнадцать, поэтому отец, наконец-то перестал опекать ее и постоянно контролировать перемещения дочери. Раньше я этого не замечал, пока она сама мне не рассказала. Пока шли, я окончательно принял решение, что как только разберусь с атомной станцией, сделаю ей предложение.

У здания автовокзала заметил машину отца. Он привез мне военную форму — ну не возвращаться же мне в гарнизон в гражданской одежде?! Хотя, это и было бы весьма удобно… Ведь завтра у меня второе увольнение, пусть уже и для других, так сказать, служебных дел. Впрочем, я намеревался покончить с ними поскорее, чтобы вновь провести время со своей девушкой.

— Юлия, привет.

— Добрый вечер, Сергей Леонидович. Как вы?

Пока я был в армии, она несколько раз приходила к нам домой, поэтому можно сказать, что мои родители уже относились к ней почти как члену семьи.

Пока они беседовали, я быстро переоделся в военную форму. Затем мы попрощались, я загрузился в автобус. Отец предложил подвезти ее до дома, на что она разумеется согласилась. «ЛиАЗ-677» в традиционной желтой окраске отчалил в сторону города Чернобыля. Там, на шестом километре был поворот на станцию Янов, а чуть ближе, в противоположную сторону — на АЭС. Но туда ходили только служебные станционные автобусы.

Откинувшись на сиденье, я прикрыл глаза и выдохнул. Так долго ждал этого дня, а он прошел как одно мгновение, словно я все проспал. Разумеется, нескольких часов проведенных с Юлей было крайне мало… Но и опаздывать в гарнизон, я не собирался. Все-таки комбат оказал мне доверие и я не собирался его подводить. Тем более, у меня была важная для него информация.

Доехав до железнодорожного вокзала, я вышел на остановке. Осмотрелся — далеко на севере заметил уже знакомый патруль военной комендатуры. Они постоянно паслись здесь, менялся только суточный состав наряда. Уж не знаю, был ли тут мой знакомый Жмыхайло… Выяснять этот момент не стал, не до него.

Нужно еще не забыть к Кулагину зайти и рассказать про Лидочку.

Торопливо вернулся в лагерь, прошел через контрольно-пропускной пункт. Там стоял Серега.

— О, Леха! А ты это откуда? — с любопытством поинтересовался он.

— Задачу Прудникова выполнял. Кое-что нужно было в город доставить.

— Ни фига себе! Я бы тоже не отказался в субботу по Припяти погулять. Ну ты мне скажи, хоть с девчонкой какой-нибудь познакомился, а?

— Да нет, не до этого было. Майор задач навешал, еле все успел, — соврал я. Ну не говорить же ему, что я весь день провел так, как сам посчитал нужным. А в целом, увольнения были у стройбатовцев крайне редко.

Дембель разочарованно махнул рукой, пробурчав себе что-то под нос.

Ну а я, оставив его наедине со своими мыслями, направился прямиком к командирской палатке.

— Разрешите, товарищ майор!

— А, Савельев! — обрадовался Прудников, поднимаясь из-за стола. — Давай, заходи!

— Товарищ майор, ефрейтор Савельев с увольнения прибыл! Замечаний не имею!

— Да я и не сомневался, — майор вновь уселся за стол, отхлебнул чая. — Что по нашему вопросу? Получилось?

— Не совсем, — помявшись, отозвался я.

— Не понял, — напрягся комбат. — А поподробнее?

— Короче, встретил я вашу Маргариту у бассейна, как и договаривались. В час дня. Передал букет. Вот, кстати, сдача, фотография… Затем протянул ей духи. Она спросила от кого. Я озвучил то, что вы велели. И вот после этих слов она словно озверела. Отшвырнула букет, разозлилась. И велела вам передать, что она будет в гостинице до обеда воскресенья. Требует что-то вернуть. Сказала, типа, ваш последний шанс.

Я закончил доклад, наблюдая за лицом комбатом.

Тот отставил стакан с чаем, нахмурился. Постучал пальцами по крышке стола. Затем поднялся, сделал пару кругов по палатке. Остановился в задумчивости у окна, а после выдохнул и развернувшись, решительно направился к телефону.

Схватив трубку, он набрал номер.

— Ракицкий? — произнес он мрачным голосом. — Готовь машину, нужно кое-куда сгонять! Да, прямо сейчас!

Трубка с грохотом упала обратно на корпус аппарата.

— Савельев! Поедешь со мной!

— Есть, товарищ майор, — растерянно произнес я. — А зачем?

— Что за вопросы? Пока сам не знаю. Но в случае чего, будешь на подхвате.

— Так я же срочник… Разве…

— Ты со мной будешь! — приказал тот голосом, не терпящим возражений.

Через три минуты снаружи скрипнули тормоза «УАЗа».

— Идем!

Мы шустро загрузились в машину, я сел сзади.

— Костя, давай в Припять. — распорядился Прудников. — К гостинице… э-э, как там ее?

— Полесье! — подсказал я. — Улица Курчатова, восемь.

Старший сержант Ракицкий кивнул, дал по газам. Машина тронулась и направилась к контрольно-пропускному пункту. Там уже были в курсе, потому что шлагбаум был поднят, а дежурный по КПП в нетерпении ожидал выезда начальника.

Я уже успел смекнуть, что именно задумал майор. Определенно, он направляется к Маргарите. И вариантов тут два — хочет либо переговорить с ней сам, либо отдать ей то, что она требовала. Странные между ними отношения, однако. Для меня это все потемки, даже разбираться в этом не хочу.

До города домчали минут за двадцать. Водитель слегка заблудился, но я быстро подсказал ему дорогу к гостинице. Шестиэтажное здание, довольно оригинального дизайна, было видно издалека. Во многих окнах горел свет. Я еще подумал, и чего это вдруг в марте столько гостей? Разве, какое-то важное событие на носу?

Остановились. Прудников вышел из машины, взглянул на часы. Без пятнадцати девять.

— Савельев, за мной! Подождешь в холле гостиницы. А я пока кое-что решу.

— Есть, товарищ майор!

Мы вместе с ним вошли внутрь, Я немного прошел вперед, затем свернул влево. Гостей здесь было достаточно, человек двадцать наберется.

Комбат подошел на стойку регистрации, что-то там спросил. Затем отправился к лестнице — видимо направился в номер к Маргарите.

Осмотревшись, я заметил на одном из диванов кое-что интересное. Левым боком ко мне сидел человек, который показался мне знакомым. Чуть сместившись левее, я почти сразу его опознал. Это был мой старый знакомый Григорий, из поезда. Он же потом встретился мне на станции Янов и разговор у нас тогда получился крайне напряженный… Я еще тогда заметил, что он чего-то или кого-то боится.

Хотел уже подойти к нему и побеседовать, но вовремя заметил, что он не один.

Рядом сидел молодой парень, на вид лет двадцати пяти. Довольно крупный, с жестким лицом и уверенным взглядом. Он показался мне странным — все время осматривался по сторонам, словно кого-то искал или тоже чего-то опасался. Интересно, кто это такой?

Пару минут наблюдений натолкнули меня на мысль, которую я сразу же отсек — а они не родственники, нет?!

Григорий и этот незнакомец вполголоса беседовали, но о чем именно я, разумеется, не расслышал.

А спустя еще некоторое время, я вдруг заметил, что Григорий украдкой достал какой-то плотный конверт из желтой бумаги. Покрутил в руках, затем передал парню. Тот сразу же сунул его под куртку. Осмотрелся.

Я тут же сделал вид, что изучаю фикус в горшке, который вымахал аж на целых полтора метра. Когда я посмотрел снова, парень уже надевал шапку, явно куда-то собираясь.

Все увиденное, было крайне подозрительным.

Я не понял, Гриша, что передает кому-то важные сведения? А что если, мой знакомый, как-то и сам может быть причастен к будущей аварии на Чернобыльской АЭС?!