Устал на этой выставке-ярмарке Синан как собака. Устал потому, что все дела в воскресенье свалились на него. Остался он и без помощницы, поскольку после обморока Дефне пришлось отправить домой на такси, и без Ягыза, который отправился домой ещё раньше, сразу после закрытия выставки в субботу. И от журналистов отбивался сам, и деловые переговоры вёл один, и контролировал демонтаж стенда Арт-сина тоже сам. И, тем не менее, был счастлив так, как, пожалуй, ещё никогда в жизни. Идеи будоражили кровь, перспективы кружили голову. Нет, не мог он в таком состоянии ехать домой, необходимо было поделиться этим с Ягызом. И выяснить, наконец, из-за чего он так спешно покинул выставку.

Ягыз как будто ждал его, так быстро открыл дверь.

— Ягыз, брат, как ты? — кинулся обниматься с порога Синан.

— Проходи, — улыбнулся Ягыз, — Как всё прошло?

— Брависсимо! Перфэтто! Грандиозо! Как сказал бы наш итальянский друг Аурелио. Только бросили меня одного.

— Так получилось… Проходи, расскажешь всё по порядку.

— Озджан уже спит? Ты один?

— Озджан вышла подышать свежим воздухом.

— Слушай, мы такой фурор произвели! Некоторые позеленели от зависти. Алтынбаш¹⁵ вокруг меня, как ворон, кружился. Представляешь, где он и где мы по масштабу? Хорошо, что мы сразу оформили патент, так что я им крылья-то обломал. Торговые дома в очередь. Журналисты на разрыв. Займись этим завтра же. Выбери два-три издания, не больше. Времени нет. В первую очередь займёмся каталогом.

— Диренч¹⁶ под парами, ждёт только, когда позовём.

— У меня такая шикарная идея по поводу каталога. Не знаю, подойдёт ли к ней Диренч, справится ли. Представь, никаких чёрно-белых снимков. Серьги на моделях. Четыре времени года — четыре модели. Крупный снимок лица с макияжем в профиль с одним вариантом серёжек. Второй — без макияжа с другим вариантом. Потом в анфас — поллица с макияжем, поллица без макияжа.

— Постой! Как это? Тебе не кажется, что это отдаёт цирком? Клоунадой?

— Посмотрим. Не понравится — вставлять не будем. Но ты не дослушал. Это ещё не всё. Потом варианты с трансформациями. Потом снимок в полный рост. Идея — показать, что с нашими изделиями женщина красива всегда.

— Хорошо, четыре модели — согласен. Найти сложнее, чем одну, но справимся. Но фото в полный рост? Платье, обувь, сумка — столько заморочек.

— Не то слово! — рассмеялся Синан, — Я хочу, чтобы всё это было сделано с нуля. Без сумки можно обойтись. Но платье и обувь — в единственном экземпляре и вдохновлённые серьгами.

— Ты сумасшедший! Где мы найдём модельеров, которые согласятся на такие условия? И сколько потребуют за свою работу? А, главное, как долго это протянется? Упустим время, каталог можно будет выбросить в урну.

— Я понимаю риски. Но, послушай, у меня уже есть некоторые мысли. Помнишь, Аурелио рассказывал нам о конкурсе молодых дизайнеров в Милане? О той девочке, которая конструировала одежду из цельного куска ткани? Пригласим её. Нам не нужно модельное платье с идеальным пошивом. Под концепцию, что женщина хороша в любом наряде, если надела наши серьги, её одежда подойдёт. Она не дошла до конца конкурса, значит, не будет запрашивать большие деньги. И вообще, это же мы предоставляем ей шанс прославиться, какая оплата?

— Допустим, — с сомнением в голосе произнёс Ягыз, — А обувь? Разработка, изготовление, здесь процесс намного дольше, чем с платьем. Не говоря уже о том, что сначала надо найти кого-то, кто готов будет идти за чужим вдохновением.

— Где лучшие в мире дизайнеры обуви? В Италии и Турции! В Италии пусть пошевелит мозгами Аурелио. Наверняка там какие-нибудь конкурсы и молодых талантов-обувщиков проходят. Мы тоже подумаем, поищем. А, чтобы не терять время, начнём с фотографий в анфас и профиль.

— И тут мы упираемся в проблему поиска четырёх моделей. Хорошо, будем считать, что одна есть. Сечиль…

— Нет-нет! — перебил Синан, — Хочу, чтобы лица были новые. И известные. «Лето», например, Дениз Байсал¹⁷.

— Дениз Байсал? Актриса? Ну, ты загнул. Понимаешь, сколько это будет стоить?

— Здесь мы экономить не будем. Сэкономим на «Зиме». «Зима» — однозначно Дефне.

— Постой! Наша Дефне? — удивился Ягыз.

— Наша! Слушай, ты же не знаешь, что случилось после твоего отъезда, — засмеялся Синан и торжественно объявил, — Дефне потеряла сознание!

— Что с ней? Она в порядке? — забеспокоился Ягыз.

— Да всё нормально, — легкомысленно ответил Синан, — Я переусердствовал с обольщением, она перестаралась с обороной.

— Слушай, зачем ты вообще это делаешь? Отстань уже от неё. То изводил придирками, теперь флиртуешь напропалую.

— Скучно же! — опять рассмеялся Синан, — Она так забавно сопротивляется. Тает от одного взгляда, а потом убегает. Зачем бежать? Мы же взрослые люди. Нормальный здоровый секс ещё не кому не вредил. Кроме того, ты же понимаешь, что мне для работы нужно вдохновение. Я щекочу её нервы, она возбуждает мои жизненные рецепторы, стимулирует моё вдохновение.

— Пожалуйста! Я прошу тебя! Ради меня, оставь Дефне в покое!

— Ты-то тут причем? Что ты так всполошился? Она тебе кто — дочь или сестра? Мы ещё даже до лёгких поцелуйчиков не дошли. Нет, брат, без этого не остановлюсь, а дальше посмотрим…

— Какой же ты гадкий, самовлюблённый, эгоистичный подлец! — прервал Синана голос, полный ненависти.

Ягыз и Синан вздрогнули и одновременно повернули головы к двери. Там стояла, скрестив руки и сверкая глазами, Озджан. Как давно она там находилась и что слышала из их разговора, было не понятно, но, видимо, достаточно, чтобы закипеть от возмущения.

— Ты считаешь себя солнцем, центром вселенной, вокруг которого должны все крутиться. Только ты, ты, ты и никого рядом. Люди для тебя пыль под ногами! Как ты можешь дружить с этим чудовищем, а, Ягыз?!? — перекинулось возмущение Озджан на мужа и в глазах появились слёзы, — Как ты можешь столько лет считать его другом?!? Что он знает о тебе? О твоих проблемах, надеждах? Мечтах? Разве его что-нибудь волнует, кроме себя? Ответь мне, Ягыз! Или я тебя тоже не знаю? Люблю какого-то другого Ягыза, которого нет на самом деле?!?

Озджан уже рыдала. Ягыз нежно обнял жену и увел из кухни, ласково уговаривая:

— Пойдём, душа моя! Пойдём! Ты устала, перенервничала. Тебе надо прилечь. Отдохнуть. Пойдём, любовь моя…

И ещё Ягыз что-то там ворковал, чего Синан уже не слышал. Остался сидеть за столом обиженный, искренне не понимая, что он сделал такого, чтобы Озджан так сорвалась на него. Ягыз тоже хорош — ни полслова не сказал в защиту друга. Хорошего настроения как не бывало. Лучше бы не заезжал, дотерпел до утра. Поговорили бы на работе, и не стал бы свидетелем этой безобразной сцены.

И что он делает в чужом доме, где его не любят и не ценят? Синан встал и вышел в коридор. Через приоткрытую дверь спальни были слышны рыдания Озджан. Ягыз подошёл закрыть её, увидел Синана и сказал:

— Мне надо быть с женой.

И закрыл дверь. Синан остался в коридоре один. Похоже, его не только не хотят здесь видеть, но и прямо указывают на дверь…

¹⁵ — гигант турецкого ювелирпрома

¹⁶ — в переводе — «сопротивление»

¹⁷ — популярная турецкая актриса, снявшаяся в таких успешных сериалах, как «Госпожа Фазилет и её дочери», «Сбежавшие невесты», «Разведка»

9

…мои щёки не высыхают от слёз,

а мои губы потрескались

Ягызу было очень больно. Также больно как Озджан. Потому что боль у них была одна на двоих.

Перед Синаном Ягызу было неловко. Нет, конечно, кое в чем Озджан была права. Даже во многом. Почти во всём. Но Синан есть Синан. И он его любит таким, какой он есть. И он его друг, что бы там не думала Озджан.

Сбылась мечта Синана — Ягыз пришёл мириться первым. Начать никак не мог. Говорил о работе, в глаза Синану не смотрел. Синан решил помочь другу:

— Ну, и что это вчера было?

Ягыз дёрнулся, как от удара. Долго молчал. Потом заговорил глухим голосом:

— У нас опять не получилось… Больше нет надежды… Надо как-то с этим жить… Не получается…

Ещё бы Синан хоть что-нибудь понял! Но ведь ничегошеньки. Посмотрел на безвольно обмякшую фигуру друга и осторожно сказал, как обычно говорил ему Ягыз:

— Постой, брат, расскажи по порядку, я ничего не понял.

Ягыз опять долго молчал. Синан терпеливо ждал.

— У нас с Озджан несовместимость… Она здорова. Я здоров. Всё проверили… Аллах свёл нас вместе, а ребёнка не даёт. Каждый раз надеемся… В субботу было бы двенадцать дней… Опять кровотечение… Опять не получилось… Вот она и сорвалась на тебя…

— Брат, не впадай в уныние. Ещё попробуете.

— Ты не понимаешь. Четыре года по врачам. Всё испробовали. Подсадку три раза делали. Этот раз, сказали, будет последним, больше нельзя.

Синан удивился. Неприятно удивился, что друг столько лет скрывал от него свои проблемы. Сказал с обидой:

— Я не знал. Почему не сказал?

— Вот, сказал. Теперь знаешь.

Помолчали. Синан другу сочувствовал, но, вообще-то, отчаяние, в которое он впал, не понимал. Ну, не будет детей, и что? Мир не рухнет. Работа есть, здоровье есть, любовь есть. Разве этого не достаточно для счастья? Попробовал утешить:

— Ты сам сказал — «надо с этим жить». Как по мне, так и так не плохо. Живите, любите друг друга, радуйтесь жизни.

— Вот потому и не сказал, тебе, что знал — не поймёшь, — горько усмехнулся Ягыз, — Ты никого не любил. Не понимаешь, что значит жаждать ребёнка от любимой. Как больно знать, что этого никогда не будет. Никогда не возьмёшь маленький родной комочек на руки, не прижмешь к себе, не вдохнешь его сладкий запах. Не будешь держать за руку, когда он будет учиться ходить, не отведешь в школу, не посадишь в первый раз на велосипед… Ничего из этого не будет…

Ягыз ушёл. То, что последнее сказал, Синан посчитал чушью. Что за формула: любить, значит, хотеть детей? Откуда это Ягыз вывел? Уж, кто из них двоих и знает всё о любви, так это он, Синан. Он, можно сказать, чемпион по любви. А что Ягыз? Зациклился на своей Озджан, никого вокруг не видит. Сколько всего в жизни упускает! Скольких красивых женщин, которые посматривают на него, пропускает! О-о-о!

Ну, а в принципе, разговором Синан остался доволен. Всё разъяснилось, инцидент исчерпан.

10

…ни один образ не находит убежища в моей голове

Во время подготовки каталога всегда царила суета и нервотрёпка. Но, если раньше это касалось только ограниченного числа лиц, а до остальных только с ветром долетaло, то сейчас трясло весь офис. Прошел месяц, и итоги подготовки были таковы: найдена одна из четырёх моделей, по еще двум проводятся конкурсы, большие сомнения по поводу фотографа, утверждена дизайнер платьев, дизайнера обуви нет даже в первом приближении. Его поисками занимались все — от Аурелио в Италии до каждого сотрудника Арт-сина, от Синана с Ягызом до последнего курьера, но результаты были нулевые.

Талантливый дизайнер из Италии, о котором говорил синьор Аурелио, Фелисита¹⁸, была готова хоть завтра прилететь в Стамбул, но ей пока не с кем было работать. Серьги готовы, а из моделей, как ни странно, только Дениз Байсал, сразу же и с удовольствием согласившаяся поработать моделью для Арт-Сина (сыграло обаяние Синана, а, главное, обещанный гонорар).

Конкурс по выбору моделей для «Осени» и «Весны» шёл вовсю, но конца ему пока было не видно, поскольку окончательное решение принималось только тогда, когда трое — Синан, Ягыз и фотограф приходили к единому мнению. Синан хотел для нового каталога нового фотографа — свежий взгляд, новаторские идеи и всё такое. Ягыз работой Диренча был доволен и считал, что недовольство Синана больше вызвано капризным и неуступчивым характером фотографа, чем его работой, а потому партнера и друга в этом вопросе не поддерживал. Можно подумать, что у самого Синана ангельский характер! Так что проблема с новым фотографом повисла в воздухе. Что касалось самого конкурса, то тут, по крайней мере, у Синана была чёткая концепция, было понятно, что искать.

«Весна» — молодая, невинная девушка. Наивная, скромная, романтичная мечтательница. «Лето» — взрослая, уверенная в себе, состоявшаяся женщина. Знающая не только, что она хочет в этой жизни, но и как и когда достигнет своей цели — Дениз Байсал. «Осень» — современная девушка, студентка. Дерзкая, смелая, жаждущая приключений. «Зима» — спокойная, холодная снаружи. Тающая, сгорающая от любви внутри — Дефне.

Участие Дефне для Синана было делом решенным, Ягыз, хоть и с сомнениями, с этим согласился, а остальные недоумевали, почему в конкурсе не участвуют девушки для «Зимы». Не знала ничего и Дефне. Она, пожалуй, одна из всех в офисе за судьбу каталога не переживала, поскольку нашла, наконец, новую работу. Да ещё какую! По своей будущей специальности, в молодом коллективе единомышленников. Зарплата вот только существенно ниже, чем в Арт-син, ну да ладно, с деньгами она что-нибудь придумает. Подработку найдёт, в конце концов. Зато, какой опыт приобретёт! И никакого Синана рядом, который и раздражает, и волнует, и возбуждает одновременно.

¹⁸ — в переводе — «состоявшаяся, удача»

11

Приди в такой момент,

чтобы невозможно было отказаться

Полоса удач началась в середине второго месяца подготовки каталога. В кабинет Синана вошли Ягыз и Диренч. Уже по их лицам Синан понял, что прорыв случился. Ягыз, как всегда, выглядел спокойным, но в его глазах искорки отплясывали халай¹⁹. Диренч был напряжён. (Ещё бы! Решалась его судьба. Ну, если и не судьба, то — будет ли у него работа на ближайшее время, точно).

Синан обожал такие моменты, когда после долгих усилий, когда уже вот-вот и накроет отчаяние, вдруг, раз, и проблемы чудесным образом разрешаются. А потому он, не торопясь, взял из рук Диренча четыре конверта. Удивился, что четыре, должно было быть два — «Весна» и «Осень». Ну, да ладно, разберёмся!

Открыл верхнюю из пачки — «Осень». На первые две фотографии едва взглянул и отложил в сторону. Но третья! На него смотрела дерзкая девчонка с рыжими кудрявыми волосами, прозрачной кожей, с весёлыми мелкими пятнышками на тонком носике и щеках. В её смеющихся, каре-зелёных глазах плясали чертенята. Синан сразу понял, что она именно та, которую он искал. Казалось даже, видел где-то. Во сне, что ли?

Синан заглянул на обратную сторону фотографии, и его рот сам собой расплылся в улыбке. Там стояли две галочки — Ягыза и Диренча. С удовольствием поставил третью и, перекладывая фото девушки в папку, где уже лежала фотография Дениз Байсал, спросил:

— Как вы её нашли? Кто такая?

За всех ответил Диренч:

— Русская. Студентка. Учится в Стамбульском Университете²⁰.

В следующей пачке лежали три фотографии девушек, претендующих стать моделью для «Весны». Синан разложил их все перед собой. Все были хороши. Голубоглазые, милые, застенчиво улыбающиеся. Синан закрыл глаза и откинулся в кресле. Он всегда так делал, когда колебался в чём-то. Перед закрытыми веками всплыл образ девушки, чем-то похожей на актрису Айча Айшин Туран, такой, какой она была в сериале «Мерьем». Синан открыл глаза, потянулся за её фотографией. Перевернул. Хмыкнул, увидев, что девушку зовут Пинар, что означает «весна», и добавил свою галочку к уже двум имеющимся.

Уф! Все модели найдены! Ну, что ж, посмотрим теперь, что находится в оставшихся двух конвертах.

На следующем конверте было написано «Зима». Синан недоумённо посмотрел на Диренча — там что, Дефне? Откуда знаешь? Перевёл взгляд на Ягыза — ты сказал? Но в конверте не было фотографий Дефне. Были три девушки со светлыми волосами, как у Дефне, с голубыми глазами, как у Дефне, с мягкими, пухлыми губами, как у Дефне. Но — не Дефне! И все — не те. Синан сморщился, запихнул фотографии обратно в конверт и небрежно кинул его на край стола.

Последний конверт брал в руки без настроения. Но открыв, замер от удивления. Там лежали фотографии Дениз Байсал. Уже готовые для каталога. Крупный снимок лица с макияжем в профиль с одним вариантом серёжек. Второй — без макияжа с другим вариантом. Потом в анфас — поллица с макияжем, поллица без макияжа. И снимок в полный рост — Дениз бежит по лугу с сочной зелёной травой. Одна нога утонула в траве, вторая, босая, поднята вверх. В руках охапка полевых цветов. У Дениз всё развевается, всё летит — платье, волосы, лёгкий газовый шарф на шее, цветы в руках. Она сама как ветер. И на фоне открытой шеи отчётливо видны серёжки Синана. Глаз от фотографии было не оторвать, так всё гармонировало и выделялось одновременно. Платье не забивало серьги, полевые цветы не сливались с фоном платья, серьги не тонули на общем фоне. Как? Когда успел? Почему без него, Синана, сделал фотосессию с Дениз?

Видимо, вопросы так явственно проступили на лице Синана, что Диренч ответил без их озвучивания:

— Это фотошоп. Платье из ткани, которую предложила Фелисита. Мы с ней состыковались по интернету. Только фасон будет другой, но тоже летящий.

— Великолепно! — не сдерживая эмоции, произнёс Синан, — Каталог твой!

Напряжение спало с Диренча, и он заулыбался.

— И ещё. Я рассказал Фелисите о наших проблемах с обувью. У неё есть предложение. Её друг, они с ним учились на одном курсе дизайна. Только он потом отошёл от одежды, занялся обувью. В конкурсах пока не участвовал. Фелисита утверждает, что рисует классные вещи, но своего мастера по изготовлению образцов нет. Если найдём кого-нибудь в Турции, он готов поработать удалённо даже без гонорара.

— Он что, сам приехать не может?

— Может, но… — замялся Диренч, — у него нет денег на дорогу и оплату проживания.

— Ягыз, оплати парню дорогу и остальное. Что это за работа на расстоянии? А кто качество изготовления будет контролировать? А пока пусть предложит какой-нибудь вариант для Дениз. Не можем же мы заставлять знаменитую актрису бегать по полю босиком!

— Он уже предложил! — воскликнул Диренч, — Есть фотография. Я распечатаю — принесу, — и добавил, поколебавшись, — Но нам всем этот вариант без обуви больше понравился.

— Ладно, ты принеси. Там разберёмся. Понравился он им всем, видите ли, — проворчал напоследок Синан, но в душе его пели победные трубы.

Как только Ягыз с Диренчем вышли, Синан, не подозревающий, что рыбка Дефне уже готова ускользнуть из его сетей, вызвал её к себе, чтобы сообщить об участии в каталоге в качестве модели для Зимы. Но сделать это не успел. Среди вороха бумаг, которые принесла ему на подпись Дефне, Синан обнаружил её Заявление об увольнении через две недели.

— Что это? — спросил строго, потрясая бумажкой.

— Моё заявление об уходе, — мягко улыбаясь, ответила Дефне.

— Я вижу, — ещё строже и холоднее сказал начальник.

Уговаривать, спрашивать причину ухода сотрудника было не в стиле Синана. Он исповедовал принцип: кто не с нами, тот пусть катится на все четыре стороны. Принцип не касался только Ягыза. До этих пор. Почему-то спросить и уговорить остаться Дефне очень хотелось. А ещё Синан сильно рассердился. На неё или на себя — не понял. Из-за противоречивых чувств растерялся. Сказал сухо:

— Неправильно написано. Подпишу, но только с месячной отработкой.

— Господин Синан, я, как студентка на испытательном сроке, имею право уволиться с предупреждением за три дня. Но мы договорились с господином Ягызом, что я напишу заявление заранее, как только узнаю дату приёма меня на другую работу. Чтобы у него было время подобрать Вам помощницу.

— Вот господин Ягыз и пусть подписывает твоё заявление! — окончательно рассердился Синан.

«Не может же полоса везения закончиться так быстро! — думал огорчённый Синан, когда Дефне ушла, — Я обязательно что-нибудь придумаю, чтобы она осталась!» На Ягыза Синан обиделся — «Тоже мне, друг называется! Даже не предупредил! Понятно, почему сделал фотографии для Зимы!» Но Ягыз сумел оправдаться. Он тоже, как и Синан, был огорчён уходом Дефне. Да и разговоров об увольнении между ними не было, кроме того первого, который был почти полгода назад. Но деваться некуда, Дефне говорила правду — она, как студентка и как работник на испытательном сроке, действительно имеет право уволиться с предупреждением работодателя всего за три дня.

¹⁹ — зажигательный национальный танец Турции. Как правило, танцоры халай образуют круг или линию, держась друг за друга многими способами, такими как палец к пальцу, плечо к плечу или рука к руке. Последний и первый танцор могут держать кусок ткани. Обычно начинается медленно и ускоряется (из Википедии)

²⁰ — старейший университет Турции, основан в 1453 г. Имеет знаменитую библиотеку, которая является одной из крупнейших в Турции (более 250 тыс. томов книг и более 18 тыс. рукописей).

12

Пусть всё… исчезнет, крупица за крупицей,

как утекающий песок

Наконец, работа по каталогу вошла в привычное русло. Каждый знал, что делать, и делал это. В Стамбул прилетели Фелисита и Лучиано²¹. Они с Диренчем стали неразлучной троицей. Назначены были даты съёмок. Сначала Дениз Байсал, поскольку вскоре у неё начинался новый сериальный проект. Потом Масьшя (так произносилось на турецком трудное для их уха и языка русское имя Маша) и Пинар. А вот модели для «Зимы» как не было, так и не было. Именно с этим связывали сотрудники сосредоточенно-отрешённое состояние начальника. Синан же в это время, вместо того, чтобы переживать о судьбе каталога, усиленно искал варианты, как удержать Дефне на работе в Арт-сине. Просто зациклился на этом.

Но Аллах любит терпеливых, и решение проблемы Синану принесли прямо на блюдечке с синей каёмочкой²². И кто принёс? Сама Дефне! Среди документов на подпись обнаружилось Приглашение для Арт-сина принять участие в зимнем фестивале на горнолыжном курорте Зигана со своими изделиями на зимнюю тему. Форма участия любая — провести семинар или мастер-класс, выставка, выставка-продажа, участие в дефиле.

Синан прекрасно знал и горнолыжный курорт Зигана рядом с Гюмюшхане, поскольку бывал там не однократно, и фестивальную программу видел. Зрелище никого не могло оставить равнодушным. После закрытия подъёмников обычно начинался концерт народной музыки и танцев. А когда окончательно стемнеет — показательные выступления инструкторов, катание на лыжах с факелами в руках, фейерверк. Курорт молодой, надо же как-то бороться за популярность с более старыми и уже завоевавшими славу курортами? В этом году, видимо, организаторы фестиваля решили разнообразить его программу, добавив страничку, посвящённую ювелирным украшениям.

А, заодно, и забить туристический комплекс до отказа, понял Синан, когда просмотрел Приглашение до конца. Плата за участие в фестивале не взималась, но зато там были указаны телефоны для бронирования номеров и организации трансфера. И ссылка на сайте курорта на анкету, которую нужно заполнить тем организациям, которые хотят участвовать в фестивале.

Ну-ка, ну-ка, посмотрим! Ага, вот она. Название организации? Так, Арт-син. Форма участия? Не будем придумывать нового, возьмём готовое с Ежегодной выставки-ярмарки ювелирных изделий Турции. Только серьги заменим вариантом из «Зимы». Всего-то сделать несколько новых кадров. И Синан вписал в эту строку — «Выступление на тему: «Ювелирная мода. Тенденции сезона». Количество участников? «Двое, — усмехнулся Синан, — Я и Дефне». Номер? Один, двухместный. Кровати — две одноместных или одна двухместная? Конечно одна, двухместная. Трансфер? Самолёт до Трабзона, два часа, потом час на машине до Зигана… «Так, билеты на самолёт куплю сам. Трансфер до курорта нужен». Даты? С тринадцатого по шестнадцатое февраля.

О-о-о, как удачно получается! Тринадцатого приезжаем, заселяемся. Четырнадцатого — День влюблённых, катаемся, семинар, ночной романтик — луна, звёзды, шампанское. Пятнадцатого — катаемся, концерт, фестиваль. Шестнадцатого — катаемся, уезжаем. Итого — четыре дня, три ночи. Неужели ему не хватит времени уговорить Дефне остаться в Арт-сине? Неужели не хватит времени соблазнить Дефне? Да за глаза! Иначе, он не Синан Чакыр! И настроение Синана взлетело до небес.

²¹ — в переводе — «лёгкий, оживлённый, улыбчивый».

²² — мы привыкли говорить о блюдечке с голубой каёмочкой, а в Турции наиболее любимыми цветами мастеров керамики являются синий, лиловый, красный и зеленый. Цвета в турецких керамических изделиях имеют важное значение. Например, красный цвет означает богатство, синий является синонимом благородства, наконец, зеленый цвет тесно переплетается с идеологией ислама.

13

…когда я думал, что не могу любить

Как бы Дефне не была погружена в мысли о новой работе, подальше от Синана, но кое-какие новости и до неё долетали. Например, о неожиданной поездке начальника на фестиваль в Зигана. И о спешной подготовке видеофайлов, аналогичных тем, что были представлены на Ежегодной выставке-ярмарке ювелирных изделий Турции. Только уже с серьгами не из «Весны», а из «Зимы». «Интересно, с кем он собирается ехать?», — гадала Дефне, узнав, что фестиваль будет проходить с 13-го по 16-е февраля, то есть в те числа, когда она ещё будет выполнять обязанности помощницы Синана. Но ей он об этом не говорил. С кем-то другим? Или устроит ей сюрприз, как в прошлый раз, когда о ярмарке предупредил только накануне?

И Дефне так, на всякий случай, зашла на страничку фестиваля на сайте курорта. Программа фестиваля уже была вывешена, и выступление Синана, на ту же тему, что и на выставке-ярмарке, тоже обозначено. Собственно говоря, рабочая часть для Арт-сина на этом и заканчивалась, занимая только один день — пятницу, 14-е февраля. Дальше, в субботу и воскресенье предусматривались только развлекательные мероприятия — фольклорное шоу, выступление лыжников, фейерверк. Никаких деловых встреч, кофе-брейков и так далее.

Для участия в фестивале предлагалось заполнить анкету. В заполненную Арт-сином зайти не удалось, требовался код брони, а пустую Дефне внимательно изучила. А там и участники, и трансфер, и даже требуемый гостиничный номер. Интересно, кто это всё заполнял и отправлял, если это входит в её обязанности помощницы, а Синан ей этого не поручал? Очень это показалось подозрительным Дефне и она решила позвонить организаторам фестиваля.

— Здравствуйте! Вас беспокоит помощник руководителя Арт-сина Дефне Эрчел.

— Здравствуйте, госпожа Эрчел! Меня зовут Сайжи²³. Чем могу быть Вам полезна?

— Господин Чакыр попросил меня узнать, когда мы сможем получить документы на трансфер и бронь отеля?

— Но, госпожа Эрчел, мы уже утром выслали вам документы на корпоративную почту, указанную в анкете.

«Так, не прокатило, — огорчилась Дефне, — зайдем с другой стороны»

— Ах, извините, господин Чакыр поручил мне узнать про документы ещё утром, а я замоталась, забыла, и почту не проверила. У меня ещё есть вопрос, госпожа Сайжи. Можем ли мы заказать трансфер не на воскресенье, а на другое число?

— Конечно, госпожа Эрчел, вы можете внести изменения в анкету вплоть до одних суток до начала фестиваля в любой пункт, кроме номеров для проживания. Скажите мне номер вашей комнаты, время и число, когда вам нужен трансфер, и я всё улажу.

— Номера я не знаю, но, наверное, Вы можете посмотреть по фамилии.

— Конечно, госпожа Эрчел. Одну минуту… Я вижу один двухместный номер, забронированный за Арт-сином на фамилию Синан Чакыр. Номер комнаты 322. На какое число и время перенести трасфер?

— Дело в том, госпожа Сайжи, что трансфер надо изменить только мне, а господин Чакыр поедет, как и намечал ранее, в воскресенье. Не возникнет ли в этом случае путаница?

— Вы правы, может возникнуть. Тем более что в анкете Ваша фамилия не указана в качестве второго гостя номера. Я сейчас проверю, есть ли Ваша фамилия в списке участников семинара. Если есть, мы сможем заказать трансфер, не привязываясь к номеру комнаты. Одну минуту…

«Может, меня нет в списках? — с надеждой подумала Дефне, — Тогда извинюсь. Скажу, что перепутала. И вопрос будет закрыт!»

— Госпожа Эрчел! — раздался в трубке радостный голос администратора, — Всё в порядке. Вы заявлены на семинаре. Можем заказать трансфер от центрального входа.

«Что же это такое! — возмущённо подумала Дефне, — Заказывает один номер на двоих и даже не удосуживается предупредить?! Что за наглость такая! Что за самоуверенность!» А вслух сказала:

— Знаете, у меня возникла другая идея. Дело в том, что мы хотели добавить ещё одного участника на фестиваль. Может быть, стоит заполнить на него ещё одну анкету и там указать нужный мне трансфер, а кто в каких номерах будет жить, сами разберёмся?

— Госпожа Эрчел, как я Вам говорила ранее, изменить количество номеров для проживания невозможно, поскольку их просто нет в наличии.

— Что же мне делать? — на самом деле растерялась Дефне, — Может быть, Вы сможете мне что-нибудь посоветовать? Умоляю Вас, помогите!

Поколебавшись, госпожа Сайжи спросила:

— Для Вас это действительно очень важно?

— Очень-очень! Господин Ягыз Бюрсин является равноправным партнёром Арт-сина. Он решил ехать только что. Если я не справлюсь с заданием, мой испытательный срок закончится увольнением. Прошу Вас!

— Ну, хорошо, — нехотя согласилась Сайжи, — Есть небольшая комнатка в частном секторе неподалёку. Только я не знаю, насколько приемлемо будет проживание там Вашего второго начальника.

— Вы — моя спасительница! Огромное спасибо! Мы сделаем так — я уйду жить в частный сектор. В конце концов, всего две ночи, не вопрос. А господин Бюрсин заселится в номер с господином Чакыром. Ведь фамилия второго гостя не указана, так что с этим не будет проблем? И с трансфером…

— Не беспокойтесь. Мой папа отвезёт Вас в аэропорт в любое, удобное для Вас время… Вы у него в доме будете жить, госпожа Эрчел.

— Я в долгу перед Вами, госпожа Сайжи. И называйте меня, пожалуйста, просто Дефне.

— А Вы меня Сайжи.

— Пока, Сайжи! Ещё раз, огромное спасибо!

— До встречи, Дефне!

Сразу после разговора с администратором фестиваля Дефне отправилась к Ягызу, чтобы предупредить его о сложившейся ситуации. На её возмущение действиями Синана, а он не только поселил её в один с ним номер, но и кровать выбрал двухместную, (она проверила это по схеме отеля), Ягыз только покачал головой и развёл руками. Успокоил Дефне, как смог. Пообещал не выдавать Синану её новое место работы и номер телефона, который она собиралась сменить, как только выйдет на работу.

Как и предполагала Дефне, Синан сообщил о поездке на зимний фестиваль в Зигана накануне отъезда. Дефне к этому времени своё возмущение переварила, а потому спокойно восприняла информацию начальника. Синан удивился:

— Что, и возражать против работы в выходные не будешь?

— Про это я в прошлый раз уже всё выяснила, — с мягкой улыбкой ответила Дефне.

Что означала её улыбка, Синану предстояло выяснить только на месте.

²³ — в переводе — «уважительная»

14

…ни один образ, кроме твоего,

не находит убежища в моей голове

Перелёт из Стамбула в Трабзону и трансфер из аэропорта на курорт прошли спокойно. Синан, в предвкушении дней и ночей в Зигана, боялся спугнуть Дефне и вёл себя осторожно. Дефне, зная, что её ожидает, волнения не ощущала. Было только любопытно — как обставит Синан заселение в один номер?

На ресепшене Синан разыграл целый спектакль. Подал документы и свои, и Дефне, портье. «Удивился», что нет номера на Дефне Эрчел. «Возмутился» неразберихой, устроенной, якобы, организаторами фестиваля. Смирённо предложил:

— Что ж, делать нечего, Дефне. Как-нибудь разместимся в одном номере.

— Не беспокойтесь, господин Синан, — с кроткой улыбкой ответила Дефне, — У меня здесь есть хорошая знакомая. Я у неё остановлюсь.

И, не давая возможности Синану возразить, тут же позвонила Сайжи:

— Привет!.. Да, это я… Сайжи, тут у нас неразбериха с номерами, можно у тебя остановиться?.. Да, я понимаю, фестиваль, много гостей… Спасибо, дорогая… На центральном входе отеля… А, так он тут? Отлично! Уже иду!

И, обращаясь к Синану, сказала:

— Всё в порядке, господин Синан. Во сколько мы завтра встречаемся?

— Встретимся на завтраке. В восемь, — буркнул огорчённый Синан.

Уже в дверях, Дефне обернулась. Синан, как стоял, так и остался стоять, смотря ей вслед. Дефне улыбнулась и помахала ему рукой — не Вы один, господин Синан, умеете актёрствовать!

Синан упал на кровать, казавшуюся сейчас, одному, особенно широкой, но недолго предавался унынию. Завтра будет новый день а, значит, и новые возможности — завтрак, катание на лыжах, семинар, праздничный ужин, звёздное небо с крыши отеля. О-о-о, сколько всего!

Но и следующий день не задался. Утром Дефне прислала смс, что позавтракает у подруги. Одна возможность минус.

Кататься на лыжах отказалась категорически, сославшись на то, что не может находиться на морозе больше получаса — какое тут катание! Вторая возможность тоже минус.

Правда, полчаса вместе они провели. Катаясь на плюшках с небольшой горки вместе с кучей ребятишек. Даже за плюс сложно засчитать, поскольку ни взять за руку, объясняя как правильно держать палки, ни поправить волосы, помогая одеть шлем, ни дотронуться, обучая правильному положению тела при поворотах, ни оказаться лицом к лицу, так близко, что можно утонуть в глазах друг друга, почувствовать тёплое дыхание, когда она упадёт, не сильно, буквально, на месте, не удержав равновесия, а он поднимет её, и они застынут в сантиметрах друг от друга… Всё это не случилось.

Обедать пришлось на горе одному.

От семинара Синан мало чего ожидал. В смысле работы. Организаторы назначили его выступление на 17.00, когда подъёмники только-только закрываются. Вряд ли кто-то будет жертвовать катанием ради ювелирки. Ну, придут 2–3 человека, да ещё парочка подтянется к концу выступления. А вот в смысле соблазнения Дефне, Синан планировал повторить успех выставки-ярмарки.

Но всё произошло с точностью наоборот. Благодаря умелой рекламе организаторов фестиваля, народу в конференц-зал отеля набилось доверху, даже в дверях стояли. А видеофайлами Дефне управляла с помощью пульта, а не ноутбука, так что даже подойти близко к ней не получилось, не говоря уже о том, чтобы дотронуться до руки. Опять облом.

Вечером забрезжила надежда — Дефне согласилась прийти к нему в номер после ужина, чтобы выпить бокал шампанского за праздник Всех влюблённых. Синан так готовился, так готовился! Красиво накрыл стол. Небольшой подарок приготовил — не такой дорогой, чтобы отказаться, но и не такой, чтобы выглядел дешёвкой. Но Дефне начала с того, что стала благодарить за предоставленную возможность поработать в Арт-сине, за полученный опыт, за доброе к ней отношение, за благожелательную оценку её работы, переведя скромные серёжки с кристаллами Сваровски из личного подарка от Синана в общественный подарок от коллектива Арт-сина. А потом и вовсе объявила, что уедет в субботу утром, ведь дальше в программе фестиваля только развлечения, и она ему в качестве помощницы уже не нужна. При таких обстоятельствах попытки уговорить Дефне остаться в Арт-сине, принять участие в качестве модели для каталога, выглядели бы жалко. И Синан ничего не сказал.

На крышу, чтобы посмотреть на звёзды и переливающийся вдалеке огнями Гюмюшхане, они, всё-таки, поднялись. Молча разместились на лежаках. Полежали недолго. Дефне быстро замёрзла, и они разошлись.

Синан не стал переносить отъезд, остался на выходные. Решил покататься на лыжах, раз, уж, заехал так далеко, а вечером полюбоваться выступлениями лыжников. Но в душе образовалась какая-то пустота. Не шли на ум ни работа, ни катание, ни, даже, Дефне.

Вечернее представление лыжников было, как всегда, красиво, но третий раз уже не произвело такого впечатления, как в первый. Хотя, каждый раз они что-то добавляли новое. В этом году был очень красивый спуск змейкой с вершины горы инструкторов с флагами стран, туристы из которых побывали на курорте за 10 лет его существования. Таких набралось немало. Ну, и как всегда, впечатлил спуск с факелами в руках. На фейерверк Синан не остался.

15

Пусть мои губы

не изгибаются при произношении других имён так,

как изгибаются при произношении твоего

Фотосессия с Дениз Байсал прошла великолепно! Хватило одного дня. Вот что значит профессионал своего дела! Она мгновенно выдавала эмоцию или позу, которую от неё хотели. Ничего повторять или переделывать по сто раз было не нужно. В немалой степени такой слаженной работе способствовало то, что Дениз пришла в восторг от своих фотографий, сделанных с помощью фотошопа, и сразу прониклась доверием к профессиональным качествам фотографа и дизайнера одежды — Диренчу и Фелисите. И без капризов согласилась с Лучиано сниматься в полный рост босая, хотя он-то, как дизайнер обуви, был кровно заинтересован, чтобы его модель красовалась на ножке такой знаменитой актрисы, как Дениз Байсал.

Сеанс с Дениз показал несостоятельность идеи Синана о снимке наполовину с макияжем, наполовину без него. В натуре это смотрелось не намного лучше, чем при фотошопе. Но зато появилась другая идея. Шикарная! Диренч расставил вокруг Дениз зеркала и сделал снимок по плечи. Красота получилась неимоверная! И серьги можно было прекрасно рассмотреть со множества ракурсов.

А вот с «Осенью»-Масьшей пришлось биться целую неделю. На Масьше великолепно сидело платье, которое придумала для неё Фелисита. К её задорным глазам очень шли серьги. Ботильоны на невысоком аккуратном каблучке мило облегали её ножку. Но всё это прекрасно смотрелось по отдельности, а вместе образ никак не получался. А главное, серьги, такие яркие, праздничные, как листья всех оттенков зелёного, жёлтого, красного, коричневого в осеннем лесу, куда-то исчезали на общем фоне, растворялись. Их было не видно. Скорее всего, происходило это из-за буйной кудрявой рыжей гривы модели. Так жалко было терять такую необычную девочку. Да и никого другого Синан не видел на её месте.

Спас положение Диренч. Ему пришла в голову идея заменить серьги «Осень» серьгами «Весна». И образ тут же выстрелил в десятку! Конечно, потребовалось поменять ткань и немного изменить фасон платья. И ботильоны заменить на сандалии. А ещё убедить в правильности решения упрямого начальника. Последним аргументом, после которого Синан сдался, было то, что весёлые мелкие пятнышки, в беспорядке разбросанные по лицу Масьши, по-русски назывались «веснушками». От слова «весна».

На снимке в полный рост Масьшя предстала в образе славянской девушки, поющей хвалебную песнь богу Ярило²⁴. Её пышные кудри убрали с лица и уложили короной вокруг головы. Она сама стала выглядеть, как маленькое солнце. Драгоценные камни серёжек искрились на солнце, вспыхивая разноцветными всполохами.

Снимок Масьши по плечи Диренч сделал по время движения. Они с Фелиситой придумали замотать девушку в ткань и крутить её, пока ткань не спадёт с её плеч. Последний кадр получился изумительным. Ткань почти оголила её плечи, а серёжки так разлетелись в стороны, что видны были со всех сторон до мельчайших подробностей.

Всё получилось великолепно, но что делать с Пинар, уже утверждённой на роль «Весны»? И где искать «Осень»?

Правовые вопросы с Пинар решил Ягыз, благодаря тому, что благоразумно включил в договор пункт о компенсации, в случае отмены договора со стороны Заказчика. Но и эти небольшие деньги выплачивать не пришлось, Пинар рискнула ими пренебречь, ради участия в повторном конкурсе на модель уже «Осени» на общем основании. В нём участвовали 5 девушек — все 3 модели, отобранные для «Весны» и две, оставшиеся от «Осени». Это тоже предложил Ягыз. Великолепная тройка — Фелисита, Диренч и Лучиано, идею горячо поддержали. Синан, скрипя сердцем, согласился — не начинать же конкурс заново?!

В первый момент то, что Синан увидел на снимках, ему категорически не понравилось. От того образа «Осени», который когда-то возник в его голове — современной девушки, студентки, дерзкой, смелой, жаждущей приключений не осталось ничего. Зейнеп²⁵, которой едва исполнилось 25 лет, предстала на снимках, благодаря черному платью, строгой причёске и лаконичному макияжу, 45-летней женщиной. Осень жизни какая-то, а не осенняя студенческая пора!

Но, пересмотрев на следующий день фотографии новой модели, Синан кардинально поменял своё мнение. Да, Зейнеп на фотографиях не была дерзкой студенткой, но взрослой женщиной, много повидавшей в своей жизни. Битой этой самой жизнью, но не сломленной. Стойкой, как Скарлетт О'Хара. Изящной, как Одри Хёпберн.

На снимке в полный рост у Зейнеп на фоне тёмных волос, убранных в высокий пучок, и чёрного платья, выделялись 3 цветные точки — ярко-голубые глаза, оттенённые длинными ресницами, блистающие яркими осенними красками серёжки и тонкие разноцветные ремешки, поднимающиеся по ноге до начала икры от чёрных туфель на высоких каблуках.

Портрет по пояс тоже был снят с зеркалом. Но не так, как с Дениз. На нём Зейнеп выглядела как обычная женщина, которая вернулась домой из гостей, или из театра. Уселась перед трюмо, чтобы смыть макияж. Наполовину уже сделала это. Сняла одну серёжку, положила перед собой и потянулась за другой. Так творчески переработал Диренч идею Синана о снимке наполовину с макияжем, наполовину без него. Серёжки были прекрасно видны на фотографии. И та, что уже лежала на туалетном столике, и та, что ещё висела в ухе модели.

И ещё одно преимущество было в решении «Осени» в таком стиле. Прослеживалась чёткая возрастная линия от шестнадцатилетней «Весны» через уверенную в себе тридцатилетнюю женщину-«Лето» к зрелой «Осени». Как говорят в маркетинге — произошло «расширение границ целевой аудитории». Только вот как в эту концепцию впишется «Зима»? И где её взять, эту «Зиму»?

Пришлось работать с теми, кто есть. Синану ничего не нравилось. Ребята и сами чувствовали, что что-то не то. Но как сделать «то», не знали, потому что никак не могли понять, что от них хочет Синан. А Синан хотел Дефне.

Она так резко исчезла из его жизни, что в его душе образовалась огромная дыра, через которую свистел ветер. Её телефон был заблокирован. В Университете она не появлялась. О её новом месте работы не знал даже Ягыз. Хотя Синан подозревал, что знает, но не говорит. Наверное, она попросила. И однажды Синан не выдержал. Пришёл к другу, навис грозовой тучей над сидящим за столом Ягызом, и сказал:

— Делай, что хочешь и как хочешь, но уговори Дефне поработать моделью для каталога. Я вмешиваться не буду.

²⁴ — славянский Бог Весеннего Солнца, почитаемый славянами как Бог Плодородия и страсти, умелый воин и первый земледелец.

²⁵ — в переводе — «красота, свет, украшение»

16

…раны на моих руках…

только начали вылечиваться

Куда ни повернись, всюду чувствовалось отсутствие Дефне. Сначала Синан ощутил дискомфорт от исчезновения её мягкой, как будто обращённой внутрь себя, улыбки. Потом испарился её свежий цветочный аромат, вытесненный густым навязчивым запахом духов новой помощницы, Берку²⁶. Даже у столовской еды с уходом Дефне ухудшился вкус и запах. Синан сам сходил в столовую, чтобы найти название блюд, которые брала для него Дефне, но ничего не увидел. Ну, и как объяснить про блюда Берку в таком случае? Может, в столовой сменился шеф-повар? Синан даже Ягыза об этом спросил. Ягыз посмотрел в несчастные глаза друга, вздохнул и сказал:

— Тебе еду Дефне из дома носила. Сама готовила. В столовой только разогревала.

Синан ушёл, но вернулся с полдороги.

— Ты мне не скажешь, где Дефне?

— Прости, брат, — со вздохом ответил Ягыз, — не скажу. Слово дал.

Слово дал Ягыз не только Дефне, но и своей Озджан.

— Душа моя, ты знаешь, мне кажется, что Синан действительно влюбился в Дефне.

— Твой Синан всегда такой — кажущийся!

— Ты слишком строга к нему, любовь моя.

— Я? Я строга? Скажи, ты можешь, хотя бы примерно, сказать, сколько девушек рыдало у тебя на плече из-за Синана?

— Но это были совсем другие девушки, — смущённо возразил Ягыз, — не как Дефне.

— Девушки может быть и не те, а Синан всё тот же!

— Нет, знаешь, он всё-таки сильно изменился. Ни на одну девушку не смотрит. А глаза грустные такие, потухшие.

— Грустные, потому что первый раз в жизни отпор получил. И поделом ему.

— Может ты и права. Только жаль его.

— Жаль? Его? А Дефне тебе не жаль? Девочка из-за него так заболела, чуть не умерла.

— Душа моя, ты преувеличиваешь. Кроме того, он же не знал. Если бы Дефне честно сказала, что ей противопоказан холод, я уверен, Синан не стал бы настаивать. И, знаешь, мне показалось, что ей тоже хотелось побыть с ним наедине.

— Ага! — хмыкнула Озджан, — Именно поэтому она провела целое расследование и была так возмущена, что он без её согласия заказал им один номер на двоих!

— Нет, тут, конечно, Синан был не прав. Перестарался. Но, всё равно…

— Ягыз, ты ищешь повод свести их вместе или мне так кажется?

— Может быть, для них обоих будет лучше откровенно поговорить друг с другом?

— Ягыз! Не смей, Ягыз! Ты слово дал. И мне, и Дефне!

— Хорошо-хорошо, любовь моя! Не сердись!

Похожие разговоры возникали не редко между супругами. Озджан засыпала, а Ягыз ещё долго ворочался в постели, думая о друге, и вздыхал.

А что оставалось Синану? Только любоваться фотографиями Дефне в каталоге. Её Ягыз уговорил сниматься. Когда Синан поинтересовался — «Как уговорил?», ответил коротко: «Деньги на учёбу нужны». А, когда Синан развернулся, чтобы уйти, добавил: «Не забудь, ты обещал не вмешиваться». На что Синан, молча, кивнул. И сдержал обещание.

Большинство снимков Синану сразу понравились. Познакомившись с Дефне, Фелисита сделала для «Зимы» новый наряд. Нечто фантасмагорическое, что платьем назвать было трудно. Снимок в полный рост был заменён на снимок сидя. Дефне в этом наряде смотрелась парящей на облаке.

Блеск серёжек из белых и голубых бриллиантов, пастельно-голубых сапфиров и голубого турмалина Параиба перекликался с искорками на её изящных туфельках, которые Лучиано сделал из плотного силикона. А казалось — из хрусталя.

Диренч изобрёл для Дефне новую реальность — бело-голубую. Фотографии ведь какими бывают? Цветными или черно-белыми. А здесь были белыми со множеством оттенков голубого цвета.

Но с фотографией по плечи пришлось повозиться. Синан хотел, чтобы на снимке Дефне смотрела не вдаль, как на остальных фотографиях, а каждому прямо в лицо, в душу. И чтобы в её глазах горел огонь. Огонь любви. Но как это объяснить модели, если ты пообещал с ней не контактировать? И Диренчу Синан не мог сказать напрямую. Почему-то. Не мог и всё! Сказал Ягызу. Тот передал фотографу. Диренч попытался объяснить модели. Дефне сделала, как поняла. Так они и ходили по кругу, пока Ягыз не нашёл кулинарную форму того, что хотел увидеть Синан. «Холодная снаружи, тающая от любви внутри» — это фондан, твёрдый снаружи, истекающий горячим шоколадом изнутри. Это жареное мороженое²⁷, горячее снаружи, холодное внутри, только наоборот.

Когда Синан смотрел в глаза Дефне на этой фотографии, обжигающие, прожигающие насквозь, то думал о том, так ли она хороша в актёрском мастерстве или это любовь, которой она позволила выйти наружу? Или это воспоминание о любви, которая была когда-то, которая ещё не забыта, раны от которой ещё не затянулись?

²⁶ — в переводе — «душистая»

²⁷ — десерт, приготовленный из шариков мороженого, которые замораживают, покрывают тестом и быстро обжаривают во фритюре, создавая теплую, хрустящую оболочку вокруг еще холодного мороженого (из Википедии)

17

Приди в такое время,

чтобы каждая частица в моих венах,

помогающая мне жить,

противостояла земному притяжению

Синан так измучил себя, что Дефне начала ему мерещиться. Впервые это случилось в столовой. Потом показалась выходящей из соседнего здания среди стайки молодёжи. А потом лифт в их здании поставили на профилактический ремонт, и он, зайдя в соседнее здание, чтобы подняться на его лифте на второй этаж и пройти через столовую, чтобы попасть в свою башню, увидел её воочию, уже выходящей из здания. И понял, что ничего ему не мерещилось. Он, действительно, видел Дефне в столовой. Всё это время, что он мучился без неё, она была рядом, в соседнем здании.

Синан, как собака-ищейка, напавшая на след, стал каждый день обедать в столовой, не чувствуя ни вкуса, ни запаха блюд, пока не вычислил время, в которое Дефне приходит туда, чтобы разогреть себе еду. («Только ли себе?», — подумал ревниво). Проследил за ней до лифта. Запомнил, на каких этажах он останавливался. И начал обходить их по порядку, пока не вспомнил разговор с Ягызом, где тот обмолвился, что Дефне нашла новую работу по своей будущей специальности. Поскольку Дефне училась в Университете на факультете Социальных коммуникаций, то Синан достаточно быстро вышел на компанию Komunivit, занимающуюся социологическими исследованиями. И, заодно, опять наведался в Университет, где продежурил две недели после возвращения из Зигана, но Дефне так и не встретил. А сейчас ему повезло! Он увидел её и в Университете, и в том, что правильно нашёл её новое место работы, удостоверился.

Сколько сразу у него появилось мест, где он мог беспрепятственно любоваться ею издалека! И начал он с лифта по утрам. Дефне приходила на работу к 9-и часам. И Синан стал приходить к 9-и. Лифт поднимался вверх переполненный, постепенно освобождаясь от груза, поэтому Синан не боялся быть замеченным, заходя в него вместе с Дефне. Пристраивался в уголке, жадно вглядывался в её профиль или ласкал взглядом волосы на затылке, в зависимости от того, где удавалось встать. В столовой присмотрел себе столик, откуда был виден весь её путь от двери до прилавка с микроволновкой. И обратно, конечно. С Университетом получалось по-разному, поскольку основная работа у Синана была по вечерам, но неизменно он ждал её в машине после занятий, чтобы проводить взглядом от лестницы до входа в метро. Вот такие маленькие радости появились в жизни Синана.

Дефне чувствовала чьё-то пристальное внимание, преследующее её то во время прихода на работу, то во время обеда. Оглядывалась несколько раз, пока её взгляд не столкнулся с глазами Синана. От неожиданности вздрогнула, резко отвернулась, сделала вид, что не заметила. Глупо, конечно, по-детски как-то… Успокоила себя тем, что не её он преследует, а просто вынужден подниматься на их лифте, пока лифт в его здании находится на профилактике. Потом начнётся ремонт их лифта, и уже работники соседнего здания будут ворчать на давку в лифте. Над тем, почему он, вдруг, начал приходить на работу к 9-и часам, подниматься для перехода не на второй этаж, а выше, обедать в столовой, а не в кабинете, предпочла не задумываться, отодвинула от себя, запретила себе об этом думать.

Ягыз сильно удивился резкой перемене настроения друга. Ни с того, ни с сего, к Синану вернулось его радостное, улыбчивое настроение. Даже можно было сказать, что друг выглядел счастливым. Обычно Синан так воодушевлялся, когда на горизонте начинала маячить новая любовь. Только вот что-то Ягызу она была не видна, ведь, как правило, за любовью Синан не ходил на край света, находил где-то поблизости.

И ещё было несколько странностей в поведении друга и начальника. Синан, вдруг, полюбил столовскую еду. И приходить на работу начал ни свет, ни заря — к 9-и часам. Хотя обычно раньше 11-и не появлялся. Сотрудники приходили к 10-и часам, поскольку к этому времени приходил Ягыз. Когда раннеутренние приходы большого босса повторились не раз и не два, народ заволновался и обратился за вопросом ко второму боссу. И тогда Ягыз пошёл объясняться с Синаном. На прямой вопрос получил прямой ответ: «Потому что Дефне начинает работать с девяти. Наших это не касается. Как приходили к десяти, так пусть и приходят».

Взволнованный новостями, Ягыз тут же позвонил жене. Расстроил её тем, что Синан нашёл Дефне. Озджан новость переварила, перезвонила Ягызу и посоветовала рассказать Синану всё о прошлом Дефне. «Пока он не натворил дел», — так сказала. А ещё лучше, показать ему её страничку в интернете. Ведь она в открытом доступе, так что приватность Дефне они этим не нарушат.

Ягыз подумал-подумал, и решил пока ничего Синану не говорить. В конце концов, они взрослые люди, сами должны разобраться в своих отношениях. Дефне теперь не подчинённая Синана. Свободно, не опасаясь последствий, может выражать свои чувства и желания. Может, не так, уж, ей противопоказан Синан, как это думает Озджан?

18

Пусть никто из них не скажет ни слова

Как так получилась, что они стали оставаться в лифте вдвоём, Дефне не поняла. Нет, людей в лифт набивалось по-прежнему много. Одни выходили, другие входили, а они, неизменно, оказывались вместе, рядышком, почти касаясь друг друга. Синан ничего для этого не делал. Просто был. Притягивал Дефне, как магнитом. Они поднимались на самый верхний этаж здания, потом Дефне нажимала свой седьмой и выходила. А Синан спускался ниже, на второй, чтобы перейти в здание к себе.

В обед они встречались в столовой. Как получилось, что она оказалась за столом Синана, Дефне не знала. То ли она сама к нему подсела, то ли он её окликнул… Синан забирал из её рук судки с едой и шёл к микроволновке. Возвращался оттуда с подносом, на которым стояли исходящие горячим паром и благоухающие вкусными запахами четыре тарелки — две с супом²⁸ и две со вторым блюдом, и две чашки свежесваренного кофе.

По понедельникам, вторникам и четвергам Дефне ныряла в его машину после занятий в Университете, и он подвозил её до метро. Её путь домой сократился на 8 минут. Из десяти, которые она шла бы пешком до метро, одну минуту занимала езда, и ещё одна уходила на то, чтобы сесть и выйти из машины.

Самым счастливым и плодотворным для Синана был час, когда он был в офисе один. Никто не мешал ему думать о Дефне, представлять её глаза, ощущать её запах, чувствовать жар её руки в одном касании от своей. И рисовать, рисовать, рисовать. Кольца на её тонких пальцах. Изящные, со множеством мелких деталей. Широкие, во всю фалангу пальца, с витиеватым узором и крупным центральным камнем. Кольца на тему «Времена года» в пары к серьгам. Парные кольца на два пальца, связанные тонкой цепочкой. Обручальные кольца…

Потом в мир, где существовали только они вдвоём с Дефне, начинали врываться посторонние звуки — сотрудники заполняли офис. Заходила секретарша, чтобы озвучить график работы на сегодня. Приходил Ягыз, чтобы обсудить какую-нибудь проблему. Но, чтобы ни случалось, кто бы ни был в его кабинете, когда подходило время обеда, Синан вставал и уходил. Ему даже не надо было смотреть на часы, чтобы узнать, сколько ещё осталось времени до встречи с Дефне в столовой.

По понедельникам, вторникам и четвергам Синан оставался в офисе до девяти. Народ уходил с работы постепенно, мешая Синану погрузиться в творчество, и потому он просто пересматривал сделанное утром и вносил коррективы. А потом ехал к Университету, чтобы подвезти Дефне до метро. Почему до метро, а не домой? Да потому что он не знал, где она живёт, а спросить в голову не приходило. Они вообще не разговаривали.

У Синана никогда не было подобных отношений с женщинами. Как правило, всегда было всё просто и ясно — я хочу её, она хочет меня. Посмотрели друг на друга, улыбнулись, поцеловались, переспали, съехались. Чувства остыли — разбежались, со скандалом или без — не суть. С Дефне же Синан боялся разрушить даже словом, не говоря уже о действии, ту тонкую, звенящую нить, что протянулась между ними. И готов был ждать до бесконечности, пока нить не окрепнет и не свяжет их вместе таким узлом, который будет не разорвать никому и никогда…

Ягыз наблюдал за другом, который находился в каком-то другом мире, не здесь, в какой-то параллельной реальности, как дурак, улыбался направо и налево, и его сердце друга сжималось от предчувствия надвигающейся катастрофы.

²⁸ — суп тархана (в его состав входят сушеные ферментированные овощи, йогурт и пшеница), йогуртовый суп, суп из зеленой чечевицы, суп из красной чечевицы, томатный суп, суп из рубцов и свадебный суп — одни из самых известных супов турецкой гастрономической культуры.

19

…когда я подумал, что не любим

И катастрофа случилась.

В кабинет Ягыза ворвалась помощница Синана и с порога заполошно заговорила:

— Господин Ягыз, господин Синан не в себе!

Ягыз оторвался от вороха документов на своём столе и сказал:

— Постой, Берку. Сядь. Отдышись. Расскажи толком, что случилось.

— Я, как всегда, утром принесла господину Синану документы на подпись… А он сидит и что-то рвёт. Уже целая гора в урне. Взял у меня бумаги и тоже начал рвать. Я остальное забрала и к Вам. Вот…

И Ягыз отправился к другу.

Окно в кабинете Синана было настежь открыто, а он сам каким-то невероятным образом пристроился с ногами на узком подоконнике, держа в руках урну, из которой методично выбрасывал мусор на улицу. Пол кабинета был тоже усеян бумажками. Из-за приоткрытой Ягызом двери, клочки бумаги с пола поднялись в воздух и, медленно кружась, оседали обратно.

Ягыз осторожно приблизился к Синану, соображая по дороге, как не спугнуть и за что лучше схватить — за руку или за ноги, чтобы он не вывалился из окна.

Синан почувствовал чужое присутствие. Оторвался от своего занятия и посмотрел на Ягыза. Взгляд был мутный-мутный. Больной взгляд. Позволил Ягызу увести себя от окна. И урну отдал без звука. Сел за стол. Скривив губы, произнёс:

— Дефне… Сказала, что не готова… к отношениям… Не хочет… Не любит… Чтобы больше не приходил… Не вставал на пути…

Вот когда Ягыз пожалел, что не рассказал другу о прошлом Дефне. Тогда его об этом просила Озджан, чтобы спасти Дефне. А сейчас надо было спасать Синана. И Ягыз набрал на компьютере Синана адрес странички Дефне. Положил руку на плечо друга и, поймав его взгляд, сказал:

— Прочти внимательно. Загляни в себя. Пойми её. И тогда будешь знать, что делать дальше.

Первой в глаза Синана бросилась фотография Дефне. На него с экрана смотрела яркая, самоуверенная, дерзкая, сексуальная девушка. Рядом тоже была фотография Дефне. Почти такая же, как и первая. Но не совсем такая. Что-то в ней было другое. Более мягкое. Более глубокое. Более грустное. И, в тоже время, более стойкое. Такое было общее впечатление. А если внимательно присмотреться, то… Глаза! Да, глаза были другими. Глаза на первой фотографии были бесшабашными, манкими, заманивающими в пучину чувственных наслаждений. Глаза на второй… куда-то звали. Нет, не так! Как будто помощь обещали. Да, обещали спасти, говорили: «Пойдём со мной. Вот тебе моя рука»… И ещё улыбка. Соблазняющая на первом снимке. И мягкая, погружённая в себя, на втором. Та, которая так раздражала Синана при первом знакомстве с Дефне, и которой он готов любоваться сегодня бесконечно…

Синан посмотрел на подписи под фотографиями. «Я до болезни». «Я сейчас». Вот, что под ними было написано.

Синан перешёл на следующую страничку и онемел. Там было уже три фотографии. Две — те же, что и на первой странице, а между ними… между ними фотография скелета, обтянутого жёлтой, пергаментной кожей. Синан опустил взгляд под фотографию и прочёл: «Я во время болезни». Вернулся к снимку, но ничего не увидел в изображении похожего на Дефне. Не угадывались черты её лица на этом страшном снимке. Ниже шла ссылка на архив фотографий. А ещё ниже начинался чат Дефне со своими подписчиками. Дальше пройти не получилось, поскольку сайт потребовал регистрации. Синан вернулся к началу и прочитал название странички: «Анорексия — это не приговор!» И девиз: «Не верь судьбе — спасение в борьбе!»

Синан глубоко вздохнул, чтобы справиться с внутренней дрожью и нажал на ссылку с архивными фотографиями.

Первыми были снимки с больничной койки. Некто окутанный проводами и капельницами. Следующая фотография сделана через месяц, судя по дате. Всё ещё больница, но уже фото стоя. Из-под длинных пол халата торчат ножки-карандашики. Из рукавов — ниточки пальцев. Шея в глубоких впадинах между косточками, провалы вместо щёк, прозрачные, ничего не выражающие, глаза. Волосы скрыты под банданой. Общее ощущение испуганного эфемерного существа, которое может улететь облачком, раствориться в пространстве в любой момент.

И так 12 фотографий, по одной за каждый месяц, на которых почти ничего не меняется. Это если их смотреть друг за другом. А, если сравнить первую и последнюю — о! здесь прогресс заметен. Кожа из пергаментной стала просто бледной. В глазах появился цвет. И выражение усталости. Пальцы рук уже похожи на карандашики, а ноги более уверенно стоят на полу.

Завершался первый год борьбы с болезнью снимком во весь рост в купальнике. Отчаянная смелость и неприкрытая правда. По-прежнему на это было больно смотреть. Колени смотрятся как огромные узлы между двумя палками. Торчат острыми углами кости бёдер, локти, плечи. Голова не покрыта, с сереньким ёжиком едва отросших волос. Стеклянная худышка.

Снимки второго года болезни Дефне были уже не из больницы. Похоже, из дома. С каждой из следующих фотографий Дефне всё больше становилась похожей на себя сегодняшнюю. Двенадцатый снимок за этот год опять был в купальнике, но уже где-то на морском побережье. Глаза скрыты солнцезащитными очками, на губах мягкая улыбка. От облика веет спокойствием и уверенностью.

Следующие снимки почти все были сплошь на позитиве. Радостная Дефне на фоне Университета. Дефне в какой-то редакции. Дефне на природе. Дефне вместе с такими же, как она, худышками в ресторане на фоне уставленного едой стола. Дефне на фоне башни, где располагается офис Арт-сина. Все снимки с нею, снятые для каталога. Дефне рядом с вывеской «Komunivit». Дефне на улице, проводящая опрос. Полный помесячный отчёт за более чем четыре года с момента первого снимка, с момента начала борьбы за выздоровление, за жизнь. Очень честный отчёт, бескомпромиссный. Синан бы даже сказал — бесжалостный по отношению к самой себе.

По фотографиям Синан подсчитал, что ко времени прихода в Арт-син от первого снимка прошло три с половиной года. Снимок, где уставшая Дефне отражается в зеркале, сидящей в кресле со сброшенными с ног туфлями на высокой прозрачной платформе, соответствует времени встречи с четой Висконти в ресторане, когда он впервые увидел, рассмотрел Дефне, где она перестала быть для него бесцветной молью и бледной поганкой. А фотография Дефне в кровати, закутанной в шаль, с красным от насморка носом и зажатым в руке градусником, чётко соответствует месяцу, когда они были в Зигана. Значит, она заболела после этой поездки. Вот почему её не было в Университете.

Снимка за последний месяц на сайте ещё не было. «Каким он будет?», — задумался Синан. Этот самый счастливый для него месяц, каким он был для неё? Ей также больно, как ему сейчас? Или она почувствовала облегчение, что избавилась от него?

Синан отвёл глаза от компьютера и посмотрел поверх него. За окнами уже стемнело. Сколько же сейчас времени? О-о-о! Уже девять. Берку, наверное, ушла, а Синан, вдруг, так остро почувствовал голод. И не удивительно. Ведь с завтрака у него маковой росинки во рту не было. Ни моральных, ни физических сил, чтобы просмотреть весь сайт Дефне, у Синана больше не было. Нет, он не собирался сдаваться. Просто решил отложить это на другое время и в другом месте.

Синан вышел из кабинета и направился к кофеварке — хоть чашечку горячего кофе залить в пустой желудок. В темном офисе ярко выделялась полоска света из-под двери кабинета Ягыза. Друг ещё здесь? Или забыл выключить свет? И Синан прошёл мимо кофемашины.

Ягыз сидел за столом и спокойно читал книгу. У Синана внутри потеплело и без кофе — вот что значит настоящий друг! Ждёт его, не уходит.

— У тебя есть что-нибудь кинуть в рот?

Ягыз отложил книгу в сторону, полез в ящик стола и достал айран и кокореч²⁹, завёрнутый в фольгу. Протянул Синану:

— Должен быть ещё тёплым.

Откусывая горячий, благоухающий специями, кокореч, Синан спросил:

— Что читаешь?

— Стихи Орхана Вели³⁰.

— Кхм, — хмыкнул Синан с набитым ртом.

Расстались они в подземном гараже, где кроме их машин, больше никого не было.

— Меня не будет несколько дней, — сказал Синан, уходя.

Ягыз молча кивнул головой. Он прекрасно понимал, почему и на что другу нужно время.

²⁹ — острое блюдо, с добавлением большого количества тмина и острого перца. Обжаренные на горизонтальном гриле потроха молочного ягненка (печень, сердце, кишечник и легкие) с добавлением овощей, завернутые в лаваш или булку.

³⁰ — Орхан Вели Каник (1914–1950) — турецкий поэт. Стремясь коренным образом преобразовать традиционную форму турецкой поэзии, ввел в поэтический язык разговорные выражения. Помимо своей поэзии, Каник за 36-и своих коротких лет написал впечатляющий объем работ, включая эссе, статьи и переводы (из Википедии)

20

Пусть мои щёки высохнут от слёз

Синан зарегистрировался на сайте Дефне под чужим именем и без аватарки. Свою проблему обозначил так: хочу уберечь любимую от анорексии. Зашёл в чат и погрузился в отдельный, отличающийся от реальности мир. Со своими порядками, правилами и полным отсутствием логики.

Нет! Ну, в самом деле?! «Худоба — признак аристократизма» — хм, ещё ладно, может быть. «Худых больше любят» — сомнительное утверждение, особенно если учесть, до какого состояния может довести стремление к похудению. Снимки Дефне из больницы яркое тому подтверждение. Выбирая между любовью к мумии и любовью к пышке, выбор кажется очевидным.

«Все мужчины смотрят только на тебя, а женщины завидуют» — вообще бред. Если мужчины и смотрят на торчащие кости, хрящики и выпирающие жилки, то, скорее всего, ужасаются. А женщины испытывают чувство жалости.

«Легко ходить на высоких каблуках и тонких шпильках» — ага, это пока сможешь ходить. Сколько времени выдержала Дефне на каблуках в ресторане? Всего ничего. А как же остеопороз, как одно из осложнений анорексии? Один неверный шаг, чуть более сильное дуновение ветра, и хрупкие косточки ломаются…

Не чужда была этому вывернутому наизнанку миру даже поэзия, бесхитростная, корявенькая:

«Стоят на хрустальных ножках

В сумраке дымного света

Девочки, сжимая в холодных ручках

Дрожащую сигарету.

Девочки, лёгкие, как птички,

Усталые хрупкие малышки,

Греют ниточки-пальчики

О бумажные с кофе стаканчики…»

Холод… Холод противопоказан при анорексии. А что сделал Синан? Потащил Дефне в горы. Да ещё пытался заставить кататься на лыжах. Романтик, видите ли, придумал — на крыше наблюдать за звёздами. Не удивительно, что Дефне заболела.

Присутствовал в чате и юмор, ироничное к себе отношение. Девиз анорексии: «Я — твой Диетолог. И да не будет у тебя другой еды, кроме Диеты! Понедельник — берёшь яйцо. Вторник — варишь его. Среда — чистишь. Четверг — ешь белок. Пятница — ешь желток. Суббота и воскресенье — разгрузочные дни, нечего обжираться!»

Встречались и глубокие, почти философские, рассуждения. «У того, кто заглянул в бездну и смог отползти от края, кардинально смещается точка отсчёта, меняются все жизненные ориентиры, происходит переоценка ценностей. Он уже никогда не будет прежним. Этого не сможет понять тот, кто не заглядывал в глаза бездне, сам не переваливался через край». Как не мог понять Синан мягкую улыбку Дефне в начале их знакомства. И как стремился понять, прочувствовать сейчас. Услышать её закрытыми глазами, как слушал Стамбул³¹ великий Орхан Вели Каник.

Слёзные жалобы. «Я жду, когда он придет и выкинет все мои таблетки, когда сигареты полетят в мусорное ведро вместе с пепельницей. Он отберет очередную бутылку мартини, накормит меня, уберёт из холодильника обезжиренные продукты и целый день будет рядом». Может быть, и Дефне хочет, чтобы он всегда был рядом? Но боится, что он когда-нибудь уйдёт, и тогда всё то, с чем она уже справилась — таблетки, сигареты, выпивка, диета, вернётся, навалится на неё с новой силой. И она останется один на один с бедой. Хватит ли у неё сил снова отползти от края? Или легче будет смириться? Как с горечью написала одна девушка из чата на вопрос: «Зачем ты худеешь?» — «Хочу исчезнуть».

Очень тяжело было читать про эти исковерканные судьбы, про это навсегда подорванное здоровье, вникать в это искорёженное сознание, в этот искривлённый мир. И Синан уходил в мир гармонии и красоты — в своё ремесло, в своё искусство, не замечая, каким образом в его руках оказывались карандаши и бумага. Рисовал, рисовал, рисовал. Кольца на чьих-то тоненьких, как ниточки, пальцах. Изящные, со множеством мелких деталей. Широкие, во всю фалангу пальца, с витиеватым узором и крупным центральным камнем. Кольца на тему «Времена года» в пары к серьгам. Парные кольца на два пальца, связанные тонкой цепочкой. Обручальные кольца…

Рисовал, пока не сводило пальцы. Тогда он собирал разбросанные по полу листки и аккуратно складывал в папку. Возможно, некоторые эскизы потом придётся выбросить, потому что их вдохновением стала боль, а он, Синан, призван дарить людям радость, только радость. Но их не постигнет участь предыдущих, разорванных в мелкие клочья, и отданных на волю ветра под влиянием короткого мига отчаянья.

Благодаря любимой работе, душевные силы возвращались к Синану, и он вновь вгрызался в чат. Но не только в него, а ещё и в информацию от специалистов по анорексии. С ужасом узнал, что эта болезнь имеет один из самых высоких показателей смертности: от голода, сердечной недостаточности и самоубийств. Практически нет ни одной системы в организме, которую не затронула бы анорексия своей костлявой рукой, от желудочно-кишечного тракта до сердца, от психического расстройства личности до потери репродуктивной функции. А всё очень просто: нет еды — нет пополнения энергетических ресурсов — включается режим энергосбережения, остаётся только то, без чего жизнь прекращается — дыхание и сердцебиение. А репродукция — это весьма энергозатратный процесс, он просто выключается.

Значит, у них с Дефне никогда не будет детей? Её маленькой копии с прозрачными светло-голубыми глазками, тоненьким носиком и её зовущей улыбкой? Со сладким младенческим запахом, о котором говорил Ягыз. Ягыз говорил, а он, Синан, тогда ничего не понял, не поверил, посмеялся над формулой «Любить, значит, хотеть детей». А оно вот как повернулось…

Сколько дней и ночей провёл Синан, перемещаясь от компьютера к столу, где работал над эскизами, или к креслу, где читал наугад открывшуюся страницу книги, не глядя взятую с книжной полки (ещё один, помимо рисования, источник отдохновения души), он не знал. Как и не знал — ел ли он что-нибудь, спал, ходил в туалет. Судя по отросшей щетине, не день и не два. Чат был бесконечен, так же как и бесконечно было количество материалов в интернете по анорексии.

Прервал самоистязания Синана гений Орхана Вели. Его тоненькая книжечка стихов попалась Синану под руку и открылась на стихотворении «Приди в такое время»:

«Приди в такое время, чтобы невозможно было отказаться.

Чтобы следы ран на моих руках от цепей, которые я пытался разорвать,

только начали вылечиваться.

Пусть в моих глазах будет такая тьма, что тот, кто увидит, подумает, что я слеп.

Пусть мои щёки высохнут от слёз, а губы мои будут потрескавшимися.

Приди в такое время, чтобы невозможно было отказаться.

Может быть, я переживу тысячу историй любви, и ни одна из них не будет важна для меня.

Пусть ни одна из них ничего не добавит к моим словам,

Пусть ни одна не свяжет ночь с утром,

Пусть ни одна улыбка не врежется в мою память, как твоя,

Пусть ни один образ не найдёт убежища в моей голове,

Пусть на моём теле не останется ни одного следа от них.

Приди в такое время, чтобы невозможно было отказаться.

Пусть никто не превратит минуты моего тихого плача в стоны и крики.

Пусть мои руки ни на ком не тают, кроме тебя, даже если они прикасаются.

Пусть мои губы не изгибаются при произношении других имён так,

как изгибаются при произношении твоего.

Пусть каждое тело, которое я пытался поставить на твоё место,

исчезнет, крупица за крупицей, как утекающий песок.

Когда я подумал, что забыл, когда я подумал, что отказался,

когда я подумал, что больше не люблю,

Приди в такое время, чтобы каждая частица в моих венах, помогающая мне жить,

противостояла земному притяжению.

Приди в такое время, чтобы невозможно было отказаться»

Теперь Синан твёрдо знал, чего он хочет, как этого добьётся, какие первые шаги предпримет.

³¹ — Орхан Вели писал в своём стихотворении «Я слушаю Стамбул»:

«Я слушаю Стамбул с закрытыми глазами:

Сначала дует легкий ветерок.

Медленно покачиваются

Листья на деревьях.

Далеко-далеко

Несмолкающие колокола лодочников.

Я слушаю Стамбул с закрытыми глазами.

Я слушаю Стамбул с закрытыми глазами:

Когда птицы пролетают мимо,

Высоко-высоко крича.

Сети тянутся в морях,

Женские ноги касаются воды.

Я слушаю Стамбул с закрытыми глазами…» и т. д.

21

Когда я думал, что забыт,

когда я думал, что от меня отказались

После близких отношений с Синаном, на расстоянии дыхания, глаза в глаза, которые она сама же и разорвала, Дефне почувствовала огромную пустоту внутри.

Да, сама разорвала. Испугалась. Посчитала, что ещё не готова. Не к счастью не готова, а к возможному несчастью не готова. Выбрала спокойную жизнь, без потрясений, без переживаний, без любви. Ради жизни, ради самой возможности жить. Ту, которую по крупицам выстраивала вокруг себя целых два года после болезни. Так почему же тогда так распереживалась, когда их лифт закрыли на профилактику, и пришлось пользоваться лифтом соседнего здания, где располагалась фирма Синана Арт-син? Почему же так огорчилась, когда за неделю так и не увидела Синана? Ни когда приходила на работу к девяти часам… ни к десяти… ни к одиннадцати… Ребят со своей бывшей работы всех встретила. Ягыза увидела и даже рукой ему помахала, он тоже в ответ помахал. А Синана ни разу — ни у лифта, ни в столовой.

Хорошо, что от мыслей о Синане отвлекали работа, учёба, общение с подписчиками сайта. Да и то, если бы не уверения Ягыза, что Синан находится в командировке заграницей, Дефне бы решила, что недавно подписавшийся на её сайт мужчина под ником Ашик³² и есть Синан. Во всяком случае, всё, что он писал в чате, в её голове звучало голосом Синана.

«Привет, Дефне!

— Привет, Ашик! Чем я могу тебе помочь?

— Даже не знаю, с чего начать…

— Ты написал: «хочу уберечь любимую от анорексии». Диагноз врач поставил?

— Нет. В том-то и дело… Может, я зря волнуюсь?

— Так это ты решил, что у неё анорексия? Почему?

— Мы были несколько раз в ресторане. Ест, как птичка. Кофе, чай — нет, только воду. А ты как поняла, что больна?

— Не я. Родители, когда приехали в гости, и ужаснулись. Тем и опасна анорексия, что сам больной видит себя совсем по-другому, чем окружающие. И доказать ему что-то не возможно. Только специалисты могут пробиться.

— Что же мне делать, Дефне? Что посоветуешь?

— Понаблюдай пока. Осторожно расспроси, какой она себя видит.

— Спасибо. Попробую. До связи.

— Удачи!»

***

«Привет, Дефне!

— Привет Ашик! Как дела?

— Не получилось расспросить. Обиделась.

— Расплакалась?

— Почти.

— Неустойчивое эмоциональное состояние — плохой признак.

— Всё-таки, анорексия?

— Похоже.

— Но в чём причина? Не понимаю. У тебя с чего всё началось, ты знаешь?

— Как и у большинства — неуверенность в себе, желание быть любимой, неуёмное стремление к совершенству.

— Но твои фото до болезни?! Ты на них победительница! Такую мимо ни один нормальный мужик не пропустит!

— А потом находится некто, кто рушит твою уверенность в себе. И дальше ты уже не ты.

— Но у нас нет такого! Наоборот, я не хочу никакого совершенства. Хочу крепкую семью, детей.

— Давай я подумаю, чем можно вам помочь, и напишу.

— Пока, Дефне!

— Пока, Ашик!»

***

«Ашик, привет!

— Привет, Дефне! Что-то придумала?

— Сначала спрошу: ты знаком с родителями твоей девушки или с подругами?

— Только с подругой.

— Попробуй, расспроси её. Возможно, она подскажет причину анорексии твоей любимой.

— А, может, отвести её силой к психологу? Или вопрос ребром поставить — я или похудение?

— Анорексией занимаются психиатры и психотерапевты. Но, если ты её приведёшь к врачу силой или хитростью, это не поможет. Она должна сама осознавать свою проблему, сама хотеть от неё избавиться и тогда она с благодарностью примет твою помощь. А вопрос ребром — что ты будешь делать, если она выберет похудение, бросишь её?

— Нет! Но, как мне сейчас с ней общаться? Делать вид, что ничего не замечаю?

— Оставь на время тему еды, дай ей почувствовать, что ты просто рядом, на её стороне. И постарайся побыстрее поговорить с подругой.

— Спасибо, Дефне!

— Пока, Ашик!»

***

«Привет, Дефне!

— Привет, Ашик! Что-то выяснил?

— Да! У неё был парень. Они расстались, и она вбила себе в голову, что это из-за её фигуры. Села на диеты, но родители вовремя спохватились и жёстко стали за ней следить. Сейчас следить некому, они в другом городе. Подруга сказала, что она боится меня потерять, поэтому начала комплексовать. Но я всё равно не понимаю. Я прямо сказал, что хочу, чтобы она нормально питалась. Может, она до сих пор того парня любит, а не меня? Поэтому опять похудением занялась? Скажи, у тебя же похожая ситуация была, у тебя остались чувства к тому, кто тебя до больницы довёл?

— Нет, конечно. Когда психика приходит в нормальное состояние, всё вокруг становится таким ясным. Человека видишь таким, какой он есть на самом деле. Чётко понимаешь, любил он тебя или только использовал. А это уже предательство. Любить — значит принимать человека таким, какой он есть, не важно, какой у неё размер груди и объём талии или у него цвет глаз и толщина кошелька.

— Скажи, а после предательства девушка может полюбить кого-то другого? Или уже ко всем будет относиться с подозрением?

— Полюбить — да, возможно. Не с подозрением, а я бы сказала — с осторожностью. И не сразу, а со временем.

— Так что мне делать сейчас? Что посоветуешь?

— Не заставляй её делать что-то против её воли. Говори о своих чувствах, о том, какой ты её видишь. Скажи, что ты понимаешь ее стремление выглядеть ещё лучше, чем она выглядит сейчас, хотя ты сам считаешь, что она прекрасно выглядит. Поделись своими планами. Какими-то совместными с ней поездками, например, чтобы показать ей новые грани жизни. Или твоими взглядами на семью, чтобы у неё включился инстинкт самосохранения, который она выключила. Только не лги, не приукрашивай, будь честен перед собой и с ней.

— Спасибо, Дефне!

— Пока, Ашик!»

***

«Дефне, привет!

— Привет, Ашик! Давно тебя не было в чате. Как дела?

— Дефне, спасибо! У меня всё получилось! Мы откровенно поговорили. Севдим³³ меня услышала, поняла. Я и о тебе ей рассказал. Посмотрели твои фотографии. Честно скажу, она испугалась. Мы уже вместе сходили к диетологу. Дефне, у меня к тебе просьба — Севдим очень хочет с тобой познакомиться лично. Не откажи в просьбе встретиться.

— Конечно, Ашик, с удовольствием!

— Спасибо, Дефне!

— Пока, Ашик!»

³² — в переводе — «влюблённый»

³³ — в переводе — «любимая»

22

Пусть мои глаза доскажут то,

что не сказали мои губы

В ресторан, который выбрал Ашик для встречи с Дефне, она пришла немного раньше назначенного времени, и у неё появилась возможность полюбоваться потрясающе красивым видом на излучину Босфорского пролива и Золотого Рога. На купола и иглы минаретов многочисленных стамбульских мечетей, на Галатскую башню³⁴ и башню Девичью, на вальсирующих по водной глади разнообразных катеров, теплоходов, грузовых барж и круизных лайнеров.

— Привет, Дефне! — прозвучал над ней мужской голос.

— Привет… — начала приветствие Дефне, отрываясь от окна, и осеклась.

Вместо ожидаемых Ашика и Севдим, перед ней усаживался за стол… Синан. А ведь она изначально и предполагала, что с ней общается в чате Синан, но потом так вовлеклась в помощь «Ашику», так наполнилась сочувствием к «Севдим», что выбросила свои подозрения из головы.

— Синан?.. Почему?.. Зачем?..

— Нам надо поговорить, Дефне.

— Зачем обманом? И Ягыза втянул…

— Ягыз не умеет врать. Он говорил тебе только то, что знал сам, то, что сказал ему я. А мой обман вынужденный. Разве ты стала бы со мной переписываться, если бы я был под своим именем? А, Дефне? Да и в чём я солгал? Все в чате за никами прячутся, не только я. «Ашик» — влюблённый, «Севдим» — любимая. Это обо мне и о тебе, Дефне…

— Не говори так… Ты не понимаешь…

— Да, когда я впервые увидел тебя, ничего не понял. И когда в горы потащил, тоже ничего не понимал. И даже когда мы просто молчали, но были рядом, смотрели друг на друга, когда у меня всё дрожало внутри, а лицо светилось, и тогда ничего не понимал. Про тебя не понимал, про себя уже всё знал. Поэтому чуть с ума не сошёл, когда ты меня оттолкнула.

— Синан, пожалуйста, не надо…

— Почему не надо, Дефне? Ты ведь мне сама посоветовала рассказать о своих чувствах. Знаешь, сколько ночей я спать не могу, сколько дней не знаю, что я делаю, ем ли, пью? Не могу убрать тебя из своих мыслей. Так безумно хочется видеть тебя, говорить с тобой. Или просто молчать. Знаешь, когда я последний раз был счастлив? Когда вечером ставил будильник на два часа раньше, чтобы утром увидеть тебя. Утром просыпался, видел солнце, улыбался, а оно улыбалось мне. Садился в машину, ехал на работу, какой бы бред не происходил, я не злился, улыбался, потому что знал — скоро увижу тебя. На работе какие-то проблемы, кто-то сводил меня с ума, собирался что-то сказать, но вспоминал тебя, твою милую улыбку, и сам начинал улыбаться. Ничего не важно, я не злился. Потому что я люблю тебя, девочка моя.

— Но я…

— Подожди, не говори пока! Я помню, что ты мне сказала в последний раз. Если ты ещё раз повторишь, мне ещё раз будет больно, но я всё равно в это не поверю. Знаешь, почему? Вот поэтому, — и с этими словами Синан выложил на стол перед Дефне её фотографию с фотосессии «Зимы», где в её глазах полыхал огонь, огонь любви, — Ни за что не поверю, что так можно смотреть, думая о любимом сорте мороженого. Посмотри мне в глаза и прямо скажи, что здесь ты думаешь о каком-то другом мужчине, не обо мне!

У Дефне хватило духа лишь коротко взглянуть в глаза Синана, и она тут же отвела взгляд. И сказать что-то у неё не получилось. Синану и этого было достаточно. Пока достаточно.

— Дефне! Ты призывала меня быть честным, и я был честен в каждом слове, которое писал тебе. Я хочу строить с тобой любые планы, хочешь — короткие, хочешь — длинные, лишь бы мы были вместе. И то, что я писал о семье и детях, тоже правда. Сказал бы мне кто-то об этом полгода назад, я бы рассмеялся. Но сейчас я не буду смеяться, не хочу, потому что я люблю тебя…

— Синан, остановись… Пожалуйста. То, о чём ты говоришь — семья, дети, любовь, для меня это всё недостижимая роскошь. У меня едва хватает сил держать на плаву себя. Я исковеркала свою судьбу собственными руками. Мне остаётся только пассивно наблюдать за жизнью, как будто смотрю фильм по телевизору. Но участвовать в ней… На это у меня нет сил. И смелости нет. И поэтому оставь меня, Синан. Пожалуйста!

— Не проси меня уйти! Я этого не сделаю. Подумай вот о чём: да ты можешь прожить спокойную, скучную жизнь, спрятавшись от её перипетий, как рыба под корягой. Но будешь ли ты при этом счастлива? Что ты увидишь, оглянувшись назад, когда придёт время подводить итоги? Своё одиночество? Упущенные возможности? Поверь в себя! Ты гораздо сильнее, чем сама себе кажешься! Уж, мне ли не знать, сколько ты всего от меня вытерпела! Но ведь не сломалась, стойко противостояла моему самодурству. Не веришь мне — спроси у Ягыза. Знаешь, что он мне ответил, когда я его спросил, почему он взял тебя на работу? Он сказал, что его поразило в тебе при внешней хрупкости феи твой внутренний стержень, жизненная стойкость, вселенское спокойствие и целеустремлённость. Не наказывай себя всей жизнью из-за одного неправильного шага. Я не требую от тебя немедленного ответа. Я подожду. Но не надейся, что я сдамся, уйду. Потому что я люблю тебя, девочка моя. Ты — моя жизнь.

³⁴ — Галатская башня была построена в 528 году как башня маяка. С башней Галат связана романтическая легенда. Будто бы он был влюблен в Девичью башню, а Девичья башня в Галатскую, но Босфор между ними не позволял им встретиться. Галат изливал свою любовь в письмах, но как их доставить Девичьей башне? И только когда Челеби приехал сюда, чтобы осуществить свою мечту о полете, Галат нашептал ему на ухо свою любовь к Девичьей башне и передал через него письма, накопившиеся за прошедшие годы. Обуздав ветер, летящий над Босфором, Челеби доставил его письма Девичьей башне. Понимая, что ее любовь не безответна, Девичья башня воспарила от радости. Интересно то, что легенда включает в себя реальное историческое событие. Учёный Хезарфен Ахмет Челеби в 1632 году спрыгнул с башни на самодельных деревянных крыльях, перелетел через Босфор, воспользовавшись лодосом (сильным, ревущим, порывистым ветром, свойственным Стамбулу) и благополучно приземлился в азиатской части города в районе Ускюдар.

23

Пусть каждая частица в моих венах…

противостоит земному притяжению

Как ни старалась, но у Дефне не получалось ни выкинуть из головы Синана, ни забыть слова, которые он сказал ей напоследок. Страх под ложечкой шептал: «Беги!». Душа пела: «Он меня любит! Любит!» Разум убеждал: «Ничего хорошего из этого не выйдет». Сердце уговаривало: «Доверься любви». Куда бы ни шла Дефне, куда бы ни обращала свой взгляд, всюду был Синан — сверху, снизу, справа, слева.

Измученная Дефне решила поговорить с Ягызом. Комкая слова и перескакивая с одного на другое, начала пересказывать ему последний разговор с Синаном. Ягыз внимательно слушал, но мало что понимал. Иногда вставлял по ходу рассказа реплики, больше для себя, чем для Дефне.

— Так он не уезжал заграницу!?

…

— Даже так? Кхм

…

— Синан и дети?! Ну и ну!

…

Дефне замолчала. Ягыз подождал-подождал, но продолжения не последовало, и мягко спросил:

— Дефне, что ты от меня ждёшь?

— Я не знаю, что мне делать?

— Ты… Ты любишь Синана?

Дефне кивнула и опустила голову, как будто в чём-то провинилась.

— Тогда почему бежишь от него? — спросил Ягыз.

— Я боюсь.

— Чего?

— Всего. Что не любит. Что разлюбит. Что не смогу после этого собраться. Что он не понимает всей глубины моей болезни.

— Погоди! Давай не всё сразу. Смотри, я тебе кое-что покажу.

И Ягыз открыл сейф и достал оттуда две папки. Одну сразу протянул Дефне. Она открыла и с возрастающим недоумением стала перекладывать эскизы с кольцами. Всё они состояли из мелких клочков, тщательно подобранных и склеенных.

— До тебя женщины существовали для Синана в основном для вдохновения. Ты же наверняка знаешь, что больше чем полгода никто у него в помощницах не задерживался. Короткая вспышка эмоций, творческий всплеск, небольшой период спокойствия, а затем поиск новой музы. Для него всегда на первом месте была работа. Все эти эскизы он нарисовал за месяц, пока вы встречались в лифте. Обрати внимание, сколько тут парных колец, обручальных колец. И всё это он безжалостно разорвал, когда ты его попросила уйти. Мы потом целый день всем офисом ползали по улице, собирали и склеивали. Понимаешь? Работа без тебя потеряла для него всякую ценность. А эти эскизы, — продолжил Ягыз и вложил в руки Дефне вторую, более толстую папку, — он нарисовал, когда, якобы, был заграницей, а сам, как я понял, сидел в Стамбуле и переписывался с тобой в чате. Так что не говори мне, что он тебя не любит. Вот такой он, Синан. Как любой творческий человек будет переплавлять и радость, и горе в произведения искусства… Что же касается того, что «разлюбит»… Дефне, кто в нашем мире может дать стопроцентную гарантию хоть на что-то? Разве есть хоть одна пара влюблённых, которые, заключая брак, не думают, что они вместе до конца жизни? А потом разбегаются и уже думают о том, как они вообще могли соединиться. Это — жизнь. В ней может быть всё что угодно. Не бойся жить! Как бы ни сложилось у вас с Синаном, мы с Озджан, твои друзья, твои родители — всегда рядом. Да и ты сама гораздо сильнее, чем о себе думаешь! Поверь в себя!

— Синан мне тоже самое сказал, — тихо, как будто про себя, произнесла Дефне.

— Знаешь, за что я люблю Синана? Он не подлый человек. Он чист и открыт, как ребёнок, и в своих помыслах, и в своих чувствах, и в своём эгоизме.

— Да, — как-то обречённо согласилась Дефне, — Только я думаю, он не понимает, чем я болела, что перенесла.

— А вот в этом ты не права! — рассмеялся Ягыз, — Насколько я знаю Синана, он сейчас знает о твоей болезни больше, чем ты. Он уже и интернет весь перерыл, и книг начитался, и лучшего в Стамбуле врача по анорексии нашёл. И даже на приём к нему сходил. Даю голову на отсечение, что и личный его телефон добыл. Будет доставать его по любому поводу.

— Но это всё равно не поможет мне родить ребёнка, — глядя в сторону, чуть не плача, сказала Дефне.

— То, что Синан заговорил о детях, это вообще из ряда вон выходящее событие. У нас с ним был месяца три-четыре назад разговор об этом. Ты ведь знаешь, наши с Озджан проблемы…. Так вот… Он меня выслушал, но нашей боли не понял. А сейчас такой разворот! Надо же! Кто бы мне тогда сказал, что так будет — я бы не поверил, рассмеялся. А ты, Дефне… Даже то, что ты просто задумалась о ребёнке, уже говорит о том, что решение ты приняла.

24

Приди в такое время,

чтобы невозможно было отказаться.

На работу Синан так и не вышел. Он и так уже года на два вперёд обеспечил Арт-син работой. Пусть теперь Ягыз с ребятами покрутятся. А у Синана были более важные дела. Разработать новый план завоевания Дефне. Предыдущий, похоже, не сработал.

Только вот план никак не выстраивался. Мысли уходили в сторону, перескакивая через несколько этапов или лет. Думал о квартире — понравится ли Дефне его холостяцкое логово, достаточно ли будет внести изменения под семью или надо будет покупать новую квартиру? Фантазировал о совместных приключениях, например, полётах на воздушном шаре в Каппадокии. Размышлял — настоять, чтобы Дефне вернулась в Арт-син, или пусть, уж, в этом своём Komunivit останется? Или вообще пусть дома сидит, детьми занимается? Планировал, куда лучше отправиться в первый отпуск — к морю или в Европу на экскурсионку? Или совместить усладу для глаз с отдохновением для тела в Италии, например?

Одёргивал себя, пытался вернуться к реальным проблемам. Опять уходил в мечты. А руки сами собой находили бумагу и карандаши и рисовали, рисовали. Только уже не ювелирные украшения, а Дефне в разных позах, крупно, общим планом. В основном в образе феи. Трепетной, хрупкой, полупрозрачной. Как было бы здорово, если бы кто-то сочинил сказку, а он бы проиллюстрировал. Или комикс. А это идея! Над этим стоило подумать…

Размышление над идеей прервал звонок в дверь. Синан поморщился — опять секретарша пришла за подписью. Надо уже доехать до банка и оформить электронную, чтобы не дёргали. Но, делать нечего, потащился открывать. Распахнул дверь… Дефне… Дефне! Дефне!!! Застыл, боясь вспугнуть видение.

Синан стоял в проёме и молчал. Дефне топталась на пороге, не зная, что делать дальше, что сказать. Слова, что теснились в голове, пока она ехала к Синану, все вылетели. Они, правда, всё равно ни в какую фразу так и не выстроились. И Дефне брякнула первое, что пришло ей в голову:

— Ты уже был на приёме у психиатра по поводу анорексии?

— У психотерапевта, — удивляясь, поправил Синан и тут же догадался, — Ягыз сказал?

— Дал голову на отсечение, — ответила Дефне, — А ещё, что ты уже добыл личный номер врача, и достаешь его разными вопросами.

— Всего-то пару раз звонил, сразу «достаёшь», — проворчал Синан.

Дефне захихикала. Синан неуверенно заулыбался. Дефне рассмеялась. Синан подхватил. А потом схватил Дефне за руку, втянул в квартиру и захлопнул дверь, чтобы любимая не улетела. И первый раз поцеловал. Сначала осторожно. Потом всё более страстно. Дефне ответила. Хрупкая, полупрозрачная, сказочная фея в горячих руках Синана обретала плоть и кровь, превращалась в земную, трепетную девушку. Сказка становилась былью. Чем не сюжет для того, чтобы стать книгой, рассказом или, на худой конец, комиксом, где двое нашли друг друга, и стало невозможно друг от друга отказаться?!

19 декабря 2022 г — 13 февраля 2023 г