Если вы хоть раз обращали внимание на этикетку какого-либо продукта, вы наверняка видели на ней табличку с калориями, белками, жирами и углеводами. А вам никогда не приходила в голову мысль, что компонентов пищи всего три, а продуктов и вкусов тысячи? И одни продукты мы любим, а другие ненавидим, хотя все они, судя по этикетке, состоят из одного и того же. Поэтому давайте попробуем в этом разобраться более детально и начнем с углеводов.

Итак, большинство из нас, как выяснилось, едят для удовольствия. Довольные, счастливые люди — что может быть лучше! Особенно если и зрелища все тут же под боком, в спутниковой тарелке. Старая как мир истина. Проблема в другом — именно по этой причине люди избегают или принципиально не едят очень многие виды нужной пищи. Не едят только потому, что эта пища не приносит им удовольствия. По этой же причине проваливаются все диеты — они не только не дают удовольствия, но, что самое страшное, еще и лишают нас его!

Но давайте для начала посмотрим, что относится к пище «для удовольствия». Возможно, это прекрасный полноценный рацион, и нам не о чем беспокоиться. Нет, вам так не кажется? Даже самым преданным поклонникам холодильника и цветных шуршащих пакетов? В том-то и дело, что большинство людей понимают, что это далеко не так. Но как и при любой классической зависимости, здесь важно не просто понимание проблемы, а четкая, на 100 % осознанная, команда со стороны мозга. Постоянный мощный сигнал, способный в конце концов подавить этот примитивный рефлекс «неудовольствие — пища — удовольствие».

Но для того чтобы в мозгу сформировалась новая доминанта, нам нужно по-ни-мать, почему и как сформировалась эта зависимость. Почему мы, не задумываясь, одни виды пищи поглощаем тоннами, а другие нас не заставишь есть даже из-под палки.

Итак, для начала выпишем, что мы с удовольствием едим. Вспоминайте ваши перекусы на работе и дома, спонтанные покупки на улице, на вокзале или в аэропорту, ваше меню в кафе, что вы обычно заказываете в службах доставки и т. д.

Возможно, список у вас получится бесконечным, но если внимательно его проанализировать, сняв разноцветные обертки с продуктов, мы увидим некоторую закономерность. Большинство продуктов, которые вы вспомнили, можно объединить в группы родственных продуктов. Вот они.

Сладкое и десерты: пирожные, конфеты, шоколад, печенье, вафли, торты, варенье и джемы.

Снеки: картофельные и кукурузные чипсы, крекеры, сухарики, попкорн.

Сладкие молочные продукты: творожные сырки, сладкие йогурты, молочные коктейли, сгущенное молоко, мороженое.

Мучные и крахмальные продукты: белый хлеб, пицца, блины, картофель, «японские» суши и роллы, вареники.

Сладкие напитки: кола (пепси, спрайт, фанта и т. д.), соки из пакетов, сладкий чай и кофе, кофейные напитки «3 в 1».

Мы не ошиблись? Перечислено именно то, что заставляет нас удовлетворенно улыбнуться при одной только мысли, что сейчас или совсем скоро вкусности окажутся у нас на тарелке (в стакане)? Напоминать лишний раз или заставлять вас это съесть вновь никому не нужно? Необъяснимо, но это действительно так! Впрочем, так уж ли необъяснимо?

На самом деле все очень просто. Несмотря на всю свою пестроту и внешнее разнообразие, эти продукты удивительно похожи между собой. Они содержат очень много сахара. Либо в чистом виде, либо в составе крахмала, который, попав к нам в рот, моментально превращается в тот же сахар.

И вот здесь начинается самое интересное. У сахара есть и мощный кнут, и сладкий пряник, которые делают нас одновременно и поклонниками, и заложниками сладкой пищи. Начнем с пряника.

Сахар, а точнее быстрые углеводы, вызывают в нашем мозгу выброс эндорфинов. Их еще называют гормонами счастья, так как они расслабляют нас и дарят благостное настроение. Хотя, если называть вещи своими именами, это легкие наркотики, которые организм синтезирует сам. Наркотики?! Зачем?! Человек и так хорошо поел, у него прекрасно на душе, зачем еще наркотики-то?!

Нам сегодня легко так рассуждать, плотно подкрепившись очередным «деликатесом» из бездонных недр холодильника. А вот еще несколько тысяч лет назад киоски через каждые сто метров леса или пустыни были как-то не предусмотрены. Да и вообще, с питанием все было крайне неорганизованно. И чтобы первобытный человек не опускал руки в поисках пищи и не ставил себя на грань вымирания, наш организм давал ему вот такую «слабонаркотическую мотивацию». И за эту сладкую «морковку» он продолжал искать пищу, невзирая ни на какие сложности.

А поскольку для человека того времени пища являлась источником прежде всего энергии, необходимой для существования и выполнения генетической функции, человек получал «мотивацию счастьем» только за углеводы и жиры. Белок, главная функция которого строительная, с подобным поощрением не был связан, так как для наших предков ключевым оставался вопрос выживания, а не рост и развитие. И поговорка «не до жиру, быть бы живу» как раз про них. И означает она вовсе не то, что думают большинство людей сегодня, а именно: «Воздержусь пока от вкусной (жирной) пищи, а то ситуация сложная», — она имеет принципиально иной смысл: «Мне настолько тяжело, что даже жир не откладывается». То есть все идет на образование энергии.

И поскольку наши предки влачили такое полуголодное существование десятки тысяч лет подряд, эта система «наркотической мотивации» поиска энергии работала постоянно. И, соответственно, никаких выключателей или регуляторов ей не требовалось. Риск привыкания или зависимости также отсутствовал. Пищи было настолько мало и она содержала так мало быстрых углеводов и жиров, что выброс эндорфинов никогда не был интенсивным, а главное, регулярным.

Но в конце XX века произошли небывалые с точки зрения эволюции явления. Во-первых, пищи стало вдруг много, и даже слишком много. Во-вторых, пищевая промышленность научилась делать такие чудеса, что наша пища очистилась от всего «лишнего» и превратилась в чистый сахар и жир, лишь слегка приправленные добавками, красителями, загустителями и т. д. В результате мы стали есть не просто очень часто, но еще и каждый прием пищи сопровождается у нас мощным выбросом в кровь сахара и жиров. И при этом каждый раз наш мозг производит в ответ «наркотики счастья» — выключателя-то у него не предусмотрено!

Хотите простой пример, как это работает? Вспомните, как мы себя ведем, когда жарким летом начинаем испытывать сильную жажду. Понятное дело — пьем воду. А сколько можем выпить? Ну, половины литра, наверное, нам хватит, чтобы утолить приступ жажды. А если это кола, лимонад или сладкий сок? Минимум в два раза больше выпьем и только потому, что мозг, почувствовав сахар, выбрасывает в кровь эндорфины, которые отключают наши естественные ограничители.

Вот такой сладкий пряник мы получили по наследству от наших предков! Поэтому-то заставлять нас есть перечисленные виды пищи не нужно. Мы сами с удовольствием! Скорее всего, мы даже не думаем о том, что в нашем мозгу что-то выделяется в кровь в ответ на это пирожное, нам просто очень и очень хорошо. И это ощущение хочется продлить навечно. Ну, мы и продлеваем как можем, тем более что ни современная еда, ни наши «внутренние наркотики» нам ничего не стоят.

Вот и получается, что мы едим во все возрастающих объемах пищу, избыточно богатую жирами и углеводами — то есть энергией. Мозг нас за это вознаграждает «наркотиками счастья». В результате мы едим еще больше. И это при том, что современному человеку энергии нужно все меньше и меньше!

Итак, мы регулярно снабжаем организм быстрой энергией, а он нас за это регулярно вознаграждает хорошим настроением. А что, если мы перестанем это делать? Да, нам будет не так весело, но пережить это вполне можно. Тем более что если через какое-то время мы увидим себя изрядно постройневшим или похудевшим, это даст нам такой заряд позитива, что никакими гормонами счастья не заменишь!

Однако не все так просто. На этот случай у организма припасен кнут. И этот кнут гонит нас к холодильнику иной раз посильнее, чем пряник хорошего настроения. Дело в том, что стоит нам себя ограничить в пище, как уровень сахара в крови начинает снижаться, и как только он падает ниже критического уровня, в организме включается аварийная сигнализация. Это ведь прямая угроза всему организму и в первую очередь головному мозгу, который у современного человека получает энергию практически из одних только углеводов! И поэтому наш мозг тут же отключает все, что могло бы нас отвлечь от поиска пищи, и посылает такой сигнал голода, что нас не остановят ни красный свет светофора, ни нормы приличия, ни очередь в кассу.

И, в принципе, это абсолютно оправданный механизм самосохранения. И он работал у нас и у наших предков сотни тысяч лет. Однако начиная с середины XX века мы быстро превратили его из аварийного в повседневный инструмент и теперь испытываем все «прелести» этого кнута неоднократно в течение дня.

Что случилось? Что тому виной? Просто в XX веке мы выпустили из бутылки джинна быстрых углеводов. Тысячелетия до этого чистый сахар встречался лишь в редких и малодоступных продуктах типа пчелиного меда либо был надежно упрятан и крепко связан клетчаткой в муке грубого помола, неочищенном рисе, диких фруктах. Поэтому для того, чтобы извлечь из пищи столь необходимую глюкозу, пищеварительной системе наших предков приходилось напряженно работать, выдавая эту самую глюкозу в кровь очень небольшими порциями.

Но 50 лет назад мы научились выделять сахар, очищать рис и пшеницу от клетчатки и оболочек, выращивать фрукты с высоким содержанием сахара и низким содержанием клетчатки. Если наши предки должны были почти всю термически обработанную (а значит, и более пригодную к употреблению) пищу сразу съедать, то мы научились ее сохранять с помощью консервантов. И у нас появилась возможность постоянно иметь под рукой что-то перекусить. А поскольку термическая обработка резко увеличивает доступность углеводов, все эти снеки в большинстве своем также представляют собой «замаскированный» сахар.

И если у наших предков глюкоза поступала в кровь крайне медленно, то у нас это происходит практически моментально. И при этом не просто быстро, а еще и в огромном количестве! Ведь вы же помните, что мозг в ответ на сахар и углеводы выделяет гормоны счастья, и мы, само собой, не можем быстро остановиться и отказать себе еще в одном-двух кусочках этого сладко-кремового (или хрустяще-соленого) счастья. В итоге уже через полчаса уровень сахара в крови превышает все допустимые пределы. А высокий уровень глюкозы, напомним, не менее вреден, чем низкий.

В этот момент наш организм мгновенно «трезвеет» и начинает всеми силами освобождать кровь от лишней глюкозы. Конечно, он мог бы сделать это естественным образом — например, заставив нас быстро бежать, однако после пяти кусков торта нас даже под страхом смерти не заставишь не только бежать, но и просто активно двигаться. И в результате он включает аварийный механизм — начинает синтезировать инсулин, причем в огромных количествах.

Этот гормон открывает все аварийные шлюзы, и глюкоза моментально покидает кровяное русло. Но поскольку это аварийный механизм, управлять им невозможно — и уровень сахара в крови резко падает ниже нормы. А это, как мы помним, незамедлительно вызывает сигнал зверского голода. И именно с этим парадоксом постоянно сталкиваются все любители сладкого и мучного — вроде бы совсем недавно плотно поел, а уже опять на холодильник волком смотрю.

Тут-то и замыкается этот углеводный порочный круг. Почувствовав резкий голод, мы его утоляем привычной нам пищей, то есть опять углеводной. И снова уровень сахара в крови подскакивает, а вслед за этим резко падает. И так бесконечно…

Этот кнут постоянно гонит нас к холодильнику, и именно он больше всего мешает нам «сесть на диету». В отличие от умеренно и правильно питающегося человека (то есть избегающего быстрых углеводов), который еще к тому же много двигается. Ведь у такого «правильного» индивида (так же, как и у наших далеких предков когда-то) углеводный обмен идет очень плавно и медленно, и резких колебаний глюкозы в крови у него почти не бывает. Даже если он ограничит себя в питании, его организм сможет долго и достаточно безболезненно выдерживать это за счет максимально эффективного задействования запасов и высочайшего КПД использования энергии. И прежде всего за счет активации жиров в качестве самого богатого источника энергии. Конечно, это для организма гораздо сложнее, чем сжигать сахар, но ведь у него другого выбора нет — «правильный» человек не балует его быстрыми углеводами.

А если себя в питании ограничит любитель сладкого? Никаких долгосрочных запасов глюкозы у него нет, поскольку большая часть углеводов у него превращается в жир — ведь только таким способом инсулин может выполнить задачу максимально быстро избавиться от лишней глюкозы в крови (другие способы слишком медленны). Но эти огромные запасы жира он практически не использует (уже давно разучился!) в качестве источника энергии, ибо привык к постоянному поступлению быстрых углеводов. Энергетический обмен у него крайне неэффективен — ведь вместо использования поступающей в виде углеводов энергии он постоянно старается от нее избавиться. Кроме того, он является заложником постоянных углеводных скачков — сахар крови у него одинаково быстро и поднимается, и падает.

И стоит такому человеку не то что день, а лишь несколько часов ничего не поесть, как над ухом раздается громкий щелчок кнута. В его организме, не умеющем ни правильно запасать, ни экономно расходовать энергию, уровень глюкозы в крови падает ниже критического уровня, и человек теряет не то что былую решимость — он просто теряет контроль над собой.

Давайте теперь постараемся перенести наш разговор в практическую плоскость. Понятно, что все плохо, но чтобы что-то улучшить, это нужно сначала как-то измерить. А иначе как мы будем оценивать результат? Этого-то как раз и не хватает большинству диет — они лишь говорят нам, что нужно что-то кардинально и срочно менять, а почему, ради каких изменений в организме — об этом ни слова.

Итак, посмотрите внимательно на приведенную ниже таблицу. Она оценивает такой важный показатель пищи, как гликемический индекс. О том, что это такое и зачем это нам нужно, мы поговорим позже, а вам сейчас нужно просто представить все эти продукты у себя на столе.

Таблица 1. Классификация продуктов питания в зависимости от гликемического индекса

Чем выше показатель гликемического индекса, тем с большим удовольствием вы представляете этот продукт у себя на столе. И наоборот, чем ниже это значение, тем менее привлекательной кажется вам эта еда. Ведь так? Уверен, что в подавляющем большинстве случаев результаты этого нехитрого теста будут у всех одинаковыми. За исключением, может быть, настоящих мужчин, не признающих сладкое (для них будет другой тест). Но гликемический индекс рассчитывался не для того. И это не способ оценки вкуса и желания съесть тот или иной продукт.

Гликемический индекс на самом деле констатирует, насколько быстро углеводы в составе данного продукта могут попасть в кровь. И именно поэтому в приведенной выше таблице нет мяса, рыбы, яиц и других подобных продуктов, практически не содержащих углеводов, — их гликемический индекс равен нулю (что, однако, не говорит об их абсолютной полезности, как вы увидите далее). Кстати, слово «гликемия» в переводе с греческого означает не что иное, как уровень сахара в крови. Соответственно, чем выше гликемический индекс, тем выше будет содержание глюкозы в крови после приема пищи и, главное, тем быстрее это повышение произойдет. Если вы съедите на завтрак овсяную кашу, а ваш супруг, сидя напротив, с аппетитом похрустит кукурузными подушечками, то уровень сахара у него в крови будет в 2,5 раза выше, чем у вас. Хотя содержание углеводов в обоих продуктах абсолютно одинаково.

А мы с вами помним, что чем быстрее глюкоза попадает в кровь, тем быстрее мозг синтезирует в ответ гормоны счастья. Поэтому после такого завтрака ваш супруг будет очень доволен, а вы такой награды за то, что давились кашей, не получите. Именно поэтому в ходе этого простого теста большинство людей с удовольствием представляют у себя на столе продукты с высоким гликемическим индексом.

Но мы также помним, что быстрый скачок уровня сахара в крови крайне опасен и что через некоторое время организм начнет стремительно избавляться от такого «подарка». И при этом будет запускать чрезвычайно вредные для здоровья процессы, которые в итоге могут приводить к развитию сахарного диабета, ожирения и атеросклероза. И вот именно для этого на самом деле и рассчитывается гликемический индекс. Чем выше этот показатель у продуктов, которые вы в основном едите, тем выше риск этих заболеваний. Ну или можно сказать так: чем больше удовольствия у вас вызывают продукты при одном только прочтении списка, тем они опаснее для вашего здоровья.

Второй важный практический вывод при анализе гликемического индекса заключается вот в чем. Чем выше индекс и чем быстрее повышается уровень глюкозы после еды, тем быстрее он упадет вследствие мер экстренного реагирования. А чем быстрее и ниже он упадет, тем быстрее и сильнее мы вновь почувствуем голод. И наоборот, чем ниже гликемический индекс и чем медленнее углеводы попадают в кровь, тем меньше выражены колебания глюкозы и тем дольше мы сохраняем чувство сытости. При том что по количеству углеводов и энергии мы съели никак не больше. И ваш супруг уже успеет пару раз перекусить, пока ваша овсяная каша, наконец, не усвоится и вы опять по-настоящему захотите поесть.

От чего зависит гликемический индекс, или Что держит джинна за бороду

Итак, вам, наверное, стало интересно, что можно довольно просто и безболезненно сократить объем потребляемой пищи, используя лишь оценку гликемического индекса. Правда, особого энтузиазма это у вас пока не вызывает, так как почти вся пища с низким индексом выглядит крайне неаппетитной. Поэтому давайте для начала просто разберемся, почему при одинаковом содержании углеводов сахар в составе одних продуктов поступает в кровь почти моментально, а из других — очень медленно.

Очевидно, что это происходит потому, что есть здесь какие-то факторы, которые держат этого джинна быстрых углеводов за бороду. И если бы их не было, можно с уверенностью сказать, что наши предки вряд ли долго протянули бы. Посмотрите только, что произошло с нашим здоровьем за короткий период, когда нам стали широко доступны быстрые углеводы! А ведь это всего лишь 50–70 лет!

Итак, углеводы будут медленно усваиваться из пищи при наличии одного или нескольких приведенных ниже условий.

1. Наличие в пище большого количества пищевых волокон. Эти волокна, попав в желудок и кишечник, разбухают, образуют вязкий гель (вспомните овсяную кашу), и сахара намертво увязают в этом геле и всасываются очень медленно. Именно за счет пищевых волокон такие продукты, как овсянка, бобы, овощи, многие фрукты, имеют низкий гликемический индекс. Именно за счет этого дикие или недозрелые фрукты более полезны по сравнению с селекционными сортами или перезрелыми плодами, в которых количество пищевых волокон сильно уменьшается.

2. Наличие в пище большого количества белка и жира. Так как организм использует разные системы для усвоения белков, жиров и углеводов, при их одновременном поступлении возникает конкуренция, и углеводы всасываются медленнее. Поэтому, например, итальянская паста, обильно сдобренная сыром, не приводит к быстрому скачку глюкозы в крови, в отличие от лапши.

3. Наличие в продукте большого количества воды. Вода участвует в образовании вязкого геля из содержащихся в продукте пищевых волокон, и поэтому чем ее больше в исходном продукте, тем медленнее усваиваются углеводы. Именно поэтому свежие фрукты имеют меньший гликемический индекс по сравнению с сухофруктами, а каша или отварные спагетти — по сравнению с хлебом или крекерами. Правда, здесь есть важное исключение — корнеплоды. Отварные корнеплоды имеют гораздо более высокий гликемический индекс, несмотря на то что набирают очень много влаги в процессе варки. Но это связано не столько с самой водой, сколько с продолжительностью данной термической процедуры, которая в случае корнеплодов занимает около часа. За это время успевают разрушиться все «защитные» пищевые волокна, а углеводы становятся максимально доступными. Самый яркий пример — вареный картофель или картофельное пюре, являющиеся чемпионами по гликемическому индексу.

4. Химический состав углеводов. Хотя мы обозначаем углеводы одним общим словом, они могут иметь разную структуру. Самый распространенный и самый быстро усваиваемый из них — глюкоза. Фруктоза, например, усваивается сложнее (а у некоторых людей может усваиваться лишь в небольших количествах). Именно поэтому фрукты (содержащие много фруктозы) гораздо полезнее, допустим, картофеля, состоящего полностью из крахмала, который представляет собой множество связанных молекул глюкозы. По этой же причине чистый сахар (который состоит наполовину из фруктозы и наполовину из глюкозы) имеет меньший гликемический индекс (что всегда вызывает у людей вопрос) по сравнению, например, с белым хлебом, содержащим углеводы в виде крахмала.

Чем лучше, тем хуже, или Что повышает гликемический индекс

Несколько упрощая, можно сказать, что все, что мы делаем для улучшения вкуса пищи, приводит в конечном итоге к повышению гликемического индекса. Рассмотрим лишь самые распространенные кулинарные способы.

1. Термическая обработка. Высокая температура вызывает распад сложных углеводов на простые, которые гораздо быстрее усваиваются. Чем дольше температурное воздействие, тем больше простых углеводов будет в пище. Поэтому итальянская паста, которую чуть недоваривают, имеет значительно меньший гликемический индекс, чем разваренная в кашу лапша. Попкорн, который готовится при очень высокой температуре, имеет почти в два раза больший гликемический индекс, чем лепешка из кукурузной муки.

2. Рафинирование. Очищение пищи от пищевых волокон и других компонентов значительно повышает скорость усвоения углеводов. Хлеб из неочищенной муки грубого помола имеет небольшой гликемический индекс, тогда как белый хлеб из муки высшего сорта опережает по этому показателю даже сахар. Гликемический индекс свежих фруктов, употребляемых в пищу целиком, в два раза меньше аналогичного показателя сока, выжатого из этих же фруктов.

3. Высушивание. Уменьшение содержания влаги в продуктах приводит к повышению их гликемического индекса. Особенно если высушивание происходит при высокой температуре, как это бывает при производстве крекеров, чипсов, попкорна. Недостаток влаги делает пищу менее вязкой, а температура еще и разрушает сложные углеводы. В результате усвоение глюкозы значительно ускоряется.

4. Измельчение. Чем меньше частицы углеводной пищи, тем легче из нее усваиваются углеводы. Поэтому, например, мука грубого помола имеет меньший гликемический индекс по сравнению с мукой тонкого помола.

Так, а что это сейчас было? (Несколько простых выводов)

Что-то мы действительно перебрали с терминологией. Поэтому, пока вам не стало совсем скучно, давайте вернемся к нашим пищевым привычкам (зависимостям) и попробуем всю эту непростую теорию переложить на наше с вами пищевое поведение.

Чуть упрощая, можно сказать, что мы любим либо 1) сладкую пищу, либо 2) мучные высушенные изделия (печенье, крекеры), либо 3) картофель во всех видах, либо 4) белый хлеб высшего сор та. Все это, как вы уже догадались, продукты с максимальным гликемическим индексом. По этой же причине рис мы предпочитаем другим крупам, а из фруктов отдаем предпочтение в первую очередь бананам. И теперь совершенно ясно, почему мы так делаем — у всех этих продуктов высокий гликемический индекс!

И поскольку глюкоза в составе этих продуктов очень быстро попадает в кровь, мы сразу чувствуем прилив «гормонов счастья». А раз нам нравятся эти ощущения, у нас формируется стойкий рефлекс безусловного предпочтения и тяги к продуктам, которые быстро и надежно вызывают «послеобеденную эйфорию».

А так как высокий уровень сахара в крови вредит организму и он всеми доступными методами стремится избавиться от лишней глюкозы, мы получаем в ответ гипогликемический удар (то есть резкое снижение уровня сахара в крови) и, как следствие, начинаем испытывать сильный голод, хотя еще совсем недавно были за столом.

Однако помимо всех этих неприятностей у такой «высокогликемической» зависимости есть еще одна крайне негативная сторона. Рафинирование, термическая обработка и другие способы не только делают пищу вкуснее и съедобнее, но и лишают ее большинства витаминов и минералов. И это при том, что мы исключили из своего рациона практически все продукты с низким гликемическим индексом, которые кажутся нам гораздо менее аппетитными (хотя именно они являются основным источником витаминов и витаминоподобных веществ). Все это приводит к резкому сокращению поступления в наш организм витаминов, минералов, пищевых волокон и других пищевых веществ, незаменимых для нормальной жизнедеятельности.

И, завершая рассказ об углеводах, рассмотрим еще один очень интересный механизм естественного ограничения углеводной нагрузки, который наша пищевая промышленность научилась легко обходить. Наверняка при чтении предыдущих разделов у вас нет-нет да и возникала мысль: если большие количества углеводов влекут за собой такие катастрофические последствия, то почему организм никак не ограничивает их потребление?

Ну, во-первых, как мы уже говорили, на столах наших предков на протяжении сотен тысяч лет сахар столовыми ложками не встречался, так что и ограничивать-то было нечего. Во-вторых, какая-никакая система ограничения у нас все же есть. Правда, она касается лишь той пищи, которая содержит свободный сахар и имеет ощутимый сладкий вкус, а значит, вовсе не регулирует потребление крахмальных (мучных, картофельных и т. д.) продуктов.

Попробуйте размешать в чае одну ложку сахара. Вкусно, не правда ли? И две тоже хорошо. А если десять? Ну нет, это слишком приторно, просто пить невозможно! И все дело в том, что наши рецепторы при чрезмерной нагрузке сахаром выдают «сигнал приторности», и мы такой напиток пить не будем. (У детей, правда, этот «инстинкт самосохранения» выражен гораздо в меньшей степени, и они с удовольствием могут пить такие сладкие напитки, одна только мысль о которых у нас вызывает тошноту.)

Однако проблема заключается в том, что мы хорошо распознаем концентрацию сахара в жидкости, но не в твердой пище. И мы не сможем допить чай с десятью ложками сахара, но при этом легко съедим килограмм печенья, который содержит его в два раза больше. Мы не сможем пить слишком сладкий сок, но хлеб с вареньем из тех же ягод мы будем есть много и с большим удовольствием.

Это связано, скорее всего, с тем, что в природе свободный сахар в твердых источниках никогда и не встречался. Мед, фрукты, тростниковый сок — все это жидкости, содержание сахара в которых мы более или менее можем контролировать. А твердая пища с высоким содержанием сахара появилась лишь около ста лет назад, и понятно, что за такой короткий период, конечно, никаких изменений в эволюционно устоявшихся механизмах восприятия сладкой пищи произойти у нас не могло. Очередная хитрая подножка от нашего пищепрома!

Привет доктору Аткинсу, или Можно ли совсем обойтись без углеводов?

Итак, если углеводы — это абсолютное зло, то сам собой напрашивается вопрос: а может быть, стоит отказаться от них вовсе? Когда-то знаменитый доктор Аткинс уже однозначно ответил на этот вопрос в стиле, заставляющем вспомнить нашу не столь давнюю историю: «Нет углеводов — нет проблемы!»

И действительно, если полностью исключить углеводы из питания, то гликемический индекс вашей пищи — что бы вы при этом ни ели — автоматически становится равным нулю. А раз так, то у вас не будет скачков уровня сахара в крови, вы не будете испытывать приступы зверского голода, да и синтез жира в вашем организме резко замедлится, так как основной его источник у современного человека — это избыток углеводов. И именно поэтому диета Аткинса нередко творит чудеса — за очень короткое время исчезают десятки сантиметров в талии и десятки килограммов веса!

И нужно признать, что в целом, с точки зрения чистой биохимии, вы вполне можете обойтись без углеводов и год, и два, и десять лет. Ваш организм найдет замену углеводам как источнику энергии. И мышцы, и печень, и другие органы, и даже мозг, которому, по мнению многих, просто необходимо что-то сладкое. Во-первых, наш организм может легко синтезировать нужное количество углеводов из белков (хотя для такой биохимической перестройки потребуется некоторое время). А во-вторых, в качестве источника энергии практически все органы могут использовать продукты распада жиров (а ведь нам именно это и нужно!). Так что с энергией сложностей точно не возникнет.

Проблема не в этом. И даже не в том, что от вас за версту будет — простите за правду — разить смесью мочи и ацетона (а как раз такой запах имеют продукты распада жиров, которые организм использует вместо углеводов). В конце концов, голливудские красные дорожки уже давно этим пропахли, и там уже все привыкли, что это непременный атрибут стройных тел.

Проблема в том, что очень многие углеводные продукты — это источники важнейших пищевых волокон, минералов, витаминов и витаминоподобных веществ. Причем ряд из них можно получить только в составе углеводных продуктов, так как в других пищевых источниках они просто-напросто отсутствуют! Вот вам еще одна иллюстрация того, что любые диеты — это своего рода игра с определенными правилами и обязательным ограничением по времени. И чем проще правила — тем лучше для коммерческого успеха диеты (и тем хуже для ее жизнеспособности в качестве образа жизни).

Конечно, очень легко понять и усвоить простое правило не есть никаких углеводов и гораздо сложнее научиться разбираться в том, что и сами углеводы, и, главное, разные виды углеводной пищи имеют иногда диаметрально противоположные свойства — от абсолютной вредности и бесполезности до 100 %-й незаменимости! И если вам все же хочется максимальной простоты, действуйте тогда по принципу: полный запрет углеводных продуктов с гликемическим индексом от 60 и выше при обязательном сохранении в рационе продуктов с меньшим показателем. Точно такой же избирательный и взвешенный подход, как вы увидите далее, распространяется и на жиросодержащие, и на белковые продукты. Ведь именно таким образом все и устроено в нашей жизни в целом, а совсем не так, как в черно-белых диетах…

Итак, мы все любим сладкое. А сладкое не просто портит фигуру, но и серьезно вредит здоровью. Вот если бы пища была такой же вкусной, но без лишних калорий и вредных последствий! И тут нас осеняет: сахарозаменители! И мы, как сотни тысяч людей до нас, точно так же окрыленные надеждой, водружаем на кухонную полку эту заветную банку. Но проходит несколько дней, месяц, полгода, и мы почему-то обращаемся к ней все реже.

Почему так происходит? Почему мы опять возвращаемся к привычному сахару? Почему лишенная сахара и калорий кола так и не может существенно потеснить классическую, несмотря на огромные рекламные бюджеты? Ведь вкус продукта тот самый, сладкий, который мы так любим!

Отсутствие какого бы то ни было серьезного успеха сахарозаменителей объясняется очень просто. Сладкий вкус в природе — это всего лишь сигнал того, что в данной пище много энергии в виде углеводов. И он нам приятен только потому, что углеводы вызывают у нас выброс «гормонов счастья». И эти приятные ощущения быстро замыкаются на сам сладкий вкус, который только поэтому и становится для нас очень желанным.

Когда мы в первый раз пробуем пищу с сахарозаменителем, мы испытываем абсолютно те же приятные ощущения, что и от обычной сладкой пищи. Дело в том, что при этом продолжает работать годами устоявшийся рефлекс «сладкое — предвестник приятного». Однако уже через несколько дней в нашем организме случается «сшибка по Павлову» — сладкое есть, а энергии (ради которой вся песня и пелась) нет и в помине. А раз нет энергии от этих самых углеводов, то и «гормоны счастья» тоже быстро перестают вырабатываться. И вскоре этот рефлекс начинает угасать, а наши ощущения от пищи с сахарозаменителем изрядно бледнеют. Но стоит нам только опять попробовать настоящую сладкую пищу, как рефлекс мгновенно восстанавливается! А мы, обретя вновь полноту бытия, уже не стремимся экспериментировать дальше с этими непонятными химическими порошками.

Кстати говоря, абсолютно то же самое происходит, например, с любителями кофе. Они могут часами рассказывать вам про оттенки аромата и вкуса, про различия сортов, про разные способы приготовления, однако на самом деле они любят кофе не за аромат, а исключительно за кофеин. Кофеин вызывает определенные приятные изменения в организме, эти ощущения замыкаются на вкус и аромат кофе, и поэтому последние становятся для истинного любителя кофе просто божественными. Но стоит кофеману, например, по соображениям того же здоровья начать пить столь же ароматный и вкусный, но при этом лишенный кофеина напиток, как этот рефлекс так же быстро угаснет, и такой кофе перестанет для него быть желанным. Таков уж закон физиологии: нет стимуляции — нет рефлекса.

По этой же причине провалились попытки ввести в пищевую промышленность модифицированные жиры (со средней длиной жирнокислотной цепи), которые имеют все вкусовые свойства обычных жиров, но при этом практически не усваиваются из-за химической модификации. Как и во всех описанных выше ситуациях, организм человека очень быстро понимал, что данный жирный вкус не несет с собой никаких реальных дивидендов в виде энергии, и поэтому совсем скоро вкус такой пищи переставал быть желанным.

Соответственно, делаем очень важный вывод. Отучить свой организм от сладкого (жирного, соленого и т. д.), не приложив к этому собственных больших усилий, не сформировав к этому сознательное отношение, не поняв и сознательно не устранив истинные причины проблемы, мы никогда не сможем. Каким бы изначально хитрым, а, главное, легким не казался нам трюк с сахарозаменителями.

Одними углеводами наши пищевые зависимости не ограничиваются. Есть и другие компоненты пищи, которые могут вмешиваться в работу головного мозга и нарушать нормальный процесс «голод — насыщение». Подобно современным компьютерным вирусам или хакерам.

Самый древний, еще доисторический хакер — это… обычная соль. Наши предки, как вы помните, жили в Африке, очень далеко от моря. Климат там был крайне жаркий, а легкодоступных источников соли не хватало. В результате древние люди постоянно балансировали на грани глубокого дефицита натрия, который они непрерывно теряли с потом и не всегда могли компенсировать. А между тем натрий — это один из важнейших минералов в организме человека, без которого невозможна работа сердца, сосудов, головного мозга.

Поэтому как только наш предок находил какой-нибудь источник соли или пищу, ее содержащую, для организма это оказывалось подобным открытию золотой жилы. Ведь то была единственная возможность пополнить запасы натрия! И, понятное дело, в этом случае наш мозг сразу же отключал все механизмы насыщения, лишь бы человек ел и ел эту пищу и насыщал организм дефицитным минералом.

Данный древний механизм исправно работает и у современного человека, хотя дефицита соли мы давно уже не то что не испытываем, а, скорее, страдаем от ее избытка. Ведь точно так же, как и в случае с углеводами и жиром, вероятность длительного переизбытка соли у древнего человека была равна практически нулю. А значит, необходимости как-то регулировать ее поступление в организм не было. Наоборот, нужно было брать как можно больше, пока это неожиданное счастье не закончилось.

Именно поэтому мы с вами сегодня в одном случае можем лишь чуть-чуть поклевать, а в другом случае — съесть всю тарелку того же самого блюда и еще попросить добавки. И только лишь потому, что первое блюдо будет несоленым, а второе щедро сдобрено из солонки. Причем даже если у нас при этом от избытка соли мешки под глазами и давление разрывает шкалу тонометра, нам все равно будет всегда хотеться есть такую пищу, потому что так диктует мозг. Мозг худого, всегда голодного, страдающего от дефицита натрия предка, но который почему-то по воле рока оказался вдруг в необъятных телесах современного человека, давно уже не испытывающего ни в чем нужды…

Другой пищевой хакер — это уже современное изобретение. Имя ему глутамат натрия. Вы помните, как в начале 1990-х годов мы впервые узнали о китайской лапше быстрого приготовления? Это была обычная лапша, ничем не лучше (а то и хуже) нашей, но к ней прилагался волшебный пакетик, содержимое которого нужно было всыпать в лапшу при заваривании кипятком. И после этой нехитрой манипуляции — о, волшебство! — эта невзрачная лапша превращалась в удивительно вкусное блюдо, которое хотелось есть и есть. Так мы впервые столкнулись с глутаматом натрия.

Что же такое происходит с нами в тот момент, когда мы начинаем есть пищу с глутаматом? Почему наше пищевое поведение вдруг так резко изменяется? Дело в том, что глутамат, или, точнее, глутаминовая кислота, — это одна из важнейших аминокислот, то есть важная составная часть белка, в том числе пищевого. И поскольку не только жиры и углеводы, но и пищевой белок нашему организму также очень нужен, можно предположить, что наш мозг должен тоже как-то стимулировать нас искать и употреблять в пищу те или иные источники белка. Так вот, глутамат — это как раз тот самый пряник.

Конечно, есть аминокислоты и поважнее. Есть даже аминокислоты, которые мы, в отличие от глутамина, не можем сами синтезировать и должны получать только из пищи. Но у глутамина имеются совершенно уникальные вкусо-ароматические свойства, которые позволяют рецепторам носа, полости рта и даже желудка легко распознавать эту аминокислоту. И наш организм закрепил это в форме рефлекса: если есть сигнал от вкусовых и обонятельных рецепторов о присутствии в пище глутамина, значит, в этой пище есть белок и, соответственно, ее нужно побольше съесть. И именно для этого мозг в ответ на такие пищевые сигналы формирует у нас гедонистическое ощущение очень вкусной и ароматной пищи.

Но почему же тогда это современное изобретение, спросите вы? Дело в том, что в большинстве продуктов, которые нас сопровождали на протяжении истории человечества, свободный глутамин содержался в очень скромных количествах. И он хотя и производил стимулирующий эффект, но делал это слабо по сравнению с сахаром, жиром или солью. Но вот далее кулинарное искусство стало постепенно осваивать, по большей степени эмпирически, разные способы увеличения содержания свободного глутамина в пище.

Яркий пример — жареная говядина. В выжаривающийся мясной соус попадает много свободного глутамина. Или жареный (печеный) картофель, в корочке которого концентрируется глутамат. Или натуральный томатный соус, прожаренный и упаренный на сковороде. Потекли слюнки? Это в том числе как раз из-за глутамата. Однако настоящий прорыв был сделан в Японии и Китае. Там кулинары научились делать большое количество пищи с высоким содержанием глутамата — от особым образом приготовленных грибов до всемирно известного соевого соуса, с которым можно съесть в три раза больше суши-роллов, чем без него.

И именно поэтому глутамат к нам пришел с Востока. Но, к сожалению, не только и не столько в виде натуральных продуктов с богатой историей, а по большей части в виде синтетической приправы. В том самом бумажном пакетике, который прилагается к китайской лапше быстрого приготовления. И ведь не поспоришь — работает! Стоит только посыпать сублимированную, не содержащую ничего, кроме углеводов, лапшу этим волшебным порошком, и нашему мозгу начинает казаться, что это гастрономический изыск, стейк, богатый полноценным белком.

Понятно, что для пищевой промышленности глутамат оказался настоящей золотой жилой. Ведь теперь можно совершенно не думать ни о составе, ни о свежести, ни о натуральности пищи, можно экономить буквально на всем, раз наш мозг так легко ввести в заблуждение! Особенно если еще и смешать глутамат с солью — против этого большинство людей просто бессильны…

Давайте отвлечемся от грустных мыслей, которые нам навеяла предыдущая глава, и опять обратимся к тому, что еще приводят в таблицах питательной ценности на этикетках пищевых продуктов. Кроме углеводов нас там, конечно, заинтересуют жиры. Ведь именно они виноваты во всех наших бедах! Или не они? Или не только они? Ну что же, продолжаем разбираться дальше.

Тортики, конфеты, пирожные? Тоже мне, насмешили! Мужчины это не едят! Что ж, совершенно верно, мужчины гораздо в меньшей степени зависят от гормонов счастья, которые выделяются при поедании упомянутых выше сладостей. Как, впрочем, и любая другая зависимость, будь то алкогольная или никотиновая, у женщин она выражена сильнее.

Однако это совершенно не значит, что у мужчин нет этой зависимости. Помните, мы говорили, что мозг поощряет нас за любую богатую энергией еду — как за углеводы, так и за жиры. Так вот, мужчины получают большую порцию гормонов счастья именно за съеденные жиры и меньшую — за углеводы. А женщины наоборот.

Вы обращали внимание на то, какие именно мясные блюда обычно едят те люди, которые заявляют, что им нужно только мясо? Вареный кусок постной говядины? Паровая дичь? Попробуйте дайте это мясоеду, и вы не увидите на его лице блаженной улыбки. Нет, чаще всего под словом «мясо» подразумевается жирное мясо, да еще и жаренное на жире или в жирном соусе. Правда, кроме жира нашу тягу к жареному мясу обусловливает еще и образующийся в процессе жарения свободный глутамат, о котором мы уже говорили.

Почему жирная пища побуждает наш мозг выделять в большом количестве гормоны счастья, которые уже в свою очередь заставляют нас есть больше подобной пищи? Ну, во-первых, жиры — это богатейший источник энергии, которой нашим предкам всегда так не хватало. Во-вторых, жирная пища содержит в том числе незаменимые (то есть не синтезируемые в нашем организме) жирные кислоты, без которых невозможна нормальная жизнедеятельность всех наших клеток. Но, как в случае с углеводами, этот механизм самосохранения оправдан лишь при дефиците жиров. При их избытке, что мы сегодня и наблюдаем, этот рефлекс обращается против нас.

В отличие от сладкого, с нашей тягой к жирной пище далеко не все так просто. Не правда ли, практически любая диета начинается со слов: «Ограничьте употребление жирной пищи!» Но что такое жирная пища и из-за жира ли мы ее едим? Вспомните, например, свое детство и те редкие дни, когда вам доставалась колбаса — заветный продукт для советских семей! Это был деликатес, вы его страстно желали, но если в ней присутствовало слишком много жировых вкраплений, вы что сначала делали? Правильно, избавлялись от лишнего жира. То есть не все так просто с нашей якобы непреодолимой тягой к жирному.

Как мы уже говорили, жиры — это важнейший источник энергии, и наш организм поощряет нас за их поиск и употребление в пищу теми же самыми «гормонами счастья». И, надо сказать, у человека за всю его долгую эволюцию сформировалась очень тонкая система распознавания и предпочтения жирной пищи. По результатам исследований, большинство людей (особенно в молодом возрасте, когда рецепторы наиболее чувствительные) легко различают, например, молоко 1,5 % жирности и молоко 2 % жирности. И, соответственно, отдают предпочтение более жирным видам пищи.

Однако при этом человек гораздо легче распознает жир в продуктах жидкой (вязкой) формы, чем в твердой пище. И именно поэтому мы, будучи детьми, так не любили вкрапления сала в колбасе или жирные куски мяса в беляшах. Это, видимо, связано с физическими свойствами большинства природных жиров, имеющих вязкую, густую консистенцию. И, соответственно, тяга к таким жиросодержащим продуктам у нас будет очевидно выше. Вот почему мы инстинктивно сдабриваем и без того жирную пищу майонезом, сметаной, жирными соусами, плавленым сыром и т. д.

Более того, в таком жидком, вязком виде мы воспринимаем жир гораздо более вкусным. Сравните, например, простой сыр и сырный соус или сваренный вкрутую желток и жидкий желток яйца «в мешочек». И этой особенностью наших рецепторов вовсю пользуется пищевая промышленность, выпуская сотни разных жиросодержащих соусов, с которыми мы можем съесть гораздо больше пищи.

Таким образом, было бы совершенно неправильно говорить о том, что мы все однозначно любим жир. Кроме того, есть еще один очень важный момент. С одной стороны, жир — это важнейший источник энергии (а также незаменимых жирных кислот), но с другой — это очень большая нагрузка на пищеварительную систему, так как жир, в отличие от белков и углеводов, требует интенсивного выброса желчи и пищеварительных ферментов. Поэтому природа предусмотрела определенную систему регулирования и ограничения количества съедаемого жира.

Во-первых, вкусовые рецепторы, расположенные на языке, имеют способность блокироваться, после чего пища, содержащая жир, становится менее приятной, а то и вовсе вызывает отторжение. Несколько капель ароматного растительного масла пробуждают у нас аппетит, а вот если поместить в рот сразу столовую ложку этого масла — эффект будет крайне неприятным.

Во-вторых, как только жир в достаточном объеме попадает в пищеварительный тракт и организм начинает выделять желчь и пищеварительные ферменты, в головной мозг сразу поступает сигнал насыщения, и мы перестаем хотеть есть. Именно поэтому во многих диетах для снижения массы тела простой жир не только не запрещают, но, наоборот, рекомендуют. И именно из-за того, что съесть много простого жира мы все равно не сможем, а вот чувство сытости он даст очень долгое.

Ключевое слово здесь — простой жир. То есть в максимально возможной природной форме и практически в чистом виде. И дело здесь вот в чем. Наличие жира в пище значительно снижает нашу чувствительность к сладкому. Если очень сладкое, но обезжиренное молоко отвергают практически все испытуемые, то вот жирный сливочный крем нравится почти всем, хотя он может при этом содержать гораздо больше сахара. В этом секрет популярности мороженого, пирожных со сливочным или заварным кремом, ореховой пасты и других изобретений нашего пищепрома.

И на самом деле мы с вами больше всего любим отнюдь не сладкое (абсолютной тягой к сладкому отличаются только дети дошкольного возраста), а сочетание сладкого с жирным, причем желательно в густой и вязкой форме. Любопытный момент: если в продукте одновременно присутствуют сахар и жир, первый оказывает значительно более сильное воздействие на наши рецепторы. Чем слаще такая пища, тем больше мы теряем способности распознать в ней точное содержание жира. А значит, съедим гораздо больше. Что и требовалось доказать!

Подвести итог сказанному можно, проведя очень простой мысленный эксперимент. Или если не хотите терзать себя сами, попросите кого-либо из знакомых, неравнодушных к жирной пище, назвать 5–7 самых любимых ими продуктов. Держу пари, что чистого простого жира там не будет. Будут продукты с сочетанием жира и сладкого, жира и соленого, жира в составе мясных соусов, жира вместе с мучными продуктами. Другими словами, люди любят жирную пищу вовсе не за жир, а за то, что жир как проводник усиливает наши приятные вкусовые ощущения прежде всего от углеводов и отчасти белков.

Еще одна благовидная причина, по которой нас заставляют ограничить употребление жирной пищи, — это забота о здоровье сердца. Ведь в животных жирах очень много холестерина — главного врага сердечно-сосудистой системы. Однако и здесь все далеко не так просто, как кажется. И на ум сразу приходит известная истина: когда не можешь (или не хочешь) разобраться в своих внутренних проблемах, лучший способ отвлечь от этого внимание — найти внешнего врага.

В случае болезней сердца и сосудов таким врагом давно объявлен холестерин. И словосочетание «0 % холестерина» для большинства людей уже является знаком абсолютно полезной и здоровой пищи. Вот только почему-то статистика сердечно-сосудистых заболеваний продолжает упрямо расти, игнорируя эту маркировку. А тем временем с другой стороны Кавказского хребта на нас молча с улыбкой взирают местные долгожители, аппетитно закусывая бараньим шашлыком, который холестерином просто сочится.

Так враг или не враг этот холестерин? Или для одних враг, а для других вполне себе друг? Начнем с того, что холестерин в большом количестве синтезируется в печени. Да-да, мы сами каждый день синтезируем все новые и новые порции холестерина! Странно для злейшего врага, не правда ли? Во-вторых, холестерин в большом количестве обнаруживается в защитных оболочках любых клеток организма, и особенно его много в клетках головного мозга. Причем ученые говорят о том, что при уменьшении уровня холестерина в клетках мозга могут ухудшаться наши мыслительные способности. В-третьих, из холестерина синтезируются многие важные гормоны и витамины.

Получается, что холестерин нам все же нужен. И проблема-то вовсе не в нем, а в нас. Точнее, в том, как мы сами нарушаем законы обмена холестерина в организме. Поэтому давайте разберемся, почему у кавказского долгожителя, который не считает холестерин в своих ежедневных баранине и сыре, он в сосудах не задерживается, а у нас с вами уровень холестерина постоянно зашкаливает. Притом что мы внимательно осматриваем каждую этикетку и даже по совету врача заменяем сливочное масло маргарином, хотя энтузиазма это у нас не вызывает.

Человек на протяжении всей своей эволюции так или иначе всегда сталкивался с холестерином. И вряд ли мы дожили бы до сегодняшнего дня, если бы у организма не существовало надежной защиты от избытков холестерина, грозящих закупорить кровеносные сосуды. Мы с вами отнюдь не травоядные кролики, в опытах над которыми был доказан абсолютный вред холестерина, и этот вывод был потом автоматически перенесен на человека и с завидным упорством на нем настаивают до сих пор. В нашей пище холестерин присутствовал всегда.

В отличие от организма травоядных животных наш организм приспособлен к временному повышению уровня холестерина в крови. И он может эффективно избавляться от его излишков. Правда, для этого одних только собственных ресурсов организму недостаточно, ему требуется наша помощь. И чаще всего все проблемы с избыточным холестерином связаны именно с тем, что мы своему организму никак не помогаем.

Давайте повнимательнее присмотримся к нашему кавказскому долгожителю, который с удовольствием ест свой бараний шашлык. На его столе помимо этого блюда очень много овощей и зелени, паста из грецких орехов, йогурт, кукуруза, красное вино. И вот именно в этом-то и весь секрет. На шашлык у нас и самих «слюнки текут», а вот все остальное мы бы убрали куда подальше. А убирать это нельзя!

Эти гарниры служат источником, во-первых, растительной клетчатки. Пищевые волокна, с одной стороны, замедляют и ограничивают усвоение холестерина в кишечнике, а с другой — стимулируют рост кишечных бифидо— и лактобактерий, а они в том числе выводят из кишечника желчные кислоты, из которых в печени синтезируется холестерин. И поскольку при этом количество собственного холестерина в печени резко сокращается, печень вынуждена забирать холестерин из крови. А нашему долгожителю только того и надо. Такую же функцию выполняет и натуральный кавказский йогурт (мацони), поддерживая здоровую кишечную микрофлору.

Во-вторых, зелень и красное вино — богатейший источник антиоксидантов. Эти природные вещества предотвращают окисление холестерина, который, как и любой животный жир, склонен к быстрому окислению (прогорканию). А это очень и очень важно! Дело в том, что сам по себе холестерин является привычным для организма веществом и, даже осаждаясь на стенках сосудов, не вызывает их воспаления и закупорки. А вот окисленный холестерин — наоборот! Если вместе с холестерином из пищи в кровь поступает много антиоксидантов, они блокируют окисление холестерина и не дают ему осаждаться.

В-третьих, орехи и цельное зерно содержат высокую концентрацию особых растительных жиров — фосфолипидов. Они нужны организму в качестве переносчиков лишнего холестерина. Как только организм забирает из крови весь нужный ему холестерин, он насаживает все оставшиеся излишки на фосфолипиды и в таком виде быстро транспортирует сверхнормативный холестерин из крови в печень. При дефиците фосфолипидов в пище (а мы их можем получить только оттуда) обмен холестерина резко замедляется.

Таким образом, вред холестерина определяется не его количеством в пище, а соотношением между его концентрацией и количеством пищевых волокон, антиоксидантов и фосфолипидов. Если последних в пище много, то и холестерина мы совершенно безболезненно можем съесть довольно много. Если же растительной пищи, а значит, и всех перечисленных выше биологически активных веществ на нашем столе нет, то любой холестеринсодержащий продукт становится потенциально опасным. Пусть даже холестерина в нем совсем мало. Да даже и 0 % холестерина! Ведь наш организм сам синтезирует и поставляет в кровь холестерин, и вопрос удаления его излишков будет актуальным даже в этом случае. Именно поэтому бесхолестериновые диеты в большинстве случаев не работают. Впрочем, как и большинство любых других диет.

Все вышесказанное вовсе не означает, что при питании, сбалансированном по антиоксидантам, фосфолипидам и пищевым волокнам, можно есть сколько угодно холестерина. Совсем нет! Мы просто хотим еще раз вернуться к тому, о чем говорили чуть ранее, и еще раз подчеркнуть: если вы питаетесь правильной жирной пищей, вы не сможете съесть животного жира больше определенного количества, а значит, и холестерина не съедите больше положенного. Много ли вы сможете съесть чистого сливочного масла? А если его намазывать на хлеб или в виде сладкого сливочного крема? В разы больше, не правда ли? То есть, опять-таки, дьявол кроется в углеводах и сладком.

Итак, давайте теперь сделаем какой-нибудь практический вывод из всего сказанного. Мы попробуем ранжировать основные типы жирной пищи по трем основным параметрам: 1) в соответствии с их абсолютной незаменимостью (то есть полезностью) или, наоборот, вредностью; 2) легкостью или, наоборот, трудностью регулировать и ограничивать поступление жиров в организм; 3) по содержанию потенциально опасных холестерина и тугоплавких животных жиров.

Здесь, наверное, нужны некоторые разъяснения. Во-первых, что значит незаменимость жиров? Дело в том, что в природе существуют разные классы жиров (точнее, жирных кислот), и часть из них может легко синтезироваться в нашем организме, а часть — не синтезируется и должна поступать в готовом виде с пищей. Соответственно, последняя группа жиров крайне полезна и крайне необходима. И любой человек должен употреблять эти жиры в пищу — как бы он к жирам ни относился. К таким незаменимым жирам относятся жирные кислоты морской рыбы и морепродуктов, а также чуть менее полноценные жирные кислоты льняного, рапсового и отчасти оливкового масел. Незаменимой является и линолевая кислота, которая широко встречается в разных растительных маслах и лишь в очень небольшом объеме в животных жирах.

Впрочем, линолевую кислоту — если вы не любите растительное масло — можно легко заменить определенной животной пищей. Птица, свиное сало, яичные желтки содержат много арахидоновой кислоты, в которую линолевая кислота и превращается в нашем организме. Но вот в отношении жирных кислот морской рыбы и морепродуктов такой трюк не пройдет — аналогов этим так называемым омега-3 жирным кислотам в природе нет. Льняное масло может заменять их лишь отчасти и употребляется еще реже, чем рыба.

Но если в природе есть абсолютно незаменимые и полезные жиры, то, наверное, должны быть и такие жиры, которые, наоборот, не несут особой пищевой ценности (кроме энергетической) или даже являются вредными. Большинство животных и молочных жиров как раз к таким и относятся — при чрезмерном употреблении они вызывают нарушение жирового обмена вплоть до развития атеросклероза. Сюда же входят так называемые тугоплавкие жиры (их очень легко научиться распознавать — при комнатной температуре они сохраняют твердое состояние) — это в первую очередь сало и пальмовое масло, которым сегодня модифицируют большинство жиросодержащих продуктов. Наконец, к группе вредных жиров можно отнести и гидрогенизированные растительные жиры, которые в народе широко известны как маргарин. Такие химически модифицированные жиры, которые за рубежом называют трансжирами, жестко ограничиваются и регламентируются в большинстве развитых стран, поскольку уже доказано, что трансжиры значительно повышают риск развития атеросклероза. Но мы, судя по всему, к развитым странам не относимся. И по этой статье тоже.

Во-вторых, давайте разберемся с таким параметром, как легкость или трудность ограничения объема потребляемого жира. Простой жир, такой как в составе жаренных на гриле мяса или рыбы или в омлете, быстро вызывает насыщение и самоограничение. А вот жир в сочетании со сладким или соленым, жир в виде соусов, жир в составе зажаренного мяса или картофеля или жир в сочетании с крахмалом (хлебом, сдобой) очень медленно распознается нашим организмом, и мы можем съесть его в разы больше.

В-третьих, с учетом того что питание большинства современных людей не сбалансировано по веществам, препятствующим развитию атеросклероза, мы все же будем считать высокое содержание холестерина в составе жирной пищи отрицательным фактором.

Таблица 2. Классификация жиросодержащих продуктов в соответствии с пищевой ценностью/потенциальным вредом для здоровья

Помню некогда очень известную фразу Ф. Энгельса: «Жизнь — это способ существования белковых тел». Сегодня про нее не вспоминают — видимо, стала неактуальной. Сегодня наша жизнь — это скорее способ существования жировых тел. Что же случилось с белками, с этой святая святых советской идеологии? Ну и как следствие — с нашими телами? Давайте разбираться…

Сладкое, жирное или тем более их сочетание в виде «пирожных-мороженых» — это не про мужчин. Самые что ни на есть настоящие мужчины предпочитают мясо. Точнее говоря, белок, необходимый для поддержания мышц. И вот тут сразу возникает вопрос: если нужен белок, то почему именно мясо считается мужской пищей? Ведь не меньше, а то и больше белка содержат, например, рыба и яйца.

Ответ на этот вопрос весьма прост. Большинство любителей мяса любят не столько само мясо, сколько сочетание мяса и жира. Причем жир, как мы уже говорили раньше, должен быть в густой соусоподобной форме. И точно так же, как в случае с углеводами, жир становится прекрасным усилителем вкусо-ароматических веществ, которые выделяются из мяса при жарении.

Помните, не так давно мы рассуждали о нашей зависимости от глутамата? Он активно выделяется в соус при жарении мяса, а если при этом в соусе еще и много густого жира, наша способность воспринимать глутамат с помощью вкусовых рецепторов увеличивается в разы. И поэтому точно так же, как и при сочетании сладкого и жирного, мы в таком случае можем съесть гораздо больше и жира, и мяса. И именно поэтому, кстати, мы вряд ли будем есть тот же самый стейк в холодном виде, так как твердый жир воспринимается вкусовыми рецепторами гораздо в меньшей степени, чем эмульгированный.

Впрочем, дело не только в жирах. Об углеводах истинный мясоед тоже не забывает. Речь, конечно, идет не о женских штучках типа конфет, но от этого белый хлеб (без которого обед не обед) или пельменное тесто менее углеводными не становятся. Или вы ни разу не сталкивались с ситуацией, когда какой-нибудь с виду мясоед-мясоед говорит: «Нет, я без хлеба не могу»? А это не что иное как классическая углеводная зависимость. Правда, у мужчин скачки глюкозы в крови чаще всего не так выражены, поскольку они едят вместе в углеводами много жирной и белковой пищи, затрудняющей усвоение глюкозы. Но тем не менее зависимость все равно есть. Углеводный кнут у мужчин тоже исправно работает.

Как мы уже говорили, мужчины предпочитают белок по одной простой генетической причине. У представителей сильного пола мышечная масса — а именно она является главным потребителем белка — гораздо больше, чем у женщин. Но сегодня это преимущество мужчины стремительно теряют, и именно поэтому у них на первый план выходит тяга к жирной пище, которую мужчины по старой привычке по-прежнему смешивают с белком. И чем больше у них жировой ткани (и при этом, как правило, меньше мышечной), тем больше будет в составе такой комбинации жира и тем меньше белковой пищи.

Кстати говоря, обратите внимание, как питаются настоящие (в буквальном смысле слова) мужчины, например силовые атлеты. Можно ли сказать, что они едят мясо? Нет, они едят именно белок — и мясо, и птицу, и творог, и яичный белок. И лучше без лишнего жира и уж тем более без сахара. Впрочем, мы забежали вперед. Более подробно об этом мы поговорим далее.

Если вы еще не забыли, гликемический индекс характеризует степень и скорость всасывания углеводов из пищи. Этот термин и классификация пищи по этому признаку широко известны. Но почему-то в отношении жиров и белков аналогичных таблиц до сих пор нет, хотя разные виды белковой и жировой пищи также очень сильно различаются по своей полезности или, наоборот, вредоносности.

Нет, такие таблицы, конечно, существуют. Но они с монументальной незыблемостью из года в год перепечатываются из руководств по диетологии середины XX века. А за эти 70 лет характер пищи настолько изменился, что иной раз во всей такой таблице не найдешь уже ни одного знакомого слова. Те же виды пищи, что каким-то чудом еще уцелели на нашем столе, сохранили на самом деле одно лишь название, но никак не свой изначальный состав.

Один из примеров — сыр. В любом советском справочнике по диетологии вы прочитаете, что сыр — это важный источник белка и кальция. Правда, следом будет и предупреждение о том, что сыры содержат много животного жира и холестерина и что некоторым людям необходимо ограничивать их употребление. И в таблицах пищевой ценности в этом справочнике вы найдете десятки видов сыра с описанием их состава — «Костромской», «Российский», «Советский», «Голландский» и т. д.

Зайдя в магазин сегодня, вы так же легко обнаружите эти сыры. Но вот тот ли состав вы получите под знакомой этикеткой? И вообще, тот ли продукт? Большинство сыров сегодня таковыми не являются. Они относятся к категории сырных продуктов, а это допускает: 1) использование в составе не характерных для сыра компонентов, таких как, например, пальмовое масло, а также 2) уменьшение количества используемого молока. В результате мы получаем продукт со сниженным содержанием белка и кальция, но зато с резко повышенным содержанием жира, причем не молочного, а тугоплавкого растительного. Пищевая ценность поменялась радикально, несмотря на прежнее, знакомое с детства название. И поэтому сегодня большинство видов современного сыра уже ни в коем случае нельзя рассматривать как высокобелковый продукт.

Та же ситуация с колбасными изделиями. Вроде бы те же самые «Докторская», «Краковская», «Особая» и другие привычные колбасы. Да и белка, судя по этикетке, почти столько же, но вот только белок уже наполовину не мясной, а соевый. И все бы ничего, если бы не принципиально разный аминокислотный состав. Мясной белок — это наиболее адекватный по содержанию незаменимых аминокислот, а соевый — наоборот, один из самых неэффективных природных белков. При этом мы даже не говорим об углеводах, которых раньше практически не было в колбасе, а теперь стало очень много из-за добавления регуляторов плотности в виде крахмала, кстантана, гуара и т. д. Или о посторонних жирах неживотного происхождения, которыми сегодня модифицируют колбасные изделия.

Так как же быть? Где взять полноценный белок для «настоящих мужчин»? К счастью, выдумывать тут ничего не нужно — достаточно обратиться к опыту спортсменов силовых дисциплин, о которых мы упоминали выше. Вот примерная классификация белковых продуктов по уровню полноценности белка, входящего в их состав. В этой таблице анализируется: 1) содержание общего белка, 2) аминокислотный состав белка, то есть его полноценность, и 3) содержание жиров и углеводов, которые снижают полноценность белковой пищи за счет таких нежелательных побочных эффектов, как нарушение нормального жирового и углеводного обмена.

Таблица 3. Классификация белковых продуктов в соответствии с пищевой ценностью белка

Конечно, в этой таблице нашли свое место далеко не все виды белковой пищи. Кто-то не найдет здесь свой любимый печеночный паштет или, например, шпроты. Но этого и не нужно — принцип и так понятен. Белок должен быть животного происхождения с минимальным содержанием жиров и углеводов. Если речь, конечно, идет именно о настоящих мужчинах. Ну а если пожирнее да посочнее — то это скорее мужские слабости, ничем не отличающиеся по своему принципу от пресловутой склонности женщин к сладкому.

Итак, самый полноценный белок — это белок животного происхождения. Получается, что если вы вегетарианец, то вы обречены на неполноценное белковое питание? Нет, совсем нет! Посмотрите, например, на слона — весь этот огромный мышечный массив поддерживается исключительно (!) за счет растительной пищи. И секрет здесь только в одном — в максимальном разнообразии источников растительного белка. Ведь слоны — равно как и любые другие дикие травоядные — перемещаются в течение дня на десятки километров в поисках пищи и, соответственно, встречают самые разные виды растений. Поступая в организм одновременно, эти неполноценные при употреблении по отдельности источники белка дополняют друг друга и формируют абсолютно полноценный аминокислотный набор.

У человека ровно та же история. Например, взятые отдельно бобы и гречневая крупа — это крайне неполноценные источники белка. А вот если их соединить вместе в равных пропорциях, мы получим аминокислотный набор, приближающийся по своей полноценности к мясу и рыбе. А если к этому еще одновременно добавить орехи, зелень и овощи — мы получим все необходимые нам аминокислоты. И это лишь один из примеров — комбинаций таких на самом деле очень много. Главное, чтобы эти комбинации всегда были, а еще лучше — постоянно менялись. В противном случае вегетарианство превращается просто в некий культ воздержания от мяса и теряет все свои полезные и здоровые качества.

Так что получается, что сильные и выносливые мышцы при определенных условиях можно обеспечить и за счет растительного белка. А вот увесистое дополнение в области живота — нет. И если настоящий мужчина определяется именно по этому признаку, то тогда да, на растительной диете «настоящим мужчиной» стать невозможно.

Если вы не мыслите своей жизни без мяса, то помимо описанных выше тонкостей белковой пищи вам важно знать еще об одном очень важном законе питания. Если в пище человека превалирует животный белок, и в первую очередь именно мясной, это очень быстро скажется на микрофлоре толстого кишечника.

Все дело в том, что наши предки, включая человекоподобных приматов, были всеядными. Они с удовольствием питались легкодоступной растительной пищей, но при случае могли охотиться и на мелких животных. Именно поэтому у них (и по наследству у нас) зубы представлены и клыками, как у хищников, и коренными зубами для тщательного пережевывания, как у травоядных. По этой же причине у нас кишечник не такой короткий, как у хищников, а больше похож на приспособленный для длительного переваривания кишечник травоядных.

И вот именно для этого вторичного пищеварения в кишечнике от наших предков нам достались кишечные микроорганизмы, помогающие переработать не перевариваемые нашими собственными пищеварительными соками пищевые волокна растительной пищи. И это как раз те самые бифидо— и лактобактерии, о пользе которых сегодня не говорит только ленивый. Впрочем, польза от них действительно огромная, начиная со стимуляции и поддержания иммунитета и заканчивая связыванием и обезвреживанием канцерогенных продуктов пищеварения. Кроме того, они выделяют вещества, способствующие быстрому опорожнению кишечника, и тем самым не допускают застоя пищи в нашем очень длинном кишечнике.

У хищников, питающихся в основном мясом, этих микроорганизмов практически нет, так как бифидо— и лактобактерии питаются исключительно растительными волокнами. Вместо них в кишечнике плотоядных преобладают гнилостные бактерии, которые питаются остатками белка. Пользы от них особой нет, но и вреда не много, так как в коротком кишечнике хищников пища надолго не задерживается, а значит, не застаивается и не «загнивает».

Однако если человек начинает питаться как хищник, гнилостная микрофлора получает карт-бланш. Ведь в отличие от настоящих хищников, кишечник у нас очень длинный, и трудно перевариваемая белковая пища может надолго в нем задерживаться. Особенно такая, как, например, жареное мясо. Ведь чем дольше животный белок подвергается термической обработке и чем выше при этом температура, тем труднее потом он переваривается. Бурно размножаясь на остатках белковой пищи, гнилостная микрофлора наводняет организм токсическими продуктами вторичного переваривания, а также практически полностью выжигает полезную бифидо— и лактофлору.

Именно поэтому почти у всех народов существовали традиции периодического воздержания от мяса, будь то в виде народных обычаев или в виде религиозных постов. Употребление преимущественно растительной пищи в эти периоды помогало восстановить баланс полезной кишечной микрофлоры.

Кроме того, у многих народов, для которых мясо было основным продуктом питания, сложились традиции употребления вместе с мясом очень большого количества зелени и овощей и/или кисломолочных продуктов. Самый яркий пример — это кавказская кухня. Дело в том, что такое сочетание позволяет практически полностью нейтрализовать негативное влияние мяса (или другого трудно перевариваемого белка) на нормальную кишечную микрофлору.

Отсюда делаем важный вывод: наиболее полезный белок — это белок животного происхождения, максимально свободный от жира и любых искусственных добавок, но при этом максимально обогащенный растительной пищей с высоким содержанием пищевых волокон. У правильных вегетарианцев, кстати, такой проблемы нет — у них белок всегда поступает с большим количеством растительной клетчатки.

Давайте еще раз вернемся к тому парадоксу, о котором мы уже упоминали. Продуктов и вкусов десятки тысяч, а таблицы питательной ценности у всех одинаково примитивные. Белки, жиры, углеводы, килокалории… Наверное, есть что-то еще, о чем эти таблицы умалчивают.

Углеводная пища дает нам много (чаще всего даже слишком много) энергии и, кроме того, часто служит источником многих полезных веществ, таких как пищевые волокна, уйма витаминов и минералов. Жиросодержащие продукты также очень богаты энергией и, помимо этого, еще и дают нам незаменимые жирные кислоты для строительства клеток. Белковая пища — это вообще готовый строительный материал для всех клеток, органов и систем. То есть вопрос о ценности и нужности этих продуктов даже не требует обсуждения.

Но ведь есть целый ряд продуктов, которые нельзя отнести ни к одному из трех типов. Ну а раз пищевая ценность — как это сегодня обозначается на этикетках продуктов — сводится только к калориям, углеводам, белкам и жирам, то получается, что продукты, лишенные всего этого, какие-то бесполезные. Но весь парадокс как раз в том и заключается, что именно эти продукты, практически не содержащие базовых питательных веществ, являются одними из самых полезных в нашем рационе!

Возьмем, например, зелень. Укроп, петрушка, базилик, салат, руккола, шпинат, сельдерей, кинза — неважно, что из них вы выбираете, они не дадут вам ни энергии, ни белков, ни углеводов (не считая растительной клетчатки), ни жиров. Ну а раз так, то у них нет никакого вкуса в нашем обычном понимании. И поэтому как мы к зелени относимся? Правильно, как к украшению. Веточка укропа на огромном куске мяса или внушительной порции картофеля — это ведь так оживляет стол!

А вот кавказские долгожители — помните? — относятся к зелени почему-то совсем по-другому. Да и не только они: и японские долгожители, и индийские, и долгожители Средиземноморья — все они рассматривают зелень как полноценную еду. Но как можно считать это едой, если там ничего нет?! Травой питаться — можно и ноги протянуть! Хорошо, что слон про это не знает и продолжает спокойно и методично пережевывать зеленую массу, прибавляя день ото дня в мышечной.

Ну а если говорить серьезно, то трава, а точнее листовые овощи, во-первых, содержат достаточно много белка, и чем они разнообразнее, тем полноценнее будет в сумме этот белок. Правда, только при условии большого объема потребляемых листовых овощей, а не в случае «зеленой веточки на торте». Во-вторых, молодая зелень содержит определенные количества незаменимых жирных кислот, и при употреблении такой пищи в достаточных объемах мы можем получить до 50 % суточной потребности в этих важнейших питательных веществах. В-третьих, есть там и углеводы, причем в самом лучшем соотношении — минимум быстрых и максимум медленных (сложных) углеводов и растительной клетчатки. Наконец, в-четвертых, листовые овощи содержат максимальное количество витаминов и минералов в пересчете на калории. То есть при употреблении одной калории листовых овощей вы получаете в сотни (!) раз больше витаминов, чем при употреблении, скажем, одной калории хлеба. И в приведенной ниже таблице мы постарались наглядно показать это соотношение для некоторых самых распространенных продуктов. Понятно, что здесь далеко не все из даже самых распространенных продуктов, но это и не нужно. Тут важно понять сам принцип того, что в одних продуктах килокалории могут быть абсолютно «пустыми», а в других — полными полезных веществ. Ну а при желании вы сами легко сможете дополнить эту таблицу, воспользовавшись многочисленными интернет-источниками.

Таблица 4. Содержание некоторых важных витаминов, минералов и витаминоподобных веществ в пищевых продуктах по отношению к их калорийности

Как мы видим, для того чтобы получить 100 % рекомендуемой суточной потребности в витамине А, омега-3 жирных кислотах, пищевой клетчатке, селене и цинке, нам нужно в день съедать, например, пельменей на 10 000 (!) килокалорий. И даже в этом случае мы не сможем получить и нескольких процентов суточной потребности в лютеине, витамине D, биофлавоноидах и антиоксидантах. Но что интересно, это практически в той же мере касается и таких, на первый взгляд, диетических продуктов, как овсянка или бобы. Получается, что большинство продуктов, которые мы считаем базовыми, серьезными, сытными — неважно, фастфуд это или здоровая диета, — являются на самом деле лишь хорошими источниками энергии, белков, жиров и углеводов.

А, например, того же шпината достаточно съесть всего на 300–400 килокалорий, чтобы получить все приведенные в таблице полезные вещества в требуемом суточном количестве за исключением витамина D. И кстати, белка тоже — ровно 100 % суточной потребности! Другие листовые овощи, включая темно-зеленые виды капустных овощей, также не сильно отстали от шпината.

В меньшей, но все равно в значительной степени сказанное выше относится и к несладким овощам (за исключением картофеля и крахмалистых клубней) и диким разновидностям фруктов и ягод. Слово «дикий» в данном случае обозначает минимальную селекционную работу и максимально природные условия выращивания. Такие овощи и фрукты, конечно, чуть вкуснее листовых овощей, но даже в отношении них у большинства людей возникнет вопрос: «Но ведь это же постоянно есть невозможно, настолько это пресно и невкусно!» И тут требуется отдельный комментарий.

Спросите у большинства современных людей, нравится ли им вкус шпината, или зеленой фасоли, или капусты брокколи. Вряд ли вы встретите восторженную реакцию. А если предложите выбрать между, например, петрушкой и мороженым, выбор, согласитесь, будет сколь мгновенным, столь и однозначным. И возникает вопрос: как и почему у нас формируется тот или иной вкус? Почему одни виды пищи нам нравятся, а другие нет? И, главное, можно ли управлять этим предпочтением или оно является врожденным?

Язык человека способен различать пять основных вкусов: соленый, горький, кислый, сладкий и так называемый вкус «умами» (этот вкус назван по названию японского блюда и есть не что иное, как вкус глутамата, о котором мы уже много говорили). Есть еще «неклассические» вкусы — жирный, жгучий, острый — мы их тоже способны различать, правда, уже не только и не столько с помощью рецепторов языка. Кроме того, вместе со вкусом одновременно мы оцениваем запах пищи. На основании суммы этих сигналов наш мозг выдает заключение: можно это есть или нельзя.

Сладкий и жирный вкус ассоциируются с поступлением в организм энергии, и мозг поощряет поедание такой пищи, в результате чего мы ее воспринимаем вкусной. Вкус «умами» — сигнал о наличии белка в пище. Соответственно, это ощущение также со временем начинает обещать нам нечто очень вкусное. Соленый вкус — сигнал наличия в пище важнейшего минерала натрия, и поэтому мозг делает этот вкус также очень желанным. А вот горький и кислый вкус — тревожный сигнал. Это потенциальный знак того, что пища испорчена или содержит ядовитые вещества (ведь именно так это и было у наших далеких предков, опыт которых мы до сих пор храним в своем подсознании).

Однако несмотря на то что все эти вкусовые ощущения являются врожденными, вкус человека формируется, как правило, на основании приобретенных рефлексов при максимально активном участии головного мозга. Это у животных вкусовые предпочтения всю жизнь остаются бессознательными (не считая домашних любимцев, которых нам удается испортить). Это у новорожденных и совсем еще маленьких детей вкус формируется только вкусовыми рецепторами языка, и кусок вкуснейшего маринованного шашлыка вызовет у них лишь приступ отвращения. У взрослого же человека языковые рецепторы играют лишь вторичную роль и выходят на первый план, только когда мы впервые сталкиваемся с абсолютно новой и не привычной для нас пищей.

Точно так же обстоит дело с обонятельными рецепторами. В отличие от большинства хищных животных, нос которых играет первостепенную роль в принятии решения о том, есть или не есть данную пищу, у человека обоняние развито весьма слабо и в основном играет предупредительную роль. То есть любые острые и резкие запахи служат сигналом о том, что эта пища может быть опасной или испорченной. А вот весь тот богатый арсенал вкусных запахов, к которым мы сегодня привыкли, — не что иное, как обонятельные рефлексы, сформированные мозгом в процессе нашего гастрономического развития.

Постараемся пояснить сказанное на простом примере. У нас всех есть рецепторы сладкого и есть врожденный рефлекс тяги к сладкой пище. Но при этом у взрослого человека вода с сахаром не вызовет никакого аппетита, а вот кусок торта — сразу. И это притом, что подслащенная вода является для рецепторов гораздо более сладкой, чем торт. И именно поэтому совсем маленький ребенок однозначно предпочтет сладкую воду, тогда как торт у него вызовет вопрос, а то и настороженность.

Получается, что наша страсть к кондитерским изделиям не является врожденной и не обусловлена рецепторами, а сформирована в нашем мозгу нами самими или под влиянием пищевых предпочтений нашего окружения.

Мы называем такой рефлекс гедонистическим. То есть мы едим ту или иную пищу не потому, что она вкусная или ароматная с объективной точки зрения наших вкусовых и обонятельных рецепторов, а потому, что она несет нам обещание большого удовольствия или удовлетворения, опосредованных через наше сознание.

Пищевой гедонистический рефлекс можно развить в себе даже на тот тип пищи, который у животных, детей или человека, не испорченного цивилизацией, вызвал бы инстинктивное и абсолютное отторжение. Возьмите, к примеру, кофе. Его сильный аромат и горький вкус сигнализируют мозгу об опасности, так как большинство объектов в природе с такими свойствами либо ядовиты и опасны, либо находятся в процессе разложения. Однако мы с вами, во-первых, совершенно уверены в том, что этот напиток в целом безвреден, а во-вторых, мы знаем, что он способен дать нам очень приятные ощущения бодрости и хорошее настроение. И мы пробуем его.

Со временем (обычно весьма скоро) наш мозг начинает понимать, что, несмотря на такой «опасный» аромат и вкус, этот напиток совсем не токсичен, даже, наоборот, вызывает в организме целый ряд позитивных изменений. И мозг приступает к закреплению совершенно противоположного рефлекса: для него аромат кофе становится предвестником «порции счастья». И мы начинаем любить, желать этот напиток и даже зависеть от него.

Или возьмите, к примеру, овечий или козий сыр с плесенью. У подавляющего большинства людей, столкнувшихся с этим продуктом впервые, он вызовет всю гамму отвращения. Ведь все рецепторы — и языка, и носа — буквально кричат нам о том, что продукт испорчен и притом уже давно! Тем не менее очень многие люди не мыслят себе хорошей трапезы без такого сыра, и для них это высший символ удовольствия. Просто их мозг сформировал устойчивый и сильный гедонистический рефлекс, который полностью блокирует тревожные сигналы вкусовых и обонятельных рецепторов.

Да что там говорить, практически все деликатесы советской поры — вспомните на минуту — не являлись абсолютно вкусными, с точки зрения неискушенного среднестатистического жителя страны. Но само слово «деликатес» (ну и, конечно же, магическое слово «дефицит») автоматически превращало это пищу в самую желанную и самую вкусную. Вот что делает сила сознания! А сегодня эту функцию советских деликатесов подменяют прославленные бренды. Тот же самый продукт, но очень известной торговой марки будет казаться нам намного вкуснее, чем его безымянный собрат. Объективное мнение наших рецепторов в таких случаях ничего не значит.

В связи со сказанным выше возникает один очень важный вопрос. Если наши вкусовые ощущения сегодня гораздо в меньшей степени определяются врожденными бессознательными сигналами языковых и обонятельных рецепторов, то получается, что мы сами можем осознанно решать, что нам приносит удовольствие, а что нет. А значит, все наши пищевые предпочтения в конечном итоге зависят от того, как мы представляем для себя это самое удовольствие от пищи и что стоит за этим удовольствием.

Поэтому когда кто-то со всей серьезностью нам скажет, что очень любит тушеный шпинат, салат из свежей зелени, сырую морскую рыбу или овсяную кашу, то не спешите сразу обвинять его в том, что он из каких-то побуждений кривит душой. Ведь очень возможно, что мозг этого кого-то просто уловил взаимосвязь: такое питание позволяет не болеть и ощущать прилив энергии. И разве это не повод для формирования устойчивого гедонистического рефлекса, когда подобная (пусть для многих абсолютно невкусная) пища вызывает в нашем сознании очень приятный образ того, как прекрасно мы себя будем чувствовать благодаря этой здоровой пище. Что мы сможем себе позволить в этой жизни, будучи полными сил с таким питанием. Какие смелые путешествия мы предпримем, чем одарим своих близких, детей и просто окружающих. Разве это не может давать человеку ощущение огромного удовольствия?

Просто мы обрисовали гораздо более сложный, более высоко организованный рефлекс с гораздо большим участием нашего сознания, чем примитивный, почти бессознательный рефлекс удовольствия от поступления сахара в кровь. И поэтому для его формирования — как и для любого сознательного рефлекса — требуется большее время и гораздо большее число повторений, помогающих нашему мозгу уловить эту тонкую и не сразу очевидную взаимосвязь между характером пищи и состоянием здоровья.

Тем не менее на такое способны отнюдь не единицы целеустремленных и в буквальном смысле сознательных людей, как может показаться обычному человеку. Хотите провести мысленный эксперимент, способный перевернуть это ваше представление? Для начала вообразите самые вкусные блюда, от одной мысли о которых у вас разыгрывается аппетит. Жаренный на сале картофель, шашлык, пломбир, копченая колбаса, кусок торта, гренки с маслом. М-м-м, сразу слюнки потекли, не правда ли? А теперь представьте себе, что абсолютно все эти продукты не вызывают ни аппетита, ни даже интереса у целой нации в количестве почти 130 миллионов человек. Речь идет о Японии.

У большинства жителей этой страны (славящейся, кстати, максимальной продолжительностью жизни в мире) взгляд на пищу диаметрально противоположный. Критерием вкуса пищи у японцев является ее свежесть и максимальное разнообразие. Например, самая вкусная рыба — это только что выловленный сырой тунец. И чем больше часов проходит с момента вылова, тем менее ценным он становится в глазах потребителей и поваров и тем меньше будет его цена. Обратите внимание: не дней с момента вылова, а часов!

Если пища разнообразна — и это второй важнейший критерий, — только тогда она по-настоящему вкусна, с точки зрения японца. Национальный формат еды «кайсэки» — это бесконечная смена блюд (большая часть из которых — диковинная для европейца растительная пища), приготовленных — что главное — прямо перед вами, непосредственно у вас на глазах и поданных в микроскопических тарелочках.

То, что мы по простоте душевной называем японской кухней — суши и роллы, — на самом деле никакого отношения к Японии не имеет. Это какой-то чудовищный гибрид японских названий и очень нездорового, несвежего и углеводножирового западного фастфуда. Нет, и суши, и роллы, и суши-рестораны в Японии есть, но, во-первых, они составляют лишь очень небольшой и далеко не самый главный сегмент японской кухни. Во-вторых, сами суши и роллы в таких ресторанах занимают не более четверти меню, а остальное — разные закуски в стиле «кайсэки». В-третьих, это только самая свежая рыба и морепродукты, минимальное количество риса и ни-ка-ких (!) огурцов, лосося, копченой рыбы, майонеза, сыра «Филадельфия», низкокачественного разваренного риса и т. д. В-четвертых, все суши и роллы, как и все остальное в Японии, также готовятся только у вас на глазах, и такие слова, как «хранение» или «доставка суши», вызовет у японца лишь трагическое непонимание. Ну и, в-пятых, это будут, опять же, очень небольшие порции, которых хватит лишь для того, чтобы распробовать очередной новый вкус меню.

И вообще-то говоря, именно это и называется культурой питания. Когда твои пищевые предпочтения формируются сознательно, когда ты понимаешь, зачем ты ешь вот эту пищу и, наоборот, принципиально не ешь другую. Именно об этом мы говорили в самом начале книги в разделе про хоботковый рефлекс. (Для тех, кто так и не удосужился поискать, что же это такое, кратко скажем, что хоботковый рефлекс является активизацией младенческого сосательного рефлекса — одного из самых примитивных рефлексов человека — на фоне отключения или угасания функций головного мозга и высшей нервной деятельности.) Чем меньшее место в процессе питания занимает наше сознание, тем сильнее раскрепощаются врожденные бес сознательные пищевые рефлексы, которые безудержно влекут нас к простейшей углеводно-жировой пище.

Итак, что это за принципы? Все очень просто! Все, что мы едим, можно разделить примерно на три категории. Во-первых, это продукты, наиболее бедные полезными веществами, но при этом собравшие в себе практически все, что ни есть вредного и опасного в природе. И употреблять их, по-хорошему, Не надо! (Хотя по иронии судьбы именно они для большинства людей самые вкусные и привычные.)

Во-вторых, это широкая группа компромиссных продуктов. Часть из них весьма полезны, но при этом все же имеют целый ряд неблагоприятных для нашего здоровья свойств. Другие очень вкусны и отлично разнообразят стол, но при избыточном употреблении могут становиться вредными. Поэтому их есть Можно, но осторожно.

В-третьих, это абсолютно необходимые для здоровья и активности продукты. Конечно, при упоминании о многих из них большинство людей вряд ли испытает приступ обильного слюноотделения, но они действительно крайне необходимы. Именно поэтому мы и говорим о них — Всегда пожалуйста!

К данной категории относятся следующие продукты, которые для удобства разбиты на несколько привычных для большинства групп.

Продукты данной категории в большинстве своем — это на самом деле полезные и нужные продукты, которые должны присутствовать в полноценном и разнообразном рационе. Помещены же они в эту категорию только потому, что человек не привык себя ограничивать в том, что является вкусным и приятным, и способен за счет переедания даже самые полезные продукты сделать вредными.

Этот набор продуктов при одновременном употреблении в адекватных количествах обеспечивает до 95 % потребности человека во всех необходимых питательных веществах при отсутствии или минимальных рисках для здоровья. По сути это то, что нам всем на самом деле только и нужно от пищи. Ведь все перечисленное ниже — это практически один в один знаменитые кавказская или средиземноморская кухни. Да, мы не упомянули мясо, но это объясняется лишь тем, что сегодня очень трудно найти здоровое нежирное мясо, и только по этой причине отдали предпочтение рыбе и морепродуктам.

Помню, как-то в студенчестве довелось мне прочитать одну серьезную книгу. Про гнотобионтов. Интересная, но исключительно теоретическая тема, как казалось мне тогда. Но вот прошло 30 лет, а я все чаще ощущаю себя обитателем камеры с гнотобионтами. И теперь даже в абсолютно гедонистической Италии!

Для тех, кто не знает, поясню: гнотобионты — это животные, которых сразу после рождения помещают в абсолютно стерильные условия, где они проводят всю последующую жизнь. Делают этот жуткий эксперимент для того, чтобы понять, как вся окружающая нас «грязь» в виде вирусов, паразитов, бактерий и токсинов влияет на развитие иммунитета и всего организма.

Скажу сразу, ничего хорошего из этой затеи не выходит. Гнотобионты представляют собой жалкую тень нормальных животных, крайне плохо развиваются, быстро хиреют и рано умирают. Видимо, постоянные и жестокие проверки на прочность крайне необходимы для нормального развития и существования не только иммунной системы, но и живого организма в целом.

Стоп-стоп-стоп! Эк меня понесло! Дальше будет только bella Italia!.. Или не bella? Или bella, но не для всех? Знаю только одно: Италия абсолютно противопоказана для гнотобионтов, педантов, дилетантов. Не лезет она ни в одни рамки…

В общем, безглютеновую пиццу я так и не удосужился попробовать, но вот за поеданием безглютеновой пасты был пару раз замечен. Отличный, сразу скажу, продукт. Делают эту «пасту» из нута и красной чечевицы, причем не где-нибудь в США, где уже давно и основательно занимаются изгнанием бесов глютена, а прямо тут, в Италии. И не в рамках какого-нибудь ЗОЖ-стартапа, а на самой Barilla, которая еще чуть ли не при Гарибальди стала символом итальянской пасты.

Однако при всей моей большой и профессиональной любви к бобовым за их прекрасный и едва ли не идеальный питательный состав я не могу пойти на лжесвидетельство и называть этот продукт пастой. Это полезно, это вполне вкусно и может сочетаться и с томатами, и с сыром, и с морепродуктами, но — вот беда! — это просто генетически не совместимо с Италией, Граньяно и dolce vita.

И как только в воздухе запахло солнцем и морем, как только повеяло чем-то родным и вкусным из какой-нибудь прибрежной траттории, так тут же в голове возникает беспощадный вопрос: ради чего? Чем так плох оказался вдруг глютен, а вместе с ним весь генетический код итальянской кухни? Почему некоторые из нас, подобно обреченным гнотобионтам, вдруг кинулись возводить вокруг себя колпак для защиты от гнусной действительности, в которой глютен, конечно же, играет главную скрипку?

Начнем с того, что где-то тут, может быть, прямо вот на том поле, что виднеется из окон этой уютной траттории, лет этак десять тысяч тому назад и была одомашнена пшеница, как и во многих других местах вокруг Средиземного моря. И на протяжении всех этих тысячелетий — от дремучей древности и средневекового мракобесия до разных золотых веков и индустриальной революции — люди ели пшеничный хлеб. Вот точно такой же, какой нам сейчас вынесли с кухни, — с темно-коричневой очень твердой корочкой и желтоватой, тягучей и такой ароматной и теплой серединой.

Кстати (или сегодня уже некстати), все перечисленное выше есть не что иное, как признаки продукта из твердой пшеницы с высоким содержанием клейковины — то есть того самого глютена. И вот именно такой хлеб и ели древние римляне во времена Аретея Каппадокийского (и возможно, прямо здесь, на месте нашей траттории). Именно этот знаменитый эскулап первым описал жуткую болезнь целиакию — ту самую непереносимость глютена, от которой сегодня трепещут все кафе и рестораны.

Вот только незадача — описать-то Аретей ее описал, но лавров за это никаких так и не снискал (уверен, что вы вообще впервые услышали его имя). Все его лавры пожинают современные светила диетологии, а старина Аретей так и остался не у дел. И все потому, что за две тысячи лет с момента описания целиакии и вплоть до 1990-х годов ее почти никто и никогда не встречал. Этакое древнеримское краснокнижное животное, которое даже в моих учебниках — а учился я в мединституте не так уж и давно — упоминалось мельком, где-то сбоку мелким шрифтом. Да и какой смысл подробно описывать болезнь, которая встречается у 0,01–0,05 % людей?

(В скобках вкратце напомним, что целиакия — это генетическое нарушение, в результате которого белки, расположенные в клетках кишечника и регулирующие реакции иммунной системы, патологически реагируют на глютен и вызывают острое кишечное воспаление, приводящее к глубокому нарушению пищеварения и всасывания многих питательных веществ. Вопросов нет — это очень серьезная болезнь, и тут мы даже не спорим.)

Но если настоящая целиакия встречается так редко, то почему о ней сегодня говорят на каждом углу? В какой момент все изменилось? Что я пропустил? Почему даже здесь, в Италии, меня стали спрашивать о том, обычную или безглютеновую пасту мне приготовить? Отчего вдруг глютен стал главным и самым кричащим словом в меню итальянских ресторанов, и это при всей его дикой чужеродности в ряду певучих фокачча, меццелуне, меланзане и даттерини?!

Можно было бы, конечно, не обращать на это внимания — подумаешь, какая там у тебя в тарелке паста или пицца! Страшит другое: мы ведь таким образом движемся к какой-то универсальной, стандартной и «бесполой» еде, а заодно и к точно такой же жизни! Вместе со ставшими вдруг вредными пастой, пиццей, хлебом в небытие уходят и колоритные остерии, и траттории, и сама итальянская (а значит, и римская) история, включая того же Аретея. Остается одна целиакия…

Впрочем, хватит лирики и ностальгии! Пора поговорить о фактах. Во-первых, нужно точно разобраться, что за зверь этот глютен, так как сейчас он больше похож на йети — всем вроде бы страшно, а вот что это за пугало и есть ли оно на самом деле, никто не знает. Так вот, глютен — это самый обычный растительный белок, составляющий основу семян большинства злаковых культур, таких как пшеница, рожь и ячмень. А, например, овес содержит похожий на глютен авенин.

И теперь — внимание! Я медленно повторяю: самый обыкновенный, самый естественный белок в составе наиболее распространенных и древних злаковых культур. По-моему, это совсем не тянет на описание злейшего и самого гнусного врага всего человечества, не так ли? Более того, даже под описание искусственных или чужеродных веществ никак не подходит. Это вам не нитриты, не трансжиры и даже не даже чистый сахар, которые появились в нашей еде всего-то 50–100 лет назад.

Теперь вы понимаете, почему Аретеева целиакия встречалась так редко и почему ей не находилось места ни в литературе, ни в фольклоре, ни даже в медицинских учебниках? И это при том, что глютен съедался тоннами в составе хлеба или лапши (которая со временем стала итальянской пастой). Кстати, точно так же большинство людей раньше никогда не знали, что такое аллергия и на любые другие естественные пищевые белки — молока, рыбы, бобов, — которые сегодня наряду с глютеном терроризируют наших рафинированных современников.

И если сегодня непереносимость глютена стала вдруг повсеместной, то проблема, скорее всего, не в нем самом, а в нашем времени и в нас с вами. Наверное, где-то произошел какой-то фатальный сбой, и наш организм теперь отказывается считать глютен своим, а с ним заодно и библейский хлеб, и лепешки, и любую другую традиционную трапезу. Впрочем, этот сбой и не мог не произойти.

Начнем с того, что любые белки являются потенциальными аллергенами. Если даже свои собственные белки могут в ряде случаев вызывать дикий гнев иммунной системы, то что и говорить о чужих. Вспоминая классика марксизма, белки — это главный признак живого. А почти все живое вокруг древнего человека было крайне опасным, взять хотя бы миллионы видов вирусов, бактерий и паразитов. Неудивительно, что наш иммунитет так нервно реагирует на все белковое, включая пищу.

Но одно дело бактерии, и совсем другое — еда. Тут, хочешь не хочешь, требуются компромисс и какая-никакая, но толерантность. Именно поэтому наш кишечник уже очень давно помимо своих пищеварительных обязанностей стал еще выполнять функции пограничного и миграционного контроля. И пока пищевые белки не будут разложены на безопасные аминокислоты, стенка кишечника остается для них непроницаемой, и они просто не могут попасть в кровь, где их ждал бы неминуемый конфликт с иммунными клетками.

Кстати, помните, как вы приучали своих крохотных чад к взрослой еде? Если вы, конечно, делали это правильно, то любую новую пищу вы давали им буквально по чайной ложке. Почему? И отчего при малейшем нарушении этого правила тут же «высыпала» аллергия? Все предельно просто: у новорожденных кишечник еще очень незрелый, и поэтому проницаемый для крупных белков.

Так вот смею предположить, что вдруг резко возникшая непереносимость глютена, равно как и целая эпидемия пищевых аллергий на белок рыбы и морепродуктов, сои, молока и яиц, связана не столько этими белками с самими по себе, сколько с глубоким нарушением функций кишечника у наших современников. Так что чиабатта и равиоли тут ни при чем. Ура!

Итак, Италию с ее кухней мы спасли. Осталось лишь ответить на вопрос о «слабых желудках». Что с нами пошло не так в конце XX века, после тысячелетий безоблачных взаимоотношений с пшеницей и другими злаками? Примерно то же самое, что и с младенцами, которых неправильно вскармливали.

Для того чтобы кишечник маленького ребенка полностью созрел, ему от природы не хватает только одного — нормальной кишечной микрофлоры. Именно полезные кишечные бактерии способствуют правильному развитию местного иммунитета и регулируют проницаемость кишечника для пищевых веществ и потенциальных аллергенов.

В первые месяцы жизни этому помогает материнское молоко, которое содержит вещества, способствующие росту правильной микрофлоры. Однако окончательное формирование нормального микробного баланса зависит уже от состава «взрослой» пищи.

Если она правильная, если соблюдаются все правила прикорма, то у ребенка быстро формируется нормальная микрофлора и впоследствии он не страдает от пищевой аллергии. Если же вскармливание было искусственным, да еще и с прикормом были проблемы, то вероятность формирования непереносимости пищевых аллергенов будет очень высока. Тут и глютен, и молоко, и рыба, и бобовые — в условиях дисбактериоза все они могут превращаться в сильные раздражители для нашей иммунной системы.

Но весь фокус в том, что и у взрослого человека при неправильном питании микрофлора кишечника может незаметно «изменять» ему и создавать условия для развития непереносимости тех или иных пищевых белков. И вот тут-то неплохо бы опять вспомнить про наших предков, не знавших проблем ни с глютеном, ни с соей, ни с другими «главными врагами» такого беззащитного и такого нежного современного человека.

Если на одну половину стола выложить основные продукты, составлявшие трапезу наших прародителей, а на другую — среднестатистический обед жителя мегаполиса, то любопытных различий окажется очень много. Однако самой заметной и самой важной будет разница между огромным количеством растительной клетчатки в пище наших предков и почти девственно чистой едой современников.

Впрочем, грубой клетчатки в пище заложников беспросветного Средневековья было так много совсем не потому, что наши предки считали ее полезной. Они, наверное, и рады были бы очистить свою нехитрую еду от этих невкусных и несъедобных примесей и получить аппетитные чипсы или крекеры, но вот наука была не та. Кроме того, у них не было ничего даже немного напоминающего наши бесконечные полки супермаркетов с прикассовыми зонами, и поэтому для выполнения норм минимальной калорийности они в дополнение к очень дорогому (с точки зрения усилий и норм выхода готового продукта) хлебу просто вынуждены были есть еще и кучу не дюже вкусных, но зато легкодоступных овощей и зелени.

Но зато за такие «нечеловеческие» мучения при поедании абсолютных антиподов современного фастфуда природа вознаграждала наших предков хорошим пищеварением, сильным иммунитетом и абсолютной защитой от аллергий. А все дело в том, что несъедобная для нас клетчатка является лучшей пищей для кишечной микрофлоры, которая платит нам за это самой дорогой валютой — здоровьем. Кстати говоря, если вспомнить гнотобионтов, о которых мы упоминали в самом начале, одним из самых ярких отличительных свойств этих бедняг является полное отсутствие у них кишечных бактерий.

Если опустить кучу не совсем аппетитных анатомических подробностей, работу нашей полезной микрофлоры можно представить следующим образом. Во-первых, она ревниво вытесняет из кишечника любые чужеродные бактерии, которые могут вызвать повышение проницаемости стенок кишечника из-за того, что они всегда вызывают местное воспаление. Во-вторых, она активно переваривает растительную клетчатку, из которой в том числе образуются вещества, делающие стенку нашего кишечника почти непроницаемой для посторонних веществ, включая непереваренный глютен и другие белки. И именно на всю эту красоту мы и вправе рассчитывать, если регулярно подкармливаем свою кишечную микрофлору растительной клетчаткой.

Если же наша пища стремится к абсолютной стерильности и рафинированности (точно так же, как и у гнотобионтов или крохотных чад, над которыми трясутся мамы и бабушки), полезные кишечные бактерии навсегда оставляют такой бесплодный кишечник и уступают место самым разным «приживалкам». Кишечник, разумеется, вступает в затяжную войну со всеми этими «чужестранцами», что приводит к резкому повышению проницаемости его стенок из-за постоянного иммунного конфликта и неизбежных при этом воспалительных процессов. А в этих условиях, как вы понимаете, и безобидный глютен, и идеальные молочный, и яичный, и прочие вполне себе невинные белки могут становиться злейшими врагами.

Теперь вы понимаете, почему итальянская кухня с огромным количеством глютена, холестерина и животного белка приводит в ужас одних и позволяет очень долго радоваться жизни другим? Просто очень часто в пылу диетологической полемики мы забываем, что за пиццей, пастой, моцареллой, прошутто и рыбой стоит целый Монблан (а в контексте повествования лучше сказать Монте Бьянко) самых разнообразных овощей, зелени, ягод, фруктов, орехов и грибов.

Моцарелла и салат капрезе, брускетта с рикоттой и базиликом, страчателла или буррата с карпаччо из креветок, паста с пармиджано или сырным соусом, лазанья из баклажанов с сыром, пицца Quattro Formaggi[2] и, наконец, тирамису и мороженое. Стоп! Это молочный холестерин, господа! Очень много молочного холестерина!

Стейк по-флорентийски, котлета по-милански, паста болоньезе или карбонара, мортаделла, брезаола, прошутто, фритатта с овощами или трюфелями. Достаточно! Холестерин мяса и яиц, очень много холестерина!

Кальмары, креветки, лангустины, мидии, вонголе, тунец, рыба-меч, осьминог, сепия, трубач, треска и прочая морская рыба. Опять холестерин, много холестерина!

Если вы считаете, что глютен — это зло, то можно быть уверенным, что холестерин для вас — абсолютное зло. У итальянской кухни вообще не осталось никаких шансов, приговор вынесен. И в своем последнем слове хотелось бы спросить, почему же тогда наш организм каждый день синтезирует изрядное количество своего собственного холестерина? Это ведь медленная смерть для сосудов и сердца!

Глютен — это хотя бы абсолютно постороннее вещество, и если мы перейдем на безглютеновую диету, то наш организм никогда более не будет «запятнан» вредной клейковиной. А вот в случае с холестерином даже самый строгий веган никогда не сможет стать абсолютным гнотобионтом и полностью оградить себя от этой чумы XX века и заставить «заткнуться» свою собственную печень, синтезирующую каждый день сотни миллиграммов холестерина.

В общем, холестерин нам нужен. Очень нужен. Он входит в состав абсолютно всех клеток, и особенно много его в клетках головного мозга. Из него синтезируются многие гормоны, включая самые важные. А еще холестерин нужен для нормального пищеварения, так как из него образуются желчные кислоты. И хотим мы кристально чистых сосудов или нет, холестерин будет всегда и при любых условиях вырабатываться нашим организмом.

Лично я такую пиццу не люблю, но вопрос не в этом. Почему итальянцы, равно как и другие поклонники средиземноморской кухни, в среднем живут очень долгой и здоровой жизнью, хотя количество холестерина в своей еде не считают? И вообще нужно ли его считать, если это абсолютно нормальное и нужное организму вещество? Ну не считаем же мы в своей еде, например, количество витамина С? Хотя в свете тенденций современной «диетологии» я уже ни в чем не уверен…

Итак, на протяжении всей нашей истории холестерин регулярно поступал в нашу кровь в довольно больших количествах и из нашей печени, и из пищи, ведь человек почти всегда был всеядным существом. Вещество это было для нас крайне полезным и нужным, но — вот ведь незадача! — не очень-то приспособленным для долгого пребывания в крови. Это ведь чистый жир, а наша кровь — вода. Не слишком-то хорошее сочетание получается.

Кроме того, холестерин, как и любой другой жир, может быстро окисляться — ну точно так же, как горкнет деревенское сливочное масло или нерафинированное льняное. А с учетом того, что в крови полно чистого кислорода, проблема грозит перерасти в катастрофу.

Но природе не впервой балансировать и играть с нужным ей огнем. Вспомните хотя бы, как филигранно она играет с нашими гормонами. Шаг влево, шаг вправо — огромные проблемы гарантированы. Но ведь ничего, живем и радуемся жизни. Точно так же и с холестерином — наш организм научился прекрасно справляться с любыми возможными угрозами.

Во-первых, он особым образом упаковывает холестерин, что позволяет этому веществу беспрепятственно перемещаться в кровяном русле и поступать в клетки. Во-вторых, весь не использованный клетками холестерин моментально переупаковывается в другую транспортную форму, которая позволяет печени легко распознать «ненужный» холестерин и быстро удалить его из крови. В-третьих, наш организм всегда старается поддерживать очень высокий уровень антиокислительной активности, что в том числе препятствует опасным окислительным изменениям холестерина.

Так что на первый взгляд холестерин не представляет для нас никакой угрозы. Однако это отнюдь не значит, что теперь можно без всякой опаски налечь на свою любимую пиццу Quattro Formaggi или тем более жирную ветчину, потому что…

Холестерин в больших количествах, конечно, не подарок, однако ничего сверхстрашного в нем нет, и организм худо-бедно свыкся с этим буйным родственником. Проблема в том, что очень часто его характер портится, и тогда он перестает быть нам родным. Ну а если серьезно, то холестерин имеет свойство окисляться — кислорода-то в крови хоть отбавляй — и после этого становится очень опасным.

Дело в том, что окисленный холестерин перестает восприниматься нами как обычное для организма вещество, и против него при участии иммунной системы начинаются настоящие военные действия, которые в конце концов и приводят к развитию атеросклероза сосудов.

Поэтому очень важно не просто контролировать уровень холестерина, но и следить за адекватным содержанием антиоксидантов в крови. То есть тех самых природных веществ, которые защищают наши клетки и молекулы, включая холестерин, от окисления. И вот именно средиземноморская и, в частности, итальянская кухня отличаются крайне высоким содержанием антиоксидантов. Это и зелень, и овощи, и орехи, и красное вино, и даже крепкий кофе.

В этом и заключается одна из причин так называемого французского парадокса (хотя его уместнее называть средиземноморским), когда высокое потребление богатых холестерином продуктов не приводит к росту сердечно-сосудистых заболеваний среди населения. Правда, это совсем не единственное объяснение, потому что, кроме всего прочего…

Система быстрого и безопасного выведения излишков холестерина работает только в том случае, если мы ей активно помогаем. То есть не только нагружаем ее тоннами холестерина, для чего особого ума не нужно, но еще и поддерживаем разные механизмы снижения уровня холестерина в крови. А вот тут уже приходится «включать» мозг и думать о том, что ты ешь.

Ну, например, есть в нашей пище такие вещества, как фосфолипиды. Много их в нерафинированных растительных маслах, орехах, бобовых. Фосфолипиды нужны для «переупаковки» холестерина из частиц, переносящих его в клетки, в так называемые «мусорные» частицы, которые быстро удаляются из крови. Именно поэтому, кстати, холестерин в составе таких «мусорных» частиц еще называется «хорошим», в отличие от холестерина обычных транспортных частиц, который называют «плохим», так как именно последний может вызвать атеросклероз.

Чем больше фосфолипидов поступает в кровь из пищи и чем выше соотношение между их количеством и уровнем холестерина, тем ниже риск развития сердечно-сосудистых болезней. Отличные новости? Но теперь ответьте себе честно: сколько нефильтрованного растительного масла, фасоли и сырых орехов (жареные и соленые не в счет) вы регулярно съедаете?

А вот в меню любой итальянской траттории вы обязательно найдете и оливковое масло, и кедровые орехи, и разные бобовые. И в том числе именно это позволяет итальянцам есть много мяса и молочных продуктов, нагруженных холестерином, и не сильно страдать от этого. Тем более что в том же меню обязательно будет еще больше морской рыбы и морепродуктов.

Все дело в том, что обитатели морских глубин содержат в себе очень много омега-3 жирных кислот, о пользе которых вы, наверное, много слышали. Но нас интересует пока только их влияние на обмен холестерина в крови. Так вот, благодаря омега-3 холестерин очень быстро и легко транспортируется и почти не имеет шансов застрять в крови.

Кстати, а кто из вас знает, что морские гады являются чемпионами по содержанию холестерина? Мы привыкли, что холестерин — это колбаса, мясо, масло, сметана да сыр. Но вот, к примеру, лобстер содержит даже больше холестерина, чем жирная баранина. И тем не менее рыбу и морепродукты никто почему-то не поминает лихом в спорах о вреде холестерина. И секрет тут крайне прост — наличие омега-3 жирных кислот.

А вот те же баранина или сметана помимо холестерина содержат уже совсем другие жиры — тугоплавкие и тяжелые. В отличие от омега-3 жиров они только ухудшают и без того совсем не гладкий процесс прохождения холестерина по кровяному руслу. Вот вам и объяснение, почему при потреблении равного количества холестерина жители Северной Европы и США имеют гораздо большие проблемы с сердцем и сосудами по сравнению с их средиземноморскими соседями.

Но и это еще не все! Опять возвращаясь к меню уже полюбившейся нам траттории, мы видим в нем еще и огромное количество всякой зелени — шпинат, рукколу, цикорий, артишок, сельдерей, а также гору овощей — баклажаны, помидоры, разные виды капусты, цуккини… Причем это самый скромный ассортимент! И все это, как ни странно, тоже имеет самое прямое отношение к правильному обмену холестерина.

Фокус в том, что растительная клетчатка, которой так много в средиземноморской кухне, — это полный антипод холестерина. Во-первых, она банально сорбирует холестерин пищи и сокращает его усвоение в кишечнике. Во-вторых, клетчатка сорбирует желчные кислоты, которые поступают в кишечник вместе с желчью для переваривания жирной пищи. А если вы еще не забыли, эти самые желчные кислоты синтезируются как раз таки из холестерина. Соответственно, чем больше желчных кислот покинет организм в процессе посещения туалетной комнаты, тем меньше холестерина останется в печени, и она, как следствие, сразу же активизирует процесс «откачки» его из крови.

В-третьих, растительная клетчатка — это прекрасная пища для нашей кишечной микрофлоры. А кишечные бактерии играют не последнюю роль в обмене холестерина. Ну как минимум они тоже захватывают, трансформируют и в итоге выводят из организма желчные кислоты, активизируя тем самым захват холестерина из кровяного русла печенью.

Вам капрезе и пиццу с легкой моцареллой или с обычной? Конечно, с легкой! И пиццу безглютеновую, не забудьте! И, кстати, песто в капрезе совсем чуть-чуть, а то ведь там «холестериновый» пармезан… Вот такая вот зарисовка из жизни гнотобионтов в Италии.

И ладно бы единственной жертвой всего этого была одна только итальянская кухня, но проблема в том, что такая бесхолестериновая диета, скорее всего, мало в чем поможет. Если в вашей пище достаточно антиоксидантов, фосфолипидов, омега-3 жирных кислот и растительной клетчатки, то и холестерин вам совсем не страшен. А если вы себя во всем ограничиваете из-за боязни каких-то мифических субстанций и ваша пища скудна и однообразна, то все равно вам не избежать проблем. И не факт, что эти проблемы будут меньше, чем возможные проблемы с избытком холестерина.

Я вижу, как округляются глаза моего американского приятеля: «Ты пьешь эспрессо?!» Легко! А можно и ристретто. И утром вместе с толпами всклокоченных и непроснувшихся итальянцев, осаждающих тесные кофейни. И в обед, когда размаривает полуденное римское солнце. И — о, ужас! — даже поздно вечером после вкусного ужина в такой уже родной для нас траттории.

И действительно, сегодня, когда главным словом, описывающим свойства, состав и обжарку кофе, стало слово «decaf» (еще один привет от американских гнотобионтов), а кофеин вслед за холестерином и глютеном отправился в зверинец, спокойно выпить таящийся под плотной золотистой пенкой и густой, как нефть, напиток уже как-то боязно.

Но ведь кофеин — это, бесспорно, зло! Он увеличивает нагрузку на сердце и провоцирует сердцебиение, он сужает сосуды и повышает кровяное давление, он повышает возбудимость нервной системы — кто может с этим поспорить? Да ведь мы и не спорим вовсе, как не спорили и с тем, что глютен и холестерин при определенных условиях могут быть крайне вредными. Мы просто всегда стараемся сохранять объективность.

Так вот, если считать кофеин опасным для здоровья, то тогда нужно автоматически вместе с ним добавить в черный список также активный спорт, сильные эмоции и секс. Ведь все это вызывает совершенно одинаковые реакции в организме: кратковременное повышение давления (при активном спорте аж до 180–200 мм ртутного столба! — никакой кофе и рядом не стоял), учащенное сердцебиение и нервное возбуждение. Причем все эти эффекты — и от кофеина, и от высокой нагрузки, и от эмоций, и от секса — реализуются через один и тот же механизм — через выброс в кровь большой порции адреналина. Так почему тогда вреден только кофе?

То, что лично вы чувствуете себя не совсем хорошо после чашки эспрессо, интенсивной пробежки или нарушившего привычный распорядок секса, вовсе не означает, что кофе, секс или бег вредны. А если вас действительно интересуют точные факты, то неплохо было бы для начала спросить мнение ученых.

И вот ведь парадокс — многочисленные научные исследования последних 20 лет абсолютно однозначно свидетельствуют о том, что умеренное употребление крепкого кофе (3–5 чашек в день) не только не вредит сердцу и нервной системе, но, наоборот, снижает вероятность развития сердечно-сосудистых заболеваний, атеросклероза, инсульта и даже болезни Альцгеймера.

Хотя, в сущности, это и без многостраничных исследований понятно. Итальянцы пьют кофе — прямо вижу, как у моего американского приятеля глаза полезли на лоб, — круглый день и всю жизнь. Американцы — рекордсмены по потреблению декофеинизированной жижи. Но при этом первые и живут дольше, и гораздо меньше подвержены кардиологическим проблемам.

Но, разумеется, дело тут не в кофеине. Просто приготовленный где-нибудь в Неаполе убойный эспрессо — это почти фармацевтический экстракт десятка-другого мощнейших антиоксидантов. Ведь по содержанию последних кофейные зерна ни в чем не уступают широко разрекламированным какао-бобам или листьям зеленого чая.

А вот американо без кофеина — это просто горячая вода с ароматом дешевого кофейного ароматизатора. Добавьте туда еще молока и сахара, и разговоры о здоровье сердца можно заканчивать.

Кстати говоря — и здесь я обращаюсь к тем, кто слышал о том, что кофеин вымывает кальций из организма, — итальянский эспрессо укрепляет кости. Об этом опять-таки говорят научные исследования. И секрет снова в антиоксидантах: полифенолы (антиоксиданты из кофейных зерен), оказывается, крайне благотворно влияют на структуру костной ткани. Да, сам по себе кофеин мог бы навредить костям, но только в том случае, если бы он был в чистом виде, как, например, в небезызвестных энергетических напитках.

Вообще-то мы все живем в мире, полном самых разных опасностей и угроз. И защищаться от них, конечно же, нужно. Вот только часто мы сами придумываем себе врагов и пытаемся с ними бороться, вместо того чтобы обратить внимание на реальные и гораздо более опасные вещи.

Поверьте, в пище наших далеких предков была просто тьма нехороших, вредных и даже смертельно опасных веществ. Это и такие очевидные вещи, как яды, бактерии, вирусы, паразиты и «бомбы замедленного действия» вроде однообразного мясного питания или скудного и однообразного растительного рациона. Глютен, холестерин и кофеин на фоне этих угроз просто божьи агнцы.

И в этом смысле формировавшиеся тысячелетиями диеты — китайская, японская, кавказская, средиземноморская (включая, конечно же, итальянскую) — стали такими, каковы они сегодня, далеко не только потому, что это вкусно или традиционно. В каждой из них — идеальный баланс питательных веществ, который помогал человеку максимально долго оставаться здоровым и нивелировать большинство факторов риска, связанных с питанием.

И когда мы, охваченные пылом первооткрывателя сакральных тайн долгожительства, или стадным чувством читателей модных книг об идеальном питании, или мизофобией несчастных гнотобионтов, пытаемся ворваться в кухню итальянской траттории и совершить акт изгнания глютена и прочей «нечисти» из этого храма, мы выглядим довольно жалко…

А тем временем Сан-Франциско, Сиэттл и другие города западного побережья США, гордящиеся своей славой диетологических трендсеттеров, каждое утро наполняются ароматом свежего итальянского хлеба. В тысячах мелких пекарен пекут хлеб grano duro на живой закваске lievito di madre, и тысячи доставщиков этого ароматного чуда колесят между офисными центрами IT-гигантов. Похоже, безглютеновое поветрие уже успело здесь порядком поднадоесть, и теперь пионеры непримиримой борьбы с клейковиной с удовольствием надламывают хрустящую корочку и с блаженной улыбкой вдыхают прекрасный аромат…

Был такой замечательный врач и ученый — Мануил Певзнер. Именно он стал основателем науки о питании в СССР, именно он стоял у истоков первого Всесоюзного института питания, и именно он разработал знаменитую систему диет при самых разных заболеваниях — знаменитые 15 диет Певзнера (а с вариациями их намного больше).

Конечно, сегодня любой более или менее продвинутый пользователь современных ЗОЖ-ресурсов может потешаться над этими артефактами каменного века диетологии, но никто не станет спорить, что это была настоящая наука. Без того оголтелого дилетантизма, переливания из пустого в порожнее, бесконечных «гуру про фигуру» и прочих «прелестей» свободного интернета, которые мы наблюдаем сегодня.

Знаете, в чем одно из главных отличий науки от популистского компиляторства последних лет? Первая часто ставит крайне трудные или неудобные вопросы и требует дать адекватный ответ, без которого дальнейшего движения к цели не будет. Второе же заигрывает с пользователем и готово принять любую удобную ему реакцию, лишь бы были достигнуты нужные показатели охвата, продаж или рекламных бюджетов.

Формально и наука о питании, и ЗОЖ-индустрия объединены одной целью — сделать жизнь людей легче, приятнее и длиннее. Но только если первая действительно пытается сделать это, то вторая чаще всего лишь создает видимость того, что набор каких-то новых привычек или продуктов приближает нас к этой цели. Диеты Певзнера были сложны и для понимания, и тем более для применения, но они точно приводили к достижению результата. Современные кефирные, огуречные, раздельные, дробные и прочие мимолетные диеты легки, приятны и вызывают моментальный эффект «подбрасывания чепчиков», но вот только где их результат?

Белый хлеб вреден. Особенно тот, что из рафинированной пшеничной муки высшего сорта. Например, знаменитый нарезной батон. В том, что такой хлеб в больших количествах не добавляет нам здоровья, сходятся все: и серьезная наука, и ЗОЖ-индустрия. Однако дальше их пути часто расходятся. Почему? Смотри выше (и ниже тоже).

Начнем сначала — то есть с причин, по которым белый хлеб абсолютно все считают вредным. Во-первых, он содержит очень много чистых углеводов. И пусть это не сахар, а крахмал — обманываться все равно не стоит. По своему воздействию на обмен углеводов и жиров, на уровень инсулина, триглицеридов и холестерина, на состояние сердечно-сосудистой системы и т. д. крахмал белого хлеба не менее вреден, чем рафинад. Да-да, крахмал под действием специальных ферментов превращается в глюкозу уже во время жевания (в нашей слюне очень много этих ферментов), а уж попав в кишечник, крахмал превращается в сахар (точнее, в глюкозу) и вовсе молниеносно.

Далее — чистая формальность. Нужно осуществить переход государственной границы и попасть из кишечника в кровь. Для этого глюкозе не требуются никакие пропуска или визы — она мчится по выделенному коридору fast track. И по скорости прохождения пограничных формальностей нарезной батон и чистый сахар ничем не отличаются друг от друга. Особенно если вы сделаете из батона румяные тосты на завтрак. Съесть полбатона ничем не лучше, чем съесть 90–100 г чистого сахара.

И тут самое время обсудить второй пункт приговора. Итак, во-вторых, белый хлеб нельзя считать полезным из-за крайне низкого содержания клетчатки, или пищевых волокон. Пшеничная мука высшего сорта, из которой пекут наш нарезной батон, настолько тщательно очищена от отрубей, а также от зерновых оболочек и зародышей, что клетчатки в батоне не найти даже с микроскопом. И как раз поэтому белый хлеб ничем и не уступает чистому сахару.

А вот если вы пересилите себя и вместо тостов из батона съедите на завтрак, к примеру, грубый цельнозерновой хлеб, то глюкоза после такой трапезы будет поступать в кровь уже гораздо медленнее — как минимум в два, а то и в два с половиной раза. И это при том, что глюкозы из этого грубого хлеба тоже образуется немало.

Все дело в том, что пищевая клетчатка резко замедляет усвоение глюкозы из кишечника в кровь. Если сахар-рафинад летит по fast track, то глюкозе в составе богатой клетчаткой пищи приходится преодолевать кучу пограничных формальностей и проверок. Слишком уж много с ней подозрительных спутников в виде самых разнообразных пищевых волокон.

Чем больше в составе продукта клетчатки и чем меньше соотношение между чистыми углеводами (сахарами или крахмалом) и пищевыми волокнами, тем медленнее глюкоза будет поступать в кровь и тем полезнее будет такой продукт. По-научному этот показатель называется гликемическим индексом: чем больше в продукте клетчатки и чем меньше сахаров и крахмала, тем ниже будет его гликемический индекс, и наоборот.

Например, гликемический индекс уже набившего оскомину нарезного батона составляет около 100 — такой же, как у чистого сахара. А вот у овсянки, приготовленной из цельного овса, он уже колеблется в районе 30. И это значит, что, если мы съедим порцию каши, глюкоза из нее будет поступать в кровь в 3 раза медленнее, чем из порции батона. И это при том, что количество углеводов в их составе будет абсолютно одинаковым!

Итак, нарезной батон из гастрономического символа советской эпохи превратился в грозного врага со злобным оскалом, который грозит нам ожирением, сахарным диабетом, атеросклерозом и прочими «прелестями»… И, казалось бы, альтернатива очевидна и стара как мир — цельнозерновой хлеб из муки грубого помола на живой дрожжевой закваске. Ан нет!

Вы хоть раз видели лицо человека, привыкшего к хрустящим тостам с маслом и джемом, в момент его первой встречи с таким вот богатырским хлебом? В его понимании эта суховатая, неароматная, безвкусная рассыпчатая масса с какими-то твердыми кусочками является всем чем угодно, но только не хлебом. И есть это можно только в качестве добровольной пытки или после недельного голодания.

Какой мучительный цугцванг[3] — с одной стороны, грозные перспективы от потребления милого нарезного батона, а с другой — парализующая сознание анорексия при одном только виде унылого серого куска на тарелке. И тут — о, небеса! — приходит спасение! По мановению волшебной палочки нарезной батон меняет свое на звание и становится полезным. Почти такой же белый, такой же хрустящий, такой же ароматный и, главное, такой же вкусный, но только теперь это не нарезной (какая дикость и невежество!), а отрубной батон. Видите мелкие крапинки? Это отруби, господа, клетчатка в чистом виде, которая хранит нас от белой смерти!

В итоге довольны все. И мы сыты, и хлебопеки целы. Одним удалось избежать технологических революций и потери привычного бизнеса, а потребители пребывают в святой уверенности, что вот теперь-то и они ступили на тропу здорового образа жизни. Вот только упрямые цифры говорят о другом.

А теперь — внимание! Среднестатистический отрубной батон содержит не более 5 % отрубей. Иначе тесто станет нетехнологичным, а главное, сам батон станет гораздо менее вкусным и аппетитным. С учетом того, что отруби лишь на треть состоят из клетчатки, содержание ее в готовом продукте увеличится лишь на 1,5–2 % по сравнению с обычным нарезным батоном. Как-то не тянет на здоровый продукт, не правда ли?

Ну а если вам все же хочется точных цифр, то вот они. В 300 г нарезного батона содержится 140–150 г сахаров и крахмала и только 7,5–10 г клетчатки. И именно поэтому он такой вкусный и аппетитный. Гликемический индекс такого чуда равен 100, что даже больше, чем у сахара-рафинада! Наличие небольшой порции отрубей в отрубном батоне ситуацию, как вы понимаете, никак не спасает. А вот, к примеру, в 300 г цельнозернового хлеба из муки нескольких видов злаков содержится 100–110 г сахаров и крахмала и 25–30 клетчатки. Гликемический индекс такого хлеба — около 50, что означает, что глюкоза будет поступать в кровь в два раза медленнее, чем если бы мы съели эти 100 г углеводов в виде чистого сахара. В целом это вполне неплохо, и поэтому врачи не сильно ограничивают употребление такого хлеба.

Сохранение хорошей мины при плохой игре — это вообще конек современной пищевой промышленности. А точнее — сохранение хорошей этикетки при плохом составе. Впрочем, не стоит здесь искать одни только козни алчных гигантов пищевой индустрии. Нас ведь тоже такая игра вполне устраивает. Это отличный способ продолжать есть то, что нравится, и при этом не мучиться угрызениями совести.

Взять, к примеру, бурый сахар. Знакомо? Наверняка! Что-то подобное вы тоже точно слышали:

— Что вы делаете? Вы ведь положили в чай целых три ложки белой смерти! Как можно так наплевательски относиться к своему здоровью?! Вот ведь рядом экологичные упаковки из крафтовой бумаги с бурым тростниковым сахаром, и я сам уже давно употребляю только его. Те же три ложки, тот же сладкий чай, но при этом сколько пользы!

И действительно, сегодня почти все почему-то искренне убеждены, что в отличие от белого сахара его бурый собрат не только безвреден, но и чуть ли не полезен. Якобы тростниковый сахар содержит совсем мало углеводов, а все остальное — это полезные пищевые волокна, минералы и витамины сахарного тростника, которые остались в составе конечного продукта из-за низкой степени очистки и придают бурому сахару его характерный цвет.

Однако, выслушав подобное мнение «ЗОЖ-экспертов», не лишним было бы вспомнить про мнение ученых и посмотреть на цифры. Начнем с простых углеводов. В белом сахаре их 97,5 %, тогда как в буром — 96,5 %. Не сильно впечатляющая разница, правда? Пищевые волокна (то есть антагонисты этих самых простых углеводов) в белом сахаре, разумеется, отсутствуют, но и в буром их, прямо скажем, совсем немного — 1,3 г на 100 г сахара, или 3 % от суточной потребности.

Витаминов в белом сахаре нет вовсе, но и бурый не может похвастаться их высоким содержанием. Так, 100 г тростникового сахара обеспечат всего лишь 2 % от суточной потребности витамина В6 и по 0,5 % фолиевой и пантотеновой кислот, а также ниацина. С минералами дело обстоит чуть лучше, но и тут из 100 г бурого сахара мы получим всего лишь 8 % суточной потребности в кальции, по 4 % — железа, калия и марганца и по 2 % — селена, магния и меди.

И если кому-то эти цифры показались не такими уж плохими (ну хотя бы в сравнении с белым сахаром), стоит напомнить, что все они сделаны из расчета на 100 (!) г бурого сахара. То есть на одной чаше весов лежат единичные проценты от суточной потребности в клетчатке, паре-тройке витаминов и нескольких минералах, а на другой — 96 г чистых, простых и очень быстрых углеводов! Не пропало еще желание за дружеской беседой беззаботно взять со стола еще один-другой коричневый пакетик?

В последнее время натуральное цельное молоко с массовой долей жира 3,2 % и более стало символом чуть ли не дурного вкуса или безответственного отношения к своему здоровью. И сегодня большинство людей, выбирая из нескольких видов молока, уже почти автоматически берут продукт с пониженной жирностью или совсем обезжиренный. Причем делается это из совершенно благих побуждений — с целью сократить количество жиров и холестерина в своем рационе.

С позиций современных тенденций ЗОЖ такое поведение вполне понятно, однако хотелось бы услышать и научную точку зрения. А вот тут-то до всеобщего радостного консенсуса совсем не так близко. В диетологических исследованиях последних лет не было выявлено ни одного факта, который свидетельствовал бы о преимуществах обезжиренного молока по сравнению с цельным. Оно никак положительно не влияет ни на массу тела, ни на риск атеросклероза и сердечно-сосудистых болезней. Как же так?! А жир?! А холестерин?!

Что ж, начнем с холестерина. Хотя молочный жир и является животным (а значит, потенциально очень вредным), по факту помимо холестерина он состоит из самых разных жирных кислот, включая полиненасыщенные, мононенасыщенные и другие крайне полезные жиры. Понятно, что большинство из этих жиров очень легко усваиваются. И это совершенно естественно, ведь молоко предназначено для питания новорожденных животных, которым требуется не просто энергия в виде жира, а прежде всего широчайший набор питательных и строительных веществ для роста и развития. И именно эту функцию и выполняют жирные кислоты, да и сам холестерин в составе молока.

Кстати, вы не задумывались, почему новорожденным детям и детенышам млекопитающих не грозит атеросклероз? Во-первых, холестерина в молоке сравнительно немного — всего 130–150 мг в одном литре. Во-вторых, этот литр ребенок выпивает за 8–10 приемов пищи в сутки, получая за раз всего 15–20 мг холестерина, который абсолютно безболезненно переносится кровью в клетки, которые стремительно растут и требуют в том числе очень много холестерина. В-третьих, особый состав жиров молока, о котором уже говорилось, не только не осложняет обмен холестерина, но наоборот, делает его оптимальным.

Однако перейдем ко взрослым потребителям молока. Сегодня обычный горожанин употребляет в среднем не более полулитра молока в день. Даже если это цельное молоко, количество съеденного (а точнее, выпитого) при этом холестерина составит всего около 70 мг — сущий пустяк по сравнению с 250–300 мг холестерина, «уговоренного» вместе со средним стейком и всего за один присест. А уж про жирную колбасу или сосиски лучше вообще промолчать во избежание крушения гастрономических идеалов среднестатистического обывателя.

Но и это еще не все. Благодаря сбалансированному составу жиров в молоке холестерин в его составе усваивается быстро и правильно, в отличие от холестерина мяса и особенно колбасных изделий, которые перегружены тугоплавкими животными жирами. Именно эти тяжелые жиры резко замедляют транспортировку холестерина в крови, и он начинает оседать на стенках сосудов. Так что если нас волнует проблема атеросклероза, то цельное молоко — это последнее, из-за чего стоит беспокоиться.

Если же говорить о жире, калорийности и об избыточном весе, то и тут выходит нестыковка. Упомянутые 0,5 литра цельного молока — это всего 15 г жира, 25 г углеводов и около 200 килокалорий. А, к примеру, в среднем пирожном всего этого добра в 3–4 раза больше (кстати, часто и холестерина там хоть отбавляй). Не лучше ли заняться преследованием настоящих виновников ожирения?

Таким образом, большой пользы от перехода на легкое молоко нет, какие бы соблазнительно стройные фигуры и «0 % холестерина» на его упаковке ни изображали. И возникает вопрос: а с какой целью затевалась эта кампания?

Ну, во-первых, не обошлось тут без лобби производителей молока. Широкомасштабная война против холестерина, развернутая с начала 1980-х, не могла не сказаться на потреблении молока — одного из главных в ту пору поставщиков холестерина. И появление на рынке обезжиренного и, значит, «бесхолестеринового» молока было призвано в первую очередь решить именно эту проблему.

Во-вторых, обезжиренное молоко вдруг неожиданно стало играть роль очень удобной индульгенции в нелегком и малоприятном деле борьбы с избыточным весом и атеросклерозом. И фокус тут вот в чем. Отказаться от десертов, жирной колбасы или сочного бараньего шашлыка я не могу. Давиться постным мясом — еще хуже. Заменить сливочное масло маргарином или есть борщ с растительным майонезом вместо сметаны — пытка. А вот перейти с жирного на обезжиренное молоко мне не составляет никакого труда — разница во вкусе ничтожна.

Соответственно, покупая пакет легкого молока, я ставлю у себя в мозгу жирную галочку о том, что я ежедневно сознательно борюсь с лишним холестерином. Мозг на этом успокаивается и уже не мешает наслаждаться тостами с маслом и беконом на завтрак, борщом со сметаной на обед или жирным стейком на ужин.

Фруктозный бум — это исключительно локальный ЗОЖ-феномен. Нигде в мире воображение «диетологов» так и не смогло родить такой же чудовищный миф, а вот у нас он до сих пор процветает в отделах здорового питания. Впрочем, живучесть этого мифа — во многом и наша заслуга. Нам самим очень нравится есть привычные печенье, конфеты и шоколад на основе фруктозы, радостно думая при этом, что все это на благо здоровья. Вкус такой же, как у продуктов с сахаром, но при этом ощущение исключительной пользы.

Нет, ну вы только представьте! Продукты с фруктозой можно есть даже больным диабетом, настолько они безвредные! И ведь не поспоришь — действительно, начиная с первых советских учебников по диетологии, все специалисты говорят о том, что фруктоза должна включаться в рацион диабетиков. Вот только сегодня никому не досуг разбираться в истинных причинах этого.

Начнем с того, что фруктоза и продукты на ее основе рекомендуются лишь очень небольшой части больных диабетом. В основном тем, у кого довольно редкая разновидность болезни — сахарный диабет 1-го типа, при котором в результате генетического сбоя организм перестает синтезировать инсулин. Такое заболевание неизлечимо, и обычно проявляется оно уже в очень раннем возрасте. У людей с диабетом 1-го типа напрочь отсутствует возможность усваивать глюкозу, так как для этого нужен инсулин. Поэтому врачи и рекомендуют им фруктозу, которая может усваиваться без участия инсулина.

Однако сегодня более 95 % больных диабетом — это люди с совершенно другим нарушением углеводного обмена. С так называемым сахарным диабетом 2-го типа, который обычно развивается в среднем возрасте на фоне избыточного веса и различных сердечно-сосудистых нарушений. Это заболевание чаще всего является следствием неправильного питания и низкой физической активности и при своевременном вмешательстве благополучно излечивается.

В отличие от больных сахарным диабетом 1-го типа у таких людей, наоборот, обнаруживается очень высокий уровень инсулина, и проблемы дефицита глюкозы у них связаны с совершенно другими (и легко устранимыми) причинами. В этом случае им нужно, наоборот, резко ограничить калорийность и прежде всего количество любых углеводов, включая фруктозу. Более того, фруктозу в этом случае ограничивают в первую очередь!

Если мы вспомним рацион наших предков, то увидим, что чистых углеводов там было очень мало. В основном все они были в форме растительной клетчатки, которая служила источником глюкозы (хоть и плохим). Кроме того, определенная часть углеводов поступала в виде крахмала, а это сложный глюкозный полимер, который в кишечнике быстро распадается на отдельные молекулы глюкозы. И, наконец, практически ничтожная часть углеводного рациона была представлена свободными сахарами.

Эти свободные углеводы могли иногда встречаться в диком меде, плодах и ягодах, реже — в клубнях. Одна их часть была в виде глюкозы, другая — в виде фруктозы и третья — в форме сахарозы, которая состоит из тех же глюкозы и фруктозы. Еще реже наши предки сталкивались с мальтозой, которая состоит из двух молекул глюкозы и интенсивно образуется в проросших зернах злаковых культур. Наконец, на протяжении совсем уж краткого периода грудного вскармливания в рационе питания присутствовала лактоза, состоящая из молекул глюкозы и галактозы.

Таким образом, если мы возьмем все углеводы, которые присутствовали в питании наших предков в виде пищевых волокон, крахмала и простых сахаров, то увидим, что практически единственным полноценным игроком углеводного обмена у наших предков была глюкоза, тогда как фруктоза (хотя она является не менее прекрасным энергоносителем) и галактоза так и не смогли стать активными участниками этого процесса из-за своего ничтожно малого количества.

И именно поэтому в организме человека есть очень сложная и четко регулируемая система обмена глюкозы, главным звеном которой являются инсулин и связанные с ним гормоны. Но при этом мы имеем практически нерегулируемый обмен фруктозы. Что значит нерегулируемый? Если в случае с глюкозой организм крайне внимательно следит за тем, чтобы ее уровень ни в коем случае не падал ниже допустимого и никогда не превышал максимально возможного, то обмен фруктозы протекает по остаточному принципу, без особого надзора со стороны таких «больших парней» углеводного обмена как инсулин. И именно поэтому фруктозу и рекомендуют больным сахарным диабетом 1-го типа, поскольку она может усваиваться клетками даже при очень глубоких нарушениях обмена инсулина.

Такая неконтролируемость обмена фруктозы могла бы показаться очень странной и даже рискованной с учетом того, что фруктоза в не меньшей степени, чем глюкоза, может влиять на энергетический обмен и в больших количествах вызывать опасные его нарушения.

И тем не менее, если вспомнить о ничтожно малом содержании фруктозы в рационе наших предков, нецелесообразность создания специальной сложной системы контроля становится вполне понятной.

С большой долей упрощения ситуацию с обменом фруктозы можно сравнить с обменом этилового спирта. В нашем организме есть система усвоения и обмена спирта, так как он в ничтожных количествах синтезируется в клетках, а также в столь же микроскопических объемах поступает вместе с некоторыми видами пищи. Однако у большинства людей, особенно если речь идет о народах, никогда не имевших культуры виноделия, обмен этилового спирта регулируется крайне плохо, ведь с точки зрения эволюции вероятность поступления больших количеств алкоголя крайне мала.

О том, что может происходить с нами, когда употребление больших количеств этилового спирта становится постоянным, все мы прекрасно знаем. Так вот почти то же самое — пусть и с сохранением человеческого лица (но не здоровья!) — происходит и с фруктозой, но об этом далее.

Для нас, в отличие от наших далеких предков, фруктоза незаметно стала едва ли не главным углеводом в нашем рационе. С одной стороны, нам стал доступен чистый сахар, который наполовину состоит из фруктозы, а с другой — началось безудержное употребление фруктозы в качестве «полезного» заменителя сахара. И никто почему-то не задумывается о том, что поступление в организм сотни-другой граммов фруктозы, происходящее ежедневно, является с эволюционной точки зрения абсолютным форс-мажором.

И форс-мажор здесь в том, что, как мы уже упоминали выше, метаболизм фруктозы в организме практически ничем не сдерживается. А ведь этот самый обмен фруктозы при поступлении ее в организм в больших количествах может иметь совсем небезобидные последствия.

Возьмем, например, синтез триглицеридов и жиров из фруктозы в клетках печени. На первый взгляд, это точно такой же процесс, как и синтез жиров из глюкозы, но если процесс трансформации глюкозы в жир жестко регулируется за счет ограничения активности фермента фосфофруктокиназы, то фруктозе этот фермент совсем не нужен, и поэтому процесс ее превращения в жиры (точнее, триглицериды) ничем не ограничивается. В результате мы получаем катастрофический избыток триглицеридов в крови, что очень быстро приводит к развитию ожирения, а также к прогрессирующему риску атеросклероза и хронических сердечно-сосудистых заболеваний.

Точно такая же картина наблюдается и в отношении регуляции аппетита и энергетического обмена. Повышение уровня глюкозы в крови после употребления пищи и последующее повышение уровня инсулина сразу же стимулирует синтез лептина (это гормон, ограничивающий аппетит) и, наоборот, тормозит секрецию грелина (один из главных гормонов аппетита). В целом такая последовательность действий является абсолютно логичной, так как повышение уровня глюкозы и инсулина — надежный сигнал о том, что человек (или животное) плотно поел, и поэтому дальнейшая стимуляция аппетита уже не нужна.

Что же касается фруктозы, то повышение ее уровня в крови никогда не могло служить сигналом насыщения, так как этого самого повышения практически никогда и не было из-за крайне низкого содержания фруктозы в пище наших предков. Кроме того, в отличие от глюкозы, для усвоения которой из крови нужен инсулин, фруктозе это совсем не требуется, и значит, она будет быстро и без каких-либо разрешений свыше переходить в клетки и ее уровень в крови практически никогда не будет повышаться. Отсюда понятно, что гормонам, регулирующим аппетит, просто не за что «зацепиться» — слишком уж слабый и непостоянный сигнал дает фруктоза. Тем более что при этом и инсулин будет «молчать».

Соответственно, сколько бы мы ни съели фруктозы сегодня, она почти не будет вызывать нормальной реакции со стороны системы регуляции аппетита и насыщения. Особенно если это будет чистая фруктоза в так называемых здоровых продуктах без сахара. Сахароза хотя бы наполовину состоит из глюкозы, и за счет этого ее обмен хоть как-то регулируется, а вот «здоровая альтернатива» в виде чистой фруктозы не оставляет нашему организму ни малейшего шанса контролировать ее потребление.

Резюмируя, можно сказать следующее. В целом глюкоза и фруктоза очень похожи. И та и другая несут в себе очень много энергии, излишки которой будут обязательно трансформированы в жир и триглицериды. Но если в случае с глюкозой этот процесс хоть как-то регулируется, то в отношении фруктозы никаких естественных ограничений нет.

Зашел я на днях в аптеку и неожиданно стал свидетелем драматической сцены, достойной кисти Айвазовского, как сказал бы герой Чехова. Причем начиналось все совершенно невинно, если не сказать банально: молодой человек попросил посоветовать ему витаминно-минеральный комплекс. Однако девушка за прилавком не успела и рта открыть, как люди из очереди проявили чудеса сознательности и компетентности и бросились на выручку незадачливому покупателю.

Первым был солидный и авторитетный мужчина: «Послушайте, зачем вам витамины? Это ведь природные вещества, и они все есть в нашей пище! Более того, сегодня и хлеб, и молоко, и многие другие продукты дополнительно обогащаются витаминами и минералами. Не слушайте вы этих глупых советов и не тратьте попусту деньги!»

Второй в дискуссию вступила дама дачного возраста и такого же обличья: «Правильно! Зачем вам это?! Посмотрите, лето ведь на дворе. Чего сейчас только на рынке нет! А дача, а лес, а ягоды! Морковку натрите в конце концов и со сметанкой ешьте — всё пользы больше будет!»

Далее разговор подхватил тощенький вертлявый человечек: «А вы знаете, что все на этих полках — голимая химия и синтетика? Все это отторгается нашим организмом и благополучно уходит в унитаз. Или он у вас золотой — хе-хе! — и вы теперь еще и хотите стать обладателем самой дорогой мочи?»

Впрочем, я уверен, что нечто подобное вы тоже слышали, и не раз. И согласитесь, это может сильно поколебать любую веру в необходимость витаминов. Да, конечно, с одной стороны, у нас на подкорке намертво засели совершенно «железобетонные» и почти священные «Ревит» и «Ундевит» советской эпохи, но с другой — перед глазами так и маячит не менее серьезный объект для импринтинга в форме золотого унитаза.

Витамины жизненно важны для нашего организма. Без них мы бы очень быстро погибли. Но при этом витамины не синтезируются в нашем организме подобно, например, гормонам, без которых бы тоже долго бы не протянули. И возникает вопрос: откуда тогда берутся витамины? Ответ прост: мы всегда их получали в готовом виде из пищи. И именно поэтому, кстати, они и не синтезируются в организме.

Зачем напрягаться и тратить дефицитные ресурсы, чтобы синтезировать то, что и так есть в природе? Вот тех же гормонов в нашей пище почти нет, да и усвоиться в кишечнике без потери своей активности они не могут, в отличие от витаминов. Так что тут уж не спрячешься за спину матушки-природы, и хочешь не хочешь, придется-таки эти гормоны синтезировать самому. А вот на витаминах можно легко сэкономить.

Итак, все витамины есть в нашей пище. И как показывает опыт наших предков, пищевых витаминов вполне хватает, чтобы жить и развиваться, совершая головокружительный путь от низколобого и лишь изредка прямо ходящего волосатого чуда до нобелевских лауреатов. Можно снимать вывеску «Витамины» и завешивать соответствующую аптечную полку газетой.

Однако на деле не все так просто. Витамины — это не вода, которую мы, благодаря инстинктам, знаем, как и где искать и которая, когда мы ее находим, сразу решает проблему дефицита (то есть жажды). Витамины — это не белки, жиры или углеводы, которые мы в состоянии сильного голода сможем распознать даже в совершенно незнакомых природных источниках. Витамины — это десяток-другой разнообразных веществ, не имеющих общих признаков и встречающихся в самых разных источниках — от травы до мяса и от фруктов до — простите — экскрементов.

Животным и нашим далеким предкам в этом крайне непростом деле очень сильно помогали пищевые инстинкты. Любой владелец собаки подтвердит, что его питомец нередко начинает искать и жадно поглощать траву, а еще чаще — упомянутые выше экскременты, вызывая бурный гнев своего хозяина. Так вот, это не что иное, как инстинкты, заставляющие животное найти источники дефицитных витаминов.

У современного человека этих первобытных инстинктов (равно как и многих других) почти не осталось. Мы не умеем ни чувствовать дефицит витаминов в организме, ни искать их природные источники, ни понимать, сколько нам нужно съесть такой пищи. Исключением из правил можно было бы считать неожиданные пищевые капризы у беременных, которые как раз и являются проявлением скрытого дефицита витаминов и минералов, но сегодня они сильно извратились. Когда в XIX веке беременную женщину тянуло на известку — у этого был совершенно обоснованный пищевой мотив, так как последняя является источником очень многих минералов, а вот когда сегодняшних беременных тянет на мороженое в невероятных количествах — это уже точно глубокий сбой в инстинктивных механизмах.

Впрочем, не инстинктами одними живет человек — у нас есть мозг, который способен осознавать, считать и контролировать. И чисто теоретически это может прекрасно заменить любые инстинкты. Ну ведь я в самом деле вполне могу: 1) запомнить, сколько витамина С мне требуется в сутки, 2) подсчитать, сколько этого витамина содержится в среднем в яблоках или смородине, 3) определить необходимое количество богатой витамином С пищи, которое я должен съедать каждый день. Но на деле получается это, мягко говоря, не очень… Мы ведь и о землетрясениях или извержениях вулканов тоже много чего мозгом понимаем, но вот животные со своими инстинктами безошибочно их чувствуют, а мы чаще всего — нет.

Будем честны: мы вообще не считаем витамины в пище. Не умеем, ленимся, обладаем неверной информацией — называйте это, как хотите, но сегодня абсолютное большинство людей не сможет даже примерно сказать, сколько витаминов было у них в суточном рационе. Хотя бы базовых, таких как витамин С или Е (это чтобы не пугать сытых и добродушных людей ниацином и пантотеновой кислотой).

Не верите? Хорошо, тогда скажите мне максимально точно, с округлением до десятков, какова была калорийность вот этого вашего обеда. Не можете? Ну а с округлением до сотен? Понятно, что, если я задам еще более сложный вопрос и попрошу оценить количество жиров, углеводов и белков, вы, скорее всего, вообще станете в тупик. Тем более, если вас попросят еще разделить углеводы на клетчатку и сахара, а жиры — на насыщенные и ненасыщенные (не говоря уже о полиненасыщенных). И это при том, что абсолютно вся эта информация есть на упаковках продуктов, которые вы употребляли!

А если вы не можете (или не хотите) контролировать то, что точно измерено и о чем заявлено на этикетке, то какова вероятность, что вы хотя бы приблизительно сможете оценить уровень потребления веществ, о содержании которых упаковка умалчивает? А между тем точное количество всех необходимых витаминов указывается на этикетах крайне редко. Тем более, если речь идет о так называемых витаминоподобных веществах, которые формально не относятся к витаминам, но имеют не меньшее, а зачастую и гораздо большее значение для нашего здоровья. Ну, например, омега-3 полиненасыщенные жирные кислоты или биофлавоноиды.

Или еще более сложная задача: как определить количество витаминов в пище не из магазина? Взять ту же самую пресловутую дачу, где летом, по всеобщему мнению, так много витаминов, что ими можно запастись на год вперед. Да, конечно, свежие укроп, перец, смородина и помидоры богаты витаминами, но какими? Всеми необходимыми? И вы действительно каждый раз считаете количество съеденного укропа или перца? Ну и наконец, давайте будем честны, уровень знаний о витаминах у большинства радетелей дачного дела далек от идеала. Взять хотя бы крайне живучие мифы о фантастически высоком содержании витаминов в лимонах, зеленом луке, моркови или редисе, которые по факту содержат их совсем немного, особенно если вспомнить те количества, в которых мы эти плоды земли способны съесть.

В еще более непростой ситуации находятся жители крупных городов, которые покупают «богатые витаминами» зелень, овощи и фрукты в магазинах. Тут вообще нельзя быть уверенным в точном содержании витаминов. Плоды земли дачной хотя бы более или менее соответствуют таблицам из учебников диетологии, а вот насчет продуктов массового сельского хозяйства такого сказать уже давно нельзя.

Одним словом, можно с абсолютной уверенностью сказать, что в 90 % случаев люди не знают, какие точно витамины и в каком количестве они получают (и получают ли вообще) с пищей. Будь то зима и город или теплое лето и дача. Кстати, вы не задумывались над вопросом, почему всем беременным и кормящим женщинам в обязательном порядке назначают специальные витаминно-минеральные препараты? Зачем им эта «синтетика», если все витамины есть в пище?

И весь фокус тут как раз в том, что врачи давно и прекрасно знают, что с теми уровнем знаний и пищевыми привычками, которыми обладает большинство людей, и продуктами, которые им доступны, дефицит тех или иных витаминов неизбежен. И уж тем более если речь идет о беременности и грудном вскармливании, то есть о тех периодах, когда потребность в витаминах и минералах возрастает в 2–3 раза.

Впрочем, есть еще один очень важный момент, который почему-то крайне редко всплывает в спорах о том, достаточно ли нам витаминов из пищи. Свой организм (и свою потребность в витаминах) мы получили в наследство от наших далеких предков, и, несмотря на все радикальные изменения нашей жизни, которые случились за последние 50–70 лет, организм наш по-прежнему живет по законам если не каменного, то уж бронзового века точно. И это в полной мере касается нашей пищи и тех веществ, которые мы из нее получаем.

Пища наших предков всегда характеризовалась крайне низкой энергетической плотностью. То есть калорий, белков, углеводов и жиров в ней было очень мало, а сопутствующих воды, пищевых волокон, витаминов и других некалорийных компонентов — сравнительно много. Соответственно, чтобы обеспечить себя необходимым количеством калорий, наш предок должен был съедать очень большой объем этой сырой и необработанной пищи и, возможно сам того не желая, обеспечивал себя более чем достаточным количеством витаминов, минералов и пищевых волокон.

Наша же пища сегодня является намного более концентрированной и энергетически более плотной. За счет кулинарной обработки, генетической селекции и рафинирования в ней стало гораздо больше белков, жиров и углеводов, а количество сопутствующих веществ, включая витамины, наоборот, резко сократилось.

И если мы сегодня, вооружившись таблицами содержания витаминов в пище, составим себе полностью сбалансированный по содержанию витаминов рацион, мы с большим неудовольствием вынуждены будем констатировать, что его калорийность значительно превышает требуемые нам 1800–2000 килокалорий в сутки. Тем более что рекомендуемая калорийность рациона для людей старше 50 лет — а таких сегодня немало — вообще составляет 1500–1600 килокалорий. И это при том, что потребность этой возрастной группы во многих витаминах и минералах только возрастает, взять хотя бы тот же кальций и витамин Д.

В качестве экстремального, но очень показательного примера давайте посчитаем, сколько килокалорий мы употребим, если в одном случае попробуем получить витамины С, В1 и В6 из сырого картофеля с кожурой (как это делали наши далекие предки), а в другом — из картофельных чипсов. Так вот, с каждым мг витамина С мы съедим 4 килокалории в первом случае и 30 килокалорий — во втором, и это при том, что нам нужно 70–100 мг витамина С каждый день. Для получения 1 мг витамина В1 (65 % от суточной нормы) нам потребуется сырого картофеля в эквиваленте 800 килокалорий и — внимание! — 12,5 тысяч (!) килокалорий в случае чипсов. А 1 мг витамина В6 (50 % от суточной потребности) «обогатит» нас 260 килокалориями в первом случае и 780 килокалориями — во втором.

Причем, заметьте, мы в этом примере взяли современный картофель, а не его дикие разновидности, которыми питались наши предки и которые содержали еще меньше калорий и еще больше витаминов. Таким образом, если перед нами стоит задача не просто получить все витамины из пищи, но при этом еще и вписаться в 1800–2000 килокалорий в сутки, нам все равно придется чем-то пожертвовать и компенсировать недостающие витамины препаратами.

Либо, раз уж мы заговорили о предках, нужно идти до конца и резко повысить расход калорий за счет напряженной двигательной активности. До тех же невероятных 3–5 тысяч килокалорий в сутки, которые были нормой для наших предков и которые бы позволили нам съедать в 2–3 раза больше и обеспечивать себя витаминами исключительно природного происхождения. Хотя и в этом случае мы должны понимать, что столь резкое увеличение двигательной активности неизбежно повысит и нашу потребность в витаминах.

Таким образом, мы приходим к выводу, что полностью обеспечить нас всеми витаминами может только максимально природная и необработанная пища с очень низкой калорийностью, которой можно съесть очень много. Что же касается нашего крайне калорийного и при этом максимально рафинированного современного рациона, то полноценный витаминный набор принесет с собой еще и 5-10 тысяч лишних калорий.

Тут, правда, некоторые хорошо разбирающиеся в данной теме люди могут не без оснований напомнить нам о том, что сегодня на рынке есть очень большая категория так называемых функциональных продуктов питания. Они, с одной стороны, в максимально возможной степени сохраняют природный состав ингредиентов, с другой — обладают довольно низкой калорийностью, а также дополнительно обогащаются всеми необходимыми витаминами и минералами.

Более того, удобное порционное деление таких продуктов вкупе с очень понятной и полной информацией о питательной ценности позволяет любому быть абсолютно уверенным как в калорийности своего рациона, так и в полной обеспеченности своего организма витаминами. Особенно если речь идет об американских продуктах функционального питания, которые сегодня стали нам доступны.

Что же, спорить тут совершенно бессмысленно, всё так и есть. Вот только вопрос: каким образом происходит обогащение таких продуктов витаминами? За счет тех же самых синтетических витаминных субстанций, из которых производят витаминные препараты для аптек. Так в чем тогда разница? Тем более что обычно функциональные обогащенные продукты стоят даже дороже, чем обычная качественная еда плюс хороший витаминно-минеральный препарат, купленный отдельно.

Напоследок — самое интересное. Правда ли то, что синтетические витамины в лучшем случае бесполезны (вспоминаем унитаз), а в худшем — могут быть даже вредными? Начнем с того, что сегодняшние технологии позволяют получать очень многие витамины в абсолютно натуральной форме. Витамины В2 и В12 синтезируются бактериями, а витамины К и Д2 также получают с помощью бактериальной ферментации, но только в результате более сложного и многоступенчатого процесса. Витамин С сегодня доступен в виде натуральных экстрактов ацеролы или киви, а природный витамин Е выделяют из фосфолипидов сои. Витамин А вполне можно заменить природным бета-каротином, который получают из пальмового масла или с помощью того же бактериального синтеза.

Соответственно, если вы все же признаете необходимость дополнительного приема витаминов, но при этом абсолютно против синтетических форм, то у вас всегда есть возможность выбора натуральных витаминов. Да, они значительно дороже синтетических, но если вопрос поддержания здоровья перетекает в экономическую плоскость, то это верное свидетельство исходного нежелания или банальной лени человека. Ведь получается, что вы словно бы говорите: «Да, витамины важны, но я принимать их не буду, так как синтетические витамины вредны, а на натуральные у меня нет средств».

Тем более что — и тут мы переходим ко второй части — синтетические витамины абсолютно безопасны и в большинстве случаев ни в чем не уступают по эффективности натуральным аналогам. Что касается потенциальной опасности, то единственным доказанным фактом побочного действия синтетических витаминов является повышение онкологического риска у курильщиков при приеме синтетического бетакаротина, но и то происходило это только в тех случаях, когда бета-каротин назначался в виде монопрепарата (и в очень высоких дозировках). В случае же включения его в поливитаминные схемы негативный эффект полностью пропадал.

Более того, если вы уж и решили принимать синтетические поливитамины, то вам стоит выбрать более эффективный витамин А, а не его предшественник, коим и является бета-каротин. Про витамин А — даже синтетический — можно сказать только хорошее. Что же касается натурального бета-каротина, который выбирают сторонники натуральных витаминов вместо витамина А (пока еще не полученного в натуральном виде), то он никакими опасными эффектами не обладает, но, наоборот, повышает противораковую защиту организма. И объясняется такой парадокс очень просто — во-первых, синтетический бета-каротин представляет собой одну-единственную форму каротина, а природный каротин состоит из нескольких разных форм каротиноидов (о важности синергизма различных витаминных субстанций мы еще поговорим). Во-вторых, сторонники натуральных витаминов вообще никогда не рассматривают возможность приема моновитаминов, понимая полную глупость этого.

Теперь несколько слов относительно якобы полной неэффективности всех синтетических витаминов. Тут нужно было бы сказать, что это миф, и закончить на этом. Но раз уж мы зашли в самые дебри витаминологии, давайте сделаем одно очень важное пояснение. Витамины в составе пищи оказывают гораздо более выраженное профилактическое действие не потому, что их химическая структура отличается от синтетических витаминов, а потому, что в природе существует такое важнейшее понятие, как синергизм. То есть природные витамины чаще всего действуют не сами по себе, а тесно взаимодействуя друг с другом, обеспечивая более выраженный и, главное, гораздо более многосторонний эффект.

Почему пакетик с 1–2 г синтетической аскорбиновой кислоты (привет Л. Полингу!) совсем не намного более эффективен, чем лимон, в котором витамина С в 20 раз меньше? А все потому, что в природных источниках витамин С всегда идет рука об руку с биофлавоноидами (раньше их называли витамином Р), и в организме человека они всегда действуют в паре, обеспечивая мощный эффект синергизма.

Почему природный бета-каротин оказывает всегда только положительное и очень выраженное действие, в отличие от синтетического бета-каротина? Только лишь потому, что в природе это целый коктейль каротиноидов: альфа— и бетакаротин, криптоксантин, ликопин, лютеин, зеаксантин и др. То же самое можно сказать и про природный витамин Е, который, в отличие от синтетического альфа-токоферола, содержит и все другие фракции витамина Е: бета-, гамма-, дельта-токоферолы и токориенолы.

Или какой смысл применять монопрепараты витаминов группы В (чаще всего это отдельные фармакологические препараты витаминов В1 и В6), да еще и в лошадиных дозах, если самой природой предопределен тесный синергизм всех этих витаминов? Они даже объединены в одну группу В-витаминов, и в любых продуктах питания с высоким содержанием хотя бы одного витамина этой группы всегда содержатся и другие.

Таким образом, не сами по себе синтетические витамины малоэффективны, а неправильно составленные витаминные формулы. Чем больше в составе того или иного витаминного (или еще лучше — витаминно-минерального) комплекса разных витаминов, тем в большей степени они будут повторять эффекты природных витаминов. Особенно если в составе будут не только хрестоматийные витамины, а еще и витаминоподобные вещества, такие как биофлавоноиды, каротиноиды, коэнзим Q10 и др.

Раньше было проще. Наукой о питании (равно как и любой другой наукой) занимался крайне узкий круг ученых и экспертов, прошедших долгий путь от студенческой скамьи до десятков экспериментальных и клинических исследований, сотен статей и книг. И нам, потребителям этих самых объектов питания, достаточно было услышать их суждение, чтобы сделать (или хотя бы попытаться) правильный выбор.

«В яйцах слишком много холестерина — их потребление желательно сократить до нескольких штук в неделю». И как бы мы ни любили омлет, никому из нас даже в голову не приходило спорить с этим утверждением. Ведь эти люди для того и работают, чтобы узнать о пище как можно больше и помочь нам питаться правильнее.

«Натуральный йогурт (греческий, кавказский, арабский) крайне полезен для микрофлоры кишечника, употреблять его нужно как можно чаще, особенно если вы предпочитаете мясную пищу». Ну и что, у кого-то возникало желание спорить с нобелевским лауреатом?

«Избыточное белковое питание способствует сдвигу pH организма в кислую сторону, что может нарушать правильную работу многих органов, а вот растительная диета с высоким содержанием калия и магния, наоборот, поддерживает нормальную слабощелочную реакции крови». И пусть большинство из нас вообще никак не могли соотнести эти загадочные показатели pH со своей повседневной жизнью, тем не менее даже эти советы мы воспринимали крайне серьезно.

Сегодня всё не так. Всезнающий и, главное, каждую секунду обновляющийся и обогащающийся новой информацией интернет не оставил и камня на камне от былого авторитета экспертов. Для нашего времени все они слишком медленные, слишком скрупулезные, слишком внимательные к деталям и слишком тщательно проверяющие свои выводы с помощью десятков статистических параметров. Современные интернет-нарциссы делают все гораздо быстрее, гораздо увлекательнее, гораздо парадоксальнее.

И пусть зачастую во всех этих новых правилах и разоблачениях истиной и не пахнет, зато это так доступно, так интересно и так вирусно. Это все равно что сравнивать научный документальный фильм и мыльный сериал с псевдонаучным подтекстом. Кроме того, все эксперты в массе своей похожи друг на друга (ибо руководствуются одними и теми же научными принципами), а интернет-гуру — такие разные, такие непредсказуемые и нередко такие симпатичные.

Вот и сыплются на нас сегодня тысячи разных советов, предостережений, запретов или, наоборот, грандиозных разоблачений. И уже трудно найти хотя бы какую-то область питания, где сохранялся бы какой-никакой консенсус. «Наука — это я» — вот девиз большинства современных нарциссов, а это значит, что опровергнуть или пересмотреть нужно абсолютно всё. Что же, попробуем разобраться в некоторых аспектах (ой, как же занудно-научно я опять выразился!) этой новой реальности…

Представьте себе такую ситуацию: в телестудии собрались ведущие специалисты по питанию для обсуждения всех «за» и «против» разных стилей питания. Кто-то выступает с позиций вегетарианства, кто-то — с позиций исторических диет типа средиземноморской или японской, кто-то отстаивает абсолютный приоритет баланса нутриентов перед любыми вторичными функциями диеты. Конечно, их позиции могут быть иногда диаметрально противоположными, но тем не менее все эти ученые отдали не один десяток лет своим исследованиям и являются признанными экспертами в своей области. И поэтому они как минимум уважают труд оппонентов.

И вдруг в самый разгар научной полемики в студию врывается некто и, не дав никому договорить, произносит следующую фразу: «Каменный век! Вам не скучно считать эти цифры и писать такую тучу букв? Слушайте свой организм, и он сам вам подскажет, что сейчас нужно съесть, а все эти ваши ограничения делают только хуже»! Вот вам и вся суть интуитивного питания.

Это раньше вы боялись, что кто-нибудь застукает вас за изыскательской экспедицией в недра холодильника. Это раньше было стыдно признаться, что вы жарите картофель на сале до шкварок и с неземным удовольствием поглощаете их. Это раньше могло считаться проявлением слабости есть большой торт, да еще и запивать его сладким чаем. Всё это было раньше, а теперь забудьте о чувстве стыда! В эти моменты вы просто раскрепощаетесь и даете волю природной интуиции своего организма!

И как бы чудовищно это ни звучало с точки зрения даже самого простенького — для чайников — курса физиологии питания, тем не менее у сторонников интуитивного питания есть один, но почти железобетонный аргумент. Звучит он примерно так: что бы вы там ни учили, ни узнавали и ни исследовали, о чем бы вы там ни спорили, природа все равно мудрее вас всех вместе взятых. Животные же и тысячной доли ваших знаний не имеют, а ведь как правильно питаются и не страдают от излишнего веса, сахарного диабета и атеросклероза. Кто как не природа заставляет искать больную собаку целебную траву? Кто как не она заставляет ее же есть — простите! — свежие экскременты, приводя в неистовство хозяев, не знающих о том, что это источник полезных кишечных бактерий и многих витаминов? Кто как не природа напрочь лишает аппетита только съевшего косулю льва, так что остальные парнокопытные могут чуть ли ему на хвост не наступать?

И действительно, что возразить на это? С авторитетом природы даже сам Мечников или Певзнер не поспорят! Так, может быть, и нет ничего плохого в этих модных трендах, и пусть уж и процветает дальше это самое интуитивное питание? Да и потом, если разобраться, это ведь путь к максимальному разнообразию питания — мечте всех диетологов!

Вот взять, к примеру, вегана — он по рукам и ногам связан ограничениями. Или вспомнить пескетарианца — вроде бы и очень широкий у него рацион за счет включения рыбы и морепродуктов, так ведь нет, все равно скучает бедняга по мясу, яичкам и молочку! А японская кухня? Вроде бы и чудо, какая полезная, и нет слов, какая разнообразная, ан нет — страдает брат японец в наших краях! Нет чтобы раскрепоститься и на борщец с пирогами налечь!

А что сторонник интуитивного питания? Захотел сегодня пельменей со сметаной — подавай сюда! Поманил тебя запах чебурека — природа диктует! Картошечки? А пожалуй! Закусить пряничком? Эх, брат, вот ведь как мудра природа, знает организм, что глюкоза на нуле!.. На первый взгляд — абсолютно безоблачная картина, но давайте не будем спешить с выводами.

Как и любая другая сверхпопулярная диета, практика интуитивного питания родилась в США. И в целом нельзя не признать, что в ее основе изначально были самые благие намерения. Врачи, занимавшиеся диетологической коррекцией ожирения, заметили, что строгие ограничения в питании очень быстро становятся для большинства людей невыносимым стрессом. Сначала физиологическим, а потом и психологическим (причем хроническим), что окончательно обрекает любые диеты на провал.

И в отчаянных попытках решить эту проблему исследователи пришли к совершенно неожиданному открытию. Оказалось, что у людей, которым дозволялись те или иные отклонения от предписанной диеты (разумеется, под ненавязчивым врачебным контролем), результаты диетотерапии были намного лучше, чем у тех, кто сидел на строгой диете. Разумеется, главную скрипку в этом играло устранение хронического психологического стресса.

В результате была выработана специальная диетологическая программа, которая и получила название «интуитивное питание». Но тут нужно сразу сказать, что эта программа предназначалась исключительно для использования в диетологических клиниках, так как применение такой свободной диеты требует постоянного наблюдения и коррекции со стороны врача. Оно и понятно, ведь при таком либеральном рационе всегда существует очень высокий риск ухода в зону положительного баланса калорий и серьезного превышения доз «опасных» нутриентов.

Тем не менее сохранить этот «секрет» внутри клиник, разумеется, не удалось, и волна интуитивного питания накрыла страждущих. Как вы понимаете, эксперты со своим скучным опытом и скрупулезной методологией быстро уступили место бравым журналистам, блогерам, модным колумнистам и прочим любителям хайпа. И поэтому немудрено, что исходный смысл этой практики был моментально извращен, и ее девизом стало: «Ограничений нет — слушай только себя!»

Для начала давайте вернемся к животным. Ведь им интуиция действительно помогает правильно питаться, обеспечивать себя всеми необходимыми питательными веществами и при этом не переедать, разве не так? В том-то все и дело, что однозначного ответа на этот вопрос нет. Если речь идет о дикой природе, то в этом случае врожденные инстинкты животных и в самом деле очень помогают им. А если мы возьмем домашних питомцев? Почему у очень многих из них все их инстинкты отступают перед углеводным или жирным лакомством? Почему собака, уже едва дышащая от ожирения, опять и опять садится рядом с хозяйкой, орудующей на кухне, и, постоянно сглатывая слюну, преданно глядит ей в глаза?

Все дело в том, что у большинства животных точно так же, как и у человека, есть строго регулируемые инстинкты и рефлексы, а есть те, что никак не ограничиваются. Например, половой инстинкт у нас жестко ограничивается набором определенных физиологических реакций, благодаря чему мы не можем заниматься этим исключительно приятным делом бесконечно. Не было бы этих ограничений, мы бы, наверное, уже давно погибли от истощения, как подопытные крысы, безостановочно жмущие на педаль и стимулирующие через вживленные электроды центры удовольствия у себя в головном мозге буквально до самой своей гибели.

Однако наряду с этим есть у животных и человека ряд инстинктов и рефлексов, которые не имеют никаких ограничителей. И один из самых ярких и показательных из них — это инстинктивная тяга к энергетически плотной пище. Съедая любую сладкую, жирную, а еще лучше и сладкую, и жирную пищу, мы активизируем в своем мозгу центры удовольствия, которые заставляют нас (как упомянутых выше крыс) есть, есть и есть.

Почему же такой потенциально опасный механизм ничем не ограничен — спросите вы. Ответ до банальности прост: животные в природе и наши далекие первобытные предки миллионы лет своей истории жили… впроголодь. Главной угрозой для их выживания всегда был дефицит питательных веществ и, главное, энергии. Согласитесь, в такой ситуации поступление в организм главных источников энергии — углеводов и жиров — не то что не нужно ограничивать, а наоборот, стоит всемерно поощрять.

И вот именно это и делает с нами система, отслеживающая поступление в организм энергетически плотной пищи. Она через центры удовольствия буквально заставляет нас съесть все! Ведь даже если в результате этого возникнут излишки энергии, они будут тут же запасены в виде жиров, которые помогут нам пережить очередной голодный период (а он — к гадалке ходить не нужно — случится совсем скоро). Попробуй тут что-то ограничить — умрешь ведь сразу же! Вот это и есть настоящее интуитивное питание. Интуиция, а точнее говоря, набор инстинктов и рефлексов, диктует животному единственно правильную стратегию выживания в полуголодных условиях: нашел еду — ешь до конца!

Но когда древние волки попадают под видом уже домашних собак к нам в квартиры, голодом их никто уже не морит. Почему не меняется их пищевое поведение? Да просто потому, что какая-то пара тысяч лет сытой домашней жизни при всем желании никогда не перевесит миллионы лет голодной и жестокой эволюции! Вот и округляется на глазах ваш любимый спаниель или такса, но при этом стоит им только переступить порог кухни, в глазах их застывает выражение вселенской печали. Интуиция древнего волка велит им просить и есть, просить и есть…

Кстати, точно так же поступает и маленький ребенок, у которого центральная нервная система еще слишком неразвита и всё поведение которого определяют инстинкты и рефлексы. Стоит ему открыть прелести сладкой пищи, как он начинает беспрестанно выпрашивать ее и при этом может с большим удовольствием есть настолько приторную пищу, от которой даже у взрослого любителя сладкого тут же скрутило бы живот.

Но если собака и маленький ребенок как минимум должны сначала выпросить еду, то нам и просить никого не нужно — мы просто открываем холодильник или идем в магазин. И делаем мы это тоже абсолютно интуитивно — наш древний мозг буквально толкает нас на постоянные поиски энергетически плотной пищи. И именно поэтому мы подсознательно предпочитаем углеводные, жирные и калорийные продукты.

Одним словом, если дать волю интуитивному питанию, мы очень быстро перейдем от первичного очень краткого разнообразия пищевых продуктов (ради чего все и задумывалось) к катастрофическому сужению рациона, из которого наша первобытная интуиция безжалостно выбросит все низкокалорийное или трудное для пищеварения и оставит лишь то, что мы сегодня называем фастфудом.

Таким образом, интуитивное питание имеет право на существование исключительно в условиях очень жестких внешних ограничений. Это могут быть либо жесткий врачебный контроль, либо непреодолимые природные ограничения. Возьмите, к примеру, такие классические диеты, как японская, средиземноморская и кавказская. Они, как и любые другие диеты, являются интуитивными — то есть народная мудрость методом проб и ошибок отобрала из тысяч разных продуктов те, которые интуитивно являются наиболее полезными. Но давайте поймем, кто направлял и ограничивал этот отбор.

Во-первых, это были те или иные природные ограничения, накладывавшие табу на редкие продукты и, наоборот, поощрявшие потребление распространенной на данной территории пищи. Именно по этой причине, например, в японской кухне сравнительно мало риса (дефицит сельскохозяйственных земель и трудность возделывания) и очень много диких растений и морепродуктов.

Во-вторых, это был накопленный веками опыт, благодаря которому люди знали о влиянии тех или иных продуктов на здоровье человека, закрепившийся на интуитивном уровне — взять хотя бы традицию периодических ограничений на использование мяса, издавна существующую у большинства народов и позже закрепленную в религиозных правилах.

В-третьих — и тут уже идет речь о современных рационах питания, — нашу интуицию не в последнюю очередь направляют в нужное русло те знания о питании, которые сегодня должны быть у каждого человека, уважающего свое здоровье. Взять, к примеру, еще один крайне модный в последнее время тренд в питании — флекситарианство. Это такой стиль питания, когда вегетарианцы иногда позволяют себе съедать какое-то количество мяса или птицы. Под определенным углом зрения такую диету тоже можно рассматривать как интуитивное стремление обеспечить организм дефицитными аминокислотами или витаминами животного происхождения. Однако при этом такие «интуитивные вольности» все равно строго ограничиваются принципами основной вегетарианской диеты.

А вот то «интуитивное питание», от которого сегодня бурлит интернет, да еще и с лицемерными ссылками на мудрость природы, не имеет ни одного из упомянутых трех ограничений. И понятно, что такая чудо-диета приведет вас к столь же плачевному результату, что и постоянная «подкормка» — домашнюю таксу, которая своим безразмерным животом уже подметает пол вслед за своей любвеобильной хозяйкой. Вроде бы и животное, вроде бы и дитя природы, вроде бы и никто из предков никогда не страдал от ожирения до хриплой одышки, ан нет, вон ведь как подвела интуиция…

«Макдоналдс» травит наших людей! Слышали такое? Нет, конечно, и KFC, и «Бургер Кинг» тоже не ангелы, но их почему-то народная молва (а заодно и бдительное око Роспотребнадзора) щадит. А вот знаменитый макбургер стал у нас чуть ли не жертвенным животным. Чего только сегодня не приписывают этому, в сущности, самому обычному бутерброду с куском мяса!

И то, что, если положить его на окно под солнечные лучи — как это сделал какой-то ушлый журналист, — он даже за неделю не испортится и останется таким же румяным и красивым, как будто только что вышел с конвейера. Вот ведь что консерванты, химия и синтетика, помноженные на генетическую модификацию, делают! Это вам не наше родное яблочко с червячком!

Или вспомнить другого собрата по перу, который ради журналистского эксперимента питался одними гамбургерами и за короткое время поправился — о, ужас! — на 20, а то и 30 кг. Был ли действительно такой смельчак, сколько он гамбургеров съедал и ел ли что-то еще, лежал бревном или бегал по своим журналистским делам — это уже никого не интересует. Что было бы, если бы он вместо бургеров питался шаурмой или блинами, — такой вопрос тоже ни у кого в голове даже не возникает. Главное, что приговор невинной котлете, всунутой в пухлую булку, уже подписан.

Впрочем, ладно журналисты, народная молва тоже может многое порассказать про главное орудие империализма и глобализма. Например, про технический маргарин, на котором целыми сутками жарят картофель фри и не меняют до тех пор, пока этот маргарин не станет коктейлем из канцерогенов. И хотя в отношении базарной шаурмы или беляшей сомнений на этот счет гораздо больше, достается все равно только «Макдоналдсу», у которого уж с этим-то как раз никаких проблем нет.

Или еще одна страшная история о том, что все полуфабрикаты приходят в «Макдоналдс» в замороженном виде. Ужас, не правда ли? У нас ведь никто и никогда по своей воле есть пищу из размороженных мяса, рыбы, крылышек, картофеля фри и пр. не стал бы, верно? Непонятно только, что делают тонны замороженных полуфабрикатов в «Метро», «Ашане», «Ленте», «Магните», «Пятерочке» и «Перекрестке».

А это страшное слово — восстановленный лук! Да, технология «Макдоналдс» не подразумевает, что кто-то на кухне будет сидеть в плавательных очках и рубить горы лука, при этом то и дело утирая нос. Но, вообще-то говоря, этот крайне нетехнологичный процесс уже очень давно уступил место размачиванию резаного сушеного лука абсолютно во всех предприятиях массового фастфуда. Да и мы сами у себя дома с готовностью пользуемся сушеным луком в составе приправ, суповых смесей и прочих полуфабрикатов.

Или взять такой миф: ай-ай-ай! даже кока-колу и соки они готовят из концентратов, разбавляя их водой! Даже на этом экономят, басурмане! Да, разбавляют, но вот только делают это точно так же, как на соседнем с вашим городом заводе «Coca Cola», и точно так же, как готовят пакетированные соки — те самые, что вы покупаете после милой рекламы, в которой усатый дедушка собирает для своих внучек домашние яблочки.

Одним словом, мифы в отношении «Макдоналдс»: 1) являются чистой воды выдумкой, 2) не выдерживают критики, если мы сравним «Макдоналдс» с любыми другими героями на рынке фастфуда, 3) приобретают даже положительный смысл, если учитывать цену, которую мы сами согласились заплатить за такой обед. И весь фокус в том, что такой страшный образ «Макдоналдса» выгоден прежде всего нам самим. И в самом деле, это ведь так просто: сначала разругать в пух и прах гамбургеры, потом заявить, что «уж я-то точно это никогда есть не буду», и следом, дав себе такую железобетонную индульгенцию, отправиться перекусить чем-то еще более вредным вроде румяного домашнего беляшика или базарного денеркебаба.

Итак, давайте перейдем на язык цифр и фактов и попробуем понять, есть ли действительно что-то такое уникально вредное и опасное в стандартном обеде «Макдоналдс», что могло бы сделать его символом самой нездоровой в мире еды.

Если приведенные выше цифры кого-то так и не убедили, давайте проведем более практическое исследование и сравним «вражеский Макдоналдс» с нашей родной и домашней едой, которая — какие могут быть сомнения! — уж точно лучше и полезнее. Ну, к примеру, возьмем вполне себе домашнюю котлету с картофельным пюре, которые в конце трапезы запьем таким же привычным сладким чаем.

Домашняя котлета даст нам примерно столько же белка, сколько и кусок мяса в гамбургере, но при этом чуть больше жиров и холестерина, а также чуть больше витаминов — все это за счет яйца в составе домашней котлеты. Правда, и быстрых углеводов в этой котлете будет больше за счет хлебного мякиша и панировки.

Картофельное пюре даст нам примерно столько же быстрых углеводов и так же мало клетчатки, как булка и картошка фри из «Макдоналдса». Но при этом там будет больше насыщенных жиров за счет молока и сливочного масла, а также меньше минералов и витаминов группы В, которых в пшеничной муке значительно больше по сравнению с картофелем.

Наконец, сладкий чай даст нам столько же сахара, сколько и кока-кола, и единственное его преимущество — при условии, что он крепко заварен, — это высокое содержание растительных полифенолов (витамин Р).

Точно такая же картина будет наблюдаться и в отношении любых других разновидностей подобного рода домашней пищи: картофельного пюре с сосиской и компотом, пельменей с мясом и сладким напитком, — ну и далее по списку — пирогов (и их национальных разновидностей) с мясом, «столовского» гуляша, макарон по-флотски, бутерброда с колбасой и др. Поверьте, с точки зрения питательного и химического состава все эти блюда почти ничем не отличаются от стандартного обеда «Макдоналдса». Это те же самые мясной белок и жир (в домашней кухне к этому часто еще добавляется жир сливочного масла или сметаны), тот же самый крахмал и тот же сахар. Не верите? Тогда посмотрите еще раз внимательно на цифры из таблицы 5.

Спешу успокоить всех патриотов, поборников диет и адептов здорового образа жизни: гамбургер, картофель фри и колу нельзя считать полезной пищей хотя бы потому, что у такого обеда крайне высока углеводная нагрузка. Если есть такую пищу каждый день (и уж тем более больше одного раза в день), то существенно повышается риск нарушения обмена углеводов и инсулина и — как следствие этого — обмена жиров и холестерина. И это даже при том, что самих по себе насыщенных жиров и холестерина в упомянутом обеде «Макдоналдса» совсем не так много.

Кроме того, фастфуд содержит крайне мало клетчатки, что рано или поздно приведет к нарушению состава микрофлоры кишечника со всеми вытекающими отсюда последствиями для обмена жиров, иммунной системы и пр. Наконец, витаминно-минеральный состав такой пищи хоть и является относительно неплохим, все равно не обеспечит нас абсолютно всеми витаминами и минералами в нужных количествах, если это будет однообразное питание.

Однако — и тут уже порция не совсем приятных новостей для поклонников «родной» пищи — абсолютно то же самое можно сказать и о большинстве домашних завтраков, обедов и даже ужинов. Мясо, птица, белый хлеб, картофель, макаронные изделия, сладкие блюда и напитки (и это при минимуме морепродуктов, бобовых, зелени и овощей) — вот основа питания большинства людей в нашей стране, да и во всем остальном мире. Чем это принципиально отличается от ассортимента «Макдональдса», сказать крайне сложно.

«Макдоналдс» грешен, но чтобы вы имели право бросать в него камни, в вашей тарелке должен быть набор из тушеного шпината (можно заменить тремя пучками свежей зелени), болгарского перца, брокколи или помидоров, термостатного йогурта или молодого сыра, разных бобов и цельнозернового хлеба грубого помола, а вместо мяса — морепродукты или хотя бы постная птица. Но людям, которые постоянно и с полным внутренним убеждением (да и удовлетворением тоже) питаются такой пищей, обычно вообще нет никакого дела до обсуждения «Макдоналдса».

Нет-нет, это совсем не то, о чем вы подумали! Речь здесь пойдет вовсе не о мясоедении и вегетарианстве. Эта тема слишком широкая, чтобы обсуждать ее в таком формате. Нас же пока интересует один-единственный вопрос: действительно ли мужчины (ну или как минимум — многие из них) не могут жить без мяса? Мы попробуем разобраться, есть ли на самом деле нечто такое в куске натурального мяса, что, во-первых, дает ощущение гораздо более полного и комфортного насыщения по сравнению с другими продуктами (в том числе мясными полуфабрикатами), а во-вторых, поддерживает в мужчине внутреннее ощущение мужественности, маскулинности или, образно выражаясь, «самцовости». При этом нас совсем не будут интересовать чьи-то субъективные ощущения, общественные традиции или коллективное бессознательное в отношении употребления мяса — мы будем искать конкретные химические или физиологические изменения в организме: будь то какие-то гормональные скачки, состояние нервной системы или метаболизм мышечных клеток.

Начнем, пожалуй, с самого главного. Большой, сочный (а лучше с кровью) стейк — это символ мужественности. И это ни в коем случае не ирония — это очень глубоко укоренившийся в нашем обществе (и подсознании) штамп. Почему? В доисторические времена или в Средние века на этот вопрос ответили бы по-разному, но сегодня, в наш просвещенный век, ответ почти всегда один — тестостерон. И даже не пробуйте спорить — регулярное употребление мяса повышает уровень тестостерона у мужчин со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Что же, давайте разбираться, каким образом мясо и его компоненты могут (или не могут) стимулировать синтез нашего собственного тестостерона. И вот ответ! Не успели мы еще даже приступить к разложению мясного белка на молекулы, не успели мы еще понять, каким образом мясо может усваиваться в нашем организме, как объяснение найдено! Причем найдено оно даже не в самом стейке, а в пока еще живой корове (тут закройте уши), готовящейся идти на заклание.

Все дело в том, что стандартная технология мясного животноводства подразумевает использование различных анаболических гормонов за 2–3 месяца до убоя с целью повышения объема и качества мяса. Один из таких гормонов — тестостерон. Соответственно, если нам повезет, то в нашем стейке будет готовый к применению тестостерон фармацевтического качества. Такая вот сочная, вкусная, ароматная пилюля!

Правда, на этом хорошие новости заканчиваются. Во-первых, тестостерон при употреблении внутрь очень плохо усваивается, и именно поэтому фармацевтические препараты этого гормона выпускаются в инъекционных или трансдермальных формах. Во-вторых, даже самые ярые поклонники мяса и тестостерона вряд ли сильно обрадуются такому повороту событий. В-третьих, вместе с тестостероном в мясной промышленности используются (причем намного чаще) и синтетические анаболические стероиды, которые влияют на половую систему мужчин совсем не так, как им того бы хотелось. В-четвертых — и это самое обескураживающее, — в качестве анаболиков часто используются и женские половые гормоны, которые, в отличие от тестостерона, очень хорошо усваиваются в нашей пищеварительной системе, и в этом случае мясо быстро может стать символом… женственности.

Именно по этим причинам в странах Евросоюза использование анаболических гормонов запрещено с 1989 года. Однако в США, Бразилии, Канаде и Китае — а это крупнейшие производители мяса — жестких законодательных ограничений до сих пор нет. Ну а о том, что в действительности происходит в нашей стране, остается только догадываться.

Впрочем, давайте вернемся к стейку и предположим, что он сделан из европейского мяса и не содержит никаких гормональных примесей. Может ли такое мясо каким-либо естественным образом повысить синтез тестостерона в организме едока? К великому неудовольствию «мужиков», в составе мяса нет никаких чудодейственных веществ, которые бы могли прямо влиять на обмен мужских половых гормонов. Единственное, что можно с огромной натяжкой присовокупить к делу, — это цинк.

Специалистам-нутрициологам давно известно, что цинк участвует в процессах синтеза тестостерона и что дефицит цинка может приводить к снижению уровня этого гормона в организме. Дополнительное же назначение цинка в таких ситуациях позволяет вернуть уровень тестостерона к норме. «Ну вот вам и объяснение! — воскликнут многие. — Мужчины набрасываются на мясо, потому что они чувствуют, что им срочно нужен цинк для поддержания своей маскулинности!»

Однако не стоит спешить с выводами. Во-первых, цинк способствует повышению уровня тестостерона очень медленно (требуется несколько недель, а то и месяцев), и рассчитывать на то, что после порции стейка вы почувствуете прилив тестостерона, не стоит. Во-вторых, если все упирается в цинк, то тогда почему обязательно мясо? Например, всего полдюжины устриц содержат цинка как минимум вдвое больше, чем полукилограммовый стейк. Лобстер и краб тоже опережают мясо по содержанию этого минерала. И даже такие невинные продукты для «ботаников», как зародыши пшеницы или семечки тыквы, содержат больше цинка.

Как вы думаете, если «мужику», обуреваемому потребностью в тестостероновом драйве, положить на тарелку десяток устриц с горсткой зародышей пшеницы, он расплывется в довольной улыбке после такой трапезы? Нет? Значит, дело не в цинке.

Еще один аргумент в пользу абсолютной незаменимости говяжьего стейка для мужчин — это всеобщее убеждение в том, что мясо является лучшим строительным материалом для мышц. Без мяса мышцы начинают разрушаться, и наш «мужик» — косая сажень в плечах и гора мускулов — чувствует это как приступ «зверского» голода. Почти так же, как бодибилдер, не имеющий возможности перекусить. На первый взгляд все выглядит очень логичным, но это только на первый.

Начнем с креатина. Роль креатина (точнее, фосфократина) в мышцах действительно очень велика — он является источником быстрой энергии для интенсивно работающих мышц. Однако, во-первых, креатин становится критически важным веществом только при очень высоких и постоянных мышечных нагрузках. И для вялых мышц среднестатистического горожанина (к коим и относится большинство «мужиков») вполне достаточно собственного креатина, который прекрасно синтезируется в организме. Во-вторых, кто сказал, что мясо — это лучший источник креатина? Лосось содержит его не меньше, а сельдь — в 2 раза больше. Так что опять неувязочка вышла.

Но, может быть, тогда белок и аминокислоты? Мясо ведь является источником одного из лучших по своему составу белков. Но в том-то и дело, что одним из лучших, но не лучшим. Например, молочный и яичный белки являются еще более сбалансированными по своему аминокислотному составу. Но вот ведь странный парадокс — настоящих бодибилдеров начала 1990-х (когда и в помине не было разных белковых изолятов, аминокислот и вообще спортивного питания как такового), которые налегали на творог и яйца, мне приходилось видеть, и не раз, а вот мужиков-мясоедов, отодвигающих свой стейк в пользу омлета с творогом, — никогда.

Получается, что и не в мясном белке дело. Да и потом, будем честны, много ли вы видели любителей мяса с фигурой Геракла и горой мышц? Гора у них обычно в другом месте, под столом, так что ее сразу и не заметишь. Ну а если мышцы у вас так себе, то для них, поверьте, и бутерброд с сыром сгодится.

Хорошо, давайте забудем про тестостерон и мышцы и переместимся в обычную кухню обычной квартиры с обычным мужиком. Его аргумент прост: без мяса еда не еда, все равно не наешься. И так говорит не он один, а очень многие, причем независимо от пола, возраста и образования. Так что тут просто так не отмахнешься, и придется поискать ту волшебную молекулу в составе стейка, которая вызывает в нас блаженное чувство насыщения. Впрочем, никакого волшебства тут нет, так как все, что может вызвать чувство сытости — какая бы это пища ни была, — сводится всего-навсего к углеводам, белкам и жирам.

Углеводов в составе мяса практически нет, и это значит, что, съев кусок мяса, мы чувствуем себя сытыми благодаря каким-то другим механизмам, нежели подъем уровня углеводов в крови с последующим повышением уровня инсулина, который, в свою очередь, воздействует на центры насыщения в головном мозге. Нет в мясе и клетчатки, которая, попадая в толстый кишечник, перерабатывается кишечной микрофлорой в пропионовую кислоту, что также является одним из сигналов насыщения (так как организм далее может синтезировать из нее глюкозу).

Тогда, может быть, жиры? Нет, и эту гипотезу можно сразу отвергнуть. Во-первых, мясо, которое берут для приготовления хорошего стейка, исходно содержит довольно мало жира — около 10 г на 100 г готового продукта. В процессе приготовления стейка на гриле (жарение на сковороде мы даже не обсуждаем) жира становится еще меньше. Таким образом, даже гигантский полукилограммовый стейк даст нам жира не больше, чем плитка невинного молочного шоколада.

Во-вторых, несмотря на распространенное мнение, жиры нас насыщают хуже всего. Да, они могут замедлять процесс пищеварения (так назваемое ощущение полного желудка), но они почти не влияют на центральные механизмы регуляции аппетита, главную роль в которых играют инсулин, лептин и грелин. Если бы жиры мяса обладали отличной способностью насыщать, то тогда — раз перед нами стоит задача лишь хорошо наесться — можно было бы просто съесть небольшой кусок сала. Однако настоящие «мужики» хотя и не чураются сала, считать его заменой мяса все же не готовы.

Так, значит, белки?! Конечно! Мясо — это ведь самый богатый источник белка! Но давайте не будем спешить и попробуем беспристрастно во всем разобраться. Итак, белки и аминокислоты действительно способны вызывать быстрое чувство насыщения и делают это намного быстрее и лучше по сравнению с углеводами и тем более жирами. Попадая в пищеварительную систему, белок вызывает интенсивную секрецию сразу нескольких главных гормонов насыщения, среди которых инсулин, глюкагон и холецистокинин.

И в целом такое положение дел вполне понятно. Во-первых, белок испокон веков всегда был главным питательным веществом, из которого можно получить все — от энергии до строительных материалов для клеток. Соответственно, поступление белка в организм всегда означало счастливый финал долгого и нелегкого поиска пищи. Во-вторых, при всей своей абсолютной пользе белок является не самым легко усваиваемым питательным веществом. Процесс его переваривания довольно сложен и требует от организма намного больше энергии по сравнению с перевариванием углеводной и жирной пищи. Соответственно, этот процесс нужно каким-то образом ограничить, чтобы не умереть в процессе усвоения белка. И именно эту функцию и выполняет скорое наступление чувства насыщения.

Однако вернемся к мясу. Белка в нем действительно много, но при этом мясо не является чемпионом по его содержанию. И логично предположить, что все другие высокобелковые продукты будут вызывать такое же быстрое и полное чувство насыщения. Возьмем, к примеру, рыбу, которую большинство «мужиков» не очень-то уважает. Стейк из тунца или рыбы-меч содержит ровно столько же белка, сколько и самый качественный говяжий стейк. А сибас и треска — лишь ненамного меньше. Так что — если, конечно, именно от количества белка зависит полнота насыщения — рыбой можно наесться не хуже, чем стейком.

Между тем, как показывают научные эксперименты, при равном количестве белка в порциях рыба вызывает… гораздо более быстрое насыщение в сравнении с мясом. Первое объяснение этого заключается в том, что рыба содержит в 2–3 раза меньше жира (а треска — так почти в 10 раз). Жир всегда делает еду более вкусной, и это гедонистическое ощущение способно блокировать сигналы насыщения. Во-вторых, при жарении мяса образуется большое количество вкусо-ароматических веществ (включая тот же глутамат), которые также притупляют чувство насыщения. Белок же рыбы имеет совсем другое строение и практически не образует никаких активных вкусовых и обонятельных раздражителей, в результате чего чувство насыщения наступает ровно в тот момент, когда мы съели нужное количество белка. Кто-нибудь пробовал съесть полкило трески или тунца? А вот полукилограммовый стейк, да еще и с водочкой, под силу освоить многим. (Хотя если бы эти 500 г мяса нам дали в сыром (тартар) или вареном виде, наш гастрономический порыв, как и в случае с рыбой, довольно быстро бы иссяк — вот что делают эти самые вкусо-ароматические хакеры).

Так что и этот аргумент не может считаться решающим. Мясо как таковое не обладает какими-то исключительными насыщающими свойствами. А это значит, что у тяги к мясу нет никаких убедительных объяснений и это исключительно психологический и поведенческий феномен.

Но если миф о том, что мужчинам жизненно необходимо мясо, не имеет под собой ни биохимических, ни физиологических оснований, то чем тогда объяснить такое пищевое поведение миллионов мужчин во всем мире? Ответ банален: пищевые привычки. Именно они заставляют нас, например, скучать по домашней еде в зарубежных поездках, хотя никаких физико-биохимических обоснований такой тоски тоже нет. Никому ведь в голову не придет сказать, что борщ, картофельное пюре и котлета содержат какие-то исключительно полезные и незаменимые вещества, каких нет в итальянской, японской и индийской кухнях.

Но, казалось бы, привычки на то и привычки, что человек может их менять. Даже от курения, легких наркотиков и алкоголя многие люди могут навсегда отказаться, хотя вот у такого рода зависимостей как раз есть самая что ни на есть реальная физиологическая (а не только психологическая) подоплека. Однако наши пищевые привычки, при всей их внешней схожести со всеми другими нашими слабостями, стоят особняком.

Дело в том, что мы их приобретаем в абсолютно бессознательном состоянии — еще будучи в утробе матери и в первые месяцы жизни. Понятное дело, что в этом случае вся пищевая информация моментально и «намертво» впечатывается в нашу подкорку, и вытащить ее оттуда потом можно только при помощи Фрейда. Впрочем, и в возрасте полугода-двух лет мы тоже не можем похвастать зрелой и могущественной корой головного мозга, и поэтому состав «взрослой» пищи, которую нам начинают давать после отнятия от груди, также закладывает почти непоколебимый фундамент наших пищевых предпочтений.

Но давайте обо всем по порядку. Часть пищевых предпочтений заложена в каждом из нас уже на генетическом уровне — например, безусловное предпочтение сладкого и соленого вкусов с одной стороны и врожденное неприятие горького и кислого вкусов — с другой. И в этом нет ничего удивительного, если посмотреть на это с позиций нашей эволюции.

Так, безусловное предпочтение сладкого и соленого отражает тот факт, что большую часть своей долгой истории человек, во-первых, жил в состоянии хронического дефицита пищи и энергии, и в этом смысле энергия быстрых углеводов была подарком небес, который нужно было очень быстро распознать и съесть без остатка. Во-вторых, этот далекий наш предок жил в условиях исключительно жаркого климата, что заставляло его пить много воды и в результате этого терять драгоценный натрий, который было ой как непросто восполнить за счет пищи, тем более такой скудной. И если ему чудом удавалось найти природный источник соли, он, конечно же, получал от его поедания исключительное удовольствие, которое со временем намертво впечаталось в его генетику.

Получается, что та лавина самых разнообразных сладостей и сладких напитков, которая сегодня накрыла наше общество, причем не только детей, но и взрослых, имеет очень глубокую генетическую подоплеку. Равно как и тот океан соленых снеков, в котором мы все тонем в полном бессилии ему противостоять.

Что же касается кислого и горького, то тут тоже все становится понятным, если смотреть на это с эволюционной перспективы. Эти вкусы очень часто были присущи ядовитым растениям, и поэтому естественный отбор «забраковал» их на генетическом уровне. Именно поэтому маленькие дети отчаянно протестуют против любой зелени или зеленых овощей, так как те имеют горький или горьковатый вкус, и подкорка ребенка сразу же включает тревожную сигнализацию.

Однако не только и не столько генетика влияет на формирование наших пищевых привычек. И вот именно здесь-то и начинается самое интересное. В первые месяцы жизни ребенка глубочайший след в его будущих пищевых предпочтениях оставляет питание матери. Причем речь идет не только о грудном вскармливании, но и о нескольких месяцах пребывания почти созревшего организма в утробе матери! Доказано, что состав амниотической жидкости, в которой находится плод, может заметно меняться в зависимости от состава пищи будущей матери, а ведь именно с этой жидкостью происходит первый контакт вкусовых рецепторов ребенка. Понятно, что амниотическая жидкость — это не наваристый борщ, но для формирования вкусовых ощущений и рефлексов часто достаточно всего нескольких молекул.

После рождения у ребенка начинается второй этап формирования вкусовых привычек, но здесь уже к вкусовым рецепторам подключаются еще и обонятельные. И опять же питание матери играет тут ключевую роль — от его состава зависят, во-первых, вкусовые характеристики грудного молока, а во-вторых, запах тела матери, который для ребенка значит не меньше, чем аромат стейка для закоренелого мясоеда. Чем разнообразнее рацион матери, тем с большим количеством вкусовых и ароматических раздражителей ребенок постоянно сталкивается и свыкается.

В этом смысле очень показательным является тот факт, что дети, которые с самого рождения находились на искусственном вскармливании, в последующем были гораздо более капризными в выборе «взрослой» еды и далее на протяжении всей жизни были, в целом, привержены гораздо более однообразному питанию. И это вполне объяснимо, ведь искусственные молочные смеси, в отличие от материнского молока, всегда имеют один и тот же состав и практически не вызывают раздражения обонятельных рецепторов.

Третий этап формирования пищевых привычек ребенка является, возможно, самым важным и одновременно самым трудным. Речь идет о введении прикорма, за которым следует уже полный переход на взрослую пищу. Почему это самый трудный период? Дело в том, что, с одной стороны, у ребенка за несколько месяцев внутриутробной жизни и полугода-года грудного вскармливания уже полностью сформировались определенные пищевые инстинкты. С другой стороны, именно в возрасте 1–5 лет у ребенка наблюдается самая сильная боязнь новой пищи (пищевая неофобия).

Связано это с тем, что этот период является критически важным для выживания детенышей, и потому у них максимально активируются все защитные инстинкты и рефлексы, включая боязнь и отторжение любой незнакомой, и значит потенциально опасной, пищи. В то же время центральная нервная система в этом возрасте еще крайне незрелая, чтобы за счет сознательной доминанты подавить неприязнь, скажем, к абсолютно полезным, но по своим вкусовым качествам «опасным» овощам.

Именно поэтому в этот период вся ответственность за формирование пищевых привычек ребенка ложится на родителей. Именно они, понимая всю полезность и необходимость тех или иных видов «невкусной» пищи (у них-то головной мозг уже хорошо развит), должны приучать к ним ребенка, несмотря на все его отчаянное сопротивление, за которым стоят миллионы лет нашей эволюции.

Для того чтобы многократно преодолевать отвращение ребенка к овощам, зелени, кисломолочным продуктам, сами родители, прежде всего, должны уважать эти продукты и регулярно их употреблять. Если же они их недолюбливают или считают маловажными и в своем питании до сих пор руководствуются простыми сигналами одних только рецепторов сладкого, соленого и жирного, то вероятность того, что они приучат ребенка к полезной пище, как вы понимаете, крайне мала.

И вот тут мы опять возвращаемся к мясу. Само по себе постное вареное мясо не подает своим нейтральным вкусом ни тревожных сигналов, ни приятных. (Понятное дело, что маленькому ребенку никто не дает сочный поджаристый стейк, который максимально задействует и обонятельные рецепторы, и рецепторы к глутамату). Соответственно, ребенок уж точно не отреагирует на мясо с беспредельной радостью и, имея выбор, абсолютно наверняка предпочтет что-то сладкое.

Если при этом сами родители не являются мясоедами и употребляют мясные продукты редко, то они вряд ли будут планомерно преодолевать сопротивление ребенка, и, скорее всего, из него тоже вырастет очень умеренный мясоед. И наоборот — если папа с мамой считают мясо главной частью рациона, то они из самых благих побуждений будут настойчиво прививать ребенку привычку к ежедневному употреблению мяса.

Таким образом, причина формирования стойкой привычки к мясу во многом связана с широко бытующим представлением о его безусловной пользе и удобстве в качестве базового продукта рациона. И ведь на самом деле 500–600 г мяса в день обеспечат нас: 1) более чем достаточным количеством полноценного белка; 2) умеренным (достаточным, но без излишеств) количеством калорий; 3) сразу шестью витаминами в очень хороших дозировках и семью минералами. А если при этом еще и выбирать постное мясо, то можно не думать о проблеме избытка насыщенных жиров и холестерина.

Итого: мы имеем легкодоступный, вполне себе вкусный, очень хорошо и надолго насыщающий продукт, разом удовлетворяющий очень многие наши потребности в питательных веществах и энергии. Конечно, морская рыба в этом смысле почти ничем не отличается от мяса (особенно если брать крупных хищников типа тунца или меч-рыбы). Более того, она имеет существенное преимущество в виде высокого содержания омега-3 жирных кислот. Но если вспомнить историю народов нашей страны, станет очевидно, что морская рыба всегда была для нас экзотикой и базовым продуктом она не могла стать никогда.

Таким образом, мясной рацион ставит нас в очень удобную позицию хищников, которые все необходимое для жизни получают из одного-единственного продукта питания. А с учетом того, что нам, в отличие от хищных животных, еще и не нужно тратить никаких сил на добычу этого самого идеального продукта, картина вообще становится безоблачной.

А вот если мы по разным причинам (неприятие самого факта употребления мяса, понимание необходимости максимально разнообразного питания, временные религиозные ограничения и т. д.) ставим себя в позицию всеядных животных, мы сталкиваемся с тем, что в научно-популярной литературе называют «дилеммой всеядного». То есть, с одной стороны, мы понимаем всю потенциальную пользу такого рациона, а с другой — вынуждены для этого очень много изучать, уметь правильно комбинировать, более или менее точно оценивать питательную ценность рациона, который постоянно меняется. Плюс ко всему добавьте сюда почти нечеловеческие муки приучения вашего маленького ребенка к такой диете.

Вот и выходит, что выбор людьми преимущественно мясного питания объясняется не какими-то физиологическими или биохимическими факторами, а диктуется глубоко укоренившимися в обществе представлениями о безусловной пользе и питательности мяса и тем, что это крайне удобно в практическом смысле и почти не требует от человека, чтобы он задумывался о составе своего рациона. Теперь помножьте это на сравнительную легкость приучения маленьких детей к мясной пище, и вы получите исчерпывающее объяснение почти наркотической зависимости некоторых людей от увесистого куска мяса.

Если прочитать или просто послушать (и как это сегодня водится, быстро, поверхностно и предвзято) все то, о чем сегодня говорится в «прогрессивных» ЗОЖ-кругах, кому-то может показаться, что сегодня практически любая углеводная пища крайне вредна. Это и ожирение, и ранний атеросклероз, и сахарный диабет, и даже болезнь Альцгеймера, как нередко пишут особо рьяные противники углеводов. Соответственно, сам собой напрашивается вывод о том, что стоит нам только отказаться от углеводов, как мы сведем риск этих проблем к минимуму. Конечно, такая точка зрения является крайним упрощением и в целом очень далека от истины, но именно своей абсолютной простотой она и привлекает массу сторонников. Так можно ли обойтись без углеводов?

Едва ли не самая главная функция углеводов в организме человека и животных — энергетическая. Поэтому, прежде чем полностью отказаться от углеводов, нужно понять, чем мы можем заменить их и насколько полноценной будет такая замена? И тут же второй вопрос: из чего мы сможем получать то минимальное количество глюкозы, без которой нашему организму (головному мозгу, эритроцитам, надпочечникам) все равно не обойтись? Для ответа на эти вопросы как нельзя лучше подошел бы пример хищников, ведь они в течение всей своей жизни вообще не употребляют никакой углеводной пищи (краткий период грудного вскармливания не в счет), и, значит, в природе есть механизмы, полностью компенсирующие отсутствие углеводов в пище. И именно на это в основном и ссылаются авторы и сторонники различных безуглеводных диет.

Однако, объективности ради, мы должны сразу напомнить о том, что, возможно, хищники и не едят классических (в нашем понимании) углеводных продуктов, но тем не менее углеводы почти всегда присутствуют в их пище. Просто в пылу диетологической полемики мы часто забываем о том, что сырое мясо и печень — два самых главных компонента рациона хищников — содержат довольно много глюкозы в виде гликогена. И, например, вместе с плотью средней косули какой-нибудь африканский гепард съедает 50–70 г гликогена. Такого количества чистой глюкозы та же косуля далеко не каждый день может получить из своей, казалось бы, абсолютно углеводной травяной трапезы.

Но предположим, что это количество углеводов все же относительно невелико с учетом того, что хищники совсем не каждый день едят свежее мясо в таких больших количествах. Как еще они могут покрывать свои потребности в источниках энергии? Оказывается, хищники используют для синтеза глюкозы аминокислоты, и именно поэтому они способны безболезненно усваивать просто огромное с нашей точки зрения количество белка. К примеру, потребность домашней кошки в пищевом белке (в расчете на 1 кг веса) более чем в два раза превосходит таковую у ее хозяина, а крохотная норка должна съедать в три раза больше белка, чем мы с вами! Больше того, в отличие от других животных и человека, у хищников даже в условиях голодания все равно остается очень высокой активность распада собственных белков для обеспечения синтеза глюкозы. И это говорит об исключительной важности именно этого канала получения глюкозы.

Преимущественное использование белка для обеспечения потребности организма в глюкозе у строгих хищников обусловлено еще и тем, что они почти не приспособлены эффективно использовать такой важный источник энергии, как жиры. Даже при кратковременном голодании высвобождаемые из жировой ткани свободные жирные кислоты не могут полноценно использоваться хищниками для образования энергии. Вместо этого они накапливаются в клетках печени хищников, быстро вызывая патологическое ожирение (липидоз) печени.

А что, если хищников (например, любимую домашнюю кошку) накормить чистыми углеводами? Несмотря на то что у них есть возможность усваивать чистую глюкозу (вспомним хотя бы тот же гликоген мяса), делать этого не стоит. Во-первых, собственные ресурсы хищников по переработке чистых углеводов очень ограниченны, так как у них банально нет некоторых ключевых ферментов метаболизма глюкозы, таких как амилаза или глюкокиназа.

Во-вторых, с учетом того, что хищникам все время приходится добывать глюкозу очень сложным и дорогим способом из белков, они крайне бережно относятся к ней. Это проявляется, в частности, в том, что хищные животные крайне предрасположены к развитию избирательной нечувствительности клеток к инсулину, что позволяет животному долгое время поддерживать высокий уровень глюкозы в крови, чтобы мозг не имел перебоев в питании.

Если же на этом фоне в организм поступит большое количество уже готовой глюкозы, это неизбежно приведет к патологически высокому, опасному и очень длительному повышению уровня сахара в крови. Так, если дать человеку, собаке и кошке выпить раствор чистой глюкозы одинаковой концентрации (в расчете на килограмм массы тела), то у первых двух уровень глюкозы в крови вернется к норме в два-три раза быстрее по сравнению с кошкой. Одним словом, ваша любимая мурка и чистые углеводы — вещи несовместимые.

Но вернемся к тому, с чего мы начали. Итак, классический хищник не просто может полностью обходиться без углеводной пищи и получать всю необходимую глюкозу из белков, но, более того, именно в таких условиях его организм функционирует наиболее правильно и эффективно. Увеличение же количества жиров и углеводов в его рационе может быстро привести к серьезным нарушениям здоровья. А что в этом смысле человек? Может ли он последовать примеру хищных животных, которые на своем примере доказали, что энергетические потребности большого головного мозга можно вполне удовлетворять только за счет заново синтезированной из других питательных веществ глюкозы? А ведь головной мозг у хищников действительно очень велик, и, например, дельфин лишь совсем немного уступает человеку и обезьянам по соотношению массы мозга и веса тела.

Да, плотоядные животные, без сомнения, вполне могут обходиться без углеводов и синтезировать всю необходимую им глюкозу из белков. Однако если речь идет о человеческом организме, то появляются целые две проблемы. Во-первых, наш мозг значительно больше в объеме, да и работает он гораздо активнее, чем у любых животных. Это значит, что ему требуется гораздо больше глюкозы. Во-вторых, человек просто физиологически не способен усваивать такое количество белка, которое является обычным для хищников.

Начать хотя бы с того, что наша пищеварительная система не может полноценно переваривать и усваивать слишком много белковой пищи, и весь тот ее объем, который превышает возможности наших пищеварительных ферментов и клеточных каналов усвоения аминокислот, просто останется неусвоенным и благополучно осядет (если не сгниет) в толстом кишечнике. Более того, наши системы выделения, и прежде всего почки, тоже не способны выводить чрезмерные количества продуктов обмена белков, как это мы наблюдаем у хищников, у которых азотистые продукты распада белка вообще не задерживаются в организме. То есть человек абсолютно объективно не способен обеспечить свои энергетические потребности только за счет пищевого белка.

Но как тогда объяснить феноменальную популярность (а во многих случаях и эффективность) безуглеводных диет на основе животного белка, таких как диета Аткинса, кетодиета, палеодиета или «диета хищника»? Чтобы разобраться с этим, нам придется несколько углубиться в биохимию энергетического обмена человека и понять, как он может выживать на безуглеводной диете и чем он отличается от классических хищников.

Итак, как только человек решает перейти на преимущественно белковый рацион, в его организме очень быстро возникает дефицит глюкозы, так как в нашем организме ее синтез из белка имеет серьезные ограничения. Кроме того, преимущественно белковое питание подразумевает и существенное ограничение количества растительной клетчатки, из которой при помощи кишечной микрофлоры мы могли бы синтезировать глюкозу.

И вот именно критический дефицит этого важнейшего энергоносителя и запускает альтернативные механизмы синтеза глюкозы, и в первую очередь организм начинает получать ее из жиров, ведь, в отличие от хищников, у нас этот канал получения глюкозы работает очень эффективно. При этом в процессе «сжигания» жира сначала образуются триглицериды, которые затем распадаются на глицерин и свободные жирные кислоты. Глицерин — это прекрасный исходный материал для синтеза глюкозы, а жирные кислоты — это прекрасный альтернативный источник энергии.

Более того, в условиях глубокого дефицита глюкозы из жирных кислот могут синтезироваться вещества, которые могут почти полностью заменить собой «незаменимую» глюкозу. Речь идет о так называемых кетоновых телах, которые являются продуктам неполного окисления жирных кислот. Дело в том, что реакции синтеза глюкозы и окисления жиров тесно между собой связаны, и в ситуации, когда абсолютный приоритет отдается новообразованию глюкозы, окисление жирных кислот останавливается на полпути, и в организме начинают накапливаться промежуточные продукты обмена (которые и получили такое полужаргонное название — кетоновые тела).

К кетоновым телам относится всем известный ацетон, а также ацетоуксускная и бета-оксимасляная кислоты. При этом ацетон очень быстро выделяется из организма (обусловливая характерный и очень специфический запах, исходящий от любого, кто следует жесткой безуглеводной диете), а ацетоуксусная и особенно бета-оксимасляная кислоты являются очень важными и эффективными источниками энергии для мозга, мышц, сердца и почек в условиях дефицита глюкозы и могут обеспечивать до 75 % их энергетических потребностей. Отсюда становится понятным и происхождение термина «кетодиета», который в последнее время почти полностью вытеснил понятие безуглеводной диеты. Все кетодиеты подразумевают не только отсутствие углеводов и высокое содержание белка, но еще и употребление большого количества жиров, что в теории должно стимулировать образование кетоновых тел.

В целом вырисовывается абсолютно безоблачная картина: мы полностью избегаем потенциально вредных углеводов пищи, почти не страдаем от дефицита глюкозы и энергии, но при этом еще и очень быстро избавляемся от лишних запасов жира. Добавьте сюда практически полное отсутствие голода вследствие как почти полноценного обеспечения клеток энергией, так и отсутствия серьезных ограничений на употребление пищевого белка, и вы получите ответ на вопрос о безграничной популярности и относительно хорошей переносимости безуглеводных диет.

Впрочем, радужная картина безуглеводных диет является таковой лишь для людей с избытком жировой ткани, ведь именно большие запасы жира на первых порах и компенсируют неизбежный дефицит глюкозы. По сути, мы здесь почти полностью повторяем судьбу медведя, который за лето нагулял много жира, ушел в зимнюю спячку и прекрасно перенес несколько месяцев не просто углеводного, а абсолютно полного голода. Столь же эффективно могут распоряжаться своими жировыми запасами и перелетные птицы, которые могут выносить очень длительные и крайне интенсивные нагрузки практически за счет одних только жиров.

Но может ли человек с нормальным телосложением, подразумевающим небольшие жировые запасы и достаточно большой объем мышечной ткани, эффективно обеспечивать свой энергетический метаболизм за счет безуглеводных диет?

На первый взгляд, здесь не должно быть никаких проблем, ведь обычно такие диеты подразумевают не только неограниченное употребление белковой пищи, но и не сильно сдерживают человека в употреблении жиров. Более того, в последнее время понятие безуглеводной диеты сменилось более модным понятием кетодиеты, которая подразумевает еще более высокую долю белка и жиров в рационе. Тем не менее, как показывают исследования, проведенные с профессиональными спортсменами, любые рационы с крайне низким содержанием углеводов и высокой долей белка и жира приводят к значительному ухудшению энергетического метаболизма и, соответственно, спортивных результатов.

Почему так происходит? Дело в том, что пищевые жиры — это далеко не лучший энергоноситель. Да, формально жиры содержат в 2 раза больше энергии по сравнению с белками и углеводами, но вот только извлечь эту энергию далеко не так просто. Организм не так бодро извлекает энергию даже из своих собственных жиров — все же жир предусмотрен природой как абсолютно неприкосновенный запас энергии. А вот с пищевыми жирами (если их слишком много, как, например, в классической диете Аткинса) организму приходится совсем туго.

Во-первых, усвоение пищевых жиров требует огромных усилий со стороны печени. Это не только перенапряжение систем синтеза и выделения желчи, но и прежде всего запредельная нагрузка на клетки печени, которые отвечают за биохимическую трансформацию пищевых жиров. Дело в том, что жиры не растворимы в воде, и поэтому для того, чтобы переноситься кровью, они должны быть «упакованы» в специальные транспортные частицы, за что и отвечает печень.

Во-вторых, наша кровь не слишком-то приспособлена к бесперебойной транспортировке больших объемов жира, так как на протяжении почти всей нашей эволюции жиры никогда не были основной составляющей пищи. Более того, при постоянном и длительном избыточно жировом питании очень быстро ухудшаются показатели текучести крови и начинает формироваться картина классического атеросклероза. Тем более что животные жиры (а именно они и составляют основу диеты Аткинса) содержат еще и очень много холестерина. В результате скорость транспорта и эффективность метаболизма пищевых жиров будет прогрессивно снижаться.

В-третьих, в условиях глубокого дефицита глюкозы — о чем мы подробно говорили выше — энергетическая эффективность жиров и кетоновых тел, которые из них образуются, значительно снижается. И одно дело, когда речь идет об избыточном весе, при котором снижение КПД жирового обмена может считаться благом, так как приводит к более быстрой потере жировых запасов. А если цель снижения веса не стоит, но при этом пищевые жиры являются главным источником энергии? Понятно, что в этом случае уменьшение КПД метаболизма жиров будет негативно сказываться на общей энергоэффективности организма, который и так находится в состоянии глубокого и длительного стресса. И именно поэтому многие люди, которые долгое время сидят на строгой безуглеводной диете, отмечают резкое снижение умственной и физической работоспособности.

Кроме того, безуглеводные (высокобелковые и высокожировые) диеты, вне всяких сомнений, не могут считаться физиологичными в период беременности. Несмотря на то что упомянутые выше кетоновые тела могут проникать через плаценту и использоваться организмом развивающегося плода в качестве энергетического субстрата, они не могут полностью заменить собой глюкозу. И особенно во второй половине беременности, когда идет наиболее интенсивное развитие органов будущего ребенка. В этот период глюкоза становится абсолютно незаменимым энергоносителем, а проницаемость плаценты для кетоновых тел, наоборот, снижается.

Ну и, наконец, экспериментальные исследования показывают, что длительное (больше года) применение безуглеводных диет может приводить к снижению чувствительности клеток к инсулину, то есть к инсулинорезистентности. По мимо того что это само по себе очень опасное состояние, оно еще и является косвенным свидетельством глубочайшего некомпенсированного дефицита глюкозы, который испытывают организмы экспериментальных животных, в связи с чем им приходится блокировать «глюкозосжигающее» действие этого гормона.

Конечно, эксперименты экспериментами, но логично предположить, что нечто подобное может происходить и в организме человека, длительное время находящегося на безуглеводной диете. Ведь в этом случае мы становимся настоящими хищниками не только в плане рациона питания, но и с точки зрения энергетического обмена. А как известно, формирование скрытой инсулинорезистентности у человека является крайне опасным состоянием, так как стоит ему вернуться к обычному углеводному питанию (чего у хищников никогда не происходит, а у людей подобные «срывы» являются стандартной практикой), как моментально запускается процесс формирования скрытого сахарного диабета и метаболического синдрома в целом.

Таким образом, диету, в которой главным источником энергии служат жиры, очень трудно назвать естественной. Да и вообще, если мы посмотрим на представителей животного мира (а также на наших далеких предков), то увидим, что извлечение энергии из жиров почти всегда является экстренной мерой, связанной с голоданием, запредельно высокими физическими нагрузками или состоянием спячки. Как элемент повседневного источника энергии жиры практически не используются. Да и как они могут составить конкуренцию глюкозе, если в первобытной природе пищевых жиров было крайне мало, а большими внутренними запасами жира могли похвастать лишь редкие животные Крайнего Севера.

Именно по этой эволюционной причине жиры так и не стали предпочтительным энергоносителем для обеспечения повседневных нужд организма. Возможно, если бы в пище наших предков было бы всегда столько же жиров, сколько мы имеем сегодня, то наш организм и смог бы перестроиться на преимущественно жировой обмен. Но только не за те 50 лет, в течение которых мы говорим о безуглеводных диетах с высоким содержанием белка и жиров.

И вот тут-то и возникает главный вопрос: если чистые углеводы пищи в больших количествах крайне вредны, если человек не способен в полной мере обеспечивать себя глюкозой за счет белка и полностью компенсировать ее дефицит за счет продуктов обмена жиров, то откуда он тогда должен ее получать? Для ответа на этот вопрос нам нужно опять вернуться к нашим далеким предкам, у которых в рационе было крайне мало свободных углеводов.

И ответ будет очень прост. Если человек как всеядный организм занимает промежуточное положение между хищниками и жвачными, то, скорее всего, он должен получать глюкозу тоже каким-то компромиссным способом. И если часть глюкозы мы можем получить, подобно хищникам, из белка, то остальную порцию — и других вариантов просто нет — мы должны извлекать из растительной клетчатки, как это делают жвачные животные. Нет, конечно, самым лучшим решением было бы получать чистую глюкозу из пищи, но, как мы уже говорили, свободных углеводов в первобытной природе практически не было.

Проверить это предположение можно, изучив состав нормальной микрофлоры нашего кишечника. Так вот, в генотипе кишечных бактерий человека обнаружено очень много генов, отвечающих за процессы метаболизма неперевариваемых растительных пищевых волокон, в результате которых из клетчатки образуются летучие жирные кислоты. А это значит, что организм человека эволюционно приспособлен питаться в том числе грубой растительной пищей и извлекать из нее энергию в виде пропионовой кислоты, которая является прекрасным субстратом для синтеза глюкозы.

И именно в этом месте возникает еще один серьезный аргумент против длительного применения безуглеводных диет с высоким содержанием белков и жиров и уж тем более против рекомендаций использования их в качестве постоянного рациона питания. Дело в том, что такая «диета» не только не может полноценно обеспечить наш организм глюкозой и, значит, энергией, но она еще и серьезно нарушает жизнедеятельность нормальной кишечной микрофлоры.

Дело в том, что длительное отсутствие углеводной пищи означает и почти полное отсутствие растительной клетчатки, которая является главным питательным субстратом для этих бактерий. И, наоборот, увеличение количества продуктов неполного переваривания белков и жиров в толстом кишечнике способствует росту чужеродной микрофлоры, которая окончательно вытесняет естественные кишечные микроорганизмы. А это, помимо очень многих других вредных последствий (среди которых нарушение иммунитета, повышение риска рака толстого кишечника, нарушение пищеварения и повышение аллергического фона), резко снижает наши резервы для самостоятельного синтеза глюкозы из растительной клетчатки.

Наконец, давайте не будем забывать, что все эти «игры» в безуглеводные диеты мы чаще всего затеваем лишь с одной целью — избавиться от лишнего веса. Так вот, летучие жирные кислоты, которые образуются в кишечнике из клетчатки благодаря работе нормальной кишечной микрофлоры, являются одним из важнейших эволюционных сигналов насыщения. И как показывают исследования, нарушение баланса кишечной микрофлоры и дефицит клетчатки (а значит, и этих жирных кислот) обязательно присутствуют у всех людей с избыточным весом.

Так что, если уж вы и решили пойти войной на углеводы, оставьте хотя бы клетчатку в рационе. Тем более что вместе с ней вы бонусом получите еще и очень много витаминов и минералов.