Море было прекрасно. Оно шумело и набрасывалось на скалы, в вечном стремлении стереть их с лица земли, отодвинуть, побороть. Но скалы продолжали стоять огромным черным монолитом, не обращая никакого внимание на суету у своего подножья.

Так и двум магам, стоящим на вершине скал, до волн не было никакого дела. Два седых старца с гневом и ненавистью смотрели друг на друга. Им не было нужды перекрикивать шум волн. Они прекрасно слышали друг друга. Их непримиримая вражда длилась слишком долго. Слишком велик был путь ненависти, который они прошли. И как итог, эта дорога длиною в жизнь утомила обоих. Но не один из них не хотел сдавать своих позиций.

— Ты никогда не сможешь победить! Мы должны закончить это здесь и сейчас. Откажись от своих безумных планов, пока не свершилось необратимое, — но в голосе мага не было былого задора и уверенности.

— Правда на моей стороне. Нельзя разделять людей. У всех должны быть равные возможности, — устало отвечал другой, в глубине души понимая всю бессмысленность давнего спора.

— Если все будут обладать магическим потенциалом, у аристократии и правящей верхушки не будет контроля над толпой, — в который раз приводя этот аргумент, не согласился маг.

— А ты не думал, что это надуманный контроль? Что власть должна быть честной, справедливой, и заботиться должна обо всех, а не только о себе. Тогда и возмущенной толпы не будет. И если это произойдет, власть задумается. — Ветер трепал седые волосы, развивал полы длинных мантий, но маги были слишком увлечены, и даже надвигающаяся с моря буря не привлекала их внимания.

— Все равно тогда будет деление на сильных и слабых магов. Ты ничего не изменишь, дав простолюдинам магию! — продолжал настаивать на своем первый маг.

— Я уравняю шансы каждого на что-то лучшее. И не забывай про продолжительность жизни. Она увеличится благодаря магии на пятьдесят, а у кого-то и семьдесят лет! Продлит молодость и юность, самую чудесную пору нашей жизни! Разве это не прекрасно? — А буря все ближе, все выше волны.

— Ты так наивен. Сколько тебе уже лет, а продолжаешь верить в сказки. Если человек ничего из себя не представляет, то какое значение имеет, сколько времени он ходит по этой земле? Сотню лет? Две сотни? Это не важно, если они наполнены пустотой и никчемностью! — Волны с грохотом разбивались на мельчайшие брызги и снова бессильно возвращались в родную стихию.

— Не будет пустоты. Будет смысл и желание жить. И творить тоже. А главное — любить. Любить всё вокруг. Любить природу, детей, женщину рядом, дело, которым занимаешься. Любить и творить — это ли не прекрасно? — Буря медленно и уверенно надвигалась на скалу, где стояли маги.

— И что будет, если ты осуществишь свой отчаянный проект? Хаос. Анархия. Они не справятся с хлынувшей на них магией. Их никто не учил. И вместо твоей всеобщей любви будет смерть и разрушение! — И вот уже буря над скалой.

— Нет. Мои расчеты верны. И все кто сейчас не обладает магией, получит её в незначительном количестве. А вот дети, которые родятся в следующем поколении, будут обладать магией в полном объеме. Среди них будут и сильные маги, с которыми придется считаться. — Порывы ветра смогли бы смести любого со скалы, но только не двух старых магов.

— А если ты ошибся в своих расчетах, старый упрямец? Что тогда? — молния ударила рядом, и почти сразу громовой раскат прогрохотал над головами.

— Риск, безусловно, есть, но я готов пойти на него для дальнейшего процветания нашего мира. — И снова молния расчертила огнем небосвод.

— Нет. Прости, старый враг. Я не могу этого допустить. Я пожертвую своей магией и до конца отведенного мне срока останусь простым человеком, но я пресеку твою проклятую богом идею!

И маг, протянув руки к сходящим с ума небесам, призывая древнюю, беснующуюся магию. Его оппонент с нарастающим ужасом наблюдал за разверзнутыми над ними небесами. И вот в нависающих тяжелых тучах, образовалась воронка, в которую вихрем понеслась магия, льющаяся из пальцев мага. Вспыхнувшая молния озарила золотую чашу, инкрустированную самоцветами, в самом центре воронки.

— Мой магический Грааль! — закричал второй маг и упал на колени, не выдержав развернувшейся перед ним картины.

А воронка вращалась все сильнее, и вот уже чаша внутри нее заполнилась магией до предела. Страшный грохот потряс скалу, казалось, до основания, но находящиеся на ней маги остались невредимы. Воронка замедлила свое движение, и вот вспышка магического огня озарила пространство, а чаша растворилась в этом свете.

— Я не смог его уничтожить. Он слишком силен. Слишком большое количество магов пожертвовали свою магию на его создание. Но я сумел его спрятать так, что ни один человек в этом мире не сможет его отыскать — устало опустился радом с давним врагом на скалу уже не маг, а просто старый человек.

— Не один человек из этого мира? Так ты сказал, мой дорогой враг? — А буря между тем не закончилась, она всего лишь утихла, но не на много. Маг встал и продолжил, — Я пожертвую свою магию и жизнь, но теперь Грааль будет воплощаться в стихах, картинах, сказках, легендах. Люди и сами не будут этого понимать, но они проложат дорогу к его местонахождению. И будут приходить в наш мир переселенцы из других миров. И кто-то из них сумеет разгадать шифр, может через сотни лет. Однажды этот кто-то найдёт этот пусть, и свой в том числе. Я оставляю это пророчество на земле. Слова сказаны. Их не уничтожить.

И снова небеса взбунтовались и закипели, и вновь воронка вытягивала магию из рук старого волшебника. Но на этот раз вместе с магией уходила и жизнь. И вот уже бездыханный труп упал на скалу, тучи рассеялись и солнце осветило все вокруг. И сгорбленную фигуру старика, рыдающего над трупом своего врага. Или быть может все же друга?

Наконец старик вытер мантией слезы и встал. Ему нужно вернуться. Поведать о случившемся Совету магов. Или умолчать о содеянном? Оставить ли распоряжения на будущее. Или предать всё забвению?

В конце концов, что может сделать один человек?

Проходя по залам провинциального музея, я думала, что только меня могло так угораздить. Я приехала на дачу к школьной подруге, с которой не виделась довольно давно. В школе мы неплохо ладили, но потом как водится, наши пути разошлись. И тут эта жара. Лето побило многолетние температурные рекорды. Пожары полыхали, фонтаны не спасали, поливальные машины не справлялись. И тут школьная подруга приглашает к себе на выходные, на дачу. Речка, шашлык, поболтать о старых друзьях и школьных годах. Казалось так заманчиво. Но на деле все вышло совсем не так. Этот женат, трое детишек, эта за мужем уже третий раз. Тот умер. Этот спился. Я знала, что именно так, скорее всего и произойдет. Но почему то наивно думала, что мы обсудим веселые моменты из детства, юности. Вспомним учителей с легким налетом грусти. Выпускной. И снова, на какое-то время перенесемся в пору не отягощенного проблемами детства. Но это не получилось.

К концу субботы я думала, что хуже уже быть не может. Но выяснилось, что это мы еще просто мою скромную персону не обсуждали. А что с образованием не сложилось? Ах, мама болела. А что замуж не вышла? не звал никто? А что с зарплатой? Гроши? У тебя и кошка имеется? Клара, а почему ты не худеешь-то?

Кошки у меня не было. А все остальное действительно было так. Я не была ущербной или, как меня пытались выставить, глупой, необразованной, толстухой. Да, я работала в магазине, но была окружена прекрасными людьми, готовыми помочь, одолжить денег. Может, мне просто везло на таких людей. И я была счастлива в окружении друзей, коллег и любимых книг. У меня не получилось с личной жизнью. Возможно, в этом действительно моя вина. И у меня и правда, лишний вес. Но я так люблю вместе с любимой вкусняшкой, посидеть перед телевизором с каким-нибудь интересным фильмом. Или взяв вазочку мороженного, углубиться в новый роман.

Нужно ли меня за это осуждать или судить? Я так не думаю. Моя жизнь и не вписывается в рекламный ролик с идеальной фигурой, тремя детьми и мужем миллионером, но это моя жизнь. И она такая, какая есть. И она, в конце концов, еще не закончилась. И ведь никто не знает, что там за поворотом?

От подруги я в итоге сбежала. Разыграла срочный звонок и сбежала. Мне хотелось вызвать такси, но с деньгами было не очень, и я пошла на остановку. Там выяснилось, что нужный мне автобус будет только через два часа. И вот я очутилась одна в душном, провинциальном, краеведческом музее. Я всегда любила музеи. Пока был жив папа, он всегда меня таскал еще маленькую на выставки и вернисажи, которые проходили в городе. А потом мама старалась всячески поддержать эту традицию. «Лучше не, но зато съездить в другой город на экскурсию», — всегда говорила мне она. И я всегда любила картины. Они меня завораживали.

И вот я стою перед ничем не примечательным пейзажем. Неизвестный художник. Пейзаж отображал виды вокруг города. На переднем плане деревянный мостик, пруд, в котором плавают белые лебеди. Просто идиллия. На картине нет ни изюминки, ни содержания. А плавающие в пруди лебеди будто списаны с коробки конфет.

Я была во всем зале одна. Несмотря на воскресный день, народу не было. Лето, жара, хочется купаться, а не по музеям ходить. Смотрители музея, продав мне билет, посмотрели, да и отпустили с миром. Не похожа я на разрушительницу витрин или вандала с кислотой. И вот я стою ни пред чем не примечательной картиной и чувствую что-то странное. Мне ужасно хочется до нее дотронуться, просто до зуда в ладонях. Раньше я никогда не испытывала подобного, и прекрасно знаю, что делать это нельзя.

Что все манипуляции нужно проводить в перчатках. А вот таким, как я — лучше вообще не прикасаться. Что недаром все достаточно ценные полотна находятся под стеклом. Но вот почему-то ужасно хочется. Хочется? Перехочется!

Я развернулась и пошла в следующий зал. Побродив по ним, я поняла, что время на исходе. Нужно уходить, иначе опоздаю на автобус. И вот, отправляясь на выход, я опять прохожу мимо притягивающего, словно магнитом, полотна. Да что ж такое-то! Я воровато оглядываюсь. Чувствую себя просто мальчишкой, который тыкает в глаза и клюв бронзовой птице в музее в одноименной книге. Но они там клад искали, и у них клюв открывался. А что может открыться у картины? Почему я не могу удержаться?

Я аккуратно, подушечками пальцев, провела по раме. Обычной резной раме, какая бывает у сотни картин. А потом медленно и завороженно прикоснулась к картине. Я коснулась деревянного мостика с изогнутыми перилами, а потом меня стала неудержимо манить вода, и я дотронулась до этой манящей водной глубины.

У меня закружилась голова. Наверное, жара. От нахлынувших ощущений я зажмурилась. На меня вдруг подул холодный ветер, как из распахнутого зимой окна. Морозный и жгучий. Я пила его и мне даже показалось, что я куда-то лечу, растворяюсь в этом холоде. После летней, одуряющей жары этот холод не показался мне могильным и страшным. Наоборот. Я приняла его с восторгом. Страха не было, только удовольствие и наслаждение. Я покрепче зажмурила глаза и продолжала наслаждаться холодными иголочками снега. Иголочки впивались в меня, делая меня легкой, почти невесомой.

А дальше произошло то что, наверное, следовало ожидать. Заорала сирена.

Ну а что я хотела? Грязными руками, еще, и липкими от жары, я дотронулась до произведения искусства девятнадцатого века. Сейчас будет штраф, полиция, акт. Хорошо еще, если порчу имущества не приплетут. Главное, чтобы не попытку кражи. А то, как в той считалочке, в честь которой меня и назвали:

«Карл у Клары украл кораллы, а Клара у Карла украла лорнет».

Чистой воды хулиганство с их стороны. Ну, зачем Карлу кораллы? А Кларе лорнет? Тоже наверняка не нужен. Так. Надо набираться мужества и открыть глаза.

Ой. А, где это я? Ничего похожего на музей, в котором я была минуту назад. Да. Я была в музее. Но это совершенно другой музей. Картины на стенах так же висели, были и диванчики, и стулья, расставленные для желающих присесть, и даже в углу стояла пожилая дама с лорнетом, направленным в мою сторону. Ну вот, Клара. Ты хотела лорнет? Прими и распишись. Только вот это была не старушка в очках. А была там высокая статная дама, в длинном платье и с лорнетом на длинной ручке. На мой взгляд, ручка была даже слишком длинной. Мозг, наверное, отказывается принимать общую картину, и цепляется за эту ручку. Я перевела испуганный взгляд с дамы на высокого мужчину, обнимающего белокурую девушку. На девушке также было длинное платье в пол, а мужчина был одет в нечто напоминающее сюртук? Или это удлинённый пиджак? Или это вообще фрак? Как это назвать? И где я? Они все трое смотрели на меня с удивлением и легким опасением.

А я наконец перевела взгляд на собственные ноги. Почему на ноги? Потому что только сейчас почувствовала, что они мокрые. Да, мокрые. И стою я почему-то в луже на деревянном полу… узор на паркете красивый. И откуда лужа? С меня натекла. А почему я мокрая? И почему я такая худая? Мокрый сарафан как-то очень подозрительно меня обтягивал. И ноги в босоножках тоже болтались. А еще бретелька так и норовила сползти.

Я похудела? Я взглянула на свои руки и снова поразилась. Несколько лет назад меня покусала собака. Как итог — огромный шрам. Его не было. Они длинными мокрыми прядями свисали с плеч. С них тоже ручейком бежала вода. У меня же короткая стрижка?

Между тем сирена продолжала надрываться, послышался топот. К нам бежали какие-то люди в незнакомой мне форме. Еще мужчины в их странных фраках. Они вежливо оттеснили пожилую даму и мужчину с девушкой из залы и дружно уставились на меня. А я что? Я ничего. Я мимо проходила. И тут один из них что-то сказал на незнакомом мне языке, показывая куда-то за мою спину. Вот смотрела же много фильмов и знаю, что это отвлекающий маневр. Но все равно обернулась. Но это был не маневр.

За моей спиной висела картина. Она была даже чем-то похожа на ту, что я тогда так неосмотрительно коснулась… Общее было только то, что это тоже был пейзаж. И на нем была вода. И сейчас этой воды было явно недостаточно. Так как кое-где берег был обнажен, а трава росла заметно выше. И еще мне, наверное, показалось, но вода слегка волновалась… Как будто в нее бросили камешек, и волны разошлись в разные стороны. Но, наверное, это просто оптический прием такой? Это же картина. Все остальное на ней было неподвижно. И деревья стояли замерев. И облака по небу не плыли. Да и вода с каждым мгновением, что я на нее смотрела все меньше и меньше двигалась. И вот уже она тоже застыла. Наверное, показалось. И я снова перевела взгляд на окружавших меня мужчин. Они близко ко мне не подходили. Окружили полукругом и смотрели настороженно. Между собой переговаривались на незнакомом мне языке. Но когда я решилась сделать шаг из лужи, они решительно протянули вперед руки в понятном на всех языках останавливающем жесте. Раз я такая страшная, постою еще в луже.

Наконец вопившая сирена смолкла, и в нашу сторону решительно зашагал пожилой мужчина. От него исходила такая сила и мощь, что совсем не вязалось с его абсолютно седыми волосами и морщинистым лицом. Мужчина решительно шагал по коридору, за его спиной тоже шли какие-то люди. Войдя в зал, в котором я стояла, он двинулся к нам. Он мне напомнил пирата. Но только вот доброго пирата. Хотя таких, наверное, не бывает. Но пусть будет исключением. Полукруг из людей дрогнул и расступился, давая ему дорогу. Он подошел ко мне на расстоянии метра и стал молча рассматривать. Такую всю красивую, мокрую, в облепившем меня сарафане и в луже. Красота неземная. Это я еще свое лицо не видела.

Видно что-то такое отразилось в моих глазах, потому что мужчина вдруг улыбнулся и, протянув руку, ласково коснулся моей головы. А дальше я поплыла, поплыла и кажется, уснула.

Проснулась я, лежа, судя по всему, на больничной койке. Это явно была больница. Я осмотрела себя. На мне была длинная до пят рубашка, и я была укрыта самым обычным одеялом. Ни тебе волшебных летающих предметов, ни магического кристалла в поле видимости не было. Обидно как-то. Я явно попала в другой мир, мое тело изменилось, мир — тоже, а летающих предметов нет. Но как бы там ни было, нужно вставать и осваиваться. Язык изучать, выяснять вообще, где я. Я тут насовсем или меня вернут? Стандартный набор вопросов попаданок.

Но ноги с кровати я спустить не успела. В палату вошла женщина. Наверное, это все-таки палата. Белые стены и потолок. Кровать и тумбочка. Больше и нет ничего. Мне еще очень хочется в это верить. И еще хочется верить, что я тут не навсегда. Женщина поставила на стол стакан с какой-то жидкостью и жестом приказала мне выпить. Выпила. А смысл ругаться и отказываться? Мало ли, какие у них другие способы это в меня влить имеются. Женщину явно обрадовала моя реакция и она, кивнув, вышла. А на меня накатила сонливость. Куда-то идти, выяснять что-то желание пропало. И я, укутавшись совсем в не магическое одеяло, снова уснула.

Когда снова проснулась, на улице был день. В окошко светило солнце. Я собиралась встать, когда опять вошла та же женщина. Она, ни слова не говоря, отвела меня в ванну. Вполне себе стандартную ванну. И вот опять никакой магии. Наверное, она мне привиделась тогда на картине. А может все это вообще мне привиделось из-за жары? Может это просто солнечный удар? Прямо по темечку?

Женщина проводила меня назад в палату, все так же молча. Потом быстро вернулась, протянув мне платье. Оно было длинное, достаточно простое. И полностью закрытое. Она помогла мне с тесемками и так же молча велела следовать за ней. Мы шли по длинному коридору, без окон и дверей. И с каждой минутой я начинала бояться все сильнее. Это здание, где я находилась, все больше и больше напоминало мне психиатрическую больницу, как её показывают в ужастиках. Где я?

Но вот мы зашли в кабинет, где меня встретили двое. Один был тот самый почтенный мужчина, что тогда усыпил меня в музее. Другого человека я видела в первый раз. Он был с небольшой бородкой и в очках. Они жестом указали мне на кресло, в которое я и опустилась.

— Дитя мое, порадуйте старика. Скажите, что вы меня понимаете? — глубоким баритоном произнес мужчина из музея. Вот язык у меня не поворачивается стариком его назвать.

По всей видимости, мой облегченный выдох они заметили. Потому что я радостно улыбнулась и кивнула. Не лингвист я совсем. Плохо у меня с языками. Или у них со мной. Но изучать их для меня долго и муторно.

— Славно. Может, вы представитесь? Смелее. Вы уже бьете все рекорды по спокойствию и выдержке. Есть вероятность, что и языковой барьер быстрее одолели.

— Кла… Клар-и-са… — У меня вышло, что-то не понятное. Почему-то язык не хотел выговаривать звуки. Я опять испугалась и сжала руками ручки кресла.

— Тихо, тихо, дорогая. Все в порядке. Это последствия магически-лингвистического воздействия. Скоро слова и мысли у вас упорядочатся, и вы сможете общаться, как раньше. А теперь давайте вы просто будете кивать. Хорошо? — снова подбодрил меня мужчина из музея. Представились бы. Я кивнула на его последний вопрос.

— Отлично. Приступим… Вас зовут Клариса? Мы правильно расслышали?

Я кивнула.

— Вы понимаете, что вы попали в другой мир?

Я снова кивнула. Выходит, не привиделось и не тепловой удар. Я действительно попала в другой мир.

— У вас в вашем мире осталось много близких? Родных? Семья? Любимый мужчина? Дети?

На каждый его вопрос я отрицательно качала головой. Родителю умерли, родственники остались, конечно, но мы не так что бы сильно близко общались, что бы те расстроились из-за моего исчезновения. А семьи и детей у меня не было.

— Вас пугает происходящее с вами?

Я покачала головой. Потом кивнула. Разумеется, пугает, но в тоже время нет, так как очень интересно, хотя и не хватает информации. Они заулыбались и переглянулись. А потом мужчина с бородкой произнес.

— Что ж, должен признать, у вас прекрасная реакция. Мозг не поврежден. Вы мыслите очень разумно. У вас в вашем мире не осталось крепких привязок. Это вселяет в нас надежду на дальнейшее сотрудничество и благоприятный исход вашего дела.

— Не пугай ребенка, Сигизмунд. Кстати, мы так и не представились девочке. Давай уже исправимся?

— Раньше не было уверенности, что нас понимают и мыслят логически. Позвольте, милая неска, представится. Профессор Сигизмунд Югнд. Специализируюсь на психических расстройствах у магов и переселенцев. В мою задачу входит оценить ваше психическое здоровье, возможность адаптации к нашему миру, кроме того, я должен убедиться, что вы безопасны для нашего мира и его обитателей.

— Меня, девочка, зовут Арчибальд Дрейм. И я твой куратор в нашем мире. Поскольку именно в мою смену ты переместилась. Я отвечаю за помощь в адаптации, предоставление необходимой информации, и я так же отвечаю за безопасность, как и мой коллега. Но уверен, что в последнем пункте проблем не будет. — Мой куратор мне определенно нравился.

— Да, милая неска. У нас сложилось твердое убеждение, что у вас достаточно крепкая психика, вы при перемещении вели себя очень разумно, в точке выхода, опять-таки, не устроили истерику, перепугав окружающих. А остались стоять и ждать помощи. И сейчас продемонстрировали чудеса выдержки и самообладания. Это действительно внушает нам определенный оптимизм. — Ну хоть кому-то это внушает оптимизм. Я пока не вижу ничего радостного.

— Да, и еще немаловажный факт. Почти все переселенцы обладают магией в той или иной степени. И, как правило, её не контролируют. Просто не умеют или не хотят, или мозг и психика не могут справиться с ней. В таком случае нам приходится принимать зачастую довольно жесткие меры. В вашем случае этой проблемы не будет. — Увидев мой удивленный взгляд, он улыбнулся.

— Не знаю, расстроит это вас или обрадует. Но у вас, неска, очень низкий магический потенциал. Я бы сказал, что его нет почти совсем. Пока вы спали, мы не только обучали вас языку, обследовали ваш организм, но и, разумеется, проверили ваши магические способности. — Все-таки этот Сигизмунд какой-то очень жёсткий. Можно как-то и помягче с девушкой. — Да, девочка. Скорее всего, тебе будет доступна только одна какая-то способность. Потому как на чтение заклинания или полноценную магию сил у тебя нет. И, предвидя дальнейшие вопросы, — на все отвечаю: нет. В нашем мире нельзя развить магию, нельзя увеличить магический потенциал, нельзя его приобрести, купить или выманить. С ним появляются в нашем мире или рождаются. И потом он неизменный. — Наверное, он все-таки старый.

— Это с одной стороны и хорошо. Сильных магов с рождения обучают, тренируют и учат контролю. У вас нет такой возможности, и вы бы просто не справились. Поэтому были бы обречены на запечатывание магии. А с вашими скромными способностями, которые и вреда человеку не причинят, у вас будет шанс на это одно заклинание. — Я вновь удивленно приподняла брови. — Вас интересует, какое?

Я интенсивно закивала. Все-таки ужасно интересно.

— Этого мы не знаем. И можем даже не узнать в ближайшее время. Оно себя проявит само, и когда — неизвестно. Но когда это случится, ваша задача — не запаниковать. Сообщить об этом своему куратору, зарегистрироваться и получить лицензию на применение, если оно будет достаточно безвредным и востребованным. — Концелярист все-таки.

И видно осознав, что я не совсем всё поняла, мой куратор счел возможным пояснить.

— Ну, вот тебе пример, девочка. Появится у тебя способность к огненному шару. В твоем случае небольшому, и особого вреда причинить не способного. И ты должна не испугаться, а поджечь им скажем чайник на плите. А если, например, ты сможешь при небольшом усилии видеть родственные связи, нечасто, опять-таки, то эта деятельность потребует лицензии. Она нужна для подтверждения наследства, установление отцовства, поиска потерянных наследников. Теперь яснее?

Я закивала. Ну, вот теперь более или менее стало яснее. А Сигизмунд продолжил.

— В течение ближайшего месяца с вами, неска Клариса, будет проделана вся необходимая в этом случае работа, и нами будет выдано заключение. По истечению месяца, вы будете отпущены из клиники под наблюдением и контролем вашего куратора. Все вещи, с которыми вы переместились, у вас изымаются. Вам будет выдана компенсация в денежном эквиваленте. Так же вам будут выделены деньги на первое время. Пока вы не устроитесь, не найдете работу, выйдете замуж, найдете содержателя или опекуна. Все варианты приемлемы. — Я снова нахмурилась, и Арчибальд Дрейм поспешил пояснить.

— Девочка, компенсация будет приличной, я узнавал, так как не сомневаюсь в благоприятном исходе твоего дела. Твои драгоценности не имеют большой ювелирной ценности, но имеют значение как иномирное творчество. То же относится к твоей сумке и ее содержанию, одежде, что была на тебе. И выплата содержания на первое время будет ощутимой. Так как ты сохранила магический дар, и у тебя есть потенциал получить какое-то полезное для общества заклинание. Мы пока не знаем, в какой области, но все может быть.

Что там такое было-то на мне? Жалкий летний сарафан, дешёвая сумка, сережки, несколько колец и цепочка с кулоном. Ничего особенно ценного там и не было. Еще телефон. Только вот вряд ли он тут работает. Так что, чтобы не дали в качестве компенсации — все здорово.

— Еще забыл вам сказать, что за много веков у нас было довольно много переселенцев, и никому не удалось найти путь назад в свой мир. Так что вам нужно приложить все усилия, чтобы освоится в нашем.

Я закивала, как китайский болванчик. Мол, все поняла, приложу все усилия.

— Что ж, в таком случае, нашу первую беседу считаю законченной. Мы, как я надеюсь, вас успокоили. Ваша задача, на ближайшее время — учиться, познавать наш мир, выявить свою магию, и успешно покинуть стены нашего института. При следующей нашей встрече я надеюсь услышать ваш голос и рассказ о вашем мире.

Всё понятно. Это все-таки психбольница, я правильно угадала. Стены без окон, зеркал нигде нет, всюду сопровождают и кругом замки. Ну, где наша не пропадала. Прорвемся. Я должна всех убедить, что меня можно выпустить. И я приложу все усилия.

И вот еще что. Про мой мир нужно не врать, но и рассказывать много тоже не надо. Вдруг еще посчитают, что он опасен и мало ли, что им в голову придет. Лучше говорить, что знаю. А ведь это так и есть. Например, я понятие не имею, как летают самолеты или почему автобусы ездят. А еще мне не известно устройство автомата Калашникова и атомной бомбы. Так что я вряд ли что-то такое жуткое им поведаю. Но все равно. Только то, что спросят. Не больше.

Они очень мило со мной попрощались, и пришедшая за мной женщина отвела меня назад в палату. Там мне был выдан обед. Я убедилась, что еда здесь отличается от нашей, но, тем не менее, вполне съедобна. А потом был опять стакан со снотворным. Я не возражала. Мне нужна речь для понимания ситуации. И чем быстрее она появится, тем лучше.

Утром с речью стало все нормально. Когда я попыталась приветствовать вошедшую в комнату женщину, у меня получилось. Я узнала, что зовут её Флорена, и она будет со мной в течение всего месяца. Я могу смело задавать вопросы, она постарается на все ответить. Сегодня меня еще ждет встреча с куратором, рассказ о мире, в котором очутилась. А еще будут попытки выяснить, удалось ли мне научится читать, писать и понимать цифры.

На третий день моего пребывания в больнице мне наконец-то выдали зеркало. Вернее, меня к нему отвели. И тут я поняла, почему же я для всех «девочка». Я была самой собой. Мне не досталось прекрасное тело, какой ни будь эльфийской принцессы. Жаль, конечно. Но то, что есть — уже хорошо. Это была я, только вот в восемнадцать или девятнадцать лет. У нынешней меня были здоровые волосы, не испорченные дешёвой краской и всякой химией. Были нормальные, ровные, целые зубы, а еще исчезли противные прыщи, только сияющая и гладкая кожа. Это была я, но только как бы улучшенная версия. И я себе нравилась.

Вот так и прошел весь месяц. Я училась, постепенно освоила и письменность, и счет. Первым делом постаралась освоить чтение. Книги давали огромное количество информации, которое был не способен дать ни один куратор. Даже такой замечательный «пират», как у меня. Постепенно я выяснила, что есть много общего между нашими мирами. Но были и колоссальные различия. Географическое положение материков отличалось, но где-то могло и совпадать. Здесь не было деления и разрозненности Европы, в истории государств не было жуткой инквизиции. Сравнивать все не получалось: многого я не помнила, знаний даже о моем прошлом мире не всегда хватало. Книг, прочитанных мною в нашем мире, тоже было недостаточно. Да и не могло быть достаточно. Всегда что-то упустишь, не прочтешь. А еще интернет. Его же всегда можно открыть, и узнать: далеко ли Новая Зеландия от Австралии.

Самое больше отличие наших миров — магия. Она-то и правила миром. В прямом смысле этого слова. Все руководящие посты занимали люди магически одаренные… И да, здесь не было эльфов, гномов или драконов. Что признаюсь, меня расстроило.

Мир в основном населяли люди, не обладающие магическими способностями. Обычные граждане. Именно они развивали механику, технику. Поэтому большинство приборов сложного назначения, как, например, стиральная машина, имели и магическую, и механическую основу. Здесь развивались науки. Например, химия и биология преподавались в отдельных Академиях, и конкурс туда был весьма высок. Моя сиделка мечтала туда однажды поступить.

Но были и те, кому повезло родиться с даром. Это, как правило, происходило, где оба родителя были с магическим потенциалом. Поэтому среди аристократии и не приветствовались браки с обычными людьми. При этом сила была не важна. Часто у сильных магов рождались слабо одаренные дети и наоборот.

За все время пребывания в больнице мой магический дар так и не проснулся. Я уже многое знала и понимала в новом мире. И вот, по истечении месяца, специальная комиссия вынесла вердикт, что я не представляю угрозы для общества, достаточно освоилась, приспособилась к новому языку, письменности и чтению. И теперь я могла быть полноценным членом нового для меня общества.

Вот уже три месяца, как я в новом мире и почти два, как я работаю в магазинчике у мэтра Липринора. Оказывается, не так много переселенцев пребывает в этот мир. И моё появление в городе не прошло незамеченным. Да еще появление не где-то там, а в крупнейшем музее, где собраны известные картины. Кроме того, с помощью одной из этих картин. И мэтр Липринор, владелец магазина на улице «Трех голубок», стал настойчиво просить своего друга Арчибальда Дрейма уговорить меня поработать в его магазине. Мол, и мне хорошо, я успею освоиться, пока не найду что-то, возможно, лучшее, и ему выгодно. Такая реклама: в его магазине работает та самая переселенка из другого мира, что вывалилась из картины в Лувриоре.

Магазин торговал антиквариатом. Я было подумала, что все картины должны двигаться и разговаривать. Как в замечательной книжке про мальчика в очках. Но, как оказалось, это если и было, то в исключительных случаях, как с моим перемещением. А так картины были самые обычные. То есть все полотна, рисунки, скульптуры и фрески были неподвижными. Их было много. И они были очень разные. У себя дома я обожала вечерком, усевшись перед телевизором, посмотреть передачи об искусстве, похищениях бесценных полотен, загадках живописи. Я, разумеется, не была никаким экспертом и даже близко не причисляла себя к ним, но большим любителем была точно. Каково же было мое удивление и радость, что и в этом мире я не буду в любимой области полным неучем. Совпадений было много. И в именах художников, и в самих изображениях, и в жанрах, и в направлениях.

Мэтр Липринор сам магией, как и большинство жителей, не обладал. Вся его семья, многочисленная надо сказать, магией тоже не владела. Но очень уважала тех, кто ею обладал. Поэтому узнав, что мой дар еще не раскрыт, мэтр так обрадовался, что может стать свидетелем его пробуждения, что даже согласился сдать мне комнату за полцены у него, на самом верхнем этаже. Высоко, но я молодая, доберусь. Его «высоко» носило гордое звание «третий этаж». Угу, попробовал бы он на шестой добраться и при этом с сумкой, а лифт с лифтером вместе пьют.

В первые две недели, когда я вырвалась наконец из больницы, я только и делала, что носилась по городу, носящему имя Лютеция, что переводилось как «город из ила». Это была своеобразная столица, потому что это был самый большой город. В этом мире, к моему удивлению, были условные деления только на области. Лютецией я не могла насмотреться и надышаться. Мне все было ново и необычно. И в городе действительно не было высоких домов, самые большие особняки были в пять этажей. Хотя потом, в самом престижном районе, я увидела парочку замков, но на общую картину города они не влияли. Столица была очень красивой. Каждый дом был маленьким шедевром. Это было что-то наподобие нашей средневековой Европы, только без помоев, льющихся сверху, грязи и крыс. Город был очень чистый. За этим тщательно следили.

И, конечно, самой необычной для меня была магия. Она была повсюду: в автомобилях, в оформлении витрин магазинов, в пролетающих мимо меня магических письмах и даже на шляпках некоторых дам. Город был наполнен волшебством. Он меня заворожил и покорил.

Позже я вспомнила, что Лютецией раньше звалось поселение, которое было на месте современного и знакомого мне Парижа. И хотя здесь не было Эйфелевой башни, в городе имелся Лувриор. Крупнейшее собрание искусства со всего мира. Огромнейший музей, с множеством залов, прекрасным парком и оранжереей.

Я проработала у мэтра Липринора почти два месяца. Он был мной доволен, исправно платил мне зарплату, не сказать, что шикарную, но, учитывая скидку на квартиру, мне хватало. Квартирка была маленькая, но плюсов было много. Жить рядом с работой — мечта, по-моему, каждого. Мне достаточно было спуститься на первый этаж, и я была на месте. Кроме того, потрясающий вид на город, его крыши, видневшиеся замки, как из сказки о Золушке. Более высокие особняки знати тоже впечатляли воображение. Ну и конечно, вдали виднелся Лувриор.

Почти все деньги, которые мне выдали в качестве компенсации и «на первое время», ушли на покупку одежды и предметов первой необходимости. Оставшуюся часть я отложила на случай крайней необходимости. И, проработав два месяца, даже умудрялась пополнять свой небольшой счет. Я не привыкла шиковать, зато привыкла копить. И здесь отказаться от старых привычек было сложно.

Сразу после выписки я в больничном платье была отведена в магазин готовой одежды. Арчибальд Дрейм уверил меня, что для меня это самый приемлемый выход. На шикарные платья у меня пока денег не было. И непонятно было, когда они появятся, потому-как если магия будет полезной, то мне понадобится лицензия. А она стоила денег. Вот на нее-то я и откладывала. Я имела смутное представление, как она проявится. Арчибальд Дрейм привел мне множество примеров от курьезных и смешных, до страшных и опасных. Но все равно было малопонятно, как это применимо ко мне. Я не могла себя представить этакой суперженщиной, кидающей молний, или архивариусом, точно знающего, куда положить новую книгу.

И когда это все-таки случилось, я и не поняла, что это оно и есть. И моя единственная способность наконец-то нашла меня.

День был ничем не примечателен. Я позавтракала, как всегда, в любимом кафе, поболтала с Элли, официанткой. И побежала открывать магазин. Сначала мэтр всегда спускался, проверяя, как я справляюсь, но вот уже две недели мне было доверено открывать магазин самой. Утром все равно наплыва покупателей не было. И я вполне уже справлялась без помощи мэтра. Я даже успела продать две фарфоровые статуэтки двум старушкам, когда мэтр Липринор все же спустился. Он при всем своем большом росте и солидном брюшке был очень подвижным и шустрым. Про него можно было сказать, что он как тот слон. Зашел в посудную лавку и умудрился не разбить ни одного блюдечка. Он так продвигался сквозь загромождения фарфора, мраморных скульптур и лежащих и стоящих картин, что я невольно завидовала. Я все время боялась что-то зацепить платьем. Хотя по габаритам я ему уступала раза в три. Нет, в четыре.

Над дверью звякнул колокольчик и к нам зашёл посетитель. Одет он был совершенно обычно. На голове довольно широкая шляпа, которая была призвана, на мой взгляд, скрыть его лицо. Пальто было длинным и широким, поэтому что-то сказать о его фигуре было нельзя. Он вполне мог оказаться под ним худой жердью, или мускулистым мужчиной. Он обвел взглядом нашу антикварную лавку и прямым ходом направился к мэтру Липринору. Моя скромная персона явно не внушила ему доверия. Я пожала плечами. И продолжила расставлять в шкафу новые малюсенькие фигурки, наподобие наших японских нэцкэ, которые доставили только вчера.

Посетитель достал из портфеля, зажатого под мышкой, папку с потертыми краями. Положил её на стол перед мэтром, наклонился и о чем-то зашептал. Мэтр кивнул и открыл её. Там оказались рисунки. Я со своего места у шкафа насчитала двенадцать. Они все были разные, по всей видимости, авторы их разнились. Но были и несколько схожих между собой. И все они были выполнены угольным карандашом. Было очень интересно и я, закрыв шкаф, подошла поближе.

— Вы утверждаете, что все это работы старых мастеров? — между тем вопрошал мэтр своим густым басом.

— Вот смотрите сами, это Витто, а это эскиз Герарда Даусма. Он был учеником самого великого Рембрина. А вот эти два рисунка принадлежат руке Альбера Дюбера. Это наброски к его знаменитой «Меланхолии».

— У вас есть доказательства из экспертного совета?

— Увы. Но у меня есть подтверждение, что бумага, на которой сделаны рисунки, принадлежит к тому времени и соответствует годам жизни художников. Вот заключение экспертов. — Он протянул мэтру увешанную кучей печатей бумагу.

— Но позвольте, любезный, этого же явно недостаточно. Необходимы более весомые доказательства.

— У меня их нет. Именно поэтому я прошу за все рисунки скромную сумму в четыреста золотых. Согласитесь, что один только рисунок Дюбера стоит столько. А я прошу за все двенадцать. И у меня есть заключение по бумаге. Если вы возьмете на себя хлопоты по установлению подлинности, то можете заработать на них около двух миллионов золотых. Это гигантская сумма.

— Откуда они у вас? Согласитесь, что это важно.

— Они не были украдены, ведь иначе были бы у вас в каталоге? И тот бы зазвонил, как только я их выложил? Не так ли? Вы же пользуетесь заклинанием всех антикваров для магического прилавка?

— Да. Они не были украдены, но это совершенно не говорит об их подлинности.

— Но вы же сами неплохой эксперт в области антиквариата? И такой опытный торговец способен оценить и степень мастерства, и руку художника. Разве нет? — На мой взгляд, это была прямая, довольно незамысловатая лесть, как в басне про ворону. Неудивительно, что мэтр не поддался.

— Все это здорово. Но я не являюсь специалистом и экспертом в рисунках старых мастеров. И не забывайте, что на каждого художника, нужен свой специалист. — И, тем не менее, из рук рисунок, принадлежавший, возможно, руке Альбера Дюбера, он не выпускал.

— Мне нужно подумать. «Это большая сумма денег», — после некоторой паузы всё-таки произнес он.

— Боюсь, что не могу дать вам это время. Деньги мне нужны и срочно. В противном случае я бы никогда не отдавал их так дешево.

Мэтр снова задумался, продолжая рассматривать рисунки. И тут-то и произошел случай, фатум, рок, стечение обстоятельств, что иногда происходит и всё меняет. Иногда мы даже и не замечаем таких мелких случайностей, способных перерасти в нечто большее, и даже понять не можем: с чего же всё началось. В моем случае всё началось с распахнувшегося окна.

Окно открыли на втором этаже. К нам вела лестница. Вот по этой самой лестнице и пронёсся легкий ветерок. Сквозняк не был сильным. Он толком и не мог что-то потревожить, и прошел бы незамеченным. Но все же один из рисунков приподнялся и полетел в мою сторону, мягко приземлившись у моих ног. Бумага была очень тонкой и желтоватой. И наверняка невесомой. Именно поэтому она и улетела. Я наклонилась и подняла его.

Скорее всего, это все равно бы произошло. Но случись это в любой другой момент, последствия для всех были бы, наверное, иными. Однако, судьба распорядилась за меня. Я держала в руках рисунок и перед моими глазами, как в кино, вдруг развернулась другая комната. Я не испугалась, потому что подсознательно чего-то такого и ожидала.

Комната, в которой я очутилась, вернее, которая наслоилась на реальность, совершенно отчетливо являла все действия. На фоне я продолжала слышать мэтра и даже различать наш массивный прилавок.

Дополнительная реальность была завалена кучей хлама. А за столом сидел молодой парень и что-то увлеченно рисовал. К нему сзади подошел наш посетитель и четко произнес:

— Старайся лучше. Я снова был в библиотеке. Выдрал из старых книг еще пару чистых листов.

— Это неправильно, Жорж.

— Не твоего ума дело. Угольный карандаш и триста лет назад был угольным карандашом. Бумага подлинная. Никто ничего не докажет.

И комната с двумя мужчинами пропала. Все произошло очень быстро. Слишком быстро я бы сказала. Я даже и понять ничего не успела, как видение пропало. Мэтр и наш посетитель ничего не заметили. Вот я стою и рассматриваю рисунок. Вот подхожу и протягиваю его им. Мелочь, пустяк. Только вот то, что я увидела, теперь не может стереться из памяти. И что мне теперь с этим делать?

А посетитель продолжал рассказывать про срочность, когда как мэтр напирал, что ему нужно время все проверить, и хотя бы один эксперт должен взглянуть. Я подошла и, глядя мэтру в глаза, твердо произнесла:

— Мэтр Липринор, вы не должны этого делать. Я думаю, что вам следует вернуть рисунки и проводить посетителя на выход. — Я не ограничилась этими словами и стала решительно собирать разложенные по прилавку рисунки обратно в папку.

Я действовала столь решительно, что мэтр на минутку даже растерялся. Я никогда не вмешивалась раньше в его переговоры с посетителями. И тут вдруг такой стремительный поступок. Мэтр все же согласился со мной и кивнул в знак одобрения. Посетителя явно перекосило. Он собирался что-то еще доказывать, но мэтр решительно указал ему на дверь.

Мужчина ушел, а мэтр посмотрел на меня.

— Все в порядке, Клариса? Что это вдруг на тебя нашло?

— Все в порядке, мэтр. Просто его история показалась мне очень сомнительной, вот и все.

— Да. Мне тоже не очень понравился этот тип. И ничего более тебя не тревожит?

— Нет, мэтр.

Я, почему-то умолчала об этом моем видении. Просто потому, что не до конца сама поняла, что это было. Вдруг мне показалось? Или просто воображение разыгралось. Мне нужна была пауза, чтобы подумать.

В тот же день мы выяснили, что рисунки купили через две лавки от нас. Вся наша улица торговала антиквариатом, и наша лавка была далеко не единственной. Мэтр Вискон польстился на возможную гигантскую прибыль и не устоял перед искушением. Вскоре некоторые из рисунков были выставлены на витрине. Мэтр Вискон вставил их между двух стекол. Теперь можно было рассмотреть и заднюю часть рисунка. Он оформил работы красочно, отбоя от посетителей не было. А потом пришли журналисты и начали на все лады прославляли метра Вискона как первооткрывателя неизвестных шедевров, тонкого специалиста, человека с отменной интуицией. И еще много чего. Я ходила все это время и боялась посмотреть мэтру в глаза. Ну как же. Я вмешалась и повлияла на его решение. Неизвестно, что бы он надумал, если бы не я.

Так продолжалось две недели. Я с ужасом ожидала увольнения. Больше никаких таинственных видений со мной не происходило. Я даже специально пару раз доставала из папок рисунки, хранящиеся у мэтра. Но ничего подобного не происходило. И я уже стала списывать все на разбушевавшееся воображение. Может, я кофе перепила?

И вот, через две недели, грянул гром. Каждое утро я стала первая забирать газету. Не знаю, почему, но мне было важно знать, что происходит с этими злополучными рисунками. И вот на первой полосе огромными буквами было напечатано: «Скандальное разоблачение», «Убийство художника», «Подельники не поделили полученные в результате обмана деньги». А дальше я с ужасом узнала, что наш посетитель в драке зарезал того молодого художника, что я видела в своем видении. На шум сбежались соседи. Им-то умирающий и рассказал о том, что он подделал рисунки, и они с троюродным братом продали их мэтру Вискону. Как они ходили по библиотекам и искали в старых книгах чистые листы бумаги. А потом он на них рисовал углем, а уголь не поддается химическому анализу. Уголь и есть уголь.

Газеты, еще несколько дней назад провозгласившие мэтра Вискона чуть ли не святым, теперь из всех помойных ведер лили на него грязь. Кем тот только не выступал. И подельником убийцы, и соучастником подделки, и вандалом архивов. Не говоря уже о том, что он перестал быть тонким специалистом. И превратился в ничего не смыслящего в своём деле барыгу. Это было ужасно.

Мне захотелось выкинуть газету и вымыть руки. Я не представляла, как мне ее отдать мэтру Липринору? Но он видимо, что-то такое прочел на моем лице, потому что едва спустился, тут же схватил газету, что сиротливо лежала на прилавке. А потом закрыл глаза рукой в молчаливом жесте отчаянья.

— Бедный, бедный Витор. Ведь я ходил к нему. Просил не торопиться. Все как следует проверить. Но ему глаза застилала эта огромная куча денег, что он может получить. Выгода пересилила все. А ведь говорил ему, что дело не чисто.

— Вы ему говорили и предупреждали? — Я удивленно посмотрела на явно переживающего мэтра.

— Ну, конечно, говорил, девочка моя. И предупреждал. И уговаривал. Просил не спешить. Это должно было случиться рано или поздно.

— Должно было случиться? — снова удивилась я.

— Конечно, Клари. Однажды кто-то из покупателей рисунка обратился бы к эксперту. Специалисту узкого профиля, разбирающемуся в рисунках, скажем, Альбера Дюбера. И всё вышло бы наружу.

— Но ведь специалисты могут и ошибиться, — возразила я.

— Да, могут. Они это и делают сплошь и рядом. То одно говорят, то другое. А наша химическая экспертиза не так хороша, как многие думают. Но в этих рисунках все было плохо. Все три основные составляющие подлинности.

— Так вы и не собирались их покупать?

— Нет, конечно. Признаю, соблазн был очень велик. И я чуть было не поддался искушению. И я даже готов признать, что уже обдумывал покупку. И твое вмешательство было своевременным. Кстати, что это было? Я, кажется, дал тебе довольно много времени, чтобы подумать и сказать правду. — В его улыбке была бездна коварства.

А мне-то казалось, все совсем не так. Я думала, что меня уволят с минуты на минуту. Думала, что мэтр переживает о потерянной прибыли. А он, оказывается, о друге заботился. И я села и обстоятельно все рассказала мэтру. Что почувствовала, что увидела в тот момент, когда подняла рисунок. И еще, как ему рассказать то, что в моем мире вот за такие видения и тем паче голоса можно и в дурку угодить. А я только вот выбралась из нее. Мне стало просто страшно. И списать все на воображение стало как-то проще. Да и мой куратор рассказывал про молнии, огненные шары. Про видения он ничего не говорил.

— Понимаю тебя, Клариса. А художник тот, которого убили. Ты его раньше разве видела? — Покачал головой мэтр, одновременно сооружая магического вестника. Вестник взмахнул крылышками и вылетел в специальное малюсенькое окошко.

Я отрицательно помотала головой.

— Тогда как ты объяснишь его присутствие в твоем видении? — И его улыбка снова была полна такого лукавого коварства, что мне невольно тоже захотелось улыбнуться.

— Я не знаю. Как-то не подумала.

— Эх, молодежь. Нет бы сразу прийти, со стариком посоветоваться. Тянула чего-то. Фантазировала. Голову себе ненужными мыслями забивала. А нужно-то было просто попросить совета. Чай не сто золотых-то просишь. В долг без процентов. — Он укоризненно покачал головой, а потом продолжил. — И еще Арчибальд Дрейм тебе на что выдан? Так что ли просто? Ведь специально для этих целей старый прохиндей к тебе и приставлен. Что бы отвечать на все твои вопросы. А ты молчишь. Все в себе держишь.

— Я…

— Вот именно. Ты. Ты еще очень мало знаешь о нашем мире. И еще меньше сама понимаешь. Для этого рядом с тобой мы. Два старых хрыча.

— Вы не старый. Вы древний. Как дуб.

На это мое высказывание мэтр заразительно рассмеялся. А мне как-то сразу стало легче.

— А кому вы отправили магического вестника? — заинтересовалась я.

Магические вестники были самой распространенной формой связи на расстоянии. Работали они, правда, только в пределах одного города. В провинцию и другие города нужно было заказывать специального, в почтовом ведомстве города. А этот делался очень просто. Не нужно было обладать магией. Достаточно было купить специальную магическую бумагу и сложить её. Что-то вроде оригами выходило. И тогда она прямиком отправлялась к адресату.

— Твоему куратору. Этому пройдохе Арчибальду Дрейму. Он у нас уже две недели не появлялся? Форменное безобразие. Сбагрил тебя на нас с Альмочкой. А ведь мы уже в возрасте между прочим. — Опять любимая песня. Очень уж любил этот вполне себе бодрый мужчина говорить о том, как они с супругой стары.

— А зачем он вам так срочно?

— Ну, видишь ли, Клари. Пока в твоем рассказе больше вопросов, чем ответов. Я пока не могу понять суть твоего дара. Ты можешь определять фальшивки? Или ты видишь художника, который его нарисовал? Считывать последние события, связанные с рисунками? Это только на рисунки работает или картины тоже? — начал перечислять он.

— Я как-то не подумала.

— Вот. — И он даже поднял вверх указательный палец. И погрозил им мне. — И как с такими вопросами ты собираешься подавать на лицензию? Там ведь тоже их зададут.

— На лицензию? Вы думаете, что мой дар полезен? — Я даже подпрыгнула от радости и замаячившей надежде.

— Еще как полезен, милая. Помнишь тот скандал на вернисаже месяц назад? Эксперты в одну дуду говорили о точности мазков. Про то, что линия неровная, потому что у художника под старость дрожали руки и ни один подделыватель этого не сделает. А потом они нашли в краске химический элемент, не соответствующий эпохе. Мол, не добавляли тогда в синюю краску ничего, кроме кобальта и ультрамарина. И что? — приподнял он возмущенно свои густые брови.

— Что?

— Они так же в один барабан стали стучать, что, разумеется, это фальшивка. Они сразу по мазкам и определили. — Он комично передразнил недалеких, по его мнению, экспертов.

— А я смогу…

— Стоп, притормози пока. Мы не получили ответы на свои вопросы. И что ты сможешь, а что не сможешь — пока не ясно. Давай лучше закроем лавку и пойдем, попьем чайку, пока ждем Арчи? Что-то не хочется мне сегодня работать.

Арчибальд Дрейм ворвался в гостиную к почтеннейшей эмакум Альме Липринор, когда чай мы пить почти заканчивали. Он пролетел по гостиной стремительно, как тот пират при абордаже судна. И когда с приветствиями было покончено, перешел к делу.

— И? Когда? Что? Она что-то спалила? Затопила? Уничтожила? В твоем послании ничегошеньки же не понятно! — сыпал он вопросами, как ядрами из пиратской пушки.

— Нет. Только спасла мою репутацию, антикварную лавку от разорения. Меня от переезда в провинцию к дальним родственникам, а Альмочку от приступа депрессии и меланхолии, — слегка преувеличил мои заслуги мэтр.

— Ах, ты ж… — наверное, он хотел сказать: «Якорь мне в глотку», но в присутствии дам так, конечно, не говорят.

— Вот и мне интересно. Где носит почтенного куратора бедной переселенки, когда ей он так нужен. И я, и Клари извелись просто от переживаний. Это важное событие произошло две недели назад. А куратор ни сном, ни духом. Все приходится разгребать моему бедному Вассиану. А у него, между прочим, опять приступ подагры был. Васичке нельзя волноваться. — Эмакум Альма приписывала своему мужу кучу болячек, от которых мэтр неизменно соглашался лечиться только рюмочкой наливки, можно на травках.

— Я был на тушении пожаров в Антверрпене. Там загорелся один из банков. Представляете панику людей. Всех магически одаренных в области снижения агрессии и направили. У людей там вклады, жизненные накопления и просто сейфы с имуществом. Здание огромное. Особняк на пять этажей. Полыхало три дня. И потом мы ликвидировали последствия. Там чуть до бунта не дошло. Я уже не говорю о массовых попытках суицида, — выпалил мой куратор на одном дыхании, с нетерпением ожидая реакции. И она последовала.

— Всё. А пойду к себе. Моя тонкая душевная организация не способна выслушивать этого человека без моих успокоительных капель. Мне нужно срочно в спальню. Васичка, постарайся не принимать близко к сердцу все, что будет говорить этот человек. — Эмакум Альма величественно проплыла мимо ухмыляющегося Арчибальда.

— Конечно, Альмочка. Ступай к себе. Может, примешь ванну с лавандой? Уверен, что это тебе поможет. — Мэтр почтительно прикоснулся губами к ручке супруги и погрозил кулаком за её спиной другу.

— Так. Вот теперь можно мне все в подробностях? Желательно с мельчайшими деталями. Можешь не стесняться и сказать: чувствовала ли ты запах чеснока от этого типа во время магического видения?

— Нет. Не чувствовала. Мэтр не ест чеснок. — Я покосилась на начальника.

— Ест. Но сейчас не об этом. Давай рассказывай.

И я снова повторила свой рассказ. Постаралась, как можно более подробно и максимально детализировано. Мой рассказ произвел впечатление. После него воцарилась пауза. Мэтр явно что-то еще раз продумывал. А Дрейм переваривал услышанное. А потом произнес:

— Значит так. Многое непонятно, и поэтому нам нужен еще один магический всплеск. Тогда и будем делать какие-то выводы.

— А как нам его добиться то? Всплеска магического. — Про это мне не рассказывали.

— Видишь ли, девочка, обычно подобные события очень яркие. И маг подсознательно стремится их повторить. Поэтому повторный магический всплеск происходит довольно быстро. У тебя это должно было случиться на следующий день.

— А почему не случилось?

— Думаю, что всему виной твои страхи. И неуверенность в собственных силах. Еще и страх, что ты подвела и навредила Липринору. И не забывай, что ты видела, по сути, совершаемое преступление. — Дрейм внимательно посмотрел на меня и добавил: — я прав?

— Да. Я и в правду испугалась. Только вот потом. И именно всего этого. А еще, что меня сочтут сумасшедшей.

— Вот говорил я, что нельзя так с переселенцами. Не все они опасны. А мы всех под одну гребенку… А теперь у девочки куча надуманных страхов. Можно же как-то помягче, — возмутился мой куратор.

— Так что там с магическим всплеском? — Вернула я его к интересующей меня теме.

— Пошли. Нам нужно спуститься вниз в лавку, и ты должна встать на то же место, где это случилось в первый раз, — сказал он, поднимаясь и направляясь к выходу.

Мы с мэтром переглянулись и устремились за ним на всех парусах. Спустившись вниз, Арчибальд стал прохаживаться по узким проходам лавки и осматривать картины. Картин было много. Они стояли, висели и теснились друг перед другом. Быть повешенной на стенку было почти счастьем для картины. Большинство просто стояло вдоль стен. Пока Дрейм ходил, он продолжал задавать мне вопросы.

— Скажи-ка мне, Клари, а ты с тех пор дотрагивалась до картин? Не просто за раму, а за живописный слой?

— Нет. Мало ли, что может произойти. — И я даже замотала головой для пущей убедительности. — Мне нравится этот мир. И я не хочу его на что-то менять. Или возвращаться назад домой. Это только Элли с Тотошкой хотели домой из волшебной страны. Она была маленькой девочкой и логично, что она хотела к маме. А мне тут нравится.

— Кто такая Элли с Тотошкой? — Оживился мэтр. Была у него слабость к детским волшебным сказкам. Вот у этого большого, любившего жену и вкусно поесть, человека была целая коллекция детских книжек, которые он увлечённо собирал.

— Я потом вам расскажу, мэтр. Это надолго, — утешила я начальника.

— Вот. Нашел. — Вдруг сказал Дрейм и протянул мне небольшую картину. — Это портрет, как видишь. И должен по идее вызывать у тебя меньше страхов, так как ко всему прочему является трони. А это, согласись, вообще не страшно. Но чтобы еще больше тебя успокоить я скажу, что никогда еще никто не перемещался от нас назад. И тебе с огромной долей вероятности ничего не грозит. Смело бери.

— Да. У нас тоже называют трони маленькие портреты по плечи. Они и в самом деле нестрашные. — Я улыбнулась и взяла небольшую картину в резной раме.

— Ой. Это же Ян Вермеер? Только у нас на девушке жемчужная сережка. А тут целое ожерелье. Впрочем, я читала, что, возможно, краски выцвели, и эта жемчужина являлась застежкой — как здесь на ожерелье. Это портрет дочери художника. И еще фон у картины был не черный как сейчас, а вот именно как у вас штора или портьера.

— Хм. Никогда не задумывался. Но у нас автора зовут Йохан Меер. И да, картина весьма известна. Давай, теперь встань вот на это место, где ты первый раз ощутила магию. И постарайся, дотронувшись до картины, как бы заглянуть внутрь нее под слой краски? Просто попробуй и почувствуй её. Девушку, художника, портрет. Давай.

Я встала, как он сказал, и осторожно провела подушечками пальцев по картине. По синему насыщенному оттенками тюрбану на ее головке. По ожерелью на шее и, наконец, дошла до того места, где у нас была нарисована сережка, а здесь красовался замочек от ожерелья. Тут меня и накрыло. Только вот человек, который передо мной появился, совсем не походил на художника, нарисовавшего картину в моем представлении. Он был страшно толст. Просто ужасно. В одной руке он держал бутерброд с любимым и популярным здесь копченым мясом, а в другой — кисточку. Этой кисточкой он и рисовал на картине, что я держала в руках. Уже было видно контуры головки. Он ничего не говорил. Но я отчётливо слышала, как он жует. Громко и явно с удовольствием поглощая свое мясо. Еще успела разглядеть стол, заваленный красками. И кучу маленьких холстов. А потом все пропало. Как и в прошлый раз, видение не продлилось долго.

Я даже слегка покачнулась. Так все было реалистично. Сегодня я не боялась и смогла гораздо лучше все рассмотреть. И видение было ярче, четче. Я и в самом деле почувствовала запах чеснока от бутерброда художника. И я расстроилась. Не сработало. Чушь какая-то. Не может великий Ян Вермеер быть этим противным толстяком. Есть ведь версия, что он пользовался специальными зеркалами для того, чтобы точнее понять свет и тень. А у этого лицо было явно не отягощено печатью интеллекта.

Увидев мою расстроенную мордашку, мэтр Липринор запричитал:

— Ну что ты, девочка. Клари, не расстраивайся. Попробуешь еще раз. Может завтра получится?

— Подожди, Вась. Я четко ощутил всплеск магии. Ну-ка, давай, рассказывай. Но сначала давай вернемся в гостиную. Лучше слушать сидя и с рюмочкой наливки. А тебе нельзя. Ты же помнишь?

— Вот что за дурацкая идея-то? Я взрослая. Я большая и самостоятельная.

— Угу. Только вот комиссия установила, что тебе девятнадцать. И это, на мой взгляд, тебе сильно прибавили. И документы у тебя именно на этот возраст. Так что пить тебе еще долго будет нельзя.

Он был прав. Неска, девушка по-нашему, не имела право употреблять алкоголь, пока ей не исполнится двадцать пять лет. Газтер или юноша не имел право пить, пока ему не стукнет двадцать два. Совершеннолетие тоже наступало именно в этом возрасте. До этого юноши и девушки были под опекой родителей, в моём случае — куратора Арчибальда Дейка. Я сначала сильно удивилась такому позднему времени взросления. Но потом узнала, что средняя продолжительность жизни людей составляет сто пятьдесят лет, а маги живут до двухсот.

Мы вернулись в гостиную. Усадив меня в одно из кресел, Арчибальд вручил мне чашку с чаем. Себе и Арчи взял по рюмочке наливки, и оба уставились на меня. А я что? Я ничего. Все им выдала в подробностях и чеснок не забыла. И с возмущением на саму себя закипела, что тот чайник.

— Н-да. Дела. Выходит, если я правильно понял, она видит и слышит, и даже ощущает того, кто непосредственно наносит на картину неважно что. Мазки, штрихи или линии. То есть она видит того художника, который нарисовал работу? — наконец, видимо, все обмозговав, выдал мэтр.

— Да. Я пришел к тем же выводам.

— Что? — Моему возмущению не было предела. — Это же не мог быть Вермеер?!

— Что за чушь ты несешь? Разумеется, это не Йохан Меер. И близко нет. Откуда у меня в лавке мог бы быть подлинный Йохан Меер? Я похож на владельца дворца? — возмутился мэтр.

— Ой. Я идиотка. Ну, конечно, это не сам великий художник. Это копия, да? — Наконец и до меня дошло. Как до того жирафа.

— Да. Причем весьма посредственная. У нас была мода одно время. И Йохан Меер пользовался просто огромной популярностью. А его картин сохранилось не так много. Тут-то и появились разного рода подделыватели. И, надо сказать, у некоторых неплохо получалось, — вертя в руках крохотную рюмку, сказал Арчибальд.

— Ой. Точно. У нас тоже было что-то похожее. Его потом разоблачили на суде, ему грозила смертная казнь, за сотрудничество с врагом и продажу ему национального сокровища. И тут-то он и признался, что это подделка, и нарисовал её он сам, — вспомнила я.

— Ну, у нас их было несколько, причем все в одно время. У кого-то получалось лучше, у кого-то хуже. Но почти всех довольно быстро разоблачали. Все-таки, чтобы подделать работу такого мастера, нужны не только художественные данные, но и знание химии, — присоединился мэтр.

— Да, у нас мошенник тоже изобрёл специальный состав краски. И только поэтому его было так трудно изобличить. Он добавлял в краски специальный клей, что позволяло запекать их в созданной им печи. Для создания кракелюр и твердости красок.

— Вот видишь. А у нас этим не заморачивались. И поэтому очень быстро всех вывели на чистую воду. Ты держала в руках один их таких «шедевров». И я даже помню его автора. Он и в самом деле выглядел так, как ты и описывала. На суде он, по-моему, в кресло не поместился, — усмехнулся Арчибальд.

— Арчи. А ведь только что Клари нам указала на серьезный минус её дара? Если в тот период времени, что ей показывает видение, художник не произносит ни слова, то ведь она может и не понять, кто он? И согласись, мы ведь до сих пор не знаем, как выглядели многие из них. Да что далеко ходить. Ты ведь знаешь, что последние исследования показали, что тот знаменитый набросок старика с бородой, что все принимали за автопортрет великого Леонардини да Гвидо, на самом деле к его внешности не имеет никакого отношения.

— Н-да. На период, когда был сделан набросок, ему было около тридцати лет. И это явно не мог быть он, — протянул Арчибальд и вернул мэтру пустую рюмку.

— Да. У нас по-прежнему нет данных о том, как он выглядел, — продолжил свою мысль мэтр.

— А у нас этого художника зовут Леонардо да Винчи. А Винчи — это город, в котором он родился.

— Гвидо — это местные аристократы с такой фамилией. Их род был издавна известен в городе Винченто. И у нас его зовут так, потому что местный аристократ признал его сыном. Внебрачным, разумеется, — сказал метр, протягивая крохотную рюмочку другу.

Размер посуды, из которой было принято тут пить алкоголь, меня не переставал удивлять. Все фужеры, рюмки и стаканы для алкоголя были в два, если не в три раза меньше, чем подобные у нас. Возможно, в каких-нибудь злачных местах на окраине города и было что-то побольше. Но мне туда ход, ясное дело, был заказан.

— Н-да, это серьезная проблема. Да и с даром еще много вопросов. Завтра попробуем снова. Потому что на лицензию стоит подавать, только когда мы досконально все поймем. И еще очень плохо, что Клари не умеет рисовать. Набросок её видения очень помог бы.

— Ну, что есть, то есть. Согласись, что это все равно очень неплохо. И ведь не всегда они будут молчать? Вдруг кто-то имя назовет? — утешил мэтр.

— Да. В любом случае — это очень интересно, — подхватил Арчибальд, — и я предлагаю продолжить завтра. А сегодня, может быть, вы всё-таки откроете лавку и поработаете?

Мэтр был явно не очень доволен таким предложением, но делать нечего. Мы пошли открывать магазин.

Прогноз мэтра был в целом верен. Мэтр Вискон был вынужден закрыть свою лавку, предварительно распродав все имущество на аукционе. Мы ходили на него с мэтром, и даже многое приобрели. Он так же продал и помещение, которое занимал всю свою жизнь. Он и его семья полностью вернули все деньги за рисунки, которые уже были проданы покупателям. А сами всем семейством уехали из города. По словам мэтра Липринора, вряд ли они смогут когда-нибудь вернуться. Такие вещи не скоро забываются. Вся репутация почтеннейшего торговца и мэтра была разрушена всего из-за одной ошибки.

Мой куратор приходил теперь каждый день, и мы все время пробовали. Выяснилось, что мой дар работает только один раз в день и только с одной картиной. Но это все-таки было не мало. Еще опытным путем мы выяснили, что, к сожалению, я могу прочесть картину только один раз. Второй раз она мне свою историю не рассказывает. Поэтому я теперь училась с первого раза все запоминать, потому что второго раза не будет.

В самом начале случались конфузы, так как я проваливалась в видения от малейшего прикосновения к картине. Даже если этого не хотела. И мне понадобилось время, чтобы научится это контролировать. И видеть только те картины, которые я хочу. Мои старания не прошли даром. С каждым разом получалось все лучше и лучше.

Видения стали более продолжительными. Оказалось, что я их сама обрывала, и я училась не делать этого, а позволяла магии течь сквозь меня потоком. Они стали более красочными и реалистичными. Я находилась как бы внутри мастерской художника. Арчибальд стал настаивать, чтобы я научилась менять угол просмотра. Но пока это не давалось.

А еще я старательно развивала память на лица. Стала вести свой личный каталог, записывая туда описание всех художников, что видела. Мне очень хотелось пойти в Лувриод и дотронутся до работ известных художников. Но Арчибальд мне это строжайше запретил. И велел тренироваться только на картинах мэтра. Без соответствующей лицензии и приглашения от музея делать этого не стоило.

Я работала, тренировалась, копила на лицензию, и все было замечательно, пока в мою жизнь опять не вмешался его величество случай.

— Нет, даже и не подумаю. Я не поеду с вами. Об этом не может быть и речи — твердила я уже, наверное, в сотый раз.

— Клари, ну что ты теряешь-то? Отец уехал на распродажу в Вильйон и вернется только через три дня, не раньше. Арчибальд опять отбыл в свою сверхсекретную командировку, — медленно протянул, словно пропел, Себ.

— Они и не узнают, Клари. Кто им скажет-то? С мамой мы договорились. Она считает, что ты окажешь на нас благотворное влияние, не дашь натворить глупостей. И она только за, если мы поправим пошатнувшееся здоровье на водах. А то нервы у нас шалят, — быстро, словно опаздывал на поезд, проговорил Габби.

— Это совесть у вас пошатнулась, и здравый смысл шалит. А вот здоровье и нервы, как у былинных богатырей. И вам не курорт нужен, а хорошая трёпка, — не сдавалась я.

— Кто такие былинные богатыри? — протянул Себ.

— Это вы с братцем, — туманно ответила я.

Себастьян и Габбриэль были младшими детьми почтеннейшего мэтра Липринора и его жены. Они только недавно справили двадцатипятилетие и теперь вовсю пользовались вседозволенностью. Оба не обладали магией, зато с избытком обладали умом, хорошей памятью, отменным средним образованием и сейчас активно получали высшую ступень. Еще каких-то пять шесть лет и один станет прекрасным химиком, а другой, как ни парадоксально это звучало, — законником. Они были близнецами, но я при первой встрече ни за что бы так не подумала. Они были разные, как день и ночь.

Себастьян был холоден, серьезен и пунктуален. Носил классические пиджаки, фраки и сюртуки. Был всегда в курсе модных новинок, и его прическа была волосок к волоску. Он был очень умен и знал ответы, казалось, на все вопросы. Каждый раз, когда мы выходили с братьями на прогулки по городу, именно от него можно было получить ответы про любое здание в городе. Он учился на химическом факультете немагической Академии и собирался быть выдающимся химиком.

Габриэль или просто Габби был его полной противоположностью. Он сыпал шутками. Я не видела его серьезным, он постоянно улыбался. Одевался он в одежду разных цветов. Штаны могли быть синими, а пиджак белым. А уж что творилось у него на голове, было трудно вообразить. Он, в отличие от брата, носил длинные волосы и делал с ними все, что вздумается. От кучи косичек вперемешку с дредами до абсолютно прямых эльфийских длинных прядей. А один раз он пришел в мелкую кудряшку, волосы стояли дыбом и напоминали шарик. Он пожал плечами и сказал, что это просто неудачный эксперимент. Я не поверила своим ушам, когда узнала, что Габби собирается стать юристом и старательно изучает законодательство.

Но было у братьев и кое-что общее. А именно страсть к авантюрам и опасным приключениям. Однажды они решили залезть на городскую колокольню и спрыгнуть оттуда с самодельными крыльями за спиной. Они, видите ли, нашли этот рисунок у великого Леонардини. Хорошо, что их поймали раньше. Потом было купание в канале в разгар зимы в самодельных костюмах, обмазанных каким-то составом, изобретенным Себом. Состав не сработал, зато сработала простуда и полиция, которая их вылавливала. И так было регулярно. Но сейчас они выросли, и кажется, остепенились. Но это утверждала их мама, эмакум Альма. А вот мэтр, ругаясь почем свет стоит, постоянно оплачивал какие-то штрафы. И ворчал, что эти мальчишки никогда не угомонятся.

Вначале нашего знакомства, состоявшегося буквально на следующий день после моего поселения в доме у метра, они оба даже пытались за мной ухаживать. Но вскоре поняв бесполезность этого занятия, перешли на дружеские отношения. Не могла я серьезно их воспринимать, особенно после рассказов эмакум Альмы про их детство и проделки. Да и по возрасту они были младше. Младше той меня, что исчезла из другого мира. И я относилась к ним, как к младшим непутевым братцам. Оба восприняли это совершенно спокойно. У обоих не было отбоя от поклонниц. Они были молоды, красивы и богаты. Учились на престижных факультетах и были очень завидной партией для любой горожанки. Болтун Габби даже хвастался, что ухаживал и за аристократкой, сестрой его сокурсника. Но скорее всего это была очередная бравада.

И вот теперь эти двое подбивают меня поучаствовать в их очередной авантюре. Хотя, звучит все совсем не плохо. Они зовут меня на экскурсию в один из городов. А конкретно в Гесснт. И вроде бы все безобидно, но меня все это жутко настораживает.

— Соглашайся, Клари. В конце концов, что может случиться? Просто съездим и посмотрим город. А завтра вернемся. Никто не узнает. А ты увидишь знаменитый собор и другой город, — вновь начал уговаривать Себ.

— Клари, даже если мы что-то и затеем, что тебе не понравится, то ты всегда сможешь уйти. Мы тебе даже обратный билет купим. Ты сядешь в поезд и будешь дома? Решайся. Когда еще выпадет такой шанс? Когда обоих твоих сторожевых пёсиков не будет в городе? — Габби явно решил поддерживать брата до конца.

— Ладно. Я поеду. Но вы должны пообещать, что, если мне что-то не нравится, вы разворачиваетесь, все бросаете и идете со мной на вокзал. — Кажется, я произнесла это очень решительно.

— Я обещаю, Клари. Если ты так настаиваешь, мы немедленно уедем, как только ты скажешь, — опять заговорил Себ.

И вот я уже сижу в магическом вагоне поезда, несущем меня в один из древнейших городов мира, в Гесснт. Город старый и самое примечательное там — это его собор святого Баввона, а в соборе — алтарь братьев ван Эйров.

Поезд, в котором мы ехали, отличался от привычного мне тем, что здесь было гораздо больше свободного места и намного меньше посадочных мест. Кресла широкие и удобные. Вагона-ресторана не было. Зато курсировали официанты, готовые принести по первому требованию всё, кроме алкоголя.

Мы с комфортом заняли три кресла, и к нашим услугам был еще и почти антикварный стол на массивных ножках. На нем-то мне братья, перебивая друг друга и стали рассказывать, зачем мы, собственно, туда едем. Вот не зря у меня было плохое предчувствие. Эти малолетние варвары решили осквернить собор. Разрушить его и совершить акт вандализма. И все потому, что им в голову пришла очередная гениальная идея.

С религией в этом мире все обстояло несколько иначе, чем у нас. Не было религиозной раздробленности. Христиане не делились, как у нас, на целые группы учений. Православие, католицизм, протестантизм, фрацисканизм, Доэфесские церкви и еще много чего. Религия имела лишь одно направление.

Здесь был, почитаем Бог Отец, Господь Всемогущий. А также Мать Заступница. И почти в каждой области был свой наиболее почитаемый святой.

— Клари, створка алтаря до сих пор не найдена. И вот мы-то ее и найдем, — уверенно заявил Себ.

— Кстати. Я вот припоминаю, что в моем мире эта створка тоже была похищена, только вот, к сожалению, подробностей, я не помню. И почему именно мы можем найти такую ценность?

— Может это потому, что мы умные, сообразительные и целеустремленные? А я еще и очень красивый. — При этих словах Габби откинул с лица на этот раз фиолетовую прядь волос.

— Не спорю, это все замечательно, но я уверена, в полиции немало умных и сообразительных. Насчет красивых я не уверена. Но, по-моему, для полиции это и не нужно.

— Мы расскажем тебе свой план, и ты точно согласишься. — Улыбка у Габби полна такого самодовольства, что просто зубы ломит.

— Ладно. Что с вами делать, давай свои неопровержимые доводы, — согласилась я. Ведь и в самом деле интересно.

— Створки похитили примерно три года назад. Плюс-минус пару месяцев. Несмотря на все усилия, преступники так и не были найдены. И тогда епископ объявил награду в триста золотых за любую информацию по кражам створок, — начал монотонно бубнить Себ, и был тут же перебит братом.

— И, как обычно, была куча никому ненужной и зачастую ложной информации, которую полиция, разумеется, пропустила мимо ушей.

— Но не вы с братом?

— Но не мы. Ты схватываешь на лету. Так вот полиция считает, что воры, а их было много, по их мнению, проникли в собор с помощью отмычки. Вынули две боковые створки алтаря и дальше, пройдя через весь собор, вышли из него на площади, и, сев в автомобиль, уехали в неизвестном направлении, — это снова основательный Себ.

— А вы думаете, что все было не так?

— Правильно мыслишь. Все было не так. Преступник был один. Выводы полиции о том, что преступников было много основываются на том, что извлечение створок, их вынимание из алтаря, требует усилия двоих. Мы с братом провели исследование и доказали, что это легко сделает и один человек.

— Да, верно. И еще. Совершенно не обязательно преступников ждал автомобиль на площади, чтобы обеспечить отступление. Это, получается, по мнению полиции, уже трое. Преступник мог уйти не через центральный, а через черный ход. Да, он был заперт, но ведь и преступник пользовался отмычками и артефактами. Что ему мешало закрыть за собой дверь?

— Ничего не мешало. Но вот центральный вход носил на себе следы взлома? Разве нет? — внесла я свою долю сомнений.

— Для отвода глаз? Или, что вероятнее всего, он через него зашёл. А вот вышел через черный ход, — тут же возразил Габби.

— И еще не забывай, что три человека — это, по мнению полиции, минимум воров. А ведь еще нужен скупщик, заказчик, и еще тот, кто писал те странные письма, — вмешался Себ.

— Да. И ты хочешь сказать, что в такой куче народу никто не проболтался? Это как в той поговорке: «Что знает один, не знает никто, а что знают двое, знают все». — Габби обожает поговорки, присказки и анекдоты.

— А что там с наградой? Её кто-то получил? — я не давала сбить себя с толку.

— Вот. Среди всей этой кучи ненужного, что наговорили в полиции за вознаграждение, был один интересный, на наш взгляд, эпизод.

— Один поздний прохожий, его, кстати, любовница из дома выгнала, поругались они, и он шёл домой. Так вот он рассказал, что именно со стороны черного хода от собора отделился человек и под мышкой у него был сверток, по форме очень напоминавший створку алтаря. А во второй руке он нес небольшой саквояж. Что примечательно — сверток со створкой был один. Он шёл как раз за храмом, и что происходило на площади перед собором, он не видел.

— Так что же он шум не поднял? Не крикнул воры: бандиты, грабят? — возмутилась я.

— Так он был в рясе священнослужителя и шел по направлению к дому епископа, что там же не далеко. Вот он и решил, что это просто кто-то припозднился. А вот зашел он в дом епископа или нет, он уж не отслеживал.

— И полиция не проверила? — снова не поверила я.

— Представь себе. Они не придали этому сообщению значения. И решили, что он был пьян. Да и мало ли. А вот мы проверили. И у епископа сказали, что в ту ночь все были на месте. Более того, в соборе все было уже закрыто в это время, — с воодушевлением продолжил Габби.

— Значит, мы можем сделать вывод, что это был преступник. И он был один. Если мы, конечно, верим этому неудачливому ловеласу, — внес крупицу здравого смысла Себ.

— А если верим, то, что из этого следует? — увлеклась я.

— Из этого следует, что створка осталась в соборе, — сделал неожиданный вывод Габби.

— Это с какой такой радости-то? — Я вот совсем не поняла, откуда такой вывод.

— А! Вот это самое интересное. Как мы тебе уже говорили, похитили не одну, а две створки. И однажды к епископу через объявление в газете обратился похититель с требованием почти полмиллиона золотом за возращение достояния народа.

— Про это вы не говорили.

— Вот. И епископ, конечно, с радостью воспринял эту новость. Хоть какой-то прогресс в этом казалось уже тупиковом деле. Он тоже через газету ответил. И завязалась переписка. Письма приходили в газету в отдел объявлений. И что интересно — это подпись.

— А что с ней?

— А, то, что он подписывался М.д. В., — таинственным шёпотом поведал Габби.

— И что? Из этих инициалов следует, что створка в соборе? — Недоуменно пожала я плечами.

— Давай по порядку. Между преступником и епископом завязалась переписка, и чтобы подтвердить серьезность своих требований, преступник или, как думает полиция, преступники, согласились вернуть одну створку. За вторую они по-прежнему требовали полмиллиона золотом, — вернулся слегка назад обстоятельный Себ.

— И что, вернули?

— Да в том-то и дело, что вернули. Но не просто вернули. Они в очередном объявлении дали код от ячейки в банке. Епископ лично понёсся в банк и представляю, как у него дрожали руки, когда он набирал код. В конкретно этой ячейке артефакта-ключа не требовали. Ограничились кодом. И представь. Она там-таки была! Створка «Рыцарей Веры», — с воодушевлением воскликнул Габби.

— Но самое примечательное, что она была там упакована. И не просто упакована, а в специальный футляр, защищающий от повреждений. И в такой футляр вмещает в себя только одну створку. Следовательно…

— Следовательно, если принять к сведению, что тот случайный прохожий видел вора, то получается, он выносил из собора только одну створку. Вторую он спрятал внутри.

— И вообще. Ряса священника, возвращение одной из створок в специальном футляре, сам выбор. Согласись, там много створок. Алтарь в ширину около пяти метров. А он выбирает «Рыцарей Веры» и «Праведных судей». Все это многое говорит о личности преступника.

— Согласна. Но еще я согласна с тем, что многие ваши улики косвенные. А выводы во многом надуманы и базируются на неподтвержденных данных. И, кстати, сколько всего створок?

— Створок всего двадцать четыре, — поспешил проинформировать Габби.

— Вот поэтому ты нам и нужна! Ты осторожная и в то же время авантюрная, здравомыслящая и рисковая, сомневающаяся и деятельная. Нам такую напарницу и нужно. А еще ты ни в какую не поддаёшься на наши чары, — подвел итог Себ.

— Эй. Говори за себя! Мои чары действуют всегда, просто у Клари на них временный иммунитет, — тут же возмутился Габби.

— Хм, — Себ скептически хмыкнул и продолжил, — ну, а твой открывшийся дар — это подарок. Когда мы найдем створку, ты сможешь сразу подтвердить её подлинность. Створок много. И каждая из них, отдельная, по сути, картина. Прикоснувшись к каждой, ты с уверенностью определишь автора.

— Но мне понадобится несколько дней. И потом, кто мне разрешит прикасаться к створкам? Те, что сейчас находятся в соборе, насколько я знаю, под толстым стеклом и сигнализацией.

— Хм. Я об этом не подумал. Но это тоже поправимо. Как ты знаешь, по одной из версий, на створке автопортрет одного из братьев. Так что ты его узнаешь.

— Ребят, мы приехали. Давайте поспешим? Нам надо добраться до собора затемно. Ночевать мы будем внутри, — сказал Габби вставая.

— Что? Как внутри? Вы с ума сошли? — зашипела я.

— Не волнуйся, Клари. Все уже разработано, — и Себ потянул меня на выход.

Мне ничего не оставалось, как последовать за ними. Город я почти и не увидела. Сразу с вокзала меня запихнули в автомобиль, и мы поехали к собору. Выйдя на площади перед центральным входом, я задрала голову вверх, любуясь высокой башней, заканчивающейся четырьмя маленькими шпилями, и плоской крышей. И классической готической верхушкой. Этаким недостроенным обрубком. Как будто башню строили и не достроили. Меня всегда это поражало в подобных соборах. Устремленные ввысь две или, как тут, одна башня, венчаются плоской крышей. Но потом все стало логично, когда узнала, что она, как символ. Символ бесконечности познания мира. Может позволить себе быть незавершенной.

Но полюбоваться собором снаружи мне толком не дали. Со словами «что ты тут не видела», меня затащили внутрь. Сказать, что это просто божественно — ничего не сказать. Собор потрясает и удивляет. Не зря, как мне кажется, знаменитый алтарь, несмотря на многие приключения, всегда возвращался назад. Поистине чудесно.

Я ходила с открытым ртом, но вдруг меня резко притянули к земле, и я оказалась рядом с братьями, сидя на корточках и прижатой к стене.

— Сейчас рванет бомба. — И мне тут же зажали рот рукой, потому как я собиралась заорать. — Да тише ты. Она игрушечная. Шуму наделает и все. Мы ее три раза испытывали. Будет хлопок, и мы, когда все туда ринутся, тихонечко проскальзываем вниз, — на этих словах мне указали в нужную сторону. — Там подвал, где есть секретные комнаты. У нас ключ-артефакт есть. Откроем и тихо посидим.

Когда раздался оглушительный взрыв, меня подхватили и куда-то потащили вниз по лестнице. Затем запихнули за массивную дверь в комнатку, напоминавшую склад.

— Тут безопасно. И сегодня не должен никто наведаться, — тихо прошептал Габби.

— Здесь, через сто лет после создания, прятали алтарь. Стены тут в полтора метра толщиной. В городе были, какие-то волнения. И от греха его спрятали. А потом главе магического собрания не понравились обнаженные портреты первых людей. И он велел их одеть. Ну, сняли и тоже хранили тут. А на место повесили одетых.

— То-есть как одетых?

— Ну, копии Адама и Лилит с лимоном, только в тогу их обоих завернули, — пожал недоуменно плечами Себ.

— А почему с лимоном-то? Почему не с яблоком?

— Да не знаю я. Лилит почему-то на алтаре с лимоном, — опять не понял вопроса Себ.

— А куда вы Еву дели? У нас на алтаре Ева и у нее в руке тоже, кстати, почему-то лимон.

— Кто такая Ева? — поинтересовался он.

— Ну, это жена Адама, её сделали из его ребра.

— Нет. Ты что-то путаешь. Бог Вседержитель создал Адама и Лилит. Если бы наши дамы узнали, что их прародительница из чьего-то там ребра, нам мужчинам пришлось бы очень несладко.

— А ещё на центральной створке в нижнем ряду «Поклонение Агнцу», там чаша нарисована. Красивая такая. Золото и драгоценные камни. Это знаменитый Святой Грааль? — снова принялась выпытывать я. Все равно ведь ждем.

— Святой Грааль? Нет. У нас Магический Грааль. Это довольно старая легенда. Я её плохо помню. Если хочешь, потом можно будет посмотреть. — Вот чудо из чудес. Себ что-то не помнит.

— Тихо. Заканчивайте дискуссию. На всякий случай надо затаиться.

Я так устала и перенервничала, что, прислонившись к плечу Габби, закрыла глаза, и задремала. Проснулась, по моим ощущениям, почти сразу. Но Себ шепнул, что спала я почти два часа. Он тихонько подошел к двери и, достав какой-то артефакт, открыл её. Мы, крадучись, вышли и, прислушиваясь к каждому шороху, направились по лестнице в собор. Габби достал еще один артефакт и провел им, как бы обследуя собор.

— Всё. Мы одни. Тут пусто, — заключил он.

— И какой у нас план? Ну, кроме того, что мы утром окажемся в тюрьме? — почему-то все же шепотом спросила я.

— Пошли, что покажу. — Габби схватил меня за руку и куда-то потащил.

Мы подошли к красивому мраморному саркофагу, украшенному коваными розами и листьями. И Габби торжественно мне указал на надпись. Там было написано, что здесь покоится Мишель де Валуа и что-то там еще, я не успела прочесть. Габби нетерпеливо заныл.

— Ты поняла, поняла?

— Что поняла?

— Так подписывался автор писем, требующий выкуп, таинственный вор, так и не назначивший встречу, когда сумма была собрана, и просто исчезнувший вместе со створкой.

— М.д. В… Это инициалы принцессы, которая похоронена тут, — пояснил не понимающей мне Себ.

— И вы собираетесь…

— Ну, да. Вскроем гроб и посмотрим, что внутри, — легкомысленно сказал Габби и пожал плечами.

— Нет. Себ, скажи, что он пошутил, — запаниковала я.

— Ну, ты же должна согласиться, что это хорошая идея? — протянул Себ.

— Хорошая? Осквернять останки принцессы? И что тут хорошего-то? — сорвалась я на крик.

— Ну, мы же тебе все так логично рассказали? — поныл Габби.

— Так. Я накладываю вето на это безобразие, и мы немедленно уезжаем домой. Вы мне обещали.

— Ну, так мы и уедем. Только утром. Когда собор откроют. А пока не получится. Он закрыт, — ухмыльнулись эти наглые братья.

— Да ладно тебе, Клари. Когда мы найдем створку, никто и не вспомнит про осквернение могилы, которой уже бог знает сколько лет. И принцесса на нас не обидится.

Я тяжело вздохнула.

Мы пошли осквернять. Вернее, это ребята принялись за дело. А я опустилась на пол и закрыла руками уши. Так как не легкое это дело — осквернение. И вот только когда я услышала недоуменные возгласы, я встала и подошла к гробнице. Они сняли крышку и даже умудрились не сильно ее покорёжить. Ущерб был минимальный. Но это не утешало совсем, потому что никакой створки внутри не было. Эти «мудрецы» водрузили крышку гроба на место и уселись на пол рядом со мной. А я с ужасом наблюдала следы вандализма. Снять крышку, взломав соединительный раствор между ней и самим гробом, аккуратно все же не получилось, несмотря на использование специального химического раствора. Раствор специально для этих целей изобрел Себ.

— И что теперь?

— Пойдем ломать дальше.

— И что на этот раз? — спросила я почти обреченно.

— У нас еще два места на примете, куда он мог её спрятать. Там, под крышей, есть схрон. Туда уже прятали алтарь во время погромов и бунтов. Но туда надо лезть на веревках. У нас они есть. Но этот вариант мы оставим, если не сработает другой.

— И какой же?

— Пойдем ломать орган, — совершенно спокойно сказал Габби.

— Ор…Ор…

— Ган, — закончил Себ.

— Видишь ли, Клари, орган состоит из пульта, мануалы…

— Хватит, Себ. Не умничай. Клари, самое главное в органе — трубы. Трубы бывают открытые и закрытые. Закрытые, по своему звучанию глубже и ниже. Так вот в тот период, когда была совершена кража, в соборе монтировали как раз один из органов. И у него есть и открытые, и закрытые трубы. Но самое главное, у него есть фасадные или слепые. Они не звучат.

— Вот. С начало мы сломаем фасадные, а потом обследуем закрытые. И найдем створку, — утешил Себ.

— Пошли. Быстрее начнем, быстрее закончим.

Надо сказать, что они были очень красивые. Эти самые фасадные трубы. В моем мире они тоже есть. Я так поняла, что устройство органов у нас одинаковое. Я даже припомнила, что в моем мире, кажется, тоже предпринимали попытки обследовать старый орган. Только вот у нас сверлили в нем дыры. Он все-таки уникальный.

Так вот фасадные трубы были великолепны. До того, как Себ что-то вылили на одну из них. Предварительно они натянули что-то вроде шатра, в который мы и забрались. Зачем не понятно. Повалили едкий дым, от которого наши лица моментально стали черными, черными стали и стенки шатра, и наша одежда. Но дальше него дым не пошел. И мы стали похожи на трех демонят. Но результат был на лицо. Мы черные, а в органе образовалась дыра, в которую и сунулся Габби.

— А просто выломать было нельзя? Или, по крайней мере, кто-то один внутрь бы залез и вылил. Зачем всем троим то лезть? — прокашлявшись, спросила я.

— Нет. Так гораздо аккуратнее. Я проверял. А разве тебе не интересно, и ты согласилась бы остаться снаружи? — спросил в ответ Себ.

— Нет, не согласилась бы, — кивнула я.

— Вот и не ворчи.

И тут Габби основательно нырнул в орган так, что только его ноги и торчали на поверхности. А потом что-то восторженно завопил. Мы подскочили и потянули его назад. Он вывалился, держа в руках пыльный футляр.

А в нем…

Мы сидели в тюрьме. В самой настоящей. Себастьян пожал плечами и сказал, что тюрьма самая обыкновенная. Меня, кстати, в нее сажать не хотели. Но я вцепилась в Габбриэля, как коршун и сказала, что куда они, туда и я. И вот мы сидим. Целый день уже сидим. Нас покормили всего один раз за целый день. А уже вечер, между прочим. И есть очень хочется. Тем более, что и обед был не очень сытным. Получается, ели мы последний раз еще в поезде. Кроме того, мы были все еще грязными. Нам кинули одну мокрую тряпку на всех, и мы кое-как оттерли лицо и отряхнули одежду. Но мое лицо и братьев были далеки от чистоты.

Когда мы вытащили Габби за ноги из органа, он крепко держал в руках футляр. Как мы его открывали, дрожащими от волнения руками, это просто само по себе достойно кисти художника. А потом пред нами предстал шедевр гениального мастера. Я аккуратно, предварительно вытерев тщательно пальцы об юбку, благо она у меня длинная, дотронулась до живописного полотна.

Они были очень красивы. Их лица были тонки и благородны. Классически правильные черты лица и тонкий профиль. Один из них сильно кашлял, а другой, усадив его в кресло, осторожно вынимал из тонких пальцев кисть. Это были, безусловно, братья ван Эйки. Но здесь, в этом мире, они были ван Эйрами. И тут, к моему безграничному удивлению, Губерт вдруг посмотрел прямо на меня и произнес:

— Он нарисовал её с лимоном, девочка. Их двенадцать. Найди все. Твой путь только начат.

— С кем ты говоришь? — удивился Ян, и тоже посмотрел на меня. Но, в отличие от Губерта, он меня не видел.

— С той, для кого ты нарисовал Грааль. Впрочем, неважно Ян. Не обращай внимание.

Видение исчезло. Я очнулась и с восторгом описала, что увидела. Но умолчала о словах братьев. Описала только их внешний вид. А Габби указал мне на одно из лиц в центре «Праведных судий». Я энергично закивала, подтверждая, что увидела именно этого человека.

А потом мы свалились там же, у развороченного органа, вповалку и заснули. Все-таки была глубокая ночь, и мы очень устали и перенервничали. Помню, что моя голова была на плече у Габби, а обнимал меня для тепла Себ. Второй рукой Себ прижимал к себе футляр со створкой. Так нас и застали вошедшие утром служки и священник, а также хранитель алтаря. Они же и вызвали полицию, пока мы продирали глаза и зевали. Полиция прибыла очень быстро. Мы только встать успели и попытались хоть как-то привести себя в порядок, как нагрянули стражи порядка.

И тут-то наконец хранитель алтаря и заметил у нас футляр с «Праведными судьями». К тому моменту храм уже был полон зевак, которых почему-то оказалось слишком много. И все глазели на нас, галдели и показывали пальцами. Я пряталась за братьями, которые первым делом запихнули меня себе за спины. Тут-то всеобщий крик просто достиг своей кульминации. Хранитель алтаря подлетел к Себу и выхватив у того футляр спросил, заикаясь:

— Он… на… н…настоящая?

И, получив утвердительный кивок, зачем-то упал в обморок. Слабые нервы, как сказала бы эмакум Альма. И тут как тут появились репортеры и фотографы. Нам задавали вопросы, но полиция увела нас прочь под выкрики толпы. Толпа вопила что-то про национальных героев. Когда нас уже с почетом провожали в машину полиции, меня наконец-то заметили. И крики начались по второму кругу. Что-то про то, что ребенка нельзя в камеру.

И тут я так вцепилась в Габби, что полиция смогла бы меня отцепить, только сломав пальцы. Что они, разумеется, делать не стали. Они засунули нас троих в камеру и пошли разбираться, что с нами делать дальше. И вот мы сидим. Есть хочется. А еще в ванну и домой. Именно в такой последовательности. Габби как на зло стал перечислять, что он съест в первую очередь, когда нас выпустят.

А потом из зарешеченного окна закапало. И я тут как заору. Парни перепугались, и, перебивая друг друга сказали, что это всего лишь дождик и в камеру попало лишь несколько капель.

Тогда я, стуча зубами, рассказала им про княжну Тараканову и знаменитую картину. С крысами, прекрасной девушкой, великолепным красным платьем и льющейся из зарешеченного окна потока воды. По ходу моего красочного рассказа про умирающую страшной смертью обреченную и прекрасную девушку, я наблюдала, как вытягиваются лица у братьев и приоткрываются от удивления и изумления рты. А когда я закончила описывать картину, Габби произнес:

— В каком страшном мире ты жила, если художнику в голову приходили такие ужасы.

— Да. На самом деле, княжна Тараканова не умирала во время знаменитого потопа. Она скончалась в тюрьме от чахотки за два года до наводнения, — немного успокоившись, рассказала я.

— Да какая разница-то? Если ему в голову пришли такие ужасы, значит не с ней, но с кем-то другим это могло ведь и произойти? Разве нет? Или во время наводнения в камерах не было других женщин? А ваши так называемые надзиратели в своей преступной халатности про них не забыли? — поддержал брата Себ.

— Я как-то не думала об этом, — задумалась я.

— У нас такое невозможно. У нас женщин в тюрьму сажают очень редко. И если сажают, то не забывают в камерах, — печально улыбнулся Габби.

— А как же у вас наказывают преступниц? — удивилась я.

— Если женщина совершила преступление, что бывает крайне редко, то тут есть несколько вариантов. Я, как юрист, могу тебе все описать. Если дама аристократка, то это запечатывание магии. Данное наказание сокращает срок жизни минимум на пятьдесят лет, — стал вдруг серьезным Габби.

— А если женщина не обладает магическим потенциалом? Ведь таких же большинство?

— У нас огромное количество исправительных работ. Просто огромное. И все они не очень-то приятные. Женщина, как правило, остается жить в семье, но при этом вынуждена работать на исправительном участке. А это титанический труд. Так что женщины и преступление у нас редко встречаются. В основном этим грешат мужчины.

— И потом, у нас за девушками строго следят. До двадцатипятилетнего возраста за них отвечают родители или опекун.

— Ой… Арчибальд. Что будет-то?

Словно в ответ на мой вопрос дверь открылась, и вошел полицейский. Он широко открыл дверь нашей камеры и, посторонившись, снял фуражку и склонил голову. Явно ожидая кого-то. Братья тут же вскочили и помогли подняться мне с пола, и уже привычным движением запихнули за свои спины. Меня за их широкими спинами не было видно совсем. А вот я видела многое, аккуратно подглядывая.

Камера была двухуровневая. Наверху на своеобразном балконе располагалась дверь. А мы с братьями были чуть ниже. К нам нужно было спуститься. Полицейский окинул нас встревоженным взглядом и явно был недоволен увиденным.

И тут в камеру стремительно вошел он. Я раньше думала, что такие мужчины бывают только в кино. Ну, еще в женских романах. А в реальной жизни их не существует. Но вот вошел он, и сразу куда-то разлетелись осколки моего мифа. Потому что он был реален. Я даже себя ущипнула, чтобы проверить. Очень высокий, красивый, с сурово сжатыми губами. От него веяло силой, богатством и властью.

За ним в камеру влетел Арчибальд Дрейм. Он окинул нас нечитаемым взглядом, и всё-таки разглядев меня за спинами братьев, заметно расслабился. Его напряженные плечи слегка распрямились и опустились.

— Это они? — спросил незнакомец, приятным низким голосом.

— Так точно, Ваше Сиятельство. Расхитители и осквернители национального достояния в полном составе, — гаркнул полицейский, стоявший на вытяжку.

— Расхитители? И что же эти трое расхитили, позвольте полюбопытствовать? — спросил мой опекун.

— Не могу знать, Ваше Сиятельство, — все таким же громким голосом отрапортовал полицейский, глядя при этом куда-то в потолок. Так высоко он задрал голову в своем стремлении вытянуться в струнку. Такими темпами он скоро взлетит.

— Пошёл вон отсюда, — приказал незнакомец.

Полицейский развернулся и пулей вылетел из нашей камеры.

— Трое? То есть как трое? Я вижу только двоих оболтусов. Где третий? — снова задал вопрос по всей видимости «их сиятельство».

— Третий — это я, — решилась я подать голос и аккуратно высунула голову из-за спин братьев. Полностью вылезать мне не хотелось. Ну, вот как так-то? Почему «их сиятельство» весь такой красивый, а у меня лицо все в грязи, волосы растрепались, а про платье я вообще молчу. Что я им только не вытирала.

— Вы взяли с собой на поиски ребенка? Вы двое совсем совесть потеряли? — вдруг зло, и тихо проговорил «их сиятельство».

— Я не ребенок! — Моему возмущению не было придела. — Я взрослая и самостоятельная! И вполне способна отвечать за свои поступки! — Решительно вышла вперед из-за спин братьев.

И только потом увидела, как Арчибальд закатывает глаза и закрывает лицо рукой. А этот «их сиятельство» стал почему-то еще злее. А его речь вдруг превратилась в шипение змеи. И стала еще тише. Но так как все, по-моему, забыли, как дышать, его прекрасно было слышно.

— Вы взяли с собой в собор, где собирались использовать нелицензированные химические вещества, подвергнуться аресту полиции и быть помещенными в тюрьму молодую неску, обладающую магическими способностями? Я ничего не упустил?

Вопрос был, по всей видимости, риторический, потому что отвечать на него явно братья не собирались. Они там, по-моему, языки себе откусили. Пришлось вмешаться. А то этот «сиятельный» скоро такими темпами ядом начнет плеваться.

— Это я настояла на своем присутствии. Мы подумали, что может понадобиться моя помощь в опознании сворки. Ну, когда мы её найдем. И потом мы же её нашли? Разве нет? — а про себя добавила, что поговорку «Победителей не судят» тут не знают. Судя по выражению лица «сиятельного», я снова сказала что-то не то.

— То есть вы применяли нелицензированную магию на уникальной створке алтаря? Я правильно понимаю, неска? — Его глаза стали просто двумя кубиками льда в стакане холодной воды. Глаза были голубыми, почти прозрачными, в сочетании с посеребренными волосами на молодом лице смотрелось страшно красиво. Именно так. Страшно и красиво. Жуть какая. Кажется, я погорячилась, выскакивая из-за спины братьев. Но отступать было поздно.

— Я не обладаю сильным магическим потенциалом. Моя магия признана неопасной и была много раз применима, без каких-либо вредных последствий для картин. — И я постаралась задрать голову так же высоко как сбежавший полицейский. Но он был в форме и при фуражке, а я маленькая и грязная. Так что получилось, по-моему, не очень.

И тут к моему огромному облегчению вмешался Арчибальд.

— Ваше Сиятельство, моя подопечная не обладает сильным магическим потенциалом. И ей уже исполнилось девятнадцать лет. Она преодолела порог принятия решений. Так что по закону имеет право на некоторую свободу.

— И вот это я тоже хотел бы уточнить? Ты, собственно, знал, где она у тебя ходит? Арчи, почему, магию огня мне в печень, ты не в курсе, что она ночует на полу в соборе в компании двух малолетних хулиганов?! — Слава Богу Вседержителю, он перестал шипеть и заговорил, как все нормальные люди, ну, то есть маги.

По-моему, это хороший признак, так как братья отмерли и запихнули меня снова себе за спины. А я была этому ужасно рада. Как-то совсем не хочется попадать под раздачу этому «сиятельному». И Арчибальд тоже отмер, отбросил куда-то «Ваше Сиятельство» и перешёл даже на слегка повышенный тон.

— Рихард, ты думаешь, я бы позволил, если бы знал, огненный шар мне в глотку?! Я три дня не вылезал, по твоей просьбе между прочим, из болота Ванингена. Как я, по-твоему, мог узнать, что они затеяли? И уж тем более помешать?

— Арчи, какого огненного таракана, ты вообще оставил её с ними?! — Продолжал возмущаться «сиятельный». Вот все же ему объяснили?

— Рихард, ты меня слышишь вообще?! Или только себя?! Ты не на совете магов! — громко и четко проговорил Арчибальд. А потом продолжил уже тише и примиряюще. — Я понимаю, ты вымотан, а тут это как снег на голову, но давай мы успокоимся и все решим?

И это подействовало, потому что «сиятельный» вдруг оперся на перила, окружавшие балкончик перед дверью, и посмотрел на нас. В его взгляде больше не было снега вперемешку с чем-то жутким.

— У меня совет магов требует ответа, почему действия полиции не привели ни к чему за три года. А какие-то подростки умудрились разыскать святыню, не выходя из собора. Журналисты беснуют, что полиция посадила в тюрьму героев. Арчи, и что мне теперь с ними делать? — как-то устало спросил он.

— Выплати им награду за возращение створки. Предварительно вычти все затраты на ремонт, штраф за разрушение органа, штраф за осквернение могилы, ну и еще какой-нибудь штраф. Лучше два. И отпусти. Совет ты и сам знаешь, как успокоить. А журналистам скажи… Про то, что глупцам везет? — спокойно сказал мой опекун.

— А что с неской? — Он поискал меня взглядом. Нашел и усмехнулся.

— Ну, скажешь, что она приходится им сестрой. С Васом я поговорю. Оформим удочерение задним числом. Из награды за створку выделим ей деньги на лицензию. Оформим быстро. И никто не узнает про нелицензионную магию. Про осквернение могилы журналисты и не в курсе. Им удалось увидеть только орган. Если твои будут молчать, то… — Он выразительно приподнял брови.

— У тебя как-то всё просто. Ладно. Забирай этих. И решай по-быстрому вопросы с лицензией и удочерением. Я понимаю, что ты занят. Я сам в этом виноват, но воспитаннице нужно уделять больше твоего времени. И с лицензией ты зря затянул. Жду отчета от тебя в самое ближайшее время. А с журналистами общайся сам. Полицию и местную власть я беру на себя. За дело. — С этими словами он вылетел из камеры, так же стремительно, как и вошел в нее.

А вот Арчибальд вдруг опустился на пол возле выхода из камеры, прислонился спиной к стене и прикрыл глаза. Я решила, что самое страшное закончилось и, поднявшись по ступенькам, опустилась рядом с опекуном. Все равно платье выкидывать.

— Арчи? Все так плохо? — робко поинтересовалась я.

— Все как раз обошлось. Я боялся, что будет хуже. У Рика сестра погибла при выбросе нестабильной магии. Он обычно очень сурово относится к нелицензированной магии. Так что считай, что все закончилось просто прекрасно. Да и вообще я думал, вы тут еще дня два просидите. Просто повезло, что Рик был недалеко, и мы успели вмешаться, — он устало потер лицо.

— А кто это вообще был? — снова спросила я.

Но за Арчи ответил Себ:

— Его сиятельство, герцог Рихард де Алеманьа, глава совета магов округа Лютеции, и член совета Двенадцати Мудрейших.

— Ух. Готова поспорить ты еще не все титулы перечислил? А что такое совет Двенадцати Мудрейших? — спросила я.

— Н-да. Наверное, и не все. Ну, вот в нашей области власть у Совета магов. И возглавляет его как раз герцог Рихард де Алеманьа, а Двенадцати Мудрейших — это мировой совет таких вот глав, — пояснил мне Габби.

Они подошли к нам, и теперь возвышались над сидящими на полу мной и Арчи.

— А что еще в вашем мире двенадцать? — решила уточнить я.

— Двенадцать? Ну не знаю. А тебе зачем? — Спросил Себ.

— Арчи? Ты очень расстроишься, когда узнаешь, что я не только увидела Яна и Губерта ван Эйра, но и говорила с ними. Ну, то есть это они со мной говорили. Вернее только Губерт. Он кашлял, а потом…

— Ты нам про это не говорила! — завопил Гарри.

— Так. Стоп. Помогите встать Кларисе, — сказал, поднимаясь с пола, Арчи.

Эти два оболтуса наклонились, чтобы помочь мне подняться практически одновременно и как итог — стукнулись головами. И пока они потирали шишки, я спокойно встала с пола сама и посмотрела на Арчи.

— Сейчас мы выйдем отсюда, и вы в сопровождении двоих полицейских отправитесь на вокзал. Там сядете в поезд до столицы. Я отправил магического вестника вашему отцу. Он вас встретит на вокзале. И все трое немедленно домой! После все обсудим. Выполнять! — и двинулся прочь из камеры.

Мы поспешили за ним. Я вот ничего там не забывала. В сопровождении полицейских мы прибыли на вокзал. Как были грязные, загрузились в вагон. Но там нас хотя бы покормили. А утром мы были в Лютеции, где на вокзале нас ждал рассерженный, как тысяча потревоженных ос, мэтр. Ох и досталось же нам. Мэтр ругался, как портовый грузчик, напрочь забыв, что я юная неска. Братьев лишили карманных денег на два месяца. Они, кстати, сильно приуныли. Не о каком вознаграждении за найденный шедевр можно было и не мечтать. А мне объявили, что с прошлой недели я его дочь. Приемная. И вести себя следует соответственно. А завтра я отправляюсь на получение лицензии вместе с ним в совет магов.

— Весь совет? — перепугалась я.

— Нет. Тебя примут три мага. Ты покажешь им свою магию. Они удостоверятся в ее полезности, уникальности и безопасности и отпустят. Не бойся. Я и Арчи будем рядом, — успокоил мэтр.

— Уникальности? — вдруг осознала я.

— Да, Клари. А что тут удивительного? — пожал плечами мэтр.

— Я подумала, что может быть есть такое же заклинание, как у меня? Я же магию не изучала. Вдруг есть?

— Нет, Клари. Такого заклинания нет. И не было в нашем мире до появления тебя. Подлинность картин мы определяем по старинке, тремя способами. История. Химия. Мнение. Ничего не менялось уже давно, — продолжил объяснения мэтр, немного успокаиваясь и отвлекаясь от наших прегрешений.

Утром, одев свое лучшее платье, я в сопровождении мэтра Липринора и влетевшего в дверь Арчибальда отправилась получать лицензию. Все оказалось не так страшно. Арчи предоставил свидетельства и документы, подтверждающие мой магический уровень. Но оказалось, что три мага и так все прекрасно видели. Они были не рядовыми, а достаточно сильными, с большим резервом. Я продемонстрировала свою способность. Меня подробно расспросили обо всем и отпустили. Оказалось, что с ними уже побеседовали предварительно, и они были в курсе всех событий и происшествий.

А вот когда мы вернулись, нас стали ругать по новой. Теперь уже на два голоса. Потому что к мэтру присоединился уставший Арчи. Когда им это надоело они, наконец-то выслушали подробный отчет от братьев. Что, почему, какая химия и еще много всего. И вот уже потом все уставились на меня в выжидании.

И я начала рассказывать про то, что сказал мне Губерт ван Эйр. Потому как было ужасно интересно. Что за двенадцать? При чем тут лимон? И какой такой путь я начала?

— Все это очень странно, — задумчиво произнес Арчи, после моего рассказа. — А он так и сказал? Их двенадцать?

— Да. Больше ничего не добавил. А что приходит к вам на ум при слове «двенадцать»? — спросила я.

— Первое, что приходит в голову — это Совет Мудрейших. Там как раз двенадцать магов, — задумчиво произнес мэтр.

— Вы думаете, он имел в виду это? — с сомнением покачал головой Габби.

— Да, вот и я сомневаюсь, — поддержал брата Себ.

— Клари, а что приходит тебе на ум? Может это из твоего мира? — вдруг вмешалась эмакум Альма.

Она тоже присоединилась к нам в гостиной. И старательно подливала всем чай и угощала плюшками.

— На самом деле, много всего. У нас двенадцать апостолов. Есть двенадцать рыцарей Круглого стола, их число правда может меняться, но у некоторых авторов их двенадцать. Еще у нас в суде двенадцать присяжных заседателей. И двенадцать месяцев в году. Также поэма, очень известная, «Двенадцать» называется, — стала перечислять я.

Я бы так и не вспомнила всё сразу, но с тех пор, как прозвучало это слово, оно крутилось у меня в голове, и волей-неволей много всего пришло на ум.

— Так. Из всего этого можно выделить следующее: религия, рыцарство, законодательство, искусство, времяисчисление, — сделал выводы Арчи.

— По-прежнему не понятно, что из всего этого относится к нам? — заметил Габби.

— А у вас не так? — Я ведь по-прежнему многое не знала об этом мире.

— Ну, что-то похожее есть и у нас. Искусство однозначно совпадает. Времяисчисление — тоже. Правда, месяцев у нас одиннадцать, но зато двенадцать часов на часах, — отметил Мэтр.

— Еще закон. У нас же двенадцать магов в совете? — радостно подхватил Гарри.

— Да, и я встречала упоминания о двенадцати святых мучениках. Так что религия тоже участвует, — поддержала эмакум Альма.

— С рыцарями я не в курсе. Их там все время разное количество. Были и в нашей истории круглые столы, но кто их там упомнит, сколько участвовало людей, — попивая наливку, высказался Мэтр.

— И все это ни на шаг не приближает нас к решению загадки, — протянул Себ.

— Я думаю, бессмысленно гадать. Нам нужно больше информации. Нужны сведения о Магическом Граале. Никто из нас не помнит эту очень старую легенду. Нужно раздобыть о ней сведения, — выдал Арчи итог.

— И заодно поискать картины, где ещё он отображен. Возможно, именно они и подскажут что такое двенадцать? — спросила я.

— Можно попробовать, — улыбнулся мне Мэтр.

Две недели прошли спокойно. Братья вернулись в Университет к своей учебе. Я же переехала на второй этаж. Эмакум Альма настояла. Они вдвоем с Мэтром были счастливы, что я приняла их предложение об удочерении. Я не стала уточнять, что я его и не принимала вовсе. Меня поставили перед фактом в тюремной камере. И признали уже свершившимся дело об удочерении. Арчи просто, как всегда, некогда было это со мной обсудить. А Мэтр давно настаивал. Но я была даже рада, что все так получилось. Не знаю, хватило ли у меня наглости и дерзости в противном случае его принять. Все-таки я никто в этом мире. А Мэтр — это Мэтр. И они мне все ужасно нравились. И Эмакум Альма и её дети.

Теперь я заходила в любимое кафе только за стаканчиком кофе с утра, и поболтать с Элли. Завтраками, обедами и ужинами меня теперь на убой кормила Эмакум Альма. Но я не поправлялась почему-то так стремительно, как в своем мире. Мэтр высказал предположение, что это из-за ежедневного расхода магии. Я по-прежнему ежедневно практиковалась. И теперь не только на картинах в лавке Мэтра. С тех пор, как я получила лицензию, стали приходить из соседних лавок. И даже создали список ожидания. Мэтр был очень горд. Взымал за это плату и повысил мне карманные деньги. Так теперь называлось мое жалование.

И все было тихо и спокойно, пока однажды неугомонные братцы не прискакали из общежития с важным известием. Мы идем вламываться в особняк графа Альмавитского.

Они, как всегда, на выходных уже с утра сидели за завтраком и наперегонки рассказывали матери о событиях в Университете. На этот раз они были не одни, а в компании двоих друзей. Одного я знала. Он был поэтом и ухаживал за Элли. Его звали Ги Алониренн. Он обладал слабыми магическими способностями, направленными на стихосложение. Его произведения и в самом деле мне нравились, а его магия могла их украшать. Когда он их декламировал, на стенах потолке появлялись магические изображения. Если это было воспевание женской красоты, то в комнате парили красавицы всех мастей. Если природа, то лес, море или поля. В зависимости от того, что он воспевал. Братья по секрету сказали, что он еще увлекается порнографическими стихами и даже подрабатывает ими в злачных трактирах. Но в обществе благовоспитанной нески, то есть меня, он такое не читал.

А вторым мне представили огромного рыжего детину. Оказавшимся художником Свеном Харлинсоном. Он был откуда-то с севера и приехал к нам учится. Он был просто огромен. И огненно-рыж. То место, где на лице не было небольшой рыжей бородки, украшали веснушки. А еще в моем присутствии он отчаянно краснел. И тогда он становился похож на огромную морковку. Свен почти всегда молчал и робко на меня косился. Он не достиг еще положенного двадцатидвухлетнего возраста и был несовершеннолетним по здешним законам.

После завтрака братья с самым заговорщицким видом не дали мне спустится в лавку, а потащили зачем-то в кабинет Мэтра. Сам Мэтр был уже давно за прилавком. И я собиралась к нему присоединиться, когда была весьма решительно задержана. Расположившись у Мэтра, Габби молча протянул мне папку.

— Клари, мы еле уговорили Свена тебе это показать. В прошлом году он был несколько месяцев в Лондиниуме. И в том числе побывал во многих музеях. В одном из них он сделал набросок с картины, хранящейся там. Посмотри.

Я открыла папку, и перед моими глазами предстал красивый набросок, изображающий рыцаря в доспехах, спящего под довольно тощим деревцем. А рядом с ним двух девушек. Одну в богатых одеждах, другая была одета весьма скромно. За ними простирался пейзаж. Но вот, что привлекло мое внимание — рисунок на доспехах рыцаря. Там совершенно точно проглядывалась чаша.

— Это Грааль? — спросила я у Свена. Ответить он не решился, а только кивнул и покраснел.

— Во всяком случае, очень похоже. Но рисунок Свена схематичен. Он и нарисовал то его, просто проходя мимо. Так что достоверно мы не знаем, — пояснил за друга Себ.

— Нам нужно ехать в Лондиниум? Кстати, у нас этот город называется Лондоном. А Лондиниум — это старое его название, еще со времен римлян, — задумчиво протянула я, продолжая рассматривать рисунок Свена.

— Совершенно бессмысленная информация, Клари. Давай ближе к нашему миру. У нас есть план, — заговорщицки произнес Габби.

— Видишь ли, Клари, Раффаэль да Урбино нарисовал…

— Это работа великого Рафаэля Санти? — перебила я Себа.

— Ну, да. У нас он более известен как Урбино. Не перебивай. Так вот, он нарисовал их в двух экземплярах. Один и в самом деле хранится в музее Лондиниума, а вот второй висит дома у графа Альмавитского. Эти две девушки на картине — Добродетель и Наслаждение. В классическом варианте, что висит в музее, они соперницы. И борются за внимание рыцаря. На второй картине изображены Добродетель и Любовь. И вот тут они уже не соперницы, а союзницы. И в равной степени достанутся рыцарю в награду за доблесть, — продолжил Себ.

— Всего-то и надо проникнуть в особняк графа и, пробравшись в галерею, найти картину. Ты дотронешься до нее, и мы получим следующую часть головоломки. Ерунда. — Вот у Габби все ерунда.

— А может… — Попыталась я.

— Клари. Вот сейчас не говори о том, что нужно рассказать все отцу и Арчи. Они нас не пустят. Велят сидеть дома и не совать свой нос. Они наверняка захотят договориться с графом. А это неизвестно насколько затянется, — продолжал напирать Габби, не давая мне даже договорить.

— А он дает прием завтра в своем особняке, и это идеальный вариант для нас попасть туда. Когда еще выпадет подобный шанс? Там народу будет много. Он почти полгорода пригласил. День Рождение любимой дочери. Её замуж надо выдавать, а не берет никто, — вдруг вмешался в наш спор Ги.

— Не отвлекайся. И так, что скажешь, Клари? Мы же не воровать Рафаэля идем. А проинспектировать его сохранность. Он нам еще и благодарен будет, за проверку сигнализации, — радостно возвестил еще и такую точку зрения Габби.

— Нас опять посадят в тюрьму? — обреченно спросила я.

— Не должны. Мы уже продумали варианты отступления. К тому же мы же не грабим. Со стены не снимаем. И она у него не за стеклом. Я выяснял. Все будет хорошо, вот увидишь. Так что? — не унимался Себ.

— Ладно. Давай свой план, — смирилась я с неизбежным.

И вот я стою в дурацком поварском колпаке, который надежно прячет мои волосы, ну и в остальной форме поваренка. Огромный повар то и дело покрикивает на меня, чтобы я пошевеливался (пришлось играть роль мальчишки).

Вот почему, спрашивается, меня нельзя было замаскировать под гостью, в красивом платье и в украшениях? А то я чувствую себя Золушкой, которую позвали на бал чистить котлы. Чем я и занимаюсь.

На кухне то и дело появляется кто-то из братьев. Габби изменил цвет волос на свой естественный и постригся. Он сказал, что ради такого дела ему шевелюры не жалко. Новая отрастет. За то теперь их с братом не отличишь. Они официанты на сегодняшнем вечере. По-другому попасть у нас не получалось. А вот Ги оказался приглашен в качестве поэта, и должен был читать на балу стихи. Свен ждал нас за оградой, и, если что-то пойдет не так, он тут же подгонит взятый у друга автомобиль. Который, к слову, пыхтел, сопел и грозился развалиться при первой же возможности. А его магический камень уже лет пять не подзаряжали. Так что в целом план был хороший. Провальный, правда, но хороший.

У нас было два варианта, как пробраться на второй этаж в галерею с картинами. И не один мне не нравился. Первый выпадал на то время, когда Ги будет читать свои стихи. Он обещал выбрать что-то героическое с грохотом пушек и выстрелами, чтобы максимально привлечь гостей. Мы же с Себом, именно он должен был меня забрать из кухни, пробираемся вдвоем на второй этаж. Нас не должны будут заметить из бальной залы, которая находилась на первом, потому что гости будут увлечены стихами Ги, и еще потому, что все, наверное, разом ослепнут, по какой-то неведомой мне причине. А лестница была длинной и высокой, бежать наверх по ней достаточно долго.

Второй вариант был связан со временем, когда уже когда поздним вечером запустят фейерверк в саду. Вот тогда шанс был более реален, но тогда непонятно, как нам спустится обратно. Сюжетных дыр в этих историях было много, но отступать было поздно.

Я старательно терла кастрюлю, так как мой внешний вид не внушил главному повару ни малейшего доверия, и мне было поручено только мытье посуды. Другим же поварятам даже ножи доверили.

Внезапно мне позвали:

— Эй, ты! Бесполезная мелочь, да ты. Хватай давай сковородку с плиты и вымой её тщательно. Она мне еще понадобится сегодня.

Делать было нечего и я, подбежав к раскаленной плите грязным фартуком, используя его вместо прихватки, схватила сковородку и понесла её к мойке в углу. Но мой фартук был мокрый, а сковородка жутко тяжелая, хоть и пустая. Я держала ее двумя руками, но все равно для меня этот кусок чугуна был слишком велик. К тому же мне было дико страшно, потому что она была раскалённая. И вот я почувствовала, что не дойти мне те несколько шагов, что остались. И сковородка просто выскальзывает из мокрого фартука. Я прибавила шагу. Но она все равно падала. И тогда, не знаю, с какой такой глупой мысли я решила поддержать её снизу и все-таки донести. Ну, упала бы она. Ну, был бы страшный грохот, и остатки раскаленного масла разлетелись бы по всему полу. Ну и что? Но, по-видимому, общий страх привлечь к себе внимание и подвести всех сыграл свою роль. И я схватилась за дно, поддерживая её, все-таки донося до мойки. Только вот плюхнув её в наполненную водой раковину, я с ужасом разглядывала свою руку, на которой стремительно набухал довольно большой пузырь. И только теперь пришла боль. Очень хотелось взвыть, но тем самым я бы точно себя выдала, поэтому пришлось стиснуть зубы, и сунуть руку в воду в надежде хоть немного её остудить.

И тут, подняв мокрые от слез глаза, я увидела застывшего на противоположном конце кухни Габби. В его глазах был такой ужас, что мне самой вдруг стало страшно. А он вдруг отмер и бросился ко мне. Так, сейчас он что ни будь, натворит! Надо бросать эту сковородку с посудой и бежать. Поэтому я поспешила ему на встречу, но по другому проходу между столами. И вот на середине кухни мы встретились, но между нами был стол. И я, не замедляя шага, полетела к выходу в надежде, что он сообразит и пойдет за мной. А в кухне в это время царила обычная суета большого приема. Поэтому на нас, как мне хотелось верить, никто не обратил внимания. Я вылетела из кухни и только теперь притормозила, не зная, собственно, куда мне дальше.

И тут на меня, едва не сшибив с ног, налетел Габби. И куда-то потащил. Но так как тащил он меня прямо по коридору, а он тут был один, я не возражала. Пока мы не вывалились в большой холл. И тут уже я, схватив его за рукав, утянула за огромную портьеру, свисавшую с потолка огромными складками до самого пола. Она была такая большая и тяжелая, что совершенно точно скрывала нас от посторонних глаз. И спрятавшись таким образом, я ему на самой сказала громким шепотом:

— Габби! Немедленно прекрати истерику и соберись. Если ты хоть как-нибудь нас выдашь, я куплю такую же сковородку и посажу тебя на нее, раскалив перед этим. Задница надолго запомнит.

Ну, слава Создателю. В его глазах хоть появился проблеск здравого смысла и ушла паника. Наварное он представил, как сидит на сковородке, потому что даже попытался мне улыбнуться как-то кривовато.

— Тебе очень больно, Клари? Дурацкая была идея. Прости нас. Давай все отменим и домой? Там и боль снимем, и врача вызовем. Да и у мамы лекарства на все случаи жизни есть, — зашептал он. У меня создалось впечатление, что он сейчас заплачет.

— Габби! — шепотом гаркнула я. — Ну-ка собрался. Перестань выть, как молоденькая неска. Я тебе отменю. Никому о происшествии не слова. Мы продолжим и проберемся на второй этаж! Вот прямо сейчас и начнем!

— Но должен же был Себ? — прохныкало это чудо. Вот совершенно точно знаю, что когда их вытащили из реки зимой в мороз и потом отогревали, он не ревел, а они тогда были еще маленькие. А сейчас совсем расклеился.

— А пойдешь ты! И прямо сейчас! — с этими словами я аккуратно выглянула из-за портьеры.

Холл, в котором мы оказались, был центральным в огромном особняке. Из него вело несколько дверей, в данный момент распахнутых. Потолок подпирали большие колоны, увитые резьбой, и венчало всё великолепная лестница, ведущая на второй этаж. Как раз по ней нам и нужно было подняться. Но только вот освещена она была огромным количеством огней. Да и в сам холл из дверей постоянно кто-то выходил. Уже чудо было, что никто не заметил, как мы юркнули за портьеру. Их, кстати, тут висело две. Симметрично друг дружке они обрамляли вход в одну из зал.

То официант пробежит с подносом в бальную залу, то гость или гостья выйдут в холл непонятно, зачем. Вот музыка же играет. Танцы. А их в холл тянет. Еще и одна из дверей вела по всей видимости в дамскую комнату. А портьеры обрамляли вход в зал с игральными столами. Но все-таки я заметила, что иногда холл ненадолго оставался пустым. Этого времени категорически не хватит, чтобы незаметно подняться по лестнице. Тем более мне в форме поваренка. Я осмотрела Габби. А вот официант вполне сойдет за слугу. И мало ли, зачем он идет наверх. И тут в голову пришла мысль: если меня нельзя провести, меня надо пронести.

— Габби. Аккуратно меняемся местами, и когда никого не будет в холле, протягиваешь руку и дергаешь со стены вон тот ковёр, — прошептала я.

— Клари, это гобелен. И зачем он нам? — послушно меняясь со мной местами, спросил Габби.

— Однажды Клеопатре нужно было предстать перед Цезарем и соблазнить его. Она приказала завернуть себя в ковер и доставить Цезарю, — доступно объяснила я.

— Клари, ты гений, — Габби кажется, пришел в себя, потому что дальше ему моя помощь была не нужна.

Он резким движением сдернул гобелен и ловко запихнул его к нам за портьеру. По всей видимости, раньше тут стояли статуи, потому что было в стене углубление служившее одновременно и постаментом. Статуи убрали, а ниши занавесили. Вот на место этой статуи я и встала, пока Габби аккуратно заматывал меня в гобелен. Теперь главное не чихнуть.

— Ты, главное, не беги. А иди неторопливо, как будто так и надо. Вперед! — подбодрила я его.

Мы какое-то еще время постояли в нашем укрытии. По всей видимости, Габби выбирал время, чтобы выйти. А потом меня медленно и величественно понесли по ступенькам вверх. Я прикладывала все усилия, чтобы не чихнуть, и все время ждала, что вот сейчас Габби окликнут. Но время шло, а мы все шли вперед. Все были заняты, и никому до нас дела не было. Наконец меня опустили на пол и принялись разматывать. Я уселась на полу и осмотрелась.

— Это должно быть одна из гостевых спален, — прошептал Габби.

— Давай постелем ковер на полу ровно. Как будто он тут и должен лежать, — внесла я предложение.

— Это гобелен, Клари. Он не может лежать на полу, — возразил Габби, а сам стал аккуратно расправлять складки и выравнивать его по центру спальни.

— У богатых свои причуды. Может ему петух клюнул по темечку, и он так распорядился.

— Клари? Какой петух? По какому темечку? У графа нет петухов.

— Нет, так будет! Ему их Шамаханская царица подарит.

— Кого их? И какая еще царица?

— Петухов. Ой, всё! Не обращай внимания, Габби. Прости, я просто нервничаю.

— Клари. — Он подошел и обнял меня. — У меня самая смелая младшая сестра. И ей иногда можно поговорить про петухов и замирских цариц.

Мы так постояли обнявшись, пока меня не перестало колотить. А потом Габби решительно сказал:

— Мы уже на втором этаже. Нам нужно разыскать картинную галерею. А потом дождаться начала фейерверков, чтобы спуститься к выходу.

— Пошли, только осторожно. Не хватало еще, чтобы нас схватили, когда мы так близко к цели.

Аккуратно приоткрыв дверь, Габби выглянул в коридор. И мы, крадучись и поминутно прижимаясь к стене, двинулись по нему. Мы примерно представляли, куда идем. Даже с улицы было видно куполообразную крышу сбоку от особняка. Получалось, как будто над одним из залов разобрали крышу и возвели этот стеклянный купол. Там-то граф и хранил свои шедевры. Естественное освещение позволяло, как считалось, лучше оценить краски. Но сейчас нам не нужно было что-то оценивать. Нам нужно было просто дойти до галереи и найти нашего Рафаэля. Хорошо, не нашего. Но найти.

Прислушиваясь к каждому шороху, мы наконец-то добрались до нашей цели. И я замерла в восторге. Это и в самом деле было великолепное зрелище. Да еще и озаренное последними лучами заходящего солнца. Мы двинулись вдоль стен, разглядывая картины. Я старалась не задерживаться. Хотя очень хотелось. Вдруг Габби окликнул меня, и я устремилась к нему.

Полотно Рафаэля было прекрасно. Солнце, преломляясь сквозь стеклянную крышу, бросало на него свои последние лучи, и я замерла в восхищении от воздушности и свежести. От сочности красок и кажущейся простоты. Я стояла, раскрыв рот от восхищения, и стояла бы дальше. Но Габби нетерпеливо потянул меня за рукав.

— Клари. Я потом тебя еще раз в Лувриор свожу. Там глазей, сколько влезет. Мы здесь по делу. Давай уже.

После пребывания в ковре, ах, простите великодушно, в гобелене, я не доверяла чистоте своей одежды. Поэтому вынула из петлицы Габби белоснежный платок и тщательно вытерла здоровую руку. А потом аккуратно прикоснулась к спящему рыцарю.

Рафаэль был не таким, каким я его помнила на его знаменитом автопортрете. Не было длинной шеи, тонких одухотворенных черт и задумчивых слегка печальных глаз. А был еще совсем молодой парень. Я бы сказала даже подросток. Весь перепачканный в краске, с непокорными, перепутанными волосами. А глаза не были романтичны и печальны. Они были полны молодости, жизни и веселья. Он с интересом обернулся ко мне, и я увидела, что картина уже почти готова. Я ее только что видела и дотрагивалась в галерее.

— Замок на скале. Я нарисовал его для тебя. Найди еще десять и сможешь разгадать.

А потом все пропало. Вот еще секунду назад я смотрела в его молодые смеющиеся глаза, и вот его нет. И как-то все разом навалилось. Вдруг нестерпимо заболела рука. Я до этого и не ощущала, как сильно я обожглась. Теперь я устало опустилась на пол и уселась перед картиной. Габби опустился рядом. Я держала здоровой рукой себя за запястье и бережно баюкала поврежденную ладонь. Габби прислонил меня к себе, и я с радостью облокотилась на него.

Так мы и сидели, пока в сгущающихся сумерках не раздался знакомый ледяной голос.

— Что здесь происходит?

Вот почему так-то? Его сиятельство герцог Рихард де Алеманьа был просто великолепен. В шикарном костюме, высокий и красивый. Габби был относительно меня еще чистым. Я же после мытья кастрюль и сковородок и пребывания в гобелене была жутко грязная. Опять. Габби вскочил и, подхватив меня под мышки, поставил на ноги. Я так и стояла, сжимая поврежденную руку и во все глаза рассматривая герцога.

Не дождавшись от нас ответа, герцог внимательно осмотрелся и в первую очередь картину, под которой мы сидели. Потом перевёл взгляд на нас и, заметив мою ладонь нахмурился. Потом подошел и протянул Габби перекинутый через руку длинный плащ.

— Подержите, Габбриэль. — Ну надо же. И как он определил, что это Габби? Их же сегодня с Себом не различить.

Герцог вдруг взял меня за поврежденную ладонь и заглянул в глаза.

— Очень больно?

— Да. То есть, нет. Терпимо.

— Сейчас станет легче. — и он, наклонившись к моей руке, осторожно подул на нее.

Так дуют в детстве на пальчик. Но от его дыхания повеяло морозом и нестерпимо пылающей ладони стало легче. Он поднял голову и снова заглянул мне в лицо. Мы стояли очень близко друг к другу. Он смотрел мне в глаза, как будто пытался там что-то отыскать. А я просто смотрела. В его голубые глаза, на аристократические тонкие черты лица. И вдруг взяла и убрала со лба спадающие туда посеребренные волосы. От моего жеста герцог вздрогнул, но глаз не оторвал. А я как завороженная провела рукой по его волосам.

— Ваше сиятельство, все в порядке? — Вдруг раздался голос от двери, прерывая волшебство момента.

— Да, граф. В абсолютном порядке! — Он выпрямился и, не отпуская моей ладони, протянул руку, — Габбриэль, плащ, живо.

Он загораживал меня от стоящих в дверях галереи людей своей широкой спиной. И вот я с ног до головы оказалась закутанной в его широкий плащ. А на голову, прямо на колпак, каким-то чудом державшийся на голове, мне натянули капюшон. Таким образом полностью скрывая ото всех. Развернувшись к вошедшим, герцог произнес:

— Я вынужден срочно покинуть ваш гостеприимный дом, граф.

— Вы не останетесь посмотреть фейерверк? — Раздался милый женский голосок.

Очень хотелось посмотреть на вошедших, но капюшон плаща почти скрывал весь обзор. Да и находилась я по-прежнему за спиной герцога и выдвинувшегося немного вперед Габби.

— В другой раз непременно, милая неска Юлия. Но сейчас, к моему глубокому сожалению, я вынужден уйти. Передайте мои искренние извинения гостям. Впрочем, праздник уже завершается. И я надеюсь, мой уход никого не огорчит, — продолжил герцог.

— Меня он очень, просто очень огорчит, — с придыханием и хрипотцой произнёс тот же женский голос совсем близко.

— Хм. Все же прошу прощения. Но мне пора. Эти два юных газтера отправляются со мной. Всего вам доброго, граф. Габбриэль, очнитесь! За мной! Живо!

С этими словами, так и не отпустивший мою руку герцог, довольно быстро пошел вперед. Я смотрела себе под ноги и только и думала, как бы не запутаться в полах плаща и не упасть. Все равно из-за надвинутого капюшона мне было мало, что видно. Я только и успела заметить мужские ноги в туфлях с огромными пряжками, да подол шикарного платья.

Мы, не снижая темпа, прошли по коридору, и вышли на лестницу ведущую вниз. И тут герцог быстро, я даже и понять ничего не успела, подхватил мою закутанную фигуру на руки и стал быстро спускаться.

— Габбриэль, дверь. У подъезда мой автомобиль, откройте мне дверцу и залезайте на переднее сидение, — отдал команду герцог.

Так, нигде не останавливаясь, герцог со мной на руках сел в машину и отчеканил:

— На улицу «Трех голубок». Лавка Мэтра Липринора.

Машина тронулась и плавно поехала. Это была, я уверена, машина, которую регулярно магически подзаряжали, и она не тарахтела на все лады. Герцог аккуратно пересадил меня на соседнее сидение и снял капюшон.

— Я очень надеюсь, что на сегодня ваши приключения закончены? И вы никуда до завтра не денетесь, неска Клариса? — и, дождавшись моего утвердительного кивка, продолжил, — я завтра буду ждать всех участников сегодняшних событий у себя. Всех участников, Габбриэль! Я хочу услышать все подробности и детали. Да, и присутствие Мэтра и Арчибальда обязательно. Я надеюсь, вы поставите их в известность Габбриэль?

По всей видимости, Габби тоже потерял дар речи, потому что кивал на каждое слово герцога. Добрались мы очень быстро. Герцог вышел из машины и помог выбраться мне. На пороге лавки стояли взволнованная эмакум Альма и расхаживающий туда-сюда Мэтр.

— Мэтр Липринор. Эмакум Альма. Рад видеть вас в добром здравии. Эмакум Альма, не стоит так волноваться. Не случилось ничего страшного. Все живы, почти здоровы, и даже закон нарушили на этот раз не сильно. Мэтр, вашей приемной дочери необходима медицинская помощь. Думаю, ваша жена справится. Необходимости во враче нет. Я буду ждать вас завтра у себя. А сейчас разрешите откланяться. До завтра. — Произнеся все это, он подошел к эмакум Альме и поцеловал ее руку. А потом взял мою здоровую ладонь и поднес к лицу.

— До завтра.

Он поднес мою ладонь и провел ей по лицу, а потом поцеловал. Пока я приходила в себя, сиятельство уже отпустил мою руку, сел в машину и уехал. А я осталась стоять на пороге лавки ошеломленная и почему-то счастливая.

Мы молчали. Говорить не хотелось совсем. Вообще я не представляла, как тут можно вести беседу, разговор, смеяться или шутить, обсуждать важные вопросы. Здесь хотелось только шепотом аккуратно шикнуть на пытавшегося улыбнуться Габби. И постараться поменьше дышать, потому что твое дыхание может заставить золото потолка потускнеть.

Утром, сразу после завтрака, за нами приехала машина. В этом, на мой взгляд, не было особой нужды, так как особняк герцога был не так далеко, и мы вполне могли дойти пешком. А потом выяснилось, что это не особняк, а целый замок и подъезжать к нему и в самом деле нужно на машине. Но только вот Свен на своей дребезжащей колымаге точно туда бы не заехал. Поэтому ребята пришли пешком. А вот мы с Мэтром торжественно доехали.

Нас провели, через целую цепочку залов и комнат. С картинами в золотых рамах, с белоснежными мраморными скульптурами, с антикварной мебелью. И с каждым шагом мне все больше казалось, что я в музее. Но не может же человек тут жить? Обедать? Читать?

Оказалось, что может. Когда нас, наконец, довели до залы для приемов, не знаю, как иначе ее назвать, и разрешили присесть, сел только Мэтр. Все остальные остались стоять. Наверное, боялись испортить белоснежную мебель с золотой позолотой. Арчибальда почему-то не было. Так мы прослонялись по зале где-то час. А потом Габби не выдержал и сел. Только вот не на ажурный стульчик. И не к Мэтру на белый диван. Он плюхнулся у стены прямо на пол.

А я что? Подошла и уселась рядом. Ги ухмыльнулся и сел напротив нас, по-турецки сложив ноги. Себ со Свеном переглянулись и завершили наш круг. Мэтр на это промолчал.

— Ги! Давай нашу! Студенческую, — попросил Себ.

И Ги дал. А мы дружно подхватили. Он пел студенческий гимн, а мы все дружно хлопали и подпевали. И вот уже вокруг нас отплясывали магически созданные студенты с пенящимися кружками, а мы задорно гикаем с ними в такт. Именно так, раскачиваясь и подпевая Ги, нас и застали Арчи и «его драгоценное сиятельство».

— Вообще-то это зал для приема членов Магического совета. В том числе и Двенадцати Мудрейших. И первый раз тут пьют пиво. Пускай и не настоящие студенты.

Мы обернулись и уставились на вошедших. Арчи был одет в свою обычную одежду. А вот на герцоге был парадный мундир. На груди весела золотая цепь с какой-то большой бляхой, усыпанная таким количеством камней, что в темноте хватило бы осветить улицу. С цепи свисали в двух местах длинные, похожие на сосульку, золотые аксельбанты, украшенные на концах прозрачными капельками бриллиантов. Сказать, что герцог сиял, как новогодняя елка — ничего не сказать. А он между тем продолжил:

— Обстоятельства вынудили меня срочно уехать среди ночи на важное заседание. Я прошу прощение за опоздание. Я только что приехал. Будет лучше, если мы переместимся из официальной части замка в жилую. Арчи проводит вас. А мне нужно переодеться.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но вдруг обернулся и, посмотрев на меня, сказал.

— Неска Клариса, не сидите на полу. Он мраморный и холодный. Юным нескам это не полезно. Так же, как и класть руку на плечо мужчине, не являющимся близким родственником.

И ушел. Вот просто отчитал и ушел. Ну, да, мы раскачивались в такт. Габби положил руку мне на плечи, а я — на Свена. Что-то вроде матросской качки у нас получилось. Сноб. Так и знала. Мне еще вчера, когда мы вернулись, эмакум Альма принялась старательно объяснять, что приличной неске не следует так смотреть на «его сиятельство». «Его сиятельство» не для такой девушки, как я. И пока мне обрабатывали руку, все уши прожужжали, что у «его сиятельства» каждый месяц новая невеста. И что «его сиятельство» не может себе позволить ухаживать за дочерью простого мэтра. К нему графские дочери в очередь выстраиваются и выясняют, чья очередь в невестах ходить. Что народная молва его уже три раза женила, четыре раза справила тайную свадьбу и пять раз венчала в часовне в горах. Но ни разу при этом героиня-невеста не была обычной горожанкой. Только знатные аристократки, да ещё и с титулом.

Я как-то не придала значения словам эмакум Альмы, но вот сегодня, после этого замка, парадного мундира и белых кресел поняла, что я как-то размечталась. Пусть это и другой мир, но порядки везде одинаковые. И это только трубадуры поют о любви принца и булочницы. А вот в реальной жизни такого не бывает. Да и что, собственно, было-то? Мне вылечили руку и пару раз избавили от тюрьмы. Забыть и не мечтать. У меня тут картины не осмотрены, Грааль не найден. До принцев ли мне?

— Что вы тут вообще забыли? Я вас уже битый час в кабинете дожидаюсь. Наливку нам с тобой налил. А ты тут пыль собираешь. Вестника не мог прислать? — между тем ворчал Арчи на Мэтра.

— Да я как-то не каждый день по дворцам Глав Совета хожу. Не привык. Это ты у нас тут частый гость. И нечего мне тут выговаривать. Мог бы и сам сообразить, куда нас отвели и пуститься на поиски, — не остался в долгу Мэтр.

— Да как тут сообразить, когда вас в зал приема Почетных гостей провели? Рик, небось, на ходу кинул что-то вроде «важные гости, позаботьтесь» и умчался. Вот они и позаботились, болваны, — продолжал Арчи.

— Зато мы пели и сидели на полу в Зале для приема членов Совета Мудрейших. Не каждый день такое бывает, — весело сообщил Гарри.

А мы дошли до довольно светлого кабинета, без помпезной позолоты и парчовых гардин. Здесь все было просто и по-деловому. Было не страшно сесть в кресло или взять пирожок с блюда. А я даже принялась разливать чай по чашкам и протягивать их всем желающим. А чаю с пирожком захотели все. Только вот Арчи с Мэтром решительно взяли по рюмочке.

— Еще чаю? Горяченький вам принесла. Арчи, старый ты греховодник, что ты сразу-то меня не позвал? Да еще и девочку продержал там, в вечной этой мерзлоте. Я уже и не помню, когда мы те залы и отапливали. Рики ведь не любит дома официальные приемы проводить. А вы почему не едите? Я точно знаю, что все юные газтеры всегда хотят есть, невзирая на время суток, — все это, не переставая ни на миг двигаться, проговорила дородная эмакум, вплывшая в кабинет с огромным подносом, уставленным всякой снедью.

— Кокорина, ну вечно ты со своей едой. Сытые они. И я сытый, — отозвался Арчи.

— Ой, вот не надо мне тут говорить, что ты сытый. Сейчас сытый, а через пять минут весь стол пуст. И мальчик сейчас придет, тоже наверняка голодный. Знаю я, как на этих заседаниях кормят-то. Финтифлюшку какую на зубочистку накрутят, и ты сыт должен быть весь день, — продолжала увещевать эмакум.

И тут дверь открылась, всю нашу честную компанию оглядел цепким взглядом герцог. Он был уже без мундира и не усыпан бриллиантами, но выглядел по-прежнему великолепно в белой рубашке, не застегнутой до конца, и со свободно спадающими на плечи волосами. А на креслах между прочем сидели только я и Мэтр с Арчи. Мальчишки расположились на ковре вокруг столика, уставленного блюдами с едой. И тут герцог взял и сел на пол. Прямо рядом с Себом и совершенно непринужденно, взяв тарелку, стал есть.

— Вообще-то можно уже приступать к рассказу о ваших вчерашних приключениях, — как ни в чем не бывало, сказал он.

— Вот и правильно вот и ладненько. Ешьте мальчики, а я еще чайку принесу.

— Спасибо, Рина. Ты как всегда незаменима, — улыбнулся ей герцог.

Эмакум улыбнулась и, подхватив пустые тарелки с подносом, вышла. Поведение герцога как-то сразу расположило к себе мальчишек, и Себ первый стал подобно и обстоятельно рассказывать, как родилась идея и почему. Потом даже Свен, немного заикаясь и нервничая, но все-таки рассказал про свой набросок и как он ждал нас у особняка на машине. И как они все ужасно испугались, когда мы не вышли. Хорошо, мэтр прислал им вестника, и они помчались домой.

А потом настала очередь Габби рассказывать, как он струсил и запаниковал, когда я обожглась. Как хотел все отменить, и как я обещала посадить его за это на раскалённую сковородку. Все смеялись. Было очень весело и непринужденно. Мы забыли, что это герцог, первый человек в нашей области, сильнейший маг и глава совета. Габби, хохоча, рассказывал, как он пыхтел по лестнице со мной на плече.

А потом все уставились на меня, и я рассказала, что увидела, когда дотронулась до картины. И только тогда все посерьезнели.

— Рик, а как ты вообще понял, что их надо вытаскивать из очередного приключения? — спросил Арчи у герцога.

— Да все просто. Увидел в бальной зале Себа в качестве официанта. Сопоставил с обширной коллекцией графа и, взяв плащ, поспешил наверх. Было не трудно догадаться, — ответил герцог. — Давайте вернемся к картине.

— Ты и не могла увидеть другого Рафаэля. «Сон рыцаря» — одна из ранних его работ. Поэтому и художник выглядел так молодо. Я, кстати, никогда не задумывался про замок на заднем плане, — вертя в руке рюмку, задумчиво произнес Мэтр.

— Да в том то и дело, что замок не привязан, к какой-то конкретной местности. Мы успели узнать, пока готовились к вторжению. Это просто фантазия художника. В то время в местности, где он работал, нет и в помине никаких замков, — пояснил Себ.

— И что в результате мы имеем? — уточнил Арчи.

— Лимон и замок на скале. Н-да, не густо. Но стало понятнее с числом двенадцать. Это совершенно точно означает количество подсказок. Их двенадцать. Две у нас уже есть, — как всегда заметил хорошее Габби.

— Да. Замок на скале — это слишком туманно. Замков не так уж и мало, как может показаться. И почти все они, так или иначе, стоят на скалах. Или укреплены, так что в названии есть скала. В общем, не ясно, — добавил Мэтр.

— Ты выяснил, что я просил? Легенду о Магическом Граале? — обратился Арчи к герцогу.

— Да. И даже кое-что раздобыл. Но сперва я хотел уточнить. Клари, а что ты помнишь про Грааль из своего мира? — сказал герцог, вставая, и направляюсь за свой стол.

Мы закончили поглощать кушанья, и теперь каждый сидел с чашкой ароматного чая. А вот Мэтр и Арчи дегустировали уже вторую рюмочку. Но, учитывая ее микроскопические размеры и их комплекцию, им таких еще штук тридцать нужно, чтобы просто почувствовать опьянение.

— На самом деле немного. У нас, в отличие от вашего мира, Грааль — очень распространенная легенда. А уж его поисками, кто только не занимался. Начиная от известного авантюрного археолога и заканчивая профессором университета. Вот как раз последний и пришел к выводу, что Грааль в виде чаши вообще не существовал. А это просто потомки очень известного у нас святого, — рассказала я все, что помнила. Индиану Джонса и профессора Ленгдона я хорошо помнила по фильмам.

— Что-то еще? — уточнил герцог.

— Да. Еще были рыцари круглого стола. И король Артур. Его рыцари тоже искали Грааль, но непонятно: нашли или нет. Я не помню. Но точно знаю, что само его существование всегда было под большим вопросом, так как первые упоминания о нем датируются девятнадцатым веком. И из очень сомнительного источника. У нас Грааль стал символом вечного поиска и чего-то волшебно недостижимого, — закончила я.

— А что за сомнительный источник? — спросил Гарри, — Может это тебе так кажется?

— Ох. Я честно плохо помню. Но смысл в том, что однажды рыцарь, путешествуя, заехал в некий таинственный замок. И там был свидетелем некоего ритуала с чашей. Но на утро все пропало. Больше похоже на сон, или померещилось после бурных возлияний. Я лично не поверила бы в это. Его, кстати, звали Парсифаль, или очень похоже. Вот Ланселота помню. А этого рыцаря не запомнила.

— Опять таинственный замок. Который растаял на утро. Ну, тогда мы его вечность искать будем. Нужны более точные ориентиры. Так что в нашем мире по Граалю? — снова спросил Арчи.

— Ну, у нас все совсем по-другому. Легенда о Магическом Граале довольно старая. И то больше какие-то отрывки, упоминание вскользь и легенды. Достоверной информации у нас тоже нет. Волшебная чаша или кубок иногда встречается на картинах, но широкое распространение легенда не получила. И да. У нас это и в самом деле магический артефакт, с расположенными на нем драгоценными камнями. Камни, по всей видимости, играют не последнюю роль, — рассказал нам герцог, а мы все слушали его затаив дыхание.

— У нас был художественный… Э-ээ… Роман. Про перчатку и магические камни. Когда их собрали, злодей надел перчатку и уничтожил полмира. Танос его звали, — сказала и сама ужаснулась. Надеюсь, мы не уничтожим полмира.

— Не думаю, что у нас похожий случай. Но загадка и в самом деле интересная, — успокоил меня Мэтр.

— Вот именно поэтому отныне я требую, чтобы меня информировали о каждом вашем шаге. Больше никаких проникновений в чужие особняки, больше никаких переодеваний, никаких взломов и нелицензионной химии. Еще одна подобная шалость, и я приму весьма жесткие меры. Вам, юные газтеры, они очень не понравятся, — речь герцога стала жесткой. И, кажется, мальчишки прониклись. А он продолжал:

— Все согласовывать со мной лично. У вас будет круглосуточный доступ в мой дом. Магические вестники так же в вашем распоряжении. В случае непредвиденных и требующих немедленных действий ситуаций, у вас есть Мэтр Липринор и Арчибальд Дрейм. Больше никакой самодеятельности.

— Загадка Магического Грааля по-прежнему требует своего решения. Просто в дома и музеи не надо вламываться. А все остальное можно. Кстати, что ты там хотел показать? — смягчил требования герцога Арчи.

Герцог достал из своего стола круглый тубус и, открыв его, вынул старый, желтый и местами рваный свиток. Развернув его нам, предстал обрывок какого-то текста. Но самое примечательное — это рисунки, которые украшали текст. Наверху было красивое изображение Магического Грааля. Большой кубок, украшенный разноцветными камнями. А вот все остальное составляли странные, на мой взгляд, рисунки. А именно рыцарь, сражающийся с улиткой. У рыцаря на разных рисунках было разное оружие. То копье, то меч и щит. Но всегда он зачем-то нападал на улитку. Улитка и рыцарь были одного размера, и выглядело это очень комично.

— Что это? — задала я закономерный вопрос.

— Улитка является символом медлительности и просто огромной трусости. Выйти с ней на бой это не то, что не подвиг, а просто верх трусости. Собственно весь текст никакой существенной информации о Граале не содержит. Тут все направлено на то, что нужно перестать сражаться с улитками, проявить храбрость и найти Грааль. Как-то так, — пояснил герцог.

— А как найти не говорится?

— Нет, автор об этом умалчивает, — улыбнулся он. Улыбка смягчила черты его лица, придала им мягкость.

— Кстати, очень много свитков с изображением рыцарей было найдено со стихами и песнями. Трубадуры, сочиняли песни, восхваляющие рыцарей, а потом распространяли их с помощью вот подобных свитков, — заметил Ги.

— Ты прав, Ги. У меня тут есть еще книга. Это сборник песен довольно известного трубадура. И тут тоже встречается этот же рисунок. Правда изображения Грааля между страниц уже нет. — Герцог встал и достал с одной из полок книгу.

— А можно мне посмотреть? — попросила я.

Герцог кивнул и протянул мне свиток. Я осторожно взяла его и провела подушечками пальцев по Граалю на самом верху. Я очутилась в башне. В открытое арочное окно заглядывала полная луна. Она довольно ярко освещала башню, стол, телескоп, шкаф с множеством книг, я даже астролябию в нем разглядела. На столе лежал уже знакомый мне свиток. Только вот он был больше и его конец убегал, куда-то под стол. У шкафа стоял старик в длинной мантии, отороченной мехом. При моем появлении он обернулся и сказал.

— Улитка. Я уверен, что ты сможешь ее разыскать. И не бойся. Грааль — не зло и не добро. Это справедливость.

— А что мне делать, когда я найду его? — вдруг спросила я.

— Просто пролей его. Переверни. Этого достаточно. Удачи, девочка, — получила я ответ.

И видение пропало. Я снова оказалась в кабинете. Стояла напряженная тишина. Все взгляды были устремлены на меня и Арчи очень ласково сказал:

— Клари, ты только не волнуйся. И прежде, чем ты надумаешь себе опять невесть что, сразу говорю: это совершенно нормально. Он тебе ответил?

— Да. Вы что, слышали? — я обвела всех взглядом.

— Потекла магия и ты застыла. А потом спросила, что тебе делать с Граалем, когда ты его найдешь. И? — Арчи спросил более уверенно. И чего они? Я же поняла, что здесь это в порядке вещей: разговаривать с видениями. Наверное, всё-таки переживают за мою «хрупкую душевную организацию», как сказала бы эмакум Альма.

— Он ответил, что я должна его перевернуть. Опрокинуть. Как будто он чем-то заполнен. Как чашку с чаем — просто пролить. Я так поняла.

— Что-то еще? Какую подсказку он дал? И расскажи поподробнее. Где оказалась, кто это был. Все его слова, — Арчи, наконец, заговорил нормально, а не как со слишком впечатлительной юной неской.

Я принялась за рассказ и тут увидела, что Свен открыл свой блокнот и что-то там рисует. Быстрые движения рукой, как будто оживили его. Все время смущенный и робкий, взяв в руки карандаш, он стал перебивать меня, задавая уточняющие вопросы, пока я не вспомнила, даже то, что казалось, не видела. К концу моего небольшого рассказа он предъявил мне очень похожий рисунок на мое видение. У него было мало времени, но то, что он нарисовал, было и в самом деле очень близко.

— Он сказал, что Грааль — это справедливость. Теперь-то не нужен за нами такой уж пристальный надзор? — Я в упор посмотрела на герцога.

— Ты так думаешь? А вот я думаю, что это добавило проблем, а не уменьшило. У каждого свое понятие о справедливости. Бедняк скажет, что это не справедливо, что его сосед купается в роскоши. А вот богач возразит, что он всю жизнь работал и не видит тут чего-то несправедливого, — ответил мне он, так же глядя в упор.

— И таких примеров масса, Клари, — мягко произнес Мэтр, и добавил, — знаешь, сколько художников приходят ко мне и жалуются, что их картины не интересны публике? На несправедливость обывательского вкуса? А о том, что успех — это прежде всего труд, как-то забывают.

— Я уже молчу про тюрьмы и рудники. Там каждый уверен, что наказан не заслуженно. Что его нужно немедленно освободить, и вот в этом высшая справедливость. Тебе нужны еще примеры, Клари? — добавил Арчи.

Я покачала головой. Они правы. И я все это знаю, но, наверное, я заразилась от мальчишек этим юношеским максимализмом. Когда хочется высшей справедливости, неважно, какой ценой. Еще, возможно, знаний у меня действительно не хватает, зато в избытке самоуверенность и дерзость. Но уже плюс, что я хотя бы это осознаю.

— Нам неизвестно, что будет, если мы найдем Магический Грааль и перевернем его. И пока это неизвестно, какие-либо шаги предпринимать запрещаю. Мне очень не нравится, что нужно что-то опрокидывать и проливать. Как правило, разрушение не несет в себе ничего хорошего. Это всем ясно? — в голосе герцога что-то такое зазвучало. Как тогда в тюрьме.

Мальчишки сразу собрались и дружно закивали. А вот Арчи и Мэтр дружно потянулись к рюмочке. А вот я не поняла, что это было? Магическое воздействие? Гипнос? Герцог посмотрел на меня, а я поняла, что, наверное, тоже должна проникнуться. И запоздало кивнула. Но, по всей видимости, как-то не так, потому что герцог ухмыльнулся. И так по-бандитски у него это вышло, что он мне Арчи напомнил.

— Рик, хватит я думаю, на сегодня. Все всё поняли и осознали. Если ты не возражаешь, мы пойдем. Да и у тебя в расписании, насколько я помню, куча дел на сегодня, — сказал Арчи, вставая.

— Да и нам пора. Ваше сиятельство был очень рад нашему общению. Надеюсь, увидеть вас снова. И вы всегда желанный гость в моем доме. — Мэтр тоже встал.

— Мэтр Липринор, я всегда ценил нашу дружбу, и мне будет приятно еще не раз посидеть с вами за рюмочкой из моих запасов. И приглядывайте за вашими сорванцами. На сей раз дело и в самом деле серьезное. — Герцог встал и, обойдя стол, подошел к Мэтру.

— Непременно, ваше сиятельство. Приложу все усилия, — заверил Мэтр.

Мы все встали со своих мест, и все чинно склонили головы, прощаясь. Герцог подошел ко мне и, взяв мою руку, поднес её к губам. На этот раз в его жесте не было ничего личного. Пустая формальность. Наверное, у меня просто вчера от переизбытка событий и в самом деле воображение разыгралось.

Несколько дней прошли спокойно и без происшествий. Теперь Свен регулярно приходил, когда я собиралась погрузиться в волшебное прошлое картины. Он тщательно выспрашивал меня о том, что я видела и старательно зарисовывал. Он был окрылен идеей рисовать портреты с моих слов. И однажды поделился, что мечтает узнать, как выглядели великие художники, лиц которых мы до сих пор не знаем. А их ведь довольно много.

Братья полностью погрузились в водоворот экзаменов и зачетов. Да еще, как я выяснила, Габби загрузили какой-то сложной юридической документацией, в которой он полностью погряз. А Себа обязали довести до ума и подать на лицензирование все химические препараты, что он применял в соборе Святого Баввона. Так что братья были очень заняты. Поэтому я не ждала пока никаких чудесных открытий и приключений.

Но вот чего я совсем не ожидала, так это перепуганную Элли у порога антикварной лавки.

— Клариса, Клариса, они арестовали его. А он же этого не делал. Ну не делал же. Ты же должна знать, — причитала подруга, едва перейдя порог антикварной лавки.

— Кого арестовали, Элли? — забеспокоилась я. Мое собственное недолгое пребывание в тюрьме оставило далеко не радостные воспоминания.

— Ги. Они арестовали Ги Алониренна. Но ты же должна знать, что он не мог этого сделать. Его дар — красивые магические стихи. Ты же видела, какие сады выходят из его строф. Его магия завораживает и украшает. А они утверждают, что он украл картину из Лувриорда. Это же просто невозможно. — У Элли совершенно точно было нарушено то самое «хрупкое душевное состояние», которое так бережет Эмакум Альма.

Я вообще заметила, что все юные нески были очень подвержены этим нарушениям. Наверное, это просто дань моде. Ну, был же и у нас период, когда из-за тугих корсетов и душных помещений дамы то и дело падали в обморок. А потом это всем так понравилось, что падать в обморок по любому поводу стало чуть ли не традицией.

— Элли, успокойся. Не надо так кричать. Мы во всем разберемся, как только ты успокоишься, — как можно мягче произнесла я.

— Клари, они не должны, они не могут так поступать. Его магия не опасна, и несет только красоту. Тем более он получил на нее лицензию, еще три месяца назад, — уже тише сказала она.

— Я по-прежнему ничего не понимаю, Элли. При чем тут лицензия на магию, что украл твой Ги, и почему его арестовали? — Я вот и в самом деле не видела связи, но тоже уже начинала волноваться. Так как верила, что Ги не мог ничего украсть.

— Клари, тебе разве не приходил с утра «Вестник Столицы»? Все газеты только и пестрят о том, что было грандиозное и самое скандальное похищение. Просто кража из краж. Из Лувриода была похищена самая известная картина нашего мира. Знаменитая Мона Лиззи, — для пущего эффекта Элли произнесла это трагическим голосом, театральной актрисы.

— Нет, я с утра его еще не открывала. Ты же знаешь, сколько у меня с утра дел в лавке. А при чем тут Ги? — Мэтр отбыл на аукцион, и я просто не успела.

— Клари. Ну, вот его же и арестовали. Он вчера прямо в Лувриоде на весь зал запустил свои магические стихи. И посетители отметили, что даже улыбка у Моны Лиззы светилась как-то по-особенному. Он продолжил пейзаж на стене за её спиной и запустил туда бабочек. Но Клари, он же её не воровал! — уже гораздо ближе к происшествию подобралась в своем рассказе Элли.

— А что говорят в сыске? — задала я важный вопрос.

— Они говорят, что он захотел еще больше прославиться за счет картины и поэтому её и украл. Мол, он так себе, посредственный магический слово деятель. А это добавит ему популярности, — на сей раз Элли добавила явный сарказм. Может её в актрисы податься? А что, пародировать голоса у нее получалось замечательно.

— Какая популярность может быть на рудниках и с запечатанной магией? — привела я, на мой взгляд, железный аргумент.

— Я говорила им об этом. Но они и слушать меня не стали. Клари, помоги? — взмолилась она, заламывая руки. Нет, по ней точно плачут театральные подмостки. Когда мы все выясним, надо подать ей идею.

— Чем? Элли? Чем я могу помочь то? — Я недоуменно пожала плечами. Нужно дождаться Арчи и Мэтра. Вот они и в самом деле могут подать здравую идею.

— Ты должна немедленно пойти к Его сиятельству герцогу Рихарду де Алеманьа и все ему рассказать. Что Ги невиновен. Что он ничего не крал и честный поэт. И я уверена, Его сиятельство его немедленно освободит, — горячо предложила она.

— Нет, Элли. Я пойду к герцогу, только если это будет вопрос жизни и смерти. Нужно дождаться Мэтра или Арчибальда. И тогда всем вместе решить, что делать. — Вот не хочу я никуда идти. Мы вполне справимся и без «сиятельного».

— Клари? Это он и есть. Вопрос жизни и смерти. Мэтр Липринор может ведь и задержаться на своем аукционе. А Арчибальд Дрейм вообще непредсказуемый человек. И что тогда будет с Ги? — А вот сейчас она собирается плакать.

— Элли, но ты берешь крайний вариант. Кто-то из них непременно подойдет, ну, может быть, ближе к вечеру. — Но я уже чувствовала, как сдаю позиции.

— К вечеру? Клари, это значит, что мы сможем предпринять что-то только завтра? За это время они успеют все оформить на Ги. Они же отправят его на каторгу и разбираться не будут. И картину не найдут. — Из прекрасных глаз Элли полились самые настоящие слезы.

— Но, Элли…

— Закрывай свою лавку! С мэтром Липринором я сама договорюсь. И иди к замку герцога. В смысле, вместе пойдем. Еще бы Габби и Себа захватить. Все-таки вместе вы гораздо представительней смотритесь. Как не вовремя эти их экзамены в Академии. — Она перестала плакать и, поняв, что словами ничего не добьется, решительно ухватила меня за руку.

— Элли, я не думаю… — еще постаралась я воззвать к здравому смыслу.

— Вот и не думай! Ты здесь в нашем мире уже довольно давно. Я не говорю, что все, но некоторые переселенцы успевают прославиться за первые три месяца. А о тебе до сих пор никто не знает. Это твой шанс. Найти картину, наказать виновных и спасти моего Ги, — все это она проговорила, надевая на меня плащ, закрывая лавку и выталкивая меня на улицу.

— А тебе не приходило в голову, что я совсем и не жажду прославится? — проворчала я, уже полностью сдаваясь перед напором подруги.

— Нет, не приходило. Вот спасем Ги, и я подумаю на эту тему. А сейчас поспешим. Хорошо, что тут не далеко, и мы пешком дойдем быстро.

Идти и в самом деле было близко, все-таки особняки и замки аристократии располагались недалеко от нашей улицы. «Три голубки», антикварная улица, была в очень престижном районе, и на ней располагались довольно богатые дома. Я бы, наверное, долго стояла перед оградой, не решаясь войти, но Элли решительно потянула ажурную, кованую ограду и мы прошли на территорию замка. Вспоминая наше прошлое посещение замка, я потянула Элли к черному ходу. И, обойдя замок, уже хотела было взяться за молоточек и постучать, как дверь распахнулась и нам на встречу выплыла эмакум Кокорина собственной персоной, и мы оказались в водовороте её нескончаемой заботы.

— Как хорошо, что ты зашла, девочка моя. И подругу привела. А я все спрашиваю и спрашиваю у Рики: как ты там поживаешь. А он все молчит и молчит. Сейчас я вас буду кормить. Что значит сыты? Это кто же приходит к эмакум Рине сытым? Это же форменное преступление. Вот и Арчи все время. «Я сытый, Кори», «В меня больше не влезет, Кори». Кстати, я его со вчерашнего дня не видела. Как он там? И ты не видела? Уж не случилось ли что? Да нет. Рики мне бы сказал. Только вот мальчик такой задумчивый ходит последнее время. Как вы створку от алтаря нашли, так и задумался о чем-то. Ты не знаешь? Вот и я не знаю, о чем. Ты чай наливай и плюшку бери. Только из печки. Элли, детка, не расстраивайся ты так. Освободят твоего Ги. Откуда знаю? Так я все знаю. Не виноват твой поэт. Это же любому понятно. Его сиятельство знает? Какое такое сиятельство? А Рики? Наверное, знает, а может и нет. Надо сходить и спросить у него. Вы за этим и пришли? Вот и молодцы. Его сиятельство дома ли? Какое сиятельство? А, ты опять про Рики. Да, дома, посетитель у него, как только уйдет, так сейчас и вы к нему. Он еще и на Магическое собрание сегодня не уехал. Вы молодцы, что так рано пришли. А то бы уехал в этот Сенат свой. И не поговорили бы. А я как в окошко то увидела вас, так сразу и обрадовалась, что пришли. Клари, ты бы заходила по-приятельски поболтать со старой эмакум Риной. Кто не старая? Я не старая? Ну, так вестимо не старая. Мне еще замуж выходить. За кого? Так за Арчи, старого этого греховодника, давно зовет. Почему не выхожу? А зачем мне муж, который почти каждый день голову в огонь сует. Вот угомонится и в столице останется, без этих своих командировок, тогда и поговорим. Я такое условие ему и поставила. Я не собираюсь на следующий день после свадьбы вдовой оставаться. Я же… Ой. Девоньки, ну-ка быстренько в кабинет. Рики освободился.

Мы совершенно ошеломленные и слегка оглушенные оказались перед дверью в уже знакомый мне кабинет. И снова мне не пришлось предпринимать никаких действий. Эмакум Кокорина буквально впихнула нас в кабинет и закрыла за нами дверь. Герцог поднял голову от каких-то бумаг и внимательно на нас посмотрел.

— Ваше… — начала я, но была решительно прервана.

— Что случилось? Сядьте.

Ну вот. Только я собиралась «Сиятельный» выговорить и меня оборвали. Эх, ладно, переходим к сути. Не знаю почему, но я не испытывала ни малейшего трепета перед ним. Я гораздо в большей степени уважала и трепетала перед мэтром. А вот сейчас была совершенно спокойна и собрана. Почему-то ареол его власти не действовал на меня. И это меня саму удивляло.

Мы с Элли уселись в кресла, расположенные около стола, и я приступила к рассказу. Элли периодически прикладывала платочек к глазам и всхлипывала. Где-то в самом начале герцог отправил магического вестника и теперь постукивал карандашом по столу. Я выдохлась и не знала, что еще сказать. Вроде бы все объяснила. Герцог посмотрел на Эли потом на меня и наконец, высказался.

— Сейчас сюда в кабинет подойдет мой личный юрист. Я не хочу вмешиваться в этот вопрос напрямую. Эта история и так подняла огромный шум в газетах. Мое прямое вмешательство только повредит расследованию. Но вот мой личный юрист проследит, чтобы следствие велось в нужном направлении и не хватало всех подряд. Я уверен, что он добьется освобождения вашего ненаглядного Ги уже к вечеру. Доказать его непричастность будет не трудно. Он довольно шумная фигура. И наверняка имеет алиби, которое полиция просто не проверила. И их можно понять. На них ведь тоже сильно давят и пресса, и прокурор.

В этот момент в кабинет вошел сухонький маленький старичок неприметной наружности. Я бы прошла мимо него, даже не запомнив, но, увидев его, Элли впала в экстаз.

— Мэтр Гердиз! Это такая честь: знакомство с вами!

Тот сухо покивал и посмотрел на герцога. А тот встал из-за стола и, подойдя к старику, склонил голову в приветствии.

— Мэтр Гердиз. Рад видеть вас в добром здравии. Присаживайтесь. У меня к вам личная просьба.

И он в двух словах быстро и по существу описал проблему. Старичок кивнул и глубоким сильным голосом, так не вязавшимся с внешностью, произнес:

— Мои помощники займутся этим немедленно. А я в сопровождении юной нески отправлюсь в участок. Нужно удостовериться, что с заключенным обращаются на должном уровне. Давненько я не наводил порядок в центральном управлении полиции. Мы, пожалуй, пойдем. Как всегда был счастлив повидаться.

Старичок встал с кресла и направился к двери. Элли, бросив на меня восторженный взгляд, устремилась за ним. Я тоже встала и собиралась уйти, но герцог вдруг остановил меня.

— Неска Клариса. Останьтесь ненадолго. У меня к вам еще пару вопросов. Мой водитель потом отвезет вас в лавку мэтра Липринора.

Элли обернулась и энергично закивала, и даже махнула рукой. Мол, оставайся, а я пошла. Мне ничего не оставалось делать, как стоять и смотреть, как герцог провожает их и закрывает за ними дверь. Он обернулся.

Я даже понять не успела, как оказалась прижатой к стене. Герцог нависал надо мной, а потом прошептал, куда-то в мои волосы.

— Я скучал по тебе.

Он слегка отстранился и, приподняв мою голову за подбородок, поцеловал. Я не сразу поняла, что происходит, а потом уже стало всё не важно. Мы целовались, я закинула руки ему на шею. Он прижал меня сильнее. Я потерлась об него, как мартовская кошка, запустила коготки ему в волосы и нетерпеливо замурлыкала. Я пустила его язык в свой рот, и он с новой силой набросился на меня. Мы целовались, как будто рядом с нами извергался вулкан, и это был последний поцелуй в нашей жизни. Он пил и не мог унять жажду. Я уже забыла, в каком я мире, и существую ли в реальности. Одной рукой он крепко прижимал меня к себе за талию, а другая уже спустилась вниз на мои бедра. И когда он буквально впечатал меня в себя, я поняла, что нам срочно необходима кровать.

Но внезапно все прекратилось. Герцог отпустил меня, а я, ничего не понимая ухватилась за его пиджак. Он снова обнял меня и прошептал мне в губы.

— Прости. Набросился на тебя как разбойник с большой дороги. Прости, я не смог удержаться.

— Удержаться? Зачем? Кажется, я не останавливала тебя, — ответила я и запустила руки, в его волосы настойчиво намекая на продолжение.

И он поцеловал меня, но снова отстранился, на этот раз окончательно. Потом взъерошил свои волосы и отошел от меня. А я продолжала стоять, прислонившись к стене, и недоуменно смотрела на него.

— Ты еще много не понимаешь в нашем мире. Но кое-что тебе должны были объяснить. Внебрачные связи не приветствуются в нашем мире. И юная неска не имеет права вступать в подобные отношения. Если же подобное произошло, её шансы на удачное замужество резко сокращаются.

Я пожала плечами. Да, мне это объяснили. А он продолжил.

— Я не могу себе позволить жениться на тебе. В ближайшие мои планы вообще не входит женитьба. Но даже если бы это было не так, то твоя кандидатура даже не рассматривалась бы. Я должен взять в жены представительницу аристократической фамилии. А переселенка, приемная дочь мэтра не может быть моей женой, — по мере того как он говорил его голос становился все холоднее, а под конец речи совсем заледенел.

Он отошел от меня за свой стол и отвернулся к окну, повернувшись ко мне спиной. Не так уж просто далась ему эта речь. Наверное, женитьба больной вопрос. Учитывая количество его невест и чуть ли не ежемесячную свадьбу, которую молва приписывала ему, этот вопрос вообще должен достать его до печёнок.

А я? Что делать мне теперь. Он, безусловно, привлекал меня. С первой встречи еще там, в камере, я постоянно думала о нем. Красивый, умный, властный и сильный. Как можно не хотеть такого мужчину? В конце концов, я всего лишь молодая женщина. В моем мире я вообще не удостаивалась ни разу вниманием такого принца. Разумеется, я его хотела, но вот любила ли? Нет. Так нужно ли мне все это, учитывая обстоятельства? Выходит, что нет. Я ни на минуту не задумалась бы, если бы ответ был положительный. Любовь стоит того, чтобы ради неё пожертвовать возможным будущим браком. Да и вопрос репутации меня не сильно волновал. Но жертвовать этим ради непродолжительной интрижки? Нет. Он прав. И мне это не нужно.

Я развернулась и, тихонько приоткрыв дверь, выскользнула из кабинета. Всё. Больше никаких личных встреч. Только в присутствии мэтра или Арчи, и еще желательно толпы народу. А то ведь могу и не сдержаться. И я, подобрав юбки, побежала к выходу. Я так стремительно неслась, что даже эмакум Кокорина не смогла меня остановить.

Выскочив на улицу, я все так же бегом устремилась за ограду и, только попав на улицу, перешла на шаг. Дойдя до лавки Мэтра Липринора, я уже окончательно пришла в себя. Да. Все правильно, так и должно быть. Принцы из сказок путь остаются в сказке. А мне нужно жить в реальном мире.

Мэтр Липринор вернулся только поздно вечером. Уставший, но довольный. Он сумел по выгодной цене приобрести множество товаров. От фарфора до картин. А вот Арчи не появился вообще, так что наш поход к герцогу был все-таки оправдан.

Ги Алониренна в самом деле освободили тем же вечером. Мэтр Гердиз оказался легендарным юристом. И доказать, что Ги не причем, ему удалось за половину дня. У Ги и в самом деле было алиби. На момент срабатывания сигнала о краже и за час до этого он сидел в одном злачном месте и декламировал свои срамные стишки. Его там видело человек двадцать. И он ну никак не мог в то же время грабить Лувриор.

А уже на утро мы всей компанией сидели в гостиной эмакум Альмы. Ги делился своими переживаниями и страхами, но Габби его убедил, что это был полезный опыт.

— Клари, в твоем мире похищали Мону Лиззи? — вдруг спросил меня Свен. После того, как мы стали вместе с ним рисовать портреты художников, он перестал меня бояться и так отчаянно краснеть.

— Да. Похищали. Это было очень громкое дело. У нас, так же, как и у вас, газетчики сошли с ума. Что, в общем-то, в дальнейшем и повлияло на такую сумасшедшую популярность картины. Но я вот честно, не помню, кто украл, как и почему. — Я состроила обиженную рожицу.

— Пока я сидел в полиции, наслушался всякого, но главное, они вообще не представляют, где искать. Его сиятельство герцог Рихард де Алеманьа распорядился тщательно досматривать всех, кто покидает город. На всех вокзалах и дорогах из города стоят патрули, — рассказал Ги.

— Да, это конечно хорошо, только вот картину могут положить куда-нибудь в чемодан, чемодан на чердак, а чердак тот в неблагополучном районе. И там она будет лежать года два. А потом вывезут, — мрачно предрёк Себ.

— Но разве обычно в таких делах не ищут сотрудника музея? Наверняка есть среди них те, кто помогал с кражей? — спросила я.

— А что, хорошая идея, Себ? Давай сходим, поспрашиваем? Нам-то охотнее расскажут? Мы не полиция, не журналисты. А посплетничать у нас народ любит.

— Хм. А почему бы и нет? Значит так. У меня есть знакомый реставратор. Он у меня химикаты покупал. Я попробую у него спросить, — выдал Себ.

— А у меня знакомый художник, он в Лувриоре работает. Выставки, кажется, оформляет. Я могу спросить, — тоже оживился Свен.

— Отлично. Габби? — Себ хлопнул Свена по плечу в знак одобрения.

— У меня есть знакомый экскурсовод. Я спрошу, — не остался Габби в стороне.

— А я, как несправедливо оклеветанный, пойду давать интервью в знакомый журнал. Ну и параллельно постараюсь что-то выяснить, — внес предложение Ги.

— Ну, вот все при деле. Вечером встречаемся здесь и подводим итоги поисков, — и Себ встал, подавая пример другим.

Вечером мы подводили итоги нашего следствия. Объединив полученную информацию, мы получили такую картину: некто, скорее всего, сотрудник музея, вошел утром через черный вход и прямиком направился к Джокондини или моне Лиззи. Снял её со стены, при этом умудрившись отключить сигнализацию, что существенно сужало поиски. При себе у него был артефакт, препятствующий считыванию ауры. Поэтому у полиции не было абсолютно ничего. Ни ауры, ни магического портрета подозреваемого. А дальше он завернул картину в халат и просто унес её. Тупик.

— Но кто-то его же должен был видеть? Не мог же он улететь. Пусть даже и через черный ход? Там же наверняка вахтер есть? — задала я естественный вопрос.

— Есть. Сидит там старичок. Божий одуванчик. Но толку от него никакого. Считывание ауры он не сделал, только и говорит, что видел его раньше. Проходил все время в одежде служащего музея. Вот он его и выпустил со свертком, — поведал Габби.

— Ну, так выстроить перед ним в ряд всех подходящих под описание? Пусть опознает? — снова возмутилась я.

— Это же сколько народу-то выстроить? В Лувриоре огромное количество сотрудников. И потом полиция может это сделать, только назвав подозреваемыми. А она на это не пойдет. Это ж сколько потом возмущенных будет? Испорченная репутация. Что бы так обвинить основания нужны, — разъяснил Габби.

— А это вахтер он же запомнил грабителя? — снова не понимала я.

— Даже если и запомнил, то что? — спросил Ги.

— А если Свен сходит к нему и попробует нарисовать с его слов грабителя? Разве у вас так не делают? Свен рисует с моих слов художников из видений. Почему бы и тут не попробовать? — я посмотрела на Свена, а тот подумал и кивнул.

— А не плохая идея. Мы привыкли полагаться на слепок ауры и магический портрет. А можно же просто нарисовать, — ответил он, — Себ, сходим завтра к этому вахтеру? Вдруг будет результат?

— Да. Почему нет.

На следующий день они прибежали возбужденные до невозможности. Портрет, который они нарисовали со слов вахтера, был удивительный. С него смотрел мужчина среднего возраста, с пышными усами и восточными черными глазами. Но самое главное — они его знали. Он был из числа знакомых Свена. Тоже художник. И теперь они собирались к нему. Я было сунулась с предложением поговорить с мэтром. Но мне резонно ответили, что это Грааля не касается. Это, мол, другое дело. И собравшись все вместе, они пошли к этому Вину Перуджу домой. А меня не взяли. Он жил в том самом злачном районе, в который приличной неске ход заказан.

А потом вечером, когда я уже собиралась закрывать лавку, они ввалились все вместе. Довольные, сияющие и веселые. Вину Перуджу под натиском этих сорванцов сдался полностью. Сознался в краже и признался, что собирался делать копии и продавать, выдавая за оригинал. Раз он похищен. И отдал картину им, с условием, что они не выдадут его полиции. Мальчишки так хотели вернуть картину, что, не задумываясь, согласились. И вот теперь я стояла и дрожащими пальцами открывала защитный футляр.

Почему-то она не показалась мне прекрасной. Глядя на нее, этого нельзя было сказать. Скорее таинственной и загадочной. Мистической и непознанной. И я бы сказала, незавершенной. Как будто художник открыл не все тайны, законы, перспективы. Он оставил свою картину, чтобы, возможно, каждый смотрящий дорисовал её сам, у себя в голове. Именно это мне пришло в голову, когда я смотрела на нее. А ребята подпрыгивали от нетерпения вокруг меня, и ждали, когда же я уже дотронусь до нее.

Он был очень стар. Его пальцы дрожали. Но его лицо и особенно глаза были наполнены мудростью и знанием. Я не видела в этих глазах признаки старческого увядания. Наоборот. Они дышали жаждой деятельности и пытливым умом. Только вот тело его подводило. Он сидел в кровати и, по всей видимости, уже давно не вставал с нее. Но его любимое творение было рядом с ним. Зачем он взял ее? Картина была больше, чем та, что передо мной. Ну, да. Колоны, которые были отрезаны. Даже сейчас, когда я видела перед собой глубокого старика, всё равно было понятно, что передо мной великий гений. Подобного, которому возможно нет, уже не будет.

А потом нас снова ругали. Мы не придумали ничего лучше, как пойти и отдать картину герцогу. Всей гурьбой. Меня, зачем-то тоже потащили. Мэтра и Арчи мы решили не впутывать. И просто завалились все вместе прямо к главе Магического совета, Его Сиятельству герцогу Рихарду де Алеманьа. Мы сидели, болтали, пили чай и ждали герцога в его кабинете. Наверное, он был не очень рад, когда пришел и увидел всех нас поедающих у него не ковре плюшки эмакум Кокорины.

Получив подробный отчет, он совсем не обрадовался. А узнав, что это была моя идея, как-то вообще на меня недобро глянул. Но нас разделял стол и четверо парней, так что я не дрогнула и ответила таким же недобрым взглядом. А он внезапно ухмыльнулся. Вот поди, разбери его. То глазищами сверкает, то ругается, что мы должны были не ходить сами, а предоставить сведения полиции. А то вот ухмыляется.

Но он нас отпустил. Сказав, чтобы проваливали и постарались хотя бы неделю никуда не влезать. Никаких расследований, поисков пропаж и проникновений в чужие дома. Мы торжественно пообещали. Уходя, мне показалось, что он сейчас окликнет меня, но он сдержался.

Мы сдержали слово. И целую неделю никуда не лезли. Но неделя закончилась.

— Мы туда и не полезем. Отца и Арчи информировать не надо. А уж герцога тем более. Мы потом, когда все сделаем, если нам не разрешат, то к ним и обратимся, — продолжал увещевать Себ.

— А на кладбище пускают всех, — улыбнулся Габби.

— Знаешь, эта фраза звучит жутко. Меня вот совсем туда не тянет, — вяло отнекивалась я.

— Клари, но ведь мы туда полезем не как дураки последние среди ночи. А утром. Как только доедем, сразу и пойдем. А она только по ночам бродит. Днем и утром её никто не видел. Ну, или его. Там не понятно.

— Так. Давай я еще раз сама все проговорю. Наверное, тогда будет не так страшно. Значит, этот календарь, на странице которого нарисован Грааль, хранится в замке Кусси-ла-Шатто. Замок в крайне бедственном положении из-за злобного призрака, которого уже почти три века не могут усмирить, — начала я.

— Это часослов. Ну, в остальном верно. — Габби явно не понравилось, как я излагаю их веселое приключение с малюсеньким призраком.

— Владельцы замка настоятельно просят Совет Магов прислать комиссию и разобраться, но этого не делается. Почему? — недоумевала я.

— Ну, видишь ли. За все время существования призрака он успел напитаться магией и стал очень силен. И что бы его успокоить, нужно немало сил. И соответственно стоит денег. Сильный маг стоит больших денег. А у владельцев их нет, — пожал плечами Ги.

— А почему, собственно, им не продать этот их календарь? Ведь он стоит не мало?

— Так это и есть замкнутый круг. Призрак не дает устроить там музей. Не дает выставлять ценности, не дает что-либо продавать. Выносить предметы за пределы замковых стен тоже нельзя. Она убивает, когда это происходит. Ну… Раньше убивала. Теперь нет. Все уяснили и больше так не делают, — промямлил Себ.

— А между тем крыша протекает, замок разрушается. Тогда как одного часослова с лихвой хватит, чтобы все починить и восстановить. Тем более, если успокоить призрака, народ хлынет в те места посмотреть на это, — продолжил мысль Габби.

— Вот и объясните мне, пожалуйста, глупой переселенке: кто и где у нас сильный маг, который с призраком справится? — Вот совсем непонятно.

— Ну, так это ты. Наше тайное оружие, — и Габби расхохотался, увидев мое возмущенное лицо.

— Клари, не слушай ты этого идиота. Существует легенда, что в склепе, где похоронен призрак стоит его поясной портрет, написанный неизвестным художником. Якобы с этого портрета и началась история призрака. Ты дотронешься до него, и мы поймем, как его упокоить, — пояснил Себ наши действия.

— Угу, а с чего это вы так решили? — все еще не понимала я, зачем мне лезть в склеп.

— Клари, ну, если не получится, развернемся и уйдем. Пойдем в замок, попросим полистать часослов, и если и это не разрешат, тогда обратимся к папе, — вздохнул Габби.

— А почему сразу нельзя начать с рассказа мэтру? Пропуская часть, где нас убивает злобный призрак? — съехидничала я.

— Клари! Он уже сто лет никого не убивал. Все поняли правила: не трогать обстановку в замке, не двигать мебель, не выносить предметы, и живут себе не тужат. Да и ходит она или он, только по ночам. И только в восточной части замка. А мы туда и не пойдем, — заверил Ги.

— Заглянем днем в склеп. Ты посмотришь на картину и все, — продолжили братья убеждать.

— Свен? А почему ты молчишь? Эти трое наперебой втягивают нас в очередное безумие, а ты молчишь? — Повернулась я к рыжему великану.

— Я считаю, что это не оправданный риск. Но, с другой стороны, просить о помощи герцога мне тоже не хочется. Поэтому я думаю, что нам стоит поехать. И выяснить все на местности. Что за призрак, почему убивает и насколько опасно. А уже потом лезть в склеп, — ответил Свен глядя на меня.

— Свен, а ты уверен, что из всех нас именно ты несовершеннолетний? Потому что только от тебя я услышала разумные речи, — покачала я в изумлении головой.

— Клари, это здесь я несовершеннолетний. У нас на севере я могу уже год как посвататься к девушке. Да и двадцать два мне исполнится через месяц, — улыбнулся он.

— Свен, ты говори да не заговаривайся. Посвататься он может. Я тебе посватаюсь. Клари маленькая еще. Ей в ближайшие три года о замужестве и думать не положено. Да, сестренка? — ухмыльнулся Себ.

— Я понимаю. К тому же, Клари магически одаренная, а я — нет. Мне никогда не посвататься. Ни через три года, ни через пять. — И он грустно посмотрел на меня.

— Значит, как в склеп к неизвестному, малоизученному призраку лезть, так я взрослая и самостоятельная. А как свататься, так тут же крошка? Так получается, — от негодования я просто закипела. И, уперев руки в боки, пошла на Себа.

Тот вскочил и, закрывшись от меня подушкой эмакум Альмы, испуганно закричал.

— А-а! Убивают! Спасите, помогите! На меня Клари наступает. — А потом упал на пол в позе побежденного и оттуда сказал, — Клари, да пошутил я. Выходи, за кого хочешь. Хоть завтра.

— Ну, спасибо, что разрешил, братец. Без тебя бы я не справилась, — успокоилась после его выходки я.

— Ладно вам. Хватит паясничать. Что мы решили-то? Клари? Мне еще билеты покупать и Элли предупредить надо, чтобы не волновалась, — спросил Ги.

— А что мы скажем мэтру? — вот этот вопрос меня очень волновал.

— Ничего не скажем. Он завтра вместе с матушкой уезжает нашу сестру с внуками проведать. Их дня два не будет. А то и три. Стелла так быстро матушку не выпускает. А папа обожает внуков. Так что у нас дня два не меньше, — ответил Габби.

— Да, но тогда приедет Арчи? А как мы от него спрячемся? — спросила я.

— А Арчи мы скажем, что ты поехала с отцом к Стелле. Я сам лично сегодня схожу к эмакум Кокорине и попрошу ему передать. Не думаю, что он будет уточнять у отца, — прояснил Габби.

— Если все пойдет по плану, мы послезавтра уже вернемся. Сходим в склеп, на следующий день ты часослов полистаешь, и мы вернемся. Они и не заметят, — обрадовал меня Себ простотой плана.

— Ладно. Бери Ги пять билетов на утро. Но вот план будет такой. Мы приедем, поспрашиваем, и, если все плохо, разворачиваемся и уезжаем. — Вот говорила, а сама совсем в это не верила.

И как так получилось, что я стою перед оградой кладбища? Солнце светило прямо в глаза, но меня это только радовало. Потому что идти в темень кладбища под сень вековых деревьев не хотелось.

Первая часть плана прошла просто и непринужденно. Нам почему-то поверили и не придрались. Ги купил билеты, и мы доехали очень быстро. Расстояние было не большое, а поезд ехал быстро.

Уже на месте мы выяснили недостающие нам подробности. Владельцы замка — престарелая пара аристократов, магией обладали не сильной, но на сдерживание порывов и ликвидацию последствий от проделок призрака им хватало. Наследник уехал давно жить в столицу. Денег отчаянно не хватало и на ремонт, и на содержание. Слуг было тоже немного. Картины уже лет сто не реставрировались, в башни никто не заходил из-за опасности получить кирпичом по голове из выпавшей кладки. Так что владелец, просто забрасывал всех магов письмами о помощи, но воз и ныне там. Владелец пообещал за избавление от призрака любое сокровище из коллекции, но даже после этого желающих не нашлось. И я их понимала.

Еще сто лет назад этот призрак убивал магов, пытающихся его одолеть, легко и непринужденно. Срок жизни магов около двухсот лет и многие хорошо это помнили и могли рассказать тем, кто не помнил. Было не ясно: кто призрак и что там была за история. Призрак менял свою форму в зависимости от мага или человека, которому являлся. Кто-то видел молодую девушку, кто-то старуху. Иные утверждали, что это маг в мантии, а другие свято верили в прекрасного юношу.

Приведение совсем не было похоже на милого старичка из Кентервиля. Тварь была злобной и мерзкой. Она не мило гремела цепями. А доводила до состояния коматозного ужаса. Но самое страшное — это смерть, которой она убивала своих жертв. Она погружала их в навеянный магией сон, в котором им постоянно снились кошмары с участием призрака. А тот в свою очередь подпитывался этими кошмарами. Ни мага, ни человека разбудить было нельзя. И в результате он умирал от истощения. Маги, пытающиеся помочь таким людям и считывая их сны, рассказывали об ужасах голода и жажды, которые преследовали жертв в конце. О каннибализме и поедании самих себя. Было страшно. Очень. Братья, Ги и Свен слушали и все больше мрачнели.

Жители деревни около замка были бы просто счастливы избавится от него. Но пока выхода не видели. Про картину в склепе за замком слышали многие. И подтвердили, что легенда о скрытых в ней ответах и вправду есть. Только вот в склеп никто не входил уже лет двести. И что с картиной, сохранилась ли та, никто не знал.

Первыми жертвами призрака стали обычные воришки, попытавшиеся вынести пару подсвечников из замка. Потом были слуги, даже дворецкий решивший отнести к мастеру сломавшиеся часы в ремонт. Это стало касаться всего. Даже тазика для стирки, погубившего однажды прачку. А потом понаехали маги и в попытке упокоить нечисть. Нечисти, кстати в этом мире было немного. И если и случались неуспокоенные мертвецы, то с ними обычно быстро вопрос решали. Но здесь с наскока не получилось. Призрак был силен. И он стал убивать в своей излюбленной манере магов. Было решено просто его не трогать. Так, мол, спокойнее. И это длилось без малого уже триста лет.

Выслушав в местном трактирчике все сведения и сняв там две комнаты, одну для меня, а другую для себя, мальчишки приуныли.

— Что будем делать? — задал вопрос, витающий в воздухе, Габби.

— Возвращаться. Мы и близко не маги. Магия Ги и Клари не в счет. У них ее кот не наплакал, да и бесполезная она совсем. Нужно уезжать, — весомо припечатал Себ.

— Я не знаю, — честно ответил Ги и пожал плечами. — Но я обещал Элли никуда не лезть. Она и так меня с трудом отпустила. Еще не отошла после моего обвинения в краже Моны Лиззи.

— Значит уезжаем. Предлагаю зайти к владельцам и все-таки попросить вежливо и возможно за плату полистать часослов. А потом уезжать, — резюмировал Себ.

— Нет, — сказала я.

— Что? Клари, ты с ума сошла? Ты же первая не хотела ехать? Ты же сама говорила, что посмотрим и поедем, — возмутился Габби.

— Говорила. А теперь говорю следующее. Эта тварь людей убивает. И магам в совете на нее наплевать. Рано или поздно она снова убьет. Кто-то решит проверить, а в самом ли деле нельзя ничего брать из замка? Или решат, что тварь уже неопасна, раз так давно не трогала никого. И как итог — будут еще смерти.

— Нас это не касается. Это вопросы к совету магов, — вдруг припечатал молчавший весь разговор Свен.

— Да. Ты прав. Вас это действительно не касается. Поэтому вы будете ждать меня здесь. А вот меня касается. Я попала в этот мир с даром читать картины. Здесь, возможно, избавление идет от картины. Я просто не могу уехать и не попробовать.

— Одна ты не пойдешь! — Себ рассерженно выкрикнул.

— Мы пойдем с тобой! — Габби поддержал брата.

— Мне Элли голову оторвет, если я пущу туда тебя, а сам тут останусь. Какая разница, где принять мученическую смерть. — Закатил к потолку глаза Ги.

— Я иду. Это не обсуждаетсяю. — Покачал головой в неодобрении Свен.

— Или вы делаете, как я скажу, или мы сейчас уедем, а потом я приеду уже одна! — возразила я им на все это. — Со мной пойдет Себ. Он химик и захватил с собой кучу своих средств. Возможно, понадобится открыть гроб или распечатать дверь. Поэтому его помощь будет необходима.

Все молчали и смотрели на меня, поэтому я продолжила.

— Свен останется рядом со входом в склеп. Габби, ты будешь стоять около входа на кладбище, у ограды. Ги, а ты останешься вообще в трактире. Габби и Ги ваша задача — привести помощь. Габби, если мы в течение двух часов не вылезем оттуда, ты, не пересекая границу кладбища, бежишь в трактир, и вы с Ги вызываете подмогу. Ги, это же относится и к тебе. Если через два часа не прибежит Габби, или кто-то из нас с известиями, зови помощь.

— А Свен? — спросил Габби.

— Свен будет действовать на свое усмотрение. Но все же, Свен. Я бы посоветовала тебе тоже дождаться помощи. Двух самоубийц вполне достаточно. Люди из деревни — это не помощь, а лишние жертвы. Помощь — это герцог и Арчибальд Дрейм. Им двоим посылаете вестника с подробным описанием: кто пошел, куда пошел и зачем. И ждете. Все понятно?

Они в разнобой покивали. Последним кивнул Свен. Было видно, что происходящее ему не нравится, но он согласился. А это сейчас было главным.

— Не будем терять время. День в самом разгаре. И солнце высоко. Нужно идти сейчас, — сказал Свен вставая.

И вот я стою перед решёткой ограды, и мне совсем не хочется туда идти. Но еще я понимаю, что должна. Что за все, в конце концов, следует платить. За новый мир, новую жизнь, семью, друзей. И если такова плата, мне следует ее отдать, не задумываясь. И я решительно открыла ворота и вошла, сразу попадая в другой мир. Мрачный и темный из-за больших деревьев, которые просто перекрывали солнце. Вот уж не думала, что на кладбище могут расти такие великаны. Оказалось, могут. Я шла вперед, увидела, как обернулся Себ и помахал оставшемуся за оградой Габби. Я не оборачивалась. Боялась, что сорвусь и побегу отсюда со всех ног.

Склеп оказался именно таким, как я его себе и представляла. Две большие мрачные колоны подпирали треугольник фронтона — классический строгий стиль. Дверь была заперта, да еще и завалена булыжником. Свен с трудом его сдвинул.

Себ принялся колдовать с дверью, и вот уже она заскрипела и со страшным шумом открылась. Она была сделана из огромного куска камня, оставалось загадкой, как Себ его вообще открыл. Вниз вела каменная лестница и мы, кивнув остающемуся на поверхности Свену, стали спускаться вниз.

С каждым шагом воздух становился все более затхлым. Себ высоко поднял магический факел, и мы увидели, что чем ниже мы спускались, тем шире становилась лестница. Когда же она закончилась, мы оказались в огромной зале, уставленной гробами на постаментах. Почти все гробы имели необычную крышку. Где-то она была украшена магическими символами, на некоторых была просто вязь. А некоторые изображали спящих вечным сном владельцев. Скульптуры были очень реалистичны. Одни были просто из камня, различных оттенков. От белого и розового, до мрачно черного. А были и раскрашенные красками по камню. Это смотрелось особенно жутко.

Мы с Себом переглянулись и молча пошли вперед. Чем дальше мы шли, тем острее я понимала, что мы не одни. Этот взгляд буквально прожигал меня со всех сторон. Было бесполезно оборачиваться, так как он, казалось, был отовсюду. Себ повыше поднял магический факел, и мы смогли разглядеть впереди еще одну дверь. Это и была наша цель.

В этот раз она открылась почти сама, стоило брату потянуть ее слегка на себя. Мы с тех пор, как спустились, не сказали ни слова, вот и сейчас так же молча вошли.

Комната была просторная. В ней явно могло бы разместиться с дюжину саркофагов, но по факту стоял всего один. Стены были облицованы камнем, и кроме гроба на постаменте комната была абсолютно пуста. В ней не было ни импровизированного алтаря со свечками и пресловутой картиной, ни занавешенного портрета в духе нестареющего Дориана Грея. Она была пуста.

Мы обошли постамент с гробом. Он был выполнен из белого и розового мрамора, а вот крышка изображала довольно пожилую эмакум. Было похоже, что она спокойно умерла от старости. Скульптура была сделана из белого мрамора, и лежала в традиционной позе, сложив руки в молитвенном жесте. Поверх белого мрамора неизвестный художник нанес краски и весьма искусно, потому что руки были покрыты старческими пятнами, а на лице было видно каждую морщинку. Голову украшал затейливый головной убор, на котором художник старательно вывел все складки и тени. То же было проделано и на спадающих складках шикарного платья. Благодаря стараниям художника казалось, что статуя сейчас оживет и очнётся от своего сна. Такие же расписные крышки мы видели и в предыдущем зале. Их было не много. В основном статуи на крышках гробов были не расписаны, а имели естественный цвет камня. Наверное, был такой период в моде. Если существует вообще мода на крышку гроба…

Я посмотрела на Себа и выразительно пожала плечами. Мол, дальше-то что? Он покачал головой, мол, тоже идеями не богат. Я еще раз обошла гроб и вот не знаю, почему, но прикоснулась рукою к нарисованной вышивке на платье умершей эмакум. И меня накрыло.

Обычная история. Юная, невинная неска полюбила неправильного парня. Он не обладал магическим потенциалом, а она была довольно сильным магом. Юноша был дальним родственником и служил секретарем, а она была дочерью владельца замка и наследницей капиталов. Но она полюбила, сильно и безудержно. Он ответил на её чувства, и они любили друг друга пылко и страстно.

Так продолжалось довольно долго. Около десяти лет, пока ей не исполнилось тридцать. По здешним меркам — старая дева. Но она была богатой и сильно магически одаренной старой девой. Поэтому женихи выстроились в очередь. Родители, смотревшие сквозь пальцы на роман, вдруг решили, что нужен наследник и брак. Разумеется, с богатым магом, из числа аристократов. И такой тут же нашелся. А секретарь уехал, как только было объявлено о помолвке, и больше она его никогда не видела.

А дальше её жизнь превратилась в ад. Нет, её муж был милым и даже по-своему любил её, только вот она не могла даже отдаленно что-то почувствовать к нему. Она сходила с ума без своей любви. Это превратилось в манию. И даже рождение наследника не примерило ее с потерей своей любви. Объятья мужа превратились в пытку, а сын в напоминание о том, что она потеряла. И она доводила всех. Страдал муж, страдал сын, родители уже много раз пожалели о том, что настояли на этом браке. Шли годы, сын уехал, муж и родители умерли, и она осталась одна. И тогда саморазрушение достигло просто невероятных размеров. Она попросту однажды сошла с ума, когда в бумагах мужа нашла письмо, сообщающее, что её любимый давно уже скончался.

Она прожила еще довольно долго, маги ведь могут существовать до двухсот лет. И все эти годы сожалела о том, что у нее отняли. А когда умерла, не перестала сожалеть.

Я оторвала руку от гроба и ошарашенно уставилась на Себа. Это вот совсем не похоже на то, что я обычно вижу. А где художник с красками? Мне за одно видение умудрились показать всю жизнь человека. Наверное, это магия смерти так повлияла?

— Себ? А что такое чармстоун? — прохрипела я.

Голос сел и отказывался повиноваться. Волна видений была слишком сильная. Надо как-то прийти в себя. Но, по-видимому, Себ это тоже сообразил, потому что, открыв свой саквояж, он достал пузырек и влил в меня его содержимое. По телу сразу побежала волна жара, и стало легче и теплее.

— Чармстоуны — это такие камни, которые вставлены в специальные амулеты. Они могут, если на них маг настроится, добавлять ему силу и магию. Их мало. Так как это должен быть специальный камень довольно большого размера. Он еще и определенными свойствами должен обладать. И не каждому магу подойдет. А что? — как всегда все знает умница Себ.

— Он у нее есть. Вернее, их два. Один находится в замке. Спрятан. А второй здесь, в гробу, на шее или на груди. Я не поняла. Или брошь, может быть кулон. Если их соединить, то это будет один большой камень. Там и с оправой что-то такое хитрое.

— Вот поэтому она не разрешала ничего выносить из замка?

— Да, и ремонт, и двигать мебель. Боялась, что найдут тайник.

— И что нам делать?

— Если снять с нее этот амулет, и найти его вторую половину в замке, то, проведя обряд очищения, сильный маг её отправит на перерождение. Я не знаю, что делать, Себ. Если мы сейчас попытаемся открыть крышку и забрать амулет, я не уверена, что у нас получится. А если уйдем, то к ночи она войдет в свою силу и так запечатает дверь, что ее будет не взломать и самому сильному магу.

— Клари. Мне очень не хочется тебе это говорить, но мы не можем уйти. Пока ты смотрела видения дверь хлопнула так, что я думал нас засыплет. И она не открывается. Так что единственный наш шанс — снять с нее эту штуку.

— Давай попробуем. Мы так и так, считай, покойники. Умирать, так с музыкой. У тебя есть, чем его открыть? — Было сложно справляться с эмоциями, но я пыталась быть рациональной.

— Разумеется. И мы еще поборемся, — с этими словами Себ вынул из саквояжа склянку и щедро покрыл жидкостью соединительный шов крышки и гроба.

Он навалился плечом и сдвинул крышку. А потом Себ вдруг покачнулся и стал падать на пол. Крышка, которую он все-таки сдвинул, покачалась на крае и съехала вниз. И тут все снова задрожало, как будто началось землетрясение, я метнулась к гробу и, схватив у трупа с шеи медальон, дернула его за цепочку.

Зажав в руке металлическую бляху чармстоуна, я ринулась к Себу. Схватив его под мышки, я оттащила бессознательного брата от гроба. А потом встала между ним и трупом, который медленно поднимался со своего ложа.

Мне никогда в кино не нравились эти сцены с ходячими мертвецами. И теперь я тоже не была в восторге от зрелища мумии в парадном платье и тюрбаном на голове. А уж когда она захрипела, совсем затошнило от омерзения.

— Ты не чувствительна к магии подчинения. Как забавно. Вот твой дружок сразу вырубился.

— Да не хочется, знаешь ли, идти на поводу у полоумной старухи.

— Ты даже и чармстоун сняла. Вот смелая какая. И что он тебе даст? В тебе магии сейчас и на огненный шар не хватит, чтобы испепелить мой труп. Как же ты с призраком-то справишься?

Никак я не справлюсь, это было и так понятно. И это еще не вечер, когда она в силу войдет. А призрак продолжал.

— Я позволила вам войти только потому, что давно хотела уничтожить свое тело. А крышку мне было не сдвинуть. Да и походить в нем будет приятно напоследок. Только вот не рассчитала, что ты такая прыткая окажешься. Спать не пошла, как и положено всем непослушным деткам.

— Я не твоя детка. Да и ты так себе мать и жена была. Так что не тебе учить уму разуму.

— Что ты сказала, наглая тварь?

— Что слышала, вонючий набор костей. Вокруг тебя были люди, которые любили тебя. Родители, муж и сын. А ты что сделала для них? Дай-ка подумать. А! Превратила их жизнь в ад!

Призрак завизжал. Я не слышала раньше, как визжат привидения, но этот призрак был очень громкий. Может поэтому, а может быть, потому что её сильно разозлили мои слова, она не услышала, как дверь за ее спиной отварилась, и в склеп бесшумно вошел Рихард. Я стояла лицом к двери, а приведение спиной, поэтому видеть герцога призрак не мог. Эта ходячая нечисть, была сосредоточена на мне.

— Да как ты смеешь, наглая воровка. Ты пришла в мой склеп, чтобы похитить мой чармстоун.

— Я пришла в твой склеп, чтобы освободить мир от такой мумифицированной гадости, как ты. А ты что сделала для великой любви, которую у тебя якобы отобрали? Ты отказалась от нее! А теперь ходишь и плачешься.

Я только мельком глянула на Рихарда. Больше всего мне хотелось броситься, и спрятаться за ним. Но я продолжила все тем же тоном:

— Кто тебе мешал такой умной и сильной последовать за своим возлюбленным? Отказаться от наследства? И быть с любимым? Но ты предпочла сытую и длинную жизнь в довольстве и достатке!

— Что ты знаешь о моей любви дрянная девчонка?

— Только то, что её не было! Не было никакой любви! А была сплошная жалость и ненависть. Именно она не дала тебе умереть и быть может стать любимой вновь. Ты не умеешь любить, мешок костей!

— А ты уже не успеешь! — сказав это, она снова истошно завопила и кинулась на меня.

Это было страшно. Когда оскаленная мумия с недостающими зубами, коричневой стянутой кожей, длинными когтями и страшно воняющая бросается на тебя. Все это время Рихард плел магическую сеть и в тот самый момент, когда она бросилась на меня, он накинул эту сеть на тело призрака.

Рихард дернул этот мешок с костями на себя, и засунул тело обратно в гроб. Потом поднял крышку и с громким стуком возвратил ее на место. И только тогда он посмотрел на меня. А я, как машинка, у которой кончился завод, пошла к нему, протягивая руки. Он подскочил и крепко прижал меня к себе. Я закинула руки ему на шею и сквозь рыдания спросила.

— Как ты тут…? — я хотела добавить «оказался», но вместо этого громко всхлипнула.

— Тише, храбрая моя девочка. Тише. Все закончилось. Элли прибежала и закатила моей Рине истерику. Что её Ги отправился сражаться с призраком. Я пообещал за расторопность оплатить цветы на её свадьбе. — Он обнимал и гладил меня по волосам.

— Я…я… сдернула штуку с её шеи, — продолжая реветь, сказала я.

— Молодец. Ты у меня ужасно храбрая. Если бы ты этого не сделала, она засекла меня еще на входе в склеп. Да и сеть Линкарна на нее не подействовала бы. Ты умница, не плачь, моя хорошая.

И он стал покрывать поцелуями мое лицо и снимать со щек слезы губами. А когда он добрался до моих губ все приведения мира стали мне не страшны. Мы целовались в склепе полным мертвецов, гробов и даже с одним не упокоенным призраком. И нам было все равно.

— Вы уничтожили призрака, Ваша светлость? — раздался от входа голос Свена.

Рихард отстранился от меня, но продолжал придерживать за талию. Он кинул на Свена нечитаемый взгляд и спокойно произнес:

— Нет, разумеется. Но моя магия даёт нам двое суток на то, чтобы его уничтожить. Сейчас мы все вместе идем в замок. И да, не могли бы вы позвать Габбриэля. Необходимо вынести Себастьяна из склепа. После уничтожения призрака он проснется.

— В этом нет необходимости. Я справлюсь. Клари? Ты не возьмешь его саквояж? — он подошел к лежащему на полу Себу, и перекинул того через плечо.

Герцог сам взял саквояж, и все так же обнимая меня, повел на выход. Я сжимала в руке одну из частей чармстоуна и с трудом передвигала ногами. Но все равно упорно шла вперед, желая как можно скорее покинуть это место. При выходе из комнаты с гробом призрака, герцог закрыл дверь и запечатал магией. То же он проделал и с входной дверью, когда мы, наконец, выбрались. Как Свену удалось подняться с ношей по лестнице, ума не приложу. У входа нас ждал Габби, Арчи и Ги. При виде Себа на плече у друга, губы Габби задрожали, и он вздрогнул от резкого окрика Рихарда.

— Габбриэль, возьмите себя в руки. Сейчас не место и не время для эмоций. Вашему брату нужна ваша помощь, ваши мозги и ваша собранность. А все остальное оставьте на его пробуждение. Ги, возьмите саквояж. Габбриэль, помогите этому храброму газтеру донести вашего брата до замка. Мы ночуем сегодня там. Арчи, у нас мало времени.

И меня, подхватив на руки, понесли в замок.

Я сидела в темной, центральной зале замка с кружкой горячего безалкогольного напитка, по составу напоминающий глинтвейн. А вокруг меня кипела бурная деятельность. Владельцы замка на радостях, что сам Его сиятельство герцог Рихард де Алеманьа посетил их замок и решил изгнать злобного призрака, разрешили нам действовать на свое усмотрение. И тогда Рихард выгнал всех из замка. Оставил только старого дворецкого, который лучше всех его знал. Немногочисленных слуг отпустили по домам, а хозяев герцог отправил в деревенский трактир, располагаться в комнатах, снятых Габби для нас.

Замок был древний. И как все очень старые замки, он носил оборонительный характер. Тут не было затейливых башенок и архитектурных украшений. Зато были узкие бойницы-окна, толстые стены и тяжелые двери. Жилых и отапливаемых помещений было немного. Поэтому мне выделили спальню хозяйки замка, герцог расположился в самой большой комнате владельца, остальные, где придется. Селиться и тем более ночевать в неотапливаемых и посещаемых призраком залах никто не захотел. Себа положили рядом с комнатой дворецкого.

А потом, вручив мне кружку, Рихард устроил совещание. Меня самым подробнейшим образом расспросили про все, что я видела и почувствовала там, в склепе. Арчи добавлял то, что знал и слышал про это место. Мальчишки вносили свою лепту, рассказывая все слухи, что мы собрали в трактире. Герцог и Арчи изучили чармстоун и даже попробовали на нем пару заклинаний. Но камень не отреагировал. Они зачем-то вынули его из оправы, а саму оправу Арчи бросил в ярко пылающий камин. Рихард добавил в камин магии, и к ночи оправа превратилась в кусок металла. Мы зашли в склеп днем и вот теперь ужинали тем немногим, что подал дворецкий. А потом герцог подвел итог:

— Необходимо найти вторую часть чармстоуна и уничтожить его оправу. Это сделает камень нейтральным. И тогда, возможно, я смогу провести обряд очищения и упокоения. У нас на это день, если хотим спасти Себастьяна. И два дня, чтобы сделать это безопасно.

— Что значит «хотим спасти Себастьяна»? Разумеется, мы хотим его спасти! — я даже напитком поперхнулась.

— Ох. Прости, Клари. Я неправильно выразился. Привык общаться с черствыми и прагматичными магами. Ну, конечно, мы его спасем, — он подошел ко мне и, взяв мою руку, на минутку прижал к своей щеке, а потом продолжил. — Просто нужно постараться сделать это за сутки, имеющиеся в нашем распоряжении. Потом сеть Линкарна ослабнет, и призрак обретёт часть своих сил. На третьи сутки сеть спадет, и тогда остановить ее будет в разы сложнее. Я не говорю, что невозможно, но гораздо сложнее. И все равно у нас будет шанс, так как одну часть чармстоуна мы уничтожили. Раньше это было практически нереально. Что и погубило магов до нас, пытающихся это сделать.

— Ты один справишься? Только с моей, скажем так, не самой сильной поддержкой? — спросил Арчи.

— Если найдем недостающую часть, велика вероятность того, что справлюсь. Если нет, то через сутки вызовем Сильва. Он мне должен после той заварушки в Маольмё. Но если чармстоун найти не получится, Себастьян может умереть, — герцог задумчиво покрутил в тонких пальцах пустую рюмку.

— Умереть? Но почему? — в ужасе прошептала я.

— Призрак очень силен. И без второй половинки камня одолеть его даже двум сильным магам будет не просто. И если мы втроем я, Сильва и Арчи не справимся, Себастьян умрет, — жёстко сказал герцог.

— Вы имеете в виду Сильва Фредерика де Мёддера? — спросил вдруг молчаливый Свен.

— Н-да. Ты с ним знаком? — удивился Рихард.

— Да, он друг моего отца. Но разве он сейчас не в Хилерёдде? — снова спросил Свен.

— Хорошие у твоего отца друзья, однако. Сильва в данный момент по личным делам живет в Лютеции. И он окажет нам помощь, — ответил герцог.

— Какие у нас планы? — вернулся к насущной проблеме Арчи.

— Перевернуть весь этот замок с головы до ног. Особенно ту часть, где проживал наш призрак, в данный момент заброшенную. Мы ищем брошь, амулет, может даже серьгу. Да что угодно. Нас пятеро. Замок, конечно, не маленький, но шанс найти у нас неплохой.

— Пятеро? Почему пятеро? — опять возмутилась я.

— Потому что ты идешь спать! И это приказ. Если ты не будешь подчиняться моим приказам, я соберусь и вернусь в столицу. Ты этого хочешь? — Он подошел и, взяв меня за руку уже мягче добавил, — ты устала. Ты перенервничала там в склепе. Толку от твоего присутствия я не вижу. Присоединишься к нам завтра со свежей головой. Тем более, что основные поиски начнутся все же завтра. Сегодня мы только определимся и все осмотрим.

— На меня не действует магия подчинения. Так этот призрак сказал, — не могла я не по вредничать.

— А то я не знаю! — Покачал он головой. — Я это еще в тюрьме заметил, при первой встрече. А потом проверил несколько раз. Клари, мне так будет спокойнее, если ты отдохнешь, — и он снова поцеловал мою ладонь.

— Юная неска, позвольте старику проводить вас до покоев. Ваши вещи уже принесли из трактира, и они ждут вас в комнате. Замок темный, я помогу вам добраться, — старый дворецкий прервал наш с Рихардом обмен взглядами.

Утром я нашла спящих мальчишек в Малом рыцарском зале. Спали кто где. Свен — на лавке, вытянувшись во весь свой немаленький рост. Габби — в большом деревянном кресле, подложив подушечку под голову. Обычно на эту подушечку садились. Ги я нашла под столом. Он расположился на полу с максимальным комфортом, замотавшись в старую скатерть.

— Они не пошли спать, когда герцог скомандовал отбой, а продолжили поиски, — сказал Арчи входя.

— Их можно понять. Для герцога Себ — никто. А для них он брат и близкий друг, — ответила я оборачиваясь.

— Клари, я хотел тебя предостеречь. Ты и Рихард…

— Не надо, Арчи. Я знаю. Он не женится на мне. Мне не нужна внебрачная связь, как юной и благовоспитанной неске. Но я не юная неска. Я переселенка и сама буду решать этот вопрос. — Нужно было сменить тему. — Ты не знаешь, где тут кухня? Нам нужен завтрак и кофе, — перевела я разговор на более важное в данный момент.

К моему возвращению Малый рыцарский зал больше не напоминал спальню. Свен вскочил из-за стола и помог мне с подносом для кофе. Второй поднос с завтраком нес дворецкий.

— Ты и готовить умеешь, Клари? — спросил, шутя, Свен.

— Блинчики — это не готовка. Но они вкусные, попробуй. — И я улыбнулась ему в ответ.

— Ты серьезно? — удивился он.

— Да. Вот утку не умею с яблоками. Жесткая получается. А в остальном — обращайся. Что вы успели сделать вчера, расскажите? — сказала я, обращаясь ко всем присутствующим за столом. Герцога не было.

— Обшарили все, что увидели. Обстучали, двигали мебель, заглядывали под картины в поисках тайника. Глухо. Мы пока ничего не нашли. Но сейчас, при свете дня, может, будет удачнее? — Габби в надежде обвел всех нас взглядом.

— Габби, мы непременно спасем его, вот увидишь. — Я, протянув руку, накрыла его сжатый кулак и ободряюще пожала.

— Доброе утро! Отвечая на твой вопрос, Габбриэль, учитывая, что поиски не принесли пока ожидаемых результатов, я вызвал из совета двух свободных магов. Они прибудут завтра утром. Себа мы вытащим в любом случае. Это я могу вам обещать, — Рихард вошел и, сев за стол, принялся за завтрак.

А мы все уставились на него, открыв рты. Вчера же были совершенно другие речи. Что изменилось за ночь?

— Ты вызвал членов совета, чтобы спасти жизнь мальчика, не обладающего магическим даром и без существенных заслуг? Что ты им пообещал? — наконец выдал всеобщую мысль Арчи.

— Представь себе, ничего. Я позвал тех, кто и так был мне должен. Просто собрался забрать долги. И я решил, поразмыслив немного, что его жизнь стоит того. Что вы так на меня уставились-то? — спросил он.

— Я вчера послал вестника Сильву де Мёддера с просьбой о помощи. Он обещал приехать. Я получил ответ сегодня утром, — сказал вдруг Свен.

— Да. Я знаю. Он написал мне после того, как получил твой вестник. Спрашивал: нужна ли его помощь, и он готов её оказать. Он тоже приедет завтра. Так что Себ очнется сразу после упокоения призрака. Завтра утром мы проведем ритуал. Пятерых сильных магов хватит в любом случае. Даже если мы и не найдем вторую часть чармстоуна, — обрадовал нас Рихард.

После его слов у меня гора свалилась с плеч. Я увидела, как Габби потер руками лицо и тряхнул синими волосами, как бы отгоняя все плохое.

— Но мы продолжим поиски? У нас ведь еще сутки на это? Не лучше ли перестраховаться, — уточнил Ги.

— Именно этим мы и будем заниматься. Всю первую половину дня я с вами. А вот потом у меня подготовка к ритуалу. Нужно будет начать, как только все маги прибудут, не тратя времени на приготовления, — ответил герцог.

— С чего начнем? — и я встала.

Под вечер дико уставшие и облазившие, казалось бы, весь замок, мы собрались опять в Малом рыцарском зале. Поиски не принесли никаких результатов. Нам оставалось только разобрать замок по кирпичикам. Что было бы весьма сложно. Замок строился по принципу: что есть в данный момент под рукой. Где-то кирпичи были большие и серого цвета. Где-то кладка была ровная, и кирпичи были явно из красной глины и подвергнуты обжигу. Где-то просто красовались глыбы обтесанного кое-как камня. И это ничуть не облегчало поиски.

Был уже вечер, и старый дворецкий накрывал нам ужин, принесенный слугой из трактира. Я внезапно вспомнила, что сегодня еще не смотрела и не дотрагивалась ни до одной картины. Магия была не израсходована. И я, крикнув мальчишкам, что задержусь, пошла по коридору, выбирая себе цель на сегодня.

Я искала портрет нашего призрака. Эмакум Урсула де Кусси так её звали при жизни, заказала художникам два своих портрета, будучи молоденькой неской. И уже перед самой кончиной. Его-то я и искала. Я уже видела его раньше. Утром мы его даже со стены сняли, ища под ним тайник. И вот теперь я снова стояла перед ним. Ладно. Нужно набраться смелости и снова взглянуть в глаза этой ведьме. Я прикоснулась рукой к портрету.

— Старайтесь лучше. С бюстом моего мужа у вас не очень получилось. Хотя его могильная плита вам удалась.

Это была мастерская. Молодой художник состроил рожицу и показал язык спине старой эмакум, прогуливающейся по его мастерской. Хотя мастерская — это весьма условно. Скорее просто большая комната для слуг. Я была в ней уже сегодня. Но сейчас там было пусто. А вот здесь и сейчас в ней было много всего. В том числе и большая глыба мрамора. Заготовка для могильной плиты. Так мне показалось. А в данный момент художник как раз и трудился над самим портретом. Холсты стояли тут и там с незавершенными работами. Всюду были краски. И еще в мастерской стоял бюст мужчины, по-видимому, это был муж эмакум Урсулы. Его я тоже уже видела. Я еще понаблюдала за работой художника и поразглядывала мастерскую, пока видение не пропало. Я опустилась на пол перед картиной.

— Клари? Ты в порядке? Зачем выбрала именно ее портрет? Тебе ужаса в склепе было недостаточно? — Рихард наклонился и поднял меня с пола. Как всегда, он все сразу понял.

— Рихард я…

— Давай ты уже будешь звать меня Рик, хотя бы наедине? А то это странно, не находишь? — перебил он меня, беря на руки и неся вниз.

— Ты все время таскаешь меня на руках. Я так ходить разучусь, — пошутила я.

— Это потому, что мы все время встречаемся, когда ты уставшая до предела. И у меня все время ощущение, что ты упадешь. Ни одна неска из знакомых мне до тебя, такой нагрузки бы не выдержала. Я уже не говорю про склеп, тюрьму, особняк графа. И вот сейчас этот замок.

— Рик, я …

— Давай ты расскажешь, что увидела всем в зале? Ты и так устала. И двадцать раз повторять не зачем. — Он донес меня до Малого рыцарского зала и ногой открыл дверь.

Под ошарашенные взгляды Арчи и мальчишек он пронес меня до стола и усадил на стул. Подал миску с рагу и кусок хлеба. Еда в трактире не изысканная, зато вкусная. А потом скомандовал:

— Ешь. После еды расскажешь.

Все посмотрели на меня, на невозмутимого герцога, тоже севшего за стол и принявшегося за еду. Все застучали ложками и замолчали. Я умудрилась раньше всех покончить с едой и теперь грела руки о кружку с глинтвейном. А потом, подняв на Рика глаза, начала говорить:

— Это была самая большая комната для слуг. Урсула временно отдала её под мастерскую художника. Я не видела его раньше и не знаю, как зовут, а она не упомянула. Но он был еще и талантливым скульптором. Многие надгробные плиты, что мы видели — это его исполнение. Так вот в мастерской был бюст мужа Урсулы его работы. Мы его уже сегодня осматривали.

— Да. Я лично его покрутил и не обнаружил следов тайника, — сказал Арчи.

— Я могу ошибаться, но все дело в том, что в мастерской на бюсте не было никакой цепи с медальоном. У меня такое впечатление, что она позже просто одела его на бюст мужа, а потом в несколько слоев покрыла белой краской и клеем. Вот он и слился с основным цветом. А потом еще и бюст покрасили, чтобы точно было незаметно. — Я обвела всех взглядом.

Воцарилась тишина. А потом одновременно ложки попадали в миски и мальчишки сорвались с места. За ними бежал Арчи, давая на ходу указания не трогать без него. А герцог вдруг встал и подошел ко мне. Он взял мою руку и прижал к своим губам.

— Ты невероятная. Умудрилась запомнить утром этот несчастный бюст, увидела его в видении. Сравнила и сделала выводы. Я знаю магов со столетним опытом, которые не справились бы.

— Ты преувеличиваешь. — Я встала со стула и прижалась к нему. — Спасибо за Себа. Я очень благодарна за то, что ты сделал.

— Вот как? Тогда я могу пригласить тебя на ужин в столице, когда мы туда вернемся? — улыбнулся он.

— Так это был коварный план, чтобы заманить меня на ужин? — улыбнулась я в ответ.

— Ты одна сплошная неожиданность. Так что я решил подстраховаться. Вдруг ты решишь, что глава Совета Магов, сам Его сиятельство герцог Рихард де Алеманьа собственной персоной, недостоин, пригласить тебя на ужин. А вот храбрый спаситель брата звучит куда надежнее. — Он уже наклонился, чтобы поцеловать меня.

— Рик! Мы нашли! Нет, ну ты представь? Никакой магии. Просто три слоя белил. И сперва она его приклеила. Все, как Клари и сказала. — Арчи влетел в зал, а в руках у него была цепочка с перепачканным белой краской медальоном. За ним ввалились счастливые мальчишки.

— Давай уничтожим оправу, — сказал герцог, выпуская меня из объятий и забирая медальон у Арчи.

Они склонились над медальоном. Герцог применил несколько заклинаний, а затем, вынув камень их оправы, спрятал его в карман. Оправу кинули в магическое пламя камина. К утру это станет куском металла.

— Я думаю, всем нам нужно отправиться отдохнуть. Завтра сложный день. И мне бы хотелось выспаться, так же, как и вам. Клари, позволь я тебя провожу. — Арчи взял меня за руку и повел в отведенные мне комнаты.

У двери я пресекла все попытки Арчи поговорить со мной и ускользнула в спальню.

Утром мы все вместе сидели в Малом рыцарском зале и ждали известий. Маги, что прибыли ранним утром прошли мимо нас сразу в комнату, которую приготовил Рик для изгнания призрака. Это была комната, где она жила последние годы. Так как призрак не давал ничего менять в замке, то и комната сохранилась идеально для ритуала. Так нам объяснил Арчи.

Но вместо известий к нам, шаркая и охая, спустился дворецкий, который помогал идти слабому и бледному Себу. Ох, что тут началось. Мы его зацеловали и затискали. А потом, разумеется, накормили, так как он был страшно голодный. Кошмаров в своем сне он не видел. Сработала сеть Линкарна и не давала призраку атаковать Себа. Маги, выйдя из комнаты почти сразу уехали. Страшно все оказались занятые. Мы тоже стали собираться. Себ высказал такое пожелание, заявив, что, несмотря на изгнание призрака, ночевать он тут не хочет. Собрались мы быстро. Всем ужасно хотелось поскорее уехать. И уже в самый последний момент я хлопнула себя по лбу.

— Мы же вообще-то часослов пришли полистать? А призрака мы и трогать не собирались. Может, все-таки глянем? — спросила я, обводя всех взглядом.

Арчибальд первым рассмеялся. За ним покатились мальчишки. Даже герцог улыбнулся.

Они были страшно веселые эти молодые братья Лимбурги. Постоянно окликали друг дружку. А в их мастерской кипела работа. Жан, Поль и Эрман. Я уже знала, что они скоро погибнут, все трое, заразившись магической чумой. Это мне Себ еще в дороге рассказал, пока мы добирались. Но их работа была великолепной. На странице, что была сейчас передо мной, были их портреты в красных тюрбанах. Грааль не был разукрашен камнями, но из-за короны, украшавшей его, мы его и опознали. Лица художников веселы и жизнерадостны. Вдруг тот, которого звали Эрман, обернулся ко мне и сказал:

— Начни свой путь в январе, детка. Мы нарисовали Грааль в январе. И ты запомни свой январь.

И видение пропало. Я прижала пальцы к вискам. Лимон. Замок на скале. Улитка. Декабрь. Что все это значит?

С каждым днем я влюблялась все сильнее. Герцог дарил мне цветы и конфеты, драгоценности и новые платья. Когда эмакум Альма сказала, что юные нески не должны принимать таких подарков, я пожала плечами и уверила, что ему нравится это делать. А мне нравится их принимать. Мы ходили в рестораны, кафе и кондитерские. Болтали обо всем на свете. И мне было безумно интересно всё, что Рихард говорил. А он слушал мои рассказы про мой мир, и я чувствовала его неподдельный интерес.

В моем мире у меня был небогатый опыт отношений. Но никогда не было такого дивного периода ухаживания. Герцог присылал каждый день магического вестника. И я ждала их с замиранием сердца. Я то и дела подбегала смотреть, не прилетел ли он. Там было обычно всего несколько слов. О том, куда мы сегодня пойдем ужинать, или гулять. Всего несколько вечеров мы не провели вместе, но это было связано с его работой, совещаниями и Советом Магов. В эти дни я отчаянно скучала, понимая, что привязываюсь к нему все сильнее. И когда он на следующий день появлялся, и мы отправлялись в очередное необычное место на ужин, моему восторгу не было предела.

Иногда он приезжал сильно уставший, и мы просто весь вечер катались по городу на машине. Он отпускал водителя и сам садился за руль. Мы останавливались и долго целовались, а потом сидели, наблюдая за огнями ночной Лютеции.

А еще мы гуляли по городу, залезали на башни и колокольни, и один раз на звоннице залезли под самый большой колокол, где даже Рихард мог встать во весь рост и внутри него опять целовались.

Герцог водил меня в театр, где все смотрели только на нашу ложу, а не на сцену, обсуждая мое платье, драгоценности, прическу. А не музыку, постановку и игру актеров. В его ложе в антракте мы тоже целовались, спрятавшись за тяжелыми шторами.

Все газеты наперебой судачили, только о новом романе Его сиятельства герцога Рихарда де Алеманьа с переселенкой Кларисой Липринор. Всё было забыто, пресса обсуждала только один вопрос: чем наши отношения закончатся. Газетчики соревновались в остроумии, но все же упорно побеждала версия о моем самоубийстве, после того как герцог меня бросит. В том, что он меня бросит, не сомневался никто. Вопрос был только в том, когда это случится. О том, что наши отношения продлятся долго или вдруг закончатся свадьбой, не написала ни одна газета. Это было из области совсем уж нереального.

Мне если честно были безразличны все эти статьи и разговоры. Мэтр не возражал. Популярность его магазина выросла до небес. Выручка била все рекорды. Он продавал даже то, что годами пылилось, и было никому не нужно. Многие просто заходили под предлогом покупки на меня посмотреть. А поскольку мэтр не жаловался, я решила все эти сплетни просто игнорировать.

А однажды герцог спросил меня, кого из великих художников я бы хотела увидеть в своих видениях. Я подумала и назвала Сандро Боттичелли. Он всегда был одним из моих любимых художников. Каково же было мое удивление, когда через две недели весь город пестрел афишами о приезде в наш город по дружественному обмену из Цветущей Флории выставки работ Боттичелли. Хотя здесь он был известен по своему настоящему имени Алессандро ди Филипепи. Его старший брат не был толстяком. Поэтому прозвище «бочонок» — Боттичелли не прилипло к их семье.

— Ты организовал эту выставку для меня? — спросила я тем же вечером, за ужином в одном из центральных ресторанов столицы.

— Я дал задание её организовать. Но, да. Я сделал это для тебя. Ты же хотела увидеть одного из своих любимых художников за работой? Так вот пара его картин хранится в частных коллекциях. Но они будут на выставке в Лувриоре. Сможешь увидеть и дотронутся. Его владелец разрешил, — как не в чем небывало ответил Рихард и, протянув свою руку, накрыл ею мою ладонь.

И почему, а главное, как я могла, не влюбится в него?

До открытия выставки Алессандро ди Филипепи оставался всего один день. Я была в ужасном нетерпении. И вечером, накануне открытия, Рихард попросил не надевать на шею никаких украшений. А еще предупредил, что хочет познакомить меня со своим другом, который курирует выставку и приехал в город вместе с ней. Мы подъехали к красивому особняку, и герцог подал мне руку помогая выйти из машины. Что с моим платьем было не лишним. В прошлой жизни я не носила подобной красоты, и теперь иногда все же побаивалась подолом зацепится за крючок или железяку, торчащую специально для меня.

Пьетро дель Поллайоло был представителем одной из древнейших семей Цветущей Флории. Один из его далёких предков был художником и даже сотрудничал с Алессандро ди Филипепи. Пьетро был высоким блондином, богатым, знатным и обладал неплохим магическим потенциалом. Это все я поняла по ходу вечера, который проходил на застекленной террасе, открывавшей великолепный вид на город. Был октябрь и воздухе витала прохлада. Хотя днем еще было солнечно и тепло.

В противоположность Пьетро его спутница оказалась жгучей брюнеткой и просто невероятно красива. Я на её фоне казалась себе просто гадким утенком рядом с лебедем. Но я очень быстро забыла про это. Прекрасная Бьянка Горрини, была весь вечер молчалива. Отвечала только на адресованные персонально ей вопросы и довольно односложно. Помимо невероятной красоты, глубокого грудного голоса и задумчивых, слегка печальных глаз в ней присутствовало что-то загадочное и таинственное. Если бы она обладала магией, я бы подумала, что это самая настоящая ведьма. Причем высокого ранга. Глава конклава ведьм, не меньше. Но девушка магией не обладала.

Во время ужина мы обсуждали предстоящую выставку, и Пьетро был очень доволен разрешением отобрать из Лувриода те картины, которые еще никогда не были в Цветущей Флории.

— У меня для тебя сюрприз. Пойдем, что-то покажу, — в конце вечера сказал Рихард и подал мне руку.

Пьетро и Бьянка присоединились к нам, и мы зашли в ярко освещенную комнату, где на стене в защитном футляре, не мешающем, впрочем, любоваться, висела на стене «Весна». Я замерла в восхищении и, отпустив руку герцога, как завороженная направилась к ней.

— Завтра утром она вернется на свое место на выставке в Лувриор, но сегодня вечером ты можешь полюбоваться на нее без толпы. Спасибо Пьетро большое. Это одна из ее любимых картин.

— Да не за что, дорогой друг. Мне как жителю Цветущей Флории понятны такие романтические, рыцарские жесты, — ответил ему Пьетро.

Я стояла перед «Весной» и не могла налюбоваться. Картина пела для меня. И мелодия была созвучна моим мыслям и ощущениям. Одна из возможных интерпретаций картины, музыкальная. И сейчас я была с этим полностью согласна. Возможно, что «Рождение Венеры» самая известная работа мастера более изыскана и великолепна по художественному исполнению. Но «Весна» завораживает и опьяняет.

— Вам она нравится? — вдруг спросила меня Бьянка.

Я очнулась и обернулась к ней. Мы остались с ней одни возле картины. Рихард и Пьетро отошли вглубь комнаты, и что-то обсуждали с серьезными лицами.

— Она чудесна. Это величайшее произведение. Помимо того, что она потрясающе красива, она полна еще и глубоким смыслом, — не могла сдержать я своего восхищения.

— Вы знакомы со всеми вариантами её толкования? — снова спросила она. Такая молчаливая во время ужина сейчас она вдруг оживилась.

— Те, что мне были доступны. Не могу отвечать за всё. Но такое огромное количество толкований, разве не говорит о том, что каждый видит в картине своё? Близкое ему? И это лишний раз говорит о том, что это гениально, — ответила я.

— И что же близко сейчас вам? И как вы думаете, что близко им? — и она кивнула на мужчин в глубине комнаты.

— Я думаю, что Рику, в смысле, герцогу Рихарду, близка версия о политике. Что крайняя фигура Меркурия — это Лорентио Великолепный. А девушки — это его одержанные победы. Выгодные сделки, соглашения о сотрудничестве, переговоры о мире. Как-то так. Ну и фоном его многочисленные любовные похождения, а девушки — это его любовницы, — ответила я.

— Вот как? А я думала, что ваша с ним связь полностью лишила вас способности здраво его оценивать, — приподняла она свои идеальные брови в неподдельном удивлении, — А Пьетро?

— Я знаю его всего один вечер и не могу судить, но возможно что-то из философии? Возможно, идеи неоплатонизма о всеобщей гуманности и любви? Или религиозная, где фигуры с одной стороны — это любовь чувственная, а с другой к ближнему. В центре — любовь к богу?

— Да. Вы снова правы. Обе версии подходят. Последнее время Пьетро тяготеет к размышлениям и философствованию, — кивнула она, — А вы сами?

— Ох. Мне, если честно, близка классическая версия. В центре богиня любви Венера, над нею слепой Купидон рассылает свои стрелы. Весна, рассыпающая розовые лепестки, танец трех прекрасных Харит, и Меркурий, изгоняющий злые холодные ветра. А еще, наверное, немного музыкальная. Где каждая фигура — это нота, — улыбнулась я.

— Да. Одно время эта трактовка тоже была мне близка. Но со временем меняется наш мир. И мы меняемся. И теперь картина передо мной не кажется мне прекрасной. — Не ответила на мою улыбку она.

— Вот как? А что же видите Вы? — настал мой черед удивляться.

— Я отвечу. Но прежде я бы хотела понять. Вы осознаете, что вы делаете? И ради Бога Всемогущего объясните мне, что творит герцог? Ведь он, в отличие, быть может, от вас, всё отчетливо понимает, — спросила она.

— Это наше личное дело. И я не собираюсь обсуждать с кем бы то ни было свои взаимоотношения с герцогом, — отчеканила я, уже набившую оскомину фразу.

Кому я только её не повторяла. И Арчибальду Дрейму, и братьям, и Элли с Ги. А уж сколько раз я повторила ее эмакум Альме и эмакум Кокорине и не счесть. Только два человека не вмешивались: мэтр Липринор и Свен. Один, так как понял, что это бесполезно, а другой по каким-то своим соображениям. Вот и сейчас я уже собиралась прервать наш разговор и уйти, когда она вдруг снова заговорила.

— Внебрачные связи, несмотря на жуткое неодобрение общества, все равно случаются. И я тому яркий пример. Но в вашем случае все иначе. Вы оба обладаете магией. А она все меняет. Когда в паре один маг, а второй нет, такая связь не может привести к сколько-нибудь трагическим последствиям. Поэтому они и встречаются сплошь и рядом. — Она подняла на меня свои черные, как южная ночь, глаза. А потом продолжила:

— Герцог же вас привязывает к себе. Даже я это вижу. И когда все закончится, вам будет очень больно. И нет гарантии, что вы справитесь. Но он не понимает, что ему будет в разы больнее, когда вы оборвете магические нити, связывающие вас. Только вот он думает, что на это сил у вас не хватит. И вы всегда будете с ним.

— Почему я должна их обрывать? — все же вступила я в разговор.

— Потому что жизнь — это не картина «Весна». В реальности у всех есть свои обязанности, роли и цели. Они есть у герцога, они есть у вас. И пока не видно, чтобы они совпадали. Однажды обязательства герцога вынудят его сделать выбор. И вы уйдете. И я не знаю, сумеет ли каждый из вас выжить — это страшно. Газеты не зря пестрят о вашем самоубийстве. Вы не задумывались, почему?

— Знаете, в моем мире связи и нити, что вы сейчас описываете, называются проще: любовь. И да, она может уйти, быть оборвана обстоятельствами и сложностями. Но это не значит, что любить не надо. И в нашем мире есть много людей, не способных принять и понять потерю любви. Ромео и Джульетта — классический пример. Но мы с герцогом взрослые люди. И сможем все принять и понять. Тем более обстоятельства, о которых вы говорите, будут еще очень нескоро. — И я все-таки повернулась к ней спиной, намереваясь вернуться в крепкие объятья Рихарда. Но она снова меня остановила.

— Не хотите послушать, что вижу я? Я же обещала вам.

— Наверное, алхимия? Или, быть может, астрономия? — попыталась я угадать.

— Крайние фигуры — Зефир, преследующий Хлориду. От преследования не может быть ничего хорошего. Преследование — это насилие. Следующая фигура — Весна. Её лицо — это лицо Симоны Веспучино. Она разбрасывает лепестки розы, самый капризный и быстро вянущий цветок. Все знают, что прекрасная Симона умерла, когда ей было всего двадцать три года. Это разве прекрасно? А затем идет фигура Венеры. Она явно ждет ребенка. Только вот её ноги опираются на морозник. А это символ Пацци, что убили её возлюбленного. Она ждет ребенка от врага. Дальше идут три Хариты, но в одну из них уже целится слепой Купидон, которому все равно куда попасть. И, наконец, образец мужества — Меркурий. Он не прогоняет северные ветра, а наоборот зовет их. Чтобы жизненный цикл не прекращался.

И мы застыли, глядя друг другу в глаза.

— Клари? Всё в порядке? — Обняли меня знакомые руки.

— Да. Все хорошо. Мы просто немного не совпали во мнении насчет картины. — Я прижалась к нему, впитывая его тепло.

— Вот как? Бьянка, ты же считаешь её до невозможности романтичной? — спросил Пьетро.

— Разумеется, любимый. Но вот нот и музыки я в ней не слышу. Увы. — Повернулась она к нему.

— Ну, я надеюсь, что это у нас впереди, — ответил ей он.

— Клари, ты не можешь дотронуться до «Весны». Она закрыта в магический футляр. И открыть его нельзя. Это необходимо и для предотвращения возможных повреждений и для защиты от воров. Но у Пьетро есть и другая картина Алессандро ди Филипепи. Это портрет молодого мужчины. Предположительно Лорентио Великолепного. И вот к нему ты сможешь прикоснуться. — Улыбнулся мне Рихард.

— Это было бы чудесно. Восхитительный подарок. Спасибо. — И я потянулась за поцелуем.

— Странно. Картина принадлежит мне, а целуют все равно его. Тебе не кажется это несправедливым, дорогая? Где мой поцелуй, Бьянка? — послышался голос, прервавший нас.

— Пойдем лучше обследовать твоего Лорентио, — ответила Бьянка и направилась первой на выход.

— Вот так всегда, — притворно вздохнул Пьетро, догоняя её.

Лорентио Великолепного сложно назвать красивым мужчиной. Но, безусловно, сильным и властным. Меня даже немного напугал этот суровый человек на картине. И я с осторожностью коснулась холста.

На меня повеяло жаром. Жаром огромного костра, пылающего на пощади. Костер из книг, картин, произведений искусства. А над всем этим возвышалась фигура в черном балахоне.

— Роскошь — это порок! Всякий излишек — это грех! Художники должны прославлять только бога!

Слова летели отовсюду. Звучали тут и там. А на площади толпа ликовала и кричала. В костер летели все новые и новые картины. И вот уже чья-то рука пытается выхватить у меня из рук картину. Но я вцепился в нее и мои скрюченные пальцы невозможно отодрать от рамы. И тогда меня толкают к костру. Я чувствую его жар и пламя. Оно все ближе и ближе. Как щит у рыцаря, я прижимаю к себе раму с картиной. Я чувствую, что сам сейчас окажусь в этом костре.

Но вот внезапно толчки прекратились. И я стал медленно пятиться от костра, все также прижимая к себе картину.

— Это Сандро! Перестаньте! Это же Сандро! Певец рыцарства и красоты! Отпустите же его!

Я разворачиваюсь и бегу из этого кошмара. Прочь. Туда, под тень любимых улиц. Где дома укроют, а стены защитят. И пускай сейчас я не прав. Но будущее меня оправдает.

Меня затрясло. Что это было?

— Клари? Посмотри на меня! Все закончилось. Я с тобой! — любимый голос настойчиво звал меня.

— Рик! Рик! Там костер. Это было так страшно! — кажется, я плачу.

— Нет никакого костра, Клари. Я никому не дам тебя обидеть. Успокойся, — настойчиво убеждали меня. И это подействовало.

Я обвела присутствующих осознанным взглядом. Бьянке было явно безразлично, что я там увидела. Пьетро смотрел на меня заинтересованно, но не больше. А вот Рихард был по-настоящему озабочен.

— Нам пора. Клари, я отвезу тебя домой. На сегодня, пожалуй, хватит впечатлений, — сказал он.

— Но что она увидела-то? — вмешался Пьетро.

— Я потом тебе расскажу, если она разрешит. После. Клари, тебя отнести к машине? — наклонился он ко мне.

— Нет. Я сама дойду. Хочу пройтись, — и я встала на ноги.

Мы спустились к машине и я, прижавшись к нему, тихо сказала:

— Не хочу домой. Поехали к тебе.

— Клари, мы это обсуждали, — обнимая меня, ответил он.

— Я хочу к тебе. Напоишь меня чаем. Я расскажу, что увидела. Ты не можешь отпустить меня домой в таком состоянии. Тебя мэтр отругает. — И я потерлась щекой о его плечо.

— Боюсь, что гнева мэтра мне в любом случае не избежать. Хорошо, — и он отдал распоряжение.

Сидя у него в замке, на диване, перед горящим камином я рассказывала, что почувствовала и увидела. А потом спросила:

— Что это было? Ведь я раньше все время смотрела со стороны? А тут я была им.

— Твой дар развивается. Боюсь, что это не последний такой случай. В истории много эпизодов и с более темной окраской, — ответил он мне, обнимая.

— Это был Савонарола? — спросила я.

— У нас его зовут Матео Савона. Он был у власти всего четыре года. Его личность сложно однозначно охарактеризовать. Но да. Это он сжигал книги, картины, предметы роскоши в так называемых «кострах тщеславия».

— Это же неправильно? — возмутилась я.

— Сейчас об этом сложно судить. В его некоторых реформах была искра разума. Но были и перегибы. В любом случае я настаиваю, чтобы ты с этого времени никогда не погружалась в картины одна. С тобой обязательно кто-то должен быть. В идеале я. Но согласен, что это не всегда возможно. Поэтому я настаиваю, чтобы отныне ты делала это только с мэтром.

— Хорошо. Я согласна. Тем более, признаю, что это разумно, — кивнула я, прижимаясь к нему сильнее и вдыхая его запах.

— Как я люблю, когда ты не споришь. Жаль, это бывает не всегда. У меня, кстати, для тебя подарок. Не так я планировал его вручить, но думаю, что так даже лучше. — И он встал, подошел к своему сюртуку, который успел снять, и достал оттуда довольно большую коробочку.

— Дай угадаю? Колье?

— Нет. В этот раз ты ни за что не угадаешь, даже не пытайся. — Он открыл коробочку. Там лежал кулон. А Рик продолжил:

— Это листья граната, ювелир сделал их максимально достоверно. А в центре камень, который я привез из замка Кусси-ла-Шатто. В данный момент он нейтрален. Ювелир, делавший оправу не маг. Первый маг, что дотронется до него и вольет в него свою магию, станет его владельцем. Я хочу, что бы это была ты.

— Я? Но почему? Я знаю, что чармстоуны — большая редкость? И ты даришь его мне?

— Ты слабый маг. Но со временем, научившись пользоваться силой с помощью часмстоуна, сможешь усилить не на много магию. Камень дает своему владельцу дополнительную защиту, помощь и силу. Не в том количестве, в каком мне бы хотелось. Но он тебе не помешает. Ты не станешь метать огненные шары, но все же.

— Ты сам выбрал оправу? — Я достала кулон из коробочки.

— Я заметил, ты носишь эти серьги с золотыми листиками чаще других? Кулон очень к ним походит. Оправа не сильно перегружена золотом и камнями и не будет привлекать лишнее внимание.

— Да. Эти листики подарил мэтр, когда мы оформили удочерение.

— Я знаю.

Я надела цепочку с кулоном на шею. А затем провела подушечками пальцев по камню, так как я обычно делаю с поверхностью картины. Камень вспыхнул и на мгновение засветился.

— Отлично. Ты его активировала. Оправа с секретом. Листики разъединяются на две половинки. И ты сможешь его при желании разделить. Но я не советую. Ты не настолько сильный маг.

— Почему гранат?

— У граната много значений. Любовь — одно из них. — И он поцеловал меня.

Я выгнулась, как кошка, ему на встречу. Руки сами потянулись к пуговицам на его рубашке. Но они были крохотные и я просто дернула. Рубашка распахнулась, и я дотронулась до его сильной, обнаженной груди. Провела рукой, спускаясь ниже. Его руки зарылись в мои волосы, распуская их, и он простонал в мои губы.

— Клари, нам нужно остановиться. Я не смогу удержаться, если ты продолжишь.

— Мне надоело слушать, что надо, а что нет. Просто забудь обо всём и люби меня. А все остальное пусть катиться в бездну.

— Клари. Я не хочу, чтобы ты пожалела об этом.

— Я не пожалею.

И он снова поцеловал меня. А потом, подхватив на руки, унес в спальню. Я растворилась в любимом полностью, без остатка. Его руки, губы ласкали меня, и я отвечала с неменьшим восторгом, откликаясь на каждое его прикосновение. Смущение, стыд и неловкость— всё осталось за пределами спальни. Там же осталось и мнение света, родных и друзей. Мне был нужен этот мужчина, и я пила его ласки как путник, нашедший в пустыне оазис. Мне было его мало. Не знала, что я такая ненасытная. Это была одна из самых незабываемых ночей в моей жизни. Засыпая уже под утро на плече у любимого, я услышала сквозь сон:

— Ты никогда не оставишь меня. Теперь ты не сможешь.

Я улыбнулась, почувствовав легкий поцелуй на губах, и окончательно провалилась в сон.

— И о чем вы умолчали? — спросила я, как мне показалось очень сурово.

— Клари, да когда мы от тебя что-то скрывали-то? — У Габби от возмущения даже половинка яблока из рук выпала.

— Сестренка, вот клянусь здоровьем любимой бабушки, что… — начал было Себ, но я перебила.

— Нет у вас никакой бабушки! Все уже давно почили. Так что быстро рассказывайте, иначе я никуда не поеду! — еще более грозно сказал я, но это совсем на них не подействовало.

— Клари, а давай мы тебе расскажем, когда в поезд сядем? — состроил жалобную мордашку Габби.

— Опять призрак? Другая какая нечисть? — нахмурилась я.

— Нет. Что ты, Клари. Мне и прошлого раза хватило. Больше никаких приведений и оживших трупов, — в ужасе замахал руками Себ. — Клянусь папиной подагрой.

— Да нет у мэтра никакой подагры! — возмутилась я.

— Ну, будет, когда-нибудь. Мамочка так уверяет, — закатил глаза к потолку Габби.

— Клари, давай рассуждать логически. Его сиятельство герцог Рихард де Алеманьа отбыл на встречу Двенадцати Мудрейших. И его неделю, это по самым скромным подсчетам, не будет в Лютеции. Ты нам сама говорила, что очень скучаешь. Вот мы и придумали, как тебя развлечь. Чем ты не довольна-то? — спокойно привел доводы Себ.

— Клари, это фреска! Она на стене! И сама она к тебе не приедет! — а вот Габби уже почти вопил.

— А еще я обещала вести себя благоразумно! — привела я последний аргумент.

— Клари, сестренка, ну а кто тебе мешает? Веди себя благоразумно. Только вот в путешествии с нами. И в поезде веди себя благоразумно и потом, когда до монастыря доберемся, — парировал Себ.

Уже месяц, как я жила практически у Рика в замке. Мы засыпали вместе, просыпались вместе, завтракали. А потом я бежала в лавку к мэтру, категорически не соглашаясь бросить работу. И точно так же я упрямилась с машиной и шофером. Я прекрасно добегала сама, не привлекая его шикарным монстром внимание к моей скромной персоне. Некоторые вещи я хранила у него в замке, но окончательно переезжать тоже наотрез отказывалась, по-прежнему сохраняя свою комнату у мэтра, так же, как и работу. Мы стали больше вечеров проводить в замке, только пару раз в неделю куда-то выбираясь, чем несказанно радовали эмакум Кокорину, которая герцога за год столько не видела дома, как за этот месяц.

Я почти сразу обсудила с эмакум Кокориной проблемы местной контрацепции. И выяснила следующее. У магов всё очень не просто в этом вопросе. Чтобы зачать ребенка, супругам нужна не только физическая близость. Магия партнеров должна быть как минимум нейтральна по отношению друг к другу. А еще лучше, чтобы она сочеталась или дополняла магию партнера. Иногда, очень редко, это происходит сразу. Но это бывает настолько редко, что за всю историю можно на пальцах одной руки пересчитать. В общем же магия учится подстраиваться под супругов. Но на это ей нужно время. Как правило, несколько лет. Пять — это самый маленький срок. При этом супруги должны жить и спать вместе, и не разлучаться на длительное время. Именно поэтому в семьях магов, как правило, один ребенок. Реже два. Если в семье только один маг, это редко, но все же случается, то рождение ребенка с магическими способностями возможно только через пять лет. И то, если очень сильно повезет. В основном все же рождаются дети без магии. И эмакум Кокорина, покачав осуждающе головой, сказала, что я могу в ближайшие пять лет не задумываться над этим вопросом.

Я была счастлива, безоговорочно и бесповоротно. Ни о чем не жалела и даже не задумывалась о каком-то там будущем, которое наступит лет через десять или пятнадцать. Раньше Рик, по его словам, думать о женитьбе и не собирался. Он любил меня сейчас, каждый день, каждую минуту. И я не хотела слушать ни чьих советов, сплетен, слухов.

Наши ночи были наполнены страстью и безумием настоящих чувств, которые мы не скрывали и не прятали друг от друга. Я знала его тело и все чувствительные места лучше, чем азбуку. А он губами изучил мое, вдоль и поперек.

И только его поездки и отсутствие омрачали мое счастье. Эта поездка была второй в наших отношениях. В первый раз он уехал на два дня. И я вся извелась в своей спальне в доме мэтра. И теперь он уехал на целую неделю. Никогда бы не подумала, что буду так отчаянно скучать. Мне его почти физически не хватало. Его губ, его рук, его прикосновений.

Поэтому я для вида сопротивлялась, но уже в глубине души была согласна мчаться с братьями хоть на край света, чтобы заглушить эту щемящую тоску по любимому. Его не было всего день, а я уже готова была лезть на стену, штурмуя всё подряд. Стены монастыря? Ерунда, залезу. Тем более, они меня уверили, что мы вернемся через пять дней. То есть даже раньше, чем вернется герцог.

Когда я осторожно кивнула и сказала со вздохом:

— Ладно, берите билеты. Мы втроем?

Габби аж подпрыгнул от радости. А Себ как всегда сдержанно улыбнулся и сказал:

— Нет, с нами едет Свен. Тем более, это ведь он нашел фреску.

— Свен? Я давно его не видела. Как он?

— Да что с ним будет-то? Вот день рождения у него скоро. Как раз в поезде и отметим. Двадцать два парню. Он рисовал на занятиях эскиз Грааля, и его учитель и сказал, что видел что-то похожее в монастыре у печально известной горы Монте-Субозиро, что в Умбрии.

— Печально? Что за гора? — оживилась я.

— Э-э… Мы тебе в поезде расскажем. И потом, нам пора за билетами. Верно, Себ? Можем не успеть. А ты пока собирайся. Отцу мы скажем, что ты поживешь у герцога. Мол, скучаешь, по нему, а там и стены помогают. У нас практика. Вот на нее-то мы и едем. Так что с легендой о нашем местонахождении всё в порядке.

И они умчались. А я пошла собирать походный саквояж.

В недрах горы Монте-Субозиро водился минерал, полностью блокирующий всю магию. Его одно время пробовали добывать. Гору рыли, долбили и капали, образовав большое количество пещер и тайников. Но глубина залегания минерала была слишком велика, и при отсутствии магии, ручным путем, это было очень затратное производство. Скоро всю добычу прекратили. Так как в больших количествах минерал не требовался.

Именно поэтому почти на всей прилегающей к ней территории маги не селились. И приезжать сюда они не любили. Поэтому местность была довольно безлюдной. Зато в изобилии процветали различного рода монастыри и отшельнические кельи. А еще разбойники и преступники. Они бежали сюда из тюрем и рудников в надежде найти убежище и защиту.

В монастыре, куда мы направлялись, магия была, так как он все-таки был на границе с аномальной зоной. Но она там тоже вела себя странно и непредсказуемо. Могла быть, а могла и пропасть. И вот туда-то мы и направлялись в надежде отыскать на стенах одного из храмов фрески с изображением Грааля.

Я перепугалась, услышав о каторжниках и разбойниках. Но братья уверили меня, что это все давно в прошлом, и банды почти все ликвидированы. При слове «почти» я поперхнулась чаем. А эти двое наперебой убеждали меня, что уж мы-то точно с ними не встретимся, так как вглубь горы не полезем. Нам же нужен монастырь? А разбойники все больше в глубине горы обитают, где магии точно нет. Свен ничего не говорил, а только ехидно так поддакивал. «Ну конечно», «Разумеется», «Кто бы говорил». И каждая его ремарка звучала так, как будто мы уже в банде и чуть ли ею не руководим.

Ехать нам предстояло долго, почти сутки. И спать мы собирались тоже в поезде. В поездах были только сидячие места, и это было на редкость неудобно. Так как хоть кресло и принимало горизонтальное положение, спать было сложно. Поэтому, когда мы прибыли на место, все были не выспавшиеся и сердитые. Выехали мы вечером и прибыли на место тоже вечером, поэтому решили эту проблему, поселившись в гостинице. Утром нам предстояло арендовать автомобиль, чтобы уже на нем доехать до монастыря.

И вот что удивительно: не возникло ни малейших трудностей. Мы арендовали неплохой автомобиль, и Свен, как самый опытный водитель, сел за руль. Нам гарантировали, что мы доедем и вернемся без всяких проблем.

Так и оказалось. Мы подъехали к стоянке автомобилей, где нам надлежало её оставить без сложностей. Дальше магия начинала пропадать, поэтому мы отправлялись пешком. Я подтянула веревки на юбке, собирая её подол в складки, и она стала мне чуть ниже колен, и теперь виднелись крепкие сапожки без каблука. Я не собиралась поднимать и собирать всю грязь подолом. Братья хмыкнули, а Свен улыбнулся.

И вот опять мы вполне благополучно добрались самых стен, и ничего с нами не случилось. В монастыре, несмотря на его довольно большие размеры, жили постоянно всего два монаха. Как объяснил Себ, в древности было много желающих провести свою жизнь вдали от цивилизации, магии и благ. Но с каждым годом это количество сокращалось. И теперь это просто памятник глубокой старине.

Нас впустили за умеренную плату и даже предложили все показать и рассказать. Но у нас был всезнайка Себ, да и Свен успел изучить немало, когда мы все же решили сюда ехать. А лишние свидетели нам не нужны.

— Рассказываю коротко историю, что мы сейчас увидим на стенах. Легенда гласит, что некий рыцарь Мартин, однажды проезжая через одну из крепостей, заметил нищего, замерзающего у обочины. Ну, он возьми и разрежь на две половины свой шикарный теплый плащ и одну из половинок он отдал нищему, чтобы он не замёрз.

— Щедро. Хотя плащ жалко. Зачем резать-то? Отдал бы целиком, — вставила я.

— Да, твоя меркантильность известна на всю улицу «Трех Голубок», — взорвался вдруг Габби.

— Габби! Я не дам тебе денег на твою идиотскую гоночную машину! Во-первых, у меня их нет. Во-вторых, даже если бы и были, то….

— Хватит. Я про эту машину уже слышать не могу. Себ, давай по делу, — оборвал нашу обычную перепалку Свен.

— Ну так вот. Той же ночью рыцарю Мартину приснился сон. Бог Отец всемогущий благодарил его за доброту и участие и повелевал основать монастырь, построить храм, ну и что-то там еще. Я не стал вдаваться. Смысл в том, что однажды во время служения в храме Отец Всемогущий за то, что были выполнены все его просьбы, вознаградил Мартина и вернул ему его половинку плаща.

— Что, прямо вот так взял и вернул? — не поверила я.

— Именно об этом фреска, которую мы сейчас и увидим. Именно на ней-то и изображен наш Грааль. Он там, на алтаре стоит. А два ангела протягивают плащ.

— И что с тем плащом? — вот и вовсе я не жадная, я домовитая, как говорил один домовенок Кузя.

— Ну. Это уникальная вещь. Их немного, но они есть. Из куска этого плаща, Мартин сделал еще один. А потом и еще. И так продолжалось довольно долго. Всего плащей сто, наверное, получилось. Технология потом была утеряна.

— А что за свойства? — перестав дуться, спросил Габби.

— Они сливаются с окружающей местностью. Но работают только здесь. В пределах монастыря и горы. В остальной местности бесполезны. И угадайте, у кого пользуются повышенным спросом?

— У разбойников всех мастей, что сюда стремятся, — воздохнул Свен.

— Именно. Но вот, что любопытно. Периодически эти плащи нужно возвращать назад в монастырь. Иначе они перестают работать. Говорят, в монастыре иногда их два десятка висит.

— Что-то типа магической зарядки? — спросил Свен.

— Думаю, да. С привязкой к месту. Но это не точно, а разбираться я не стал, — ответил Себ.

Мы дошли до храма, и я огляделась. Серый кирпич и камень. Церковь явно очень древняя, толстые стены, узкие окна. Мы вошли. От старинных фресок всегда исходит невидимое глазу свечение. Несмотря на, казалось бы, схематичность и кажущуюся простоту и наивность, фрески были изысканы и величественны.

Мы довольно быстро, благодаря рассказанному сюжету, отыскали необходимую нам фреску. Я немного переживала, ведь магия здесь была не стабильна. Но едва я приложила ладонь, как магия отозвалась. Все-таки под пальцами фреска чувствуется не так, как картина. Немного щекотно и шершаво.

Он стоял ко мне спиной и старательно рисовал на мокрой стене. Под ногами у него было что-то вроде деревянных козел, потому что он был роста довольно небольшого. А фрески покрывали всю капеллу. Наверное, это было не просто. Мне всегда казалось страшным, как художник должен не просто залезть на такую высоту, но еще и творить при этом. Ведь купола соборов порой теряются где-то очень высоко. А потом он сказал, не оборачиваясь.

— Не отвлекай меня! Плащ, разумеется! Что тут непонятного-то!

И видение пропало. По-моему, я даже и не всю магию успела израсходовать, так быстро все произошло. А может быть, это место так повлияло.

Я даже мальчишкам там же все и рассказала. Так как особенно и рассказывать было нечего.

— Я понимаю, почему он так отреагировал, Клари. Это же фреска. Она пишется по сырой штукатурке, и у художника не так много времени до высыхания. И когда она высыхает, образуется пленка, которая и делает фреску такой долговечной, — пояснил мне Себ.

— Да, я помню, сколько было проблем с Леонардовской «Тайной Вечере». Пока, наконец, не разобрались, что это никакая не фреска, а роспись по сухому грунту, — кивнула я.

— И что мы в итоге имеем? — уточнил Свен.

— Лимон. Замок на скале. Улитка. Январь. Плащ, — перечислил Себ.

— И ясность только пока с январем. Все понятно. «Начинай свой путь в январе». А он, кстати, не за горами, — откинул волну ярко-фиолетовых волос со лба Габби.

— Осталось два месяца. И вряд ли мы найдем за это время еще семь подсказок. Я посчитал. У нас получается где-то одна подсказка в месяц. Так что всё, я думаю, отложится до следующего января, Габби, — возразил ему Себ.

— Я не знаю, но у меня такое ощущение, что даже и на больший срок, — вдруг сказала я. Сказала и сама замерла. Почему? С чего это мне так показалось?

— Клари? Ты в порядке? — Свен аккуратно взял меня за руку.

— Да. Сама не знаю, что нашло. Давайте выбираться? Нам еще обратно пешком идти и на машине до гостиницы. — И я тряхнула головой, прогоняя все ненужные мысли и бессмысленные вопросы.

Уже на выходе из монастыря нас окликнули. К нам неспешно подошел один из живущих здесь монахов. Он был в длинной мантии темно-синего цвета, и почему-то больше был похож на мага, чем на классического монаха из моего мира. Мы почтительно склонили головы в приветствии.

— Юная неска, молодые газтеры. Я рад вашему посещению нашей скромной обители. Я надеюсь, что вы нашли то, что искали. У вас впереди еще очень долгий путь к вашей цели. И боюсь, что не все смогут дойти до конца.

— Что? Вы о чем? — не веря в услышанное, воскликнула я.

— Это вам юная неска. И будьте осторожны. Когда будете уезжать, достаточно отдать его любому слуге в гостинице. Он будет знать, куда его передать, — и с этими словами он протянул мне серый переливчатый кусок ткани.

Я взяла его автоматически. А монах развернулся и пошел обратно в монастырь. Я развернула и обмерла. Переливающаяся всеми оттенками радуги ткань оказалась плащом.

— Это то, о чем я думаю? — шепотом спросил Габби.

— Но постойте! Мы уезжаем завтра. Он мне не нужен, — окликнула я монаха, но тот даже не обернулся.

— Что-то мне это не нравится. Думаю, нам нужно поторопиться и вернуться в гостиницу. — Свен, подхватив меня под руку, поспешил прочь от монастыря.

Братья, не мешкая догнали нас, и мы устремились почти бегом к машине. Добрались без приключений, и машина наша была на месте. Она завелась с первого раза. А я вцепилась в таинственный плащ и все думала над словами монаха. А потом показались стены городка, и мы всё также благополучно добрались до города. Наш поезд был только завтра, и мы решили погулять и поужинать. Свен почему-то отказался сдавать арендованную машину, заявив, что сделает это перед нашим отъездом. И сама прогулка, и ужин прошли просто замечательно. Мы смеялись, шутили и совершенно не видели, где нас может подстерегать неприятности. Мы уже всё здесь завершили, и завтра возвращаемся в столицу.

Так зачем же плащ? Наверное, монах ошибся, именно с такими мыслями я и спускалась утром к завтраку собираясь, присоединится к уже ожидавшим меня мальчишкам. Но тут же поняла по их встревоженным лицам, что всё не так.

— Клари, ты только не волнуйся, ладно? Наверняка это все сплетни и домыслы. Подтверждения этим слухам нет. Да и газеты не о чем таком не пишут, — как-то слегка испуганно сказал Габби.

— Габби? Что? — Я села и сжала пальцы.

— Клари, тут банда разбойников орудует, последняя из непойманных. Она немногочисленная и насчитывает всего около двух десятков головорезов. Ты не поверишь, но в средние века количество различных банд доходило…

— Себ, если ты не перейдешь к делу, я устрою истерику в духе эмакум Альмы, с причитаниями и битьем посуды. Тебе не понравится. Меня не волнуют средние века! — Подействовало. Мамочку они боялись панически. Её головная боль была похуже магической чумы. А чума — самое ужасное, что может приключиться.

— Его сиятельство герцог Рихард де Алеманьа должен был прибыть в составе группы из трех магов и ста гвардейцев для ликвидации банды. Но его предали и захватили в плен. Теперь банда угрожает убить его, если им не будет даровано полное помилование и выплачена существенная сумма денег, — четко и по делу сказал Свен.

— Клари? Ты только не волнуйся. Свен, ну что ты за человек! Нельзя же так. Мягче надо было как-то, — запричитал Габби и протянул мне стакан воды.

Я сжала стакан побелевшими пальцами. Посмотрела на Свена и спросила, глядя на него:

— Что им ответили?

— На их требования ответили отказом. Герцог жесткий и несгибаемый человек. У него немало врагов. В совете магов в том числе. А тут реальный шанс чужими руками ликвидировать сильного мага и конкурента. В отсутствии магии Его Сиятельству нечем будет противодействовать банде из двадцати человек, — глядя мне в глаза, ответил Свен.

— Что мне делать, Свен? — я сказала это совершенно спокойно, но он что-то такое понял, поэтому положил свои большие руки поверх моих, судорожно сжимающих стакан, и произнес:

— Прежде всего, успокоится. И не тебе, а нам. Ты не одна. Мы сделаем все, чтобы вытащить его. Клари, я сверну эту чертову гору, если тебе это понадобится.

— Клари, я её взорву. Мы справимся, вот увидишь, — присоединился Себ.

— Клари, я её уговорю, и она сама уйдет. — Нерешительно улыбнулся Габби.

Пальцы, сжимающие стакан стали постепенно разжиматься. Я ответила на улыбу Габби, и почувствовала, как все выдохнули.

— У нас есть три дня. Бандиты именно такой срок дали на окончательное принятие решения. Но что-то мне подсказывает, что совет магов не поменяет ответ. Значит, у нас три дня чтобы проникнуть в их логово и вытащить его, — продолжил Свен.

— Надо вызвать Арчибальда. Он должен помочь и…

— Клари, ты только не волнуйся. Давай я тебе еще водички налью? — Габби схватился за графин.

— Арчи жив, Клари. Во время похищения герцога был ранен. Он умудрился поднять тревогу, указать на предателя и даже организовать погоню, которая правда не увенчалась успехом. Сейчас он в магическом сне. Большая потеря крови и сильная рана на голове. Но он поправится. Правда, пока неизвестно, когда, — ответил на ужас в моих глазах Свен.

Я выдохнула. Арчи жив. Это сейчас самое главное.

— Откуда все эти сведения? — когда смогла внятно говорить спросила я.

— Арчи отправил вестника папе, что бы он тебя успокоил, и поддержал. Ну и в нем кое-что рассказал. Остальное я выяснил через друга отца. Он сейчас в столице. Но нам помочь не может, как бы ни хотел. Это официальное вмешательство в дело Магического Совета. А он не может идти против него. Герцог его друг, но это поставит под удар его собственную жизнь и свободу. А у него скоро сын родится, — всё так же по делу и без причитаний ответил Свен.

— То есть помощи нам ждать не откуда? А что те сто гвардейцев и два мага?

— В том то и дело, что они тоже бездействуют. Два оставшихся мага послали запрос на дальнейшие действия их отряда. Я думаю, что ответ придет через три дня. Когда уже будет поздно, — ответил Свен.

— Клари, нам действительно неоткуда ждать помощи. И если не мы, то ему не помогут, — подытожил Себ.

— Сестренка, но мы справимся. И это даже здорово. Вы вспомните. Обычно мы влипаем, а Его Сиятельство приезжает нас спасать. А тут наоборот. И нам даже ездить никуда не пришлось. Мы уже на месте. Что, согласитесь, увеличивает наши шансы, — внес позитивную мысль Габби.

— Наша задача в ближайшие сутки — собрать как можно больше информации о банде. Подойдет любая. Не жалеем денег, это всегда хороший стимул для болтуна. И выпивку, она порой незаменима, — продолжил Свен.

— Клари, а ты сейчас отправляйся по магазинам. — Себ достал большой кошель.

— Что? Какие магазины? — воскликнула я.

— Всякие. И чем больше там дамы болтают, тем лучше. Потом в кафе на площади. Попьешь кофейку, послушаешь, что говорят, — пояснил он.

— А вы в кабаки. И желательно в разные. В притоны не соваться. Вид у вас двоих не бандитский. Их я беру на себя. Вечером еще вестники прилетят с информацией. Я подключил друзей. За ужином решим, что делаем дальше, — закончил с ближайшими планами Свен.

Мы переглянулись и встали. Свен кивнул, и мы разошлись.

Я его не потеряю. Ни за что.

К концу вечера я просто кипела от возмущения. Юные, нежные и благовоспитанные нески знали состав банды лучше, чем я лавку мэтра. С придыханием в голосе и легкой хрипотцой мне поведали, где они обычно прячутся, какие они благородные, красивые и смелые. И каждый мой диалог с очередной такой юной неской заканчивался одинаково.

— Он же убийца? Он зарезал отца, чтобы получить наследство. Разве нет?

— Ах, ну, это досадная оплошность. Просто недоразумение. Но он скоро все исправит. Вот увидите, неска Клариса. Его оправдают со дня на день.

Ну, или так:

— Он же ограбил банк, в котором работал? Он вор? А чтобы избежать наказания он подставил друга. Друг не выдержал позора и утопился. Этот человек вор, предатель и убийца. О какой романтической любви вы мне тут говорите?

— Ну, он же был влюблен? А она его после всего того, что он ради нее сделал, взяла и сдала полиции! Он ради нее! А она его на каменоломни. Ужас какой!

Вот именно ужас я и испытывала. По моему глубокому убеждению, разбойник не может быть романтичным, идеалистичным и прочее. Просто исходя их самого слова «разбой». Но все местные нески были убеждены, что там на горе сидят Робин Гуды. И они только и ждут удобного момента, чтобы сразить своей стрелой злого шерифа Ноттингемского. Причем в роли шерифа ожидаемо выступал папа, опекун или кто-то из родственников. Злой шериф не давал юной неске жить, дышать и любить. То есть денег давал мало, замуж за помощника сапожника не пускал, романы про любовь отбирал. Когда же я задавала вопрос:

— А вы сами работать не пробовали?

Юные нески падали в обморок и лишались всех чувств. Иногда могли ограничиться закатыванием глазок или гневно стукали чашечкой с кофе о блюдечко.

Не могу сказать, что вся полученная мной информация была бесполезной. Всё-таки я хотя бы немного поняла, с кем нам предстоит иметь дело. Маньяков и психопатов там не было. И даже Джек Потрошитель в состав банды не входил. Но вот убийцы там были. И они могли и в самом деле осуществить угрозу и убить Рихарда.

К моей радости и братья, и Свен провели время с куда большей пользой, чем я. Информацию можно добыть, вызнать, расспросить, прочитать, подслушать… Вообще куча способов. Но братья воспользовались самым простым. Они её купили. Пользуясь тем, что от них никто не ждал опасности или великих свершений. Ну не производят они впечатление героев. Поэтому им охотно выболтали местонахождение самой обжитой пещеры разбойников, а также подробные приметы и ориентиры: как туда добраться и даже пароль для беспрепятственного прохода. Последнее было, правда, весьма сомнительно, но, а вдруг да пригодится.

Свен как раз не производил впечатления столичного лоха, поэтому ему сведения пришлось именно добывать и даже выбивать, судя по костяшкам его кулачищ. И вот как так? И карандашик способны эти руки удержать, и друга вынести из склепа, и ударить, если надо. Что радовало, его сведения совпадали с добытыми братьями, поэтому можно было с уверенностью сказать, что место, где содержат Рихарда, мы знали.

Но вот дальше этого у нас застопорилось. Опираясь на мои сведения о составе банды разбойников, выходило, что их там не меньше двадцати двух или двадцати трех человек. Но даже, если бы у нас была в распоряжении та сотня гвардейцев, это мало, чем помогало. Пещеры имели массу запасных выходов, петляли и разветвлялись. Ещё совершенно было неясно, где и в каком ее ответвлении прячут Рихарда. И к тому же, реши гвардейцы напасть, ничего не помешала бы бандитам спокойно перерезать Рихарду горло и тихо уйти. Это бы не заняло у них много времени. Так что получалось, что наличие солдат нам тут все равно не помогало. Нужно было действовать хитростью в этой схватке, так как смысл был в том, чтобы Рихард нам достался живым трофеем.

Но не малым плюсом было и то, что разбойники все же люди. А люди любят покушать и отдохнуть. Один из разбойников ходил за едой. А главное: за выпивкой. Свен выяснил, когда у разбойников ближайшая поставка. И даже знал, как и кто понесет. И вот тут-то началось. Братья орали, что не отпустят. Что их папа убьет, если со мной случится ужасное. А если не случится, их потом герцог прибьет, что они такое допустили. Да где это видано, чтобы юная неска шастала к разбойникам, как к себе домой.

А все дело было в том, что разбойники спускались со своей горы за продуктами и нанимали мальчишку в помощники, чтобы тот помог донести. Спускаться с горы не боялся всего один член банды. Он шел, как соучастник убийства и полностью попал под влияние своего старшего брата. И из каменоломни он бежал вместе с братом. Хотя его срок подходил к концу. Вот его разбойники и отправляли за едой. К знакомому местному трактирщику, снабжавшему их продуктами за умеренную плату. Но вот донести все это было тяжеловато, так как разбойник был не силен. И он брал с собой мальчишку. Взрослого было опасно.

План был подмешать отраву, в еду и вино. Отрава у Себа была. В его саквояже чего только не было. Если бы он тогда не упал, когда крышка гроба с призраком открылась, то он бы её спалил. У него, оказывается, есть жидкость, типа «греческого огня». Так что отравить — это не проблема. Но нужно еще и убедится, что отрава подействовала, найти герцога, помешать его убить, если вдруг кто-то не съест или на него не подействует. Все возможно. Одним словом, нужен был разведчик в банде. И мальчишка носильщик вполне на эту роль годился. Идти нужно было уже завтра. Поэтому сейчас мы и ругались изо всех сил.

— Ты не можешь пойти! Папочка нас убьет, а у мамочки голова заболит! Клари, ну неужели тебе нас не жалко! — вопили они на все голоса уже полчаса.

— Свен? Ты не хочешь вмешаться? — наконец не выдержала я.

— Клари пойдет. Это не обсуждается. Из всех нас только она сможет сойти за мальчика и ростом, и комплекцией. Волосы нужно будет отрезать. И подобрать одежду. Еще заплатить тому мальчишке, что обычно ходит с разбойником. За плату у него внезапно должна заболеть нога, и он порекомендует друга. Тебя, Клари, — произнес он весомо.

— Но Свен? Это же опасно? Если бандиты что-то заподозрят, они же убьют её? — округлившимися от ужаса глазами выдал Габби.

— Её мог и призрак убить, и это не помешало ей полезть в тот склеп. И сейчас мы с вами остановить её не сможем. Но можем помочь. И либо вы с братом помогаете, либо выматываетесь к папочке и мамочке, — припечатал он.

Вот не ожидала такого от Свена. И я была ему бесконечно благодарна, за то, что понял и за то, что помогает и ничего не просит взамен.

— Спасибо, Свен.

— Клари, а у меня есть средство для быстрого роста волос. Я тогда их тоже, помнишь, обрезал? — Габби, как всегда, в своем репертуаре.

— Знаешь, Габби, давай сначала мы живы останемся? А потом все остальное. — Я ему улыбнулась.

В итоге подкупать пришлось не только мальчишку, но и трактирщика. Но тот, к нашему удивлению, запросил немного. Ему самому надоело снабжать разбойников едой. Но в открытую он действовать боялся. Опасался мести кого-то из банды. А тут еще и захват заложником самого герцога. И он стал боятся реакции со стороны властей, если прознают про его связь с бандитами. Так что трактирщик был очень даже не против нашими руками попробовать избавится от этой обузы. Тем более, ничем не рискуя.

Свен и братья решили, что отправятся за мной на безопасном расстоянии. Но достаточно далеко, так как боялись, что разбойник их засечет. Всё-таки в банде были не дураки, и отлично понимали, что за ним могут проследить. И наверняка на половине дороги засел кто-то наблюдающий за носильщиком. Поэтому решено было, что они доберутся до пещеры по имеющимся у них ориентирам.

С разбойником не возникло никаких проблем. Мои торчащие во все стороны вихры, которые я кое-как сама обрезала ножницами, наверное, внушили ему благостное ко мне отношение. Нельзя было рисковать и надеть, например, шапку. Она могла упасть в самый неподходящий момент. И мы, нагрузившись сумками, двинулись в гору. Это было совсем не просто. Тропинка постоянно петляла, и карабкаться было тяжело, я сломала почти все ногти, цепляясь за кусочки травы, чтобы не соскользнуть вниз. Но мы продвигались, и это было сейчас самым важным. Рюкзак был тяжелый и нас, к тому же, специально нагрузили по полной, чтобы мы медленней шли. Задача была дойти к пещере с разбойниками к темноте. Чтобы выпросить разрешение заночевать в пещере. Такое уже бывало. Не отправлять же мальчугана обратно в темноте. Еще шею себе сломает. А разбойники они же «благородные» создания. К тому же, если пацан сломает шею, спускаясь в темноте, больше никто ведь и не полезет. Ни за какие деньги.

Я думала, что этот бесконечный подъем никогда не закончится, поэтому, когда мы дошли, я даже не сразу поверила в это. Нас пустили в пещеру без всяких проблем. Наверное, этот процесс превратился у разбойников в рутину, поэтому на нас никто не обратил внимания. Я скинула с плеч две сумки и потянулась снять рюкзак. И только после этого огляделась.

Пещера была большой. Очень большой. И в самом её центре горел костер, обложенный по кругу камнями. Вокруг костра сидели, лежали в расслабленных позах бандиты. И тут я удивилась еще раз.

Никуда они герцога не прятали. Он был тут же. Сидел, прислонившись к стене. Его руки были связаны за спиной, а глаза закрыты. На скуле виднелся довольно большой синяк. Губы были разбиты с одного края, как будто туда прилетел кулак. Но в остальном он был цел. Одежда была не в крови, что давало надежду, что он не ранен. И тут он открыл глаза и встретился с моим встревоженным взглядом. И тут же отвел его. А я продолжала во все глаза его разглядывать. И тут он улыбнулся. Он не смотрел на меня, боясь меня выдать, и улыбался.

Значит, нас тут убить могут в любой момент, а он улыбается? Вот выберемся, я сама его убью. Еще и изнасилую. А что! Во мне, может быть, разбойник проснулся. Спал, спал. А вот попал в эту теплую компанию и проснулся. И я буду убивать и насиловать! Нет. Сначала нужно насиловать, а потом убивать. Что я, некромант или извращенец какой? Я благородный разбойник, что б ты знал! Когда мне страшно, всегда всякая чушь лезет. Так, собраться. Перестать стоять столбом и пялиться на герцога, а то привлеку внимание. Поздно. Уже привлекла.

— Эй, малыш. Чего застыл-то? — окликнул меня один из бандитов.

— Да вот. Никогда столичных герцогов не видел. Любопытно, какие они, — ответила я.

— А. Это понятно. Все как зайдут, первым делом на него любуются. Но недолго уже. Слышал, небось? Не дают за него ни гроша. И срок скостить не хотят. Не нужен он никому. Зря только рисковали. Да уж больно деньги предложили хорошие.

— Деньги? — удивилась я. Герцог при этих словах поднял голову и посмотрел на разбойника.

— Да. Не сами же мы это всё придумали. Нам заплатили за его поимку и неплохо. Только вот мы рассчитывали на больший куш. Думали выкуп и срок скостить. Ан не вышло. Но и так неплохая работенка, — продолжал рассуждать бандит.

— А почему вы его тут у костра на самом виду держите? А не спрячете в схрон какой? — снова спросила я, раз уж такой разговорчивый бандит попался.

— А зачем? Нападет кто, так первым делом его и прирезать, и ходить далеко не надо. Все под рукой — и он неприятно засмеялся, а я поежилась.

— Эй, пацан. Хорош трепаться. Сумки разгружай, да пожрать помоги сварганить, — окликнул меня другой бандит.

И я, наконец, отлипла и занялась тем, ради чего, собственно, сюда и пришла. А именно травить бандитов. Но убивать я как раз и не собиралась. Они все только уснут. Но возможно и не проснутся. Все там зависело от дозы, сколько бандит съест и какова его масса тела. Кто-то проснется, кто-то может и умереть. Себ не собирался рисковать и подмешал довольно большую дозу. А вот меня от души накормил противоядием. Да еще в таком количестве, как будто я там одна всё должна буду съесть.

Я быстренько подвесила над костром огромный котел на специальной металлической палке и стала подогревать похлебку. За мной следили несколько пар глаз. И подсыпать или кинуть что-то в котел мне не удалось бы точно. Но это было и не нужно. Мы все сделали заранее еще в трактире. Помешивая варево, я украдкой разглядывала бандитов. Увидев целого и невредимого герцога, я слегка успокоилась и теперь была сосредоточена на деле. Я их пересчитала. Пять человек не хватало. Это плохо. Даже если мы ошиблись в составе банды, все равно их должно быть больше. Может, конечно, и не пятерых, а скажем двоих. Но чтобы меня и Рихарда прирезать и одного хватит.

Бандиты переговаривались между собой, и я уяснила, что не так с моими подсчетами. У них был караул. И после того, как несколько человек поужинают, они должны будут сменить тех, что сейчас за пределами пещеры. Это было не очень хорошо. Вваливаются пятеро бандитов, а тут все спят вповалку, и только мы с герцогом бодрствуем. Тут-то нас и зарежут. Герцог с пятерыми при отсутствии магии и только на холодном оружии не справится. Каким бы он не был замечательным фехтовальщиком, пятеро — это перебор. И братьев со Свеном звать на помощь я тоже не хотела. Мальчишки ринуться сгоряча в бой и точно проиграют матерым головорезам. А мне как потом в глаза мэтру смотреть?

Пока я думала, что же мне делать, похлебка подогрелась. Я стала разливать её по мискам. Бандиты подходили, забирали у меня миску и усаживались за еду прямо на пол пещеры. А потом доставали кружки и наливали себе вино из бурдюков. В вине тоже было зелье Себа. И тут один из бандитов сказал:

— Может, нальем герцогу? Пусть глотнет напоследок?

Я вздрогнула и, не глядя на герцога, слегка качнула в отрицательном жесте головой. И тут же услышала такой родной смешок, а потом и голос:

— Не стоит переводить на меня вино. Вам оно нужнее. Не так ли? — Нет, он еще и ехидничает! Точно прибью, когда выберемся. А вот нечего веселится, когда нас тут в любой момент зарезать могут.

— И то верно, — согласился разбойник к моему огромному облегчению.

Себастьян понятия не имел, как сочетание вина и его зелья подействует на человека. На себе проверить мы ему не разрешали. А еще на ком-то он боялся. Но, судя по реакции бандитов, действовало оно как-то не так. Вместо того чтобы заснуть, те кто пили вино стали говорить громче, а потом и вести себя явно агрессивно. И вот уже буквально на моих глазах завязалась из ничего первая драка. Слово за слово, один из бандитов усомнился в храбрости другого, тот его двинул кулаком под ребра. И понеслось. А на вино разбойники были падки. Наверное, скучно сидеть в этой пещере. Только выпивка и оставалась. А еще, наверное, страшно. И тогда опять выпивка. В целом к бурдюкам прикладывались все.

Я схватила свой рюкзак и стала медленно отступать в сторону герцога. Он напряженно следил за моими действиями, я буквально чувствовала спиной его взгляд. А обстановка в пещере накалялась. И вот уже драка стала приобретать огромные масштабы. И тут один из бандитов достал нож. И это был не маленький кухонный ножичек. Это было что-то наподобие тесака. Не сабля, конечно, но мне стало страшно. Так ведь и зарежут, мимоходом.

Уже не скрываясь, я пятилась в сторону стены, где сидел герцог. А потом развернулась и рванула к нему, на ходу доставая из рюкзака свернутый и лежащий на самом дне плащ. Уже добежав, я полностью укрыла им герцога, попутно замечая, что плащ полностью слился со стеной, и заметить теперь его было сложно. И сама мигом нырнула под него. Все это я проделала на дикой скорости, уповая только на то, что разбойники слишком заняты друг другом и не обратят на мой маневр внимания. Так и произошло. Прижавшись к Рихарду, я осторожно осмотрелась. Плащ с нашей стороны был почти прозрачный и давал прекрасный обзор.

А в пещере полным ходом шла драка, и звенело оружие. Разбойники ругались и орали, кое-где уже лилась кровь. Я достала из сапога ножик и перерезала веревки на руках Рихарда, и он тут же обнял меня и прошептал на ухо. Хотя в таком шуме нас все равно бы никто не услышал:

— И что дальше?

— По плану они должны были заснуть. Но, видно, у Себа что-то не то с рецептурой.

— Нам нужен новый план.

— Определенно.

Мы сидели под плащом и наблюдали за дракой. Зелье в какой-то момент стало действовать в правильном направлении, и разбойники стали падать, как подкошенные, на пол пещеры. Некоторые при этом истекали кровью, потому что успели получить ножевые ранения в ходе драки. Дождавшись, когда последний разбойник рухнет, Рихард вскочил на ноги и потянул меня за собой.

— Уходим, быстро. Там еще пятеро на улице, не вкусивших ваше с братцами чудесное зелье.

Пробираясь по упавшим тут и там телам, Рихард подобрал себе две сабли и парочку ножей. Но когда я потянулась за огромным тесаком, меня одернули:

— Клари, брось немедленно и не хватай всякую дрянь руками. Еще порежешься.

— Но я тоже хочу трофейное оружие. Смотри, какой кинжальчик кривоватый. Я его как память на стенку повешу, на ковер там. Как у восточной принцессы. А ты будешь звать меня Гюльчатай?

— Клари, принцесса моя ненаглядная, я тебе потом и ковер и две сабли подарю. А теперь, давай, на выход из пещеры и поживее.

Добравшись до выхода, Рихард осторожно выглянул и огляделся. А потом, взяв меня за руку, побежал прочь от пещеры вниз по склону горы. Но отбежать мы сумели не далеко. Внезапно на тропинке чуть ниже появились пятеро разбойников. А вот и караул.

— Куда это вы собрались, Ваше сиятельство? — спросил один из бандитов, доставая из ножен весьма такую длинную саблю. Вслед за ним это проделали и остальные разбойники.

И тут откуда-то сбоку прозвучал голос:

— Ложись!

Я и опомниться не успела, как оказалась лежащей на земле, а сверху меня закрывал собой герцог. И тут прогремел взрыв. И на нас посыпались комья земли.

— Клари! Герцог! Вы целы? — раздался прямо над нами голос Себа.

Рихард осторожно приподнялся на руках и посмотрел на меня.

— Клари, ты как?

— Нормально. Тебя не задело?

— Нет. Землей присыпало, но я цел. Я вот думаю, зелье в пещере и вот сейчас эта штука, что бабахнула. У Себа на это опять нет лицензии? — Он улыбнулся.

— Клари? Если соберетесь целоваться, то все-таки сначала нужно с горы спуститься. Там это делать гораздо комфортнее, — крикнул Габби.

— Я прибью твоих братьев. Их манерам совсем не учили? Нужно проинспектировать университет. Не студенты, а сборище малолетних хулиганов, — проворчал он, вставая и подавая мне руку.

А потом вдруг резко дернул меня на себя и уткнул мою голову себе в грудь. Он прижал меня к себе и ругнувшись, сказал:

— Себастьян, обязательно было всё превращать в кровавую кашу?

— Я не рассчитал с дозировкой селитры, — послышался слегка ошеломленный голос.

Мне как-то после этого отлипать от груди Рихарда резко расхотелось.

— Так. Я возьму Клари, и уходим отсюда. Пока еще что не произошло. — Меня все так же уткнувшуюся в грудь герцога подхватили на руки, и мы быстро пошли вниз с проклятой горы.

Через какое-то время я отлипла от герцога и решительно велела поставить меня на ноги. Уже было довольно темно, и спускаться было и так сложно, а уж со мной на руках вообще чревато падениями и переломами. Я плохо помню, как мы спустились с горы. Действовала, как кукла на веревочке, меня вели — я шла. День был очень тяжелый. Трактир, подъем на гору, пещера. Я устала и перенервничала. Помню, что мы спустились. И герцог снова подхватил меня на руки, и вот тогда окончательно расслабилась и уснула.

Утром проснулась у себя в номере в гостинице. Я была заботливо уложена в кровать и даже укрыта одеялом. Еле успела привести себя в порядок и одеться. Я стояла у зеркала, разглядывала себя и думала: что мне делать с волосами? Смотрелось это все странно. Длинное женское платье и торчащие во все стороны вихры. И тут в дверь постучали, и Габби спросил:

— Клари, сестренка, ты встала? Можно мне войти?

— Да. Заходи. Заодно подскажешь, что мне со всем этим делать.

Войдя, Габби расхохотался. У меня тут трагедия, а ему смешно. И я надула губы, но это вышло еще комичнее, и вот мы уже вдвоем покатываемся со смеху.

— У меня в столице есть бальзам. Моешь с ним голову, и волосы растут чуть ли не на глазах. Через две недели вернется к тебе твоя белокурая грива. Не переживай. А пока походишь вот в этом. Не будет сильно заметно. — Он протянул мне полупрозрачную шапочку с нашитыми на нее мелкими жемчужинками.

— Ух, ты какая красота. Она же тоненькая, как паутинка. И жемчуг. Габби, ты прелесть. Где ты ее нашел? — Я стала аккуратно примерять это чудо.

— Герцог еще вчера ночью меня озадачил, что бы я нашел нечто подобное. Все утро в магазинах провел, пока нашел. Нет, погоди. Спереди волосы можно уложить. А саму шапочку одеть на макушку. Спрятав туда все волосы, ты открываешь шею. А она у тебя красивая. Дай я покажу. — Брат стал мне помогать.

К завтраку я спустилась истинной юной и благородной неской, которую никто бы не заподозрил в отрезании волос и пребывании в пещере у бандитов. А за завтраком мне стали рассказывать, что же я проспала.

Оказывается, не было никакого похищения отважного герцога Рихарда де Алеманьа. Просто Его сиятельство пожертвовал собой, чтобы внедрится в банду и захватить ее изнутри. А похищением это назвали для отвода глаз, чтобы не раскрывать планы Его сиятельства. А на самом деле, внедрившись в банду разбойников, герцог их обезвредил и уничтожил, с помощью бравых гвардейцев, прибывших с ним. И, разумеется, если бы это было настоящим похищением, то Совет магов незамедлительно согласился бы со всеми требованиями бандитов и отдал бы им выкуп. Только бы спасти своего доблестного главу.

У меня по мере повествования от удивления рот так и округлялся в изумлении. Рихард оказывается, едва мы пришли в гостиницу, и он уложил меня спать, поднял на ноги всех своих гвардейцев и вернулся на гору. Мальчишки с ними, разумеется, не пошли. Но, как они поняли, вся банда была захвачена, и теперь находилась в местной тюрьме, ожидая суда.

Весь день мы провели в гостинице, выслушивая новости, сплетни и слухи одна красивее другой. К вечеру у меня сложилось впечатление, что Рихард умеет из глаз метать молнии и распылять этим бандитов в мелкий винегрет. А еще может мановением руки заставить уснуть дюжину разбойников, а вторую дюжину заколоть рапирой, до того он искусен в фехтовании.

Сам виновник всех этих историй прибыл в гостиницу к ужину и сразу набросился на еду. Оказывается, он так и не ел со времени своего «похищения».

— Завтра утром у нас поезд. Мы возвращаемся в столицу. Я закончил все свои дела здесь. И мне необходимо как можно скорее вернуться. Нужно найти того, кто так красиво меня возвеличил до героя и храброго победителя разбойников, — сказал он, когда с едой было покончено.

Мы все покивали. Дел у нас самих тут не было. Я даже и плащ давно отдала лично в руки хозяину гостиницы. Кстати, от него я узнала, что у разбойников оказывается, не было ни одного такого. И это очень большая редкость. Монахи почти никогда не отдают их в чужие руки и не выносят за пределы монастыря. Но он поклялся вернуть его в монастырь в самое ближайшее время. Я поверила.

— Я вымотался. Если нет возражений, то было бы хорошо отправиться спать. — Рихард встал из-за стола, потянув меня с собой за руку.

Мы поднялись по лестнице и зашли в номер. Тут же оказалась прижата к стене. Губы Рихарда накрыли мои, а руки рванули шнуровку на платье. Оторвавшись от меня на мгновенье, он, задыхаясь, прошептал:

— Прости. Я соскучился страшно. Давай нежности оставим до другого раза.

Какие нежности. Я точно так же рванула его сюртук и пуговицы полетели со звонким стуком по комнате. А руки Рихарда уже задирали мои юбки. Я зашипела, как разъярённая кошка, когда не смогла справиться с поясом на его штанах, и, поняв причину моего недовольства, Рихард сам расстегнул ремень. На пол полетела рубашка, а шнуровка моего платья, боюсь, уже не подлежала восстановлению. На пол отправилась шапочка с моей головы, а Рихард запустил в мои короткие волосы руки, впечатывая меня в стену рядом с дверью. Я оплела его ногами и откинула голову, давая ему доступ к моей шее. Рихард что-то прорычал и снова врезался в меня. А я наслаждалась каждым его движением, полностью покоряясь и растворяясь в этом мужчине.

Газеты еще недели на все лады превозносили невиданную храбрость, смелость и доблесть, проявленную герцогом при ликвидации последней банды разбойников. А еще через неделю мои волосы и в самом деле отросли до первоначальной длины.

Вместо залуженной награды, Себа засадили за доработку всех его зелий и порошков, что он использовал на бандитах. Бедняжка Себ не вылезал из личной лаборатории, которую ему, по распоряжению герцога, выделили в университете. Несмотря на жуткую занятость, он был страшно горд. О личной лаборатории он рассчитывал помечтать только лет через пять. И то только помечтать. А тут выделили.

Габби отправили на практику к мэтру Гердизу, тому самому, что вытащил Ги из тюрьмы по несправедливому обвинению в похищении Моны Лиззи. О таком братец, в отличие от Себа даже не мечтал. Он приползал из конторы и взахлеб стал рассказывать о юридических тонкостях и прочих прелестях адвокатуры.

Свен благородно отказался бы от любой, даже самой щедрой возможности его отблагодарить. Но когда ему пришел пригласительный на участие в серии лекций и практических занятий самого Хосе Сарториуса, он не смог отказаться. И вскоре я уже любовалась его новыми работами и восторгами о своем гениальном учителе.

Как-то вечером я сидела в объятьях герцога перед камином, и он неожиданно спросил.

— Помнишь, ты жаловалась на юных несок, которые идеализируют разбойников?

— Да. А что?

— Я кое-что купил недавно. Хотел тебе показать. Пойдем. — И он потянул меня за собой.

Мы прошли в одну из галерей его замка, где стоял мольберт с картиной в раме. Так он обычно ставил передо мной картины, которые хотел, что бы я просмотрела магией. Ему не нравилось идея моего вставания на скамейку, чтобы дотянуться до полотна, висевшего на стене. Потому что я иногда прикасалась по наитию и к верхнему углу картины. И, если она была большая, не дотягивалась.

На картине был изображен лежащий навзничь молодой мужчина. Очень красивый. С чёрными вьющимися волосами, с сильным телом и широко распахнутыми мертвыми глазами. На груди у него была кровавая рана, из-за пояса торчал большой кинжал. Над ним, схватившись за голову, стояла молодая девушка, которая была в ужасе от произошедшего. Она пока не плакала, а только пыталась осознать его смерть.

— Картина называется «Смерть разбойника». Я купил её в память обо всем, что произошло. Хочешь дотронуться?

Разумеется, я хотела, и, проведя сначала по раме, аккуратно прикоснулась к убитому мужчине.

Мужчина смеялся и помогал девушке, которая стояла рядом и тоже что-то рисовала. Два мольберта стояли рядом. Молодые люди были молоды, красивы и веселы. А еще влюблены. Художник был влюблен точно, страстные взгляды, что он бросал на девушку, были очень красноречивы. А вот девушка скорее кокетничала, и ей явно льстило внимание художника. Видение ушло, а я посмотрела на любимого.

— Кто это?

— Художника зовут Леопольд Роберр. А девушку, по всей видимости, Шарли Бонапарт. Он её очень любил. А когда она оставила его и вышла замуж за богатого и магически одаренного аристократа, он покончил с собой. Был еще молод и не написал и половину того, что бы мог.

— Это же ужасно, — прошептала я потрясенно.

— Шарли вышла замуж, но умерла во время беременности. Ей вздумалось на последних месяцах самой поехать рожать в город со своей виллы. Вместо того, чтобы вызвать к себе врача. В дороге началось внутреннее кровотечение, и она погибла вместе с ребенком.

— Как грустно.

— Да, печальная история. Леопольд Роберр длительное время писал разбойников. У него есть целый цикл, посвящённый им. На его картинах все разбойники и их подруги и жены красивы, романтичны и благородны. Его картины очень популярны в окрестностях горы Монте-Субозиро.

— Тогда становится более понятно реакция местных юных несок.

— Я только очень надеюсь, что нам больше не придется попасть в их логово, — сказал Рихард обнимая меня.

Я кивнула. Объятья любимого мужчины гораздо приятнее притона разбойников.

— Ты не можешь так поступать! Рик, опомнись! — Арчи говорил громко его было слышно не только под дверью кабинета, возле которого я стояла, но, по-моему, раскаты разносились по всему коридору.

— Поздно, Арчи. Я уже ничего не смогу изменить! — совершенно спокойно ответил Рихард.

— Ты уверен? Может еще что-то можно сделать? Да и сколько вы вместе? Четыре месяца? — уже тише спросил Арчи.

Мне все так же было слышно каждое слово. Я стояла под дверью кабинета Рихарда, как мышка, стараясь понять, из-за чего такой шум.

— На самом деле, приди ты еще три месяца назад, возможно, я бы смог что-то отменить. Но сейчас я привязал Клари крепче флагмана в порту. Ни один шторм не унесет, — все так же спокойно ответил Рихард.

— Рик, но зачем? — устало спросил Арчи. Он больше не орал. И это пугало.

— Зачем? А где я, по-твоему, найду вторую такую, Арчи? Ты не видел её тогда в склепе. Она стояла между призраком и братом, защищая его, и орала на трехсотлетнюю мумию, объясняя той, что она в жизни сделала не так. И при этом ей было безумно страшно. Но она стояла. Многие твои знакомые способны на это?

— Пальцев на одной руке хватит.

— А сколько при этом из них будет женщин? — Рихард встал, и я услышала звон стекла.

— Ни одной. Давай лучше наливку. Ну его, это твое, вино, — ответил Арчи.

— Знаешь, когда я её там, в пещере, увидел, понял, что теперь меня точно никто не убьет. А вот всем остальным не поздоровится. Ведь она наверняка и братиков своих позвала меня спасать. И так и вышло. Я смотрел на нее там и улыбался. Понимаешь ты? Часто я улыбаюсь? Вот. А там, среди бандитов, я улыбался и чувствовал себя счастливым. И не тебе, никому другому её у меня теперь не отнять.

— Рик, она может уйти сама. И ты знаешь, что она это сделает. У нее понятие о гордости и чести развито не меньше, чем у тебя. И если сейчас она делит с тобой постель, то это совсем не значит, что ей эти чувства у нее не развиты.

— Перестань. В ближайшее время повода у нее не будет. А даже если вмешаются непредвиденные силы, она не сможет уйти. Я сделал для этого всё. Потратил кучу сил и времени. Да я в своей жизни ни разу так долго не ухаживал.

— Рик. Вот об этом я и беспокоюсь! Именно поэтому и прошу тебя все прекратить!

— Поздно. И потом, ты так привязался к ней?

— Привязался? Рик, о чем ты? Она милая девочка и я по-своему забочусь и люблю её, но ты мне как сын. Я вырастил тебя, когда ты остался сиротой. И именно о тебе я волнуюсь. Она справится.

— Она справится? Обо мне? Я сильнейший маг области! Я член совета Двенадцати! О чем ты?

— Именно ты оплел вас нитями силы, именно ты связываешь судьбы, и когда она начнет их рвать, пострадаешь ты.

— Она не сможет. А даже, если и получится, я справлюсь. Но уверяю тебя, что этого не случится.

— Хорошо. Я поверю тебе. Только прошу, не будь таким самоуверенным. У тебя много силы, но мы не до конца знаем и её возможности.

— Арчи, кроме нее и её трио самоубийц никто не пришел мне на помощь. Никто. Все друзья оказались бессильны против власти Совета магов, — он помолчал, а потом продолжил.

— Вот так живешь, имеешь кучу приятелей, друзей, должников. Но когда нужно ради тебя залезть на гору оказывается, что и некому.

— Я бы… — начал Арчибальд.

— Я знаю, Арчи, только ты и эти четверо. Они полезли на гору, даже не думая, о каких-то там запретах. Я не откажусь от нее. Ты не убедителен.

— Ты нашел того, кто заплатил разбойникам?

— Нет. И это меня беспокоит. Кто-то очень меня не любит. Но я надеюсь, что неудача поумерила его пыл. И он, на какое-то время затаится. Это даст мне возможность и время его найти.

— Ладно. Надеюсь, ты прав, и все обойдется, — ответил Арчи.

А я решила, что хватит подслушивать. Это, в конце концов, некрасиво! Да и к тому же, ничего особенно нового я все равно не услышала. Про эти нити мне уже кто только не говорил. А Арчи просто еще не совсем от ран оправился. Всего месяц прошел после его ранения, вот он и суетится на пустом месте.

— Что обойдется, Арчи? — сказала и вошла в кабинет.

— Разумеется празднование Нового Года. Приготовления уже начинаются. Нужно обеспечить порядок и безопасность. И Арчи надеется, что обойдется без драк и шумных попоек. Ты давно пришла?

— Только что, — ответила я, подходя и усаживаясь ему на колени.

— А у меня для тебя сюрприз. Хочу показать тебе одну картину. Мы идем сегодня в гости к моему другу, она висит у него. Надеюсь, тебе понравится, — сказал он и поцеловал меня.

Я стояла задумчиво перед картиной и не могла понять, что тут особенного? Вилф фон Боде, друг Рихарда, видимо, понял мое недоумение, поэтому поспешил вмешаться:

— Неска Клариса, это же великий Тициан Вечелио. Неужели, вам не нравится?

— Безусловно. Но все же это не «Венера Урбинская» или «Кающаяся Мария Магдалина». Просто заказной портрет не очень и симпатичной девочки, и ее совсем не симпатичной собачки. Рихард, не смейся. Ну, не нравятся мне эти комнатные создания. Я вообще больше кошек люблю. А если собак, то больших.

— Клари, солнце мое, а мне вот и ребенок, и собачка очень даже нравятся. Девочка непосредственная и живая. И собачка прелесть, — ответил герцог, продолжая улыбаться.

— Ты как всегда прав, дорогой друг. Это один из первых портретов детей, которых перестали изображать, как маленьких взрослых. И это, безусловно, целиком и полностью заслуга Тициана Вечелио. Вы вспомните, неска Клариса, эти парадные портреты детей, которые выглядят, как взрослые, — с воодушевлением продолжил Вилф фон Боде.

— Да. Вы меня убедили. Но все-таки, Рихард, что тебя заставило обратить на него мое внимание? Только то, что это Тициан Вечелио? — всё-таки неспроста меня Рихард привел сюда.

— Ты права. Один, безусловно, важный факт. Это Тициан, и он в частной коллекции моего дорогого друга. И Вилф любезно разрешил тебе ее магически осмотреть, — и он кивнул Вилф фон Боде. Тот в ответ так же склонил голову.

— А что еще? — не унималась я.

— Девочку на портрете зовут Клариса Строци. Ей тут два года. И её мать была переселенкой. Она почему-то настояла на таком имени для дочери. И именно по её заказу сделан этот портрет. Но и это еще не всё. Посмотри на украшение девочки, свисающее с её пояса.

— Н-да. Необычно. Что это? Длинная золотая цепочка обвивает талию, а на конце цепочки, спускающейся почти до пола, что-то вроде шарика? — Я с интересом рассматривала такое украшение.

— Неска Клариса, это называется помандер. Сейчас его иногда называют «золотой апельсин». В наше время это все больше новогоднее украшение, но раньше у него было много назначений. Через две недели новогодние гуляния. Вы много, где их увидите, — ответил мне Вилф фон Боде.

— Ты дотронешься? — и Рихард протянул руку к картине, как бы приглашая.

И опять все горело. Огромный костер, в который кидали все что подвернется и самое ужасное, что горел и дом.

— Тициан, не делай глупости! Они всё сжигают! Магическая чума — это не шутки! — кричал какой-то мужчина, перекрикивая треск костра.

— Я не дам им спалить картины Джорджонне! Пусть он и умер от чумы, но его картины не погибнут вместе с ним. Через них нельзя подхватить магическую чуму. Это ерунда! — ответил ему высокий мужчина с орлиным профилем. Длинный римский нос, глубокие глаза и богатырское сложение возвышали его над людьми, закутанными в черные балахоны. И тут он сорвался с места и побежал в горящий дом.

— Сумасшедший! Там же краски! Это опасно! — но его никто не слушал.

Время тянулось и казалось, что Тициан не выберется, но вот в горящем проеме дома показалась его мужественная фигура. В обеих руках у него были свернутые в трубки холсты. Он был просто утыкан ими, как некий еж. Они торчали во все стороны, полностью скрывая его лицо.

— Там была его «Венера». Я не мог допустить её гибели. И его «Темпеста». Я вынес все, что смог, — кашляя и тяжело дыша, Тициан бережно прижимал к себе холсты.

— Давай помогу донести до твоей мастерской. И надо сваливать с улиц. Магическая чума еще не покинула город. И расхаживать тут не дело.

Видение ушло. А я все продолжала стоять, пока герцог аккуратно не взял меня за руку.

— Клари?

— Я хочу домой, — прошептала я, оборачиваясь и прижимаясь к нему.

— Конечно, дорогая. Вилф, друг мой. Я потом тебе все объясню. А сейчас, с твоего позволения, мы домой. Вызови, будь добр, моего шофера.

Сидя в машине, я рассказывала видение герцогу, кутаясь в теплый, подбитый мехом плащ. Зима пришла в Лютецию, но морозов не принесла. Тут она была очень мягкая и практически бесснежная.

— Знаешь, второй раз я хочу сделать тебе необычный подарок и второй раз у тебя в видении пожар. Надеюсь, что это просто совпадение, — задумчиво произнес он.

— Подарок? Ты завалил меня драгоценностями. Мне их скоро солить будет можно. — Притворно надула я губки.

— Солить? Зачем солить золото и драгоценные камни? — и он удивленно на меня посмотрел.

— Это выражение такое. Когда чего-то очень много, но, как правило, это относилось к продуктам. То их принято солить. Чтобы не испортились. Грибы, например. И это была шутка.

— Первый раз слышу. И я не ем соленые грибы. А что касается подарка, он необычный. Но давай в доме, мы уже приехали.

После истории с разбойниками я все-таки поддалась на уговоры и переехала к Рихарду в замок. Но работу у мэтра не оставляла. Хотя теперь одно мое платье стоило больше, чем я зарабатывала у мэтра за полгода. Сидя на нашем любимом диване пред камином, Рихард протянул мне коробочку. Я открыла и ахнула в непритворном изумлении. Это была почти точная копия шарика на цепочке, как на картине у девочки.

— Этот помандер, сделанный специально на заказ. И как видишь, он открывается. В нем несколько долек. По форме и строению он напоминает новогодний апельсин. В каждой дольке свой секрет. Вот если ты выдвинешь эту дольку, то выскакивает лезвие. Оно отравлено. Осторожно не поранься. В соседнем отделении противоядие на всякий случай.

— А я думала, что ты мне тесак подаришь или две сабли?

— Я решил, что апельсин тебе больше подходит. Противоядие универсальное, против многих ядов. Какие-то яды оно полностью убирает, а что-то только смягчает, позволяя выжить.

— Ты думаешь, это мне может пригодиться? Ты чего-то опасаешься?

— Всего. Я опасаюсь всего. И боюсь, что некоторым наблюдательным личностям уже стало понятно, что я тобой сильно дорожу. Поэтому обещай мне носить его. Оно выглядит как украшение, и никого не удивит. Тем более, в преддверии грядущих праздников. А потом все привыкнут, что оно на тебе.

— А что в других дольках?

— Я не стал их заполнять. Думаю, об этом тебе стоит поговорить с Себастьяном. Уверен, что у него найдется масса идей, по этому поводу.

— Только вот взрывчатку, пожалуй, мне туда не надо. А то с селитрой у него все еще не все ладится. А знаешь — это похоже на такое оружие. Кистень называется. Там на палке цепочка, а на конце цепочки тяжелый шар с шипами.

— Ну, да, сходство есть. Только вот это все же больше напоминает гасило. Это веревка, а на конце тяжелый шар. Или болеадорас— это тоже ремень или связка ремней, на конце которых камни или шары. Только давай ты не будешь пытаться его раскрутить и швырнуть в противника. Он недостаточно тяжел для этого. И к тому же, это золото, мягкий металл.

— И потом он красивый. Жалко будет сломать. Спасибо. Мне очень понравился подарок.

Я потянулась за поцелуем. А потом стало не до разговоров.

Череда праздничных увеселений началась в конце декабря и закончилась только в середине января. Казалось, что всем этим бесконечным приемам не будет конца. Каждый вечер мы куда-то ходили, потому что Рихард не мог там не быть, или не мог отказать. А я была с ним везде. Не было ни одного бала, маскарада или зимнего праздника, который мы не посетили бы вместе. На нас уже не косились и не перешёптывались. Все так привыкли, что я всегда рядом, что перестали обращать внимание. Любая сплетня, в конце концов, надоедает. Вот и наши отношения приелись своим постоянством. Ведь скоро уже будет полгода, как мы вместе и поэтому стали скучны свету.

Братья совсем забросили учебу и занятия и вовсю веселились. Город просто утопал в буйстве магических огней, шаров и гирлянд. А еще казалось, что он пропах запахом апельсинов, и этот запах никогда не уйдет из него.

Мы сидели в театральной ложе Рихарда, и с минуты на минуту должен был начаться второй акт, когда ему неожиданно прилетел магический вестник. Развернув и прочитав, он нахмурился и встал.

— Клари, мне нужно срочно вернуться домой. Ты останешься на второй акт? Я потом пришлю за тобой машину.

— Нет. Я с тобой. Сходим еще раз. Не хочу наслаждаться представлением без тебя. — И я встала вслед за ним.

Рихард накинул мне на плечи теплый плащ, и мы направились на выход из здания театра. Странности начались сразу на выходе. Нашей машины вместе с шофером не было на месте. Хотя, пока мы спускались, он уже должен был подъехать.

— Куда он подевался? Наверняка уверенный, что у него еще весь второй акт впереди, поехал в трактир. Уволю, — Рихард нервничал и ходил туда-сюда по мраморным ступенькам.

— Может что-то случилось? — попыталась я вступиться за шофера, — ведь раньше такого не было.

— Разгильдяйство и безответственность случились! Клари, ты не против, если мы прогуляемся? Тут недалеко. Всего две улицы. Правда, ты в туфельках, но я действительно должен поторопиться. А оставлять тебя тут одну мне что-то расхотелось.

— Я только за. Мы давно просто не гуляли по городу. И вечерняя прогулка не повредит. И я вполне доберусь и в туфельках. Ты не ходил на экскурсию на шпильках.

— Что такое шпильки? — И он, подав мне руку, помог спуститься по ступенькам театра на мостовую.

— Это такое пыточное изобретение. Крепится на туфельки и мешает ходить. Я тебе, когда придем домой, покажу, как это работает.

— Я понял. Это что-то из разряда того, что делает вас привлекательнее?

— Да. Угадал.

Мы болтали и смеялись, и за разговорами довольно быстро продвигались в сторону дома. Пока внезапно я не насторожилась.

— Рихард, там почему-то темно? — мы уже отошли от освещенного театра и завернули на улицу, в конце которой был замок Рихарда.

— Не знаю. Забыли подзарядить фонари? — спокойно ответил он.

— Это дорогой район. Здесь такое не забывают, — возразила я.

— Клари, я завтра уволю еще и фонарщиков, всех скопом. Пойдем, у меня все мысли сейчас совсем о другом. Поторопись. — Он увлек меня в темноту улицы.

Но как только мы зашли в неосвещенную, часть нас залил яркий, белый неестественный свет. Все в нем было чересчур. И яркость, и белизна. Рихард, едва мы в него попали, застыл, а потом оттеснил меня к стене дома, а сам встал передо мной, пряча от чего-то.

— Что происходит? — шепнула я.

— Ты была права. Это ловушка. И я в нее, как последний болван попался. Это дуэльный круг. Сейчас в него войдут брави.

— Брави?

— Да. Наемные убийцы. И их будет двое, а я один. Мне не справиться. Как только круг погаснет, беги и кричи. Может быть, повезет, и кто-то услышит, и спасет тебя. Или они не захотят добивать.

— А ты?

— Я к тому моменту буду уже мертв.

— А твоя магия?

— В дуэльном круге она запрещена. Нас сожжет с тобой заживо, если я что-то применю. Только холодное оружие.

— А… — я не успела спросить.

В белый круг вступили двое.

— Ваше Сиятельство! Какая встреча! Вот не поверите, никак не ожидали вас встретить в столь поздний час.

— Я почему-то так и подумал. Готов предложить сумму большую, чем вам обещали, — усмехнулся герцог.

Они совсем не производили впечатления разбойников или убийц. Я бы приняла их за порядочных горожан, быть может, даже слегка зажиточных. Один был высокий, ростом почти с герцога, а вот второй был низенький, но явно шустрый и смертоносный.

— Увы. К моему большому сожалению, мы профессионалы, и отменить с нами контракт не удастся.

— Контракт на меня? Может быть, отпустите неску Кларису, когда мы закончим?

— Мы не воюем с женщинами. Неска Клариса в полной безопасности. Но только после вашей смерти. А пока — ничего гарантировать не могу.

— Имя заказчика не назовете? — и герцог опять ухмыляется. Весело ему.

— Кажется, вы нас сейчас оскорбили? — это тот, что поменьше, подал голос. Когда молчал, был симпатичнее, так как голос у него хриплый и каркающий.

— Как я смею? Оскорбить людей столь уважаемой профессии, — ехидничает опять.

— Тогда, возможно, тянете время? Ничего не выйдет. Улица заблокирована с двух сторон. Да и ночь на дворе, — это опять высокий.

— Тогда я думаю, стоит приступить? — сказал герцог и улыбнулся, показав просто голливудский оскал.

И куда это он торопится? Мне вот и у стеночки не плохо. Хорошо так беседовали. Душевно.

Герцог снял плащ и бросил его на землю. Отцепил от пояса небольшую такую палку, украшенную драгоценными камнями. Я всегда думала, что за странное украшение? Но, всё забывала спросить. А вот сейчас мне продемонстрировали. Что-то там нажав, встряхнув рукой, и эта штука превратилась в полноценную рапиру. С гардой, эфесом и длинным клинком. Ой, мамочки. Ну, это же дикость какая-то. Можно же без драк? Давайте жить дружно! Но герцог и двое убийц жить дружно явно не хотели.

Они напали сразу вдвоем. И, как я и подумала, маленький был явно сильнее и быстрее. Герцог держался неплохо и уверенно парировал атаки, и я даже понадеялась, что у нас есть шанс выбраться. Но вот тот, что поменьше решил, что пора переходить к решительным действиям и ринулся в стремительную атаку. А дальше, я даже не поняла как, но вот уже из его груди торчит рапира герцога. А сам Рихард отступает к стене. Одна его рука повисла, а другую он прижимает к ране на плече.

— Что ты стоишь столбом? Добей его, — прохрипел тот, что поменьше.

Эти слова были последними. Да и рапира в груди не способствует поправлению здоровья. Это не капли эмакум Альмы. Из его рта фонтаном брызнула кровь, и он затих.

Рихард прислонился к стене рядом со мной и смотрел на приближающегося громилу с рапирой. Как там в считалочке? Смерть на конце иглы, а игла в яйце, яйцо в утке, а утка в зайце. Вот всегда казалось, что яйцо в утке — это нормально, но заяц пострадал ни за что.

— Нет, ну надо же! Он проиграл! — возмущенно воскликнула я.

Я вышла и встала между рапирой и герцогом. Так что ее острый кончик упирался в мою грудь. А потом начала развязывать тесемки плаща.

— А ты красавчик? Наверное, от женщин отбоя нет? — тесемки поддались, и плащ упал к моим ногам.

Для похода в оперу я надела одно из своих самых красивых платьев. На шее и в ушах у меня сверкали бриллианты, подарок герцога, так что выглядела я во всех смыслах ослепительно. У убийцы рот открылся от изумления, то ли от моей наглости, то ли от моей красоты. Мне хотелось бы верить, что все-таки последнее.

— Знаешь, есть такая группа музыкантов. Из Швеции. А! Не важно. У них есть песенка. Победитель получает всё. Ты не хочешь получить все? И меня в том числе? — я говорила, а сама наступала на него.

Маленькие такие шажочки, но рапира постепенно все опускалась и опускалась. Ну, когда на тебя идет девушка в красивом платье, усыпанная драгоценностями, меньше всего ждешь подвоха. На это и был расчет. Да и умом громила явно не блистал.

— Хочешь мой поцелуй со вкусом апельсина? — говоря это, я наматывала на пальчик в игривом жесте золотую цепочку с помандером на конце.

— Э… — что-то там попытался промямлить он, но я решительно притянула его к себе и наклонила к моим губам его бестолковую голову. А потом вместо поцелуя бедняга получил глубокую царапину по незащищённому горлу и резкий толчок. Он пошатнулся и схватился рукой за шею, но было слишком поздно. Я отскочила обратно к стене. И уже оттуда смотрела, как его непонимающие глаза закрываются, и он оседает на мостовую.

— На Себе это было не так эффектно, когда мы тренировались. Что дальше?

— Ты тренировалась на Себастьяне?

— А на ком еще? Габби все время смеялся и не был ни на минуту серьезным. Только Себ и оставался. Что мы будем делать дальше?

И тут, как ответ на мой вопрос, белый круг потух. И тут же герцог сделал пас рукой. А потом стал говорить полнейшую абракадабру на непонятном языке.

— Сейчас тут будет шумно. Я вызвал по тревоге роту гвардейцев. А вокруг нас активировал защиту. Просто подождем, — ответил он.

Я подошла и прижалась к нему. Упадет, так на меня.

— Ты сильно ранен?

— Царапина. Я уже и противоядие принял на случай, если клинок был отравлен. Выкарабкаюсь. — И он уткнулся носом мне в волосы.

Газеты на следующий день просто взорвались хвалебными рассказами, как герцог в одиночку одолел двоих профессиональных убийц в дуэльном круге и сумел защитить юную спутницу. Герцог, лежа в кровати, куда его уложила причитающая Кокорина, только хмыкал. Пролежал он там не долго. Уже через два дня встал, заявив, что дел много, а ему еще заказчика искать.

Я зажимала себе рот двумя ладонями, чтобы больше не повторить того дикого крика, что только что вырвался из меня. Крик разнесся, наверное, по всему замку и сейчас сюда кто-то прибежит. Я очень, по крайней мере, на это рассчитывала.

Рихард уехал опять по своим каким-то очень важным делам и обещал клятвенно вернуться не позднее завтрашнего дня. Не знаю, каким ветром меня занесло сейчас к двери его кабинета, но увидев в коридоре, что она приоткрыта, я заглянула проверить. Вдруг Рихард вернулся? И увидела за столом в его кресле эту жуткую картину.

Труп сидел на кресле с перерезанным горлом, и кровь была повсюду. Мне и подходить не пришлось, чтобы понять, что человек мертв. Но вот сейчас я, разглядывая его, понимала с ужасом, что не только горло пострадало. Его руки так же были окровавлены, и в порезах. В лохмотья превратилась и его одежда. Как будто по нему проехался каток из лезвий.

В коридоре послышался топот ног. Это, надеюсь, на мой крик бегут слуги и охрана. Рихард, уезжая, приставил ко мне охрану. Теперь в лавку мэтра меня сопровождали два добра молодца. Как двое из ларца одинаковых с лица. Отличить их я не могла. Нет, они не были близнецами. Даже братьями не были. Но при этом умудрялись быть одинаковыми. Хорошо, хоть следовали за мной на отдалении. Но достаточно близко для вмешательства.

Вбежали несколько слуг, эмакум Кокорина и два моих охранника. Арчибальд уехал вместе с Рихардом. Причем Рихард просил его остаться, но тот настоял. А вот сейчас он бы здесь не помешал. Нужно же кому-то успокаивать меня, эмакум Кокорину и парочку слуг, которые тоже заголосили еще и громче меня.

Полиция приехала довольно быстро. И тут же начались странности. Они почему-то допрашивали всех, кроме меня. А ведь это я первая обнаружила труп. Логичнее было бы начать с меня. Но зато сидя рядом с эмакум Кокориной я узнавала новости из первых рук. Потому что каждый уже допрошенный приходил и делился соображениями и версиями. Рассказывал о задаваемых вопросах. Выходило следующее.

Убили слугу, нанятого недавно. Он зачем-то полез в кабинет Рихарда. Возможно, по глупости, или из любопытства. А возможно и шпионил, собирая сведения. И именно в этот момент его и застал убийца. Прямо в кресле Рихарда. И применил довольно жесткое заклинание «Ветер лезвий», которые и сделали из бедняги кровавый труп в лучших традициях страшных сказок.

А потом я поняла, почему меня не вызывали на допрос. Они пришли сами и один из них громким голосом объявил:

— Неска Клариса Липринор, на основании имеющихся у следствия улик, вы обвиняетесь в убийстве Гастинкса Хитриса с помощью магического заклинания «Ветер лезвий». Вы задерживаетесь до выяснения всех подробностей и деталей и препровождаетесь в тюрьму Лютеции.

— Что?! Какой еще «Ветер лезвий»?! Да я никогда в жизни не владела этим заклинанием! — завопила я.

— Неска Клариса Липринор, потрудитесь оставить все ценные вещи, одеться и следовать за нами.

— Клари, девочка. Наверное, имеет смысл послушаться полицейских. Я уверена, что это недоразумение. Я уже послала вестник и Арчи, и Рикки. Уверяю тебя. К вечеру ты будешь дома. Я на всякий случай еще и мэтра Липринора оповестила. И Габбриэля. У него есть же связи в полиции. Уверяю тебя, это ненадолго. Максимум на пару часов.

— Да. Вы правы. Все равно сопротивление тут бесполезно. Но это же надо измыслить такую чушь?

— И вовсе не чушь. Не было проникновения посторонних в дом. А вы единственная обладаете магией. Так что все законно, — вдруг сказал полицейский.

— И это все ваши улики? А то, что я не обладаю магическим потенциалом для такого заклинания, вас не смущает? Это, между прочим, подтверждено комиссией из совета магов, — спросила я, снимая все украшения и надевая плащ.

— Вот в дальнейшем и разберемся. А пока вы арестованы по подозрению. Извольте проследовать, — несокрушимо проговорил полицейский и повел меня в ожидавшую на улице машину.

Меня привезли к огромной крепости. Её круглые башни были просто невероятной высоты, венчавшие ее зубцы показались мне клыками дракона. Громадина производила впечатление нерушимости и мрачности. Казалось, и в самом деле дракон заснул и поглощает всех, кто в него попадает. И назад, как выбираться из его пасти, непонятно.

— Это что? Это как? Это зачем? — пролепетала я, когда меня по настоящему подвесному мосту, перекинутому через ров, правда без воды, завезли внутрь крепости.

— Это, неска, называется Бастида. Обычно здесь не содержат девушек, но касаемо вас был отдельный приказ. Сюдой, — ответил мне молоденький полицейский, один из сопровождавших.

— Сюдой? Какой такой сюдой? Я не хочу сюдой. Хочу тудой, — вот понимаю, что несу бред, но остановиться не могу, потому что страшно.

— Дык приказ же, неска. Мы-то тут причем. В Бастиду, так Бастиду, — продолжил поражать меня своим говором этот молодой парень. Он явно был не старше братьев.

— А ее разве не снесли? — опять лепетала я, пока меня вели по мрачным и узким коридорам.

— Снесли? Дык кто ж её снесет-то? Громадину эту, — искренне так удивился полицейский.

— День взятия Бастилии впустую прошел у дяди Мити, — вспомнила я.

— Не знаю, что там, у Митрича впустую прошло, у нас ничего впустую не проходит, — продолжил полицейский. Они уже буквально несли меня под локти с двух сторон.

— Нет, я, конечно, понимаю, что все сидели. И Сервантес, и граф Монте-Кристо. Но вот я сидеть совсем не хочу. И рябчика из ружья я не убивала, — продолжала лепетать я теперь уже из «Летучей Мыши».

— Какой еще рябчик? Вы же зарезали слугу, с которым состояли в полюбовной связи? — невозмутимо продолжил полицейский.

— Что за бред? Какая такая связь? И никого я не убивала. Вот вернется Рихард, он вам всем покажет Кузькину мать с горбинкой. А я возьму тапочек и буду бить им по трибуне. — Теперь вот Хрущев вспомнился. И, разумеется, меня не поняли и закономерно спросили:

— У Кузьмы горбатая мать? И зачем нам с ней встречается? — Было бы смешно, если бы не хотелось плакать и не было жутко страшно.

Наконец мы пришли в довольно мрачное, но зато теплое помещение, где за столом сидела отвратительнейшая эмакум, которую мне приходилось видеть. Баба-Яга из детских сказок просто красавица рядом с этим монстром. И по возрасту они примерно совпадали. Сколько там Бабе — Яге лет? Нос растёт у человека всю его жизнь и, исходя из этого, ей примерно пятнадцать веков. Так вот. Этой было не меньше.

— Вот. Доставили, — заявил один из сопровождающих тот, который все это время молчал.

— Наслышана, наслышана. Ступайте-ка отсюда ребятки. Я дальше сама, — прокаркало это создание и неожиданно шустро вылетело из-за стола, больно схватило меня за руку и куда-то потащило.

— Что вы делаете? Куда вы меня тащите? — я попробовала сопротивляться, но куда там.

Меня тащили, как будто она вдруг стала носорогом, а меня нанизало на ее рог. Мы неслись всё ниже и ниже. Я давно уже потерялась в пространстве и не смогла бы отсюда выбраться, даже если бы вдруг такой шанс мне предоставили. И мне казалось, что мы уже очень глубоко под землей, когда внезапно старая карга остановилась. Меня швырнули, куда-то в темноту, а она проскрипела.

— Эх, не тем людям ты перешла дорогу, девка. Не тем. Раньше надо было думать. А теперь сгниешь тут заживо. Убивать-то тебя не велено, но и особенно церемонится тоже не велели. Так что у тебя дня два. А потом помрешь.

Сказав это, она с жутким скрежетом закрыла решетку и заперла её на замок. А потом стала удаляться по коридору.

Я огляделась. Камера, в которую меня швырнули, была маленькой. Два шага от стены до узкого топчана. Лежа на топчане, рукой можно было дотянуться до решётки, которая отделяла мою камеру от общего коридора. В камере света не было. Но вот в конце коридора горел магический факел и до моей камеры долетал его свет. И поэтому можно было что-то рассмотреть. В камере ожидаемо не было окон. Мы так долго спускались вниз, что не мудрено.

Конечно, речь этой старой карги меня испугала. Но ведь Рихард вытащит меня отсюда? Он вернется уже к вечеру, и я снова буду дома. Ну, еще мэтр наверняка поднимет всех на уши. Все будет хорошо.

У меня не было ни часов, ни окна, и я знала, что от скуки и безделья время тянется неимоверно долго. Но даже так, по моим подсчетам, уже давно наступила ночь. А меня никто не спешил спасать. Вдобавок, в камере заметно тянуло сыростью, и мне стало холодно. У меня не отобрали плащ, но даже он не спасал. Чтобы согреться я приседала, ходила и прыгала. Но это мало помогало. Как итог: я устала и решила лечь спать, замотавшись в плащ.

Проснувшись, я ощутила жуткий озноб и, встав, принялась ходить по камере в тщетных попытках согреться. И еще очень хотелось есть. Дома я только позавтракать успела, а потом мы пили чай с эмакум Кокориной и нервничали. Лучше бы мы пообедали. И если проблему с туалетом решила дырка в полу, размером с мой кулак, то есть очень хотелось. И пить. Ни еды, ни воды мне никто не приносил. Вообще в этот коридор никто не заходил. Как будто про меня все забыли. Приди сейчас старая Бабка-Яга, я бы ей обрадовалась, как родной. А если бы она принесла кружку воды, вообще расцеловала.

Где-то к вечеру, по моим расчетам, жажда окончательно доконала меня. По-моему, без воды организм может протянуть два дня? Именно про это говорила старая карга. Значит, у меня в запасе остались часы. Потому что по моим ощущениям шли вторые сутки. Я уже не пыталась согреться. Зубы стучали, губы обветрились и покрылись корочкой, во рту была сушь и я, кажется, заболела, потому что кожа горела.

А потом я стала проваливаться в сон или бред. И вот однажды в этот бред все-таки пришла Баба-Яга, и в мой рот полилась жидкость. И она своим скрипучим голосом говорила:

— Не поймешь этих благородных. То не заботься. То не дай умереть, она еще нужна. Не поймешь, чего сами хочут. Хочут. Хочут. Хохочут.

А потом жуткий смех. И снова в мое горло льётся жидкость, и я глотаю, потому что отчаянно хочу жить.

— А ты красивая. Как Чени. Беатрис Чени. Проклятая отцеубийца. Ты как Чени. Чени. Чени.

Это эхо и хохот в моей голове. Эхо и хохот. Я в горах? А потом я снова лечу и лечу.

— Мы обойдем всю тюрьму сверху донизу. Каждую камеру. Я проверю лично, — этот голос.

Я его помню. Знакомый голос. Кажется, я даже любила этот голос. Или это было не в этой жизни, а в другой?

— Уверяю вас, Ваше сиятельство. Этого просто не может быть. В моей тюрьме не содержат юных несовершеннолетних несок. Это просто абсурд. То, что вы говорите, невозможно и в кошмаре придумать.

— Это ваша жизнь превратится в кошмар, если хоть одно из моих подозрений подтвердится.

Я вспомнила. Рихард. Голос зовут Рихард. Надо его позвать. А зачем? Надо. Я кажется, упала откуда-то. Кровать? Надо подползти и позвать. Только вот голоса почему-то нет. Надо зацепиться за решетку. И свет все ближе. Сил уцепится не хватило. Но рука выпала из камеры. Я лежала на полу. Пол, горячий какой. Обогрев пола? Зачем они стали обогревать пол. И так тут жарко, и дышать нечем. И тут рык. Лев? Я в Африку попала? Поэтому так жарко и львы.

— Клари?!

Жуткий треск. Это решетка, у которой я лежала. Сломали. А кто чинить-то будет? И опять рык. Точно львы. Расплодились.

Меня обхватили и прижали к чему-то прохладному и твердому.

— У нее жар. Она вся горит. И обезвоживание. Лихорадка. Ваше сиятельство, разрешите мне. Отпустите её. У нас не так много времени её спасти. Вот этот флакон в нее нужно влить, — это кто-то другой.

Меня отпустили и в горло опять что-то полилось.

— Ваш-ше сияте-ельство. Я в-вас уверяю. Я н-не-е зн-нал.

В Африке есть овечки? Потому что он явно блеет, а не говорит.

— Если она умрет, я разнесу Бастиду по кирпичику. А вас под ними похороню.

Ну, я же говорила, что Бастилию разрушили. И площадь там теперь. А мне не верили.

— Ваше сиятельство, нужно уходить отсюда и выносить ее из подземелья. Сейчас отвар подействует и уходим. К вам домой? Я могу предложить отдельную палату и уход.

— Нет. У меня дома и уход, и врачи. Берите всех, кого нужно. Любые расходы. Она должна жить.

Ну, если таким тоном приказывают жить, как я могу, не подчиниться? И с этой мыслью я провалилась в темноту.

Очнулась я кровати в замке герцога. Его рядом не было, но подушка рядом примята, так что он явно тут ночевал. Я попыталась привстать на подушке, но сил не было. И тут я вспомнила и арест, и тюрьму. А потом эти кошмары и галлюцинации. Все закончилось?

— Неска Клариса, не пытайтесь встать. Вот выпейте. Это просто замечательно, что вы пришли в себя. Теперь вы точно поправитесь.

Я что-то пила, а потом спала. Пила и спала. Пока мне это не надоело, и я взбунтовалась. Сколько можно спать-то? И когда к моим губам опять поднесли чашку, я решительно её отодвинула.

— Мне надоело спать. Хватит. — Чашка пропала, и меня приподняли в подушках. Ну, наконец-то.

Я сидела на диване в кабинете Рихарда. В другом кабинете. Тот сломали. Герцог, пока искал меня, сломал там все, что можно было сломать. Да и после убийства, находится там было бы тяжело всем. Поэтому там теперь ремонт. Рихард снес стену и объединил бывший кабинет, с какой-то там гостиной. То ли белой, то ли синей. Но точно знаю, что теперь она будет бежевой. Новый кабинет был больше. Раньше это была часть библиотеки. И тут уместился диван, на котором я теперь почти всегда и лежала. Меня приносили и уносили. Меня теперь все время таскали на руках, как куклу Суок из сказки «Три толстяка». Хорошо хоть в коробку не упаковывали.

Но Рихард был прав. Мое здоровье сильно пошатнулось во время пребывания в Бастиде, и выздоравливала я медленно. Почти две недели меня продержали в лечебном сне. Потом еще две недели на постельном режиме и только сейчас разрешили кровать наконец-то покинуть. А был уже март месяц. Начало весны. И в самом деле, я себя очень даже хорошо чувствовала. И очень хотелось на улицу. Почувствовать первый весенний ветерок. Но Рихард, как курица наседка и слышать ничего не хотел ни о каком ветерке.

Получив вестник, он приехал тем же вечером, и сообщение о моем аресте вызвало лишь недоумение и желание всех уволить. Но к концу дня меня не нашли ни в одном из полицейских участков города. И тогда он запаниковал. А когда Рихарт паникует, он, оказывается, развивает бурную деятельность. А еще он не спит. А если не спит он, значит, не спит и все Министерство магии. А еще и Совет Магов тоже не спит. А за ними и остальные учреждения. Потому что он организовывает тотальную проверку всего. Просто всего. В данном конкретном случае начал, разумеется, с полиции, потом перешел на прокурорский состав, потом адвокатура. И пошло-поехало. Город стоял на ушах. Занимался всем этим он само собой не один. Поэтому и не спали все.

Через три дня проверок, снятия с должностей, тонн отчетов и груды документации пришла анонимка. Так просто мою судьбу решил корявый почерк молодого полицейского, того разговорчивого, что тащил меня по коридорам Бастиды. Это было его рук дело. Такой безграмотности и его «дык» и «сюдой» было невозможно забыть и легко вычислить. В письме-то и говорилось о юной неске, что доставили в Бастиду. Молодой парень только на третий день осознал, что они, собственно, натворили.

А дальше герцог лично перетряхивал всю тюрьму и заходил в каждую камеру. Почему этого не сделали раньше? Так в голову не могло прийти этим аристократам, что юную неску с магическими способностями и вдобавок несовершеннолетнюю можно туда отправить. Я должна была упасть в обморок, как только увидела стены тюрьмы. И уж точно не должна была продержаться в ней три дня. Поэтому герцог искал мое тело. Или вещи, если от тела успели избавиться. Или магический след, который моя смерть должна была оставить.

То, что он нашел меня живой, было чудом. Он нашел и двоих полицейских, что отвезли меня туда. И постепенно ниточка начала разматываться. Это были не брави, наемные убийцы с непреложным кодексом. Те скорее умрут, чем выдадут заказчика. Полицейские этим не страдали. И тут же, как только их вычислили, сдали того, кто заплатил. А потом постепенно, одного за другим, и герцог стал подбираться все ближе и ближе. В моей отправке в Бастиду было задействовано слишком много людей. Тут явно перемудрили, на мой взгляд. Проще меня было прирезать по-тихому. Но то ли собирались шантажировать, то ли еще были какие-то планы на меня.

Что касается тела в кабинете, то это был профессиональный вор, которого специально подставили. Он устроился на работу слугой и, дождавшись отъезда герцога, залез к нему в кабинет. И все было бы хорошо, если бы он обчистил сейф с деньгами и некоторыми фамильными драгоценностями. Но он полез в сейф с секретной документацией, на котором стояла защита от взлома. Смертельная защита. Те самые Лезвия. На эту защиту у Рихарда было разрешение и лицензия. И все об этой защите знали. Ну, те, кому положено знать. Вору, скорее всего, дали неправильную информацию, об отключении охранки. Не думаю, что он бы так полез.

И вот сижу я на диване, читаю, Рихард работает. Он теперь всю работу домой притаскивает. Как говорит: временно, пока я окончательно не поправлюсь. И тут заходит слуга и таким пафосным голосом объявляет:

— Его сиятельство, член Совета Магов герцог Фредерик де Дюжерон.

Не успел он все это проговорить, как его резко оттолкнули, и в кабинет влетел этот самый Дюжерон. Мы виделись несколько раз на балах и приемах. Мне он никогда не нравился. Гонору много, толку мало. Он даже говорил в нос. Будто все запахи мира ему уже приелись. При этом был полит духами, как парфюмерная фабрика, когда у них разом все флаконы полопались. А еще смотрел свысока. Ладно, на меня. Я не гордая, переживу. Но Рихард ему по положению ровня, а по занимаемой должности даже выше. И никак не попадал под определение наглых выскочек.

Слуга закрыл за посетителем дверь, а я собиралась встать и уйти. Но этот тип вдруг завопил противным прононсом:

— Как ты вышел на меня?! Ты все равно ничего не докажешь!

— Напротив. Доказательств у меня набралось очень много. Это и растрата, и незаконное применение магии Поражения. И злоупотребление полномочиями и даже изнасилование. Будет суд. И на нем на тебя выльется столько грязи, что твой род будет отмываться ни одно столетие.

— Ты не посмеешь. Ты наглый, самоуверенный…

— Тебе лучше замолчать. Пока ты не ухудшил свое и так незавидное положение. А теперь выметайся из моего дома.

— Ах, ты! — и в Рихарда полетело, что-то черное и явно не доброе.

Но Рихард как, оказалось, был готов к такому повороту событий, потому что тут же вспыхнул золотой круг. Это был Магический дуэльный круг. От круга, в котором мы дрались с брави, его отличал цвет. Тот был белый, и там была запрещена магия. Этот был золотисто-желтый, и в нем не использовалось оружие.

Это было очень красиво. По буйству красок, вспышек и молний напоминало салют на День Победы. Я не волновалась ни капельки, полностью уверенная в победе Рихарда и просто наслаждалась непередаваемым зрелищем. Тем более, что за пределы круга ни одна молния не проскочила. Когда Дюжерон упал и больше не шевелился, я не удивилась.

Рихард потом объяснил, что суд и разбирательство затянулись бы очень надолго. А дуэль была отличным выходом.

В лавку к мэтру я выбралась только через две недели. Все врачи в один голос заявили, что я полностью здорова. И даже моих привычных телохранителей не было. Рихард после того, как его враг был уничтожен, успокоился и стал отпускать меня одну. Тем более, тут было близко, и я ходила туда днем.

Рихард крайне болезненно относился ко всему, что связано с моим похищением. Поэтому свои вопросы я адресовала мэтру. И закономерно получила весьма исчерпывающий ответ, и даже больше.

— Беатрис Чени? Старое и уже почти забытое дело. А раньше ведь многих будоражила история этой девушки. Сколько было версий и предположений. Но смысл всего этого очень простой. Беатрис Чени убила с помощью своего любовника отца. Ей нужна была свобода и наследство. Убили они его довольно примитивно и грубо. Уверенные в своей полной безнаказанности, даже не потрудились скрыть улики. А улик там было предостаточно уверяю тебя, — мэтр задумчиво потер переносицу.

— Их арестовали? — продолжила я.

— Разумеется. Несмотря на знатное происхождение и магическую одаренность, девушку поместили в тюрьму. И было дознание и суд. На котором Беатрис Чени все отрицала. Вот именно на этом основании непризнания своей вины и еще на её красоте, молодости и строились все версии о невиновности девушки. А улики-то говорили как раз о вине.

— И ее осудили?

— Да. Её приговорили к лишению магии и запечатывании всех магических свойств. К сожалению, в старые времена формула еще не была должным образом выведена. И иногда дело заканчивалось смертью осужденного. Беатрис Чени умерла, погибла при исполнении приговора. Это еще больше романтизировало её образ. Признаюсь тебе, Клари, я сам по молодости увлекался этой историей. Читал все, что мог прочесть. А когда увидел в лавке старьевщика её портрет, вероятно, работы одного из учеников Гвиддо Рени, не удержался и купил. Она там очаровательна. Я сейчас тебе покажу. — Ии он ушел в глубину лавки и быстро вернулся с небольшим портретом в руках.

— Мэтр, а можно я до нее дотронусь? Я сегодня еще не применяла магию, — у меня просто глаза загорелись от любопытства.

— Непременно сделай это, Клари. Я тогда был очень молод. И своей лавки у меня еще не было. Но я сохранил этот портрет и не продал, как первою картину, что я купил.

— Это набросок? Он по краям не завершен? Но девушка просто волшебная.

— Да, скорее всего это набросок к большой картине. На ней Беатрис Чени в тюрьме. Там стражники, священник и как раз художник, пишущий её портрет. А это просто головка. — Мэтр любовно погладил раму картины. Было видно, что она ему дорога.

— Она очень красива, и нежна. И ни на минуту не веришь, что она отцеубийца.

— Да. Именно поэтому все и не верят. Дотронься же, Клари. — Мэтр протянул ее мне.

Это была мастерская, в которой находились две девушки. Одна держала в руке метлу и совок. А вот вторая бала перепачкана в краске, в её руке была зажата кисть, и она стояла рядом с мольбертом.

— Лючия, потом уберешься. Ты мешаешь мне своим скрежетом и постоянным мельтешением.

— Подумаешь, важность какая. Опять краски переводите. Не женское это дело. Лучше бы замуж вышли. А то весь город болтает о Элизабете Сираниди, занимающейся не своим делом. Да и видано ли это? Рисовать эту убийцу Чени. Сжечь все упоминания о ней и дело с концом.

— Лючия, просто уходи.

Видение пропало, а я перевела с картины взгляд на Мэтра и подробно рассказала, что я увидела.

— Клари, это же невероятно! Элизабете Сираниди в моей скромной лавке. Я и помыслить не мог, что этот скромный портрет обретет такое авторство. Спасибо, Клари, девочка. Я невероятно счастлив.

— Она известная художница?

— В определенных кругах, безусловно. К моему огромному огорчению, у нее мало работ. Она рано умерла. Ходили слухи, что её убила служанка. Вот эта самая Лючия Толомели. Было дознание, но улики были не достаточны для обвинения.

— Спасибо за прекрасную историю, мэтр. А то это имя Чени не выходило у меня из головы. Я побегу.

Мир искусства прекрасен и ужасен одновременно. После всех этих рассказов про отцеубийство и отравление, было особенно приятно очутится в теплых объятьях любимого мужчины.

— Вы, безусловно знаете, неска Клариса, трех китов, на которых базируется подлинность картины, — медленно слегка растягивая слова вещал мэтр Басюдором.

— Безусловно, мэтр. Я…

— Но все же, позвольте мне их вам напомнить. Итак.

В последнее время с Рихардом творилось что-то непонятное. Мне казалось, что теперь, когда его враг был убит, прошли выборы в Совет Магов и победил даже его друг и приятель можно и расслабится. Но все было наоборот. Он нервничал и постоянно куда-то уезжал. Я просто изводилась в такие дни, понимая только теперь про эти самые пресловутые нити, что нас связывали. Мы стали мало, где бывать вместе. Мне его не хватало, но я все же надеялась, что всё, как-нибудь, образуется.

Это мое заключение в Бастиде и последующая за ним болезнь повлияли на него гораздо сильнее, чем на меня. Он после приключения с разбойниками не был таким. То время, что он меня искал, и потом, когда я боролась с лихорадкой, он назвал одним из самых трудных в его жизни. Он очень испугался, что потеряет меня.

Арчибальд рассказал, что у Рихарда была старшая сестра. Они вместе играли, и она предложила без взрослых попробовать новое заклинание. Этого делать было нельзя. Но очень хотелось. И Рихард, сам еще будучи ребенком, ее поддержал. Не должно было произойти ничего страшного, но видно девочка что-то перепутала в формуле. И вместо безобидного заклинания вызвала сильный вихрь магии, типа урагана. Пытаясь все исправить, только ухудшила положение и как итог — погибла. Рихард и тогда, и сейчас обвиняет во всем себя. Не удержал, не помог, не остановил. И как объяснил Арчи, еще одна смерть по его вине может губительно на нем сказаться. И не действуют никакие доводы, что он был по сути еще ребенком. И не мог ничем помочь или остановить старшую сестру. Что это просто несчастный случай. Они бывают, и никто от них не застрахован.

И в Бастиду я попала не по его вине. Мне самой и в голову не приходило обвинить в чем-то его. Я обвиняла продажных полицейских, герцога Фредерика де Дюжерон, даже ту Бабу-Ягу тюремщицу. Но Рихард-то тут при чем? Но он так не думал. Считал, что охрана, которую он мне предоставил, не сработала и отпустила меня с полицейскими. Мало того, не потрудилась проследить, куда именно меня доставили. Считал это своим просчетом. Обвинял себя в неправильной организации моих поисков. И этот список его просчетов был очень длинный. И что делать с этим, я пока не представляла.

Он продолжал делать мне подарки и сюрпризы. Только вот меня больше бы порадовала эта встреча в Лувриоре с Мэтром Басюдором, если бы на ней он был со мной. Но нет. Я была с Мэтром Липринором. Мы вместе шли в реставрационные мастерские Лувриода и вели беседу с одним из кураторов Мэтром Басюдором.

— Итак. Первым и важнейшим критерием подлинности является провенанс, — он говорил так медленно и заунывно, что, если бы я сидела у него на лекции, давно уснула бы.

— Или, по-другому, история картины. Желательно знать, куда она попала, начиная от мастерской художника и заканчивая нашим временем, — поспешила я проговорить, иначе мы никогда до третьего кита не доберемся.

— Нет, милочка. Только провенанс. Все остальное для любителей. Вот и у нашей картины, к которой мы идем, провенанс весьма недурен, — высокомерно и очень медленно продолжал этот сноб.

Ах, ты! Вот мэтр высокий профессионал своего дела. И то не пользуется этим твоим термином. Мэтр всегда просто и понятно спрашивает у посетителя, принесшего картину. Где? Когда? И сколько? А не вопрошает пафосно: какой у картины провенанс? И когда бедняга позеленеет презрительно так сказать. История картины. И я тебе не милочка! Но, я отвлеклась.

— Второй кит — это, безусловно, лабораторно-химический анализ. Вы должны всегда чётко представлять себе, какие компоненты краски присущи тому или иному промежутку времени. — Скорее бы мы уже пришли. — С этой характеристикой у нашего шедевра все безупречно. Состав всех красок проверен мною лично, несколько раз.

— И третий кит — это мнение профессионального эксперта. Вот тут и начинаются разногласия. До реставрации картины никаких проблем не было. Но этот вопиющий случай, который до сих пор не укладывается у меня в голове. — И он остановился, достал платочек и промокнул несуществующие слезы. Потом еще и лысину вытер.

— Да. Мы в курсе. Сумасшедший студент актёрского факультета порезал ножом в трех местах шедевр Тинторетто «Происхождение Млечного Пути». Мы читали газеты. — И почему это мэтр молчит?

— Якопо Робусти Комин. Это плебейская кличка Красильщик-Тинторетто не может быть применима к этому гениальному художнику. — И он опять остановился и от моего жуткого бескультурья, достал платочек и промокнул слёзки.

— Я прошу прощения. Я просто процитировала столбец газеты. Прошу меня извинить, — нужно подстраиваться.

Иначе мы никогда не дойдем. Поняв мой манёвр, мэтр Липринор сдержанно кивнул. Мол, давно бы так.

— Эти газетчики! Вот, кто страшное зло. Хуже нет этих безграмотных и невоспитанных невежд. Все зло идет от них, — неожиданно окрысился мэтр Басюдором.

Ну, надо же. Я думала убийцы, воры, насильники, взяточники, ну и вообще преступники — это худшее зло. А оказывается, это журналисты.

— Представьте, никто из этой шайки газетчиков так и не пришел взять у меня интервью, по поводу случившегося, — возмущенно продолжил мэтр Басюдором.

— Да что вы говорите? У вас величайшего эксперта в области живописи. Позор! Да как они могли! — Ой, не переборщить бы с восхвалениями.

Но мэтр Басюдором все принял за чистую монету.

— Вот в вас есть потенциал стать однажды истинным профессионалом, — благосклонно покивал он, — вот мы и дошли до автопортрета прославленного художника Якопо Робусти Комина.

Или, по-другому, Тинторетто. Добавила я про себя. Смуглое лицо, кудрявые черные волосы, и большие выразительные глаза, которые в первую очередь привлекали к себе внимание. Внимательный и сосредоточенный взгляд человека, которому многое пришлось преодолеть и добиться. Он был сыном простого красильщика тканей и всего достиг благодаря своему таланту и уму.

Когда мы, наконец, добрались до реставрационных мастерских, где находилась картина, ради которой мы пришли, я была уже на приделе своих возможностей. Исчерпала до донышка терпение, логику и здравый смысл. Они просто закончились.

И это странно. Я перенеслась в другой мир из родного и привычного и ни разу почти не закатила истерику и не била посуду. А вот теперь какой-то напыщенный индюк вывел меня из себя? Да что такое-то со мной? Нужно собраться. Я тут не для того, чтобы опрокидывать реактивы на лысые макушки зануд и самовлюбленных зазнаек.

В реставрационных мастерских кипела работа, и никто из мастеров даже головы в нашу сторону не повернул. А еще запах. Несмотря на огромные вытяжки в потолке, запах был специфический. Все-таки пахли все эти реактивы. Или мне кажется? Вон мэтры даже не поморщились. А по мне так запахи убийственные. Да что сегодня со мной?

А мы шли мимо столов, уставленных бутылочками из стекла всех цветов. От прозрачных флаконов, до почти черных, не пропускающих света. А света было много. С потолка, помимо вентиляционных труб, свисали кучи крутящихся ламп, позволяющих направить свет в нужную точку. А еще были лупы на ножках, вот прямо на ножках. Того и гляди убегут. Иду дальше вглубь мастерских, мимо столов, и не нюхаю, и не фантазирую про бегающие лупы.

Мы дошли до конца одной из мастерских и уперлись в дверь, которую мэтр Басюдором открыл своим ключом. Это был малюсенький кабинетик, больше напоминающий небольшую кладовку. В нем не было окна, наверное, поэтому. В кабинете-кладовке помещался маленький письменный стол и маленький шкаф. Еще стоял стул, но мэтр Липринор не рискнул в него сесть. А все остальное место занимала картина. Она была большой и главенствовала здесь, как Гулливер в стране лилипутов.

— Как видите, наши реставраторы прекрасно справились с повреждением холста. Всё соединили. Все ворсинки на холсте, и полностью восстановили потери. Но, увы. В процессе реставрации многочисленные эксперты её осматривавшие усомнились в её принадлежности кисти великого Якопо Робусти Комина.

Или Тинторетто-Красильщика, не смогла не сыронизировать я, но правда уже про себя. Ну вот не находила я ничего постыдного в данном прозвище. Для меня наоборот оно звучало более звучно, доступно и узнаваемо, чем это нагромождение трех слов.

— А что послужило толчком к нападению? Почему он выбрал именно эту картину? — спросил мэтр Липринор, так же как и я рассматривавший полотно.

— Да разве этим сумасшедшим актеришкам нужен, какой-нибудь повод? Вот тоже худшее зло в этом мире — это актеры. Все беды от их никчемных пьесок, — с пафосом изрек этот лысый коротышка, а мэтр Липринор вдруг положил мне руку на плечо.

А я с ужасом поняла, что уже собралась его ударить коленкой между ног. То журналисты худшее зло, теперь актеры. Можно я его стукну? Пусть он станет фиолетовым в крапинку. Или та дама из мультика «Тайна третей планеты» как-то по-другому этот цвет получала? Жаль, что уже не пересмотришь. Неожиданно для себя поняла, что сейчас заплачу. Из-за невозможности посмотреть мультик… Я, наверное, реактивов нанюхалась, пока шла по реставрационной мастерской. Точно. Нужно заканчивать осмотр и домой.

— Но объяснил он свой поступок неприятием самой идеи, что таким образом надругались и использовали богиню Геру. Мол, Зевс подонок и мерзавец, Геракл — это вообще не заслуживающий внимания персонаж. А вот Гера что-то вроде обманутой мученицы, — продолжил мэтр Басюдором, не подозревая, какая беда в виде моей коленки только что прошла над его головой и не задела.

— Но где-то он прав. Мне и самому всегда казался диким тот факт, что Зевс принес своего сына от другой женщины к своей спящей жене и приложил его к груди, полной молока. И когда Гера оттолкнула ребенка, молоко пролилось, и образовался Млечный Путь. Это странно, по меньшей мере.

— Не понимаю, что тут странного. Разве жена не должна подчиняться, желаниям своего мужа? А он захотел сделать бессмертным своего сына от смертной женщины. А это был самый простой способ — выпить молоко богини. А то, что она против его желания, это как раз удивительно. Она же женщина, хоть и богиня, но он-то её муж. Значит, имеет право, — заявило это невозможное существо.

— А что говорит по этому поводу ваша супруга? — поинтересовалась я.

— Я никогда не был женат. Когда обладаешь столькими достоинствами и таким богатым интеллектом, сложно найти подходящую женщину, — пафосно сказал он, по всей видимости фразу, заученную наизусть и повторенную множество раз.

— Действительно, — кивнула я, соглашаясь. Где отыскать такую дуру, что согласиться на этот подарок?

— Мастер на картине изобразил много атрибутов страсти, стрелы, зажжённый факел. Но не забыл и сеть в руках одного из ангелочков. Сеть — символ обмана, — продолжил мэтр Липринор.

— Но разве обман — это не признак отсутствия любви между супругами? Не думаю, что они вообще когда-нибудь любили друг друга. Зевс все время её обманывал и изменял, — возмутилась я.

— Клари, ты рассуждаешь как маленькая девочка, или подросток на стадии максимализма. Разумеется, в любви допустим обман. Мне сложно допустить совмещение любви и измены, но полагаю, и это возможно, — покачал головой мэтр Липринор.

— Но…

— Клари, давай ты применишь к картине магию, а все философские вопросы оставим на потом, — прервал меня мэтр Липринор.

Я кивнула, понимая, что веду себя глупо и протянула руку к картине.

В мастерской за мольбертами стояло трое. Тинторетто и двое подростков. Девочка и мальчик. У всех троих были кисти в руках. А у мальчика даже в зубах.

— Мариетта, Доминико, не отвлекайтесь! На что вы там уставились?

А смотрели дети прямо на меня. Доминико открыл рот от изумления и кисточка, выпав, покатилась по полу. Вдруг девочка подошла, и, глядя мне в глаза сказала:

— А как ты назовешь своего ребенка?

— Ребенка? Какого ребенка? — я даже и не подумала, что меня могут не услышать.

— Того, что ты носишь. Ты ждешь ребенка. Ты не знала? Он светится у тебя в животе, — и Мариетта засмеялась.

— Я беременна? Сейчас? — снова спросила я.

Стоя посреди мастерской художника Тинторетто как-то странно об этом услышать.

— Если будет девочка, назови как меня — Мариетта. А вот если сын, решай сама.

— Хорошо, — промямлила я. Что хорошо-то? Что решу?

И голова закружилась. Очертания мастерской стали расплывчаты, и я, кажется, упала.

Нет, не упала. Мэтр усадил меня на единственный стул и протягивал стакан с водой. Я огляделась и осознала, что я только что узнала и с кем говорила.

— Мэтр, я что-то говорила во время видения? — это было важно.

— Да, Клари. Ты сказала: «Ребенка? Какого ребенка?» и всё. Больше ничего, — ответил мэтр Липринор.

Я облегчённо выдохнула. Мэтру Басюдором вот совершенно не обязательно знать о моем разговоре с детьми и предполагаемой беременности. Может она не сейчас случилась? А в будущем. Может я когда-нибудь забеременею девочкой Мариеттой. Не сейчас.

— Так что за ребенок Клари? — спросил мэтр Липринор.

— Геракл. Тот, что на картине. Мастер что-то говорил про детей. Ему было нужно больше детей для картины. У него там и Геракл, и еще четыре ангелочка. Вот он и говорил про них. Я не расслышала и переспросила. Но он меня не услышал, — поведала я.

— Ну, это ожидаемо. Вы юная неска. Все ваши мысли должны быть устремлены к замужеству, детям и ангелочкам. Но вы подтверждаете, что автор картины Якопо Робусти Комина? — Мэтр Басюдором благостно покивал головой.

— Да. Безусловно, это его работа. Я подробно опишу, что видела, и вы, и мэтр Липринор, как свидетели поставите подписи под моим отчетом. Я думаю, завтра он будет уже у вас, — уверила я.

А потом очень подробно описала мастерскую. Как выглядели дети и сам художник. Даже не забыла упомянуть про девиз на стене мастерской: «Рисунок — как у Микеланджело, колорит — как у Тициана».

— Это его дети. Мариетта Робусти и Доминико Робусти или Доминико Тинторетто-младший. Они оба станут художниками. И прославятся как замечательные портретисты, — задумчиво произнес мэтр Липринор, и как-то странно посмотрел на меня.

— Замечательно. Я очень доволен нашим сотрудничеством. Непременно скажу об этом Его Сиятельству герцогу Рихарду де Алеманьа, — снова покивал мэтр Басюдором.

Мы пришли на выход гораздо быстрее. Нас не сопровождал мэтр Басюдором. Он остался в мастерской. Как его вообще на работе терпят?

Выйдя на улицу, я полной грудью вдохнула весенний воздух Лютеции. И тут же покачнулась. Голова снова закружилась. Мэтр Липринор подхватил меня под локоть и отвел к скамейке, усадил, а потом спросил:

— Что ты на самом деле увидела?

— Мэтр, я…

— Не морочь мне голову, девочка моя. Я хорошо тебя знаю. И знаю, когда ты врешь. Рассказывай.

И я рассказала. Я хорошо помнила, как почти две недели мучилась, боясь рассказать мэтру о моем первом видении. И какое почувствовала облегчение, когда все ему рассказала. Он покачал головой и сказал:

— Герцогу ты об этом рассказывать не собираешься?

Я энергично замотала головой. Я не готова к такому. Я вообще к этому не готова. Ребенок? К нему я тоже не готова.

— Я, почему-то так и подумал. Клари, не ты ли говорила только недавно про несовместимость любви и обмана? Про амурчика, державшего сети обмана на картине Тинторетто? Даже и за примером далеко ходить не понадобилось.

— Мэтр, я…

— Н-да. А ведь тебя предупреждали. Правда, об этом как-то никто не подумал. Ладно. Что уж теперь. Нужно отвезти тебя к врачу. Я пошлю вестника Арчибальду, пусть отвезет нас на машине…

— Нет! Только не Арчибальд. Он тут же сообщит Рихарду. А я не готова. И потом может это просто слабость после болезни?

Мэтр Липринор на последнюю реплику приподнял выразительно бровь. Да. Мне самой в это не верилось.

— Я пошлю вестника Свену. Он водит машину. Он приедет. Вот увидите.

Я быстро вынула из маленькой сумочки листик магической бумаги и, написав послание, скрутила птичку. Я давно навострилась их крутить. Сначала, это подобие оригами, мне не удавалось, но я научилась. Та взмахнула крылышками и улетела. А я откинулась на спинку скамейки.

— Возможно, так даже будет лучше. Свен может пригодиться, — задумчиво протянул мэтр.

— Пригодиться? Ну, да, он отвезет и привезет. Я написала, что нужна его помощь как водителя. Если сможет её найти и у него есть время. Он сейчас пришлет вестника, — ответила я.

— И вопросов будет меньше всяких, — туманно сообщил мэтр.

Прилетел вестник. Я развернула его и сообщила, что Свен будет через полчаса. Мы с мэтром пошли в кафе и выпили по чашке чая с пирожным. Болтая о чем угодно, только не о том, что волновало меня сейчас больше всего.

Я ни разу в этом мире еще не была у гинеколога. И весьма смутно представляла себе этот визит. Но все оказалось совсем не страшно. Приятная обстановка, вежливый секретарь и уютная приемная. Нас просили подождать, и мы сели в удобные диванчики. По сравнению с нашей консультацией, здесь все скорее напоминало визит к дорогому психоаналитику. Я у такого не была ни разу, но почему-то воображала себе именно эти диваны, картины, цветы и фонтан. Только скульптур не хватало.

Свен пошел со мной и мэтром. Мэтр кивнул и не возражал. А я так нервничала, что мне было все равно. Свен вообще повел себя странно. И так молчаливый, тут он казалось, вообще язык проглотил. Не высказал ни малейшего удивления. Не задал ни одного вопроса о цели нашего посещения. Просто молчал. Именно поэтому я его и выбрала. Габби тоже смог бы приехать. Друзья с машинами у него тоже были. Но при этом трещал бы всю дорогу. А потом только и разговоров было бы и ненужных вопросов.

Я зашла в кабинет и недоуменно огляделась. Ничего похожего на гинекологическое кресло не наблюдалось. Зато имелся мягкий диван куда меня, взяв за руку, отвел вежливый сверх меры секретарь. Помог улечься как будто я фарфоровая и попросил не волноваться. Мне это вредно.

А потом подошел врач с каким-то прибором, напоминающий шар в шаре. Крутящаяся игрушка, один шар был вставлен в другой побольше. И я даже испугаться не успела, и что-то возразить или спросить, как он приложил эту штуку к моему животу, и она радостно засветилась. Ярко и разноцветно.

— Поздравляю вас, неска Клариса. У вас будет ребенок. И это будет магически одаренный ребенок. Вам очень повезло, учитывая, что папа не маг. Срок примерно шесть или семь недель. И если судить по срокам, малыш будет очень сильным магом, — улыбнулся мне довольный доктор.

— Сильным магом? — пролепетала я.

— Да. У него магии уже сейчас на таком маленьком сроке довольно много. А у вас еще впереди семь с половиной месяцев. Значит, она еще вырастет. И, по моим подсчётам, пока безусловно предварительным, он или она сможет даже с Его Сиятельством герцогом Рихардом де Алеманьа в количестве магии посоревноваться, — и он улыбнулся довольный своей шуткой.

А вот мне было не смешно. Или он узнал во мне любовницу Рихарда? Все газеты об этом одно время трубили. Правда уже давно утихли, но все может быть. Тогда он надо мной издевается. Весело ему. Клари, у тебя паранойя на фоне стресса.

Мне хотелось плакать. Ребенок, рожденный вне брака, здесь носил клеймо незаконнорождённого. И, в отличие от моего мира, это было серьезно. Незаконнорожденного ребенка не брали в престижную школу, Академию как Магическую, так и обычную. С ним неохотно дружили. Их не брали на работу. А девочке было сложно подобрать жениха. Я не могла обречь на это моего ребенка. Малыш не виноват, что его мама глупая девчонка, стремящаяся к удовлетворению своих желаний и не думающая о последствиях.

Как будто прочитав мои мысли врач, посмотрев на мою руку сказал:

— Я думаю, неска Клариса, что вам необходимо вступить в брак. И как можно быстрее. Ваш ребенок магически одарен. Не ломайте ему жизнь. Я думаю, что теперь ваши опекуны не будут возражать против брака с не магом. Вам просто необходима брачная вязь.

Я кивнула, по-прежнему слегка заторможено. Я не могла поверить тому, что сейчас услышала. Мне нужно время. Я же выясняла этот вопрос. И мне и эмакум Кокорина и эмакум Альма в один голос сказали, что забеременеть от мага очень проблематично. И я могу не волноваться по этому поводу. Правда, там были какие-то исключения. Что-то связанное с идеальной совместимостью. Мы идеально совместимы? Смешно. Герцог и дочка лавочника-старьевщика. Ладно, антиквара. Но мне от этого не легче. Главное сейчас не устроить истерику. Клари, возьми себя в руки. Ты справишься.

— У меня будет ряд рекомендаций для вас, неска Клариса, по поводу питания, режима. И еще. Ваша магия усилится. Могут появиться необычные ощущения. Не пугайтесь, это нормально. Ваш ребенок сильный маг, и он может иногда влиять, оповещать или усиливать магические потоки, — продолжил доктор.

Да. Сегодня он уже оповестил. Глупая мама. Ты обратишь на меня свое внимание? Только так и смог тебе сказать о моем присутствии в твоей жизни.

Доктор завершил свою лекцию о правильном питании, регулярном сне и отсутствии волнений. Я слушала его в пол уха.

А как я скажу об этом Рихарду?

Наконец доктор выговорился, и я встала с дивана и пошла на выход. А выйдя, я прижалась к мэтру и почувствовала, что мне легче, от того, что его руки ласково гладят меня по голове и он произнес:

— Ну, ну, Клари. Все будет хорошо. Мы справимся, вот увидишь. Все будет хорошо.

Я прижималась к Мэтру Липринору.

Что же мне теперь делать?

— Нет. Я не буду в этом участвовать, — по-моему, это моя любимая фраза в разговоре с братьями. Ни к чему не приводящая, впрочем. Они все равно уговорят, и я поддамся.

— Клари, ну в этот раз точно ничего не случится. Вот честно. Да и что может случиться на аукционе в центре Лютеции? — спросил Себ.

— Мы просто сходим посмотреть на картину, выставленную на нем. И всё, — вторил брату Габби.

— В прошлый раз вы тоже говорили так и были разбойники — ради принципа возразила я.

Хотя уже знала, что пойду на этот их аукцион. Но врагу не сдается наш гордый варяг. И потом, надо же уважать традиции и поспорить. А то расслабятся.

— Заметь, Клари. Что это не мы на них напоролись. Это Его Светлость попал в переделку, а мы его спасли, — гордо оповестил меня Габби.

— Да. Я вынуждена, признать. Ладно. Какой у нас план? — надоело спорить, и я решила согласиться.

Прошло две недели, но я так и не рассказала ничего Рихарду. Он по-прежнему был чем-то все время занят. Между нами установились странные отношения. Мне стало даже казаться, что он разлюбил меня. Он стал как будто дальше. Может, правы те, кто утверждал, что мы расстанемся очень скоро и дело только во времени. Как быстро он наиграется. Или это и в самом деле всего лишь работа, и я просто накручиваю себя. Да и гормоны вместе с магией вели себя отвратительно. Срок был еще очень маленький, а я то хотела кого-то убить, то рыдала над картиной в три ручья, не решаясь дотронуться. Хотя это и был портрет. Но выражение глаз девушки выражало такую беспомощность, что мне захотелось плакать.

О том, что я жду ребенка, знал только мэтр Липринор. Он молчал, но каждый раз спрашивал, сказала ли я Его Сиятельству. И получив отрицательный ответ, неодобрительно качал головой. А я все ждала подходящего момента. А его всё не было.

После визита к врачу я запоздало подумала, что Свен мог ведь и обо всем догадаться, но он молчал. И ни словом, ни жестом не показывал, что о чем-то догадывается. И я решила, что если он и подозревает, ему до этого нет никакого дела. А секреты Свен хранить умеет.

С магией тоже творилось неладное. Художники оборачивались ко мне и начинали вести долгие пространные объяснения смысла жизни, все время меня предостерегали, поучали, давали советы. Один из художников долго рассказывал, как получить отвар для лечения головной боли и сколько конкретно волосков их хвоста крысы я должна вырвать. А когда выяснилось, что крыса должна быть мертвой, меня стало тошнить. Это очень сильно утомляло. И я почти перестала пользоваться магией. Только если мэтр говорил, что ну очень нужно определить подлинность и принадлежность. Но по-настоящему известных художников в лавке у мэтра и его соседей не было. А из Лувриора запрос на мои услуги пока не приходил. Хотя мэтр Басюдором и уверял меня, что они будут.

Аукцион проходил в шикарном особняке, стоящем на одной из центральных улиц. Мы решили, что придем туда пешком. Машину герцога мне брать не хотелось, так же, как и оповещать его о чем бы то ни было. Он последнее время не слушал меня. Что бы я ни говорила, натыкалось на глухую стену. Он не слышал или не хотел слышать. А машина приятелей Свена и Габби были не самыми подходящими для поездки на аукцион. Да и идти от замка Рихарда было недалеко.

Оделись мы, как и было запланировано, совершенно сногсшибательно, как и планировалось. Чтобы ни у кого и мысли не возникло, что мы не можем себе позволить купить картину. Я была обвешена с ног до головы драгоценностями и в одном из своих самых дорогих платьев с золотой вышивкой по подолу и лифу. Габби с нами не шел. В самый последний момент у него образовалось срочное дело в адвокатской конторе, где он работал. И пропустить он не мог. Поэтому мы шли втроем. Я, Свен и Себ.

Свен, как только узнал о нашем походе, от болтуна Габби заявил, что либо он идет с нами, либо мы никуда не идем. Мы не возражали. Я так уж точно. Со Свеном было надежно. Самый разумный из нас. Самый физически сильный. Он сохранял спокойствие, даже под взрывами на горе и в склепе с призраком. Себастьян и Свен выглядели замечательно. Я никогда не видела их обоих в парадных костюмах, и это, как оказалось, незабываемое зрелище. Два таких внешне непохожих, но оба великолепных. Я позавидовала самой себе при мысли, что у меня на аукционе будет два таких кавалера.

Мы медленно, не торопясь, поднялись по мраморной лестнице и прошли внутрь после того, как перед нами услужливо открыли двери. Все входящих сразу же приглашали в зал предварительного ознакомления с лотами сегодняшнего аукциона. Их было немного. Организаторы явно напирали на качество, а не на количество.

Я была с мэтром на нескольких аукционах, но там даже предварительного просмотра не предусматривалось. Раздавались всем желающим за день списки товаров с номерами, и ты уже на месте пытался понять: стоит этих денег вещь, или ты погорячился. Но как правило, мэтр знал все и так. Мир антиквариата — это особенный мир. И найти лазейки, чтобы разузнать все, что тебя интересует, всегда возможно.

На аукционе, что мы почтили своим присутствием сегодня, выставлялось всего десять лотов. Несколько картин, драгоценности с брильянтами и изумрудами. И жемчужина сегодняшних торгов, ради которого всё, по сути, и затевалось — «Великий герцог Цветущей Флории». Огромный желтый бриллиант. «Цветущий» был просто огромен. И сверкал так, что хотелось зажмуриться. Просто маленькое солнце лежало за стеклом.

И вот тут-то и начались проблемы. Не только знаменитый «Цветущий» был за стеклом. За стеклом были все экспонаты. В том числе и интересующая нас картина. Мы переглянулись. Такого поворота мы не ожидали. Мы надеялись, что только бриллиант будет защищен сверх меры. На то, что они поместят и картину за стекло, мы не рассчитывали.

— И что нам теперь делать? — спросила я.

— Клари, нам её не купить даже в складчину. Его сиятельство, наверное, мог бы. Но не думаю, что… — начал Себастьян, но я прервала его.

— Нет. Рихард занят. И я не хочу его о чем-либо сейчас просить. Может позже поговорить с будущим владельцем на предмет её осмотра? — внесла я предложение.

— Я предлагаю остаться на аукцион. Все равно у нас нет другого выхода. А там посмотрим, — согласно кивнул Свен.

По плану мы не собирались оставаться на сам аукцион. После того, как я бы дотронулась до картины, мне должно было стать плохо, и мы удалялись. Но все опять идет не по плану.

Вышел распорядитель и торжественным тоном попросил нас проследовать в зал, где состоится сегодняшний аукцион. Зайдя в основной зал, я с удивлением обнаружила отсутствие стульев и наличие диванчиков на изогнутых ножках. На одном диванчике вполне себе вольготно расположились мы трое. В зал вошли официанты и предложили мужчинам по бокалу шампанского, а мне сок свежевыжатый четыре вида на выбор. Я заметила, что многие отказались от спиртного. Наверное, побоялись, что купят лишнее. Но мы все трое выбрали сок и с интересом принялись ждать начало аукциона. Ничего необычного не было. В зал вносили по три предмета, один ставился на центральный стенд, и аукционер начинал выкрикивать начальную стоимость.

Торги проходили довольно вяло. Когда мы бывали с мэтром на аукционах, там кипели страсти. Один раз дошло дело до драки. И все старались перекричать друг друга. Суммы выкрикивались звонко и четко. Чем громче гаркнешь, тем вернее получишь свой лот. Мэтр Липринор не кричал, но его звучный голос и так был слышен на весь зал.

Здесь же вялым движением руки поднимались таблички и иногда слабым скучающим голосом задавались уточняющие вопросы. Табличку нам тоже выдали одну на всех. Мне очень захотелось тут же сесть на нее. Вдруг Себастьян ее уронит нечаянно, и нам придется что-то купить. Так как аукционер решит, что это мы, таким образом, ставку подняли.

И вот в зал внесли последние три лота. Среди них и была интересующая нас картина. Еще был набор драгоценностей: ожерелье, серьги и браслет. И главный лот — «Великий герцог Цветущей Флории». Аукционист громко выкрикнул, пытаясь оживить интерес к полотну. Но все смотрели только на бриллиант. Без защитного стекла он был еще великолепнее.

— Обратите внимание. Одна из последних работ Габбриела Росети. Полотно называется «Мнеморина», также «Лампа истины» и «Рикорданза». Мастер написал её на заказ, но, к сожалению, заказчик так и не объявился, и в связи с обширными долгами художника, картина оказалась у нас.

Ему все-таки удалось привлечь внимание публики и отвлечь всех слегка от бриллианта. Воодушевленный он продолжил:

— Картина была обнаружена уже после смерти мастера в его мастерской. На картине мы видим прекрасную греческую богиню памяти Мнеморину с сосудом, из которого полагается испить из вечного источника. Что означает прикоснуться к познанию истоков мудрости и знаний. Впрочем, назначение сосуда в ее руках мнения расходятся. В другой руке богиня держит лампу, освещая нам путь в темноте невежества.

Про невежество это он перестарался. Многие восприняли это на свой лад и скривились. И еще мне кажется, в моем мире богиню звали по-другому. Похоже, но как-то не так. Не помню. Но аукционист продолжил:

— Как известно, натурщицей послужила прекрасная Джайна Морис. Последняя возлюбленная поэта и художника. Именно она послужила прообразом для создания знаменитой комедии «Моя прекрасная неска или новый Пигмалион». Итак, начальная цена лота…

Договорить он не успел, в зал стремительно ворвались люди в черных масках на лицах. Тут же завопила тревога. А ворвавшиеся в зал бандиты кинули под ряды диванчиков вращающийся мячик, от которого шел в разные стороны дым. Мячик задорно отскакивал от пола, ударялся в резные ножки диванов и летел вперед, распространяя жуткий запах.

Себ принюхался и вскочил. Впрочем, все вскочили, и началась паника и жуткий ор. Нески и эмакум вопили. Да и мужчины не отставали.

— Быстро к стене, Свен. Хватай Клари. Сейчас все рванут на выход. Будет давка и паника, — завопил Себ, перекрикивая шум, стоящий вокруг.

Но Свен уже и так это понял, потому что меня схватили и, прижав к стене, защищали от хаоса, начавшегося в зале.

— Прижмите платок к носу и дышите через него. Я знаю этот газ. Он не вызовет сильного отравления. Глаза заслезятся и в горле по першит. Он скорее применен для создания паники, — уверил нас Себ.

Люди стали ломится к дверям. Все бежали, толкались и пихались. Было забыто все. Существовал один лишь инстинкт самосохранения. Кто-то упал, и побежали уже по нему. Я отвернулась и спряталась за широкой спиной Свена и стоящего рядом Себа. Не хочу я на это смотреть.

Но вскоре все стихло. Топот ног прекратился, и установилась гнетущая тишина. После криков и шума её слышать было жутко. Я аккуратно выглянула из-за спины Свена. Но что-либо разглядеть, было сложно. Все по-прежнему обволакивал вонючий газ, который разросся и укрыл помещение то ли туманом, то ли дымом.

— Клари, прими универсальное противоядие из помандерома, — спокойно сказал Свен. Не выпуская меня из-за спины.

— Там на всех не хватит, только на одного, — ответила я, доставая одну из долек апельсина на цепочке.

— Вот только сама и прими. Я доверяю тебе Себ, но это на всякий случай, –

продолжил он уже Себу.

Тот кивнул, соглашаясь со словами, и я выпила противоядие. Для профилактики.

— Теперь отправляй вестника Его Сиятельству герцогу. Сообщи о похищение бриллианта «Цветущий». И что ты в данный момент находишься внутри зала аукционов. Действуй Клари, — продолжил командовать Свен.

— Но…

— Никаких «но». Отправляй. Твоя задача поставить его в известность. А уж какие шаги он предпримет после этого, вот это не твоя забота, — поддержал Свена брат.

Я быстро писала и, уже скручивая птичку, спросила:

— А откуда вы знаете, что бриллиант «Цветущий» похищен? Не видно же ничего?

— Ну а зачем, по-твоему, они газ пускали и врывались в масках в аукционный зал? Просто всех попугать? Думаю, что они даже уже и ушли. Но трогаться с места и рисковать напороться на воров я не хочу. Так что стоим и ждем подмогу, — все так же невозмутимо и спокойно ответил мне Свен.

— Интересно, что они сделают с камнем? — спросил Себ.

— Думаю, что камень ждет переогранка, возможно, изменение формы. Или вообще распилят, — пожал плечами Свен. — Непонятно, где была охрана, почему все произошло так стремительно, и почему они вообще проникли в здание. Все это подозрительно. И наверняка тщательно спланированно. Так что и на камень уже есть планы или заказчик.

Не могу точно сказать, сколько мы так простояли, пока внезапно, с громким хлопком не открылись все окна, и мощным потоком холодного ветра не выдуло весь газ. Нашим глазам предстали перевернутые стулья, диваны, опрокинутые вазы с цветами, стоявшие по бокам аукционной сцены. Хаос и разрушение после бежавших в панике людей. В зале не было никого, только мы трое. Если бы с нами не было Себа, слову которого мы доверяли, то Свен наверняка тоже попытался покинуть зал и меня утащил. И не известно, что там в этой толчее бы произошло.

На аукционной сцене царил хаос. Все было опрокинуто и перевернуто. Сиротливо валялся молоточек аукциониста, так звонко стучавший совсем недавно. И, разумеется, не было и главного лота — бриллианта «Великий герцог Цветущей Флории». Воры утащили и комплект драгоценностей. А вот картину они не взяли. Она стояла здесь же перевёрнутая. Кто-то, убегая, её задел, она слетела с постамента, но видимых повреждений не было. Я решительно вышла из-за спины Свена и пошла к ней. Воры ворами, но я тут по делу. И у меня есть шанс его сделать. Я хотела поднять её, но ребята меня решительно оттеснили и сами вдвоем водрузили ее на место. А потом я аккуратно дотронулась до холста. Она была очень большая. И я водила подушечками пальцев по зеленым складкам платья, по золотой чаше и цветку анютиных глазок.

Мужчина выглядел изнуренным и измученным. Глаза ввалились, а руки, держащие стакан, немного тряслись. А еще он щурился, пытаясь разглядеть меня. Его борода тоже не выглядела слишком опрятно. И еще запах стоял очень сильный. Краски, растворитель смешались с лекарствами и чем-то горьковатым.

— Ты все равно не справишься. Зачем пришла? — его голос был надтреснутым и ломким.

— Почему не справлюсь? Я могу попробовать? — спросила я в ответ.

— Потому что твои мысли сейчас не об этом. Ты думаешь о ребенке, что носишь. Его судьба занимает тебя. Поиски Грааля ушли на второй план. А потом уйдут и на третий. И вот уже тебе будет не до него. Так что и начинать не стоит, — и он закашлялся.

— Выглядите вы не очень, — посетовала я.

— Чувствую себя тоже отвратительно. Друзья уговаривают меня поехать на побережье. К морю. Собираются нанять сиделку, — и он печально улыбнулся и продолжил, — там я и умру.

— Вы вошли в историю как «Последние романтики». Рыцари уходящего века. Прерафаэлиты и воспеватели прекрасной эпохи. Ваши картины в крупнейших музеях.

— Сумерки. Начни свой путь в сумерках, и тогда ты увидишь сокрытое. Именно на стыке ночи и дня можно увидеть. На моей картине нет солнца или луны. У меня тоже сумерки.

— Спасибо, что все же сказали, даже если вы в меня и не верите, — поблагодарила я.

— Всегда есть шанс все изменить. Может быть, и ты им воспользуешься. Кто знает. Прощай девочка. Найди и ты свой путь. И выйди из сумерек к солнцу.

Я стояла, переосмысливая только что услышанное. Все еще погруженная в свои мысли я не сразу поняла, что мы не одни.

В зал стали стекаться люди. Тут были полицейские, работники аукциона, возвратившиеся в зал, и еще непонятные люди в костюмах. Но тут все зашушукались и стремительно рванули от двери в коридор. А по коридору раздавались стремительные шаги. И судя по знакомому стуку каблуков, это шел Рихард. И мне, почему-то совсем не хотелось его видеть. Я чуть было не схватила Свена за рукав в нелепой попытке спрятаться, скрыться, исчезнуть от человека, которого люблю. Я с трудом себя удержала на месте и так и продолжила стоять и ждать его появления. Мы находились обособлено. К нам никто не подходил и ни о чем не спрашивал.

Рихард появился как всегда эффектно. Он был в своей обычной одежде, с перекинутым через руку плащом. Очень высокий, красивый и властный, как всегда. При его появлении все замерли и затихли. Он обвел всех изучающим взглядом и даже не задержался на нашей троице.

— Мне нужен отчет о произошедшем. Кратко и по существу. — Вот по опыту знаю, что этот тон, обманчиво легкий, не сулит ничего хорошего.

К нему поспешил полицейский, судя по количеству нашивок, самый главный в зале. Он стал действительно кратко пересказывать произошедшее преступление и уже принятые меры по задержанию воров. Но, к сожалению, пока результатов не было. Магическое сканирование тоже пока мало помогало.

— Вам хватает свидетелей? — когда полицейский закончил, спросил Рихард.

— Да, Ваше Сиятельство. Полный соседний зал потерпевших и очевидцев. Да еще и в больницу доставлено пять человек с травмами различной степени тяжести. Свидетелей много, — поспешил уверить полицейский.

— В таком случае этих троих я забираю с собой. Будет лучше умолчать об их присутствии при ограблении, — и Рихард, наконец, взглянул на нас.

— Да, разумеется, Ваше Сиятельство. Мы хотели сразу же отпустить неску Кларису Липринор с её братом и спутником, но решили дождаться вас, — закивал полицейский.

После моего освобождения из Бастиды и тотальной проверки полиции, каждый полицейский и тюремщик в Лютеции знал меня в лицо.

— Благодарю. Я полностью удовлетворен начальным этапом следствия. Надеюсь, что и его итог меня не разочарует. Если необходима моя помощь в расследовании, незамедлительно обращайтесь, — и он, кивнув полицейскому, подошел к нам.

Я стояла и смотрела, как приближается любимый мужчина и не понимала, почему меня совсем не тянет укрыться от всех бед у него в объятьях, как раньше. Почему мне так отчаянно хочется найти защиту от него?

— Себастьян, помогите сестре дойти до моей машины. Мы поговорим после.

В его голосе не было ласки или радости, что мы не пострадали. Мне слышалась одна бесконечная усталость. Усталость от меня, от нашей любви, от наших затянувшихся отношений.

И как я должна ему сказать о ребенке? Как?

Мы спустились к машине, и я думала, что я поеду одна. Но Себ и Свен сели с нами. Рихард не спорил, я удивилась, но не сказала ни слова. Ехали тоже в молчанье.

Когда мы зашли в кабинет Рихарда, Себ принялся пересказывать случившееся. Рассказал про картину, и о том, что план был просто посмотреть и ограбление никто предвидеть не мог. Рихард кивал, соглашаясь, а потом вдруг резко ударил кулаком по столу.

— Мне до смерти надоело вытаскивать тебя из переделок, в которые ты влипаешь с завидным постоянством, Клариса!

— Не смей повышать на меня голос! И хочу тебе напомнить, что разбойники, наемные убийцы, тюремное заключение и вот это ограбление не имеет ко мне никакого отношения. И случились не по моей вине! — заорала я в ответ.

— Не имеет? А почему ты в каждом из них тогда участвуешь?! Почему я постоянно нахожу тебя то в тюрьме, то в окружении воров, полицейских, разбойников и еще Бог Отец знает, кого! — и он снова ударил кулаком по столу и еще и магии добавил, потому что в разные стороны по столу побежали синие змейки.

— Ты приравниваешь полицейских к ворам и разбойникам?! — усмехнулась я.

— Клариса, хватит. Так не может больше продолжаться, — вдруг сказал он совершенно спокойно.

— Что не может продолжаться, Рихард? Договаривай! — я замерла.

— Я думаю, что сегодня тебе лучше переночевать у мэтра Липринора. Мы поговорим обо всем завтра. — И он посмотрел мне прямо в глаза.

Напрасно я искала там ответы на вопросы. Там только холод и пустота.

— Рихард, что изменится завтра?

— Себастьян, отвезите сестру домой. Она устала. Моя машина ждет вас у ворот. Мы завершим этот разговор завтра.

Я молча развернулась и вышла. Не помню, как я доехала до дома. Помню, что Свен что-то говорил. Себ даже пытался шутить, но вывести меня из этого состояния полной прострации они не могли.

Дома нас встретила эмакум Альма и тут же потащила пить чай. Мне налили какие-то травки, которые, как это ни странно, подействовали. Я стала прислушиваться к разговору, к щебетанию эмакум Альмы и поддакиванием Свена и Себа. У них, после случившегося и услышанного разговора, тоже было дурное настроение. А обсуждали сегодняшний прием, на котором будет приехавший по делу в Лютецию один из членов совета Двенадцати. Герцог да Вильронд был сильным магом, имел огромное влияние в совете Двенадцати Магов, он очень богат и родовит. И вот по поводу его приезда в город и давали сегодняшний прием в официальной резиденции Городской Управы. Туда было приглашено половина города.

— И Рихард там будет? — очнулась я.

— Разумеется, дорогая моя. Как он может там не быть? Это официальное мероприятие. Ты разве не знала о нем? В газетах пишут об этом уже неделю. — И эмакум Альма протянула мне газету.

Я быстро пробежала глазами. Почему он не берет меня с собой? Что такого в этом приеме? И о чем мы поговорим после него? На нем что-то должно произойти?

Я должна там быть!

— Клари, давай уйдем? Тебе совершенно не зачем все это видеть и напрасно мучить себя. Ты ничего тут поделать не можешь. Идем отсюда? — в который раз спрашивал меня Свен.

— Нет. Мы останемся. Давай потанцуем?

Зал был великолепен. Сотни магических огней освещали бальную залу. Они отражались в многочисленных драгоценностях юных несок и дородных эмакум. Сверкало всё. И начищенные до блеска зеркала, и носки бальных туфель, золото потолка и подносы с шампанским и соком. Лепнина стен и колон соперничала по белизне с перьями на прическах и веерах. Пол из прекраснейшего паркета был так же натерт до блеска, и, если бы я уже не раз танцевала на нем, мне было бы страшно поскользнуться.

Произошедшее ограбление на аукционе никак не отразилось на нашем внешнем виде. А поэтому и я, и Свен легко вписались и ничем не выделялись на общем фоне. На аукцион я надела свое лучшее платье и украшения, поэтому и сейчас чувствовала себя уверенно. На нас не обращали внимания. Иногда я кивала знакомым, но если мое появление и вызвало удивление, то в скандал точно не переросло. Всем было всё равно. Приклеенные улыбки юных несок, занятых только своей персоной, их мамочек, обращающих внимание только на кавалеров дочерей. Прямые спины и несгибаемые корсеты, как будто они палку проглотили. Тут за собой бы уследить. При таком-то количестве народу.

После того, как я приняла решение прийти сюда, выбор спутника был очевиден. Себастьян точно не подходил. А вот Свен подошел идеально. Он кивнул, когда я, отозвав его в сторону, попросила меня сопровождать. Свен достал из кармана приглашения на две персоны. На мой округлившийся в вопросе рот он рассмеялся и сказал, что попросту утащил их со стола герцога в его кабинете. Мы так увлеченно орали друг на друга, и герцог бил кулаком по столу, что этого никто не заметил. Свен сказал, что предвидел необходимость этого воровства и ничуть не жалеет. Его сиятельство пустят и так.

Бальная зала была огромна. Тут легко было потеряться и не найти то, что ищешь. Но к герцогу Рихарду де Алеманьа это, разумеется, никак не относилось. Его было видно даже с другого конца бальной залы. Как только я вошла, и поискала его глазами, грудь просто пробило страшной болью.

Мне стала понятна и его отчужденность, и постоянная занятость в последнее время. Эта занятость выглядела великолепно. Если я была, в моем понимании, миловидна, то девушка, которую он придерживал за талию и чью руку то и дело подносил к губам, была очень красива. Густые черные волосы, вьющимися длинными локонами спадавшие до самой талии. Бархатные темные глаза, прекрасная кожа, тонкие и правильные черты лица. Одета девушка была изыскано и со вкусом.

Герцог да Вильронд с дочерью неской Изабеллой да Вильронд были специальными и особыми гостями Лютеции и лично Его Сиятельства герцога Рихарда де Алеманьа. Это звучало буквально отовсюду. Это было новостью всех столичных газет. И только я, сосредоточенная на принятии своего нежданного материнства, ничего не заметила. Буквально всё мне об этом трубило. И газеты, и поведение Рихарда, и его отчуждение. А я не хотела видеть очевидных истин. То, что было у меня под самым носом.

Как же больно это было. Осознавать, что ты ничем не отличаешься от бесконечной череды его любовниц и содержанок. Что все, что ты принимала за проявление любви, было самой обычной похотью и ничем большим. Содержанка и дочка лавочника. Я была никем. Не обладала большим магическим потенциалом, как юная неска Изабелла да Вильронд. Не была так красива, богата и знатна. Не была дочерью могущественного герцога. И еще много него «не». А вот «да» было слишком мало.

А еще я понимала, что не могу его осуждать. Он всегда был предельно честен со мной. Он ничего мне толком и не обещал. А вот предостережения сыпались, как из рога изобилия. Все вокруг только и говорили, что я не могу быть ему парой. Что мы слишком из разных слоев общества. Что любовь предпочитает равных. И не бывает по-другому. Что хоть это и другой мир, но все же мир, а не волшебная сказка. И только в сказках принц женится на Золушке. А в реальной жизни такого не бывает.

Я протянула руку в ответ на поклон Свена и приглашение на танец. Он закружил меня по зале, и мы все ближе приближались к месту, где стоял Рихард со спутницей. При ближайшем рассмотрении она оказалась еще красивее. И вместе они смотрелись просто великолепно. Рихард в его парадном мундире со звездой мага и золотыми аксельбантами и яркая утонченная брюнетка.

Наши глаза встретились. В его появилось недоумение, а потом недовольство. А вот в моих глазах он мог прочесть только безграничное понимание и печаль.

— Свен, пойдем на выход. Я увидела, что хотела, — шепнула я партнеру.

— Клари, это было плохой идеей. Но я знал, что все равно не смогу тебя отговорить. Осталось только помочь. Идем. — Он, взяв меня за руку, повел в сторону выхода.

Спиной мне казалось, я просто чувствовала прожигающий насквозь взгляд Рихарда. Но мы смешались с толпой, и вскоре это ощущение пропало.

Мы сидели в машине и не трогались с места. Я попросила Свена об этом. В тени каменной кладки нашу машинку было не видно. Это была не самая удачная машина для поездки на бал. На карету она явно не тянула. Скорее на тыкву. Но это была единственная машина, которую Свен сумел раздобыть за такой короткий срок. Она была не просто маленькой, а очень маленькой. Мое платье еле влезло в нее. Заднее сидение отсутствовало как факт. Переднее пассажирское в принципе тоже, потому что назвать полноценным сидением то, на чем я уместилась, было проблематично. Свен с его ростом все же помещался на водительском сидении, но и только. Мы стояли около стены, окружающей замок Рихарда и ждали непонятно чего. Просто сидели в этой коробченке для лягушонки и молчали. Свен не сказал ни слова. Просто молча кивнул на мою просьбу. Всё понимающий и не нуждающийся в объяснениях Свен. За какие заслуги я получила его дружбу и привязанность?

И вот в темноте показалась большая машина Рихарда. При её приближении тут же осветились большие кованые ворота и, распахнувшись, гостеприимно впустили её. Я выскочила из машины и, оставаясь в тени стены, помчалась к воротам. Я бежала в шикарном платье и легких туфельках, и, казалось, даже ветер, не сможет меня перегнать. Подбежав, я увидела, как машина остановилась, подъехав к дверям. Лакей открыл дверцу, и Рихард вышел из машины. Но не прошел в дом, а подал руку спутнице, помогая ей выбраться из недр механического зверя. Неска Изабелла да Вильронд элегантно вышла из машины и, сверкая белоснежной улыбкой, что-то сказала Рихарду. Тот улыбнулся и, обняв её, повел в дом.

Они ушли, а я по-прежнему стояла, вцепившись в решётку. Он привел её в свой дом. До сегодняшнего дня это был наш дом. Меня обняли сзади теплые руки Свена и принялись отдирать от решетки мои ладони.

— Клари. Я отвезу тебя домой. Ты не можешь тут стоять. Мне жаль тебе это говорить, но неска Изабелла да Вильронд и Его Сиятельство будут сегодня ночевать в замке вместе. Смотри, машину отогнали в гараж и заперли. Она останется тут, и ты больше ничего не увидишь.

— Может быть, она еще уедет?

— Нет, Клари. Не уедет. Смотри, в пристройке у шофера зажегся свет. Его явно на сегодня отпустили. Клари, хватит мучать себя. Я отвезу тебя домой. Тебе нужно отдохнуть. Это был невероятно длинный день.

— Да. Ты прав. Я как героиня того романа подумаю об этом завтра. Во всех романах героини следуют этому мудрому совету.

И я дала Свену оторвать свои руки от решетки радуясь, что куст высокой гортензии скрывал меня из виду. И меня вряд ли заметили в замке. Да еще среди ночи. А Рихард и Изабелла были слишком заняты друг другом.

Но едва я села в машину слезы полились из глаз ручьем. А вскоре и истерика накрыла меня с головой. Я рыдала и не могла остановиться. Вся накопившаяся боль и все страхи разом хлынули потоком. Я рыдала и за пережитый ужас во время ограбления, и за холодность Рихарда, и за сверкающее великолепие бала. Я оплакивала все и сразу. Весь этот бесконечный день. А стоило мне подумать о том, чем сейчас занят Рихард, меня накрывало с новой силой.

В лавку мэтра Липринора Свен внес меня на руках. И, усадив в кресло, куда-то отошел. Я продолжала рыдать и не могла успокоиться. Слезы давно должны были закончиться, но поток их был, казалось, неиссякаем. Перед моим лицом появился стакан с водой, и я жадно его схватила. А то так и слезы закончатся, нужно же пополнить запасы жидкости. Я пила и по вкусу догадалась, что это не просто вода. Наверное, что-то из запасов эмакум Альмы.

Зря я всё-таки так скептически все время относилась к её каплям и микстурам. А они работают. Вот уже второй раз я убедилась, что они способны меня успокоить и вернуть из мира страданий и переживаний в реальный мир. Я успокоилась и, взяв протянутый платок, вытерла лицо. Надо брать себя в руки.

— Клари, девочка тебе лучше? — голос мэтра окончательно привел меня в чувство.

— Да, спасибо, мэтр. Я пришла в себя, — ответила я.

— Я просто хочу, чтобы ты всегда помнила, что ты не одна. Что у тебя есть я, Альмочка, есть твои братья, и друзья. И поверь мне это очень много. И все проблемы решаются гораздо легче, когда их можно разделить с близкими людьми, — продолжил мэтр.

Я всхлипнула. Вот не сказал же он ничего, чего бы я не знала. А мне стало легче. Я справлюсь. Со всем справлюсь. И потерю Рихарда я тоже переживу. Как бы ни было сейчас больно, я должна жить дальше. И я же теперь не одна. Нужно думать теперь не только о собственном благополучии, но и о малыше.

Я собиралась встать и пойти к себе, как вдруг раздался грохот. Что-то упало в углу антикварной лавки.

Свен оказывается никуда не уехал, поэтому мы все втроем устремились на шум. Упала картина. Сравнительно небольшое полотно, но в тяжелой позолоченной раме. Свен наклонился и поднял её.

— Что это мэтр? Я раньше её не видела.

— Да, Клари. Я только вчера её приобрел. Старый друг занес. Возможно, это эскиз к полотну «Совет о мести» Франко Гайеза. Но это не точно. Хотел всё тебя попросить магически осмотреть. Но как-то все, к слову, не пришлось, — ответил мэтр.

— «Совет о мести»? Я не совсем понимаю. А о чем картина? — опять спросила я.

— Клари, уже поздно. Ты уверена, что хочешь сейчас это обсудить? — Свен мягко поинтересовался и как-то очень осторожно, как будто боялся меня спугнуть.

— Да. Хочу. Мэтр, я…

— Я понимаю, Клари. Возможно, несмотря на тяжелый день и в самом деле тебе сложно будет уснуть. Вот выпей еще воды с каплями Альмочки, а я пока расскажу вам сказку на ночь, — и мэтр протянул мне еще один стакан.

Я приняла его и с удовольствием просмаковала капельки. Действует, как дорогое виски из прошлой жизни, что я один раз пробовала. Так же успокаивает и согревает. А мэтр между тем продолжил:

— Это триптих. «Совет о мести» Франко Гайеза — это его первая часть. У нас тут всего лишь две головки, но это большая картина. На ней одна из женщин нашёптывает героине о неверности её возлюбленного.

— Вот как? Что-то многовато на сегодня измен. Простите, мэтр. Прошу вас продолжайте, — я прикрыла рот ладошкой.

— И, как видишь, в глазах у нашей героини злость. Она внемлет совету подруги и решает отомстить. Вторая часть триптиха называется «Тайное обвинение». Девушка идет к почтовому ящику, чтобы бросить в него анонимное обвинение в измене. И поверь, это очень серьезное обвинение.

— А почему не отправить вестника? — удивилась я.

— Вестник не будет анонимным. А тут донос. Его всегда подбрасывают или оставляют вот в таких ящиках. Правда, все равно можно вычислить человека, написавшего письмо. Представь себе её думы и страдания. Ей хочется отмстить, она испытывает злость и муку, но в то же время и сомнения в правильности такого поступка. Это очень хорошо передано на полотне. — Мэтр задумчиво отобрал у меня стакан и поставил в шкаф.

— А дальше? Вы же сказали триптих? — поторопила я его.

— Третья картина, к сожалению, утеряна, но у нас есть копия одного из учеников Франко Гайеза. «Месть соперницы» так называется третья картина. На ней девушка уже пожалела о содеянном. Она бежит за магом, в данном случае, по-моему, огня, судя по красной мантии, чтобы забрать письмо. Но её подруга снова её останавливает и продолжает увещевать и советовать отомстить неверному возлюбленному.

— И чем все заканчивается? — с замиранием спросила я.

— У нас нет ответа. Мы не знаем. Каждый должен это решить для себя сам. — Мэтр серьезно посмотрел на меня, а потом добавил: — Нужно постараться не натворить дел сгоряча. Что бы потом не сожалеть о них. Сделанного порой не воротишь и не исправишь.

— Я, пожалуй, пойду к себе. Устала. Очень поздно уже. Спокойной ночи, Свен. Спокойной ночи, мэтр.

— Я поеду. Я навещу тебя завтра, Клари? — кивнул Свен, направляясь к выходу.

— Разумеется, Свен. Я всегда тебе очень рада.

— Спи спокойно, Клари. Утром все будет не так, как вечером. Вот увидишь, — пожелал мне мэтр Липринор на прощанье.

Да. Он оказался прав. Утром все газеты трубили о помолвке Его Сиятельства герцога Рихарда де Алеманьа с дочерью герцога да Вильронд неской Изабеллой да Вильронд. И о предстоящей через три месяца свадьбе. Празднества обещали быть пышными и веселыми.

Я держала в руках газету и буквы сливались у меня перед глазами из-за слез, грозивших опять превратиться в бурный поток. А мне-то показалось, что вчера они закончились. Я взяла себя в руки. Нужно поговорить с Рихардом. Как многое мы можем потерять просто, потому что вовремя не сказали, не спросили и не поддержали. Мне нужно с ним поговорить. И я понеслась к замку Рихарда в надежде, что все еще будет не так. Что он мне все объяснит и все будет, как прежде. Я цеплялась за эти мысли, как за спасательный якорь.

Я влетела в замок, стремительно пробежала по лестнице и силой дернула ручку кабинета на себя, даже не постучав. Рихард был там. Он сидел за своим столом, заваленным бумагами и ничуть, казалось, не был удивлен моим появлением. По-моему, он ждал меня.

— Это правда?

— Если ты имеешь в виду новость о моем обручении с неской Изабеллой да Вильронд, то да. Это правда. Мы помолвлены и поженимся через три месяца.

Я стояла в кабинете Рихарда, прислонившись спиною к двери, так как боялась, что не выдержу всего этого и просто упаду. Я до последнего надеялась, что это не правда. Что это недоразумение, и он мне все разъяснит. Разъяснил.

Он встал, чтобы подойти ко мне, но я решительно подняла руку в останавливающем жесте и сказала, отлипая от двери и беря себя в руки.

— Сядь за стол и не подходи ко мне.

— Клари…

— Сядь.

— Хорошо. Только давай ты успокоишься, и мы поговорим без ненужных эмоций. Ты всегда знала, что я не смогу на тебе жениться. Я не обманывал тебя. — Он опустился в кресло за столом.

— Только ты всегда говорил мне, что до этого события еще десять лет, по меньшей мере. — Теперь, когда нас разделял стол, мне стало как-то спокойнее.

— Череда покушений, похищений и твое тюремное заключение наглядно показали мне, как мало у меня надежных союзников. Отец Изабеллы так же, как и я, член совета Двенадцати. Он будет надежной опорой и хорошим союзником. Он очень богат, родовит и обладает существенной властью. Этот союз мне необходим. Я устал. Просто устал. Мне надоели эти покушения, разбойники и мне совершенно не понравилось, что я должен рыскать по городской тюрьме в поисках любимой.

Его голос звучал так спокойно, как будто мы и не обсуждали жизненно важные вопросы. А может жизненно важные наши отношения были только для меня? А он между тем продолжил.

— Ты не сможешь теперь жить в этом замке. Но, Клари, я куплю тебе другой. Ничуть не хуже. Уверяю тебя. Где-то бывать вместе мы тоже не сможем. Но я буду у тебя бывать каждую свободную минуту.

— Нет.

— Что?

— Я сказала, нет. Мне не нужен домик на окраине, куда ты будешь приходить по ночам, скрываясь от толпы журналистов, сурового тестя и красавицы жены. На этом наши отношения закончены.

— Ты не сможешь уйти, Клари. Тебе плохо без меня. Тебе больно без меня. Ты нуждаешься во мне. И эти цепи ты не сможешь разорвать. Поэтому ты будешь делать, так как я скажу, — его голос звучал так уверенно, что мне вдруг ужасно захотелось что-то сломать.

И я что бы погасить это сумасшедшее желание с силой сжала один из браслетов на руке. Мягкий металл треснул, а мне стало легче. Я швырнула сломанную вещь в сторону и уверенно произнесла:

— Нет. Я больше не хочу тебя видеть. Мы больше не будем вместе. Наши отношения закончены.

И мне вдруг стало чуть легче. Как будто порвалась одна из нитей, связывающая нас. Но, по всей видимости, именно это и произошло. Потому что герцог вдруг поднес руку к виску и потёр его.

— Как ты это сделала? Ты порвала одну из нитей. Но как? — он был явно потрясен.

Но на этот вопрос у меня не было ответа. Я не знаю, как. Но я это сделала. А он вдруг продолжил совершенно другим тоном. Ласковым и чарующим:

— Клари, любимая. Ты все не так поняла. Я не оставляю тебя, мы не расстаёмся. Мы по-прежнему будем вместе. Я тебе обещаю, ты даже не сильно и почувствуешь разницу. И потом, через лет пять, Изабелла родит наследника, и мы с ней, скорее всего, разъедемся. А мы снова сможем жить вместе. Стоит только чуть потерпеть.

— Я так понимаю, что ты этой ночью уже показывал ей, как ты умеешь делать наследников. Именно поэтому ты просил, что бы я переночевала у мэтра. Ты сегодня переспал с ней? — грубо спросила я.

— Да.

И он тут же схватился уже обеими руками за виски. Потому что я ощутила жуткую боль от его измены и порвала еще одну нить. А он посмотрел на меня потрясенно.

— Клари, я был вынужден. Она настаивала на этом. И не соглашалась объявить о помолвке, пока мы не станем любовниками.

— Бедняжечка. Да тебя просто изнасиловали в извращенной форме. Подай на нее в суд. Хотя, ты же на ней женишься. Так что наслаждайся.

— Клари…

— Я тебе больше не Клари. Так меня зовут только близкие мне люди, Ваше сиятельство. А вы теперь к ним не принадлежите. Я покину ваш дом в течение часа. Надеюсь, что мы больше не увидимся. Поздравляю с помолвкой, Ваше Сиятельство. И желаю счастья в браке.

Скорее всего, я порвала этими словами еще одну его нерушимую нить, так как герцог опять поморщился.

— Ты не сможешь. Ты придешь ко мне просить принять тебя обратно через пару дней. И я приму. И всё забуду. Даю тебе три дня, Клари. А потом возвращайся.

Я кивнула, развернулась, и быстрым шагом вышла из кабинета, устремляясь в свои комнаты. Я там никогда не ночевала. Они состояли из спальни и главное гардероба. Довольно обширного. И вот сама не знаю почему, но там находились два баула способные вместить очень много. Первым делом я, схватив свой походный саквояж, стала собирать все драгоценности, что мне дарил герцог. Я должна гордо их оставить? Ага. Сейчас. Мне еще ребенка содержать, и на дорогу деньги нужны. Потому что решение созрело еще там в кабинете. Мне нужно уехать и срочно. Буду считать это алиментами на последующие двадцать два года. А если родится девочка, то и все двадцать пять. Еще и на приданое хватит.

Потом выдвинув баул, я стала складывать свои вещи. Все. Баулы были магические и сжимали все вещи, выдувая весь воздух, как пылесос. В результате у меня всё влезло. Закрыв два баула, я уселась и огляделась. Я собрала все. Теперь в комнате не осталось ничего, принадлежащего мне. Теперь к эмакум Кокорине. Она поможет с доставкой багажа к мэтру. Как он сказал, три дня? Я уложусь в два.

Когда я под завывания и причитания эмакум Кокорины выходила из замка, неся с собой саквояж с драгоценностями, я почувствовала, едва вступив на мостовую и закрыв ворота, как порвалась еще одна нить.

Уже к вечеру все два баула были доставлены, и я стала перебирать их на предмет того, что я беру с собой. А что оставляю у мэтра. Я чувствовала, что должна уехать. Я люблю Рихарда, несмотря ни на что. И мне и в самом деле плохо без него. Он прав. Если я не уеду, то приползу к нему через три отведенных мне на это дня. Но он не знает о ребенке. Этот малыш все меняет, придает мне сил и желания бороться.

Его Сиятельство герцог Рихард де Алеманьа придумал просто бесподобно. Иметь прекрасную во всех отношениях жену, богатую, родовитую и красивую. С такой женой можно появиться, где угодно и не слышать шепотков за спиной. А еще и я любовница под боком, привязанная нитями силы к нему намертво. Так, чтобы не ушла и не сопротивлялась. Не устраивала скандалов и сцен. Очень удобно. Только вот я не собираюсь в этом участвовать. Ни за что. Пока Рихард был свободен, я была согласна мирится с очень многими вещами. Но теперь он женат или почти женат. И это все меняет.

И я еще поборюсь за счастье, свободу и возможность жить, как хочу я.

Я заканчивала собираться, когда в дверь постучали, и эмакум Альма приоткрыв дверь сказала.

— Клари, девочка. Там Свен пришел. Он хочет тебя видеть и говорит, что это очень срочно. Просто безотлагательно. Ты спустишься?

— Да. Я сейчас.

Быстро накинув на плечи плащ, я спустилась в лавку и застала там невозмутимого мэтра и на контрасте с ним нервно расхаживающего туда-сюда Свена. Увидев меня, он выдохнул. А я взяла его под руку и, поворачиваясь к мэтру, сказала:

— Мы в кафе на улице посидим. Я недолго.

— Хорошо, Клари. Но недолго. Уже поздно.

Темная родная улица «Трех голубок», когда я теперь увижу тебя? И я так и не приняла решение, куда я еду. Может быть в Россию матушку? А что? Знакомство с художниками, картины которых помню с детства. Третьяковская галерея, Эрмитаж, русский музей. Хотя здесь, наверное, и названия другие и существуют ли они здесь вообще. Почему я раньше не задавалась таким вопросом? Этот вопрос надо обдумать.

Яркий свет озарял столики, и над головой сияли звезды. Еще не было по-летнему тепло, но весна уже активно вступила в свои права. Май. Мне, почему-то вспомнился Винсент Ван Гог и его «Ночная терраса кафе». Винсент Ван Гог в одном из писем написал про огненную печь творчества. С тех пор, как я увидела Рихарда на том балу, я будто погрузилась в огненную печь. Как из нее теперь выбраться, не представляла.

Ночное кафе. Освещённое золото столиков и темный космос бездонного неба. Звезды и близость Млечного пути, как вечный поиск и контраст света и мрака. Радости и счастья. Бесконечность неба и приземленность накрытого скатертью столика. Вечные контрасты. А еще Винсент Ван Гог писал, что в кафе можно погибнуть, сойти с ума или совершить преступление. Кто знает, может быть, вот те двое мужчин, что сейчас посмотрели на нас со Свеном нечитаемыми взглядами, и задумали преступление. Кто знает?

Мы сели на летней веранде. Еще совсем недавно все столики были внутри. Я заказала сок. А вот Свен — кофе. Я удивилась, но ничего не сказала. Кофе на ночь? У него обширные планы? Хотя, это не мое дело.

— Ты когда уезжаешь? — без предисловий спросил он, как только официант отошел.

— Как ты…

— Клари, я ведь не дурак. После объявления о помолвке именно этого и стоило ожидать. Я очень боялся, что ты сорвешься и уедешь сегодня же.

— Вот как? Его сиятельство считает, что я приползу к нему через три дня, умоляя принять меня обратно, — грустно улыбнулась я.

— Он слишком самоуверен. Считает, что его сил хватит удержать тебя. Но я-то оцениваю ситуацию трезвым взглядом и мне понятно, что ты уйдешь. И я хочу предложить тебе помощь и защиту, — решительно произнес он.

— Свен…

— Выслушай меня, Клари. Ты не справишься одна. Да, ты сильная, но на новом месте тебе будет необходима помощь. Тем более с ребенком.

— А откуда ты…

— Клари, я художник. У меня хорошая зрительная память. Я умею подмечать детали. И умею делать выводы. Я предлагаю тебе выйти за меня замуж.

— Свен…

— Я понимаю, что ты меня не любишь. И в нормальных условиях никогда бы не приняла мое предложение. Но, Клари, у тебя будет ребенок. И для всех будет гораздо лучше, если он родится в законном браке.

— Свен, ты не можешь жертвовать своей свободой и жизнью…

— Не говори ерунды, Клари. О такой магически одаренной жене я даже и мечтать никогда бы не посмел. Но, если Его сиятельство оказался таким глупцом и упустил тебя, то я не настолько глуп, чтобы не воспользоваться ситуацией.

— Воспользоваться ситуацией?

— Да. Я люблю тебя, Клари. Уже давно. Как только в первый раз увидел, понял, что пропал. И сейчас у меня есть шанс. Ты не сможешь уехать без моей помощи и поддержки. И не забывай еще о том, что ты не совершеннолетняя и с тобой должен уехать опекун.

— Ох, об этом я забыла. Настолько привыкла сама за себя отвечать…

— Да. Тебе необходимо согласие мэтра. Но это пол беды. Тебе необходим опекун или муж. А лучшей кандидатуры, чем я, тебе не найти.

— Свен…

— Постой. Это еще не всё. Я догадываюсь, что у тебя есть и деньги, и драгоценности. Но их необходимо продать. А одинокая девушка, продающая дорогие вещи, вызовет кучу вопросов. Тебе нужно где-то жить. И опять снять дом одна ты не сможешь. И еще. Как думаешь, быстро герцог вычислит твое местонахождение?

— Тут же. Драгоценности непростые. И все довольно приметные. А через ювелира выйти на меня не составит труда. — Я схватилась за голову.

— А вот у меня таких проблем не возникнет. Я смогу продать твои драгоценности, если понадобится, и через посредника, и в другой город. Да и если ты замужем, то кто тебя будет искать? Замужнюю, беременную неску не тронет ни один полицейский. И не задаст ни одного вопроса.

— Свен…

— Более того. Я предлагаю тебе не только себя. Но и свою семью. Мы поедем не в незнакомое место, а к моим родным. Мы с тобой вдвоем сильны, но в окружении моего семейства станем почти непобедимы.

— И как ты объяснишь чужого ребенка? — задала я главный вопрос.

— Чужого? Нет. Это мой ребенок. Я признаю его. Я буду его отцом. И к тому же, не забывай. Он будет магически одарен. Да моя семья будет в восторге от этого. И не посмеют мне ничего сказать. Даже если он будет смугл и черноволос.

— Свен….

— Клари, мой отец владеет галереей по продаже картин. Это не антикварная лавка, но согласись, очень похоже. Так что и работа, и доступ к различным картинам у тебя будет. И я не принадлежу к тем мужчинам, что стремятся посадить жену дома с ребенком. Работай, если тебе этого хочется.

— Свен, ты мне и слова не даешь сказать. Ты столько не говорил за все время нашего знакомства.

— Просто не даю тебе возможности отказаться. И еще одно. Последнее. Нити, которыми тебя оплел герцог. Брак с другим мужчиной порвет несколько. Это совершенно точно. Еще физическая близость с другим мужчиной их тоже рвет. Но это, я думаю, нам стоит отложить.

— Я…

— Дай угадаю. Забыл еще один твой аргумент. Ты боишься, что не сможешь сделать нас троих по-настоящему счастливыми? Это не так. Мы с тобой справимся. Я люблю тебя, и буду безумно рад, когда ты в храме скажешь мне «да». И потом только от самого факта того, что ты со мной, я буду бесконечно счастлив. Поверь мне. И соглашайся.

— Хорошо.

— Хорошо? — От неожиданности моих слов он смешно застыл, прерывая поток слов.

— Я согласна. Давай сделаем это. Поженимся.

— Думал, придется еще штук пять аргументов и логических выкладок предложить. Но ты схватываешь на лету, — он стер притворный пот со лба.

— Когда? — спросила я.

— Завтра, рано утром. И подготовь все к отъезду. Мы уедем завтра же вечером. Чем быстрее, тем лучше.

— Я уже собралась. Только вот думала часть драгоценностей продать здесь. Нам же будут нужны деньги?

— Нет. Драгоценности мы продавать пока не будем. По приезде домой, к родным, посмотрим. Возможно, у меня не будет хватать на отдельный дом для нас с ребенком. Тогда что-то продадим, чтобы его купить. А так уберем в ячейку банка. И пускай лежат. Только отбери то, что ты бы не хотела продать ни при каких условиях. Личные.

— Их немного. Всего три вещи. Серьги с листиками, что подарил мэтр, чармстоун и помандером. С этими я не хотела бы расставаться. А все остальное можно продать, заложить, купить дом. Я только за. Да и деньги на ребенка понадобятся.

— Клари. Я не беден. И деньги у меня есть. Как думаешь, смог бы обычный парень получить стажировку в Лютеции? Разумеется, не так богат, как Его Сиятельство…

— Свен. Больше никаких разговоров о Его Сиятельстве герцоге Рихарде де Алеманьа. Его не существует. Забыли про него.

— С радостью, Клари.

— Пойдем, обрадуем мэтра? — улыбнулась я.

— Не думаю, что он будет сильно рад. Но и огорчен тоже не будет. Ты не понимаешь, Клари. Ты магически одаренная неска, носящая ребенка от мага. Да такому будет рада любая немагическая семья. И шансов выйти хорошо замуж у тебя много. И я рад, что ты приняла именно мое предложение, — сказал он, протягивая мне руку и помогая встать.

— Свен, ты был весьма убедителен. Особенно в той части, где говорил, что любишь меня. Это самый серьезный из твоих аргументов. — И я искренне улыбнулась ему.

Мэтр, вопреки опасениям Свена, очень обрадовался нашей свадьбе и огорчился предстоящим отъездом. А еще твердо пообещал держать мою свадьбу в секрете. Вернее, не саму свадьбу, а имя мужа. Потому что вопросы о том, куда делась приемная несовершеннолетняя дочь, будут. И магическая клятва о достойном муже ответит любопытному на все вопросы. Имя при этом сообщать не обязательно.

Свен же со своей стороны пообещал заплатить одному знакомому актеру, который будет неделю играть его роль в квартире, что он снимает. Жилье бесплатное и деньги. А потом он сделает вид, что заболел еще на месяц. И только потом изобразит отъезд. Таким образом привязать его ко мне по срокам отъезда любопытные не смогут.

Утром на венчании в храме присутствовал только мэтр. Были еще пара случайных посетителей, но их, в связи с ранним часом, было не много. На вопрос священника я уверенно ответила «да». И тут же ощутила, как рвется сразу несколько нитей, связывающих меня с герцогом. Стало гораздо легче. Как будто тяжелый камень упал с моих плеч.

А еще, как поведал мне мэтр, они порвутся от времени и расстояния. А учитывая, что ехать нам далеко, расстояние будет приличным. Магическая брачная вязь, оплетающая наши руки, теперь говорила о том, что мы связаны со Свеном гораздо крепче и надежнее.

Огненная печь погасла. Предельное состояние ушло. Я была в ожидании счастья. В «Ночная терраса кафе» Винсент Ван Гог ни разу не использовал чёрную краску. Но его темное небо бесподобно. В моей жизни я тоже больше не хочу использовать чёрный.

Наш поезд был поздним вечером, что было к лучшему. Меньше привлечет внимания наш отъезд. А пока мы сидели все вместе в гостиной, и пили чай эмакум Альмы. Свен обмотал руку тряпкой, испачканной в красной краске, и охотно объяснял братьям и эмакум Альме, как он жутко порезался. Они кивали и делали вид, что верят. А вот я свою вязь не скрывала. И в случае вопросов, они уверенно расскажут про моё замужество и неизвестного им мужа. А мне, почему-то казалось, что вопросы будут. Герцог может и не смириться с моим отъездом, но надеюсь, мой брак отобьет у него всякое желание меня преследовать.

— А как же Магический Грааль? — вдруг спросил Габби.

— Мы же так и не нашли его, — поддержал брата Свен.

— Знаете, в моем мире кто только его не искал. Но не все поиски должны непременно быть окончены его нахождением. Грааль в моем мире — это цель, несбыточная и нереальная.

— Но у нас было так много подсказок? Мы ведь были на полпути к этой цели? — не унимался Габби.

— Лично я свой Магический Грааль уже нашел. И никакого другого Грааля мне не надо, — вдруг сказал Свен.

— Знаешь. Мне кажется, я его тоже отыскала. И не хочу искать никакой другой, — и я посмотрела в глаза мужу и улыбнулась.

Сидя поздно вечером, в вагоне поезда уносящим меня прочь от столицы, я вдруг поняла, что мой малыш родится в Январе. Именно этот месяц я тогда услышала. С него должна была начать свои поиски. Так что выходит, и в самом деле мой личный Грааль найден. Мой ребенок. Не уверена, смогла бы я уйти от герцога, если бы не малыш.

И Свен. Да я пока не люблю его. Но нас так много всего связывает. И мне всегда нравился этот большой, надежный и сильный мужчина. И если бы в моей жизни не появился герцог, кто знает, во что бы всё вылилось. Да и общих интересов у нас с ним много. И общая страсть к искусству и прекрасным полотнам. А его картины всегда восхищали меня.

И я уверена, мы со всем справимся. С трудностями, невзгодами и неприятностями что обязательно будут у нас впереди. Я уезжала с твёрдым ощущением нового начала. Новой жизни, новой любви. И я обязательно буду счастлива. И сделаю счастливыми своего мужа, ребенка и остальных детей, которых ему непременно еще подарю.

Двое мужчин зашли в ночное кафе. Они выбрали самый неосвещенный столик. Заказали по чашке кофе. Темные неприметные плащи, капюшоны, скрывающие лица. Но в ночной Лютеции привыкли к таким прохожим. Да и ночь располагает к таинственной и неприглядной одежде. Официант отошел от столика и один из мужчин начал негромкий разговор.

— Рассказывайте. Какие новости? — голос был глубокий и бархатистый.

— Мальчик. У нее родился мальчик. Черноволосый и голубоглазый. Учитывая, что муж ярко рыжий, а девушка блондинка, можно с уверенностью утверждать, что отцом является Его Сиятельство герцог Рихард де Алеманьа. И ребенок обладает сильными магическими способностями, что тоже указывает на отцовство герцога, — голос был скрипучий и надтреснутый.

— Сам герцог знает?

— Нет. Он так и не напал на след. Мы умело каждый раз уводили его в сторону. Он не догадывается не только о рождении сына, но и местонахождении объекта.

— Вот как? Несмотря на все его возможности и связи, он до сих пор её не нашел? — обладатель приятного баритона был явно удивлен.

— Да. Мы сделали для этого все возможное. В ход шли и подкуп сыщиков и угрозы, и шантаж. До устранения ненужных свидетелей дело ни разу не дошло, но все остальные способы были задействованы.

— Отличная работа. Поздравляю.

— Спасибо, — обладателю скрипучего голоса похвала была явно приятна.

— А как был решён вопрос с семьей? — продолжил расспросы обладатель баритона.

— Мэтр Липринор принес клятву на магическом артефакте Ванпийгеля, о том, что его приемная дочь вышла замуж и более не нуждается в его опекунстве. Он заявил, что она полностью довольна своим положением и брак был добровольным. Артефакт полностью подтвердил его слова. Имён он не разглашал. Кремень, а не человек. Его Сиятельство не рискнул на него давить.

— Отлично. А остальные члены семьи? Насколько я знаю, именно они, и послужили основными источниками информации о Граале?

— Да. Её братья не скрывают ничего о своих приключениях и поисках. Но вот, что касается местонахождения сестры, тут они молчат еще сильнее мэтра. Старший из них Себастьян замолкает тут же, как речь заходит о сестре. Габбриэль начинает сыпать шутками. Но в целом итог один.

— Похвальное единодушие, — последовал одобрительный кивок, а затем следующий вопрос, — Еще есть слабые места?

— Нет. Жена Мэтра эмакум Альма Липринор так же принесла клятву на магическом артефакте Ванпийгеля, что ей не известно о нахождении дочери. И даже поклялась, что ей не сообщили имя мужа. После этого вопросов к ней больше не было. И, разумеется, Его Сиятельство был с ней тоже очень деликатен.

— Ну, это понятно. Они обмениваются письмами? Как поддерживают связь?

— Муж нашего объекта несколько раз присылал письма мэтру Липринору. Но всегда только с надежным курьером. Мы сопровождали курьера во избежание случайностей. По нашей информации мэтр после прочтения все письма уничтожил. Их было три. Одно как раз информировало о рождении сына и о хорошем состоянии здоровья мамы и ребенка. Вестники, по причине большого расстояния, присылать невозможно.

— Пока единственный наш промах — это не состоявшаяся свадьба герцога. Как так произошло?

— Вы же помните, что подключившийся к работе с Его Сиятельством маг-менталист так и не смог до конца пробить его защиту. Но вот его психологический портрет обрисовал достаточно верно. Это с его подачи была проведена операция «Бастида».

— Да, я помню. Прекрасно сработано. Комплекс вины, в совокупности с детской травмой.

— Да. Все верно. Герцог сильный человек, но наши детские травмы дают о себе знать в любом возрасте. Тем более такая сильная как потеря близкого человека. У него что-то подобное и произошло. Да еще и наш маг постарался. Герцог перепугался, что объект погибнет по его вине. Эта женитьба была как страховка для её безопасности. Потеряв объект, необходимость в женитьбе отпала.

— Да. Этого мы не учли. Кто разорвал помолвку?

— Невеста. Там все было очень благородно, и все приличия были соблюдены. Неизвестно, чем он на нее надавил, но неска почти накануне свадьбы все отменила. Её отец не возражал.

— Объект знает об отмене бракосочетания Его Сиятельства?

— Нет. Разумеется, нет. Мы постарались сделать все, чтобы эта информация до нее не дошла. Да и расстояние неблизкое. Тем более объект сознательно избегает любых разговоров об отце её ребенка. Она уверена, что Его Сиятельство уже благополучно женат.

— Герцог Рихард де Алеманьа в данный момент продолжает поиски объекта?

— Да. Он не останавливал их ни на один день. Сразу после её отъезда из города.

— Если шансы, что он их прекратит?

— Нет. Объект его притягивает. Боюсь, что Его сиятельство не просто увлечен. Он любит объект и довольно сильно. И это еще не самое страшное.

— И что может быть хуже?

— Второй раз Его Сиятельство ошибку не совершит. Он привяжет к себе объект всеми возможными способами. Если понадобится убить, он убьет. Если понадобится жениться, он на ней женится. И уже ничего его не остановит. Он сильный маг. И его трудно будет остановить или ликвидировать.

— Это крайне отрицательно скажется на его карьере.

— Он сделает это, даже если при этом он загубит карьеру и потеряет место главы совета. Само место в совете он не потеряет, но вот главой ему вряд ли получится остаться.

— Откуда эти сведения?

— Мы по-прежнему не отзываем от герцога нашего мага. Он регулярно шпионит и доносит до нас информацию. И его мнение именно такое. Более того. Герцог усилил свою защиту. И теперь воздействовать на него практически невозможно. Потеря объекта сильно ударила по Его Сиятельству, но вместе с тем он и многое приобрел.

— Объект счастлива в своем замужестве. Не думаю, что герцог пойдет на прямое устранение соперника.

— Вы не учитываете наличие сына и наследника. Мне трудно предугадать реакцию герцога, если он когда-нибудь, узнает о нем. Встреча объекта и герцога может обернуться, чем угодно.

— Значит, все усилия, и все средства нужно бросить на то, чтобы эта встреча не состоялась.

— Мы прикладываем все силы. Это наиважнейшая наша задача.

— Отлично. Все обстоит лучше, чем я надеялся. Без поддержки такой сильной личности, как герцог Рихард де Алеманьа, любые поиски будут обречены на провал. Его власть, могущество и магия делали ситуацию критической. Идея со свадьбой была идеальной. И хотя мы планировали несколько другое бракосочетание, это нас тоже вполне устраивает.

— Мне тоже ситуация видится в целом спокойной. И на этот раз мы обошлись без физических устранений.

— Да. Но и информации они добыли много.

— Мы поздно присоединились и поздно начали наблюдение за объектом. К тому моменту она уже добилась большего, чем все переселенцы до нее.

— Какой у нас был до нее результат?

— Четыре. А у нее получилось добыть шесть. Это половина всего.

— Лимон, замок на скале, Январь, улитка, плащ, сумерки.

— У нас есть точное время. Это январь и приступать нужно на закате. Во время сумерек, что-то откроется.

— И рядом должен быть замок на скале. Это все, что пока понятно. Негусто.

— Но наша цель в этом и состоит? Не дать переселенцам отыскать Грааль? Разве нет? Наш орден стоит на страже уже много веков.

— Но, это не отменяет простого человеческого любопытства.

— Надеюсь, что мои сегодняшние ответы Его удовлетворили?

— Да. Я доволен вами. Вы координируете слежку за объектом лично?

— Да. И сегодня же возвращаюсь обратно.

— Замечательно. Если не случится ничего непредвиденного, жду вас здесь же через год. В противном случае информируйте меня незамедлительно.

— Разумеется. Разрешите вопрос?

— Спрашивайте.

— Получается, мы отложили нахождение Грааля еще на сто лет?

— Да. Если не на больший срок. Появление подобного переселенца в нашем мире крайне маловероятно. У нее были очень серьезные возможности его отыскать. Следующий переселенец появится не скоро. И наличие у него нужного для этого дара тоже под большим вопросом.

— Получается, наше любопытство о местонахождении Грааля так и не удовлетворено?

— Получается, что безопасность нашего мира больше не под угрозой. Один переселенец мало, что может.

В конце концов, что может сделать один человек?

Конец 1 книги.