Снова конец ноября.

Глядя в окно двадцать первого этажа, глубоко затягиваюсь сигаретой из оставленной пачки Chesterfield.

Цепочка фонарей вдоль проспекта освещает путь тем полуночникам, которые волей случая оказались в этот час за рулем.

Сегодня я снова одна.

Марсин вместе с “The Screamers” сейчас в очередном концертном туре.

Я знаю, как долго он мечтал об успехе, и как радовался, когда их наконец-то заметили в нужных кругах.

Потом начались бесконечные репетиции, прогонки, концерты, где бог пошлёт. Где он только ни слал! От пресловутой «Точки» и “Stadium live”’ а до более масштабных площадок.

Я помню эти первые выступления на широкую публику! И пусть ребята, конечно, немного смущались такому количеству людей, играли всё равно потрясающе.

Хах, кажется, я теперь наперечёт знаю названия всех московских и около-московских клубов.

И вот, сейчас глубокая ночь, а мой любимый вместе с группой за тысячи километров от родного города. Недаром говорят, что терпение и труд всё перетрут.

“The Screamers” набирают обороты в мире музыки, и сегодня у них концерт ни то в Амстердаме, ни то в Сингапуре. Нет, кажется, всё-таки, Амстердам. Гоняют по Европе.

А я что? Я ничего. Жду вот дома своего барабанщика, как всякая примерная жена.

Как раз концерт в Амстердаме у них завершающий, а потом — домой!

Делаю очередную затяжку.

Как всё-таки хорошо, что много лет назад я всё-таки не послушала родителей, которые отговаривали от идеи дожидаться Александра. Отец всё твердил: «Старше» да «старше, на кой чёрт ты ему сдалась!»

Мама радовалась за нас, но поначалу, когда мне было ещё пятнадцать, тоже повертела пальцем у виска.

— Ксюш! Пять лет разницы — это, конечно, немного, но не в пятнадцать же лет! Попомни моё слово…

Дальше я уже не слушала. Каждый раз одно и тоже. Главное, что я обязательно должна что-то «попомнить». Да ну.

Ощущение, что переплюнули всех сомневавшихся, грело не хуже солнца.

Из воспоминаний меня выдергивает переливчатая трель мобильника. Смотрю на экран…

— Да, любимый! Ну как ты?

Сердце бешено стучит, как много лет назад. Как же я соскучилась по любимому голосу!

— Ксюнь! Ну как ты там? Я очень соскучился! Тут классно, но…

— Что такое?

— Как бы я хотел, чтоб ты оказалась сейчас рядом со мной!

— Я тоже скучаю, солнышко! Ну ничего, мы совсем скоро встретимся, всего неделя осталась.

— Скорей бы уже пролетела…

— Как концерт?

— Шикарный! Отсняли, и шёл разговор, что может быть скоро его покажут в России. Представляешь?

— Улёт! Я так за вас рада! Как остальные?

— Да в порядке. Андрюха расписывает себе музейную программу на свободный день… в субботу, кажется, да… а Антон, ну как обычно! Ты ж знаешь!

Смеюсь в ответ.

Знаю, что блондин скорее всего обойдёт окрестные пабы с целью перепробовать всё пиво и «те самые кексики». Действительно, с чего бы мне ему было отказать много лет назад?

— А ты чем планируешь заниматься?

— Не поверишь — спать! По крайней мере часов восемь, а потом… не знаю. Придумаю.

Я потираю замерзшие плечи и тушу сигарету. Осознание, как сильно я соскучилась по темноглазому, пробирает до костей, и я очень стараюсь не расплакаться прямо в трубку.

Но Александр, конечно, всё слышит:

— Эй, ты чего? Ты плачешь, что ли?!

Вытираю подступившие слезы, пытаюсь отмазаться:

— Нет, с чего ты взял?

Однако на то он и мой муж, что слишком хорошо меня знает:

— Ээээй, ну ты чего… Ксюнь, пожалуйста…

— Да ладно, всё, уже успокоилась.

Говорю зачем-то:

— Ты, кстати, свои сигареты забыл.

— Не забыл, — слышу, как он улыбается, представляю морщинки вокруг любимых чайно-карих: «Специально оставил. Чтобы ты на них натыкалась и почаще меня вспоминала.»

— Лиса ты, Саня!

Вытираю слезы с глаз и снова улыбаюсь, как дура, любимому голосу.

Вспоминаю, что можно поговорить и по видео.

Уже собираюсь переключиться, но вдруг что-то меня останавливает. Ощущение какой-то интимности, чуть хриплый голос Александра в трубке, иссиня-чёрное небо за окном. Зачем нарушать момент?..

— Ладно, любимая, завтра вставать ни свет, ни заря… ты скоро ложишься?

— Чай допью и пойду… Конечно, пойдем. Да и время уже…

— Ну… спокойной тебе ночи? Солнце ты моё…

Слышу, как нехотя он прощается, и снова чувствую, как колет где-то в районе сердца.

— Спокойной, Санечка. До завтра.

— Целую тебя…

Связь обрывается.

Александр кладёт телефон на стол и идёт в душевую.

Глядя на себя в зеркало, осторожно равняет усы и бородку. Завтра нужно быть на высоте!

Уже стоя под струёй воды в душе он думает о том, что несмотря на заслуженную славу намного охотнее оказался бы сейчас в объятиях любимой жены.

Но обязательства и возможности, которые открылись для барабанщика благодаря участию в группе, подстегивают Марсина взять себя в руки.

***

Антон опрокидывает очередной шот и с размаху ставит рюмку на стойку.

Прошло уже целых пять лет, а он всё никак не может смириться с тем, что его любимая выбрала другого мужчину.

Это одна из причин, почему он сегодня в баре и, кажется, хочет перепробовать все горячительные напитки, которые есть в заведении…впрочем, не только напитки.

Обнимая какую-то не сильно приличную немку, изъясняется на ломаном (и не сильно трезвом) английском:

— Айм фром Раша, ю ноу…

Блондинка, облаченная в коротенькое светлое платье и сапоги на огромных шпильках, смотрит на него широко распахнутыми серыми глазами и улыбается, будто Барби.

Плохо соображая по-английски, и тем более по-русски, она всё-таки надеется продолжить знакомство с этим весельчаком.

Она прекрасно знает, кто такие “The Screamers” и, конечно, встреча с Антоном этим вечером для неё на вес золота!

Он косит на неё пьяный взгляд и протягивает:

— Гоу виз ми, короче… Вотс ёр нэйм?

О, кажется, он хочет узнать её имя! Барби крепче обнимает Антона за шею и шепчет прямо в ухо:

— Анна… май нэйм из Анна, дарлинг.

— Бьютифул… — Антон уже изрядно пьян, но эта немка явно вызывает у солиста живой интерес: «Гоу!»

Уже в номере она живенько скидывает с себя одежду и набрасывается на Антона, словно голодная львица.

Глядя на обнаженное тело красивой девушки, солист жадно целует её в губы.

Вот только мыслями он раз за разом возвращается в тот день, когда Марсин сообщил им о своём намерении жениться на Ксении.

День, когда Антон потерял свою последнюю надежду.

Немка оказывается опытной, и они занимаются любовью всю ночь напролет, останавливаясь лишь на перекур и глоток припасенного Антоном нидерландского рома.

Но с тех пор, как его любимая женщина вышла замуж за лучшего друга, в душе Антона лишь звенящая пустота.

А вот Анна, наоборот, ликует! Будет теперь, что рассказать подружкам! Ночь с самим солистом «тех самых» “The Screamers”! Да они лопнут от зависти!

***

Как обычно, клуб, в котором выступают ребята, забит под завязку. Ещё бы — всем так и хочется посмотреть на этих русских, которые за столь короткий срок взорвали мировые чарты.

Несмотря на бурно проведенную ночь, Антон в отличном расположении духа и даже без опозданий заходит в гримёрку:

— Ну чё, порвём Амстер, как Тузик — грелку?

— А то! — кивает Марсин, докуривая и забирая со стола барабанные палочки.

Андрей же, который посвятил выходной культурной программе, с улыбкой смотрит на молодых товарищей и параллельно настраивает гитару.

Взгляд Антона, между тем, случайно падает на бликующее на солнце обручальное кольцо Марсина.

В душе всё ещё что-то переворачивается, хотя и реже, чем раньше.

Шумно выдохнув, он берет микрофон, проверяя тот на исправность. Антон думает, что, пожалуй, ночь с немкой была отличным решением, и надо бы повторить этот опыт. Возможно — сегодня же, после концерта.

И снова концерт сыгран просто великолепно!

Под шум оваций участники группы кланяются и уходят со сцены.

— Антон, — окрикивает солиста Андрей: «Пойдём, ты мне нужен на пару слов.»

Тот покорно кивает, и вместе с гитаристом они направляются в тот самый бар, где ещё вчера Антон подцепил Анну.

Снова и снова закидываясь алкоголем, солист «The Screamers» чувствует, как его душу заволакивает звенящая пустота. Пьяным взглядом он косится в сторону парочки девушек, в одной из которых узнает Анну:

— Оу, дарлинг! Кам ту ми!

Анна улыбается блондину, и тут же представляет ему свою подругу. Девушку зовут Ханна, и теперь подруга шепчет ей на ухо, что им несказанно повезло встретить Антона.

Заинтересованная Ханна наклоняется к подруге, выясняя, есть ли у Антона товарищ. Кивая, Анна тянет подругу за руку, и подмигивает Антону в знак того, что не против повторить вчерашний вечер в расширенной компании.

Андрей знаком показывает солисту, что отказывается в этом участвовать, и напоминает, что несмотря на личное время, завтра же Антон должен быть «как огурчик».

— Сделам-с, — шутливо-покорно кивает блондин и подначивает Андрея: «Кстати! Не хочешь присоединиться?»

Отрицательно мотнув головой, Андрей берет куртку и выходит из бара. На эту ночь у него в планах выспаться. Да и сил на загулы, которые устраивает Антон, совершенно нет. Чисто по-отечески Андрей хлопает Антона по плечу:

— Не борщи там. Завтра ещё концерт.

— Не нуди, пенсия!

Вскоре Александр оказывается у себя в номере.

Убирая барабанные палочки в рюкзак, он вновь и вновь думает о любимой жене, по которой невероятно соскучился.

Достаёт мобильник, набирает номер…

— Алло, — услышав голос любимого барабанщика, чуть ли не прыгаю до потолка от радости: «Сашенька! Ну, как ты? Как концерт?»

— Всё просто отлично, — однако, голос у него грустный, такой, что я начинаю волноваться.

— Санечка… что случилось?

— В жизни не думал, что буду ТАК скучать по кому-то, — выдыхает он, а я слышу, как дрожит его голос: «Любимая моя… скорей бы уже домой…»

— Завтра уже самолет…

— Чёртово расстояние! Как же я хочу обнять тебя, сейчас же… блин, Ксюх!

Он опирается на дверной косяк и смотрит на себя в зеркало, установленное в ванной комнате.

Оказавшийся невероятно чувствительным, Марсин вытирает всё подступающие слезы и громко вздыхает, в попытке успокоиться. Наконец, произносит:

— Чёрт возьми. Прости, Ксюнь. Ну вот, расстроил тебя…

— Саань… я люблю тебя, слышишь? Люблю и очень жду дома.

— И я тебя очень люблю…

Александр кладёт трубку, и тут же раздается стук в дверь.

На пороге барабанщик обнаруживает Антона в обнимку с двумя девушками. Солист снова изрядно пьян:

— Саня, знакомься… это… Ан-на и Хан-на… Аня и Ханя, ахаха, прикинь…

Глядя на Антона тяжёлым взглядом своих чайно-карих, Марсин всё-таки пропускает друга и девушек в номер, предлагая расположиться на диване за столиком.

Потом вытягивает Антона чуть ли не за шиворот и отводит в коридор. Шипит:

— Это, мать твою, что?

— Аня и Ханя! По-моему, отличный вариант на ночь! Анька, по крайней мере, вчера показала всё, на что способна… ух, там столько всего! Уверен, что и подружка не хуже.

Словно в подтверждение слов солиста, Ханна в мгновение ока оказывается рядом с Александром. Поглядывая на барабанщика недвусмысленным взглядом, она наматывает прядь волос на палец в ожидании какой-то реакции.

Антон хищно косится в сторону блондинки, и жестом указывает Марсину на её подругу:

— Тебе бы тоже отдохнуть не помешает…

Марсин быстро просекает, на что намекает солист.

В ту же секунду бесцеремонно оттолкнув от себя подвыпившую Ханну, в ярости хватает Антона за шкирку и быстро выталкивает в коридор.

Пожалуй, даже слишком быстро:

— Ты что задумал?

Антон показывает известный пошлый жест и кивает в стороны Ханны, за что тут же получает оплеуху от Марсина:

— Совсем сдурел?

— Да чё ты? Ксюха ничего не узнает!

— Значит, так, — голос у Александра становится жестким и холодным, будто металл: «Забирай свой бордель и проваливай, пока я не съездил тебе по роже! Шнелле!»

— Понял, понял, чё ты?! — Антон потирает ушибленный затылок и жестом подзывает подруг: «Девчонки, наши планы немного меняются…»

Уже в дверях он оборачивается и смотрит на Марсина со смесью злобы и досады:

— Значит, на самом деле Ксению любишь?

— Да пошёл ты, ревизор хренов!

С этими словами Александр громко хлопает дверью прямо у Антона и девушек перед носом.

Желая перевести дух, берет стакан и наливает туда немного виски.

— Чёртов придурок! — Александр всё ещё взбешен поступком Антона: «Это же надо! Как же хорошо, что завтра — домой…»

Глядя на ночной Амстердам, Александр думает о том, что Антон изрядно достал его своей ревностью и попытками рассорить с любимой.

***

Этой ночью мне отвратительно спится.

Вот уже несколько часов я верчусь с боку на бок, совершенно не понимая, как, наконец, уснуть, ведь завтра на работу.

А там, как известно, никому не интересно, что за причины у моей бессонницы.

Захожу в вотсап и удивляюсь: на часах часа четыре утра, а мой любимый был в сети три минуты назад. Несмотря на поздний час, набираю номер:

— Привет…Ты чего не спишь?

— Тошно мне, Ксюнь…

— Чего случилось?

Интуиция и так весь вечер гудела, что у них там что-то не то происходит. И вот, пожалуйста…

— Да Антон, мать его за ногу… такое устроил… сижу, отхожу.

Я прекрасно помню тот день, когда солист “The Screamers” предложил мне стать его девушкой.

Это случилось в тот промежуток времени, пока мы с Александром ещё не стали официальной парой.

Однако, на мой отказ Антон отреагировал как-то уж чересчур бурно, и я ещё тогда подумала, что это — к лучшему.

Поэтому теперешние слова Марсина меня озадачили:

— Что устроил-то?

Марсин будто бы мнется, но всё-таки рассказывает мне о происшествии. В конце повествования я слышу, как он весь сжимается, будто в ожидании моего «приговора».

Новости о выходке Антона, конечно, шокируют.

Однако у меня хватает мозгов понять то, что блондин таким образом попытался подставить моего мужа. И хорошо, что идея Антона с треском провалилась.

— Вот, — подытоживает Марсин: «Теперь не знаю, что и делать…»

На самом деле мы оба понимаем, что в таком положении дел Антону больше не место в коллективе “ The Screamers”

Но он же солист! Голос команды, её же лицо…

И вот теперь это лицо предстояло кем-то заменить…

***

Наутро о ночном инциденте узнает и Андрей.

— М-да, — отпивая утренний кофе, только и вздыхает он, глядя солисту прямо в глаза: «Наворотил ты дел, Антон…»

— Сам знаю, — виновник конфликта сокрушенно качает головой: «Думал, пережил, справлюсь…но нет… ни черта не помогает…»

— Собери сопли! — прикрикнул Андрей: «Ты что, мальчишка, что ли? Ты лицо группы, солист, голос, мать твою! Ты чем думаешь-то вообще? Задницей?»

— Похоже, что так…

— Ты понимаешь, что мы не сможем так работать?

— Понимаю.

— Понимаешь, чем это грозит?

— Тоже понимаю.

— Прекрасно, — невесело вздыхает Андрей, закуривая: «Придётся объявить о временном прекращении деятельности “The Screamers”!»

Подошедший в это время Марсин слышит кусок разговора и тотчас застывает в ужасе:

— Как — прекращение?!

— Саш, — Андрей выпускает колечками дым и продолжает: «А как ты представляешь ваше дальнейшее с Антоном сотрудничество?»

Александр смотрит на солиста не то с отвращением, не то с недоумением. Затем произносит:

— И то верно. Ибо никак.

Антон переводит взгляд с Андрея на Александра и обратно.

Глядя на бывшего лучшего друга, Марсина, Антон и сам понимает, что дальнейшее сотрудничество принесёт лишь проблемы группе.

Да и об общении с Александром, в общем-то, можно забыть.

Кто же знал, что эта проклятая Ксения настолько зацепит бедного солиста, что он совершенно не сможет примирить сердце и разум?

— Чёртова блондинка, — шипит Антон, отпивая из бокала пиво, и тут же получает подзатыльник от Марсина:

— Рот закрой!

— Так, парни! — вмешивается Андрей: «Хорошо, что мы успели отыграть всё запланированное до того, как вас бомбануло. В общем, решение о временном отпуске принято и обжалованию не подлежит. Нужно будет время, чтобы найти замену Антону и ввести в курс дела.»

Марсин отворачивается от своего некогда хорошего друга и закуривает.

Антон смотрит куда-то мимо Александра немигающим взглядом:

«Чёртова блондинка… да что в этом Марсине такого?!»

Слишком выразительное отражение мыслей Антона на его лице заставляют Марсина вновь вспыхнуть огнем негодования:

— Проваливай, Антон. Проваливай, пока цел.

Бывший солист смотрит на барабанщика с неприкрытой ненавистью:

— На твоём месте должен был быть я! Понял?

— Ты, кажется, не понял…

Чайно-карие глаза Марсина темнеют от ярости и буквально наливаются кровью.

Александр поднимается и резким ударом кулака выбивает Антона из пластмассового стула, на котором тот сидит.

Заваливаясь на траву, блондин морщится от боли. Но Марсин, кажется, и не думает останавливаться:

— Как ты достал меня, сука!

— Эй, эй, парни! — подоспевший Андрей всё же успевает оттащить Марсина до того, как он нанесёт свой очередной удар. Затем протягивает руку Антону, помогая встать:

— Антон. Сам всё видишь. Тебе лучше уйти. И чем скорее, тем лучше.

— Ну, всего доброго, — с этими словами бывший солист “The Screamers” поднимает упавшую куртку и уходит в свой номер — собирать вещи.

— Саш, — Андрей разворачивается к барабанщику и протягивает ему воды: «На, хлебни. Успокойся.»

— А может, и правильно. Правильно, что перерыв. Я по жене, знаешь, как соскучился?

— Представляю, — кивает Андрей: «Ну вот, будет время насладиться обществом друг друга… да и тур, как ни крути, получился супер!»

— Точно!

***

Несмотря на ранее купленные билеты, в самолете Антон и Александр летят порознь.

Бывшие лучшие друзья, которые волею случая оказались по разные стороны баррикады.

Самолет набирает высоту.

Александр практически мгновенно засыпает, в отличие от Антона, который успел достаточно выпить в дьюти-фри, и теперь рискует быть отправленным в полицию сразу же по прилету.

Однако он всё-таки успокаивается и теперь наблюдает в иллюминатор за великолепными видами с высоты птичьего полета:

«А может, к чёрту? Правильно, правильно, хватит с меня всего этого… да и невозможно так играть… только вот как, наконец, смириться с тем, что она выбрала не меня…»

Антон кидает на Александра взгляд, полный грусти и раскаяния.

Одними губами шепчет:

— Прости, что подвёл, дружище…

Вот так одна ошибка, несдержанность, стоила ему карьеры солиста в любимой группе. Вот так лишила многолетней дружбы с барабанщиком.

Бывший солист “The Screamers” летит и пытает понять, как ему теперь жить — в новой реальности?

Но Александр лишь дремлет, накинув плед и отвернувшись к иллюминатору.

Андрей пьёт чай и думает, кем бы заменить Антона.

«Это ведь надо, чтобы человек не только профессионально пел, но ещё и импонировал публике. Чтоб понравился поклонникам… Хм… а что, если попробовать женский вокал?»

С этими мыслями Андрей косится на Александра.

«Надо бы спросить у Марсина… Ксюха, вроде, неплохо поёт… вдруг согласится занять место Антона. Да и женский вокал — интересное решение… свежее веяние в нашем творчестве, можно сказать.»

Наконец, самолет идёт на посадку.

***

Сижу в гостиной, переключая каналы с одного на другой.

Смотреть решительно нечего.

Снова закуриваю сигарету из сашиной пачки.

Вдруг вспоминаю, что мне осталось лишь немного прибраться на кухне.

За шумом воды совершенно не слышно, что происходит за пределами кухни.

Стоя у раковины в Сашиной рубашке на голое тело, мурлычу себе под нос какую-то попсу. Домываю оставшиеся пару тарелок.

Внезапно со спины чувствую холод, пробирающий до костей…

Холод, а следом — обжигающий поцелуй где-то между в районе ключицы.

Приехал!

И как он так тихо прокрался, что я не услышала…

Поворачиваю голову. Чуть растрепанный, Марсин стоит передо мной с букетом разноцветных тюльпанов и устало улыбается.

— Наконец-то я дома…

Он вновь обнимает меня и нежно, но властно целует, чуть прихватив пятерней волосы. Видимо, события последних дней изрядно его вымотали. Сквозь прерывистое дыхание слышу:

— Ты — мой дом, любимая…

Продолжает целовать, всё крепче прижимая к себе:

— Ты не представляешь, как я скучал…

— Саш…

— Ксющ, тише. Обними меня, пожалуйста.

И я повинуюсь, прижимаясь к его груди и слушая гулкие удары сашиного сердца. Вдруг слышу:

— Пообещай мне одну вещь?

— Какую?

Он чуть запинается, потом смотрит мне прямо в дущу своими чайно-карими.

— Будь, пожалуйста, всегда рядом. Я дурак, Ксюш. Я тогда, до свадьбы ещё, все сомневался, переживал что-то… а тут вдруг как представил, что ты не со мной…

Понимаю — что-то там, в Амстердаме, всё-таки случилось. Впервые вижу любимого таким взволнованным.

— Что случилось, радость моя?

— Чёртов Антон…

Марсин шумно выдыхает и как на духу выдает всё о случившемся в Амстердаме.

Вот так новости!

Я, конечно, предполагала, что Антон не отступится вот так, из-за одного отказа. И всё-таки надеялась, что ему хватит мозгов не устраивать разборки с моим мужем. Ошиблась.

Теперь уже выдыхаю я:

— Чёрт с ним, с Антоном.

— Правда?

Замечаю, что взгляд любимого будто бы испуганный. Крепко, видать, они там поссорились…

— Правда, Саш. Ты и сам знаешь.

— Я…

— Ч-ч-ч… — с этими словами приставляю указательный палец к его губам, а после — целую так, что мой любимый заводится буквально с пол-оброта…

Марсин шепчет:

— Господи… как же я соскучился!

— Иди ко мне, Сань…

Маню его в комнату, попутно закрывая ногой дверь.

Танцую перед Марсиным под какой-то ремикс, стягивая с себя его же рубашку.

Его взгляд полон бешеного вожделения и вместе с тем — какой-то бескрайней нежности. Никогда не видела его таким.

Он подходит вплотную, и вновь жарко целует меня прямо в губы:

— Ты лучшее, что случалось со мной в этой жизни…

— Сань…

— Иди сюда…

Сквозь прерывистое дыхание слышу стук сердца своего любимого барабанщика и в который раз благодарю бога за ту случайную встречу в ноябре.

А Марсин всё крепче сжимает меня в объятиях и думает о том, что никогда бы в жизни не подумал, что может так кого-то полюбить…

***

Очередная репетиция назначена на десять утра. Вот же рань, думаю.

Продираю глаза и оглядываю комнату. Марсин уже проснулся, даже завтрак нам приготовил. Заметив меня, остановился:

— Вставай, соня, «репа» через три часа. Нам ещё доехать надо.

— Сейчас, только переоденусь. Я быстро.

Я и правда готова уже через двадцать минут.

Сидим на кухне, завтракаем.

— А что, — говорит мой любимый: «Мне кажется, что женский вокал в “The Screamers” будет вообще шикарным решением!»

— Вот сегодня и посмотрим.

Спустя пятнадцать минут мы уже мчим на базу.

Впереди ждёт много чего интересного.

Но главное, что он рядом. Тот, что постучал в моё сердце много лет назад.