Про завтрак рассказывать нечего, кто был один раз в пионерском лагере, тот сам всё вспомнит и вздрогнет. А сразу следом за принятием пищи мы едем на совхозное поле выполнять ежедневную норму. Сегодня в виде разнообразия нам выпало полоть не морковку, а капусту огородную, двулетнее сельскохозяйственное растение семейства капустных-крестоцветных, да. Что я там помню про капусту из будущего? Ах да, деньги так будут называть через пятнадцать лет примерно — «отслюни капусты, брателло». И ещё стишок детский вспоминается, как уж там… «самолет-самолет, унеси меня в полет, а в самолете пусто, выросла капуста». Насчёт самолёта не уверен, летал много, но капусты что-то ни в одной авиакомпании не предлагали, а вот доллары США, те да, цветом несколько напоминают этот овощ. Да и стоевровровая купюра тоже отдалённо на капусту смахивает.

Привезли нас на совершенно новое поле, аж полчаса до него добирались, там стояли системы орошения оригинального вида — трубы были проложены внутри больших железных колёс диаметром где-то под четыре метра. И раз в час всё это орошение включалось. Лучше в этот момент подальше от колёс было находиться, потому что напор воды был нешуточный.

Итак, капуста — поле бескрайнее, где-то вдали зеленеется очередная волжская старица, вот до неё и надо доползти, жара под 30 градусов, даже в восемь утра, расстановка по бороздам большого значения не имеет, но споры тут возникли нешуточные. Я в них участия не принимал, куда поставят, так и ладно, но остальные члены нашего коллектива, грубо говоря, на говно изошли, выбирая себе участок. Наконец и это закончилось, начали полоть…

Вы никогда не пололи капусту, граждане? А морковку? А картошку? Хотя вот эту последнюю, кажется, не полют, а окучивают, но суть остаётся неизменной — сгибаешься в три погибели, рвёшь сорняки и укладываешь их в борозду справа или слева, в зависимости от личных предпочтений. И так до часу дня — пионерам (а у нас тут пионеров примерно половина), как лицам несовершеннолетним, полагается сокращённый рабочий день, четыре часа… ну иногда они растягиваются до пяти-пяти с половиной, к этому тут без фанатизма подходят.

Вот и я встал в борозду, определённую старшим по отряду, сегодня это в виде исключения была директорша, она же начальник лагеря Фаина Георгиевна, да, как у актрисы Раневской имя-отчество. Не самый плохой, если честно, начальник, но на актрису она не была похожа ни внешне (гораздо ниже и немного покрасивее), ни внутренне («пионэры, идите в жопу» она даже теоретически сказать не могла). Вот эта Фаина, значит, Георгиевна сама взяла себе борозду и начала полоть, дабы показать пример остальным. А рядом с ней маячила всегдашняя её тень — пионервожатая Валечка, дама в последнем приступе молодости и с солидным лишним весом. За работу нам даже деньги обещали заплатить, примерно по два-два с полтиной за день, ну это если норму выполнять будем, если умножить это на 14 дней, срок нашего пребывания в ЛТО, получаются не такие уж и плохие деньги. За тридцатник в 75 году можно прикупить, например, дорожный велосипед производства Пензенского велосипедного. На спортивную модель типа «Спорт», не говоря уже про «Старт-шоссе», не хватит, но совсем немного.

Ещё на эти деньги можно купить пять кило очень хороших конфет типа «Белочка» или «А ну-ка отними» или две клюшки незамысловатой модели «Темп-ЭДОК» или зимнюю куртку не слишком сложного формата. Или 13 дисков-гигантов Апрелевского завода грампластинок, самого большого и самого лучшего завода грампластинок в мире… что уж он там выпускал в 1975 году, этот гигант мирового пластинкостроения? В топе у него был Лев Валерьяныч с незабвенным хитом «День Победы, как он был от нас далёк», а еще Песняры, наверно, с ансаблем «Самоцветы», ну и София Ротару, конечно, как уж там у неё поётся-то… верни мне музыку, без музыки тоска… и не говори, Софочка — у меня сейчас тоска зелёная хоть без музыки, хоть с музыкой. Пугачёва ещё кажется в элиту эстрады не пробилась, «Арлекино» вот только-только появилось, а до «Женщины, коя поёт» года три остаётся.

Слева от меня оказалась та самая девочка Леночка, моя неразделённая любовь с шестого класса, а вот справа сопалатник Игорёк Ахундов, готовый докапываться до меня 24 часа 7 дней в неделю без обедов и без выходных… и не надоедает ведь парню. Вот и сейчас он решил начать новый рабочий день с новых наездов. А рядом с ним аж подпрыгивал от возбуждения его прихлебатель Васька Нифонтов, ничем не примечательный худой как щепка пацан с неподвижной азиатской физиономией — странно выглядело такое лицо при вполне себе славянских имени и фамилии.

— Эй, Мальчик, — громко сообщил Игорь мне, глядя при этом почему-то на девочку Леночку, — отгадай загадку — ветра нет, кусты трясутся, что там делают?

И громко и заливисто заржал при этом, примерно как молодой жеребец при виде кобылы.

— Ну чё молчишь? — продолжил он, — подсказать может?

Я решил про себя, что можно немного бы и отпустить вожжи-то, и ответил примерно так:

— Даже не знаю, Игорёк, разрываюсь между двумя вариантами…

— Это какими? — недовольно отвечал он, спинным мозгом чувствуя некий подвох.

— Ну слушай, если так сильно хочется, первый такой — в кустах сидит Ахундов и дрочит вприсядку, а второй — там все тот же Ахундов, уже отдрочивший своё, которого пи. дят ногами за тупые шутки.

— Ах ты, блять, — только и смог он произнести, когда смысл сказанного достиг его серого вещества, — ты залупаться на меня? Смотри, а то до ночи не доживёшь!

— Ночь далеко, Игорёк, а капуста вот она — приступай к прополке, — ответил я и немного подумав, добавил ещё, — блять нах..й.

Обернулся в другую сторону и наткнулся на удивлённый взгляд Леночки… ну ничего, привыкай, родная, с сегодняшнего дня всё пойдёт немного по новому сценарию. Ну, я так рассчитываю, конечно — а так-то может и не пойдёт, может и по старому, может и не по сценарию, а, допустим, по либретто… как говорится, человек предполагает, а располагает всем сейчас только Генеральный секретарь ЦК КПСС. Да и то это под вопросом, всем ли…

— Ну ладно, вечерком мы с тобой ещё поговорим, задрот, — угрожающим тоном высказал мне Игорь, а Васёк из-за его спины добавил: — да, Мальчик, ты теперь ходи и бойся, как бы чего с тобой не приключилось.

Ничего я им на это отвечать не стал, а молча принялся за прополку своей борозды. Когда дошёл до конца поля, ограниченного старицей Волги, заросшей ивняком и смородиновыми почему-то кустами, оказалось, что Лена тоже закончила свою делянку почти одновременно.

— Что-то ты сегодня очень смелый, — задумчиво сказала она, глядя мне в глаза, — не боишься вечером нарваться?

Лена высокая и худая, фигура у неё в младших классах была так себе, но пару лет назад наступила пора полового созревания, и всё у неё встало на свои места, как картинка в собранном паззле. И грудь стремительно приблизилась к третьему номеру. Очень гармоничное произведение искусства получилось. Веснушки правда немного выбивались из общей картины, но они со временем бледнели и бледнели, сейчас вот их почти и не видно было. И сексапильность у неё на очень высоком уровне имела место… ведь бывает как, вроде всем пригожа девка, с миловидным личиком и хорошо сложена, а не цепляет ни разу… а бывает и наоборот, и ещё как бывает.

— Понимаешь, Лена, — ответил я, садясь на высокую кочку, — в материаловедении есть такое понятие «предел усталости», он же «предел выносливости».

— И что дальше?

— А то, что предел этот определяется наибольшим максимальным напряжением цикла, при котором не происходит разрушение испытуемого образца. Так вот сегодня эти ребятишки похоже превысили это напряжение — образец в виде меня частично разрушился и перетёк в новое агрегатное состояние.

— Как-то мудрёно ты выражаешься, нельзя попроще?

— Можно и попроще, — покладисто согласился я, — перегрузили они верблюда, так что верблюд упал и сдох, а на его месте взял и реинкарнировался марал, тоже пустынный обитатель, но вместо горбов у него растут большие и опасные рога. Так доступнее?

— Ага, доступнее, — вздохнула она, но тут же добавила, — только отмудохают они тебя вечером, Витёк, как пить дать отмудохают, невзирая на большие рога.

— Это мы ещё посмотрим, кто там кого, — недовольно ответил я, — поболеть-то за меня придёшь?

— Обязательно, всё какое-то развлечение будет, — улыбнулась она, — аптечку захвачу, чтобы первую помощь оказать, а то кровью истечёшь, не дай бог.

— Ну это мы ещё посмотрим, — повторил я свою мантру, — кто там кровью умоется…

А нас тем временем ждёт-не дождётся новая борозда, протянувшаяся от старицы и до того конца поля, где нас будет с нетерпением ожидать полуторка с молоком и булочками, нам полагается промежуточный завтрак примерно в 10–10.30 утра. Фаина Георгиевна тоже закончила свой участок и быстренько нарезала нам новые делянки… а Игорёк-то вкупе со своим шакалом Табаки-Нифонтовым конкретно так отстали, дай боже две трети одолели… да и хрен с ними.

Бесконечно растянувшаяся смена, наконец, закончилась, и сегодня так сложились звёзды, что нас повезли купаться на Волгу, под неукоснительным контролем Фаины Георгиевны и примкнувшего к ней Фирсова конечно. Обычно прямо в лагерь везли, где мы смывали пот под хилыми струйками душа из бочки, на всех обычно воды не хватало, а тут можно было вдоволь поплескаться и понырять. По прямой до берега совсем недалеко было, но кругом же старицы и болотца, мать их за ногу, поэтому вырулили мы к месту назначения крутым противолодочным зигзагом, затратив полчаса, не меньше.

— Так, — взяла быка за рога Фаина, — купаемся строго в отведённом месте, от меня полсотни метров влево и вправо, вглубь тридцать метров. Если кто утонет, больше купаний не будет, — сурово добавила она в конце своей пламенной речи.

Все дружно покивали головами, сбросили верхние одежды и кинулись в прохладные воды великой русской реки. У мальчиков через одного вместо плавок были обычные семейные трусы, напополам чёрные и синие, ну а девочки видимо знали об изменениях в программе заранее, поэтому у всех у них имели место скромные советские купальники.

— Эх и хорошо окунуться в речку после напряжённого рабочего дня, — выдал длинную фразу мой кореш Коля Гарин, вынырнув из сине-зеленоватых глубин Волги.

— И не говори, — ответил ему я, выгребая против довольно сильного течения, — эх и зашибись.

Вылезли на берег, Фаина пересчитала нас по головам, сверила с ведомостью, убедилась, что дебет с кредитом сходится, и объявила, что ещё один заплыв у нас есть, а потом едем на обед. Мы лежали на горячем волжском песке рядом с Коляном и наслаждались прекрасной летней погодой, и всё было бы хорошо, кабы рядом не возник некий инцидент с разговором на повышенных тонах. Я повернул голову направо — там, оказывается Сёма Босов или попросту Босой приставал к Леночке Проскуриной, моей неразделённой любви и симпатии.

— Ну чо ты кобенишься, — с угрожающими интонациями говорил он, — девкам же нравится, когда их лапают.

И при этом он хватал её за немаленькую уже грудь и шлепал по упругой весьма совершенного вида попке. Этого я уже переварить не мог, поэтому встал, быстренько подошёл к ним, благо это было рядом, и сообщил Босому следующее:

— Ну ты, босота, быстро взял и убрал свои грабли от девочки, — достаточно угрожающим тоном сообщил я Босому свою мысль.

Тот тут же оставил Лену в покое, вскочил на ноги, смерил меня взглядом и ответил:

— Ты чо, Мальчик, рамсы попутал? Ты на кого пасть разеваешь, чмо подзаборное? Да я тя щаз урою-ушатаю так, что мокрого места не останется!

— Давай, — предложил я, отступив на полметра, — урывай и ушатывай, посмотрим, какой ты смелый.

Сёма смерил меня с головы до ног, что-то прикинул и подсчитал в своём убогом головном мозге и сообщил результаты подсчётов:

— Живи пока до вечера, а там увидим, — сказал он уже совершенно спокойным голосом, а потом добавил. — Я бы тебе не позавидовал, Мальчик — вечером тебе будет очень нехорошо.

И на этом он очистил горизонт, а Лена сказала мне взволнованным голосом:

— Что-то ты сегодня конкретно нарываешься, Витя, это ведь уже второй по счёту, который тебе кишки выпустить хочет сегодня вечером.

— Это ты ещё про Бобикова не знаешь, — сказал из-за спины незаметно подошедший Колян. — У него тоже есть претензии к Витьку.

— Выходит, как в романе Дюма «Три мушкетёра», — сообщила Лена, — там Д'Артаньян в первый день своего пребывания в Париже тоже три дуэли заработал.

— Получается, что так, — согласился я, — только на Атоса-Портоса-Арамиса эти босяки слабо похожи.

— Ой, а ты вылитый прямо Д'Артаньян получаешься, — подколола меня она.

— Да уж всяко получше буду, чем это быдло, — ответил ей я, — кстати у Д’Артаньяна всё неплохо в итоге сложилось.

— Посмотрим вечером, — ответила Лена.

— Да, — добавил я зачем-то, — а ты в случае чего в Констанции Буонасье согласна пойти?

— Там видно будет, — лукаво улыбнулась она, — а пока я медсестрой побуду. И Ирку с Танькой позову кстати — вместе веселее будет.

Упомянутые Ирка с Танькой были тоже моими одноклассницами, одна чёрненькая, вторая блондинка. И обе ничего так по экстерьеру, но почему-то меня они никак не зацепляли… в отличие от Леночки. Ну да ладно, в любом месте веселее вместе, подумал я, пусть зовёт.

По возвращении в лагерь у нас был, понятное дело, обед всё с тем же совершенно обрыдлым набором блюд — щи из квашеной (!) капусты при том, что свежей кругом невпроворот было, макароны по-флотски (наверно работники кухни считали, что раз мы на дебаркадере живём, то к флоту отношение имеем самое прямое и есть обязаны профильные блюда) и удивительно невкусный чай. Мы с Колькой Гариным обычно сидели в самом дальнем углу столовки, возле окошка выдачи, и за наш стол больше никто не садился. Но сегодня всё вдруг как бы по волшебству изменилось — к нам подсели Ваня с Серёжей, это обитатели нашей палаты, которые ни то, ни сё всегда были.

— Ты, говорят, Витёк, сегодня с Ахундовым биться будешь? — спросил меня Ваня, прикончив свою порцию макарон.

— Правильно говорят, — отвечал я, в свою очередь закинув в рот последнюю макаронину, — и не только с ним.

— Значит мы не всё знаем, — продолжил Серёжа, — а ещё с кем?

— С Бобом и с Босым.

— Ну ни хрена ж себе, — присвистнул Ваня, — как это ты сумел?

— Само собой как-то сложилось, ничего специально не делал.

— Не страшно? — это Серёжа спросил, — они ребята резкие и в авторитете, изуродуют тебя, как бог черепаху.

— Если все вместе накинутся, то наверно, — осторожно предположил я, — а по очереди… там разные варианты возможны.

— Где биться будете?

— Вот после обеда и займусь оборудованием площадки, на задах дебаркадера вроде есть пара мест подходящих… приходите посмотреть.

— Обязательно придём, — ответил за обоих Ваня, — в кои-то веки у нас в лагере что-то интересное случается, такое пропускать нельзя.

— Вот и ладушки…

После обеда все разбрелись кто в лес, кто по дрова, а я развил бурную деятельность по обустройству места будущих боёв без правил… я так понимаю, что особых правил никто там устанавливать не будет, так что будем биться, как бог на душу положит. Если вы думаете, что у меня на душе было спокойно, то вы сильно ошибаетесь — кошки у меня на душе скребли, очень чёрные и очень злые, причём в четыре лапы сразу. Все трое этих парней были не простыми орешками, выше и тяжелее меня. А Бобиков-Боб даже в секцию самбо ходил когда-то… давно правда, но был такой эпизод у него в биографии. Ну ничего, бог, как говорится, не фраер, косяки исправит.

Зашёл сначала к завхозу, есть у нас и такая единица в штатном расписании, звать его было Захар Кузьмич, лет ему было далеко за полтинник, голова у него была лысая и не очень умная, поэтому все вопросы, обращённые к нему, приходилось дублировать минимум два раза. На второй раз он среагировал.

— Какую ещё сетку? — задал он не совсем логичный вопрос, пришлось уточнить в третий раз.

— Волейбольную, какую — и желательно две штуки.

— Аааа, волейбольную, — наконец-то въехал он, — а зачем тебе?

— Турнир хотим организовать, спортивный, — пояснил я.

— Аааа, турнир, — с трудом въехал Кузьмич, — ну если турнир, тогда ладно. Но чтоб завтра утром всё взад сдал, понятно?

— Конечно понятно, Захар Кузьмич, куда уж понятней. Где сетки-то?

Кузьмич далее без лишних вопросов проводил меня в кладовку позади столовки, открыл ржавый висячий замок на железной двери и сказал мне:

— Найдёшь если, всё твоё — вперёд.

Бог мой, чего там только не было в этой кладовке, ни пером описать невозможно было, ни пишущей машинкой. И всё в навал… но я сумел отыскать там целых две нужные мне сетки всего за какие-то четверть часа. Зачем они понадобились тебе, Витёк, зададите вы недоумённый вопрос, а я вам отвечу — подождите немного и всё узнаете.

— Вот, — сказал я Кузьмичу, — ровно две сетки, вот одна, вот вторая. Верну в целости и сохранности завтра… может даже и сегодня после девяти вечера.

— Сегодня не надо, — твёрдо обломил меня он, — я спать ложусь в полдевятого.

Ну не надо, так не надо, пожал плечами я, завтра значит завтра — и быстрым шагом обогнул дебаркадер. Там между двумя очередными волжскими старицами с непременными смородиновыми кустами (на которых почему-то ее росли ягоды) имелась относительно ровная песчаная площадочка, как нельзя лучше подходящая для вечернего шоу. Там меня ждал Колька Гарин.

— Достал? — спросил он меня сразу в лоб.

— Ясен пень достал, — продемонстрировал я ему две свёрнутые рулончиками сеточки, — в полном объёме. А ты сделал, что я просил?

— Сам смотри, — и он широким жестом продемонстрировал он сделанное. — Я старался.

В песочек были вбиты четыре колышка квадратом со стороной в пять метров примерно.

— Отлично, — похвалил я Колю, — где колья-то взял?

— Места знаю, — туманно отвечал мне он.

— А забивал чем?

— Кувалда возле столовки валялась, ей и забивал.

— Супер, — подытожил я, — давай сетку натягивать.

— А что это такое будет-то, расскажи, — попросил Колька.

— Ринг, неужели непонятно, — начал растолковывать я, — у нас же поединок будет… то есть даже три поединка… ну это если я до третьего дотяну. А поединки обычно на ринге происходят, квадрат со стороной от 4 до 6 метров по разным стандартам (я взял средние пять), огороженный столбиками и натянутыми между ними канатами. Столбики ты обеспечил, канатов, извини, в ЛТО мы никак не достанем, но вместо них прекрасно пойдут волейбольные сетки, вот они. Давай натягивать.

— Понятно, — въехал Колян, — а откуда ты знаешь про размеры рингов?

— Книжки иногда умные читаю. Не, кроме рингов бывают ещё и октагоны, там бьются разные восточные единоборцы, но это совсем уже лютая экзотика, так что давай ограничимся классикой.

Мы в четыре руки быстренько закрепили сначала одну, потом вторую сетку на колышках. Крепили простым наматыванием и ещё верёвочками закрепили снизу и сверху, получилось довольно прочно.

— А зачем так высоко? — продолжил тупить Коля, зацепившись за нижнюю кромку.

— А как туда запрыгивать прикажешь, если её совсем низко опустить? А тут подлезть довольно несложно будет. Давай проверим крепость.

Проверили налеганием на сетку всем корпусом — держалось прочно.

— Ну вот, всё готово к бою, — бодро сказал я, — к боям то есть. Надо потренироваться что ли ещё, обычно боксёры перед матчем разминаются.

— Говори, что надо делать, помогу, — согласился Коля.

Я наскоро сделал несколько разминочных упражнений, а потом поставил Коляна в стойку, а руки ему дал небольшую картонку, валявшуюся тут неподалёку.

— Вот эта картонка теперь мой соперник, двигай её в разные стороны, но чтобы плоской стороной всегда ко мне была, — сказал ему я и начал отрабатывать давно и прочно забытую технику ударов руками и ногами.

Получалось, прямо скажем, не очень, но Коле всё равно понравилось.

— Ты где так научился махаться-то? — с большим интересом спросил он, — что-то раньше я у тебя таких навыков не замечал?

— Да, — отмахнулся я, — в одной полуподпольной секции, там тренером казах был.

— А меня с собой возьмёшь, когда в следующий раз туда пойдёшь?

— Да не вопрос, конечно возьму. А сейчас бросковую технику вспомним — становись в полуприсед, руки вперёд полусогнутыми, я буду нападать, а ты уворачивайся.

Это часть разминки прошла совсем уже отвратительно, один только раз у меня получилось зацепить Коляна, да и то криво и косо. Но упасть он, конечно, упал.

— Брек, — скомандовал я, — на первый раз достаточно. А относительно этой картонки у меня одна идея появилась. Только краску надо достать… или мел на худой конец.

— Я знаю, где куча мела лежит, — сразу включился Коля, — тут недалеко.

— Ну пошли, покажешь…

Вечер как-то незаметно прикатил, у нас здесь, конечно, не Шарм-аль-Шейх, где темнеет резко и сразу, минут за 15–20, но и не Мурманск, где сейчас круглосуточно солнце в небе висит. За это время я успел переговорить со всеми моими сегодняшними спарринг, так сказать, соперниками и выработать некие правила и график предстоящего соревнования. Поскольку первой у меня была стычка с Бобом-Бобиковым, он и был определён в голову очереди. Затем шёл Игорёк и на закусь оставался Босов… ну если конечно я дотяну до этого момента. Условились не бить ниже пояса, останавливать бой при первой крови или если кто-то крикнет «сдаюсь», длина поединка три минуты, если по истечении этого времени никто не победил, даются дополнительные три минуты, а если и после них ничего не ясно, фиксируется ничья.

На картонке я нарисовал крупную цифру один на одной стороне, и соответственно двойку на обратной и привлёк к процедуре девочку Леночку.

— Будешь выходить перед началом каждого раунда с высоко поднятой картонкой, — объяснил я ей задачу, — и громко объявлять номер раунда… да, а ещё раньше, когда мы на ринг выползем, можно и каждого соперника объявить — справишься?

— Ну-ка поподробнее объясни, — потребовала она, — а то не очень понятно.

— Да господи ты боже мой, — отвечал я, — берёшь в руку воображаемый микрофон и громким отчётливым голосом говоришь «Ladies and gentlemen. Viktor Malov is in the red corner of the ring, Igor Akhundov is in the blue corner of the ring. Meet them».

— А если по-русски?

— «Девчонки и ребята! В красном углу ринга Виктор Малов, в синем углу Игорь Ахундов. Встречайте!» Причём всё это можно разукрасить интонациями…

— Это как?

— Гласные немного протянуть — не встречайте, а встреееечаааайте! И чтоб ударение к концу слова повышалось. Понятно?

— Боюсь, не справлюсь я с этим заданием, — не на шутку разволновалась Лена.

— Да брось ты, справишься, всё равно все парни будут на твои ноги смотреть, а слова фоном пойдут…

— Ты думаешь?

— Уверен.

— Хорошо, уговорил… я пойду парадный сарафан тогда надену и ресницы намажу…

— Не помешает, — согласился с этой идеей я.

И она мигом ускакала, только песчаная пыль на её месте осталась клубиться — вот нравятся мне такие понятливые и шустрые. А Колька, маячивший неподалёку, подошёл и подал вдруг ещё одну идею:

— Слушай, раз у вас спортивное соревнование ожидается, то судья же нужен… ну или арбитр, на соревнованиях они всё время перед глазами маячат — следить чтоб за правилами и всё такое…

— Чёрт, забыл я про это дело, — в сердцах высказался я, — может ты судьёй поработаешь?

— Не, я не могу, я же лицо заинтересованное, твой дружбан как-никак. Нужен кто-то нейтральный…

— Надо этого тогда привлечь… ну который запоминает всё вместо физрука.

— Старова что ли? Да, наверно пойдёт — я пойду поговорю с ним, а ты пока народ собирай, — сказал мне Колька и отчалил в направлении столовки.

Через полчасика народ по большей части собрался — не все, конечно, обитатели нашего дебаркадера собрались возле моего импровизированного ринга, но половина-то точно, слухи о том, как задрота Малова хотят проучить реальные пацаны, сыграли свою роль. Да и делать-то, если честно, в нашем лагере по вечерам нечего, танцы только по выходным, телевизор сломался в первый же день после нашего заезда, до кинотеатра пилить пешком больше часа, к тому же по дороге надо как-то преодолеть глубокий и широкий канал. А тут какое-никакое развлечение. Я одолжил у одного парня красивые синие трусы с майкой, на которых было написано «Трудовые резервы», а кисти забинтовал бинтиком, одолженном в лагерной аптечке, так что был полностью готов к подвигам.

— Ну чо, Мальчик, — начал угрожающим тоном предстартовые запугивания Бобиков, — ты допрыгался, ща я тя убивать буду.

Психологическое давление походу он на меня таким образом оказывал, надо ж, какой грамотный пацан… надо отвечать.

— Ты, х…й, полезай в корзинку, — ответил я ему его же любимыми словами, — если хочешь яйца в целости сохранить.

— Ах ты блять, — он покраснел, сжал кулаки и попёр на меня, как трактор «Кировец» по целине.

— Стоп-стоп-стоп, — притормозил его я, — мы ещё не в ринге, щас перелезем через канаты, тогда можешь бить, а до канатов это не по правилам.

Стоявшие неподалёку Ахундов с Босым молча наблюдали за нашей перепалкой и ни во что не вмешивались, но я мельком заметил некоторую растерянность на их лицах — ну ещё бы, маленький пушистый хомячок вдруг взбунтовался и попёр на матёрых пустынных койотов, это ни в какие рамки не укладывалось. А если он взбесился, этот вопрос явственно проступал у каждого из них, потому что они были несколько умнее отморозка Бобикова. А этот Боб никакими посторонними вопросами не задавался, он просто хотел забить меня до полусмерти, чтоб я больше не выступал.

А тут и Лена подошла, действительно в новом красивом платье (по её мнению — по мне так лучше, чем купальник, на ней ничего не сидело) и с накрашенными ресницами и губами. Я сунул ей в руки картонку и сказал, чтоб действовала по утверждённому сценарию.

— Друзья, — сразу понесла она отсебятину, ну и ладно, — у нас сегодня необычное соревнование — бой без правил наших отрядников. Можно сказать, что это дуэль — Виктора Малова (я поклонился обществу) вызывают по очереди Евгений Бобиков (тут она немного повысила голос к концу его фамилии — Боб нехотя поднял вверх правую руку), Игорь Ахундов и Семён Босов (а эти так и совсем никак не прореагировали). Первыми на ринг вызываются Бобиков и Малов.

Мы с Бобом молча пролезли под сеткой и встали каждый в своём углу.

— Итак, леди энд джентльмен (перешла она наконец к домашней заготовке) в красном углу ринга заслуженный мастер спорта Евгений Бобиков, общество «Спартак», двадцать два боя, двадцать побед нокаутами!

Народ похлопал.

— А в синем углу ринга у нас Виктор Малов, общество «Трудовые резервы», десять боёв, ноль побед. Встречайте!

Аплодисменты были ещё более жидкими, чем Бобу.

— Объявляется первый раунд, — продолжила тем временем Леночка, достала заготовленную картонку, пролезла под сеткой и шикарной походкой, как манекенщица на подиуме, обошла ринг по периметру.

Возле меня она притормозила и шепнула «Удачи, Витёк!», я улыбнулся. А Колян уговорил таки Старова побыть судьёй, он тоже пролез на ринг и попытался объяснить нам правила, но мы с Бобом одновременно махнули на него руками, сами всё знаем.

— Начали, — скомандовал Старов и отпрыгнул подальше на всякий случай.

Я начал пританцовывать, имитируя стиль кубинских боксёров, а Боб, не мудрствуя лукаво, одним прыжком покрыл расстояние между нами и со всей дури размахнулся правой рукой, метя мне в глаз. Не попал, слишком очевидно направление атаки было, и я поднырнул под замах и быстро переместился в противоположный угол. Народ тем временем активно болел, а я немного недоумевал, как это лагерное начальство до сих пор ничего не заподозрило… но краем глаза вдруг увидел физрука Фирсова и завхоза Кузьмича которые стояли на краю толпы и тоже активно болели, причём оба за меня.

А Боб медленно развернулся и как бык снова попёр на меня — глаза у него при этом были красные-красные. Замах слева, снова мимо, тут я уже не стал просто проскальзывать мимо его туши, а легонько толкнул в левый бок — Боб покачнулся в неустойчивом равновесии и упал на одно колено.

— Ах ты сука! — взревел он как натуральный бычара, — всё, пи. дец тебе!

И он просто начал молотить обеими руками со скоростью вентилятора, один раз при этом он зацепил меня по уху. Мне уже всё это надоело и я подкараулил момент, когда у него живот откроется, ну и засадил со всей дури с правой ему под ложечку. Боб тут же сложился пополам и упал на оба колена.

— Это не мне, а тебе пи. дец, Бобиков, — злорадно сообщил ему я, заламывая руку за спину, уж чего-чего, а этот удерживающий приём я не забыл, — говори, что сдаёшься, сука!

— Ну сдаюсь-сдаюсь! — замолотил он второй рукой по песку.

— Победу за явным преимуществом одержал Виктор Малоооов! — несколько опережая события, прокричала со своего места Леночка.

Аплодисменты собравшихся были явно громче, чем когда меня представляли. Я поднял руки вверх, поклонился на все четыре стороны и поднырнул под сетку.

— Посмотри, что там с ним, — сказал я Лене, — вдруг чего серьёзное.

— Так вот для какого турнира ты сетку-то брал, — констатировал факт завхоз Кузьмич, оказавшийся поблизости.

— Так точно, Захар Кузьмич, для такого. Я между прочим нигде не соврал, сказал, что он спортивный будет, этот турнир.

Меня между тем начали поздравлять и жать руки товарищи по лагерю, но я больше смотрел на Игорька с Сёмой — как они там, не собираются отказаться? Но нет, видимо это уж совсем западло было бы, при всём честном народе включать заднюю передачу, поэтому Игорь уже разделся до трусов с майкой и прыгал, разминаясь.

Но второму, равно как и третьему бою сегодня видимо не суждено было состояться — прибежала директорша Фаина Георгиевна и уже издали начала орать, брызгая слюной:

— Это ещё что такое? Кто разрешил? Всем немедленно разойтись!

— Фаина Георгиевна, — попробовал успокоить её я, — это честное спортивное соревнование на первенство лагеря по боксу. Мы только-только начали — чего сразу расходиться-то?

— А если вы тут друга дружку покалечите в этом честном соревновании, кто отвечать будет? — немного сбавила громкость она.

— Да никто никого не покалечил пока, все живы и здоровы, — вступился за меня Колька Гарин.

— Всё равно это не футбол и не волейбол, так что я запрещаю ваши дальнейшие соревнования.

— Ну значит не судьба, — шепнул я стоявшему рядом Игорьку, — отложим маленько выяснение наших отношений.

И я начал сматывать сетки со столбиков — сопрут ведь, если на ночь оставишь.

— Завтра в кино сходим? — спросила меня Лена, когда уже всё закончилось, народ разошёлся, волейбольные сетки были сданы в кладовку и шум и гам обсуждений сегодняшнего шоу окончательно утих.

— Это в Урицк что ли? — спросил я. — Туда же час идти, а потом час обратно — не страшно?

— Неа, ни капли не страшно, — гордо заявила она. — С тобой теперь ничего не страшно, как ты этого Бобикова разделал — приятно посмотреть было. Я была неправа, — со вздохом далее призналась она, — когда говорила, что они тебя отмудохают.

— Бывает, — философски заметил я, — а в кино пойдём, конечно, мне и самому интересно, что это за городок такой Урицк, а то всё мимо проезжаем, а внутри ни разу не были. Что за кино-то там идёт?

— Мы, когда по городу проезжали, афишу на ближайшую неделю прочитала — должны показывать «Капкан», «Как украсть миллион» и «Есению» какую-то.

— Стой-стой, Капкан это ж третья часть саги про комиссара Миклована, кажется…

— Точно, только Миклована же во второй серии убили, так что тут без него.

— Про миллион это Одри Хёпберн и Питер О’Тул, как они картину из музея крали, это я помню, а Есения что за хрень?

— Мексиканская мелодрама, — пояснила Лена, — про любовь цыганки и офицера.

— Вот это без меня, а на первые две с удовольствием схожу.

— Что, не нравятся мелодрамы?

— Не сказать, чтоб совсем, но не очень… с трудом доходят до меня такие сюжеты… вот знаешь, почему женщины в футбол не играют, а мужики художественной гимнастикой не занимаются?

— Догадываюсь, но ты объясни, раз начал.

— Потому что есть чисто мужские занятия и развлечения, и есть чисто женские — и они довольно часто никак не пересекаются. Любовные мелодрамы это женское…

— Интересно ты рассуждаешь, — задумчиво сказала Лена, — и вообще ты серьёзно изменился за последние два дня. Как будто тебя подменил кто…

— Да никто меня не подменял, — поспешил откреститься от этого варианта я, — просто накопилось достаточное количество изменений, которое вот так резко перешло в новое качество. Поцелуешь меня на дорожку? — сменил тему я.

— Больно ты быстрый, — мгновенно ответила Лена, — завтра может быть, но не сейчас.

И она убежала на свой третий этаж, оставив меня на сходнях. Ночь прошла более-менее спокойно, но утречком я проснулся от дикой боли в пальцах правой ноги. Жгло там немилосердно, поэтому я энергично задвигал ступнёй по простыне.

— Во, на велосипеде поехал, — услышал я радостный голос Ахундова. — Далеко собрался?

Я посмотрел, что там у меня с пальцами — между большим и следующим была вставлена спичка, которая уже обгорела и потухла. Ясно всё, они мне сделали так называемый велосипед, любимую забаву дебилов в пионерских лагерях.

— Игорёк, — сказал я, встав с койки, — мы же вчера договорились, что будет честное выяснение отношений. Чо за детские подставы?

— Ничо мы вчера не договаривались, о чём с таким чмом вообще договариваться можно?

— А если я тебе сейчас руку, например, сломаю? — предложил я свой вариант.

— Ой-ой, герой какой, — заойкал Ахундов, — ну вот моя рука, ломай.

Я немедленно ухватил его руку за большой палец и взял на излом — такой приём я отдалённо помнил в эпоху своего увлечения джиу-джитсу. Игорь тут же упал на колени и заорал, что было мочи… ну отпустил я его конечно, чтобы народ в соседних отсеках не перепугать. Но это не помогло — буквально через десяток секунд в нашу палату ворвался физрук Фирсов, он на нашем этаже ночевал.

— Что тут происходит? — возмущённо спросил он, — что за дикие крики?

— Всё хорошо, Сергей Палыч, — успокоил его я, — Игорь увидел мышку и испугался.

— Это правда, Игорь? — решил он уточнить вопрос.

— Правда, Сергей Палыч, — сдавленным голосом отвечал Ахундов, массируя себе большой палец.

— А с пальцем у тебя что? — заметил его манипуляции физрук.

— Задел за спинку кровати, — без моих подсказок пояснил он.

— Ну-ну, — заметил Палыч, — в следующий раз не ори так, когда новую мышь увидишь.

На этом наши беседы о прекрасном с Игорьком и завершились, но думаю, что не окончательно… а на завтраке новая вводная появилась — ко мне подошла Наташка Овчинникова, большая и активная гром-баба, наш постоянный уже пару лет комсорг школы и заявила мне непререкаемым тоном:

— Так, Малов, ты зачислен во вторую команду лагерного КВНа, репетиции после обеда на в фойе дебаркадера.

— А почему не в первую? — сразу вырвался у меня вопрос.

— Ну я рада, что насчёт зачисления у тебя вопросов нет, — довольно усмехнулась она, — а во вторую, потому что ты на втором этаже живёшь.

Я не стал углубляться в тонкости формирования команд, а вместо этого задал другой вопрос:

— Первый же этаж, где фойе, закрыт на ключ, как мы туда попадём?

— Не волнуйся, этот вопрос я решу. Не забывай — в два часа первая репетиция.

Вот же новая напасть, подумал я… и потом, этот КВН года три уже, как под запретом, нету больше никакого КВНа… а друг мой Колька, молча выслушавший весь этот разговор, высказался наконец:

— А я тоже хочу в КВН — возьми меня с собой.

— Да какие вопросы, Колян, пошли конечно. Боюсь только, что для зачисления ты должен будешь понравиться Наташке.

— Я постараюсь, — серьёзно ответил он.

Поле нам сегодня досталось традиционно-морковное, спина уже не болела, ну почти не болела, соседями мне попались неразговорчивые семиклассники, так что никаких происшествий до обеда не случилось ни одного. Ну кроме разговора с Леной уже перед столовкой.

— Тебя, говорят, в КВН зачислили? — спросила она меня.

— Так точно, товарищ Проскурина. А ты откуда знаешь?

— У нас тут все про всех всё знают, — туманно ответила она, — значит вместе будем выступать, я тоже во втором отряде.

— Вот и классно, значит встречаемся через час на первом этаже… хотя стой — Наташка же мне сказала, что во второй отряд зачисляют тех, кто на втором этаже живёт, а ты же с третьего?

— Значит, бывают в этом деле и исключения, — заметила она и отошла к своим подружкам, Ирке с Таней.

А Игорёк про меня тоже не забыл, подкараулил после обеда и напомнил, что вечером у нас будет финальное выяснение отношений.

— И где ж оно состоится? — спросил я.

— Я тебе об этом после ужина скажу — готовься.

Я пожал плечами, мысленно решил готовиться, а сам вместе с Колей подался на первый этаж нашего непотопляемого дебаркадера. Заходить туда, оказывается, надо было с другого конца, не с того, где мы обычно забирались на свой второй этаж. По центру был красиво оформленный вход, и даже вверху полукругом сохранилась устаревшая уже надпись «Волжское речное пароходство». Далее было большое и пыльное фойе, где и собралась команда КВН за номером два. В ней кроме Наташи и Лены были заняты Ваня из нашей комнаты и ещё три более-менее знакомых пацана из девятых классов. И леночкины подружки тоже в углу сидели, чёрненькая Ира и беленькая Таня. Итого восемь душ, не считая меня и Коли.

— Привет всей честной компании, — поздоровался я, — а это Коля, он тоже хочет в КВН.

— Посмотрим, что он умеет, тогда и решим, — сжала губы в куриную гузку Наташа. — Итак, мы начинаем…

— Мы начинаем КВН, для кого, для чего, — автоматически вырвались у меня слова будущего гимна этой игры.

— Начал если уж, то продолжай, — недовольно зыркнула на меня Наташа.

— Просто я подумал, что раз уж мы взялись играть в КВН, то начинать его можно какой-нибудь весёлой песенкой, примерно такой — Снова в нашем зале, в нашем зале нет пустого места, это значит юмор, значит юмор собирает нас. И припев — Мы начинаем КВН, для кого, для чего, чтоб не осталось в стороне никого, никого… дальше я пока не придумал.

— А зачем по два раза повторять слова, чтобы самые тупые поняли что ли? — задала неожиданный вопрос Лена.

— Это такой приём, — пояснил я, — для усиления восприятия. И потом так лучше в стихотворную фразу ложится.

— Ясно, — отрезала Наташа, — песню общим голосованием утверждаем, Малов, чтоб к завтрашней репетиции слова и музыка были готовы.

Ничего себе, подумал невольно я, только-только влился в коллектив, а уже что-то ему должен.

— Идём дальше. Тему нам утвердило руководство — всё про наш ЛТО, короче говоря. Так что просьба держаться темы и не расплываться. В КВНе, как известно, есть такие конкурсы — приветствие, разминка, бой капитанов, домашнее задание… и ещё что-то, забыла.

— Кстати, про капитана, — встряла беленькая Таня, — для начала надо выбрать его, раз уж такой конкурс-то будет.

— Надо, — сурово сказала Наташа, — предлагаю себя, кто-нибудь против?

— Я против, — высунулся Ваня, — лучше Малова, по-моему, никого на эту должность не найти.

Наташа покраснела, но стойко перенесла этот выпад.

— Тогда голосуем, кто за меня, прошу поднять руки.

Подняли только она и один парень из девятого класса.

— Кто за Малова.

Тут было аж пять рук, я уж не голосовал из скромности.

— А ты что же, Витя? — спросила она меня, — ты за кого?

— Воздерживаюсь, имею такое право, — туманно ответил я.

— Хорошо, общим голосованием утверждаем капитаном Малова. Может, ты дальше сам вести собрание будешь, раз уж тебя старшим назначили? — ядовито спросила она меня.

— Без проблем, — бодро ответил я и переместился на её место, она же села в самый дальний угол.

А я начал вспоминать, что там было популярным в этом КВНе после его второго пришествия на экраны… и что можно было показывать сейчас и что нет… и что показалось бы смешным вне тогдашнего контекста.

Игорь меня тут же практически и атаковал… нет, не ударом в нос, а пока предложением о месте и условиях встречи. Я со всем согласился, и вот через четверть часа мы вчетвером (он позвал Босого, а я Кольку для равновесия) маршируем строго по линии, пролегающей между дебаркадером и столовкой. Там, согласно утверждению Игорька, скоро обнаружится ровная площадка, поросшая травой, закрытая со всех сторон кустами смородины и ивняком. Там и будем соревноваться, кто круче и могуче, так сказать…

— Пришли, — сказал Босов, сплёвывая далеко в сторону, — готовьтесь, пацаны.

Я тут же скинул рубашку и треники, остался в одних трусах общества «Трудовые резервы» (созданного между делом в 1943 году Советом народных комиссаров СССР для вовлечения в занятия спортом учащихся начальных, средних и профтеховских заведений) и начал прыгать, имитируя бодрую разминку. Коля стоял рядом, насупившийся и какой-то весь мутный.

— Ты чего такой смурной? — тихо спросил я у него.

— Сдаётся мне, что Игорёк твой какую-то подляну приготовил, — выдал он мне накопившееся у него в душе.

— С чего это взял? — решил уточнить я.

— Я видел, как они с Босым с утра шептались о чём-то, это раз, то, что голыми руками тебя не возьмёшь, они вчера ещё поняли, это два…

— Ну давай сразу и три, не тяни, — подогнал его я.

— А три заключается в том, что у Босого за пазухой какой-то свёрток лежит… закутанный в платочек. Скорее всего ножик там у него…

— Нож это нехорошо, — подумав, отвечал я, — а где они его взяли-то, если на нашей кухне, то нестрашно там все ножи тупые.

— Где взяли, не могу сказать, но точно не на кухне.

— Спасибо, что предупредил, — поблагодарил я другана, — как говорят умные люди, предупреждён — значит вооружён.

А сам попрыгал ещё полминуты и объявил противной стороне, что готов к бою и походу.

— Значит, правила такие, — заявил Босов, — что никаких правил нет. Можно бить во все точки и использовать все подручные предметы, которые сможете найти. Время три минуты.

— Погоди-погоди, — остановил его я, — про подручные предметы давай поподробнее, такого пункта в правилах я что-то не припоминаю.

— А чего подробнее-то? — вызверился на меня Босой, — я всё сказал, ты всё услышал.

— Чего у тебя за пазухой спрятано? — прямо перешёл я к интересующему предмету. — Покажи сначала, а потом уж и начнём.

— Лови, Ахун, — это Босов крикнул Игорю, игнорируя мои слова, и да, это оказалась финка весьма наворочанного вида. — Погнали.

А вот это уже совсем нехорошо, подумал я, отыскивая взглядом что-нибудь подходящее на этой площадке. Увидел сухой ствол от ивняка, валявшийся тут явно с прошлого года… а, пойдёт и это — поднял его, быстренько обломал тонкую верхушку, осталась палка длиной полтора метра примерно. И толщиной сантиметра три с толстого конца.

— Ну погнали, значит погнали, — обратился я к Игорьку, — гони.

А сам взял свой дрын посередине и начал крутить его, перебрасывая из руки в руку. Игорь выставил руку с ножом далеко вперёд, присел и начал осторожно придвигаться ко мне, следя за летающей палкой.

— Ты не боишься, Игорёк, — спросил я у него, пока он ещё был на достаточном удалении, — загреметь по тяжёлой статье?

— Это по какой? — спросил вместо него Босов.

— Если не до смерти меня зарежешь, то это тяжкие телесные, причём умышленные, до восьми лет, а если уж до конца пойдёшь, то это и вовсе будет 103 статья, до 10 лет… а если отягчающие обстоятельства найдут, то ломиться тебе будет уже 102 статья, там и до вышки можно докатиться… ты, конечно, лицо несовершеннолетнее, вышку тебе не выпишут, но пятнарик вполне могут. Нравятся такие перспективы?

— Врёшь ты всё, — заорал Босов, — Ахун, бей его, гада!

И Ахун ринулся на меня, целя ножом в живот. Я сумел как-то извернуться, так что нож вместе с его рукой пролетел мимо, а у Игоря открылся незащищённый затылок, по которому я немедленно и саданул комлем своей палки. Он упал, попытался подняться, но я оказался быстрее и сначала стукнул палкой по его правой руке, так что нож вылетел из неё, потом откинул нож ногой подальше, а сам заломил его руку за спину и начал подтягивать её к самой шее… это очень больно…

— Ну всё-всё, сдаюсь, — заорал он через пять секунд после начала болевого приёма.

Я для порядка подержал его ещё немного, потом отпустил и спросил у Босова:

— Бой закончен?

— Закончен, — угрюмо ответил он, смотря куда-то в сторону, — с ним закончен. А со мной ты ещё встретишься.

— Может прямо щас и встретимся, раз уж мы все тут собрались? — предложил я.

— Нет, я сказал потом, значит потом, — буркнул тот и начал помогать Игорьку встать на ноги.

— Ну и ладушки, — ответил я натягивая обратно майку с трениками, — только давай уже без ножей.

Босой со злобой кинул ракетку на стол, она подпрыгнула и застряла в сетке. А он повернулся и гордо удалился в сторону дебаркадера. Мне тут же поступила куча предложений сыграть и с ними примерно так же, как с Босым, но я покачала головой и ответил в том смысле, что на сегодня достаточно.

— Пойдём купаться что ли? — предложил я Леночке. — Я тут одно хорошее озеро знаю с песчаным дном, и народу там никого обычно не бывает.

— А пойдём, — легко согласилась она, — только переодеться надо.

И она вместе с Таней убежала в свою каюту, а нам с Коляном переодеваться было незачем, мы сели на приступочек у дебаркадера.

— Гляди-ка, — сказал вдруг Колька, — первый этаж открыт… Наташка что ли забыла запереть?

Я перевёл взгляд на середину дебаркадера — и точно, ржавый висячий замок был разомкнут и болтался на одной дужке.

— А пойдём посмотрим, что там, вдруг что-то полезное найдём? — оживился я. — Неспроста же этот этаж всегда запирают намертво…

— Пойдём, мне не жалко… только девочек надо подождать, а то они придут, а нас нету…

Лена с Таней появились буквально через минуту, весёлые и румяные, я сообщил им о возможном обследовании первого этажа, они сразу загорелись.

— Конечно пойдём, вдруг клад какой обнаружим, — возбуждённо задышала Лена. — В заброшенных зданиях часто клады находят.

— Это, конечно, может быть, — охладил её пыл я, — но очень маловероятно, здание же постройки советских лет, 50-х годов, как Коля говорит, а какие клады могли быть у людей в Советском Союзе в 50-е годы?

— Разные могли быть, — вдруг подал голос Коля, — большие и маленькие. Богатые люди и в 50-е годы встречались, их, правда, ОБХСС искало и сажало, но находило не всех. Опять же денежная реформа в те годы была, старые деньги не все успели поменять…

— Ну и что толку с этих старых денег? — спросил я, — всё равно их сейчас никуда не пристроишь. Но хватит языком болтать, пошли уже, а то Наташка опомнится и прибежит закрывать замок.

— Замок, кстати, лучше снять и с собой взять, — сказала рассудительная Таня, — а то закроют нас там внутри…

— Правильно, — отозвался я, снял замок, приоткрыл скрипучую дверь и сказал, — прошу вас, леди энд джентльмены.

Лена хихикнула и вошла первой, а мы за ней. Фойе дебаркадера мы уже основательно изучили, когда сидели на двух КВН-ских собраниях, так что здесь мы задерживаться не стали. Я решительно свернул в левый центральный проход и сразу застыл перед первой же дверью — на ней висела табличка «Разделочная».

— Это в каком смысле «разделочная»? — осторожно спросил из-за моего плеча Коля, — кого или чего здесь разделывали?

— Не знаю, — ответил я и подёргал за ручку, — во всяком случае здесь закрыто, а уж ломать дверь мы наверно не будем.

Дальше и с левой, и с правой стороны пошли каюты без названий, а только с номерами от 2-го до 20-го, все они тоже были заперты. На стенках висели страшные плакаты про безопасное поведение на водах и спасение утопающих. А последняя дверь направо оказалась открытой, я её отворил и нам представилась такая картина — комната была вполне себе обжитой, вдоль стены стояли две койки с постелями, аккуратно убранные и заправленные, по центру был простой ободранный стол, а на нём чайник и две чашки с налитым чаем. Из чайника шёл пар, а на блюдечках, где стояли чашки, лежало сбоку по паре конфеток. Леденцы «Барбарис» это были…

— Тэээк, — сказал я после недолгого созерцания этой картины, — есть такое мнение, граждане, что нам надо бы отсюда ноги делать. И чем быстрее, тем лучше.

— Согласна, — прошептала Лена, — бежим скорее отсюда.

И мы все вчетвером галопом умчались ко входу, куда вошли пять минут назад, но не тут-то было — входная дверь оказалась заперта снаружи!

Тут я пораскинул мозгами и решил, что наверно хватит педалировать эту тему, поэтому ответил предельно обтекаемо:

— Да, наверно вы кругом правы, Аристарх Петрович, а я просто не разобрался в этом деле.

— Нет-нет, — поддержал он меня, перейдя незаметно на ты, — твои вопросы очень глубокие и серьёзные. Если у тебя есть интерес к космической тематике, то можешь связаться со мной, когда вернёшься в город, я тебе свой телефон дам. Ещё какие-нибудь вопросы будут? — далее спросил он у зала.

— У меня есть, — подняла руку Лена. — А почему в американском корабле три человека летит, а в нашем только два? И сразу уже второй, если можно — чего это наш Союз судя по картинке гораздо меньше Аполлона, раза в два наверно?

— Хорошие вопросы, — ободряюще улыбнулся ей лектор, — но второй даёт ответ на первый — именно потому что наш корабль меньше, там и летает всего два, а не три космонавта. Теперь ответ на второй вопрос, почему он меньше… вот так сложилось в нашей космической программе, что ракета-носитель Союз выводит на низкую околоземную орбиту только 7 тонн полезной нагрузки, а Сатурн, мы говорим не о лунной ракете Сатурн-5, а о Сатурне-1Б, тот может вывести на ту же орбиту 18 тонн. Дальше, надеюсь, не надо пояснять?

— Что же это наши ракетчики недоработали так? — раздался голос из глубины зала.

— Не волнуйтесь, наши ракетчики работают, — не стал сильно углубляться в тему Петрович, — совсем скоро стартует новая модификация советской ракеты-носителя, у неё дела с полезной нагрузкой будут не хуже, чем у американцев.

Других вопросов не последовало, и лектор быстренько закруглил свою лекцию. Народ разошёлся по своим углам, до начала «Капитана Немо» был ещё целый час, а к Петровичу неожиданно подкатил наш завхоз с какими-то вопросами. Лектор послушал его с минуту, потом кивнул и сказал Лене:

— Мы с товарищем обсудим тут кое-что, а тебе… вам то есть большое спасибо за помощь.

— Всегда пожалуйста, — ответил за всех четверых я, — рады оказать содействие отечественной космонавтике.

И Петрович ушёл вместе с Кузьмичом в столовку, а по дороге к ним присоединился физрук Фирсов.

— Куда это они? — спросила наивная Таня.

— Водку наверно пить, — вздохнул я, — куда ещё три взрослых мужика могут так целеустремлённо двигаться.

— Фу, гадость какая, — возмущённо сообщила Лена, — я один раз попробовала эту водку, потом два часа рвало.

— А что-нибудь менее крепкое пила? — чисто из любопытства спросил я.

— Рислинг один раз попробовала… на Новый год родители налили рюмочку.

— Ну и как?

— Кислятина страшная.

— Ясно, — ответил я, — ну чего, пойдёмте тогда сериал что ли смотреть, сейчас программа Время начинается, заодно и новости узнаем.

Клуб не закрывали, так что там уже собралось с полсотни ребят и девчат из нашего лагеря, телевизор был включен и вовсю транслировал музыку Свиридова из заставки программы Время. Новости были скучными и неинтересными, про уборку зерновых и выплавку стали, поэтому я решил развлечь друзей Жюлем Верном, это когда-то был самый любимый мой писатель.

— А вы знаете, — начал я, — что Жюль Верн один их самых экранизируемых писателей в мире?

— Значит не первый, если один из? — спросил Коля, — а кто впереди него?

— Шекспир и Чехов, как ни странно, на третьем месте Дюма-старший со своими мушкетёрами, потом Конан-Дойль, братья Гримм, Андерсон, и уж на десятом где-то месте Жюль Верн. А какая самая популярная книга у него, ну для киношников, знаете?

— Капитан Немо, — сходу предложила Лена.

— Не угадала.

— Дети капитана Гранта? — посыпались другие предложения, — Таинственный остров? Пятнадцатилетний капитан? Путешествие к центру Земли?

— Всё равно не угадаете — это Михаил Строгов, десять фильмов по этому роману сняли.

— В упор не знаю такого романа у Жюля, — задумалась Лена, — про что хоть он?

— Конец 19 века, курьер русского царя едет в Сибирь, охваченную восстанием татар… ну это творческое предположение Верна, на самом деле не было такого большого восстания, по дороге у него там любовь-морковь с одной графиней, его друг детства оказывается предателем, они с графиней попадают в татарский плен, Строгова ослепляют, но не до конца, а в финале, конечно, хэппи-энд, свадьба, все танцуют и поют.

— И чего, у нас такое экранизировали? — недоумённо спросила Таня.

— Упаси бог, — ответил я, — только на Западе — русская экзотика же, Сибирь, медведи, татары и всё такое…

Сериал оказался неинтересным, я зевал всю первую серию, Лена так и вообще отлучалась на добрых полчаса, а когда мы вышли на улицу, она нас огорошила неожиданной новостью.

— Лектор-то у нас на ночь остаётся, машина за ним не пришла, говорят.

— Ну и что в этом такого, пусть переночует, утром уедет, — ответил я.

— А поселить его надумали на первом этаже дебаркадера, наверху свободного места нету…

— А вот с этого места давай поподробнее, — притормозил я.

Я зашёл с другого края, тоже встал на колени и увидел, что там тащит из этой дыры Петрович — а тащил он за одну ручку тяжеленный ящик, очень сильно напомнивший мне снарядный. Из фильмов про Великую Отечественную. Я нащупал вторую ручку и заметил, что через одну половицу эта дура явно не пройдёт, надо подцепить и убрать хотя бы ещё одну, а лучше две.

— Правильное замечание, — согласился он и живенько приподнял еще две доска.

После этого снарядный (а это именно он оказался, судя по маркировке, сделано всё это было в 1938 году, и были это снаряды 45 калибра) ящик оказался на полу рядом с койкой, где ночевал Петрович.

— По-моему это не совсем то, что мы искали, — сказал я с некоей безнадёгой в голосе, — а если точнее, то совсем не то… по-моему это что-то военно-техническое.

Петрович без лишних слов оторвал ломом верхнюю крышку, нам открылись пять штук именно того, что было написано на ящике — пять снарядов 45 калибра. В смазке и полной боеготовности, хоть сейчас загоняй в пушку.

— Да, ты был прав, это не то — обманул гад Фролищев, — в сердцах высказался лектор, — давай по углам посмотрим, может там чего-то более полезное запихнуто.

Но и в углах ящика кроме древесной стружки ничего не обнаружилось.

— Что дальше делать будем? — спросил я чисто для проформы.

— Чего-чего, — буркнул Петрович, — назад всё это уберём, и доски на место приладим. И ещё это… мы ничего не находили и не видели, ты свои приспособления всё утро клепал, а я собирался уезжать.

— Точно, — поддержал его я, — не было нас там, и маруха Нинка это подтвердит.

— Какая маруха? — подозрительно спросил он.

— Условная… это цитата походу из этого… из братьев Стругацких, знаете таких?

Петрович кивнул, а далее мы это добро запихнули назад, где оно и стояло, и зачистили место гораздо быстрее, чем вытаскивали.

— И в другой каюте тоже всё почистить надо, — предложил я, и мы вернули и её в первозданный вид за пять минут.

— Лады, — сказал Петрович после этого, — рад был с тобой познакомиться, вот тебе мой телефон, звони, если что. А я поехал. Жалко, конечно, что так глупо с этими кладами получилось.

И он с собранной сумкой убежал к столовке, а я не стал ему кричать вслед, у когшо жалко и где находится, а вместо этого начал сочинять орудие малой механизации, досадуя в душе, что не сложилось с кладами. Вариант с колесом я, конечно, не осилил, сделал только малый огородный полольник в виде трапеции и присобачил его на ручку от лопаты, кою мне дал с барского плеча Кузьмич. Получилось дёшево и сердито — проверил на ближайшей грядке моркови, они у нас тут буквально в сотне метров от дебаркадера начинались, вроде работает… хотя нижнюю кромку надо бы чуть поднять. Сделал и второй вариант, с широким захватом, чтобы сразу две соседние грядки можно было окучивать — это сразу получилось. Да и хватит на первый раз, подумал я, завтра испытаем в полевых условиях, и если всё хорошо будет, завтра же вечером наклепаю такого добра в товарных количествах. Только наклон нижней кромки надо будет регулировать каждый раз индивидуально, а так-то да, в три-четыре раза быстрее работа должна пойти.

А тем временем от столовки отъехал ГАЗ-66, видимо с лектором на борту, я отвлёкся на минутку, подошёл к столовой, выпросил там стакан молока с булочкой, и тут мне в голову стрельнула одна маленькая догадка. Бегом назад побежал, опять взял тот же ломик, поддел доски пола, на этот раз всё как по маслу пошло, ящик вытаскивать наружу не стал, а просто открыл его и вытащил один из снарядов.

— Тэээк, — сказал я сам себе, — как же ты разбираешься-то, скотина?

Взрыватель никак не хотел свинчиваться, поддался только после получасовых мучений… внутри кроме взрывчатого вещества я ничего не обнаружил. Второй снаряд развинтился гораздо быстрее, но и там ничего интересного внутри не оказалось. А вот четвёртый по счету выстрел получился очень интересным… я перевернул его вверх дном и потряс как следуют — на пол высыпалась куча монет и какие-то побрякушки… Я для порядка и последний пятый снаряд проверил, и обнаружил там свёрнутые трубочкой документы и коробочку с наградами — навскидку определил орден Красной Звезды и Знак почёта, тоже пригодится.

А тут вдруг ко мне подошёл один из белобрысых братанов, вроде бы Вова, хотя может и Саша, неотличимы они практически. Сел со мной рядом и начал так:

— Слушай, Витёк, мне Ленка очень нравится.

— Не может быть? — начал издеваться я, — с чего это вдруг?

— Сам не знаю, — серьёзно ответил он на мою подколку, — нравится вот и точка.

— И дальше что?

— Так и тебе она вроде как нравится, — продолжил он.

— Есть такое дело, — согласился я, — и всё равно я не понимаю, чего ты этот разговор-то затеял?

— Ну как чего, — уныло пробормотал он, — Ленка одна, а нас двое… значит один должен обломиться.

— Логично, ничего не возразишь, — уже серьёзно начал говорить я. — У тебя конкретные предложения какие-то есть?

— Есть — уйти должен ты.

— О как, — озадачился я, — и почему это должен быть я, а не ты например?

Его ответ меня убил наповал, потому что ответил он так:

— Потому что тогда я ничего и никому не скажу про твой тайник.

— Какой ещё тайник? — попытался закосить под дурочку я.

— Обычный, вон в той развалине который, — и он показал на сторожку.

— Это очень интересно, — медленно начал соображать я, — потому что я про свои тайники первый раз от тебя услышал. Где там он хоть спрятался в этом сарае… ну по твоему мнению?

— Внизу справа два кирпича из стенки вынимаются, вот за ними.

— Пойдём покажешь, — предложил ему я.

И мы снялись со скамейки и поплелись ко входу в эту засранную сторожку — не мне вам объяснять, что обычно находится внутри таких вот заброшенных строений.

— Где — показывай? — сразу спросил я, озираясь по сторонам, когда мы вошли внутрь.

— Да вот же, — шагнул он направо и пнул ногой именно то место, куда я заложил наволочку с золотом.

— Интересно, — присел я на корточки, — один кирпич тут и правда на соплях держится.

Я расшатал его и вынул из стены.

— Второй тоже такой же, — присел рядом братан и выдернул соседний кирпич. — А за ними и прячется твоя захоронка — если ты от Ленки отстанешь, я не буду выяснять, что там и где ты это взял, слово даю.

— Давай посмотрим, что же там прячется, раз уж мы начали это дело, надо до точки дойти, — предложил я и засунул руку внутрь стены. — Ой, тут сплошной битый кирпич и пылища — по-твоему я это сюда сховал?

Братан потемнел лицом, отодвинул меня в сторону и тщательно исследовал тайник. После чего пробормотал:

— Успел перепрятать, гнида?

— За базаром-то следи, Саня (а это именно он был, как я понял, а не Вова), за гниду можешь и ответку схлопотать.

Мы вышли наружу, кирпичи я даже не стал на место возвращать — кому нахрен этот тайник теперь нужен, если про него знают?

— Ну так вопрос с Ленкой, надеюсь, урегулирован? — спросил я у него. — Отпрыгивать от неё мне больше не надо?

— Всё равно она моя будет! — запальчиво выкрикнул Санёк и побрёл в направлении дебаркадера, а я крикнул ему вслед:

— На КВН-то придёшь?

Он безвольно махнул рукой в ответ, а слов никаких не выдал, из чего я сделал вывод, что нет — не придёт. И значит его срочно надо заменять кем-нибудь.

Но вы, очевидно, дорогие читатели, ждёте разъяснения казуса с тайником — ты же, Витя, прятал туда свои сокровища, и как же это оказалось, что ничего там не оказалось? И откуда белобрысый братан узнал про захоронку, это второй вопросик, висящий в воздухе. Расскажу и даже покажу в лицах, отвечу вам я, но немного попозже, а сейчас у нас игра Клуба Весёлых и Находчивых… телевизор, кстати, такой был на заре телевизионной эры, к нашему КВНу он никакого отношения не имел, это просто были первые буквы фамилий разработчиков — Кенигсон-Варшавский-Николаевский, хотя в народе расшифровка была немного другой, Купил-Включил-Не работает.

«Мы начинаем КВН, для кого, для чего…» пели мы хором со сцены клуба, получалось, если честно, так себе… но для невзыскательной ЛТО-шной публики прокатывало. По жребию нам выпало первыми выступать, мы и оттарабанили свои номера без запинки. Особенно народ ржал над неудобными вопросами сынульки — я их сильно отредактировал, само собой, чтобы не нарываться, но и в отредактированном варианте всё равно было достаточно смешно.

Клуб был битком забит, похоже, что весь наш лагерь в полном составе припёрся, сидячих мест всем не хватило, так они вдоль окон разместились и возле сцены сидели прямо на полу. Да, называлась наша команда «Пиф-паф, ой-ой-ой», а соперники не мудрствуя лукаво выбрали для названия слово «Дебаркадер». Их вступление было тоже местами смешным, но до наших высот не дотягивало. Ладно, приветствие закончилось, оценки тут решили выставить одним кусочком, в конце представления, и мы махом перешли к разминке. Желающих задать вопросы оказалось целых три штуки, они сразу подняли руки на предложение начать.

Вопросы касались в основном нашей работы, всё про капусту с морковкой, выдумать что-то смешное на это было достаточно тяжело, но мы постарались — с большим преимуществом опережали по итогам двух конкурсов дебаркадеров. Фаина торжественно объявила следующий конкурс капитанов и задала начальные условия мне и Босову.

— Значит, вот стоит бочка с водой (она показала на бочку в углу зала), у неё на дне лежит гаечный ключ. Надо достать его, не замочив рук. Время две минуты — поехали. Кто первым справится, тот и победит. Если руки намочил, сразу проиграл.

Вот таким и оказался её небольшой сюрприз, озадаченно подумал я, и что тут сделаешь? Босов тоже не пылал страстью облажаться первым, так что мы с ним молча стояли возле бочки, ожидая начала действий соперника… но не дождались, потому что в этот самый момент что-то очень громко бумкнуло на улице…

— Школа хорошая, — задумалась мама, — но почему ты так вдруг туда решил перейти? Боюсь, что это будет сложновато — они там списки желающих в мае составляют, а сейчас на дворе июль.

— Но ты же мне поможешь? — спросил я у неё. — Ты же в этой системе, значит, знаешь, на какие кнопки нажать надо, чтобы результат получился положительным.

— Надо помочь парню, — вступился за меня отец, — раз он так учиться хочет. Пусть получает знания в улучшенном формате.

— Нет, ты всё же скажи матери, — не отступалась она, — почему так резко, почему раньше об этом не позаботился?

— Да вот, — начал импровизировать я, — пилил я и скручивал свои полольники, и такая тоска взяла, что решил немного поменять свою жизнь. Для начала среднее учебное заведение сменить, а там и до высшего дойду… бог даст.

— Ой, врёшь ты, Витька, — погрозила мне пальцем мама, — сказал бы уж прямо, что девочка какая-нибудь туда идёт, а ты за ней…

Надо ж, подумал я, насквозь мать видит, как рентген.

— С девочками мы немного попозже определимся, — быстро соврал я, — рано мне ещё по девочкам ходить.

— Ладно, — отбросила она в сторону полотенце, которое у неё в руках оказалось, — нажму я на эти кнопки, надеюсь, что у меня получится. А теперь давайте торт есть… и расскажи, наконец, что вы там в этом ЛТО делали.

Вечером я ни к какому Абрамычу не пошёл, решил отложить этот вопрос на завтра. Или ещё подальше, не горит. А вместо этого взял и сгонял в спортивный клуб Торпедо, он тоже рядом был, у нас тут всё рядом. Там у меня целых два дела было — узнать, существует ли на самом деле такой хоккейный тренер Окунев, раз, и разузнать всё про теннисную секцию, два. С Окуневым вопрос решился мигом, вахтёр на входе в ответ на мой вопрос сказал, что да, Михал Петрович такой есть, но сегодня он в отгуле, приходи завтра.

А вот с теннисом получилось интересно — секция такая имела место, и там даже целых два корта были с быстрым тартановым покрытием, на которых перекидывали мячик через сетку девочки с белых юбочках. Я представился тренеру, моложавому ещё мужчине в белых брюках и белой рубашке, и рассказал, что мы с Леной просто мечтаем заняться этим благородным видом спорта.

— Что-то великоват ты для начала занятий теннисом, — заметил мне он, — у нас обычно начинают в первом-втором-третьем классе.

— А вы всё-таки дайте мне шанс, — начал уговаривать его я, — а вдруг я окажусь новым Джимми Коннорсом окажусь, а Лена второй Маргарет Корт. Вы же ничего не теряете, отчислить нас всегда можно…

— Вон ты какие имена знаешь, — удивился тренер (можешь звать меня Палыч), — ну хорошо, приходи вместе со своей Леной завтра… нет, послезавтра в десять утра. С собой иметь легкую спортивную одежду и ракетку.

— С формой понятно, а ракетку я где возьму? — осведомился я.

— Напротив же стадиона, вон там через Жданова (и он показал пальцем) есть магазин Спорттовары, — просветил меня Палыч, — в нём и возьмёшь. Только бери сразу эстонскую, Калев которая, она и полегче, и отскок у неё получше, калининские ракетки уж очень дубовые.

Но даже до своей квартиры не успел добежать, потому что на моём пути в арке от Пионерской улицы в наш двор вдруг взяли и выросли трое пацанчиков из так называемой Северной команды. Я знал из них только того, что посередине стоял, видимо главного из них — погоняло у него было Кабан, а фамилия, как нетрудно догадаться, Кабанов. По имени же его никто не звал.

— О, — сделал удивлённое лицо этот Кабан, — Мальчик куда-то бежит. Ты чо со старшими не здороваешься, уважение не оказываешь?

— Здорово, Кабан, — не стал упираться я, — как дела, как здоровье?

— Ты, говорят, забурел в последнее время, — продолжил Кабан, оставив без внимания мои вопросы, — серьёзных пацанов метелишь направо и налево?

— Ну было такое пару раз, — согласился я, — а тебе-то что за печаль с этого? У нас честные поединки были, да и никого из них в твоей команде нету.

— Мне за район обидно, — с усмешкой продолжил Кабан, — какой-то задрот заваливает наших корешей, как котят, и никто с ним ничего сделать не может.

— Подраться хочешь? — напрямую спросил я у него, — так давай, назначай место и время стрелки. Но только не сегодня — извини, сегодня не могу, дел по горло.

— Завтра вечером у последнего сарая перед железкой, — немного удивлённо забил стрелку Кабан.

— Вечер длинный, во сколько конкретно?

— Ну в шесть.

— Окей, забились, — ответил я и обогнул троицу справа, а они и не пошевелились.

Вот же новая напасть какая, думал я, в темпе собирая куклу для Абрамыча… почему куклу, спросите вы? Всё очень просто — не поверил я ему ни разу, одно хотя бы то, что человек, способный за пару дней собрать десятки тысяч рублей, живёт в разваленной халупе, наводило на очень разные мысли. Вот я и решил для начала проверку устроить, а уж дальше видно будет.

Договорились мы с ним вот каким образом — недалеко от моего Топтыгинского дома есть стадиончик под названием «Волга». Запущенный до безобразия, трибуны там сами собой развалились, траву на футбольном поле отродясь не стригли, зимой, правда, каток заливают, и на этом спасибо. И имеется там административно-хозяйственное здание в один этаж, а перед ним клумба со статуей пионера, дудящего в трубу. Неизвестного автора второй половины тридцатых годов… хотя может того же самого автора, что и девушку с веслом сделал, но это сейчас неважно.

А важно то, что горн у пионера здоровенный и с отверстием, расположенным не очень высоко, рукой достать можно. Вот туда я и предложил стоматологу Абрамычу заложить монеты и деньги, не одновременно, конечно, а по очереди. Контакт из рук в руки таким образом исключается. Спор у нас только возник насчёт очерёдности, кто раньше туда будет своё добро закладывать… я сильно упираться не стал и согласился пройти первым номером. И погулять потом минут десять. В восемнадцать ноль ноль назначили моё время, в 10 минут седьмого его, и ещё через 10 минут опять я должен был забрать деньги. Место там было глухое возле этого пионера, так что лишних глаз можно было не опасаться, а кроме этого можно было определить и слежку, если она, не дай бог, случится.

Так вот, я почему-то был уверен, что Абрамыч меня хочет надуть и положит он в условленное место не деньги, а в лучшем случае стопку резаной бумаги, а в худшем может и ментам сдать. Поэтому я в свою очередь завернул в газетку «Комсомольская правда» совсем даже и не монеты, а полсотни гаек диаметра М6, их у нас много в кладовке валялось, отец зачем-то принёс в прошлом году.

— Ну ни хрена ж себе, — чуть не подавился мороженым Коля, — умеешь же ты себе врагов находить.

— Врагом бы я его не назвал, — поправил его я, — просто он откуда-то услышал, что я в ЛТО трёх авторитетных пацанов заломал, вот у него и засвербело. Короче говоря, через полтора часа возле железки у нас назначена стрелка. Пойдёшь со мной, чтобы проконтролировать процесс? По старой памяти, а?

— Конечно пойду, куда ж я денусь, — Коля доел пломбир и вытер руки о листья липы. — А сейчас готовиться что ли будешь?

— Ага, спортплощадка в десятой школе всё равно круглый день пустая, туда и двинем, только костюмчик вот переодену.

Десятая школа это ещё один памятник сталинской архитектуры, в жёлто-белых тонах построена чёрт-те знает когда, и в ней аж пять этажей и причудливая ломаная линия окон. Вообще-то поначалу она была самой, что ни на есть обычной школой без уклонов и специализаций, но в начале семидесятых её взяли и перепрофилировали в школу для дураков. В народе так она называлась, а официально-то конечно «для детей с задержками психического развития». Во время учебного года туда старались не ходить, потому что слава у обучаемого там контингента была та ещё, запросто звездюлей могли навешать просто так, ни за что. А летом там пусто было, так что почему бы и нет…

На спортплощадке этой десятой школы имелся полный набор снарядов и сооружений для самого взыскательного тренирующегося гражданина — от баскетбольных колец и до турников и змеек. Я начал с традиционной разминки, а Коля, глядя на меня, начал повторять мои движения.

— Ты, говорят, в какую-то секцию записался? — спросил он между делом.

— Ага, — честно признался я, — в теннисную. Вон там вот, на Торпедо.

— А чего это вдруг? — продолжил допрос Коля.

— Сам не знаю, — пожал плечами я, — шёл мимо, увидел, как там мячик через сетку перекидывают, понравилось…

— Хоккей привычнее как-то…

— Вот ты и давай записывайся в хоккейную секцию, это через дорогу на Чайке… могу протекцию составить.

— Я подумаю, — буркнул Колян, а мы тем временем перешли к силовым упражнениям.

— Кабан сильный соперник, — напомнил мне он, — и злопамятный. Зря ты с ним закусился.

— Я же говоря, это он закусывался, а не я — просто шёл через арку к своему подъезду, а там Кабан с компанией, вот и докопались.

— Мой тебе дружеский совет — не надо его метелить. Поддайся… в крайнем случае вничью сведи поединок, — сказал Коля. — А то потом хуже будет.

— Спасибо, я подумаю, — буркнул я, давая ему в руки кусок фанеры. — Держи крепче.

— А ещё ты, говорят, уходишь из нашей школы, — пробормотал Коля, пытаясь не выронить фанерку от моих ударов.

— И всё-то ты знаешь, — восхитился я, — откуда?

— Собака лает, ветер носит, — уклончиво отвечал он, — так уходишь или что?

— Да, в 38-ю школу ухожу, чтобы лучше к институту подготовиться. В нашей-то, сам знаешь, какой уровень обучения. Но жить-то я на том же месте остаюсь, так что встречаться будем регулярно.

— Что там у тебя с Леной? — перешёл он к наболевшему.

— Симпатия, — честно ответил я, зарядив особенно сильный удар по картонке. — Надеюсь, что взаимная. А у тебя что с Таней?

— Сам не знаю, — нехотя ответил он, — какие-то у неё резкие изменения в настроении бывают, даже не знаю, что и думать.

— Ясно, — сказал я, заканчивая разминку, — после того, как я с Кабаном разберусь, пойдем в кино? Вместе с девочками — я предварительно договорился.

— А чего, пойдём, — отвечал мне Коля, — только я бы на твоём месте так далеко вперёд не заглядывал, а вдруг ты никуда не в состоянии будешь идти после Кабана-то?