Интересно, каково это – чувствовать между ног рокочущего зверя? Жаркое полуденное солнце отражалось от хромовой поверхности припаркованного неподалеку «харлея», ослепительно сверкающего под палящими лучами.

Роясь в сумочке в поисках кошелька, я дождалась, пока закончилась звучавшая по радио композиция группы «Maroon Five», но мои мысли были странным образом сосредоточены на этой двухколесной мужской игрушке. Конструкция мотоцикла отличалась простотой – блестящая черная с серебром поверхность, потертое кожаное седло с сумкой, на которой красовался череп с инициалами «Ч. Н.» под ним.

Как, наверное, здорово, нестись по шоссе на такой машине! Я представила: ветер развевает мои волосы, руки обвивают торс мужчины с какой-нибудь брутальной кличкой, а мотор соблазнительно урчит между бедрами, обтянутыми узкими джинсами. Как его зовут? Жеребец? Бродяга? Стрелок? Нет, не годится. Погодите-ка… Прэз. Точно, моего воображаемого байкера зовут Прэз. И выглядит он точь-в-точь как Чарли Ханнэм в сериале «Сыны анархии».

Я бросила взгляд на свой мобильный, обнаружила полдюжины непрочитанных сообщений от Гаррисона и злорадно усмехнулась. Конечно же, мужчина по имени Гаррисон никогда не будет гонять на «харлее». Швырнув телефон обратно в сумку, я выключила двигатель припаркованного у обочины «БМВ» и, обернувшись, посмотрела на заднее сиденье. Там почти до потолка были навалены коробки с вещами, отчего у меня чуть не случился приступ клаустрофобии.

Автобус, полный пассажиров, медленно вполз на придорожную стоянку. Только этого не хватало! Пойду-ка я куплю что-нибудь поесть, иначе мне отсюда никогда не выбраться. Сейчас, после десяти часов пути из Чикаго в Темекулу в штате Калифорния, я уже находилась где-то в центре Небраски, а впереди еще двадцать с лишним часов езды до места назначения.

После пятнадцатиминутного стояния в очереди за куриными наггетсами в забегаловке «Папай» я заглянула в небольшой магазинчик сувениров. Я очень устала, и мне чуть дурно не сделалось при мысли о том, что придется сидеть за рулем еще часов пять, прежде чем я найду какое-нибудь место для ночлега. Зевнув, я решила немного задержаться на стоянке и порыться в сувенирчиках. Перебрав кучу безделушек, в конце концов я выбрала китайского болванчика в виде Обамы и стояла, бездумно потряхивая его и наблюдая, как голова президента качается взад-вперед с маниакальной улыбкой на лице.

– Берите не раздумывая, – произнес с усмешкой глубокий хрипловатый мужской голос у меня за спиной. Я вздрогнула от неожиданности, резко дернувшись, и нелепая статуэтка выскользнула из моих пальцев и упала на пол. Голова президента оторвалась от пружины, служившей ей шеей, и укатилась под прилавок.

Женщина, стоящая за прилавком, возопила:

– Мэм, извините, но вам придется заплатить. Двадцать долларов, пожалуйста.

– Вот дьявол! – пробормотала я с досадой, прослеживая траекторию укатившейся в угол головы.

Я наклонилась, чтобы поднять ее, и в этот момент снова раздался тот же хрипловатый голос:

– Подумать только, а ведь многие считают, что у этого парня есть голова на плечах.

У него австралийский акцент. Или мне это только кажется?

– По-твоему, это смешно, козел? – процедила я и, резко развернувшись, наконец-то оказалась нос к носу с обладателем этого соблазнительного голоса.

И застыла.

Обалдеть!

– Не стоит проявлять свою стервозную натуру по такому ничтожному поводу. – Кривя губы в ехидной улыбке, парень вручил мне безголовое туловище Обамы. – И, к вашему сведению, мне это вовсе не кажется смешным.

Я сглотнула и почти лишилась дара речи, не веря своим глазам, – передо мной стоял сущий Адонис. Мне захотелось вцепиться ему в физиономию, чтобы с нее исчезла эта наглая улыбка, а надо сказать, это была очень красивая физиономия с точеными чертами и трехдневной щетиной, обрамленная густой копной каштановых волос с медным отливом. Твою ж мать! Безумно привлекательный парень! Вот уж не ожидала встретить такого красавчика в подобной дыре. Черт знает что – это же центральная Америка, а не австралийский буш какой-нибудь, в конце-то концов.

Я кашлянула, чтобы прочистить горло.

– Да уж, совсем не смешно.

Он протянул руку:

– Дате-ка мне эту хрень, мадемуазель, я заплачу за нее.

Прежде чем я успела ответить, он выдернул из моих рук части сломанной статуэтки. Вот ведь напасть – от мимолетного касания его руки по моей спине прокатилась волна дрожи. В довершение всего, от него исходил просто умопомрачительный запах.

Я проследовала вслед за незнакомцем к кассе, пытаясь выудить из сумочки деньги, но он меня опередил, молниеносно оплатив покупку.

Красавчик торжественно вручил мне пластиковый пакет со сломанной безделушкой.

– В пакете – сдача. Купите себе немного чувства юмора.

Ю-Ю-МА-А-РА… Боже, какой акцент.

У менячелюсть отвисла, когда он выходил из магазина.

Вот это задница!

Я не верила глазам – прекрасная, сочная, аппетитная круглая задница, плотно обтянутая джинсами. Черт, у меня действительно слишком давно не было секса, если для меня не имел значения даже тот факт, что этот нахал только что оскорбил меня.

Я простояла несколько минут, уставившись невидящим взглядом на полку с безразмерными майками, исписанными глупым слоганом «Кукурузник из Небраски», а потом мысленно дала себе пинка под зад. Моя реакция на досадное происшествие говорила о том, что усталость берет верх, обычно я не столь вспыльчива. Пора отбросить неприятный осадок от этой странной встречи и двигаться дальше. В животе урчало от голода, и я уже предвкушала, как, сидя за рулем, буду вгрызаться в кусочки куриных наггетсов. Выйдя из магазина, я вытащила аппетитный кусочек из коробочки и с удовольствием сунула его в рот. Однако тут же перестала жевать, увидев своего обидчика неподалеку от моей машины, он сидел на том самом мотоцикле, смелые фантазии о котором одолевали меня совсем недавно.

Я попыталась осторожно пробраться к машине, надеясь, что парень меня не заметит. Не тут-то было. Увидев меня, он расплылся в ослепительной улыбке и приветливо помахал рукой.

Судорожно роясь в сумке в поисках ключей, я закатила глаза и процедила:

– Снова вы…

Он ухмыльнулся.

– Надеюсь, вы все-таки прикупили чувство юмора?

– Нет, я планирую приобрести для вас хорошие манеры.

Усмехнувшись, он покачал головой. Пригладив шевелюру, парень водрузил на голову блестящий черный шлем и запустил двигатель своего «харлея». Рокот мотора эхом отдался в моем теле, пронизывая его до костей.

Я забралась в машину, громко хлопнув дверью, но не смогла удержаться, чтобы не кинуть на незнакомца последний взгляд, будучи уверенной, что больше никогда в жизни не увижу этого типа. Он подмигнул мне сквозь прорези шлема, и сердце мое заколотилось от волнения.

В зеркало заднего вида я наблюдала, как красавчик выводил мотоцикл со стоянки. Я ожидала, что он стрелой рванет с места и мгновенно исчезнет из вида, но почему-то, медленно проехав несколько шагов, он внезапно остановился. Он старательно пытался снова завести мотор, но все усилия были напрасны. В конце концов, заглушив двигатель, парень стянул шлем и, с растерянным видом запустив в волосы пятерню, слез с мотоцикла и принялся осматривать его в поисках причины неполадки. Мне надо было бы уехать, но я не могла оторвать взгляд от парня, наблюдая за безуспешными попытками завести мотор. Ох, ни фига ж себе!

Я обмакнула кусочек курицы в горчицу с медом и бросила его в рот, продолжая наблюдать за этой сценой в ожидании увлекательного зрелища. Через пару минут красавчик вытащил телефон и начал кому-то звонить, нервно прохаживаясь взад-вперед. Затем, убрав телефон, парень повернул голову в мою сторону и одарил меня свирепым взглядом. Пойманная с поличным, я издала нервный смешок. Надо сказать, мне вовсе не хотелось насмехаться над ним, просто я не смогла сдержаться. Парень приподнял одну бровь, отчего мне еще больше захотелось рассмеяться. Наглый тип медленно направился в мою сторону, локтем прижимая шлем к боку. Он постучал в окно машины, и я вынуждена была его опустить.

– Думаешь, это очень смешно, мадемуазель?

– Ну, может, не очень… – фыркнула я.

– Ну что ж, я рад, что ты, в конце концов, овладела чувством юмора.

Ю-Ю-М-А-РА.

Черт, какой сексуальный акцент!

Он вытянул шею, чтобы рассмотреть, что творилось у меня на заднем сиденье, и, разумеется, заметил кучу коробок.

– Ты что, бездомная? Живешь в машине?

– Вовсе нет. Я в процессе переезда – через всю страну на другое побережье.

– И куда направляешься?

– В Темекулу.

– В Калифорнию? – Он понимающе кивнул. – Надо же, я тоже туда еду.

Я бросила взгляд в сторону его «харлея».

– Похоже, ты не скоро сможешь продолжить путь. Думаю, это расплата за то, что обозвал меня стервой.

– Да, похоже, так и есть.

– Что именно? Признаешь, что это расплата?

– Нет. Что ты стерва.

– Очень смешно.

– А знаешь, что хуже расплаты? – спросил он, еще ниже склоняясь к окну. Запах его туалетной воды сводил меня с ума.

– Что именно?

Он игриво подвигал бровями.

– Карма.

– Что ты имеешь в виду?

– Выйди-ка и погляди, что творится сзади у твоего бумера.

БУ-У-МЕ-РА

Я поспешно выскочила, обошла машину и увидела, что заднее правое колесо полностью спущено.

Что? Этого просто не может быть!

В отчаянии прижав ладонь ко лбу, я уставилась на нахала. Вид у него был крайне самодовольный.

– Ты что, издеваешься? Значит, все это время ты знал, что у меня спущено колесо?

– Конечно. Я заметил это в тот самый момент, когда ты лопала курицу и ржала надо мной. Поверь, нелегко было сохранять невозмутимый вид.

Разумеется, я не сумела бы самостоятельно поменять колесо, даже если бы речь шла о спасении собственной жизни. Неужели придется просить этого гнусного типа оказать мне услугу?.. Нет, это просто невозможно!

– Ты умеешь менять колесо?

– Конечно. Какой мужчина не умеет менять колесо?

– Ты мне поможешь? Я знаю, едва ли тебе захочется оказывать мне услугу… после нашей перепалки… но я в безвыходном положении. Не хотелось бы застрять в этой дыре на всю ночь.

– А можно нескромный вопрос?

– Спрашивай.

Он потер заросший щетиной подбородок.

– Насколько сильно ты хочешь поменять это колесо?

Я отпрянула от него.

– На что ты намекаешь?

– Оставь грязные мысли, красотка. Я вовсе не пытаюсь затащить тебя в постель, если ты это имеешь в виду. Ты не в моем вкусе.

– И кто же в твоем вкусе?

– Ну, мне нравятся женщины, которые при первой встрече не шипят на меня рассерженной гусыней.

– Спасибо за комплимент.

– Не стоит благодарности.

– Итак, что ты хочешьвия?

– Ну, как я понял из твоего хохота, ты в курсе, что в настоящий момент мой «харлей» испытывает технические трудности. Нужна деталь, которой у меня нет. Я только что вызвал эвакуатор. Но я ужасно тороплюсь, как и тебе, мне срочно надо попасть в Калифорнию.

– То есть ты намекаешь, что…

– Да, именно на это я и намекаю. Я меняю тебе колесо, а ты позволяешь мне поехать с тобой.

– Поехать со мной?

– Ну да, поехать с тобой.

– Что ты только что сказал?

– Ты не глухая.

Я тряхнула головой, чтобы отогнать образы, проносящиеся в моих мыслях. Может, я ослышалась в силу усталости, или он просто издевается надо мной?

– Я не могу пуститься в путешествие на несколько сот миль в компании с совершенно незнакомым человеком, – возразила я.

– Между прочим, это гораздо безопаснее, чем путешествовать в одиночестве.

– Пожалуй, если только ты не маньяк.

– Подумать только, от кого я это слышу? От террористки, обезглавившей американского президента!

Я не смогла сдержать смех. Ситуация приобретала оттенок безумия.

– Черт побери, мадемуазель, неужели ты смеешься?

– Ты меня вынудил.

Он протянул мне руку.

– Вижу, ты согласна?

Я проигнорировала его жест, скрестив руки на груди.

– Разве у меня есть выбор?

– Ну, в конце концов, ты могла вот его попросить поменять тебе колесо. – Он кивнул в сторону огромного, устрашающего вида типа, который с интересом наблюдал за нашей перепалкой. И выглядел он точь-в-точь как Герман Мюнстер из «Семейки монстров»[1].

Издав глубокий вздох, я наконец сдалась.

– Я не против. В общем, согласна!

– Я знал, что ты это скажешь. А теперь вопрос – запаска у тебя есть?

– Конечно. Но, чтобы до нее добраться, придется вытащить некоторые из этих коробок.

Он просто взорвался от смеха, когда увидел груду вещей в моем багажнике.

– Черт возьми, что это за барахло?

Я взглянула ему в глаза и честно ответила:

– Здесь вся моя жизнь.

Мне пришлось выгрузить бесконечные коробки на асфальт. Мой невольный попутчик вытащил запасное колесо и тут же приступил к работе.

Когда он трудился над колесом, белая майка задралась, открыв загорелый мускулистый живот и тонкую полоску волос, уходящую под джинсы. Я невольно почувствовала возбуждение. Черт, срочно надо отвлечься. Я прошла к его мотоциклу и села на него, ухватившись за ручки и представляя, каково это – нестись с дикой скоростью, когда ветер развевает твои волосы… Но это не помогло – перед глазами стоял только торс красавчика, и это не спасало меня от наваждения.

Его мускулистое тело выскользнуло из-под моей машины.

– Осторожней, мадемуазель. Это не игрушка.

Я соскочила с седла мотоцикла и провела пальцем по буквам на седле.

– А что означают буквы Ч. Н.?

– Это мои инициалы.

– Дай-ка, угадаю. Чертов Нахал?

– Послушай… Я бы назвал свое имя, но, раз ты такая умная, пожалуй, позволю тебе теряться в догадках.

– Как хочешь, Нахал.

Он снова лег на землю.

– Вот сейчас только подкручу болт, и можно будет ехать.

– Болт? Ха!

– Гайку на колесе, грязная ты девчонка.

– Ох. Понятно.

Он вскочил, задрал майку и вытер ею вспотевший лоб.

– Готово.

Вот черт!

– Как-то уж слишком быстро сработано, однако. Уверен, что колесо не отвалится?

– У меня действительно кое-каких шариков не хватает, в чем ты очень скоро будешь иметь возможность убедиться, но с твоим колесом все в порядке. – Он подмигнул, и я заметила симпатичные ямочки на его щеках. – Завтра нам, возможно, придется сделать остановку, чтобы раздобыть новое колесо. Эта запаска долго не выдержит.

Завтра? Вау. Неужели это все происходит со мной?

– Пора ехать, – бодро заявила я. – Сама поведу. Мне надо контролировать ситуацию.

– Как будет угодно, – покладисто согласился он.

Выезжая со стоянки, я чувствовала, как напрягается моя шея. По крайней мере, скучно, видимо, не будет. Между тем попутчик не терял времени даром, с удовольствием поглощая мои куриные наггетсы.

Я шлепнула его по руке.

– Эй, руки прочь от моего обеда.

– О, горчица с медом? А я предпочитаю соус барбекю.

Он облизал пальцы, а я мысленно обругала себя, потому что меня это чертовски возбудило. А ведь путь предстоял долгий.

Загадочно усмехнувшись, мой нахальный попутчик схватил целлофановый пакет из магазина сувениров.

– Ты туда уже заглядывала? – спросил он, потрясая им у меня перед носом.

– Какой смысл? Там всего лишь сломанная безделушка.

– Ты так думаешь?

С этими словами он передал мне пакет.

Одной рукой держась за руль, другой я вытащила из пакета вполне себе целую статуэтку.

– Что за… Это твоя работа?

– Мне показалось, эта хрень тебе понравилась, поэтому купил тебе еще одну, целую. Ты тогда была слишком занята – рылась в кошельке.

Я покачала головой, но не смогла сдержать улыбку.

– Ну, на-а-до же. Вот я и заслужил искреннюю улыбку. – Он протянул мне руку. – Лучше отдай мне это от греха подальше.

Я протянула ему статуэтку, и он оторвал от нее клейкую ленту, чтобы прикрепить фигурку к передней панели. Голова Обамы моталась взад-вперед в такт движению автомобиля.

Я смущенно рассмеялась, осознавая нелепость ситуации, но все же не могла не отметить, что меня захлестнула теплая волна благодарности за столь милый поступок. Может, он вовсе и не такой уж наглец?

Мы некоторое время молчали. Мой спутник откинул голову на подголовник и прикрыл глаза. Где-то в районе шоссе I-76, когда закатное солнце озарило ярким оранжевым светом далекий горизонт, он повернулся ко мне.

– Меня зовут Чэнс, – произнес он сонным голосом.

– Обри, – произнесла я после нескольких секунд молчания.

– Обри, – повторил он с придыханием, словно пробуя мое имя на вкус, потом снова закрыл глаза и отвернулся.

– Ты, похоже, собираешься записывать все это на голосовую почту? – Прищурившись, он глянул на мой мобильный телефон, жужжащий на передней панели. Проклятая трубка звонила примерно каждые полчаса, но теперь перерыв между вызовами сократился до десяти минут.

– Ага. – Трезвон прекратился, и я не стала вдаваться в дальнейшие объяснения, понадеявшись, что Чэнс не придаст этому значения.

Как бы не так. Минут через пять снова раздался звонок, и прежде чем я сообразила, что происходит, Чэнс схватил телефон.

– Звонит некий Гарри.

Чэнс поигрывал трубкой между большим и указательным пальцами, пока я не вырвала ее.

– Это Гаррисон. И не твоего ума дело.

– Поездка долгая. Быть может, мы это обсудим?

– Нет никакого желания.

– Посмотрим.

Прошло несколько минут, и раздался очередной звонок. Прежде чем я успела отреагировать, телефон снова оказался в руке Чэнса. Ему удалось от меня увернуться. Хитро блеснув глазами, он поднес трубку к уху.

– Алло.

У меня от такой наглости чуть глаза на лоб не полезли. В результате я едва не вылетела с дороги на обочину, притормозив в последний момент и буквально онемев.

– Привет, Гарри, Как поживаешь, дружище?

Легкий австралийский акцент, прежде едва заметный, неожиданно проявился отчетливее. В трубке послышался голос Гаррисона, но слов я не различила. Я взглянула на Чэнса. Он передернул плечами, улыбнулся и откинулся на спинку сиденья, явно находя ситуацию забавной. В этот момент я решила, что наше совместное путешествие пора заканчивать. Только бы добраться до следующего съезда, и он получит такой пинок под зад, что вылетит из машины. Пусть этот козел со своей идеальной круглой задницей катится пешком через всю чертову Небраску, и плевать я на него хотела.

– Ага, конечно. Она рядом. Но в данный момент мы в некотором роде заняты.

Следующий вопрос я услышала, он прозвучал громко и ясно. Чэнс отвел трубку в сторону, когда Гаррисон прорычал:

– Кто это, черт возьми?

– Меня зовут Чэнс. Чэнс Найтмен. Некоторые друзья называют меня Нахалом. – Чэнс выдал все это с такой безупречно вальяжной интонацией, что я живо представила, как багровеют вены на шее Гаррисона.

– Передай. Обри. Этот. Чертов. Телефон. – Каждое слово он будто выплевывал со злостью. Неожиданно я обнаружила, что прекратила беситься, и уже не возмущалась, что Чэнс ответил на звонок. Теперь я была в ярости, но по другому поводу. Что за наглость! Какое право Гаррисон имеет вообще на чем-то настаивать?

– Никак не могу, Гарри. Она сейчас… не может подойти.

В трубке послышался очередной поток ругательств.

– Послушай, Гарри, поговорим как мужик с мужиком, потому что ты, похоже, неплохой парень. Обри не отвечала на твои звонки из вежливости. Дело в том, что она просто не желает с тобой разговаривать.

Я буквально разрывалась, не зная, на кого из этих двух идиотов злюсь больше. И все-таки… О-БРИ-И. Я была готова придушить Чэнса, но в то же время мне хотелось вновь услышать, как он произносит мое имя. Что, черт возьми, происходит со мной? Я не слышала, что ответил Гаррисон, полностью поглощенная мыслями о том, как сексуально звучит мое имя, произносимое с австралийским акцентом. От того, как этот самоуверенный нахал выговаривал даже простейшие слова, меня охватывал трепет и мурашки бежали по коже. Время на мгновение остановилось, когда я представила глубокий хрипловатый голос, шепчущий мне на ухо: «О-БРИ-И».

В реальность меня вернул притворный вздох, который Чэнс издал в трубку.

– Ну, ладно, Гарри. Лучше уймись прямо сейчас. Мы тут приятно путешествуем и не собираемся возвращаться, а твои навязчивые звонки действуют на нервы нашей девочке. Поэтому будь разумным мужиком и перестань нас беспокоить.

Подумать только, «нашей девочки». Очевидно, вена на шее Гаррисона вот-вот лопнет.

Чэнс не стал ждать ответа и прервал разговор.

Минут пять мы просидели в полном молчании. Видимо, он ожидал моей гневной реакции.

– Ты не собираешься кидаться на меня за то, что я не удержался и поболтал с Гарри? – насмешливо спросил он.

Костяшки моих пальцев, сжимавших руль, побелели.

– Я в процессе обработки информации, – сквозь зубы пробормотала я.

– Обработки информации? – повторил он все с той же насмешкой.

– Именно. Обработки информации.

– И что это значит, черт возьми?

– Это значит, что я не привыкла высказывать первое, что приходит мне на ум. Не то что некоторые невоспитанные придурки. Я осознаю свои эмоции и только после этого подбираю правильные слова.

– То есть фильтруешь дерьмо?

– Вовсе не так!

– Именно так. Если ты в бешенстве, скажи об этом. Выкрикни, если нужно. Стань стервой, но только на время, и покончи с этим раз и навсегда. Не надо оставаться стервой постоянно.

Дорога была абсолютно свободной, поэтому мне не составило особого труда нажать на тормоза и свернуть к обочине. Я пересекла три полосы движения и резко остановилась. Наступившую темноту нарушал только свет передних фар моей машины и автомобилей, проезжающих мимо. Я вышла, обогнула машину и встала со стороны пассажирского места, всем своим видом показывая, что жду, когда он выйдет. А затем, собрав всю свою злость и подбоченясь, заявила:

– Ты, чертов нахал! Я подбираю твою задницу на остановке, спасаю из затруднительного положения, а ты мало того, что влезаешь в мой автомобиль, сжираешь половину еды и переключаешь музыку под свой вкус, так в довершение всего еще и отвечаешь на мои телефонные звонки! Для твоих ушей не предназначенные!

Он скрестил руки на груди.

– Ты вовсе на спасала мою задницу. Я съел всего пару кусочков курицы с попкорном. От твоего музыкального вкуса меня тошнит, а звонки этого напыщенного мудака Гарри тебя явно расстраивали.

Я испепелила его взглядом.

Чэнс не остался в долгу.

О, Боже! Свет фар проезжающей мимо машины упал на его лицо, и тут я вспомнила. Номер тринадцать. Его выразительные глаза были именно того цвета. Мой любимый серо-синий оттенок, из упаковки мелков «Crayola». Именно он заканчивался у меня раньше всего, когда другие шестьдесят три едва успевали затупиться. Я обожала этот цвет, для меня это был не просто оттенок, которым я раскрашивала небо. В моей жизни был целый год, когда все лица в моих раскрасках имели этот прекрасный голубой оттенок с таинственным сероватым отливом. Я никогда не встречала предметов такого редкого цвета в жизни, и уж тем более глаз.

Честное слово, я позорно выпала из реальности, но Чэнс сумел спасти положение.

– О-о-бри, – примирительно произнес он.

О-О-БРИ.

Что б ему провалиться. Я промолчала. Я была в процессе… обработки информации.

– Я всего лишь пытался помочь. Гарри получил по заслугам. Я не знаю, кто он для тебя, но, кем бы он ни был, очевидно, что он обидел тебя. И ты не желаешь выслушивать его извинения. Так пусть он пострадает какое-то время, думая, что ты в машине с другим мужчиной. Он должен знать, что вокруг такой женщины, как ты, мужики ходят толпами. И пусть всегда об этом помнит.

Такой женщины, как я?

Я изо всех сил пыталась сохранить возмущенный вид, но злость куда-то исчезла.

– Ну, просто на будущее, не хватай мой телефон без спроса.

– Слушаюсь, мэм.

Я благосклонно кивнула, пытаясь ощутить хотя бы слабый вкус победы. Не могла же я перестать злиться только потому, что у него такой сексуальный голос и глаза цвета мелка номер тринадцать. Или могла?

– Не возражаешь, если я ненадолго сяду за руль?

Я не могла похвастаться хорошим ночным зрением, глаза от напряжения уже начали затуманиваться.

– Ладно, садись.

Он открыл дверцу, подождал, пока я села на пассажирское сиденье, закрыл ее и обошел машину с другой стороны. Прежде чем сесть за руль, Чэнс наклонился, подобрал что-то с земли и бросил в сумку на заднем сиденье, а затем поправил кресло так, чтобы ему было удобнее.

– Что это ты там подобрал?

– Ничего. – Ну конечно, плевал он на мой вопрос. – Водитель выбирает музыку, – объявил Чэнс и отъехал от обочины.

– Ты переключал каналы каждые пять минут, когда я была за рулем.

Он пожал плечами и улыбнулся.

– Правила изменились.

Сидя на пассажирском сиденье, я могла незаметно изучать его, пока он сосредоточился на дороге. О, Боже, эти ямочки на щеках! На четко очерченном подбородке заметно пробивалась легкая щетина, и мне это нравилось. Действительно нравилось. Только бы он сидел за рулем подольше.

Спустя три часа, почти в полночь, мы решили остановиться на ночлег. Мы проехали достаточно много, почти столько, сколько я и планировала, несмотря на то, что несколько часов были потрачены на смену колеса.

Женщина за стойкой гостиницы так погрузилась в игру на своем смартфоне, что едва бросила на нас рассеянный взгляд, когда мы подошли, и тут же снова уткнулась в экран, с гораздо большим интересом.

– Могли бы мы снять номер на одну ночь? – спросил Чэнс.

– Хм, пожалуйста, два номера, – уточнила я.

– Зачем? Я собираюсь снять один номер с двумя кроватями.

– А я не собираюсь делить с тобой комнату.

– Поступай, как знаешь. – Чэнс пожал плечами и снова переключил внимание на администратора гостиницы. – Она просто боится, что если окажется со мной в одном номере, то не удержится и начнет ко мне приставать. – Нахал подмигнул женщине, и даже ее темная кожа не смогла скрыть румянца смущения.

Я только закатила глаза, потому что слишком устала для новой перебранки, и обратилась к служащей:

– Не могли бы вы дать мне номер с окнами на запад, только не на первом этаже. И четное число, если можно.

– А мне с кроватью и туалетом, если такое возможно. – Чэнс ухмыльнулся, решив, что уел меня.

– Я могу предложить вам номера двести семнадцать и двести восемнадцать. Они как раз по соседству.

– Прекрасно. Она ведь на самом деле хочет быть ко мне поближе.

Не знаю, что подействовало на меня больше – его идиотские шуточки или то, что я очень устала, проведя столько часов в дороге, но я только засмеялась, не пытаясь возражать или пререкаться.

Чэнс выглядел при этом немного удивленным.

Женщина протянула каждому из нас ключи и шоколадное печенье.

– Если хочешь, можешь съесть мое. Я стараюсь не есть на ночь.

– О да, я бы с радостью съел тебя.

– Что ты сказал?

Он недоуменно обернулся.

– Я сказал, что с радостью съел бы твое печенье.

Боже. Да мне просто необходимо выспаться! А еще принять холодный душ.

Чэнс разнес наши вещи по номерам, и я не могла не отметить, что он пропустил меня вперед, когда мы выходили из лифта. Несмотря на всю его бесцеремонность, у засранца были хорошие манеры.

– Доброй ночи, вредина.

– Пока, нахал.

Я была рада, что он не произнес моего имени; мне и так было не по себе от того, что придется спать через стенку с таким горячим парнем.

Минут через пятнадцать я закончила все приготовления ко сну и с удовольствием юркнула в постель. Сделав глубокий вдох, я позволила себе расслабиться и насладиться приятной мягкостью матраса.

Внезапный стук в дверь заставил меня подпрыгнуть.

Я с раздражением вылезла из кровати и, стоя на цыпочках, посмотрела в дверной глазок. И почему эти штуки всегда находятся так высоко? С удивлением я обнаружила, что с другой стороны никого не было.

Стук раздался снова.

Я включила свет. Звук шел не от входа, но от внутренней двери, которую я поначалу даже и не заметила.

Дверь, которая вела в комнату Чэнса.

Я отодвинула задвижку и приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы можно было узнать, что ему нужно и тут же захлопнуть ее перед его наглым носом. Со скучающим видом Чэнс стоял, облокотившись о стену.

С голым торсом.

На нем были только темно-серые боксерские трусы, которые облегали его как вторая кожа.

С минуту я пыталась понять, что ему нужно, и не решалась задать вопрос. Он же всего лишь поигрывал в руках зубной щеткой и вел себя довольно мирно.

– По-моему, мы уже установили, что я не серийный убийца.

Я открыла дверь пошире.

Чэнс одарил меня улыбкой.

О, Господи. Пусть это прекратится, и немедленно.

– Должно быть, я оставил зубную пасту в дорожной сумке. Она в машине.

– Вот как? – Я судорожно сглотнула.

Чэнс склонил голову набок, его брови сошлись на переносице.

– Одолжишь пасту?

– Ну… да, конечно.

Он протиснулся мимо меня в номер и направился в ванную. Я осталась ждать у двери.

– Для одной ночи у тебя здесь слишком много женских штучек, – произнес он со ртом, полным зубной пасты, и зачитал вслух всю информацию на этикетке моих духов от Эсте Лаудер: – Париж, «Private Collection Tuberose Gardenia».

Я слышала, как он чистит зубы и полощет рот. Значит, воспользовался моим ополаскивателем. Да и пожалуйста, мне не жалко.

Чэнс вышел и выключил свет в ванной комнате.

– Тубероза – это роза?

Я покачала головой, все еще сбитая с толку происходящим.

– Теперь понятно, – пробормотал он.

– Что тебе понятно?

– Я весь день гадал, чем от тебя пахнет. Не думаю, что прежде мне приходилось нюхать туберозу. – Он пожал плечами и направился к себе в номер, но у двери обернулся. – Даже твои крошечные черные трусики пропахли этим запахом.

От возмущения я вытаращила глаза. Я и забыла, что, скинув лифчик и трусики, оставила их в ванной.

– Ты… ты…

– Расслабься. Я шучу. Неужели я похож на бельевого фетишиста?

Да.

Ладно, это глупость. Конечно же нет. Но что, если?..

– Спокойной ночи, Обри. – Чэнс улыбнулся, предсказуемо сразив меня своей невероятной улыбкой, и скрылся за дверью.

О-ОБРИ-И. Черт его побери!

Я закрыла дверь и дважды проверила надежность запора, непонятно только, для чьей безопасности, Чэнса или моей. Его голос, произносивший мое имя, все еще звучал в голове, становясь, по мере того как я погружалась в сон, все тише и тише с каждым вдохом, словно убаюкивающая колыбельная.

Пока в дверь снова не постучали.

Должно быть, я действительно успела провалиться в сон на несколько секунд перед тем, как встать и открыть дверь. Снова.

– Не хочешь посмотреть какой-нибудь фильм?

В моей комнате было абсолютно темно, а в его номере ярко горел свет. С минуту мои глаза привыкали к нему. А когда я смогла видеть, то уставилась на нижнее белье Чэнса. Вместо того, чтобы отказаться и захлопнуть дверь, я начала с ним спорить. Снова.

– Я не собираюсь смотреть кино с малознакомым парнем, который заявился ко мне в одном белье.

Чэнс взглянул на свой пах и затем снова на меня.

– Почему это? Не похоже, чтобы у меня была эрекция.

На минуту я впала в ступор из-за его наглого комментария… и тут же начала представлять его с эрекцией. Я почувствовала, что мне некуда девать глаза. Стоило опустить взгляд, как он тут же упирался в его впечатляющее достоинство. А если поднять – Чэнс тут же догадался бы, о чем я думаю.

Негодяй понимающе усмехнулся.

– Так и быть, я, пожалуй, надену шорты.

Понятия не имею, с чего я затеяла эту дискуссию, когда в действительности не имела ни малейшего желания смотреть кино. Чэнс исчез, но уже через минуту вернулся, в свободных шортах, из которых все еще виднелся поясок его боксеров, на котором красовался лейбл Calvin Klein. Но теперь, когда можно было не смущаться видом его облегающего белья, оказалось, что свободные шорты еще хуже. Теперь, когда его крепкие ягодицы оказались прикрыты, я невольно обратила свое внимание на потрясающие мышцы груди. И живота… Чуть приспущенные на узкие бедра шорты обнажали рельефные мышцы, формой напоминавшие букву V.

– Твоя очередь, – потребовал Чэнс.

Я бросила на него непонимающий взгляд.

– Если я не могу ходить в нижнем белье, то и ты не можешь сидеть тут в ночной рубашке.

– А что не так с моей рубашкой? – спросила я с вызовом.

Чэнс скользнул взглядом по моей груди, и его губы изогнулись в очаровательной плутовской усмешке.

– Все в порядке. Ради бога, оставайся в ней, я не возражаю.

Я опустила глаза и обнаружила, что надела белую рубашку без лифчика. Соски выпирали так явно, словно желали проткнуть тонкую ткань.

Минут двадцать мы спорили, какой фильм посмотреть, и остановились на фильме ужасов, смотреть который на самом деле у меня не было ни малейшего желания. А пятью минутами позже я уже спала, накинув свитер поверх рубашки, а Чэнс сидел рядом на моей двуспальной кровати.

Когда я проснулась на следующее утро, Чэнс был в своем номере, а дверь, соединяющая наши комнаты, была открыта. Я слышала, как он говорил по телефону, рассказывая кому-то о своих планах на день. При этом он явно лгал, так как я была уверена, что он и не собирается проводить весь день в Лос-Анджелесе.

Позавтракать мы решили в придорожной забегаловке неподалеку от гостиницы.

Я решила сразу же заказать напиток.

– Мне, пожалуйста, тройной ванильный латте с обезжиренным молоком. Очень горячий и с небольшим количеством пены.

Чэнс посмотрел на меня, сощурившись, а затем повернулся к официантке.

– Вы поняли, что она сказала?

Берта – именно это имя было обозначено на бейджике официантки – не являла собой образец любезности.

– У нас тут просто кофе – обычный или без кофеина, – монотонно сообщила она, подавая кофейник.

– Ну, тогда мне черный кофе.

– Мне тоже, – произнес мой спутник.

Официантка налила кофе в чашки.

– Сейчас вернусь и приму у вас заказ.

Чэнс засмеялся, тряся пакетиком с сахаром. Интересно, что его так рассмешило? Я скрестила руки на груди.

– И что тут смешного?

– Ты.

– А что со мной не так?

– Ты действительно думаешь, что можешь заказать свой мудреный напиток в подобном заведении?

– Латте есть везде. Даже в «Макдональдсе».

– Давай закажем тебе на завтрак «Хэппи Мил» – с маленькой игрушкой внутри. Тогда ты будешь довольна?

Покачав головой, я принялась изучать меню. Там не обнаружилось ничего, что я могла бы съесть.

– Тут все такое жирное…

– М-м-м… бекон. Небольшое количество жира тебя уж точно не убьет.

– Я уже потребила месячную норму жира… вчера. Помнишь куриные наггетсы?

– Месячную норму жира?

– Именно. – Я не смогла сдержать тяжелый вздох. – В этом меню практически нет здоровой еды. Серьезно, я даже не знаю, что заказать.

– Не беспокойся. Я сам закажу.

– Что? Нет, не надо.

Чэнс поднял палец.

– Берта, милая, мы готовы сделать заказ.

Боже, он способен заставить покраснеть даже эту угрюмую официантку.

– Что вы хотите заказать?

Чэнс ткнул пальцем в меню.

– Лично я буду вот это холестериновое и очень аппетитное, судя по описанию, блюдо. Его название, «Сердечный приступ», меня пленило. А даме – тост из ржаного хлеба, только без масла, пожалуйста.

– Сию минуту.

– Значит, все, что мне полагается, – это пустой тост?

– Нет, конечно, можешь присоединиться к моему «Сердечному приступу». Ты просто еще не разобралась в себе. Заказав тост, я всего лишь хотел показать тебе, что на самом деле ты вовсе не хочешь его, хоть и настаиваешь на здоровой пище. А то, что ты считаешь вредным, желаешь больше всего – где-то там, глубоко в душе.

– Да неужели…

– Конечно. Чем сильнее ты стараешься быть хорошей и правильной, тем больше в глубине души стремишься к тому, что считаешь порочным. А поэтому ты не просто попробуешь мою нездоровую жирную пищу, но еще и будешь уплетать ее с огромным количеством моего петушиного соуса, и, уверяю, тебе это понравится.

– Прости… С каким, каким соусом?

Чэнс захохотал и, склонив голову, расстегнул карман куртки. Потом со стуком плюхнул на стол маленькую красную пластиковую бутылочку. И в самом деле – на этикетке в центре красовалось изображение петуха.

– Вот, петушиный соус. Известен также под названием сирача. Это тайская разновидность соуса чили. Как попробовал его однажды, так всюду теперь таскаю с собой, обалденная вещь, ты наверняка оценишь.

Берта принесла большое овальное блюдо, на котором лежала целая гора из кусков омлета, жареного картофеля, сосисок, бекона, канадской ветчины и хэша из соленой говядины. Она поставила блюдо перед Чэнсом, а передо мной – маленькую тарелочку с тостом.

Чэнс, не долго думая, начертил на всем этом великолепии красную сеточку из соуса, а потом запустил туда вилку, едва ли не облизываясь и в то же время с хитрецой наблюдая за моей реакцией.

Одарив его презрительным взглядом, я откусила большой кусок тоста, твердо намереваясь воздержаться от пиршества. По правде говоря, я просто умирала от голода.

Упорно стараясь не смотреть на блюдо с вредной едой, я подняла глаза и уставилась на бейсболку Чэнса. Он приобрел ее в сувенирной лавочке при гостинице и надел козырьком назад. Из-под нее в беспорядке выбивались каштановые волосы, и, надо сказать, выглядел он весьма привлекательно. Сквозь окно, у которого мы сидели, струились солнечные лучи, отчего его синие глаза оттенка номер тринадцать казались еще ярче.

Черт бы его побрал!

Звук его голоса выдернул меня из мечтаний.

– Ты же действительного этого хочешь, Обри.

Что? Чэнс заметил, что я его разглядываю, или же он говорит о еде?

Он разрезал сосиску пополам, нанизал на вилку и попытался скормить мне, сверкнув зубами в соблазнительной улыбке.

– Ну, давай же! Всего один кусочек.

От сосиски исходил пикантный и безумно аппетитный запах… Не в силах противостоять соблазну, я открыла рот и позволила Чэнсу это сделать.

– М-м-м… – только и могла промычать я, медленно жуя сочную сосиску с закрытыми от удовольствия глазами, смакуя каждый кусочек. Когда я открыла глаза, то увидела, что взгляд Чэнса прикован к моим губам.

– Хочешь еще? – произнес он хрипловатым голосом.

Мой рот наполнился слюной.

– Давай.

На этот раз Чэнс взял кусочек бекона и скормил его мне рукой. Я не могла не признать, что он был прав насчет тайского соуса. Он подходил решительно ко всему.

– Еще?

Я облизала губы.

– Да.

Чэнс скормил мне еще три кусочка. Когда я застонала от удовольствия, он уронил вилку, которая со звоном упала на стол.

– Черт возьми! Еда, конечно, вкусная, но не до такой же степени!

Мой рот был набит беконом, и я с трудом произнесла:

– Что ты имеешь в виду?

– Когда тебе в последний раз было действительно хорошо?

– Что-о?

– Черт возьми, принцесса. Я имею в виду, когда ты как следует с кем-нибудь трахалась?

Я почувствовала, что краснею. Да что у него за вопросики?

– И какое отношение это имеет к завтраку?

– Такая реакция на еду может быть только при крайней степени сексуальной озабоченности. – Чэнс игриво пошевелил бровями. – Принц Гарри был явно не на высоте, не так ли?

– А вот это уже не твое дело!

– Твое лицо сейчас краснее соуса. – Чэнс подался ко мне и прошептал: – Обри, когда в последний раз ты испытывала оргазм во время секса?

– Какая тебе разница?

Но он продолжал допытываться еще настойчивее:

– Нет-нет, скажи. Как давно это было?

– Ну, допустим, в колледже, – буквально выдавила я из себя.

Какого черта я с ним разоткровенничалась?

– Поверить не могу, что я это сказала.

Мне было очень неловко, и это еще слабо сказано.

Он глубоко вздохнул.

– Не стоит смущаться. Хотя буду откровенен – я в шоке. Такая женщина, как ты, должна быть с мужчиной, который умеет доставить удовольствие.

– А тебе-то какое дело? Ты все твердишь «такая женщина, как ты», и прочее бла-бла, но что-то не похоже, чтобы ты был от меня в восторге.

Чэнс откинулся на спинку стула и некоторое время смотрел в окно, а потом снова взглянул мне в глаза.

– Ну, почему же, я в восторге… как от занозы в заднице… Понимаешь, на самом деле ты мне очень нравишься, Обри. Ты такая забавная. Нет, я, пожалуй, неточно выразился… Хотя, ну да, ха-ха – забавная. Такая вся из себя правильная. Хотя и не лишена остроумия. Быстро соображаешь. И чертовски хорошенькая, – Чэнс опустил взгляд, словно не решаясь продолжить. – Что же случилось у тебя в жизни?

– Что ты имеешь в виду?

– Почему ты пытаешься сбежать от этого типа, Гаррисона? – Я медлила с ответом, и Чэнс жестом подозвал Берту. – Можно нам еще кофе?

Я так и не поняла, что на меня нашло. Возможно, все дело в остром соусе. Какая-то часть меня вдруг возжаждала выплеснуть все, что накопилось на душе. После того, как Берта наполнила наши кружки, я пустилась в откровения.

– Гаррисон – глава юридической фирмы в Чикаго, где я работала. В отделе патентного права и товарных знаков. Мы жили вместе чуть больше года. Сняли квартиру. А пару месяцев назад я узнала, что он изменяет мне с одной из практиканток. Поэтому я и…

– Съехала с квартиры?

– Ну да. И ушла с работы. Каждый день в течение последних нескольких недель Гаррисон пытался убедить меня, что я совершаю большую ошибку, что порчу себе карьеру, потому что он готов сделать меня партнером по бизнесу гораздо раньше, чем я бы этого достигла собственными силами. Но я бросила все и устроилась на первую попавшуюся работу в небольшой начинающей фирме в Темекуле. Признаюсь честно, мне страшно. Я никого не знаю на Западном побережье и сомневаюсь, что приняла правильное решение. Не уверена даже, что по-прежнему хочу работать юристом. Я чувствую себя полностью потерянной.

От этого признания у меня на глазах даже слезы выступили. Чэнс смотрел на меня пристально, с необычно серьезным выражением лица, которое я раньше у него не замечала.

– А что тебе на самом деле больше всего интересно?

После минуты размышлений мне на ум пришло только одно. Я нервно хихикнула.

– Ничего особенного… За исключением, пожалуй, животных. Мне нравится все, что с ними связано. Когда-то я хотела быть ветеринаром, но отец – он был адвокатом – настоял на том, чтобы я пошла по его стопам.

– Не значит ли это, что тебе приятнее иметь дело с животными, чем с людьми?

– Пожалуй. Иногда мне действительно так кажется.

Он поскреб подбородок и улыбнулся.

– Ты обязательно найдешь свой путь в жизни. Я в этом уверен. Неприятности, приключившиеся с тобой в Чикаго, еще слишком свежи в памяти, чтобы как следует все обдумать и принять правильное решение. Когда ты окажешься в Калифорнии, смена обстановки пойдет тебе на пользу. Там можно не спеша разобраться в себе и понять, что ты действительно хочешь, а потом составить план действий по достижению новой цели. Ты же хозяйка своей судьбы – правда, за исключением ближайших двадцати четырех часов. Сейчас командовать буду я. – Чэнс подмигнул мне и лукаво улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами. – Мы с тобой в одной связке, хочешь ты этого или нет.

– Полагаю, ты прав, – улыбнулась я в ответ. Чэнс притягивал меня все больше и больше, и от этого мне становилось не по себе. Я же ничего о нем не знаю. – Ну, теперь твой черед. Кто ты на самом деле, Чэнс Найтмен? Как давно ты живешь в Соединенных Штатах?

– Ну вообще-то, я здесь родился. Но переехал в Австралию, когда мне было пять лет. Мой отец, профессиональный футболист, подписал контракт с местной командой и играл за нее, а потом перешел на тренерскую работу. Я вырос в особом мире, среди спортсменов, потрясающей австралийской природы и без особых забот о будущем.

– Звучит нереально круто.

– Так и есть… вернее, было какое-то время. А потом все изменилось. – Он сглотнул и неожиданно помрачнел.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, это долгая история…

Тут зазвонил мой телефон, и разговор прервался. Это, разумеется, был Гаррисон. Вот дерьмо.

Кисло улыбнувшись, я развернула телефон, чтобы показать Чэнсу имя надоедливого абонента.

Уже отработанным движением он выхватил у меня телефон.

– Привет, Гарри! – сказал он в трубку. – Ты полный придурок.

Я услышала приглушенный голос Гаррисона:

– Немедленно передай телефон Обри!

– Мы с Обри только что перемыли тебе кости. Сидим тут, завтракаем. Она взяла крошечную сосиску и говорит мне: «Видишь? Точь-в-точь такой размер, как у Гарри».

По звукам, доносившимся из телефона, было ясно, что Гарри пришел в крайнее бешенство:

– Ах ты, мерзкий ублюдок! Передай Обри, что если она свяжется с такой швалью, как ты…

Чэнс хмыкнул и нажал на сброс.

– Ну что, готова ехать?

– Это было весело. – Подняв руки, мы хлопнули друг друга по ладоням. – Да, готова.

– Пока, Берта! – Чэнс помахал официантке.

– Пока, горячий парень.

Я закатила глаза, но не смогла сдержать смех.

Он шел впереди меня, и я с удовольствием рассматривала его широкую спину. Было прекрасное, ясное утро. Я заявила Чэнсу, что на этот раз сама сяду за руль. Честно говоря, мне просто необходимо было передохнуть и отвлечься от лицезрения его ясных глаз и красивого лица. Я испытывала сильное влечение к Чэнсу, и от этого мне было не по себе. А еще, будучи водителем, я завладела возможностью контролировать радиоприемник.

– Майкл Болтон? Неужели это твой выбор, Обри? И ты думаешь, я буду сидеть спокойно, слушая эту порнуху?

– Что-о? Зануда! Да он просто прекрасен! У него такой глубокий голос.

Чэнс принялся голосить, повторяя слова песни «Когда мужчина любит женщину». Это было ужасно. Импровизированный дуэт Чэнса и Майкла все же заставил меня переключиться на другую радиостанцию.

Вскоре мы сделали остановку, чтобы заправиться. Наполнив бак, Чэнс пошел в минимаркет, чтобы взять нам что-нибудь перекусить.

Когда он вернулся в машину с большим бумажным пакетом в руках, я посмотрела на него и застыла, пораженная до глубины души и так и не повернув ключ зажигания.

Под носом у него были явные следы порошка. Белого порошка.

Вот дерьмо! Неужели Чэнс сидит на коксе? Поверить не могу, что он ходил в уборную нюхнуть дорожку…

– Ты собираешься заводить машину или нет? – проворчал он.

Мне стало тяжело дышать, внутренне я уже приготовилась к разочарованию.

– Скажи мне правду.

– Хм. О’кей, – он растерялся. – Ты о чем?

– Ты нюхал кокс в туалете?

Его глаза потемнели.

– Обри, какого черта? – Он явно впал в ступор. – Почему ты спрашиваешь меня об этом?

– У тебя белый порошок под носом!

Чэнс закрыл глаза и разразился громким хохотом. Он ни разу так не смеялся за все время нашего путешествия. Пытался что-то сказать, но снова давился от смеха и хватался за грудь. Взглянув на себя в зеркало на солнцезащитном щитке, Чэнс смахнул порошок над губой. А потом, все еще смеясь, поднес палец к моим губам и уверенно произнес:

– На. Попробуй.

Я оттолкнула его руку.

– Ну уж нет!

– Пробуй-пробуй!

Я нерешительно слизнула порошок с его пальца. На вкус он напоминал что-то вроде виноградного «Кулэйда»[3].

– Сладкий.

Чэнс открыл бумажный пакет, извлек из него конфеты «Пикси Стикс», заполненные сладким белым порошком, и швырнул их мне с усмешкой.

– Вот ваш кокаин, мадам.

Я облегченно вздохнула, но почувствовала себя при этом полной идиоткой.

– «Пикси Стикс»? Господи, неужели тебе это в самом деле нравится?

– Да я от них просто без ума.

– Ты как ребенок. Это ж сахар в чистом виде. Я их в рот не брала с самого детства.

– Мне больше нравятся с начинкой из желейных конфеток, но эти тоже ничего, – вдохновенно поведал Чэйс, ничуть не чувствуя себя смущенным. Но затем он опустил глаза. – Поверить не могу, что ты вообразила, будто я нюхаю кокс. Да, я далек от совершенства, но никогда в жизни не баловался наркотой.

Было видно, что его всерьез задели мои подозрения. Я сидела пристыженная и так и не завела мотор.

– Прошу прошения за то, что сделала скоропалительные выводы. Просто… Я же тебя совсем не знаю…

– Ну что ж, пришла пора познакомиться как следует, – произнес он уже более мирным тоном.

После нескольких минут молчания я заговорила снова:

– Зачем ты едешь в Калифорнию?

– Вообще-то, я там живу.

Я знала, что хотела спросить на самом деле, вот только никак не могла понять, почему это так важно для меня. Сердце мое отчаянно колотилось.

– А с кем ты разговаривал утром?

Казалось, мой вопрос озадачил Чэнса.

– Что?

– Из своей комнаты я случайно услышала разговор. Ты кому-то рассказывал про свои планы на день. Солгал, заявив, что ты сейчас в Лос-Анджелесе.

Он ответил не сразу.

– Все очень сложно, Обри, – тихо произнес он и замолчал, отвернувшись к окну. Казалось, он полностью погрузился в свои мысли.

– Какой содержательный разговор. Я довольна, что задала этот вопрос, – с горечью произнесла я и, нажав на газ, двинулась в сторону шоссе.

Мы долго ехали в полном молчании. Чэнс выглядел напряженным и сидел, поедая одну конфету за другой. Примерно через полчаса я все же решила разрядить атмосферу.

– Как тебе удается сохранять такую прекрасную форму при таком неправильном питании?

– Таким образом ты даешь понять, что находишь мое тело привлекательным? Признайся, тебе нравится то, что ты видишь перед собой?

– Я вовсе не это имела в виду…

– Конечно, нет, но намек я понял.

– Козел.

– Много-много секса, Обри. Вот как мне это удается.

– Неужели?

– Шучу, конечно. Мне просто страшно захотелось увидеть, как твое личико от смущения покрывается очаровательным розовым румянцем. – Он гнусно ухмыльнулся. – Что касается ответа на твой вопрос, могу сказать, что я просто много занимаюсь физическими упражнениями, да и лопаю не так уж часто. Но во время путешествий все правила здорового питания можно послать куда подальше. Надо есть то, что хочется, чтобы сохранить душевное равновесие.

– Ну, судя по тому, что я вижу, ты полный псих, так что это твое правило не срабатывает.

– Он дышит?

От волнения говоря шепотом, я заглянула через плечо Чэнса и увидела, как вздрагивает животик нашей жертвы. Это был совсем маленький козленок, с лохматой, пестрой, как у коровы, шкуркой и выпученными, словно у лягушки, глазами. И этого несчастного малыша я едва не переехала, устроив дурацкую свару в машине из-за чертовой сексуальной игрушки.

Вначале мне показалось, что козленок не пострадал. Но потом он вдруг упал на спину. Его ноги взмыли вверх, как у окоченевшего трупа в дурном фильме ужасов. Мы в растерянности замерли над ним, ожидая, что будет дальше, и совершенно не представляя, что следует предпринять.

Внезапно, козлик дернулся, и не успели мы оглянуться, как он уже снова стоял на всех четырех ножках. От неожиданности мы отпрянули назад. Чэнс загородил меня, широко разведя руки, словно пытаясь защитить от ужасного чудовища.

Малыш сделал несколько неуверенных шагов, а затем пошел прямо на мой «БМВ», словно не замечая двухтонную стальную махину.

– Боже, наверное, я повредила ему голову. Смотри, бедняга полностью дезориентирован. – Я протянула было руку, чтобы потрогать бедное животное, но Чэнс перехватил ее, останавливая мой порыв.

– Что ты делаешь?

– Я просто хотела взять его на руки. Только посмотри на бедняжку. Он ранен. – Я обошла вокруг Чэнса, опустилась на одно колено и осторожно прикоснулась к козленку. – Это ты во всем виноват.

– Почему это?

– Конечно, виноват. Если бы ты меня не отвлекал, я бы больше внимания уделяла дороге и несчастья бы не произошло. – Козленок потыкался носом в мою руку. – Боже мой! До чего же он хорошенький. – Я погладила малыша по головке, и он еще теснее прижался мордочкой к моей руке.

– Я тут ни при чем. Если бы ты не была тайно помешана на сексе, то не взбесилась бы так, когда я нашел твою волшебную палочку.

Я перестала гладить козленка и выпрямилась.

– И вовсе я не помешана на сексе.

Чэнс скрестил руки на груди.

– Признайся, что ты любишь доставлять себе удовольствие таким образом. Ну же, я хочу услышать, как ты это произносишь.

– И не подумаю.

– Сексуально озабоченная.

– Извращенец.

– Извращенец – это тот, чье сексуальное поведение неестественно или неприемлемо. Вот в этом и состоит твоя проблема. Ты считаешь, что подобное развлечение – это запретное удовольствие. А я считаю, что это совершенно нормально. На самом деле мне даже нравится представлять тебя забавляющейся с этой волшебной палочкой.

Кажется, при этих словах мои глаза вылезли из орбит, как у бедного козлика. В тот же момент мимо нас на дикой скорости промчался грузовик. Это была одна из этих громадных машин с двойным прицепом, к которым я всегда боялась приближаться на дороге. Он пронесся с таким свистом, что мы сразу вспомнили, что стоим совсем рядом с шоссе.

– Поехали отсюда. Здесь может быть опасно, – сказал Чэнс.

– А что будем делать с Эсмеральдой[4]?

– С кем?

– С козленком. – Я поскребла ногтями за ухом животного, и козлик тихонько проблеял, как будто произнес: «мма-мма».

– Отпусти его. – Чэнс махнул рукой на заросший деревьями участок за спиной. – Путь идет туда, откуда пришел. С ним все в порядке.

– Нет, не в порядке.

– А на мой взгляд, он совершенно здоров.

– А я думаю, у него травма головы.

Чэнс тряхнул волосами.

– С ним все в порядке. Вот, смотри. – Он хлопнул в ладоши и принялся причмокивать, как будто подзывал собаку. – Ну, малыш. Иди сюда.

Так называемая Эсмеральда даже не пошевельнулась, продолжая прижиматься головкой к моей груди. Тельце козлика оказалось между моими ногами, и всем видом он показывал, что ему и так хорошо.

– Тебе придется его отпустить.

– А я его и не держу.

– Я имею в виду не в физическом смысле. У него голова упирается тебе в декольте, а туловище зажато между ногами. Какой мужик добровольно захочет уйти?

– Все ясно. Именно это я и говорю – ты полный извращенец.

По дороге промчался еще один грузовик. На этот раз он резко прогудел, проносясь мимо нас, и я, по-прежнему сидевшая на корточках, от испуга шлепнулась на задницу. Что касается козлика… он сделал шаг и повалился на землю – одеревеневшие ножки малыша снова взметнулись в воздух. Я была в отчаянии от того, что покалечила такое очаровательное существо.

– Вот видишь – он ранен. Мы не можем оставить его здесь.

– А что нам с ним прикажешь делать? Привязать ремнями безопасности на заднем сиденье и тащить к ветеринару для полного обследования?

Два часа спустя мы съезжали с шоссе в Стерлинге в штате Колорадо, чтобы отвезти нашего маленького пассажира в ветеринарную лечебницу. Чэнсу пришлось потратить почти полчаса, чтобы выгрузить и переложить мой багаж на заднем сиденье, освобождая место для пострадавшего. Надо сказать, Чэнсу это очень не нравилось.

– Ну что, назовем его Снежинкой?

– Вот уж нет.

– Так звали козочку в детской книжке…

– Точно. Про Хайди. Я в курсе.

– Неужели?

– Что? Ты считаешь меня недостаточно образованным только потому, что я не выпендриваюсь, как этот твой гребаный Гаррисон?

– Я вовсе не это имела в виду.

– Да неужели? В таком случае почему ты решила, что я не знаком с классическим литературным произведением[5]?

– Даже не знаю. Просто ты не производишь такого впечатления.

– В таком случае стоит отказаться от привычки судить о людях по внешности. Далеко не все вписываются в узенькие рамки твоего восприятия.

На некоторое время в машине воцарилось молчание, только женский голос в моем GPS периодически давал указания, в каком направлении нам ехать.

– Каракуль.

– Что, прости?

– Предлагаю имя для козлика.

– Только не каракуль! Звучит по-садистски.

В течение последнего часа мы только и делали, что спорили насчет имени для нашего маленького пассажира. Мне нравились имена из греческой мифологии или классической литературы, в то время как Чэнс все пытался перечислять названия блюд, которые можно было бы приготовить из несчастного малыша.

Мы, наконец, подъехали к ветеринарной лечебнице и заняли свободное место на парковке прямо рядом со входом. Я заставила Чэнса нести козленка на руках, хотя пройти надо было всего три метра. С малышом Эсмеральдой на руках Чэнс выглядел таким… неотразимым.

Я что, действительно выжила из ума? Ведь я и в самом деле подумала, что он кажется еще сексапильнее, неся на руках козла.

Когда мы вошли внутрь, оказалось, что безумие распространяется не только на меня, но и на женщин в регистратуре. Когда Чэнс нес пострадавшего к регистрационной стойке, они просто пожирали глазами его мускулистые руки. Да, это было… зрелище. Пока Чэнс не открыл рот.

– Моя подруга сбила на своем «БМВ» этого козленка, когда пыталась схватиться за вибратор. – Чэнс ухмыльнулся и подмигнул сотруднице ветклиники. Та отчаянно покраснела, а мне захотелось дать ему кулаком в нос.

– Я хочу, чтобы его обследовали. Не знаю, пострадал он или нет, но он кажется таким… дезориентированным.

Чэнс ухмыльнулся и тихо пробормотал:

– И не он один.

Через пятнадцать минут мы наконец-то попали на прием к доктору. Он невозмутимо осмотрел козлика, как будто ему каждый день приходилось иметь дело с такими пациентами. Одной рукой прижимая бедное животное к столу, другой сначала пощупал животик, потом проверил глаза и потряс за ножки. Мне показалось, что доктор весьма добросовестно подошел к делу.

– Кажется, с ним все нормально. У него обычная врожденная дистрофическая миотония, возможно, какое-то время он страдал от недостатка витамина В₁. Но эти симптомы никак не могут быть следствием травмы, нанесенной столкновением с автомобилем. На самом деле я не вижу никаких признаков того, что этот малыш был сбит машиной. Возможно, он просто упал в обморок.

– Козел? Упал в обморок? Вы серьезно?

Доктор добродушно усмехнулся.

– Существует такое явление, как козлиный обморок. Это следствие генетического нарушения. Кстати, весьма распространено в здешних краях. Некоторые фермеры даже устраивают целые шоу. Козлы при испуге действительно падают в обморок. Все мышцы у них коченеют, и они опрокидываются на спину. Приступ длится около десяти секунд. При этом они не испытывают боли, но, надо сказать, это довольно необычное зрелище, когда сталкиваешься с этим первый раз.

– Но… он еще и дезориентирован. Когда он поднялся на ноги, то пошел прямо на мою машину. И все время натыкается на что-нибудь…

– Наверное, это потому, что он слепой.

– Слепой?

– Полагаю, все из-за того же недостатка витамина В₁. К сожалению, эта проблема сейчас становится весьма серьезной. Неправильное кормление, слишком много злаков и недостаток клетчатки. Фермеры от жадности стараются побыстрее откормить животных. Одним из побочных явлений при этом является слепота.

– Нет уж, давайте внесем ясность в этот вопрос, – скептически произнес Чэнс. – Значит, мы козла не сбивали, но при этом он падает в обморок от испуга, и к тому же он слепой.

– Совершенно верно.

Чэнс громко, безудержно расхохотался. Второй раз за день я видела, как он хохочет. Его грудь содрогалась, а глубокий грудной смех эхом отдавался в комнате. Это было так заразительно, что я не удержалась и тоже принялась истерически хохотать. Мы смеялись от души, так, что слезы покатились из глаз.

– Ну и что нам прикажете с ним делать? – спросил Чэнс, обращаясь к доктору и все еще продолжая посмеиваться.

– Полагаю, все, что вам будет угодно.

– И куда нам его везти?

– Везти?

– Ну да. Есть ли здесь поблизости какой-нибудь приют для животных, куда можно было бы его поместить?

– Для козлов? Не слышал о таком. Хотя здесь в округе полно фермеров. Может, уговорите одного из них принять бедняжку в свое стадо.

– Это те самые фермеры, которые в погоне за скорой наживой стараются раскормить животных, и бедняжки от этого слепнут?

– Ну, здесь есть хорошие фермеры и плохие фермеры. Впрочем, как и везде.

– А как отличить одних от других?

– Никак. Боюсь, это неразрешимая задача.

Мы провели в дороге уже почти десять часов. Чэнс вел машину, а новообретенный пассажир спал на заднем сиденье и мирно похрапывал. Вот уж не знала, что козлы храпят во сне.

– Скоро надо сделать остановку. Нам придется потратить время, чтобы найти гостиницу, которая принимает постояльцев с животными.

Брови Чэнса поползли вверх.

– Что? С животными? Ты хочешь сказать, что в этой дыре можно найти гостиницы, которые принимают козлов?

– А что, у нас есть выбор?

– Он будет ночевать в машине, Обри.

– Только через мой труп. – Я сложила руки на груди. – Он не может оставаться ночью запертым в машине.

– Почему бы и нет?

– Потому что… – Я была зла, как черт, из-за того, что он собирался оставить слепого малыша в машине. – Что, если он испугается?

– Тогда он упадет в обморок, – усмехнулся Чэнс.

– Это вовсе не смешно.

– Конечно, не смешно. Послушай, Обри. Выше нос. Между прочим, мы угодили в эту ситуацию прежде всего из-за твоих комплексов.

Не знаю, почему это произошло, но с языка, помимо моей воли, сорвалось признание:

– Да, я иногда удовлетворяю себя. Ну и что тут такого? Доволен, что это услышал?

Чэнс ухмыльнулся.

– Признаюсь, да. – Он пожал плечами. – Я и сам этим иногда балуюсь. В следующий раз, когда буду мастурбировать, наверняка вспомню про тебя.

Не может быть, чтобы он сейчас сказал это!

Я была в ужасе. Но, надо признаться, меня это возбудило. Я открыла было рот, чтобы сказать какую-нибудь гадость… потом закрыла… и снова открыла.

Чэнс мельком взглянул на меня.

– Вот видишь, крошка Обри. Что и требовалось доказать. Ты только что представляла меня, занимающегося этим грязным делом, прямо перед твоим хорошеньким носиком.

– Неправда.

– Ты меня не обманешь.

– Нет, нет и нет.

Увы, он прав, так оно и было.

Как ни странно, но Чэнс не стал продолжать этот разговор. Он съехал с дороги на большую парковку рядом с супермаркетом, напоминающим улучшенную копию «Уолмарта»[6]. Это был громадный оптовый магазин, напоминающий деревянный склад, – только фасад был у него каменным. На нем красовалась гигантская надпись: «Cabela’s – лучший в мире магазин товаров для охоты, рыбалки и путешествий».

– Для чего мы здесь остановились?

– Надо пополнить запасы. – Чэнс припарковал машину. – Я вернусь через десять минут. А ты сторожи Малыша Билли[7], чтобы его, не дай Бог, не украли.

Я стояла у машины, потягиваясь, когда Чэнс вернулся с большими пакетами в руках. Я делала наклоны вбок, заканчивая комплекс для растяжки, и изогнулась вправо, приветствуя Чэнса.

– Что это такое?

Он ответил не сразу. Я попрыгала на месте, снова сделала несколько наклонов и посмотрела ему в лицо, чтобы понять, почему это он так подозрительно притих. Оказывается, он глазел в вырез моей рубашки. Это была не его вина. Я сама выставила свои прелести напоказ. Рубашка расстегнулась, выставляя на обозрение все, что, по идее, должно быть скрыто. Я перестала прыгать. В конце концов Чэнс поднял взгляд и увидел, что я наблюдаю за ним. Мы стояли, глядя друг другу в глаза. Я узнала это выражение, я уже видела его раньше. В зеркале, после того, как любовалась его сексапильной задницей.

Чэнс тряхнул головой и несколько раз моргнул.

– Вот. Купил снаряжение.

– Что еще за снаряжение?

– Палатку, фонарь, дрова для растопки, спальные мешки. – Он пожал плечами. – Основное снаряжение для кемпинга.

– Для чего?

– Для кемпинга! Для отдыха на лоне природы.

– Ты собираешься отдыхать на лоне природы?

Он тряхнул волосами и сунул пакеты туда, где нашел свободное место. Когда я начинала это путешествие, багажник и заднее сиденье были заполнены до предела. А теперь у меня в машине, вдобавок ко всему, был пассажир, козел… да еще и туристическое снаряжение.

– Мы собираемся.

– М-м-м… Я не хожу в туристические походы.

– Ну, тогда Карри, – он указал на заднее сиденье, – будет спать в машине. – Чэнс закрыл багажник и подбоченился с вызывающим видом. – Что выбираешь, Обри? Ночи на природе, или пусть козлик спит в машине один?

Разумеется, я выбрала ночи на природе. В конце концов, все в жизни бывает в первый раз.

– Смею предположить, что тебе приходилось заниматься этим прежде. – Мы прибыли на место для кемпинга только полчаса назад, а Чэнс уже развел костер и заканчивал устанавливать первую палатку.

– Каждое лето с семьей. Отец ежегодно брал нас с сестрой в путешествие по бушу, и мы жили в палатках где-нибудь в дикой местности. Это лучшие воспоминания моей жизни. Разумеется, мы останавливались не в таком бутафорском лагере, как здесь.

– Бутафорском?

– Никаких пронумерованных площадок, туалетов, душевых кабинок и охраны. Мы разбивали настоящий лагерь посреди дикой природы. А как насчет тебя? Ты что-то имеешь против кемпингов?

– Ничего. Я просто никогда не жила в них.

Чэнс закончил устанавливать первую палатку и отступил на несколько шагов, чтобы полюбоваться результатом.

– Очень вместительная палатка.

– Слышал это не однажды, – усмехнулся он.

Я с сомнением покачала головой.

– А зачем тебе такие большие палатки?

– Вот, дьявол! – вскрикнул Чэнс, прихлопнув на лице москита. Внезапный вопль испугал бедного Эсмеральду-Снежинку, он застыл на месте, повалился на землю и потерял сознание. Мы просто не смогли удержаться от хохота.

Чэнс подбросил дров в костер и сел.

– А как быть со второй палаткой? – спросила я, разглядывая Чэнса через пламя костра. Я очень надеялась, что Нахал не ожидает, что я установлю ее сама.

– Какой второй палаткой? – с невинным видом спросил он.

– Ты что, купил только одну?

Чэнс вынул упаковку «Пикси» из бокового кармана и запрокинул голову, чтобы ссыпать сладкий порошок из пакетика прямо в рот.

– В палатке два отделения, разделенные перегородкой. Ты со своим подопечным будешь спать с одной стороны, а я – с другой.

Что ж, я не имела права жаловаться, ведь он выполнил всю работу и за все заплатил. Поэтому на этот раз я прикусила язык – так, для разнообразия.

Мы уничтожили запас еды, который означал для меня месячную норму углеводов, и уселись возле костра. Чэнс карманным ножом выстрогал палочку и нанизал на ее конец зефир, потом протянул мне. Здорово же все это у него получалось!

– Итак, сегодня ночью я делю с тобой одну палатку, мы завели домашнее животное, а я при всем при этом даже не знаю, чем ты зарабатываешь на жизнь?

– Можешь считать, что я на пенсии.

– На пенсии? В каком возрасте? Двадцать шесть, двадцать семь?

– Двадцать восемь, – уточнил Чэнс.

– Вот как? Это, конечно, многое объясняет. – Было очень темно, особенно за пределами круга, освещенного пламенем костра. Я подняла поджаренный зефир, чтобы проверить его готовность. Он хорошо подрумянился с одной стороны, а с другой остался белым. – А чем ты занимался до пенсии?

– Футболом.

– Ты играл в профессиональной команде?

– Да, какое-то время. В Австралии.

– И что случилось потом?

– Порвал связку.

– Это неизлечимо?

– Меня оперировали несколько раз, но она снова порвалась.

– Извини. А как долго ты играл, прежде чем это случилось?

– Один матч.

– Один матч? Ты порвал связку в первой же профессиональной игре?

– Да. Моя первая и последняя профессиональная игра. И все в один день.

– Сколько времени прошло с тех пор?

– По контракту я оставался в реестре еще три года. Прошел через несколько операций… но так и не смог вернуться к прежней форме. Ушел в двадцать четыре.

– Черт, это ужасно. Полный отстой.

Чэнс только улыбнулся.

– И чем ты теперь занимаешься?

– Я до сих пор получаю лицензионные выплаты, так что мне нет необходимости просиживать на работе с девяти до пяти. К тому же я увлекся созданием произведений искусства из отходов.

– Из отходов?

– Некоторые называют это скульптурами из вторичного сырья.

– Я ходила на такую выставку в музее Гуггенхайма. Мне понравилось. Хотелось бы когда-нибудь увидеть твои работы.

Чэнс кивнул, но ничего не сказал.

– Могу я полюбопытствовать?

– Имеется в виду – еще больше полюбопытствовать?

– Ты сам сказал, что я должна получше познакомиться с тобой. Это было как раз перед тем, как я налетела на бедную Эсмеральду-Снежинку.

– Ты даже не коснулась бедолаги. И его зовут не Эсмеральда-Снежинка.

Мой зефир загорелся. Я дунула на него, затем сняла с палочки и откусила. Он был почти жидким и очень горячим. М-м-м.

Я заметила, что Чэнс внимательно наблюдал за мной.

– Хочешь попробовать?

Он лениво покачал головой.

– Почему нет? Ты же сластена.

– Для меня большее удовольствие – наблюдать за тем, как ешь ты, чем есть самому. – При этих словах он сглотнул, а меня бросило в жар, к которому костер не имел никакого отношения.

– И все-таки. Как ты можешь жить на выплаты, если контракт был только на три года?

Чэнс отвел взгляд в сторону.

– Ну, знаешь, постеры и все такое…

– Постеры с твоим портретом?

– Не слишком ли много мы говорим обо мне? Что-то Гарри сегодня никак не проявлялся, ты заметила?

– Не получится, даже не надейся. Один раз ты меня уже продинамил, и я позволила тебе соскочить с крючка, но только не сейчас.

Как выяснилось из его рассказа, не я одна находила Чэнса Найтмана до обалдения горячим парнем. Даже годы спустя после того, как он покинул профессиональный спорт, легионы женщин в Австралии все еще активно покупали постеры и майки с его изображением, что приносило кое-какой доход, на который он и жил.

Просидев еще несколько часов у костра, мы решили, что пора поспать. Чэнс разложил мой спальный мешок и застегнул молнию на перегородке нашей двуспальной палатки.

Моя одежда пропахла дымом, поэтому я скинула ее. Было что-то возбуждающее в том, что я стояла в чем мать родила, и между нами был только легкий кусок нейлоновой ткани. Постояв так с минуту, я натянула чистое белье и забралась в спальник. Когда приготовления ко сну были закончены, я немного отстегнула молнию снизу и протянула Чэнсу фонарь.

Он лукаво улыбнулся и снова застегнул перегородку. Моя сторона палатки погрузилась во тьму. Но когда я залезла в спальник, то обнаружила, что мне видно все, что происходит на освещенной половине Чэнса. Это была только тень, но с очень пикантными деталями.

Он стоял лицом ко мне, совершенно неподвижно. Я не была уверена, но казалось, что он смотрит прямо на меня. На самом деле видеть меня через виниловую перегородку он не мог, и все-таки я ощущала на себе его взгляд. Чэнс взялся за края рубашки и медленно стащил ее через голову. Тень его была широка в плечах и сужалась к талии. Я не различала деталей, но живо могла представить то, что видела однажды. Эффектные мускулы живота, спускающиеся вниз в форме буквы V. У меня внезапно перехватило дыхание и пересохло во рту.

Постояв еще некоторое время неподвижно, Чэнс стал очень медленно снимать джинсы. От звука расстегивающейся молнии волосы у меня на затылке встали дыбом. Его бедра были выразительно мускулисты, и боксерские трусы обтягивали их как вторая кожа. Я затаила дыхание, когда он потянулся к поясу и стал неторопливо стягивать трусы, словно счищал кожуру с апельсина. Чэнс наклонился, чтобы снять их, и затем снова выпрямился.

Мама дорогая, храни меня от всех чертовых нахалов на свете! Вот это я понимаю – мужское достоинство! Что и говорить, природа одарила его щедро. Я шумно всхлипнула, поняла, что он может услышать, и зажала рот ладонью. Так и пролежала с зажатым ртом, опасаясь не сдержать стона, пока он полностью не переоделся.

Забравшись в спальник, Чэнс повернулся на бок, лицом ко мне. Интересно, смотрел ли он при этом на меня. Затем он выключил свет.

– Доброй ночи, Обри.

О-ОБРИ-И

Возможно, мне только почудилось, но в его хрипловатом глухом голосе прозвучало то же желание, которое терзало и меня.

– Доброй ночи, Чэнс.

Я глубоко вздохнула и закрыла глаза, пытаясь прийти в себя. И тут меня осенило… – ведь он наблюдал за мной точно так же, как и я за ним… и я устроила ему показательные выступления со стриптизом. Уж не вернул ли он мне должок в качестве ответной любезности?

Где я? Это была первая мысль, посетившая меня при пробуждении. Через несколько секунд память ко мне вернулась. Солнечные лучи робко пронизывали ткань палатки. Я похлопала рукой по краю спальника, пока не почувствовала под ладонью голую землю, и тут меня словно молнией поразило.

Где козленок?

Я, как ошпаренная, выскочила из спального мешка.

– Чэнс!

– Хм-м, – сонно пробормотал он из-за перегородки.

– Козленок! Его нет. – Меня охватила паника. – Пропал!

Я, не долго думая, рванула молнию.

– Успокойся. Он здесь, со мной.

– Бе-е-е. – Козленок подал голос, словно хотел подтвердить, что я зря паниковала. Я с облегчением прижала руку к груди, чувствуя, как сердце, которое только что бешено колотилось, постепенно успокаивается.

– Слава Богу!

Чэнс сел и провел рукой по спутанным волосам. Сонно моргая, он взглянул на меня и замер, словно оцепенев.

– Боже правый. Ты что, хочешь доконать меня?

Я опустила взгляд и прикрыла грудь руками. Я в такой панике выскочила из спальника, что не успела подумать о том, что спала только в лифчике и трусиках.

– Черт. Прости. Я так испугалась! Мне просто не пришло в голову что-нибудь накинуть на себя.

Отчаянно смутившись, я перебралась на свою половину и спросила из-за перегородки, одновременно натягивая одежду:

– Как получилось, что он оказался с тобой?

– Ты мгновенно вырубилась. Он начал метаться, пытался прорваться на мою половину. Шельмец не успокоился, пока я не пустил его к себе. Продрых у меня под боком всю ночь. В жизни не приходилось спать с такой вонючей тварью.

Я не сдержалась и прыснула от смеха.

– Тебе смешно, юмористка?

– На самом деле да.

Полностью одевшись, я снова расстегнула молнию перегородки. Чэнс стоял передо мной полуобнаженный, одетый только в облегающие боксерские трусы. Он сердито глянул на меня из-под спутанных волос.

– Нарушение личного пространства? Что, если бы я вот так ввалился к тебе несколько секунд назад?

Взлохмаченный после сна, с сердитым взглядом – он никогда еще не выглядел столь сексуально. Мои глаза бесстыдно скользили по его торсу, все ниже к полоске волос, выбивающейся из-под трусов, и остановились на… свидетельстве его сильнейшего возбуждения.

Господи, понятно, отчего у него вдруг проснулась скромность.

Несколько раз кашлянув, чтобы прочистить горло, я промямлила:

– Ты… ты…

– Что, возбужден?

– Да.

– Это называется «утренний стояк», – буркнул он. – Я не несу ответственность за то, каким просыпаюсь… особенно в таких условиях.

– То есть, когда ты проснулся рядом с козлом? Это тебя так завело? – Я рассмеялась.

– Я имел в виду твой недавний импровизированный стриптиз. И теперь ты снова ворвалась сюда, даже не дав мне времени успокоиться.

– Ну, извини.

Чэнс натянул штаны и снова посмотрел на меня. Его взгляд прожег меня насквозь. Сейчас красавчик показался мне еще сексуальнее, поскольку джинсы не скрывали его возбуждения. И хотя мне было немного не по себе от того, что я поставила его в неловкую ситуацию, мысль о том, что именно я вызвала его желание, была приятна. Сказать по правде, моя способность контролировать свое влечение к нему очень быстро таяла. С каждой секундой мышцы в промежности сводило все сильнее только от одного его красноречивого взгляда. Иногда я все же была благодарна судьбе за то, что родилась женщиной – по крайней мере, мне проще скрывать вожделение. Да, испытание не для слабонервных. Надо было срочно разрядить обстановку.

Еще раз откашлявшись, я спросила:

– Ну, так какие у нас планы на сегодня?

Он натянул рубашку.

– Нужно поесть.

– Так мы идем завтракать? – Идиотский вопрос!

– Естественно, завтракать. Не обедать же.

Oй…

– Да, конечно, – сказала я, запинаясь на каждом слове. – Позавтракать не мешает. Я проголодалась. А ты?

– Голоден как волк. – Судя по его взгляду, думал он вовсе не о еде.

Что ж, я тоже чертовски голодна.

– Ну, тогда порядок, – брякнула я и отползла на свою половину, чтобы немного остыть.

Мы припарковали машину в чудесном месте с видом на крутые скалистые склоны Большого каньона. Потрясающая красота этого чуда природы поражала воображение.

– Боже, Чэнс! Поверить не могу, почему мне самой не пришло в голову остановиться здесь. Ведь мне так всегда хотелось собственными глазами увидеть Большой каньон, но почему-то не дошло, что он расположен прямо на нашем пути. От этой красоты просто дух захватывает.

Я взглянула на Чэнса и увидела, что он смотрит на меня, а не на величественные скалы.

– Да. Действительно очень красивое зрелище, – тихо произнес он.

– Давай сделаем несколько фотографий.

Чэнс сделал селфи нашей парочки на фоне Большого каньона, а потом послал фото мне. Снимок получился великолепным. Солнечный свет делал синие глаза Чэнса еще ярче, и мы оба выглядели вполне счастливыми и умиротворенными. Я невольно пожелала, чтобы это мгновение длилось вечно и чтобы нам не надо было скоро отсюда уезжать.

Мы сидели, любуясь всполохами разнообразных оттенков красного, которыми заходящее солнце расцвечивало величественный пейзаж.

Чэнс внезапно произнес:

– Расскажи мне о своей семье.

– Моя мать живет в Чикаго. Она вовсе не приветствовала мою идею перебраться в Калифорнию, ведь я ее единственный ребенок. Правда, с тех пор как она снова вышла замуж, мне казалось, что она не так уж нуждается во мне. Отец умер через год после того, как я закончила юридический факультет, поэтому он, по крайней мере, видел, что я осуществила его мечту – стала юристом, как и он сам.

– Значит, это была его мечта, а вовсе не твоя, – с явным сочувствием заметил Чэнс.

– Ты угадал. Это не то, что я бы хотела сама.

– А о чем мечтаешь ты?

– Хочу быть счастливым и успешным человеком, но понятия не имею, что для меня на самом деле важно или как это осуществить. Я сейчас в подвешенном состоянии – такое ощущение, что я стою на распутье в преддверии каких-то больших перемен в жизни.

– Это не самое плохое состояние, поверь. Самое время обрести себя, особенно, если ничто тебя не связывает.

– Да, полагаю, ты прав.

– Кстати, похоже, что мы отпугнули этого козла Гарри навсегда.

Нашему громкому хохоту ответило звонкое эхо.

Я вытянула руки вверх, глядя в синее, бескрайнее небо.

– А знаешь что? Я сейчас абсолютно счастлива. Все, что сейчас происходит – это наше маленькое приключение, – радует мою душу.

Чэнс искренне улыбнулся.

– У тебя добрая душа. Я это могу сказать абсолютно точно, несмотря на то, что ты пытаешься казаться стервозной сукой. А знаешь, почему ты счастлива?

– Почему?

– Потому что ты, наконец, освобождаешься от всего, что тебя сковывало.

– Хочешь сказать, что это именно ты выдернул палку из моей задницы, когда прошлой ночью я спала в палатке?

– Точно. И сжег ее на костре. – Он похлопал меня по плечу.

Я улыбнулась и постаралась перевести разговор с моей персоны на его проблемы.

– А как насчет твоей семьи? Где они живут?

Чэнс сразу помрачнел, поскреб подбородок.

– Как и ты, я потерял отца, – сказал он после некоторого молчания. – Он умер от рака поджелудочной железы через несколько лет после моей травмы.

– Мне очень жаль, – выдавила я из себя, жалея уже, что подняла эту тему.

– У меня есть сестра, Адель, – продолжал он. – Она на два года младше меня. После смерти отца они с матерью решили переехать обратно в Штаты, а я остался в Мельбурне. Я никогда не планировал возвращаться и съезжаться с ними, но Адель угодила в пренеприятнейшую историю. Она нуждалась во мне. У меня просто не осталось выбора. Пришлось все бросить и приехать сюда решать ее проблемы.

– А что случилось?

– Это долгая история, но если вкратце, она связалась с наркодилером и сама начала принимать наркотики. Это был сущий кошмар.

– Боже, это и правда ужасно.

– Я испытываю чувство вины, ведь после смерти отца это я должен был стать главой семьи и присматривать за сестрой. А я спрятал голову в песок, как страус, остался в Мельбурне и понятия не имел, какие ужасные вещи творятся с Адель.

– А где она сейчас?

– Живет в Хермоса-Бич, неподалеку от меня.

– С ней сейчас все нормально?

– Она немного оправилась, хотя процесс реабилитации еще не закончен. Но главное, она рассталась с этим ублюдком.

– А как твоя мама?

– На самом деле я как раз возвращался от матери – ненадолго ездил навестить ее, – когда встретился с тобой. Она временно перебралась в Айову, чтобы быть поближе к бабушке, своей матери. Дело в том, что бабушка умирает. А так мама тоже живет в Калифорнии, рядом с нами. Вернее, жила, пока бабушка не заболела.

– Соболезную по поводу твоей бабушки.

– Спасибо.

– Думаю, это благородно с твоей стороны – бросить все, чтобы прийти на помощь сестре.

– Понимаешь, до того момента вся моя жизнь подчинялась исключительно моим собственным эгоистическим интересам. А потом я понял, что на этом свете нет ничего важнее семьи. Адель и мама – это самое главное, что у меня есть.

– Им повезло, что у них есть ты. Как бы мне хотелось иметь большую семью.

– Когда-нибудь у тебя будет своя большая семья.

– Мне бы этого очень хотелось, но не уверена, что у меня на роду так написано. Как правило, мне не везет с мужчинами.

– Вот только не говори, что тебе в жизни попадались еще большие уроды, чем Гаррисон.

Я усмехнулась.

– Все они были примерно в том же духе.

– Дай-ка я угадаю. После того, как ты их бросала, они начинали за тобой бегать. Я прав?

После минутного молчания я произнесла:

– Теперь, когда я вспоминаю об этом… наверное, ты прав. У меня было всего несколько серьезных романов, но все эти парни в какой-то момент действительно возвращались, прося дать им второй шанс. Что ты на это скажешь?

– Есть у меня смутные догадки.

– Не понимаю, что ты имеешь в виду…

– Такие девушки, как ты, на дороге не валяются.

– Такие девушки, как я? Поясни, пожалуйста.

– Ну, хорошо. Несложно найти красивую девушку, верно? Можно найти даже умную. И иногда попадаются девушки с добрыми сердцами. Но, судя по моему собственному опыту, безумно трудно найти все три качества в одном флаконе.

– Вот только не надо говорить, что у тебя трудности с выбором женщин, Чэнс Найтмен. Ты можешь заполучить любую, какую только захочешь.

Он сощурил глаза и лукаво посмотрел на меня.

– Правда? Ты действительно так считаешь?

– А разве я не права? Ты, наверное, притягиваешь девиц как магнит.

– Думаю, я магнит для сумасшедших психопаток со стервозным характером.

– Неужели тебе действительно никогда не встречались девушки с набором качеств, которые тебе нравятся?

– Однажды мне показалось, что я нашел идеал, но потом выяснилось, что я глубоко заблуждался. Думал, что это любовь, а оказалось – лишь увлечение.

– Ты имеешь в виду Пайпер?

Он внезапно помрачнел и опустил глаза.

– Да.

– А что случилось?

– Пайпер была моей невестой.

– Вау! Ты собирался жениться на ней?

– Да. Сделал ей предложение после трех месяцев совместной жизни. Глупо с моей стороны.

– Но она великолепна!

– Ты гораздо красивее, – быстро произнес он.

– А ты – наглый лжец!

– У меня нет причин врать тебе. Я видел ее без макияжа. И тебя тоже видел. Вот потому и говорю, что ты красивее.

Судя по фотографии, которую я видела, Пайпер была худощавой блондинкой, по всем меркам – необыкновенно красивой. Как могла сравниться с ней я со своими округлыми формами и вечно спутанными каштановыми кудряшками с рыжеватым оттенком?

– Как ты можешь такое говорить? Она же супермодель, от которой все тащатся.

– Твоя красота более естественна. Тебе даже не требуется макияж. Волосы вечно в таком живописном беспорядке. Очень сексуально выглядит. Веснушки, покрывающие твой носик, придают лицу оригинальность. Так и хочется поиграть в «Соедини точки». Когда ты двигаешься, твоя грудь подрагивает, потому что она настоящая. И вот только не надо заставлять меня описывать твою попку, а то я сейчас как разойдусь… Мне продолжать?

Я отчаянно смутилась и, отведя взгляд, спросила с нервным смешком:

– А что с Пайпер случилось потом?

– Ну, как тебе, наверное, стало известно из собранных разведданных, Пайпер сама по себе знаменитость. Я встретился с ней в ночном клубе как раз в то время, когда только был зачислен в команду. После травмы она еще некоторое время пробыла со мной. Ей нравится быть в центре внимания, и шумиха, поднятая по поводу моего неожиданного несчастья, была ей по душе. Но по прошествии нескольких месяцев ажиотаж вокруг меня понемногу утих. Я перестал соответствовать ее запросам. Пережив легкую депрессию, я не хотел больше выходить в свет. Она же продолжала вести бурную жизнь и, в конце концов, за моей спиной завела роман с одним из моих товарищей по команде. Сейчас она за ним замужем, и у них двое детей.

– Вот же п…!

Чэнс от души расхохотался, запрокинув голову.

– Принцесса, ты только что использовала неприличное слово на букву «п».

– Да, первый раз в жизни, но по-другому ее не назовешь.

– Вот уж не подозревал, что ты способна так грязно ругаться.

– Я сама не подозревала, но мне стало гораздо легче.

– Мне нравится, что ты это сказала. Думаю, тебе надо прокричать это снова, чтобы скалы каньона услышали тебя.

– Думаешь?

– Конечно. Ну, сделай это снова! Крикни во весь голос!

– П…!

– Снова.

– П…! – заорала я изо всех сил.

Мы услышали стук из-за стекла моей машины, припаркованной неподалеку. Чэнс вскочил, чтобы проверить, что случилось.

– Вот черт! Твои вопли до усрачки напугали Каракуля, и он снова грохнулся в обморок.

– О нет, только не это.

– Но это еще не все.

– Что еще? – Я вскочила на ноги и понеслась к нему.

– Когда я говорю «до усрачки», я именно это и имею в виду. Это засранец обделал все твое заднее сиденье.

– Что?!

Чэнс старательно вычистил все это безобразие с помощью влажных салфеток, но все возвышенное настроение, навеянное красотами Большого каньона, оказалось безнадежно испорчено. К тому же опускались сумерки, не позволяющие дальше наслаждаться пейзажем.

– Ты не возражаешь, если сегодня мы не будем ночевать в палатке? – спросила я. – Мне так хочется принять душ и выспаться в нормальной постели.

– Как скажешь. Мы найдем какую-нибудь гостиницу неподалеку, съедим вкусный ужин, примем горячий душ и пойдем баиньки. Я тоже хочу спать в твоей постели.

– Что ты сказал?

– Я сказал, что тоже хочу спать в постели.

– А-а… А если мы не найдем гостиницу, где нам разрешат взять козленка с собой?

– А мы и не найдем. Поэтому нам придется пронести его тайком.

По пути в отель Чэнс попросил остановиться у аптеки, а я ждала его в машине. Когда он вернулся, то вручил мне пластиковый пакет с бутылочками воды, какой-то едой, клейкой лентой и… памперсами.

– Зачем ты купил памперсы?

– Как зачем? Надо каким-то образом надеть их на козла, особенно если он страдает поносом, а после этого мы спокойненько пронесем его в отель.

– Просто поверить не могу, что я оказалась такой дурой и даже и не подумала об этой проблеме. Он же не какал все это время!

Чэнс указал на заднее сиденье.

– Ты же видела, какую кучу он только что наложил. Просто у него несколько дней был запор!

Мы оба разразились истерическим хохотом, так, что даже пришлось утирать слезы с лица. Когда мы, наконец, успокоились, Чэнс завел машину и направился в сторону трассы.

На следующее утро, завтракая в кафе, мы оба чувствовали себя неловко, но не так, как предыдущей ночью в палатке, когда к смущению примешивалось приятное волнение. Я всю ночь терзалась болезненными фантазиями, и отчаяние из-за того, что он вчера фактически отверг меня, переросло в раздражение.

– Все в порядке, принцесса?

– Все просто замечательно. – Я старалась не смотреть ему в глаза, уставившись в окно и глотая кофе. Он был горьким… впрочем, как и мое настроение.

Чэнс откинулся на спинку диванчика, положив на нее руки.

– Возможно, я не специалист по части женской психологии, но я достаточно много знаю о женщинах, чтобы понять, что «все просто замечательно» означает «все просто дерьмово».

– Ну, значит, ты плохо меня знаешь. Когда я говорю «замечательно», это и значит «замечательно».

Чэнс проигнорировал мои слова и продолжал сеанс психоанализа:

– И скорость, с которой произносится слово «замечательно», прямо пропорциональна степени недовольства жизнью. – Чэнс сделал глоток кофе и подал кофейник мне. – А ты произнесла «замечательно» очень быстро.

Тут к нашему столу подошла официантка, и нам пришлось замолчать. Мы сидели, пристально глядя друг на друга.

– У вас все в порядке?

– Просто замечательно, – быстро ответила я. Это прозвучало так резко, что официантка отпрянула.

– Извините. У нее месячные, а она в это время всегда такая раздражительная. – Чэнс пожал плечами, и официантка посмотрела на него понимающе. Думаю, она действительно прониклась к нему сочувствием.

Я подождала, пока она уйдет.

– Может, хватит?

– Ты о чем?

– Может, хватит сочинять обо мне всякие небылицы?

– Подозреваю, что это вовсе не небылицы. Ты ведешь себя сегодня как сущая стерва. Может, по этой самой причине? У тебя случайно не месячные, Обри? Может, в этом проблема?

– Я вовсе не веду себя как стерва. И проблема вовсе не в этом.

– Значит, ты признаешь, что проблема существует?

– Это что, допрос? Ты вообразил себя следователем? А я-то думала, что ты фотомодель, продающая свою задницу.

Чэнс бросил на меня недобрый взгляд, я ответила ему тем же. По крайней мере, я достаточно его разозлила, чтобы он заткнулся до конца завтрака. Настроение было окончательно испорчено, и мы дожевали нашу еду в полном молчании. Потом Чэнс сводил козлика на прогулку, и мы снова пустились в путь.

Чэнс вызвался вести машину первым. Через пять минут после того, как мы отъехали от отеля, зазвонил мой телефон. На экране высветилось имя «Гаррисон».

– Разве ты не хочешь поговорить со своим красавцем? – шутовским тоном спросил Чэнс, но я ответила с полной искренностью:

– Нет. Я взяла за принцип не наступать дважды на одни и те же грабли. Своими выходками он показал свое истинное лицо. И не имеет значения, какие слова он будет произносить сейчас.

Его глаза странно сверкнули, и он вновь уставился на дорогу. Мы около часа ехали в полном молчании.

– Как ты относишься к тому, чтобы еще раз отклониться от маршрута? Например, провести пару ночей в Городе грехов?[8]

Мне было грустно отказываться, но идея провести с ним еще две ночи вовсе не казалась разумной. Я уже испытывала к нему чувства, которые он не разделял, поэтому надо соблюдать дистанцию.

– Я, пожалуй, поехала бы сразу в Калифорнию.

Было заметно, что мой ответ расстроил Чэнса, и это внесло в мою душу еще большее смятение.

– Хорошо. Если ты этого действительно хочешь…

Несколько часов спустя, когда пришло осознание, что это наш последний полноценный день вместе, меня охватило уныние. Мы остановились, чтобы заправиться. Чэнс, как всегда, жевал палочки «Пикси», когда вернулся к машине.

– Хочешь пососать? – Он вытащил целую горсть длинных ярко-красных конфет из заднего кармана.

– Нет, благодарю.

– Ты уверена? Похоже, пососать тебе не помешало бы. – Он подмигнул мне.

– Зачем ты это делаешь?

– Что именно? Ем кофеты?

Мы снова сели в машину. За рулем был Чэнс.

– Нет. Все время отпускаешь в мой адрес двусмысленные замечания с сексуальным подтекстом.

– Наверное, потому, что в твоем присутствии меня одолевают грешные мысли. – Он отъехал от бензоколонки и выехал с парковки.

– Ну да, за исключение прошлой ночи, – пробормотала я себе под нос, видимо, громче, чем намеревалась.

– Что ты имеешь в виду?

– Как хотелось бы, чтобы вчерашней ночи не было. Я чувствовала себя полной идиоткой. Тебе не следует притворяться, что ты находишь меня привлекательной, лишь для того, чтобы поднять мне сегодня настроение. Я уже взрослая девочка для таких вещей.

– Что? – Его брови сошлись на переносице. – Ты правда так думаешь? Я имею в виду, что ты мне не нравишься?

Я пожала плечами и закатила глаза.

Чэнс пробормотал ругательства и съехал на обочину. Мы еще и мили не проехали после заправочной станции. С такой скоростью я никогда с ним не расстанусь. Он остановил машину на парковке и вышел, хлопнув дверью. Казалось, машина содрогнулась от его гнева. Я наблюдала из окна, как Чэнс ходит взад-вперед. Он подергивал себя за волосы, ворча что-то под нос. Я не могла разобрать, что он произносит, но не приходилось сомневаться, что там присутствует полный набор непечатных слов.

Из-за чего это Чэнс вдруг так разъярился? Из-за того, что я поймала его на том, что он пудрит мне мозги? Потому что ему самому неловко, что он меня отшил? Я была даже рада, что он разозлился, потому что и сама была в таком состоянии. Спустя несколько минут я тоже вылезла из машины.

– Знаешь что? Успокойся, наконец. Тебя всего лишь поймали на нечестной игре. Между прочим, когда тебя вот так отшивают, это действительно полный отстой, – продолжала издеваться я. – Хотя я уверена, что ты это никогда не испытывал на своей шкуре.

Чэнс перестал ходить взад-вперед и уставился на меня. Мускулы на его подбородке подрагивали, и складывалось такое впечатление, что он вот-вот меня ударит. По правде говоря, мне этого даже хотелось. По крайней мере, тогда все встало бы на свои места.

– И знаешь еще что? Множество мужчин находят меня привлекательной. И мне пофиг, что ты так не считаешь. На самом деле, ты ничуть не лучше Гаррисона. Говоришь одно, а делаешь другое.

И это произошло. Он, наконец, взорвался. Хотя вовсе не так, как я ожидала. Чэнс пошел ко мне. Он был явно вне себя от ярости. Я отступала, пока не уперлась в машину, лишившись свободы маневра. Чэнс приблизился вплотную, как говорится, нарушая мое личное пространство. Он положил обе руки на капот, поймав меня в ловушку между машиной и своим горячим телом, а потом приблизил лицо так, что наши носы почти соприкоснулись.

Я отчаянно боролась с собой, чтобы не доставить Чэнсу удовольствие увидеть мои слезы, несмотря на то, что сердце мое просто разрывалось на куски. Между тем Чэнс продолжал:

– Я испытал к тебе влечение, когда увидел в первый раз в том магазинчике. Когда ты развлекалась с этой глупой статуэткой. Подумал: какая красавица. Просто роскошная женщина. Но теперь ты меня не привлекаешь. Теперь, когда я узнал тебя лучше, это не просто влечение.

Мне так хотелось послать его в пешее эротическое путешествие. Но даже сейчас, когда он говорил мне все эти чудовищные вещи, я была словно под воздействием его гипнотических чар. Глаза его, обычно синие с сероватым оттенком, стали почти серыми от злости. Его грудь тяжело вздымалась, а исходивший от него запах дурманил меня. Я стояла, не шелохнувшись, слушая гневную тираду. Потому что, по правде говоря, была буквально парализована.

– А теперь за внешней оболочкой сущей стервы я вижу твою истинную сущность – женщину, которая много страдала, но все еще хочет выбраться из этого дерьма, потому что в глубине души она полна нежности и романтизма. Так что влечение – неподходящее слово для того, чтобы описать, что я чувствую, когда смотрю на тебя. Ты действительно хочешь знать, что я чувствую по отношению к тебе?

Каким-то непостижимым образом я умудрилась кивнуть.

– Слово «влечение» не передает тех бурных чувств, которые я испытываю, когда смотрю на тебя. Я хочу завоевать тебя. Хочу вглядываться в твое прекрасное лицо, когда буду погружаться в тебя так глубоко, чтобы это было на грани физической боли. Я хочу потерять себя в тебе, овладеть тобой так, чтобы ты не смогла ходить несколько дней. И единственное, что может быть прекраснее твоего лица, когда ты улыбаешься мне, – это лишь твое лицо, когда я полностью погружусь в тебя.

Чэнс глубоко вздохнул, закрыл глаза и прикоснулся своим лбом к моему.

– Так что считай, что ты права, Принцесса. Я не испытываю к тебе влечения. Я полностью покорен тобой.

Я была уверена, что Чэнс должен слышать неистовый стук моего сердца в груди, несмотря на то, что наши тела не соприкасались.

– Тогда я ничего не понимаю.

Чэнс поднял руку к моему лицу и прикоснулся к щеке. Он нежно ласкал мое лицо, потом его рука скользнула вниз, к шее. Медленное-медленное движение. Теперь он точно мог слышать биение моего сердца. И тут он с непонятной мне горечью произнес:

– Как бы мне хотелось, чтобы все было иначе.

Следующие несколько часов, пока мы молча ехали дальше, во мне кипела буря эмоций. Мы не произнесли ни слова, хотя прежнее напряжение уже не висело в воздухе. Мягко выражаясь, я находилась в полном смятении. Когда показались указатели на Лас-Вегас, единственное, что я могла осознать в путанице своих мыслей, это то, что я не желаю, чтобы это путешествие когда-нибудь кончилось.

– Если предложение еще в силе, я не против сделать небольшой крюк, – очень тихо и нерешительно произнесла я, нарушив многочасовое молчание.

Чэнс взглянул на меня, сначала с серьезным выражением на лице, а потом его губы медленно расплылись в широкой улыбке.

– Хочешь предаться со мной греху, Принцесса?

Хочу больше всего на свете.

В восемь утра в мою дверь постучали. Я проснулась, но не настолько, чтобы идти в спортзал. О чем я только думала, когда согласилась составить ему компанию? Прошлым вечером я была слишком покладистой. Алкоголь на время сгладил острые углы моей натуры, но с утра я снова выставила все свои иголочки.

– Слишком рано, – простонала я, обнаружив Чэнса, уже одетого в тренировочный костюм. Нахал выглядел очень сексуально в свободных приспущенных шортах и кроссовках. Но даже этого обстоятельства было недостаточно, чтобы заставить мою задницу двигаться активнее. Я собиралась закрыть дверь, но он придержал ее, и я поспешно вернулась и юркнула в кровать.

Чэнс подошел и резким рывком стащил с меня теплое одеяло.

– Какого черта?

– Проснись и пой, Принцесса!

– Я не хочу вставать.

– Ты почувствуешь себя гораздо лучше, если мы сделаем это.

Я многозначительно подняла бровь, и Чэнс ухмыльнулся.

– По-моему, я развратил тебя. Кто теперь из нас больший извращенец?

– Извращенец – это тот, чье сексуальное поведение неестественно или неприемлемо, – слово в слово процитировала я определение, которое дал Чэнс, когда мы спорили на тему мастурбации.

Он хмыкнул, но тут же сгреб меня и понес в ванную.

– Ты обратила внимание на размер гамбургера, который умяла вчера? Мне необходимо пойти в спортзал, и ты идешь со мной.

Я обиженно надулась.

– Хочешь сказать, что я толстая?

– Вовсе нет. Я то и дело говорю, что обожаю смотреть на твои формы, но я эгоист и хочу, чтобы они оставались неизменными.

Я закатила глаза, но все же пошла в ванную и умылась. Когда я вышла, Чэнс лежал на моей кровати, заложив руки под голову, и с удовольствием смотрел европейский футбол.

– Скучаешь по игре? – спросила я. Это был глупый вопрос. И я пожалела о нем в ту же секунду, как мои неосторожные слова сорвались с языка.

– Скучаю.

– А можешь ты как-нибудь вернуться в спорт? Я не имею в виду в качестве игрока. Можно быть тренером, или менеджером команды, или еще кем-то?

– Я уже думал об этом.

– И?..

– Я ведь так и не закончил образование. Попал в профессионалы на втором курсе колледжа. В большинстве университетов и даже в колледжах предпочитают иметь тренера с высшим образованием, чтобы служил примером для учащихся.

– Тогда вернись и закончи образование.

– Думаю, я бы мог. Может, этим и займусь в ближайшие два года.

Я подошла к своему чемодану и вынула короткий спортивный топ и эластичные леггинсы в тон.

– Подожди минуту. Я переоденусь.

В ванной я уложила волосы на затылке и натянула тренировочный костюм. Заканчивая чистить зубы, я прокричала Чэнсу через закрытую дверь:

– Чем займемся? Мне нравится йога.

– Йога как таковая не является спортом. Обычно я тренируюсь на силовых тренажерах и минут сорок пять бегаю на беговой дорожке для тренировки сердца.

– Хорошо. Возможно, в зале есть место для всего, и каждый займется тем, чем захочет. – С этими словами я открыла дверь ванной комнаты, готовая идти с ним.

– Ты собираешься в этом идти в спортзал?

Я опустила взгляд. Мой живот был открыт, но в этом не было ничего странного или провокационного.

– А что не так?

– Ничего. Пожалуй, сегодня я тоже займусь йогой.

Чэнс выключил телевизор и, взяв меня за руку, направился к двери.

В спортивном зале мы пришли к компромиссу. Сначала Чэнс занялся йогой под моим руководством, а потом мы около получаса вместе бегали на беговых дорожках. После этого мы оба сильно проголодались. Прошлым вечером мы обсуждали, следует ли остаться еще на одну ночь. Я приберегла эту тему до завтрака.

– Ты не шутил, когда сказал вчера, что не против задержаться здесь еще на одну ночь?

– Я бы остался здесь навсегда, если бы это было возможно.

Его мимолетные намеки дарили мне надежду, хотя ранее он словно вывел на моем лбу слова: «этого никогда не будет».

– В таком случае сегодня мой день. Вчера ты выбирал, что нам делать. Теперь моя очередь.

Чэнс прищурился и слишком долго не отводил взгляд, так что мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

– Согласен.

– Прекрасно, – улыбнулась я. – Я хочу с утра навестить Эсмеральду-Снежинку. Ему, наверное, страшно в приюте.

– Мы платим за это пафосное место для избалованных животных восемьдесят долларов в день, чтобы за беднягой хорошо присматривали. Нашему Барбекю обеспечено трехразовое питание, и он спит при кондиционированном воздухе, вместо того, чтобы шляться по улице с риском попасть под мчащиеся на высокой скорости «БМВ». А ты беспокоишься, не падал ли он в обморок от испуга сегодня утром.

– Сегодня я распоряжаюсь. Разве я жаловалась, когда вчера ты рулил всем, что мы делали?

– В моем распоряжении был только вечер. Почему это ты хочешь распоряжаться и днем, и вечером?

– Потому что.

Чэнс усмехнулся.

– Исчерпывающий ответ, мисс адвокат. В суде ты так же красноречива?

– Прекрати, – не дала я увести себя в сторону. – Я распоряжаюсь и днем, и вечером, потому что ты заставил меня пойти в стрип-клуб, да еще и навязал приватный танец.

– Столик на двоих, – сказал Чэнс, когда мы подошли к стойке менеджера в буфете. Затем он обратился ко мне: – Тебе же понравилось. Кажется, ты даже словила кайф.

– Ничего подобного. – Мои щеки предательски запылали румянцем.

Чэнс заговорил с официанткой, пока она нас рассаживала. Женщине, видимо, было далеко за шестьдесят, но его это не смущало.

– Вчера вечером моя подруга заказала эротический танец со стриптизершей и не хочет признаться, что ей это понравилось.

Женщина улыбнулась, понимающе покачала головой и произнесла с ярко выраженным ямайским акцентом:

– Здесь нет места смущению, дорогая. Что происходит в Вегасе, остается в Вегасе. Получайте удовольствие от небольшого загула, если хотите. А в понедельник можно вернуться к своей консервативной сущности. Я принесу вам кофе, а вы, когда будете готовы, сами возьмете в буфете все, что захотите. – С этими словами женщина удалилась.

– Ну, давай же, признавайся, что тебе понравилось, когда попка той телочки ерзала на тебе.

– Почему тебе так нравится заставлять меня признаваться в чем-то, от чего чувствуешь себя неловко? – Я уже призналась в одной неприличной вещи и не имела ни малейшего желания компрометировать себя и дальше.

– Имеется в виду тот случай, когда ты призналась, что удовлетворяешь сама себя?

Я почувствовала, что мое лицо горит, как при высокой температуре. Я поднялась и направилась к буфетной стойке, хотя только что уселась за столик. Но Чэнс задержал меня, схватив за руку.

– Никогда не надо стесняться того, что доставляешь себе удовольствие или наслаждаешься эротическим танцем с женщиной. Это прекрасно, как и ты сама.

Так как право выбирать, чем мы будем заниматься, все еще принадлежало мне, я решила, что неплохо бы поужинать в действительно хорошем ресторане.

В конце концов мы остановили свой выбор на ресторане «Foundation Room», расположенном на шестьдесят третьем этаже, откуда открывался потрясающий вид на Сансет-стрит. Оформлен он был в виде загородного дома с очень уютной атмосферой.

Съев крабовые котлетки в качестве закуски, Чэнс решил отведать стейк, а я заказала морского окуня.

Я изо всех сил пыталась не думать о том, какие чувства меня обуревали там, у бассейна, когда Чэнс слизывал с меня сахарную пудру, но мне это плохо удавалось. Каждый раз, когда мой взгляд останавливался на его губах, я снова чувствовала их на своем теле.

Мы заказали две бутылки вина, и долго пили его под неспешную беседу. Мы проговорили по крайней мере два часа. Чэнс поведал о своем детстве в Австралии и рассказал некоторые подробности об изнурительных тренировках при подготовке к карьере профессионального футболиста, чему так и не суждено было сбыться. Мы обсудили общую проблему: борьбу наших отцов с раком. Я в подробностях изложила историю моего разрыва с Гаррисоном.

Никогда раньше я не чувствовала такой близости с Чэнсом. К концу вечера сложилось впечатление, что теперь я знаю о нем все, за исключением нынешнего положения вещей. Вот это по-прежнему оставалось тайной, покрытой мраком.

Посреди ужина раздался телефонный звонок, отвечая на который Чэнс вышел из-за стола, что еще больше усилило мою неуверенность в будущем наших отношений. Я была абсолютно убеждена, что человек, с которым он разговаривал, был непосредственно связан с какими-то обстоятельствами, которые Чэнс от меня скрывал.

Когда он вернулся за столик, я спросила с бешено колотящимся сердцем:

– Кто это звонил?

Он посмотрел мне прямо в глаза и ответил:

– Не бери в голову, Обри.

Вместо того, чтобы закидать его вопросами, я подлила себе вина. С каждым глотком ложное ощущение счастья вытесняло неуверенность, и я становилась все веселее и веселее.

К тому времени, как нам надо было покинуть ресторан, Чэнс был вынужден обнять меня за талию, чтобы я могла идти, не покачиваясь. Не могу сказать, что напилась в стельку, но все же не совсем твердо стояла на ногах. То же можно было сказать и о Чэнсе.

Нас постоянно охватывали приступы беспричинного смеха. В какой-то момент мы наткнулись на часовню. На ней красовалась вывеска: «Бракосочетание понарошку здесь».

Чэнс остановился посреди тротуара и произнес прямо мне в лицо, обдавая алкогольными парами:

– Выходи за меня замуж, принцесса.

– Что?

– У нас уже есть незаконнорожденный ребенок – козленок. – Чэнс засмеялся. – Чтобы соблюсти приличия, надо вступить в фиктивный брак и сделать из тебя честную женщину.

– Ты спятил!

– Твою мать, мы же можем послать фотографию с торжества твоему Гарри. Представляешь, как прикольно? – Он лукаво улыбнулся, и я задрожала от желания. – Решайся, это будет весело. – Он взял меня за руку и провел в маленькую белую часовню.

В проходе одиноко стоял огромный детина в костюме Элвиса.

– Какая прекрасная ночь для заключения брака, – монотонным голосом поприветствовал он нас.

– Нужна предварительная запись? – спросил Чэнс.

– У нас сегодня не густо с клиентами. Можем обслужить вас прямо сейчас, если у вас есть такое желание.

Чэнс вопросительно посмотрел на меня полупьяным остекленевшим взглядом.

– Что скажешь?

Я пожала плечами.

– Ну, свидетельство о браке они не выдают, так что это все понарошку, а значит, никакого вреда не будет, так ведь?

Мы оба заполнили бланки, дав самую общую информацию. Всего за сто девяносто девять долларов заказали полный набор свадебных услуг, куда входила сама церемония бракосочетания, пять цифровых снимков, сувенирные кольца, букет из шелковых цветов и свадебное платье напрокат на мой выбор. Не успела я опомниться, как меня подхватила женщина по имени Зельда в невообразимо пестром наряде и со щеткой курчавых рыжих волос и утащила в подсобное помещение. Там висели целые ряды белых платьев разных фасонов и размеров. Она заставила меня примерить несколько вариантов, и в конце концов я выбрала узкое, расширяющееся книзу, словно русалочий хвост, платье с открытыми плечами, которое было для меня, пожалуй, слишком длинным. К тому же грудь просто вываливалась из выреза. Несмотря на это, платье мне действительно понравилось.

Зельда помогла мне уложить волосы в высокую прическу с несколькими локонами у висков. Выходя в зал, я даже не знала, чего ожидать.

Заиграла музыка.

– Что, уже начинается? – спросила я.

– Ваш парень, наверное, уже выбрал музыку, так что можно приступать.

– То есть музыку выбираем мы сами?

– У нас тут целая фонотека, и мы разрешаем жениху выбирать музыкальное сопровождение на свой вкус, пока невеста переодевается. Это позволяет скоротать время.

Я узнала мелодию – это была композиция «Выходи за меня замуж» группы «Train». Несмотря на то, что все это было лишь имитацией бракосочетания, при звуках этой песни меня охватила нервная дрожь. Я знала, что все это не взаправду, но испытывала такое волнение, словно это была самая настоящая свадебная церемония.

Но это же смешно! Почему я так нервничаю?

Зельда всучила мне маленький букет из белых шелковых калл.

– Ну как, готовы?

С моих губ сорвался глубокий вздох.

– Конечно. – Внезапно я почувствовала, что трезвею, и это было вовсе некстати – терять алкогольную эйфорию.

Когда я появилась на пороге двери, ведущей к небольшому алтарю, Чэнс уже ждал меня, скрестив руки. Он был в той же великолепно сидящей строгой черной рубашке, что и во время ужина, но к карману спереди была пристегнута маленькая бутоньерка. Чэнс казался потрясающе красивым и таким… да, тоже взвинченным. Это был самый странный опыт за всю мою жизнь.

Музыка продолжала играть, и я сделала несколько очень медленных шагов к Чэнсу. Сердце бешено колотилось, словно пытаясь вырваться из-под кружевной ткани, стягивающей мою грудь. На полпути к алтарю я запуталась в длинном подоле платья и чуть не упала. Чэнс хихикнул, не в силах сдержать смех, и я последовала его примеру. Это маленькое происшествие разрядило обстановку, и я уже спокойно проделала оставшийся путь до алтаря.

Зельда, стоявшая за моей спиной, указала на букет. Очевидно, она исполняла роль подружки невесты. «Элвис» заговорил:

– Дорогие влюбленные, мы собрались здесь сегодня, чтобы засвидетельствовать соединение Чэнса Энгельберта Найтмена и Обри Элизабет Блум в святом браке…

– Энгельберт – это правда, что ли?

Чэнс подмигнул мне и прошептал:

– Ну, не совсем так.

Между тем «Элвис» продолжал:

– …который является блаженным состоянием, установленным Самим Богом от начала времен, и подходить к нему надо благоговейно, благоразумно, трезво и в страхе Божьем, а не необдуманно и легкомысленно…

– Ну, насчет трезвости это он явно загнул, – ухмыльнулся Чэнс.

– Если в этом собрании есть кто-нибудь, кто может указать причину, по которой этот брак не может быть заключен, пусть говорит сейчас или никогда.

Мы оба оглянулись на пустые ряды кресел. В часовне царила такая тишина, что можно было слышать, как муха летит.

– Кто выдает эту женщину замуж за этого мужчину?

– Я отдаю, – ответила за моей спиной Зельда.

– Будете использовать стандартные брачные обеты или есть свой вариант?

Мы ответили одновременно.

– Стандартные, – произнесла я, в то время как Чэнс выпалил:

– А у меня есть своя версия.

– Своя версия, вот как? – прошептала я.

– Конечно. – Он улыбнулся.

– Начнем тогда с невесты. – Элвис зачитал обычные слова обета, а я послушно повторяла за ним.

Настал черед Чэнса приносить клятвы.

Он помолчал немного, закрыл глаза, а затем пристально посмотрел мне в лицо, беря за руку.

– Обри, через несколько секунд после нашей встречи, как только ты открыла свой прелестный ротик и обозвала меня козлом, я понял, что тебе палец в рот не клади. Поначалу я подумал, что ты слишком много о себе возомнила, и вообще такая надутая, чопорная и холодная, а потом догадался, что это всего-навсего защитный механизм. Тебя глубоко обидели в прошлом, и ты больше не хочешь никого подпускать к себе. Иногда случается так, что те люди, которые воздвигают самые высокие барьеры между собой и миром, обладают наиболее нежными сердцами. Моя бабушка любила повторять: «Если ты хочешь узнать, доброе ли у человека сердце, посмотри, как он обращается с животными или теми, кто ничего не может дать ему взамен». По какой-то неведомой причине ты все же решила поверить случайному знакомому и провести с ним достаточно времени, чтобы я убедился: у тебя самое доброе сердце на свете. Внутри ты так же прекрасна, как и снаружи. Ты превратила вынужденную поездку в самое чудесное приключение в моей жизни. Ты даже представить не можешь, что для меня значит время, проведенное с тобой. Даже если для тебя все это не так важно, прошу тебя, помни, что ты заслуживаешь счастья.

На мои глаза навернулись слезы.

О, Боже.

Он застал меня врасплох с этим признанием, и я просто потеряла дар речи. Это были прекрасные слова, но звучали они точно завуалированное прощание.

В выражении его лица не было ничего издевательского. Он действительно думал так, как говорил.

Я не слышала ничего из того, что потом произносил «Элвис», пока до моего слуха не донеслись слова:

– …в соответствии с законами штата Невада и властью, которой я наделен, я провозглашаю вас мужем и женой. Теперь жених может поцеловать невесту.

Я отвела взгляд от Чэнса и принялась энергично крутить головой, показывая «Элвису», что хочу пропустить эту часть обряда, что мы не будем этого делать.

– Мы не будем целоваться.

Неожиданно большие теплые ладони Чэнса обхватили мое лицо, и он склонился ко мне со словами:

– Черта с два не будем!

В ту же секунду он жадно приник к моим губам. У меня подкосились ноги. Сердце бешено заколотилось, когда он всем телом прижался ко мне, без тени смущения заставив меня открыть рот языком, который тотчас же принялся настойчиво изучать мой. Не в силах противостоять его сладостному дыханию, я приоткрыла рот шире, впуская его. Чэнс застонал, а я невольно подняла руку и запустила пальцы в его шелковистые волосы. Он на мгновение прервал поцелуй, чтобы слегка укусить меня за нижнюю губу, и тут же отпустил ее. После этого поцелуи стали еще более жадными. Я представления не имела, как долго это продолжалось, так как совершенно потеряла счет времени.

«Элвис» кашлянул.

– Хорошо. Это все очень мило, но другая пара ждет своей очереди на церемонию.

Чэнс, наконец, оторвался от меня.

Почти в полубессознательном состоянии я посмотрела на него. Волосы его были взъерошены моими пальцами. Его взгляд буквально пронизывал меня. Чэнс казался почти таким же ошарашенным, как и я.

Твою мать, что же это такое?

Наше настроение изменилось, когда, выходя из часовни, мы обнаружили еще две пары, ожидающие своей очереди в зале. Первая пара выглядела так, словно им не терпелось скорее покончить с церемонией и прямо здесь приступить к медовому месяцу. Жених был наряжен в костюм цвета американского флага – красные штаны и синий пиджак со звездами, белую рубашку и красно-белый полосатый галстук. Когда он оторвался от губ фальшивой невесты, к которым прилип, словно вакуумная присоска, то поднял ее на руки, и тут я увидела, что она тоже в соответствующем прикиде – бикини в виде звездно-полосатого флага.

– Вы говорите по-русски? – спросил «жених» «Элвиса», который вышел вслед за нами в зал. По пятам за ним шла Зельда.

«Элвис» отрицательно покачал головой.

– Проведение церемонии на двух языках – за отдельную плату. Надо записываться заранее.

– Отдельная плата – это сколько?

– Сто пятьдесят долларов. Придется платить переводчику.

Патриотически настроенный жених полез в карман и вытащил небольшую скомканную пачку банкнот. Он нахмурился, а «невеста» тут же принялась браниться на каком-то незнакомом языке, возможно, на русском. Красотка что-то ему доказывала и ожесточенно размахивала руками.

Чэнс ухмыльнулся и наклонился ко мне:

– А я-то считал стервой тебя…

– Эй, поосторожнее, – произнесла я, шлепнув его по накачанному животу.

Чэнс улыбнулся, и я почувствовала, что буквально разрываюсь между сожалением о том, что неистовое сексуальное желание угасло, и облегчением из-за того, что мы вернулись к прежним нормальным отношениям (по крайней мере, они нам казались нормальными). Чэнс протянул мне руку.

– Позвольте, миссис Найтмен.

Вот черт! Мне нравилось это обращение. Еще как нравилось…

Я вложила свою руку в его, и тут подбежала Зельда.

– Предпочитаете свадебные снимки в помещении или на улице? У нас тут неподалеку очаровательная беседка и пруд. Там даже плавает лебедь. У нее повреждено крылышко, но на фотографиях она все равно выглядит прекрасно.

– Давайте-ка лучше в помещении, – поспешно произнес Чэнс.

– Но лебедь на фотографии – это ведь прекрасно.

– Знаешь, нам не хватит места в машине, чтобы завести еще одно домашнее животное. Я тебя и близко не подпущу к этому созданию.

Я закатила глаза.

– В таком случае можем отказаться от фотографий.

– Ну уж нет. Тут я не оставлю тебе ни малейшего шанса проманкировать. Гарри непременно должен насладиться зрелищем этих двух малышек. – Он красноречиво посмотрел на мою грудь, соблазнительно выпирающую из декольте слишком тесного платья, и уголки его губ изогнулись в злорадной ухмылке. – Плюс к тому, ты в этом платье… такое впечатление, что за тобой волочится ворох туалетной бумаги.

– Извращенец несчастный.

После этого мы позировали для четырех кадров. Все это ужасно напоминало фотосессию на выпускном вечере в школе. Готовясь сделать последний снимок, Зельда предложила:

– А как насчет того, чтобы добавить немного романтики?

Я склонила голову к плечу и со смехом, вызывающе взглянула на Чэнса.

– Да, коварный льстец, как насчет чего-нибудь романтического?

Зельда поменяла картинку, на фоне которой мы стояли. Теперь это был уже не всемирно известный знак «Лас-Вегас», светящийся неоновым светом. Нас словно перенесли в шикарный номер для новобрачных в отеле класса люкс. Мы позировали на фоне кровати невероятных размеров, усыпанной розовыми лепестками, а вся комната была уставлена зажженными свечами. Выглядело это все так вопиюще пошло, что я невольно расхохоталась.

– Ну же, не стесняйся. Это же наша первая брачная ночь, правда, понарошку. Вот наша постель. Неужели у тебя не найдется хотя бы пары слов, соответствующих столь романтической обстановке?

Чэнс обернулся, увидел, что у него за спиной, и снова посмотрел на меня.

– Представь себе, я вовсе не романтичен.

– Надо же, какой сюрприз!

Брови Чэнса поползли вверх, он еще несколько секунд смотрел на меня, а потом наклонился и прошептал мне на ухо:

– Как тебе такой вариант для романтической первой брачной ночи? Если бы эта постель была настоящей и ты взаправду была моей женой? – Он замолчал, чтобы вздохнуть, и я ощутила тепло его дыхания на моей шее. – Если бы мне так повезло, чтобы ты стала моей, я бы исследовал каждый кусочек твоего тела. Первый раз в жизни ты бы отбросила контроль над собой, за который ты так держишься. Я бы потребовал, чтобы ты стала безраздельно моей, и ты бы охотно подчинилась. – Он практически прорычал следующие слова: – На этой постели я бы так романтично тебя оттрахал. – Он чуть отодвинулся, чтобы посмотреть мне в глаза. Наши носы почти соприкасались, но никто из нас не пытался придвинуться ближе, чтобы изобразить поцелуй счастливой пары. Да это было и не нужно.

Тут вмешалась Зельда.

– Просто прекрасно. Вроде бы я поймала нужный кадр. Кажется, по натуре вы все же романтик, что бы вы ни говорили, мистер Найтмен.

Чэнс ухмыльнулся. Я замерла на месте, не в силах двигаться.

– Мне повезло. Судя по всему, моей молодой жене нравится именно моя разновидность романтики.

Мы уже почти протрезвели к тому времени, как вернулись в отель, хотя я все еще чувствовала себя не в своей тарелке. Я испытывала опьянение, но теперь вовсе не от алкоголя. На наших пальцах все еще были колечки из дешевого металла после мнимого бракосочетания, и, когда мы оказались перед дверью в мой номер, Чэнс поднял меня на руки.

– Собираюсь перенести новобрачную через порог.

Я обхватила его шею руками и прижалась к груди, а он одной рукой открыл дверь.

– Интересно, откуда пошел этот обычай? Наверно, все оттого, что мужчина хочет покрасоваться перед женщиной, показывая свою силу? – предположила я.

– Думаю, этот обычай появился оттого, что женщины боялись потерять девственность.

Я фыркнула.

– Ну, по крайней мере, нам об этом не приходится беспокоиться.

Чэнс прожег меня взглядом. Он даже не старался скрыть ревности, и это навело меня на мысль.

– А ты хочешь когда-нибудь жениться, завести семью? – спросила я.

– Когда-нибудь? По-моему, я только что это сделал. – Он поставил меня на пол посреди комнаты.

– Я имею в виду, по-настоящему. А мне вот интересно, кто перенесет меня через порог, когда я буду выходить замуж на самом деле.

Взгляд Чэнса сразу стал серьезным.

– Не желаю об этом думать.

Я продолжала прощупывать почву.

– Может, на новой фирме, куда я устроилась работать, будет полно перспективных женихов?

– Ты имеешь в виду таких, как мудак Гаррисон?

Я пожала плечами и уселась на стул, чтобы снять десятисантиметровые каблуки.

– Я решила, что больше не позволю воспоминаниям о нем сдерживать мое развитие. Целых два месяца пыталась от него избавиться. Когда обживусь в Калифорнии, все вернется в старое русло, и жизнь наладится. Снова буду на коне. – Я подняла глаза и улыбнулась.

Чэнс молча застыл у двери.

– Как же так? Никаких грязных комментариев по поводу коня и хорошей скачки? Что-то ты тормозишь, Нахал.

У него заходили желваки.

– Может, тебе стоит ограничиться той самой волшебной палочкой, а не ударяться в очередную авантюру?

Я встала, подошла к нему, повернулась спиной и перебросила волосы через плечо на грудь.

– Поможешь расстегнуть молнию? – В комнате на несколько минут воцарилось молчание, а потом я почувствовала прикосновение рук Чэнса к моему телу. Одной он схватил меня за бедро, словно пытаясь удержать в нужном положении. Другую протянул к молнии. Звук, который она издавала, когда расстегивалась, был определенно эротичным.

В самом деле: что со мной происходит?

Никто из нас больше не двигался. Напряжение между нами стало просто невыносимым.

– Чэнс? – выдохнула я и не узнала собственный голос, таким он был низким и хриплым.

Чэнс лишь сильнее впился пальцами в мое бедро. Это было почти больно, но в то же время невероятно возбуждающе. Мне так хотелось, чтобы он что-нибудь сказал. Все равно что. Я продолжала ждать, изнывая от напряжения. Мы так и не двигались.

Ничего! Ни слова!

– Чэнс? – Я попыталась было повернуться, но его руки удержали меня на месте.

– Не надо. Мне пора идти, Обри. – Он замолчал и глубоко, протяжно вздохнул. – Повезет же тому парню, который перенесет тебя через порог на самом деле, будь он неладен, ублюдок.

Я так и не обернулась, пока не услышала, как за ним закрылась дверь. Не хотела, чтобы он видел мои слезы.

Я освободила обе комнаты и до шести часов сидела в вестибюле отеля, хотя и понимала, что поступаю глупо. Вся одежда Чэнса исчезла – было очевидно, что он и не собирался возвращаться, тайком выбираясь из номера, пока я крепко спала. Однако по какой-то неведомой причине я не могла просто взять и уехать. Я сидела на кожаном диване в шумном застекленном атриуме, не отрывая взгляда от входа. А вдруг Чэнс передумает? Может, он вскочил в автобус и отправился в Калифорнию, а потом пожалел о том, что уехал. Что, если он бросится назад, а меня уже не будет на месте? Затем я вспомнила, что у него был мой номер телефона, и, тем не менее, Чэнс не позвонил мне. До меня, наконец, начала доходить вся безысходность и нелепость ситуации.

В дверь рука об руку вошла парочка. На девушке было узкое белое платье и длиннющая фата, в руках она сжимала круглый букетик из алых роз. На парне был строгий костюм с ослабленным узлом на галстуке. В петлице красовалась роза в тон букету невесты. Я наблюдала, как жених привлек невесту к себе, и они слились в долгом страстном поцелуе, а потом с улыбающимися, счастливыми лицами подошли к стойке регистрации. По моим щекам покатились слезы, и, надо сказать, уже не в первый раз за этот день.

– Вы только что вышли замуж? – В кресло напротив меня опустилась пожилая женщина с большой коробкой в руках. Ее седые волосы были уложены в объемистый пучок на макушке, который выглядел так, словно мог выдержать тайфун. Видимо, отсутствующее выражение на моем лице говорило о том, что мои мысли блуждают где-то очень далеко от происходящего вокруг.

– Простите?

Она взглядом указала на кольцо на моем пальце, которое я рассеянно крутила. Мое обручальное кольцо.

– А-а… Нет… Это не настоящее обручальное кольцо. Видите ли, это была шутка… – Действительно, надо мной очень зло пошутили.

Она понимающе кивнула.

– На следующей неделе исполнилось бы пятьдесят лет со дня моей свадьбы.

Я решила, что она потеряла мужа.

– Как жаль…

– Почему это?

– Вы же сказали «исполнилось бы»… Насколько я понимаю, ваш муж умер?

– Да нет же, черт бы его побрал! Я не настолько везучая. Этот негодяй оказался гнусным обманщиком, мошенником и к тому же неисправимым игроком.

– И как же вы с ним поступили?

– Я поняла, что выросла из коротких штанишек наших отношений, дала ему хорошего пинка под зад и оформила развод. Тому уже сорок лет минуло.

Я улыбнулась, пожалуй, первый раз за это утро.

– Вот это другой разговор. Такая милая девушка, как вы, всегда должна улыбаться.

– Спасибо за комплимент.

– И что же сотворил с вами этот ублюдок? – Эпитет, который она использовала, говоря о мужчине, обманувшем меня, слегка покоробил.

Я покачала головой.

– Он уехал, даже не попрощавшись.

– Похоже, он просто трус.

Я была раздавлена и чувствовала себя полной идиоткой. Но моя новая знакомая была права, а я лишь усугубляла нелепую ситуацию, сидя здесь в напрасных ожиданиях, – в глубине души я точно знала, что он за мной не вернется. Как ни прискорбно было это признавать, Чэнс действительно оказался трусом. Мерзким предателем, у которого не хватило мужества даже попрощаться. Я издала грустный вздох и поднялась с дивана.

– Благодарю вас.

– Но за что?

– За напоминание о том, что мне пора бы уже повзрослеть.

Прошло два месяца. Я прилагала все усилия, чтобы обустроиться в арендованном бунгало, но, несмотря на это, пришла к выводу, что потеря Чэнса оказалась равносильна смерти. Более того, я прошла через все пять стадий принятия неизбежного: отрицание, гнев, чувство вины, депрессию и смирение.

В Лас-Вегасе, поняв, наконец, что Чэнс ушел, я напрочь отказывалась признать этот факт. На протяжении всего пути в Калифорнию меня охватывал гнев, который все разрастался, и я сконцентрировалась не столько на мысли о потере, сколько на том, что Чэнс подло предал меня.

Стадия чувства вины обрушилась на меня после прибытия в Темекулу и продолжалась около недели. «Вот если бы я сама на него не вешалась…», «Вот если бы я ему сказала, как много он значит для меня…». Я винила именно себя за то, что он ушел.

Четвертая стадия продолжалась недолго и не оказала на меня такого воздействия, как остальные. Самым тяжелым состоянием стала депрессия. Она выбила меня из колеи по крайней мере на полтора месяца. Помимо работы, я ничем не занималась, просто сидела дома, погруженная в отчаяние от осознания того, что больше никогда в жизни не встречу человека, который вызовет у меня столь же бурные чувства, как Чэнс. Несмотря на столь плачевный конец наших отношений, я действительно была уверена в том, что после него не смогу смотреть ни на одного мужчину. Я просыпалась посреди ночи в холодном поту от удивительно реального и болезненно повторяющегося сна, в котором Чэнс, предаваясь со мной безудержному сексу, повторял снова и снова, как он сожалеет о случившемся, как он любит меня и что он признает свою ошибку. Меня начинали душить слезы, и, обессилев от эмоций, я засыпала. На самом деле депрессия так и не ушла до конца, но дни проходили без единой весточки от Чэнса, и я, наконец, перешла к последней стадии горя: принятию неизбежного.

Как тяжело это ни было, я в конце концов достигла состояния смирения, признавая, что он никогда ко мне не вернется. У меня не было иного выбора, как продолжать жить. Это означало, что не надо отбрасывать мысль о том, что придется встречаться с другими мужчинами. В одном я была уверена: я никогда не смогу пережить эту потерю, если буду по ночам лежать в постели и представлять, что я испытывала, когда мы занимались любовью.

Я все еще жаждала его объятий. И, возможно, никогда не смогу от этого избавиться.

Если бы в процессе горестных переживаний была шестая стадия, ее следовало бы назвать «очищение от дерьма». Мне казалось, что даже пребывание в машине причиняет мне невыносимую боль. Ведь наши отношения, по большей части, развивались в этой «БМВ». Каждый раз, когда я поворачивала голову вправо, я словно слышала смех Чэнса, видела, как он посасывает палочку «Пикси». Дух Чэнса всегда будет жить в этом автомобиле.

Когда в один солнечный субботний день я пришла в автомобильный салон, меня обуревали противоречивые эмоции. В конце концов, я остановила свой выбор на Audi S3. Когда я уже садилась в новую машину, чтобы уехать, женщина, которая помогала провернуть сделку по обмену старой машины на новую, позвала меня:

– Мэм!

Я обернулась и увидела, что она стоит, зажав в руке статуэтку Обамы с качающейся на пружинке головой. Сердце мое сжалось.

– Вы тут кое-что забыли. Я вытащила это из вашей старой машины. Правда, на панели осталось немного клея, но мы его уберем. Наверное, вам бы хотелось сохранить эту штуку.

Я уже почти приняла статуэтку из ее рук. Почти. Борясь со слезами, которые упорно наворачивались на глаза, я все же убрала протянутую было руку.

– Оставьте это себе.

Два года спустя

Чэнс

Я сжимал и разжимал кулаки, сидя на узкой жесткой койке, к которой так и не привык за эти два года. Этого дня я ожидал с томительным нетерпением, и все же, чем ближе приближался момент, когда я выйду отсюда, тем больше росло мое беспокойство. Оглядывая серые мрачные стены нашей убогой тесной камеры, я с трудом верил, что этот день все же настал.

Я встал и прошелся, нервно разминая суставы пальцев.

– Черт тебя возьми, парень! Что с тобой происходит? – недовольно пробурчал мой сокамерник Эдди. – Ты же вроде с таким нетерпением этого ждал.

– Ты еще узнаешь, каково это, когда придет твой день.

– У-ух! У меня крышу снесет к чертовой бабушке – вот как это будет! Случайно не хочешь поменяться местами? Я бы сплавил половину мозгов, только бы оказаться на твоем месте.

– Не сомневаюсь. Только не думай, что скорое освобождение меня не радует. Просто многое сильно изменилось с тех пор, как я попал сюда. Это место… я уже привык к нему. Уйти отсюда – все равно что нырнуть в черную дыру. Здесь, по крайней мере, я знаю, что меня ждет завтра.

– Прошло всего два года, а не сорок.

– За эти два года многое могло случиться, дружище. Я слишком хорошо узнал, как это бывает.

После этих слов на сердце стало еще тяжелее. Два года назад у меня была мать. Ее больше нет. Моя мама умерла. Мне больно осознавать, что ее больше нет на свете. Одного этого достаточно, чтобы спрятаться здесь от реальности. Мама страдала от аневризмы, получила ее во время дорожного происшествия где-то год назад. А я был заперт здесь и не смог даже попрощаться с ней, когда она боролась в больнице за жизнь, и этого я себе никогда не прощу.

На моей совести много поступков, которые я никогда себе не прощу.

Следующий вопрос Эдди был словно удар под дых.

– Ты будешь искать ее?

– Кого?

Конечно, я знаю, кого он имеет в виду.

– Ты знаешь, кого.

Я в растерянности запустил пальцы в волосы.

Ну, какого черта он заговорил о ней.

– Нет, – отрезал я непреклонно.

– Так-таки и нет?

Я повторил еще тверже:

– Нет!

– Почему это?

– Да потому, что прошло уже два гребаных года. Вероятно, она уже вышла замуж и даже родила ребенка. И есть еще одна маленькая деталь – она ненавидит меня за мой поступок и наверняка даже желает мне смерти за то, что разбил ее сердце, черт бы меня побрал!

Я вовсе не собирался болтать с Эдди об Обри. У меня никогда не возникало желания хоть с кем-нибудь обсуждать наши с ней отношения, особенно обстоятельства, при которых я покинул ее.

Однажды ночью я, видимо, бормотал во сне, повторяя: «Обри, прости. Прости меня, негодяя». Это разбудило Эдди, и тот вытянул из меня почти всю историю. Сны повторялись снова и снова, и Эдди, которого все это порядком достало, окрестил мои сновидения ее именем. «Ночью к тебе приходила Обри».

– Ты не можешь знать наверняка, желает она тебе зла или нет.

– Какое это имеет значение, Эдди? Даже если она еще не замужем… Ведь я так подло удрал от нее в то утро именно для того, чтобы заставить ее возненавидеть меня, чтобы она продолжала жить полноценной жизнью, а не ждала меня целых два года, пока я был заперт тут, в этом аду. Получается, я намеренно разбил ей сердце, и что теперь? Думаешь, я могу явиться к ней как ни в чем не бывало и попытаться восстановить отношения?

– Неужели тебе даже не любопытно, что с ней стало?

Вот гребаный зануда.

Конечно, мне хотелось это знать.

Я пожал плечами, глубоко вздохнул и снова уселся на койку, уставившись в стену.

– Надеюсь, что она счастлива и пошла по жизни своим путем. Я действительно желаю ей только хорошего. Но я также стопудово уверен, что вовсе не хочу быть свидетелем этого счастья.

– Ну, тебе решать. Смотри, как бы не пришлось потом пожалеть об этом. Я же вижу, как все это дерьмо просто рвет тебя на части.

– Эд, да ты никак заделался мозгоправом?

– Не требуется большого ума, чтобы заметить все это. Послушай, ты хороший парень. Она будет гордиться тобой, если увидит в тебе то, что вижу я. Ты не терял времени даром, я никогда не видел здесь таких, как ты.

Ну да, блин, я изо всех сил старался провести время тюремного заключения с пользой. Поступил на курсы, чтобы закончить образование и получить степень, и даже организовал футбольную команду из несовершеннолетних заключенных. Я был решительно настроен и собирался извлечь максимум из этих двух лет. Если пребывание здесь означало отказ от всего, что мне было дорого, то пусть, черт побери, эти жертвы будут хотя бы не напрасны. Я не сомневался, что выйду из тюрьмы другим человеком – не то чтобы более счастливым, но, несомненно, намного более сильным.

Эдди прервал мои мысли.

– Позволь спросить вот что. А если бы ты узнал, что эта телка живет все там же и по-прежнему одна? Ты не думаешь, что стоит рискнуть и подкатиться к ней ради возможности получить второй шанс, даже если это грозит разочарованием?

Не успел я ответить, как раздался протяжный скрип железной двери, отозвавшийся эхом по всему тюремному коридору.

Я посмотрел на Эдди.

– Думаю, это за мной.

Он обнял меня, похлопывая по спине.

– Когда настроение будет совсем паршивым, подумай об этом. Как бы то ни было, дружище Чэнси, ты все-таки один из лучших красавчиков, когда-либо уносивших ноги из тюряги с нетронутой задницей.

Я расхохотался, может, слишком истерически. Положительно, я буду скучать по нему.

– Ты отличный парень, Эд. Тебе всегда удавалось показать мне светлую сторону жизни.

– Рад, что у меня получалось поддержать тебя.

– Ну, пока. Будем на связи, да? – сказал я ему и вышел из камеры.

Я глубоко выдохнул, следуя за тюремным охранником по коридорам, под напутственные грубоватые выкрики, свист и аплодисменты заключенных, с некоторыми из них я успел завести приятельские отношения.

Меня провели в кабинет, где я подписал документы об освобождении. Все происходящее казалось нереальным. Несомненно, я должен был бы чувствовать себя на седьмом небе от счастья. Но, как ни странно, перспектива через несколько минут стать свободным человеком вводила меня в состояние странного оцепенения.

– Подсудимый, встаньте.

Я встал. Мой адвокат встал тоже.

– Мистер Найтмен, ваш адвокат дал вам разъяснения в отношении предъявляемых вам пунктов обвинения?

– Да, Ваша честь.

– Прежде чем я приму ваше заявление о признании вины, я должен быть уверен, что вы понимаете обвинения, выдвинутые против вас, последствия признания вами вины, а также то, что вы имеете право на судебное разбирательство. Процедура, которая имеет место сегодня, называется заявление подсудимого. Я задам вам несколько вопросов, и вам будет дана возможность до вынесения приговора сделать заявление от своего имени. У вас имеются вопросы по порядку проведения суда?

– Нет, Ваша честь.

– Вам предъявлены обвинения в нарушении статьи 242 Уголовного кодекса Калифорнии – нанесение тяжких телесных повреждений. Ваш адвокат объяснил вам состав преступления?

– Да, Ваша честь, объяснил.

– И вы осознаете, что имеете право на суд присяжных равного с вами социального статуса и что признание вины сегодня лишит вас возможности воспользоваться этим правом?

– Да, я все осознаю.

– И, тем не менее, сегодня вы отказываетесь от этого права и признаете себя виновным во вменяемом вам преступлении?

– Да, это так.

– Пожалуйста, изложите собственными словами детали преступления, в котором вас обвиняют.

– Меня обвиняют в причинении физического увечья другому человеку и нанесении ему тяжких телесных повреждений.

– Хорошо, мистер Найтмен. Суд считает, что вы понимаете суть преступления, в совершении которого вас обвиняют, а также последствия ваших сегодняшних заявлений. Окружной прокурор и ваш адвокат выдвинули заявление для рассмотрения в суде. Одно из условий признания вины требует, чтобы вы предоставили четкие детали совершенного вами преступления и причину, побудившую вас к данным действиям. Это устраняет любые сомнения в характере вашей вины. Вы готовы предоставить суду вашу версию происшедшего?

Я повернул голову и оглядел почти пустой зал суда. Пристав был занят тем, что вычищал грязь из-под ногтей. Несколько человек в серых костюмах низко опустили головы и строчили послания в своих телефонах. Складывалось впечатление, что не происходило ничего особенного; это был самый обычный день, как и все остальные. В зале находился только один человек, чье лицо выражало потрясение. Я приложил максимум усилий к тому, чтобы она не присутствовала, но она настояла на этом. Там, в третьем ряду зала суда, на ободранной скамье сидела одинокая фигурка – моя сестра Адель. Ее нос покраснел от непрерывно текущих по щекам слез. Я был в отчаянии от того, что ей снова и снова приходится слышать все эти подробности.

Вновь переведя внимание на ожидающего моего ответа судью, я кивнул и спокойно ответил:

– Да, Ваша честь. Я готов.

– Прекрасно. Что вы утверждаете, мистер Найтман? Поведайте суду, что произошло в ночь на десятое июля?

Я с трудом проглотил слюну.

– В ночь на десятое июля я пришел домой к наркодилеру и пригрозил ему…

Судья прервал меня и переговорил с адвокатом.

– Это предполагаемый наркодилер, не так ли? Пострадавший ведь ранее не привлекался за какое-либо правонарушение?

Мой адвокат подтвердил:

– Да, Ваша честь, пострадавший ранее не привлекался.

Это ли не удар под зад? Меня осудят, а настоящие преступники останутся на свободе?

Судья вновь обратился ко мне.

– Мистер Найтмен, вы можете называть пострадавшего либо «пострадавший», либо «предполагаемый ниркодилер», либо по имени. Любая иная формулировка не принимается. Вам это ясно?

Я так стиснул челюсти, что, казалось, зубы раздробятся, но все же кивнул. Черт, никакая сила в мире не заставит меня называть эту кучу смердящего дерьма «пострадавшим». Единственной пострадавшей в этой трагедии была Адель.

– Продолжайте.

– Как я уже упоминал, я пришел в дом предполагаемого наркодилера, Дариуса Маршала и начал угрожать ему. Предполагаемый наркодилер был дружком моей сестры. По моему предположению, он ранее имел разногласия с другим предполагаемым наркодилером. Я угрозами пытался заставить Дариуса выдать мне местонахождение другого наркодилера. Полиция выслеживала этого предполагаемого наркодилера уже две недели и без особого результата. Я просто хотел помочь. Дариус отказался выдать мне местонахождение этого типа.

– А почему полиция искала другого предполагаемого наркодилера?

Я посмотрел на судью и снова на мою сестру. Она выглядела совершенно сломленной. Собравшись с духом, я продолжил:

– Он изнасиловал мою сестру. Чтобы отомстить ее дружку Дариусу. И прежде чем насильник покинул ее, избитую и до смерти перепуганную, он бросил вслед угрозу, что еще вернется.

Впервые за все время лицо судьи смягчилось.

– Какие действия вы предприняли, когда Дариус Маршалл отказался предоставить нужную вам информацию?

Это была не такая уж большая победа, но судья, по крайней мере, больше не называл Дариуса «потерпевшим».

– Я стал избивать его.

– Вы использовали какое-либо оружие во время нападения?

Я бросил взгляд на защитника и снова на судью.

– Я так не думаю, Ваша честь.

– Вы так не думаете? Иначе говоря, вы не уверены?

– Ну… на месте происшествия не было обнаружено никакого оружия. И я не припомню, чтобы у меня что-то было. Но, нет, я не уверен…

– Почему, мистер Найтмен?

– Потому что часть происходившего во время драки выпала у меня из памяти.

– Понятно. Что последнее вы запомнили?

Я-то точно знал, что запомнил. Но, черт возьми, я определенно не желал еще раз рассказывать об этом вслух. Она была такой хрупкой и беззащитной.

Мой защитник прошептал:

– Ты должен это сказать, Чэнс.

Я откашлялся.

– Дариус кое-что сказал мне. И это последнее, что я запомнил.

– Что же он сказал, мистер Найтмен?

Мой защитник предупреждал меня, что не следует выказывать гнева. Я собрал в кулак последние остатки воли и заговорил:

– Он сказал… что моя сестра была законченной шлюхой, готовой на все ради наркоты, и что она задерет юбку перед первым попавшимся и сунет член в рот в обмен на дозу стоимостью в десять долларов.

При этих словах на лице судьи появилось сочувствующее выражение.

– А вам известен характер травм, нанесенных Дариусу Маршалу?

– Как мне сообщили, у него сломан нос и раздроблена глазница. К тому же у него сотрясение мозга и несколько сломанных ребер.

– И вы не припоминаете ни одного из своих действий, которое привело к таким увечьям?

– Нет, Ваша честь. Как я уже упоминал, следующее событие, которое я помню, – это сделанный им вызов: Хармон Стрит, 1925.

– Хорошо, мистер Найтмен. Мы почти закончили. У меня осталось лишь несколько дополнительных вопросов, прежде чем мы сделаем перерыв, а затем вернемся для вынесения приговора.

Я кивнул.

– Мистер Найтмен, вы сожалеете о содеянном?

Последний вопрос был яблоком раздора между мной и моим адвокатом. Он, разумеется, не имел права открыто советовать ложь на суде, но я умел читать между строк. Однако что сделано, то сделано. Я собирался с достоинством встретить любой приговор. Не прошло и трех часов после того, как Дариуса увезли на каталке в карете «Скорой помощи», и наркодилер, напавший на Адель, был арестован. Я прямо посмотрел в глаза судье и ответил честно, как перед лицом Господа:

– Нет. Я не сожалею о том, что совершил.

Несмотря на то, что наш дом находился в нескольких кварталах от пляжа, в воздухе чувствовался запах океана. Я полной грудью вдохнул в себя этот свежий солоноватый воздух, наслаждаясь тем, как мои легкие и все мое тело наполняются потрясающим ощущением – ощущением свободы.

Последнее, что я сделал, прежде чем сдать себя в руки правосудия, чтобы провести два года жизни в аду, это поместил сестру в реабилитационный центр. Я знал, что Адель идет на поправку и уже достаточно хорошо себя чувствует, о чем говорило выражение ее лица, она каждую субботу приходила навещать меня в тюрьме. Однако я все же изрядно нервничал из-за того, что собирался явиться без предупреждения, застав ее врасплох.

Когда я открыл тяжелую металлическую дверь нашего дома, ведущую на веранду, в мои уши ворвались оглушительные звуки. Мне было неожиданно приятно услышать их, и я невольно улыбнулся, несмотря на то, что когда-то ужасающие музыкальные предпочтения сестры заставляли меня лезть на стенку.

– Адель?

Мы жили в перестроенном помещении бывшего склада, и из-за высоких потолков громкие звуки обычно звучали приглушенно, но на сей раз завывания Тэйлора Свифта, доносящиеся из мощных динамиков, буквально оглушили меня.

– Адель? – снова позвал я уже громче. После всего, что она пережила, я не хотел ее сильно волновать. Я представления не имел, осталась ли она такой же запуганной, как тогда. После нападения она вздрагивала или вскакивала на ноги всякий раз, когда кто-то входил в комнату, даже если была не одна. Я бросил ключ в вазу на столе у двери и направился в кухню.

Мужчина в белой рубашке и трусах-боксерах гладил брюки на гранитной столешнице. Мы заметили друг друга одновременно. Он поднял утюг, держа его как оружие, а я поднял руки ладонями вперед, демонстрируя мирные намерения.

– Адель дома?

– А ты кто такой?

– Расслабься, дружище, – спокойно произнес я, все еще держа руки перед собой, чтобы он мог их видеть. Если есть что-то положительное в двухлетнем пребывании в тюрьме, это то, что я научился разрешать опасные ситуации.

– Я брат Адель, и это мой дом.

Глаза «боксера» сверкнули.

– Чэнс?

Ну, по крайней мере, один из нас идентифицирован.

– Да, это я.

– Твою мать! Извините. Я думал, что вас выпустят только на следующей неделе.

– Просто тюрьма переполнена, вот и выпустили раньше. – Я прищурился, глядя на утюг, который он все еще держал в руке. – Не хотел бы ты опустить эту штуку?

– Да, конечно. Извините. – Он опустил утюг на столешницу и сделал ко мне пару шагов, протягивая руку.

– Гарри. Гарри Бичэм. Я столько хорошего слышал о вас.

Будешь мне сказки рассказывать, Гарри?

– Хотел бы я то же самое сказать о тебе.

Внезапно из-за угла показалась сестра.

– Как ты думаешь, может, остановимся в… – Она запнулась на полуслове. – О, Боже! Это ты! – Она бросилась ко мне в объятия, чуть не сбив меня с ног. – Ты дома!

– Как видишь.

Адель вцепилась в меня мертвой хваткой, словно боялась разжать руки и отпустить меня. Она плакала, но вовсе не так, как в последний раз, когда я обнимал ее, – сейчас это были слезы счастья. Я слегка отстранился, чтобы разглядеть сестренку. Мы с ней встречались каждые две недели, но я видел лишь то, что она хотела мне показать. Сейчас ей было уже двадцать восемь. На ней была юбка и весьма женственная блузка. Волосы собраны в строгий пучок на макушке. В таком виде она была очень похожа на маму.

– Ты выглядишь… как-то… по-другому… Повзрослевшей, что ли…

Она смахнула слезы и разгладила юбку.

– Я так всегда одеваюсь на работу. Я же тебе говорила – устроилась работать секретарем.

Гарри покашлял. Парень все еще стоял в своих трусах-боксерах.

– Я уже опаздываю. Пора идти. Было приятно наконец познакомиться с вами, Чэнс.

Я взглянул на него.

– Надеюсь, ты не забудешь надеть брюки.

Он приобнял Адель за плечи и мягко произнес:

– Можешь отдохнуть сегодня утром. Увидимся после обеда.

Адель одарила «боксера» улыбкой и взглянула на меня, покусывая нижнюю губу.

– Извини. Я не знала, что ты приедешь… Гарольд – один из партнеров аудиторской фирмы, где я работаю.

– Он что, бухгалтер?

– Да. – Сестра улыбнулась. – Как видишь, совсем не тот типаж, на который я обычно западаю, правда?

Моя сестрица всегда обладала удивительной способностью связываться с неудачниками, которых меняла, как перчатки. Компашка, с которой она обычно путалась, исключала возможность встречи с дипломированным бухгалтером-аудитором.

– Ну, раз он тебе нравится, – не удержался я. – Только в следующий раз, когда я приду, пусть наденет штаны.

Мы с Адель провели все утро вместе, наверстывая упущенное и делясь новостями. Разговор о маме был самым тягостным испытанием. После событий, произошедших два года назад, жизнь моей сестры могла повернуться как угодно. Смерть матери отбросила Адель назад, но я испытал облегчение, обнаружив, что все-таки она сумела изменить свою судьбу. А это означало, что все, через что мне пришлось пройти, в конце концов было не напрасным и принесло свои плоды. Сестра казалась такой… счастливой.

– Итак… – Адель собрала кружки, из которых мы пили кофе, поставила их в раковину и, прислонившись к столешнице, сложила руки на груди. – Ты собираешься с ней увидеться?

– С кем?

Зачем я снова притворяюсь? Я прекрасно понимаю, кого она имеет в виду.

– Со своей женой. – Она перевела взгляд на кольцо, которое все еще было на моем пальце, хотя я об этом совершенно забыл. Я тут же сунул руку в карман.

– Она вовсе не моя жена.

Адель закатила глаза.

– Ну, хорошо, твоя ненастоящая жена. Можешь называть ее как угодно. Хочешь с ней увидеться?

– Не начинай эту песню снова, Адель. – Во время одного из ее посещений, когда мне было особенно одиноко и тоскливо, я раскололся и все выболтал сестре про Обри. И тут же об этом пожалел. Следующие двадцать три месяца она только и делала, что уговаривала меня написать Обри и сообщить, где я нахожусь. Она даже предложила самой пойти поговорить с Обри – так ей хотелось, чтобы я не потерял надежду.

– Ты так ничего о ней и не узнал?

– Я всего три часа на свободе.

Сестра сощурилась.

– Это значит «да»?

Я покачал головой, не удостаивая ее ответом, но она уже обо всем догадалась.

– А теперь я собираюсь долго-долго принимать очень горячий душ. Мне этого так не хватало.

Проблеск надежды, мелькнувший было на лице сестры, угас. Я подошел и поднял ее лицо за подбородок, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Эй, выше нос. Я горжусь тобой. Давай больше не будем возвращаться к прошлому. Я теперь полностью свободен. Ты носишь строгий пучок на голове и встречаешься с парнем, который точно умеет обращаться со столовыми приборами. Я бы сказал, все сложилось как нельзя лучше, правда?

На ее глазах снова показались слезы, она обняла меня еще раз. У меня отличная сестренка. Сегодня я смогу спать спокойно. И это будет в первый раз после того, как я покинул в Лас-Вегасе спящую Обри. Воспоминание об этом причинило мне почти физическую боль, и я невольно потер грудь, как будто надеялся унять ее.

– Ты будешь здесь, когда я вечером вернусь с работы?

– Честно говоря, я собирался поехать на север, поискать какую-нибудь работу, – солгал я. Если честно, меня внезапно вновь охватила страсть к путешествиям.

Последив так несколько дней за Обри, я решил изменить тактику. Ведь я пока еще не видел, где она живет. Если я доберусь до ее дома, пока она на работе, то, возможно, получу более точное представление о ее нынешней жизни, а вернее, о том, в каких отношениях она состоит с этой нелепой пародией на Кларка Кента. Живет она с ним или только встречается… иногда.

Когда я подъехал к небольшому бунгало, то был поражен, до какой степени жилище отражало характер хозяйки: довольно необычное, с некоторым налетом небрежности и в то же время поразительно красивое. Первое, что бросилось мне в глаза, это то, что трава на газоне перед домиком была не стрижена по крайней мере несколько месяцев. Какой же, должно быть, урод – этот хахаль Обри, что позволил траве перед домом подружки вырасти чуть ли не по пояс!

По-прежнему используя средства маскировки, а именно бейсболку и темные очки, я осмотрелся на местности, чтобы удостовериться, не ошиваются ли поблизости любопытные соседи. Заглянув в окно, я понял, что внутри дома все гораздо аккуратнее, чем снаружи. В гостиной стояла мебель кремового цвета, на журнальном столике – ваза с искусственными цветами из шелка. И там не было ни единой детали, указывающей на пребывание в доме мужчины.

Я чуть не свалился в кусты, когда заметил в комнате чью-то движущуюся тень. Это не могла быть Обри, так как я из предосторожности подождал, пока она зайдет в офис, прежде чем приезжать сюда.

Твою мать! Кто же находится в доме?

В моих венах пульсировал адреналин. Я решил зайти с другой стороны дома, но запутался в траве-переростке, отчаянно чертыхаясь себе под нос.

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда увидел чье-то лицо, прижавшееся с той стороны к стеклу. Не совсем лицо, если честно.

– Ну, ни хрена себе! Не может этого быть…

Звук моего голоса напугал обладателя морды, который сразу исчез из виду.

Полный отпад! Это же Каракуль. Тот самый Каракуль.

Заглянув в окно, я увидел, что козлик лежит на полу, вытянув ноги вверх. Ну, конечно же! Вот дерьмо! Он упал в обморок от испуга. Я принялся стучать по стеклу, чтобы привести его в чувство.

– Ну же, малыш, очнись!

Через пару минут тельце козлика дрогнуло, и он вновь вскочил на ноги. Но тут же принялся бродить по кругу – было очевидно, что бедное животное никак не может прийти в себя от потрясения. Мне непременно надо было добраться до него, и я не додумался ни до чего лучшего, кроме как высадить окно. Заменю его новым, если потребуется. К моему великому удивлению, оно распахнулось при первом же касании.

Какого черта она оставляет окна открытыми? Возможно, она делает это и ночью, чтобы дышать свежим воздухом, и любой псих легко может проникнуть в ее спальню, когда захочет.

Надо не забыть об этом в будущем.

Я по пояс влез в окно и принялся махать руками, подзывая козлика:

– Да иди ты сюда, придурок! Это же я. Иди ко мне, дружище…

Козлик подошел ко мне и положил мордочку в мои ладони. Я легонько почесал его головку.

– Вот хороший мальчик! Поверить не могу, что ты еще здесь, – пробормотал я. – Ты совсем с катушек съехала, Принцесса. Впрочем, ты всегда была с прибабахом. Но я все же рад, что ты приютила беднягу.

Может я тоже выжил из ума, но мне показалось, что козел меня помнит. Он протяжно заблеял. Когда он проделал это во второй раз, мне даже почудилось, что он пытается произнести «Па-а…».

– Ну-ка, расскажи мне, как тут дела обстоят, а? Ты ведь мой верный шпион, правда? Счастлива ли она? А может, она меня ненавидит? Расскажи мне, приятель.

– Бе-е-е…

Я принялся снова чесать ему голову.

– Эх, толку от тебя никакого.

Козлик начал вылизывать мне лицо.

– Черт побери! Вот уж никогда не думал, что твоя вонь будет для меня лучшим запахом на свете.

Казалось, Каракуль не хочет меня отпускать. До меня дошло, что соседи могут принять меня за грабителя, а попадаться в лапы полиции мне уж точно не стоило, особенно на данном этапе моей жизни. Я быстро оглядел комнату и заметил мужской костюм, висевший на двери в кладовку. Сердце сразу упало.

Я поцеловал своего приятеля в лоб.

– Мне пора идти. Обещаю, что еще вернусь тебя проведать.

Он фыркнул в ответ.

– Знаю, ты мне больше не доверяешь. Но клянусь, что вновь завоюю твое доверие.

Тут в первый раз я заметил металлическую пластинку, свешивающуюся с его шеи.

– Что за черт? Она напялила на тебя ошейник?

Я пригляделся к имени на пластинке.

Пикси.

В моем сердце, которое тут же ускорило ритм, снова вспыхнула надежда. Я потер большим пальцем по выгравированным буквам. После всего, через что я прошел за последние два года, это был первый раз, когда мои глаза чуть ли не защипало от слез, и не спрашивайте, почему. Это был крошечный символ, маленький толчок, необходимый, чтобы продолжать бороться, – едва видимый лучик надежды на то, что, возможно, она не желала мне смерти после всего, что я натворил.

Потребовалось несколько минут, чтобы распрощаться с козликом. Он делал отчаянные попытки выпрыгнуть из окна, чтобы последовать за мной. В конце концов мне удалось закрыть раму.

Когда я обернулся, морда козлика все еще была прижата к стеклу. Полагаю, не стоило вламываться в дом, чтобы узнать подробности жизни, но этот инцидент заставил меня форсировать события. Как я и обещал Каракулю… то есть Пикси, мне придется завоевывать право на место в их жизни, а не грубо вламываться в нее.

Однако, прежде чем возвращаться в центр города, надо было сделать кое-что еще. Я вспомнил, что по пути к дому Обри проезжал магазин товаров для ремонта и обустройства дома. Метнувшись туда, я вернулся с маленькой газонокосилкой «Craftsman».

На то, чтобы подстричь газон у дома Обри, у меня ушло около сорока минут. Когда я приблизился к стене домика, Пикси ждал меня, застыв у того же окна. Мимо прошли несколько соседей, и я с широкой улыбкой на лице поприветствовал их, помахав рукой. Пусть они подумают, что Обри бросила эту ленивую задницу Кларка Кента, променяв его на настоящего мужчину, который не гнушается работы в саду. Ну, или, на худой конец, решат, что я ландшафтный дизайнер.

Наслаждаясь видом ровно подстриженной травки на газоне, я вытер лоб тыльной стороной ладони. На сегодня здесь свою работу я закончил, но главная работа была еще впереди.

В тот вечер я каким-то образом ее упустил. Либо она ушла с работы еще в середине дня, либо работала в тот день допоздна. Подождав до половины девятого, я, в конце концов, неохотно покинул наблюдательный пункт и отправился в бар. Я тонул в захлестнувшем меня чувстве разочарования. Видеть Обри в конце дня стало для меня жизненной необходимостью, а в этот день судьба меня обманула.

– Карла, детка, развесели меня, – попросил я, занимая свое обычное место за столиком.

Барменша в этот момент вытирала стойку.

– А-а, Крокодил Данди. Что-то ты припозднился сегодня. Переусердствовал со слежкой?

– Точно. Сегодня не слишком удачный день.

Карла прекратила вытирать стойку и принялась готовить мой излюбленный напиток.

– Что-то случилось?

– Я каким-то образом упустил ее в конце дня.

– Что-то ты теряешь хватку, – сказала она, со стуком ставя на стойку мой ром с колой.

– Да, что-то я определенно теряю, может быть, мозги?

Карла оперлась локтями о прилавок, демонстрируя глубокое декольте.

– А хоть что-нибудь хорошее сегодня произошло?

Я рассмеялся.

– Вообще-то, да. Я нашел своего козла.

– Твоего козла?

Я снова усмехнулся.

– Вот именно, козла. Самого настоящего.

Она в полном недоумении вытаращила глаза.

– Ты шутишь? Что ты имеешь в виду?

Ну, я и рассказал ей всю историю обретения нашего питомца – с того момента, как мы с Обри чуть не сбили его на дороге, включая тот эпизод, когда он обделался прямо в машине.

– Надо же, как мило… Получается, он ваш ребеночек.

– Именно так говорила Обри.

Карла, вероятно, заметила грустное выражение, промелькнувшее на моем лице.

– Что-то не так?

– У нее в комнате висел мужской пиджак. Думаю, этот хмырь живет с ней. А может, они помолвлены или даже уже женаты – откуда мне знать?

– И правда, откуда тебе знать? Ты ведь даже не удосужился поговорить с ней.

– К выяснению отношений надо подходить с осторожностью. Я не хочу все обломать.

– Подойти с осторожностью или избегать? Это разные вещи. Как долго ты собираешься выслеживать ее? Не пора ли уже сорвать пластырь с раны.

Сделав большой глоток рома, я со стуком опустил стакан на стол.

– Я ненавижу тебя за то, что ты права, Карла, детка.

– В таком случае замучаешься меня ненавидеть. – Карла лукаво подмигнула.

Тайная слежка теряет всякий смысл, если объект слежки уже в курсе, что за ним следят. Теперь, когда Обри знала, что я в городе, дело принимало совсем другой оборот. Я не мог больше рисковать быть уличенным в преследовании.

Следующие несколько недель я провел в кемпинге в пригороде Темекулы, продолжая надеяться на чудо. Я испытывал настоящий стресс, гадая, позвонит мне она или нет, и постоянно проверяя входящие звонки в страхе, что мог пропустить их. Но она так и не позвонила.

Не желая шокировать ее еще больше, я принял решение на время воздержаться и в течение нескольких дней не шататься вблизи ее офиса. Вместо этого я каждое утро истязал себя тренировками в спортивном зале, вымещая злость на собственном теле. Я не прикасался к женщине в течение двух лет, а та единственная, которую я желал, мне уже явно не принадлежала и ненавидела меня до отвращения. Так что качать железо стало единственным способом сбросить напряжение и справиться с раздирающими меня эмоциями, пока я не смогу вернуть ее назад. Но мне оставалось только мечтать о том, чтобы достучаться до Обри.

После тренажерного зала, где-то к обеду, я обычно направлялся к ее дому и продолжал обустраивать ее газон. Черт возьми, кто-то же должен был об этом позаботиться! Я уложил пласты дерна и высадил в два ряда цветущие кусты рододендрона под названием «Принцесса». Вот уже не знал, что на свете существует цветок с таким названием. Это был великолепный выбор, лучше не придумаешь.

Соседи, конечно, видели меня за работой. При виде фургончика с прицепом и косилкой сзади они не сомневались, что я специалист по озеленению. Моя кожа покрылась загаром после многочасовой, ежедневной работы под палящим солнцем. Вскоре я заметил, что мимо участка Обри с каждым днем прогуливается все больше молодых мамочек с легкими колясками. Я махал им испачканными в земле руками, они улыбались и кивали.

И все же самыми приятными минутами, которые я проводил у дома Обри, были те, которые я посвящал общению с козликом. Он обычно стоял у окна, поджидая меня.

Пикси.

Я все еще не мог привыкнуть называть его так.

Обычно я брал для него обед, и мы ели вместе. Я прямо-таки испытывал нездоровую страсть к его не особенно приятному запаху, смешанному с запахом скошенной травы.

Засранец вонючий.

Мое вечернее времяпровождение было неизменным, как и всегда. Я направлялся в бар и поверял все свои неприятности Крошке Карле.

И вот однажды вечером, в пятницу, однообразие моего бесцельного существования было неожиданно нарушено. Я сидел на барном стуле, когда Карла спросила:

– А как выглядит твоя Обри, напомни?

– Что это вдруг?

– Просто опиши мне ее.

– Невысокого роста, но фигуристая, волнистые золотисто-каштановые волосы, большие глаза, кремово-белая кожа…

– Она случайно не носит плащ леопардовой расцветки?

Я потер подбородок и вспомнил, что однажды утром она пришла в таком плаще в офис.

– Да… да, кажется, у нее есть такой прикид. А что?

– Думаю, она только что была здесь. Какая-то девица, подходящая под описание, смотрела на нас сейчас через стекло. Как только я встретилась с нею глазами, она отшатнулась.

Я развернулся на стуле.

– Что?

Карла махнула рукой в сторону двери.

– Иди за ней.

Меня буквально смело со стула, я вылетел на улицу. Ну да, разумеется, «Ауди» Обри выруливал со стоянки автомобилей. Сердце чуть не выскочило из груди, когда она промчалась мимо. Я пришел в бар пешком и поэтому даже не смог последовать за ней. Моя маленькая Принцесса имела привычку «давить на газ» и вылетела на дорогу, словно на реактивном двигателе, слишком быстро, чтобы я успел остановить ее.

Я достал телефон, нашел ее номер и набрал текст:

Чэнс: И кто за кем следит сейчас?

– У меня на одиннадцать часов назначена встреча с мисс Блум.

Администратор у стойки улыбнулась и заглянула в регистрационную книгу.

– Мистер Найгл?

– Он самый, собственной персоной. Единственный в своем роде.

Я расплылся в идиотской улыбке до ушей. Дамочка, вероятно, приняла мой энтузиазм на свой счет. Она была прехорошенькой, и я дал бы руку на отсечение, что вокруг нее порхало немало «мотыльков». Но весь мой энтузиазм был направлен на одну-единственную женщину. Даже звук ее голоса по внутренней связи заставил мое сердце биться чаще.

– Слушаю, Келли, – отозвалась Обри.

– Прибыл ваш клиент, назначенный на одиннадцать.

– Благодарю. Пожалуйста, проведи его минут через пять. Мне нужно подготовиться.

Я тут же представил себе ее рабочий стол, заваленный бумагами.

Келли отпустила кнопку и обратилась ко мне:

– Присядьте, пожалуйста. На самом деле я хочу дать ей минут десять. Она – один из лучших адвокатов нашей фирмы, но обычно ее рабочий стол выглядит как после урагана.

Я устроился в приемной и стал перелистывать какой-то глянцевый журнал, но не мог ни на чем сосредоточиться. Я ждал эту встречу почти неделю. Вчера я пошел и забрал в ателье новый костюм. Он был пошит по индивидуальному заказу и сидел идеально. Когда я оглядел себя в зеркале, то впервые за два года не испытал отвращения, глядя на свое отражение.

Я поправил галстук, тайно надеясь, что продавщица, которая подбирала его, не ошиблась. Она сказала, что голубой оттенок галстука подчеркивал цвет моих глаз и это поможет завоевать женские сердца. Странным образом ее слова совпали с моим намерением в отношении Обри – ничего в мире я так не хотел, как завоевать ее сердце. И, вполне возможно, до конца наших жизней. Пусть я провел с этой женщиной только восемь дней, но они стоили иных шести месяцев постоянных отношений. Мой приезд в Темекулу лишь подтвердил то, о чем я непрерывно думал последние два года, – я без ума от Обри Блум.

Келли вышла из-за стойки.

– Мистер Найгл? Если вы готовы, то следуйте за мной.

Я набрал полные легкие воздуху.

– Я совершенно готов.

Мы прошли вдоль двух бесконечных коридоров. Мимо промелькнули несколько мужчин в деловых костюмах. Черт, это место прямо кишмя кишело надутыми козлами. Еще один поворот, и Келли остановилась перед дверью углового офиса.

Недурно, Принцесса.

Ее здесь явно ценили. Я невольно ощутил чувство гордости.

– Привет, Обри. Я привела мистера Найгла.

– Да, спасибо, Келли.

Келли отступила в сторону, чтобы я мог войти. Мой адвокат смотрела вниз. Она заговорила, прежде чем подняла голову и посмотрела прямо на меня.

– Очень приятно, что…

Тут Обри буквально застыла на месте. Я мог бы поклясться, что на миг в ее глазах сверкнула искра радости. Но в следующее же мгновение радость обернулась негодованием. Впрочем, я был готов к такой реакции.

– Мистер Найгл? – Она закатила глаза. – И как это я не догадалась?

– Это потому, что ты забыла мое чувство юмора. – Я улыбнулся в ответ, но Обри не была расположена к шуткам.

– Чэнс, я на работе. Я не могу играть в твои игры здесь. Убирайся.

Я застегнул пиджак на все пуговицы и выпрямился.

– Вообще-то я здесь по делу.

– Хорошая попытка, однако. Но я – адвокат по авторскому праву. Если вас арестовали за пьянство в общественном месте или за непристойное и развратное поведение, то вам к Селино и Барнсу, третья дверь направо.

– Мне как раз и нужен адвокат по авторскому праву.

– В самом деле? – По ее чуть презрительному взгляду было ясно, что она не верила ни единому моему слову.

– Поверь, это именно так.

– Ну, в таком случае обратитесь к другому адвокату. – Она вышла из-за стола и скрестила руки на груди.

Черт меня побери, ее жесткая манера обращения со мной делала ее просто неотразимо сексуальной.

– Мне не нужен другой адвокат.

– Очень жаль, но тебе придется его найти.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Затем она вдруг улыбнулась. Это была вовсе не счастливя улыбка. Она означала что-то вроде: «Вот сейчас я вставлю тебе по самое не хочу и получу удовольствие». Но мне было наплевать. Главное, что она улыбнулась. Я был рад и этому. И я улыбнулся в ответ еще шире.

Она фыркнула и вышла из кабинета.

Оставшись один, я поудобнее устроился в кресле напротив ее стола. Через несколько минут она вернулась. Когда она вошла, я встал. За ней вошел мужчина. Черт возьми! Да это же принцессин хахаль.

Обри казалась очень довольной собой, произнося:

– Ричард, это мистер Найтмен. Он нуждается в услугах адвоката по авторским правам. А я после обеда загружена под завязку. Я подумала, может, ты мог бы взяться за его дело?

Двойник Кларка Кента протянул мне руку и представился:

– Ричард Клайн.

Я приветливо кивнул.

– Рад знакомству, Дик. – С этими словами я стиснул протянутую мне руку с такой силой, что это было больше похоже на агрессию.

От моего внимания не ускользнуло, что Обри недовольно поджала губы.

– Его зовут Ричард, – сквозь зубы процедила она.

– Все в порядке, – успокоил ее Дик. – Я привык к этому. Сам я обычно не сокращаю свое имя, но моего отца тоже звали Ричардом, а все обращались к нему «Дик».

Я чуть улыбнулся Обри, втайне наслаждаясь этой сценой. Обри кипела.

– Почему бы нам не пройти в мой офис, и я подумаю, как можно вам помочь.

– Вообще-то я предпочел бы дождаться миссис Блум. Мне ее особо рекомендовали.

– Я занята, – резко ответила Обри.

Было видно, что Дик неприятно поражен странной, на его взгляд, нелюбезностью Обри. Это меня несколько подбодрило. Мне было приятно думать, что она не демонстрировала перед ним свой строптивый нрав. Все правильно, детка, оставь свою строптивость для меня, как и свою сладкую попку.

– Что ж, хорошо. – Дик повернулся к Обри. – Что у вас еще запланировано на сегодня? Может, я могу взять на себя одно из ваших дел?

– Я бы предпочла, чтобы вы занялись мистером Найтменом.

Дик бросил на меня извиняющийся взгляд и обратился к Обри, добавив немного начальственного тона:

– По всей видимости, мистер Найтмен желает, чтобы его делом занялись персонально вы.

Я ободряюще улыбнулся Обри.

– Да, я действительно очень хочу, чтобы именно вы занялись мной.

Мне на выручку пришел Дик:

– Почему бы нам не пройти в мой кабинет, Обри, и не выяснить, как я мог бы помочь вам с запланированными делами, и как организовать все так, чтобы вы смогли заняться делом мистера Найтмена?

Дик и Обри вышли из офиса, а минут пять спустя Обри вернулась с администратором.

– Присаживайтесь, Келли, – сказала Обри.

Ну, понятно, привела дуэнью.

Разумеется, я был разочарован тем, что лишен возможности остаться с ней наедине, но это меня отнюдь не обескуражило. А вот Обри, напротив, довольной не выглядела и, более того, кажется, окончательно утратила уверенность. Она с раздражением выдернула из ящика желтый рабочий блокнот и со стуком швырнула его на стол.

– Каков характер юридических услуг, которые вы желаете получить, мистер Найтмен? – Она приготовила ручку для записей, но ни разу не взглянула на меня. Келли была явно удивлена разыгрывающейся перед ней сценой.

– Проблемы, в сущности, две. – Я открыл папку, которую принес с собой, достал оттуда большой сложенный конверт и протянул его через стол в сторону Обри. – Я получил предложение от некой фирмы, которая хотела бы использовать некоторые из моих фотографий в своей рекламной кампании.

Она презрительно фыркнула.

– Ах, да, точно, ведь вы модель, торгующая своей задницей.

Я проигнорировал ее выпад.

– Помимо всего прочего, фирма, желающая использовать эти снимки в своей рекламе, намерена приобрести эксклюзивные права на них. Но дело в том, что одна американская компания использует данные фотографии на своем веб-сайте без моего на то разрешения. Мне нужно послать им письменное предупреждение о нарушении прав и потребовать, чтобы фотографии были удалены, прежде чем я подпишу контракт.

– Прекрасно.

– Я бы также хотел, чтобы вы просмотрели мой контракт.

– Что-нибудь еще?

– Возможно, вы пожелаете обсудить положения контракта за обедом?

– Не думаю, что это возможно.

– Может, удобнее за завтраком?

– Мистер Найтмен, выйдите вон!

Я встал, поняв, что перегнул палку. Ни в коем случае нельзя было пройти точку невозврата.

– Вы знаете, как связаться со мной, когда у вас будет возможность просмотреть мои документы?

– Да. – Наконец она подняла на меня взгляд. – Очевидно, теперь вы доступны все время.

Она была в ярости. Но, как ни странно, именно ее злость давала мне надежду. Если бы я ей был безразличен, она бы уже закончила нашу встречу чем-нибудь вроде холодного «Благодарю за визит».

– Келли, пожалуйста, проводите мистера Найгла до выхода.

Следующие три дня я занимался повседневными делами. Если быть точным, в основном повседневными делами. Я прибывал на Джефферсон-стрит в обычное время, рано утром, заходил только с утра в «Старбакс» и читал там газеты, попивая утренний кофе. Каждый день я оплачивал чашечку кофе для Обри и заказывал ей что-нибудь на десерт. Вчера это был банановый маффин с орехами. Сегодня я выбрал кофейное пирожное с шоколадной крошкой. Я ел тот же десерт и пил тот же кофе. Это давало мне иллюзию завтрака вместе с Обри.

Я и мой бариста Мелани за это время стали близкими друзьями. Она протянула мне латте.

– А знаешь, она улыбается, когда я говорю, что ты уже все оплатил.

– Правда?

Мелани кивнула.

– Она пытается это скрыть. Но от меня ничего не ускользает.

Милая девочка и не подозревала, что осчастливила меня на целый день.

– Спасибо тебе, Мелани.

Она перегнулась через стойку, как будто хотела поделиться со мной секретом.

– Мы все тут болеем за вас.

Это было так трогательно. Но ведь никто из них не знал, как я поступил с Обри.

Зеленый теперь стал моим любимым цветом. Очевидно, Обри сама была от него без ума, так как уже второй раз с начала моей слежки она облачалась в темно-зеленую блузку. Этот цвет оттенял ее кремовую кожу, а зеленые глаза сверкали, как хризолит – по гороскопу камень моей матери. Это было двойное напоминание, мысль о маме и сожаление по поводу того, что я пропустил уже два дня рождения Обри.

Я откашлялся и произнес:

– Выглядишь сегодня прекрасно.

– Ты слышал, что я тебе сказала?

Конечно же, я пропустил ее слова мимо ушей. Я был слишком занят, раздевая ее глазами, чтобы слушать, что она говорит, да и какое это имело сейчас значение! Ах, дьявол меня возьми, что бы я хотел сейчас с ней проделать! Стол, за которым она сидела, давал пищу моему воображению и не позволял сосредоточиться. Обри сидела за ним, а я представлял ее великолепную попку на нем и свою голову у нее между ног. Наши взгляды встретились, и я понял, что она прекрасно знает, о чем я сейчас вспоминаю.

– Даже не думай. – Она подняла руку, в ее глазах застыло умоляющее выражение. Но я решил, что пора быть более настойчивым.

– Нам надо поговорить, Обри.

– Нет. Я не стану с тобой разговаривать. Я на работе, и это исключительно деловая встреча. Вот поэтому я пригласила Келли. – Она жестом указала на девушку, сидевшую рядом со мной.

Если Обри думала, что я не буду изливать душу в присутствии Келли, она просто недооценивала степень моего отчаяния.

– Хорошо. Давай увидимся после работы. Во время завтрака. Хоть в два ночи, если будет угодно. Мне по хрену, где и когда. Только согласись встретиться со мной, Обри. Нам обоим важно выяснить отношения.

– Я для себя уже все выяснила. И приняла решение, что общаться мы будем только в офисе.

Минуту мы сидели, уставившись друг на друга. Единственной, кто испытывал недоумение, была Келли. Она ерзала на стуле так, как будто ей страшно хотелось пойти пописать. В конце концов я прервал неловкое молчание:

– Ну, хорошо, Обри. Ты не оставляешь мне выбора.

– О чем это ты говоришь?

– О том, что мы выясним отношения здесь и сейчас.

Обри поднялась из-за стола и сложила руки на груди.

– Ни в коем случае!

Я тоже поднялся и сымитировал ее позу.

– А я говорю, выясним!

– Может, мне лучше уйти? – произнесла Келли, окончательно смутившись.

Мы с Обри ответили ей одновременно. Только я сказал «да», а она – «нет».

Келли встала, но потом быстро опустилась на стул, повинуясь предостерегающему взгляду Обри.

– Так с чего начнем, Обри? Так как Келли не в курсе всей нашей истории, пожалуй, надо начать с последнего раза, когда мы были вместе. Помнишь тот стол в номере?

Обри сверкнула глазами.

Я повернулся к Келли и начал объяснять:

– Ты когда-нибудь была в Лас-Вегасе? Так вот, там есть отель на…

– Можешь идти, Келли.

Обри не пришлось повторять дважды. Келли пулей вылетела из комнаты и захлопнула за собой дверь. Надо не забыть поблагодарить ее, когда буду уходить.

– Ну, и зачем ты все это устраиваешь, Чэнс? – Обри старалась казаться суровой, но голос ее подрагивал.

– Я просто хочу, чтобы ты меня выслушала. Обещаю, оставлю тебя в покое, если после моего рассказа ты этого пожелаешь. Даю честное слово.

– Честное слово? – полным презрения голосом произнесла она.

– Дай мне лишь пятнадцать минут. Больше мне и не надо, чтобы все объяснить.

– Десять.

Вот ведь зануда. Я не смог сдержать улыбку.

– Хорошо, десять так десять. Может, нам лучше сесть?

Обри с недовольным видом села за стол. Я более двух лет ждал этого момента, но внезапно понял, что не знаю, с чего начать. Поэтому начал с самого начала истории.

– Помнишь, я рассказывал тебе о своей сестренке по имени Адель?

Обри кивнула.

– Тогда я сказал тебе, что она попала в серьезную передрягу. Но я скрыл, насколько ужасно обстояли дела.

Ее лицо немного смягчилось. Я сделал долгий выдох и запустил пальцы в волосы. Было такое ощущение, что меня сжигает изнутри и нестерпимый жар подступает к горлу. Говорят, время лечит, но в этом случае оно не смягчило мою боль. Два года назад я излагал эти факты полицейскому инспектору, но и сейчас эти слова вызывали такую же горечь.

– Ее изнасиловали.

Обри приоткрыла рот и прижала руку к груди.

– Меня тогда с ней не было, я не мог ее спасти. Понимаешь, она связалась с дурной компанией.

– Мне очень жаль. Сейчас с ней все в порядке?

Я невольно улыбнулся, вспоминая недавнюю встречу с сестрой. У нее такая смешная гулька на голове.

– Да. Сейчас с ней все замечательно.

Обри кивнула.

– Значит, поэтому ты уехал?

– Именно. Но это далеко не все.

– Не все?

– Это долгая история. Дело в том, что полиция никак не могла найти этого негодяя, так что я взял дело в свои руки.

– И что же ты сделал?

Я смотрел ей прямо в глаза, продолжая свой рассказ:

– Я избивал человека до тех пор, пока он не признался, где найти ублюдка, который напал на мою сестру.

Больше всего на свете я боялся, что мое признание напугает ее. Но Обри и глазом не моргнула. Моя бесстрашная девочка. Ее невозмутимость дала мне силы продолжать:

– Я нанес ему серьезные увечья. Пришлось расплачиваться за содеянное. В тот же день, когда я покинул тебя, я начал отбывать срок наказания в тюрьме.

Обри сидела, уставившись на меня. Я дал ей минуту, чтобы переварить услышанное, а потом произнес то, ради чего пришел к ней:

– Я вышел на свободу за день до того, как появился здесь, в Темекуле. Пойми, я никак не рассчитывал, что перед заключением случайно познакомлюсь с тобой. Делал все, чтобы держать между нами дистанцию. Но я не смог.

– Почему ты мне ничего не рассказал?

– Потому что ты заслуживала лучшей участи. Я не хотел заставлять тебя ждать целых два года. Ты тогда только что рассталась с одним неудачником и была готова начать все заново. Я не мог возложить на тебя это бремя.

– И вместо этого ты разбил мне сердце? – Когда она задавала этот вопрос, в ее голосе не было злости, она просто пыталась во всем разобраться.

Я кивнул. И себе заодно.

Мы долгое время хранили молчание. Она сидела, уставившись на свои руки, сложенные на столе. Мне надо было сказать ей еще кое-что, то, что она обязательно должна была услышать. Я поерзал на стуле и подался к ней, накрывая ее руки своими ладонями.

– Посмотри мне в глаза.

Она помедлила, но все же послушалась.

– Прости меня, Принцесса. За все прости. За то, что причинил тебе боль. За то, что бросил. За то, что меня не было с тобой, когда ты проснулась. За то, что не был с тобой все это время.

Обри закрыла глаза. Ее лицо исказила гримаса боли, и я ненавидел себя за то, что был ее причиной. Мне так безумно хотелось обнять Обри и прижать к груди, но я этого не сделал. Я уже проявил достаточную настойчивость, и давить не нее дальше было бы крайне эгоистично с моей стороны. Мое сердце гулко стучало в груди. Когда Обри снова открыла глаза, то уставилась на наши соединенные руки – и на кольцо, которое я все еще носил на пальце. Мое обручальное кольцо.

На ее глазах показались слезы.

Повисшее молчание было сущее пыткой.

– Мне так жаль, что тебе с Адель пришлось пройти через этот ад, – в конце концов произнесла она хрипловатым от волнения голосом.

– Мне тоже. Мне хочется оставить все это в прошлом и просто продолжать жить.

И снова наступило молчание.

– Я уже была почти счастлива. Ричард сделал меня счастливой.

Сердце наполнила невыносимая боль.

Между тем Обри продолжала:

– Мне нужно время, чтобы все осознать. Я провела два года, ненавидя тебя.

– Я понимаю.

Позволь мне все исправить, Принцесса!

– Как долго ты намерен оставаться в городе?

До тех пор, пока ты снова не станешь моей.

– У меня пока нет конкретных планов на жизнь. Но я все же работаю над одним проектом.

От этих слов уголки ее губ слегка изогнулись в улыбке, но Обри очень быстро снова приобрела серьезный вид.

– Мне нужно время, – повторила Обри.

Какими бы невыносимо долгими ни были эти два года, я наконец облегчил душу. А теперь буду ждать и искать, что же поможет Обри обрести душевный покой.

Не помню, что я думал испытать, все рассказав Обри, возможно, некоторое облегчение, но на самом деле меня охватило еще большее беспокойство, чем раньше, когда между нами было столько недосказанного. Но сейчас… что если, зная теперь, что случилось на самом деле, она простит меня, но уже не захочет быть со мной? Получается, что мы либо открыли дверь в новую жизнь, либо окончательно закрыли ее друг для друга.

Я целых два часа просидел в фургоне около ее офиса, несмотря на обещание дать ей возможность подумать. В голове отчаянно гудело. Я откинул кресло назад, готовясь подремать несколько минут. Однако не успел я опустить веки, как мое внимание внезапно привлекло мелькнувшее зеленое пятно. Обри с портфелем в руке стояла перед входом в офис. Она нацепила темные очки, опустила глаза и перешла улицу. В отличие от предыдущих дней, она не набирала текст в телефоне, и походка ее не была энергичной, как обычно. Напротив, ее движения были несколько нерешительными, и, казалось, она с усилием переставляет ноги. Через минуту она скрылась на площадке, где припарковала машину, а потом я увидел, как ее «Ауди» медленно выползает с парковки и поворачивает в сторону дома.

Как ни удивительно, я не последовал за ней.

Вместо этого я решил направить свою энергию на что-нибудь другое. Подготовка к битве предполагает изучение противника. Мне надо разузнать побольше по поводу этого хмыря Дика.

Около семи часов мой враг показался на крыльце офиса. Он быстрым шагом прошел к своему «бумеру» и поехал совсем не в направлении дома Обри. Я оперативно развернулся и последовал за ним. Я почти полчаса таскался за принцессиным хахалем по городу, а потом он выехал на шоссе. Мне была не очень хорошо знакома эта часть Калифорнии, но не надо быть знатоком географии, чтобы понять, что мы находились отнюдь не в фешенебельном районе.

Об этом свидетельствовало множество признаков: разбитые, заколоченные фанерой окна, граффити, дворы, заваленные кучами хлама, потрепанные временем машины, которые казались заброшенными… На перекрестке стояла полицейская машина.

В каких же трущобах живет этот Дик?

Я следовал за ним еще полквартала, изо всех сил стараясь не привлекать внимания к своему фургону. Он лавировал по узким переулкам, проезжая по которым мне хотелось запереть все двери. В конце концов он притормозил и остановился у обочины. Я припарковался на другой стороне улицы, за несколько машин до него. Если я собираюсь продолжать эту безумную слежку, мне определенно понадобится какой-нибудь гребаный бинокль. Дик протянул руку на заднее сиденье, вытащил какую-то сумку и начал переодеваться прямо в машине.

Что этот козел делает, твою мать?

Вдоль улицы, на которой мы припарковались, сплошь стояли убогие многоквартирные дома. Полдюжины типов в банданах праздно шатались неподалеку. Они подозрительно напоминали тех, с которыми я недавно расстался в тюряге. Дик вышел из машины, воровато огляделся и направился к одному из ветхих домов. Он спустился по бетонным ступенькам, очевидно, ведущим в подвальное помещение, и скрылся из виду.

Через несколько минут к той же двери направился еще один мужчина. У этого типа была длинная свалявшаяся борода, вязаная шерстяная шапка на голове и тяжелый армейский китель, несмотря на стоявшую жару. В довершение всего он непрестанно почесывал лицо, оглядывая окрестности безумным взглядом.

Дик посещает вертеп наркоманов?

Становится все интереснее и интереснее…

После двухлетнего пребывания в тюрьме, в компании разномастных преступников мне хотелось как можно скорее убраться отсюда подобру-поздорову, особенно после того, как начали сгущаться сумерки. Окрестности, которые казались заброшенными и безлюдными, начали вдруг оживать – наполняться людьми, которые, очевидно, не выходят на свет божий в дневное время, предпочитая скрываться в тени.

Но я упорно ждал. Если Дик не боится находиться здесь, то чего опасаться мне? Прошло более часа, когда, наконец, принцессин хахаль быстро взбежал по ступенькам и вышел на улицу. Он поспешил к машине, держа в руке коричневый бумажный пакет. Его пафосная тачка сорвалась с места, не успел он захлопнуть дверь.

Я не стал преследовать его.

Меня одолело любопытство, и я, не раздумывая, вышел, запер фургон и направился к зданию. Я не знал, что буду делать, подойдя к двери, – купить понюшку кокса в качестве вещественного доказательства, чтобы показать Обри, что ее распрекрасный Дик на самом деле хрен собачий, было бы не самым умным решением. Мне просто надо было разобраться, с чем я имею дело, и действовать дальше, исходя из полученной информации.

Лестничный проем был очень узкий и упирался в закрытую дверь. Дойдя до последней ступеньки, я увидел в двери маленькую щель. Изнутри доносилась музыка. Я слегка приоткрыл дверь – сначала чуть-чуть, а потом пошире. Тут дверь внезапно отворилась настежь, и я чуть не ввалился в помещение.

Я поднял глаза, ожидая, что обнаружу приставленный к голове пистолет, но то, что я увидел, было в корне противоположным – дверь придерживал человек в облачении священника, жестом приглашая меня пройти внутрь.

– Входите, пожалуйста. Мы рады накормить вас в нашей «Счастливой поварешке» и сделаем это со всей любовью.

После минутных раздумий я понял, куда попал – это была столовая для бездомных. Проклятый принцессин хахаль приперся сюда не за понюшкой кокса, а для того, чтобы покормить обездоленных.

Твою ж мать, это же надо так обосраться!

К сожалению, пришлось признать, что в этом раунде игры моя карта бита.

Как выяснилось, Обри с Диком были парочкой гребаных филантропов.

Сидя в засаде на Джефферсон-стрит пару дней спустя, я открыл местную газету и в разделе «Общественная жизнь» с удивлением наткнулся на прекрасное улыбающееся лицо Обри над статейкой о только что открывшемся новом приюте для животных.

«Местные адвокаты Обри Блум и Ричард Клайн из юридического агентства «Sherman, Kline and Lefave, LLP» посетили торжественную церемонию открытия нового приюта для животных «Парк-стрит». Клайн и Блум, члены совета директоров «Парк-стрит», собрали более пяти тысяч долларов для строительства нового помещения приюта».

В конце статьи указывался телефонный номер приюта. Я без промедления набрал его.

– Приют для животных «Парк-стрит», – ответил женский голос.

– Привет! Мне хотелось бы узнать, не нужны ли вам волонтеры?

– Конечно, нужны, сэр. Нам сейчас требуются люди, которые выгуливали бы собак. Вы заинтересованы в таком сотрудничестве?

– Конечно, заинтересован. Могу подъехать к вам после обеда.

– Надо будет заполнить некоторые документы, мы их оформим, так что вы сможете приступить к работе в конце недели.

– Вот и чудесно. Мне не терпится начать помогать вам в вашем благородном деле.

Мой ответный ход, принцессин хахаль.

В понедельник я пропустил привычный завтрак в кафе на Джефферсон-стрит и направился прямиком к дому Обри. В тот день работы предстояло больше, чем обычно, так как надо было закончить загончик для Пикси и проверить, все ли в хозяйстве в порядке, на тот случай, если вечером обстоятельства сложатся не в мою пользу.

В пути я сделал остановку, чтобы купить два любимых козликом буррито – разумеется, без кукурузы, – и принес обед к окошку.

Наблюдая, как мой подопечный пожирает угощенье, проглотывая его чуть ли не целиком, я задумчиво поскреб голову.

– Послушай, дружище, хочу сказать тебе кое-что очень важное.

Козлик был слишком занят, вылизывая обертку из-под буррито, и даже не удостоил меня взглядом.

– Хочу, чтобы ты знал, что, если я уеду, это вовсе не из-за тебя. Ты понял?

– Бе-е-е.

– Я ничего на свете не хотел бы больше, чем каждый день видеть тебя, и чтобы мы трое были вместе. Но я теперь не представляю, возможно ли это. Если невозможно, мне придется уехать. Потому что в этом случае мне будет слишком больно оставаться здесь.

Козлик взглянул на меня печальными глазами. Даже несмотря на то, что он, предположительно, был слепым, могу поклясться, что он меня видел.

– Обещаю, что, даже если мы расстанемся, я никогда не забуду тебя, засранец. Ты это понимаешь?

Пикси положил подбородок на мою ладонь, и я сделал то, что никогда в жизни не делал, – наклонился и поцеловал козла в лобик. Это был далеко не тот поцелуй, которого я жаждал, направляясь в Темекулу, но все же, можно сказать, второй по значимости для меня. Это существо было официальным талисманом моих отношений с Обри и навсегда связано с прекрасными воспоминаниями о времени, проведенном вместе. Расчувствовавшись, я сделал селфи с ним. Теперь я мог целовать его до самой гробовой доски.

Остаток послеобеденного времени я провел в поисках цветов рододендрона под названием «Принцесса». Мне не хотелось обдирать куст, который я посадил у ее дома, поэтому надо было срочно найти цветочный магазин, где продавались бы эти цветы. В конце концов я все-таки умудрился отхватить букет с этими цветами и вернулся в отель.

Приняв душ, я надел черные джинсы, рубашку в тон и попрыскался туалетной водой. Сегодня вечером было очень важно выглядеть и пахнуть как можно привлекательнее. Я решил, что не стоит предупреждать Обри о моем визите. Мне не хотелось, чтобы она начала отговаривать меня от приезда к ней домой. Поэтому неожиданное появление у ее дверей вечером добавит элемент неожиданности нашей игре.

В тот вечер стояла ясная погода. Свет из окон бунгало Обри освещал темную улицу.

Она дома.

И я иду домой.

Мое сердце бешено колотилось. Я припарковал фургончик на углу и сидел там по крайней мере двадцать минут, репетируя свою речь. Из дома, у которого стояла машина, кто-то вышел.

Это была женщина в легкой ночной рубашке и тапочках. Она, виляя задом, шла по направлению к моему фургону, а ее объемистая грудь чуть ли не вываливалась из низкого выреза. Увидев гипс на ее руке, я понял, что это та самая любвеобильная соседка Обри по имени Филомена. А теперь, кажется, и нога у нее тоже была загипсована. Ох, и ни фига себе! Вот ведь горячая штучка!

– Привет, красавчик! Я заметила твой фургон у дома.

– Извини. Я и понятия не имел, что ты тут живешь. Мне, наверное, не следовало парковать машину у твоего дома.

– Ты что, шутишь? Я-то уже обрадовалась, решив, что ты все-таки надумал подстричь травку на моем газоне.

– Нет-нет. Я здесь нахожусь по личным делам.

– Тогда, может, зайдешь, и трахнешь меня, наконец?

– Ух ты! Это, конечно… заманчивое предложение, особенно учитывая этот возбуждающий гипс, но это не для меня. Так что благодарю и откланиваюсь.

– А почему бы в таком случае не заглянуть ко мне, чтобы пропустить стаканчик? Обещаю, я тебя не съем.

– Нет, спасибо. На самом деле я приехал к Обри.

Она положила руку в гипсе на бедро.

– А тебе известно, что у Обри уже есть парень, с которым она встречается?

– Да, мне это известно.

– Ну что ж, если передумаешь, ты знаешь, где меня искать. – Она изогнула шею, чтобы рассмотреть приближающуюся машину. – А вот и он. Только что завернул за угол. Вечер перестает быть томным.

– Кто «он»?

– «Бумер» парня Обри только что проехал мимо.

Я полночи не ложился спать, пытаясь разработать хитроумный план, как завоевать доверие Обри. Эти два года были столь мучительно долгими, и мне так хотелось быть с ней – и в ней, – что, казалось, я вот-вот взорвусь. Но, в конце концов я понял, что не надо никакого мудреного плана действий. Пусть все случится естественным путем, как это и было в начале наших отношений. Надо просто оставаться собой и дать эту возможность и Обри, действуя по обстоятельствам и не форсируя событий.

Тем не менее это вовсе не означало, что я не буду использовать любое дарованное судьбой преимущество. Просто надо осторожно использовать эти возможности, действуя осторожно и продуманно.

Принимая душ, я старался вспомнить те вещи, которые заставляли сиять глаза Обри. В первый раз я увидел блеск в ее глазах во время обеда в ресторане, когда я кормил ее кусочками еды со своей тарелки. Вредный жирный омлет и сосиски были обильно политы «петушиным» соусом «срирача», а все мои мысли были заняты тем, что я никогда не смогу наслаждаться едой в одиночку после того, как видел, как эта женщина ест из моих рук. Кроме того, я был совершенно уверен, что она без ума от моего австралийского акцента. Думая об этих двух маленьких преимуществах я простоял под душем немного дольше, чем планировал. Ну, вот, наконец, я готов к свиданию за завтраком. Боже, я был чертовски голоден – и больше всего на свете я изголодался по Обри.

Я заскочил в магазинчик деликатесов и выбрал кое-какие вкусности, необходимые для австралийского завтрака. Прежде чем уехать из дома, я захватил кое-какие продукты из запасов моей сестрицы. Сложив все в большой бумажный пакет с продуктами, я направился в «Старбакс» пораньше, чтобы до прихода Обри решить с Мелани вопрос о принесенном угощении.

– Что-то вы сегодня припозднились. – Мелани достала бумажную кружку и приготовилась писать на ней название напитка для баристы, стоявшего за ее спиной.

– Не могла бы ты приготовить два таких напитка? Я сегодня встречаюсь кое с кем за завтраком. – Моя довольная улыбка говорила сама за себя, и Мелани сразу поняла, кого я имел в виду.

От удивления она вытаращила глаза. Похоже, девушка за меня действительно переживает.

– Это значит, что сегодня вы пьете кофе с ней, а не просто оплачиваете для нее завтрак?

– Угадала.

Она захлопала в ладоши.

– Так и знала! Ричард, конечно, отличный парень. Но вы другой. Вам удалось вытащить на свет божий ту часть души Обри, которую мы раньше никогда не видели.

Я тешил себя надеждой, что это была настоящая Обри, но она все еще скрывала от меня, что стала прежней. Интересно, подозревал ли старина Дик, что моя девочка любит хорошую драчку и далеко не такая уж непорочная святоша, как кажется. Я готов был поклясться, что этот придурок и понятия об этом не имел.

– Послушай, Мелани. Ты не будешь возражать, если мы сегодня позавтракаем кое-чем, что я принес с собой. Специально приготовил, чтобы порадовать Обри.

– Разумеется, не буду. На здоровье, ешьте все, что хотите. И вообще, поступайте, как считаете нужным.

– Спасибо, Мелани.

Я выбрал самое уютное место – небольшой столик в углу с двумя довольно потрепанными коричневыми кожаными креслами. Придвинув кресла поближе друг к другу, я принялся раскладывать угощение. Обри появилась ровно в девять.

Я встал, когда она приблизилась к столику. В этот первый момент было заметно, что мы оба смущены. Мне хотелось наклониться и поцеловать ее, хотя бы в щеку, но я вовремя заметил, что все ее тело напряжено и она явно нервничает.

– Доброе утро, – кивнул я.

Обри через силу улыбнулась и выдавила из себя:

– Привет.

Я жестом указал на столик за моей спиной.

– Вот, я уже заказал кофе и к тому же принес кое-что нам с тобой на завтрак.

Она села в кресло.

– И что же это такое?

– Это настоящий австралийский завтрак. Я все это принес с собой. Мелани была так добра, что позволила мне эту вольность.

Обри через плечо бросила взгляд туда, где за кассой стояла Мелани, которая вместе с двумя другими девушками с широкими улыбками на лицах откровенно наблюдала за этой сценой. Обри закатила глаза, снова взглянув на меня.

– Можешь мне объяснить, что пытаешься мне скормить?

Я ухмыльнулся. Обри нахмурилась.

– Нам надо установить основные правила игры.

– То есть ты с ходу программируешь меня на их нарушение?

– О чем это ты говоришь?

– Ты же знаешь, если ты устанавливаешь правила, я ничего не могу с собой поделать, и у меня сразу же возникает импульс их нарушить. Что поделаешь, такова моя природа.

– Итак, правило номер один. Никакого нарушения правил.

– Ну, это уж слишком. Получается, если я нарушил правило номер четыре, значит, я нарушил не одно, а два правила. Ты заходишь слишком далеко.

– Я могу уйти.

– Зачем же тебе уходить? Мне больше всего на свете нравится, когда ты заходишь слишком далеко.

– Можешь уйти ты.

– Почему бы нам, наконец, не покормить тебя? Думаю, ты такая раздражительная именно потому, что еще ничего не ела.

– Замечательно. – Она бросила взгляд на еду, разложенную на столе, и облизнулась.

Вот черт! Это будет сложнее вынести, чем я думал.

Я поднял тост, намазанный густой пастой темно-коричневого цвета, чтобы она могла получше рассмотреть его.

– Это называется веджимайт[15]. Австралийцы от него без ума. – Надо сказать, уехав из Австралии, мы с сестрой поняли, что есть некоторые связанные с ней вещи, с которыми невозможно расстаться.

– Выглядит как-то подозрительно….

– Согласен, но только в том случае, если ешь его в чистом виде. А вот если намазать сверху маслом, то эта паста приобретет просто фантастический вкус, голову даю на отсечение.

Я протянул ей маленький кусочек тоста. Она попыталась было взять его пальцами, но я отдернул руку, чтоб она не могла достать.

– Согласно австралийской традиции, веджимайт принято есть из рук. Его обычно предлагают новым друзьям в знак дружбы. – Разумеется, эту часть я полностью выдумал. Однако я пропустил поцелуй в честь встречи, и это упущение надо было чем-то компенсировать.

Она покачала головой, но было видно, что все это ее забавляет.

– Ну, хорошо. – Обри закрыла глаза и открыла рот.

Боже мой. Эта женщина создана мне на погибель. Два года разлуки. И теперь я мог любоваться той, о ком все это время мечтал, а она сидела с закрытыми глазами, словно в ожидании моих ласк, и приоткрытым ртом, накрашенным блестящей помадой. А я-то думал, что тюремное заключение было мне ниспослано судьбой для того, чтобы научиться воздержанности.

В отличие от многих американцев, Обри веджимайт пришелся по вкусу. Руководствуясь каким-то неведомым чутьем, я знал, что так и будет. Мы слопали все угощенье, что я принес, перебрасываясь ничего не значившими репликами, чтобы избежать выяснения отношений. Я знал, что завоевать вновь ее доверие можно, лишь показав, что значит для меня Адель. Мне так хотелось излить Обри душу, ведь откровенность порождает доверие, как учит доктор Фил[16] – американский психолог, писатель, ведущий телевизионной программы «Доктор Фил», где дает советы по проблемам межличностных взаимоотношений и жизненной стратегии). Ток-шоу доктора Фила было рекомендовано для показа обитателям тюрьмы и пользовалось среди них немалой популярностью.

– Когда мы с Адель были маленькими, я очень любил подшучивать над ней, иногда весьма жестоко. То прикручивал ее ночью скотчем к кровати так, что она не могла утром встать. То обматывал пищевой пленкой унитаз, и она писала на пол. Прятался под ее кроватью и ждал, пока она не уляжется спать и не погасит свет, и тогда выскакивал с диким воплем, пугая ее до смерти.

– Какой ужас! А я-то в детстве так жалела, что у меня не было брата.

– Вот таким я был гадом. Но однажды она мне отомстила. – Я протянул Обри последний кусочек тоста, и она покорно приняла его. Должен признаться, я не мог не позлорадствовать по поводу того, что с Диком она наверняка заказывала полезные для здоровья салаты, а мне разрешала пичкать ее вредными углеводами и пустыми калориями.

– И что же она сделала?

– Ей тогда было восемь или, может, девять, а мне – то ли десять, то ли одиннадцать. В тот период я как раз открыл для себя футбол и девчонок. Была одна девочка, которой я интересовался и которая, в свою очередь, интересовалась мной. Звали ее Иззи. Однажды случилось так, что она проходила мимо поля, где шли мои тренировки. Я принялся выпендриваться, жонглируя мячом с помощью то головы, то коленки. На Иззи это явно произвело впечатление. Мне казалось, что я уже привел ее в нужное состояние. Это и было так, пока я не повернулся к ней задом.

– Так что же сотворила Адель?

– Она измазала мои белые футбольные трусы веджимайтом. Это та самая субстанция, которой были намазаны тосты. Надо сказать, трудно придумать более отвратительное зрелище.

Обри расхохоталась.

– Рада, что ты рассказал мне эту историю после того, как мы закончили завтрак.

– После этого инцидента Иззи потеряла ко мне всякий интерес, а ко мне намертво приклеилось прозвище «Чэнс Грязные Штаны».

Мы оба расхохотались.

– Подумать только, годы спустя парень, которого обзывали Грязными штанами, станет знаменитым именно благодаря своей заднице.

– Вообще-то, как тебе известно, на этом постере присутствует и моя физиономия. И лишь малая часть задницы.

– Поверь мне, постер улетает, как горячие пирожки, именно благодаря этой самой заднице.

– То есть ты хочешь сказать, что моя задница привлекательнее, чем лицо?

Она покачала головой и ничего не ответила, но щеки ее слегка покраснели.

– И как же ты рассчитался с Адель за эту выходку?

– А никак. – Я пожал плечами. – Если честно, я ею прямо возгордился.

Мы проговорили еще два часа. Болтали ни о чем и в то же время обо всем. Я мог сидеть так с ней много дней подряд. Когда, наконец, телефон Обри зазвонил, мы оба увидели, что на экране высветилось имя Ричард.

Черт бы побрал этого Дика.

– Мне пора идти. Глазам своим не верю – мы просидели здесь почти два с половиной часа. Я даже не позвонила в офис, чтобы предупредить об опоздании.

Обри поднялась из-за стола, и я встал вместе с ней.

– Какие у тебя планы на сегодня?

– Вывести на прогулку несколько шавок, а потом прополоть клумбу для своего юриста. Все как обычно.

Она покопалась в сумочке и вытащила связку ключей. Отцепив один от кольца, она протянула его мне.

– Вот, держи. На всякий случай, вдруг тебе понадобится ванна или что-нибудь еще во время работы.

Ее дом значил для меня гораздо больше, чем просто место, где можно отдохнуть. Я взял ключ и сжал ее ладони.

– Благодарю.

И сделал шаг к ней. Черт, как соблазнительно она пахнет.

– «Private Collection Tuberose Gardenia», – пробормотал я себе под нос. Почтенный академик Павлов слюной бы изошел, если бы мог видеть мой условный рефлекс на этот чудесный аромат. Я словно вернулся в наш первый вечер в соседних номерах в отеле. Этот запах наполнял ее ванную комнату. Блин! Я пытался сдерживать свое желание, но не мог полностью обуздать страстное влечение, которое испытывал к Обри. Брюки внезапно стали мне тесны.

– Значит, ты помнишь название моих духов?

На сей раз я не смог противиться искушению. Обняв ее за плечи, я привлек ее к себе и крепко сжал в объятиях.

– Я все помню, что касается тебя, – прошептал я, уткнувшись ей в шею.

Когда мы разомкнули объятия, лицо ее было лишь слегка покрасневшим, но приобрело багровый оттенок, когда она опустила глаза и заметила ярко выраженную выпуклость в моих джинсах.

– Понимаешь, вот уже два года я не… – тихо попытался оправдаться я.

– Прекрати, пожалуйста…

– …не был с женщиной. – Затем мне в голову пришла лучшая формулировка. – Я не прикасался ни к одной женщине с тех пор, как встретился с тобой. И не планирую этого делать.

Я видел, как она сглотнула, прежде чем заговорить.

– Спасибо за завтрак.

– Мы увидимся снова, Обри?

– Завтра утром мне придется уехать из города. Я планирую выехать рано и вернусь поздно. Может быть, пришлю тебе сообщение послезавтра.

Мне очень не понравился такой ответ. Но ничего не оставалось делать, кроме как смириться.

– Счастливого пути. И береги себя.

Говорят, процент рецидива среди преступников составляет более пятидесяти процентов. Похоже, я подтверждал эту статистику. Несмотря на то, что у меня был ключ, врученный хозяйкой, и, с юридической точки зрения, я не являлся преступником, я не удержался и принялся шарить по углам в надежде найти хоть какую-нибудь подсказку и чувствовал себя при этом полным негодяем.

Адель со скрещенными ногами сидела на диване.

– Значит, ты сегодня же собираешься ехать обратно?

Я кивнул.

– Нельзя терять времени. Каждую секунду, которую я провожу здесь, он использует, чтобы одержать надо мной верх. Я просто приехал забрать свой мотоцикл. Сейчас погружу его в фургон. – Я наморщил лоб. – Она хочет покататься со мной.

– Это, конечно, замечательно. Просто надеюсь, что она не будет ездить на тебе самом.

– Именно к этому я и стремлюсь, сестричка.

– Ты что, не понимаешь, что я имею в виду? Будет водить тебя за нос. У нее есть друг, который вроде бы неплохой парень, и это сильно осложняет дело. Вряд ли она захочет причинять ему боль.

– Я прекрасно понимаю, что ситуация далека от идеала. Но у меня есть ключ, дающий ответ на интересующий меня вопрос. – Сунув руку в задний карман джинсов, я вытащил ключ от дома Обри. – Вот он.

– Но это самый настоящий ключ!

– Вот именно. – Я подмигнул сестре. – А у этого парня ключа нет. Она дала его только мне. Конечно же, предполагалось, что это только для того, чтобы пользоваться туалетом, когда я приводил в божеский вид ее газон. Ну, и о чем, по-твоему, говорит тот факт, что у него-то ключа нет?

– Лишь о том, что он не стрижет ее газон. – Адель рассмеялась. – Поверь, мне так хочется думать, что в конечном итоге ты завоюешь сердце этой девушки, но возможность иного исхода заставляет меня нервничать. Вот что я имею в виду. Что в этом случае с тобой будет?

– Ну, тогда твой безутешный старый братец с разбитым сердцем будет мозолить тебе глаза, целыми днями валяясь в пижаме на диване и пожирая несметное количество шоколадного печенья.

Она швырнула в меня подушкой.

– Вот это-то меня и пугает.

– Я понимаю твою сестринскую заботу обо мне. – Я бросил подушку обратно. – Это, конечно, очень трогательно с твоей стороны, но ты тревожишься напрасно.

– Хотелось бы надеяться, что ты не ошибаешься.

Два дня спустя я принялся за строительство нового сарайчика на участке Обри. Будет удобно хранить все мои садовые принадлежности в одном месте вместо того, чтобы таскать их взад-вперед. К чести своей должен признать, к тому времени у Обри был уже самый прекрасный садик во всей Темекуле.

День стоял особенно жаркий, и мне захотелось немного остудиться. Чувствуя признаки обезвоживания, я решил, что пора прекратить работу, так как был вполне доволен ее результатами на сегодня.

Воспользовавшись ключом, я вошел в дом, чтобы утолить жажду и воспользоваться перед отъездом туалетом. Пикси уже привык к тому, что я захожу в дом, и даже глазом не моргнул, когда я появился в комнате.

Я не посылал Обри никаких сообщений со времени нашей поездки на байке и понятия не имел, как она настроена. Казалось, со времени нашего последнего разговора прошла целая вечность. Ключи к пониманию ее чувств и стремлений находились в этом доме, но я не мог позволить себе рыться в ее вещах, пытаясь что-то разнюхать, так как чувствовал себя при этом полным негодяям. К своему великому счастью, я не обнаружил явных следов недавнего пребывания Дика, и это меня изрядно порадовало. В доме и духа Дика не было, и душа моя пела.

По спине у меня катился пот, когда я осматривал комнаты, а Пикси следовал за мной по пятам. Интересно, Обри очень рассердится, если я быстренько приму душ в ее ванной? Учитывая, что я дал себе клятву некоторое время не вступать с ней в контакт, я решил, что послать ей сообщение и спросить разрешения будет не лучшим выходом из положения. Хотя, может, зря я считаю, что она будет возражать?

– Ты же ей ничего на расскажешь, Каракуль?

– Бе-е-е…

– Вот хороший мальчик.

Я разделся и небрежно бросил грязную одежду у порога ванной. Когда я стоял под струями теплой воды, все мои мысли, конечно, были устремлены к предмету страсти. Намыливая тело ее фруктовым мылом и поливая себя душистыми шампунями, я ощущал, что таким образом словно погружаюсь в океан по имени Обри. Все мое тело ныло от сладкой боли. Я обхватил своего дружка и начал мастурбировать, но вовремя остановился, одернув себя. Желание было просто невыносимым, но я не мог позволить себе кончить в ее ванной. С моей невезучестью я обязательно оставлю улики. Привет, Обри. Вот тебе мой подарочек. Она, конечно же, поймет, что это моих рук дело (в прямом и переносном смысле слова). А это никак не будет способствовать достижению моей цели. Несмотря на то, что я находился в крайней степени сексуального возбуждения, я твердо решил, что лучше закончу этот процесс в своем мотеле.

Я нехотя вылез из-под душа. Ванная была наполнена ароматным паром. Вытершись полотенцем, я взглянул на свое отражение в зеркале и, согнув руку, напряг бицепсы.

Черт, а я совсем неплохо выгляжу.

После нескольких недель, проведенных под солнечными лучами, и изнурительных тренировок мое тело было, пожалуй, в наилучшей форме за всю мою жизнь. Как жаль, что сейчас я не могу использовать его так, как мне больше всего хотелось.

Энергично растирая голову полотенцем, чтобы высушить волосы, я вернулся в спальню Обри и вдруг заметил на стене картину, изображающую женщину с обнаженной грудью. Ее не было здесь в последний раз, когда я посещал домик. Вот это да! Это была стильная картина, но я никак не ожидал увидеть здесь что-либо подобное.

Я стоял, в изумлении уставившись на картину и думая о тех сторонах Обри, которые у меня не было возможности узнать. Она была, конечно, полна неизведанной сексуальности, и мне стало грустно от того, что я так и не имел возможности до конца познать ее тайны, вместе исследовать пределы дозволенного и открыть ей наслаждение, которого она еще никогда не испытывала.

Блин, я снова возбудился. Да так, что вот-вот был готов кончить.

Я внезапно вздрогнул от звука ее голоса.

– Боже, что ты тут делаешь! – закричала она.

Я резко повернулся к ней, демонстрируя всего себя во всем великолепии.

Вот дьявол!

Я быстро завернул полотенце вокруг бедер, чтобы прикрыть своего не в меру возбудившегося дружка. Она не только видела мою голую задницу, когда вошла в спальню, но и узрела впечатляющий вид спереди, когда я так опрометчиво повернулся.

Казалось, она задыхается от возмущения.

– Что ты здесь делаешь?

– М-м-м… Я… Мне стало жарко. Я решил освежиться. И принял душ. – Я нервно рассмеялся. – Не думал, что ты будешь возражать.

– Я, конечно, не возражаю, но, скажи на милость, это, по-твоему, нормально – стоять голым посреди комнаты и глазеть на стену?

– На самом деле я просто любовался твоей очаровательной картиной.

Я невольно оглядел Обри с ног до головы. На ней была одежда, которую она обычно носила в тренажерном зале, – лиловый спортивный лифчик, тесно облегающий прелестную грудь, и эластичное трико, подчеркивающее фигуру. Такой наряд свидетельствовал о том, что она явно не ожидала увидеть меня здесь в послеобеденное время. Обычно я никогда не задерживался на участке так долго, но, увлекшись строительством сарайчика, видимо, потерял счет времени. Но ведь и она никогда не приходила домой так рано.

– А ты почему здесь? – спросил я.

– Мне кажется, это я должна задавать этот вопрос. Вообще-то это мой дом.

– Знаю, но обычно ты не приходишь домой раньше пяти часов.

– Я ходила к врачу, а после этого не стала возвращаться в офис. Решила поехать в тренажерный зал и вернулась домой, чтобы принять душ.

– Жаль, я тебя не дождался. Мы могли бы принять душ вместе.

Она закатила глаза, но все же чуть кривовато улыбнулась.

Нет зрелища более возбуждающего, чем Обри с разгоряченным тренировками телом, покрытым капельками пота. Я был больше не в состоянии контролировать себя. Я по-прежнему стоял, завернувшись в полотенце, которое не могло скрыть моего возбуждения. Не удержавшись, я медленно начал приближаться к ней. Она не двигалась с места, но приняла оборонительную позу.

– Я безумно скучал по тебе, Обри. Но я честно пытался дать тебе свободу выбора.

Ее грудь вздымалась от волнения.

– Я знаю, что пытался. Но, очевидно, не сейчас.

– Ты права. Не сейчас.

Она перевела взгляд на мой живот и снова подняла глаза. Она не избегала смотреть мне прямо в глаза, и было очевидно, что она совершенно правильно оценивала ситуацию. Зрачки ее расширились.

Сделав еще один маленький шаг к ней, я не мог удержаться, чтобы не заговорить о своих чувствах.

– Ты хочешь знать, почему я смотрел на стену? Хочешь знать, о чем я думал, когда ты вошла?

– И о чем же?

– Я думал о том, что ты являешь миру образ приличной и благовоспитанной девочки, а в глубине души ты еще та горячая штучка. Эта картина на стене лишь лишнее тому доказательство. Ты глубоко сексуальна по своей натуре, и пресные отношения не для тебя. Они никогда не принесут тебе удовлетворения. Ты – женщина, которая – признаешь ты это или нет – хочет попробовать в жизни все, раздвинуть границы возможного. И я знаю, что, если бы мы были вместе, ты позволила бы мне проделывать с твоим телом все, что я хочу. И тебе бы это понравилось.

– И что же ты хочешь?

Ее вопрос удивил меня.

Хорошая девочка. Продолжай в том же духе.

– Прежде всего, давай поговорим о том, что бы я сделал прямо сейчас, если бы мог. Мне хочется медленно слизать соленые капельки пота с твоего тела, и начал бы я с этих роскошных сисек. Я очистил бы тебя своим языком и трахал бы без удержу, пока ты не завелась бы так же, как и я, пока моя сперма не оказалась бы в тебе, где она и должна быть.

Мне казалось, она дрожит от желания.

– А что еще ты хотел бы проделать со мной? – спросила она, отступая от меня и практически вынуждая подойти к ней вплотную, наши лица разделяли хорошо, если пара дюймов.

– Потом я бы до потери сознания трахал тебя языком. Я бы лизал тебя и сосал, а ты бы взяла мой член в рот глубоко-глубоко. Думаю, тебе бы это понравилось. Я бы овладел тобой всеми возможными способами – сверху, снизу, стоя на коленях, оставляя следы рук на твоей красивой белой попке. Я просто умираю от желания снова тебя оттрахать. Когда я говорю так, я имею в виду – заниматься с тобой любовью до самозабвения, потому что именно это и связывает нас – бесконечная любовь и безудержный секс, и так должно быть всегда.

– О, Боже, – пробормотала она, закрывая глаза.

Воспользовавшись ее минутной слабостью, я жадно впился губами в ее губы и принялся страстно целовать, ведь об этом я мечтал целых два года. Она приоткрыла рот, и я начал исследовать его языком, ища ее язычок. У нее вырвался стон, который, прокатившись по моему телу, ударил прямо в член. Она запустила пальцы в мои мокрые волосы, а я прижал ее к стене, чуть не сбив лампу с прикроватного столика. Я все еще был завернут в полотенце и понимал, что надо остановиться, но не знал, как это сделать.

В конце концов Обри отпрянула от меня.

– Пожалуйста, не надо.

Почти задыхаясь, я выкрикнул:

– Разве ты не видишь, как реагируешь на меня? Разве не очевидно, что мы созданы друг для друга?

Она прошла к другой стене и начала ходить взад-вперед по комнате.

– Отношения строятся не только на сексуальном влечении, Чэнс.

– К черту нравоучения! Это тоже очень важная сторона жизни. Мне без разницы, какой замечательный парень твой Дик, если он не умеет использовать свой член так, чтобы доставить тебе удовольствие, то ты никогда не будешь с ним счастлива. Но и это не имеет значения. Ты же прекрасно знаешь, что именно эмоциональная связь между нами пугает тебя больше всего. Чего не хватает для полного счастья? Доверия? Да я жизнь готов отдать, лишь бы доказать тебе, что ты можешь мне доверять.

Обри подняла руку, словно отталкивая меня, и покачала головой.

– Сейчас это уже слишком… Я не ждала тебя сегодня.

– А когда это не будет слишком? Когда ты соизволишь выбрать для этого время? – заорал я и тут же пожалел, что повысил голос.

Пикси жалобно заблеял. Он сидел, забившись в угол, и наблюдал за нашей бурной перепалкой, словно смотрел кино.

– Ты его пугаешь, – произнесла Обри. – Слава Богу, хоть в обморок не упал.

Она направилась к ванной, я последовал за ней.

– Перестань убегать от меня, едва только почувствуешь, что тебя влечет ко мне. – Я положил руки ей на плечи, не пуская в ванную. – Посмотри на меня, Принцесса.

Она обернулась, и мне показалось, что она готова вот-вот расплакаться.

– Что тебе нужно?

И тут я понял – сейчас или никогда. Я закрыл глаза, потом снова открыл и сделал глубокий вдох.

– Я люблю тебя, Обри. Разве ты этого не видишь? Я до потери пульса влюблен в тебя. Я люблю тебя больше всего на свете. Когда я смотрю тебе в глаза, я вижу не только красивую женщину – я вижу наших детей. Вижу ферму, полную детишек и глухих, немых и слепых козликов. Я вижу свое будущее. Без тебя я не вижу ничего. Ничего, понимаешь? Я ничто без тебя. Даже в тюремном аду лишь воспоминания о тебе придавали мне силы выносить все тяготы этих двух лет. Я понимаю, что тебе надо разобраться с Ричардом, и не ожидаю ответа прямо сейчас, стоя тут перед тобой в одном полотенце. Я готов ждать. Я полностью принадлежу тебе. Остаюсь пока в городе. Главный вопрос: захочешь ли ты сохранить наши отношения или выкинешь меня из своей жизни?

Когда она, наконец, открыла рот, то произнесла то, что я никак не ожидал услышать.

– Некоторое время назад Ричард сообщил мне, что фирма прекращает свою деятельность и к концу года сворачивает лавочку. Ему предложили работу в патентном бюро в Бостоне, куда его пригласили в качестве партнера. Я узнала об этом только вчера. Он попытается устроить меня туда. В любом случае, он попросил меня уехать с ним.

Адреналин понесся по венам со страшной скоростью, и я весь собрался для решающей схватки. Я сглотнул, чтобы избавиться от огромного комка в горле и спросил:

– Когда он уезжает?

По щеке Обри поползла слезинка.

– Через две недели.

Я провел бессонную ночь после того, как накануне вечером Обри огорошила меня сногсшибательной новостью. Мне казалось, что я уже был на пути к тому, чтобы вернуть Обри, хотя она все еще сопротивлялась. У меня осталось всего две недели, чтобы снова завоевать ее доверие, и этого было явно недостаточно. Но в сложившейся ситуации какой у меня был выбор?

Тринадцать дней. Я поднял мобильный телефон и посмотрел на время. Проклятые минуты бежали быстрее, чем обычно. В тюрьме дни тянулись, как вечность. А теперь казалось, что стрелки часов крутились с невероятной скоростью.

Я помчался в «Старбакс», взял кофе и заплатил за порцию Обри. Еще я заказал яблочные оладьи и попросил Мелани подогреть их для моей девочки, прежде чем подавать. Я надеялся, что это подсознательно напомнит ей о нашей поездке на байке за яблочным пирогом.

Мои мозги все еще кипели, мне было необходимо скинуть растущее чувство отчаяния, так что я направился в тренажерный зал. К полудню я все же добился того, что мои мускулы горели так, что заставили забыть о последних тринадцати днях.

Не зная, куда себя девать, я направился к дому Обри с еще двенадцатью кустами, которые планировал посадить на участке. Это была трудоемкая работа, и только недели через две можно будет любоваться результатами моих усилий. Но сейчас я просто не мог позволить себе думать об этом. Я как раз шел с заднего двора с тачкой, полной дернового грунта, когда увидел Дика, остановившегося у дома Обри. Он смотрел прямо на меня, а я больше не собирался прятаться от него.

Возможно, принцессин хахаль не узнает меня без рубашки и мокрого от пота. Я продолжал идти по дорожке ему навстречу.

– Мистер Найтмен? – Дик прищурился и явно растерялся, узнав меня.

– Да, это я. Чем могу помочь?

– Что вы здесь делаете?

Я посмотрел на тележку и снова на Дика, приподняв бровь, с выражением, которое вполне могло означать: «А у самого-то мозгов не хватает, чтобы разобраться?»

– Цветы сажаю. – Я пожал плечами.

– Это я вижу. Но почему вы сажаете цветы именно здесь?

– Полагаю, потому что Обри обожает цветы. – А ты этого даже не знал, или тебе было все равно, и ты предпочитал не замечать, как все плачевно выглядело здесь, когда я впервые приехал сюда.

Дик сложил руки на груди.

– Я полагал, что вы собираетесь вернуться в Австралию.

Я невольно сжал челюсти. Меня разрывало между желанием отругать этого придурка последними словами за то, что он не занимался участком Обри и совершенно запустил его, и стремлением врезать ему по морде за попытку увести у меня женщину, которую я любил. В этот момент машина Обри как раз завернула за угол. И как бы мне ни хотелось высказать этому козлу все, что накипело на душе, и поставить все точки над i, ради Обри я не мог этого сделать.

– А-х-х. – Я покачал головой, как будто до меня только что дошло. – Вы, должно быть, приняли меня за моего брата, Чэнса.

– Извините?

– Чэнс. Конечно, он красавчик, не мне чета. Но мы близнецы и очень похожи друг на друга. Меня зовут Гарри. – Я протянул ему руку.

В первый момент он смотрел на меня с недоверием, но в конце концов жертва достаточно легко угодила в мою грязную ловушку. Моя ладонь была горячей, потной и испачканной в земле. Пожав ее, сноб в костюмчике принялся растерянно осматриваться, словно искал, где бы ему вытереть руку. Не знаешь, каковы руки у настоящего мужчины, да, Дик?

– Тогда это все объясняет. Ваш брат был клиентом Обри. Я познакомился с ним в ее офисе.

– Точно. Это я направил его к Обри. Больше никому не позволяется касаться токли[19] братьев Найтменов. Это право принадлежит исключительно Обри.

– Извините, не понял?

– Токли – это австралийский термин, он означает важные документы.

Дик кивнул и посмотрел в сторону улицы, где как раз припарковывалась Обри.

Блин! Пососи мой токли, придурок!

Теперь, когда я в роли своего брата якобы не знал, с кем имею дело, я мог позволить себе немного поиздеваться над Диком.

– Как вам нравится это место? Приятно посмотреть, согласны? Тут все было иначе, когда я приехал сюда. Я удивлен, у Обри что, нет мужчины в доме, чтобы обустроить участок?

Дик откашлялся.

– Есть, конечно. Просто у него нет ни времени, ни желания заниматься подобными вещами.

– Ему должно быть стыдно. Обри могла бы позволить себе мужчину, который позаботился бы обо всех ее проблемах.

Дик, прищурившись, с подозрением посмотрел на меня, а в это время Обри поспешно выскочила из машины. Выглядела она бледной и измученной.

– Ты не говорила мне о том, что брат мистера Найтмена – твой садовник.

– Брат? – Обри недоуменно уставилась на меня, я, в свою очередь, расплылся в идиотской ухмылке.

– Я принял Гарри за Чэнса, столкнувшись с ним несколько минут назад. – И этот придурок добавил с важным видом: – Теперь, конечно, я вижу разницу. Близнецы при ближайшем рассмотрении не совсем похожи.

– Гарри? – На лице Обри паника сменилась неким подобием улыбки.

– Обри зовет меня Гаррисон, – пояснил я, обращаясь к Дику. – Она предпочитает обращаться к человеку, называя его полным именем, так ведь, Обри?

Дик проигнорировал мое замечание. У меня сложилось впечатление, что этот индюк игнорировал любого, кто не носил деловой костюм. Вместо того, чтобы ответить мне, он заговорил с Обри:

– Я только что собирался сказать Гарри, что его услуги больше не понадобятся, поскольку вскоре мы переезжаем в Бостон.

Обри спокойно ответила:

– Это еще не решенный вопрос.

– Я же тебе сказал, остались только формальности. Я уже переговорил с партнерами. Они хотят, чтобы ты работала у них. – Дик обнял Обри за талию. Я едва сдержался, чтобы не скинуть его руку. – Приятно было с вами познакомиться, мистер Найтмен. – Он даже не посмотрел в мою сторону. – Нам лучше забрать эту папку с документами, дорогая, а то мы опоздаем на судебное заседание.

Обри молча кивнула. Она дважды оглянулась через плечо, прежде чем скрылась в дверях дома. Через несколько минут они снова вышли вместе. Дик небрежно кивнул в мою сторону, а Обри прошла мимо, опустив глаза. Я начал копать лунку для посадки цветов, когда они ушли в дом, и продолжал копать как заведенный. Я вырыл целый кратер глубиной по пояс. У меня не хватило духа оглянуться на улицу, где они садились в машины. Я был на волосок от эмоционального взрыва.

Одна из машин отъехала. Не услышав второго старта, я осторожно выглянул на улицу. Дик уехал, а Обри все еще сидела в своей машине. Она склонила голову к рулю. Я подошел и сел на пассажирское сиденье.

Какое-то время мы оба молчали.

– И что же мне делать? – наконец прошептала Обри.

Я тяжело выдохнул:

– Обри, делай то, что подсказывает тебе сердце. Если ты выберешь не меня, врать не буду, для меня это будет полный пипец. Но я хочу, чтобы ты была счастлива. И это так же верно, как то, что я люблю тебя. Если выбирать между твоим счастьем и моим… тут не может быть никакого выбора. Главное – ты.

Обри горестно покачала головой.

– Знаешь, я верю тебе.

Я бережно снял ее руку с руля, поднес к губам и поцеловал.

– Верь мне, потому что я говорю то, что думаю. На свете нет ничего такого, Принцесса, что я бы не сделал для тебя.

Она грустно улыбнулась. Это был шаг в правильном направлении. Она верила мне.

– Мне надо ехать. Через пятнадцать минут у меня показания под присягой на другом конце города. А я была так замотана, что даже не заметила, что оставила дома папку.

Я открыл дверцу машины. Если бы у нас было сегодня больше времени, я бы предпочел остановиться на этом. Но тринадцать дней… Мне пришлось задать этот вопрос:

– Приедешь ко мне в эти выходные?

– Чэнс…

– Я все понимаю, но не могу позволить себе такую роскошь, как потеря времени, которого нет. Тебе придется принять решение. Дик с тобой все время. Я хочу, чтобы ты съездила ко мне домой. Хочу показать тебе, какой может быть наша жизнь. Никаких сумасшедших гонок по дорогам. Никакого постороннего вторжения. Только ты и я. Дай мне знак, если ты решишься на это. Выбор за тобой.

– Я говорила тебе, что не могу позволить себе близость с тобой. Ричард – хороший человек. Несправедливо так обманывать его. Даже наш поцелуй прошлым вечером… это была плохая идея.

– Плохая идея? А я-то считал, что это было просто феерично.

– Я не это имею в виду, и ты меня понимаешь.

– Ладно, пусть так. Я не прикоснусь к тебе, я имею в виду – в сексуальном смысле. Обещаю.

Она посмотрела на меня так, словно не верила в искренность моих намерений.

– Поверь мне. Даю тебе слово. Я и пальцем к тебе не прикоснусь. – Казалось, она всерьез обдумывала мои слова. Мне, наверное, следовало бы остановиться на этом и прикусить язык. Но это был бы уже не я. – А когда ты сама покусишься на мою привлекательную задницу, я тебе не поддамся.

Брови Обри вопросительно приподнялись.

– Когда?

– Это верный вопрос. Когда.

– Как обычно абсолютно уверен в себе, да, Нахал?

Она и не подозревала, как много для меня значило то, что она назвала меня как прежде.

– Ну, да, уверен. Похоже, что только один из нас не может контролировать себя, и это именно ты.

– В отношении тебя я полностью себя контролирую.

Я наклонился к ней.

– Тогда поехали со мной. Подари мне хоть одни выходные, прежде чем примешь решение. Пожалуйста.

Я видел, как ей мучительно больно принять решение.

– Дай мне подумать.

Что ж, это все же лучше, чем отказ.

– Хорошо.

– Мне действительно пора ехать.

Я вышел из машины и встал рядом, когда она запустила двигатель. За секунду до того, как тронуться с места, она опустила стекло окна.

– Хорошее имя, кстати. Мне нравится, – бросила она, отъезжая.

Прошло почти два дня с тех пор, как я говорил с Обри на лужайке перед домом, а она все еще не давала знать о своем решении. Одиннадцать дней. Время отсчитывало часы и дни, и я был бессилен остановить его бег.

Оставалось только надраться до чертиков.

Что я и сделал, сидя все в том же баре через дорогу от мотеля. Подозреваю, что в тот вечер я выпил больше, чем за все последние пять лет своей жизни.

– Карла, дорогуша, налей, еще.

– А не хватит ли тебе, горячий парень?

Мои мозги, к сожалению, еще не отключились.

– Как бы не так. – Я поднял бокал и потряс его, заставив звенеть кусочки льда.

Она взяла бокал и наполнила его жидкостью, по цвету подозрительно напоминающей простую газировку, затем обошла стойку с другой стороны и присела рядом со мной. Приближалось время закрытия, и я сидел на этом стуле уже около шести часов. Кроме нас двоих, в баре никого не осталось.

Карла подождала, пока я подниму на нее взгляд, и только тогда сказала:

– Она – идиотка. Ты – классный парень. Мне даже не надо знать Дика, чтобы понять, что она делает большую ошибку. И это не только потому, что ты горяч в постели и что твое тело так же совершенно, как и твое лицо. Все дело в том, что вы обречены быть парой.

Я издевательски фыркнул.

– Я-то уж точно обречен.

– Я серьезно, Чэнс. Если бы какой-нибудь парень предпринял хотя бы половину твоих усилий, пытаясь меня впечатлить, уж я бы это оценила. Ты не отступаешь и выкладываешься перед ней день ото дня, хотя знаешь, что она вполне способна отбить чечетку на твоем сердце.

– Спасибо тебе, Карла.

– Всегда пожалуйста. Но это правда. А еще… я сама видела, как многие женщины пытались подцепить тебя здесь, а ты даже не взглянул ни на одну из них. Если подумать, что ты ни разу ни с кем не перепихнулся за эти два года, то это сам по себе подвиг.

– Осталось одиннадцать дней. Полагаю, мне следует подумать, как, в конце концов, удержаться в седле, если события сложатся не в мою пользу.

– Вот что я тебе скажу. Через одиннадцать дней все прояснится. Допустим, у тебя ничего не получится, и ты потерпишь поражение. Ты встретишься здесь со мной. Я почту за честь помочь тебе пережить это. Никаких разговоров. Никаких удавок. Мы просто пройдем в твой номер на той стороне улицы, и я позволю тебе, ковбой, оседлать себя и в этой скачке выплеснуть все твое отчаяние.

– Ты бы действительно это сделала?

– Для тебя? Я мечтала сделать это с тобой с тех пор, как однажды ты вошел в эти двери. – Она быстро поцеловала меня в губы и выпроводила из бара.

На следующее утро я проспал, и мне пришлось нестись в «Старбакс» во весь опор. Когда я ворвался туда, было около девяти, и очередь выстроилась длиннее обычного. Я еще не проверил свой телефон, поэтому включил его, пока стоял за заказом. Чертово устройство зажужжало прямо у меня в руках.

Я испытал радостное волнение, когда увидел, что пришло новое сообщение:

Поговорим о взлетах выше облаков и падениях в бездну ада. Впервые до меня с полной ясностью дошло, что должна была почувствовать Обри в момент пробуждения, когда обнаружила, что я покинул ее в отеле в Вегасе.

Она ушла.

Пикси тоже не было.

Свет утреннего солнца заливал кухню, когда я зашел туда в поисках Обри. Мое сердце бешено колотилось, и вдруг я заметил листок белой бумаги на кухонной стойке. Развернув его, я потер заспанные глаза, чтобы не упустить ни единого слова из написанного.

Скомкав письмо и швырнув его через комнату, я проорал грязное ругательство. Мой вопль отозвался эхом в пустой кухне. Значит, это все? Вчера был мой последний шанс произвести на нее впечатление, прежде чем она примет окончательное решение, и последнее, что я сделал, – это дергал себя за член до тех пор, пока мы не вырубились. Неужели все так и закончится после всего пережитого? Отличная игра, Найтмен. Ты просто гений! Как, черт возьми, ей удалось так быстро заполучить транспорт до Темекулы, да еще и с козлом? Наверняка она продумала план отступления, прежде чем согласилась поехать сюда. Скорее всего, Обри на всякий случай заранее заказала такси. «Чэнс вынул свой член, так что забирайте меня отсюда поскорее!»

В состоянии полной беспомощности я облокотился о стойку и потер виски. Я раздумывал, позвонить ли ей прямо сейчас или подождать… не знаю, чего. Впервые за все то время, когда я снова вошел в жизнь Обри, я не имел никакого плана действий. Я правда не представлял себе, что делать дальше.

Примчалась Адель, которой я сообщил по телефону, что Обри от меня уехала и, похоже, навсегда.

Меряя шагами комнату, я то и дело ерошил руками волосы, что для меня означало крайнюю степень растерянности.

– Я думаю вернуться в Темекулу сегодня вечером.

– Не делай этого, прошу.

– Нет?

– Нет. – Адель взяла меня за руки, чтобы остановить мои метания по комнате. – Послушай, она мне действительно понравилась. Надеюсь, что все наладится. Ты же сделал все, что в твоих силах, чтобы показать ей свои чувства. Теперь настало время предоставить Обри немного свободы, которая ей очень нужна для принятия правильного, будем на это надеяться, решения. Она сама должна понять, что ты для нее единственный мужчина на свете. Я видела в ее глазах, как много ты значишь для нее. И она плакала! Единственное, что ее удерживает, – это страх снова пережить боль.

– Но что, если она позволит страху взять верх и останется с этим придурком?

– Тогда тебе придется жить с этим дальше.

Смогу ли я жить дальше? Я не мог даже вообразить, что когда-нибудь еще в своей жизни буду желать кого-то так же страстно. Но если она выберет его, я знаю, что мне придется начать свою жизнь заново, встречаться с другими женщинами и, в конце концов, покончить со своим двухлетним воздержанием.

Адель открыла пачку с шоколадными вафлями и налила две большие порции молока. Поскольку она не могла найти этот сорт молока в Америке, то просила друга из Мельбурна присылать его ей в большом количестве.

Я обмакнул покрытую шоколадом вафлю в стакан и откусил кусок. Потом заговорил с полным ртом:

– Как, по-твоему, я смогу торчать здесь, в Хермоса-Бич, зная, что, возможно, никогда ее больше не увижу, если она решит уехать с ним? Он отправляется в Бостон буквально на днях.

– Сколько примерно времени ей понадобится, чтобы закончить здесь все дела перед переездом в Бостон? Разве ей не нужно будет продать дом и избавиться от барахла? – в замешательстве спросила Адель.

– Она арендует дом и как-то упоминала, что большая часть мебели уже там была, когда она въехала в него. Думаю, самая большая проблема – это перевезти нашего козлика.

– Ты осознаешь, что только что сказал «нашего» козлика, так ведь? Значит, это и твой козлик?

– Блин… Я имел в виду, ее козла.

Адель сочувственно улыбнулась.

– Нет, ты не это имел в виду.

– Ты права. Не это.

Позже, в тот же вечер, когда Адель вернулась к Гарри, когда гнев пересилил все остальные эмоции, я послал Обри сообщение.

В следующее воскресенье я вернулся в Хермоса-Бич, так и не получив от Обри ни единой весточки. Я решительно не желал писать ей первым. Если ей было настолько наплевать на меня, что она даже не удосужилась сообщить о своем решении, то и я не собирался доставлять ей такое удовольствие и унижаться перед ней.

Стая чаек сопровождала меня, пока я гулял по берегу неподалеку от своего жилища. Подбрасывая ногами песок, я размышлял, какими путями пойдет теперь моя жизнь, чем будут заполнены мои дни, если я уже не буду прикладывать все свои силы к тому, чтобы вернуть Обри. Больше всего я думал о том, сколько времени понадобится, чтобы совсем забыть ее и продолжать жить.

Выбрав удобное место на берегу, я сел и стал смотреть вдаль. Океан был неспокоен. Порывистый ветер задувал песок мне в глаза. Вдалеке несколько серферов оседлали вздымавшиеся волны. Где-то рядом группа играла в волейбол. Одна из девушек подбежала ко мне.

– Эй, нам не хватает одного игрока. Не желаешь присоединиться?

Черт, почему бы и нет? Будет полезно немного отвлечься.

– Да, с удовольствием. – Оторвав свое расслабленное тело от земли, я присоединился к парню и девушке с их стороны сетки. Неоднократно принимая мяч, я несколько раз выводил свою команду в лидеры.

В какой-то момент мы сделали перерыв, и парень из нашей команды отошел, чтобы принести воды из торгового киоска на пляже. Вернувшись, он отчего-то хохотал до упаду.

– Вы не поверите, что я только что видел.

– Что такое, приятель?

– Классную цыпочку с козлом на поводке.

Я уронил мяч.

– Что ты сказал?

– Прикиньте, дурацкий козел на поводке! И эта горячая штучка с ним. Она по…

– Где они?

Парень указал в направлении, откуда я недавно пришел.

Когда я сорвался с места, одна из девушек крикнула мне вслед:

– Эй, постой, не уходи! Мы начинаем новую игру.

– Играйте без меня, – крикнул я, не оглядываясь.

Мое сердце бешено колотилось.

Когда я подбежал к киоску, там уже никого не было. Оглядываясь вокруг, как безумный, я думал, что это не могло быть простым совпадением. Козел на поводке? Нет, невозможно. Это была она – Обри. Она была здесь.

Затем я увидел ее.

Обри.

Бог мой!

Они с Каракулем одиноко сидели на песке. Она кормила его мороженым из рожка и смотрела на воду. Ветер трепал ее волосы. Обри выглядела умопомрачительно красиво. Не веря своим глазам, я стоял там, казалось, бесконечно, онемев от потрясения.

Так получилось, что козел первым увидел меня. «Слепой» козлик рванулся ко мне, чуть не сбив с ног.

Не поняв, почему животное сорвалось с места, Обри в панике вскочила и в следующую минуту увидела, как я обнимаюсь с козлом.

Она отряхнула песок с бледно-желтого сарафана и посмотрела на меня.

– Чэнс.

– Вот так встреча. Что ты здесь делаешь?

– Я припарковалась у твоего дома. Ты не получил мое сообщение?

Я достал из кармана телефон и обнаружил, что пропустил ее сообщение, скорее всего, во время игры в волейбол.

– Нет, но я вижу его сейчас.

Стараясь обуздать вспыхнувшую надежду, я напомнил себе, что Обри могла приехать только для того, чтобы сообщить о своем решении лично. Несмотря на желание коснуться ее, я застыл, как механизм со встроенной самозащитой.

– Мы можем пойти к тебе домой? Я не хочу начинать этот разговор здесь. – Обри улыбалась. И эта улыбка лишь укрепила меня в самых худших подозрениях. Внутри все похолодело.

– Конечно, идем.

Недолгая прогулка до моего убежища прошла в напряженном молчании. Машина Обри действительно была припаркована перед домом. Мы присели на ступеньки, ведущие в мансарду. Козлик рядом жевал траву. Обри нервно потерла ладони. Было видно, что она никак не может заставить себя заговорить.

– Ну же, начинай, Обри. И давай покончим с этим.

Казалось, она вот-вот заплачет.

– Ты с кем-то встречаешься? – огорошила меня Обри неожиданным вопросом.

Возможно, я ответил с излишней резкостью:

– Это я-то встречаюсь? Кто бы говорил!

– Просто ответь мне.

– Нет, Обри. Все эти недели я только ел, спал и страдал по тебе. – Я едва сдерживался. – Почему ты задаешь мне такой вопрос?

– Вчера вечером я вернулась в свой дом, чтобы взять кое-какие вещи, которые забыла при переезде. Филомена увидела мою машину и вышла, чтобы сказать, что ты уже побывал здесь чуть раньше. Тогда я пошла в твой мотель. Перед ним была припаркована твоя машина. Когда я заглянула в окно, с тобой была девица, и она стягивала с тебя рубашку. Мне кажется, что это была та барменша.

Черт! Черт! Черт!

Ты издеваешься надо мной?

Твою ж мать!

– Обри, послушай меня. – Я взял ее за подбородок, заставив смотреть мне в глаза. – Даю тебе слово, я никогда не стану обманывать тебе. Ты мне веришь?

– Просто скажи мне правду.

– Это была Карла. Она – мой друг. Ты права, она работает в баре, куда я часто заходил. Она помогла мне дойти до комнаты, потому что в тот вечер я слишком надрался. Она разделась и хотела меня трахнуть, но я остановил ее. Шутка ли, но между нами ничего не было.

– Это правда?

– Клянусь могилой матери. Карла поцеловала меня и стала раздевать, но я сказал ей, что не гожусь ни на что, да и не хочу.

Обри с большим облегчением выдохнула.

– О, господи. А я-то просто сон потеряла. Хотя и понимаю, что не имею права расстраиваться.

– Я вообще плохо соображал тем вечером. Из меня словно душу вынули после того, как я узнал о твоем решении ехать в Бостон. Я чувствовал себя так, словно моя жизнь кончена.

– Бостон? Но я и не собиралась в Бостон.

– Как же так? Я видел, все твои пожитки исчезли… и объявление…

– Да. Я действительно переехала… только не в Бостон.

– Но Филомена говорила с Диком, пока ты паковала вещи. И он сказал ей, что ты приняла решение ехать с ним.

– Нет. Это неправда.

– Черт возьми! Обри! Ведь я так напился тем вечером только потому, что думал, что потерял тебя навсегда.

– Ричард был слишком самонадеян. Видимо, поэтому он сказал Филомене, что я еду с ним. Он продолжал считать, что сможет убедить меня, манипулируя обещанием работы. Я отказалась ехать с ним, но до последнего дня ничего не говорила ему о тебе. Мне просто хотелось спокойно собрать вещи, и я старалась избежать скандала.

– Постой. Ты хочешь сказать…

– Я никогда не собиралась ехать в Бостон, Чэнс. Я приняла решение задолго до этого, но все еще боялась полностью довериться тебе. Страх всегда будет сопровождать меня. Я всегда буду бояться потерять тебя, потому что моя любовь к тебе бесконечна. Но тот день, который мы провели здесь вместе, убедил меня, что я поступаю правильно. Никогда в жизни я не была столь уверена в правильности того, что делаю. Я знала, что должна вернуться в Темекулу и обрубить концы. Я должна была положить конец отношениям с ним.

– Ты порвала с Диком?

– Да. Объяснение вышло бестолковым. Я все рассказала ему. Он обвинил меня в совращении тебя и твоего брата-близнеца, садовника Гарри.

Мы оба покатились со смеху, напугав козла, который, по какой-то невероятной причине, на этот раз не грохнулся в обморок.

– Если бы только я действительно мог раздвоиться и устроить тебе двойное проникновение… Ты, надеюсь, сказала ему, что на самом деле нет никакого близнеца?

– Нет. Раз уж он обвинил меня в грязном разврате, то мне нет дела до того, что он будет обо мне думать.

– Вот ведь придурок гребаный.

– На самом деле он неплохой парень, но с того момента, как ты вернулся, Чэнс… В общем, ты должен знать, что ты вне конкуренции.

Я с облегчением вздохнул, и мозаика из разорванных в клочья мыслей стала складываться в упорядоченный рисунок того, что случилось на самом деле.

– Так ты ушла с работы не для того, чтобы ехать в Бостон, а чтобы…

– В любом случае я не была бы там счастлива. И еще, если бы я переехала в Хермоса-Бич, то я…

– Переехала сюда? – Моя физиономия расплылась в широкой, идиотской улыбке. Я сощурился, чтобы лучше рассмотреть машину Обри, и заметил, что она была припаркована с краю, причем со всеми пожитками, точно как в ту первую неделю, когда мы встретились. Черт побери. Мы прошли полный круг и замкнули его. – И это все твое барахло?

– Да. – Она положила руку мне на грудь, туда, где билось сердце. – Но мне больше ничего и не нужно.

Наклонившись, я поцеловал ее от всей полноты чувств, а потом подхватил на руки и закружился вместе с ней. Мимо проезжали люди и сигналили нам.

Когда я опустил Обри на землю, в ее глазах стояли слезы, она обвила руками мою шею.

– Надеюсь, твои жилищные условия позволяют содержать козликов?

– Если хоть одна душа будет возражать, мы просто переедем отсюда. Я подумываю о нашем собственном доме, где я мог бы посадить и вырастить для тебя еще один сад.

Мое дыхание учащалось по мере того, как до меня стала доходить вся важность происходящего, поражая все сильнее. Меня буквально скрутило ненасытное желание взять то, что теперь с полной уверенностью я мог считать своим. Я больше не мог ждать ни секунды.

– Принцесса, надеюсь, у тебя нет никаких планов на данный момент?

Она вскинула бровь.

– А что?

– Потому что мы должны немедленно наверстать два упущенных нами года.

Я взял Обри за руку и повел за собой в дом. Мы практически ввалились в комнату, споткнувшись в дверях. В предвкушении того, что должно было произойти, мой член мучительно затвердел.

Я схватил самую большую миску, какая была в доме, и наполнил ее водой, чтобы Пикси не загнулся от жажды, если мы не выйдем из комнаты в течение многих часов.

– Ну-ка, налегай, засранец, – сказал я, подсовывая миску ему под нос. – Я как раз тем же собираюсь заняться с твоей мамочкой.

Обри стояла сейчас передо мной, и мне показалось, что с плеч свалился непомерный груз. Впервые я мог быть с ней по-настоящему, без опасений и неопределенности.

Я дернул себя за волосы, глядя на Обри сверху вниз, и покачал головой.

– Я даже не знаю, с чего начать. Я столько всего хочу проделать с тобой.

– Я ко всему готова.

– Уверена?

– Да.

– Тогда я думаю, для начала, я должен оттрахать тебя как следует. Ты не против такого предложения?

В ответ она молча скинула через голову сарафан. Когда она сняла трусики, я тоже поспешно начал раздеваться. То, как она смотрела на мое тело, возбуждало меня еще больше. Вся моя сдержанность, выработанная за последние несколько недель, к этому моменту испарилась, как будто ее и не было.

– Боже милосердный, – только и смог выдохнуть я, глядя на ее обнаженное тело при дневном освещении. Она выбрила свой великолепный холмик, оставив тонкую полоску волос посредине. Мне так хотелось смаковать каждый участок ее прекрасного тела, но только не в этот раз. Все это будет позднее. А прямо сейчас я должен был просто удовлетворить свою страсть.

Я схватил ее за талию и рывком притянул к себе. В следующее мгновение ее ноги обвились вокруг меня, а я приподнял ее и нанизал на мой изголодавшийся член.

– А-а-а… – не смог сдержать я вопля, настолько нестерпимо мучительным и сладким было проникновение в ее тело. Ничего лучше этого не происходило со мной за всю мою жизнь.

Мы даже не пытались сдвинуться с этого места. Ее спина была прижата к двери моей спальни, и я входил в нее снова и снова, жестко и беспощадно, подчиняясь бешеному ритму нашей страсти, а Обри умоляла меня удвоить усилия. То ли потому, что я был сейчас с любимой женщиной, то ли потому, что ждал этого так долго, но никогда еще я не испытывал такого острого наслаждения. Ее тесная горячая плоть, истекающая влагой… ее стоны и дыхание – все было абсолютно идеальным, словно сотворенным только для меня и на всю жизнь.

Плотно обхватив руками ее ягодицы, я почувствовал спазм мускулов вокруг моего члена.

– Давай, Обри. Кончай прямо сейчас. Освободи себя.

– Произнеси мое имя, когда будешь кончать. Мне так нравится, как ты произносишь мое имя, – прошептала она.

Когда я кончал внутри нее, я беспрерывно повторял ее имя, с каждым толчком:

– Обри…блин…Обри… боже… Обри…Обри…Обри-и.