Copyright © 2021 by Monica Murphy

© Вишневецкая Н., перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Hojean – Pick Up Your Phone Taylor Swift – Long story short Ula – Futon

Olivia O’Brien – Just Friends

Metro Boomin, 21 Savage – 10 Freaky Girls

Mac Miller, Ariana Grande – My Favorite Part

Metro Boomin, Swae Lee, Travis Scott – Dreamcatcher

Tyler, The Creator, Rex Orange County – Boredom

НА МЕНЯ ОБРАТИЛА ВНИМАНИЕ КРАСИВАЯ ДЕВУШКА.

Я притворяюсь, что не замечаю: не поднимаю глаз от экрана смартфона и отрешенно листаю ленту инстаграма[1]. Скука смертная. Я застрял в зоне ожидания в дилерском центре Range Rover[2] в Сан-Франциско и с ужасом жду встречи с папой. Мне было двенадцать, когда родители развелись. Отец тогда собрался и уехал в Сан-Франциско, поближе к главному офису своей компании.

Скоро у него появилась новая пассия.

Пассия потом стала женой и почти два года назад родила ему близняшек, и папа окончательно про меня забыл. Но когда мне исполнилось восемнадцать, он решил взять меня под опеку и сделать своим протеже. Я сопротивлялся как мог, но это сложно. Он умеет уговаривать.

Мачеху и сводных сестер я еще ни разу не видел – все должно случиться сегодня.

Ну посмотрим.

Не жажду знакомства с новой семьей отца, но я в любом случае собирался сюда ехать – чинить машину. Папа об этом узнал. Наверное, ему позвонили из автосалона. В общем, я здесь.

Да, отец меня бросил, но с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, каждый год дарит по машине. Эта уже третья. Обхохочешься, правда? Гребаный богач, он балует меня дорогими подарками, дает деньги, будто это компенсирует то, что он на меня забил шесть лет назад.

Не важно.

Черт с ним. Подумаю лучше об этой девчонке.

Я стараюсь незаметно взглянуть на нее. Наши взгляды на секунду встречаются, и она опускает голову. На ее губах появляется легкая улыбка. Я тоже отвожу взгляд и смотрю в окно на ярко-голубое небо. Еще рано. На небе ни облачка. Утром я сполз с кровати, запрыгнул в машину и поехал сюда, всю дорогу проклиная пробки.

Никогда особо не хотел жить в Заливе[3]. Абсолютно уверен в этом. Я привык к нашему городку и свежему горному воздуху. Никаких пробок. Все друг друга знают…

Стоп. Вот это как раз не так уж круто. Все, кто тебя знает, постоянно суют нос в твои дела. Например, когда твои родители разводятся. Или ты неожиданно расстаешься с подружкой.

Вот это отстой.

Не могу сдержаться и снова перевожу взгляд на девушку. Она сидит в мягком кресле напротив меня. Прикусила нижнюю губу, нахмурила брови и сосредоточенно уставилась в телефон. Рядом с ней лежит сумка Chanel[4]. На ногах туфли Golden Goose. Они потертые и немного грязные – как и должна выглядеть обувь, – хоть и стоят пятьсот баксов.

И чего в них находят?

Но я понимаю, о чем говорят эти вещи. Мы редко видимся с мамой, но когда она приезжает – берет с собой сумку Chanel Jumbo и несколько пар Golden Goose. Она молодится и совершенно этого не скрывает. А еще она всегда носит украшения из Van Cleef. Мама – самопровозглашенное лицо разных брендов, и в нашем городке выделяется как белая ворона. Только летом, когда приезжают туристы, она может смешаться с толпой. И то не всегда.

Я проверяю, что у девушки на запястье, и бинго – это браслет Van Cleef. А что еще там могло быть?

Она явно из богатой семьи. Маме бы наверняка понравилась.

Я внимательно изучаю ее. Длинные загорелые ноги. Черные, немного задравшиеся шорты, подчеркивающие гладкие бедра. Простая белая футболка, тоже наверняка купленная за сотни долларов. На шее несколько золотых цепочек – простые, с подвесками, и еще одна – с рассеянными звездами.

Эта девушка – чертовски модная.

Она поглядывает на телефон, время от времени что-то печатает, словно отправляет срочные сообщения. Я намеренно не смотрю на ее лицо. Я еще не готов. Что, если ошибаюсь и она не такая горячая, какой показалась мне? Хотя, собственно, чего я ожидаю? Она богачка из Пасифик Хайт или Ноб Хилл.[5] Может, живет по соседству с моим отцом. Наверняка избалованная соплячка, которая превратит мою жизнь в ад только из-за того, что я попытался с ней заговорить.

Забудь об этом.

Я ерзаю на стуле, едва сдерживая вздох, и возвращаюсь к «Инстаграму».

– Проблемы с машиной?

Я вздрагиваю, услышав ее нежный голос. Она наблюдает за мной, широко распахнув голубые глаза. Ждет ответа. Да, я не ошибся.

Она по-настоящему горячая.

Даже не могу выделить какую-то черту. Она абсолютно прекрасна. Я смотрю на нее, не в силах отвести взгляд от ее губ. Понимаю, что нужно перестать тупо пялиться и что-нибудь ответить.

– Да нет, отзывная акция[6]. И еще хочу тонировать задние стекла, – сообщаю я, посмотрев на нее и склонив голову. Она также смело смотрит на меня, не прерывает контакт, не отводит взгляд, не хихикает. При этом не похоже, что она кокетничает или флиртует. И это мне особенно нравится. Я думал, она окажется фальшивой, из-за всей этой модной одежды и дорогих аксессуаров.

Девушкам нельзя доверять. Если отдашь им сердце, они его растопчут, а затем оставят тебя, будто ты никогда не имел для них значения. Как уже произошло со мной. Если быть точнее, происходит постоянно, и это касается не только отношений с девушками. Моя бывшая бросила меня из-за танцев, которые были для нее важнее. Я пытаюсь проявлять интерес к девушкам, но они меня отшивают.

А потом – моя семья. Папа бросил меня из-за новой пассии. А мама, когда я учился в старших классах, уезжала каждую неделю в поисках новых отношений. И лучшей жизни.

Лучшей, чем старая жизнь, где был и ее сын.

– А ты зачем здесь? – интересуюсь я, когда она никак не отвечает на мою реплику.

– Отзывная акция.

Она закидывает ногу на ногу. Я опускаю взгляд, и он задерживается на ее ногах. Они длинные и стройные и вызывают в воображении грязные мысли. Интересно, какого она роста.

– Папа хотел купить мне новый, но на этом я только полгода катаюсь. Я подумала, что это… как-то слишком.

– Звучит так, будто у нас один отец. – Мой тоже предлагал что-то подобное, когда я сообщил ему об отзыве. Я ответил, что это смешно – ведь эта машина у меня всего пару месяцев. Она вскинула брови:

– Очень надеюсь, что это не так.

Уф. Она что, флиртует? Я ни с кем не встречался с выпускного класса, так что, кажется, потерял хватку. Ладно, не то чтобы совсем никого не было. Я зависал с парочкой итальянских красоток, когда летом ездил в Европу – составлял маме компанию в поездке к родственникам в Италию. Мой двоюродный брат Серджио каждую ночь приглашал меня куда-нибудь, и мы напивались до бесчувствия. Я целовался с одной шикарной итальянкой. Даже с несколькими. Давал волю рукам. Изредка мне даже минет перепадал.

Да, в Европе я хорошо провел время. Что было лучшим в этом? Никаких ожиданий, никаких обязательств. Я никогда больше не видел тех девушек.

– Насколько знаю, тайных братьев и сестер у меня нет, – продолжает она, – хотя не исключаю, что мой папуля на это способен.

Она улыбается. Я улыбаюсь в ответ.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я. Черт с ним, будь что будет. Если уж я могу флиртовать с девушкой в представительстве Range Rover, чтобы скоротать время, почему бы не пойти до конца.

– Хайден. – Она убирает прядь светлых волос за ухо. Всегда испытывал слабость к блондинкам. – А тебя?

– Тони. – Я улыбаюсь. Она улыбается в ответ.

– Ну, Тони, ты учишься в колледже?

Я киваю и ерзаю на стуле. Ну все, теперь она точно потеряет ко мне интерес. Она, возможно, учится в Стэнфорде. Или Беркли[7]. Наверняка чертовски умна и добивается любой цели, которую ставит перед собой.

– Ага. А ты?

У нее вырывается легкий смешок. Чарующий и звенящий.

– И я. А в каком?

Нужно быть честным. В конце концов, все происходит в автосалоне в чужом городе. Терять нечего.

– Калифорнийский государственный, во Фресно[8].

Она раскрыла рот от удивления:

– Да ладно! – Она выпрямляется и прижимает руку к груди. – Я тоже!

– Не может быть. – Я ухмыляюсь, покачивая головой. Она издевается.

– Это правда! У них классное отделение свободных искусств[9]. Я хочу стать учителем. К неудовольствию папы.

Она снова смеется, на этот раз чуть громче, но я замечаю боль в ее глазах. Ее явно расстраивает, что отец разочарован в ее выборе карьеры. Я действительно это чувствую.

– А ты почему выбрал Калифорнийский?

– Вырос рядом, – я пожимаю плечами, – многие мои друзья его закончили, и я тоже решил.

Не лучший ответ, но зато честно.

Я всегда хотел получить хорошее образование, но никогда не хотел уезжать далеко от дома, к тому же понятия не имел, на кого учиться. А в старших классах у меня появилось несколько друзей и было сложно с ними расстаться. Знаю, это нелепый способ принятия решений, ну и хрен с ним. Я люблю чувствовать себя в зоне комфорта, и сейчас для меня она связана с друзьями.

Семья может тебя кинуть, девушки тоже. А друзья никогда. Братья останутся с тобой несмотря ни на что. К счастью, некоторые из моих друзей тоже пошли в Калифорнийский государственный. И новые друзья у меня тоже появились.

– Что изучаешь? – спрашивает Хайден, выдернув меня из раздумий.

– Бизнес, – отвечаю я. Эта специальность показалась мне самой нейтральной, и, стоит отметить, отец был в восторге, когда узнал. Не то чтобы я этого жаждал, но уверен, что в итоге буду работать с ним, заключать бесчеловечные сделки и скупать недвижимость по всему Заливу.

Поэтому до окончания колледжа нужно успеть оторваться по полной. Через четыре года все это из моей жизни исчезнет. Студентом бываешь лишь однажды. И нужно извлечь максимум пользы.

– И кем хочешь быть, когда вырастешь? – Ее глаза искрятся, когда она задает вопрос, и меня восхищает ее прямолинейность. Она кажется такой уверенной. Не похожа на «несчастную богатенькую девочку».

– Пока не уверен, – отвечаю я, пожав плечами и ссутулившись. Пытаюсь изобразить невозмутимость. Как будто нет ничего удивительного в том, что я разговариваю с самой красивой девушкой, которую встречал за черт знает сколько времени.

– Значит, ты отсюда? О, подожди, ты же сказал, что вырос во Фресно. – Она хмурится. – Там же есть небольшое представительство Range Rover. Зачем было ехать сюда?

– Их отдел обслуживания забит на несколько недель вперед, а я не мог больше ждать. Так хотел тонированные стекла.

Range Rover был запоздалым подарком от папы на выпускной. Он презентовал его перед моим поступлением в колледж. Этот роскошный дорогущий автомобиль большую часть времени стоял на парковке под палящим солнцем, и я решил, что нужно тонировать все стекла, чтобы прохлада внутри сохранялась.

– А, тогда понятно. И пока здесь, решил и с отзывом разобраться, да?

Я киваю. Она улыбается.

– Ну и к папе заехать. Он хотел провести время с семьей, как он это называет. Хотя его подружка всего на семь лет старше меня.

Она закатывает глаза, а я не могу удержаться от смеха.

– Моей мачехе тридцать, – добавляю я, смеясь.

– Не понимаю, почему они так жаждут заполучить новую модель. – рассуждает она. – Хотя мама в конце концов сделала то же самое.

– А моя клянется, что никогда больше не выйдет замуж. Говорит, из-за отца она больше не верит в любовь.

Мне не нравится сочувствие в ее взгляде. Наверное, не стоило так откровенничать.

– Любовь для слабаков, – уверенно заявляет она. Пожилая женщина рядом с ней бросает на нее злобный взгляд, а улыбка, заигравшая в уголках губ девушки, заставляет меня улыбнуться ей в ответ. Кажется, ей доставляет удовольствие шокировать.

– Это правда, сам знаешь.

– Ага, точно.

Софи, моя бывшая, растоптала мое сердце, бросив его истекать кровью, а потом оставила нашу школу и поступила в школу искусств в горах неподалеку от Сан-Диего. Последнее, что я слышал о ней, были новости о ее участии в танцевальной программе Университета Южной Калифорнии, где учится мой лучший друг Джейк. Не так давно он столкнулся там с ней и сразу же позвонил мне.

Я чувствовал себя отстойно, но пришлось притвориться, что его встреча с Софи меня не интересует. Фигово осознавать, что люди тебя в конце концов всегда бросят. Можно сказать, что и Джейк меня кинул, хотя он поступил туда, чтобы играть в футбол за местную команду, и я его не виню. К концу школы мы были почти как братья, а потом он уехал. Я извлек из этого урок, который никогда не забуду.

Все рано или поздно уйдут из твоей жизни.

– Значит, проводишь здесь субботу? – интересуется она.

Сейчас свободная неделя, так что сегодня вечером никаких футбольных матчей. Но не то чтобы я получил возможность выйти на поле, если бы сегодня играли. Мне это редко удается.

– Ага. Пока все идет не так уж плохо.

Она улыбается. Я улыбаюсь в ответ.

– А потом чем займешься?

Моя улыбка гаснет:

– Сегодня семейная вечеринка. Отец хочет, чтобы я туда пришел.

Меньше всего я хочу там быть. Особенно сейчас, когда передо мной открывается более интересная перспектива.

Она тоже перестает улыбаться и хмурится.

– А, ну у меня вообще-то тоже дела.

Эта горячая девушка собиралась меня куда-то позвать. Я чувствую. Это придает мне уверенности, и я спрашиваю:

– Может, обменяемся телефонами? Сходим куда-нибудь во Фресно.

Поверить не могу, что я ни разу не видел ее в кампусе. Хотя чему удивляться – кампус огромный. Мы могли бы встретиться на потоковых лекциях, но ее программа наверняка сильно отличается от моей.

– Звучит здорово, – она берет в руки телефон и готовится печатать, – диктуй.

Я диктую номер, она добавляет его к себе, и мой телефон тут же вибрирует от ее сообщения: «Привет!»

– Напишу в начале следующей недели.

– Я запомнил!

– О, даже не сомневайся.

Ее глаза сияют. Так бы и смотрел на нее весь день.

Мы болтаем еще пару минут, но нас прерывает консультант, сообщая, что ее машина готова.

Она поднимается, перекидывает сумку Chanel через плечо и подходит ко мне. Консультант ждет ее с явным нетерпением.

– Было приятно познакомиться, Тони.

Она слегка касается моего плеча.

Все тело передергивает и отдается в паху.

– С тобой тоже, Хайден, – говорю я. Мой голос даже не дрожит. Похоже, я и выгляжу вполне уверенно.

Внутри я чувствую все что угодно, но только не уверенность. Эта девушка шикарная. Интересная. Уверенная в себе. Впервые за долгое время я заинтригован.

Я хочу продолжения.

– ТАКОГО КЛАССНОГО ПАРНЯ СЕГОДНЯ ВСТРЕТИЛА, – рассказываю я своей шестнадцатилетней сестре Палмер.

Да, мы из богатой семьи, и наши снобы-родители дали нам мужские имена. Прозвучит как клише, но родителей не выбирают. И имя тоже. Так что мы не виноваты, когда, видя наши имена в каких-нибудь списках, нас принимают за парней.

Мам, пап, большое спасибо.

– Правда? – Палмер сидит на кровати, прижав колени к груди. Она упирается подбородком в колени и красит ногти на ногах в кислотно-зеленый. – Симпатичный?

– Высокий. – Хотя я видела его только сидящим, но могла предположить. – Темноволосый. Темные карие глаза. Пухлые губы.

Такие губы хочется поцеловать.

– А зовут как? – спрашивает сестра, не поднимая на меня взгляд.

– Тони.

Он не просто симпатичный. Он офигительно красив. Шикарен. Эти глаза. Волосы. Скулы. Челюсть. Губы.

О боже, какие же у него губы.

Я была готова пригласить его куда-нибудь, но он сказал, что у него есть планы. А я вспомнила, что и у меня вечер занят. И мое настроение сразу испортилось.

– А фамилию знаешь?

– Не-а. Не спрашивала.

– А где вы познакомились? Ой, блин… – ворчит она себе под нос, вставив кисточку в пузырек с лаком и потерев покрывало, – лаком капнула.

– Лори тебя убьет.

Лори – папина подружка. Она переехала сюда пару месяцев назад и сразу же начала опекать Палмер, накупила ей всякой ерунды, чтобы расположить к себе. Отчасти это сработало – Палмер с радостью позволила Лори переделать свою комнату, хотя она все еще не в восторге от самой Лори. Мы ей пока не доверяем.

В отличие от папы, но он ослеплен любовью, страстью или еще чем.

– Знаю. – Она почти плачет, спрыгивает с кровати и бежит в ванную. Я падаю в белое меховое кресло, чтобы посмотреть аккаунты Тони в соцсетях, найти его фотки и полюбоваться на его лицо.

Палмер копается в ванной и возвращается в спальню с бутылочкой жидкости для снятия лака. Я наблюдаю за ее попытками стереть ярко-зеленое пятно. И зачем было красить ногти на чистейшем белом покрывале? Но когда тебе шестнадцать и тебе всю жизнь вещи достаются просто так, об этом не задумываешься.

Я тоже не задумывалась, пока не поступила в колледж и не начала жить одна. Папа все еще обеспечивает меня, но мне пришлось научиться самой распоряжаться деньгами. Сначала было тяжело. Постоянно хотелось их тратить, потому что я к этому привыкла.

Теперь я справляюсь лучше. Я все еще избалованная богачка, отрицать не буду. Люди иногда ненавидят меня только по этой причине, и я ничего не могу сделать, чтобы переубедить их. Но эта избалованная богачка хочет когда-нибудь стать учительницей и сделать мир лучше. Даже если родной отец смеется над ней и говорит, что она зря теряет время.

Конечно, я люблю папу, но иногда он невыносим.

– Не оттирается! – возмущается Палмер, и я ловлю ее паникующий взгляд. – Может, еще ацетон добавить? Может, весь на пятно вылить?

– Не представляю.

Мы с сестрой очень похожи внешне. У меня волосы светлее – спасибо Рафаэлю, моему стилисту, а еще сестра повыше. Палмер отлично играет в волейбол и надеется получить стипендию для поступления в университет. Деньги у нее есть, но ей хочется прославиться на чемпионате и заслужить стипендию[10].

Я ее могу понять. Она полностью вкладывается в то, что делает. А я вот хочу изменить мир, обучая первоклашек.

Я стала самым большим разочарованием отца. Да и Палмер тоже – когда мы родились, у нас между ног ничего не болталось. Но это уже другая история. Наверное, с Лори у них еще будут дети – когда я вчера пришла домой, они обсуждали ремонт, и она упомянула детскую.

Папе пятьдесят два. Не знаю, как он относится к идее снова стать отцом, но если у них родится мальчик, он вряд ли начнет жаловаться.

– Погугли, – предлагаю я сестре. Она до сих пор пытается оттереть лак. По-моему, лучше не становится. Она делает только хуже – втирает его в ткань.

Она срывает плед с кровати, скомкав и прижав к груди:

– Надо постирать.

– Мне кажется, его нельзя стирать. Только сухая чистка.

– Нужно избавиться от этого пятна как можно скорее!

Она выбегает из спальни, я выхожу за ней, но останавливаюсь в коридоре, пока она спускается на первый этаж. Она топает как стадо слонов.

Останавливать ее или предлагать другой вариант бесполезно – все равно она сделает по-своему. Я такая же. И папа такой. Прекрасная черта, которую мы унаследовали у него.

Я иду в свою спальню и падаю на кровать. Как хорошо, что у меня есть пушистый плед, который папа подарил мне на шестнадцатилетие. После развода мы не стали жить с мамой. Она вернулась в родной Нью-Йорк, и мы с Палмер упирались до последнего, когда она уговаривала нас переехать. Нам не хотелось оставлять школу, друзей. Родители боролись за нас. Папа нанял серьезного адвоката, и у мамы не было ни единого шанса. Раньше мы часто навещали ее, но после того, как я окончила школу, перестали. Палмер отказывалась ехать без меня. Нам приходят открытки на Рождество и дни рождения, и на этом все. Она слишком занята – разъезжает по миру со своими любовниками и тратит папины деньги.

Вот почему я сказала Тони, что любовь для слабаков. Поверить не могу, что я такое заявила парню, которого едва знаю. И мне немного совестно, что я обидела ту женщину из зоны ожидания, но мне стало легче. Наконец-то я вслух призналась, что для меня любовь. Я правда так чувствую.

Любовь – это отстой.

Моя лучшая подруга Грейси говорит, что именно поэтому у меня не было длительных отношений. Мы уже два года учимся вместе. На первом курсе нас поселили в одну комнату в общежитии, и мы сразу же понравились друг другу. Если продолжить говорить о везении: мы обе изучаем свободные искусства, и у нас часто совпадают пары[11]. Мы все шутим, как бы было ужасно, если бы мы не поладили.

Грейси права, знаю. Я предпочитаю не вступать в серьезные отношения, потому что уверена, что ничего из этого не выйдет. Посмотрите на моих родителей. Последние три года совместной жизни они друг друга презирали. Ссорясь, они переставали контролировать себя – мама трижды вызывала полицию. Папе потом пришлось искать нам с Палмер психологов. Было ужасно.

Жизнь – хаос. Любовь – еще больший. А я люблю чистоту и порядок. И когда все красиво. Может, поэтому мне так понравился Тони – он красавчик, ничего не скажешь.

При этом в нем нет женственности, он олицетворение мужской красоты. Растрепанные темные волосы, спадающие на темные загадочные глаза. Точеные губы. Кажется, у него небольшая ямочка на подбородке.

Уверена, девушки целуют ее.

Мне не сидится на месте, и я решаю спуститься и спросить у папы о планах на вечер.

– Сегодня ужин в загородном клубе[12], Хайд, – сообщает папа. Он сидит у себя в кабинете перед огромным iMac и попивает, похоже, виски со льдом. – Сегодня я хочу похвастаться своими девочками.

Я делаю гримасу за его спиной, но он каким-то образом замечает.

– Только не приходи с таким лицом. Будет смешно.

Я замечаю окно, в котором прекрасно видно мое отражение. Я закатываю глаза, а папа улыбается. Он тоже смотрит в окно.

– Мне двадцать лет, – напоминаю я. – Не обязательно показывать меня своим дружкам.

– Со мной всегда ходят Лори и Палмер. Ты живешь далеко, и как раз тобой я хочу похвастаться больше всего. – Он улыбается и встряхивает лед в стакане, прежде чем сделать глоток. Его взгляд встречается с моим в отражении окна. – Несмотря на то, что ты хочешь стать учительницей.

Я подхожу к нему и потягиваю за волосы, чтобы он вскрикнул.

– Учитель – благородная профессия.

– И неблагодарная. Весь день на тебя вешаются сопляки, а их родители жалуются, что ты не понимаешь их милого Джонни, который задирает других детей. – Папа качает головой, ставит стакан и поворачивается на стуле лицом ко мне: – И это за пятьдесят тысяч долларов в год. И то если повезет. Как ты собираешься жить на такую зарплату?

– Ну, я точно перееду отсюда. – Жилье в Сан-Франциско и в Заливе неприлично дорогое. – А еще у меня есть ты, – самоуверенно заявляю я.

На самом деле мне этого не хочется. Я хочу выживать сама, без папиных денег. Хочу быть независимой, в отличие от мамы, которая много лет с ним в разводе, но все еще живет за его счет.

Я отказываюсь так жить. До того, как выйду замуж (если это вообще когда-нибудь случится, потому что мои взгляды на любовь далеки от романтических идеалов), я хочу сделать все, чтобы стать независимой и самой о себе заботиться.

Мужчина мне не нужен. Не сейчас.

И вообще никогда.

– Похоже, нужно перестать платить за тебя в двадцать один, – шутит он, но по тени в его взгляде я понимаю, что в этом есть доля правды.

– Я пошутила. – Я скрещиваю руки, чувствуя себя так более защищенной. Не стоило говорить, что рассчитываю на его помощь. – Сама справлюсь.

Он смеется и качает головой:

– Конечно, справишься. Встретишь вечером в клубе какого-нибудь красавчика и потом выйдешь за него замуж. Благодаря своему папаше он окажется чертовски богат, и вы оба будете обеспечены до конца жизни. Думаю, так и случится.

От гнева у меня кровь начинает закипать, я опускаю руки, сжимаю ладони в кулаки.

– Этого не будет. Я не хочу выходить замуж за богатенького сексиста. Да я вообще не планирую выходить замуж.

– Ага. – У отца такое самодовольное выражение лица, что я хочу его ударить. – Подожди немного. Я-то знаю, как это все происходит.

– Что это значит? – Я начинаю чувствовать обиду.

– Посмотри на себя, Хайден. У многих моих знакомых сыновья твоего возраста. Они один раз увидят тебя, а потом засыпят меня просьбами, как бы познакомить с тобой их младшенького.

– Отвратительно. – Я морщусь. – Я же не животное, за которое можно торговаться.

– Ты бы удивилась, если бы знала, сколько деловых сделок заключаются через брак и по сей день. – Он приподнимает бровь. – Я уже присмотрел кое-кого для Палмер.

Иу! Звучит кошмарно.

– А Палмер знает об этом?

– Она в курсе.

И все. Она в курсе.

В курсе, что отец собирается свести ее с кем-то, за кого, по его расчетам, она в конце концов выйдет замуж?

Интересно, он уже заплатил отцу этого парня? Это чертовски отвратительно.

– Я не поеду, – заявляю я. – Я выезжаю во Фресно сегодня же.

Я поворачиваюсь на пятках, собираясь уйти из его душного кабинета, а он произносит:

– На твоем месте я бы этого не делал. Я говорил серьезно о том, чтобы лишить тебя содержания.

Такого жесткого тона я давно у него не слышала. С тех пор, как в шестнадцать улизнула из дома на вечеринку к какому-то парню и напилась там. О, папа ужасно разозлился. Я несколько недель была наказана.

Но это того стоило. Той ночью я целовалась с восемнадцатилетним Чадом Сэдвеллом из бейсбольной команды.

Я оглядываюсь через плечо. Меня бесит папино ничего не выражающее лицо. Такое невинное, будто в его словах не было никакой угрозы. Уверена, мои эмоции написаны у меня на лице, потому что он смягчается. Теперь он говорит почти ласково:

– Ну ладно тебе, Хайд. Сделай это для своего папочки. Я же не прошу тебя принимать предложение о помолвке сегодня же вечером. Просто оцени этих парней и скажи, есть ли у них надежда.

– Но я же даже живу не здесь.

– Неважно. Мы живем в современном мире, в конце концов. Можно устраивать свидания в зуме, – предлагает он, засмеявшись, – и можно приезжать домой на выходные. Да и не все сыновья бизнесменов живут здесь. Они разбросаны по всей стране, учатся, работают.

– Только никаких старых пердунов, – предупреждаю я.

Он смеется:

– Естественно! Я бы не стал сводить тебя с кем-то старше тридцати.

– О! Значит, кто-то примерно возраста Лори. – Наверное, так не стоило говорить, ну да ладно. Это же правда.

– Ага, точно. – Он расслабляется, и я начинаю улыбаться. Он иногда так делает. Эмоциональный шантаж. Торгуется, чтобы получить то, что хочет.

Это расстраивает.

– Мне нечего надеть, – говорю я. Это правда. Я давно уже не была в клубе. Я вообще избегаю его, как могу.

– Прогуляйся по магазинам. И Палмер с собой возьми, – предлагает он, проверяя время на часах Rolex. – Время еще есть. Мы не выедем раньше половины седьмого. Но самое позднее – в семь.

От похода по магазинам я точно не откажусь. Тут он знает меня слишком хорошо.

– Ты не возражаешь?

Он поднимается из кресла, встает передо мной, протягивает руки, чтобы нежно сжать мои плечи и заглянуть в глаза. Злого, холодного отца, с которым я говорила пару минут назад, заменяет искренний и добродушный.

– Ну конечно, не возражаю. Покупай все, что хочешь. Платье. Туфли. Новую косметику. Украшения. Что твоей душе угодно.

Мои мысли путаются. Передо мной выбор. С одной стороны, я хочу изменить мир, стать учителем, работать с шестилетками. Но правда в том, что иногда я бываю меркантильной стервой, которая обожает покупать Chanel и Gucci.

Ничего не могу с собой поделать.

– Ну, пойду предложу Палмер.

Он притягивает меня к себе и обнимает. Я поднимаюсь на цыпочки и чмокаю его в щеку.

– Спасибо, папочка.

– Не за что, тыковка.

Он улыбается и явно доволен. Он добился своего.

Как и я.

МЫ В КАКОМ-ТО МОДНОМ ЗАГОРОДНОМ КЛУБЕ.

Я здесь не в своей тарелке, но папа и его жена Хелена решили, что это лучшее место, чтобы провести субботний вечер. Каким-то образом они угадали с моими размерами и подготовили все к моему приезду. И теперь я вхожу в клуб, одетый в черные брюки, белую рубашку и черный пиджак, а еще меня душит черный галстук.

– Gucci, – сообщила Хелена, когда я вошел в гостиную перед выездом в клуб. Она задержала на мне оценивающий взгляд, от которого мне стало неловко. – Сама выбирала!

У меня чувство, что новая мачеха меня проверяет.

Я жду, пока папа договорит с каким-то знакомым. Слышу фальшивый смех, смотрю на дружественные похлопывания по спине. Хелена стоит рядом с отцом. На ней бледно-розовое платье с блестками, которое сначала показалось мне слишком нарядным, но на этом вечере оно вполне уместно. Она красива, надо отдать ей должное.

Но определенно не в моем вкусе.

Я быстро понял, что это светское мероприятие проводится только для того, чтобы помериться кошельками. Сплошной выпендреж. Женщины усыпаны бриллиантами и различными драгоценностями. Глядя на их идеальные лица, я представляю, как они выглядят без профессионального макияжа. Сложно дышать из-за разлитых в воздухе ароматов дорогих духов и одеколона. Все одеты идеально и, как ни странно, выглядят одинаково.

Это как-то скучно.

Мы проходим через зал, отец представляет меня своим знакомым. Я сразу же забываю их имена: их слишком много, чтобы запомнить. Я улыбаюсь, киваю, пожимаю им руки и повторяю со всей искренностью, на которую способен:

– Рад познакомиться с вами, сэр.

Послушный сын нерадивого отца.

Многие спрашивают, пойду ли я по стопам папы, буду ли работать на него. Он всем с гордостью рассказывает, что я учусь на факультете бизнеса. Их этот ответ устраивает. Но он никогда не упоминает, где именно я учусь.

Это как скелет в шкафу. Я поступил в обычный государственный университет, который не являлся престижным – по крайней мере, в его глазах. И хотя я играю в футбольной команде первого дивизиона, об этом он тоже умалчивает. Наверное, это породит множество неудобных вопросов.

Например, приходит ли он на мои матчи.

Я молча киваю и улыбаюсь. Как же скучно. У меня уже челюсть болит столько улыбаться, да и в животе начинает урчать. Мне наконец удается вырваться, и я заказываю в баре стакан пива. Бармен протягивает его мне без задержки.

Оставляю ему десять долларов на чай.

Поужинать так просто не получится – сначала нужно поучаствовать во всех светских беседах. Я не знаю тут никого, так что ищу темный угол и прислоняюсь к стене. Проверяю телефон, попиваю пиво. Оно как-то быстро заканчивается.

Да, понадобится много стаканов, чтобы пережить вечер.

– Вот, держи.

Передо мной стоит Хелена с бутылкой пива в руке и улыбается. Она, видимо, следила за мной, раз знает, какое пиво я пью. Неприятно, но я игнорирую возникшую тревогу и беру пиво, стараясь не дотронуться до ее пальцев.

– Спасибо.

Она улыбается и придвигается ближе. Меня окружает ее аромат. Не отрицаю, что, когда впервые ее увидел, она показалось мне симпатичной. К тому же ей едва за тридцать, так что она ближе по возрасту ко мне, чем к отцу.

– Развлекаешься? – Она приподнимает брови, подносит к губам бокал охлажденного вина и осторожно делает глоток, старясь не смазать помаду.

Я пожимаю плечами, беспокойно оглядываясь. С удовольствием бы избежал этого разговора. Я же едва ее знаю.

– Да не особо.

Ее губы насмешливо искривляются:

– Ух ты. А чего так?

– Я тут никого не знаю.

Она просияла:

– Меня-то ты знаешь.

– Ну да. А тебя разве не ждут подруги?

Я не настроен болтать с этой женщиной. Чувствую себя неловко, и мне не нужны неприятности.

– Каждая женщина в этом зале – расчетливая стерва. Включая меня. – Она придвигается еще ближе, юбка ее платья касается моих ног. Я в ловушке, прижат к стене. Не могу двинуться – она это явно замечает. – К тому же я бы с удовольствием узнала тебя получше. Поверить не могу, что мы раньше никогда не виделись.

– Так бывает, когда твой муж бросает старшего ребенка, – объясняю я, делая глоток пива.

Она хмурится:

– Он не бросал тебя. Твоя мать не давала ему с тобой видеться.

– Ага, продолжай в это верить.

Мы смотрим друг другу в глаза. Она молчит. Я тоже.

Похоже, Хелена использует молчание в качестве оружия. Как и я.

Сделав пару глотков вина, она постепенно расслабляется.

– Ты в курсе, что ты копия отца?

– Да. Наверное.

Она придвигается, и мы касаемся плечами. Свет множества ламп, отражающийся от блестков на ее платье, слепит меня. Она похожа на ходячий розовый диско-шар.

– А ты неразговорчив, а?

Я медленно качаю головой. Я почти все время молчу, чтобы не наговорить глупостей, о которых потом мне будут постоянно напоминать. Уверен, что у этой женщины деловая хватка, и она когда-нибудь использует мои слова против меня в корыстных целях.

Да пошло оно все. Лучше молчать и притворяться, что не замечаю ее.

Наши взгляды встречаются, в уголках ее губ появляется улыбка.

– Ты мне нравишься. Может, мы как-нибудь…

– Хелена! Вот ты где! – К нам подбегает платиновая блондинка в облаке голубых оборок и берет Хелену за руку. Потом замечает меня. Ее идеально дугообразные брови приподнимаются чуть ли не до затылка. – Так-так. Кто это у нас тут? Уже меняешь Энтони на более молодую модель?

Я напрягаюсь. Эта женщина говорит обо мне как о куске мяса.

Хелена неловко смеется:

– Ну конечно нет, Лори. Это мой пасынок, Тони.

– Пасынок? Сын Энтони? Господи боже! – Лори кладет руку на грудь и хлопает ресницами. – Прости, вот это я облажалась.

– Все в порядке. Приятно познакомиться. – Я поднимаю бутылку, как будто произношу тост, и делаю глоток.

– Нам, наверное, не стоит видеться. – Хелена предостерегает Лори. Я хмурюсь. О чем это они?

– Ты права. Это так глупо. Их соперничество уже перешло все границы.

Женщины посылают друг другу воздушный поцелуй, и Лори снова оборачивается ко мне:

– Рада знакомству, Тони. – И снова Хелене: – Позвони мне на следующей неделе, дорогая. Сходим пообедать, – и исчезает так же быстро, как и появилась.

– Что происходит? – спрашиваю я Хелену, когда Лори уходит.

– О, твой папа, как обычно, наживает себе врагов. Жених Лори – один из них, – она игриво улыбается, – но мы с ней, к счастью, остались подругами, несмотря на их вражду.

Хм. Я знаю, что отец в прошлом был замешан в грязных делишках. Когда я был помладше, все считали, что мы мафия, только из-за того, что мы итальянцы. Я всегда думал, что это чушь собачья. Но когда вырос и начал понимать, как устроен мир, у меня закрались подозрения, что мой старик проворачивал не совсем законные махинации. Он занимается недвижимостью – скупает крупные предприятия по дешевке и разбивает их на части, продавая их по отдельности гораздо дороже их первоначальной стоимости.

Людей он кидает. Сбивает цену на покупку и завышает на продажу. Он подлый. Недавно я погуглил и нашел кучу информации о нем. И это не пытаясь углубиться в поиск. Стоит ли мне вообще задумываться о работе с отцом?

Не знаю.

Хелена все болтает про подружек из клуба и как мой отец испортил им жизнь, насолив их мужьям. Я слушаю ее краем уха и разглядываю толпу. Я, наверное, плохой человек, если меня не волнуют ее проблемы. Они кажутся пустяковыми, если посмотреть на ее жизнь: ей не надо ни о чем беспокоиться, отец ее обеспечивает, и она на какое-то время привязала его к себе, родив детей. Уверен, она очень жалеет, что не мальчиков.

В комнату заходит белокурая девушка в белом, ее тут же кто-то заключает в объятия. Я не вижу ее лица, но слышу ее звонкий смех. Я приглядываюсь. Она двигается очень знакомо. Мое тело покрывается мурашками. Я отклоняюсь вправо, чтобы разглядеть ее лицо. Девушка отстраняется от обнимающей ее женщины, и я окончательно убеждаюсь в своих догадках.

Хайден из дилерского центра Range Rover.

Ни фига себе. Вечер становится интереснее.

– Попозже поболтаем, – прощаюсь я с Хеленой, отхожу от нее и делаю вид, что не замечаю, как она зовет меня.

Я пробираюсь сквозь толпу, не обращая внимания на улыбки и кивки этих фальшивых манекенов, ведущих себя так, будто они сто лет меня знают, хотя мы совершенно не знакомы. Теперь я стою прямо за ней, вдыхаю ее чудесный аромат. Я очарован элегантным наклоном ее шеи и как ее волосы падают на плечо во время оживленного разговора с какой-то женщиной. Наконец я выхожу из транса и произношу:

– Хайден.

Она оглядывается через плечо и удивленно смотрит на меня:

– Тони из дилерского центра? Это ты?

Не могу удержаться от улыбки. Ее голос мягкий и звонкий. Звучащий так сладко. Глаза раскрыты от удивления, и она улыбается, будто наша встреча – лучшее, что с ней случилось за долгое время.

Я широко улыбаюсь в ответ:

– Ага, это я, – я протягиваю руки, – во плоти.

– И эта плоть просто прекрасна, – бормочет она.

Я отступаю назад, удивленный ее словами. Она остается на месте и не сводит с меня взгляда, забыв о женщине, с которой болтала пять секунд назад. Мы смотрим друг на друга – идеальная возможность изучить ее получше.

Такие платья, как сейчас на ней, нужно запретить – оно одновременно откровенное и закрытое. Короткое – демонстрирует ее потрясающие ноги. Юбка с оборками подчеркивает стройные бедра. Хотя у платья длинные рукава, V-образный вырез подчеркивает декольте. Я всегда был ценителем женских ног, но грудь Хайден – просто совершенство.

– Не ожидала тебя здесь увидеть, – признается она, пока я разглядываю ее как идиот.

– А я тебя.

Я засовываю руки в карманы брюк, стараясь выглядеть непринужденно. Кровь бурлит в жилах, когда она стоит так близко.

– Значит, наши планы совпали.

– Видимо, да. – Она хватает за руку девушку в темносинем платье и притягивает к себе. – Это Палмер, моя сестра.

– Приятно познакомиться. – Я пожимаю девушке руку. Она смотрит на меня, прищурившись, ее губы разомкнулись, обнажив брекеты. Палмер точно младшая. Она тоже блондинка, и черты ее лица напоминают Хайден.

– А ты кто? – спрашивает она.

– Ой, прости. Это Тони, – Хайден делает особое ударение на моем имени, посылая сестре многозначительный взгляд.

Хмм.

– Подожди-ка, Тони из дилерского центра? – Палмер внимательно смотрит на меня, я не могу сдержать ухмылку. – Хайден сказала, что ты симпатичный.

– Палмер! – Хайден пихает сестру локтем.

– Что? Это же правда! Ты сама всегда говоришь, что нужно быть честной и ничего не утаивать. – Палмер потирает бок. – Тем более, в этом нет ничего страшного. Он на тебя так смотрит, что уверена, он о тебе так же думает.

Хайден смотрит на меня, ее глаза светятся, когда она ловит мой пристальный взгляд, который заметила ее сестра.

– Так ты рассказала обо мне сестре, значит? – спрашиваю я Хайден, подходя ближе. Я вспоминаю, как пару минут назад Хелена вторглась в мое личное пространство, и искренне надеюсь, что Хайден не воспринимает меня так же.

Очевидно, нет, потому что она тоже делает шаг навстречу. Теперь мы стоим так близко, что почти касаемся друг друга. Я чувствую ее восхитительный аромат еще сильнее. В отличие от других приятных запахов этот манит меня, как наркомана.

– Я сказала ей, что ты симпатичный, – поясняет она, – вот и все.

– Значит, ты так думаешь.

– Это слишком банальное слово, чтобы описать тебя, но да. Пока хватит? – Она улыбается, обнажая белые ровные зубы.

Черт. В этой девушке все прекрасно. На ее лице косметики меньше, чем у остальных женщин здесь, но ей она и не нужна. Сексуальное белое платье подчеркивает ее потрясающие формы. На шее то ожерелье со звездами, что я заметил днем. Россыпь золота на гладкой коже. Я зачарован этим ожерельем.

Хочу прикоснуться. Провести по нему кончиками пальцев и посмотреть, появятся ли на ее коже мурашки.

Из динамиков раздается писк включаемого микрофона, люди в зале ахают. Затем раздается звон столового серебра о стекло, я поворачиваюсь и вижу человека, стоящего перед подиумом, на сцене. Он держит вилку в одной руке и бокал вина в другой. Снова постукивает вилкой по краю бокала, а потом объявляет в микрофон:

– Всех приветствую! Пожалуйста, займите свои места. Ужин сейчас подадут.

Я наблюдаю, как сестра тащит за собой Хайден, которая ничего не может сделать, хотя мы продолжаем смотреть друг на друга. У меня возникает искушение пойти за ней, но в последнюю секунду она отворачивается и следует за Палмер. Хайден идет в другой конец зала. Я наблюдаю, как покачиваются ее бедра, как юбка обвивается вокруг них.

Одно неловкое движение – и я увижу ее попку. Эта юбка такая короткая! Мне нравится.

– Тони! Вот ты где! – Я поворачиваюсь. Ко мне направляется отец, лицо у него мрачное. – Пошли за стол.

Я следую за ним, благодарный, что он не пытается представить меня кому-то еще. Он с уверенностью направляется к нашему столику. Понятия не имею, как они понимают, кто где сидит. Уверен, это один из секретов клуба, в который я не посвящен.

Неважно. Я вряд ли стану здесь своим человеком. Это место не для меня.

Наконец мы находим нужный столик, и я сажусь по правую руку от папы. Вскоре к нам присоединяется Хелена: ее щеки раскраснелись, в руке – полный бокал вина. Думаю, она уже опустошила несколько таких. Папа бросает на нее неодобрительный взгляд. Она игнорирует его, садится и ставит бокал на стол, откинув волосы на плечо.

– Я видел, как ты говорила с Лори. – Отец, очевидно, раздражен.

В глазах Хелены вспыхивает гнев:

– Она все еще моя подруга. Я не виновата, что ее парень заключил сделку с Камински.

Она не из тех, кто так просто сдается.

Отец злобно смотрит на нее:

– Я же говорил тебе не связываться с их семьей.

– Ты не можешь контролировать, с кем мне разговаривать, Энтони. Я не ребенок. – Хелена надувается именно как маленький ребенок. – Лори моя подруга. Я не могу так назвать больше никого в этом зале, поэтому собираюсь общаться с ней при любой возможности.

– Я не доверяю ее парню.

– И не стоит, – улыбается мачеха, – уверена, он хочет остаться со мной наедине и выпытать все твои секреты.

Она таким тоном произносит «остаться со мной наедине и выпытать», что я удивленно поднимаю брови. Она это замечает:

– Не смотри на меня так. Я видела, как ты флиртовал с Хайден Ченнинг и даже не скрывался, – бросает она.

Отец поворачивается, в его взгляде вспыхивает гнев:

– Ты знаешь Хайден?

– Сегодня утром познакомился с ней в автосалоне… – начинаю я, но он тычет пальцем мне в лицо, его яростный взгляд встречается с моим.

– Не разговаривай с ней. Тебе запрещено даже смотреть на нее, слышишь меня?

Я отстраняюсь от его дрожащего пальца.

– Да в чем дело-то? Я ее толком не знаю.

– Вот пусть так и будет, – рычит папа, тянется за напитком и залпом выпивает, оставив в стакане лед.

Я наблюдаю за ним молча, гадая, что, черт возьми, семья Ченнингов сделала ему, что он так злится. Хелена даже не поднимает взгляд от телефона. Отец внезапно встает, выходит из-за стола и направляется к ближайшему бару.

– Не обращай на него внимания, – говорит Хелена.

– Он разозлился.

– Да он в последнее время вечно злится. – Она пожимает плечами.

– Что ему сделал этот Ченнинг?

– По словам твоего папы, Брайан Ченнинг украл у него три сделки, и все за последние пару месяцев. – Хелен закатывает глаза. – Думаю, он преувеличивает.

– Кровная вражда, значит.

– О, еще какая. Я очень давно дружу с девушкой Брайана Ченнинга. Дольше, чем замужем за твоим отцом. – Она указывает куда-то в сторону. – Ну, ты уже знаком с Лори.

Минуточку. Лори, та платиновая блондинка, с отцом Хайден? Та самая подружка ее отца, о которой она рассказывала?

– Понятно, – я стараюсь реагировать сдержанно, но взбудоражен.

Я и понятия не имел, насколько связан с Хайден из Range Rover.

– Думаю, тебе следует избегать ее. Я про Хайден. – Я вопросительно смотрю на Хелен, и она поясняет: – Это явно не порадует твоего папу.

– Он все равно никогда не проводит со мной время, – говорю я, пожимая плечами. – Какая ему разница, с кем я и что делаю?

– Я серьезно, Тони. Как сказал твой отец, Хайден под запретом. Я не позволю тебе разрушить мою дружбу с Лори только потому, что ты хочешь трахнуть шлюховатую дочку Брайана, – резко заявляет Хелена.

– Шлюховатую? И кто сказал, что я хочу ее трахнуть?

Люди по другую сторону стола наблюдают за нами с явным интересом. Понятия не имею, кто они, но, когда я смотрю на них, они отводят глаза.

– Да тут и говорить ничего не надо, я видела, как ты на нее смотрел, – Хелена ухмыляется. – Лори говорит, что Хайден раздвигает ноги чуть ли не перед каждым встречным.

Поверить не могу, что Хелена заявляет мне такое. Зачем быть такой грубой? Такой неуважительной?

– Ты что, ей завидуешь?

– Я лишь хочу, чтобы ты знал правду. Это самое малое, что я могу для тебя сделать, ведь ты мой пасынок. – Она сдержанно улыбается. – Просто забочусь о тебе, вот и все.

Отец возвращается с двумя стаканами в руках, усаживается на свое место, поворачивается к Хелене и начинает ей что-то сердито шептать. Я игнорирую их. Жаль, что вообще приходится иметь с ними дело.

Но благодаря Хайден вечер становится все интереснее.

– О ЧЕМ ТЫ ДУМАЛА, РАЗГОВАРИВАЯ С ТОНИ СОРРЕНТО? – спрашивает папа, как только выводит меня танцевать.

Ужин прошел мучительно. Я жевала сухую курицу и делала вид, что наслаждаюсь рассказами папиных друзей. Они все говорили о себе, о своих успехах и деньгах. Знаю, что все в клубе богатые и успешные, но разве мы не больше этого? Нам следует обсуждать мировые проблемы и варианты их решений – учитывая, сколько у всех здесь денег.

Но нет. За этим столом одно сплошное «мой банковский счет больше твоего».

Некоторые сегодня пришли с сыновьями. Все довольно привлекательные, лукавить не буду. Один чрезвычайно хорош собой. Сидит напротив меня и каждые пару минут сверкает в мою сторону наглой улыбкой, как будто ожидает, что я от одного его взгляда растаю. Его отец перечисляет достижения сына, будто выставляет жеребца на продажу.

Папа чуть ли не слюни пускает – так что своего тот мужчина добился. Жеребцом оказывается игрок в лакросс[13]. Учится в Гарварде. Готовится поступать в медицинский. Хочет стать пластическим хирургом, как его отец. Именно он, судя по тому, что Лори с ним явно хорошо знакома, подарил ей силиконовые сиськи, выпирающие из ее синего платья.

Я смотрю на свою грудь. По сравнению с Лори – доска. Ничего не имею против имплантов. Понимаю, почему женщины так ими увлекаются. Но я бы не хотела грудь, которая вываливается наружу при любом неловком движении.

– Кто такой Тони Сорренто? – уточняю я у отца. Я строю из себя дурочку – прекрасно понимаю, что он говорит о Тони из Range Rover.

И вообще, почему бы мне с ним не поговорить? Он здесь самый горячий парень.

Папа глубоко вздыхает и медленно выдыхает, кружа меня по танцполу. Играет живая музыка, певец исполняет какую-то балладу, кажется, из девяностых.

Ужасно.

– Не лучший выбор.

Звучит банально. Значит, он никогда не разговаривал с Тони.

– Ты знаешь его?

– Я знаю достаточно.

– Так ты знаешь его лично? Вы общались? В гольф вместе играли? Собутыльники?

На его лице мелькает раздражение:

– Нет, я с ним никогда не общался.

Так и думала.

– Тогда откуда ты знаешь, что он такой плохой? Осуждать людей, которых не знаешь, как-то нечестно, – возражаю я.

От гнева его щеки краснеют. Папа обычно довольно спокойный, его редко что-то может вывести из себя – кроме упоминания о моей маме. И изредка его довожу я.

– Его отец – сволочь.

– Так может, он на него совсем не похож.

– Яблоко от яблони недалеко падает.

Я смеюсь:

– Ну вот мы с тобой совершенно не похожи.

– Мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь, – ухмыляется он и крепче сжимает мою руку в своей. Он любит поговорить о себе. – Просто… забудь про этого парня. Я даже не знал, что у Сорренто есть сын, а он еще и твоего возраста.

– Тогда как ты узнал, что это он? – спрашиваю я. Мой вопрос звучит невинно, но я хочу узнать, почему отец так относится к этим Сорренто.

– Я видел, как ты разговаривала с ним, и разузнал, кто он такой. – Папа бросает на меня строгий взгляд. – Держись от него подальше.

Ох, как глупо. Теперь меня еще больше тянет к Тони. Неужели родители этого не понимают? Если объект твоего интереса под запретом, тебе только и хочется, что обладать им.

Я оглядываю зал, продолжая танцевать с отцом, но Тони нигде не видно. К тому же здесь довольно темно – свет приглушили, как только заиграла музыка, так что разглядеть что-то довольно трудно.

– Прошу прощения, могу я украсть у вас Хайден? – спрашивает уверенный мужской голос.

Я поднимаю глаза. Это Джозеф, сын пластического хирурга. На лице папы сияет широкая улыбка. Он отпускает меня и ведет по направлению к Джозефу.

– Конечно. – Папа подмигивает мне и быстро уходит с танцпола. Придется танцевать с Джозефом. Он обнимает меня, но держится на уважительном расстоянии. Он двигается плавно, надо отдать ему должное. Интересно, ходил ли он на уроки котильона[14]? Я – да. Меня хотели отправить на бал дебютанток, но я убедила родителей, что это не для меня. Хотя они сильно настаивали. Зря, что ли, потратили столько денег на уроки танцев? Можно сказать, они были в ярости. Уверена, они отправят туда Палмер.

– Рад, что мы наконец встретились, – Джозеф прерывает молчание.

– И я, – отвечаю я, слабо улыбнувшись.

– Твоя мачеха мне много о тебе рассказала, – сообщает он.

– Она не моя мачеха, – поправляю я.

– Ой… ну, девушка твоего отца. Она очень милая.

– Ага. Да. Ну она нормальная вроде бы. – Я бросаю на него многозначительный взгляд: я не хочу говорить с ним о Лори. – А почему ты не на учебе?

– Приехал на выходные. Завтра у папы день рождения. – Его рука перемещается на мою спину и спускается все ниже. Если он продолжит в том же духе, она окажется на моей заднице, а такого я не потерплю. Мы едва знакомы.

– Здорово. А вечеринка будет?

– Да, завтра днем у нас дома. – Просияв, он восклицает: – Приходи! Лори и твой отец тоже приглашены.

– Может быть, хотя завтра мне нужно возвращаться домой.

– А где ты живешь?

– Во Фресно.

Его лицо кривится. Тут все так по-снобски относятся к Фресно.

– Почему там?

– Я учусь в Калифорнийском государственном.

– И на кого учишься?

– Свободные искусства. – Он хмурится, услышав мой ответ, а я продолжаю: – Хочу стать учителем.

Он смеется:

– Дай угадаю. Для первоклашек?

Не знаю, почему его догадка так меня разозлила. Может, дело в насмешливом тоне? Веселье в его взгляде заставляет меня думать, что он смеется надо мной.

– Извини, мне нужно в уборную. – Я вырываюсь из его объятий, не дождавшись конца песни, и ускользаю с танцпола так быстро, как могу. Я нахожу нужный коридор, проталкиваюсь в женский туалет и прячусь в кабинке, чтобы прийти в себя в одиночестве.

Да, Джозеф здорово меня разозлил. Почему богатые люди не могут мечтать о чем-то простом? Папа с самого детства твердил, что я могу стать кем угодно. Так чем же плоха учительница младшей школы? Почему все считают мое решение шуткой? Не понимаю.

Дверь в туалет открывается, и я слышу разговор двух женщин. Они говорят тихо, словно не хотят, чтобы их слышали.

– Здесь точно никого нет? – произносит знакомый голос. – Ты уверена?

Вот черт. Я точно ее знаю.

– Уверена, – твердо говорит вторая женщина, – а теперь расскажи, что происходит, пока никто не вошел.

– Это все Джозеф, – отвечает девушка, которая показалась мне знакомой, – он хочет, чтобы я завтра пошла на вечеринку к его отцу.

– Ну а чего б не пойти? Вечеринки у них крутейшие.

– Потому что он опять попытается ко мне подкатить. Я это предвижу.

Я в шоке прикрываю рот рукой. Это Лори. И она утверждает, что Джозеф – парень, с которым я только что танцевала, мистер будущий пластический хирург, – к ней подкатывает. Хотя и знает, что она с моим отцом.

Отвратительно!

– А что в этом плохого? У нас с тобой мужчины постарше, но иногда ужас как не хватает молодой плоти, – смеется незнакомка.

– Согласна, хотя у Брайана с этим все в порядке, если ты понимаешь, о чем я.

Боже мой, она говорит о папе. Я не хочу это слышать. Но если выйти, они поймут, что я все слышала.

– Энтони все время такой уставший. А когда пьет, так вообще.

– Не встает?

– Ага. А потом вырубается и храпит так громко, что я иду спать в гостевую комнату. – У нее вырвался вздох. – Что думаешь о моем пасынке?

– Красавчик, – пылко отвечает Лори. – Высокий, темноволосый. Такой загадочный.

– Думаешь? По-моему, он просто шикарен. И сильно обижен на Энтони. Интересно, захочет ли он ему отомстить, трахая мачеху?

Они смеются. Значит, вторая женщина – мачеха Тони.

Вдвойне отвратительно.

Дверь распахивается, и входят, болтая, несколько женщин. Я жду, молясь, чтобы Лори и мачехи Тони здесь уже не было. Выхожу из кабинки – все чисто. Поспешно мою руки. Я почти бегу по коридору – нужно найти отца и рассказать, что у Лори может быть роман с кем-то моего возраста. Я останавливаюсь. Джозеф ближе к Лори по возрасту, чем мой отец. И она не говорила, что у нее роман с Джозефом. Скорее всего, это он к ней подкатывает. А это разные вещи. Не уверена, что хочу копаться в их грязном белье, когда у меня нет никаких доказательств.

Вздохнув, я поворачиваюсь и направляюсь во двор подышать свежим воздухом. Здесь людно – в основном уединившиеся парочки, но я не задержусь здесь надолго. Мне нужно собраться с мыслями. Я направляюсь в дальний угол террасы и замечаю его. Сидит в одиночестве, во рту сигарета. Редко вижу кого-то моего возраста с сигаретой – все курят вейпы. И курильщиков я не нахожу привлекательными. Курение убивает. Ужасная, отвратительная привычка.

Но перед Тони Сорренто, ссутулившимся, при полном параде, с ослабленным галстуком и с сигаретой, зажатой между полными губами, я не могу устоять.

– Тони Сорренто.

Он поднимает взгляд при звуке своего имени. Слабо улыбается, отнимая сигарету от губ.

– Хайден Ченнинг.

Хмм, ему кто-то рассказал обо мне.

– Ты знаешь мою фамилию, – говорит он, наклонив голову.

– А ты мою, – отвечаю я. – Мне о тебе отец рассказал.

– То же самое. – Он заколебался на мгновение. – Мой старик ненавидит твоего.

– А мой твоего. Похоже, они заклятые враги.

Я подхожу ближе и встаю прямо перед ним. Налетает ветерок и подхватывает оборки моей юбки. Они касаются его коленей.

– Твой тоже запретил тебе со мной разговаривать? – он вопросительно поднимает темные брови.

Я разражаюсь смехом:

– Нет. Хотя он назвал тебя, цитирую, «не лучшим выбором».

– Я никогда в жизни с ним не встречался. Он меня даже не знает, – говорит он, хмурясь.

– Вот я ему так и сказала! Как он может судить о тебе, если с тобой не знаком? – Я качаю головой.

– Вот именно. Люди любят осуждать ни за что ни про что. – Его взгляд блуждает по мне, слишком долго задерживается на моей груди. Мне становится жарко. Похоже, он не имеет ничего против настоящей груди. – Могу я тебе кое в чем признаться?

Если он скажет, что я ему нравлюсь и он хочет улизнуть куда-нибудь в чулан, я соглашусь без лишних вопросов.

– Конечно, – холодно отвечаю я. Как будто мне все равно.

– Сегодня я увидел отца впервые за много лет, – признается он. – Мы иногда созваниваемся или переписываемся, но этим наше общение обычно ограничивается.

О. Это даже близко не то, чего я ожидала. Хотя в автосалоне он говорил, что давно не встречался с отцом.

– И как давно вы не виделись?

– Плюс-минус лет шесть. – Он пожимает плечами.

– Серьезно? – восклицаю я. Он кивает, и я продолжаю: – Но, если вы не виделись, как же он подарил тебе машину?

– Прислал. Он всегда так делает. Шлет подарки по почте, деньги переводит на счет. Следит, чтобы нам с мамой всего хватало. Когда я переехал ближе к университету, он позаботился о моей учебе, расходах на проживание. Обо всем, в общем.

Он смотрит вдаль. Ветерок ерошит его темные волосы:

– Он дает мне все, кроме своего времени.

У меня болит сердце за него. Я понимаю, что он чувствует.

– Может, он сильно занят?

– Да, занят. Своей новой семьей, – бормочет он с видимым отвращением. – Сегодня я познакомился с мачехой. Хотя она не сильно старше меня.

Интересно. Неудивительно, что она вела себя так, словно он новенькая игрушка.

– Значит, у тебя был важный день.

– Да. Это точно.

Он роется в кармане, достает зажигалку, вставляет в рот сигарету, подносит зажигалку к ее концу и прикуривает. Тут же выпускает струйку дыма. Я хмурюсь.

– Видимо, ты не куришь.

– Это вредная привычка, – выпаливаю я.

– Уверен, у тебя тоже есть такие.

Он бросает на меня понимающий взгляд.

Оох. Это было сексуально.

– Что, хотел бы узнать о них? – поддразниваю я. Надеюсь, мой глупый ответ прозвучал заманчиво.

Он улыбается, но молчит. Меня это нервирует.

Мужчин я никогда не боялась. Всегда любила пофлиртовать. Мне нравится мужское внимание, но оно мне не требуется двадцать четыре часа в сутки. Да, в старших классах у меня были отношения, но в институте я стала больше думать о себе.

Да кому нужны отношения? Точно не мне. Мне еще слишком рано. Я лучше буду свободной. Посмотрите на людей, которые влюбляются и женятся.

Они лгут. Изменяют друг другу. Ссорятся. Разводятся. Нет уж, спасибо.

Поэтому я стараюсь не усложнять. Не позволяю мужчинам влиять на мою самооценку или заставлять делать то, что мне не интересно.

А этот парень? Он держит меня в напряжении. Хуже того, вызывает мой интерес, и я не совсем понимаю почему. Может, дело в том, как он внимательно смотрит на меня?

Курить – отвратительно. Никогда не понимала, чем курение так привлекает, но что-то есть в том, как он подносит сигарету ко рту, слегка сжимает ее губами, а потом выдыхает дым.

Это… о боже, не могу поверить, что думаю об этом, – так заводит.

– А зачем ты вообще куришь? – спрашиваю я. Надеюсь, он не заметил моего раздражения.

– У меня стресс, – объясняет он.

Я хмурюсь.

– Прямо сейчас?

– Ну конечно, прямо сейчас, – отвечает он, вздрагивая, и проводит рукой по челюсти. – Извини. Тяжело иметь дело с отцом и его дурацкой семейкой и участвовать в этой вечеринке, или как, черт возьми, это называется. На меня напялили костюм Gucci и заставили вести себя солидно ради отца, хотя я чувствую себя ребенком, который играет в переодевалки.

Ой. Он очень откровенен со мной. Я не сдерживаюсь, сажусь на стул рядом и поворачиваюсь к нему.

– Тебе станет легче, если я скажу, что костюм Gucci тебе очень идет? – кокетничаю я.

Я пытаюсь изменить тональность нашего разговора. Я не умею быть серьезной. Нам сейчас это не нужно. Серьезность означает что-то большее, а сейчас мне нужно… точно ничего такого. Хочу поразвлечься.

Он проводит длинными пальцами по лацкану пиджака, а я представляю их касания на своей коже.

– Что ж, похоже, костюм окупился.

Я смеюсь. Он тоже усмехается. Мы смотрим друг на друга.

И я совершенно не чувствую неловкости.

– Нельзя, чтобы ты мне нравился, – мягко признаюсь я.

– А ты мне. – Он улыбается, и в уголках его глаз появляются морщинки, а я тихо выдыхаю после его слов.

– Но ты мне нравишься, – шепчу я.

Он медленно наклоняется вперед, тушит сигарету о пепельницу на столике перед нами, который я даже не заметила, сосредоточившись на Тони. Он так близко, что может коснуться моего бедра. Пусть Тони Сорренто трогает меня, где хочет.

– Хочешь, сбежим отсюда? – спрашивает он низким голосом, от которого у меня бегут мурашки. Я замираю от его вопроса.

– И куда мы поедем?

– Не знаю. Ты на машине приехала?

Я медленно качаю головой.

– И я без машины, – разочарованно говорит он.

– Можем вызвать Uber, – предлагаю я. На его лице появляется улыбка, от которой у меня перехватывает дыхание.

– Мне нравится ход твоих мыслей.

– А твой отец не рассердится, если ты уедешь раньше? – переживаю я.

– Как будто меня это волнует. Он не видел меня годами. Ему даже нечего мне сказать, – отвечает Тони с презрением.

Не могу винить его за эти чувства. Должно быть, это больно – расти без отца, хотя я также давно не видела маму. Почему богатые занятые родители думают, что могут купить нашу любовь? И что дорогие вещи смогут их заменить?

Конечно нет. Я не отказываюсь от папиных подарков, но иногда мне просто нужно его внимание. Особенно я нуждалась в нем, когда была младше. В старших классах я играла в волейбол. Получалось не так хорошо, как у Палмер, но я умоляла его прийти и посмотреть на мои матчи. Всего лишь раз в сезон. Преданные родители моих одноклассников приходили на каждую игру, болели за своих детей. Между ними существовала связь, и на них было приятно смотреть. Я ценила это внимание намного больше, чем другие девчонки из команды, ведь их родители всегда были рядом. Для них это являлось нормой, их родители даже дружили между собой.

А я? Я была счастлива, что папа пришел на целых две игры за всю старшую школу. Две из, кажется, миллиарда. Все. И то он едва отрывал взгляд от телефона.

Когда закончила школу и уехала, я словно вдохнула полной грудью. Расстояние помогло забыть обиду, но сегодня она вернулась. Я знаю настоящую причину, по которой мы сюда пришли. Он хотел меня показать. И свести с кем-то. Как будто я продаюсь.

– А твой отец разозлится, если ты уедешь? – спрашивает Тони.

Я медленно качаю головой, хотя, конечно, не уверена в этом.

– Он поймет.

Если бы он знал, что я собираюсь запрыгнуть в такси с Тони Сорренто, сыном его заклятого врага, никакого понимания он бы не выразил. Он был бы вне себя от ярости.

Видимо, это шанс, которым мне нужно воспользоваться.

МЫ НА ЗАДНЕМ СИДЕНЬЕ черного внедорожника Mercedes SUV. Хайден не соглашается на меньшее, хотя я и говорю ей, что мы можем добраться, куда хотим, и на заднем сиденье Prius[15] или любой другой машины. Нам не нужен Uber X.

Она утверждает, что так чувствует себя в безопасности, поэтому я не спорю. К тому же плачу не я. Хотя я вообще не думаю о деньгах, как и Хайден.

Два богатых избалованных ребенка, которым на все наплевать, – вот кто мы.

Должен признать – машина элегантная. Водитель, подъехав к входу в клуб, где мы его ждем, едва смотрит на нас и бормочет несколько слов Хайден. Мы садимся в машину и сразу тонем в мягких кожаных сиденьях. На центральной консоли между нами стоят охлажденные бутылки с водой и лежит парочка мятных конфет.

– Мило, – говорю я Хайден, когда машина, зарычав, отъезжает от клуба.

Она улыбается мне и, взяв бутылку воды, откручивает крышку и делает глоток. Я смотрю на нее, завороженный ее изящной длинной шеей, а когда она откидывает голову назад – не могу отвести взгляд от подвески со звездами, которая лежит у основания шеи. Я веду взгляд по ее гладкой коже до основания V-образного выреза платья и гадаю, есть ли на ней лифчик.

Полагаю, что нет.

– Обычно я не такая импульсивная, – признается Хайден, повернув голову в мою сторону. Я встречаю ее взгляд, вижу волнение, искрящееся в ее глазах. – Для меня это что-то новенькое.

Слабо верится: она кажется импульсивной, готовой на все.

– Может, наконец, скажешь, куда мы едем?

Она расплывается в улыбке и медленно качает головой:

– Не-ет. Это сюрприз.

– Я не очень люблю сюрпризы.

Те, с которыми я сталкивался в жизни, не приносили ничего хорошего.

– Этот тебе понравится. Обещаю.

Мы выезжаем из города по мосту через залив в Окленд. Я молчу. Просто плыву по течению, хотя мое любопытство нарастает. Мы болтаем обо всем и ни о чем, а когда замолкаем, смотрим в окно. Но молчание не кажется неловким, не вызывает дискомфорт, особенно если учесть, что мы еще не очень хорошо знаем друг друга. Временами я украдкой поглядываю на нее, удивляясь ее красоте. Поразительно, что она решила сбежать, хотя даже не знает меня.

До сих пор не понимаю, что нашло на меня, когда предложил ей уехать, но ни о чем не жалею. Вечер был сущим кошмаром. Папа, рекламирующий меня друзьям. Хелена и ее тревожный голодный взгляд, который я постоянно ловил на себе. Знаю, она обсуждала меня с подружкой, что я кажусь ей сексуальным или что-то в этом духе. Но это выходит за пределы моего понимания.

Мне меньше всего хочется трахать жену собственного отца.

Должен признаться: зная, что отец Хайден против меня, я хочу проводить с ней еще больше времени. Поэтому я предложил уехать вместе?

Нет, это нечто большее. Меня тянет к этой девушке. Я мало что о ней знаю, но она мне нравится. Думаю, я ей тоже.

Такси наконец останавливается на вершине холма, посреди жилого района, и Хайден выпрыгивает из машины, радостно поблагодарив водителя. Я тоже выхожу и оглядываюсь: сильный ветер сносит меня и распахивает пиджак. Я кутаюсь, дрожа от холода и ветра, а Хайден подходит ко мне, смеясь:

– Здесь холоднее, чем я думала.

Мой взгляд опускается ниже, ее соски выпирают из-под ткани платья. Да, как я и предполагал.

Лифчика нет.

– Где мы, черт возьми, находимся? – интересуюсь я.

Она останавливается передо мной, игнорируя вопрос.

– Пойдем.

Я позволяю ей взять меня за руку и следую за ней, расстояния между нами достаточно, чтобы я мог наблюдать за ее покачивающимися бедрами. То, как она двигается, гипнотизирует меня, и я испытываю искушение засунуть руку ей под юбку и коснуться верхней части ее шелковистого гладкого бедра. Просунуть пальцы в декольте платья и изучить то, что под ним. Поцеловать эти ухмыляющиеся губы.

Но, наверное, было бы не слишком разумно делать первый шаг, когда вокруг, кроме нас, ни души – в такой-то час. Она, скорее всего, закричит и позвонит в 911.

Если она умная, то так и сделает. Она меня не знает. Я могу оказаться кем угодно.

– Вот мы и на месте, – пропевает она, когда перед нами вырисовывается церковь, парковка рядом совершенно пуста. Она берет меня за руку. – Это за церковью.

– Что? – непонимающе спрашиваю я, ускоряя шаг, чтобы идти рядом с ней.

– Увидишь, – загадочно произносит она.

Мы идем по огромной парковке за церковь и натыкаемся на детскую площадку: большую огороженную территорию с пластиковыми домиками и горками. Все на таких играли в детстве. Там стоит выцветший желто-голубой игровой комплекс с горками, выходящими по обе стороны от него, и скалодромом спереди. Хайден останавливается, бросает мою руку и зовет:

– За мной!

Она начинает карабкаться вверх по горке прямо в туфлях, ее юбка развевается и приоткрывает идеальную задницу.

Я со смехом наблюдаю за ней:

– Какого черта ты делаешь?

– Поднимайся! – Она стоит на самом верху комплекса, под куполообразной голубой крышей.

Я складываю ладони рупором и кричу:

– Я слишком высокий!

Она упирает руки в бока и закатывает глаза:

– Да не настолько. Давай, поднимайся.

Сдавшись, я взбираюсь на другую горку, не такую крутую, мои новенькие туфли Gucci скользят. У меня подкашиваются ноги, и я чуть не падаю лицом вниз, а Хайден лишь хохочет.

– У тебя получится! – подбадривает она.

Я смотрю на нее и, собрав все силы, подтягиваюсь, проскальзываю через туннель и оказываюсь на вершине рядом с Хайден. Я медленно распрямляюсь, боясь удариться о что-то, но все равно бьюсь головой о крышу.

– Видишь? Не так уж и высоко.

Она ухмыляется, протягивая руку, чтобы коснуться моей щеки. Ее пальцы обжигают мою кожу, во рту пересыхает.

– Посмотри в ту сторону.

Она обхватывает пальцами мой подбородок, осторожно поворачивая мою голову, и у меня перехватывает дыхание от открывшегося вида.

Перед нами раскинулся Сан-Франциско – мерцающий, сверкающий городской пейзаж, открывающийся с задворок неприметной старой церкви в одном из районов Окленда.

– Я бы ввел плату за такой вид, – вздыхаю я, не отрывая глаз.

– Правда? Мы ходили в эту церковь, когда я была совсем маленькой, мы жили неподалеку, – рассказывает она.

Я смотрю на нее:

– Ты жила в Окленде?

– В Беркли. Очень-очень давно, в детстве. Еще до того, как папа заработал состояние.

Она с грустью улыбается.

– Он в детстве ходил в эту церковь, поэтому часто приводил нас сюда. Потом говорил, что это помогает ему снова почувствовать себя молодым. Позже я узнала, что это было как раз в то время, когда моя мама поймала его на измене со своей помощницей. Она сказала мне, что он ходил исповедоваться, хотя это не католическая церковь, но это неважно: я была такой маленькой, что все равно ничего не понимала. Понятия не имела, о чем она говорит. Стало ясно, только когда повзрослела.

Она вздыхает и делает шаг вперед, ухватившись за стену перед собой, высотой до пояса, устремив взгляд на город.

– Да, брак моих родителей трещал по швам.

Я встаю рядом с ней, моя рука касается ее руки. От первого прикосновения загораются искры, согревая мою кожу, но я стараюсь вести себя спокойно.

– Брак моих родителей тоже был хреновым. Они постоянно ссорились.

– Ага, и мои. Пару лет назад я вдруг вспомнила об этой церкви, и мы с Палмер проехали весь район, разыскивая ее, пока окончательно не заблудились, – она смеется и качает головой, – а в итоге наткнулись случайно.

– Почему ты не спросила Сири? – поддразниваю я, и она улыбается.

– Понятия не имела, как называется церковь. К тому же мне даже понравилось: едешь без цели, никто не командует, куда поворачивать и что делать. Мы с Палмер всю дорогу хохотали. Она так злилась на меня, потому что ей нужно было в туалет, а пойти было некуда: ни туалетов, ни магазинов по пути. В итоге она села на корточки вон за тем деревом, – она указывает на огромный дуб неподалеку, – и потом призналась, что вид стоил того, что ей пришлось столько терпеть.

Я опираюсь на стену перед нами, моя правая рука рядом с ее левой. Я заметил, с какой теплотой Хайден относится к сестре, и немного завидую. Кроме друзей, мне не о ком так заботиться, и, если бы я однажды признался кому-нибудь из этих засранцев, что они мне дороги, они бы надо мной посмеялись. Кстати, при переезде я забрал с собой мамину кошку. Люблю эту вредину, но в самом деле. Это же кошка.

– Ты так любишь свою сестру, – замечаю я.

На ее губах появляется едва заметная улыбка:

– Люблю.

– А у меня нет братьев и сестер. – Я делаю паузу и вдруг осознаю: – А, погоди. Вру. У Хелены и моего отца есть девочки-близнецы.

– Лондон и Пэрис. – Хайден ловит мой взгляд. И как ей удается сохранять серьезное лицо, произнося эти имена вслух, еще и в одном предложении? – Очаровашки.

– Это самые глупые имена, которые я когда-либо слышал в своей жизни, – бурчу я.

Она разразилась смехом, таким звонким, что у меня все внутри приятно сжимается.

– Хотя они действительно очаровательны. Но имена!

– Согласна, имена нелепые.

– И даже близко не итальянские, – говорю я с легким отвращением. Как Хелена убедила отца? Уверен, он не мог такого придумать. Никогда не поверю. Это выдумала Хелена.

– О, так если у тебя будут дети, их имена обязательно должны быть итальянскими? Рокко, Лоренцо и Роза?

– Скорее, Клаудия, Франческа и Винсент, – говорю я, вспоминая двоюродных сестер, – хотя мне все равно, потому что у меня никогда не будет детей.

– Не хочешь? – Забавно, что она не удивлена.

Я мотаю головой:

– Не хочу быть отцом. И жениться тоже не планирую. Любовь для слабаков, помнишь? – Я улыбаюсь ей.

Она придвигается чуть ближе, и я чувствую тепло ее тела, доходящее до меня:

– Ты знаешь, я о любви того же мнения. И тоже никогда не хочу выходить замуж.

– Да брак – как тюрьма, – говорю я, мой голос звучит жестко, потому что я серьезен. – Посмотри, что брак сделал с моими родителями. Теперь они ненавидят друг друга. Папа весь в любви к Хелене, но и их брак, в конце концов, рухнет. Посмотри, как легкомысленно она ко мне клеится, хотя замужем за моим отцом всего два года.

К черту любовь. К черту брак. К черту все это.

– Да и отношения, по сути, та же тюрьма, – добавляет она. – Друзья приходят и уходят. Семья – это навсегда, даже если ты хочешь пристрелить большинство из ее членов. – Я смеюсь. – Зачем связывать себя длительными отношениями, если знаешь, что в итоге будешь несчастен? Слишком большое давление. Слишком много ожиданий.

Черт, она что, поселилась в моем мозгу? Она говорит то, что я чувствую. Никогда раньше не встречал девушку с настолько схожими мыслями.

Она размышляет как я.

– Полностью согласен. Лучше быть одному. – Я придвигаю руку ближе к ее и кладу два пальца на два ее. – Ты мне нравишься, Ченнинг.

– Ты мне тоже нравишься, Сорренто. – Она подталкивает меня бедром, и я спотыкаюсь, как тупица, моя рука выскальзывает из ее. – Но мы не собираемся ничего начинать. Ты понимаешь, о чем я?

Я хмурюсь.

– Нет. Объясни.

Она поворачивается, и мой взгляд падает на ее грудь. Обнаженная кожа. Соски – маленькие шарики под тонкой белой тканью платья. У меня текут слюни от одной мысли, чтобы увидеть ее грудь, и я уже собираюсь потянуться к ее талии, как она делает шаг назад, будто знает, что я собираюсь сделать дальше.

Не буду отрицать, меня наполняет страшное разочарование.

– Между нами химия. – Ее голос низкий. Сексуальный. Я наклоняюсь ближе, чтобы лучше ее слышать. – Я чувствую это. И ты тоже. Хотя бы потому, что не перестаешь пялиться на мою грудь.

Попался. Я поднимаю взгляд и вижу ее веселые глаза.

– Прости.

– Не извиняйся. Я тоже не могу перестать пялиться на тебя. Ты очень круто выглядишь, – признается она.

Я расправляю плечи, ободренный ее словами, и чуть не ударяюсь о пластиковую крышу.

– Ты просто великолепна.

– Спасибо, – она смеется и качает головой, – но думаю, нам лучше остаться друзьями.

Какого черта?

– Почему?

– Ты мне слишком нравишься. Думаю, друзья бы из нас получились отличные. А секс только помешает.

Она поворачивается, чтобы снова посмотреть на город, а я испепеляю ее взглядом, пытаясь осознать сказанное.

– Что значит «секс только помешает»?

Я веду себя как тупица, но, возможно, мой мозг слишком затуманен желанием, и я не могу сосредоточиться на словах о дружбе.

– Он все испортит. Запудрит нам мозги, заставит думать, что нам подходит случайная связь без обязательств, когда в глубине души мы знаем, что наши чувства в конце концов возьмут верх над всем остальным. Мы влюбимся, станем лучшей парой в кампусе, а потом медленно, но верно появятся взаимные обиды и претензии. В конце концов это превратится в гигантский кошмар, и мы начнем громко ссориться на людях. Наши друзья будут тайно делать ставки на то, когда мы закончим отношения, а кто-то даже будет умолять нас поскорее разойтись, потому что их наша драма уже достанет. Это превратится в монотонную череду ссор и траха, пока в конце концов мы не расстанемся.

Я смотрю на нее, пораженный ее объяснением, ее видением. То, что она сказала, звучит сексуально, но безумно.

– Сколько ты сегодня выпила?

Она опять смеется:

– Ни капли. Ты просто в шоке, потому что в глубине души знаешь, это довольно точная оценка того, что может произойти.

– Я понятия не имею, что у нас может получиться. Не могу заглянуть в будущее.

– А я могу. Для этого даже хрустальный шар не нужен. – Она странно на меня смотрит. – Слушай, я не планировала выходить за рамки случайного знакомства.

Не в силах остановить себя, я протягиваю руку, ведя пальцами по ее руке. От моего прикосновения по ней пробегают мурашки. Мне нравится такая реакция, а я ведь к ней едва прикоснулся.

– Может, мы станем друзьями с привилегиями.

– Это предложение должно мне льстить?

Я убираю руку:

– Не знаю. Я тебя обидел?

– Не то чтобы… Но у нас так не получится, Сорренто. Как я уже сказала, ты мне слишком нравишься. Мы слишком нравимся друг другу.

– Я едва тебя знаю, – насмешливо говорю я.

– Но хочешь узнать получше.

Черт возьми, она не ошибается.

– Я бы оставил все как есть.

– Серьезно? – Она вскидывает бровь и делает шаг назад, потянувшись к ремню на своей талии. – Значит, если я сейчас разденусь, опущусь на колени и сделаю тебе минет, ты позволишь мне уйти после того, как я дам тебе кончить мне в рот?

У меня на языке крутится: «Иисус, мать твою, Христос, да, черт возьми», – но я говорю:

– Я бы волновался за тебя. Как бы ты добралась домой?

– Это была бы моя проблема. Без обязательств, помнишь? – Хайден медленно развязывает пояс, верх платья ослабляется, приоткрывая ее грудь. – Что, если я скажу тебе, что я большая девочка и мне не нужен мужчина, чтобы помочь добраться до дома?

Я провожу рукой по лицу, пытаясь разобраться в своих хаотичных мыслях. Верхняя часть ее платья сейчас совершенно свободна, V-образный вырез широко распахнут, края зацепились за соски. Этот вид дразнит, показывая мне что-то, но не все.

– Ты будешь совсем одна в субботу вечером в незнакомом районе. Это опасно.

– Прямо как сейчас? Совсем одна с тобой. В незнакомом районе. Ты опасен, Тони?

Она запускает руки под юбку, они ползут к бедрам, и она что-то стягивает. В следующее мгновение понимаю, что ее трусики сползли на колени и она держится за стену, осторожно снимая их, пока они не превращаются в скомканное в руке кружево.

– Ты мог бы воспользоваться мной прямо сейчас, если бы захотел. Я бы кричала, и никто бы меня не услышал. А если бы и услышали, то отмахнулись бы: моя хата с краю, кто-то другой вызовет полицию. Никто никогда не хочет вмешиваться. Ты мог бы развлекаться со мной всю ночь здесь, и я не смогла бы ничего сделать, чтобы остановить тебя.

Я напрягаюсь, и это не самое приятное чувство. Ее слова меня одновременно возбуждают и наполняют отвращением.

– Я бы никогда так с тобой не поступил.

– Видишь? Ты подтверждаешь мое мнение. – Она придвигается ближе и хлопает меня рукой по груди. Она убирает руку, я ловлю падающие трусики и сжимаю их в ладони. – Если бы это было случайной связью, ты бы с готовностью согласился на все это. Тебе было бы все равно, что я думаю о тебе, и ты бы точно не беспокоился, что мне будет больно. Ты был бы слишком сосредоточен на том, что мои сиськи практически голые, я только что сняла стринги и предложила сделать тебе бесплатный минет. Вот это и было бы важно.

Я моргаю. Меня бесит, что она права. Мы едва знакомы, но я не поступлю так с ней. Я слишком ее уважаю.

Я вообще уважаю женщин.

– Черт, – издаю я стон, откинув голову назад, а она смеется. Должно быть, мои мучения ее забавляют.

– Не расстраивайся. Ты из хороших парней. Я поняла это, как только встретила.

– Правда?

Она кивает, чертовски самодовольная:

– Определенно. Поэтому, хотя я уверена, что между нами все было бы потрясающе, и я, вероятно, вскружила бы тебе голову, мы никогда не сможем перейти черту. Ты не сможешь уйти от меня.

Теперь моя очередь смеяться:

– Ты правда так думаешь?

– О, я абсолютно уверена. Я вижу это в твоих больших карих глазах, которые, надо сказать, очень красивы. Каждая черта твоего лица достойна обложки журнала. Или обложки романа. Ты читаешь романы, Тони?

– Нет, конечно, – спешу ответить я.

– А стоило бы. Ты мог бы кое-чему научиться. Короче, о чем это я? Ах, да. Ты хороший парень, и я тебе нравлюсь, и я признаю, что и ты мне тоже нравишься, но мы не сможем двигаться дальше, потому что у нас одинаковые взгляды на отношения. И они сводятся к тому, что отношения – отстой. Так что нам придется быть просто друзьями. Вот и все. Конец истории. – Она снова отводит взгляд в сторону, ее руки скользят к тканевому поясу, завязывая его так, чтобы топ снова прикрывал грудь. – Ты даже не завелся, когда я показала тебе сиськи.

Да я был дико возбужден. Но не говорю ей об этом. Я засовываю руку в карман брюк и прячу туда ее трусики. Оставлю на память. Я похож на извращенца? Плевать.

– Я больше люблю ноги, – признаюсь я, и это правда.

Ее губы изгибаются в улыбке:

– Может, нам пора уходить отсюда?

– Как доберемся домой?

– Uber, естественно. – Она достает из кармана платья телефон и вызывает такси. – Будет через десять минут. Спорим, это та же машина, которая нас привезла?

Я не успеваю ответить: она скатывается с горки, поддерживая руками юбку – трусиков-то нет, – и радостно вскрикивает. Я смотрю ей вслед, очарованный тем, как она танцует на траве, прыгая и кружась. Она открывает маленькие ворота детской площадки и оборачивается, чтобы взглянуть на меня, помахав рукой:

– Подтягивайся, Сорренто!

Я тоже спускаюсь с горки и направляюсь к ней. Она бежит впереди, ее юбка колышется, ее смех заразителен. Я не могу не улыбнуться, несмотря на ощущение, что я что-то упустил.

Возможно, я упустил свой шанс.

Она поворачивается и идет спиной вперед, указывая на меня:

– Обещай, что мы встретимся в кампусе.

– Клянусь. – Я поднимаю руку, жалея, что у меня нет с собой Библии.

– Ты меня не продинамишь? Я тебя точно нет.

Она хихикает, и я думаю – а не пьяна ли она? Но она утверждает, что не пила сегодня вечером, так что…

– Нет. Обещаю.

А я обычно ни хрена никому не обещаю.

– Видишь? Правильный ты парень. Оставь стринги на память, Сорренто, чтобы никогда не забыть эту ночь.

Даже без кружевного сувенира я знаю, что не забуду.

Никогда.

Я ПРОСЫПАЮСЬ С РАССВЕТОМ. Сперва моего лица касаются слабые лучи солнца, вслед за ними – заливает свет. Небо все ярче, и, наконец, глаза слепит белый шар, на который больно смотреть.

Я приоткрываю невидящие глаза. Со второй попытки мне удается разглядеть свою подростковую комнату. Солнечный свет бьет сквозь тонкие шторы. В комнате, пожалуй, слишком ярко.

Болит голова. Я вслепую тянусь к телефону на прикроватной тумбочке, чтобы посмотреть, сколько времени. Без десяти двенадцать.

Черт.

Я сажусь на кровати и откидываю волосы с лица, не выпуская из рук телефон. Вспоминаю о прошедшей ночи с Тони и ужасаюсь.

О чем я вообще думала, когда вешалась на него, расстегивала платье? Слабоумие и отвага.

Он точно подумал, что я омерзительная. Нелепая. Еще хуже? Девчонка из разряда «возбудим и не дадим»?

Я проверяю телефон, чтобы отвлечься. Грейси, моя соседка, прислала фотки со вчерашней вечеринки – у нее в руке пластиковый стаканчик, на лице широкая улыбка, рядом с ней какой-то симпатичный парень, его глаза устремлены исключительно на нее, хотя он и едва держит их открытыми.

Я завидую ее способности бегать за парнями, мгновенно влюбляться и быстро приходить в себя после того, как они бросают ее. Я не такая. Раньше я считала это достоинством. И говорила ей, что в ней слишком много чувств, а она охотно соглашалась.

Мне их, наоборот, не хватает.

У меня слабоумие и отвага. Вся в отца. Не стоило ему говорить мне держаться подальше от Тони Сорренто.

Теперь все, что я хочу, – увидеть его снова. Поговорить с ним. Может, позволить к себе прикоснуться.

При этой мысли меня бросает в дрожь.

В дверь быстро стучат, и в комнату проскальзывает Палмер, полностью одетая и готовая куда-то идти.

– Ты еще в кровати! – ее голос звучит обвиняюще.

Я откидываюсь на подушки, голова погружается в пуховую мягкость.

– Ну и что? Сегодня же воскресенье.

– Папа ждет нас на завтрак в «Уитморе».

«Уитмор» – модный отель в центре Сан-Франциско; когда-то особняк одной из самых богатых семей на Западном побережье.

– Он уже уехал вместе с Лори. Я сказала, что нас отвезешь ты.

– Я не готова. – Я закрываю лицо руками. Так и представляю: я ем киш и французские тосты бриошь, потягиваю «Мимозу»[16] и узнаю знакомых за другими столиками. А папа, раздутый от гордости, рассказывает о своих девочках, взглядывает на Лори.

Нет, спасибо.

– Ну так собирайся. – Палмер шлепает по моим укутанным в плед ногам. – И побыстрее.

Я подчиняюсь, поручив младшенькой выбрать мне наряд. Вернувшись домой вчера вечером, я приняла душ, так что эта часть приготовлений, к счастью, отпадает. Я делаю легкий макияж. Палмер завивает мне волосы.

Из дома мы выходим примерно через двадцать минут. Просто чудо.

К удивлению, движение на дорогах тоже на нашей стороне, и когда мы входим в ресторан отеля, папа и Лори только принимаются за еду. Папа замечает нас, его глаза загораются, он вскакивает на ноги, бросив салфетку на стол.

– А вот и мои девочки! – приветствует он нас. Палмер, как восторженный щенок, кидается к нему, обнимает и целует в щеку. Мое приветствие более холодное. Более утонченное. Я все еще немного обижена из-за того, как он вчера со мной обращался, и хочу, чтобы он знал об этом.

Лори наблюдает за нами с тонко завуалированным отвращением на лице. Она пока не осознала, в чем заключается цель позднего завтрака в отеле, хотя суть показушного субботнего ужина в клубе, безусловно, понимает. Если она продержится достаточно долго и родит от отца детей, то, в конце концов, поймет.

Может быть.

Я думаю о Лори. Особенно теперь, когда знаю, что Джозеф, сын пластического хирурга, пытается залезть к ней в трусики.

Мерзость.

Папа отправляет нас к шведскому столу. Мы берем тарелки и расхаживаем среди заставленных едой столов. Это не типичный шведский стол «бери все, что можешь съесть», которые популярны в центральной части США. Единственное, с чем могу это сравнить, – воскресный бранч в Ritz[17] в Париже. Здесь нет переваренных яиц в огромном чане, подогреваемом под лампой. Здесь изящные стеклянные тарелки со свежими пышными блинчиками и идеально золотистыми хрустящими французскими тостами. За перегородкой ждет повар, готовый испечь блинчик с любой начинкой, какую пожелаете. Разнообразие свежеиспеченных булочек и свежайшего сыра. Мясо всех видов, большинство из которых вы никогда бы не подумали съесть на завтрак. Сладкая выпечка, напоминающая произведения искусства.

И шампанское. Много шампанского. В школьные годы я чувствовала себя ужасно взрослой, когда отец брал меня сюда. Особенно мне запомнился один воскресный бранч. Мне было семнадцать, я только окончила школу, и было холодно. Типичный летний день в Сан-Франциско. Я выпила столько шампанского, что раскраснелась и постоянно болтала. В общем, была сама собой, если умножить на миллион.

Как только мы усаживаемся за стол, где нас ждут свежие коктейли, папа заводит:

– Где ты была вчера вечером?

Мой рот набит омлетом, который мне только что приготовил шеф-повар. Я жую, а папа наблюдает за мной, готовый уличить во лжи. Пусть мне всего двадцать и я еще только вступаю во взрослую жизнь, но я живу с ним достаточно долго, чтобы знать, что у него на уме. Мне хорошо знакомы его вопросительные взгляды, его подозрения.

– В Окленде, – отвечаю я, проглотив омлет и сделав глоток «Мимозы». В коктейле больше шампанского, чем апельсинового сока, и пузырьки щекочут мне нос.

Его правая бровь взлетает вверх.

– Какого хрена ты делала в Окленде?

Лори кладет руку ему на плечо:

– Брайан. Пожалуйста. Тебя услышат.

Он тяжело дышит. Его ноздри раздуваются. Я продолжаю есть омлет, хотя внутри дрожу от страха. Я не думала, что он настолько разозлится.

– Ты знаешь, во сколько ты вернулась домой? – спрашивает он напряженно.

Я кладу вилку на край тарелки и встречаюсь с ним взглядом.

– Да, папа.

– Полагаю, в Окленд ты ездила не одна.

Я молча качаю головой.

– В кампусе ты живешь самостоятельно, но здесь, под моей крышей, ты должна следовать моим правилам. Ты поняла?

Я киваю и склоняю голову, опустив взгляд. Ему это и нужно – послушная дочь, публично наказанная посреди одного из лучших в городе ресторанов. Здесь обедают деловые партнеры. Мужчины, с которыми он играет в гольф. Женщины, с которыми он, возможно, спал. Это его территория, и мне повезло, что меня пустили сюда.

– А с кем ты была, Хайден? – спрашивает Лори. Я слегка поднимаю голову, глядя на нее. Это не по сценарию. Мне не нравится, что она вмешивается. В прошлом, когда я попадала в похожие ситуации, то сразу признавала свою вину, и отец не вдавался в подробности. Он быстро забывает, с кем я была и что делала.

Потому что он не хочет знать? Не хочет иметь представление о том, чем может заниматься его старшенькая, когда гуляет допоздна?

Это мое предположение.

Лори же очень любопытна. Хуже того, она, возможно, беспокоится, что я была с ее драгоценным Джозефом. Я не отвечаю. Лори, у которой язык без костей, продолжает:

– Джозеф ушел вскоре после тебя.

Интуиция меня не подвела. Я по-прежнему не отвечаю. Мои губы складываются в легкую улыбку.

Ее взгляд пронзает меня. Ревность ей не к лицу.

Я смотрю на отца. Он заметно расслабился. Напряжение спало с его плеч. Вероятно, он доволен, что я ездила в Окленд с Джозефом. И занималась бог весть чем. Надеюсь, Лори в подробностях представила, как мы сплелись в экстазе, обвив друг друга руками и ногами, как лианами. Она заслужила это за то, что поддалась искушению изменить отцу.

Если он когда-нибудь поймает ее с Джозефом, ее ждет адская расплата.

– Ты пойдешь с нами на вечеринку, – сообщает он так, будто выбора у меня нет.

– Но мне пора ехать. Завтра к первой паре.

– Ты все равно вечно не спишь по ночам, – возражает он. – Ты едешь с нами. К себе вернешься позже.

Я непонимающе моргаю и перевожу взгляд на Палмер. Она слишком занята едой и ведет себя так, будто все, что сейчас происходит, – не происходит вовсе.

Завидую ее молодости.

К ней тоже предъявляются ожидания, но не такие высокие. Отец хочет, чтобы она хорошо училась, преуспевала в спорте и делала все, что он говорит, без лишних вопросов. Это проще, когда ты так юна. Когда еще не ощутила вкус свободы. Пока у Палмер нет забот.

Я в ее возрасте была совершенно другой. Я была бунтаркой. Непокорной. Меня напрягали требования отца, я их не слушала. Никогда не устраивала сцен, но делала то, что считала нужным, несмотря на его протесты.

Мы прошли с ним через много конфликтов. Много отобранных телефонов, ноутбуков и машин. Я сломалась в начале выпускного класса, да и то лишь когда поняла: если будут делать то, что он просит, и вести себя так, как он хочет, – получу свободу.

С тех пор, как я съехала, прошло два года, но мои крылья все еще подрезаны. Я свободна, пока не здесь. Как только возвращаюсь домой, а он просит об этом часто, я оказываюсь запертой в клетке. Помню «о своем месте и своем долге».

Я другой человек, когда не здесь, – и мне больше нравится та версия меня.

– Я ясно выражаюсь? – спрашивает он, прервав мои размышления.

Я смотрю ему в глаза:

– Да, папуль.

Лори улыбается. Ей нравится видеть мои унижения. Вот поэтому она больше общается с Палмер. Наладить отношения с дочерью, которая все еще живет с ними под одной крышей, – умный ход с ее стороны, не отрицаю. Зачем пытаться умасливать меня? Я не нужна ей. Они втроем против меня – еще более умно.

Она не понимает, что Палмер никогда меня не предаст. Мы вместе пережили развод родителей. Для моей сестры единственный человек, которому можно доверять, – это я. И это взаимно. Родители предали нас. Использовали во время судов за опеку. Это время, которое я предпочла бы забыть. Палмер чувствует то же самое.

Так что Лори может подлизываться к Палмер сколько угодно, а Палмер с радостью примет все ее подачки. Я бы на ее месте поступила так же. Даже грустно, как иногда легко использовать людей.

Единственный человек, которого я по-настоящему люблю. Я имею в виду слепо, до обожания, – это Палмер. Вот так.

Она – все, что у меня есть.

После бранча мы возвращаемся домой и снова переодеваемся для дня рождения. Потом садимся в папин внедорожник Mercedes и отправляемся в дом доктора Джозефа Даброу. Мы входим в фойе с высоченными потолками и яркими картинами на стенах. Это чудовищно безвкусный дворец, недавно переделанный новой женой Даброу. У нее с мужем, по крайней мере, не такая разница в возрасте, как у моего отца и его подружки, но все равно: по словам сплетницы Лори, она моложе его прошлой жены и тратит деньги так, будто им конца не будет. Что, я полагаю, соответствует истине.

Нас проводят по дому; новая хозяйка Мисти Даброу интересуется, не желаем ли мы экскурсию, отец вежливо отказывается. Она флиртует с ним. Лори вставляет язвительные комментарии, а я думаю, подруги ли они. Как-то не похоже.

Вечеринка проходит на улице. Прием обещает быть торжественным. Выйдя во двор, я в первую очередь замечаю цветы. Миллион темно-алых роз. Композиции на столах, барных стойках, вокруг бассейна. Они, должно быть, потратили на них тысячи долларов, потому что цветы повсюду. Везде. От их одурманивающего аромата я чихаю.

– Джо любит цвет крови, поэтому тут столько роз. – Я слышу, как Мисти объясняет это группе женщин, среди которых и Лори. Лицо у Мисти натянутое, а в кроваво-красных блестящих губах явно филлер. Я думаю, что она когда-то была его пациенткой, так они и познакомились. Он был женат. Она была не замужем, моложе и красивее его жены, которую пришло время поменять на новую модель.

В ее первый визит он наверняка вколол ей ботокс. Сделал губы полнее, так что ее брови застыли, словно в постоянном удивлении. Держу пари, она дар речи потеряла, когда впервые увидела свое новое помолодевшее лицо. Уверена, она была красива в тот момент.

Но сейчас она выглядит так же, как ее подруги. Через несколько лет и Лори будет похожа на них. У пластических хирургов особый взгляд на внешность женщины, хотя не думаю, что они это специально. Но он видится в изгибе нижней губы или кончике нового носа. Они художники, работающие с кожей, костями и хрящами.

Женщины смеются над словами Мисти, одна из них просит объяснить.

– Кровь для Джо означает деньги. Он ежедневно сталкивается с кровью, знаете ли. И именно так он зарабатывает себе на жизнь, поэтому насыщенный красный – его любимый. Когда мы только начали встречаться, он всегда дарил мне одну красную розу, такую темную, почти черную, – объясняет Мисти, тоскливо вздохнув.

Я задерживаюсь рядом с этой группой. Отец уже ушел с кем-то общаться, а Лори полностью меня игнорирует. Даже Палмер нашла с кем поговорить: у Даброу есть дочь ее возраста, и они дружат.

Мне здесь не с кем побеседовать. Что ж, остается эта новая жена с рассказами о розах. Подруги слушают ее с восторженным вниманием, и я тоже изображаю интерес.

– Значит, ему нравится, как ты украсила сад? – воодушевленно спрашивает одна из женщин, похоже, отчаянно желая узнать подробности.

Взгляд Мисти сразу меркнет, и я понимаю, что ответ будет отрицательным. Ему не нравятся все эти розы. Наверное, считает декорации праздника безвкусными. Так оно и есть: розы покрывают все доступные поверхности, и их аромат удушает. Аллергикам явно не повезло.

– О, ему понравилось. Он так удивился, – отвечает она. Уверена, что последняя часть – правда. Он определенно удивился.

Но совершенно точно не обрадовался.

Я ухожу от женщин и брожу по заднему двору. Прекрасное место, если не считать розы. Огромный бассейн и сад с пестрыми цветами. Повсюду пышная зеленая трава. Во внутреннем дворике тоже общаются гости. Я направляюсь туда. Ко мне подходит официант с подносом, уставленным бокалами с шампанским. Я беру бокал, пробормотав благодарность, и он улыбается мне. Он, похоже, примерно моего возраста, и он симпатичный. Хотя и не такой привлекательный, как Тони.

– Как вас зовут? – дерзко спрашивает он, и я собираюсь ответить, но тут глубокий мужской голос произносит:

– Иди обслужи еще кого-нибудь.

Я бросаю удивленный взгляд на обладателя голоса. Джозеф Даброу-младший стоит, нахмурившись.

Официант отходит без лишних возражений.

– Это было грубо, – замечаю я, делая глоток шампанского. Оно игристое, холодное. Лучше, чем в ресторане.

– Он флиртовал с тобой. А он всего лишь слуга. Засранцу нужно знать границы, – говорит Джозеф, подходя ближе. Его грозное лицо светлеет. – Рад, что ты пришла.

– Правда? – спрашиваю я. Мой голос звучит скучающе, но мне и правда скучно. Я не хочу быть здесь. Хочу быть в машине посреди долгой скучной дороги обратно во Фресно и подпевать любимым песням на Spotify.

Джозеф кивает с холодным выражением. Будто я ничего для него не значу, хотя в его бледно-голубых глазах виден нескрываемый интерес. Я нервно отворачиваюсь.

– Похоже, мы единственные ровесники на этом провале под названием вечеринка, – комментирует он.

Я оборачиваюсь, мысленно отмечая, что он прав.

– Почему провале?

– Да эти розы. Мисти, как обычно, переборщила. У нее нет чувства меры. Не то что у мамы. – Он отпивает из низкого бокала напиток золотисто-коричневого цвета. Явно не шампанское. – Отец с первого взгляда их возненавидел. Говорит, это безвкусица.

– Полностью согласна.

Джозеф едва заметно улыбается:

– Мисти выросла в маленьком городке на севере. Они женаты уже два года, но она к такому до сих пор не привыкла.

– Она подружкам рассказывает, что твой отец любит цвет крови и что он напоминает ему о деньгах.

Чувствую себя стукачкой, но вдруг он посчитает это забавным.

– О да, похоже на нее, – он закатывает глаза, – но давай сменим тему.

Мой тон сразу же меняется:

– О чем поговорим?

Я так легко возвращаюсь к старым привычкам. Флиртую с парнями. Прикидываюсь скромницей. Он же мне совсем не интересен.

– Я надеялся, что мы поговорим в клубе, но ты исчезла с Сорренто.

Он словно не заинтересован, но глаза…

Они выдают все. Как будто он понял, что наш с Тони побег был тайным.

Я выпрямляюсь, стараясь не выражать эмоций. Не уверена, что у меня получилось. Его замечание задело меня за живое, а это ему и было нужно.

– Я уехала одна.

Он лукаво улыбается и подносит бокал к губам:

– Неа. Я вас видел.

Я молчу, перебираю варианты ответа. Нужно придумать объяснение.

– Я был в холле, когда вы вдвоем вышли из клуба, а потом сели на заднее сиденье такси.

Теперь Джозеф ухмыляется во весь рот и самоуверенно перекатывается на пятки, пока я пытаюсь увильнуть.

– Вот это твой папа разозлится, когда узнает, что ты ушла из клуба с сыном его врага.

– А ты-то откуда знаешь, что Сорренто и папа – враги? – спрашиваю я. Бесит, что я ничего про эту ситуацию не знаю. Наверное, так бывает, когда уезжаешь учиться и совсем не интересуешься делами отца.

Хотя я, вообще-то, и раньше не особо интересовалась. В школе мне также было все равно, хотя он и пытался что-то объяснять. А сейчас и подавно. Я сбежала от отца при первой же возможности.

Хотя, когда речь заходит о Тони и его семье, мне становится любопытно. Что они с папой не поделили? Почему ненавидят друг друга? Не понимаю.

– Лори сказала, – объясняет он и поджимает губы. Понимает, что этого не следовало говорить.

– Вы двое, похоже, очень дружны.

Теперь и у меня есть кое-что на него.

– Она дружит с Мисти, – отвечает он, но звучит неубедительно.

– И как это у вас получается сохранять отношения, пока ты учишься в Гарварде? – спрашиваю я, словно сама невинность.

– Я… у меня были… хм… небольшие проблемы, и в этом семестре я дома. – Он выпрямляется. – Вернусь к учебе весной.

– Какая жалость.

Мужчины так хорохорятся и выделываются, а внутри полны дерьма. Мне надоело, что мной играют.

Наверное, поэтому меня так тянет к Тони. Он не врал мне. Хотя мог придумать какую-нибудь чушь, будто учится в Стэнфорде или Калтехе[18], или наврать, что он известный спортсмен или сверхгений и готов стать следующим Стивом Джобсом. Мужчины вечно так делают, хотя это никому не нужно.

В мужчинах я люблю честность.

А еще люблю запретные плоды, к которым мне нельзя прикасаться.

Такие, как Тони Сорренто.

Я ЛЕГ СЛИШКОМ ПОЗДНО. Встал уже в одиннадцатом часу, и дома было жутко тихо. Здесь же живут две маленькие близняшки, и из коридора всегда доносятся их крики и лепет.

Я выползаю из кровати и иду в смежную с комнатой ванну помочиться. Мою руки. Обдаю лицо холодной водой, чтобы проснуться. Волосы торчат, и я безуспешно пытаюсь их пригладить влажными руками. На мне черные трусы-боксеры, а вода такая ледяная, что по коже бегут мурашки. Вспоминаю мурашки, которыми покрылась Хайден. Вчера вечером, на детской площадке, когда расстегнула платье, обнажив усеянную мурашками кожу.

Она дразнила меня словами и дьявольской улыбкой. Кокетливая юбка ее платья развевалась на ветру, танцуя вокруг стройных бедер. Ее скомканные стринги все еще лежат в переднем кармане брюк, которые я ночью кинул на пол.

Я почти поверил, что все произошедшее, этот сюрреалистичный момент и вообще прошлый вечер, было ненастоящим. Хотя знаю, что это не так.

Ее трусики тому доказательство.

Я выхожу из ванной, и в этот момент дверь моей спальни распахивается. На пороге стоит Хелена, одетая в тонкую ночную рубашку из шелка и распахнутый халат. Она удивляется:

– О! Не думала, что ты проснулся.

– Ты не постучалась. – Я раздраженно почесываю грудь. Моя мачеха ворвалась ко мне в комнату, когда я практически голый.

Будто специально.

– Прости. – Она кладет руку на грудь, привлекая к ней внимание. Глубокий вырез рубашки открывает чудесный вид, но это мне не интересно.

– Я хотела узнать, не хочешь ли ты позавтракать.

– Ты собираешься приготовить мне завтрак? – спрашиваю я.

Она кокетливо смеется приятным звонким смехом. Она флиртует со мной еще активнее, чем вчера.

– Нет, глупенький. У нас для этого есть повар.

– Где отец?

Она погрустнела. По ее сценарию я не должен был спрашивать о нем.

– Затаился у себя в кабинете.

– А сестры?

– Легли подремать. Ты поздно вернулся. – Она проходит в комнату, закрывая за собой дверь. – Тебе было комфортно спать?

Что у этой женщины на уме?

– Конечно.

– Хорошо. – Она останавливается передо мной, и я вижу слегка больше, чем требуют приличия, хотя и сам почти раздет. Она с интересом изучает меня. Обычно, когда меня рассматривает привлекательная женщина, я волнуюсь.

Но сейчас никакого волнения. Слава богу!

– Просто хотела сказать, твой отец очень рад, что ты здесь. Что все, кого он любит, собрались под одной крышей, – сообщает она низким голосом, а ее глаза горят при взгляде на меня.

– Уверен, что он без ума от радости.

Это все, что я могу ответить. А что еще говорить? Он хочет меня контролировать. Вчера я это понял.

– Я должна предупредить тебя, – начинает она, но поджимает губы и смотрит неуверенно.

– О чем?

– Твой папа был недоволен, когда ты ушел, – она наклоняет голову в сторону, ее темные волосы падают на плечи, – и мы не знали, где ты.

– Я не мог там оставаться. Эта дерьмовая вечеринка меня напрягала, – честно говорю я.

– С кем ты уехал?

Я молчу.

– Я видела, что ты сел в машину с какой-то блондинкой.

Чертово дерьмо.

– Да так, ничего особенного.

– Тайком сбежать с Хайден Ченнинг – это не «ничего особенного» для твоего отца, Тони. Он будет недоволен.

– Я здесь не для того, чтобы угождать ему.

– А стоило бы. Он имеет целое состояние и скоро собирается отойти от дел, – говорит она. – И хочет оставить все тебе.

Я напрягаюсь.

– Что значит «все»?

– Весь бизнес. Он хочет, чтобы ты как можно скорее возглавил его. Тебе стоит об этом знать.

– Он никогда не говорил мне об этом.

– Твой отец не всегда говорит вслух о своих ожиданиях. – Она скрещивает руки на груди. – Он позволяет тебе учиться, чтобы ты выкинул из башки всякую дурь.

– Какую дурь?

– Тусовки. Футбол. Что ты там еще делаешь. После выпуска он ожидает, что ты будешь работать на него. – Она подходит еще ближе и кладет руку мне на грудь. Ее халат задевает мои голые ноги.

– Ты такой горячий.

– Какого черта ты делаешь?

Она невинно моргает широко раскрытыми голубыми глазами:

– Просто пытаюсь дать тебе понять, что здесь происходит и что от тебя ожидают.

– Больше похоже, что ты хочешь потрахаться.

Она откидывает голову назад и смеется:

– И зачем это мне, если ко мне в постель каждую ночь приходит твой отец? А ты еще ребенок.

– Я ближе по возрасту к тебе, чем он, – напоминаю я.

Ее губы сжимаются в плотную линию. Она игнорирует мои слова.

– Просто будь умнее, Тони. Дружи с правильными людьми.

– Или что?

– Или ты окажешься не на той стороне. Не на стороне своего отца, а ты этого не хочешь, – объясняет она.

– А что будет, если я не захочу управлять бизнесом? – Не знаю, почему я спросил ее об этом, но она ближе к отцу, чем я. Я не понимаю его. Да и никогда не понимал. И он не беседует со мной о бизнесе. Все эти предложения, типа «давай снова будем вместе и проведем хорошо время как отец и сын», исходят от него.

Видимо, он собрался завалить меня тяжелыми деловыми вопросами позже.

– Значит, наверное, продаст кому-то еще. Если хочешь знать мое мнение, это неправильно. А чтобы я помогала – не хочет. Утверждает, что я не пойму. Ну а девочки слишком маленькие. Да даже если бы были постарше, он бы не оставил им дела. Он говорит, что то, чем он занимается, – не женское дело, – добавляет она с отвращением.

Шикарно. Мой отец еще и гребаный сексист.

– Что-то я не горю желанием.

– Ты будешь идиотом, если откажешься. Не делай глупостей. Ты бы помог бизнесу расти. – Она улыбается своей хитрой улыбкой. Я бы не удивился, если бы она высунула язык и облизнула губы. – А я могла бы тебе помочь.

– Мне нужно в душ. – Ночью я уже был там, но она-то этого не знает. – Тебе лучше выйти.

Она не двигается и задумчиво смотрит на меня.

– Тебе нужна помощь? – наконец спрашивает она.

Будто личную услугу предлагает.

О чем я вообще думаю? Конечно, она предлагает себя в качестве «помощника».

– Разве я не слишком молод для тебя?

– Я могла бы научить тебя кое-чему.

– Нет. – Я киваю в сторону двери. – Тебе лучше уйти.

Она отворачивается. Халат развевается как плащ.

– Ты не понимаешь, от чего отказываешься, – говорит она, направляясь к двери, – просто поразмышляй о том, что я сказала, Тони. И знай, твоя мачеха всегда будет рядом, когда бы тебе ни понадобилась.

Дверь закрывается с тихим щелчком, я бросаюсь к ней, поворачивая замок как можно громче. Нечего этой стерве здесь делать.

Я возвращаюсь в кровать, натягиваю одеяло и хватаю телефон.

Что за хрень тут вообще происходит?

Такое ощущение, что меня заперли в фильме, где все друг к другу подкатывают, но все не то, чем кажется.

Полный отстой.

Я собираюсь и уезжаю из дома отца, ни с кем не попрощавшись. Пишу ему коротенькую СМС, в которой благодарю, что он разрешил мне остаться на выходные. Я доезжаю до Фресно за рекордное время. Никогда еще не испытывал такого облегчения при въезде на парковку своего дома, как сейчас. Я беру сумку с вещами и спешу домой, где радуюсь, видя, как друзья занимаются обычными делами в гостиной. Дом, милый дом.

– Тони! Братан! Как все прошло?

Это Калеб. Он сидит в игровом кресле с геймпадом в руке, взгляд прикован к экрану.

– Дерьмово, – радостно сообщаю я, бросая сумку на пол. Я падаю на диван, открываю коробки от пиццы – вдруг осталась пара кусочков. Нет, с пиццей не везет.

– Как там твой старик? – спрашивает Диего. Я удивлен его здесь видеть – он все время проводит с Джоселин.

– До черта любит всеми командовать. А ты что здесь делаешь?

– К Джоселин пришли подружки. Пришлось ретироваться, – объясняет он. – Я даже успел погрустить, что ты уехал на выходные.

Я кладу руку на сердце:

– О, ты скучал по мне?

Он тянется к бумажной тарелке, хватает корку от пиццы, грозится швырнуть ее в меня и смеется:

– Нет уж!

– А мачеха как? – не унимается Калеб. Когда я рассказал им, куда еду, он нашел ее в соцсецях и признался, что «он бы вдул».

Но он так говорит про любую девушку с милым лицом и хорошими сиськами, так что ничего удивительного.

– Мне показалось, что она ко мне клеится, – делюсь я. Наверное, я бы в любом случае так сказал, чтобы посмотреть на его реакцию, но теперь это правда.

Калеб разворачивается на кресле, забив на игру, и смотрит на меня. Его герой тем временем погибает смертью храбрых.

– Да ладно, ты что, серьезно?

Я киваю, проигнорировав урчащий желудок.

– Она утром заявилась ко мне в комнату в одной сексуальной ночнушке.

Про халат я не стал упоминать, чтобы не отвлечься от сути.

– Да быть не может, – ахает друг, раскрыв от удивления глаза. Для него это предел мечтаний. – И ты воспользовался предложением?

– Нет, конечно, – я качаю головой, – я ей не доверяю.

– Для того, чтобы потрахаться, доверять не обязательно, – торжественно заявляет Калеб. Он просто кладезь добрых советов. – Переспал бы с ней без лишних вопросов.

– Калеб, она жена моего отца. Это будет очень неловкая ситуация.

– Да ты все равно с ним никогда не видишься, чего тут такого? – Он пожимает плечами.

Я хватаю пустую банку из-под пива и швыряю в него. Он в последнюю секунду отбивает ее рукой и смеется.

– Нет уж, спасибо. Проблемы мне не нужны.

– Так она хотя бы секси? – интересуется Диего.

– Она привлекательная, – говорю я равнодушно. Хелена – красивая женщина. Держится с достоинством. Она будто родилась, чтобы стать женой богача. Уверен, что это не первая ее интрижка на стороне. И уверен, что отец тоже ей изменял. Именно так он поступил с моей мамой.

Мама с этим мириться не стала. Она каждый раз выводила его на чистую воду, и через некоторое время он вообще перестал скрываться, словно хотел, чтобы его поймали с поличным. Чтобы с их браком уже было покончено. Но они держались друг за друга дольше, чем можно было ожидать. Вероятно, из-за денег. Отец ничего не хотел ей оставлять.

– Какую возможность упустил. Я бы сразу ее трахнул. По крайней мере, позволил бы ей сделать мне минет, – ухмыляется Калеб.

– Ты идиот.

– Ну и че? Иногда это нужно только чтобы выложить сториз с хештегом «ниочемнежалею».

– А я и так не жалею, – говорю я.

– Врешь.

– О чем это ты?

– О Софи, например.

– О ней я точно не жалею, – тут же выпаливаю я. Она – последний человек, о котором я хочу говорить.

– Ты жалеешь, что позволил ей уйти, даже не поборовшись. И не отрицай. Ты сказал мне об этом, как только она уехала, – напоминает друг.

На лице Диего появляется сочувствие. Этот парень полон сожалений, но он не упустил свой шанс и поборолся за ту, кого любит. И в конце концов вышел победителем.

Когда мы расстались с Софи, я думал, что жалею, отпустив ее. Но она не оставила мне выбора. Не дала шанса побороться за нее. Она уже приняла решение.

– Трудно удержать того, кто этого не хочет.

Я думаю об отце. И о маме. Я бы мог впасть в ужасную депрессию из-за того, что никому по-настоящему не нужен. Никто не заботится обо мне настолько, чтобы всегда быть рядом. Но вместо этого я думаю о Хайден. Как рад, что сбежал с ней из того ужасного клуба и поехал к церкви. Вид был потрясающий. А та, что привела меня туда, – просто великолепна.

Я подумываю, рассказать ли о ней Калебу, но в итоге молчу. Остаток вечера мы болтаем о всякой ерундеи играем в Call of Duty[19]. В конце концов, Диего возвращается к девчонкам, а Калеб болтает по телефону. Я остаюсь в одиночестве.

Нет смысла рассказывать им о Хайден. Калеб захочет грязных подробностей, и, если он узнает, что она учится у нас, тут же отправится на ее поиски. Не чтобы отбить ее у меня, а просто из любопытства. Он такой. Как задиристый щенок – не понимает, когда нужно остановиться.

Лучше мне держать мысли о ней при себе. Пока что Хайден – мой секрет.

Я В БИБЛИОТЕКЕ В КАМПУСЕ. Это единственное место, где я могу заниматься без посторонних. В конце первого курса мы с Грейси и еще двумя девушками начали снимать двушку. Потом мы какое-то время жили в той же квартире, но с двумя другими девушками. Я могла бы попросить папу оплатить квартиру, чтобы жить одной, но тогда бы не прочувствовала студенческой жизни.

Кроме того, мне нравится жить с Грейси. С ней весело. Иногда, правда, слишком. Как, например, сегодня. Мне нужны тишина и покой, а она хочет обсудить своего нового парня. Она, как обычно, опишет размер его члена и перескажет их грязные разговорчики. Ну или посетует на их отсутствие. Уверена, что от этого нового парня она без ума.

Грейси нравится сама идея влюбленности. Мое мнение прямо противоположное. Я считаю, что романтическая любовь – ерунда, в которую нас заставляют верить с рождения. Грейси уважает мои чувства. Я уважаю ее. Так мы остаемся идеальными подругами и соседками по комнате.

Я всегда готова дать ей совет относительно парней, но сегодня мне правда нужно сосредоточиться на сочинении по американской классической литературе. Его нужно сдать через два дня, а на данный момент я придумала только два предложения.

Убейте меня.

Я забилась в угол библиотеки, где обычно никого нет, сижу за маленьким столом и понимаю, что кто-то наблюдает за мной. Я поднимаю голову и оглядываюсь, но никого не вижу.

Наверное, воображение разыгралось.

Я не могу перестать думать о Тони Сорренто и о том, что произошло между нами в субботу вечером. До сих пор не понимаю, почему так осмелела, и даже жалею об этом. Вот так запросто предложить то, что я предложила, хотя мы толком не знакомы! О чем я вообще думала?

Но интуиция сработала – он отказался от предложения. Он хороший парень, хоть мой отец и думает иначе. А теперь Тони Сорренто считает меня ненормальной. Или динамщицей. Зачем ему общаться и дружить со мной, когда я сказала, что секса между нами не случится?

Не думаю, что его интересует только секс, но такому привлекательному парню, как он, наверняка не нужны подруги. Уверена, что женщины бросаются к его ногам. Я сделала примерно то же самое, но в шутку.

Вроде бы.

Он мог бы уломать меня, мог бы попытаться, а я бы растаяла от его слов. Поддалась бы на его поцелуй. Люблю уверенных в себе мужчин с серьезными намерениями. А еще люблю уверенных в себе мужчин, которые уважают женщин. Тони точно относится ко второй категории.

Это еще раз доказывает, что он из хороших парней.

Вероятнее всего, мое заявление разрушило мои шансы на дружбу с ним. Уже среда, а я ничего от него не слышала с того момента, как вышла из такси у папиного дома. В машине мы обнялись, и я быстро отстранилась, побоявшись, что прижалась к нему слишком сильно, а затем вылезла наружу и побежала домой, ни разу не обернувшись. Я изо всех сил старалась делать вид, что мне все равно.

А на самом деле? Мне не все равно. Он до сих пор у меня из головы не выходит. Я современная женщина и могла бы сама ему написать. Но не хочу. Зачем? Мне все ясно.

Он не хочет видеться со мной снова и уже забыл о моем существовании.

Вздохнув, переключаюсь на сочинение. Я пишу какую-то бессмыслицу, но лучше уж так, чем вообще пустой лист. Понятия не имею, что хочу выразить, и просто пишу, что в голову взбредет. Я придерживалась этой стратегии на протяжении всей учебы, и пока она работает.

Хоть что-то.

Я вставляю в уши AirPods, включаю плейлист для учебы, чтобы глубже сконцентрироваться, и возвращаюсь к работе, игнорируя всплывающие уведомления. Все до единого – от Грейси. Я обожаю ее, но иногда она просто заноза в заднице.

Я почти дописываю черновик сочинения, и тут мне приходит сообщение с незнакомого номера. Любопытство перевешивает, и я открываю сообщение:

– Я тебя вижу.

Я поднимаю глаза и осматриваю помещение, но здесь никого нет.

Еще уведомление:

– Ты меня не видишь?

Мне становится тревожно от осознания, что я совершенно одна в этом укромном уголке библиотеки. Я сижу возле стены с окнами, за которыми по кампусу гуляют люди. Толпятся на тротуарах, сидят за столиками для пикников или болтают на площади. А я здесь, наверху, совсем одна с этим жутким анонимом. Я представляю, как он набрасывается на меня, а я бегу к окнам и стучу в них кулаками, чтобы кто-нибудь обратил на меня внимание, но никто не обращает…

Я вытряхиваю эти мысли из головы. У меня слишком живое воображение.

Схватив телефон, отправляю незнакомцу ответ:

– Ты вообще кто?

Выжидаю пару минут, но ответа нет. Даже обидно. Я не раздаю свой номер кому попало. Только иногда, когда встречаю симпатичных парней. Но обычно они не заставляют меня чувствовать себя так жутко.

Бросив сочинение, закрываю ноутбук и запихиваю вещи в рюкзак. Телефон вибрирует, но я не обращаю внимания – так сильно хочу выбраться к людям и не оставаться здесь в одиночестве.

Закидываю рюкзак на плечо, поднимаюсь и иду к выходу, крепко сжимая лямку. Телефон снова вибрирует, но я не буду отвечать, пока не окажусь среди людей.

По необъяснимой причине я не чувствую себя в безопасности.

– Ты чего игнорируешь меня? – слышу голос позади себя и вскрикиваю.

Посреди библиотеки. В помещении воцаряется мертвая тишина, и те немногие люди, которых теперь вижу, поворачиваются и смотрят на меня.

Оборачиваюсь, готовая задать незнакомцу жару. И кого я вижу – Тони Сорренто. Он стоит за мной с ухмылкой на идеальном лице, явно довольный собой.

– Попалась, – мягко говорит он.

– Боже, ты просто кошмарен! – Я налетаю на него, бью по груди, а он хватает меня за запястья. Чувствую тепло его кожи под мягкой голубой футболкой. Его грудь оказалась упругой и мускулистой. И я ощущаю, как бьется его сердце.

Оно начинает биться быстрее. Я достаточно высокого о себе мнения, чтобы поверить, что это из-за моей близости.

– Я напугал тебя? – мягко спрашивает он, потирая большим пальцем внутреннюю сторону моего запястья.

Я чуть не задрожала, но сдерживаюсь:

– Да, напугал, – признаюсь я, затаив дыхание.

– Я не виноват, что ты не добавила мой номер в список контактов.

Он медленно ослабляет хватку. Я не сразу осознаю это. Убираю руку с его груди. Чувствуя себя глупо.

Субботний Мистер Безопасность и Уважение куда-то исчез, и его сменил темноглазый дьявол, который намеренно пытается вывести меня из себя.

– Из головы вылетело. – Я притворяюсь, что мне безразлично, стараюсь показать, будто я о нем вообще забыла, хотя это совершенная ложь. Я много думала о нем.

Даже слишком много.

– Не хотел тебя напугать.

– Охотно верю. – Я отворачиваюсь, приподнимаю подбородок и отхожу на пару шагов. Конечно, он идет за мной.

– Что ты делаешь в библиотеке? Кроме того, что пугаешь меня.

– А ты что тут делаешь? – спрашивает он вместо ответа.

Я бросаю на него злобный взгляд:

– Пыталась написать сочинение.

– И как?

– Ужасно, – признаюсь я, – я отвлеклась.

– На что?

– На сумасшедшего тайного преследователя. – Я останавливаюсь, и он тоже. – Короче говоря, на тебя.

– Ты не только на мои сообщения отвлекалась, – говорит он, лукаво улыбнувшись. – Я видел, как ты смотрела в окно и даже не пыталась печатать.

– О, так ты следил за мной. Это жутковато, – говорю я, не замедляя шаг. Теперь мы в более людном зале, недалеко от стойки регистрации и выхода.

– А почему ты просто не подошел к столику и не поздоровался, как нормальный человек?

– Не хотел тебя пугать.

– Да неужели.

Что и требовалось доказать. Не такой уж он идеальный.

– Правда! Я поэтому и написал – думал, у тебя высветится мое имя и ты поймешь, что это я, – объясняет он.

Полагаю, он прав. Сама виновата, что не добавила его в список контактов. Думается, что должна была это сделать в первую очередь, ведь так ждала, что он напишет мне после нашей волшебной субботней ночи. Хотя, возможно, для него она не была такой уж волшебной.

Но ведь он здесь, не так ли? Так что, похоже, я ошибаюсь.

Мы выходим из библиотеки. Меня обдувает прохладный осенний ветер. По коже пробегает холодок. Я перекидываю рюкзак на другое плечо. Жаль, что свитер, который я накинула утром, такой тоненький. Я оглядываюсь по сторонам и замечаю собравшуюся неподалеку группу парней. Они наблюдают за нами с нескрываемым любопытством.

– Твои друзья? – спрашиваю я, когда вижу, как Тони щелкает по подбородку[20]. Они делают то же самое. Выглядят по-идиотски.

Но сексапильно. Ну, неважно.

– Ага. Вместе в футбол играем, – объясняет он непринужденно. Как будто в этом нет ничего такого.

– Подожди-ка. – Я поворачиваюсь к нему. Это же важно. – Ты что, член футбольной команды?

Он кивает.

– Значит, играешь за «Бульдогов».

Ох, ему лучше сказать правду. За годы учебы здесь я повстречала достаточно лжецов.

– Ага. Хотя пока не так много наиграл, я же тут только первый год, – поясняет он.

А?

– Ты перевелся из другого универа? Или из колледжа?

– Нет, – он медленно качает головой, его полные губы изгибаются, – я первокурсник.

Я смотрю на него во все глаза:

– Подожди, кто?

– Первокурсник, – медленно повторяет он. – Учусь на первом курсе.

Я прищуриваюсь, борясь с подступающей паникой.

– Так сколько же тебе лет?

– Восемнадцать.

– Вот дерьмо, – бормочу я себе под нос, отворачиваясь от него. Я прижимаю руку ко лбу, потирая его, прокручивая в мозгу его ответ.

Первокурсник. Первокурсник. Первокурсник.

– Что-то не так? – спрашивает он, похоже, забавляясь.

– А я на третьем курсе! – восклицаю я. – И мне почти двадцать один.

– Ну а мне почти девятнадцать. – Он пожимает плечами, словно это не имеет значения.

– Слава богу, ты хотя бы совершеннолетний и меня не посадят, – бросаю я.

Он смеется. Вот засранец.

– А я думал, это не важно, раз мы собираемся быть только друзьями. Секс все усложняет, помнишь?

Ненавижу, когда люди бьют тебя твоим же оружием, как сейчас делает Тони. Восемнадцатилетний парень. Первокурсник.

Какого хрена?

Я чувствую себя преданной, хотя, наверное, не должна. Мы не поинтересовались раньше возрастом друг друга. Выяснили, что учимся в одном и том же месте, да и все. Он так же не знал, что я третьекурсница.

– Неужели тебя так сильно беспокоит, что я младше тебя? – спрашивает он, прервав мои размышления.

Я не знаю, как к этому относиться.

– Ты знал, что я старше?

– Нет, но мне все равно. Возраст – всего лишь цифра.

Я тут, понимаете ли, психую, а он такой спокойный!

Меня не так легко вывести из равновесия, но сейчас я сбита с толку. Сама не знаю почему. У нас всего два года разницы, в масштабах целой жизни это сущий пустяк.

Можно представить, что скажет Грейси, когда узнает, что таинственному субботнему парню всего восемнадцать. Он же еще ребенок. Только-только школу закончил.

Я демонстративно осматриваю его с ног до головы, не особо заботясь, что он подумает. Он выглядит явно старше, чем выпускник школы. Я бросаю взгляд на группу его друзей, которая каким-то образом переместились поближе к нам, и спрашиваю:

– Ты с ними в школе учился?

– С некоторыми, – отвечает он, совершенно не смутившись моей реакцией. Не могу не оценить это.

– И они тоже все первокурсники?

– Ну вообще-то да. Эй, пойдите сюда! – зовет он, и они подбегают к нам. Банда тестостероновых парней с широкими улыбками на лицах. Их взгляды устремлены на меня.

И абсолютно все они привлекательные. Меня даже беспокоит то, насколько они симпатичные. Проходящие мимо девушки откровенно пялятся. Один из парней оставляет друзей и догоняет какую-то девчонку, чтобы поболтать с ней. Он явно к ней подкатывает.

– Ребята, это Хайден, – объявляет Тони. Часть меня ожидает, вдруг он представит меня как свою девушку (о боже, только не это) или предупредит, что я для них под запретом, словно он какой-то пещерный человек, но, к счастью, не происходит ничего такого.

– Хайден, это мои друзья.

Я улыбаюсь и машу им.

– Привет, – неуверенно говорю я, стесненная их присутствием.

Они толпятся вокруг нас, излучая мужскую уверенность, как атлеты. Вы точно видели таких парней – и в школе, и в универе. Они везде одинаковые. Расхаживают по кампусу, как хозяева, кивая и улыбаясь всем, кто проходит мимо. Эти парни молоды и самоуверенны, и мир, я уверена, падает к их ногам.

– Ты девушка Тони? – интересуется один, встряхивая лохматую копну светлых волос.

– Нет, не девушка. Просто подруга, – отвечает за меня Тони. Я смотрю на него с раздражением. Я могу сама за себя ответить.

– Так, так, так. Значит, она свободна. – Он делает шаг и протягивает мне руку: – Джексон.

– Приятно познакомиться. – Я жму ему руку, ослепленная его улыбкой. Широкой, белой, восхитительной.

– Ей это не интересно, – говорит Тони Джексону, хотя того, похоже, это не останавливает.

– Эй, не говори за меня, – обвиняю я Тони, а затем отвечаю Джексону улыбкой: – Может, интересно.

Тони хмурится, а Джексон так и светится, будто выиграл приз. Я смеюсь. Парни есть парни. Такие глупенькие.

После этого они начинают бороться за мое внимание. Парень, побежавший за девушкой, возвращается и представляется Калебом, подмигивая и улыбаясь. Явно любит пофлиртовать. Помимо Джексона в этой компании есть Илай, Диего и еще пара ребят, чьи имена я не запомнила. Они переговариваются, не переставая подстебывают Тони и вопросительно поглядывают в мою сторону, но Тони молчит и никак не реагирует. Он спокоен, насколько это возможно, а я схожу с ума, но уже по другой причине.

Компания этих парней заставляет меня растеряться, как и ситуация в целом. Тони не так прост, как я думала. Например, он играет в футбол в высокорейтинговой команде. И меня так манит его спокойная уверенность, хотя ему всего восемнадцать.

Он не ведет себя как восемнадцатилетний. Он кажется намного старше друзей, которые пытаются привлечь мое внимание, стараясь меня рассмешить. Напоминают любопытных щенков. Милые, непоседливые и всегда хотят угодить.

Я не из тех, кто бегает за качками, но мне захотелось общаться с ними, влиться в их компанию. Конечно, только дружить с ними. Несмотря на их красивые лица, подтянутые тела и очевидную уверенность в себе, мне по-настоящему не нравится ни один из них.

Тони заинтриговал меня, но…

Но из этого ничего не выйдет. Я бы влюбилась, а он бы разочаровал меня. Разбил бы мне сердце.

В конце концов, так всегда и бывает.

– Ну, мне пора, – говорю я через несколько минут, – рада познакомиться с вами.

– И мы рады познакомиться, просто подруга Тони, – отвечает кто-то. Остальные смеются.

Все, кроме Тони.

– Увидимся. – Наши с Тони взгляды пересекаются, он наклоняет голову в мою сторону, чтобы попрощаться, и, не дав себе выпалить какую-нибудь глупость вроде «позвони мне», я отворачиваюсь и ухожу.

Но он не отпускает меня. Я чувствую, что он идет за мной и легко догоняет своими большими шагами.

– Я чувствую себя идиоткой, – говорю я через плечо.

– Почему?

– Потому что не разглядела твой возраст.

– Повторю вопрос – это разве так важно? Друзья могут быть друзьями независимо от возраста, – говорит он. Выражение лица – сама невинность.

Я останавливаюсь. Он тоже. Мимо нас проходят люди, раздраженные тем, что мы встали посреди тротуара, ведущего к южной парковке, но мне все равно.

– Знаешь, мы могли бы стать больше, чем друзьями, – говорю я, потому что пошло все к черту.

Возможно, это правда.

Он проводит рукой по челюсти, смотря на меня своими темными глазами.

– Я думал, ты сказала, что это все испортит.

– И я права, сам знаешь. Если у нас будут отношения, то в конце концов все разрушится.

– Нам пока нечего разрушать, – говорит он, – мы, считай, только познакомились.

Я наклоняю голову:

– Справедливо.

– Так как же можно испортить то, чего пока нет? – спрашивает он. Я пытаюсь осмыслить его слова.

– Ты говоришь загадками.

– Кто бы говорил, – бросает он в ответ. – Вместо того чтобы диктовать, как и что должно происходить, может, стоит взять да попробовать?

– Ты только что назвал меня диктатором? – я повышаю голос, напоминая себе маму, которая кричала на отца, когда они еще были вместе.

Боже, какой кошмар.

– Нет, просто случайно использовал слово «диктовать». – Он задумчиво смотрит на меня, а я поеживаюсь. – Держу пари, ты из тех людей, которые все усложняют.

Я очень-очень благодарна, что он не сказал «одна из тех женщин» или, еще хуже, «одна из тех девчонок». Пока что он ведет себя не как сексист, и я ценю это.

– Но снова спрошу: почему бы нам просто не проводить время вместе? Посмотрим, что из этого получится. И не обязательно вешать ярлыки. Можем быть и друзьями, – легко говорит он.

– Друзья, которые… – подсказываю я.

– Друзья, которые… что? Проводят время вместе? Развлекаются? – Он пожимает плечами, засунув руки в карманы. – Может, станем чем-то большим, а может, и нет.

Господи. Он олицетворение искушения. Поверить не могу, что мы ведем этот диалог в кампусе в разгар солнечной среды в окружении незнакомых людей.

Странная штука жизнь.

– Если будем проводить время вместе, то обязательно станем, – твердо говорю я.

– Может быть, – добавляет он. – Может, я не захочу.

– Ха! Врешь! Это ты на этом настаиваешь, – напоминаю я. – Если я тебе не интересна, так и скажи.

Он дерзко ухмыляется. Я скрещиваю руки:

– Ну и мне не так уж и интересно.

Я говорю как тринадцатилетняя девочка, отрицающая, что втрескалась в одноклассника.

– Ага, – говорит он глубоким голосом, полным сомнений, – продолжай убеждать себя в этом.

– Ты все равно еще слишком молод, – бросаю я враждебно. Почему я такая вспыльчивая? – Что ты мне можешь предложить? Я опережаю тебя на целых два года.

– Ну и что? Я могу тебе предложить такое, о чем ты даже не слышала, – он посмеивается.

– Ага, только в мечтах. – Я двигаюсь с места.

Он идет за мной на парковку, не говоря ни слова. Идет и ухмыляется. Мне кажется, ему это нравится.

Что, конечно, приводит меня в ярость.

– Знаешь, у меня тоже есть кое-какие приемы, – отвечаю я, ускоряя шаг. Он подстраивается.

– Уверен. Дождаться не могу, когда ты приведешь их в исполнение на мне.

– Приведу в исполнение? Как будто про казнь говорим. – Я достаю из рюкзака ключи от машины и нажимаю на кнопку. Мой Range Rover чирикает в ответ. – Я же не собираюсь тебя убивать.

– Французы говорят, что оргазм – это маленькая смерть, – сообщает он.

Я закатываю глаза:

– Ооох, ты, оказывается, еще и французский знаешь. Пытаешься произвести на меня впечатление?

– Нет, но я знаю кое-что об оргазмах, – ухмыляется он, – и как до них доводить.

– Себя любимого? – Я пытаюсь сохранить невозмутимость, но только что передо мной возник образ полностью обнаженного Тони, занимающегося онанизмом. Его рука крепко обхватывает…

У меня на лбу выступает испарина. А на улице совсем не жарко.

– Ох, женщины. – Он кладет руку себе на грудь и переводит взгляд на мою машину. – У меня такая же, только черная.

– Прекрасная метафора. Я ангел, а ты – дьявол.

Я открываю пассажирскую дверь и кидаю рюкзак на черное кожаное сиденье. Закрываю дверь, обхожу машину спереди и открываю водительскую.

– Интересный получился разговор, Тони, это уж точно.

– Эй, это хорошо и для меня. И для тебя, знаешь ли, тоже.

Я закрываю дверь, а он подходит ближе и опирается предплечьем на край окна.

– Ты сказала, что любовь для слабаков. То есть мы можем делать что угодно, но не влюбляться, так?

– Именно.

Я завожу машину и поворачиваю к нему голову. Мой взгляд задерживается на его накачанном предплечье и легкой россыпи темных волос на руке. У него красивые руки.

У него вообще все красивое.

«Но ему восемнадцать», – говорит ангелочек на моем плече.

«Ну и что с того? В восемнадцать уже можно заниматься сексом, разве нет?» – а это – шкодливый дьяволенок на другом плече.

– Не волнуйся, Ченнинг. Я чувствую, как крутятся шестеренки в твоем мозгу. Я не собираюсь влюбляться в тебя, – говорит он, отталкиваясь от машины.

– Я тоже не собираюсь в тебя влюбляться, Сорренто, – бросаю я ему в ответ, поднимая окно.

Я выезжаю с парковки. Тони все это время так пристально наблюдает за мной, что у меня начинают потеть ладони, я поворачиваю куда-то не туда, и мне приходится сдать назад, прежде чем выехать как надо.

Одно его присутствие будоражит меня, и, судя по огромной ухмылке на его лице, он это знает.

Я останавливаюсь рядом с ним и показываю ему средний палец, а потом ударяю по газам с такой силой, что шины скрипят.

Еду домой и пытаюсь успокоиться. Точно не собираюсь в него влюбляться. Неважно, сколько приемов в арсенале Мистера Таинственного. Я смогу противостоять его обаянию.

Знаю, что смогу.

– НУ ЧТО, БРАТИШКА, КАКИЕ ПЛАНЫ? – спрашивает Джексон через пару часов после моей встречи с Хайден в кампусе. Точнее, нашей встречи – все мои друзья были там.

И вели себя как кучка идиотов.

Мы сидим у меня в квартире, которую я делю с Калебом и Диего. Илай и Джексон приехали к нам потусить, ну а Диего, как всегда, у Джоселин. Они снова воссоединились после тяжелого периода разлуки, и у них есть ребенок. Он переедет к ней в следующем семестре. Это хорошо. Я только за – им явно нужно быть вместе. Они любят друг друга и работают над отношениями.

Поскольку первокурсникам жить в общежитии необязательно, я заранее начал искать квартиру недалеко от кампуса. Папа предложил оплатить – я не отказался. Но каким-то образом меня убедили, что жить с парой придурков – хорошая идея.

Да кого я обманываю? Я не хотел жить один. Мне хватит до конца жизни того одиночества, в котором я находился в детстве, когда родители вообще редко появлялись дома.

Калеб – один из моих лучших друзей, поэтому жить с ним легко. С Диего мы тоже дружим много лет, а в последнее время стали еще ближе. Но его почти никогда нет рядом – все свободное время он проводит с Джо и их ребенком.

Самое безумное – я сейчас дружу с ребятами, которых ненавидел в школе. Илай Беннетт был защитником в команде другой школы, и его издевательства в соцсетях сводили нас с ума. Он постоянно обзывал нас, а потом мы играли против них и каждый раз надирали им задницы.

Думаю, он просто не мог обойтись без драмы. Он вообще любит красоваться.

Я также не сильно симпатизировал Джексону Риверсу, который играл с Илаем, хотя почти его не знал. Оказалось, они оба классные ребята. Даже Калеб подружился с Илаем, хотя в выпускном классе они чуть не подрались из-за Авы, девушки Илая – младшей сестры нашего лучшего друга Джейка. Вот так мы все стали друзьями – благодаря отношениям Авы и Илая, а Джейк неохотно принял его как одного из нас.

Звучит запутанно, но в ситуации с Илаем прошлое остается прошлым.

Вот поэтому мы сейчас сидим в гостиной после тренировки по футболу, играем в Call of Duty, пьем пиво и ждем пиццу. Тусуемся, как обычно. Подстебываем друг друга.

Стабильность.

Джексон щелкает пальцами у меня перед лицом, напоминая о заданном вопросе.

Я прошу повторить. Так легко играть и думать о своем одновременно. А женщины говорят, что мужчины не способны на многозадачность.

Джексон закатывает глаза:

– Я спросил, какие у тебя планы.

Слишком расплывчатый вопрос.

– Ты о чем?

– О тебе и той девушке, секси-блондиночке.

В моей голове сразу возникает образ Хайден. Мой любимый – стоит на вершине игровой башни, верхняя часть платья расстегнута, и она снимает трусики. Тот момент. Когда она вынесла мне мозг.

Правда – я был потрясен.

И она действительно сексуальная. Стоит представить, как я занялся с ней сексом, вместо того чтобы строить из себя чертового джентльмена, меня разносит на куски на линии фронта, и я выбываю из игры. Я с разочарованием кидаю геймпад на пол и наконец отвечаю Джексону:

– Мы просто друзья.

Вот и все. Моя сдержанная реакция часто сводит друзей с ума.

Это моя лучшая черта.

– Ты ее хоть полапал? – спрашивает Джексон, не отрываясь от огромного экрана перед нами и яростно долбя по кнопкам.

– Нет.

Да мы даже не целовались.

Он кидает на меня взгляд:

– А собираешься?

– Да, – говорю я твердо.

Она может протестовать сколько угодно, и мы можем ходить вокруг да около и все отрицать. Но мы друг на друга запали. Я это чувствую. Между нами столько химии, что она практически материализовалась. Я хочу ее. Она хочет меня. Но почему-то не собирается пересекать эту черту.

Черт знает почему. Но я не буду давить. Я же не полный отморозок. И она даже не представляет, насколько я терпелив.

Она еще не встречала таких терпеливых.

– А ты уверен? Она так на нас на всех пялилась, – замечает Джексон, всегда наблюдательный, когда дело касается красивых девчонок.

Единственная причина, по которой Хайден проявляла интерес к кому-то из моих друзей, – чтобы побесить меня. Я это понял и не злился. Жаль, что мимо не проходила какая-нибудь красотка, чтобы я мог поглазеть на нее.

А если она и прошла – я не заметил.

– Уверен, что так и было, но особо не обольщайтесь. Я не хотел заявлять своих прав в ее присутствии, но теперь делаю это, – объявляю я, оглядывая всех, кто в комнате. В том числе Илая и Калеба. Они не отрываются от экрана, но знаю, что они меня слушают. – Она моя.

– Ой, да мне и не интересно, – выпаливает Илай, его губы кривятся в ехидной ухмылке, – у меня есть своя секси-блондинка.

Я не отвечаю. Я давно знаю Аву Каллахан, и, хотя признаю, что она привлекательная, мне не нравится думать о ней в таком ключе. Она сестра Джейка.

– Для меня она слишком вздорная, – говорит Калеб, зевнув. – Мне нравятся более сговорчивые.

– О, она определенно не из таких, – добавляет Илай, – сразу видно.

Парень дело говорит.

– Со сговорчивыми скучно, – присоединяется Джексон. – Мне нравится добиваться.

– Это поэтому ты не можешь дать Элли то, что она хочет? – спрашивает Илай с невинным видом. Это деликатная тема, которую они вдвоем и мы все вместе обсуждали сто раз. Я уже не вмешиваюсь – это бессмысленно.

Джексон никогда не будет с Элли, помяните мое слово.

– Она моя подруга. И она еще совсем ребенок. Она меня не интересует, – говорит Джексон. В его голосе звучит уверенность. Без сомнения, он повторял это себе сотни раз.

Элли – лучшая подруга Авы, и она влюблена в Джексона, в этом нет никакого секрета. Мы все в курсе. Она знает, что Джексон тоже знает, но ей хочется, чтобы он сделал первый шаг. Но он не собирается пока заходить дальше дружбы, потому что она, по его словам, хорошая девушка.

А хорошие девушки ему не интересны. И доступные тоже.

– В этом кампусе слишком много девчонок, чтобы зацикливаться на одной, – заявляет Калеб. Он у нас в компании главный плейбой и всегда говорит что-нибудь не очень умное. – Я могу понять, почему Диего с Джоселин – у них ребенок, они одна семья. Он поступает правильно и всегда любил ее. Я просто благодарю бога, что это происходит не со мной. – Он разражается смехом. Джексон присоединился к нему. Илай кашляет, ему явно некомфортно. Он безумно любит Аву и не променяет ее ни на кого другого.

Я тоже не смеюсь – пока не принял ни одну из позиций. У каждого свой уникальный опыт и обстоятельства, и у каждого свое мнение. Я не лгал, когда сказал Хайден, что считаю отношения, любовь и брак шуткой. Так и есть. Я самый неверующий в любовь человек в мире.

Но не против проводить с ней время. И возможно, из этого что-то получится. Но я знаю, как не завести наши отношения слишком далеко. И в этом нет ничего плохого. Именно я из нас двоих предлагаю стать друзьями с привилегиями. А она та, кто продолжает отказываться.

Ну что поделаешь.

– А что касается твоей горячей блондинки, – вступает Джексон, показывая на меня, – с ней точно все не просто. У нее на лице написано.

– Не поспоришь. Это даже немножко раздражает, – соглашаюсь я.

Джексон смеется:

– С этими неприступными всегда так. Сам подумай – она симпатичная, но тебе может оказаться сложно с ней, ты слишком спокойный. Может, передашь ее Калебу, а он попробует?

И что на такое ответить?

– Она не игрушка, которую можно передарить, – говорю я с отвращением.

– Я же уже сказал, что это не моя тема, – говорит Калеб, по-снобски задрав нос, словно серьезный знаток женщин. Хотя полагаю, что так оно и есть, учитывая количество его девушек.

Парню всего восемнадцать, а их у него было нереально много.

Кстати, говоря о восемнадцатилетних:

– Кстати, ей двадцать, и она учится на третьем курсе. Она считает нас слишком молодыми, – замечаю я.

Они начинают возмущенно шуметь.

– Да она хоть видела меня в деле? – спрашивает Калеб, указывая на ширинку. – Да я просто шикарен!

Мы игнорируем его.

– Мы не видели жизни без смартфонов, – добавляет Джексон, – и у меня за плечами годы просмотра порнушки. Я знаю, что к чему.

Я корчу гримасу. Просмотр порно в интернете, безусловно, нас чему-то учит, но я бы не стал считать это частью своего сексуального опыта.

– Ой, какой важный жизненный навык, – не сдерживается Илай, как обычно. Это его лучшая и худшая черта одновременно. – Уверен, что и она кучу порнухи пересмотрела. И точно разберется, правильно ты двигаешь задницей или нет.

– Мне кажется, она из тех, кто предложит тебе посмотреть порно для поднятия духа, – предполагает погрустневший Джексон. Ему не нравится, что мы высмеиваем его упоминание о порно, но он сам напросился. – Наверняка в постели с ней скучно.

О, сомневаюсь. В субботу вечером она затеяла целую авантюру и чуть не разделась передо мной, хотя мы только познакомились.

– Предлагаю не обсуждать ее у нее за спиной, – огрызаюсь я.

– Ооо, – восклицают все дружно и начинают смеяться.

Они что, сговорились, чтобы одновременно так отреагировать?

– Ой, как все плохо, – комментирует Джексон.

– Наш Тони влюбился, – дразнит Калеб высоким голосом.

– И очень вовремя, после того как Софи с тобой поступила, – заканчивает Илай.

Все замолкают, и мое хорошее настроение испаряется. Ненавижу слышать ее имя. Думать о ней. И дело не в том, что мои чувства еще не остыли – просто мы не очень хорошо расстались. Она решила порвать со мной. И ушла из школы посреди учебного года в выпускном классе. Покончила со мной. Покончила со старой жизнью, школой, друзьями и городком, где жила. Она двигалась дальше. Я чувствовал себя брошенным, хотя что тут необычного…

Ясное дело, я не был рад. И поклялся, что со мной такого больше не случится. Кому нужны эти сложности?

Вот почему я так упрямо твержу себе, что мне не нужны отношения с Хайден. Она, может, считает меня неплохим парнем, и я не отрицаю, что уважаю женщин, но это не значит, что я не могу иметь случайных сексуальных связей. Или отношений, построенных на сексе.

К такому я готов.

Несколько недель назад я подцепил девушку на одной тусовке, но это так, ничего серьезного. Много целовались, немного друга друга полапали. Он была готова мне отсосать, но слилась в последний момент.

Ну и слава богу – через пару минут ее вырвало в туалете, а ее не менее пьяная подружка держала ее волосы и злобно на меня поглядывала, как будто я был в этом виноват.

Ладно, проехали.

– Да, вам давно пора с кем-нибудь перепихнуться, – Илай показывает на меня и Джексона. – Давненько у вас секса не было.

Джексон злобно смотрит на друга. Я ничего не говорю, потому что Илай прав. Это определенно было давно.

– И, может, тебе не стоит делать это с твоей злобной блондинкой, – продолжает Илай, – она тебя пережует и выплюнет.

– Думаю, ему бы такое понравилось, – насмехается Калеб.

– Заткнись, – рычу я. Слава богу, в дверь звонят.

Я иду открывать, выхватываю у курьера пиццы, даю на чай, захлопываю дверь и тащу коробки на кухню:

– Ужин подан.

Мы, столпясь вокруг стола, набрасываемся на еду, не заморачиваясь по поводу тарелок и салфеток. Зачем нам вся эта ерунда? Мы как голодные дикари, думающие только о том, как наполнить желудки.

Едааа.

Мы быстро утоляем голод, а потом немного тормозим и начинаем смаковать пиццу. Взяв еще пива из холодильника, я сажусь на стул около барной стойки, потягиваю из бутылки и с наслаждением жую кусок пиццы, размышляя о жизни, о Хайден и о том, что со всем этим делать дальше.

– Приударишь за ней? – спрашивает Калеб.

Я киваю, кладу пиццу на тарелку и оборачиваюсь на него.

– Наверное, я совершаю ошибку, но да.

– Ты же не идиот, Сорренто, – заявляет Калеб.

Я улыбаюсь:

– Вот уж спасибо!

– Я серьезно говорю. Ты обычно не делаешь поспешных решений и не начал бы ухаживать за девушкой, если бы она тебе по-настоящему не понравилась. Я даже думал, не робот ли ты часом. Ты так двигаешься по жизни, словно тебя ничего не может сбить с пути.

Это защитный механизм, выработанный за годы жизни, когда я был брошенным ребенком при живых родителях. Если ты ведешь себя так, будто ничего не происходит, оно тебя не ранит, не правда ли?

По крайней мере, я себя так успокаиваю.

– Да нет, я просто…

– Разборчивый, – заканчивает за меня Калеб. – Я в каждую киску лезу, а ты сто раз подумаешь. Ну и правильно, пусть выждет, будет только сочнее.

Мое лицо кривится:

– Чувак, это мерзко.

– Да, ну и что, – говорит он, засмеявшись, – я всегда считал, что нужно попробовать со всеми девчонками, с кем получится. Ведь так возрастают шансы найти ту самую, или я не прав?

– А ты что, ищешь ту самую? – Я удивлен.

– Мы все ее ищем. Я же не совсем бесчувственная скотина, – отвечает друг, задумавшись. – Ты, возможно, избрал верную стратегию: быть более избирательным, вместо того чтобы кидаться за каждой юбкой. Может, так и я бы нашел вечную любовь.

Я смотрю на него. Выражение его лица – сама невинность, точно у ангела, спустившегося с небес.

Он разражается смехом и качает головой:

– Ну что, попался, а? – Он тычет меня в ребра.

– Я слишком хорошо тебя знаю, – бормочу я, хотя на долю секунды поверил.

Стоило догадаться, что Калеб и не думал искать ту единственную. Да и вообще никто из моих друзей, за исключением Илая, который свою уже нашел.

Я бы вообще потерял веру в истинную любовь, но Илай и Ава доказывают мне обратное. И я знаю, что Хайден могла бы стать той самой для меня. В наших отношениях столько возможностей.

И я хочу воспользоваться ими. Пока, конечно, без обязательств.

На следующий день, когда мы с парнями выходим с тренировки, я замечаю знакомую светлую шевелюру неподалеку. Я отрываюсь от группы и иду в ее сторону. На ней темно-синие легинсы и красная футболка с лого «Бульдогов» – нашей команды. Она выглядит как фанатка, которая ждет встречи с кумиром.

Наши взгляды пересекаются, и я не могу сдержать ухмылку. Ее воодушевленный взгляд сменяется недовольством, и я смеюсь. Она качает головой, насмешливо смотрит, и весь остаток пути я улыбаюсь, пока не встаю перед ней.

– Что, не могла удержаться от встречи со мной? – поддразниваю я.

Она закатывает глаза. Скрещивает руки. Потом отводит взгляд и снова нехотя смотрит на меня:

– Не могу выкинуть тебя из головы.

Я ценю ее прямолинейность.

– И я.

– Тоже не можешь выкинуть себя из головы? – Она удивленно поднимает бровь.

– Да нет же. Тебя.

Я щелкаю ее по кончику носа и могу поклясться, что на ее щеках появляется румянец.

– Ты чего здесь?

– Тебя ждала.

– А как ты поняла, что я на тренировке?

– Ничего сложного, Сорренто. Включила мозг.

– Это понятно. – Я шагаю в сторону парковки. Она идет на шаг позади. У меня будто дежавю, и я думаю, что эта встреча должна отличаться от вчерашнего разговора на парковке. – Пойдем вместе поужинаем?

– Ты меня на свидание приглашаешь? – спрашивает она высоким голосом и наигранно хлопает ресницами. Издевается. Но я не в обиде.

Может, это ее защитный механизм?

– Нет. Я спрашиваю, не хочешь ли ты поужинать подружески. Вот и все, – заявляю я.

– С радостью. – Она кладет руку на грудь.

– Хочешь, отвезу нас?

– Может, поедем по отдельности? Как друзья, – предлагает она. – Буду ехать прямо за тобой.

– Как скажешь.

Не буду с ней спорить.

– Как прошла тренировка? – интересуется она, пока мы идем к машинам.

– Тяжко. Что-то загоняли нас в последнее время. Думаю, это проверка. Выясняют, выдержим ли мы.

Сезон подходит к концу – неплохой сезон. Я в основном сидел на скамейке запасных, как и большинство моих друзей, за исключением Диего, но именно сейчас нас решили проверить на прочность. Тренеры смотрят, есть ли у нас необходимые качества, чтобы остаться в команде в следующем году.

Но это и неплохой способ избавиться от халявщиков, которые не справляются с нагрузкой. Мы с Джексоном, кажется, на мушке у тренеров. Мы не очень серьезно относились к занятиям поначалу, а теперь расплачиваемся.

Пару месяцев назад мне тяжело было сконцентрироваться на спорте: переезд, новое место учебы, новая жизнь. Но теперь я готов. И мне это нужно: у меня ничего больше нет. Диплом, который получу в конце обучения, – всего лишь бумажка, чтобы отец мной гордился.

После выпуска он возьмет меня в семейный бизнес, и моя жизнь перестанет мне принадлежать. Мне нужно что-то, что приносит мне счастье. Что-то только мое.

Такое место в моей жизни занимает футбол. Моя отдушина, которую никто у меня не отнимет. Когда я поглощен игрой, то забываю о проблемах. Оказывается, что мне это нужно больше, чем я думал.

– Когда следующая игра? – интересуется она.

– В эту субботу домашний матч.

– Я приду, – уверенно заявляет она. – С удовольствием бы посмотрела на твою игру.

– Приходи, конечно, но не факт, что ты увидишь меня на поле.

Нет смысла врать.

– А почему?

– Ну во-первых, я на первом курсе, о чем ты так любишь мне напоминать.

Она улыбается.

– А во-вторых, в начале сезона мы с Джексоном развлекались вместо того, чтобы тренироваться, и теперь тренеры не очень нас жалуют, – объясняю я.

– Ооо, развлекались? – Она приподнимает брови. – Звучит пошловато.

– И правда. Но ты ничего не подумай.

Я чуть не прохожу мимо машины.

– Давай за ужином расскажу?

– Ладно, – соглашается она. – И еще, я заплачу за себя сама.

– Идет.

– И сяду напротив тебя, а не рядом, – она обозначает рукой расстояние между нами, – потому что это не свидание.

– С этим мы уже определились, – напоминаю я холодным тоном.

Она закатывает глаза:

– Ты всегда такой спокойный?

– Только не в постели.

– А кто сказал, что мы в ней окажемся? Да уж, Хайден.

Один-ноль в твою пользу.

МЫ СИДИМ В СУШИ-РЕСТОРАНЕ недалеко от кампуса. Тут полно студентов из нашего универа. Я тут раньше бывала, и хоть суши у них не самые лучшие, цена приемлемая, и всегда есть свободные места.

Мы берем набор роллов на двоих. Я заказываю чай со льдом, а Тони воду. Я наблюдаю за ним, пока он разговаривает с официантом. Его волосы влажные, как будто он только что из душа, а на щеках и подбородке едва заметная щетина. Чем дольше я смотрю на него, тем сильнее приходится сдерживать вздох. Какой же он сексуальный.

Его серая футболка облегает широкую грудь так плотно, что я вижу очертания его мышц. Готова поспорить, кубики пресса у него тоже имеются. Я и раньше встречалась с красавчиками, но в Тони есть что-то особенное.

– Ты на меня пялишься, – замечает он, когда официант отходит от нашего столика.

– Извини. – Я ставлю локоть на край стола и подпираю подбородок кулаком. – Очень уж ты симпатичный.

– Симпатичный? – Кажется, он не совсем доволен моей оценкой.

– Ага. И я использую именно это слово, хоть оно тебя не впечатлило, – говорю я, легко улыбнувшись.

Он улыбается в ответ:

– Ты тоже симпатичная. Мне нравится, что на тебе футболка с лого «Бульдогов».

– Специально для тебя надела.

– А еще мне нравится, что ты не играешь и прямо говоришь о своих чувствах.

– Не люблю играть в игры. – Я пожимаю плечами.

– Я тоже.

– А еще друзья должны быть честны друг с другом.

– Друг, который тебе врет, – вообще не друг, – соглашается он.

– Ты тоже так думаешь? Вот поэтому я за прямоту.

– Ладно, моя очередь откровенничать. – Он опирается локтями о стол, наклоняется ко мне и говорит низким голосом: – Ты чертовски сексуальна.

У меня в животе трепещут бабочки.

– Что, любишь постарше?

Он закатывает глаза:

– Всего на два года. Считай, вообще никакой разницы.

– Говорит восемнадцатилетка, – ухмыляюсь я. Его так весело дразнить. Когда он раздражен, между его нахмуренными бровями появляется маленькая морщинка.

– Тебя это настолько сильно беспокоит? Если так, то, может, мы не сможет стать друзьями? – Он опускает руки на стол и опрокидывается на спинку стула с бесстрастным выражением на лице.

Интересно, ему кто-нибудь говорил, насколько он красив, когда злится?

– Немного беспокоит. Но я это переживу. – Я снова честна с ним, хотя это меньшее, что могу сделать.

– Правда?

– Я постараюсь.

Официант возвращается к нашему столику с напитками и тарелкой острого эдамамэ[21].

– И много среди твоих друзей девушек, Сорренто? – интересуюсь я, когда официант удаляется.

Он медленно качает головой:

– У моих друзей есть девушки. На этом, пожалуй, все. У меня были подруги в школе.

– То есть еще пару месяцев назад?

Пора заканчивать с подколами по поводу возраста, но ничего не могу с собой поделать.

– Да, всего несколько месяцев назад. Все равно я в твоих глазах младенец. – Уважаю, что он спокойно это признает. – Но с тех пор с девушками больше не знакомился.

Я чуть не рассмеялась:

– Как-то не верится.

– С девушками, с которыми хотел бы дружить, – добавляет он. – Ты первая.

Я чувствую укол ревности. Конечно, он здесь уже познакомился с какими-нибудь девчонками. С красотками, которые наверняка на него вешались. Такие часто бегают за членами футбольной команды, потому что для них это статус. Их в кампусе сотни, но меня такое никогда не интересовало.

– А если я хочу быть твоей единственной подругой? – признаюсь я. – И я буду тебя ревновать к другим девушкам.

– То есть ты не хочешь, чтобы я дружил с другими девушками? – Он поднимает бровь.

– Да, я бы из-за этого переживала, – киваю я. – Конечно, подруга не должна так говорить. Но у меня и другие, не самые дружественные мысли о тебе возникают, – честно признаюсь я. Он переводит на меня взгляд.

– Хочешь убить меня во сне?

– Хочу видеть тебя голым в моей кровати.

Он напрягается. Это хороший знак или не очень?

К нам снова подходит официант. Скорее бы он ушел. Он разговаривает с Тони так, будто они знакомы, и они пару минут болтают, пока я ерзаю в кресле, рассеянно пожевывая эдамамэ.

Я призналась Тони, что хочу с ним переспать, и теперь жажду узнать его реакцию.

Официант наконец уходит, но Тони ничего не говорит. Он берет новый напиток и откидывается на спинку кресла, как уверенный в себе мужчина.

Да, я назвала этого восемнадцатилетнего парня мужчиной, потому что он спокойный, терпеливый и излучает уверенность, что одновременно и привлекает, и раздражает. Он не похож ни на кого из парней, с кем мне доводилось общаться, и он заставляет меня нервничать.

– Ты слышал, что я сказала до того, как нас прервали? – наконец спрашиваю я.

Он медленно качает головой:

– Повтори.

Он играет со мной?

– Ты спросил, не хочу ли я убить тебя во сне.

– Так.

– А я сказала, что хочу видеть тебя голым в моей кровати.

– Да, не слишком по-дружески, Хайден.

– Даже слишком по-дружески.

– Не-а, – он качает головой, – этим заявлением ты окончательно вывела меня из френдзоны.

По его темным глазам я вижу, что ему весело. Мне хочется его придушить.

– Ты говорил о дружбе с привилегиями, кажется. – Я делаю паузу. Он кивает. – Это предложение еще в силе?

Да, я решила пойти на это. А как иначе – я постоянно о нем думаю.

– Мы обсуждаем эту сделку прямо здесь, в Wasabi on fire? – Он оглядывается и смотрит на меня. – Отец бы мной гордился.

– Мы не можем вести переговоры о сделках. Наши отцы нас прибьют.

– Мой наверняка нанял кого-то следить за мной. Он обязательно доложит, что я общался с некой Хайден Ченнинг.

– Твой отец что, действительно так делает?

– Иногда.

Тони пожимает плечами, как будто в этом нет ничего такого. Я в шоке. Я бы взбесилась, если бы мой папуля такое провернул.

– Это же вторжение в частную жизнь.

– Уверен, что у твоего отца есть приложение поиска других абонентов по GPS, – он кивает в сторону моего телефона, лежащего на столе. – И он постоянно за тобой следит.

Это правда. Но как часто он проверяет его? Может быть, чаще, чем я думаю.

Я меняю тему и спрашиваю его о футболе, слегка униженная тем, что он не согласился на мое предложение. Я не соврала, сказав, что постоянно думаю о нем. После той встречи не могла выкинуть его из головы до самой поздней ночи. Потом он мне приснился. Ужасные сны – он отказывал мне, а я за ним бегала. А еще мне стыдно за свою реакцию, когда я узнала его возраст, но я продолжаю шутить на эту тему снова и снова. Как глупо!

Веду себя по-идиотски.

Может, я все делаю не так? Я всегда немного агрессивно вела себя с парнями. Когда я вижу цель – иду к ней. Пару раз обжигалась. Может, сменить тактику и действовать иначе?

Может, заткнуться и позволить ему сделать первый шаг? Он сам сказал, что знает какие-то приемы. И я определенно не должна осуждать его, что бы этот юнец ни придумал.

Да, я ужасный человек, даже в собственных мыслях.

Нам наконец приносят роллы, и мы принимаемся за еду. Я вдруг осознаю, что жутко голодна, словно меня неделю держали в плену без еды. Он внимательно наблюдает за мной, мне хочется спросить, чего тут интересного, но благоразумно держу рот на замке. К тому же мой рот все равно занят, так что говорить в любом случае сложно.

– Ты конкретно проголодалась, – отмечает он, когда я наконец наелась и положила палочки на край тарелки.

– Умирала с голоду.

– Я тоже. – Он показывает на свою пустую тарелку.

– Роллы у них лучше, чем мне казалось.

– Ты бывала здесь раньше?

Я киваю:

– Много раз. С подругами приходила, да и на свиданиях была пару раз.

– Но это не свидание. Как ты сама говоришь.

– Все верно, не свидание.

Я наклоняю голову, обдумывая, что сказать дальше. И тут же решаю не сдерживаться и вернуться к главной теме.

– Мы так и будем ходить вокруг да около до конца вечера? Это глупо, тебе не кажется?

– Это ты так себя ведешь.

– Не переводи на меня стрелки, – говорю я, немного обидевшись. – Это ты не ответил, когда я спросила, в силе ли дружба с привилегиями.

– Ну да, в силе.

– Ну и прекрасно.

Он смеется и качает головой:

– Какого хрена, Хайден? Ты просто нечто.

– Обычно я так себя не веду, – успокаиваю его я, хотя, может быть, немножко обманываю, – это я из-за тебя такая.

– А еще какая ты из-за меня? – спрашивает он с ухмылкой. – Давай проверим?

Я застенчиво улыбаюсь.

Через пару минут мы выходим из ресторана и подходим к нашим одинаковым Range Rover, припаркованным рядом. Я жалею, что не приняла его предложение повезти меня, но машину на парковке кампуса оставлять не хотелось.

– Хочешь, поедем ко мне? – спрашивает он.

– Просто посидим? – Пусть не думает, что я еду к нему ради секса.

По крайней мере, пока.

Он пожимает плечами:

– Конечно.

– А сколько у тебя соседей по комнате?

– Двое, но одного из них никогда не бывает дома.

– Ты живешь с кем-то из них в одной комнате?

– Нет, у нас трешка недалеко от кампуса, – объясняет он, – так что у меня своя комната.

Прелестно. Все парни, с которыми я встречалась на первом курсе, жили либо в общаге, либо делили кем-то комнату в крошечной квартирке, где ютилось еще шестеро страдальцев. И те мои бойфренды были сущим кошмаром. В силу молодости их интересовал только секс, а не разговоры. Им нужно было только одно, а поначалу и мне тоже.

Но теперь я сомневаюсь в своих прежних решениях относительно парней. Я теперь не знаю, чего хочу.

Хотя нет, это неправда. Я уверена, чего хочу. Тони.

– Они сейчас дома? – уточняю я.

– Наверное, да. И, возможно, там еще парочка наших друзей. Вечно по ночам играют в Call of Duty.

О, как это типично. Да он и сам, наверное, играет с ними.

– Пойдем к тебе. Но ненадолго. Мне завтра к первой паре.

Мы останавливаемся перед нашими машинами.

– Во сколько завтра начинаешь? – спрашивает он.

– В восемь, – вздыхаю я.

– Вот отстой, – комментирует он спокойно. – Но не волнуйся. Я не задержу тебя надолго.

Что, черт возьми, это значит?

Я еду за ним к многоэтажке недалеко от моего дома. Да мы живем в двух шагах друг от друга.

Ну естественно.

Он ждет, пока я припаркуюсь, и мы идем к нему в квартиру. Это новый комплекс с двухэтажными квартирами, рассчитанными на студентов колледжей, в центре комплекса есть огромный спортзал, где всегда много народа. Большинство посетителей – женщины в спортивных топах и легинсах, занимающиеся на разных тренажерах.

– Ты там занимаешься? – спрашиваю я, когда мы проходим мимо спортзала.

– Иногда. Хотя мои основные тренировки на футбольном поле. Мы делаем много силовых упражнений, – поясняет он.

Умираю от желания увидеть его пресс. Делает ли это меня посредственной пустышкой?

Может быть.

Мы наконец подходим к его квартире, он открывает незапертую дверь, и первое, что я вижу, – лестницу на второй этаж. Мы проходим в гостиную – там группа парней. Их очень много. Телевизор включен, но без звука, – вместо этого играет громкая музыка.

– Тони! Где ты шлялся? – восклицает блондин. Это Джексон. Он подходит к нам, переводит взгляд на меня, пытаясь выглядеть трезвым.

– Вот черт, это же секси-блондиночка.

Он определенно пьян. Или под кайфом. А может, и то и другое.

– Ребята, вы же помните Хайден? – спрашивает Тони, встав рядом со мной. – Ведите себя прилично.

– Это ты нам говоришь или ей? – говорит тот, который мне подмигивал.

– Завались, Калеб, – добродушно реагирует Тони.

– Привет, ребята. – Я машу им рукой, оглядывая гостиную. Все собрались на огромном темно-сером диване в относительно чистой комнате. Впечатляет, учитывая, что в этой комнате не меньше шестерых парней.

– Что делаете? – спрашивает Тони у Джексона.

– У нас турнир по Call of Duty, – отвечает он, пожав плечами, – довольно скучный.

– Жаль такое пропускать. – Тони обращается ко мне: – Хочешь посмотреть мою комнату?

– Конечно.

Я поднимаюсь за ним по лестнице, оценив его задницу в черных джинсах. Он высокий и довольно худой, но мускулистый. Готова поспорить, что в ближайшие пару лет он будет в еще лучшей форме, особенно если не бросит футбол. И пахнет он здорово. Чистотой и океаном.

– Дамы вперед, – говорит он, остановившись перед третьей дверью слева, открывает ее и протягивает руку, приглашая меня войти.

Я вхожу в спальню, с облегчением осознавая, что она не похожа на преисподнюю. Здесь чисто. И пахнет нормально. На прикроватной тумбочке не валяются пустые банки из-под газировки, не стоят бутылки из-под воды. Кровать заправлена. Все аккуратно, но я нигде не вижу личных вещей. Ни фоток, ни трофеев, ни картин на стенах. Комната выглядит немного безлико. Это меня расстраивает.

Тут я замечаю темно-серый комочек на подушке. Делаю шаг к кровати, и животное поднимает голову, смотря на меня большими золотистыми глазами.

– О, у тебя кошка!

– Это Миллисента, – объясняет он.

Я бросаю на него взгляд.

– Миллисента?

Он пожимает плечами:

– Изначально это была мамина кошка, так что имя она придумала. Но мамы вечно не было дома, так что кошке пришлось меня усыновить.

– Значит, это она тебя усыновила? – Я подхожу к кровати, протягиваю к кошке руку. Она осторожно обнюхивает мои пальцы и, посчитав меня приемлемым гостем, трется о них головой. Я почесываю ей подбородок, и она начинает мурлыкать.

– Ей пришлось наладить отношения с единственным человеком в доме, который ее регулярно кормил. Я постоянно просыпался среди ночи из-за того, что она спала у меня на голове. Поначалу было не очень, но потом мы друг к другу прикипели. – Он улыбается. – Я не мог оставить ее одну в большом доме. Мама бы опять уехала и забыла о ней, и она бы умерла.

У меня сердце защемило. Это безумно трогательно.

– Значит, Миллисента – твоя кошка.

– Теперь да. – Он подходит и гладит свою питомицу по спине. – Она классная.

Этот парень не перестает меня удивлять. Он не похож на обычных восемнадцатилетних придурков, это точно.

– Неплохая у вас квартира, – замечаю я, подойдя к окну. Жалюзи приоткрыты, и я вижу газон между зданиями. – Мне нравится.

– Ага, нам тоже. – Я оглядываюсь, он за мной наблюдает. – А ты где живешь?

– Вообще-то, недалеко отсюда, – отвечаю я.

– Значит, мы соседи? – Он удивленно поднимает брови.

– Ага. Логично, не находишь?

Он хмурится:

– Ты о чем?

– Судьба связала нас, иначе и быть не могло.

Не хочу показаться слишком суеверной, но я такая и есть. Я верю, что все не случайно и люди появляются в нашей жизни с определенной целью.

Пока не поняла, какую роль должен сыграть в моей жизни Тони, но уверена, что скоро узнаю.

– Ты правда так думаешь? – спрашивает он.

– Конечно.

Я замечаю отодвинутый от стола стул, подхожу к нему и сажусь:

– Ну, чем займемся?

– Поучаствуем в турнире по Call of Duty? – улыбается он. Он точно меня дразнит.

– О да. Обожаю Call of Duty.

– Что, правда? – Его улыбка исчезает.

– Да шучу, – успокаиваю его я, засмеявшись. – Может, фильм посмотрим?

– Кино с продолжением?

– А это еще актуально?

– Это всегда актуально, – уверенно говорит он.

– Знаешь, я бы с удовольствием, но мне, наверное, пора домой. – Я смотрю на Apple Watch. Почти десять. Вставать на пары к восьми – просто убийство, но выбора нет. – Уже поздно.

– Ты серьезно собралась уходить? Ты же только что пришла.

Он опускается на край кровати, заведя руки за спину и широко расставив ноги.

Я представляю, как опускаюсь перед ним на колени. Тянусь к ширинке его джинсов. Медленно расстегиваю ее.

Я заставляю себя перестать думать об этом, продолжая смотреть на него. Он соблазнителен. В нем есть что-то манящее. Даже слишком.

– Спасибо, что пригласил на ужин, – говорю я.

– Спасибо, что согласилась пойти.

Клянусь, он расставил ноги шире.

– Я приду к тебе на игру в субботу, – напоминаю я.

– Сомнительно, что ко мне, но буду рад тебя видеть.

– Я уже отправила эту мысль во вселенную, Сорренто. Значит, так тому и быть. Хватит во всем сомневаться. – Я подхожу к нему и легонько шлепаю его по бедру. Твердому, как камень.

– Ты веришь в такие вещи? – удивляется он, когда я быстро делаю шаг назад.

– Конечно, – киваю я. – Не могу дождаться, чтобы увидеть твои приемы на поле.

– Ты сначала оцени мои приемы здесь. – Он садится, выпрямляется и, улыбнувшись, хлопает рукой по матрасу.

Я смеюсь, благодарная, что он разрядил обстановку. Напряжение между нами нарастало. Если бы мы продолжили в том же духе, что-то определенно бы произошло.

– Спасибо за экскурсию по спальне. Увидимся в субботу.

Уйти я не успеваю: он хватает меня за руку и притягивает к себе. Я не сопротивляюсь, падаю на кровать, практически на него, он поворачивается, и теперь мы лежим бок о бок, наши ноги свисают с края кровати.

– Не уходи пока, – шепчет он, потянувшись ко мне. Он гладит меня по щеке, изучает мое лицо, остановившись на губах. – Задержись на пару минут.

Я разглядываю его. Темные глаза. Острый нос. Скулы, которые я хочу поцеловать. Полные губы, которые хочу поцеловать еще больше.

Я не успеваю ответить – и чувствую его губы на своих. Мягкие, сладкие и… убедительные. Я утопаю в поцелуе, открываюсь, его язык скользит по моему.

Восхитительно. Ну а каким еще мог быть поцелуй с Тони? Я меньшего и не ожидала. Он не слишком настойчив, но и не застенчив. Целует меня, будто изголодался, и я – единственная, кто может удовлетворить этот голод. Он не убирает ладонь от моего лица, а его другая рука сплелась с моей. Он такой приятный на вкус. Он знает, что делает, и я совсем не испытываю неловкости.

Поцелуй все продолжается. Становится более ненасытным. Мы не можем остановиться. Мы едва дышим. Я переворачиваюсь на спину, и он оказывается сверху, но почти меня не касается.

Хотя я и хочу, чтобы касался.

Я неугомонна, даже требовательна. Пытаюсь придвинуться ближе, отчаянно желая почувствовать его, как вдруг что-то трется о мою голову, испугав меня.

Мы отрываемся друг от друга. Тони хихикает.

– Да, Миллисента любопытная.

Я поднимаю взгляд и вижу, что кошка наблюдает за нами. Она наклоняет голову и бодает меня мордочкой.

– Осторожно. Сначала она трется о голову, а затем начнет жевать волосы, – предупреждает он.

Именно так и происходит. Я смеюсь.

– А потом она вопьется зубами в твою голову, – продолжает он.

– Да быть не может, – не верю я, хихикая. Миллисента все трется о меня. Она явно увлеклась и громко мурлычет.

А потом впивается в меня зубами.

– Ой! – Я уворачиваюсь, сажусь, приглаживаю волосы и смотрю на кошку. Она сворачивается калачиком позади Тони и посылает мне самодовольный взгляд.

Да, у кошек бывает такое выражение. По крайней мере, у этой точно.

– Прости. Она иногда ведет себя странно, – говорит он, тоже сев на кровати.

Его губы немного распухли, а глаза приоткрыты. Он выглядит довольным собой. И очень притягательным. Нужно уйти, пока я не наделала глупостей.

Например, не разделась и не потрахалась с ним, хотя прежде сказала, что никогда такого не сделаю.

Я поднимаюсь на ноги:

– Мне нужно идти.

– Не позволяй Миллисенте прогнать тебя, – говорит он, засмеявшись.

– О нет, так легко ты от меня не избавишься. – Я наклоняюсь и быстро целую его в губы, а затем выхожу из спальни.

Я едва ли не сбегаю по лестнице, быстро прощаюсь с ребятами, а затем выхожу из квартиры.

Я бегу, как преступница с места преступления. Сажусь в машину, завожу двигатель и, наконец, делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Ни Тони, ни кто-либо из его друзей за мной не выбежали, но я этого и не ждала.

Смех вырывается у меня из груди, я качаю головой и кладу руки на руль. Понятия не имею, что происходит между нами с Тони, но должна признать – это чертовски весело.

СЕГОДНЯ ИГРА. Как обычно, ни о чем – сижу на скамейке запасных, надеясь выйти на поле. Здесь игры отличаются от школьных – больше зрителей, выше ставки. Все значительнее. Это волнует. Ребята из новеньких уже прославились. Хотя бы Илай – он любит внимание, и эта атмосфера подпитывает его. Ему не терпится стать самым популярным парнем в кампусе. Он уже строит планы на следующий год, пока я пытаюсь свыкнуться с мыслью, что учусь в университете.

Но я стал серьезнее. Выкладываюсь на каждой тренировке. Задаю вопросы, когда мы обсуждаем матчи, чтобы тренеры заметили мою заинтересованность. Хочу доказать, что это для меня действительно важно.

Что я заслуживаю места в команде.

Мы отыгрываем половину третьей четверти[22], и тут наш выдающийся нападающий получает травму. Он корчится от боли, и его уносят с поля на носилках.

А игрок, который обычно его заменял, тоже выбыл из игры из-за недавней операции на колене.

– Сорренто!

Я поднимаю взгляд: ко мне направляется тренер нападающих, жуя розовую жвачку.

– Да? – спрашиваю я неуверенно.

– Бери шлем и давай на поле, – он показывает большим пальцем в сторону других игроков. – Твой час настал.

Вот черт. Я вскакиваю на ноги и натягиваю шлем:

– Час для чего?

– Чтобы доказать мне, что ты не лыком шит. Вперед. Покажи, на что ты способен!

Я выбегаю на поле и морщусь, когда меня объявляют как «замену». Кто-то кричит «ууу», раздаются слабые аплодисменты. Вряд ли «ууу» предназначалось мне. Меня вообще никто не знает. Фанаты, наверное, просто расстроились, что один из лучших игроков получил травму.

Наш защитник, Эш Дэвис, собирает нас в круг. Я подбегаю к остальным. Сердце выпрыгивает из груди. Эш говорит что-то про игру, затем обращается ко мне:

– Ты в порядке, бро? Ты бледный как смерть.

Сглотнув, я киваю:

– В полном порядке.

– Все розыгрыши знаешь?

Во время скучных пар я изучал выданный мне сборник тактических комбинаций «Бульдогов».

– Ага.

– Здорово. Тогда пошли.

Все члены команды вопят, кроме меня. Я занимаю позицию. Готов поклясться, что слышу, как Илай и Калеб выкрикивают мне что-то со скамейки запасных, но я пытаюсь абстрагироваться от них.

И вообще от всего, кроме нападающих и выкрикиваемых ими команд.

Вот оно. Мы стартуем, я бегу справа по внешнему краю и оглядываюсь через плечо. Мяч летит прямо на меня.

И на игрока из команды соперников, который пытается меня блокировать.

Я отклоняюсь влево и поворачиваюсь к Дэвису. Замечаю его взгляд: глаза широко раскрыты, и он крайне серьезен. Мяч попадает мне прямо в руки. Я хватаю мерзавца и бегу. И тут меня валят на землю.

– И «Бульдоги» зарабатывают первый тачдаун[23] благодаря Энтони Сорренто, студенту первого курса! – объявляет диктор.

Зрители сходят с ума.

Я вскакиваю на ноги, оглядываясь на ушлепка, который сбил меня с ног. Он смотрит на меня:

– Тебе просто повезло.

– Завались, – бормочу ему я, возвращаясь к команде, едва сдерживая улыбку.

– Неплохо получается, Сорренто, – подбадривает меня Дэвис, когда мы снова заняли позиции.

От его слов мне полегчало, и остаток игры я словно порхаю по полю. У меня проскакивает парочка ошибок, но ничего серьезного. Мы зарабатываем еще один тачдаун. Наши защитники сдерживают команду противника, когда мяч у них. Мы продолжаем игру в том же духе до конца четвертой четверти, пока не остается несколько минут. Мы ведем с преимуществом в один тачдаун и один филд-гол[24].

Противники забивают гол. Трибуны ревут. Тренер защиты готов кого-нибудь придушить. На поле разворачивается целая драма, и я ей наслаждаюсь. Я проживаю этот матч, а не наблюдаю за ним со скамейки запасных.

Мы снова завладели мячом, я делаю пару передач, пробегаю несколько ярдов, хотя в зачетную зону противника попасть так и не удается. Но мы снова забиваем и закрепляем победу. Это ощущение победы совершенно отличается от того, когда ты в запасе. Мы собираемся в круг, скандируем, кричим. Болельщики вываливаются с трибун, среди них есть репортеры местных газет, и я с трепетом наблюдаю, как мы оказываемся в центре всего этого, будто боги.

Это чувство знакомо мне со старшей школы, но сейчас оно в сто раз сильнее. Здесь огромный стадион, а не крошечное поле, и тысячи болельщиков. Безумие, как много людей пришли сегодня поддержать нас.

И это, черт возьми, шикарно. С моих губ не сходит улыбка.

Эш подбегает ко мне, улыбаясь, и хлопает по плечу.

– Я не до конца верил в тебя, но получилось здорово, – одобрительно говорит он.

– Спасибо! – выкрикиваю я, но он уже исчез.

Похоже, после сегодняшней игры я реабилитирован.

Я выхожу с поля, и ко мне подходит тренер нападающих.

– Хорошо сыграл, сынок, – говорит он. – На этой неделе занимаемся твоей техникой. Есть над чем поработать.

– Звучит здорово, – говорю я, оцепенев от поздравлений и комплиментов. И я чертовски благодарен, что он хочет работать со мной.

– Ты же понимаешь, что будешь играть в основном составе до конца сезона? – прищурился он.

– Правда?

– У Джонсона все серьезно – он сломал лодыжку аж в двух местах, – мрачнеет он, – и Филлипс тоже не сможет играть до конца года из-за операции на колене.

Филлипс хотел попасть в высшую лигу. Отстойно, что теперь у него практически нет шансов.

Я обожаю футбол, но он – не вся моя жизнь. Я хорошо играю, но высшая лига не для меня. Мне не хватит дисциплинированности.

– Ну что, сегодня празднуем? – предлагает Калеб, когда мы оказываемся в раздевалке. Наши шкафчики находятся рядом. – В общаге братства[25]. Все уже начали, так что приходи, как сможешь.

– Даже не знаю, – начинаю я, но Калеб качает головой, и я замолкаю, глядя на его рассвирепевшее лицо.

– Нет уж. Свалить, как в тот раз, тебе не удастся. – Он хватает меня за плечи и встряхивает. – Эта тусовка в честь тебя, придурок. Ты обязан быть там.

– Я ничего такого не сделал… – Я пытаюсь слиться.

– Ты вышел на поле, – обрывает меня друг.

– Но я даже гол не забил.

– Да и черт с ним. Ты отлично справился. Показал им, как умеешь выкладываться. – Он отпускает меня с таким серьезным выражением, какого я у него еще не видел. – Я уж боялся, что ты разлюбил футбол.

Я не отвечаю. Когда тебя никто не любит, трудно что-то по-настоящему любить. Даже футбол.

Звучит жалко, но это так.

– Я дико устал, – говорю я, – хочу пойти домой и рухнуть в постель.

– Я позволю тебе это сделать только в одном случае – если в постели тебя будет ждать голая горячая блондинка, – заявляет Калеб.

Я думаю о Хайден. Ждущей голой в моей постели.

– Да уж, это вряд ли.

Какая жалость.

– Значит, ты идешь на вечеринку, нравится тебе это или нет.

Итак, я на вечеринке – туда меня провел Джексон. Они с Калебом вступили в братство и пытались подбить меня, но я отказался. Зачем проходить через посвящение и все остальное, если я могу получать все плюшки на вечеринках благодаря друзьям? А кроме тусовок мне от братства ничего и не нужно.

Вечеринка проходит в двухэтажном доме из красного кирпича с черными ставнями. Дом выглядит необычно и официозно, но внутри царят разврат и кутеж.

Наверно, в этом и есть его привлекательность.

Мы подходим к массивной входной двери, открытой нараспашку. Тут множество людей – на крыльце, внутри дома, на заднем дворе. Меня встречают многочисленными «мои поздравления» и «молодчина». Я киваю, улыбаюсь и благодарю, шокированный тем, что меня узнают.

– Да, ты сегодня наделал шуму, – ухмыляется Калеб. – Наслаждайся.

Я даже не представлял, что все эти люди знают мое имя, не то что в лицо узнают. Так странно.

Мы входим внутрь, к нам сразу же подходят девушки с улыбками, в которых читается вожделение. Они смотрят на меня.

– Ты сегодня хорошо играл, – говорит одна из них и проводит пальцами по моей руке, а потом уходит.

Она использует трюк «пусть помучается», и в любой другой вечер со мной бы это сработало.

Не могу удержаться и осматриваюсь – вдруг здесь Хайден. Похоже, ее нет.

После игры она прислала коротенькую эсэмэску:

– «Сказала же, что ты выйдешь сегодня на поле».

И все. Даже не написала, что я молодец. Просто сообщение в духе «я же говорила».

В ответ я отправил улыбающийся смайлик. Не знал, что ответить. Меня разозлило ее безразличие. Она очень старается держать меня на расстоянии, и чем больше я это понимаю, тем больше раздражаюсь. Может, у меня сегодня вообще такое настроение. Сексуальная неудовлетворенность? Наверное. Чувство, будто меня дразнили и надо мной издевались несколько дней, а я остался стоять один с вялым членом в руке. Это метафора, естественно.

Когда мы наконец добираемся до кухни, Калеб предлагает мне затянуться травкой, которую он спрятал в карман толстовки, но я оказываюсь. Теперь, когда я в команде и планирую в ней оставаться, не хочу, чтобы при проверке на наркотики меня выгнали. Слишком многое поставлено на карту.

Калеб всегда ведет себя так, будто ему нечего терять. И Джексон такой же. Выпивка, девушки, наркотики – они оба выберут все это, наплевав на последствия. Но Калеб безумнее Джексона, и за его безрассудство девчонки его и любят. Да и мы тоже. Он умеет кайфануть.

Время тянется, и я решаю опрокинуть пару бутылочек пива и успокаиваюсь. Я нахожу в гостиной кресло и усаживаюсь в нем как король, оглядывающий замок. Несколько девчонок устраиваются рядом и атакуют меня комментариями и вопросами. Пиво развязало мне язык, и я отвечаю на все их вопросы. Жаль, но ни одна из них меня не привлекает.

Конечно, они все красотки, но ни одна не похожа на Хайден. И несмотря на мою злость, если бы она вошла сюда и потребовала, чтобы я ушел с ней немедленно, я бы повиновался.

Женщины. От них одни расстройства.

– Тони! – Я поднимаю взгляд и вижу широко улыбающуюся Джоселин.

– Джос. – Я понимаюсь с кресла и обнимаю ее. Девушки смотрят на нее с подозрением. Уверен, они видят в ней соперницу. – А где наш Диего?

– С Джексоном и Илаем? – Она смотрит на сидящих на полу девушек и кивает им. – Ты сегодня хорошо играл.

– Ну да, неплохо вышло, – скромно признаю я, пожимая плечами. Похвала Джоселин что-то да значит: она наблюдала за мной с самого начала моей футбольной карьеры. Ее мнение важно для меня.

– Ты отлично справился. Диего сказал, что ты теперь в команде до конца сезона.

– С ума сойти, да? – Я качаю головой, притворяясь, что не напуган до смерти, но это так. Это большая нагрузка. Не думал, что получу ее уже на первом курсе. – Хотя у тренеров просто нет другого варианта.

– Не подведи их. Докажи, насколько ты хорош, – подбадривает она. – Воспользуйся шансом.

– Говоришь как мама, – улыбаюсь я.

– Ну, я и есть мама. – Она шлепает меня по руке, улыбнувшись.

Мы оба оглядываемся на девчонок, которые поднимаются с пола и уходят. Как только они скрываются из виду, Джос бросает на меня понимающий взгляд:

– Поклонницы?

– Похоже на то. Они просто уселись рядом и начали со мной болтать.

– Надо же, у Тони есть свой фан-клуб.

– Оставлю эту честь Калебу.

– Калеб уже растерял весь свой фан-клуб. Не нужно было так часто менять девушек.

– Вряд ли он может измениться.

Калеб рос в любящей семье с родителями, которые женаты больше двадцати лет. Не понимаю, почему он так себя ведет.

– Может. Но предпочитает не делать. – Она садится на подлокотник моего кресла. – Ты уже с кем-нибудь познакомился?

– Нет.

– Ты уверен? – Она приподнимает бровь.

Вот черт. Диего, похоже, рассказал ей о Хайден.

– Да ничего такого. Познакомился с одной блондинкой в салоне Range Rover.

Я притворяюсь – Хайден намного больше, чем то, как я ее описал.

– В Сан-Франциско. И оказалось, она учится здесь. Совпадение.

Она смотрит на меня с озорством:

– Кто-то называет это судьбой.

– Я не верю в эту чушь.

Хотя, если правильно помню, Хайден в такое верит. Удивительно, учитывая ее прямолинейность.

– Плохо. Хотя это даже мило. Диего говорит, что она задала тебе жару. И что она симпатичная.

Когда мы учились в старших классах, стоило Диего сказать нечто подобное, они сильно ссорились и Джос ревновала. Они прошли долгий путь. Сейчас с ними общаться намного приятнее. Думаю, в этом есть заслуга малышки Джиджи.

– Какие точные наблюдения, – киваю я.

Джоселин задумывается:

– Приятно было смотреть, как ты общаешься с этими девушками. Знаешь, на каждом мероприятии ты почти всегда в одиночестве наблюдаешь, как другие веселятся.

Я смотрю на нее, но не отвечаю.

– Правда, Тони. Ты наблюдаешь за жизнью со стороны. Наблюдать у тебя хорошо получается, не пойми меня неправильно, но мне всегда так грустно, что ты не принимаешь никакого участия, – объясняет она.

Такое чувство, что она видит меня насквозь. Мне от этого неловко.

– Ты всегда устраивал вечеринки, приглашал нас к себе. Тебе было неважно, был ли у тебя при этом бардак, – ты просто хотел, чтобы мы пришли. Я всегда думала, это потому, что ты не хочешь быть в одиночестве. Поэтому я так рада была видеть тебя с Софи. Она вытащила тебя из твоего панциря, ты проживал жизнь, а не сидел сложа руки и наблюдал за происходящим.

– Джос… – начинаю я, но она взглядом останавливает меня.

– Выслушай меня. – Она нежно кладет руку мне на плечо. – Ты замечательный парень, Энтони Сорренто. Но ты не можешь позволять жизни пассивно происходить. Тебе нужно взять жизнь за яйца и самому ее проживать.

– Мы теперь говорим о яйцах? – Я поднимаю бровь, пытаясь разрядить обстановку, но Джос не согласна.

– Знаешь… вместо того, чтобы быть тем, кто всегда раздает советы, нужно научиться принимать их. – Она крепче сжимает мое плечо. – И тебе нужно быть более открытым. Устрой себе приключение. Напиши этой своей красотке-блондинке и пригласи ее сюда. Пофлиртуй с ней. И посмотри, что из этого получится.

– Не каждому суждено найти любовь всей жизни в столь юном возрасте, Джос. Хайден, возможно, просто девушка, с которой я однажды пересекся, понимаешь?

– Я-то понимаю, но ты не узнаешь наверняка, не попробовав. Выйди из зоны комфорта, братишка.

Теперь она говорит как Диего. Она улыбается, словно поняла, что я это заметил.

– Развлекись. Поживи хоть немного.

Она снова сжимает мое плечо, вскакивает на ноги и, помахав мне, отправляется искать Диего.

Я остаюсь обдумывать ее слова. Они звучат в моей голове. Отозвались в сердце. Может, Джоселин права. Я не живу своей жизнью. Просто позволяю событиям происходить. Я наблюдатель, тут она права. Но могу быть чем-то большим.

Разве нет?

Вытащив телефон из кармана, я набираю номер Хайден и печатаю сообщение. Прежде, чем успеваю обдумать то, что только что написал, нажимаю кнопку «отправить». И жду.

ПРИХОДИ, ПОТУСУЕМСЯ.

Сообщение от Тони приходит почти в полночь. Я поворачиваю экран телефона и показываю его Грейси.

– Выглядит так, будто он хочет перепихнуться, – предполагаю я.

Она явно довольна. Она обожает такие сообщения по выходным или в любой другой день недели. И считает, что такие возможности нельзя упускать.

– Ооо, соглашайся. Когда ты в последний раз трахалась?

– Давненько. – Я закатываю глаза. Смотрю в экран. Раздумываю, что ответить.

Но что написать? Если бы уже собиралась спать, я бы точно ответила отказом, но я еще не в постели. Одета, и даже косметику не смыла. Мы сидим в гостиной, смотрим в сотый раз «Эйфорию» и обсуждаем горячих парней в кампусе. И тут горячий парень присылает мне подобное сообщение.

Очень в тему.

– Так ты ответишь ему? – не унимается Грейси, выжидающе смотря на меня. Я еще не рассказывала ей подробности о Тони. В частности, что ему всего восемнадцать. Не хочу видеть ее реакцию. Хотя мне и интересно.

– А надо?

В ответ подруга восторженно кивает:

– Господи, ну конечно да! Что тебя останавливает?

– Не знаю. – Я пожимаю плечами и вспоминаю об отце. Он точно не был бы рад моему общению с Тони. Он бы кошмарно разозлился, узнав, сколько времени мы уже провели вместе. – Это ни к чему не приведет.

– А разве не в этом вся прелесть?

Я бросаю на Грейси вопросительный взгляд, и она продолжает:

– Ты все твердишь, что не хочешь отношений. Я предлагаю тебе схватить этого единорога и скакать на нем как на родео, пока не надоест.

Из ее уст все звучит так легко и просто. Будто я могу совратить его, а потом бросить. Хотя убеждаю себя, что вообще-то могу. Я поступала так с другими парнями. Но получится ли все так же с Тони? Он мне нравится. Мне нравится с ним разговаривать. Нравится смотреть на него. И целоваться.

– Нужно тебе кое в чем признаться. – Я беру подушку и кладу ее перед собой, не сводя с подруги глаз. – Ему всего восемнадцать.

Я напряженно жду ее реакции. Она хлопает в ладоши так громко, что я подпрыгиваю.

– Он девственник?

И что мне ей ответить?

– Понятия не имею. Я не спрашивала. Но тебе не кажется, что большинство восемнадцатилетних парней не девственники?

– Тут не угадаешь. Я обнаружила парочку таких первокурсников, – ухмыляется она. – И теперь их мир не будет прежним.

– Я думала, ты по-другому отреагируешь, – бормочу я.

– Что? Ты ожидала, я обвиню тебя, что ты украла чьего-то младенца? Если бы мы в школе учились и ты в выпускном классе встречалась с кем-то помладше, тут я бы тебе задала жару. – Она задумывается. – Хотя тогда старшеклассники встречались с девятиклассницами, и всем было пофигу. И с восьмиклассницами. Но если в школе ты встречалась с парнем помладше, тебя могли засмеять. Это смешно.

Да, нелепо. Полностью согласна.

Я с облегчением вздыхаю и опускаюсь на диван:

– Ну, вообще-то я правда думала, что ты обвинишь меня в похищении младенцев.

– Ни в коем случае. Слушай, даже если у него и был секс, он как неисследованная золотая жила. Откалываешь кусочек золота и смотришь, есть ли у него потенциал. Так что продолжай работать над этим и будешь богатой, – говорит Грейси, как будто в этой аналогии есть какой-то смысл.

– Ты о чем вообще?

– О том, что у него большой потенциал. Ты можешь научить его тому, что тебе нравится.

– Да я сама, можно сказать, новичок.

У меня было пять партнеров. Девственности я лишилась банально: в семнадцать, с парнем, с которым недолго встречалась в выпускном классе. И то было больше прелюдии, чем секса с проникновением. Так что опыта у меня немного.

Но, возможно, больше, чем у него. Это Грейси, наверное, и имеет в виду.

– У тебя фора в два года и наверняка было больше секса, чем у него, – говорит она. – Покажи ему, что тебе нравится. Сделай его экспертом в своем теле. Другие девушки потом скажут тебе спасибо.

Мысль, что приемы, которым я обучу Тони, будут использованы в будущем на других женщинах, оставляют в душе неприятный осадок.

– Я об этом как-то не думала.

Телефон вибрирует и соскальзывает ко мне в руки. На экране еще одно сообщение от Тони:

МЫ ОКАЗЫВАЕМСЯ на заднем сиденье моей машины. Она захлопывает дверь, я подтягиваю ее ближе к себе. Она ложится сверху, прильнув ко мне горячим телом, наши губы смыкаются. Чем дольше мы целуемся, тем жарче становится в салоне. Окна запотевают. Я забираюсь рукой ей под рубашку, дотронувшись до тонкого кружева ее бюстгалтера.

Она смеется. Вздыхает, когда я обхватываю пальцами ее твердый сосок.

– Мы же не будем трахаться на заднем сиденье твоей машины, Сорренто?

– Да я и не хотел делать это прямо здесь, – бормочу я, прежде чем снова слиться с ней в поцелуе. Она так проводит языком по моим губам, что меня бросает в дрожь.

И мой член твердеет.

Или это из-за того, как она прижимается ко мне нижней частью тела. Клянусь, я чувствую ее жар через слои нашей одежды. Я скольжу руками по ее спине, и они оказываются на ее заднице. Она круглая, идеальная, и ее приятно сжимать. Я со всей силы прижимаю ее к себе.

У нее сбивается дыхание, они издает дрожащий стон.

– Что мы делаем?

Я смеюсь:

– А ты еще не поняла?

Она склоняет голову направо и целует меня в шею, облизывает ее. Как же это приятно.

– Ты слишком красив.

– Эээ, спасибо?

Она пытается меня задеть?

– И пахнешь бесподобно. – Она нюхает мою шею. Покусывает мочку уха. – У тебя такие мягкие волосы. – Она проводит по ним пальцами. Меня пробирает дрожь, она двигает бедрами. – А член очень… очень… – она сильнее прижимается ко мне, – твердый.

Я крепче сжимаю ее задницу, приподнимаю, а затем опускаю ее. Она понимает мой намек, трется о меня, мы снова целуемся. Мы занимаемся петтингом в одежде на заднем сиденье моей машины. Наше дыхание учащается. Сердца колотятся. Не хочу кончать в джинсы, но если она не остановится – придется.

Она ускоряется, я кладу руку ей на спину, скольжу вверх под рубашкой, обхватывая грудь. Стягиваю кружево и ласкаю ее сосок. Она издает приглушенный стон, ее тело на мгновение замирает, а потом она начинает дрожать.

– О боже, – шепчет она, и я открываю глаза, чтобы посмотреть, как Хайден кончает.

Ее глаза все еще закрыты, а рот приоткрыт. Она вцепилась руками мне в плечи, а нижняя часть тела прижимается ко мне. Я не отпускаю ее, не убираю руку из-под рубашки. Она пытается отдышаться. Когда дрожь утихает, она слабо улыбается и медленно открывает глаза.

– Эм… – Теперь она улыбается во весь рот.

– Ага, – я отвечаю ей. Наши груди вздымаются, касаясь. Я облокачиваюсь на сиденье и увлекаю ее за собой. Наши губы встречаются в затяжном поцелуе. – Тебе понравилось.

– Не то слово, – смеется она.

Я снова целую ее, скольжу рукой по шее, вверх по ее шелковистым волосам. Эта девушка чертовски меня заводит. Она вызывает чувства, о которых я даже не подозревал. Она милая, кокетливая, противоречивая, настоящая загадка, но как же легко с ней общаться. Как приятно быть с ней. Довести ее до оргазма.

Или это она сама себя до него довела. Она так энергично терлась о мой член.

– А как ты? – спрашивает она, касаясь меня губами. Она тянет руку к моей ширинке. Я резко вздыхаю. – Позволь-ка.

Я жадно ее целую, словно успел изголодаться по ней.

Она ни секунды не колеблется, расстегивает мне джинсы, проскальзывает рукой внутрь, поглаживая меня через ткань трусов. Она обхватывает мой член рукой, а потом засовывает руку в трусы.

– Ох, черт, – почти кричу я, когда она сжимает его.

Она останавливается и спрашивает:

– Мне прекратить?

– Господи, не смей, – выдавливаю я, и она смеется, а потом снова целует меня.

Она гладит и дразнит меня. Медленно, потом быстро. То нежно, то немного грубовато. Я приподнимаюсь, чтобы она стянула джинсы и трусы вниз, на колени. Я тоже протягиваю руку к застежке на ее джинсах, но она рывком отводит бедра.

– Нет, сейчас все для тебя, – шепчет она.

Она наклоняется и обхватывает мой член ртом.

– Чеерт, – застревает у меня в горле. Я держу ее голову, пока она двигается вверх-вниз. Лижет головку. Сосет его. Волосы падают ей на лицо и скрывают его. Я убираю их назад, чтобы посмотреть, как эта великолепная девушка работает ртом.

Я люблю глазами. Как и большинство парней. Вижу, как она согнулась надо мной, как втягиваются ее щеки, когда она заглатывает глубже. Я понимаю, что это ненадолго.

Ощущения нарастают у основания позвоночника. Мой член в любую секунду готов взорваться как ракета. Она будто чувствует это и гладит меня пальцами, не останавливаясь. Я поднимаю бедра, издавая стон перед тем, как испытать мощный оргазм.

Она убирает рот с моего члена, и я кончаю ей на пальцы, беспомощно наблюдая, как ее рука все еще крепко обхватывает его, выжимая все до последней капли. Ни хрена себе.

Ни-хре-на.

Как только дрожь утихает, она легонько целует кончик моего опадающего члена, приподнимается и прижимается своим лицом к моему.

– Эм, – говорю я, совершенно не находя слов.

Она смеется:

– Ага, я так же себя чувствовала.

Мы целуемся. Я чувствую свой вкус на ее губах и от этого лишь больше возбуждаюсь, но она отстраняется, на ее лице появляется лукавая улыбка.

– Я же говорила, что не собираюсь заниматься сексом на заднем сиденье твоего Range Rover, как в той дурацкой песне[28], – весело говорит она, доставая упаковку салфеток, спрятанную в кармане на спинке водительского сиденья, и вытирает руки.

Я хмурюсь, на минуту задумываюсь и наконец вспоминаю песню, о которой она говорит.

– А что случилось с теми ребятами, кстати?

– С кем? С The Chainsmokers? – она пожимает плечами. – Не знаю.

– И я не знаю.

Я снова тянусь к ней. Хочу большего. Еще один поцелуй. Облизнуть ее губы. Близости. Не могу оторвать от нее глаз, перестать ее касаться.

– Это была лучшая ночь в моей жизни.

– Уверена, что так и есть, – язвит она и крепко целует меня, а потом отстраняется. – Мне пора идти.

Я кое-как натягиваю трусы и джинсы, а она наблюдает за мной, закусив нижнюю губу.

– Когда мы теперь увидимся? – спрашиваю я.

– Скоро. – Она тянется к дверной ручке. – В кампусе точно встретимся.

Я озадаченно хмурюсь. Почему бы не сказать: «Давай встретимся завтра», – или что-то подобное?

– Ты правда так думаешь? – спрашиваю я.

Она открывает дверь машины, и прохладный воздух наполняет душный салон.

– О, я точно знаю. Увидимся, Тони.

Я наблюдаю, как она выходит из машины, вздрагиваю, когда она захлопывает дверь. Откинув голову назад, смотрю в потолок и качаю головой.

Она у меня отсосала, но почему я чувствую, что меня использовали?

Не в плохом смысле, просто совершенно не могу понять эту девушку.

Пока.

Меня приняли в футбольную команду, я выиграл важный матч и позанимался петтингом в машине с прекрасной девушкой. Да я чувствую себя королем мира.

Наступает воскресенье. Не могу перестать думать о том, что произошло между нами с Хайден прошлой ночью. Я даже почти забыл о футболе и о нашей победе – мои мысли заняты только ей. Она меня заводит. Я хочу большего.

Проводить больше времени с Хайден. Больше поцелуев, прикосновений, чего угодно, лишь бы с ней.

То, что мы делаем, не слишком привычно для меня. То есть я совсем не эксперт в отношениях такого рода. Как бы это назвать… перепихон? Да, я перепихнулся с парой девчонок после того, как расстался с Софи, но ни с одной из них после этого не разговаривал. Да и Софи никогда не была до конца откровенна со мной. Я делал первые шаги, но совершенно неуверенные и неловкие. Потому что вообще не имел понятия, то ли делаю.

С Хайден мы словно играем в кошки-мышки. Или в «замани и обмани». Да как угодно. Со мной словно играют, но это вроде бы мне нравится.

Флирт. Обмен колкостями. Намеки. Поцелуи. И все остальное. Она – вызов для меня. Строит из себя недотрогу, но при этом выставляет напоказ всю себя. Как будто хочет, чтобы я ее завоевывал. И она своего добилась. Молодец, Хайден Ченнинг. Придумала оставить меня в машине, безумно желающего большего. Всю ее без остатка. Я уже ей признался, что только о ней и думал, а что же сейчас?

Да я, черт побери, одержим.

Я вернулся домой и подрочил в душе, вспоминая о нашей с ней встрече. Ее постанывания во время поцелуев. Ее вкус. Боль, когда она прикусила мне губу. И вид того, как она кончает.

И как берет в рот мой член. Это точно никогда не забуду.

Отчаянно хочу провести с ней время.

Пора садиться за уроки, но я совершенно не могу себя заставить, поэтому отвлекаюсь на стирку. Стирка хороша тем, что в процессе могу думать о Хайден. Домашка потребовала бы от меня полной концентрации, а я сейчас на такое не способен.

Хотя когда был способен? Вообще-то я не глупый. Баллы у меня хорошие. Я ходил на пары, даже когда прогуливал тренировки. А Джексон? Он сначала много пропускал, но сейчас взялся за ум. Мне нравится думать, что это я помогаю ему с учебой. А с Калебом мы вообще делаем домашку вместе, хотя это я всегда напоминаю ему. И чего меня это так волнует?

Может, потому что они мои друзья, и мне больше не на ком сосредоточиться? Нет семьи. Нет девушки.

Но девушка теперь, кажется, есть.

Дома пока тишина. Калеб спит. Джексон остался на ночь и тоже спит в комнате Диего. Повсюду беспорядок, и, закинув темные вещи в сушилку, я приступаю к уборке. Выбрасываю банки из-под пива и мусор. Протираю столешницы на кухне. Загружаю посудомойку.

– А кто это у нас тут счастливая хозяюшка?

Так меня приветствует Калеб. Я оборачиваюсь. Он стоит у холодильника и выглядит разбитым. Глаза краснющие, волосы растрепаны. Он заглядывает в холодильник, морщится, закрывает дверцу и плюхается на барный стул за стойкой, наблюдая, как я добавляю в посудомойку порошок и запускаю ее.

– Что-то не спится, – честно отвечаю я.

– А чего это? – Он трет лицо.

«Шалил с девушкой. Не терпится сделать это снова» – таким был бы честный ответ, но я держу его при себе.

– Переволновался после вчерашней игры. – Я пожимаю плечами. Вроде выкрутился.

– Да, играл ты круто. Да и дальше будешь таким же крутым. Я в тебя верю. – Он качает головой и потирает челюсть. – Что-то я перебрал.

– Судя по твоему виду, ты скорее накурился.

Он едва улыбается:

– Да, это точно. Я как будто до сих пор не отошел.

– Во даешь. – Я достаю кружку из шкафа. – Кофейку?

Со мной переехала дорогущая кофеварка. Я один из немногих парней, обожающих кофе.

– Конечно.

Я наливаю Калебу кофе, добавляю немного сахара и сливок и ставлю перед ним кружку, от которой поднимается пар. Он делает глоток и закрывает глаза:

– Вот черт, а неплохо.

– Знаю.

– Чего это ты такой заботливый?

– А чего бы и нет? Ты один из моих лучших друзей. И выглядишь так, будто тебе нужна нежность и забота.

Я выключаю кофеварку и выливаю из кофейника в раковину остатки кофе.

– О-о-о, я тебе небезразличен. – Он опускает кружку, прижимая руку к груди. – Ты подкатываешь ко мне, Сорренто?

– Заткнись. – Я качаю головой, споласкивая кофейник и открывая посудомойку, чтобы его туда поставить. Мы пересекаемся взглядами.

– Я видел, как ты вчера вечером болтал с блондиночкой, – он ехидно улыбается. – Красотка.

Я чуть не накидываюсь на него с кулаками, но сдерживаюсь.

– Красотку зовут Хайден.

– Хорошо. – Он делает еще один глоток. – А у красотки по имени Хайден есть подружки?

– Уверен, что есть, но никому из них не стоит с тобой связываться.

Могу представить, что будет, если я сведу одну из подруг Хайден с Калебом. Он ее трахнет и бросит, а Хайден будет в бешенстве.

Нет, спасибо.

– Это же какого хрена? Я прямо обижен. – Он снова ухмыляется, не выглядя задетым. – Я настоящий джентльмен.

– Не-а. Вообще нет. – Я облокачиваюсь на барную стойку и наблюдаю за ним. – Не думаю, что тебе стоит ухлестывать за подругами Хайден.

Калеб притворно вздыхает:

– Наверное, ты прав. Они, должно быть, такие же занозы и стервы, как она.

– Встречаться с сильными женщинами не так уж страшно, – говорю я, вспоминая о его матери. Милая и приятная женщина, которая всегда была добра к друзьям сына. Она приходила на каждый футбольный матч в школе, кричала и подбадривала нас с трибун. Калеб дает ей поводы для гордости. Да, наверное, все мы в каком-то смысле.

Она совсем не похожа на мою маму. Иногда я задаюсь вопросом: помнит ли женщина, которая меня родила, мое имя?

– Я бы предпочел попроще. Это ты любишь усложнять, – морщится друг. – Да вы все любите, кроме Джексона.

– Только потому, что нам хочется нормальных отношений?

Черт. У меня только что вырвалось слово «отношения». Я не должен добиваться от Хайден ничего подобного. У нас с ней все просто. Дружба с привилегиями. То есть секс по дружбе.

– Да кому это нужно вообще? – Он потягивает кофе. – В кампусе полно девчонок.

После знакомства с Хайден я их совсем не замечал.

– Чувак, ты меня вообще не слушаешь, – раздражается Калеб. – Спорим, я приведу сюда голую девицу, а ты даже не заметишь.

Я моргаю в ответ:

– Ты упомянул голых девиц?

Калеб фыркает:

– Да тебе было бы дело, только если бы я привел голую Хайден.

– Тебе запрещено видеть ее голой, – тут же заявляю я, придя в ярость от одной только мысли об этом.

Какого черта? Почему я так думаю?

– Бро, пока ты с этой чикулей не в отношениях, мы все в игре.

Он смеется, увидев выражение моего лица:

– О-о-о, я только что вывел тебя из себя?

Он безобидный. Просто троллит меня, но меня все равно бесит.

– Она мне нравится, – признаю я.

Это все, что я сказал. А что еще добавить? Она мне нравится. Очень сильно. Больше, чем следовало бы.

Я обещал себе ни в кого не влюбляться, как только поступлю. Летом мы с Калебом и Джексоном договорились оставаться холостяками как можно дольше. Мы не хотим никаких ограничений. Так мы столько возможностей упустим. Столько перепихонов. Мы хотим, чтобы нас обожали толпы девушек, а не одна.

И вот всего через пару месяцев учебы я встречаю девушку и теперь могу и хочу думать только о ней.

– Да вы же только что познакомились, – напоминает Калеб. – А как же наш договор?

– Это что, серьезный документ?

– Да. Я так думал. И придерживаюсь его. И Джексон тоже. И тебе бы неплохо. – Он указывает на меня.

– Мне нравится то, что происходит со мной сейчас, спасибо, – говорю я самодовольно. Думая, естественно, о Хайден.

Скорее бы увидеть ее снова.

– То есть втрескался в первую встречную, – бормочет Калеб себе под нос. – Да это же смешно.

– Что ты сейчас сказал? – спрашиваю я.

– Я тебя не понимаю. – Он размахивает руками, выглядя озадаченным. – В этом кампусе толпы горячих крошек. И все они умирают от желания запрыгнуть на твой член, особенно после вчерашней игры. Не стоит ограничиваться только одной. Ты еще так молод, студенческие годы не повторятся. Найди кого-нибудь еще. А лучше парочку. А еще лучше несколько. Дерзай, сынок. За это полагается награда.

Звучит смешно.

– Нет, спасибо, – отказываюсь я. А его слова определенно напоминают мне приемы, которые я применил уже прошлой ночью.

Но Калебу я не собираюсь рассказывать об этом. Он захочет узнать грязные подробности, а мне не хочется ими делиться.

– Ну и чем закончилась вечеринка? – спрашивает друг.

– Ты о чем?

– Я видел тебя в гостиной в окружении девчонок, смотревших на тебя с вожделением. Фанатки? – Его глаза сияют. Он не дает мне шанса ответить. – Вот молодец!

– Нет, они были ужасно скучными. И их прогнала Джоселин.

Калеб хмурится:

– Зачем? Какого черта?

– Я с ней заговорил, а потом увидел, что они испарились. – Я пожимаю плечами. Именно слова Джоселин подтолкнули меня к действию и побудили написать Хайден. Спасибо, Джос.

– Ты не можешь позволить не твоей женщине портить твою игру. А именно так она и сделала. Ничего не имею против нее, но Диего, возможно, стоит держать ее поближе, – говорит Калеб, – она тебе весь вечер испортила.

– Ты говоришь как полный мудак. Ты еще предложи на поводок ее привязать.

– Неплохая идея. Серьезно. «Иди к своему парню и не мешай мне прекрасно проводить вечер». Именно так я бы ей и сказал.

В этом-то и дело: Калеб говорит ужасные вещи. Он делает ужасные вещи. Но говорит и делает это так, что они звучат совершенно безобидно. Ему нужна стерва вроде Хайден, чтобы поставила его на место.

Но моя стерва не для него. Я качаю головой:

– Ты просто нечто.

Тут я кое-что вспоминаю:

– А разве я не заявлял претензии на Хайден пару дней назад?

– Я тогда тебя всерьез не воспринял. Подумал, что вы, может, просто друзья.

Похоже, уже нет.

– Ну повторю еще раз: она мне нравится.

– А, неважно. Забудь о Джоселин и этой цыпочке Хайден. Что дальше-то случилось? Ну, после того как Джос их прогнала. Скажи мне, что ты догнал одну из них, и она тебе отсосала, – он ухмыляется, – я, например, именно так и сделал.

Уверен, что так и было. Я, в общем-то, сделал то же самое. Но Калебу знать об этом не обязательно.

– Нет, не догнал. Ты же сам видел меня с Хайден.

Он хмурится:

– А, ну да. Прошлая ночь была как в тумане. Нужно завязывать с травкой – голова совсем не варит. – Он запинается на мгновение. – С ней вечно какая-то хрень выходит.

– Ты о чем вообще?

– Девчонка делала мне минет, но не закончила. Она разозлилась на меня и оставила ни с чем, – раздраженно высказывается он.

– Фанатки – они такие, – соглашаюсь я.

– А вот тут ты ошибаешься, друг мой. Фанатки не злятся, они с удовольствием сосут твой член, а иногда и глотают, – серьезно объясняет он.

Меня охватывает подозрение:

– С кем ты был прошлой ночью?

– Ты не знаешь.

Калеб совсем не умеет врать. У него все на лице написано. Похоже, я все знаю:

– Только не говори мне, что ты был с Бэйли.

Я вижу виноватое выражение в его глазах. Попался.

– Нет.

– Врешь.

Он вздыхает:

– Ну ладно, ладно. Я был с Бэйли. Она появилась внезапно, а выглядела жуть как сексуально. А еще! Она игнорировала меня каждый раз, когда я пытался привлечь ее внимание. Флиртовала с кем-то из братства. Тоже первокурсником, полным идиотом. Она на него просто вешалась.

Я вздыхаю. Мы уже проходили через это раньше. Калеб и Бэйли постоянно то сходились, то расходились, пока мы учились в школе. Бэйли была лучшей подружкой Кэми Локхарт в выпускном классе, а Кэми меняет лучших подружек как перчатки, и мы все ее ненавидели. Но Бэйли была несчастной весь тот год из-за Кэми. Не знаю, почему она ее терпела. И не знаю, почему терпит Калеба.

– Не давай ей ложную надежду, – прошу я.

– Она ввела меня в заблуждение! Как только я увел ее у того чувака, она затащила меня в ванную, заперла дверь и встала на колени. Что я должен был делать?

– Даже не знаю, может, остановить ее? – предполагаю я.

– Эта девушка… – он потерянно качает головой, – она была в моей жизни так долго. Она знает, как задеть меня за живое.

– Она, возможно, тебя любит.

– Значит, она глупая. Со мной нет будущего.

– Да ладно тебе, Калеб.

Порой он слишком драматизирует.

– Да не, это правда. Я достиг пика своего успеха в старших классах, бро, и я это знаю. Я буду пользоваться всеми девушками на вечеринках братства, буду делать все возможное, чтобы закончить универ, а если повезет, то остаться в футбольной команде, и на этом все и закончится. Я выпущусь, найду скучную работу, женюсь на скучной женщине, и у нас появится парочка скучных отпрысков. Раз или два в год будем ездить в отпуск. Может, куплю дом на колесах или еще какую хрень. Может, будем часто ездить на пляж. Заведем пса. Дети будут до смерти любить этого засранца, а когда он умрет, мы его похороним на заднем дворе, – вздыхает Калеб. Снова трет лицо. – В общем, я описал жизнь своих стариков. До сих пор скучаю по нашему Бадди. Умер два года назад.

И этого боится Калеб? Он считает, что обречен на посредственную жизнь?

– Ты сам выбираешь свой путь, и ты не обязан закончить как твои родители.

– Да я не стремлюсь к такому. Это неизбежно. Вот почему стремлюсь трахнуть каждую цыпочку в этом кампусе. Когда женюсь, секс у меня будет раз в месяц. Придется справляться самому при помощи руки и порно в интернете, – угрюмо предполагает он. По крайней мере, он не сказал, что собирается изменять жене. Я вспоминаю своего отца. Он постоянно изменял. И мама тоже, хотя и проявляла больше осторожности. Хелена подкатывала ко мне – это уже переходило все границы. Я бы ни за что не стал спать с женой отца. Это что-то больное и извращенное.

– Да ничего подобного, – уверяю я. – Это твой выбор, Калеб. Ты сам творишь свою судьбу так, как хочешь.

Я думаю о своей жизни. О планах отца на меня. О том, что сказала Хелена, – как лучше поступать сейчас, чтобы потом управлять отцовской империей.

Одна мысль о будущем управлении папиным бизнесом пугает меня. Не уверен, что хочу этого.

Но, возможно, Калеб прав и выбора у меня нет.

И это неизбежно.

Я ТОРЧУ НА ПЛОЩАДКЕ у библиотеки в надежде увидеть Тони и его друзей-футболистов. Я веду себя как безумная фанатка? Возможно.

Волнует ли это меня, раз я делаю это не так очевидно?

Нет.

По крайней мере, со мной Грейси. Мы сидим за столиком для пикника, разложив перед собой книги, и наслаждаемся аномально (хотя для здешних мест не так уж аномально) теплым осенним днем. Солнце светит, я бы сказала, печет. К счастью, иногда дует ветерок и приносит облегчение.

– Хорошо выглядишь, – отмечает Грейси.

Я поднимаю взгляд, она наблюдает за мной.

– Спасибо?

– Это вопрос?

– Но это же ты выбрала мне одежду, – напоминаю я.

Джинсы с высокой талией, белые «найки». Короткая черная рубашка с длинными рукавами немного открывает живот. На пальцах изящные серебряные кольца, в ушах большие кольца, тоже серебряные, волосы разделены на прямой пробор в стиле девушек поколения Z. Хотя я и есть девушка поколения Z. В этом образе мне все нравится.

Интересно, Тони понравится? Не уверена. Но надеюсь. Очень надеюсь.

– Ага. Выглядишь секси. – Грейс вздыхает и качает головой. Кажется, она разочарована во мне. – И чего ты не можешь просто написать этому парню и предложить где-нибудь встретиться? Битый час уже тут гуляем.

– Ну разве мы зря потратили время? Сделали почти всю домашку. А еще я тебе кофе в Starbucks купила, – я показываю на ее почти пустой стакан.

– Я бы предпочла Dutch Bros[29], – она насмешливо морщится.

– Простите, моя драгоценная принцесса. Невозможно получить все и сразу, – я раздраженно пожимаю плечами. Она что, забыла о моем участии в ее операциях по привлечению понравившихся ей парней? За эти годы из было несчетное множество.

– Ладно, зайдем в Dutch позже. – Ее глаза загораются. Dutch Bros – ее любимая кофейня. Она их постоянный посетитель. Да и я тоже. – А потом поужинаем в Chipotle[30].

– Смотри, какие мы простые девчонки. Даже жалкие, – говорю я шутя.

– Нет уж, я наслаждаюсь своей стервозностью, – заявляет Грейси, ухмыльнувшись.

– Ага, знаю. И я тоже. Но сейчас мы будем вести себя как простые девчонки и надеяться, что нужный мальчик вот-вот появится.

Я оглядываю площадь. Конечно, группы тех красавчиков нигде не видно.

– Даю им еще час максимум.

– О боже. Только не это. – Грейси качает головой. – Тридцать минут.

– Сорок пять.

– Сорок.

– Договорились, – я соглашаюсь, смеясь.

– Нет, а если серьезно. Почему бы тебе просто ему не позвонить? Все эти игры – скорее моя стратегия.

Люблю ее беспощадную прямоту.

– Не хочу показаться слишком назойливой, – признаюсь я. Я будто и сама не могу объяснить, зачем это делаю. Лучше встретиться в кампусе по счастливой случайности, разве нет?

Да, я, похоже, веду себя нелепо.

Грейси открывает рот от удивления:

– Ты боишься показаться назойливой? Кто ты такая и что ты сделала с моей лучшей подругой? – Она тянется через столик и касается моего лица, а я в последний момент уворачиваюсь:

– Прекрати! Чего тут такого? Ну не хочу я надоедать, в чем проблема? – Она заставляет меня чувствовать себя ненормальной.

– Да тебя такие вещи вообще никогда не заботили! Ты обычно звонишь первая и не беспокоишься о последствиях. И мне в тебе всегда нравилась эта черта. Я хотела научиться так же. А теперь ты стала как я, и я беспокоюсь. – Грейс хмурится, соединив тонкие брови.

На ее лице я вижу искреннее волнение. Этого я хочу меньше всего.

– С этим парнем все как-то по-другому. – Я прикусываю губу. Не надо было это говорить.

– Да это потому, что ему восемнадцать. С парнями помладше всегда так, – смеется она.

– Я серьезно. – Ее смех затихает, а я продолжаю: – Стоит ему меня всего лишь поцеловать, а я уже вспыхиваю.

– Но он не всего лишь целовал тебя, – напоминает она.

Да, я рассказала ей кое-что, но не все.

Про страсть в его машине. Как легко я кончила и как сильно хотела удовлетворить его. Не знаю, что на меня нашло, но в следующую секунду я уже держала его член у себя во рту.

И я ни капельки не жалуюсь. Было здорово. Голова кругом. И с тех пор я ужасно скучаю по нему.

– Это да, – соглашаюсь я, а она смотрит на меня так, будто я ее раздражаю. Может, так оно и есть.

– А чего в нем такого особенного? – интересуется Грейс. Похоже, ей и правда любопытно.

– Да я сама не пойму, в чем дело. – Я опираюсь локтем о стол. – Он милый. Спокойный. Вдумчивый. И запредельно привлекательный.

А еще он отлично целуется. У него большой член. И он, наконец, обходительный. Кто бы знал, что вежливость так заводит.

Но это так.

– Не могу дождаться встречи с ним.

– Чур, он мой, – успеваю выпалить я.

Она качает головой:

– Да брось, я бы в жизни не стала уводить у тебя парня.

Я успокаиваюсь:

– Да, знаю.

Мы уважаем границы друг друга. А что еще важнее: у нас разные вкусы на мужчин, что в разы упрощает наши отношения. Мы никогда не влюблялись в одного парня.

– Я знаю и уважаю твою позицию против серьезных отношений, но, возможно, этот парень подошел бы тебе, – мягко предполагает подруга.

Я не сдерживаю вздох:

– Да? Даже не знаю.

Я говорю глупости. Я вроде как… нет, я точно знаю, что Тони подошел бы на роль моего парня. Ради него я бы забыла о своей холостяцкой позиции, хотя и забредаю на опасную территорию. Нельзя терять бдительность. Уверена, что он пока тоже начеку.

Да, родители сильно повлияли на наши взгляды на отношения.

– Он писал тебе?

Я качаю головой:

– Нет, но еще только вторник. Уверена, у него куча дел.

Она поджимает губы и молчит. Все понятно без слов: если ты парню интересна, он пишет тебе как можно чаще. Это кодекс, по которому она живет. Она встречала кучу парней, которым была не сильно интересна, а это значит, что они не писали. А другие парни писали постоянно. У меня было то же самое. Но я не собираюсь воспринимать отсутствие сообщений от Тони как плохой знак.

И все же…

– Его взяли в футбольную команду. Тренировки занимают кучу времени, – добавляю я.

– Хватит его оправдывать. Хотя тут ты права.

Грейси задумывается, постукивая указательным пальцем по губам:

– Никогда раньше не встречалась ни с кем из команды «Бульдогов».

– Удивительно.

– Сама в шоке. Хотя меня тянет к более творческим личностям.

Выражение ее лица становится мечтательным. Уверена, она вспоминает свою нынешнюю влюбленность.

Его зовут Робин. Его назвали в честь одного из вокалистов группы Bee Gees. Я не шучу. Мне даже пришлось гуглить, чтобы узнать, кто это, когда Грейси поведала мне этот забавный факт. Она призналась, что она раньше тоже о них не слышала. Но когда я послушала их в Spotify, то сразу поняла, о ком речь.

Мне всегда казалось, что Робин – женское имя.

А ее Робин играет в группе. У него крашеные черные волосы, свисающие на лицо, а еще он красит ногти в черный цвет и подводит глаза. Выглядит как эмо из 2011-го. На данный момент для Грейси он самый сексуальный парень из ныне живущих.

– Ты сегодня встречаешься с Робином?

– Ага. Иду на их концерт. – На ее лице появляется радость, она чуть не подпрыгивает. – Обязательно пойдешь со мной!

– Нет. Ни за что. – Я качаю головой. Я уже была на парочке таких концертов, в том числе на прошлой неделе, и это был полный кошмар. Плохая музыка. Грязное исполнение. Зрители – кучка обиженных жизнью девочек-подростков, жаждущих внимания парней из группы, в каких-то лохмотьях, в которые они переоделись, как только их оставили у порога этого заведения.

Пару раз такое было и со мной в школьные годы. Так что я знаю, что к чему.

– Ой, да ладно тебе. Если твой красавчик так и не появится, тебе придется со мной пойти. Это меньшее, чем ты мне можешь отплатить за то, что я тут с тобой сижу.

– Неужели это так напряжно – сидеть на солнышке, готовиться к парам, пить халявный флэт уайт? – спрашиваю я немного раздраженно.

– Ну вообще-то да. Я могла бы посидеть дома и подготовиться к сегодняшнему вечеру. – Она улыбается. – Ты бы видела, какой я себе наряд нашла!

Грейси начинает нахваливать Робина и его группу. Он, естественно, солист. И автор всех текстов. Бла-бла-бла. Я оглядываюсь, и мой взгляд останавливается на высоком, темноволосом и безумно красивом парне, стоящем среди других таких же высоких и безумно красивых парней. Наши старания были не напрасны.

Это Тони и его друзья.

Они болтают. Некоторые что-то оживленно рассказывают, но не Тони. Он стоит и внимательно слушает. Один из них хлопает Тони по плечу, и он смеется. У меня сердце замирает, когда я вижу ослепительную улыбку на его лице. Каким расслабленным и непринужденным он кажется в компании друзей. Я помню его в загородном клубе. Он был такой напряженный и осторожный.

Он не сильно жалует своего отца. Ему было совсем некомфортно. Мне очень жаль.

Но я его понимаю.

– Эй! – Грейси щелкает пальцами, и я вздрагиваю от неожиданности. – Ты слышала, что я сейчас сказала?

– Нет. – Я киваю в сторону группы парней неподалеку. – Он здесь.

– Кто? Твой парень? Не может быть. – Она щурится. Ветерок взъерошил ее золотисто-каштановые волосы, и пряди упали ей на лицо. – Который?

– Вон тот, слева, с темными волосами. – При взгляде на него мне становится больно.

– Ооо, симпатичный. – Она смотри на меня. Думаю, она впечатлена. – Прямо секси.

– Знаю, – соглашаюсь я самодовольно. Да я так себя и чувствую, потому что Тони – просто красавчик.

– Ты уверена, что ему всего восемнадцать? – Она снова смотрит в его сторону.

– Он так сказал.

– Хмм. Ну да, он шикарен. С каждым годом парни в кампусе становятся все красивее, клянусь. Не помню, чтобы наши однокурсники так выглядели в восемнадцать. О боже, они идут в нашу сторону. Садись сюда.

Я хмурюсь:

– Это еще зачем?

– Сядь рядом со мной! Он тебя не узнает, если ты будешь сидеть к нему спиной, – она похлопывает по пустому месту рядом, – давай быстрее.

Я так неуклюже карабкаюсь по скамейке, пытаясь сдвинуться с места, что чуть не падаю на землю. К счастью, мне удается собраться и переползти на сторону подруги, чуть на нее не упав. Отбросив волосы с лица, я стараюсь вести себя непринужденно.

А что такого? Я все время так и сидела.

Грейси перекладывает наши учебники, чтобы они лежали правильно. Мы сидим, выжидающе наблюдая, как парни приближаются. Мое сердце колотится, желудок крутит. Может, дело в выпитом только что кофе, а может, кое в чем другом.

Может, просто Тони наконец появился.

Не зря я доверилась инстинктам.

Они едва не проходят мимо, но один из друзей Тони бьет его кулаком по руке и указывает на нас. Они останавливаются.

– Вот черт, – бормочет Грейси, – они на нас пялятся.

– Знаю, – отвечаю я сквозь зубы.

– Какие же они все красавчики! – Она как будто удивлена.

– Знаю, – повторяю я.

Они направляются к нам. Тони идет первым. Мы встречаемся взглядами, он улыбается.

Я улыбаюсь в ответ, борясь с желанием вскочить и обнять его.

– Ооо, он тебе улыбается, – чуть ли не взвизгивает Грейси, в ответ я пихаю ее локтем.

Хвала богам, это ее успокаивает.

– Хайден. – Он останавливается рядом с нашим столиком. Его друзья собираются за ним. – Что это с тобой?

Я непонимающе моргаю, довольная, что слышу его радостный голос. Похоже, он счастлив, что наткнулся на меня.

– Обычно твои волосы не такие прямые. – Он протягивает руку и аккуратно дергает меня за прядь. Я чуть не рассмеялась, как десятилетняя девочка. Но мне удается сохранить самообладание.

Хоть и с трудом.

– А как зовут твою подругу? – спрашивает один из его друзей. Это Калеб. Тоже член команды. О, нет.

Если он с ней хоть немножко пофлиртует, она втрескается до беспамятства.

– Это Грейси. Моя соседка и лучшая подруга, – говорю я, смотря на Калеба взглядом, в котором читается: «Я прирежу любого, кто к ней подкатит».

А поскольку это он как раз тот любой, лучше ему не соваться.

– Очень приятно, – говорит Тони Грейси, протянув ей руку.

Она пожимает ее, посылая мне взгляд, который я не могу расшифровать.

– И мне приятно, Тони.

Тони улыбается еще шире и снова переводит взгляд на меня.

– О, ты рассказала ей обо мне.

– Ага.

– Я польщен.

– Да ерунда. – Я пренебрежительно машу рукой. Теперь очередь Грейси пихнуть меня локтем.

– Чем занимаетесь, ребята? – спрашивает она.

– Только что закончились пары. Мы всегда встречаемся на этом пятачке по вторникам и обедаем перед тренировкой, – объясняет Тони.

Запомню на будущее.

– Здорово, – бросаю я небрежно. Как будто не ждала его тут столько времени. – Рада, что мы пересеклись.

Грейси хихикает. Я не обращаю внимания.

– И я рад. – Тони засовывает руки в карманы. Мы встречаемся взглядами. Перед моими глазами проносятся воспоминания о ночи в машине, и напряжение между нами нарастает.

Интересно, только мы это чувствуем?

Грейси кашляет:

– Эй, Тони. Чего делаешь сегодня вечером?

О, нет.

– Да ничего. А что? – хмурится он.

– Я иду на концерт в Strummers и хотела взять Хайден с собой. – Я многозначительно смотрю на нее. Хоть бы она замолчала! Но она продолжила: – Я подумала, что было бы здорово, если бы ты пошел с нами.

– Ты не против? – обращается ко мне Тони.

Я пожимаю плечами. Делаю вид, что все в порядке, но внутри просто умираю. Я ничего хорошего не жду от этого дерьмового концерта, но если с Тони… тогда, конечно, в первых рядах.

– Нет, не против.

– Ну здорово. – Теперь он с улыбкой смотрит на Грейси. Она явно ошарашена. Мне хочется сказать ей: «Подруга, я тоже в шоке», – но я, конечно, молчу.

– Спасибо, что пригласила, – продолжает он.

– А тебе кавалер не нужен? – встревает Калеб, подходя к ней и дерзко улыбаясь. – Если что, я в твоем распоряжении.

– Их солист – мой парень, и я иду смотреть на него, – сообщает она с укором.

Ну вообще-то Робин – пока не ее парень, но Калебу об этом знать не обязательно.

– Ну тогда я буду телохранителем. Что скажешь? Уверен, твой парень порадуется, если за твоей безопасностью в толпе проследят два больших и сильных футболиста.

– Я не в первый раз на таком концерте и с толпой как-нибудь справлюсь, – твердо возражает Грейси.

– В Strummers есть сомнительные личности, – продолжает он.

– Калеб, – предостерегающе говорит Тони, но тот не унимается.

– Но такой прелестной малышке, как ты, точно не помешает защита. – Его взгляд блуждает по ней, она явно ему нравится.

Вот черт. Грейси зажигается как новогодняя елка. Мне очень не нравится, что он назвал ее прелестной малышкой, но чего тут поделаешь.

– Ну вообще девочки-подростки на концертах ведут себя так неадекватно… – говорит Грейси. Я вижу, что она собирается уступить.

– Но Робина это не беспокоит, – добавляю я. Калеб и Тони поворачивают головы в мою сторону с вопросительными взглядами.

– Робин? – спрашивает Калеб.

– Кто это? – добавляет Тони.

– Это мой парень, – неуверенно отвечает Грейси.

Калеб обращается к ней:

– Твоего парня зовут Робин?

– Да, родители назвали его в честь солиста группы Bee Gees, – отвечает Грейси, кинув на меня убийственный взгляд. Я не подумала, что не стоит произносить имя Робина вслух.

– Bee Gees? Это что вообще? – спрашивает Калеб, почесав голову. Он выглядит искренне озадаченным.

– Во сколько начало? – спрашивает Тони.

– Я не знаю. Это все Грейси затеяла.

Очень забавная выходит ситуация. Я думала, взять Калеба с собой будет плохой идеей, но он оказался очень смешным. И Грейси явно разволновалась – довольно мило.

Может, стоило бы посочувствовать Робину, но он слишком самовлюбленный. И певец из него никудышный, хотя тексты писать он умеет. Моя теория? Он в группе ради девушек. Вот и вся арифметика. Но учитывая, что они в основном подростки, а ему уже двадцать пять, это довольно жутко.

Даже двадцатилетняя Грейси старовата по его меркам.

– Да, здорово, что мы встретились, – улыбается Тони, подойдя ближе. Мне кажется, он хочет прикоснуться ко мне.

Я тоже этого хочу.

Ну что, признаться ему, что никакое это не совпадение?

Ни за что.

– Согласна, – я улыбаюсь в ответ. Он протягивает руку и прижимает меня к себе. Мы обнимаемся несколько секунд. Все мое тело загорается, будто он щелкнул выключателем внутри меня. Мне хочется еще.

Он отстраняется, и я чувствую себя опустошенной. Он тоже выглядит немного потерянным.

– Эй, – восклицает Грейси, мы оглядываемся на нее. Калеб все еще стоит рядом с ней и ухмыляется. Она обращается к Тони: – Встречаемся в восемь, хорошо? Концерт начинается в девять. И не бери своего друга. – Она показывает большим пальцем в сторону Калеба.

Тони хмурится:

– Нам нужно быть там за час до начала?

– Так там же очередь, – поясняет она.

– Bee Gees что, так популярны? – настойчиво спрашивает Калеб. Грейси бросает на него убийственный взгляд.

– Пойдем, Хайден, нам пора.

– Но… – пытаюсь возразить я, но теперь убийственный взгляд адресован мне.

– Увидимся в Strummers? – спрашиваю я у Тони.

Он улыбается:

– Обязательно.

Он кладет руку мне на плечо и легонько его сжимает, наклонившись ко мне и быстро поцеловав меня в губы.

Я чувствую его прикосновение каждой клеточкой своего тела.

– Хайден, – строго говорит Грейси. Она собирает учебники в рюкзак.

Я беру свои книги и смотрю Тони вслед. Калеб оборачивается и идет спиной вперед, с его лица не сходит идиотская ухмылка.

Грейси поднимает руку и показывает ему средний палец.

Он лишь хохочет.

– Какого черта? – спрашиваю я, засунув последнюю тетрадку в рюкзак и застегнув молнию.

– Этот парень просто придурок. Приставучий сексуальный придурок, – говорит подруга. В ее тоне слышится враждебность. Она закидывает рюкзак на плечо и выглядит готовой к бою.

– Вроде не все так ужасно, – говорю я, но понятия не имею, какой этот Калеб на самом деле. Я с ним перекинулась только парой слов.

– Он просто ужасен. Ушат дерьма на меня вылил из-за того, к чему я не причастна. – Грейси покачала головой. – Робин же не виноват, что родители дали ему девчачье имя.

Хм. Да, звучит и правда ужасно. Но Калеб кажется довольно безобидным.

Мы движемся к парковке. Она в противоположном направлении от места, куда пошли парни. Интересно, куда они идут? А Тони уже был в этом клубе? Понравится ли ему такая музыка? Она, конечно, так себе. И там будут в основном визжащие девицы. На прошлой неделе так и было.

Да, неделю назад я ходила на концерт, чтобы посмотреть, как хреновый певец Робин исполняет хреновые песни с поэтическими текстами. Я суперподруга, я за такое медаль заслужила.

– Уверена, что Калеб ведет себя так, потому что понял, что задел тебя за живое, – говорю я. А это не так-то просто сделать. Грейси обычно хорошо ко всем относится. Особенно к парням. И это, в общем-то, ее хорошая черта. – Будь готова к тому, что Калеб вечером обязательно объявится, – предупреждаю я.

– Очень надеюсь, что все же нет, – говорит Грейси, взглянув на меня. – Да, он, конечно, чертовски сексуальный.

– Стой, подожди. Это ты про Тони?

– Да нет же! Твой парень, конечно, тоже горяч, но его друг – это нечто. Выбесил меня кошмарно, грубиян, каких поискать, но я бы его трахнула.

Нет-нет-нет.

– Грейси. Ты же с Робином, – напоминаю я.

– Ну не совсем. Он, возможно, считает меня такой же фанаткой, как и всех остальных, – она вздыхает. – Но я бы не хотела быть с Калебом. Он ужасен.

– Да они все ужасные, – соглашаюсь я. Не упущу возможности поиздеваться над мужчинками.

Правда, одного из них я не считаю ужасным.

По крайней мере, пока он показал себя с лучшей стороны.

КАЛЕБ ЗАПРЫГИВАЕТ В МОИ RANGE ROVER и сразу же берет музыкальное сопровождение в свои руки. Он выхватывает мой телефон, вводит пин-код, который я ему никогда не говорил, но он его откуда-то знает, и открывает Spotify. Он что-то ищет, увеличивает громкость, и из динамиков доносится знакомое вступление со словами «Well you can tell by the way I use my walk».

– Bee Gees, – довольно сообщает Калеб.

Я качаю головой и выезжаю с парковки перед домом. Клуб Strummers находится в районе Тауэр в центре Фресно. Я никогда там не был раньше, поэтому включаю навигатор на телефоне. Умиротворяющий голос Сири указывает путь.

– А, значит, это авторы Stayin’ Alive, – подытоживаю я, когда песня почти заканчивается, а мы съезжаем на шоссе.

– Ага. Эта песня настоящая древность. Сколько же лет его родителям? – спрашивает Калеб. – «Лихорадка субботнего вечера»[31] вышла в 1977-м, я погуглил.

Песня закачивается, и начинается следующая. Мелодичная фортепианная музыка.

– Что за «Лихорадка субботнего вечера»?

– Фильм про музыку диско. – Я бросаю взгляд на Калеба и вижу, что выражение лица у него страдальческое: – Довольно запоминающаяся песня, чертовски неприятно это признавать.

Я смеюсь. Он выглядит совсем несчастным.

– Так чего ж ты ее слушаешь?

– Я подумал, что это будет смешно. – Он снова хватает мой телефон и ищет другую песню. – Мы подъезжаем к Грейси и Хайден, а из машины на всю громкость орут Bee Gees. Представь, как Грейси взбесится!

– Нашел себе новое занятие? Выводить из себя подругу Хайден?

– Это весело. Эта девчонка бурно реагирует. А хорошенькая какая! – Калеб ухмыляется и качает головой в такт песне Dreamcatcher. Обычно он слушает музыку потяжелее, так что я удивлен. – Дождаться не могу встречи с ее этим Робином.

– Группа, наверное, отстойная, – предполагаю я.

– Ну ты прямо скептик. – Калеб качает головой. – Хотя ты, похоже, прав. Я глянул на сайте Strummers, кто сегодня играет.

– У них есть сайт?

– Ага. Скорее афиша выступлений. Сегодня в девять играет группа с названием Bat’s Cave. Звучит как куча дерьма. Наверное, ногти черным лаком красят.

Я молчаливо соглашаюсь.

Мой телефон опять у Калеба. Он переключает песню на 10 Freaky Girls группы 21 Savage, что больше в духе Калеба.

Эта песня как пощечина. Напоминает о старших классах. Я начинаю скучать по Джейку. Это одна из его любимых песен. Мы часто слушали ее в раздевалке, чтобы взбодриться перед игрой.

– Обожаю эту песню, – говорит Калеб. – Хотел бы я себе десяток извращенок на яхте, как у исполнителей.

– Я даже не сомневался.

– Давно болтал с Джейком? – спрашивает он. Значит, и он вспомнил о друге.

– Писал пару дней назад. Сказал, что приедем домой на День благодарения[32].

– Так нескоро!

– Так это же уже в следующем месяце.

– И то правда. Я на День благодарения собрался остаться у нас.

– Не хочешь увидеться с семьей? – Его родители очень приятные, простые люди, у которых каким-то образом получился невероятный извращенец Калеб.

– А ты сам-то поедешь?

– Тоже, наверное, останусь, – признаюсь я.

– Ну вот я и решил составить тебе компанию.

Он не смотрит на меня – снимает с одежды воображаемые ворсинки. Я чувствую себя неловко, но то, что Калеб решил провести каникулы на День благодарения здесь, а не ехать домой к семье, это трогательно. Заставляет задуматься. Кто бы мог подумать, что он на такое способен?

Я. Я мог. И всегда знал, что он такой. Он строит из себя невесть кого, но внутри – хороший человек. Он просто… помешан на сексе. Хочет покорить каждую встречную девушку, прежде чем начнет жить скучной несчастной жизнью. По крайней мере, по его словам, это с ним обязательно случится.

И это ужасно. Почему он настраивает себя на неудачу?

Я задумываюсь о своем будущем и вдруг вспоминаю Хайден. Встреча с ней в кампусе была как электрический разряд. Она сидела за столиком для пикника с подругой, и ее лицо озарилось, когда она увидела меня. Как будто ждала.

Я, конечно, слишком много об этом думаю, но ничего не могу поделать.

Знаю, что улыбался ей такой же улыбкой. Калеб похлопал меня по плечу. Джексон назвал подкаблучником. Я проигнорировал его, потому что он понятия не имеет, что я чувствую к Хайден и что между нами произошло.

Я не подкаблучник.

По крайней мере, пока.

Мы наконец подъезжаем к Strummers. Перед зданием нет свободных парковочных мест, приходится объезжать квартал в поисках парковки. У входа стоит огромная очередь из девушек-подростков, разодетых в самую страшную одежду, какую только можно представить.

– Притормози, когда мы будем проезжать мимо, – напоминает Калеб. – Хочу поискать Грейси и Хайден.

Я медленно еду вдоль очереди и замечаю Хайден:

– Вон они.

Калеб тут же включает Bee Gees на максимальной громкости.

– Опусти стекло! – кричит он мне.

Я с радостью делаю, как он просит. Мы поворачиваем головы в сторону девушек, и они замечают нас. Хайден улыбается. Грейси хмурится.

Калеб перебирается через меня и высовывает голову в открытое окно:

– The Bee Gees!

Грейси показывает пальцами пистолет, словно хочет его пристрелить.

Он со смехом падает обратно на пассажирское сиденье:

– Интересная будет ночка.

Я смеюсь вместе с ним.

Мы наконец паркуемся и идем к бару. Потому что Strummers – это бар и есть. В неприметном здании, где проходят концерты для маленькой аудитории. Я слышал об этом месте, но ни разу тут не бывал. Мы подходим к очереди и замечаем, что в ней почти одни девушки, и они вопросительно на нас смотрят.

– Тут таааак много девчонок, – воодушевленно заявляет Калеб.

– Отбери десять и возьми их на свою яхту.

– Чего?

– Ну помнишь – как в песне, – напоминаю я.

– Ааа. Понял. Но сегодня мне интересны не десять, а одна. – На его лице появляется дерзкая ухмылка, и он уверенно подходит к Грейси.

– Понравилась песня, которую я тебе включил? – нетерпеливо спрашивает он.

– Ты просто идиот, – заявляет она, повернувшись к нему спиной. Я подхожу к Хайден.

– Привет.

Она улыбается, когда я наклоняюсь и целую ее в щеку. Мне бы хотелось большего, но я сдерживаюсь.

– Ты все-таки пришел, – говорит она.

– Прости, мы немного опоздали. Это он виноват, – я показываю на Калеба. – Он собирался как на свидание.

– Она тоже, – Хайден кивает в сторону подруги, – но наряжалась не для Робина.

Я морщусь:

– Его что, серьезно зовут Робин?

Хайден смеется так мелодично, что во мне что-то переворачивается. Я так реагирую на все, что связано с ней. И всегда хочу чего-то большего.

– Ага. Она так разозлилась, что я вам рассказала. Она никогда в этом не признается, но единственная вещь, которая удерживает ее на расстоянии от этого парня, – его имя.

– Калеб ухватился за этот факт. Он заставлял меня слушать Bee Gees всю дорогу сюда.

– Вообще-то не так уж и плохо.

– Да, но это же такая древность! Они играли еще до рождения наших родителей. Наверное, родители Робина тоже древние.

– Может быть. Понятия не имею. Мне все равно.

Она хватает меня за руку, мы сплетаем пальцы, и она придвигается ближе:

– Прости, что тебе пришлось сюда прийти. Уверена, ты нашел бы миллион других дел вместо того, чтобы идти на концерт дерьмовой группы.

– Ничего. Главное, что с тобой, – говорю я совершенно искренне, притягивая ее к себе.

Она сжимает мою руку и с улыбкой замечает:

– Как-то слишком дружелюбно ты обо мне думаешь. Меня не задевает, что она опять говорит о дружбе. Она прекрасно понимает, что между нами нечто большее. Особенно после того, что случилось в машине.

– Я каждый день думаю о тебе слишком дружелюбно.

– Хмм, звучит интересно. – Она прижимается ближе. – Может, поделишься парочкой таких мыслей позже? Например, после концерта?

– Поехали ко мне? – предлагаю я.

– А может, ко мне?

Эта идея мне нравится больше. Меньше парней. Нет ревнивой кошки, которая может ее покусать. Возможно, не такой беспорядок.

– Договорились.

Мы оборачиваемся на Грейси и Калеба. Они спорят. Некоторые девушки из очереди повернулись к ним и откровенно пялятся на Калеба. Весело за этим наблюдать. Но ни Грейси, ни Калеб так не думают.

– Прошу тебя. Просто заткнись. Ты несешь какой-то бред, – резко говорит Грейси.

– О, детка. Меня так ранят твои слова. – Он иронично изображает страдания, положив руку на сердце и выпятив нижнюю губу. – Ну почему ты так поступаешь со мной?

– А ты почему так поступаешь?

– Как?

– Как придурок!

– Так, ладно. – Хайден отрывается от меня и оттаскивает Грейси от Калеба. – Нужно разрулить эту ситуацию.

– Чувак, она такая напористая, – говорит Калеб, когда я подхожу к нему. – Уверен, что она и в постели такая.

– Калеб, – вздыхаю я.

Он вопросительно смотрит на меня.

– Она пришла сюда, чтобы поддержать другого парня. Она не с тобой, – напоминаю я.

– Меня это не останавливает.

– Ты сам недавно сказал, что не любишь, когда девушки ломаются. Тебе нравится, когда они легко тебе отдаются. – Мне даже вслух говорить такое неприятно – но это его слова.

– Это было до того, как я встретил эту красотку. Да ты глянь на нее! – Он тихо присвистывает, нагло оглядывая Грейси с ног до головы.

– Как-то не думал об этом, – говорю я, хотя про себя признаю, что Грейси шикарная. Она высокая, длинноногая, с длинными каштановыми волосами со светлыми прядями, а когда злится, карие глаза приобретают золотой оттенок.

Мне нравится смотреть на красивых девушек – я же не мертвец. Но Грейси мне не интересна.

– Ясен пень, у тебя есть блондиночка. Тоже горячая. Ты только глянь. – Он обводит взглядом Хайден.

Мою Хайден.

Я пихаю его так, что он чуть не падает:

– Завязывай с этим!

Прекрасно понимаю, что он безобиден. И не переживаю – он не будет подкатывать к Хайден. Уверен, он помнит, что я заявил на нее свои права. Знаю, звучит ужасно – как будто я мачист и сексист, но так и есть.

Пока мы болтаем с Хайден, Грейси успокаивается и присоединяется к разговору. Калеб уткнулся в телефон, но тоже периодически встревает, чтобы показать, что он нас слушает.

Очередь наконец сдвигается с места. Нас запускают внутрь. Всем несовершеннолетним выдают браслеты, а это значит, что в баре нашу четверку обслуживать не будут[33]. Плата за вход минимальная, так что я плачу за всех. Я не выпендриваюсь – просто не хочу, чтобы Калеб тратился, он и так еле сводит концы с концами.

– Спасибо, чувак, – бурчит он, когда мы входим в темное помещение.

– Обращайся.

В клубе тесно. Потолки низкие. По всей длине дальней стены протянулся бар. На противоположной стороне – маленькая черная сцена, видавшая лучшие дни. На сцене двое парней проверяют динамики и остальное оборудование, тихо играет фоновая музыка. Девчонки бросаются к сцене, пихая друг друга, борясь за место с лучшим обзором.

– Они все пришли сюда ради Bat’s Cave? – потрясенно спрашивает Хайден у Грейси. Видимо, обычно эта группа не собирает такую толпу фанаток.

– Не уверена. Может быть, не все… Робин сказал, что многие придут на разогрев. Там выступает какой-то блондин с авторскими песнями о любви под гитару. – Грейси закатывает глаза. – Робин его ненавидит.

Хайден собирается ответить и уже открывает рот, но Калеб опережает ее.

– Робин ненавидит всех, потому что его зовут Робин, и из-за своего имени чувствует себя лишенным тестикул, – говорит Калеб высоким голосом и начинает смеяться.

Грейси резко поворачивается к нему:

– Я удивлена, что ты вообще такие слова знаешь.

– Ну я же все-таки учусь в университете. Я не совсем безмозглый. – Калеб выглядит оскорбленным. – Твой драгоценный Робин тоже учится у нас?

Грейси надулась:

– Нет.

– Понятно.

– Хватит уже, – говорю я. – Дай ей насладиться вечером и концертом Робина.

– Боже, что за имя, – замечает Хайден и качает головой. – Кто бы говорил, конечно, у меня вообще имя мужское. Но черт возьми, имя Робин отвратительное. Даже у девушек. Не в обиду всем Робинам в мире.

– Послушайте. Вы все. Хватит ржать над ним. Его группа – самая важная для него вещь в мире, ясно? Он рассчитывает, что сегодняшнее представление выведет его на новый уровень. Они уже пару раз играли в Strummers, но сегодня среди зрителей продюсер. Разведчик, ищущий таланты. По крайней мере, прошел такой слушок, – объясняет Грейс с каменным выражением лица. Кажется, мы перегнули палку. – Он написал мне об этом сегодня днем, и теперь я как на иголках. Искренне надеюсь, что их наконец заметят. Это может изменить его жизнь. Вот почему я сегодня здесь и почему хотела привести друзей. Чтобы выразить поддержку. И если вам это не интересно – уходите. Просто идите домой.

Мы замолкаем. Мимо нас пробегает стайка девчонок-подростков, болтающих со скоростью мили в минуту, их рты широко открыты, в брекетах отражается свет ламп. Я чувствую себя плохо из-за того, что сейчас произошло. По выражению лица Хайден понятно, что и она тоже.

– Уверен, что они будут сосать большие волосатые яйца, но если ты хочешь, чтобы мы улюлюкали и поддерживали их во время выступления, я готов, – серьезно заявляет Калеб и переводит взгляд на меня: – Да, Тони?

– Ага, – отвечаю я, надеясь, что Грейси не убьет Калеба до конца ночи. – Конечно. Сделаем, как скажешь.

– Спасибо, – говорит она мне и, вздернув подбородок, смотрит на Калеба. – Хватит смешивать их с дерьмом.

Калеб жестом отдает ей честь:

– Йес, мэм!

В конце концов мы решаем пробраться через толпу девочек, пытаясь найти лучший обзор сцены. Для этого случая я надел джинсы, черную футболку и любимую кожаную куртку, которую надеваю довольно редко и теперь обливаюсь потом. Не хочу снимать ее и таскать с собой, чтобы не потерять.

– Мне нравится твой рокерский вид, – Хайден проводит рукой по рукаву куртки. – Кожа такая мягкая.

– Спасибо. – От ее комплимента я еще больше вспотел, но это того стоит. – Ты тоже выглядишь шикарно.

И это еще мало сказано. На ней белая майка, из-под которой виднеются бретельки и просвечивает черный лифчик – майка очень тонкая. Облегающие черные джинсы, в которых ее ноги кажутся бесконечными. На ногах кеды – значит, она за комфорт. Это здорово. Ее глаза густо подведены черным, а губы окрашены в глубокий рубиново-красный.

– Спасибо. Грейси как-то особенно представляет эстетику сегодняшнего вечера, так что это она выбрала мне наряд. Мы сегодня фанатки. – Она делает пальцами «козу» и высовывает язык. – Как будто мы тусим в Roxy примерно в 1983-м.

Понятия не имею, о чем она.

– Самой пришлось гуглить. Это место в Голливуде, где выступали многие рок-группы восьмидесятых, – объясняет она. – По словами Грейси, Робину нравится эта ностальгическая атмосфера.

– Интересно.

– Думаешь? А по-моему, как-то странно. Но мне все равно весело. – Она смеется. Придвигается ближе, и наши тела соприкасаются. – Я рада, что ты пришел.

– Правда? – Я касаюсь ее волос, убираю их с плеча. Пальцы дотрагиваются до обнаженной кожи. Ее майка простая, но такая сексуальная. Особенно с этим просвечивающим черным лифчиком. Я на мгновение задерживаю взгляд на ее груди, не заботясь, заметит ли она. Думаю, что лифчик кружевной.

И почти уверен, что, если продолжу пялиться, увижу ее соски. В прошлый раз так и не удалось их рассмотреть, это чертовски обидно. Надеюсь в ближайшее время исправить эту оплошность.

– Ага. По крайней мере, не приходится страдать в одиночку. – Она смеется. Я больше не могу терпеть и целую ее.

Она затихает, обвивает руками мою шею и прижимается ко мне.

Тут в зале на мгновение становится темно, в толпе воцаряется тишина. Я отрываюсь от Хайден, мы поворачиваем головы в сторону сцены, которую теперь освещают три луча софитов. Они собираются вместе и озаряют одинокую фигуру в центре. Исполнитель сидит на чем-то вроде богато украшенного деревянного трона, на коленях держит гитару, его лицо в тени.

Девчонки вокруг впадают в истерику. Их крики оглушают, и Хайден отстраняется от меня, удивленно приподняв брови. Она поворачивается к сцене, я встаю у нее за спиной, положив руки ей на бедра. Мы ждем начала.

Как только крики немного стихают, парень наклоняется вперед, длинные светлые волосы падают ему на лицо, его рот так близко к микрофону, что его губы касаются его, когда он произносит:

– Добрый вечер. Меня зовут Джексон Риверс, – говорит он и начинает играть на гитаре.

Девчонки кричат еще громче.

– КАКОГО ХРЕНА! – восклицает Калеб сквозь шум, глядя на меня с широко раскрытыми от удивления глазами.

Да уж. Неожиданно.

Я в шоке. Понятия не имел, что Джексон сегодня выступает в Strummers. И что он вообще где-то выступает.

Ну, это не совсем правда. Он всегда играл на вечеринках, но я думал, что он лишь хочет привлечь девчонок. Ни разу, когда мы тусовались вместе летом или прогуливали тренировки, он не упоминал, что играл по-настоящему, за деньги. Я и не думал, что он занимается этим серьезно.

Даже представить не мог.

– ЧУВАК! Ты знал? – выкрикивает Калеб. Я медленно качаю головой, мой взгляд возвращается на сцену.

Он играет песню, которую я никогда раньше не слышал, а девчонки подпевают и сходят с ума.

Они знают текст этой песни. Песни, которую я слышу впервые в жизни.

Что вообще, черт возьми, происходит?

Калеб складывает руки рупором и кричит во всю силу своих легких:

– ДЖЕКСОН, Я ТВОЯ САМАЯ ПРЕДАННАЯ ФАНАТКА! У МЕНЯ МОКРЫЕ ТРУСИКИ!

Грейси хватает меня за руку, пристально взглянув мне в глаза.

– Ты не представляешь, насколько я ненавижу твоего дружка.

Я не могу удержаться от смеха.

Это самый сюрреалистичный момент в моей жизни.

– ЧТО НЕ ТАК С КАЛЕБОМ? – спрашиваю я у Тони.

Почему он пристал к музыканту? Он только что прокричал: «Джексон, я твоя фанатка, дай мне пососать твой член!»

Девчонки рядом просто с ума посходили – сначала многие косятся на Калеба, а потом тоже начинают кричать, что они самые большие фанатки и хотят сосать член.

Хотя некоторые выглядят так, будто им нет еще и четырнадцати.

Они как будто соревнуются с Калебом. Джексону явно не по себе, и он просит зал успокоиться, для этого даже приходится прерывать песню. Он посматривает на Калеба, чем его лишь раззадоривает.

– Просто мы его знаем. Это наш друг из футбольной команды, – объясняет Тони, встретившись со мной взглядом. – Ты его видела у меня дома. Джексон. Он почти живет вместе с нами, а мы и понятия не имели, что он поет песни для девочек-подростков. Они же все ему подпевают! У него небось и фан-клуб есть. А мы не в курсе.

Ах, да. Я его узнаю. Это же он флиртовал со мной, когда я в первый раз встретилась с Тони и его друзьями в кампусе. Он показался мне милым. Блондин с голубыми глазами. Высокий и широкоплечий. Но на сцене он выглядит скорее по-рокерски. Он напоминает Курта Кобейна – еще одного музыканта, не дожившего до моего времени, но, по крайней мере, я знаю о нем и как он выглядит, благодаря футболке, которую постоянно носила в школе, – а у Джексона кардиган, как у него. Старенький, потрепанный, бежевого цвета и надет поверх простой белой футболки. Из-за множества колец его пальцы сверкают, когда он играет на гитаре. Еще на нем рваные джинсы, а на ногах выцветшие кеды Vans, когда-то белые.

Эти кеды немного разрушают стиль в духе Кобейна, хотя, наверное, и добавляют что-то новое.

– И вы что, совсем-совсем не знали? – спрашиваю я, когда толпа наконец успокаивается. Даже Калеб молчит.

– Абсолютно. – Тони качает головой и не отрывает глаз от сцены. – Этот парень полон секретов.

Джексон поет еще пару песен, среди которых, что неудивительно, кавер на песню Heart-Shaped Box группы Nirvana. В его исполнении она получилась медленной и самобытной. Думаю, мне такая версия даже больше нравится. Его выступление заканчивается. Он улыбается. Бормочет в микрофон пожелание спокойной ночи. Свет гаснет. Через пару мгновений он снова зажигается.

На сцене стоит трон. Теперь пустой.

Калеб протискивается между нами с Тони:

– Пойдем найдем мерзавца и спросим, что это сейчас было.

– Нас не пустят за сцену, – напоминает Тони.

– Мы скажем, что знаем его. Типа, я его каждую ночь в Call of Duty обыгрываю, пустите меня.

– Видимо, не каждую, – замечаю я. Они хмуро смотрят на меня. – Он тут явно не в первый раз выступает. Значит, иногда он отсутствует.

– Мы за ним не следим, но явно, да. Какого, блин, хрена? – Калеб выглядит озадаченным. Тони тоже. – Я, наверное, перегнул палку, когда сказал, что у меня из-за него мокрые трусики.

– Как и с предложением пососать ему член. Не слишком изысканно, – говорит Тони, похоже, забавляясь.

– Ты полный ушлепок, – прямолинейно заявляет Грейси. – Богом клянусь, если ты крикнешь подобное Робину или кому-то из его группы во время их выступления, я надеру тебе задницу.

Калеб щелкает указательным пальцем ей по носу:

– Хотел бы я на это посмотреть.

Не раздумывая, Грейси бросается на Калеба, вытянув руки и скрючив пальцы. Он, смеясь, уворачивается, а я хватаю Грейси за талию и оттаскиваю от него.

– Остынь, – говорю я, заметив парочку здоровенных парней, наблюдающих за нами. – Ты же не хочешь, чтобы тебя отсюда выставили до начала выступления Робина.

Если бы взглядом можно было убить, Калеб уже был бы мертв.

– Убери его подальше от меня. Я серьезно.

Калеб встает по другую сторону от Тони. А я встаю между Тони и Грейси. Может, этого будет достаточно, чтобы предотвратить драку?

Скорее всего, нет, но надежда умирает последней.

Я болтаю с Грейси, а Тони с Калебом. Она – сгусток нервной энергии: подпрыгивает, машет руками, как будто собирается выйти на боксерский ринг. Она переживает за Робина. Мне кажется трогательным, как она всецело посвящает себя своим парням.

На сцене устанавливают оборудование и подключают барабанную установку. Некоторые девчонки уходят. На самом деле их уходит довольно много, зато мы теперь может подойти поближе к сцене. Грейси нервничает.

– Я думала, больше людей останется ради главного зрелища, – говорит она, покусывая нижнюю губу.

– Похоже, наш друг переманил зрительниц, – ворчит Калеб. Тони пихает его в грудь, и он замолкает.

Грейси вздыхает и снова смотрит на меня:

– Если все пойдет не по плану, Робин будет очень-очень недоволен.

– Ты уже сталкивалась с ним в плохом настроении? – спрашиваю я.

Она кивает:

– Он становится страшно капризным.

Я бросаю взгляд на Тони. Он мне подмигивает. Если бы это был кто-то другой, я бы посчитала это слащавым. Но когда так делает Тони, по мне пробегает дрожь. Кажется, он приглашает меня к чему-то. А его улыбка? Тоже полна обещаний. Он выглядит совершенно невозмутимым даже после того, как его друг оказался в центре внимания, а Грейси чуть его не побила. Даже после того, как толпа девушек подпевала его другу, хотя он и не знал раньше, что друг подрабатывает музыкантом. Тони спокоен как удав.

Всегда считала это сравнение глупым, а теперь оценила его меткость.

– Все будет хорошо. – Я поднимаюсь на цыпочки и обнимаю Грейси за плечи. Это не очень удобно – она выше меня, и я ее отпускаю. – Он устроит отличное шоу, и этот продюсер их обязательно заметит. Скоро мы будем смотреть клипы на YouTube, а они заработают миллионы на гастролях по всему миру.

Я замахиваюсь на глобальные вещи, но это именно то, что нужно Грейси. Напряжение спадает с ее плеч, она кивает и улыбается:

– Да, черт возьми! А я буду говорить, что знала его еще до того, как он добился успеха, – добавляет она.

– Именно так.

Через пару минут группа выходит на сцену и начинает настраивать инструменты. Несколько девушек что-то выкрикивают, но по сравнению с децибелами, выражающими любовь к предыдущему исполнителю, – это несерьезно.

Хмм.

Тони берет меня за руку, притягивает к себе и, нагнувшись, шепчет мне на ухо:

– Скажи мне правду. Эта группа отстой?

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза. Качаю головой, но говорю «да».

Он хмурится:

– Так да или нет?

Я дергаю его за руку, он снова наклоняется, и я шепчу:

– Они ужасны.

– Правда? – Наши лица так близко, что наши щеки касаются. – Что, настолько все плохо?

– Отвратительно. Калеб получит удовольствие, выкрикивая им что-нибудь противное.

– Хочешь, я попрошу его вести себя потише?

Какой же он хороший. Будь поумнее, я бы начала с ним встречаться как можно скорее. Но сама мысль, что у меня есть постоянный парень, заставляет меня нервничать.

– Да, пожалуйста. Грейси страшно переживает. И я не хочу, чтобы она села за убийство. Это испортит нам вечер.

Тони улыбается.

– Он делает это, только чтобы ее разозлить.

– Слава богу, ты не такой.

– А зачем мне злить свою подругу?

Он улыбается, явно дразня меня. Он так близко, что я не могу удержаться от поцелуя.

– Точно. Не волнуйся, разговорчики о дружбе меня не задевают.

– Правда? Но напомню, что оставаться друзьями – твоя идея.

Я притягиваю его ближе и целую по-настоящему. С языком и так далее. Посреди толпы. Он сразу отвечает на поцелуй, обхватывает меня руками. Ниже пояса мы прижаты друг к другу. Я бы предпочла заниматься чем-нибудь поинтереснее, а не смотреть концерт Робина и его группы.

– Вам бы уединиться. – Я слышу совсем рядом голос Калеба. Отстраняюсь от Тони и вижу, что его друг стоит так близко, что еще чуть-чуть – и он мог бы присоединиться к нашему поцелую.

Тони протягивает руку к лицу Калеба, заставляя его отстраниться:

– Свали отсюда!

Калеб смеется:

– Я бы попытался здесь к кому-нибудь подкатить, но боюсь, что они все несовершеннолетние.

– Зато я совершеннолетняя! – вклинивается Грейси.

Я оглядываюсь через плечо и смотрю на нее, словно говоря: «Ты что делаешь?»

Она пожимает плечами, будто отвечает, что не может себя пересилить.

– Вам не следует разговаривать друг с другом до конца вечера. – Тони встает позади меня, обнимает меня за талию и упирается подбородком мне в макушку. О, это очень приятно. – Мы будем следить, чтобы вы стояли раздельно.

– Как скажешь, – бурчит Калеб.

Заиграли гитары, и мы поворачиваемся к сцене. Робин и ведущий гитарист сердито бьют по струнам, и звук похож скорее на шум, чем на песню.

Ни объявления, ни вступления. Робин наклоняется к микрофону и начинает петь. Поет он не в лад с музыкой, и мне кажется, что у него во рту лягушка, но Грейси подпрыгивает и подбадривает их криками.

И я делаю то же самое. И Тони тоже. Даже Калеб присоединяется. Слава богу, он не выкрикивает ничего неуместного.

И так продолжается целых полчаса. Они исполняют песню за песней – ни одна из них мне незнакома, хотя по дороге сюда Грейси включала их треки в машине. Вообще-то она и раньше их мне включала. На Spotify, кажется, или на SoundCloud? Может, и там, и там. Чем дольше они играют, тем лучше они звучат, но стоит признать, что Джексон Риверс куда лучше поет и играет на гитаре. Грейси я говорить об этом не собираюсь.

В исполнении Джексона было что-то интимное. Несмотря на постоянные вопли из зала, он пел так, что казалось, будто эта музыка и эти слова – только для меня.

Наблюдая за Робином, я думаю, что он слишком старается. Может, нервничает, что продюсер, возможно, здесь и наблюдает за ними? Сложно сказать.

Но мне как-то не по себе.

Я раскачиваюсь, пытаясь попасть в такт музыке. Барабанщик у них неплохой. Вслушиваюсь в текст: стоит признать, тут Грейси права. Не так уж плохо.

Тони не отпускает меня и нежно держит руки у меня на бедрах. Люди начинают обступать нас, пытаясь подобраться поближе к сцене, и Грейси это не нравится:

– Ничего не видно! – вопит она.

– Садись ко мне на шею! – Калеб кричит Грейси, наклонившись через нас.

Она скрещивает руки:

– Только через мой труп!

– Как скажешь. – Он пожимает плечами. – Мое дело предложить.

Я продолжаю танцевать. Тони смеется рядом; он так близко, что меня бросает в дрожь.

– Они такие забавные.

Через пару минут Грейси подходит к Калебу, и тот закидывает ее на плечи. Она вопит от восторга, широко улыбаясь:

– Вот теперь все видно!

Она громче всех подпевает песням, крепко обхватив бедрами шею и голову Калеба. Он держит ее ноги, чтобы она не упала. Толпа вопит. Она машет Робину, когда тот заканчивает очередную песню, но он лишь смотрит на нее и хмурится. Это его единственная реакция на девушку, с которой он встречается.

Придурок.

Группа начинает другую песню, Тони хватает меня за руку и со словами «Пойдем со мной» вытаскивает меня из толпы.

Я следую за ним, не беспокоясь о Грейси. Хоть Калеб ее и бесит, с ним она в безопасности. Ему просто нравится ее злить.

Но все мысли о Калебе, Грейси и их вздорной прелюдии исчезают, как только мы заходим за угол недалеко от пожарного выхода. Тони обнимает меня и приподнимает, его руки обхватывают мою попу, а я обвиваю ногами его талию. Он такой сильный. Не удивительно – он же спортсмен, но я все равно впечатлена.

Мы ничего не говорим, нет никакой прелюдии. Он сразу целует меня. Очень жадно. Горячие уверенные губы сливаются с моими, я чувствую настоящее волшебство и полностью расслабляюсь. Публичные проявления чувств – не мой конек, но почему-то я позволяю ему лапать меня в темном коридоре.

Даже если кто-то из подростков сюда зайдет – нам все равно.

Его пальцы впиваются в мою плоть, он прижимает меня крепче, его язык двигается все активнее. Как же хорошо. Я постанываю. Я запускаю пальцы ему в волосы и оттягиваю их. Прижимаюсь к нему тазом, чувствую его твердый член, и мои трусики мгновенно становятся влажными.

Я хочу его. Даже сильнее, чем в прошлый раз, потому что теперь знаю его вкус, как ощущается во рту его член и как он выглядит во время оргазма. Хочу ощутить это снова, и еще больше. Даже не представляла, что могу так возбудиться под визг Bat’s Cave.

Тони первый заканчивает поцелуй.

– Наверное, не стоит делать это прямо здесь.

Его дыхание сбивается, он прижимается лбом к моему, его грудь вздымается. Я прикасаюсь к его щеке. Прижимаю руку к его груди и чувствую, как быстро бьется его сердце. Он такой горячий. Ой, я сказала это вслух?

– Это из-за гребаной куртки. Я сейчас сварюсь. Зачем я ее вообще надел? – Он так зол на куртку, что я хохочу. И он вслед за мной.

– Мне нравится, – шепчу я, когда мы заканчиваем смеяться. – Ты в ней такой сексуальный.

– А ты просто огонь в этой майке. – Он убирает одну руку с моей попы, а я плотнее обхватываю его талию ногами. Он кладет руку мне на грудь и нежно проводит пальцем по соску. Между ног начинает тянуть, и в голове тут же возникают образы нас с Тони – на этот раз мы обнажены. И в постели.

– Мне нравится этот черный лифчик, – говорит он, прервав мои грязные мысли.

– Я знала, что тебе понравится. – Я самодовольно ухмыляюсь.

– Эй. Мы разве не как друзья сюда пришли?

– Правда? – Я удивленно поднимаю бровь. – Ты можешь так уверенно это утверждать после того, что случилось в машине?

– Люблю тебя поддразнивать. – Он хихикает.

– В этом нет ничего дружеского.

Я скольжу рукой вниз и трогаю его эрегированный член. Впечатляет.

– Вынужден не согласиться. Это очень даже дружелюбно. – Он упирается в мою руку. Как бы я хотела прикоснуться к его коже.

Я медленно поглаживаю его.

– Нам, наверное, пора вернуться.

Он удивляется:

– Ты серьезно?

– Они заметят. А потом попытаются нас найти. – Я продолжаю поглаживать его, обхватывать рукой, чувствуя его форму.

– Так пусть поищут.

Я сжимаю его член, и он издает прерывистый вздох:

– Будешь продолжать в том же духе, и я кончу в штаны.

– Нет, этого нельзя допустить. Не нужно тратить ее впустую.

Я опускаю руку. Он явно расстроен.

– Отпусти меня.

Он выполняет мою просьбу.

– В смысле «не нужно тратить впустую»?

– В том смысле, что я хочу, чтобы ты кончил вечером в меня или мне в рот. – Я улыбаюсь. Он стонет. – Я об этом.

– Ты мучительница, – он почти рычит, уткнувшись лицом мне в волосы.

– И тебе это нравится.

Ухмыльнувшись, я беру его за руку и веду обратно в поредевшую толпу. Куда делись девчонки? У них что, комендантский час? Завтра в школу?

Мы не произносим больше ни слова и подходим к Калебу и Грейси. Она все еще сидит у него на плечах, раскачивается в такт музыке, и Калеб по инерции тоже раскачивается. Группа исполняет медленную песню, и те, кто остался в зале, качают поднятыми руками, держа телефоны с включенными фонариками. Мы останавливаемся рядом с Калебом, который бросает на нас многозначительный взгляд. Он сжимает руками бедра Грейси, она пищит и опускает взгляд.

– Они вернулись, – говорит он, кивая в нашу сторону.

Через пару минут после нашего возвращения концерт заканчивается. Робин хрипло выкрикивает «спасибо». Грейси что-то кричит в знак одобрения. Раздаются редкие аплодисменты, несколько криков и возгласов, а затем сцена темнеет.

Они закончили. Наконец.

Грейси слезает с Калеба, как с дерева, и с грохотом прыгает на пол.

– Спасибо, – говорит она, он кивает, потирая плечи. – Я слишком тяжелая?

– Не-а. Для твоего роста ты очень даже легкая, – говорит он, потягивая шею.

– Пойду проверю, как там Робин. Подождешь здесь?

– Конечно. Ребята подождут со мной.

– Ладно. Я ненадолго. Даже не знаю, найдет ли он время поговорить со мной. Надеюсь, он будет общаться с тем звукозаписывающим директором или как его там.

Грейси убегает прежде, чем я успеваю что-то ответить. Как только она исчезает из поля зрения, Калеб подходит к нам и говорит низким голосом:

– Полный отстой, как я и предсказывал.

– Знаю. – Я делаю виноватую гримасу. – Нужно было предупредить тебя.

– Да, не лучшая группа, – соглашается Тони. – Солист, кажется, сильно нервничал.

Калеб сохраняет серьезное выражение лица, но я вижу, что еще чуть-чуть, и он рассмеется.

– Может, разведчик в зале заставил его понервничать? Тут его можно понять, да?

Тони кивает:

– Это кошмар.

– Вы о чем? – Я не совсем понимаю.

– В старших классах на наши тренировки приходили университетские тренеры и оценивали нас, – объясняет Тони. – Большинство из них интересовал наш друг Джейк. Его хотели заполучить все команды страны.

– Подождите-ка. – Я смотрю Тони прямо в глаза. – Вы о Джейке Каллахане? Сыне Дрю Каллахана?

Они с улыбкой кивают:

– Он у нас был защитником. А Дрю – тренером.

– Боже мой.

Папу сложно назвать фанатом футбола, но Дрю Каллахана все знают. Раньше он был защитником в Forty-Niners. Вывел команду на несколько суперкубков. Какое-то время был спортивным комментатором.

– И вы что, общаетесь с семьей Каллаханов?

Обычно меня не так поражают знаменитости, но Дрю Каллахан был тем еще красавчиком. Он и сейчас такой, если вам нравятся мужчины постарше. И я видела фото его сына Джейка.

Копия отца.

– Наш друг Илай встречается с его дочерью Авой. А наш нынешний защитник – с ее старшей сестрой, Отум.

– Да быть не может.

Я не очень слежу за успехами нашей футбольной команды, но вдруг вспоминаю популярную сплетню об их нынешнем защитнике и его связи с семейством Каллаханов.

– Хотела бы я с ними встретиться.

– Они все крутые, – говорит Тони. – А Джейк – один из моих лучших друзей.

– Он учится в Калифорнийском государственном?

– Ага. И там тоже надирает всем задницу, – добавляет Калеб. – Не хочу менять тему, но мне интересно, где Джексон.

– Напиши ему, – предлагает Тони, показывая на телефон, зажатый в руке Калеба. – И спроси.

– Думаешь, он нас заметил? – Калеб начинает набирать номер.

– Еще бы он не заметил. Ты же весь концерт что-то выкрикивал, – напоминаю я.

Калеб усмехается:

– Ничего не мог с собой поделать. Девчонки так кричали ему и подпевали этим банальным слезливым песенкам. У чувака свой фан-клуб, а он держал это в секрете. Вот засранец маленький. Просто Джастин Бибер номер два.

– Ну так замахиваться я бы не стал, – говорит Тони и поворачивается ко мне: – А ты что думаешь?

Нужно ответить так, чтобы они не подумали, что я тоже потекла от Джексона Риверса, – это ведь не так.

Губы еще покалывает от поцелуев Тони. Пальцы так и чешутся снова потрогать его.

– У него очень душевная манера исполнения. Понимаю, почему он им нравится.

– Значит, на следующем концерте тоже будешь подпевать вместе с фанатками? – Калеб удивленно поднимает брови.

– Он хороший певец. И я бы даже назвала его отличным исполнителем. Он привлекает внимание, – отвечаю я.

– Понимаю, о чем ты, – кивает Тони. – В нем есть что-то притягательное.

– Он притягивает меня только потому, что я хочу надрать ему задницу в видеоиграх, – говорит Калеб.

Тони закатывает глаза. Я смеюсь. Мне нравится проводить с ними этот вечер. И с Грейси. Кстати.

– Почему ты вечно язвишь и пытаешься задеть Грейси? – спрашиваю я у Калеба.

– Она такая хорошенькая, когда злится. – Он пожимает плечами.

– Ты ее очень сильно разозлил, – медленно говорю я.

– Ага, знаю. Ее так легко спровоцировать. Вероятно, она не может устоять перед моим обаянием.

– Ты просто кусок дерьма, – стонет Тони.

– Ой, да чего вы взъелись. Слушай, она занята. Всегда легче флиртовать и раздражать девушку, которой нравится кто-то другой. Она попадается на мою удочку, но это не значит, что она на меня запала, – объясняет Калеб. – Я как раздражающий младший брат, которому хочется дать в морду.

Я не утруждаюсь сказать, что он плохо знает Грейси. Он и правда ее не знает. Но она действительно может потерять интерес к Робину в течение нескольких следующих дней и запасть на кого-то еще.

Например, на Калеба.

– Эй, она возвращается, – говорит Калеб, раскрыв глаза от удивления. – Ой-ей, она явно в ярости.

Это правда: Грейси топает в нашу сторону. Она хватает меня за руку и уводит, парни следуют за нами.

– Мы уходим! – объявляет она. – Надеюсь, Робин подавится своим драгоценным микрофоном и подохнет.

Мы выходим из клуба, я умираю от желания расспросить ее, что случилось, но, возможно, она не хочет обсуждать это в присутствии Тони и Калеба. Как только мы выходим на улицу, Грейси отпускает меня и обхватывает себя руками, потому что на улице чертовски холодно.

– Я пошла к нему в гримерку, чтобы поздравить его, а перед ним на коленях стоит какая-то девица с его членом в руках! Ты можешь в это поверить? Он готов дать в рот первой попавшейся фанатке. Они даже не знакомы! Это ведь я пришла сегодня поддержать его! Боже, какой неблагодарный козлина. Совсем не оценил мою поддержку.

– Подожди-ка. Какая-то телочка прямо сейчас совершенно добровольно полирует его хрен? – Калеб явно удивлен.

– Ага, точно. – Грейси резко выдыхает и смотрит на бар.

– Он видел, что ты зашла? – спрашиваю я.

– Ну конечно видел! Он бежал за мной по коридору, пытаясь остановить, а его член развевался на ветру. Клялся и божился, что это ничего не значит. – Подруга фыркает. – Я такое уже слышала.

Калеб смеется, а Тони пихает его, чтобы тот замолчал.

– Он сказал еще что-нибудь? – спрашиваю я.

– Я отказалась пойти в его гримерку и вообще куда-либо, а он обвинил меня в том, что я, оказывается, пришла на свидание вот с этим парнем. – Она указывает пальцем на Калеба. – Да это смешно.

Калеб усмехается:

– Я польщен.

– Еще бы! – кричит Грейси. Ее глаза все еще пылают гневом, но нижняя губа дрожит. Она близка к тому, чтобы сломаться. – Какой же он козел.

– Да, это уж точно, – соглашаюсь я, поглаживая ее по руке. Ее кожа как лед. – Нам пора домой.

Я бросаю на Тони умоляющий взгляд, заметив разочарование на его лице. Я собиралась предложить поехать домой с Тони и Калебом. Но не могу оставить Грейси одну в таком состоянии. Ей больно. А все из-за чувака по имени Робин, поющего в дерьмовой группе.

Грейси громко вздыхает:

– Да, поехали. У нас есть дома чего выпить? Мне нужно напиться.

– Не знаю. – Я пытаюсь вспомнить, что может быть у нас на кухне. Парочка бутылок пива в холодильнике? Не помню.

Я обычно не пью, особенно дома.

– У нас есть выпивка, – говорит Калеб. – Поехали к нам, потусуемся.

Грейси снова вздыхает:

– Ладно. – Она встречается со мной взглядом. – Поехали.

Что ж, я не ожидала, что она согласится.

ЧЕРЕЗ ДВАДЦАТЬ МИНУТ мы заходим к нам в квартиру. В гостиной собрались Диего, Джоселин, их малышка Джиджи, Илай и Ава. Девчонки болтают. Диего держит дочку над головой и разговаривает с ней. Она воркует и улыбается, а на ее нижней губе блестит слюна, которая окажется на его лице, если он не будет внимателен.

Грейси резко останавливается и расплывается в улыбке:

– Ооой, младенец!

– Сейчас ты познакомишься кое с кем из семьи Каллаханов, – шепчу я Хайден. – Ава! Ты чего здесь делаешь? Завтра же в школу!

Ава с улыбкой оглядывается через плечо:

– Ты что, забыл? У нас же каникулы. Мы всю неделю не учимся.

Я закончил школу только в июне и уже забыл, что осенью в школах бывают каникулы. Это первый год с самого детского сада, когда у меня их нет.

– А, точно.

– Память как у рыбки, – дразнит она меня и крепко целует Илая. – Так что на этой неделе стараюсь провести как можно больше времени со своим любимым парнем.

Илай машет нам рукой.

– А ты чего здесь делаешь? – спрашиваю я Диего. Технически, это и его квартира, но он редко здесь появляется. Он почти переехал к Джоселин, что неудивительно.

– Да скучно было. Я думал, вы дома, но, когда мы пришли, тут никого не было. Потом мне написал Илай. Сказал, что нигде не может найти Джексона, а с ним были Ава и Элли, так что мы решили потусить здесь. – Джоселин подошла к нему и взяла у него малышку, прижав к себе. – Но Джексона мы так и не нашли.

– Ха! Зато мы знаем, где был Джексон. – Калеб потирает руки. Я вижу, что он наслаждается этим моментом.

Я оглядываюсь, но Элли нигде не вижу. Затем слышу спуск воды в туалете.

– Подожди, – говорю я Калебу. – Элли тоже должна это услышать. Может, она что-то знает и поделится с нами.

– Элли – лучшая подруга Авы, и она неравнодушна к Джексону, – объясняю я Хайден.

– А кто ваши подруги? – спрашивает Ава с любопытством.

– Я Хайден. – Она машет рукой Аве, и та машет в ответ. – А это моя лучшая подруга, Грейси.

– Рада знакомству. Я Ава.

– Ава Каллахан? – уточняет Хайден.

Ава кивает:

– Ага.

Хайден улыбается:

– Тони как раз нам о тебе рассказывал.

– Надеюсь, ничего плохого, – говорит она, рассмеявшись.

Элли выходит из ванной и останавливается, увидев нас в гостиной:

– Привет, ребят! Эм, а Джексон с вами?

– Нет, но мы его сегодня видели.

И Калеб рассказывает, что произошло в Strummers. О толпе девочек-подростков, стоящих в очереди в клуб.

О том, как он появился на сцене и в каком мы все были шоке, когда узнали его. Как он исполнял песни, а девчонки все это время подпевали и сходили с ума.

– А сейчас-то он где? – спрашивает Диего, когда Калеб заканчивает рассказ.

– Понятия не имею. Я писал ему и спрашивал, но он так и не ответил. – Он переводит взгляд на Элли. – Ты знала об этом?

Элли медленно качает головой. Она шокирована:

– Нет, не знала.

Странно. Я всегда думал, что Джексон доверяет ей свои секреты, учитывая, как много они общаются. Правда, в основном через мессенджеры, а не лично, особенно в последнее время. Иногда они проводят время вместе, но на людях он всегда относится к ней как к подруге. Это сбивает с толку. Уверен, что Элли тоже сбита с толку его поведением. Но я знаю: Элли всегда была фанаткой его музыки номер один.

Почему бы ему не рассказать ей о выступлении?

– Мне надо вернуться в нашу квартиру, – говорит Илай, переводя взгляд с Авы на Элли. – Может, он там.

Джексон и Илай снимают вместе квартиру.

– Хорошая идея, – говорит Элли, доставая телефон из заднего кармана джинсов. – Я напишу ему.

Ава вскакивает на ноги и подходит к нам. Она крепко обнимает меня, а потом поворачивается к Хайден:

– Так рада встрече! Жаль, что мы уже уходим.

– Все в порядке. – Хайден улыбается, и девчонки обнимаются. – Обязательно как-нибудь соберемся.

– Конечно, – добродушно соглашается Ава.

Они уходят, а вслед за ними отправляются Диего и Джоселин. В квартире остаемся мы вчетвером.

– Ну, пойдем посмотрим, что есть из выпивки, – говорит Калеб и проводит Грейси на кухню.

Когда они уходят, я поворачиваюсь к Хайден:

– Ты же понимаешь, что Ава еще учится в школе?

Хайден хмурится:

– Серьезно? Чего же вы все такие молодые?

Я хихикаю.

– Она заканчивает школу. Они начали встречаться с Илаем в прошлом году, когда мы были в выпускном классе, – объясняю я. – И Элли тоже в выпускном.

– Да они просто малышки, – задумчиво бурчит Хайден. – Отношения на расстоянии, значит? Я бы не смогла.

– Ну, наш родной город всего в часе езды. Не так уж страшно. Они справляются, – добавляю я.

– И все же. Он на год старше, учится вдали от нее. А что она будет делать, когда закончит школу? Тоже сюда поступит? – Хайден с удивлением поднимает брови.

Не могу представить, что Ава будет учиться здесь, хотя ради Илая она могла бы.

– Не знаю. – Я пожимаю плечами. Это не мое дело.

Я думаю только о том, чтобы остаться с ней наедине у меня в комнате.

– Разница в возрасте, когда мы так молоды, имеет значение, – говорит она, как умудренная опытом женщина. Хотя по сравнению с нами она вроде как и правда опытнее.

– Ага, говорит двадцатилетняя девушка, – поддразниваю я, и она насмешливо хмурится.

– Все равно, – отвечает она полным решимости голосом. – Ты поймешь, о чем я, когда тебе будет двадцать, а мне…

Она замолкает, и на ее лице появляется виноватое выражение. Я понимаю ее реакцию. Она говорила так, словно уверена, что через два года мы будем вместе. Это на нее не похоже. Пугают ли меня такие разговоры?

По идее, должны.

– Пойдем ко мне в комнату, – говорю я, схватив ее за руку и притягивая к себе. Ее теплое тело прижимается к моему, и у меня руки горят исследовать каждый ее сантиметр.

– Не хочешь посидеть с Грейси и Калебом? Выпить пару стаканчиков? – спрашивает она. Она, кажется, нервничает.

Удивительно. Обычно эта девушка хватает жизнь за яйца. Что это с ней?

– Неа. Твоя подруга будет в порядке с Калебом. – Я скольжу рукой по ее талии, притягивая ее ближе. Она такая теплая. А пахнет божественно.

Хайден кивает. Она прижимает руку к моей груди и смотрит на меня.

– Ты прав. Она взрослая девочка и справится с Калебом. Надеюсь.

– Он не такой плохой. – Я быстро целую ее. И хочу продолжения. – Я вообще-то больше о Калебе беспокоюсь.

Хайден смеется и закатывает глаза. Поднимается на цыпочки и прижимается своими губами к моим:

– Давай чего-нибудь выпьем, а потом поднимемся к тебе, – нежно говорит она.

Я кладу руку на ее поясницу.

– Обещаешь?

Она дерзко улыбается:

– О да.

Мы заходим на кухню, и я вижу, как Грейси пьет водку прямо из бутылки, обхватив рукой горлышко. Калеб отхлебывает пиво и причмокивает.

– Эй, не торопись, – останавливает он Грейси, когда она ставит бутылку на стойку с громким стуком. Она вытирает водку с губ тыльной стороной ладони. – Надеюсь, ты знаешь свою меру.

– Я справлюсь, у меня большой опыт, – уверяет его Грейси. Она протягивает бутылку Хайден: – Хочешь?

– Нет, спасибо, – Хайден качает головой. – А вот от пива не откажусь.

Калеб протягивает ей бутылку и дает мне еще одну. Я открываю ее и делаю глоток. Планирую растянуть бутылку подольше: хочу быть относительно трезвым, когда окажусь голым в одной комнате с Хайден Ченнинг.

Это мой план. И пока все идет хорошо. Сегодня не буду сдерживаться. Я так этого хочу. Уверен, что и она тоже. Она не отрывает от меня глаз, а едва заметная улыбка появляется на ее губах. Я бы схватил ее и потащил в комнату прямо сейчас, но, похоже, нам придется какое-то время полюбезничать с друзьями.

Мы пьем и болтаем. Джексон так и не отвечает Калебу, хотя тот продолжает ему писать. Телефон Грейси постоянно вибрирует, но она поначалу не обращает внимания. И мы тоже. Но потом не выдерживает Калеб:

– Уверен, что это Робин. Проверь, чего он хочет.

– Нет, – Грейси качает головой.

Калеб смотрит на задницу Грейси, затем достает телефон из ее заднего кармана и протягивает ей:

– Давай.

– Ну ладно, – соглашается она, вздохнув, и проверяет сообщения. – О боже. Он умоляет простить его. – Она хмурится, читая сообщения. – Уверяет, что ему грустно и он без меня не может.

Хайден качает головой:

– Поговори с ним завтра. Но, Грейс, он ужасен. Он тебя не заслуживает.

Телефон зазвонил, и Грейси тут же отвечает с озабоченным выражением на лице:

– Да. Нет, извини. Я не видела твоих сообщений. Что случилось? Этот продюсер всего парой слов с вами перекинулся? О, нет!

Она уходит, прижав к уху телефон, бормоча утешительные слова придурку, вокруг члена которого еще час назад обвивались пальцы какой-то девушки.

– Она не из тех, кто обычно терпит измену, – уверяет нас Хайден.

– Он мудак, – решительно заявляет Калеб, выливая себе в рот остатки пива и взяв еще одну бутылку. – Который ни хрена не умеет петь.

Это факт.

Мы пьем молча и напрягаем слух, чтобы расслышать, о чем Грейси разговаривает с Робином в соседней комнате. Но она говорит слишком тихо и слишком мало.

Я обнимаю Хайден за плечи, притягиваю к себе и целую в лоб. Она с улыбкой откидывает голову назад.

– Ну что, поднимемся? – спрашиваю я.

Она кивает, обхватывая меня руками за талию, крепко прижимаясь ко мне.

– Определенно.

Грейси врывается в кухню, хватает бутылку водки и делает еще один большой глоток, затем, наконец, сообщает:

– Продюсер ими не заинтересовался. Робин опустошен.

Калеб едва не делает очередное умное замечание, но я качаю головой, и он поджимает губы. Слава богу.

– И где он? – спрашивает Хайден, прислонившись головой к моей груди.

– Разъезжает по району Тауэр и плачет. Хочет заехать за мной. – Она прикусывает нижнюю губу, и я чувствую, что ей неловко. – Говорит, я ему нужна.

– А что с той, другой девчонкой? – спрашивает Калеб.

– С какой? А, с той самой… – Грейси отмахивается. – Да это так, ерунда.

– Грейси… – начинает Хайден.

– Все в порядке. Ему нужно утешение. Я не собираюсь спать с ним, обещаю. – Она слабо улыбается. Даже немного грустно. – Пожалуйста, не начинай. Я и без того чувствую себя ужасно во всей этой ситуации. Мы над ним весь вечер насмехались, а сейчас он так уязвим. Я чувствую себя виноватой.

Я хочу сказать, что она над ним не насмехалась. Ни разу. Это мы насмехались, даже немного Хайден. И вина – последнее, что должна чувствовать Грейси.

Но как бы то ни было: это проблема Грейси, а не моя. Я не понимаю людей, которые так легко прощают измену. Например, своих родителей. Почему они обманывали друг друга? Ненавижу людей, которые не умеют хранить верность. Я верен своим друзьям до конца. Кто-то скажет, что я слишком старомодный, но я никогда не потерплю измен.

Это полное дерьмо.

Грейси и Робин напомнили, почему мне не интересны отношения. Грейси сейчас собирается уйти с этим мудаком, потому что у него якобы «непростые времена». Жалкое зрелище.

Свободные отношения с Хайден – как раз то, что нужно. Серьезные отношения – это слишком запутанно.

– Я поговорю с ней, – говорит Хайден, отпускает меня и ведет Грейси из кухни в гостиную.

Калеб качает головой с отвращением:

– Она не должна спускать ему это с рук.

– Согласен, – говорю я тихо.

– Он манипулирует ей и заставляет чувствовать себя виноватой, – продолжает Калеб.

– Ты прав, – киваю я. – Вот поэтому отношения – отстой. В итоге ты причиняешь боль тем, кого любишь, или причиняют боль тебе.

– В смысле, «отношения отстой»? – Калеб выглядит озадаченным. – Я всегда думал, что ты ищешь ту самую идеальную девушку, и похоже, ты ее нашел.

– Ты о чем? – спрашиваю я.

– Вы с Хайден весь вечер друг от друга не отрывались. Это не плохо, конечно. Просто не надо говорить, что ты чего-то не хочешь, и вести себя так, как будто хочешь. – Он пожимает плечами.

– Мы с Хайден просто хорошо проводим время, – говорю я. Знаю, это звучит неубедительно. – Мне не нужна идеальная девушка. Благодаря Софи я уже понял, что таких не бывает.

В какой-то момент я определенно считал ее идеальной. Пока наши отношения не стали катастрофой и она не ушла.

– Ага. Но ты быстро понял, что отношения в школе вообще бессмысленны, – говорит Калеб.

– Только не говори это Аве и Илаю. Или Джейку и Ханне. Эшеру и Отум. И Диего с Джоселин. – Я хмурюсь. – Да, список длинноват.

– Но это исключения.

– Отношения всех наших друзей – исключение? – Я удивленно поднимаю брови. – Статистика не на их стороне. Кто-то из них разойдется, точно тебе говорю.

– И кто, думаешь? – спрашивает Калеб.

– Точно не Диего с Джос. Они через многое прошли и однажды уже расставались. Эш и Отум тоже давно вместе. Уже три года справляются с отношениями на расстоянии, так что они тоже вряд ли. Джейк будет цепляться за Ханну, пока его жизнь становится все безумнее.

– Остаются Илай и Ава, – предполагает Калеб, хотя ему и больно такое говорить.

– Ага, – киваю я. – Может, заключим пари. Ужасная идея, знаю.

– Ни за что. Это полная хрень, – Калеб качает головой.

– Да, согласен. Но чувак, это же жизнь. Как сказала одна мудрая женщина, отношения для слабаков.

Калеб усмехается:

– И кто же она?

– Хайден.

– Ни хрена себе. – Он задумчиво потирает подбородок. – А она соображает. Согласен с ней. Знаю, что назвал ее стервой, и до сих пор так думаю, но она классная. И Грейси тоже. Когда не бегает за всякими лузерами.

– Да. Но у нас с Хайден свободные отношения. – Я вру сам себе. Когда вытащил Хайден из толпы и целовал ее за углом, я чувствовал что угодно, кроме этого. Я хочу ее. Хочу, чтобы она сегодня оказалась голой в моей кровати. Останется ли она со мной на ночь? Или сумеет убедить Грейси не ехать никуда с этим дебилом и поедет с ней домой, оставив меня изнывать от желания?

Дерьмово так думать, но ничего не могу с собой поделать. Наше общение шло к этому, и я готов. Более чем готов. Эта ночь может изменить мою жизнь. И я буду кошмарно разочарован, если она уйдет.

Переживу это и буду жить дальше, но буду разочарован.

– Ой, да не заливай. Я уже сказал, что ты сегодня не мог от нее оторваться, – продолжает Калеб.

– А ты от Грейси, – отмечаю я.

– Да я-то по приколу. Я же не засовывал ей язык в рот. – Он пожимает плечами. – Она классная. Не отказался бы ее трахнуть. Но она зациклится на мне и на моем члене, втрескается до безумия и будет бегать за мной по всему кампусу. Не хочу, чтобы ей выдали судебный запрет на приближение ко мне.

Я смеюсь и готов поспорить, но меня опережают:

– Ну и чмо же ты.

Вот черт.

Мы поворачиваемся и видим в кухне Грейси и стоящую рядом с ней Хайден. Они обе не сводят глаз с Калеба.

– Ну я же не серьезно, – говорит Калеб, издав смешок.

Глаза Грейси стекленеют, будто она готова заплакать. Она указывает на Калеба:

– Я была готова простить то, как отвратительно ты вел себя со мной сегодня вечером, но теперь забудь об этом. Пошел ты, Калеб. – Она мягко улыбается мне: – Было приятно провести с тобой вечер, Тони, но мне пора. Робин ждет меня на парковке.

– Ты уверена, что все в порядке, Грейси? – Я следую за ними к входной двери, оставив Калеба на кухне. – Ты правда хочешь поехать с ним?

Они кивает и всхлипывает, легко улыбнувшись:

– Все будет хорошо. Спасибо. Я знаю, как с ним обращаться.

Хайден обнимает Грейси. Та открывает дверь, и мы с Хайден наблюдаем, как ее подруга идет по направлению к старой, видавшей виды черной Toyota Tacoma. Сначала я удивляюсь, что старина Робин водит пикап, но замечаю в багажнике звуковое оборудование, так что все логично.

Она открывает пассажирскую дверь, забирается в машину, машет нам и со скрипом захлопывает дверь. Робин заводит мотор. Шины визжат, багажник раскачивается. Будто теряет сцепление с дорогой.

Ни петь не умеет, ни водить. Отлично.

– Она действительно будет в порядке с ним? – спрашиваю я Хайден, смотря им вслед. Я до сих пор слышу визг шин.

– Да. Я пыталась уговорить ее не ехать. – Хайден качает головой. – Он ее не заслуживает. Полный урод.

– Это точно, – соглашаюсь я, закрыв и заперев дверь.

– Она сказала мне, что ей жаль его, – продолжает Хайден. – Он плакался ей в трубку. Убеждает ее, что сильно нервничал и поэтому плохо выступил, но я не уверена. Я их и раньше слышала – разницы никакой.

По-моему, просто пытается отвлечь ее от того, что она застала его с другой.

Как мне знакомы такие манипулятивные тактики. Мама постоянно поступала так с отцом, когда они еще были женаты. И когда переживали развод. Чаще всего срабатывало. Отец чувствовал себя виноватым за многое из того, что делал с ней.

Интересно, мама чувствует вину хоть немного? Что-то мне подсказывает, что нет.

Появляется недовольный Калеб:

– Я иду спать.

Он топает вверх по лестнице, не оглядываясь и не обращая внимания на наши пожелания спокойной ночи.

– А он-то чего недоволен? – спрашивает Хайден со странным весельем в голосе. – Это же он сказал, что ей будет нужен судебный запрет, когда она в него влюбится без памяти.

– Калеб никогда не знает, когда нужно притормозить, – объясняю я.

– В отличие от тебя? – Хайден поворачивается ко мне, положив руку мне на грудь.

– Ты о чем? – хмурюсь я.

– Ты один из самых сдержанных людей, которых я знаю, Тони Сорренто. Самый спокойный. И самый вдумчивый. – Она подходит ближе, откидывает голову назад, словно готовится к поцелую. И я легко целую ее. – Это мне в тебе нравится.

– Я рад, что мы друзья, – говорю я серьезно, пока мы идем к лестнице.

Она бьет меня по груди, ее губы расплываются в улыбке:

– Забудь все эти разговоры о дружбе. Отведите меня наверх и обесчестите, сэр.

– Обесчестить?

Я позволяю ей тащить меня по лестнице, наслаждаясь, как она меня жаждет.

С тех поцелуев в Strummers.

– Я смотрела «Бриджертонов»[34] на Netflix. И вообще подсела на исторические романы. Ты как один из тех благородных герцогов с плотно сжатыми губами и жестким выражением лица, которым сложно выражать чувства.

Понятия не имею, о чем она.

– Я покажу тебе кое-что другое жесткое.

Она откидывает голову и смеется:

– Прекрасно. Именно на это я и рассчитывала.

МЫ С ТОНИ ЗАХОДИМ В КОМНАТУ. Он закрывает дверь и запирает ее.

Многообещающе. Он притягивает меня в объятия. Наши тела прижимаются друг к другу так, что я чувствую каждый дюйм его тела, а он – каждый дюйм моего.

Я дрожу, когда он наклоняется и целует мое обнаженное плечо. Его губы мягкие и теплые, руками он обхватывает мои бедра.

– У тебя такая мягкая кожа, – шепчет он, продвигаясь дальше. Его губы на моей шее. Там, где чувствуется пульс.

Я закрываю глаза, откидываю голову назад и пытаюсь забыть то, что услышала раньше. Да, я подслушала разговор Калеба и Тони, и что?

Я слушала, что Грейси говорила о Робине, но одновременно пыталась слушать Тони, когда он говорил об отношениях.

Его взгляды не изменились с момента нашей первой встречи, а мечтатель внутри меня надеялся, что это все же произошло. Но он повторил мои же слова. То замечание, что отношения для слабаков, будет преследовать меня все время, пока мы вроде как вместе, это уж точно.

Он ведет себя так, будто я ему небезразлична. Я же не глупая. И понимаю, когда парень хочет быть со мной.

И тут дело не только в сексе. Мы проводили с ним время. Между нами определенно есть связь. Уверена, что сегодня мы займемся сексом. Тони точно мне небезразличен. Думаю, он чувствует то же.

Не хочу быть ему просто подругой. Это я уже поняла.

Может, заранее настраиваю себя на неудачу? Возможно. Готова ли рискнуть?

Не знаю.

Он так молод. И не верит в отношения во время учебы – боже, а кто в них верит? Я тоже нет. Он едва окончил школу. Я старше на целых два года. Одна мысль, что между нами могут возникнуть долгосрочные отношения, которые, скорее всего, обречены на провал, – пугает. Любовь когда-нибудь побеждает? Я таких отношений не видела.

– Хайден, – его хрипловатый голос вырывает меня из размышлений, и я делаю глубокий вдох. – Ты здесь?

– Я задумалась, – честно признаюсь я.

– Значит, я все делаю настолько скучно, – говорит он, касаясь моей кожи.

– Нет, это точно не так. – Я слегка отстраняюсь, чтобы заглянуть в его глубокие карие глаза. Они темные и загадочные. Интересно, о чем он сейчас думает. – Вечер был хорошим. Несмотря на ужасную музыку.

– Да, музыка и правда кошмар. Но я тоже хорошо провел время. Мне понравилась Грейси.

– Мне Калеб тоже понравился. – Действительно понравился, хотя он и враждует с моей лучшей подругой. – Он как двенадцатилетний ребенок в теле мужчины.

– Точно. И обычно он может заполучить любую девушку, какую захочет.

– С Грейси, наверное, не получится.

– Посмотрим.

Как же заводит его спокойная уверенность. Иногда она раздражает, но заводит все равно.

Я пихаю его в плечо:

– Не говори так. А то кажется, будто Грейси легкодоступная.

– Я не об этом. Эти все споры, скорее, прелюдия.

– Типа той, что была у нас, когда мы впервые встретились? – Я приподнимаю бровь.

– Да мы не так уж много спорили.

– Ну совсем чуть-чуть. И я старалась надавить на тебя. Там, у церкви. – Я улыбаюсь, вспоминая тот момент.

– Это когда ты сняла стринги и вручила мне?

Я киваю.

– Да, это можно назвать прелюдией.

– Это была проверка, – объясняю я, закатывая глаза и изо всех сил стараясь не улыбаться. Но ничего не могу поделать.

Его руки соскальзывают с моих бедер и оказываются на попе. Они такие большие, теплые и сжимают меня, притягивая ближе. Я чувствую его затвердевший член.

– Проверяла. Флиртовала. Что угодно.

– А они все еще у тебя? – спрашиваю я шепотом. Он медленно кивает.

Я улыбаюсь:

– А где они?

– Не скажу.

– Верни.

– Не-а. – Он качает головой.

– Тооони, – я протягиваю его имя.

– Ты не можешь их забрать, это подарок, – протестует он.

– Это мое нижнее белье. И никакой не подарок.

– А я думал, подарок. Ты же сама мне их вручила.

Вообще-то я не хочу их возвращать, но мне любопытно, где он их хранит. Я оглядываю комнату и замечаю кошку, спящую в кресле на свернутом одеяле. Мой взгляд останавливается на комоде у стены, и я киваю в его сторону:

– Ты их там спрятал?

– Я же сказал – не скажу. – Его губы сжимаются в прямую линию, и он медленно качает головой. – Они мои.

– А ты собственник, – говорю я, немного надувшись.

– Ты даже не представляешь насколько, – отвечает он, наклоняет голову и прижимается своими губами к моим.

Мы целуемся взасос. Приоткрытые рты, сплетенные языки. Я запускаю руки в его густые волосы. Он сжимает мою задницу сильнее и прижимает меня к стене. Он поднимает меня, а я обхватываю его бедрами. Он прижимает меня еще сильнее, я чувствую эрегированный член сквозь джинсы. Я трусь нижней частью тела о его. По всему телу пробегают искры.

Давно я ни с кем не спала. И не могу припомнить, чтобы чувствовала такую связь, как с Тони.

– Ты что, хочешь кончить прямо сейчас? – удивленно спрашивает он, пытаясь не прерывать поцелуй.

– А ты как думаешь? – Я поднимаю бедра и опускаю. Я постанываю, и моя киска сжимается в предвкушении.

– Я думаю, что ты не похожа ни на одну девушку, с которой я когда-либо был, – говорит он с благоговением в голосе, и мы снова целуемся.

Не думаю, что девушек у него было очень много. Ему всего восемнадцать. Я вспомнила, как он упоминал имя одной из них. Софи? Она разбила ему сердце? Он никогда больше не говорил о ней. Может, это причиняет ему боль?

Меня это бесит. Не хочу, чтобы в его прошлом была девушка, разбившая ему сердце. В его сердце хочу быть я, но не так, как она.

Он проскальзывает руками мне под майку, касается обнаженной кожи. Я с дрожью вздыхаю, когда он скользит руками все выше. Дотрагивается до лифчика. Прямо под грудью. Его прикосновения легкие и дразнящие. Волшебные. Он слегка касается, а потом убирает руку.

И снова касается.

Я прижимаюсь грудью к его рукам, желая большего. Я обхватываю его затылок, чтобы поцелуй стал более глубоким и он понял, что я не хочу, чтобы это заканчивалось. Он возвращает руки к моей груди, проводит пальцами по кружеву. Обводит твердые соски.

– Мне очень хорошо, – шепчу я, чтобы взбодрить его.

Теперь его руки у меня на спине. Он расстегивает лифчик. Тот поддается, и через несколько секунд его пальцы уже под лифчиком, на коже. Он касается моих сосков большими пальцами, слегка нажав на них. Я теряю голову.

Майка и лифчик словно душат меня. Я отрываюсь от поцелуя и поднимаю руки над головой. Он смотрит на меня. Наверное, я выгляжу ужасно.

– Сними ее, – шепчу я, и он задирает мою майку вверх, через грудь, вдоль рук, над головой, пока я полностью не освобождаюсь от нее.

Он откидывает майку, а я избавляюсь от лифчика, и верхняя часть моего тела остается без одежды.

– Я мечтал увидеть тебя в таком виде, – шепчет он, протягивая руку, чтобы коснуться меня, не отрывая взгляд от моей груди. Он проводит тыльной стороной ладони сначала по одной груди, потом по второй. – С той самой ночи на площадке.

– А мне так хотелось раздеться.

– Ты почти так и сделала.

– Не до конца, – напоминаю я.

– Достаточно, чтобы разжечь воображение. – Он смотрит мне в глаза. – И поверь. В реальности все намного лучше, чем в моем воображении.

Я вздыхаю, когда он аккуратно щиплет мой правый сосок. Я бы не возражала, если бы он сделал это сильнее.

– Рада слышать.

Он обхватывает мою грудь, словно взвешивая ее в ладонях. Выражение его лица нерешительное. Интересно, чего он ждет.

Он как будто тянет время.

– Все в порядке? – спрашиваю я. Мне кажется, что прошла целая вечность.

Он поднимает взгляд. Я вижу неуверенность. Внутри меня все замирает. Его что-то беспокоит? Он собирается отступить? Сказать, что я ему больше не интересна?

О боже. Я изо всех сил стараюсь быть сильной и уверенной женщиной, когда речь идет о моей сексуальности. Меня мало что может засмущать, но сейчас чувствую себя очень уязвимой из-за голой груди, мое сердце открыто.

– Могу я кое в чем признаться? – спрашивает он тихим голосом.

Я киваю, сглотнув комок в горле.

– Ты можешь рассказать мне что угодно.

– Я… я не часто это делал. – Он убирает руки с моей груди и кладет их мне на плечи, а затем проводит вниз по моим рукам.

– Ты о чем? – Искры взрываются там, где он прикасается ко мне. Все мое тело ощущает его прикосновения. Как будто каждый мой нерв и каждая клетка скандируют: еще! еще! еще!

– О сексе. У меня было что-то подобное, и у нас с тобой тоже несколько дней назад, но. – Он отводит взгляд и опускает руки, хотя нижней частью тела он все еще прижимает меня к стене.

Какой же он сильный. Милый. Сексуальный. Так, стоп.

Он боится, что у него не так много опыта?

– Ты делаешь все прекрасно, – шепчу я. – И даже лучше. Пожалуйста, продолжай. Если это будет похоже хотя бы на то, что было в прошлую субботу, мы на верном пути.

Он смотрит мне в глаза:

– У меня раньше никогда не было нормального секса.

Я открываю рот от удивления:

– Что?

– Это правда.

– Ты же говорил, что у тебя есть приемы? – Я поддразниваю его, но он выглядит таким серьезным и обеспокоенным, что я замолкаю, чтобы не ляпнуть чего-нибудь, на что он мог бы обидеться.

– Ну да. Я просто… не знаю, как объяснить. Думаю, я так и не смог довести дело до конца, – говорит он удрученно.

– А чем именно вы занимались? – Поверить не могу, что мы начали этот разговор прямо сейчас.

– Всем, кроме… – Он гладит меня по щеке. Приподнимает мою голову так, что наши взгляды встречаются. – Не смейся надо мной сейчас.

– Я бы никогда не стала над этим смеяться, – говорю я, медленно качая головой.

Он выглядит таким обеспокоенным. Мое сердце екнуло, я была готова к его признанию, но все же смущаюсь. Он сообщает мне, что он чертов девственник. Тони Сорренто, главный красавчик кампуса, – девственник!

Кто бы мог подумать?

Никто. Точно не я.

– А как же Софи? Вы никогда не спали? – Я думала, она была любовью всей его жизни.

Он хмурится:

– Откуда ты знаешь о Софи?

Что ж. Неловко вышло. Не нужно было об этом спрашивать.

– Я подслушала ваш разговор с Калебом.

– Ох. Ну что ж. Мы встречались в прошлом году. Она была моей первой девушкой. Мы немного побаловались, но я так и не смог уговорить ее на полноценный секс. Она слишком боялась. – Он вздыхает и качает головой. – Я не хочу говорить о ней.

Может, он все еще ее любит. Я чувствую это по тому, как он начинает замыкаться в себе.

– Точно. Сейчас не место и не время. – Я прижимаюсь к нему. По крайней мере, эрекция не пропала. Это хороший знак. – Опусти-ка меня.

Он ставит меня на пол, и я стаскиваю кеды, а потом стягиваю джинсы – такие узкие, что их приходится отдирать от ног. У меня вырывается вздох облегчения, когда я наконец избавляюсь от них.

– Что ты делаешь? – спрашивает Тони.

– А на что это похоже? – Я приподнимаю бровь.

– Я думал, ты уйдешь.

Я смотрю на него. Пристально, изучающе смотрю на его лицо. Он нервничает. На его лице застыла гримаса, а взгляд полон неуверенности.

Это глупо. Мы собираемся заняться сексом – а у него это в первый раз. Должно быть весело и непринужденно. Не нужно волноваться, что тебя осудят.

Признаю, что удивлена его признанием, но это не остановит меня. Значит, я у него первая. И что?

«Ты будешь первой. Это очень серьезно. А если он еще неравнодушен к Софи? Или, наоборот, слишком сильно в тебя после этого влюбится?»

Я оттесняю этот внутренний голос в дальний угол сознания и приказываю ему заткнуться.

– Иди сюда. – Протягиваю руку, Тони берет ее, и я притягиваю его к себе. Он подходит, наши тела соприкасаются, он улыбается мне, его руки обхватывают мою талию. – У тебя есть презервативы?

Он кивает. Пальцы, ласкающие мою талию, отвлекают меня. Я говорю себе сосредоточиться.

– Хорошо. Тогда обесчесть меня, мой мужественный девственный герцог, – дразню его я. Он закатывает глаза и делает кое-что безумное.

Без предупреждения он поднимает меня и перекидывает через плечо. Я не могу сдержать крик, упираюсь лицом в его спину, он несет меня на кровать и бесцеремонно бросает на нее. Я почти подпрыгиваю на ней, убираю волосы с лица, готовая высказать ему все, но слова застревают в горле, когда я вижу, что он делает.

Он стягивает черную футболку, обнажая худую, но мускулистую грудь. Да, пресс у него есть. Все шесть кубиков. Я смотрю на них в искушении облизать его живот. Его джинсы немного приспущены на талии, но скрывают самое главное. Во мне нарастает предвкушение.

Уверена, что из всех парней, с кем я когда-либо была, у Тони лучшее тело.

Я лежу на кровати в одних трусиках и наблюдаю за ним, не в силах подавить улыбку. Он улыбается в ответ, тянется к прикроватной тумбочке, открывает ящик и достает пачку презервативов. Он ставит ее на тумбочку, и я смотрю на этикетку.

– Двадцать четыре? – Мои брови взлетают вверх. – А ты полон надежд.

– Ага. – Он тянется к ширинке, расстегивает ее и избавляется от джинсов за несколько секунд. Не заметила, когда он снял обувь, но какая разница?

Он стоит передо мной в одних трусах-боксерах, и это великолепное зрелище. Особенно то, как напрягся его член под черной тканью.

– Хочешь, еще кое в чем признаюсь?

– Конечно, – киваю я.

– Я боюсь, что кончу, как только войду в тебя. – Его взгляд пробегает по моему телу. – Ты чертовски красива.

Мое сердце сжимается от его признания.

– Я помогу с этим. Иди сюда. – Я похлопываю по матрасу.

Он присоединяется ко мне. Переползает через меня, пока его лицо не оказывается напротив моего, положение тел идеально совпадает.

– Так? – шепчет он, а потом целует меня.

Я обхватываю его и притягиваю к себе, желая почувствовать его тепло. И его вес. Он восхитительно тяжелый, и я оплетаю его ногами. Я замечаю, что на груди у него тоже есть волосы, а вниз по животу спускается темная дорожка.

Хочу провести по ней языком. Хочу делать с ним все.

Все грязное и развратное.

МОЖЕТ, ЗРЯ Я ТАК РАЗОТКРОВЕННИЧАЛСЯ С ХАЙДЕН. Я много чего делал с другими девушками, даже с Софи. Да и с самой Хайден. Многое из того, что предшествует сексу или даже считается им, – кроме того самого. Я никогда не чувствовал себя девственником до момента, когда признал, что я им по факту и являюсь.

Глупо, да? Странного в этом ничего нет, мне же только восемнадцать. Но, с другой стороны, это чертовски важно: я понятия не имею, каково это – войти в женщину и трахать ее. Кончить в нее, в презервативе или без. Я делал это пальцами. Делал куннилингус. Мне делали минет несколько раз. Меня удовлетворяли рукой. У нас был петтинг.

Но да – до проникновения так ни разу и не дошло. А тут Хайден – с куда большим сексуальным опытом. И более уверенная в себе, что я нахожу невероятно привлекательным. Она не похожа ни на одну из девчонок, с которыми я был.

И вот в чем разница. Пора перестать думать о ней как о девчонке. Она женщина. Двадцатилетняя женщина, самая сексуальная на свете. Не могу дождаться, чтобы увидеть, как именно она собирается помочь мне с отсутствием контроля, которым я страдаю.

Я стараюсь сильно не наваливаться, чтобы не раздавить ее. Хотя она, похоже, не возражает. Она обхватывает меня руками, и когда наши губы встречаются в голодном поцелуе, она тянет нас в сторону, и теперь мы лежим на боку, не прерывая поцелуй. Руками ласкаем друг друга. Ногами она обхватила мои бедра, снова потянула и оказалась сверху.

Я охотно подчиняюсь.

Она отрывается от моих губ, приподнимается, упирается руками мне в грудь, изучающе смотрит теплым взглядом.

– Но в ту субботу это был не первый минет для тебя, так ведь? И я еще была не на высоте!

Вот черт. Если это «не на высоте», то не могу дождаться того, что же будет сегодня.

Я медленно качаю головой и тянусь к ней. Она отстраняет мои руки.

– Я хочу прикоснуться к тебе.

– Нет. – Хайден крутит бедрами, потираясь о мой член. Это так приятно, что у меня закатываются глаза. – Пока твоя очередь.

Ухмыльнувшись, я скрещиваю руки за головой, будто все время мира принадлежит мне.

– Не могу дождаться.

– Приготовься, сейчас я переверну твой мир, – радостно произносит она.

Я смеюсь. Как же мне нравится ее уверенность. Как она говорит. Как ведет себя. Вечер с Хайден и Грейси позволил мне взглянуть на нее с другой стороны. Она любит подругу, готова защитить ее. Умеет веселиться, танцевать и двигаться даже под такую ужасную музыку, как Bat’s Cave. Она терпела Калеба, который не умеет вовремя остановиться. Большинство людей послали бы его, как Грейси, но Хайден не сказала ни слова. В основном она просто смеялась над его колкостями.

Я оценил это. Потому что он один из моих лучших друзей с самого детства. Грейси мне тоже понравилась. Вообще мы прекрасно поладили. Это здорово. Представляю, как мы снова тусуемся вместе. Вижу, как мы с Хайден в итоге станем парой, как Диего и Джоселин. Джейк и Ханна. Илай и Ава.

Я слишком забегаю вперед. Возможно, дело не в том, что я не верю в отношения, а в том, что боюсь их. А знаете почему?

Да потому что это действительно страшно. Я уже обжигался. Видел, каким неудачным был брак родителей. Такое кого хочешь напугает.

Но сейчас не нужно думать об этом. Нужно сосредоточиться на том, как Хайден проводит губами по моей шее. Целует ключицу. Грудь. Она прижимает руку к моему члену, обхватывает его. Сжимает. Она все ближе губами к моему соску, и я вскрикиваю, когда она прикусывает его зубами.

Она смеется и облизывает его, чтобы унять боль.

Спускается ниже. Я не могу удержаться и запускаю руку в ее волосы, шелковистые пряди цепляются за пальцы. Она хватает край моих трусов и тянет вниз. Я приподнимаю бедра, и она полностью стягивает их. Она снова наклоняется и осыпает поцелуями внутреннюю сторону сначала одного бедра, затем другого. Я закрываю глаза и наслаждаюсь моментом. Предвкушаю, как ее рот касается моего члена.

Она дразнит меня и мучает. Наконец, нежно касается губами моих яиц. Она ласкает основание моего члена, а потом проводит по всей длине, как по какому-нибудь леденцу.

По моему телу пробегает разряд, и я издаю стон. Она обхватывает головку ртом, сжимает губы и начинает сосать. Я с трудом открываю глаза. Она смотрит на меня. О, как же это заводит. Она выпускает член изо рта со звучным хлопком, обводит его языком, собирает смазку.

Вот чееееерт.

– Тебе хорошо? – спрашивает она страстно. Похоже я сказал это вслух.

Я киваю, с трудом выдавливая «да».

Хвала богам, я не выключил лампу и вижу шоу, которое она для меня устроила.

Ее пальцы обхватывают основание моего члена, она продолжает сосать и облизывать его. Мои глаза прикованы к каждому ее движению. Я отмечаю хлюпающие звуки, которые она издает, и ее постанывания. Она проводит языком вверх-вниз, снова обхватывает его губами, заглотнув его практически целиком. Член упирается в заднюю стенку ее горла, она немного давится, но так просто не сдается. Продолжает сосать, ее язык в постоянном движении, а щеки втягиваются.

Я снова запускаю пальцы ей в волосы и держу за них, поднимаю бедра и трахаю ее в рот. Она позволяет, подстраивается под мои движения и стонет все громче. В соседней комнате Калеб, но пусть этот засранец слышит. Сколько раз я слышал его с девушками с тех пор, как мы съехались? Слишком много, не сосчитаешь.

Она не останавливается, лишь крепче обхватывает его рукой. Я приближаюсь к окончанию. Знакомое покалывание в основании позвоночника. Возбуждение накапливается в яйцах. Она как будто чувствует, кладет на них руку. Сжимает их. Поглаживает. С моих губ срывается очередное «чеерт», когда мой член оказался совсем глубоко в ее горле.

– Я сейчас кончу, – предупреждаю я, но она не прекращает. Наоборот – увеличивает темп.

А затем я кончаю, выстрелив ей в рот. Почти уверен, что она проглотила, но она отстраняется, и из меня вырывается еще один поток спермы ей на пальцы. Я вздрагиваю, издаю громкий стон, а она выжимает из меня все до последней капли.

Я обессиленно падаю на подушки. Я истощен.

Она проскальзывает вверх по моему телу, и когда наши лица оказываются на одном уровне, я открываю глаза и вижу, что она улыбается мне.

– Было жарко, – бормочет она, целуя меня в губы. Я чувствую собственный вкус. И она права.

Это было горячо.

Я глубоко целую ее, пока она не отстраняется и не слезает с кровати.

– Сейчас вернусь, – говорит она и уходит в ванну, смежную с моей спальней. Она включает воду. Наверное, пошла мыть руки.

Я лежу в оцепенении и тянусь вниз, чтобы потрогать свой член. Он еще полутвердый, липкий от спермы, и я не могу сдержать смешок. Хайден только что довела меня до оргазма, а я все еще чувствую, как могу снова кончить в любую секунду.

Она возвращается в спальню и ложится рядом, прижавшись ко мне всем телом и закинув на меня ногу.

– У тебя огромный член.

Я смеюсь:

– Ты пытаешься поднять мою самооценку.

– Я говорю абсолютно честно. – Она проводит пальцами по моему животу. От ее прикосновений мышцы напрягаются. – И тело потрясающее.

– Спасибо. Я много тренируюсь. – Я закрываю глаза. Обнимаю ее, наслаждаюсь моментом. Меня наполняет удовлетворение. Я настолько доволен, что готов заснуть прямо сейчас.

– Ну, собираешься продемонстрировать приемы? – спрашивает она, снова нащупывая рукой мой член.

А он снова встает.

– Ты этого хочешь?

Она смеется:

– Конечно да.

– Возможно, я не так искусен, как ты.

– Тони, я тоже не сотни минетов делала, – сухо говорит она.

– Я такого и не имел в виду. – Я открываю глаза и смотрю на нее: – Ужасно прозвучало, да?

– Нет, я просто… – Она вздыхает и наклоняет голову. – Интересно, осуждают ли люди мое отношение к сексу.

– Я не осуждаю, – говорю я, поглаживая пальцами ее плечо.

– Ты точно нет. Тебе это только на пользу. – Она кажется довольной, и я испытываю облегчение. Не хочу, чтобы она думала, что я смотрю на нее свысока из-за ее сексуального опыта. Мне неважно, с кем она была до меня. Потому что сейчас она со мной.

– Я боялся, что это ты осудишь меня за неопытность, – признаюсь я.

– Мне пока не за что тебя судить. Ты не показал, что умеешь. По твоим словам, в твоих приемах есть что-то для меня неизвестное.

Моим же оружием, значит. И как ей удается говорить это с таким невозмутимым лицом? Я был придурком, когда несколько недель назад сказал ей об этом.

– После того, что сделала ты, боюсь, не могу ответить так же искусно.

– Энтузиазм компенсирует любой недостаток опыта. Это первое, что ты должен знать, – говорит она.

– Хороший совет. – Я сжимаю ее плечо.

– И для справки – именно энтузиазма пару минут назад у меня было хоть отбавляй, – говорит она.

Я смеюсь.

– Похоже, мне пора вернуть должок, – замечаю я, вздыхая, словно это непосильная ноша.

Конечно, это не так.

Я целую ее. Чувствую ее язык и горячее дыхание. И проделываю такой же путь вниз, какой проделала она на моем теле. Я покрываю ее шею поцелуями. Посасываю место, где плечо сходится с шеей. Прижимаюсь губами к ключицам, нежному склону груди. На ней я останавливаюсь подольше, облизывая и покусывая мягкую кожу, описываю языком круги сначала вокруг одного соска, затем вокруг другого.

Я втягиваю губами сосок, она стонет, обхватывает рукой мой затылок и удерживает мои губы там, трется о меня ногами.

Ей это явно нравится. Я запомнил.

Я опускаюсь ниже, теперь мои губы на ее дрожащем животе. Я запускаю язык ей в пупок. Она хихикает. Целую прямо под ним. Она успела снять трусики, и я чувствую терпкий аромат возбуждения. Провожу рукой по светлому пучку волос на лобке и обхватываю ее. Она горячая. Я чувствую жар вокруг моей руки и пальцев.

Она стонет, приподнимает бедра. И я даю ей то, что она хочет, запуская два пальца между ее нижних губ, где кожа влажная и мягкая. Я осторожно поглаживаю, ищу и нахожу бугорок в верхней части ее киски и прижимаю к нему большой палец.

– А ты быстро учишься, – говорит она сбивчиво.

Я довольно улыбаюсь.

Я сдвигаюсь, и теперь мое лицо около ее киски. Она прикрыта полоской светло-каштановых волос, но при этом обнажено практически все, и я не могу перестать думать, что это невероятно сексуально. Я прижимаю руки к внутренним сторонам ее бедер, медленно развожу ее ноги в стороны. Теперь она полностью открыта.

Розовая. Лоснящаяся. Красивая.

Я поднимаю взгляд и вижу, что она смотрит на меня, широко раскрыв глаза и настолько сильно прикусив зубами нижнюю губу, что мне кажется, ей больно. Ее лицо напряжено, и ее грудь едва вздымается. Она как будто не дышит.

Я понимаю, что свожу ее с ума. Она так сильно хочет, чтобы я приступил, что постанывает.

Я медленно опускаю голову и касаюсь ее половых губ. Она приподнимает бедра.

Мы не отрываем друг от друга взгляд.

Я высовываю язык и начинаю облизывать ее, едва касаясь. Чувствую ее вкус, хочу продолжать и снова касаюсь ее языком. На этот раз глубже.

– Боже мой. – Она еле произносит эти два слова, и я прохожусь языком по всей поверхности, не оставляя ни одного нетронутого места. Мой нос упирается в ее клитор, когда проникаю языком внутрь.

Я втягиваю губами и облизываю каждую ее складочку. Я трахаю ее языком, а потом пальцем. Двумя пальцами. Я облизываю и посасываю ее губы, а согнутыми пальцами пытаюсь найти ту самую неуловимую точку G. За последние пару дней я обыскал, наверное, весь интернет и даже картинки посмотрел.

Хоть убейте – но хочу научиться доставлять удовольствие своей женщине.

Я обхватываю губами ее клитор, все ее тело содрогается, и я чувствую, как оно напрягается. Она вся как оголенный нерв.

– Не останавливайся! – вздыхает она, и я продолжаю, пытаясь не разрушить чары и стараясь сохранить прежний ровный темп. Я был бы так зол на себя, если бы разрушил для нее этот момент.

Всего несколько минут назад она довела меня до такого яркого оргазма, какого у меня в жизни никогда прежде не было. Я хочу отплатить тем же.

Хайден поднимает бедра, прижимая к себе мое лицо. Я засовываю язык глубже, и чувствую что она задрожала и затряслась. Она кончает, низкие стоны срываются с ее губ, бедра сжимаются, пальцы так сильно тянут мои волосы, что я даже пугаюсь, не выдернет ли она их. Ее оргазм очень интенсивный. Мой член твердеет только от этого осознания, а когда открываю глаза, чтобы посмотреть на нее, то возбуждаюсь еще сильнее.

Чтоб меня. Довести женщину до оргазма ртом – это круто.

– Боже мой. – Она тяжело опускается на матрас, закрывает глаза рукой, ее грудь быстро вздымается и опускается. Я несколько раз целую ее еще трепещущую плоть. Она вздрагивает, слегка отворачивается и улыбается:

– Ай, слишком чувствительная, – шепчет она.

Я отстраняюсь и ложусь рядом. Она прижимается ко мне спиной, я обхватываю ее за талию и прижимаю к себе. Она медленно успокаивается, ее дыхание становится ровным, а тело расслабляется, и она еще сильнее прижимается ко мне.

– Ну, как тебе мои приемы? – наконец спрашиваю я.

Она смеется. Покачивает попкой на моем члене.

Я вздрагиваю.

– Замечательные. Похоже, ты делал это раньше.

Странно, что мы говорим о прошлом опыте? Возможно. Но мне нравится, что мы открыты.

– Но не с тобой.

– Это точно. – Она наклоняет голову, и я пользуюсь этим, целуя ее в шею. – Ты точно знал, что делаешь.

– Я следовал твоим указаниям. Ты мне помогла.

– Вот именно, в этом и суть. Не понимаю, почему многие парни не могут этого понять. – Она на мгновение замолкает. – Прозвучало так, будто я говорю обо всех парнях, с кем была, но это не так. Просто мы с подругами часто это обсуждаем и сравниваем.

– Я тебя не осуждаю.

– Знаю. Просто хочу быть честной. – Она поворачивается лицом ко мне, и я изучаю ее. Ее щеки зарделись, а глаза блестят. Она великолепна. – Я за позитивное отношение к телу и сексу. Слишком многие считают секс чем-то постыдным и тайным, когда это естественная функция человеческого тела, понимаешь?

– Так по-медицински, – говорю я, убирая волосы с ее лба.

Она улыбается:

– Я согласна, что у этого всего более глубокий смысл, но мы не должны стыдиться желаний нашего тела.

Я осторожно прижимаюсь к ней, чтобы она почувствовала, что делает со мной:

– Мое тело все еще желает тебя, – говорю я серьезно.

Она хихикает и обнимает меня ногами:

– А мое тебя.

Я наклоняюсь и целую ее:

– Это разрушит нашу дружбу?

Она замолкает, а потом, наконец, шепчет:

– Думаю, мы и без того зашли слишком далеко.

– Для меня это с самого начала было больше, чем дружба.

На этот раз она молчит дольше. Я уже начинаю жалеть, что сказал это.

– Для меня тоже. Я просто… не хотела признаваться. Тебе. И самой себе.

Я касаюсь ее волос. Просовываю руку и трогаю ее между ног. Она еще такая мокрая и горячая.

– Я хочу тебя.

Хайден кивает:

– Я тебя тоже.

– Давай сделаем это. И я больше, чем просто твой друг, Хайден.

Я глажу ее, и она резко вздыхает:

– Хорошо.

Я перекатываюсь, оказываюсь сверху. Я не двигаюсь. Она открывает глаза и хмурится:

– Ты что делаешь?

– Любуюсь.

Я смакую этот момент. Изучаю каждую деталь, чтобы не забыть ночь, когда у меня впервые был секс с самой красивой женщиной в мире.

ТОНИ ВЫТАСКИВАЕТ ПРЕЗЕРВАТИВ ИЗ НОВОЙ ПАЧКИ, надевает его, а я наблюдаю за ним с тихим восхищением. Мы целовались, ласкали друг друга, пока это не перешло в то, что я называю опасной зоной, и я не попросила его надеть презерватив. Знаете, когда парень трется членом, а потом вроде как случайно проскальзывает внутрь. Типа, ой, а как это произошло?

Это и есть опасная зона. Хотя я пью противозачаточные, не собираюсь заражаться ЗППП. Он утверждает, что девственник, я ему верю, но рисковать не собираюсь. Я за двойную защиту.

И никаких детей! Я видела сегодня малышку и других малышей – ее родителей. Нет уж, спасибо. Иногда я не уверена, захочу ли вообще становиться мамой.

Тони стал таким серьезным пару минут назад. Сказал, что мы больше, чем друзья. Я согласилась. Да это сразу было понятно. Это я отталкивала его и настаивала на дружбе и только. Сама себя обманывала. Пыталась убедить, что между нами не может быть ничего большего.

Но он лишь доказал, как я ошибалась. А теперь я лежу здесь, смотрю, как он надевает презерватив, и все мое тело покалывает в предвкушении, что он будет внутри меня. Я что, кончила всего пятнадцать минут назад? Мое тело снова готово.

Я настолько сильно его хочу.

Он целует меня, я словно тону в его вкусе. Он прижимается своим телом к моему, а я обхватываю его руками и прижимаю к себе. Он такой горячий и твердый. Везде. На его теле ни грамма жира, а я волнуюсь, что в некоторых местах слишком мягкая.

Но он не замечает. Или ему все равно. Вот что я еще поняла: женщины так беспокоятся о своем теле, когда впервые раздеваются перед мужчиной, а мужчинам на это наплевать. Они так жаждут секса, что не видят недостатков. Они замечают только хорошее.

А у Тони тоже много хорошего. Например, его толстый член, упирающийся в меня. Я раздвигаю ноги, он приподнимается, чтобы просунуть руку, взять в нее член и направить его внутрь. Он медленно входит в меня.

– О черт, – резко шепчет он, а я приподнимаю бедра, направляя его глубже. – Господи.

Я открываю глаза. Он зажмурился. Представляю, как это приятно. Ему как будто больно, но я знаю, что это не так.

Он останавливается.

Я снова приподнимаю бедра, но он не двигается. Он распахнул глаза:

– Боюсь, что если начну двигаться, то сразу же кончу.

– Не кончишь. – Я протягиваю руку и касаюсь его щеки. Провожу пальцами по его покрытому щетиной лицу. – Ты уже один раз кончил.

– Чувствую, что снова к этому близок.

Он двигает бедрами вперед, проникает глубже, я закрываю глаза и со стоном выгибаю тело. Теперь он полностью во мне. Я его чувствую. Пульсирующий. Горячий. Огромный. Может быть, самый большой из тех, что я видела?

Хм, да. Определенно самый большой.

Мы двигаемся вместе, поймав ритм. Он глубоко дышит, пытается контролировать себя. Я ценю, что он хочет убедиться, что мне тоже хорошо, но так хочу увидеть, как он теряет контроль.

Как ему сносит крышу. Как он бьется в исступлении. Удовлетворяет свое желание. Он всегда такой спокойный и рассудительный. Хочу, чтобы он раскрылся. И хочу знать, что он теряет голову только со мной.

Я обнимаю ногами его бедра и прижимаюсь к нему. Обхватываю его затылок и притягиваю к себе для поцелуя. Его поцелуй становится более грубым, жадным, неуправляемым. Он прикусывает мою нижнюю губу. Прижимает язык к моему. Стонет от каждого звука, издаваемого мной. Он двигается все быстрее, его бедра стучат о мои, потные тела прилипают друг к другу. Он трахает меня, не останавливаясь, и мне так хочется вскрикнуть, что он безумно хорош, но я сдерживаюсь.

Он, наверное, сочтет это снисхождением.

Хотя это не будет ложью: он практически эксперт для первого раза. Он будто точно знает, где меня надо трогать и как двигаться. Никаких неловких телодвижений и странных действий. Может, потому что мы узнали друг друга получше вместо того, чтобы с головой окунуться в секс?

Может, в конце концов в этом «давай будет друзьями, а потом вдруг станем любовниками» что-то есть.

Когда его тело напрягается, а толчки становятся глубже, я понимаю, что он близок. Я сжимаю стенки влагалища, ритмично обхватывая мышцами его член. Пораженный стон, который он издает, означает, что он вот-вот кончит.

Через несколько секунд он кончает с рваным криком, прижимаясь ко мне. Его тело содрогается. Я прижимаю его к себе, открыв глаза, чтобы посмотреть на него. Его рот приоткрыт, а глаза плотно закрыты, щеки покраснели, сухожилия на шее напряжены.

Он такой красивый во время оргазма.

Без предупреждения он опускается на меня, его легкие хрипят, а щекой я чувствую его горячее дыхание.

– Господи, что ты сделала в конце?

– Особый маленький трюк, – дразню его я, поглаживая его покрытую потом спину.

– Черт. Я старался продержаться как можно дольше. – Он трется носом о мой подбородок, вызывая в моем теле дрожь. – Ты кончила?

– Нет. – Но я совершенно не расстроена.

Он поднимается и хмурится:

– Серьезно?

– Я уже кончила до этого, – весело говорю я.

– Да, но я надеялся, что ты кончишь еще раз.

– Я сфокусировалась на тебе. – Я дотрагиваюсь до его щеки.

– Это неправильно. – Он поворачивает голову и трогательно целует меня в ладонь. Мое сердце замирает. – Давай еще раз.

– Еще раз? – Я удивленно поднимаю брови.

– У меня осталось еще двадцать три презерватива, – улыбается он. – И уйма времени, чтобы наверстать упущенное.

ТОНИ НЕ ОБМАНУЛ. Когда я возвращаюсь домой на следующее утро, я ощущаю приятную боль в теле, и я совершенно измотана. Замираю, когда вижу Грейси. Она сидит на диване со стаканом Starbucks и скроллит ленту в телефоне.

– Ааа, вот ты где, – говорит она, не отрывая взгляд от экрана. – Доброе утро.

Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней:

– А ты чего не на паре?

Она пожимает плечами:

– Прогуляла. Там все равно ничего интересного, а баллов у меня достаточно.

Грейси из тех раздражающих людей, которые могут пропустить все лекции, но каким-то неведомым образом выполнить тест на отлично. Или написать идеальное эссе. Убила бы кого-нибудь за эту способность.

– Не думала, что встречу тебя здесь. – Я падаю на диван рядом с ней.

– Я попросила Робина подбросить меня после нашего вчерашнего разговора. – Она смотрит на меня: – С ним покончено.

Слава богу.

Я изо всех сил стараюсь сохранить нейтральное выражение лица.

– Ты в порядке?

Она кивает. Отводит взгляд. Делает глоток:

– Это было правильно.

– Он изменял тебе с другой, так что определенно правильно, – говорю я, жалея, что не купила по дороге кофе.

– В этом-то и была проблема. И чем больше я об этом думала, тем больше задавалась вопросом, были ли у него другие девушки, пока мы вроде как встречались? А если бы продолжили встречаться, были бы еще? Может, и да. Не важно, кто они, – некоторым девушкам просто хочется быть с рок-звездой, – говорит Грейси с отвращением.

– До Робина ты не была с рок-звездой, – замечаю я.

– Да у нас с ним даже секса не было, – вздыхает она. – Так, пошалили немного, но ничего серьезного. В основном целовались. Он из тех парней, которые целуют тебя примерно две минуты, а потом давят рукой на голову, пытаясь заставить сделать им минет.

– Фу. – Я качаю головой, наши взгляды встречаются, и мы разражаемся смехом.

Мы обе с такими сталкивались. Думают только о своем удовольствии и никогда – о нашем. Почти уверена, что среди парней в кампусе есть конкурс за наибольшее количество минетов. Они думают только о своих членах.

– Ты провела ночь с Тони? – спрашивает она, когда мы перестаем смеяться.

Я киваю. Мечтательно улыбаюсь.

– Можешь даже не рассказывать. У тебя на лице написано, что ночь выдалась прекрасной.

– Да. Боже мой. – Я хлопаю себя по лицу. – Кажется, я влюбилась.

– Разве это не переходит границы простой влюбленности?

– Понятия не имею. Может, и переходит. Я не хотела делать это с ним. Точнее, хотела, конечно. Всегда хотела, но знала, к чему это приведет. Он такой милый и заботливый.

Такой сексуальный. С талантливым ртом и умелыми руками. Даже немножко грубоватыми. Стоило ему преодолеть свой страх первого раза, он погрузился в происходящее и убедился, что я получила удовольствие. Я была на все согласна, позволяла ему воспользоваться мной, быть со мной грубым. Он этого не делал, но позволить – позволила.

– Значит, он хорош в постели? – Грейси приподнимает бровь.

Я киваю. Краснею. Пожимаю плечами.

– Даже ничего не расскажешь? – Она удивлена.

Обычно мне точно есть что рассказать. Я рассказываю Грейси все в подробностях. Мы любим это обсуждать и сравнивать.

Но сейчас я хочу оставить подробности прошлой ночи при себе. Это личное, хочу смаковать эту ночь и обдумывать ее сама.

Она медленно и хитро улыбается:

– Да, он тебе, должно быть, сильно нравится.

– Нет. Не знаю. Я хочу свободных отношений. У меня с самого начала был именно такой план.

Приходится сесть на руки, чтобы снова не закрыть ими лицо. Ну почему я такая? Почему Тони так действует на меня?

Никак не пойму.

– Хочешь, расскажу, чем я занималась утром? – спрашивает Грейси.

Я так благодарна ей, что она сменила тему, что чуть не плачу от облегчения.

– И чем же?

– Искала Калеба в соцсетях. – Она поворачивает ко мне телефон, и я вижу его аккаунт в «Инстаграме». – Зачем я это делаю? Почему меня вообще это волнует? Потому что он симпатичный. С этим не поспоришь. И накачанный. У него такие широкие плечи. Видела, как легко он закинул меня на плечи? Его голова была у меня в промежности, я подпрыгивала и кричала что-то другому парню, а он ни разу не пожаловался.

– Наверное, это как-то связано с головой в промежности, – предполагаю я, взяв телефон, чтобы посмотреть его фотки. Их немного. Всего десять. В основном с футбольных матчей. Есть его фотка с выпускного с друзьями. Я увеличиваю фото и вижу довольное лицо Тони с широкой улыбкой.

Он такой симпатичный, у меня сердце замирает.

– Интересно, кто эта девушка? – спрашивает Грейси. Ее лицо над моим плечом. Да, тут есть парочка девчонок. Одна из них стоит рядом с Калебом. Она смотрит на него и широко улыбается. – Просто красотка. Она меня бесит.

Я кликаю на фото. Она отмечена.

– Ее зовут Бэйли.

– И чего я отметки не проверила? Вот идиотка, – простонала Грейси. – Зайди к ней в профиль.

Сказано – сделано. У нее много постов. Бесконечное количество фоток. Она была чирлидершей. Симпатичная и фигуристая.

– Может, бывшая? – предполагаю я. Нет никаких доказательств – их совместных фоток. Даже если они когда-то были вместе и расстались – она их удалила или отправила в архив.

– Почему я ревную? У меня нет вообще никаких причин, – хмурится Грейс. – Он мне даже не нравится.

– У них нет ни одной совместной фотки, так что, может быть, они и не встречались. – Я отдаю ей телефон. – Может, просто знакомая. Она была в команде чирлидерш. Наверняка выступала на всех их играх. Они вечно трутся около членов футбольной команды – по крайней мере, пытаются.

– Фу! Чирлидерша. – Грейси хмурится еще сильнее.

– Подожди, ты разве сама не была чирлидершей? – спрашиваю я.

Она смотрит на меня:

– Да. Мы просто фу.

Я смеюсь:

– Ты же сказала, он тебя бесит.

– Господи, ну конечно бесит. – Она швыряет телефон на диван позади себя и допивает кофе. – Только почему же я не могу перестать о нем думать?

– Грейси, я знала, что так и будет. Вот всегда ты так делаешь.

– Что делаю? – спрашивает она невинно.

– Слишком легко переключаешься на следующего парня, – говорю я осторожно. – Проведи некоторое время в одиночестве. Или подружись с Калебом и тусуйся с ним. Тебе необязательно сразу бросаться в новые отношения. Ты только что порвала с Робином.

А еще месяц назад – с другим парнем. А за месяц до этого – еще с одним.

– Калеб – бабник. Он хочет трахнуть меня и бросить.

– Точно. Так что не делай этого. Не занимайся с ним сексом, – уточняю я.

– А Тони не такой? – спрашивает Грейси.

– Нет, – я качаю головой. – Совсем нет.

Разве он может быть бабником, учитывая, что он девственник? Если честно, мне до сих пор тяжело разобраться в этом.

– Но он такой красавчик, – вздыхает подруга, – и, похоже, тоже втрескался в тебя.

– Думаешь?

Она кивает.

– Он с тебя вчера вечером глаз не сводил. Я знаю – ты утверждаешь, что не хочешь усложнять, но ты ему сильно нравишься. И судя по тому, какая ты воодушевленная, он тебе тоже.

Боже, это правда. Но это большая ошибка. Громадная. Он не должен мне настолько нравиться. Я хотела дружить с ним. Максимум – секс по дружбе. А посмотрите, что из этого вышло.

Но это не его вина. Я участвовала в этом совершенно добровольно. Я хотела этого. Хотела его. И хочу еще. Мы занялись сексом дважды. У меня было два оргазма, а у этого счастливца – три. Я измотана. С удовольствием бы рухнула в постель и продрыхла весь день.

Но у меня занятия. Тест, к которому я вообще не готова. Я в полной заднице, но мне все равно. Могу думать только о Тони и о нашей следующей встрече.

Это плохо. Очень-очень плохо.

– Хай? Ты в порядке? – Грейси толкает меня в плечо. Я поднимаю голову в оцепенении:

– А? Ты что-то сказала?

– Я сказала, что тебе он тоже нравится, – говорит она.

– Да? – Я смотрю вдаль. – Так не должно быть.

– Ну, есть «не должно», а есть то, что есть.

Логика Грейси срабатывает, только когда она говорит о чужих проблемах. Наверное, у меня тоже так.

ФУТБОЛЬНЫЙ СЕЗОН ВЫМАТЫВАЕТ.

Уже середина ноября, а он еще не закончился. Как и в школьные годы, когда мы выходили в плей-офф, а это было каждый год, когда я был в команде. «Бульдоги» тоже выходят в плей-офф. Разница заключается в поездках. Когда мы учились в старшей школе, самое дальнее расстояние, на которое мы путешествовали, – три часа в одну сторону. А здесь?

Да мы аж в Миннесоту[35] ездили! На этой неделе мы играем у нас против команды с Гавайев. А в следующем году сами будем играть у них.

Дождаться не могу.

Благодаря нашему капитану Эшу получается у нас неплохо. На прошлой неделе я забил тачдаун Миннесоте. Обо мне упомянули на ESPN[36]. Илай дико завидовал, хотя постоянно нахваливал мой гол. В воскресенье позвонил Джейк и поздравил меня.

Мне было приятно. Обычно хвалят кого-то другого. Я – чувак на заднем плане, который хорошо делает свою работу. Теперь ко мне приковано внимание, и не буду врать: это приятно!

Мной интересуются девчонки. Подходят ко мне в кампусе. И на парах. И после тренировок. И после матчей. Я всегда вежлив с ними, но не слишком. Меня они не интересуют. Мои мысли заняты блондинкой, вторгшейся в мою жизнь.

Мы с Хайден часто видимся. А если не видимся, то переписываемся каждый день. В чем проблема? Я не могу понять, кто мы друг для друга. Я не называю ее своей девушкой, а она меня – своим парнем. Не то чтобы кто-то спрашивал, но я вроде как хотел бы иметь этот статус. Это глупо и противоречит всему, что я говорил об отношениях. Я пока не изменил своего мнения о них. Ну, в основном. Отношения для слабаков. Кому-то всегда больно. Долгосрочные отношения редко кому удается сохранить. Сейчас между нами все круто, но надолго ли?

Вот черт. Какой же я пессимист. Нужно научиться наслаждаться жизнью здесь и сейчас.

Хотя я понимаю, почему люди втягиваются в такие вещи. Почему верят, что все получится. Теперь понимаю. С Хайден все так легко. С Софи мы хорошо проводили время, но в конце концов все переросло в борьбу. Она не хотела находить время для меня, и меня это бесило. Задевало мои чувства. Оглядываясь назад, я понимаю, что мы были не лучшей парой. Ее семья хотела, чтобы она сосредоточилась на танцевальной карьере, и я понимаю почему. Она великолепно танцует. А на меня у нее не было времени.

Из-за этого я чувствовал себя ненужным. Нелюбимым. Я прошел через такое с родителями. И не хотел, чтобы моя девушка относилась ко мне так же. Поэтому сдался, не стал цепляться за «нас», пока все слишком не запуталось.

Мы с Хайден оба заняты, но по максимуму стараемся уделить друг другу время. Осенний семестр подходит к концу, и ее учебная нагрузка увеличивается. Ей нужно сдать кучу презентаций и проектных заданий. А я постоянно тренируюсь и стараюсь не отставать по учебным курсам. Мы видимся реже, чем мне бы хотелось.

Несмотря на это, когда мы все-таки встречаемся, это невообразимо круто. Мы проводим время вместе, смеемся, смотрим фильмы, ходим ужинать, иногда тусуемся с друзьями (Грейси обычно тоже с нами) и всегда заканчиваем умопомрачительным сексом.

Просто. Умопомрачительным.

Каждый раз он все лучше. Абсолютно каждый раз. Почему бы не предложить ей стать моей девушкой? Знаю, что она против отношений. Я вообще-то тоже, но от нее я без ума.

Не знаю, что делать.

После сегодняшней тренировки мы идем в мексиканский ресторан неподалеку. Там подают лучшие начос[37], которые я пробовал в жизни. «Мы» – это я, Калеб, Джексон, Илай. Мы поглощаем начос целыми тарелками, потому что умираем с голоду.

Хочу спросить у этих идиотов совета по поводу отношений. Но нужно понимать, что они меня от души застебут, а я не уверен, что готов к колкостям.

Мы любим друг друга подкалывать, но всегда по-доброму. Диего раньше больше всех любил позлорадствовать, но он изменился, когда стал отцом. Стал добрее. Думаю, Джос тоже имеет к этому отношение. Кроме него только Илай состоит в длительных отношениях, но не знаю, можно ли принимать его всерьез. Он хороший парень, но любит поболтать. И иногда несет чушь.

А Джексон и Калеб? Да что они вообще знают об отношениях? Да ничего.

Я делаю большой глоток из своего стакана с водой и говорю себе, что мне не нужны советы. Я справлюсь.

– Ну что там с твоим контрактом на запись альбома? – Диего вдруг интересуется у Джексона.

Да, продюсер предпочла Джексона, а не Bat’s Cave. Продюсером оказалась женщина, и она окончательно и бесповоротно влюбилась в исполнение Джексона, сказав о нем примерно то же, что и Хайден. Она устроила ему встречу с руководителями звукозаписывающей компании, он летал в Лос-Анджелес и слушал их речи. Они пригласили его на ланч, провели экскурсию по офису, рассказали, каких успехов добились их подопечные, и в конце встречи сделали ему предложение.

Которое он отклонил.

Потом они позвонили ему и предложили больше денег. Это предложение он тоже отклонил.

– Они собираются сделать еще одно предложение, – говорит Джексон, ухмыльнувшись. – Адвокат моего отца уже готов ответить и на него отказом.

– Чувак, почему ты им отказываешь? Музыка – это твоя страсть! – спрашивает Илай, качая головой. – Была бы это моя мечта, я был бы на все согласен.

– Когда они видят твой энтузиазм, то пользуются этим. Я отказываюсь ввязываться в дерьмовую сделку, где я в итоге получу гроши за проданные пластинки, – объясняет Джексон. Звучит резонно. Его отец – крупный бизнес-магнат, он плохого не посоветует, хотя я так до сих пор и не понял, чем именно он занимается. – Все эти предложения – не билет из грязи в князи. Мне нравится музыка. Нравится выступать. Но я не соглашусь на первую попавшуюся сделку.

– Это не первая сделка, – напоминает Илай. – Это уже третья.

– Если предложат хорошую сумму – соглашусь. Отец всегда говорит, что если условия не нравятся – уходи. Если ты и правда им интересен – они будут за тобой гоняться.

– Может случиться так, что все закончится кучкой девочек-подростков, бегающих за тобой по ночам, и все, – говорит Калеб. Мы смеемся.

– Значит, пусть так и будет. Подходящее предложение в конце концов появится, – улыбается друг, – я знаю.

Да, мне бы его уверенность. Мне кажется, что большую часть времени я действую наобум.

– Я до сих пор не могу поверить, что ты тайком выступал на сцене, – говорит Диего. – Ты нас всех обхитрил.

– Я знал, что вы меня застебете. – Джексон поднимает на нас взгляд. Мы опускаем головы. Все, кроме Калеба. – Кроме тебя, конечно, моя фанатка номер один.

Калеб улыбается:

– Если займешь первое место в чартах и споешь дуэтом с Арианой Гранде, я с удовольствием отсосу у тебя после того, как ты меня с ней познакомишь.

Мы бросаемся в него начос, а он поднимает руки, отбивая их.

– А на это она точно клюнет. – Он показывает на себя.

– Нет уж, я бы такого не допустил. Если бы мне довелось петь с ней дуэтом, она бы прыгала на мне. – Джексон постукивает большим пальцем себе по груди.

С этим мы не можем не согласиться.

Официантка подходит и принимает наши заказы. Калеб пытается купить пиво, но у него просят паспорт, так что от этой идеи приходится отказаться. Когда она уходит, мы возвращаемся к Джексону и его потенциальному контракту на запись альбома. За столиком витает мечтательное настроение. Нам нравится фантазировать вместе с ним.

– Поехал бы в турне с The Weeknd, – предлагает Диего.

– У нас совершенно разная музыка, – говорит Джексон.

– Он говорит так из-за Суперкубка[38]. – Я указываю на Джексона. – Возможно, когда-нибудь выступишь там.

– Было бы здорово.

– А я буду там играть. И приведу свою команду к победе! – Илай вскидывает руки и изображает звук ревущей толпы.

Мы закатываем глаза, но втайне тоже об этом мечтаем.

Хотя я скорее нет. Я практичен. И понимаю, что после окончания университета моя футбольная карьера закончится. Думаю, Калеб тоже об этом думает. Он не прилагает к тренировкам особых усилий. А Джексон? У него есть дела поважнее. Хотя бы музыкальная карьера.

– А мне-то ты почему не сказал, что выступаешь в Strummers? – спрашиваю я Джексона, когда наши друзья начинают говорить о видеоиграх.

Летом мы сблизились. У нас обоих богатые отцы с высокими ожиданиями. Мой почти не участвовал в моей жизни, а Джексон живет с отцом, но того никогда нет рядом. И он постоянно дает Джексону деньги, алкоголь и травку, чтобы компенсировать свое отсутствие.

Какая-то херня. Не знаю даже, кто хуже – мой отец или его.

Мы сблизились из-за этого и именно поэтому стали забивать на тренировки. Мы покуривали травку, пили виски Jack Daniels и посылали тренировки в жопу. Но у Джексона было чем занять время, а у меня нет.

Футбол и друзья из команды – все, что у меня на тот момент было. Хорошо, что я это понял прежде, чем стало слишком поздно.

– Не знаю. Я думал, от тебя тоже дерьма наслушаюсь. – Он пожимает плечами.

– Да ты чего. У нас всех есть мечта. Илай хочет стать вторым Дрю Каллаханом. – Я машу рукой в сторону Илая. – У Диего хорошие перспективы, но еще он хочет вырастить дочь и создать семью с Джоселин. Сейчас он сосредоточен на этом. Калеб хочет перетрахать весь кампус. – Я делаю паузу, а Джексон смеется. – Ну а ты хочешь стать успешным музыкантом, – завершаю я. Друг перестает улыбаться:

– А как насчет тебя, чувак?

Я хмурюсь:

– А что насчет меня?

– А ты о чем мечтаешь?

Этот вопрос не дает мне покоя на протяжении всего ужина. Я ем, шучу, раздумываю, не спросить ли мне их о Хайден, но в итоге так ничего и не говорю. А теперь не могу выкинуть из головы вопрос Джексона.

О чем я мечтаю?

Да я вообще без понятия. Мне всего восемнадцать, разве это не в порядке вещей? Или я уже должен знать, чем хочу заниматься всю оставшуюся жизнь? Неужели нужно решать уже сейчас?

Когда мы собираемся расходиться, телефон вибрирует. Я думаю, что это сообщение от Хайден. Нет.

Это отец.

– ТЫ НАПИСАЛА ТОНИ? Сказала, что мы придем? – спрашивает Грейси, когда мы подходим к их двери.

Я качаю головой:

– Будет сюрприз. Люблю острые ощущения.

– Ты уверена, что это хорошая идея? – С тех пор, как она застукала Робина с другой девчонкой, от сюрпризов она шарахается. Не могу ее винить.

– Он тусит с друзьями. Сегодня обычный вечер вторника. Он сказал, что они собираются поужинать после тренировки, а его машина на парковке. Так что он точно здесь. – Я подхожу к двери и стучу. – Я не волнуюсь, что он может быть с другой девушкой, – убеждаю я Грейси, оглядываясь на нее через плечо.

Она качает головой:

– Мне бы твою уверенность.

Ее уверенность как будто совсем пропала, и я не понимаю почему. Неужели из-за Робина? Если и так – зачем позволять маленькому засранцу настолько влиять на твою жизнь? Не понимаю.

Но я уверена на все сто благодаря тому, что весь месяц провела с Тони. Да, мы оба очень заняты. Да, нам приходится выискивать время друг для друга, но зато когда находим! Это космос.

И это не только про секс.

Нам весело вместе. С ним я смеюсь. Он заставляет меня думать. Он умный. Использует умные слова для парня такого возраста. Иногда мне кажется, что он мудрее меня, но говорить я ему об этом не собираюсь. Он тепло относится к друзьям. Да и его друзья мне нравятся, причем все. Я чувствую себя частью их компании, когда мы вместе тусуемся.

Мы с Грейси приходим, когда можем.

Дверь распахивается. На пороге стоит Диего. Завидя нас, он расплывается в улыбке:

– О, привет. Заходите.

Мы заходим в дом. Я оглядываюсь. В комнате только Джексон и Илай. Работает телик, и они, кажется, впервые в жизни не играют в приставку.

Вместо этого по телику идет футбол.

– А где Калеб? – спрашиваю я, чтобы не пришлось Грейси.

– Эм, он вышел. – На красивом лице Диего мелькает тревожное выражение. – Пошел к другу.

О-оу. Держу пари, этот друг женского пола. Но я не придаю этому значения:

– А Тони?

– Он у себя в комнате. Минуточку. – Диего поворачивается к лестнице и складывает руки рупором:

– ТООНИ! Тащи сюда свою задницу!

Пару секунд спустя я слышу, как дверь спальни распахивается, и на лестнице тяжелые шаги Тони. Он останавливается на середине пути, заметив меня.

– Хайден.

Я улыбаюсь и машу ему:

– Привет.

Он замирает на пару секунд, и я начинаю сомневаться в себе. Может, не стоило являться без предупреждения?

Но потом он спускается, идет ко мне, притягивает и мягко целует в лоб.

– Не знал, что ты придешь.

– Сюрприз! – Я сжимаю его и отстраняюсь. – И Грейси с собой прихватила.

– Привет, Грейс! – Он кивает ей, она улыбается, подходит к дивану и устраивается между Илаем и Джексоном. Хотя заметно ближе к Джексону. Хмм.

Тони снова поворачивается ко мне, проводит рукой вверх-вниз по моей руке. По мне пробегают мурашки.

– Решила к нам заглянуть?

– Надеюсь, ты не против.

– Совершенно не против. Ты идеально попала по времени. Нужно, эм, кое-что обсудить. – Он оглядывается и опять смотрит на меня. – Но не здесь. Лучше наедине.

Меня сразу охватывает беспокойство, но я отбрасываю его. Я смотрю на Грейси, болтающую с Джексоном. Тот смотрит телик и кивает, соглашаясь со всем, что она говорит.

– Пока не хочу оставлять ее одну с ребятами.

– Мы же всегда так делаем, – хмурится Тони.

– Обычно Калеб дома. – Я обвожу комнату рукой. – А как видишь, его здесь нет.

– А кстати, где он?

– Диего сказал, что он ушел к другу.

Тони закатывает глаза:

– Прекрасно. Наверное, к какой-то девчонке. Когда рядом Грейси, он старается держать такое поведение в тайне.

Мы не понимаем этих двоих, но мы тоже часть проблемы – мы поощряем их оставить друг друга в покое. Возможно, так мы только добиваемся, чтобы они хотели проводить друг с другом больше времени.

– Давай немного посмотрим игру, – предлагаю я с улыбкой, – а потом отойдем поговорить.

– Конечно, – кивает он, довольный компромиссом.

Мы сидим в огромном мягком кресле с оттоманкой, уютно устроившись рядом друг с другом. Обожаю вот так сидеть с ним. Моя голова на его груди, а он рукой обнимает меня за плечи. Обычно он гладит мою спину или играет с моими волосами, но сегодня он слишком сосредоточился на игре: челюсть напряжена, взгляд неподвижен. Он выглядит расстроенным. Я отказываюсь быть одной из тех девчонок, которые постоянно допытываются у своих парней, что с ними не так. Но я не могу удержаться и во время рекламы тихо спрашиваю, все ли в порядке. Он кивает, не отрывая взгляд от экрана:

– Конечно.

Не верю.

Я прокручиваю в голове последние несколько дней. И даже недель. Не могу вспомнить ничего, что могло бы его разозлить настолько, чтобы он хотел об этом поговорить. С чего я вообще взяла, что это связано со мной? Может, у него произошло что-то. Может, связанное с отцом. Или с матерью. Они всегда его напрягают.

Как и мои родители.

Грейси на протяжении всей игры флиртует с Джексоном, а он отвечает ей взаимностью. Я думаю об Элли. Подруга Авы, которая по уши влюблена в Джексона. Я много слышала об этом: Джексон воспринимает ее как подругу. Девушка бросается к его ногам, а ему все равно.

Ох. Бедняжка.

Но знаю, что Грейси он не интересен, хотя он как раз по ее части. Музыкант. Сексуальный. От него веет таинственностью. Я наблюдаю, как они болтают, как он флиртует с ней. Как касается ее руки, а она смеется над всем, что он говорит.

Вот дерьмо.

Дверь распахивается, и в комнату входит Калеб. С ним девушка со знакомым лицом.

Та самая, с фотографии. Та, к которой Грейси ревновала его. Бэйли.

Кошмарное дерьмо.

– Посмотрите-ка, кого я встретил, – воодушевленно говорит Калеб. Ребята без энтузиазма здороваются с Бэйли, несмотря на ее восторженное приветствие и улыбку. Она хмурится, когда замечает, что они не так рады.

Ой-ой.

– Привет. Я Хайден, – приветствую я ее, чувствуя на себе пристальный взгляд Грейси. Я не могу быть грубой с этой девушкой. Объяснять, что я с Тони, нет смысла – по тому, как мы прижались друг к другу, это и так понятно.

– Я Бэйли, – представляется она с благодарной улыбкой. Уверена, она оценила мое неравнодушие. Почему парни такие засранцы?

Она милая. Идеально завитые каштановые волосы, блестящие карие глаза, длинные ноги. У нее прелестный стиль, на ней джинсы мом, кроп-топ и кофта оверсайз. Очень модно.

Грейси посылает мне яростные взгляды, потом поднимается на ноги и направляется к Калебу и Бэйли. Когда он замечает ее, замирает на месте с выражением «о-оу, попался». Мне его даже почти жалко.

Почти.

– Привет, – говорит Грейси, обращая внимание только на Бэйли. – Я так рада знакомству! Я Грейси.

– Привет. Я Бэйли. – Они пожимают руки.

Калеб готов взорваться.

– Покорил очередную жертву? – спрашивает Грейси. Его щеки вспыхивают.

– Мы старые друзья, – объясняет Бэйли. Ее улыбка исчезает. Наверное, из-за очевидной насмешки в голосе Грейси.

– Старые друзья, которые периодически трахаются? – обращается к ней Грейси, не отводя взгляд от Калеба.

– Грейс, – предупреждающе говорит он. Она качает головой:

– Нет. Пошел ты, Калеб. Додумался привести сюда девушку. – Она несколько раз тычет его в грудь указательным пальцем, потом поворачивается и подходит к дивану. Она хватает Джексона за руку и рывком поднимает его на ноги:

– Пойдем. Мы уходим.

– Подожди минутку. Что? – спрашивает Джексон сонным голосом. Он проводит рукой по длинным волосам и бросает на Калеба извиняющийся взгляд. Как будто он знает, что происходит. – Я устал. Может, останемся тут на ночь?

– Тогда пойдем в другую комнату, – решительно говорит Грейси, бросая взгляд на Калеба, чтобы убедиться, что тот смотрит.

Он, конечно, смотрит.

Грейси тащит Джексона по лестнице и через пару секунд мы слышим, как захлопывается дверь.

Никто не говорит ни слова; звук раздается только из телика.

– Это что сейчас вообще было? – тишину прерывает Калеб, проведя руками по волосам и сжав руками затылок, глядя на пустую лестничную площадку. – Она что, пошла с ним в комнату Диего, чтобы потрахаться?

– Сомневаюсь… – начинает Диего, но Калеб останавливает его.

– Да наверняка так и есть. – Калеб расхаживает по гостиной. Бэйли уходит с его пути. Ей явно неловко. Мне ее жаль. Ее втянули черт знает во что. – Какого черта? Кем она себя возомнила? И… с Джексоном? Я должен был догадаться.

– Калеб, серьезно, – говорит Бэйли. – В чем твоя проблема?

– Женщины, – бросает он. – Вот моя проблема.

Он уходит на кухню. Бэйли выбегает за ним.

Тони приподнимается, и я вместе с ним. Диего и Илай пожимают плечами и продолжают смотреть игру.

Думаю, их не сильно волнует происходящая драма.

– Мне пойти поговорить с Калебом? – спрашивает совета Тони.

– Не знаю. Он послушает? И почему вы, ребят, так холодно отнеслись к Бэйли? – любопытствую я.

– Старая история. Лучшей подругой Бэйли в выпускном классе была девушка, которую мы все терпеть не могли. – Он понижает голос и переводит взгляд на Диего. – Ками Локхарт. Стерва. Попортила кровь Диего и Джоселин. И пыталась влезть в отношения Илая и Авы.

– Но она-то не виновата, – рассуждаю я, жалея Бэйли.

– Да, ты права. Просто… тяжело выбросить это все из головы. Свежо в памяти. – Тони вздыхает. – Я на стороне друзей. Не могу забыть, как она насолила Диего. Это был полный кошмар. Никогда не смогу простить ее. А Бэйли напоминает о ней.

Протянув руку, я касаюсь его лица. Щетина щекочет мне ладонь.

– Мне нравится, как ты заботливо относишься к друзьям.

Говорю, как полная дурочка. Ну и ладно. Неважно. Он улыбается, но в глазах грусть.

– Хочешь проверить Грейси?

– А что, если… они что-то делают? – Я морщусь.

Он хихикает.

– Могут, конечно, но даже не знаю. Джексон в курсе, как много она значит для Калеба, так что и пальцем ее не тронет.

– Она правда так важна для Калеба? – спрашиваю я, удивленно подняв брови.

– Я так думаю, хотя он в этом и не признается. Ты же видела, как он сейчас себя вел. – Без предупреждения Тони вскакивает на ноги и протягивает руку, чтобы подтянуть меня к себе. – Пошли в мою комнату.

Я снова нервничаю. Желудок крутит, пока мы поднимаемся по лестнице. Он хочет поговорить. А я понятия не имею о чем. Он ведет себя совершенно обычно, но я вижу, что он чем-то озабочен. Что-то его беспокоит.

Похоже, скоро узнаю.

Он закрывает дверь и запирает замок, как обычно, а потом тянется ко мне. Притягивает меня в свои объятия. Жадно целует. Мы падаем на кровать, наши тела и языки сплетены. Он запускает руку мне в волосы, а я свою – под его футболку. Я касаюсь его пресса – одной из моих любимых частей его тела.

Хотя что это я? Он нравится мне целиком.

– Нам нужно поговорить, – вдруг прерывает он поцелуй.

Я легонько отталкиваю его. От его поцелуев и прикосновений я забыла, что он хотел со мной что-то обсудить.

– О чем?

Мне не нравится, что на этом вопросе у меня сбивается дыхание. Я прокашливаюсь, отворачиваюсь, поправляя одежду, а затем сажусь, убрав волосы с лица. Я хочу выглядеть достойно, если он собирается сбросить на меня бомбу.

Хотя почему я сразу думаю о плохом? Может, потому что, когда кто-то говорит «нам нужно поговорить», ничего хорошего ждать не приходится?

Это правда.

Он вздыхает, тоже садится, прижимаясь бедром к моему. Если бы он хотел порвать со мной, не сидел бы так близко.

Подождите-ка минутку. Официально мы не встречаемся, так что никакого «порвать» быть не может. Я думаю о глупостях.

– Я сегодня получил сообщение от папы. – Он явно огорчен.

Я хмурюсь:

– А когда вы последний раз разговаривали? – Вообще-то, они никогда не разговаривают. Или он просто со мной не обсуждает это.

– Я даже не помню. Он постоянно занят, а мне все равно. – Он совсем помрачнел. – Он пригласил меня на День благодарения. Сказал, чтобы я пригласил свою девушку.

Я хмурюсь:

– Что?

– Конкретного имени он не назвал, и я начал отрицать, что у меня есть девушка.

А вот это больнее, чем мне хотелось бы признавать.

– Потом он написал, что Хелена постоянно говорит о моей девушке. Говорит, что она очаровательная.

– Что? Я уж точно не общаюсь с Хеленой. Как она узнала о нас?

– Твое имя не назвали, но она явно говорила ему о тебе. – Он набирает в грудь воздуха. – Так что я позвонил ей и спросил напрямую.

Да, яйца у него есть. Это мне нравится.

– А она что?

– Она злится на меня из-за бизнеса отца и того, что я унаследую его, хотя она больше этого достойна. – Он отмахивается. – Но что меня задело – это то, что она знает о нас из-за Лори.

Эти тяжелые, обвиняющие слова повисли между нами.

– Они подруги.

– Я знаю.

– Я никогда не рассказывала Лори о нас! Никогда!

– Да ладно, Хайден. – Он раздраженно выдыхает. – Будь со мной честной.

Во мне закипает гнев.

– Я и так честна с тобой! Ты обвиняешь меня в том, что я вру? Если это так, то это полнейшая чушь.

– Конечно нет. – Он проводит руками по волосам. – Прости. Не думаю, что ты обманываешь. Но откуда же тогда она узнала?

– Не знаю. – Я встаю и хожу по комнате. – Да и что это вообще значит? Наши родители не одобряют наши отношения, и что с того? Они не могут нам указывать. Иначе это было бы «Ромео и Джульетта» на современный лад. А у нас же просто универский роман?

Он наблюдает за мной, не отрывая от меня темных глаз. Я хожу туда-сюда.

– У нас все серьезнее, и ты это знаешь.

Я останавливаюсь и смотрю на него:

– Я не рассказывала о нас Лори. Я с ней вообще почти не общаюсь.

Медленно ко мне приходит осознание. Я закрываю рот дрожащими пальцами. Мозг готов взорваться.

– О нет.

– Что?

Мы снова встречаемся взглядами.

– Я рассказала Палмер. Она знает о нас.

– Ты рассказала обо всем сестре?

– Ну конечно! Мы с ней близки. Мы всегда с ней всем делимся. – Я оглядываю комнату затуманенным взглядом. – А что, если она все рассказала Лори?

– Зачем это ей?

– Я думаю, они подружились. Лори к ней подлизывается. Хочет, чтобы Палмер была на ее стороне. – Я опять расхаживаю по комнате. – Может, спросить у нее?

– Да. Позвони. Я хочу все выяснить. Хелена сказала, что, если я не приеду на выходные и не скажу отцу, чтобы он передал бизнес ей, она наплетет ему, что я разбалтываю тебе все бизнес-секреты и помогаю твоему отцу воровать сделки у моего.

– Да это вообще полный бред! Да ты даже с отцом не общаешься. Какие секреты ты знаешь, чтобы саботировать его?

– Да, я тоже так подумал. – Он хмурится. – Она издевается надо мной. Нельзя позволять ей запугать меня, потому что ее угрозы не очень убедительные.

– Согласна.

Я достаю телефон и звоню Палмер. Она сразу отвечает. Я сразу спрашиваю:

– Ты где?

– У себя в комнате.

– С тобой кто-то есть?

– Не-а, я уже в двадцатый раз смотрю «Эйфорию», – раздраженно говорит она. – А что случилось?

– Лори спрашивала тебя что-то обо мне?

– Нет, мы о тебе особо не разговариваем, – говорит она. – А что такое?

– Она знает о нас с Тони. И растрепала это Хелене, мачехе Тони, – объясняю я. – Говори честно, Палмер. Она когда-то спрашивала тебя о наших отношениях с Тони? Ты что-то рассказывала ей?

– Нет, Хай, клянусь. Я ничего не говорила. Ты же просила сохранить все в секрете. И я уж точно не рассказала ни ей, ни папе.

– Слава богу, – говорю я сухо. – Хорошо, пусть будет так. Ладно. Мне пора.

– Пока.

– Я все слышал, – говорит Тони, когда я кладу трубку. – И думаю, что у Лори есть какая-то шпионская программа на телефоне твоей сестры.

Я открываю рот от удивления:

– Это еще зачем?

– Чтобы шпионить за тобой? – Он улыбается. Я чувствую облегчение. Не хочу, чтобы он думал, что я имею к этому какое-то отношение. Потому что это совершенно не так. – Может, она и на твой телефон ее поставила. Или вообще на чей угодно. – Он просматривает телефон в поисках программы-жучка. – Это легко. Ты можешь удаленно следить за чьим-то телефоном, а он никогда не узнает.

– Но зачем? Не понимаю. Что она от этого получит?

– Все что угодно? Вообще все? Она может следить и за телефоном твоего отца и узнавать все его секреты, – предполагает он.

Мой папа изменял маме. И я не сомневаюсь, что он и Лори может изменять. Уверена, что и она тайком встречается с кем-то за его спиной. Хотя мой отец – ее билет в хорошую жизнь. Без него у нее нет ничего. Если бы я боялась потерять это все, может, поступала бы так же.

– Может, мне поговорить с Лори? – предлагаю я. – Спросить обо всем в лоб. Хотя она будет отрицать.

– Конечно, будет.

– Может, купить новый телефон с новым номером?

Это хоть как-то избавит меня от проблемы. Хотя придется сказать Палмер, что нам какое-то время нельзя общаться.

– Для начала нужно проверить телефон. Посмотрим, не шпионит ли за тобой Лори.

Мое сердце замирает, когда я устраиваюсь на кровати рядом с ним, склонив голову на его плечо:

– Мне так жаль, что это случилось. Это все из-за меня.

– Ты тут ни при чем.

– Но это все из-за меня. И Лори.

– И Хелены. Эта парочка что-то задумала, – говорит Тони, обнимая меня за плечи и прижимая к себе. – Все будет хорошо. Мы решим эту проблему.

Я поднимаю глаза. Встречаюсь с ним взглядом.

– Никогда бы не подумала, что нас коснется что-то подобное. Шпионы и слежка.

Он смеется. Наклоняется и целует меня. Его губы прижимаются к моим; сначала нежно, а потом все более страстно.

– Ты преувеличиваешь, – бормочет он.

– Может быть. А может, и нет. – Я обхватываю его шею руками. – Давай сначала займемся сексом, а потом будешь взламывать телефон.

Взлом телефона, конечно, подождет, – говорит он. А потом целует меня.

СЕКС С ХАЙДЕН ОТВЛЕКАЕТ ОТ ДЕЛА, но я хочу ее. Мне сейчас это нужно. Кажется, с ней мне это всегда нужно. Я жажду ее прикосновений. Ее вкуса. Как она двигается и растягивается подо мной. Как у нее перехватывает дыхание, когда я посасываю ее соски. Или как она теряет голову, когда спускаюсь к ее клитору и облизываю его, запустив пальцы в ее киску.

Я каждый раз довожу ее до оргазма, и, когда она трясется и извивается, потеряв контроль, я чувствую себя суперзвездой. Как будто только что заработал победный тачдаун.

Во мне бушуют и другие эмоции. Меня охватило такое облегчение, что Хайден не разбалтывает наш секреты подружке отца. Не то чтобы я думал, что она рассказывает все Лори, но все же крошечный, ничтожный шанс оставался. Я с самого начала знал, что она совсем не фанатка Лори, поэтому ей, очевидно, не было смысла рассказывать что-то о нас. Ее сестра могла бы, но ей я тоже верю. Палмер на стороне Хайден, а не Лори.

Думаю, я беспокоился по поводу Хайден из-за того, что был свидетелем всех ужасов брака родителей и их недоверия друг к другу, особенно в конце. Они постоянно сыпали обвинениями. Изменяли. Лгали. Не удивительно, что я вырос таким скептиком. Но нужно понять, что я – не мои родители.

Я – это я. А Хайден – это Хайден. Нельзя проецировать на нее то, что я увидел у других.

Шпионская программа на ее телефоне – это просто взрыв мозга. Мы еще в этом не убедились, но эта единственная логичная версия. Никогда не задумывался о таком раньше. Отец легко мог бы следить за мной таким же образом, если бы задался подобной целью, но не думаю, что ему есть до этого дело.

В любую другую ночь меня бы это беспокоило. Эта мысль укрепилась бы у меня в голове, я бы постоянно думал, как важные мне люди предают меня и какой это отстой.

Но не сегодня. Не тогда, когда в моих объятиях великолепная девушка, которая целует меня так, будто от этого зависит ее жизнь. Хайден есть до меня дело. Она больше не вспоминала о дружбе с привилегиями. Мы до сих пор это не обсудили, но мы вместе. Мы – пара. Она – моя девушка. Именно так, как ее назвала Хелена. Единственная толковая вещь, которую она сказала за все время.

Я прогоняю из головы все мысли о наших семьях и переключаюсь на Хайден. Целую ее. Трогаю. Вкушаю. Просовываю руку под ее рубашку. Нащупываю пальцами кружевной край ее бюстгальтера. Я глажу ее грудь, трогаю сосок ладонью, другой рукой задираю подол ее рубашки.

Прервав поцелуй, опускаюсь ниже. Провожу рукой по декольте. Сдвигаю вверх бюстгальтер, освобождаю ее грудь. Я облизываю и посасываю ее соски, она извивается подо мной, запускает руку мне в волосы, прижимает меня к груди.

Мы быстро сбрасываем одежду, стремясь поскорее раздеться. Она обхватывает рукой основание моего члена, а моя рука погружается в липкую горячую влагу между ее бедер. Мы трогаем и гладим друг друга, доводя до исступления.

Мое желание погрузиться в нее сегодня сильнее, чем обычно. Может, из-за стресса. Ситуация с отцом и Хеленой, беспокойство из-за Хайден, даже наблюдение за драмой между Калебом и Грейси выбило меня из колеи. Звучит банально, но сегодня был день переосмысления, и я чертовски рад, что вечер заканчивается в ее объятьях.

Мы поворачиваемся. Она сверху и прижимается своей киской к моему члену, заставляя меня стонать. От нее исходит влажное приятное тепло, и я отчаянно желаю оказаться внутри нее.

Отчаянно.

Немного двинув бедрами, я с легкостью проскальзываю внутрь. Она замирает. Я открываю глаза. Она смотрит на меня.

– Ты не надел презерватив, – шепчет она.

Так вот почему так хорошо. Я приподнимаю бедра и проникаю еще глубже, закрываю глаза от распирающих меня ощущений, но спрашиваю:

– Хочешь, надену?

Она сидит на мне, поднимается, скользит по всей длине. Она вздрагивает, крепко сжимает интимные мышцы. Черт, если она продолжит в том же духе, я могу быстро кончить.

– Нет, – с придыханием говорит она и делает это снова. – Я пью таблетки.

– Ты единственная девушка, внутри которой я был, – напоминаю я. Она наклоняется ко мне, улыбается и целует меня.

– Не знаю почему, но мне это безумно нравится, – бормочет она.

Хайден стала свободнее в выражении чувств, иногда даже говорит, что что-то во мне любит. Я не боюсь этого слова и отношений с Хайден. Сейчас я понимаю, что наши отношения с Софи – детский лепет. Я заботился о ней. До сих пор отношусь с теплотой и не желаю ей зла. Но у нас были милые отношения, которым не суждено было выйти за рамки средней школы.

Может, мои чувства к Хайден намного сильнее, потому что она моя первая женщина, но дело и в ней самой. Она для меня вызов. Веселая. Умная. Знает, чем хочет заниматься в жизни и идет к своей цели. Она прекрасно осознает, что она испорченная деньгами богачка, но хочет добиться чего-то. Она хочет учить детей. Помогать им. Хочет менять жизни.

Интересно, она знает, насколько изменила мою?

– Ощущения потрясные, – шепчет она, прижимаясь лицом к моей шее и целуя меня, не переставая размеренно двигаться.

Она поднимается, я беру ее за бедра, направляю ее движения. Я открываю глаза. Не хочу ничего пропускать. Ее волосы обрамляют лицо, она улыбается, ее грудь колышется, а руки лежат на моей груди. Мы двигаемся в унисон, и я крепче сжимаю ее бедра, удерживая ее.

Она вскрикивает, когда я вхожу глубже. Я делаю это снова и снова, глубже и жестче, в эгоистичной погоне за оргазмом. Возбуждение нарастает, мышцы моего живота напрягаются, яйца сжимаются, я ни на секунду не останавливаюсь. Она поддерживает темп, отвечает на каждый мой толчок, и тут подается вверх, ее мышцы сокращаются.

– Тони, – выдыхает она. Выражение ее лица меняется: губы приоткрываются, глаза распахиваются, и она достигает оргазма.

Я в трансе наблюдаю, как он проносится через нее. Она дрожит. Впивается ногтями в мою грудь, но я этого даже не чувствую.

Я слишком увлечен ей. Нами.

Я не останавливаю движения и с хриплым криком кончаю вслед за ней. Достаточно громко, чтобы все обитатели квартиры услышали, но мне все равно. Кажется, что оргазм никогда не прекратится. Когда я закончил, опускаюсь на матрас. Мое тело такое вялое, будто все кости превратились в жидкость.

Она ложится на меня, поглаживает меня по груди, ее дыхание неровное. Я чувствую, как бешено колотится ее сердце, и мое бьется в унисон.

Я кладу руку ей на спину и медленно поглаживаю. Провожу пальцами по ее коже. Она вздрагивает, тихонько рассмеявшись.

– Что на тебя нашло? – спрашивает она после нескольких безмолвных мгновений. – Это было…

– Потрясающе? – Я целую ее в макушку. – И ты в замешательстве из-за того, что я в тебя кончил.

Она сухо соглашается, подняв голову, и насмешливо смотрит на меня.

– Нет, правда. Это было просто…

– Потрясающе, – мягко повторяю я. Я наклоняю голову, а она приподнимает, и мы встречаемся в легком поцелуе. – Думаю, мне стоит почаще выходить из себя.

– Ты что, правда был так зол?

– Да. Вроде того.

Она снова опускает голову мне на грудь. Я все еще внутри, но чувствую, как член смягчается.

– На меня?

– Нет, – я качаю головой. Сильнее прижимаю ее. – На Хелену и Лори. Почему они вмешиваются в нашу жизнь?

– Потому что могут, – с горечью говорит она. – Им больше нечем заняться.

– Хелена намерена присвоить себе компанию отца. И не хочет, чтобы я имел к этому бизнесу отношение. – К сожалению, мои мысли снова возвращаются к папиной жене.

– Почему? Ее и правда настолько интересует бизнес?

– Скорее, ее интересуют деньги. – Это единственный ответ, кажущийся мне логичным.

– А что насчет тебя? – спрашивает Хайден.

Я не отвечаю. Мы встречаемся взглядами.

– А что насчет меня?

– А чего хочешь ты? Унаследовать папин бизнес? Хочешь когда-нибудь им управлять?

Я делаю гримасу:

– Да я даже не до конца понимаю, чем он занимается. Единственная причина, по которой я учусь на факультете бизнеса, – то, что это самая общая специальность и мы много всего изучаем. А он воспринял это так, будто я стремлюсь в будущем встать с ним у руля.

– Но ты не этого хочешь?

– Я сам не знаю, чего хочу. Мне всего восемнадцать. Сейчас я счастлив там, где я есть. Учусь, играю в футбол, и… у меня есть ты. Разве этого пока не достаточно? Почему я уже сейчас должен принимать решения? – Я говорю как жалкий нытик и с досадой на себя сжимаю губы.

– Ты прав. Ты не должен этого делать. Но должен сказать мачехе, чтобы она отвалила. – Хайден приподнимается выше, ее лицо оказывается рядом с моим. Она целует меня. Член выскальзывает из нее, сперма вытекает, образовав на простыне мокрое пятно. Еще одно преимущество презервативов – никаких пятен.

Как же глупо то, что делает Хелена.

– Она угрожала мне, помнишь?

– А ты и правда так расстроишься, если твой отец поверит ей и перестанет с тобой общаться? В твоей жизни от этого что-то изменится? – спрашивает Хайден.

– Нет, – медленно говорю я. Она права. – Наши с ним отношения и так держатся на соплях.

– Ты беспокоишься из-за денег?

– Когда мне исполнится двадцать один, я вступлю в траст, который никто не может отозвать или тронуть. Он мой. И по большей части там деньги моей мамы, – объясняю я.

– Значит, деньги тоже не мотивация. – Она снова целует меня, я прижимаю рукой ее затылок и целую еще раз. – У нее нет против тебя ничего.

– Ты права, – бормочу я и облизываю ее губы языком. Тут меня осеняет. Я отстраняюсь и смотрю ей в глаза.

– А как же ты?

– А что я?

– Если Лори расскажет все твоему отцу? Он будет в бешенстве?

Ее взгляд мрачнеет, и я заранее знаю ответ.

– Скорее всего, да. Но у нас все получится, несмотря ни на что.

– Правда? Мы этого хотим?

Я напрягаюсь. Я боюсь услышать ответ. И замираю на каждом ее вдохе, когда слова готовы вырваться из ее уст.

– Да. Я этого хочу, – говорит она осторожно. – А ты?

Я улыбаюсь.

– Ты, кажется, говорила, что отношения – для слабаков.

Она улыбается в ответ:

– Ага. Ну, может, мы они и есть. Парочка слабаков.

– Ты так думаешь?

– Моя киска точно дает слабину, когда ты рядом, – говорит она, расхохотавшись.

Я крепко сжимаю ее и переворачиваю. Теперь она лежит на спине.

– Она мне тоже очень нравится.

Не могу поверить, что сейчас мы говорим об этом. Но я смеюсь. Одна мысль об этой девушке вызывает во мне радость.

Черт, я в нее втрескался.

– Значит, ты теперь официально мой парень? – спрашивает она певучим голосом.

– Ты этого хочешь? – Я мягко прижимаюсь к ней. Эрекция вернулась, и я готов продолжить. Ничего удивительного. Такое часто происходит, когда Хайден рядом.

Она кивает. Улыбается.

– Я пообещала себе, что не сделаю этого.

– И я. – Я киваю, вспоминая наши прошлые разговоры.

– Я считала всех, кто в отношениях, – полными придурками. – Она гладит меня по руке. По груди.

– Кто мы и есть, – я целую ее, мой рот задерживается на ее. – Влюбленные придурки.

Никогда не говорил ничего больше похожего на правду.

ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ МЫ С ТОНИ официально решили, что мы встречаемся. Я иду по территории университета, наслаждаясь теплым солнцем и прохладным ветерком и радуясь, что надела теплый худи. Чувствую себя как в «Ла-ла-ленде»[39]. Не знаю, как описать свои чувства. Наверное, похожа на принцессу из диснеевских мультиков – я иду, вокруг меня чирикают птички, собираются белочки, смотрят на меня и поют со мной. Улыбаюсь всем прохожим, как Белоснежка или Золушка – красавица, которая вот-вот встретится с прекрасным принцем.

В детстве я скорее ассоциировала себя с Золушкой. Хотя у меня не было злой мачехи и сводных сестер, которые бы плохо со мной обращались. Она была блондинкой, как и я, и мне нравилось великолепное голубое платье, в котором она появилась на балу.

По-моему, она невероятная. И в конце концов она получила все благодаря не кому-то, а только себе.

Я здороваюсь с профессором, которая вела у нас в прошлом году, и мои губы растягиваются в улыбке. Профессор кивает, ускоряя шаг, а я подавляю смех. Наверное, думает, что я чокнулась. Но я и чувствую себя немного сумасшедшей.

Вот, значит, что такое – влюбиться? Никогда не испытывала этого раньше. Ничего подобного. Есть настоящая влюбленность, а есть влюбленность в милого мальчика, который пригласил тебя в школе на выпускной. А еще есть первый парень в школе, который лишает тебя девственности и клянется в любви, а ты веришь, что это навсегда. Через месяц вы расстаетесь, а через два ты уже встречаешься с кем-то другим.

Ну разве это любовь? Я не обесцениваю эти чувства, они были и на тот момент казались сильными, но настоящая ли это любовь? Такая, что не можешь без человека жить?

Ничего, что я испытывала раньше, так охарактеризовать нельзя.

Я смогу жить без Тони. Но такая перспектива не кажется заманчивой. Жизнь без него представляется одинокой и пустой, и, если бы он порвал со мной прямо сейчас, я бы точно захандрила. Не уверена, что между нами любовь, но, очевидно, что-то близкое к этому. Мы сближаемся.

Если все продолжится в таком же духе, то к следующему году мы будем клясться друг другу в любви. А следующий год не так уж и далеко.

Я направляюсь к зданию, где будет проходить следующая пара, и чувствую, что в заднем кармане вибрирует телефон. Я достаю его, даже не взглянув, кто звонит. Это либо Тони, либо Грейси. Только они звонят мне регулярно.

– Ты встречаешься с сынком Сорренто, хотя я велел тебе держаться от этого засранца подальше?

Я резко останавливаюсь, осознавая только что услышанное.

– И тебе привет, папа.

– Не прибедняйся, Хайден. Лори мне все рассказала. Что ты с этим парнем, хотя я специально сказал тебе избегать его, – рычит он. – Ты о чем, черт тебя подери, думаешь?

– А ты о чем, черт подери, думаешь? Звонишь мне ни с того ни с сего и орешь, – отвечаю я, не сбавляя шаг. Эти слова даются мне легко: гнев делает меня храброй.

– Не говори со мной таким тоном, барышня! – восклицает он.

Я не сдерживаюсь и смеюсь:

– Не притворяйся, что тебе есть дело до того, чем я занимаюсь, если это не влияет на твой банковский счет, – возражаю я, и он замолкает.

Это молчание меня пугает.

– Ты думаешь, меня не волнует, что ты делаешь?

– Ты звонишь мне, только если случается нечто из ряда вон, – я смягчаю тон. Нельзя забывать, что в таком состоянии он как бомба замедленного действия. Я не хочу, чтобы он взорвался. Вывести его из себя не так просто, и хотя я перешла черту, сказав это, промолчать я не могла.

Я взрослая женщина, которая может делать что хочет и встречаться с кем хочет. Забавно, что папа позвонил на следующий день после разговора Тони с Хеленой. Похоже, подружки делятся данными и плетут интриги.

– Мы с Сорренто – соперники, – объясняет отец. – Представляешь, что будет, когда компании, с которыми мы пытаемся вести дела, узнают, что наши дети встречаются?

– Попробуй рассмотреть это как новые возможности. Может, вам лучше объединиться вместо того, чтобы враждовать? Станете одной непобедимой компанией, – предлагаю я.

Он смеется:

– Это самая нелепая вещь, которую я когда-либо слышал.

– А я думаю, неплохая идея, – говорю я, остановившись. – Полагаю, у вас больше общего, чем вы думаете.

– Сорренто – коварная сволочь, он пойдет на любой обман и грабеж ради сделки, – заявляет папа.

Я смеюсь:

– Да ты поэт.

Он вздыхает. Я понимаю, что его гнев немного рассеялся.

– Ты невыносима.

– Это твоя любимая черта во мне, – поддразниваю я. Он смеется. Теперь я спрашиваю серьезно:

– Кто тебе сказал, что мы с Тони встречаемся?

Я не собираюсь ничего скрывать, но напрямую тоже ничего не говорю. А зачем? Отец Тони не знает наверняка, что это я, и Хелена пытается шантажировать Тони. Но к черту все. Мы взрослые люди. И можем встречаться с кем захотим. Хелена не имеет права угрожать Тони.

– Лори, – признается он. – Она говорит, что ей Хелена сказала. Это еще одна проблема. Мне не нравится, что они дружат.

– Ты не можешь указывать Лори, с кем ей говорить. Она не твой ребенок, – напоминаю я.

– Но я и тебе не могу, как оказывается.

– Потому что я не ребенок, а взрослая женщина.

– Не напоминай.

– Папуль, у меня через две минуты пара. Мне пора, – говорю я, оглядываясь по сторонам, пока студенты спешат мимо меня, входя в здание или выходя из него.

До начала занятия еще минут семь, но папе об этом знать не обязательно.

– И это все, что ты можешь сказать? Ты не отрицаешь, что встречаешься с этим парнем?

У меня вырывается вздох. Я прислоняюсь к стене:

– А какое это имеет значение? Я понятия не имею, чем ты занят на работе, и Тони тоже не в курсе, чем занимается его отец. Мы не торгуем секретами ваших компаний. Нам абсолютно все равно. Мы просто здорово проводим время вместе.

– Это говорит о том, что у вас все серьезно и он тебе явно небезразличен, – заключает папа. – Будь честной со мной, Хайден. Тебе не нужно приукрашивать эту ситуацию.

Хм. Похоже, он понимает меня лучше, чем я думала.

– Все не так серьезно, – говорю я, повышая голос, когда он пытается меня перебить. Он замолкает. – У нас с ним вроде как соглашение. Да, нам весело вместе, но мы оба осознаем, что это наверняка ни к чему не приведет.

– Как скажешь, – говорит он резко. Я опять его разозлила. – Что ж, иди учиться. Поговорим позже.

И разговор прерывается.

Я раздраженно вздыхаю, поднимаю взгляд и вижу Грейси. Она стоит так близко, что точно слышала каждое мое слово.

А рядом с ней Калеб. Смотрит на меня с нескрываемым отвращением.

Вот дерьмо. Полное дерьмо.

Я пытаюсь изобразить улыбку и помахать рукой.

– Привет, ребята. Вы разве не поругались?

– Мы поговорили, – объясняет она, – и во всем разобрались.

– Значит, дружбе не конец? – говорю я радостно.

– Определенно, – замечает Калеб с укором. Он поворачивается к Грейси: – Мне пора. Увидимся позже.

Он уходит, не сказав больше ни слова.

Грейси подходит ко мне с обеспокоенным выражением на лице:

– Кому ты только что сказала, что ваши с Тони отношения ни к чему не приведут?

Я вздыхаю, когда мы заходим в здание. Эта пара у нас общая.

– Папе. Вчера наши семьи выяснили, что мы встречаемся.

– О! И в этом проблема?

– В определенной степени да. Я бы предпочла, чтобы они не совались в наши дела, – с горечью говорю я.

– И все же ты сказала ему, что у вас с Тони нет будущего, – замечает Грейси.

Ненавижу, когда кто-то повторяет твои слова и ты понимаешь, насколько ужасно они звучат. Я прислоняюсь к стене около кабинета и изучаю пол, перебирая в памяти все, что сказала до того, как отец бросил трубку. Все плохо. Все очень плохо.

– Калеб все слышал, да?

– Ага.

Я поднимаю голову:

– Как думаешь, он пойдет и расскажет Тони?

Она кивает:

– Скорее всего, да. Хочешь, я постараюсь минимизировать ущерб?

– Неужели все настолько печально? – неуверенно спрашиваю я.

– Хай, ты назвала ваши отношения «соглашением» и сказала, что они ни к чему не приведут, – напоминает она.

– Я сказала «наверное». И я это не имела в виду. И вообще, вчера мы решили, что мы все-таки встречаемся, – говорю я, качая головой. – Если Калеб расскажет Тони то, что слышал, он явно огорчится.

Или придет в бешенство.

Мы заходим в класс и садимся. Класс заполнен наполовину, а профессор всегда опаздывает, так что я продолжаю разговор, но меняю тему. Мне нужно отвлечься и поговорить о чем-то еще.

– Что вчера было у вас с Джексоном?

Грейси краснеет:

– Совершенно ничего. Стыдно сказать, но я пыталась его соблазнить.

– О боже.

– Я знаю, – кивает Грейси. – И он отказал мне под очень трогательным предлогом. Сказал, что не хочет разрушать свою дружбу с Калебом, потому что они дружат совсем недолго, и поэтому он не может со мной ничем таким заниматься. Но он сказал, что я красивая и что отказаться не так просто. Хотя может, он это просто так сказал.

– По крайней мере, у него есть совесть, – отмечаю я.

– Да? Божечки, да он такой красавец. И пахнет шикарно. И говорит такие приятные вещи. Он такой добрый. В отличие от некоторых. – Она хмурится. Это она о Калебе.

Я молчу. А что могу сказать? И я слишком занята обдумыванием того, что именно слышал Калеб и что он расскажет Тони.

Можно попытаться опередить Калеба. Нужно прямо сейчас написать Тони. Рассказать ему, что случилось и что меня подслушали. Что я лишь пыталась отделаться от папы, поэтому и сказала, будто у нас с Тони все несерьезно.

Но у нас все серьезно. Очень серьезно. Он важен мне.

Не хочу, чтобы все закончилось из-за банального недопонимания. Потому что Калеб сказал, что я сказала, бла-бла-бла.

Это так по-детски.

Даже хуже. Уровень детского сада. Мы же выше этого.

Я права?

Я хватаю телефон, выбираю Тони в списке контактов и начинаю обдумывать, что именно написать.

В эту минуту в класс вбегает преподаватель, неожиданно объявляет, что у нас тест, и я откладываю телефон, убеждая себя, что все хорошо. Я подожду.

Все в порядке.

НАВЕРНОЕ, ЭТО НЕИЗБЕЖНО. Жизнь идет своим чередом, кажется, что все в порядке, ты в ладу с миром, мир в ладу с тобой, а потом – БАМ.

Пощечина. Удар в самое нутро.

Мир не будет больше прежним.

В библиотеке ко мне подходит Калеб. Я зашел сюда на большом перерыве между парами, чтобы просмотреть главу, по которой у нас должен быть тест. В последнее время я стал рассеянным, и моя успеваемость снизилась. Не критично, но все, что я хочу – играть в футбол и проводить время с Хайден. Учеба отошла на второй план, пока я занимаюсь своей жизнью. Чтобы играть в команде, у меня должен быть приличный средний балл, и я не собираюсь рисковать.

– Вот ты где, – Калеб влетает в зал и резко останавливается у стола, за которым я сижу. – Везде тебя искал.

Говорит он с одышкой. Его грудь вздымается, будто он бежал несколько миль.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

Он садится в кресло напротив меня с мрачным выражением лица:

– Я тут кое-кого подслушал.

У меня по спине пробегает холодок. И кого же?

– Хайден.

Я думал, это связано с командой, а не с девушками.

Меня наполняет ужас:

– Ты о чем?

– Не знаю, с кем она разговаривала, но я провожал Грейси на занятия. – Я пытаюсь что-то спросить, но Калеб движением руки останавливает меня. – Не перебивай. Об этом расскажу позже. Короче, мы наткнулись на Хайден. Она говорила по телефону.

– Так, – медленно говорю я. Мне не нравится, к чему он клонит.

– И она сказала что-то в духе «у нас с Тони лишь договоренность, и наши отношения никуда нас не приведут». – У него на лице читаются страдания. – Ненавижу сообщать плохие новости, но я подумал, что лучше сказать тебе прежде, чем она придет к тебе и сделает вид, что такого не говорила. Я слышал эти слова, Тони. Она так сказала. Хотел бы я знать, кому.

Я киваю, снова и снова прокручивая сказанное в голове. Я в ужасе, но пока не злюсь. Еще нет. Скорее, я рассматриваю эту информацию как головоломку и пытаюсь решить ее.

Зачем ей такое говорить? И кому? После того, что мы решили прошлой ночью, я думал, мы с ней твердо стоим на ногах. Тверже, чем когда-либо. Мне было так хорошо. Я на полпути, чтобы влюбиться, в то время как она на дороге в никуда?

Может, вчера она блефовала, но зачем? Она всегда была откровенна, с самого начала. Она не верит в отношения. Она считает их бессмысленными, и я тоже.

Особенно сейчас.

– Может, это ничего такого? – говорю я после минутного молчания.

– А может быть, и чего, – отвечает Калеб. – Я не пытаюсь саботировать ваши отношения, братишка. Ты должен знать это. Я просто не хочу, чтобы ты думал, будто все идеально, пока она кому-то рассказывает, что у вас «договоренность». – Он показывает пальцами кавычки, произнося последнее слово.

Он раньше так никогда не делал.

– Мне жаль, что вы через это проходите, – продолжает он с грустью. – Сначала Диего и Джоселин. У них вообще была неразбериха. Потом Джейк и Ханна. Тоже проблемы, приятного мало. А теперь и вы с Хайден?

– Может, ничего такого, – повторяю я, но прокручиваю его слова в голове.

– Ага. Успокаивай себя, – говорит Калеб с явным сомнением в голосе.

Черт, он прав. Я – идиот. Не хочу быть тем, кто думает, что все в порядке, хотя это не так. Я через такое уже проходил.

– И, наконец, вы с Софи, – осторожно говорит Калеб. Я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. – Она сломала тебя. Ты ведешь себя так, будто тебя ничего не трогает, и все замалчиваешь, но я все видел. Мы все видели. Она разбила тебе сердце, а ты отмахивался, будто ничего не произошло. Ты даже с нами никогда это не обсуждал.

– А что было говорить? – я пожимаю плечами. Не хочу думать о Софи. И обсуждать ее уж точно не в настроении.

– Если не говорить о всяком дерьме, то оно накапливается как снежный ком. Разве это здоровая ситуация?

– А ты-то что знаешь о здоровых отношениях? – бросаю я ему.

– У меня есть пример родителей. Они вместе больше двадцати лет, – объясняет он, – и никогда ничего плохого друг другу не делали. Они любят и поддерживают друг друга.

– Тогда почему ты такой непутевый? Каждый вечер гуляешь с разными девушками, хотя одна из них у тебя под боком и хочет быть с тобой. Хм, хотя таких даже две, – говорю я, думая о Бэйли и Грейси.

В глазах Калеба мелькает какая-то эмоция.

– Я не готов связать себя узами брака. Отношения на всю жизнь – это, конечно, здорово, но я еще так молод. И устроен иначе, чем все вы. Я не остепенюсь, пока мне не стукнет сорок.

– Сорок, – хмыкаю я, – я тебя умоляю.

– Сейчас мы говорим не обо мне, – отвечает Калеб. Он показывает на меня. – А о тебе. Что думаешь делать с Хайден?

– Не знаю, – искренне признаюсь я. Может, стоит подождать, когда она подойдет ко мне сама. И скажет, что я ей больше неинтересен и она готова двигаться дальше. Как все они.

Мои родители. Моя первая девушка. А теперь Хайден. Они все одинаковые. Все бросают меня. Я могу положиться только на друзей и на ребят из команды. Вот и все.

Только они для меня что-то значат.

Может, я несправедлив и стоит дать Хайден шанс объясниться, но ничего не могу с собой поделать. Люди оставляют меня. Ничего хорошего от них ждать не приходится. С возрастом я все чаще выбираю сопротивление, а не безвольную депрессию, которая наступает после отказа. Так лучше. Это делает меня плохим человеком? Может быть, но по-другому я не могу.

– Не позволяй ей взять над тобой верх, – советует Калеб. – Ты прошел через это с Софи. Ты не сказал ей ни одного чертова слова поперек, и, конечно, она ушла. А когда она уходила, ты не протестовал, не умолял ее остаться, ни-че-го.

– Она бы все равно не осталась, – сухо замечаю я. – Она уже приняла решение поступить в ту школу. Родители поддержали ее. Это была возможность, которую она не могла упустить. Я не собирался стоять у нее на пути.

– Ты знаешь, что она сказала Ханне перед отъездом? – спрашивает друг. Он закрывает рот рукой, как только у него вырываются эти слова. – Я не должен был этого говорить.

– Ну теперь придется. – Я распрямляюсь, меня переполняет любопытство. Я хочу и заслуживаю знать.

Калеб вздыхает, опускает голову и говорит, обращаясь к столу:

– Она была готова к отношениям на расстоянии. И правда этого хотела. Она любила тебя, но сказала Ханне, что, как только рассказала о переезде, ты как будто полностью закрылся.

Что ж, это правда. Я замкнулся в себе. Я обычно так делаю, когда от меня кто-то уходит. Зачем показывать свои чувства, если другим на меня наплевать?

– Если бы ты проявил хоть искорку заинтересованности, она бы задумалась. У вас бы получилось. Отношения на расстоянии то еще дерьмо, но она этого хотела. Она любила тебя, дубина, а ты отпустил ее, – с укором говорит Калеб.

– Она не любила меня… – начинаю я, но Калеб качает головой, и я замолкаю.

– Любила. Она из раза в раз говорила Ханне об этом.

– А Ханна рассказала тебе?

Ханна считала нас недалекими и в общем была права. Так и было. Хотя про себя не совсем согласен. Это я постоянно говорил Джейку обратить на нее внимание. Я не такой, как эти придурки. Не привык хвастаться и выделываться. Я делаю, что нужно, и двигаюсь дальше.

– Мне Джейк сказал. Он о тебе беспокоился. Мы все беспокоились.

Я недовольно смотрю на Калеба. Бесит, какими логичными звучат его доводы, хотя обычно логикой он не отличается. Это, как правило, свойственно мне.

– И когда ты так резко успел стать таким мудрым?

Калеб смеется:

– О, я совсем не мудрый. Я просто слушаю. И открыт к тому, что мне говорят люди. Я не буду обрубать все связи и морочиться, когда мне кажется, что я им больше не нужен. Это работает в обе стороны, Тони. Знаю, что у тебя есть установки, связанные с твоими дерьмовыми родителями. Ты хочешь чувствовать себя нужным, но люди в твоей жизни тоже этого хотят. – Я замолкаю, уставившись на него. – И твои друзья чувствуют то же самое. Ты нам небезразличен. И не закрывайся, когда я говорю что-то, чего ты не хочешь слышать, – мягко продолжает он.

Я выдыхаю:

– И что мне делать с Хайден?

И почему я вообще спрашиваю об этом Калеба?

– Поговори с ней. Расспроси.

Это как раз то, чего я не хочу делать.

– То есть открыто поговорить с ней?

– Именно, – Калеб воодушевленно кивает. – Посмотри, будет ли она это отрицать. Если да – то ты пригрел змею.

– Она не будет. Точно нет, когда она видела свидетеля. И не думаю, что Хайден будет врать мне.

– Тогда да, спроси открыто. И будь понапористее. Покажи, что тебе не все равно. Не позволь ей растоптать тебя, а потом уйти. Борись за нее. Как Диего боролся за Джоселин.

– Это совсем другое. – Я откидываюсь на спинку стула и вспоминаю, как сложно это всем далось. Никогда не хотел бы испытать нечто подобное. Нелегко было наблюдать за их борьбой. Не могу представить себя на их месте. Они через многое прошли.

Но для настоящей любви нет преград. Они боролись, потому что любили друг друга. Они знали, что партнер этого достоин, и продолжали борьбу. Джоселин боролась за Диего, когда в нем уже не осталось на это сил, а Диего не оставил Джос и малышку, когда та сдалась.

В отношениях не все так просто. Кто-то всегда старается больше, чем другой, и так во всем. В семье. С друзьями. В делах сердечных.

В этом и дело. Калеб тот еще говнюк, но я признаю его правоту, хоть в такое и сложно поверить. Я никогда ни за что не боролся. У меня достаточно денег. Дом, машина. Я учусь в университете, меня приняли в футбольную команду. Занимаюсь любимым делом. Когда люди уходят от меня, я загоняю воспоминания о них в дальний угол души и продолжаю жить дальше как ни в чем не бывало. Недавно, проводя время с отцом, я как будто забыл обо всем дерьме, которое пережил из-за него в прошлом. Я отпускал свой гнев много раз, но потом снова злился на отца и не хотел продолжать отношения. Может, он отвернулся от меня, но и я отвернулся в ответ. Как говорится, минус на минус не всегда плюс.

И маме я спускал с рук все дерьмо. Может быть, если бы я выразил свои мысли, она бы проводила со мной больше времени. От меня мало что зависело, поскольку я был ребенком, но сейчас-то я мог бы высказаться. Напомнить обо всей херне, через которую прошел.

Не то чтобы я этого хотел. Не люблю конфронтацию.

Вот в чем моя проблема. И я не хочу ругаться с Хайден. Я не из тех, кто кричит и нагнетает атмосферу. Я насмотрелся на такое еще до развода родителей. Во время развода. И после.

Это гребаная жесть.

– Я не хочу с ней ругаться, – тихо признаю я. – Я видел столько таких ссор между родителями! Они постоянно друг на друга наезжали.

– Да, я помню, – говорит Калеб. – Они на наших играх постоянно цапались. И когда приходили в школу. Мы это видели.

Унизительно. Я заблокировал в памяти этот кошмар и понимаю почему.

– Да, хуже предков не придумаешь.

– Не позволяй их говенным отношениям контролировать твою жизнь, бро. Ссоры и споры – это отстой. Мои родаки постоянно спорят.

– Подожди-ка минуточку. – Мы с Калебом встречаемся взглядами. – Что, прямо постоянно?

– Ну не все время, но достаточно. По мелочам и не только. Мама считает, что это поддерживает страсть между ними. Они ссорятся на кухне, потом один из них уступает, а потом они целуются. – Калеб смеется и качает головой. – Они называют это общением. Значит, у них такой способ общения. Ссора с тем, кто тебе дорог, – не обязательно конец света. – Он пожимает плечами. Как будто в его словах нет ничего такого. Но это очень важно.

– Что за хрень, Калеб? Где ты всю жизнь прятал эту версию себя? – Я смотрю на друга в недоумении. Он говорит такие умные вещи, что это даже пугает.

– Никто из вас, придурков, не воспринимает меня всерьез. Вы думаете, что я тупень, которому наплевать на все, кроме девчонок, – заявляет он.

– Ты так себя ведешь.

– Да у меня тонкая душевная организация, черт побери! Не такая, как у Джексона Риверса, но тоже ничего.

Он говорит, будто защищается.

Я смеюсь. И не могу остановиться. Хотя должен переживать из-за отношений с Хайден. И отстойных заявлений, которые она кому-то высказала. Но сейчас мне это будто неважно: я слишком потрясен своим другом и тем, с какой стороны он передо мной открылся.

И Софи.

Мой смех затихает, и воспоминания накатывают одно за другим.

– Я все испортил с Софи, да? – говорю я, глядя вдаль. Сожаления наполняют меня меланхолией. Я медленно качаю головой.

– Ага, – соглашается Калеб. – Напиши ей как-нибудь. Скажи, что сожалеешь, как все закончилось. Она будет рада.

– Откуда ты знаешь?

– Я комментирую ее посты в «Инстаграме». У нее все хорошо. Я не оборвал с ней все контакты, как ты, – говорит он.

Я отписался от нее везде. Хотел избежать болезненных напоминаний.

– Не поступай так же с Хайден. Я дал тебе информацию и знаю, как ты обычно поступаешь в таких случаях. Ты бы отстранился и сказал всем, что все в порядке. Ты в порядке. Ты бы начал отдаляться от нее, сказал бы, что постоянно занят. А в редкие минуты вместе вел бы себя отстраненно. Продолжал бы в таком же духе и позволял этому дерьму разрастаться. Пока это не станет невыносимым и ты не скажешь, что хочешь уйти. Она согласится, потому что ты так отвратно себя вел, что она тоже этого захочет. И все закончится.

Калеб сейчас все расписал очень точно. Напомнил мне, как я поступил с Софи. Хотя это она со мной порвала.

Я смотрю на телефон, чтобы узнать время. До начала пары остается двадцать минут, а я так ничего и не выучил. Сложно сконцентрироваться. Сегодня весь день пары, а потом тренировка. Я закончу поздно вечером, а в субботу у нас важный матч. Мы можем побороться за кубок в этом сезоне, что очень волнительно. И важно. Я хочу насладиться этим. Раствориться. Это, возможно, мой единственный шанс. Эшер Девис – шикарный нападающий, и он лучший из тех, с кем я играл. Кроме Джейка, конечно.

Может, Илай тоже сможет так подняться, но на это нужно время. Сейчас я на пике. Играю в элитной команде.

Мы постоянно в местных новостях. Спортивные сети делают прогнозы. У меня захватывающий этап в жизни, но теперь приходится разбираться в отношениях.

Так заманчиво просто прервать эту связь с Хайден. Не обсуждать ничего. Покончить с этим, оборвать все, спрятать в угол и двигаться дальше.

Но это причинит мне боль. Большую, чем с Софи. Как отрезать конечность. Я не хочу, чтобы призрак наших с Хайден отношений преследовал меня до конца моих дней. Я хочу бороться.

Мне нужно бороться за нее. За нас.

ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР ПЯТНИЦЫ. Я сижу дома на диване, пытаясь к понедельнику написать очередное эссе, и думаю о Тони. С тех пор, как Калеб и Грейси подслушали несусветный бред, который я наплела папе по телефону, мы с Тони так и не поговорили. Мы пару раз переписывались. Ничего важного. И один раз он прислал голосовое сообщение: сказал, что очень занят, скучает по мне и надеется, что мы увидимся сегодня вечером.

Уже сегодня.

Завтра утром футбольная команда уезжает на матч против университета Сан-Хосе. Это всего в нескольких часах отсюда, и они решили не уезжать сегодня только ради того, чтобы потренироваться завтра утром на чужом поле. Логично.

У меня искушение уговорить Грейси и поехать на игру, чтобы показать ребятам нашу поддержку, но я переживаю из-за того, что услышал Калеб и из-за чего Тони может послать меня к черту. Он честный и здравомыслящий человек, но отгораживается от людей, если считает, что они его обидели.

Я уверена, что Калеб тут же пошел к Тони и все ему рассказал. Грейси это, в общем-то, подтвердила, но вела себя загадочно при этом. Сказала, что Калеб справился идеально.

Что это значит?

Поделюсь небольшим фактом о себе. Я тоже предпочитаю избегать. Мама всегда обо мне так говорила. В детстве, если я что-то ломала, то прятала эту вещь. А в шестом классе домой прислали мой табель успеваемости, и я на несколько недель спрятала его в шкафу. Не хотела, чтобы родители видели мои плохие оценки. А по математике и физике они были просто кошмарными. Тройка и тройка с минусом. Меня спалили, когда мама услышала, как я рассказывала по телефону подружке, что родители еще не видели мой табель, потому что я вовремя успела забрать его с почты.

Тогда-то я и попалась.

Поэтому я, конечно, не хочу упоминать о произошедшем. Я бы лучше притворилась, что ничего не было, и, если бы Калеб и Грейси не подошли, я бы так и сделала. Мой папа и Тони точно не будут обсуждать этот разговор. И мне бы все сошло с рук.

К сожалению, все получилось не так, как я планировала.

Не то чтобы я сказала что-то совсем кошмарное. Я вообще так не думаю. Я сказала это папе, лишь чтобы успокоить его. Если бы кто и понял это, так Тони. Уверена, он сделал бы то же самое. Да он, в общем-то, именно это и сделал. Я веду себя глупо.

Очень глупо.

Что случилось с независимой женщиной Хайден Ченнинг, которая сама о себе заботится? Ни в ком не нуждается? Сама определяет свою сексуальность. Свои отношения и свою жизнь. Я убеждаю себя, что такая крутая, и иногда в это верю.

Но сейчас все не так.

Я слышу, как открывается входная дверь, поднимаю взгляд и вижу входящую в квартиру Грейси. Она останавливается, когда видит меня:

– Не думала, что ты уже дома.

– Ага, а вот и я, – я пытаюсь звучать воодушевленно, но мне это не удается.

Грейси запирает дверь, подходит ко мне и садится рядом на диван, изучая меня с мрачным выражением на лице.

– Ты в порядке?

Я вздыхаю, закрываю ноутбук и ставлю его на столик перед нами.

– Не совсем. – Я делаю паузу. – Почему ты позволила Калебу рассказать все Тони?

Она открывает рот от удивления.

– Я же не контролирую его. Даже если бы я попросила его не говорить, он бы все равно это сделал. Тони – один из его лучших друзей.

Я оглядываюсь. Мой живот урчит. Я весь день ничего не ела, но если попытаюсь, меня, наверное, стошнит.

Да, я точно не в порядке.

– Ты… ты что, злишься на меня из-за этого? – спрашивает Грейси, прервав молчание. – Потому что если тебе и нужно на кого-то злиться, то только на себя.

Я смотрю на нее:

– Да ладно тебе, Грейси. Ну конечно, я не злюсь. Знаю, что сама виновата. И я же говорила с папой, помнишь? Я скажу что угодно, чтобы успокоить его. Он из-за отношений с Тони столько дерьма на меня вылил.

– Почему? Не понимаю.

Я объясняю, что наши отцы конкуренты в бизнесе, рассказываю про дружбу Хелены и Лори и что их мужчины не одобряют их дружбу – опять же из-за соперничества. Они скучающие богатые домохозяйки, и, думаю, они кайфуют от того, что вмешиваются в наши с Тони отношения.

– Это как драма из реалити-шоу, – комментирует Грейси, когда я заканчиваю рассказ.

– Да? Очень глупо, – соглашаюсь я. – Кого вообще волнует, что мы с Тони встречаемся?

– Ну, очевидно, вашим отцам не все равно. – Она улыбается. – Но мне нравится твое предложение объединить их компании.

– Я решила, что это отличная идея. А папа не согласился. – Я снова вздыхаю и откидываюсь на спинку дивана, глядя в потолок. – Мы с Тони так и не поговорили с тех самых пор.

– Тебе не кажется, что нужно это сделать? – мягко спрашивает Грейси.

– Конечно, кажется. Но не знаю, что сказать. Он отправил голосовое. Говорит, хочет увидеться вечером.

– Обязательно встреться. Завтра у них важная игра плей-офф, – напоминает она. – Может, съездим завтра на игру?

– Если Тони не пошлет меня, то да.

– Собираешься повидаться с семьей, пока будешь там?

Я так сосредоточилась на Тони, что даже об этом не подумала.

– Не хотелось бы.

– Значит, быстрая поездка, игра, а потом сразу домой?

– Ну да. Так и сделаем. Тебя это устраивает?

Грейси довольно кивает:

– Не хотела бы остаться на ночь и быть втянутой в семейную драму.

Я хватаю подушку и легонько ударяю ее. Она смеется.

– Ты же уже виделась с моей семьей.

– С папой и сестрой. А вот его девушку не помню.

– Повезло тебе, – бормочу я сквозь зубы, раздражаясь, что Лори и ее подружка решили вмешаться в мою жизнь. Мне уже двадцать. Мне не нужно, чтобы две взрослые дамочки пытались за меня строить мои отношения или пытались их испортить. Спасибо, это я сама могу сделать.

И они никогда не пытались помочь нам. Только насолить.

Серьезно, какого черта?

– Напиши своему парню, – предлагает Грейси, – и пригласи его сюда.

– Правда? А тебя сегодня не будет?

Она медленно качает головой:

– Я иду на вечеринку сестринства. Помнишь Бэйли?

Минуточку.

– Да, – медленно говорю я. – Что ты задумала?

– Ничего, – говорит она со смешком. – Вчера наткнулась на нее в кампусе. Мы с ней потусили. Попили кофейку. Пообщались. Она мне понравилась.

– Это же неправда, – выпаливаю я. Она смеется.

– Да нет, правда! Она милая. О Калебе мы не говорим. Избегаем эту тему.

– Звучит странно.

– Вообще нет. У нас с ней столько общего. Ей всего восемнадцать, как и им всем, и после того, как я провела с ней столько времени, я себя чувствую покровительницей, что ли. Не знаю. Это странно, конечно. – Грейси на мгновение задумывается, а затем широко улыбается. – В общем, она вступила в сообщество, сказала, что у них будет вечеринка, и пригласила меня. Она сказала, что я могу взять с собой кого-нибудь. Я бы хотела взять тебя, но, похоже, у тебя есть дела поважнее.

– Я бы с удовольствием пошла, но да… Тони. – Я слабо улыбаюсь в надежде, что сегодня все получится. – Мне кажется странным, что ты дружишь с девчонкой, с которой Калеб пытался переспать пару ночей назад.

– Калеб признался, что в школе они часто перепихивались.

Теперь моя очередь открывать рот от удивления:

– Грейси, что ты делаешь?

– Ничего! Хочу быть ее подругой. – Она улыбается. – Как там говорят: держи друзей близко, а врагов еще ближе?

– Не думала, что ты настолько интересуешься Калебом.

– Не знаю, что чувствую к Калебу. И к любому другому мужчине, если уж на то пошло. Они все смешны. – Она отмахивается. – Ты знала, что Джексон сегодня поет в Strummers? Сегодня у него сольник.

– Да ты что! – Я вспомнила, что в прошлый раз мне очень понравилось его выступление. – Может, мы с Тони сможем пойти и поддержать его.

– Калеб сказал, что он собирается пойти… и пригласил меня. – Она закатывает глаза. – А я отказалась.

Я ей горжусь.

– Приятно было отказать ему?

– Ага, не то слово. – Она вскакивает на ноги. – Пойду быстро приму душ и буду собираться.

– Еще же рано.

– Хочу сегодня выглядеть на все сто, – говорит она с лукавой улыбкой. – Я в настроении подцепить мальчиков.

– О боже. – Я нервно смеюсь, хотя в глубине души завидую ее настроению. Жаль, не чувствую себя такой беззаботной, какой кажется Грейси. Но пора побыть взрослой девочкой и кое-что уладить.

Через несколько часов раздается звонок в дверь. Грейси давно ушла – она вышла пораньше, чтобы успеть посмотреть на Джексона в Strummers вместе со всеми, прежде чем пойти на вечеринку. Я написала Тони, пригласила его к себе, и он охотно согласился, что меня обнадежило. Но сейчас я хватаюсь за все положительные детали, так что я, возможно, преувеличиваю.

Я открываю дверь. Вижу его, одетого в кожаную куртку, которая была на нем на прошлом концерте, черную футболку и джинсы. У меня во рту пересыхает.

Он слишком красив, чтобы описать его словами.

– Привет. – Он улыбается. Смотрит на меня с теплотой, и я на мгновение замираю, впитывая его взгляд.

Я вздрагиваю, когда он спрашивает:

– Так ты меня впустишь?

Я нервно хихикаю и отступаю в сторону, открыв дверь пошире, чтобы он вошел. Я запираю дверь и прижимаюсь к ней, наслаждаясь его видом. Пытаясь успокоить колотящееся сердце. Выигрываю время, чтобы придумать, что сказать дальше.

– Ты ведешь себя странно, – заключает он.

– Калеб рассказал тебе все, что он услышал, – перебиваю я Тони, когда он начинает что-то говорить.

Мы смотрим друг на друга, и мое сердце начинает биться еще сильнее.

– Да, рассказал, – говорит он тихо. – А потом пояснил, что ты говорила с отцом.

Я киваю, не отходя от двери. Боюсь, что если отойду, то рухну на пол.

– Лори рассказала ему о нас.

Он напрягается:

– Конечно, рассказала. Они, наверное, сравнивали с Хеленой данные.

– Поэтому я и разыграла эту драму, понимаешь? Как будто между нами ничего такого.

– Ясно. – Он кивает. – Понял. Я бы, наверное, сделал так же. Вообще-то, я так и сделал, когда писал отцу.

– Точно. – Я чувствую облегчение, но не настолько, чтобы отлипнуть от двери. – Я наговорила такого дерьма. И я рада, что Калеб рассказал тебе.

Тони хмурится:

– Чему это ты радуешься?

– Что у тебя есть друзья, которые настолько о тебе заботятся, чтобы сказать правду, которая может причинить боль. – Я тяжело сглатываю. – Знаю, что в твоей жизни не так много людей, которым ты доверяешь, Тони. Тебя подводила твоя семья и твоя бывшая. У тебя довольно небольшой круг общения, и я прекрасно понимаю почему. Ты впускаешь в свой круг немногих, потому что не хочешь, чтобы тебе делали больно.

Он молча кивает.

Я снова сглатываю. На этот раз это непросто: горло как наждачка.

– Ты впустил меня, и теперь я в ужасе, что все испортила.

Он ничего не говорит. Господи, как это нервирует. Он справляется с этой ситуацией молча. И я понимаю его. Люди порой много говорят, когда слова не нужны. И зачастую те, кто много болтает, говорят то, что не имеют в виду.

И только все портят.

Я отказываюсь нести всякую ерунду. Поддержу его игру в молчанку. Я ничего не говорю в ожидании его ответа.

– Я понимаю, почему ты так сказала, – бормочет он. – Когда Калеб впервые рассказал мне, я был готов замкнуться и отгородиться от тебя. Легче думать о ком-то плохо, чем попытаться понять, почему он что-то сказал или сделал.

– Ага, – соглашаюсь я, не зная, что ответить.

– Это мой обычный режим. Я всегда так поступаю. Отгораживаюсь от людей, когда думаю, что они собираются бросить меня. Калеб прояснил мне кое-что. Сказал, это я испортил отношения с Софи в том году, потому что понимал, что она выберет не меня, а учебу, которая важна для нее, ее жизни и будущей танцевальной карьеры.

Конечно, она так и сделала. Я поступал неправильно, и я, черт возьми, знал это, но все равно делал. Я отгородился от нее и не оставил ей выбора, кроме как порвать со мной, потому что… – На его лице появляется выражение боли. – Я забыл ее, богом клянусь, но так больно осознавать, что это я все испортил, сам того не осознавая.

Мое сердце замирает и смягчается. Ненавижу видеть его боль. На его лице написаны страдания.

– У всех есть свои методы преодоления трудностей.

– Ага. А мои портят мои отношения. Я заканчиваю их до того, как они успевают причинить мне боль, думая, что со мной все будет хорошо. Но это неправда. В итоге я все равно остаюсь несчастным. – Он на мгновение опускает взгляд, как будто не может посмотреть мне в глаза. – Я и с тобой так хотел поступить. Закончить все прежде, чем ты навредила мне еще больше, – признается он.

– Ты… ты все еще чувствуешь это? – спрашиваю я нерешительно, боясь услышать ответ.

Подняв голову, он медленно и осторожно подходит ко мне. Он встает прямо передо мной, его тело слегка прижимается к моему, я чувствую на лице его теплое мятное дыхание. Этот запах жвачки дает мне надежду. Значит, он подумал о свежести дыхания. Значит, планировал меня целовать.

Я хочу засмеяться над собой, но не могу.

– Нет, – отвечает он, посмотрев мне в глаза, а я приподнимаю голову и смотрю на него. – Не думаю. И мне неважно, что скажут наши родители. Пусть Хелена разрушит наши с отцом отношения. Пусть завладеет бизнесом. Мне все равно.

Я хочу протянуть руку и коснуться его, но прижимаюсь ладонями к двери.

– Я посоветовала своему папе объединиться с твоим и работать вместе. Их совместный бизнес стал бы мощным.

Тони улыбается, и мое сердце снова колотится. Но на этот раз по другой причине.

– А мне нравится.

– Он так не посчитал.

– Естественно. – Он тянется ко мне. Касается моих волос, проводит пальцами по моей руке. Я дрожу от его прикосновений, мои веки опускаются, и я поднимаю лицо в невысказанном приказе: «Поцелуй меня».

Он не отвечает на него, но не перестает трогать меня. Что многообещающе.

– Прости меня за то, что я наговорила, – шепчу я. Мне жаль, что ты услышал это от кого-то другого.

– Прощаю, – говорит он, сильнее прижимаясь ко мне. – Калеб дал мне хороший совет.

Я моргаю:

– Прошу прощения? Калеб?

Он кивает и смеется:

– Ты можешь в это поверить? Он так логично рассуждал, что мне даже стало страшно.

Уступив, я кладу руки на его теплую грудь, чувствуя под пальцами мягкость футболки.

– Нет, поверить не могу.

– Я тоже, но это правда. Он помог мне увидеть все немного в другом свете. – Он становится серьезным. – Сказал, что я должен за тебя бороться. Немного поспорить с тобой. Показать, что мне не все равно.

– Я думала, ты не любишь спорить. – В этом мы совпадали, как выяснилось, когда мы обсуждали этот вопрос, лежа в обнимку в его постели однажды ночью.

– Не люблю. Но он напомнил, что за главное всегда стоит побороться. – Он гладит меня по щеке. Наклоняет мою голову назад и наклоняется сам.

Прижимается губами к моим.

Я прильнула к нему, наши губы раскрываются, языки сплетаются. Губы соединяются, размыкаются и соединяются снова. Звук нашего дыхания усиливается в тишине квартиры. Тони обхватывает меня за талию, притягивает нижнюю часть тела к своей. Я чувствую его эрекцию.

Мне так хорошо, что я готова расплакаться. А плакать не хочу.

– Ты совсем мне не безразличен, – бормочу я ему в какой-то момент во время нашего бесконечного поцелуя.

Я чувствую, как он улыбнулся.

– А ты мне.

– Могу я кое в чем признаться? – Я провожу руками по его груди, обхватываю шею и зарываюсь пальцами в волосы.

– Можешь рассказать мне что угодно.

– Я испугалась, что потеряю тебя, – говорю я, вцепляясь в него сильнее. – И не могла представить, каким будет мой завтрашний день, когда я не смогу говорить с тобой. Видеть тебя. Трогать тебя.

– Ну, об этом можешь не беспокоиться, – отвечает он и продолжает поцелуй. – Ты застряла со мной надолго.

– Я не жалуюсь, – хихикаю я. В ту же секунду мой желудок урчит. Очень громко.

– А вот твой живот, похоже, жалуется, – замечает Тони.

Я до сих пор не поела. Теперь, когда стресс ушел, я готова.

– Умираю с голоду.

Он отрывается от меня:

– Пойдем перекусим.

– Ты уверен?

– Ага, – улыбается он. – Закажем тако в той палатке около Strummers.

Я понимаю, куда он клонит.

– Как думаешь, концерт уже закончился?

Тони приподнимает голову.

– Откуда ты знаешь, что Джексон играет сегодня?

– Грейси сказала. Она ушла туда довольно давно, – отвечаю я.

– И Калеб тоже там. И все остальные.

Я хватаю его за футболку и легонько встряхиваю:

– Пошли.

– Уверена?

– Да. Должно быть весело и уж точно не так отстойно, как в тот раз, – смеюсь я, вспоминая о Робине и Bat’s Cave.

– Ну тогда идем.

Я хватаю телефон, оставляя сумочку, чтобы не тащить ее с собой. Надеваю куртку. Мы выходим и садимся в машину Тони. Я ощущаю аромат дорогой кожи.

– Ты надел эту куртку, рассчитывая, что мы пойдем на концерт Джексона?

– Может быть, – смущенно отвечает он. – Это самая рокерская вещь, что у меня есть.

– Мне нравится.

Я знаю, что когда-нибудь признаюсь Тони в любви. И смирилась с этим.

Это в порядке вещей.

В КЛУБЕ ПОЛНО ЛЮДЕЙ. На разогреве выступает какая-то очередная дерьмовая группа: бренчание гитар, изливаемая в микрофон бессмыслица. Я корчу гримасу, когда мы пробираемся сквозь толпу девочек-подростков. Я держу Хайден за руку и веду ее сквозь толпу, окружающую маленькую сцену, когда замечаю друзей, возвышающихся среди окружающих их людей.

Как и в прошлый раз, парней здесь не так много.

Когда мы приближаемся, я вижу шокированные выражения на их лицах, за исключением Калеба и Грейси, которые уже здесь бывали. Диего, Джоселин, Илай и Ава явно не понимают, что происходит. Не могут поверить.

В прошлый раз я чувствовал себя точно так же. Даже хуже – я вообще не ожидал увидеть Джексона на сцене. Это шокировало больше всего.

– Ребята, вы пришли! – завидя нас, кричит Калеб, ухмыляясь. Он выглядит довольным. – И вы вовремя! Эти говнари скоро уже закончат!

Я пожимаю руку Калебу, и он долго не отпускает мою. Потом обнимает нервно посмеивающуюся Хайден.

– Спасибо за твой хороший совет для Тони, – благодарит она.

С лица Калеба не сходит ухмылка.

– Обращайся. Рад видеть вас вместе.

– Я же говорила, – выпаливает Грейси, стукнув Калеба по руке. – Должен будешь.

– Только не говори, что вы на что-то поспорили.

Грейси делает невинное выражение лица:

– И ничего мы не спорили.

Я вижу, что она обманывает. И Хайден тоже видит.

Солист выкрикивает в микрофон:

– Спасибо всем вам! Спокойной ночи! – И свет на сцене гаснет. Девочки начинают подпрыгивать и орать во всю глотку.

– Это они что, Джексону кричат? – спрашивает Илай, раскрыв от удивления глазами. – Да? Им было все равно на группу, которая пела только что.

– Ага, – говорит Хайден. – Это все для Джексона.

Илай присвистывает:

– Вот черт. Похоже, я совершил ошибку, занявшись футболом. Надо было стать звездой, как он. Он обеспечен девчонками до конца своих дней! Упс, прости, Элли!

Я сначала не заметил ее, но она здесь, рядом с Авой. Смотрит на Илая.

Вот именно: упс.

Мы разговорились о прошлом выступлении Джексона, Грейси и Хайден воздают ему хвалебные оды. Вспоминают, как здорово он звучал. Мы рассуждаем о его новом выступлении, которое состоится через пару минут, и Илай рассказывает, что Джексон получил новое предложение.

– Это он пока не отклонил. Оно на рассмотрении у команды юристов его отца. Может, он его примет, – говорит Илай.

– А что с учебой? – спрашивает Элли. – И с футболом?

– К черту все, если он может заключить контракт на миллион долларов и путешествовать по миру, – улыбается Калеб. – На его месте я бы так и сделал. Может, в этом и есть его мечта, а не в футболе.

– Ему нравится и то и другое, – замечает Илай. Среди нас он ближе всех к Джексону – кроме Элли, конечно, – так что поверю ему на слово.

– Только не говори, что он не в восторге от этой бешеной популярности. Здесь же куча девчонок!

– Они такие молоденькие, – отмечаю я, оглядевшись. – Скорее всего, старшеклассницы.

– Мы с Элли тоже старшеклассницы, – добавляет Ава.

– Ну да. Еще одно доказательство, – поддразниваю я.

Она показывает мне язык и вспоминает:

– Кстати, мой брат приедет домой на следующей неделе.

– Ага, он говорил. Мы болтали пару дней назад. Я планирую видеться с ним как можно чаще на этих каникулах.

– Приезжай к нам на День благодарения, – предлагает Ава. – Это мама предложила, когда я сказала, что, возможно, мы с тобой сегодня увидимся. Она спрашивала, чем ты занимаешься.

Я вспоминаю о приглашении отца. Я так не хочу ехать. Прекрасная отмазка.

– Я бы с удовольствием поехал.

– И ты тоже приезжай, – Ава обращается к Хайден. – Уверена, что мама будет рада познакомиться с той, которая украла сердце Тони.

Хайден краснеет. Не представляю, как появлюсь в доме Каллаханов без нее. Она даже не осознает, какую власть надо мной имеет.

Она спрашивает:

– Ты уверена?

– Толпа вокруг стола с каждым годом только растет, клянусь. Но моим родителям нравится. Это их любимый праздник. – Ава улыбается и оглядывает группу друзей, окруживших ее. – Вы все приходите, если сможете. Или хотя бы заскочите на чай.

Все говорят, что с удовольствием заглянут, и я изучаю их лица, наполненный теплотой. Может, это покажется банальным или сентиментальным, и я никогда не признаю это вслух, но… хоть друзья порой дают мне жару, все же эти люди – моя настоящая семья. И Джейк с Ханной тоже. Не хочу проводить этот праздник с отцом и Хеленой. Это был бы напряженный, неловкий ужин: папа бы начал читать нотации, а Хелена бы стреляла в меня взглядами, одновременно успокаивая плачущих малышек – моих сводных сестер.

Все-таки до сих пор не могу осознать, что у меня есть сестры.

– Ты правда думаешь, что это будет правильно, если я поеду с тобой на День благодарения к Каллаханам? – шепотом спрашивает Хайден.

Я киваю, обнимая ее за плечи и притягиваю к себе:

– Конечно. Тренер и его жена классные. Кажется, им правда нравится, когда на этот праздник собирается куча народу.

– Я должна поехать к отцу, но не хочу. – Хайден делает гримасу.

Я наклоняюсь и целую ее в губы:

– Проведи этот праздник со мной. И с моими друзьями. С нашими друзьями, – поправляюсь я.

Она улыбается. Дергает меня за футболку:

– Ладно.

Может, не стоило приходить на концерт Джексона, хотя я раньше был всеми руками за. Если бы можно было, я бы предложил уйти сейчас. Не могу дождаться момента, когда мы уединимся с ней. Раздеть ее и лечь в постель. В мою или ее. Или любую. Просто хочу быть с ней.

Но и сейчас неплохо: мы в окружении друзей в дурно пахнущем жарком баре, ждем, пока еще один наш друг выйдет на сцену и выступит перед кричащими фанатками.

Мы много болтаем, пока выступление не началось. В зале нарастает предвкушение. Можно почувствовать, что толпа все больше неистовствует, девчонки выкрикивают его имя. Элли ошеломлена. Не знаю, была ли она раньше на его выступлениях.

Теперь она не единственная фанатка Джексона. У него их целая толпа.

Наконец, свет гаснет. Крики усиливаются. Калеб тоже кричит, скандируя имя Джексона громче остальных. Мы смеемся. Илай сходит с ума. Ава, Элли и Джоселин подпрыгивают, хватая друг друга за руки. Хайден встает передо мной, как в прошлый раз, и я обхватываю ее руками, прижав к себе.

Наконец, свет загорается и выходит Джексон. Он снова садится на трон, и единственный луч серебристого света направлен только на него. Он сжимает в руках гитару, волосы свисают на лицо. На нем джинсы и белая футболка. На шее несколько цепей. На пальцах блестят кольца.

У девчонок срывает башню.

– ДЖЕКСОН, ТЫ ПРОСТО СЕКС! – орет Калеб.

– Добрый вечер. Меня зовут Джексон Риверс.

И он начинает играть. Эту песню я не знаю. Начинается медленно и спокойно, затем нарастает. Уверен, что это его новое творение, с прошлого раза я ее не помню. Он играет все энергичнее, во время припева освещается вся сцена, позади него стоит его группа. Крики оглушительны.

Меланхоличная песня о любви. Это понятно. Но о ком она? Я смотрю на Элли. Она готова упасть в обморок.

Может, думает, что это для нее.

Когда он заканчивает петь, девушки кричат так громко, что у меня закладывает уши. Джексон улыбается. Он замечает нас, улыбается еще сильнее. Машет нам рукой, а девушки перед нами думают, что он помахал им. Они теряют рассудок и бросаются к сцене, но мускулистый охранник останавливает их.

– У него даже охрана есть! – с завистью выкрикивает Илай. – Срань господня!

– Это безумие, – со смехом говорит Хайден.

– А песня хорошая, – отмечаю я, сжимая ее руку. Она права.

Хайден – единственная девушка, ради которой я готов на все. И когда я говорю, что готов на все, именно это и имею в виду. Что угодно.

Я прижимаю ее к себе, упираясь подбородком в ее макушку. Джексон начинает следующую песню. Еще одна песня его авторства, но уже знакомая нам. Хайден пританцовывает в такт музыке. Я оглядываюсь на Калеба. Он помогает Грейси забраться к нему на плечи. Она улыбается Джексону, подпевая на припеве. Ава уже сидит на шее Илая, а Элли и Джоселин танцуют вокруг Диего.

Я в окружении друзей: старых и новых, моя любимая девочка в моих объятиях – лучшее чувство в мире. Без всякого сомнения.

Оно переполняет меня.

ЯНВАРЬ

Я НЕСПЕШНО ИДУ ПО ДЕЛАМ мимо библиотеки и слышу, как слева кто-то свистит. Я бросаю взгляд на столики для пикника неподалеку и замечаю там свою девушку и ее лучшую подругу. Они пытаются сделать вид, что не видят меня и смотрят куда угодно, но не в мою сторону.

Конечно, я понял, что это Хайден присвистнула. Она так часто делает в последнее время. Иногда она ведет себя странно, но я так ее люблю.

Остановившись, я опускаю солнечные очки, чтобы взглянуть на них. Грейси поглядывает в мою сторону, а потом пихает Хайден в бок. Моя девочка улыбается мне и машет рукой:

– Эй, красавчик!

Засмеявшись, я подхожу к ним, остановившись рядом с их скамейкой. Они отодвигаются, чтобы я сел, и я устраиваюсь рядом с Хайден, тянусь к ней и целую ее.

– Я все сдал, – шепчу я.

– Ура! – Она вскидывает руки, а затем обвивает мою шею, даря мне еще один, более долгий, поцелуй.

– Фу, – говорит Грейси, гримасничая. Мы смотрим на нее. Она смеется. – Ну и мерзкие же вы.

– Тебе просто завидно, – дразнит ее Хайден, а я обнимаю ее за талию. Отказываюсь ее отпускать.

Не могу.

– Да ты же знаешь, что не завидно. Я за вас вообще-то очень рада. – Грейси тоскливо вздыхает.

Наступил конец весеннего семестра. Я только что сдал последний экзамен и официально закончил первый курс. Все получилось куда лучше, чем я думал. Учебный год я начал как-то нервно, не ожидая от него многого и скрестив пальцы, что я сдам хоть что-то.

А вместо этого наша команда выиграла чемпионат, я попал в список лучших студентов за осенний семестр и, скорее всего, за весенний. И влюбился. И восстановил хрупкие отношения с родителями. Неплохие, особенно с мамой.

Хотя Миллисенту я ей не вернул, несмотря на ее уговоры. Теперь это моя кошка. Мама вместо нее завела себе крошечного йорка. Назвала его мистер Шизик.

Но это другая история.

– Отпразднуем сегодня конец года? – спрашивает Хайден.

Могу придумать множество способов, как отпраздновать это вдвоем с Хайден, но понимаю, что она имеет в виду.

– Мы устраиваем барбекю. Вы обе приглашены, – говорю я специально для Грейси.

Она корчит гримасу:

– И Калеб тоже будет?

– Грейси, Калеб там живет, – невозмутимо напоминаю я.

Она закатывает глаза:

– Я все равно надеялась, что его не позвали на праздник.

– А Джексон придет? – спрашивает Хайден с горящими глазами. Она немного неравнодушна к нему, но я не возражаю. Он все еще не подписал контракт ни с одной звукозаписывающей компанией. Он твердо стоит на своем, и, надеюсь, это идет ему на пользу. Недавно он самостоятельно выпустил несколько синглов благодаря деньгам отца, и один из них попал в эфир.

Он превращается в большую шишку. Когда-нибудь, уверен, мы с гордостью будем говорить, что знали этого парня.

– Да, твой тайный бойфренд тоже будет. – Я щелкаю ее по носу указательным пальцем, и она смеется. – Он говорит, что у него есть объявление.

– Ооо, интересно послушать. – Она хмурится: – А мне он пока не рассказывал.

Она шутит. Мне нравится подшучивать над Хайден, что у нее якобы тайная интрижка с Джексоном. Он не в курсе. Они с Хайден редко общаются. Он в последнее время вообще почти ни с кем не разговаривает. Слишком занят. Как только закончился футбольный сезон, он ушел в отрыв: посещал только парочку предметов очно, некоторые онлайн, а все остальное время проводил в студии, сочиняя музыку.

Не знаю, останется ли он в команде в следующем году. На данный момент он все еще числится в списке игроков. Но все может поменяться. Он развивает свой талант и всецело отдается музыке. Вряд ли у него получится совмещать и музыку, и футбол. В конце концов ему придется сделать выбор. Не терпится увидеть, каким будет его путь.

– Сегодня приедет Джейк, – сообщаю я Хайден.

– О, здорово. – Она познакомилась с ним на Рождество и отлично поладила с ним и Ханной. Я даже не сомневался.

Хайден со всеми может сдружиться. Кроме моей мачехи. Но ее никто не любит. Мне кажется, даже мой отец. Но это и к лучшему. Я ей не доверяю. И папе не стоит.

– Ага, рад буду провести с ним время. Мы все рады, – говорю я, прогоняя мысли об отце и его жене. Зачем фокусироваться на плохом, когда вокруг происходит так много хорошего?

– Во сколько приходить? – спрашивает Грейси.

– Часов в шесть. К этому времени еда будет на гриле. Будет пиво.

– Я сделаю шпритцеры[41] из белого вина, – предлагает Хайден.

– О, вкуснотища, – улыбается Грейс. – Но пить мне особо нельзя, я за рулем.

– Можешь остаться у нас на ночь, – предлагаю я.

– Чтобы иметь возможность всю ночь слышать, как Калеб трахает свою очередную жертву? – Грейси решительно качает головой. – Нет, спасибо.

У Грейси и Калеба все по-прежнему. У них либо вражда, либо перемирие. Это выматывает.

Им это, похоже, нравится.

– Я останусь на ночь, – говорит Хайден, и я целую ее. Как всегда, не могу удержаться.

– Такой и был план. – Я прижимаю ее крепче. У меня онемела задница, наполовину свесившись со скамейки. – Пора выдвигаться. – Я встаю на ноги.

– Нам тоже, – говорит Хайден, и девушки встают. – Мы все равно тут тебя ждали.

– Правда?

Грейси кивает:

– Ага, вообще-то мы часто так делаем.

Хайден пихает ее. Грейси смеется.

– Мы вчера сдали последние экзамены, помнишь? – спрашивает Хайден. Ага, помню. Вроде бы. Ну ладно, может, немножечко подзабыл.

Я подхожу к своей любимой, заключаю ее в объятия и крепко целую:

– Ты лучше всех.

– Никогда об этом не забывай, – говорит она, заулыбавшись. О, этого я уж точно не забуду.

В нашей квартире и на заднем дворе собралось так много народу, что у меня крышу сносит. А что самое шикарное? Всех этих людей я знаю и люблю.

– А ты знаешь толк в празднованиях, – говорит Джейк, вставая рядом со мной и наблюдая, как я готовлю курицу на гриле. – Я просто умираю с голоду.

– Внутри есть еда, – сообщаю я, и он ухмыляется.

– Чтобы я пропустил, как будущий мастер барбекю творит чудеса на гриле? Ни за что. – Джейк отпивает пиво из бутылки.

Джейк и Ханна пришли раньше всех, и мы успели обо всем побеседовать. Мы с Калебом задали Джейку столько вопросов о футболе и его команде, что в конце концов он отказался отвечать, потому что ему показалось, что он выдает тайну. Мы расхохотались, приняв все за шутку, но думаю, что он говорил серьезно.

К нам вдруг подходит Ханна с тарелкой чипсов и сальсы, овощей и соусов, крекеров и сыра.

– Держи, – говорит она Джейку, поцеловав его.

– Спасибо, детка, – благодарит он и тут же принимается за еду.

– Не удивительно, что ты не пошел за едой сам. О тебе есть кому позаботиться, – говорю я, когда Ханна уходит.

Он улыбается, дожевывая морковку.

– Она заботится обо мне, это правда. Между нами все лучше, чем когда-либо.

– Я рад, что вы сберегли отношения. – Я переворачиваю кусочки курицы. Мне нравится, как они шипят на гриле.

– Мы тут пару недель назад на Софи натолкнулись, – непринужденно сообщает он.

Я не реагирую. Ну и что с того? Мысли о ней больше не заставляют меня чувствовать себя дерьмом. Я испытываю к ней теплые чувства, но не более. Скорее, ностальгию. Это были другие времена. Я был другим человеком.

– Хорошо выглядит, – продолжает он. – Заезжала к нам в кампус. У них крутая танцевальная программа. Думаю, она перевелась туда на следующий семестр. Мы встретились в ресторане недалеко от университета.

– Здорово, – киваю я. Я поливаю соусом кусочки курицы и убавляю огонь до минимума. – Я рад, что у нее все хорошо.

– Она про тебя то же самое сказала. – Я поднимаю взгляд на Джейка. Он наблюдает за мной. – Да, мы говорили о тебе. Я так рад, что ты встретил Хайден, чувак. Софи мне нравилась, но думаю, что Хайден подходит тебе больше.

– Я тоже так думаю, – улыбаюсь я. Я рад, что Джейку она понравилась. – Вы с Ханной ей тоже нравитесь.

– Приезжайте в Лос-Анджелес летом на выходные, потусуемся, – предлагает он.

– С удовольствием. Узнаю у Хайден, хотя уверен, что она не будет возражать.

– Возражать против чего? – Рядом с нами материализовался Калеб с пивом в руке и девушкой под руку. И это не просто девушка.

Это Бэйли. Вот дерьмо.

– Привет, Бэйли, – говорим мы с Джейком без энтузиазма.

Не то чтобы нам не нравилась Бэйли, просто нам не нравится то, что с ней делает Калеб. Эти качели нам уже надоели. Мы ждем, пока Бэйли наконец поставит точку и скажет, что с нее хватит, но мне кажется, она этого не сделает.

– Я пригласил Тони и Хайден навестить нас с Ханной летом.

Калеб кивает:

– Звучит шикарно. С удовольствием бы поехал с вами, ребята. Пошли бы на пляж, подцепили бы цыпочек.

Он говорит это в присутствии Бэйли, даже глазом не моргнув.

– Звучит заманчиво, – замечает она, восторженно глядя на Калеба. О черт.

Мы продолжаем разговор, обсуждая, конечно же, футбол, и в конце концов Бэйли оставляет нас. Как только она уходит, Калеб хмурится, осушает бутылку пива и заявляет:

– Мне нужно порвать с этой девчонкой раз и навсегда.

– Да, нужно, – мягко соглашается Джейк. – Ты морочишь ей голову.

– А тебе-то откуда знать? Тебя тут вообще не было, – защищается Калеб.

– Это тянется со старшей школы. Не думаю, что что-то изменилось, – замечает Джейк.

– Ладно, это правда. – Калеб выглядит несчастным. – Я полный козел.

– По крайней мере, ты это признал.

Я наконец снимаю с гриля курицу и кидаю на него бургеры и хот-доги. Я отношу тарелку с курицей на кухню, где Хайден и другие девушки под ее руководством делают коктейли. Они болтают и смеются. Ханна, Грейси, Ава, Элли, Джоселин и Бэйли. Диего с малышкой Джиджи и Илаем сидят в гостиной. Они соревнуются, пытаясь добиться, чтобы Джиджи подошла к кому-то из них первому.

– Запах божественный, – отмечает Джоселин, заметив меня. – Умираю с голоду.

– Как и все остальные. – Я ставлю блюдо на стойку, и девочки берут бумажные тарелки и вилки.

– Нам хоть немного оставьте!

Они смеются и оставляют мою реплику без внимания.

Я слышу, как хлопает входная дверь, и на кухню беззаботно входит Джексон. Недавно он постригся. Волосы все еще длинные, но локоны, свисающие на лицо и сводящие с ума девчонок, стали заметно короче. Несмотря на стрижку, в его облике чувствуется рокерский дух: на нем рваные джинсы и выцветшая черная футболка. На шее цепи, а на пальцах целая россыпь колец. И с каждой стороны его обнимают незнакомые девчонки.

Черт. Да что с ним такое?

– У меня хорошие новости, – с ухмылкой говорит Джексон, окинув взглядом девушек, которые уставились на него, забыв про голод. – Привет, девчонки.

– Привет, Джексон, – они приветствуют его так, будто его фанатки. Недовольной выглядит только Элли. Она не отрывает взгляд от новоприбывших девушек. И от Джексона.

Ох.

– Ну, что случилось? Где твое важное объявление? – интересуюсь я.

– Сейчас, подожди. Где остальные? – спрашивает Джексон, подойдя ближе ко мне. – Кстати, это Лидия и Линда. Близняшки.

– Мы не близняшки, – говорит одна из них, поглаживая его по груди.

– Ой. Извини. – Он улыбается мне. – Они просто так похожи. И имена почти одинаковые. Я их вообще не различаю.

Я закатываю глаза. Интересно, он трахнул их обеих? Одновременно?

Все может быть.

– На улице, – отвечаю я, указывая в сторону раздвижной стеклянной двери, ведущей в крошечный дворик. – Позвать всех?

– Да я сам. – Джексон подходит к двери. Девчонки его не отпускают. Он зовет всех внутрь.

Через пару минут мы все теснимся на кухне. Джексон стоит рядом с дверью, а девушки – по бокам от него, с обожанием улыбаясь.

– У меня для вас новости. Я обещал, что буду тусить с вами все лето, но вам придется по мне немножко поскучать. Я уезжаю в турне!

Мы аплодируем и поздравляем его. Джексон принимает овации, на его лице улыбка, он выглядит довольным. У всех возникает куча вопросов, он отвечает на них. Суть сводится к следующему: весной он нанял команду менеджеров, и им удалось организовать ему парочку концертов по всему Западному побережью. В основном на небольших площадках. Некоторые на улицах, фестивалях или ярмарках. Ему все равно где, лишь бы выступать вживую. Это он любит больше всего, по его словам.

– А как же футбол? – спрашивает Диего.

– Посмотрим, куда меня заведет этот тур, – отвечает Джексон, пожимая плечами. – Концерты запланированы на июль, так что я еще успею вернуться к тренировкам, если захочу.

Если он станет еще популярнее, общение с ним сойдет на нет. Я буду скучать по нему. Он стал неотъемлемой частью нашей компании. Илай без него пропадет, особенно теперь, когда Ава поступила в университет.

– И нет, контракт я так и не подписал. Все еще жду подходящего предложения, – добавляет он, ехидно ухмыльнувшись. – А теперь покажи, где еда. Я жуть какой голодный.

Лидия и Линда наперегонки бегут готовить для него тарелку, а я забавляюсь, наблюдая за этим.

А потом чувствую запах горелого. О, нет!

Я выбегаю на улицу к грилю, открываю крышку и вижу, что мои котлеты для бургеров превратились в угольки, а хот-доги сморщились и сгорели.

– Вот черт, – бубню я, соскребая все лопаткой и вываливая на бумажную тарелку, чтобы потом выкинуть. Хвала богам, я купил продуктов с запасом.

Я выкидываю сгоревшее мясо и кладу на гриль новые бургеры и хот-доги, напоминая себе, что мне нельзя отлучаться. Тут жарко как в аду, я вспотел за несколько минут.

– Вот ты где, красавчик.

Я оглядываюсь и вижу позади себя Хайден. Она так сексуальна в красной майке, джинсовых шортах и с бокалом охлажденного вина. Она вручает его мне.

– Попробуй мой шпритцер.

Я подчиняюсь.

– Хм, а вкусно! Освежает, – оцениваю я и делаю еще пару глотков. Возвращаюсь к грилю. На этот раз точно ничего не сгорит. – Спасибо!

– Крутые новости у Джексона, да?

– Ага, это точно, – говорю я, не отрывая взгляда от гриля. – Нужно сходить, если он будет выступать где-нибудь поблизости.

– Определенно.

– Ты видела, как Элли отреагировала на этих девчонок? Она была в бешенстве. – Я смотрю на Хайден как раз в тот момент, когда она закатывает глаза.

– Конечно, она в бешенстве.

Элли и Хайден подружились. Приятно это видеть. Элли могла бы чему-нибудь научиться у моей стервочки. Девчонке нужно научиться укреплять характер, а лучшего учителя, чем Хайден, ей не найти.

– Я знаю. Мы говорили о нем. Она понимает, что ведется на все, что он делает, и ей нужно научиться отстаивать свои интересы. – Хайден оглядывается и смотрит через дверь в квартиру. – Если честно, мне кажется, что ей нужно переехать подальше.

– Да, наверное, – соглашаюсь я.

– А еще посмотри на Калеба. – Она громко вздыхает. Берет со стола оставленный мной стакан и делает большой глоток. – Что у него с Бэйли?

– У них такие отношения начиная со старших классов. Это раздражает. – Я переворачиваю бургеры, а затем хот-доги.

– Ты такой сексуальный, когда жаришь барбекю. – Хайден подходит ближе ко мне и обнимает за талию. – Я так рада, что мы не в центре какой-нибудь драмы.

– Ага. Ненавижу драмы, – серьезно говорю я. – Ты-то уже должна это знать.

– О, я знаю, мистер Спокойствие, Хладнокровие и Собранность.

Я наклоняюсь и целую ее в губы:

– Позволим друзьям предаваться драме, а сами просто присмотрим за ними. Это все, что мы можем, – говорю я, целуя ее снова, прежде чем мягко оттолкнуть и шлепнуть по заднице. – А теперь иди. Ты меня отвлекаешь. Я уже сжег одну партию.

Она смеется и уходит в дом, слегка покачиваясь.

– Люблю тебя! – восклицает она и машет мне одними пальцами.

– А я тебя, – бормочу я про себя, глядя ей вслед. Мой взгляд задерживается на ее блестящих светлых волосах.

Черт. И как мне так повезло?

Уведомление о сообщении приходит каждый вечер примерно в одно и то же время. Я жду его с предвкушением, растекающимся по всему телу. Все, что связано с ним, держит меня в напряжении. Это просто смешно.

Он таких чувств ко мне не испытывает. Это ясно как день. И всегда было ясно. Друзья говорят, что я зря трачу на него время, но я ничего не могу с этим поделать. Он мне небезразличен.

Слишком небезразличен.

Я лежу в кровати в темноте, с телефоном в руке и листаю «ТикТок». Летом я все равно в основном работаю по ночам, так что засыпаю только под утро. Он об этом знает. Сейчас он путешествует по Западному побережью, и со сном у него тоже проблемы.