Самое сложное в жизни — подняться на ноги… Встать и идти дальше! Дышать, зная, что самые дорогие для тебя люди (а если даже и не совсем люди) уже никогда не будут рядом с тобой… «Склеить» осколки своей души и разума в подобие единого целого и продолжать бороться… Чтобы никому другому из эволэков не пришлось такого пережить. И вроде бы всё получилось. «Перекрестки» надежно связали звёздные системы, позволяя с помощью навигаторов-китсуне перебрасывать корабли и грузы между мирами с такой лёгкостью, о которой раньше и мечтать не могли. Эволэки уходят в погружения в Эфирные миры, не боясь за своё будущее…Но откуда ОНИ взялись? Полчища серых захватчиков обрушиваются на Новую Россию. Откуда они приходят? Что за неведомые силы стоят за ними? В чём цель этого вторжения?
Празднование по поводу прокладки юбилейного, сотого, «Перекрёстка» проходили с невероятным размахом по все системе Аврора-2. Торжества, народные гуляния, пышные застолья, миллионы счастливых людей. Только один из создателей Аномалии не радовался особо.
Отбыв, как тяжкую повинность, положенные часы во Дворце, произнеся, не очень искренне, через силу, положенные речи, Лис с электронной бестией уехали подальше от суеты и шумных поздравлений. В знакомом по прошлым посещениям столицы ресторане, далеко не престижном, расположенном на окраине, зажатом между развязками и эстакадами дорог, они сняли целиком малый зал и теперь напивались в гордом одиночестве.
Не то, что посетители, а даже официанты, заставив стол угощениями и выпивкой, старались лишний раз не заходить в помещение с притушенным освещением, где витал отнюдь не праздничный дух. Гордостью за великие свершения и невероятные возможности, что подарили Элан и Амма людям, в пропитанном алкоголем воздухе и не пахло.
Пьяный вдрызг профессор, помогая сам себе, словно дирижёрской палочкой, взмахами хвоста, вдохновенно пел, на пару с ещё более «хорошей» электронной бестией. Фортепьяно, несмотря на весьма и весьма условную вменяемость исполнителей, выплёскивало в пустой зал мелодию.
Каждой ночью без сна,
Поднимаясь со дна,
Кувшинки грустят.
Не узнает луна,
Как глубока глубина,
Кувшинки молчат.
Незаметно в течение вовлечены
Очевидцы и пленники тайн глубины.
Я знаю, что ты знаешь,
Что я знаю, что ты знаешь.
И ты скрываешь то, что я скрываю,
Что ты скрываешь.
Мы наблюдаем, стоя в темной нише.
Чужие сны не делают нас ближе.
Коллеги обнялись, как-то умудрившись сесть на один стул, играли в две руки и пели в два очень приличных голоса, причём один не глушил второй, они сливались в одно гармоничное целое.
Постоянно вдвоём, постоянно идём
Среди минных пустынь.
Каждый в мыслях один, но зато невредим,
Исступлённо молчим.
Стоит только шагнуть, о тропинке забыв,
Будет странных эмоций безудержный взрыв.
Я знаю, что ты знаешь,
Что я знаю, что ты знаешь.
И ты скрываешь то, что я скрываю,
Что ты скрываешь.
Мы наблюдаем, стоя в темной нише.
Чужие сны не делают нас ближе.
Через прозрачную дверь недоумевающий персонал ресторана видел всё выступление «артистов одного театра» для двух пьяных в дрова зрителей, не очень понимая суть происходящего. Главный герой праздника, проложивший первую Аномалию, не присутствует на балу во Дворце, зато напивается в стельку, уже напился, с какой-то легкомысленной девчонкой.
Из глаз в глаза, из глаз в глаза,
Без жеста и без слова
Улыбкой сфинксы незаметно
Обменялись снова.
В пустыне оказались мы случайно,
Обязаны хранить чужие тайны.
Так мы втянуты в вечность.
И вместе, и врозь,
Накануне и впредь.
Чтобы лучше секреты хранить, нам пришлось
Окаменеть.
Мы не сможем уснуть, мы не сможем забыть,
Но попробуй у сфинксов о чём-то спросить.
Вдобавок, странная песня, вроде и не к месту, и не по смыслу происходящих событий. Никто и не подозревал, что Лиса захватил не столько хмель, сколько невидимое течение эфирных голосов и потаённых знаний, которые почти всегда проходят мимо человеческого разума.
Я знаю, что ты знаешь,
Что я знаю, что ты знаешь.
И ты скрываешь то, что я скрываю,
Что ты скрываешь.
Мы наблюдаем, стоя в темной нише.
Чужие сны не делают нас ближе.
Из глаз в глаза, из глаз в глаза,
Без жеста и без слова
Улыбкой сфинксы незаметно
Обменялись снова.
В пустыне оказались мы случайно,
Обязаны хранить чужие тайны.
Песня смолкла, Элан, как настоящий галантный кавалер, налил сначала даме, потом себе, и оба посетителя посидели минуту, не говоря ни слова.
— Ну, давай, разбойник, — Амма первой протянула навстречу коллеге сосуд греха, — За твою первую команду.
Кицунэ вдруг сделался ещё мрачнее, и глухо добавил:
— За всех моих лисят и лисичек… за тех, кто этого не увидел…
В юности кажется, что жизнь — это нечто вроде убегающей за горизонт дороги, которой не будет конца. Детство, школа, старшая школа, институт или университет, бесценные годы стремления к мечте, дружбы и вражды, первой пылкой любви и первых разочарований. Строгие учителя и бесшабашные друзья, непростое постижение наук и весёлое озорство в выходные дни. Полные самоотверженного труда месяцы и незабываемые каникулы: моря и озёра, реки и горы, леса, прогулки на пароходах, песни у костра, фейерверки. Океан впечатлений, безбрежный, тёплый и ласковый, в котором так хочется остаться навсегда! Нельзя упускать все эти волшебные дни, ибо жизнь их подарит всего один раз, а потом…
Потом случится то, что не может не произойти: всё волшебство уйдёт, и с каждым годом всё труднее находить в череде наполненных тяжёлым трудом будней такие вот маленькие радости, из которых и складывается большое человеческое счастье. Ты будешь бороться и стараться, ибо ты — человек. Но сумеешь ли сделать так, что бы твои усилия шли рука об руку с твоими истинными чаяниями? Будет ли тебе собственная жизнь в радость? Слишком многие люди до сих пор не могут ответить на этот вопрос без иронии, без кривой усмешки или просто печали, спрятанной в глубине собственных глаз.
Очень важно найти себя, найти то, что будет наполнять твою жизнь радостью, а каждое новое утро — сладостным ожиданием новых свершений, очень важных и дорогих тебе, твоим близким и друзьям. Не суть важно, что это — все люди разные, и невозможно вывести некую универсальную формулу счастья, но есть, просто должна быть, возможность реализовать себя, делать дело, которое получается не хуже, чем у остальных, а то и лучше. Осознание важности своего труда приносит нечто большее, чем просто материальный достаток, ведь если ты находишь себе занятие по душе, то половина счастья у тебя уже есть…
Шумные всплески и весёлый смех вырвали Элана из пучины размышлений: девчонки, побросав вещи прямо на лежаки и в проходы между ними, не желая ждать ни единой минуты, уже проделали путь к бортику бассейна, обозначенный беспорядочно разбросанными вещами. Одежду эволэки стягивали с себя прямо на ходу, благо под ней были купальники, а не обычное нижнее бельё, и, разбросав её во все стороны, с громкими криками отправляли свои стройные тела в объятия тёплой воды. Пара минут, и словно какой-то шутник заполнил бассейн самодвижущимися мячиками: разноцветные шапочки, прикрывающие волосы девушек, расплывались во все стороны, то собираясь в кучки, то устремляясь наперегонки от одного края искусственного водоёма к другому. Купол заполнили смех и весёлые голоса — юным красавицам сразу стало не до творящегося за окнами безобразия.
Лис присел на бортик бассейна, поближе к подопечным, ведь он старший группы, ему и ответ держать за все шалости молодёжи, но взгляд чаще скользил по прозрачной преграде, за которой низкие тучи низвергали на унылую, лишённую зелёных красок землю щедрые потоки дождя.
Уже зима, хотя и непривычно тёплая — нет даже намёка на настоящие холода. Иногда стужа всё же посещает материк, и обильные снегопады вроде скрывают серость ушедших в глубокий сон горных лесов, но тут же с океанов приходят тёплые фронты, и белое покрывало снова уступает место серым и коричневым тонам ковров из умерших листьев. Вот и опять. Вроде только пару дней назад подопечные играли в снежки, а сегодня остались только островки грязных шапок под кустами да деревьями, а под ногами путников и под колёсами машин бегут ручейки студёной воды.
Лис глубоко вздохнул, словно стараясь набрать в лёгкие побольше освежающей прохлады, но стеклянный купол не пускал внутрь холод, и в чуткий нос ударил неистребимый запах дезинфицирующих средств. Почти неосязаемый для человека, он сильно мучил чуткое обоняние кицунэ, и приходилось время от времени принимать защитные меры: смачивать из бутылочки чистой родниковой водой платок и протирать нос, что приносило пусть и недолгое, но облегчение. Хорошо ещё, что Огнегорск — всё же провинция, да и сейчас не весна, наполненная ароматами пробуждающейся природы. В мегаполисах, особенно летом, ему лучше не появляться вовсе, ибо от мешанины техногенных запахов, хорошенько прогретых Авророй, вообще нет спасения!
А тут неплохо. Огромный спортивно-оздоровительный комплекс, вынесенный подальше от сталелитейных заводов, расположился даже не на окраине города. Убегающая на северо-восток долина вместила и горнолыжные трассы всех возможных степеней сложности, и бесчисленные крытые и открытые стадионы, залы, постоянно продувалась ветрами, бегущими либо от холодного северного океана, либо с востока, от более тёплых вод. Так что, запахов, способных выдать близкое расположение предприятий тяжёлой индустрии, тут почти никогда не ощущалось, да и не видно этих колоссов со склонов гор. Зато вокруг облагороженный лес, парки, аккуратные дороги, ведущие от подножия пиков чуть ли не к заснеженным вершинам.
Они почти никогда не избавляются от ледников до конца: Элан не мог припомнить ни одного лета, чтобы даже самое жгучее солнце полностью растопило такой хрупкий на вид панцирь из снега и льда, и, казалось, что на северо-запад убегают ряды исполинских копий, чьи белоснежные наконечники в жаркий сезон обманчиво дразнили воображение прохладой.
Но сегодня скованных стужей вершин не видно — небо плотно затянула пелена облаков и зарядов дождя, порой таких плотных, что даже трудно было разглядеть недалёкие леса. Налетал очередной шквал, и весь пейзаж исчезал в потоках неистового ливня, словно Творец прятал срамную наготу деревьев от взглядов живых существ.
Зато внутри тепло и сухо, конечно, сухо при условии, что ты откажешься от удовольствия искупаться в бассейне, но лидер Навигаторов и не собирался окунаться. Во-первых, он на работе, присматривает за своими подопечными. Во-вторых, нужен специальный чехол для хвоста, без этого чудного приспособления, превращающего рыжего красавца в плотно спеленованную подвижную колбасу неопределённо жёлтого цвета, в воду не пустят. Такие правила: людям положено прятать свои волосы под шапочками, а «лисам», коих с не таких давних пор в Институте заметно прибавилось, ещё и хвосты, дабы не загрязнять общественный водоём своей шерстью.
Оставалось сидеть на бортике и с лёгкой завистью наблюдать краем глаза за расшалившейся детворой. Но чаще чем дурачащихся девчонок его взгляд ловил собственное отражение в стекле.
Он сильно изменился, и дело даже не в том, что ему уже под сорок — это только начало зрелости. Разверзшиеся потопом небеса как в плохом кино показывали его лицо, отмеченное печалью, и огромные голубые глаза, из которых уже давно ушёл огонёк задора, а в бездне внимательный взгляд мог легко увидеть притупившуюся за долгие годы, но никуда не ушедшую боль. Он больше не рыжий: короткий ёжик так рано поседевших волос был скорее пепельный, выдавая перенесённое давным-давно чудовищное потрясение. Весёлый и жизнерадостный плут не пожелал оставаться в мире скорби и печали, и, казалось, навсегда ушёл в неизвестные дали, даже не пообещав вернуться…
Элан перевёл взгляд с сердитого неба на полную радужного настроения вспененную, разволновавшуюся под ударами ног и рук гладь воды. Это веселятся пока вполне обычные внешне люди: пусть за их плечами и осталась рукотворная Аномалия, позволившая конвою WS-9 преодолеть невероятное расстояние от Вольты до Самары за считанные минуты, но введённое много лет назад правило соблюдается свято. Никаких ломок тела стажёру не позволяется, более того, чтобы дать новичку съесть пуд соли для укрепления собственных сил, им не дают и духовных защитников, Сирин (девы-птицы славянской мифологии), начало которым положили Лесавесима и Хилья.
Восемь девчонок, ещё даже не разменявших первые два десятка лет своей жизни, первый раз прошли по удивительному миру эфирной реки, сами создали и сами же разрушили его, позволив пространственному туннелю связать две далёкие звезды. Позади осталось тяжёлое пробуждение (всплытие никогда лёгким не бывает!), болезненное осознание человеческого «Я», и мучительная борьба с желанием снова протянуть руку своей оставшейся в Океанесе половинке, протянуть ей руку, и привести с собой, в этот мир. Возможно, на этот раз они именно так и поступят, не пожелают отказываться от иной своей (а может просто навязанной наставниками?) сути, и после очередного путешествия к новой звезде сюда, на Новую Россию, вернуться уже не люди, а оборотни-лисы? Скорее всего, будет именно так — максимализм юных созданий не боится перемен, и в большую семью института вольются новые кицунэ, пополнив ряды рыжих хвостатых озорников, чьим появлениям в последние годы люди уже перестали удивляться.
Лис снова тяжело вздохнул. Новые. Новое поколение, которому ветераны проложили дорожку, проложили собственной кровью, свято хранило память о предшественниках, но память не заменит живого тепла, не победит холод смерти…
Элан резко задышал, загоняя рванувшие наружу воспоминания, но левая рука, словно оправдывая свою чуждость и независимость, словно стремясь подчеркнуть принадлежность к иному сознанию, не знающему человеческих страстей, потянулась к карману рубашки. Там уже много лет таился огонёк, рвущий тоской израненное сердце, простая фотография, бесконечно дорогие воспоминания, всё, что оставила злая и своенравная Судьба…
А началось всё с неё, с Аномалии…
* * *
Успех с первым межзвёздным «Перекрёстком» живо откликнулся множеством приятных и не очень приятных последствий.
Приятные заключались в том, что теперь Элану и Афалии не надо было ломать голову над собственным будущим — «Поворот» постоянно пополнялся новыми группами кандидатов, и им приходилось координировать учебный процесс, соизмеряя выпуск стажёров-навигаторов с запросами многих систем. Им пришлось возглавить целый отдел, набрать команду из соратников, взявших на себя роль инструкторов, и позволить вихрю завладеть собой.
Месяцы летели с головокружительной быстротой, новые и новые команды покидали стены «Поворота», получая путёвки в большую жизнь, и пусть медленно, но дело пошло. Пока первая команда, проложившая дорожку от Дезен до Еноселизы, заслуженно отдыхала, набираясь сил для нового рывка, комплекс успел сделать два новых выпуска по две группы.
С первой парой всё прошло, как по нотам, хотя для перестраховки в каждую группу взяли по тридцать два кандидата, что необычно много. Такая большая численность новичков позволила поднять планку требований: испытания стали немного жестче, продолжительней, а инструкторы и пара кицунэ получили возможность более широкого манёвра при принятии решений. Это была вынужденная мера, ведь первую команду Навигаторов удалось собрать не без труда. Савичева Вероника была откровенно слаба, да и Лукина Мария не блеснула талантами, и хотя обе на совесть выполнили работу, Лис и Лисичка учли этот урок. Тяжёлый труд, тщательная проработка тренировок, внимание к новичкам, позволили собрать две группы, заметно превзошедшие по силе первый выпуск — два конвоя NE-1 (от Новой России к Еноселизе) и NR-1 (Новая Россия — Ракка) прошли сквозь бездну пространства, как нож сквозь масло. Хотя число единиц кораблей в них было гораздо больше, но обе группы с лёгкостью продержали Аномалии необходимое время, и ни один транспорт не получил никаких повреждений.
Новый оглушительный успех, новый вал восторженных отзывов о новаторской идее в прессе множества звёздных систем, новые горячие споры в научных кругах. Экономия неисчислимых средств поражала воображение: переброска сотен тысяч тонн грузов не потребовала и десятой доли обычных затрат! Верховный Совет Федерации захлёбывался от восторга, предвкушая головокружительную перспективу, но…
Со второй парой чуть не случился провал. Такое само по себе не редкость, ведь никто не может сказать заранее, раскроются в человеке способности видеть и чувствовать тонкие ткани Вселенной, или нет? Конечно, кандидаты проходят предварительный отбор, который в немалой степени позволяет отсеять совсем уж «глухих» к Океанесу людей, но впереди слишком много непредсказуемых сюрпризов. Так и вышло.
Обе группы оказались невероятно слабы. Попытки пробуждения гипоталамуса дали столь разочаровывающие результаты, что Афалия и Элан пошли на крайнюю меру: пригласили уже отсеянных новичков по принципу «на безрыбье и рак — рыба!». Кое-как, истрепав себе нервы, удалось собрать две купированные команды Навигаторов по шесть человек, вместо желательных восьми, в каждой, и протащить ещё два конвоя. AN-1 и AN-2 (Асирия-Наазет), позволили молодой колонии прочнее встать на ноги.
Собственно, именно жестокая нужда заставила Лиса и Лисичку закрывать глаза на многие нехорошие явления, сопутствующие созданию Аномалии. Отделённая бездной пространства от развитых миров колония просто не имеет иного выбора, кроме как идти от простого к сложному. Проще говоря, поселенцам приходится возвращаться чуть ли к натуральному хозяйству, отказываясь от многих благ техногенной цивилизации: чтобы иметь эти блага, нужна развитая промышленность, а её-то на первых порах создать и не получится! Просто не из чего вырастить заводы и фабрики. Причина та же — невероятная стоимость перевозки грузов от одной звездной системы к другой, и приходится брать с собой в дорогу только самое необходимое, ведь вместимость звездолёта хоть и велика, но далеко не бесконечна. Уж насколько та же Аврора-2 отнюдь не молода, но и тут следы вынужденного упрощения можно встретить на каждом шагу!
Аномалия обещала разрешение проблемы. Выход из порочного круга был, но рисковый: эволэки третьего выпуска протянули ниточку Перекрёстка, но не в безвоздушном пространстве. Аномалия брала начало от самой поверхности планеты Асирии и тянулась в другую звёздную систему к планете Наазет. Подхваченные ею корабли (по сути просто гигантские грузовые платформы с неким намёком на возможность управляемого полёта) благодаря разрыву метрики преодолели и чудовищное расстояние и гравитацию с минимальными затратами топлива, и с таким же минимумом усилий совершили посадку в пустынной области своего пункта назначения. Но тут возникла вполне ожидаемая сложность.
Громадная собственная масса в купе с работой маневровых двигателей, позволили платформам успешно противостоять неистовству стихии, но Аномалия, захватив огромный объём атмосферы, натворила делов. Если при пробе Перекрёстка воронка ударила в воздушный океан уже на излёте своих сил, то Наазету пришлось несладко — буря подняла с земли невероятное количество пыли и камней, накрыв одеялом область целого материка площадью более миллиона квадратных километров. Осталось утешать себя только тем, что эти земли были бесплодной пустыней, но перепугались все, включая и кицунэ, не на шутку.
И снова Федерация увидела в осуществлённой с ходу идее больше плюсов, чем минусов: возможность перебрасывать целые заводы тяжёлой индустрии прямо с одной планеты на другую сулила слишком радужные перспективы, чтобы так просто отмахнуться от неё. Яростное сопротивление ряда учёных столь легкомысленному вмешательству в континуум, да ещё и с вторжением в атмосферу заселённых планет, потонуло в дружном хоре голосов сторонников новизны.
Иригойкойя и Доронина, а точнее, Шакко и Куко, также относились к собственному детищу настороженно, просили и умоляли не гнать лошадей, но даже Анна Сергеевна не оказала молодым кураторам никакой поддержки. Более того, их ранее весьма тёплые отношения вдруг сменились холодком.
На одной из встреч Императрица довольно резко одёрнула своих подданных, когда те попытались поднять вопрос: как же на самом деле Аномалия влияет на Эфирные миры? Какие, в перспективе, негативные последствия могут за собой повлечь «посадочные» перелёты от планеты к планете, ведь хоть поднятые миллионы тонн пыли и оседали, но сбивали температуру ниже нормальной над колоссальными просторами материков и океанов. Всё это, в купе с чудовищными торнадо, неизменными спутниками вторжения «туннеля» в атмосферу, вызывали глобальные, пусть и временные, изменения в привычном ритме движения атмосферных фронтов на всей планете! Так шутить с матушкой-природой не стоит однозначно, а то даст сдачи раньше или позже, и столько, что не унесёшь, но эйфория вскружила головы слишком многим сильным мира сего.
В итоге, обоих кицунэ довольно жестко поставили на место: методика подготовки Навигаторов, пусть и грубо, но уже наработана, а отшлифовать её можно и без вас! Что же касается возможных негативных последствий…
Множество учёных, собравшись дружной командой, выработали специально для успокоения сомневающихся пухленький трактат. Суть титанического, но подозрительно быстро родившего на свет теоретического труда, заключалась во всестороннем вроде как анализе влияния взбаламученной атмосферы на климат, благо специалистов в метеорологии, климатологии и в прочих смежных науках было пруд пруди. Усилия приложили и люди, занимающиеся такими явлениями, как извержения вулканов (тоже пылью и пеплом пачкают небеса!), профессора от земледелия, специалисты по морям и океанам, всем нашлось место на несчётных страницах доклада!
Именитые светила незатейливо вдолбили в головы и обывателям, и правителям немудрёную мысль: всё можно, если осторожно. Используя массу трудно понятных даже специалистам графиков, диаграмм, пространственных моделей, бесчисленных таблиц с данными, учёные вроде вполне толково обозначили набор оптимальных условий, при которых нечастые прорывы Аномалии в атмосферу не должны оказать негативного влияния на погоду в целом.
Лис с Лисичкой сильно сомневались, что этот труд досконально изучили руководители систем и планет, уж больно мудрён, но это как раз тот клинический случай, когда тоненькая бумага превращается в непробиваемую броню, на фоне которой даже крупповская сталь кажется гнилым картоном. Зато теперь любой президент, премьер, министр, может бить, чуть ли не в буквальном смысле, по голове своего оппонента увесистыми аргументами: как ты, сморчок, можешь оспаривать выводы таких авторитетных людей?!?! Да, кем ты себя возомнил?!?! У тебя, что, высшее образование по вулканологии есть?! Ты, что, учебники по атмосферным явлениям писал?!?! Ну, и так далее, и в том же духе.
Естественно, тут же на планетах, кровно заинтересованных в поставках высокотехнологичных производств, нашлись очень удобные площадки для «приземления» воронок Аномалий, и Анну Вторую буквально засыпали заявками. И хотя многие аргументы в пользу тех или иных точек приложения чудовищных сил «Перекрёстков» были явно притянуты за уши, а на ещё большее просто закрывали глаза…
Им, юнцам, только-только разменявшим календарный четвертак, крыть было нечем, да и кроме опасений они не могли выдвинуть никаких внятных контраргументов: как ни крути, а знаний во множестве узких областей остро не хватало. Но кицунэ не были бы собой, если бы не искали выход.
Немаленькое финансовое состояние позволило в который раз пойти, хотя и пока втихую, наперекор всем: на средства эволэков, без лишнего шума и помпы, был организован небольшой исследовательский центр с нейтральным названием «Добровольное сообщество учёных». Это заведение и взялось за неспешный, но очень дотошный анализ имеющихся данных — рыжие непоседы собрали под его крышей немало молодых специалистов, чей ещё не затуманенный наградами и почестями разум мог уберечь лихих погонщиков от беды. Кицунэ не ставили целью непременно добыть нужный результат, дабы натыкать своих противников носом в салат. Более того, они настоятельно высказывали пожелание увидеть максимально непредвзятые выводы, пообещав, что все положенные средства и премии исследовательские группы получат при любом итоге.
И работа закипела. Навигаторы и их кураторы, а групп уже было пять, и вскоре ожидалось пополнение, мотались между системами и прокладывали Перекрёстки сквозь бездну пространства, в основном методом «Торнадо», то есть со стартом из атмосферы пункта отправления, с последующей посадкой на твёрдую поверхность пункта назначения. «Добровольное сообщество» сразу после очередного прыжка сквозь туннель получало массу новых данных, и суперкомпьютеры натужно гудели круглые сутки. Дни и ночи напролёт молодые учёные пахали, не жалея себя, и на стол «лисов-оборотней» стали ложиться первые результаты…
— Мы знаем о ваших закулисных исследованиях, — сказала Лизавета, прохаживаясь от стола к распахнутому навстречу весне окну, — которые ведутся уже полгода, и хотелось бы услышать их итог.
В рабочем кабинете наследницы престола их было только трое: Афалия, Элан и дочь Императрицы, поскольку сама Владычица отбыла на Землю по неотложным делам. Но, отсутствие главы Державы не ознаменовало наступление вольной вольницы, и лидерам Навигаторов было не отвертеться от планового доклада.
Принцесса снова села на привычное место, разгладила складки платья, не сводя глаз с подданных. Во взгляде было железное требование ответа, ведь императорский дом прекрасно понимал потенциальную угрозу — Иригойкойя и Доронина славились крутым нравом и острым умом, а их авторитет среди народа был просто непоколебим. Кицунэ слишком много сделали для всеобщего блага, такое не забудется в веках, их имена вписаны в Историю золотыми буквами, и совершенно заслужено. Эта невероятная парочка может поднять на дыбы целый мир с лёгкостью просто невероятной, но…
Лис с Лисичкой никогда без крайней необходимости не лезли в открытый конфликт, тем более, что стоять на своём было очень неудобно: вроде и опасная эта штука, Аномалия, и отрицать это не решится никто, но и доказать гибельность её влияния на планеты особо нечем. Ну, помутится на время атмосфера, ну погуляют ураганные ветры, но ведь всё успокаивается! Так что, и им гнать лошадей, и искать бездонные глубины драматизма во всём происходящем было не с руки — а вдруг этих самых глубин действительно нет?
— Пока ничего страшного, Ваше Высочество, к счастью, не обнаружено, — ответила Афалия, чуть склонив голову. — «Добровольное сообщество» в целом не сильно расходится в прогнозах с исследованиями других институтов, во всяком случае, ничего действительно опасного для планет, в которые вторгался «Перекрёсток», не замечено.
— Ну вот, а вы боялись, — даже с теплотой в голосе заметила Лизавета, но Элан не спешил радоваться вместе со всеми.
— Мы не задаёмся поисками доказательств опасности Аномалии для населённых планет как некой самоцелью. Это не идея фикс, а простая осторожность, — он говорил максимально спокойно. — Мы также не собираемся делать ничего через вашу голову. Обещаем, какой бы ни был итог исследований, первыми доклад получит Её Императорское Величество или, при её отсутствии, Вы, Ваше Высочество.
Лизавету доброжелательность не обманула: глаза сощурились, губки едва заметно сжались. Немного нахмурившись, принцесса спросила в лоб:
— А если ваши исследования войдут в непреодолимое противоречие с официальным мнением? Что тогда?
Доронина и Иригойкойя переглянулись:
— Как знать? — Лисичка закатила глазки и пожала плечами. — Очень многое зависит от здравого смысла, которым, надеюсь, правящий класс наполнен до краёв.
Наследница престола ещё больше нахмурилась, но парочка кицунэ была не из робкого десятка:
— В любом случае, Вы будете первыми, кто узнает наши потаённые мысли, — продолжила дочь губернатора. — Даже если ситуация будет действительно опасной, решение, несомненно, останется за правящей династией.
Девушка из высшего общества заметно выделила голосом слово «правящей», тонко намекая на то, что у руководителей Империи есть не только несомненные права воплощать собственные идеи в жизнь, но и священный долг нести полноту ответственности за возможные ошибки. Случись катастрофа по слепоте, по нежеланию открыть глаза и увидеть очевидные огрехи, и на троне будет устоять ох как непросто!
— Мы пока оцениваем возможные нежелательные последствия для нашей Вселенной, — после короткой паузы, наполненной небольшим напряжением, заметил Лис, — но не забудем и Эфирные миры. Сейчас мы по самые остроконечные ушки погрузились в работу, но как только Навигаторов и Сирин станет достаточно для удовлетворения текущих потребностей, будет проведена серия погружений с вполне конкретной целью.
Лизавета, услышав уже хорошо знакомую песню, только вздохнула:
— Проверить, сколь разрушительно Аномалия воздействует на ЭМ?
— Именно, Ваше Высочество, — кивнул куратор. — Жизненно необходимо либо доказать наличие разрушительного воздействия Перекрёстка на Океанес, либо, и мы очень надеемся именно на это, доказать безосновательность опасений. В любом случае, проверку необходимо провести.
— Согласна, — едва заметно кивнула принцесса. — Лучше горькая, но правда, чем приятная, но лесть.
«Только если эта правда снова будет не бог весть…», — мелькнула в голове обоих «лисиц» неприятная мысль, то…
Как знать, что тогда? Вариантов масса, от банального отказа развития идеи Навигаторов как таковой, до таких перипетий судьбы, творимой дельцами и политиками, что даже думать о будущем не хотелось.
Слишком большой куш слишком влиятельных людей оказывался под угрозой — многие Секции на Земле уже взяли с места в карьер. Заработали в три смены предприятия, готовя новые и новые подпорки для далёких и ещё слишком слабых колоний. Ничего, держитесь поселенцы, помощь близка! Ещё немного, ещё чуть-чуть, и разверзнутся Небеса, из черноты Вселенной бесконечная цепочка кораблей принесёт в своих чревах неисчислимые богатства: сложнейшие машины для всех возможных видов человеческой деятельности, целые заводы, реакторы, всё новенькое, с иголочки, только с конвейера. Бери, пользуйся и радуйся жизни, что не придётся обрабатывать почву чуть ли не сохой, добывая скудное пропитание!
Перспектива действительно ошеломляющая, но что делать, если на пути прогресса встанет горстка наивных праведников, озабоченных какими-то там Эфирными мирами? Согласиться с их сопливыми мольбами? Согласиться с колоссальными убытками, ведь вал готовой продукции никто останавливать не собирается, а как её доставить нуждающимся в другую звёздную систему, если на Аномалии будет наложено вето? Как знать, как знать…
И принцесса и кураторы эти мысли оставили при себе, но умным людям и не нужны пустые слова — спрятанный во взгляде вопрос, нарисованный на лице, словно на холсте ответ, лёгкая ирония в улыбке, чуть печальный наклон парных ушей, и всё. Они прекрасно поняли друг друга: кицунэ постараются взвесить все «за» и «против» максимально беспристрастно, а императорский дом со своей стороны попробует принять решение, максимально удовлетворяющее всех. Этот путь долог и тернист, слишком много различных сил фокусируется в одной точке, и очень сложно будет придать им единый вектор, направить их в лоно созидания. Но они постараются…
* * *
Предпринять Элан не успел ничего, не ждал подвоха, погружённый в меланхолию и воспоминания. Он не заметил, как три девчонки, пошушукавшись прямо в воде, и бросая на своего наставника озорные взгляды, подплыли сбоку. С дружным криком: «Попался!», хулиганки вцепились в складки одежды и рывком отправили Лиса спиной в воду.
Он даже не успел по-настоящему сильно испугаться, когда тёплая колыбель жизни распахнула свои объятия, и уже через пару секунд мокрый до ниточки кицунэ стоял по пояс в воде, отчаянно пытаясь вытряхнуть жидкость из ушей. Команда Навигаторов умирала от смеха, когда спустя ещё несколько секунд притворно рассерженный Элан бросился вплавь догонять троицу шутниц: те рванули врассыпную, уже стараясь найти спасения на суше, и завертелся сумасшедший и весёлый хоровод. Нашкодившие подружки то выскакивали из воды и мчались по мокрому полу вокруг бассейна, то взбирались по лестницам на вышки и смело ныряли в глубокие воды, стараясь хоть на секунду опередить полного сил руководителя. Когда сбежать не удавалось, орущую от восторга девчонку Лис тащил к бортику и, тем или иным способом, отправлял в короткий полёт: визг, фонтан пены и брызг, и довольный свершённой местью странный зверь бросается за следующей «жертвой».
На жуткий гвалт пришёл смотритель, но нарушения дисциплины и правил вызвали у доброго старика только ироничную улыбку: молодёжь, что тут поделать! Он даже не решился сделать замечание, и не потому, что боялся рыжего хвостатого создания, просто знал его, и хорошо помнил прошлое…
Веселье продолжалось, но уже гораздо спокойней: эволэки и наставник соревновались в дальности бросков, причём роль живых снарядов играли сами девчонки. Лис, стоически вынося пресную воду, постоянно стремящуюся забраться в нос и уши, погружался и позволял подопечным поочерёдно взбираться себе на плечи. Как только девушка твёрдо вставала на ноги и покрепче ухватывалась за вытянутые вверх руки куратора, Элан начинал мерно отталкиваться от дна, с каждым разом набирая всё больше энергии, и на счёт «три» резко распрямлялся во весь немаленький рост. Подопечная в этот же миг со всей силы отталкивалась от его плеч ногами, и в воду по крутой дуге летела комета счастья, знаменуя приземление в воду весёлым криком и фонтаном брызг, взлетающим, казалось, под самый купол.
Остальные члены озорной компании, меняясь местами, сплетали руками надёжный трамплин, и старались закинуть своих подруг дальше, чем куратор, и, надо отдать должное, у них это неплохо получалось. Но за девчонками был нужен глаз да глаз.
— Вика! Надя! — Элан жестом остановил новую попрыгунью с нетерпением жаждущую взобраться на плечи наставнику. — Вы слишком близко к бортику, отойдите от края!
Он говорил громко, стараясь перекрыть шум веселья, но спокойно, без резкостей: девчонки просто непроизвольно попятились после очередного старта подруги, и, увлечённые состязанием, не заметили потенциальной опасности. Вставая во весь рост на шаткий мостик из девичьих рук, их соратница вполне могла не удержаться и упасть, и каменный борт бассейна превращался в очень опасное препятствие, о которое можно сломать кости, рассечь плоть.
Пара эволэков послушно отодвинулась на безопасное расстояние, и тут же все получили подтверждение правоты слов старшего: Марина, одна из самых рослых девушек в группе, попыталась занять удобную позицию для прыжка, но не удержалась и рухнула на спину, окатив своих подруг целым валом воды.
Подождав, пока горе-прыгунья вынырнула из пучины, Виктория не зло сострила:
— Маришка! У тебя такие большие груди, что ты не можешь побороть их вес!
— Да, — подхватила Надя, — центр тяжести слишком высоко!
Та на подначки ничуть не обиделась, выпрямилась и расправила плечи — вода не доходила ей до пояса и девушка с нескрываемой гордостью продемонстрировала свою безупречную фигуру. Посмотреть действительно было на что, Марина Сухова слыла одной из красивейших эволэков нового набора, но Элан тактично не стал пялиться на подопечную, ведь он её наставник и стоит попридержать собственное любопытство.
Вполне довольный и счастливый, он выбрался из воды, подавая тем самым пример, и скомандовал:
— Девчонки! Хорошо повеселились, скоро в путь!
Уже действительно пора назад, в ИБиС, и эволэки без капризов потянулись в душевые приводить себя в порядок, а вот кицунэ засуетился. Сменной одежды он, естественно, не взял, не предполагая весёлого купания, и пришлось почти бегом мчаться в сушилку.
К счастью, чудо-агрегат оказался в полной готовности, и Иригойкойя, в чём мать родила, с нетерпением плясал на кафеле, пока штаны, рубашка и нижнее бельё не пройдут все круги ада: барабаны для отжима, сушки. Он постоянно косился на дверь, да и уши были на стороже — замка тут отродясь не было, и девчонки вполне могли случайно, или не очень случайно, зайти на огонёк. Почти так и случилось.
Он, к счастью, уже успел натянуть штаны и возился с хвостом (шерсть, прошедшая сквозь довольно узкий вырез в ткани, встала колом), когда староста группы, Ярцева Татьяна, показалась в дверях:
— Мы готовы!
Эволэкам по мере возможности прививали дисциплину, и группа вышла весьма организованная: не было обычной для подростков рассеянности, разброда и шатаний. Девчонки, не желая доставлять хлопот своему наставнику, в котором души не чаяли, собрались в удивительно короткий срок!
— Зато я не готов, — Лиса пробрал короткий смешок, когда он увидел смущение, вспыхнувшее на Танином лице.
Но взгляд девушки, словно магнитом, притягивала левая рука куратора. Ещё не забранная в привычную перевязь, она демонстрировала многочисленные шрамы от операции, да и шея отмечена осколком гранаты — Элан не стал ничего править, только глазом и лицом врачи занимались всерьёз. А всё остальное сохранило первозданный вид: как было сразу после тяжелейшей операции, каким он увидел себя, покинув комплекс с ласковым именем «Дана», таким и остался. Он не сожалел о потерях и не скулил, но для некоторых вид искромсанной и сшитой плоти был в тягость.
Ярцева не упала в обморок и даже почти не побледнела. Немой вопрос в глазах то появлялся, то усилием воли эволэк загоняла его поглубже, но куратор чутко уловил эти стремительные смены порывов:
— Посмотри поближе, если так любопытно.
Юная красавица помялась в нерешительности. Лис всегда импонировал новичкам: тактичный, но открытый для самого непростого разговора на абсолютно любые темы, вплоть до щекотливых, он проявлял огромное терпение и понимание, всегда выслушивал до конца, в спорах никогда не давил оппонента ни своим рангом, ни именем. Самый безусый эволэк, хоть женского, хоть мужского пола всегда находил в нём не просто опытного наставника, строгого и требовательного, но и настоящего друга, с которым можно поговорить по душам, без утайки, точно зная, что никогда посторонние люди не узнают содержание диалога. Но именно эта черта кицунэ и вызывала у Тани смятение: её руководитель столь тактично ведёт себя, а она как дурно воспитанная провинциалка пялится на его шрамы!
— Не бойся, — снова пригласил Элан, уже протягивая заимствованную конечность.
Девушка, наконец, решилась и, сделав пару робких шагов, коснулись пальцев Олиной руки.
Иригойкойя почувствовал прикосновение, но нервные окончания не так чутко реагировали, как на собственной руке. Да, она нормально двигалась, точные, филигранные движения давались неплохо, мышцы, наращиваемые тренировками, сделали её почти такой же сильной, как и правую руку, но не более того — увечье есть увечье.
Таня кок-то подозрительно потянула с силой воздух, пока её пальцы бежали по плечу, а голос заметно дрогнул:
— Я думала, что все эти рассказы — преувеличение…
Лис ободряюще потрепал её по голове:
— Нет, не преувеличение.
Пальцы девушки добрались до сустава, где его плоть смыкалась с плотью погибшей и воскресшей Ольги.
— Больно?
Это был скорее просто выдох, полный печали и сочувствия, чем вопрос из единственного слова, и Элан потеплел ещё больше:
— Нет, не болит, просто выглядит страшно, но совсем не болит.
Эволэк ещё секунду помялась, явно не зная, как закончить диалог, но её наставник не хотел расстраивать юное создание, итак уже хлебнувшее не самых приятных впечатлений:
— Честно! — Он развернул её лицом к выходу и чуть подтолкнул. — Ступай, я через пять минут приду.
Таня, искренне расстроенная, умчалась к девчонкам, оставив его одного в комнатушке.
Лис, отдохнувший и получивший немаленький заряд положительных эмоций, с улыбкой смотрел ей вслед, даже не замечая призывного мигания зелёного огонька машины, закончившей работу — одежда уже была высушена и проутюжена. Только когда техника уже недовольно прогудела звуковым сигналом, требуя выключить питание, дабы экономить электроэнергию, он, наконец, быстро оделся, традиционно задержавшись с перевязью, скрывшей левую руку.
У выхода уже поджидал автобус — киборг Катя частенько исполняла роль и водителя, и телохранителя, хотя и сам Элан никогда не выходил за пределы Института без ничего. В кобуре под курткой всё так же оттягивал плечи приятной тяжестью «Сычёв», а ружьё «Рысь» пряталось у стойки поручня прямо рядышком с сидением водителя: только дёрни за шнурок, и ткань, скрывающая смертоносную машину, спадёт, как чешуя со змеиного тела. Тут же расстегнутся застёжки, и невзрачное, но очень мощное оружие ближнего боя окажется в твоих руках. Под передним сидением автобуса частенько прятали и автоматическое оружие, как правило два карабина М4 с двумя простейшими нагрудниками для восьми магазинов — после «Кровавой Субботы», как окрестили журналисты чудовищные события многолетней давности, группы эволэков из ИБиСа всегда вывозили в города и на природу под сопровождением. Минимум два бойца всегда должны быть неподалёку — это железное правило. В результате с тех давних пор в каждом транспортном средстве кроме наставника разъезжали ещё и люди Нечаева из СБ Института.
Делалось всё это без рисовки и показухи, но вполне серьёзно: муж Поляковой постоянно мучился не проходящей виной за чудовищное происшествие, и между ним и Эланом разверзлась пропасть. Уже много лет прошло, но они не смогли перешагнуть черту сухого официального общения, и дело тут не во взаимных претензиях.
Лис и не винил Сергея, хотя формально случившаяся трагедия была несомненным проколом СБ — победа над Сухомлиновым и очень грамотная линия поведения, избранная эволэками, привели к вполне закономерному результату. В обстановке эйфории и усиленно, но очень тонко, насаждаемого среди людей терпимого отношения к юным храбрецам, искренне желающим помогать Человечеству, бдительность явно притупилась.
Лис с соратницами усиленно пробивали дорожку к сердцам обывателя, гася страх и недоверие, и достигли впечатляющих успехов. С каждым новым месяцев после Еноселизы всё меньше и меньше слышалось разговоров о необходимости поставить под контроль невероятные способности эволэков, которые те волей-неволей продемонстрировали в боях с наёмниками, всё больше людей принимали обитателей загадочного Института такими, какие они есть. Раз сила не используется во зло, значит, у неё есть право на существование — вот и вся мудрая простота мыслей, которая находила место в умах миллионов, сначала внутри Империи Аврора-2, а затем и за её пределами. Но судьба зло посмеялась над всеми усилиями лидеров Кланов и их соратников.
После кровавой развязки, ставшей закономерным итогом целого ряда трудно просчитываемых событий, Элан перестал столь искренне, по-товарищески, общаться с Нечаевым, да и глава СБ не шёл на сближение. Несмотря на активные попытки супруги Сергея исправить положение, они перестали общаться на короткой ноге, но дело было не в том, что один злился на другого.
Просто оба чувствовали вину за случившееся и без подсказок со стороны: глава Службы Безопасности не обеспечил надлежащего мониторинга окружающей обстановки, явно упустил момент, когда атмосфера на Новой России начала накаляться, грозя социальным взрывом. Иригойкойя же, несмотря на недвусмысленные предупреждения о готовом разразиться катаклизме, оставил семью без присмотра, и такая несвойственная легендарному рыжему плуту непредусмотрительность обернулась чудовищной личной трагедией…
Автобус быстро бежал по умытому дождями серому полотну дороги, точно следуя белым полосам разметки, а в салоне, в тепле и уюте, стайка девчонок вела себя тише воды, ниже травы. Их наставник смотрел сквозь широкое лобовое стекло на хорошо знакомый пейзаж отсутствующим взглядом, и эволэки прекрасно знали, почему: каждый раз, когда дежурные переставляли настенные календари на новую дату, приближался тот самый день. День не проходящей боли, которая бесповоротно изменила их проводника, открывшего юным красавицам дверь в Океанес…
* * *
Проводы нового отсева в «Повороте» как всегда проходили непросто: девочки и мальчики, чьи способности отказались пробуждаться под внешним воздействием, были страшно раздосадованы. Вылет на первом этапе воспринимается не так остро: ну, не хватило сил и выдержки, что ж, бывает. Можно погонять себя годик до следующего набора, укрепить дух и тело, и попытать счастья снова. А отрицательный вердикт кицунэ на втором этапе, при попытке разбудить гипоталамус, — это приговор окончательный и не подлежащий пересмотру ни при каких обстоятельствах. Ты не годишься для этой работы, и точка!
Пламневласая девушка-лиса и её супруг, как могли, старались приободрить отбывающих. Даже устроили специальные посиделки для не любимцев судьбы, двинув пламенные речи, полные вполне искреннего желания дать девушкам и юношам понять простую истину: на погружениях в Океанес свет клином не сошёлся.
— Не думайте, что тем, кто остался, повезло больше чем вам, — Афалия шагала между рядами парт. — Пустить в своё сознание то, что многие религии называют Богом — это очень тяжело. Так выпал жребий, что вы не прошли. Но в успехе есть не только плюсы, но и несомненные минусы.
Куратор остановилась у доски, резко повернувшись к аудитории лицом.
Её слушали внимательно, как и прежде, доверяя словам, мудрости и опыту, который не исчерпывается только бумажной работой. Перед тобой лучший эволэк своего поколения, обладательница Хрустального Цветка, а это дорогого стоит. Кицунэ познала все стороны многолетнего соседства с Великой Рекой, и сейчас говорила от чистого сердца.
— Ваши товарищи сделали ещё один шаг, и познают всё великолепие Эфирных миров? — Лисичка хитро сощурилась. — Да, это так. А ещё им придётся свои души рвать на кусочки, терять собственную личность, заменяя её трудносовместимым сплавом человеческого начала с тем, что они принесут из Океанеса в этот мир. Они не будут знать спокойного сна, потеряют интерес ко многим земным радостям, из которых и складывается жизнь настоящего человека. Вот вторая часть правды.
— У каждой медали две стороны, — поддержал Лис, подпирающий доску, — и у нашей работы есть тёмная сторона, которая изначально вроде подразумевается, но, если честно, не особо афишируется. Поверьте, постоянный контакт со Вселенной тонких материй на протяжении многих лет — это очень тяжело!
Слово «очень», произнесённое по слогам и выразительно, было подкреплено мимикой лица, на которой отразилось громадное облегчение:
— Вы себе представить не можете, как мы с супругой обрадовались сделанной Блокаде! Знаете, что мы получили в награду? Сон!
Доронина весело рассмеялась, видя, насколько неожиданный для уже бывших кандидатов оказался ответ:
— Именно, мои дорогие! Мы взяли отпуск на месяц, и весь этот месяц беспробудно спали, как медведи зимой!
В веселье кицунэ не было и тени шутки. Как только дверь в зазеркалье прикрылась, не до конца, но прикрылась, их тела и разумы, уставшие от многолетней борьбы и переутомления, дали сбой. В санатории у тёплого моря их редко видели многочисленные отдыхающие — бедняги спали чуть ли не сутками, и только спустя две недели более-менее пришли в норму и стали появляться на людях.
— Кроме того, — продолжил Элан, — не стоит думать, будто труд эволэка — единственная возможность получить в кругу друзей и в обществе высокий статус и уважение. Возьмите, например, моего деда Николая. Простой с виду трудяга, стеклодув и кузнец, много лет прослуживший в Армии рядовым солдатом, а потом и младшим офицером. И что? Его сержантское звание постоянно перевешивает мой титул рыцаря Измера!
Тут уже у бывших кандидатов и дар речи пропал — все уставились на куратора не верящими глазами. Молодо-зелено, что тут ещё сказать! Пройдут годы, и девушки и юноши, уже ставшие женщинами и мужчинами, поймут, что в жизни всё именно так!
— Меня, члена Ордена Счастливой Луны, до сих пор таскают за уши за всякие проделки, а ремня дед мне всыпал в последний раз уже после Измера. Мне уже восемнадцать было! Можете себе такое представить?!?!
И тут каждое слово было правдой. Когда Лис возглавил восстание, то есть попросту встал со своими соратницами на защиту Аммы, его родня отнюдь не погладила его по головке, ведь, если честно, кровь не пролилась просто по счастливой случайности! Ох, и всыпали ему, когда узнали про всё свершённое, за всё получил: за взорванные двери (заклиненные створки, видите ли, тяжелее открыть!), за стрельбу в потолок с опасными рикошетами. В тот день эволэки хоть и проявили твёрдость, но и глупостей понаделали немало.
Сидящая за партами молодёжь уже едва сдерживала смех, а наставник не унимался:
— Мне постоянно приходится с кем-то спорить, кому-то что-то доказывать, и получается такая каша, что самому трудно из неё выбраться. А дед только рот откроет, и все вокруг замолкают, и слушают, не дыша, и съёживаются под прессом неотразимых аргументов. — Он обвёл аудиторию весёлым взглядом. — Так-то! Вы не неудачники, вы люди, способные стать кем угодно! Вы сильны, умны и храбры, и у вас всё получится, не сомневайтесь!
Девушки и юноши неожиданно зааплодировали, с лиц слетела печаль, глаза засветились, и Лис с Лисичкой вежливо раскланялись, вполне удовлетворённые произведённым эффектом: в их речах не было ни капли лжи или фальшивого сочувствия, а был заряд энергии. Эта энергия, которой щедро поделились кураторы, снова зажжёт огоньки их душ, заставит снова гордо поднять голову: Я — человек, и моя жизнь многого стоит!
Дети уже не выглядели такими подавленными, как всего несколько минут назад, да и встречающие у ворот своих чад родители подбадривали, как могли. Элан и Афалия проводили всех убывающих до самой стоянки, а бывшие кандидаты, рассаживаясь по машинам и автобусам, жали своим инструкторам руки, благодарили за предоставленную возможность.
Когда все разъехались, в «Повороте», помимо персонала, осталось всего шестнадцать человек: две новые команды Навигаторов, проводив своих менее удачливых сверстников, без затей пошли гонять в футбол. Это должно войти в привычку, каждый свободный час — занятие спортом, без этого в Океанесе будет особенно тяжко. Но ребята попались сознательные, а после того, как наставники прокрутили им несколько документальных фильмов о моторике тела эволэка в погружении, их сознательность подскочила на невиданную высоту. Несколько часов просмотра не самых лёгких для психики сцен, и даже явно инфантильных подростков не будет нужды подгонять!
А Лис с Лисичкой, в кое-то веки оставшиеся наедине, принялись за старое. В тени раскидистого дерева их было не заметить, и рыжий плут притянул пламневласую красавицу к себе. Жаркие поцелуи и страстные объятия, не переходящие впрочем, в нечто большее (не факт, что действительно никто не видит!), не могли скрыть вопроса в голубых глазах.
— Нет, пока ничего, — разочаровала своего супруга Афалия. — Я сегодня проверила тестом, но опять пустышка.
Элана очередная неутешительная новость явно расстроила. Он сбавил натиск и сокрушённо покачал головой:
— Что за дела? Когда не надо, беременность случается так — бах, и готово! А когда хочется…
Девушка притворно нахмурилась:
— Что значит «когда не надо»? Ты кого-то успел до меня осчастливить?
Оба рассмеялись, понимая, что всё сказанное — просто шутка, но кицунэ воздушной стихии всё же пояснил:
— Нет, просто так люди рассказывают…
Уже давно за полночь, но они и не думают спать. Кажется, что уже всё, сил не осталось, и желание не вернётся сегодня, но проходит немного времени, и либо он, либо она, снова принимается за любовные ласки. Ещё несколько минут, и, соскучившиеся по нормальному теплу и страсти супруги снова отдаются без остатка безумному порыву. Так всегда: пока кандидаты не пройдут все испытания, не наденут форму и нагрудные знаки стажёров, инструкторы могут забыть про личную жизнь. Но, теперь будет проще.
Две луны уже поднялись к зениту, и хотя их серебряный свет не бил в окно, но смятая постель и два нагих тела, откинувшиеся в изнеможении на подушки, были видны прекрасно. Афалия жмурилась от удовольствия, пока Лис целовал её грудь, тяжело вздымающуюся и тут же опадающую, но уже приходила в себя.
— Ты кого хочешь? Девочку или мальчика?
— И девочку, и мальчика! — Оторвавшись от ласк, ответил Элан. — Близняшек!
Девушка закрыла глаза и задышала ровнее:
— И тебе меня не жалко?
Но супруг не разделял опасений:
— Ты очень сильная, можешь и троих выносить, но будет два лисёнка.
Доронина улыбнулась, но как-то грустно:
— Не знаю, обрадуются ли наши родители таким внукам?
Родня держалась изо всех сил, старалась принять все перемены, как есть, тем более что переделать назад всё свершившееся не получится — исследования в ИБиСе показали необратимость процессов. Но перемены чувствовались: матери и отцы уже иначе смотрели на своих детей, страха не было, но какая-то настороженность в общении, появившаяся сразу после Еноселизы, не исчезала. А тут ещё и планы на прибавление в семействе, задуманные кицунэ. Сами-то «лисицы-оборотни» своих детей примут с радостью, со всеми хвостами и парными ушами, а вот новоиспечённым бабушкам и дедушкам что делать?
Это вопрос был настолько тяжёл для всех сторон, вовлечённых в круговорот событий, что никто практически не касался этой темы даже в узком семейном кругу: все прекрасно понимали, что можно перейти грань и скатиться до серьёзной ссоры. Особенно был ошеломлён и даже, наверное, подавлен Ростислав Алексеевич. Сын был гулякой, не задерживающийся рядом с женщиной больше, чем на полгода, и все надежды были на дочь. Юлиана росла умной, целеустремлённой, сознавала границы дозволенного, и воля к покорению новых вершин вела её вперёд, давая отцу семейства надежду на то, что в старости не придётся кусать локти, глядя с отчаянием на беспутство собственных детей. А тут его обожаемая доченька отколола такой номер!
Афалия всеми силами старалась не вязнуть в подобных размышлениях, ведь важность происходящего не мог отрицать даже её собственный отец: если дети переймут все родительские (читай, «лисьи») черты, то при освоении новых колоний больше не придётся ломать головы над системами биологической защиты, не надо будет строить города, накрытые хрупкими куполами. С корабля и разу на свежий воздух! Ну и самое главное… Она, мать, всё равно будет любить своих чад, и не важно, получат они хвосты, или нет. Это её дети, дети от любимого мужчины.
— Ты отдохнул? — не открывая глаз, спросила девушка темноту.
Элан даже не успел ничего ответить, как Афалия оказалась сверху.
— Что-то мне захотелось добавки…
* * *
После первого проложенного «Перекрёстка» команда навигаторов всегда получает достаточно продолжительный отдых, насыщенный массой приятных событий. Это не просто необходимость финальной стадии реабилитационного периода, а довольно тонкий расчёт.
Эволэк, впервые испытавший сильнейший стресс «всплытия», едва поверивший, что явь, его мир, находится именно по эту сторону зеркала, никак не может забыть жизнь в Эфирном мире. Его тянут в пучину депрессии воспоминания того существа, что осталось за чертой, и нет более сладостного желания, чем стать им снова. А возможность стать этим невероятным вторым Я уже есть, и дело не только в изменении психики. Духовный проводник, сирина, может сделать так, что эволэк, вернувшись из нового погружения, обнаружит свою сестру-двойняшку или брата-близнеца в своём же собственном теле. Ты уже не будешь тосковать о своей второй половине, ибо она всегда с тобой, и там, и тут. Соблазн невероятно велик, желание поступиться человеческой сутью, немного отодвинуть её в сторонку, позволить обновлённому существу встать с ней вровень, плечом к плечу, занять не менее важное место в жизни, сводит с ума.
Но так дела не делаются. Решение о ломке собственного тела контактёр должен принять осознано, а не под напором неуправляемых эмоций, и эволэкам наставники напоминают обо всех прелестях человеческой жизни.
Словно бабочки у ствола гигантского каменного дерева, планеры водили хоровод вокруг горы с, казалось, абсолютно отвесными склонами. Выбирай любую сторону света, а круча всё равно падает куда-то далеко вниз, к самому подножию, оскалившему пенными потоками двух стремительных рек, к трём стрелам катапульт, запустивших стаю разноцветных птиц в воздух. Красные, жёлтые, оранжевые, полосатые, покорители высот устремлялись сюда, к подпирающему небо исполину. Ловя скользящие ввысь потоки воздуха, они устремлялись вслед за ветрами, стараясь дотянуться до самой вершины горы.
За прозрачным стеклом фонаря проплывали водопады. Потоки воды рушились с ледника, уже набирающего силу в морозные ночи, и неслись по склонам, по уже тысячелетиями выверенными маршрутам. Их русла в твёрдой скале, проложенные ещё во времена сотворения мира, приковывали взгляды эволэков своей коварной, убийственной красотой.
— Вот это да…
Элан едва расслышал это выдох изумления Розы Прохоровой. Девчонка на переднем сидении вертела головой, уже забыв страх первых минут полёта, а с лица не сходила улыбка. Тишина бесшумного скольжения в воздушном океане, не обезображенная рёвом мотора и резким запахом сгоревшего топлива, завораживала её. Всё время кажется, что не планер раскинул свои белоснежные крылья, а ты сама, и не пятой точкой ощущается ускорение рвущихся вверх воздушных потоков, а этими дрожащими от сладостного напряжения плоскостями, играющими бликами солнца.
До феерического зрелища многовековой борьбы камня и воды, жара и холода рукой подать, и Роза непроизвольно касается прозрачной преграды, стараясь дотянуться если не пальцами, то душой до прекрасных перекатов кристально чистой воды. Воплощённая мощь природы, колыбель всего живого.
Иригойкойя за всё время подъёма не произнёс ни слова, сосредоточенно, но без внутреннего напряжения, управляя не имеющей собственного двигателя машиной. Система зеркал, одно из которых выдвинуто в набегающий воздушный поток, почти скрывала переднее сидение и пассажирку, давала иллюзию отсутствия непрозрачного катапультируемого кресла и пристёгнутой к нему девушки. И только когда Прохорова сильно наклонялась к борту, почти касаясь носом плексигласа кабины, можно было увидеть её полное восторга и ошеломления лицо.
Впрочем, мегаватный заряд положительных эмоций Розы и не требовал визуального подтверждения — куратор чувствовал его всем своим существом, отнюдь не глухим к тонким материям и странным энергиям, что подарил ему до конца дней Океанес. Стоило закрепить достигнутый успех.
— Ну, что? Идём вниз? — Спокойный, пронизанный уверенностью голос наставника застал девушку врасплох.
Эволэк дёрнулась, как от удара током, и оторвала взгляд от пейзажа, проплывающего по правому борту: хвойные леса скрыли землю зелёным ковром, таким непривычным для наступившей зимы, и поле-аэродром с вечнозелёной травой, кажущееся с огромной высоты маленьким пятнышком посреди иголочек-деревьев.
— А как это, вниз? — автоматически переспросила Роза.
Лис покрутил головой, посмотрел в зеркала заднего вида, и, убедившись в отсутствии поблизости других планеров, ехидно ответил:
— А прям вот так!
Он резко отдал ручку и с силой утопил педаль: послушный, степенный самолётик, словно сокол, рухнул вниз, к такой далёкой на вид земле, закручивая тугую спираль. Кабину наполнил леденящий душу свист ветра, что срывался с крыльев и оперения, и полный страха пополам с восторгом вопль девчонки. Стремительное приближение твёрдой поверхности вжимало её в кресло всё сильнее и сильнее, и не перегрузка была тому виной. Роза изо всех сил упёрлась ногами в пол кабины, словно эти жалкие потуги могли оттолкнуть хрупкий планер от смертельно опасной для него земли, приподнять хоть на метр от частокола копий-сосен.
Но Элан не дал случиться трагедии: безукоризненное владение воздушной стихией, полученное ещё при работе над Лесавесимой, не прошло даром. Белоснежный самолётик прекратил вращение на точно рассчитанной высоте, погасил избыток скорости и, словно пёрышко, опустился на траву, смешно и неуклюже запрыгав по едва заметным неровностям поля. Его торможение прекратилось ещё до того, как пассажирку отпустил испуг.
На земле куратор позволил себе расслабиться, даже посмеялся незлобно над подопечной, глядя как та, выбравшись из кабины, трясущимися от нервной встряски руками пытается расстегнуть ремешок шлема.
Ещё не успели к подъехавшему автомобилю подцепить их планер, чтобы увезти к ряду невысоких ангаров, спрятавшихся среди благоухающих смолой елей, как на землю опустились Лесавесима и Хилья. Привычный восторг полёта ещё не покидал королев воздуха, ещё, гордо подняв шеи, они с некоторой иронией поглядывали на полные осторожности посадки других безмоторных самолётиков, но Иригойкойя чувствовал и что-то новое.
Ладони легли на сложенные крылья, огладив перья удивительных созданий, и эволэка накрыли с головой волны приятия. Но лёгкое расстройство читалось безошибочно, а глаза, медовые и звёздные, были наполнены светлой печалью.
Лис не взялся бы утверждать, от кого именно из сестёр пришёл ответ, скорее всего они говорили в унисон, хотя голос слышал только он один.
Несколько Сирин, и мальчиков, и девочек, крутились в воздухе, сопровождая планеры на протяжении всего полёта. Они молоды и полны сил, новое поколение, а крылатые сёстры, давшие начало новому виду разумных существ, уже скоро разменяют второй десяток. И хотя учёные в один голос заверяли, что Хилья и Лесавесима, а также их потомки, проживут самый минимум лет по пятьдесят, но молодость двойняшки уже оставили за спиной.
Попытался пошутить папаня, но продолжить общение не дали: сзади налетели ураганом Хельга и Ханнеле, вмиг скрутив его, как котёнка. Удержанием лихача-пилота занялась, естественно, женщина-киборг, а соратница тут же принялась лупить Лиса кулачком по шлему:
— Это что за бравада?!
Вырезы шлема под уши больно били по органам слуха, не очень помогала даже мягкая подкладка, но лучше даже не пытаться вырваться из Олиной хватки, и Элан смиренно ждал, пока буря негодования не пойдёт на спад. Как только железные тиски ослабли, рыжий плут, в который раз, оглядел свою бывшую воспитанницу.
От застенчивой девушки-тихони не осталось и следа: рассерженная, и от того ещё более красивая, молодая женщина в облегающем красном, под цвет планера, лётном костюме распекала его, на чём свет стоит. Но Лис не прислушивался к словам гневной, без притворств, тирады, вспоминая все перипетии непростой жизни своей подруги. Она прошла практически через все невзгоды, которые только могут выпасть на долю ребёнка, но не ломалась, находила силы жить дальше, под чужой личиной, но жить. Она честно победила в борьбе с жестокой судьбой и теперь законно радовалась счастью.
Её муж, Алексей Романов, известный на всю губернию непревзойдённым своим мастерством токарь-многостаночник, в ней души не чаял, принял девушку такой, какая она есть. Не испугался прошлого своей возлюбленной, берёг, баловал человеческим теплом и вниманием, дарил всё то, чего так не хватало волчонку-одиночке. И Ханнеле расцвела, ответила на заботу и согласилась разделить с талантливым мужчиной годы юности и зрелости. Теперь у них свой домик на окраине Огнегорска, где бабушки и дедушки нянчат внука, Колю, бойкого мальчонку уже восьми лет от роду, степенного и рассудительного, как мать, но упёртого и целеустремлённого, как отец…
— Ты вообще слышал хоть слово из того, что я сказала?!!
Крик уже взбешённой соратницы вырвал из водоворота мыслей и воспоминаний, и Лис виновато улыбнулся:
— Если честно, то нет.
Ханнеле закатила глаза и, махнув рукой, зашагала к своей воспитаннице, нерешительно мнущейся в сторонке. Подхватив девушку под руку и посоветовав той не брать пример с глупых дядек, так и не сумевших повзрослеть, куратор удалилась в ангар, переодеваться да готовиться к отъезду.
Всё это время Хельга очень внимательно следила за своим бывшим эволэком, но не проронила ни слова, даже когда он на руках вынес из кабины планера подопечную, красную от смущения: сначала наставник получил на орехи только за то, что хотел подарить ей незабываемые впечатления, а потом и от такого джентльменского поступка. Кицунэ всегда чуток, но держит дистанцию, не позволяет молодым красавицам вскружить себе голову и не пересекает определённых границ. В общем, такие порывы не в его стиле…
Широкое, вечнозелёное поле заполнялось весёлым гомоном, шутками и смехом: самолётики, словно гигантские птицы, уставшие от дальнего перелёта, садились на траву один за одним. Прозрачные купола кабин выпускали восторженных эволэков на земную твердь, девчонки и мальчишки, от переполняющих их чувств, бросались в объятия друг друга и наставников. Лица светились от радости, полные эмоций голоса захлёбывались, словно неумелый пловец в водовороте, от неописуемых чувств, что подарил им невесомый и беззвучный полёт на звенящей высоте.
Именно на этом и строится весь расчёт: тонко, ненавязчиво дать контактёру возможность почувствовать вкус к человеческой жизни, где есть место и труду во благо всех и каждого, в том числе самого себя, и есть место полноценному отдыху. Удивительная жизнь одного из миллионов членов общества, со всеми её преодолениями и свершениями, трудностями и победами, и счастьем от осознания, что ты очень важен и бесценен, что рядом множество людей, которым не всё равно, где ты, и что с тобой.
Элан так и остался посреди поля: что-то не давало ему двинуться с места, не давало уйти с пятачка примятой ногами травы, не позволяло оторвать взгляд от расшалившейся детворы, хотя он и совершенно точно знал, что именно.
Имя этой чудовищной, но чудодейственной силы — счастье. Он нашёл себя после жуткой трагедии, унёсшей, казалось, сам смысл жизни, нашёл новый путь, посвятил ему годы, долгие, но пролетевшие как один день. Судьба-злодейка отобрала у него семью, и пришлось прожить тяжёлые времена, наполненные тоской и не заглаженной виной, прежде чем до истерзанного сознания и израненной души дошло понимание — у тебя есть семья. Она всегда была рядом, но ты, утонувший в собственном горе слепец, ни видел этого. Твоя семья всегда поддерживала тебя, но ты, недотёпа, не мог постичь этой простой истины, ибо разум был занят бесполезным самобичеванием. Теперь всё иначе.
Лис не трогался с места, присев на остренький носик сотканной из пластика птицы, улыбка не сходила с губ, в глазах горел огонёк. Стоило только взглянуть на бесшабашное веселье подопечных, и в груди вспыхивал погасший было огонь: сирины спеленали Нину Коблеву, самую робкую девушку из оперившейся группы Навигаторов, так и не решившуюся сесть в кабину безмоторного самолётика, и катали по воздуху орущую во всё горло от страха и восторга девчонку.
Сильная и смелая Ноэль, дочь Лесавесимы, сцапав трусишку лапами, поднялась в небо, и закрутила каскад фигур высшего пилотажа. Кицунэ потянулся разумом и душой к сирине. Он видел весь полёт, словно собственными глазами, чувствовал, как тугой ветер запускает цепкие пальцы в волосы и перья, как волны страха от очередного отвесного пикирования сменяются волнами восторга, чувствовал, как всё меньше и меньше сомнения и боязни остаётся в девичьем сердце. Настал миг, и она полностью окунулась в стихию полёта, поверила и доверилась крылатой красавице, чья серая окраска смазывалась в стремительном движении.
После посадки Коблевой никого отправить к автобусу не удалось — широкая русская душа требовала продолжения, и «драконы» взяли девчонок и мальчишек в оборот. Долго, вопреки вялым протестам старших (Элан настойчиво попросил не ломать детям веселье), летуны и летуньи вязали петли, с предельным креном уходили в виражи, крутили бочки, поднимались ввысь и тут же камнем падали к поляне, выходя из пике в считанных метрах над землёй.
Гуляющий меж стройный сосен ветер разносил по округе солнечное настроение, заражая им всех присутствующих, от эволэков до механиков аэродрома, наблюдающих за опасными трюками в небе. А Элан всё стоял, с открытой нараспашку душой, посреди этого океана счастья. Тёплый южный ветер гладил густую шёрстку хвоста и острых ушей, и, закрыв глаза, он впитывал сердцем всю красоту этих минут. Он действительно счастлив. Институт стал, и был всегда, его большой семьёй, а подопечные — его дети. Потерянного не вернуть, совершённых ошибок не исправить, ушедших из этого мира близких никем не заменить, но…
«Я счастлив уже потому, что мне есть ради чего жить…»
* * *
Лис не мог скрыть едва сдерживаемого смеха, наблюдая за степенной походкой супруги. Смеха, а не насмешки.
Его возлюбленная преображалась на глазах: по мере того, как рос животик, движения преображались, теряя былую стремительность и резкость. Теперь же, когда пошёл восьмой месяц, девушка-лиса уже и ходила с некоторым трудом.
Дорожка у берега озера стала объектом ежедневных променадов — минимум три раза в день кицунэ рука об руку совершали недлинные пешие прогулки, наслаждаясь относительной тишиной и ещё более относительным уединением. Очень относительным.
ИБиС и в былые времена не мог похвастаться размеренной и тихой жизнью, всегда находясь в самом центре урагана событий, щупальца которого тянулись к самым далёким звёздам. А после увеличения численности Кланов стало очень проблематично найти тихий уголок на внутренних территориях, отгороженных от внешнего мира красно-оранжевым защитным кольцом из лиан и деревьев. Постоянно по дорожкам бегали люди, колесили по неотложным делам электромобили, и Элан держал ушки на макушки — с определённых пор он стал заметно нервничать, даже когда его супруга просто переходила перекрёстки Белограда, Огнегорска или Женнеца. Хоть и светит в глаза успокаивающий сигнал зелёного цвета, хоть и машины, выполняющие поворот, ждут послушно, пока не ступит с дорожного полотна нога живого человека, но головой он крутил на триста шестьдесят градусов, высматривая малейший намек на опасность. Эта настороженность хоть и делала ему честь, выдавая с головой неподдельное беспокойство и за супругу, и за ещё не рождённых детей, здорово раздражала его вторую половину.
— Дорогой, ты ведёшь себя, как парнишка-преступник, несущий за спиной мешок денег по улице, утыканной видеокамерами, — голос пламневласой кицунэ отдавал хрустящими звуками. — Что со мной может плохого случиться в стенах родного Института?
Решение рожать в ИБиСе вызвало бурю негодования родни. Естественно, поскольку Афалиии нервные переживания были категорически противопоказаны, громоотводом работал Элан — целая серия весьма горячих диалогов с родственниками, и своими, и супруги, немало попортила ему нервов. Разумеется, по всем законам человеческих отношений, частота споров и температура повышались по мере того, как рос живот будущей мамы. Доронины и Раткины были категорически против решения своих детей, но те не желали связываться с врачами обычной больницы, всецело доверяя специалистам родного Института. Хотя и было в кругу общения семей немало именитых докторов, и те охотно предлагали услуги семье губернатора и не менее известной семье «спасителя» Измера с ИБиСом вместе взятыми, но упрямая Лисичка и ещё более упрямый Лис стояли на своём — они знали врачей института и доверяли только им.
Непростые разговоры вокруг профессионализма людей в белых халатах закончились, когда в дело вмешался дед Николай. Старый солдат убедил всех предоставить возможность молодым решать, чему быть, а чему нет, особо подчёркивая важность мнения Дорониной-младшей, ведь рожать именно ей. Душевное спокойствие будущей мамы дружного лисьего семейства перевесило даже негодование Ростислава Алексеевича, и буквально за два месяца до момента истины удалось подписать договор о прекращении огня — будущего отца, наконец, перестали прессинговать и при личных встречах, и по телефону. Но до этого случилось и ещё кое-что…
Самоуверенные заверения Элана о том, что в прибавлении будет сразу пара карапузов, воспринимались не более чем как горячее и вполне понятное желание нормального мужчины. Не менее уверенные утверждения о том, что близнецы непременно будут мальчиком и девочкой, уже вызывали снисходительные улыбки — рыжий плут явно желает именно такого развития событий, но в деле продолжения рода всё слишком непредсказуемо. Те же Доронины сначала очень хотели дочь, но родился сын, которого вместо Эли пришлось срочно «переименовывать» в Эдуарда. Потом Ростислав Алексеевич и Елизавета Анатольевна решили подарить старшему братику младшего, и снова желание не сошлось с практическим результатом — свет увидела боевая, целеустремлённая, но всё же девчонка. Основываясь на столь твёрдой доказательной базе, родные и знакомые, порой часами, старались убедить Лиса не забегать вперёд, и принять детей как есть, сколько бы их ни было, и какого пола они бы ни получились. Но неугомонный хитрец никого не слушал и, в конце концов, так измучил всех своими горячими заверениями, что компании, в которых завязывались разговоры на животрепещущую тему, его весьма резко одёргивали. А друзья-подруги стали даже подшучивать, намекая на буйное помешательство своего товарища.
Но хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. Старая мудрая поговорка сработала с оглушающим громом: первое же обследование показало, что Афалия носит два прекрасно развивающихся плода. Когда комочки жизни заметно подросли, и Лисичка, смилостивившись, разрешила отвести себя к эскулапам во второй раз (терпеть не могла всякие рентгены, опасаясь, как бы излучение не повлияло плохо на детей!), всех заинтересованных и уже теряющих терпение лиц ждал второй удар. Правильно, мальчик и девочка.
Соратницы тут же подговорили Диолею, и устроили Элану допрос с пристрастием, но тот только загадочно улыбался, отделываясь наиграно-пафосными речами о силе Веры в помощь Небесных Сил. Потом до него дошли руки и у Дорониных, и у Раткиных — никто не хотел принимать на веру столь потрясающее в своей точности совпадение, и пришлось отбивать атаки со всех направлений. Попытка привлечь на свою сторону отца Серафима не увенчалась успехом — настоятель, прекрасно понимая, что это ещё один способ тонко и умело поиздеваться над религией, только махнул рукой, хотя и попросил оставить рыжего проказника в покое. Нервы ему ещё пригодятся…
Несмотря на все трудности, Элан был преисполнен энтузиазма и самых радужных предчувствий: месяцы, наполненные заботой о супруге, он с полным правом считал самыми счастливыми в своей жизни. Видеть, как любимая женщина с каждым днём хорошеет, как расцветает в ней жизнь, как цветок распускает неописуемо красивый бутон, готовясь принести в этот мир новое начало. Полные рабочей суеты дни и волшебные вечера, укутывающие темнотой и спокойствием их семейное гнёздышко. Трогательные знаки внимания, адресованные своей возлюбленной и тепло нашедших друг друга сердец, счастье, которое не описать никакими словами.
Солнце уже садилось, и освежающая прохлада погожего дня сменялась холодком, который силился проникнуть под одежду и шерсть кицунэ, но без особого успеха.
Ещё только самое начало осени, даже на деревьях не видно никаких ржавых или хотя бы жёлтых оттенков. И пусть уставшая за лето листва не могла похвастаться весенним буйством красок, но зелёные кроны платанов и ковёр травы радовали глаз, цветы в клумбах, словно праздничные украшения вымостили дорожку двум счастливым… Людям ли?
Полякова замерла на повороте. Необъятной ширины ствол платана, словно крепостная стена, прочная и надёжная, спрятал и её сомнения, и её саму от глаз «лисов-оборотней», хотя уверенности в том, что Элан и Афалия не знают о присутствии Председателя Учёного Совета, у этого самого Председателя не было ни какой. Вроде оба, и будущий отец семейства, и будущая мама, расслаблены и беззаботны, о чём-то негромко беседуют, смеются, радуясь шуткам или какой-то забавной истории. Лица кицунэ сбросили напряжение, не стараются ни походить больше на человека, но и не дают взять верх иной своей ипостаси, просто хорошо знакомые, но в то же время неузнаваемо преобразившиеся лики двух эволэков. Острые парные ушки едва заметно подрагивают, ловя голоса окружающего мира, хвосты размеренно виляют из стороны в сторону, в такт неспешному шагу, на каждом махе встречаясь, касаясь друг друга длинной шёрсткой, носы тянут уже давно знакомые, но такие приятные, не приевшиеся ароматы усеянной цветами аллеи. В голове женщины тяжёлым дурманом расползались мысли о правильности или ошибочности выбранного эволэками пути. Ошибка ли? А может, прав был Лис в своих утверждениях? Что, если эволэк с самого рождения является самим собой? Является… Кем?..
Саша тряхнула головой, отгоняя наваждение: мысли о высоком чуть не похоронили её целиком. Кончики лёгких сапожек почти надломили три стебля цветов, и те потеснили своих собратьев, сбив первые ряды бутонов в плотную кучу, лишённую даже намёка на былую стройность оранжевых рядов, пальцы не чувствовали твёрдой коры исполина, накрывшего её шатром из листьев, даже поднимающийся ветер не ощущался с былой остротой. Казалось, ещё минуту назад она куталась в кожаную куртку, стараясь не пустить прохладу к теплолюбивому телу, а теперь её полы трепетали, словно флажки, даже не пытаясь сдержать натиск холодных газов. «Да что это со мной?» Вопрос остался без ответа, ибо Председатель и сама не могла понять, что собственно она так пристально высматривала в лицах своих подчинённых. Ведь пришла по важному делу, а только увидела двух светящихся от счастья кицунэ, и словно паралич охватил и тело, и разум. С чего вдруг в голове появились все эти сомнения? Сомневаться в чем?
В их отношениях? Глупо. Достаточно только посмотреть, с каким трепетом они, вот сейчас, в эту самую секунду, тянутся навстречу друг другу, как встречаются руки. Видеть, как доверчиво ложиться щека Афалии на плечо мужа, как бережно он прижимает свою пламневласую красавицу к себе, одновременно делая шаг, и, чуть повернувшись, загораживает любимую женщину своей широкой спиной от ветра. Саше даже показалось, что стоит только прикрыть глаза и отпустить разум, и она услышит биение их сердец, ещё чуть потянуться душой, и услышишь теплые слова, слетающие с их губ.
Сомневаться в самой возможности сосуществования людей и таких вот созданий, способных по мановению руки играючи менять облик? И что с того? Что может вызвать негодование в обществе? Хвосты, парные уши, голоса, словно взятые взаймы у легендарных сирен, невероятные способности? Но они ведь тут, их появление на улицах встречают не камнями и палками, а улыбками. Сколько сил они положили в то, чтобы человечество приняло их такими, какие они есть! Даже мерзавца Сухомлинова-старшего и того не тронули, а хотели! Даже эту тварь пощадили и всё ради сегодняшнего дня, и ради завтрашнего.
— Саша…
Полякова отпрянула, почти отпрыгнула в сторону, хотя голос был прекрасно знаком, и Нечаев тут же получил от супруги тычок в плечо:
— Не пугай меня, сколько раз можно повторять.
— А я и не пугаю. — Сергей обнял свою жену, не сводя, впрочем, глаз с кицунэ, словно стараясь скопировать их позы до мельчайших подробностей. — Ты часто так глубоко погружаешься в собственные мысли, что не замечаешь ничего вокруг.
Они говорили почти шёпотом, хотя вряд ли смогли бы объяснить подоплёку этого. До Элана и Афалии было довольно далеко, да и едва ли эта парочка рассердится на их появление. Они четверо крепко сдружились, прекрасно зная, что каждый очень много отдал ради других.
Александра не стала больше ждать, тактично, но настойчиво освободилась от объятий супруга и зашагала к молодым кураторам, чеканя шаг, стараясь тем самым подчеркнуть тот факт, что сейчас их счастливое уединение будет нарушено.
— Вечер добрый! — Молодые сказали дежурную фразу с поразительной синхронностью, их голоса слились в одно целое, что, собственно, для эволэков вполне обыденно.
— Добрый вечер, мои дорогие! — Председатель обняла подчинённых, но очень бережно, стараясь не придавить животик девушки.
Но эта осторожность имела неожиданное продолжение: кицунэ тут же сцапали её, подтащив к себе поближе, и, прикрыв свои огромные глаза, потянули воздух носами. Они словно жмурились от удовольствия, вдыхая аромат женщины, а Полякова, бросая быстрые взгляды то на Шакко, то на Куко, отчаянно пыталась угадать, что могло вызвать такой интерес? Духи те же, что и всегда, одежда чистая, да и сама сегодня не вагоны разгружала — обычный рабочий день.
— Ты так думаешь? — разлепив веки, спросила девушка из высшего общества своего супруга.
— Несомненно! — тот открыл глаза на пару секунд позже, ещё раз обнюхав своего бывшего куратора, почти зарывшись носом в её грудь так, что женщине пришлось даже руками попридержать его порыв.
Впрочем, Сергей никак на этот поступок рыжего проказника не отреагировал. Муж вообще оказался настолько не ревнивым, что у Саши это даже вызывало откровенную досаду: скандалов она, естественно, не хотела, и эта черта характера здорово улучшала семейную атмосферу, но…
— Что такое? — недоверчиво спросила Александра, всё так же быстро перебрасывая взгляд с плута на плутовку.
Но два разбойника вдруг повели себя так, будто объект их интереса сквозь землю провалился!
— Ну, это нормально! — Элан оттянул «ну» и пожал плечами.
Афалия немного нахмурилась в ответ, ушки едва заметно приподнялись.
— Я и не говорила, что это не нормально!
Тут уже Лис замотал головой:
— Я и не утверждал, что ты утверждаешь, что это не нормально!
Саша поняла, что сейчас их дурашливая перепалка может зайти слишком далеко, или это вообще способ уйти от ответа, и, вцепившись пальцами в воротники обоих кицунэ, чуть вздёрнула их вверх:
— Что вы там разнюхали?
Две пары огромных глаз, зелёные и голубые, с каким-то щенячьим восторгом поднялись на неё и замерли: а самой-то слабо догадаться?
Мыслительный процесс не занял много времени — лицо женщины вытянулось от удивления, но губы только успели приоткрыться, а Афалия тут же закивала:
— Поздравляем!
— Точно-точно! — почти синхронно закивал головой Элан. — Беременная женщина пахнет совершенно по-особенному! Я знал, что моя дорогая Афи уже носит малышей ещё до того, как это подтвердил тест!
— А я знала ещё раньше! — нахмурилась девушка-лиса, и супруг тут же горячо заверил её.
— Разумеется, разумеется! Ты у меня такая чуткая! — Кицунэ тут же снова потеряли из поля зрения всё происходящее вокруг, и с жаром поцеловались, не замечая даже приближения лидеров Кланов.
Полякова была новостью ошарашена: она помнила про обещание, данное мужу, совсем недавно родила сына, но не планировала новых детей на ближайшую пару лет. Или рыжие разбойники её просто разыграли?
Сергей обнял её за плечи и нежно поцеловал в шею.
— Что если и так? Разве для женщины, тем более замужней, беременность — это плохо?
Она улыбнулась в ответ, но как-то неубедительно, вызвав у Нечаева настоящий приступ веселья — глава СБ сжал её в объятиях так сильно, что женщина непроизвольно выдохнула, а он всё негромко смеялся.
Немного растерянная от новости, глава Ученого Совета почти забыла о причине своего поиска, сорвавшего из уютного кабинета в холод подступающей ночи, но только почти.
— Ладно. — Она снова практически вырвалась из объятий Сергея, решительно рубанув воздух рукой. — Так это или нет, узнаем позже!
Одной интонацией женщина пообещала разбойникам знакомство с кузькиной матерью, если только их предположение окажется розыгрышем, и с силой затянула ремнём непослушную куртку, так, что кожа жалобно скрипнула.
— Твоя первая команда получила новое задание.
Она постаралась увести тему, касающуюся личной жизни от пристального любопытства старост: девушки сразу смекнули, что только что состоялся очень важный разговор, не касающийся работы, их лица вспыхнули любопытством и озорством, только Мирра осталась непроницаемо спокойной.
Элан сразу напрягся, не просто собрался, а именно напрягся:
— Сейчас не самый удачный момент.
Лис прекрасно понимал, что физически не сможет контролировать все уже созданные команды Навигаторов, и оставалось надеяться только на кураторов, да на то, что уже обкатанные маршруты не преподнесут никаких неприятных сюрпризов. А вот с первенцами всё сложнее.
— Новая трасса есть новая трасса, — напомнил он Председателю. — Я всегда сопровождаю свою команду при прокладке первого маршрута!
Первый выпуск школы Навигаторов, как самый опытный, уже трижды открывал маршруты от звёздных систем Дезен, Нортленд и Фукко к Еноселизе, успешно проведя конвои DE-1, NE-1 и FE-1 к далёкой звезде. Кроме магнитных ловушек от Дезена, его питомцы доставили ещё шестнадцать колоссальных рукотворных объектов, которые в шутку называли «баржами», из систем, заселёнными выходцами из Скандинавии и Японии соответственно. Шутки, шутками, но возможность отказаться от использования традиционных двигателей и РАЭ позволила строить просто летающие контейнеры, вмещающие во много раз больше грузов, чем обычные «прыжковые» звездолёты! Шестнадцать барж, каждая длинной в пять километров, и шириной почти девять сотен метров, и без малого почти тринадцать миллионов тонн самых разнообразных грузов, грузов, которые раньше даже и не планировали забросить в такую бездну, дали мощнейший толчок для развития трамплина будущего продвижения по галактическому рукаву.
Но каждый раз группу сопровождали и Элан, и Афалия: расстояние от места старта до места назначения с каждым разом росло, и куцунэ неизменно присутствовали на борту так называемого Ф-корабля (он становился «фокусом» воронки, отсюда и такое название), пристально следя за подопечными. Никто до сих пор не знал, скажется ли увеличение расстояния на Навигаторах, или нет? Может, когда длина пространства, пробитого Аномалией, достигнет определённого значения, у юных созданий просто не хватит сил для поддержания туннеля? И без того работа с Перекрёстком выжимала из девушек и юношей все соки, а если есть предел, не надорвутся ли они? Не придётся ли хоронить своих воспитанников снова?
— На этот раз путь будет не к Еноселизе, — постаралась успокоить своего друга Саша. — Северо-Атлантическая Секция просит доставить две орбитальные платформы «Force-AT» от планеты Девоншир к планете Фолькленд. Это, соответственно, звёздные системы Нью-Британия и Рочестер, всего-то пятьдесят два световых года.
— Чего это они? — скривилась Афалия. — То воевать с нами хотели, то вдруг просят о помощи?
Но Полякова не разделяла скептицизма молодёжи и даже глазом не моргнула:
— Воевать они собирались с Германской Секцией, а не с нами. Это раз. Формально они были правы в своих претензиях, ибо немцы, пусть и из-за нелепой случайности, не выполнили важнейшую часть работы по Еноселизе. Это два.
— А в-третьих, — добавил Нечаев, — платформы являются носителями грузовых космических лифтов сверхтяжёлого класса, а Фолькленд их наличием похвастаться не может.
Доставить грузы через бездну пространства — это только полдела. Потом надо ещё и как-то спустить их на поверхность планеты. Не менее сложная, и дорогостоящая задача, ведь придётся бороться с притяжением гигантского шара, радиусом в тысячи километров! Малейшая ошибка, и бесценное сокровище, проделавшее невероятно длинный путь, просто разобьётся о земную твердь! Вот и приходиться строить таких монстров.
— Нельзя работу отложить хоть месяца на три? — взмолился Лис, но лучшая подруга тут же вмешалась.
Мирра провела захват, и через секунду нос Элана оказался у самого живота Афалии.
— Вот твоя работа! — прорычала лидер водников. — Даже не думай никуда удрать!
Нариола сделала пару шагов и, сморщив носик, фыркнула:
— Мужики всегда стараются свалить от таких проблем подальше.
Сказав это, принцесса цветов врезала своему другу ногой по пятой точке, не сильно, но весьма чувствительно. Лассава её поддержала, без злобы, но с намёком добавив военному лидеру эволэков с другой стороны:
— Только попробуй сбежать!
Неизвестно, продолжилась бы экзекуция, но всех одёрнул голос Хельги:
— Чем это вы тут занимаетесь?
Всё так же согнувшийся в недвусмысленной позе, и удерживаемый Миррой рыжий плут не упустил момент и пожаловался:
— Бьют беззащитное создание!
Но растрогать сердце снежной королевы было не так просто, тем более что своего проказника она знала, как облупленного:
— Разумеется, за дело.
Тут же, как только прозвучало «благословение», пинки посыпались как из рога изобилия, немало помяв Элану седалище, но отпустили на удивление быстро.
— Я не собираюсь отказываться от роли отца, — потирая одной рукой зад, а второй шею, заверил кицунэ. — Очень хочу увидеть своих детей, но и первая команда Навигаторов — тоже наши дети, в некотором смысле.
Тут даже Поляковой возразить было нечего. Она сама немало поработала куратором и прекрасно знала, что наставника и эволэка связывает не просто дружба. Они действительно становятся одной семьёй, иначе никак, работа не склеится или будет идти со скрипом, превратив жизнь тандема в череду не очень простых столкновений интересов и мнений.
— Неужели нельзя отсрочить месяца на четыре? — не унимался молодой куратор. — Как раз дети увидят свет, пару месяцев минимум я с ними повожусь, и можно слетать!
Хельга только сочувственно улыбнулась: такие контракты всегда загоняют исполнителя в очень жёсткие рамки, особенно временные. Хотя Новая Россия и заполучила уникальную методику перемещения в пространстве в своё распоряжение, закрепила патентом, а лис воздушной стихии, Куко, является сообладателем этого самого патента, но не всё так просто.
Если поделиться пирогом, то голодный хищник сразу станет более покладист, и Анна Вторая именно так и поступала: Навигаторы в первый же год работали не на благо своей системы Аврора-2, а на благо Федерации в целом, хотя задумок насчёт использования потенциала Перекрёстка хватало и в тесном треугольнике Новая Россия — Диана — Паллада. Но широкие жесты Императрицы позволяли требовать от страждущих равноценного обмена, услуга за услугу, и девчонки с мальчишками не только приносили в казну огромные средства, но и позволяли успокаивать многие политические бури, способные быстро перейти в открытую конфронтацию между Секциями.
— Нет, нельзя, — подтвердила Александра опасения киборга. — Контракт уже подписан, а нашего хотения никто особо и не спрашивает.
— Не переживай, дорогой, — Афалия, явно не горя желанием расстаться с супругом в столь ответственный момент, положила ему свою руку на плечо. — Ничего плохого не случится: команда сильная и опытная, что самое главное.
— Да, вот только кураторов для них нет, — спокойно, но твёрдо парировал Лис. — Все резервы кадров исчерпаны проектом «Альнара»!
Чудаки из Верховного Совета Федерации, явно не без давления со стороны политиков и бизнесменов, приняли рисковое решение: подвергнуть сотню колонистов-добровольцев изменению тел под одноимённую с проектом (авантюрой?) планету, не дожидаясь рождения маленьких кицунэ. Как только Шакко успешно забеременела, а сложнейшие медицинские комплексы выдали положительный результат (плоды развиваются прекрасно, никаких поводов для опасений нет, наследственность сохранилась, то есть дети увидят свет со всеми ушами и хвостами), никто больше не захотел ждать. Добровольцев нашли, с Анной Сергеевной договорились, а ИБиСу просто приказали. Теперь, почти все опытные кураторы заняты, следя за развитием событий, да из остальных не набрать никого — заказов в традиционной для Института сфере хоть отбавляй!
— Ничего страшного, — Хельга сильно нахмурилась, не принимая ни упрямства Элана, ни аргументов. — Я соберу команду ИР-кураторов, собственно, она уже готова, и полечу вместе с ними. Устраивает?
Она прекрасно сознавала, что её отсутствие при рождении детей Иригойкойя воспримет довольно болезненно, но первый выпуск Школы Навигаторов без присмотра надёжного человека вообще не отдаст ни кому. И пришлось из двух зол выбирать меньшее.
Её бывший эволэк немного помялся, прикидывая в голове все «за» и «против», но вынужден был пойти на мировую:
— Устраивает! — Они ударили по рукам, но продолжить беседу не позволила Нариола.
— Пойдёмте внутрь! Что-то холодно тут!
Словно оправдывая свою принадлежность к Клану Флоры, миниатюрная девушка не любила холода, и компания спорщиков потянулась ко входу, за прозрачной стеной которого горел свет, маня людей из стужи наступающей ночи в тепло и уют нормального человеческого жилья.
— Оля, только присмотри за ними, ладно? — Лис умоляюще посмотрел на женщину, а та только улыбнулась.
— А ты присматривай за Афи.
Девушка из высшего общества, идя под руку с супругом, не преминула поддеть соседа:
— А Сергей пусть присмотрит за Сашей!
— Ты это о чём? — тут же насела на неё Диолея.
Попытка Поляковой что-либо вставить в знак протеста (ведь ещё ничего не известно — тоже мне, запах, виде ли, стал другой!) провалилась: слова просто не успели слететь с губ, как девушка-лиса уже выдала новость.
— В семействе Председателя Совета и главы СБ месяцев через девять будет очередное пополнение!
Выпаленная, словно из пулемёта, новость, тем не менее, прекрасно была услышана всеми, и лидеры Кланов бросились наперебой поздравлять Сашу и Сергея. Если первый, уже попривыкший к выходкам эволэков, их необычайным способностям, принял всё как есть, обняв и расцеловав старост, то его супруга уже была готова рассердиться не на шутку.
— Как вы узнали? — не переставала допытываться Диолея.
Она тоже что-то ощущала краешком своего сознания, какую-то перемену в Председателе, но ни как не могла понять, что же это.
— Мы же животные, — пожала плечами Доронина, — от нас такое не утаишь!
Элан увёл супругу в башню Клана Воды, спать и набираться сил перед нелёгким этапом своей жизни: выполнив пару мелких, но очень приятных для возлюбленной дел, оказав ей этим столь необходимое каждому человеку внимание. Подняв настроение и себе, и своей пламневласой судьбе, он тут же отправился в башню родного Клана.
Разговор предстоял не самый приятный, хоть и оперились их с Шакко птенчики, но всё равно волнение скрыть не получалось. Оперились, вот уж точно сказано… Если быть немного более точным, то не оперились, а…
В зале первого этажа, прямо у камина, развалилась на подушках, диванах и в креслах целая семейка хвостатых разбойников: семь рыжих лисичек и сильно выделяющийся на фоне своих подруг чёрно-бурый лис. Александр остался верен себе, и когда команда на совете стаи решилась-таки менять тела во втором погружении, не стал оригинальничать. Теперь лидер группы мог похвастаться своим шикарным, почти угольного цвета, хвостом, да и от иных добавок, «секретом» создания которых поделились Шакко и Куко, отказываться девочки и мальчик не стали.
В момент появления куратора в дверях смолк разговор в полголоса, лица, подсвеченные бликами огня, повернулись к Элану, острые парные ушки приветливо вздёрнулись вверх, кое-кто даже махнул хвостом.
— О чём секретничаем? — строго спросил Куко, обведя притихших эволэков требовательным взглядом.
Но притворство не обмануло уже опытную и дружную банду разбойников: скрываемые за ними истинные чувства кицунэ читали легко и непринуждённо. Это и беспокойство, и гордость за своих воспитанников, проложивших первую межзвёздную трассу, спасшую жизни, быть может, сотен тысяч людей.
— Нас снова призывают под знамёна? — ответила вопросом на вопрос Елена.
Стрижак после первого погружения сильно переменилась, в бойкости и расторопности подвинув на второе место даже Чёрного, хоть тот и остался лидером. Саша же, наоборот, сбавил пыл, стал более рассудительным, но это только укрепило его авторитет в группе.
— Да, снова. — Лис последовал приглашающему жесту и опустился между Настей и Светой. — Внутренний рейс, так сказать, Нью-Британия — Рочестер, две платформы «Force», подробности узнаем на днях.
Все члены команды с интересом закрутили головами, перебрасываясь взглядами и безмолвными вопросами. Савина (имена и фамилии Навигаторы не стали менять по какой-то только им известной причине) решилась спросить напрямую и кашлянула, привлекая внимание необычайно задумчивого, даже немного рассеянного наставника к своей персоне:
— Вы сильно взволнованы.
Вопрос без вопроса заставил Куко виновато улыбнуться:
— Я остаюсь здесь.
Повисла секундная пауза, но треск огня в камине лишь на секунду завладел помещением, и в разговор вступила Ира:
— Это правильно, семья — прежде всего!
Тут же поднялся гомон: друзья поддержали Волкову, да и угнетённость наставника им решительно не нравилась. Никто не мог взять в толк, почему это Лис решил, что ему придётся играть роль наседки всю оставшуюся жизнь? Этот день должен был настать, так почему не сейчас? Не может же он вечно опекать их, беречь от опасностей?
Эти здравые мысли подбодрили Куко, да и не ждал он ничего иного от своих воспитанников, тем более упрёков в свой адрес, и продолжил:
— С вами будут четыре куратора-киборга, в том числе и Хельга. — Уловив уже готовый вырваться вопрос, добавил, — Штатные кураторы заняты, уж извините. Но, ничего, Олечка вас в обиду не даст, так что, всё будет хорошо…
* * *
Уже давно за полночь, умаявшиеся от поездки к горному аэродрому, переполненные впечатлениями от полётов в небесах, девчонки уже крепко уснули, несмотря на все козни Океанеса. А вот он не спит.
Сон вообще редкий гость в последние дни, и Элан тенью бродит по коридорам Института, останавливаясь то тут, то там. Его как магнитом тянет в разные комнаты и залы, вот и сейчас, оперевшись плечом о стену, Лис застыл статуей у входа.
Словно он вернулся на тринадцать лет назад, в тот самый поздний вечер, когда отправлял своих первенцев на новое свершение, готовил к переброске конвоя NB/R-1, от Новой Британии к Рочестру, одиннадцатый Перекрёсток в истории Навигаторов вообще, и четвёртый для первой команды.
Мало что изменилось в уютном зале за долгие годы. Такая же бездушная и холодная на вид чугунная решётка камина, к которой лучше не прикасаться рукой, обожжёшься, такие же резкие, словно в космосе, тени от мебели, скрывающие от взгляда тёмные уголки со всеми их маленькими секретами. Неизменный, нарочито грубо отёсанный камень стен, деревянный пол, и устилающие его островки искусственных шкур. Портреты на стенах, чьи монументальные рамы загораживают полотна от света горящих поленьев, делая портреты эволэков и кураторов почти что зловещими.
Кажется, только закрой глаза, открой снова, и появятся перед взором все восемь юных кицунэ, снова заполнится пустота зала неторопливыми откровенными разговорами уже почти перешедших на «ты» наставников и подопечных. Так же, увлечённый жарким спором, он упустит важный момент начала традиционной чайной церемонии, так же, как и тогда, рассерженная на его невнимательность, но не подающая виду Афалия сама принесёт тяжёлый поднос. Снова негромко зазвенят фарфоровые чашечки и блюдца, занимая положенные места на круглом столике с низкой ножкой. Опять Александр, обмотав руку полотенцем, повесит над живым огнём огромный котелок и тут же водрузит в центре стола самовар с золотистыми, раздутыми от самодовольства боками: вон я какой! Настоящий барин!
Но это только кажется…
Элан даже не смотрел на часы, и сколько он простоял так, молча ища в пустоте помещения призраки прошлого, сказать было трудно, может час, а может три? Только мягкая поступь за спиной заставила его встрепенуться: уши резко повернулись на звук, следом и шея, но когда лисьи глаза прорезали тьму коридора, кицунэ вернулся прочти в ту же саму позу, только подогнул левую ногу, давая ей отдохнуть.
Амидел, немного растрёпанная, в плотно запахнутом халате, как ни в чём не бывало, прошлась к камину, и под её телом тяжело выдохнул древний диван. Такая же молодая, как и при первой встрече, голубоглазая куколка с русыми волосами чуть склонила голову на бок, с интересом разглядывая своего приятеля:
— Вообще-то реабилитация подразумевает иное поведение наставника. Твоё угнетённое настроение может плохо повлиять на девочек. Может, возьмёшь себя в руки?
Она честно выполнила клятву, став другой: скандальная и взбалмошная девчонка ушла навсегда в другую физическую оболочку, уступив место зрелой, мудрой женщине, не стареющей ни телом, ни душой. Настоящая богиня электронной вселенной уже больше дюжины лет не произносила ни единого нецензурного слова, не повышала голос, не сыпала во все стороны остротами, полными презрения и желчи.
— Я не погружаюсь в меланхолию в их присутствии, — негромко возразил Элан, хоть это и было не совсем правдой, даже не зная, радоваться или расстраиваться тому, что его печальное одиночество оказалось столь внезапно прерванным. — К ним стремительно возвращается жизнелюбие, ты же сама видела.
Он, наконец, оставил несчастную стену в покое и подсел к своей давнишней подруге. Они с минуту посидели, глядя на весёлый танец языков пламени. У огня своя жизнь, короткая, но бурная, и он не может тратить время на философские размышления, радуется каждой минуте, что дарит скупая судьба. А вот человек так не может.
— Да, — чуть склонив подбородок, согласилась Амидел. — Отработанная система даёт прекрасный результат. Как всегда.
Как всегда? Нет, с той самой роковой, столь же необычайно тёплой, как и нынешняя, зимы всё иначе. Лис часто говорил со своей электронной подругой даже более откровенно, чем с Ольгой, и сейчас, в тишине пустого зала, не стал ни юлить перед ней, ни лгать самому себе:
— Я в последнее время часто замечаю странные поступки за собой.
Амидел, не отрывая глаз от волшебного танца красного зверя, тихо спросила:
— Какие?
Элан закинул ноги на подлокотник, пристроив голову ей на колени:
— Я словно мысленно прохожу путь, который предшествовал Кровавой Субботе. Не очень большой отрезок, но и не маленький. — Кицунэ сморщился, нервно дёрнулся свесившийся с дивана хвост. — Примерно год до трагедии.
— Как ты это ощущаешь? — Она склонила своё лицо, пальчики огладили коротко стриженные, скорее пепельные, чем рыжие волосы.
— Я просто оказываюсь в разных местах, где происходили те или иные события, предшествующие кровавой развязке, — продолжил Элан каким-то отсутствующим голосом. — Причём моё появление, неважно где, в «Повороте», Белограде, на аллеях ИБиСа, везде, происходит точно в той же последовательности, как и тогда.
Богиня электронного мира не могла и не умела принимать никакие вещи, не имеющие логического объяснения, но развитие сознания зашло очень далеко от стандартов языка машинных кодов.
— Думаю, ты подсознательно проделываешь этот путь. Тебя просто тянет туда по какой-то причине, а если есть желание, то способ оказаться в нужном месте и в нужное время найдётся.
Лис не пошевелился, только губы едва заметно дрогнули:
— Возможно…
Его взгляд остановился на люстре с батальоном оплывших свечей и медленно, словно считая звенья, заскользи по цепи, удерживающей тяжёлые кольца метрах в трёх от пола. Где-то под лепниной потолка и стены спрятана мудрёная система блоков и противовесов: можно покрутить за небольшой штурвал у входной двери, и люстра опустится чуть ли не к самому полу. Зажечь свечи, и покрутить штурвал, выполненный на морской манер, но уже против часовой стрелки, и цепь снова уберёт гирлянду трепещущих огоньков к белоснежному куполу.
— Это немного странно, — нарушила молчание Амидел, — ведь в этот год — не годовщина трагедии. Ты даже на десятилетие не был так…
Она немного запнулась, но продолжила:
— Подавлен. Я даже так готова выразиться.
Кицунэ не стал бы возражать, ведь каждая дата, разорвавшая его жизнь на «до» и «после», отдавалась болью не заживающих ран, но в этот раз всё было иначе:
— Нет, тут что-то другое. Это не просто осознание утраты или невозможности повернуть время вспять. Меня что-то тревожит.
— Что? — Голубоглазая куколка едва касалась кончиками пальцев острых ушей.
По мере развития разговора Элан оживал. Вот и сейчас, он уже расслабился и непринуждённо пожал плечами:
— Не знаю, но лёгкая тревога преследует меня постоянно. Да и Лесавесима какая-то беспокойная стала.
Полуночница прикрыла глаза, но через миг распахнула их вновь:
— Она на крыше северной башни, прямо над нами, и тоже не спит.
Кицунэ задумчиво повёл ушами:
— Если бы не «Блокада», может, сумел бы сказать более определённо?
Красивое личико молодой женщины расплылось в тёплой улыбке:
— Даже не думай об этом. Тебе в молодые годы и так хватило общения с Океанесом. Не зря ставится барьер для контактёра, и по возрасту, и по числу погружений, сам знаешь всё прекрасно без моих подсказок.
Элан уже отчаянно зевал, сон, наконец, начал брать верх над всеми тревогами и сомнениями:
— Ладно, завтра спрошу Диолею, она посильнее в этих делах.
Он сделал попытку подняться, но тёплая рука богини прижала к своей груди, предлагая не будоражить тело подъёмом по винтовой лестнице, и он послушно опустился на её колени, только перевернулся на бок.
Глаза уже слипались, но прозрачная стена, открывающая вид на скрытые мраком горы, не давала уйти в мир грёз. Прекрасно приспособленные к темноте глаза кицунэ уводили сознание всё дальше и дальше, словно душа летела змейкой между скованными стужей пологими склонами, высматривая с высоты нечто, притаившееся в ущельях, в притихших в страхе лесах. Она касалась рек, но вода, такая же робкая, старалась не шуметь, и не бежала больше весёлыми потоками, а медленно перетекала, густая, как кисель. Словно испугавшись чего-то, реки и ручьи жались к земле, стремились спрятаться в толще камня. Душа лиса воздушной стихии звала живые огоньки своих сородичей, что облюбовали склоны и долины, но не находила ответа. Мертвая, могильная тишина лесов странного сна затягивала, словно трясина, и уже сам дух кицунэ стал жаться к макушкам деревьев, не поднимался высоко в небеса, а призраком скользил вдоль русла безымянной речушки, и с каждым новым поворотом едва подсвеченной лунами бесконечной ленты, нарастала тревога и уверенность: что-то приближается.
Северный ветер гнал с просторов бескрайних лесов, уже засыпанных снегом, смрад пролитой крови, и этот легко узнаваемый запах смерти лишил его покоя. Каждую ночь он поднимался в этот беззвучный полёт на границе миров, и каждый раз душа испуганно съёживалась, чувствуя на себе пристальный взгляд чьих-то голодных глаз…
Едва различимый в спокойном, но мощном течении эфира голос Лесавесимы, скользнул по краю сознания, словно где-то в колыбельке шевельнулся напуганный шорохом за окном ребёнок.
* * *
На мостике «Хоукинса» было не протолкнуться: помимо штатного экипажа корабля на борту присутствовали сразу два высших офицера Флота Федерации, оба в адмиральских званиях, о чём говорили их знаки различия. А какой адмирал без помощников, без своей команды? Тем более что дело было чрезвычайной важности.
Джозеф Бёрнет не сразу сумел перебороть привычку коситься на коллегу из Славянской Секции, и дело было не в неприязни, наоборот. Когда они впервые, ещё безусыми лейтенантами, столкнулись на мостике захудалого учебного звездолёта «Тренто», то немало удивились внешнему сходству.
Если бы не типично русские фамилия и имя, и абсолютная уверенность в отсутствии родства, Евгения Октябрьского вполне можно было бы принять чуть ли не за родного брата. Такой же высокий и плечистый шатен, серые глаза, довольно большой нос с едва видимой горбинкой, высокий лоб. Но на внешности сходство не заканчивалось.
Оба молодых офицера были целеустремлённые, амбициозны, очень любили охоту, изысканное спиртное и красивых женщин. И хотя служба часто разбрасывала их по разным концам освоенной части Вселенной, но дружбу, окрепшую в «собачьих вахтах», то есть с поздней ночи до раннего утра, не могли разрушить ни годы, ни расстояние. По мере возможности они встречались, обязательно оставляли друг другу письма на всех орбитальных станциях и планетах, где только доводилось бывать, что порой выливалось в забавные казусы: после очередного прыжка в гиперпространстве, на новом месте службы получали от коллеги послания многолетней давности.
Джозеф снова скосился на русского адмирала. Они оба уже поседели, не столько от прожитых лет, сколько от неспокойной работы, причём, Евгений заметно сильнее, но всё ещё сохраняли довольно приличную физическую форму. Не сказать, что поджарые, но и брюшком не обзавелись, не висели двойные подбородки, сильные пальцы спокойно лежали на сенсорных кнопках, время от времени переключая каналы связи.
Очень похожи. Особенно сейчас, когда закуток для почётных гостей погружён в полумрак, и яркий свет от экранов терминала бросает резкие тени на лица, собранные и внешне спокойные.
Не нравилась им обоим эта идея — протаскивать через какую-то аномалию два «Форса». Ставить в зависимость от восьми юнцов будущий становой хребет Фолькленд? Пусть их кто угодно называет закостеневшими солдафонами, но они себя таковыми не считали: лучшие фокусы — старые фокусы, а они просто консерваторы. И хотя это уже не первый конвой, которому предстоит пройти через таинственный перекрёсток между мирами, и пока всё обходилось без потерь грузов и кораблей, оба офицера чувствовали себя неспокойно. Оба прекрасно знали, что произошло с одной из магнитных ловушек для Еноселизы.
Огромный одуванчик вроде бы и проскочил Аномалию в самый последний момент, но один сегмент его «паучьей сети» просто исчез, задетый щупальцем уже распадающегося туннеля. Обследование показало поразительную вещь: повреждённый участок не имел ни срезов, ни разрывов конструкций, ни оплавленного металла, ничего, что обычно сопровождает техногенную аварию. Часть ловушки именно исчезла, исчезла так, словно никогда её и не было, и никакие исследования самыми мудрёными приборами не показывали её существования — кристаллическая решётка не имела никаких следов былого присутствия сложнейшей вязи проводников и магнитов. Так что, адмиралам было от чего нервничать!
Но волнение не отпускало не только потому, что на карту было поставлено благополучие целой планеты и две платформы «Форс», в астрономическую сумму каждая…
У шлюза Октябрьского и Бёрнета встретила Хельга. Невероятной красоты женщина-киборг, прославившаяся на всю Федерацию, пожалуй, не меньше, чем эволэки, отдавшая собственную жизнь ради спасения ИБиСа. История её борьбы и самоотверженности настолько потрясла людей, что глава корпорации «FN», махнув на рациональность и деньги, восстановил её электронный мозг и, поместив в обновлённое тело, вернул к жизни, вернул удивительным детям не просто куратора или наставника, а настоящего друга.
Вообще-то, так обычно не поступали, и умерший насильственной смертью искусственный разум отправлялся на вечный покой. Слишком рискованное это дело — воскрешать ИР, в полной мере познавший все «прелести» тёмной стороны человеческого бытия! Хоть и ставятся жёсткие программные блоки, но, как знать, что за алгоритмы поведения вызовет в неживом, но, несомненно, разумном, постоянно саморазвивающемся интеллекте, такой молниеносный, шоковый процесс, как собственная смерть? А если он, ИР, то есть, при этом ещё и сам убивал живых людей, не важно, какими обстоятельствами было подиктовано применение силы и оружия…
Но Хельга не производила ни малейшего негативного впечатления: жизнерадостная (если такой термин вообще применим к киборгу!), общительная, но не болтливая, тактичная.
— Я понимаю ваши сомнения, господа, — негромко говорила она, ведя офицеров по коридору к операторскому залу, — «Перекрёсток» ещё слишком молод! Что такое дюжина созданных туннелей по сравнению с бесчисленными сотнями прыжков в гиперпространство традиционным способом?! Это ноль!
Она мило улыбнулась, рука грациозно коснулась панели управления, и та, вмиг распознав в посетителе главу кураторов, открыла дверь.
Новые Ф-корабли уже не были тесной кустарной переделкой крошечных пассажирских судёнышек. Раз главный груз — эволэки, значит, их команде отводится максимум места и объёма. Стараниями инженеров и техников утилитарный грузовой отсек превращён в трёхэтажный дом.
Третий этаж — жилой, где обитают Кураторы и Навигаторы до и после погружения. Небольшие, но уютные комнатки вмещают в себя всё, кроме душевых, ибо на космическом корабле вода — самая большая ценность, и приходиться её всячески экономить. Так что, помыться разрешается только раз в три дня, а в остальное время остаётся довольствоваться иными способами избавления от грязи.
Второй этаж — реанимация и медицина. Царство снега и льда, хоть зима в нём и искусственная, а замёрзшие кристаллы жидкости заменяют белоснежные ткани и стекло, но всё равно зябко, неуютно чувствует себя живой человек в мире боли и страданий.
На самом нижнем этаже расположился операторский зал, где можно увидеть…
Адмиралы считали, что готовы увидеть собственными глазами девушек и юношей, отдавших души неведомому миру из невесомых тканей, но всё равно, первая минута вызвала почти что шок.
Бёрнет и Октябрьский, словно загипнотизированные, шли вдоль ряда боксов, едва переставляя ватные от нервного напряжения ноги. За стеклянными стенами творилось невероятное действо: в Эфирном мире лисицы бодрствовали, и моторика тел через чистый канал ОЧК рвалась в тела семи девушек и одного юноши. Их тела то совершали странные, дёрганые движения, то вдруг гнулись, кувыркались на мягком полу с невероятной пластикой, но самое жуткое и завораживающее, одновременно, было даже не в этом.
Пока Океанес оставался где-то там, за чертой, человек ещё мог как-то мириться со всеми метаморфозами человеческого «Я», но отныне Великая Река не отпускала своих детей ни на шаг. За стеклом боксов были не люди, как бы и кто бы не утверждал обратное — под этими совами оба офицера подписались бы, не раздумывая ни секунды!
Звериные морды скалились стенам, словно в мягкой обивке видели собственные отражения. Нет, даже не так. Никаких стен для них не существовало вовсе: всё лисье семейство сейчас собралось в едином помещении «эфирной «Альфы», а у рыжих разбойников язык телодвижений не менее важен, чем голоса. Голоса…
Вторя махам хвостов, отнюдь не призрачных, из глоток рвались странные звуки, не то лай, не то негромкий вой.
В самом дальнем боксе, затянутый в смоляной костюм, стоял на четвереньках бурый кицунэ. Прижавшись боком к прозрачной преграде, странный зверь скалился на собственное едва видимое отражение. И хотя оскал можно было скорее назвать улыбкой, не человеческой, но улыбкой, от него веяло жаром иной Вселенной, огнём, что сверкал в широко распахнутых, но не видящих ничего глазах. Немного всклокоченная шерсть, мерное покачивание хвоста, уши настороженно и заинтересованно ловят не слышные в этом мире звуки Океанеса…
Адмиралы от такого зрелища аж немного попятились. Казалось, ещё миг, и придатки, в виде частей человеческого тела, отпадут сами собой, и демон-лис обретёт долгожданную свободу, прояснится взгляд, и сквозь стекло пришелец подарит свою жуткую улыбку этой Вселенной…
— Не надо их бояться! — Голос Хельги хоть и вырвал Октябрьского и Бёрнета из оцепенения, но заставил явственно вздрогнуть.
Адмиралы не без труда оторвали взгляд от Александра, повернувшись к киборгу. Женщина, в который по счёту раз, лучезарно улыбнулась и с весёлым огоньком в глазах заверила:
— Сейчас их облик вас пугает, и это понятно. Но когда всё закончится, вы сможете пообщаться с нашими кицунэ в более привычной обстановке. Поверьте, они очень непосредственны и очаровательны!
Октябрьский натянул на лицо улыбку, хотя не надо было быть дипломированным психологом, чтобы понять — это просто привычка, способ не пускать истинные чувства наружу. Бёрнет со своим коллегой был абсолютно согласен: в эволэках-лисах не чувствовалось принадлежности к роду человеческому, а последними мазками к общей картине чуждости происходящего таинства были именно кураторы. И если Хельга вела себя невероятно естественно, прекрасно копируя поведение живого человека, то её коллеги, отделавшись коротким дежурным приветствием, с каменными лицами, как заведённые, выполняли положенные функции, и только. Придёт время, и перед взором вышедших из погружения Навигаторов эти замёрзшие маски электронного мира оттают, девушки и юноша увидят теплые улыбки, ощутят в полной мере столь необходимую уставшей душе заботу и внимание, а пока…
Пока искусственный разум трёх кураторов, разделённый на четыре тела, но решающий единую задачу, не видит никакой необходимости тратить ресурсы и время на пустые расшаркивания и откровенно абстрактные для рационального сознания заверения двух ошеломлённых офицеров в том, что всё увиденное — неотъемлемая часть работы эволэков. Они не будут лезть к людям с просьбами, не принимать происходящее близко к сердцу, для этой задачи есть самостоятельная единица — Хельга. У неё командный приоритет, и она будет соотносить реакцию офицеров с собственными индивидуально-коллективными мыслями, и озвучивать их, стремясь как можно скорее увести хрупкую человеческую психику с опасной дорожки…
Короткое знакомство с Навигаторами произвело на командиров конвоя неизгладимое впечатление: пить в космосе, да ещё и на борту флагмана — занятие не самое нужное, но нервная встряска требовала выхода, и в салон «Хоукинса» стюард, такой же белый и накрахмаленный, как скатерть, подал редкий коньяк из секретных закромов. Джозеф скупердяем никогда не был, а уж тем более для лучшего друга лучшего горячительного и подавно было не жалко.
По адмиральскому салону разлился удивительный запах изысканного лакомства. По мере того, как офицеры опрокидывали одну порцию за другой, их нервы немного успокаивались. Лимон с сахаром уносил из памяти неприятную стерильность операторского зала, который хоть и блистал безукоризненной чистотой, но обоим постоянно чудился запах мокрой звериной шерсти, хорошо знакомый по былым временам, в которых хватило места не только службе, но и увлечениям для души, например, охоте.
— Как ты думаешь, Женя, почему они такое проделывают со своими телами?
Хозяин корабля откинулся на мягкую спинку бежевого дивана, кутаясь в дым сигары (ещё одно отступление от правил жизни на борту), окинул взглядом отделанное дорогими породами дерева помещение. Новичкам от убранства было не по себе — разум никак не мог соотнести роскошь с привычным аскетизмом корабельной архитектуры, — но сам он давно перестал обращать внимание на это несоответствие.
Октябрьский, привыкший к общению на короткой ноге с коллегой-англичанином, для которого следовать традициям русского флота и называть офицера по имени и отчеству, было непривычно, только саркастично улыбнулся:
— Они ещё дети, а нам с тобой вообще во внуки годятся. — Он пару секунд помолчал, раскуривая свою сигару от огня, который вежливо преподнёс чуть ли к его усам Джозеф. — Вот и тянутся ко всему новому.
— У меня внуков уже пятеро, — заметил, недобро сощурившись, собеседник, — и я не припомню среди них хвостатых уродцев.
— А у меня трое, четвёртый уже должен был родиться, примерно месяц назад, — словно не заметив грубости, продолжил Евгений Дмитриевич. — Никак не дождусь окончания этого рейса, очень хочу увидеть его. Надеюсь, что его назовут Максимом, а не Олегом, а то буду на старости лет путать со вторым!
Оба негромко рассмеялись, хотя адмиралу Славянской Секции и было понятно, что коллега неспроста заострил внимание на анатомических особенностях Навигаторов, да ещё и сделал это подчёркнуто ледяным тоном. Бёрнет явно хотел прощупать почву под ногами, а раз он не хочет озвучивать напрямую потаённые мысли даже одному из своих самых лучших друзей, то причина для осторожности есть. Октябрьский всё это уловил острым умом и сделал шаг навстречу:
— Навигаторы помогают нам строить будущее для наших детей и внуков. Пока положение вещей такое, мне всё равно, сколько у них там хвостов и ушей.
Они дружно затянулись и выпустили клубы дыма, тут же подхваченные системой вентиляции. Пока сизые невесомые дорожки исчезали в резных решётках коробов, каждый с дотошностью опытного гроссмейстера обдумывал следующий шаг, словно игра шла на титул чемпиона Вселенной.
— Вот именно, — нарушил молчание Джозеф, едва заметно кивнув. — Наших детей.
Русскому адмиралу не надо было рассказывать, что далёкая планета Фолькленд — родной дом коллеги, и предстоящая работа была для него не просто работой, а делом чести, ведь старался он и для своей семьи тоже.
— Джо, — Октябрьский сильно подался вперёд и широко улыбнулся, — я знаю, что у тебя за сложность, но немного не понимаю, чем тут могут помочь эволэки. Они сейчас в погружении, и понадобится самый минимум полгода, прежде чем их допустят до нового.
Но непонимание свидетельствовало только о его не понимании, не более того, а англичанин не зря слыл очень проницательным и расчётливым человеком. Как только стало известно о предстоящем конвое с Новой Британии на Рочестер, как только перед глазами Бёрнета оказался список участников проекта, в том числе и кураторов кицунэ, в голове сама собой родилась очень неординарная мысль.
— У нас на орбите сейчас целых шесть отслуживших термоядерных реакторов, — хоть и знал «Женя» о головной боли своего товарища, но начал тот издалека. — Четыре сняты со звездолётов, два с орбитальных станций. От меня требуют как можно скорее убрать их, но единственная возможность утилизации — это отправка их в фотосферу светила.
— Остаточная радиоактивность этих колоссов нешуточная, тем более что защитную рубашку из металлов и керамики с них сняли и использовали на новых реакторах. А сухопутные крысы постоянно прессингуют флот, ничего не желая слышать о занятости буксиров, невозможности отвлечь бесценные единицы на многомесячный полёт к звезде, — Октябрьский всё это прекрасно знал и понимал, но они с товарищем оба были рассудительными людьми и любили обстоятельные беседы.
— Именно, Женя, — кивнул, соглашаясь, коллега, не замечая, как пепел сигары падает на белоснежную ткань форменного кителя. — А раз эти, хм, лисицы взялись помогать нам, людям, то пусть и помогают.
В ухмылке Джозефа явственно читалось не то презрение, не то омерзение к чуждым существам, но русский адмирал тоже не испытывал особых симпатий к Навигаторам, уж больно необычно они выглядели, а всё увиденное в операторском зале отнюдь не прибавило положительных эмоций!
— Я вполне готов тебе помочь, но мне нужно знать план целиком, прежде чем сказать «да», — осторожно выставил условие Евгений Дмитриевич. — Эволэки очень опасны, ты же сам видел, как они расправились с Сухомлиновым. Поговаривают, что старик до сих пор немного не в себе, а не убили они его только потому, что это навредило бы им самим.
Оба прекрасно знали немало подробностей знаменательных событий, потрясших всю обитаемую часть галактического рукава, и сознавали, что произошедшее — неприкрытая демонстрация собственных возможностей, устроенная загадочными эволэками. Всем, кто только мог просто вынашивать нехорошие мысли, недвусмысленно дали понять, что разговор будет короткий и предельно жёсткий. Но, опытные офицеры флота тоже не простачки, и Бёрнет продемонстрировал творческий подход к делу:
— Мы всё можем провернуть так, что никто ни о чём не догадается, — время было, и начал офицер издалека. — Кураторы этих мутантов — киборги, и их можно заставить сделать то, что нам выгодно. Это чисто технический вопрос, и возможности у нас с тобой самые широкие. Что касается самих Навигаторов, то в истории эволэков была уникальная пара…
Он на миг прервался и полез в карман за блокнотом — русские имена и фамилии иногда вызывали затруднение в произношении.
— … сёстры Долгачёвы. Они могли в одном погружении работать над одними существами, а потом, без выхода из Океанеса, тут же принимать в своё сознание новую Матрицу, и работать уже над другими существами.
Октябрьский тоже не страдал отсутствием ума и проницательности и схватил мысль на лету:
— Хитёр ты братец! — Он рассмеялся, громко, не таясь, да и таиться было не от кого. — Ты хочешь подгрузить Навигаторам вторую Матрицу, а там будь, что будет!
— Именно, Женя, — ответил хозяин апартаментов, наливая и себе, и гостю. — Как и любой ИР кураторов можно перепрограммировать. Мы не просто удалим часть информации, а запишем поверх неё ложные воспоминания. Легенда такова. Эти кицунэ, воодушевлённые примером старших эволэков, в особенности Шакко и Куко, решили тоже испытать новинку, а точнее воспроизвести то, что умели делать Долгачёвы.
— Но ведь у них же не было этого в задании, — напомнил Октябрьский, но смутить англичанина не получилось.
— В этом и вся соль, мой друг! Их наставники славятся независимостью, они даже не поставили в известность своих кураторов, когда задумали изменять собственные тела, — осведомлённость Джозефа не была чем-то из ряда вон, ибо перипетии, приведшие к созданию «Перекрёстка», были общеизвестны. — А, как у вас, у русских, говорят: каков поп, таков и приход. Раз наставники оказались смелыми экспериментаторами, то никто не удивится тому, что их воспитанники пошли той же дорожкой.
— Логично, — согласился русский адмирал и, наконец, догадался положить в пепельницу уже потухшую сигару, так увлёк его разговор. — Никто нас не заподозрит, никто не удивится, что «лисицы» не поставили никого в известность! Раз такие вольности у эволэков в порядке вещей, то почему нет!
— Мы поместим Хельге и остальным кураторам в голову мысль о том, что эволэки узнали о наших трудностях с утилизацией реакторов и решили добровольно помочь, одновременно с возможностью опробовать задуманное вопреки опасениям старших.
— Опыт сестёр Долгачёвых пытались повторять раньше, но неудачно? — спросил Октябрьский и снова попал в десятку.
— Да, пытались, и даже удавалось отработать второе существо, но вот вернуть эволэка назад не получалось, только сёстры умели возвращаться, и никто не знает, в чём заключается это умение!
— А если они всё-таки выйдут из погружения? — снова засомневался Евгений Дмитриевич.
Подобные вопросы коллегу не раздражали ни капельки, и он ответил не колеблясь:
— Не выйдут, а если и выйдут, спишем всё на травматический шок — им так мозги сворачивает, что память отшибает огромными кусками. Будут героями-бунтарями при жизни! Какая разница, помнишь ты о собственных замыслах, или нет, если всё получилось?
— И то верно, — согласился Октябрьский. — Ну, а если не выйдут?
По выражению лиц было понятно, что обоих фатальный исход не опечалит ни чуть: воспитанники Куко и Шикко для них посторонние люди, да и не люди вовсе, и никто плакать не будет. Ко всему прочему, подготовка Навигаторов уже поставлена на поток, и гибель нескольких из них никак не скажется на общем балансе возможностей и желаний.
— Подготовим с помощью ИР «Хоукинса» пафосную речь с участием всех восьми кицунэ и подсунем её их коллегам из ИБиСа. Мутанты растолкуют высоким стилем о жертвенности ради всего Человечества, о необходимости рисковать собой, чтобы идти вперёд, и тому подобное. У меня есть много записей выступлений эволэков, они вообще любят такую шелуху и говорить, и слушать. Что скажешь? Хорош план?
Адмирал ещё раз всё обмозговал. Риск остаётся, но, вроде, минимальный, а возможность закончить командировку на много месяцев раньше, чем планировалось, манила очень сильно. Коллега также сэкономит массу времени и нервов, а система Рочестер — ещё и уйму денег! Увидеть своих сыновей, их жён, внуков, нормальных людей, а не этих…
Два бокала с коньком встретились почти точно посреди стола, зазвенело стекло, и Октябрьский заговорщицки подмигнул коллеге:
— Почему бы и не попробовать!
Бёрнет весело подмигнул в ответ, довольный умом и холодной расчётливостью друга — не зря они спелись много лет назад…
Джеймс Сомервилл не спал всю ночь, так ошарашил его негласный приказ адмирала. Из головы не уходила жуткая суть идеи, высказанная в приказном порядке старшим начальником: хоть и не много он знал тонкостей о работе эволэков, но одно было ясно — семь девушек и один юноша, пусть и странные, и даже в чём-то пугающие, уже списаны в безвозвратные потери. Двум высшим офицерам было совершенно всё равно, выживет восьмёрка Навигаторов, или нет, и хотя прямого указания убить их он не получал, но лейтенант между слов седовласого Бёрнета явственно услышал, что того абсолютно устроит именно фатальный финал, избавляющий от возможного провала. Эволэки верят своей наставнице, но если они переживут погружение, то сможет ли киборг вложить в их головы мысль: это была ваша, Навигаторов, задумка, вы просто забыли?
Сомервилл давно и прочно усвоил правила общения с Искусственным Разумом, не только с тем, который день и ночь управлял «Хоукинсом», а вообще, с любым, и прекрасно знал, как именно надо подойти к делу. Он дрожал, как осиновый лист, от страха перед предстоящей игрой в кошки-мышки с Хельгой, ведь совершенно точно знал — она хоть и несёт гражданский скелет, лишённый брони, но её разум и поведенческая свобода соответствует так называемому «уровню ноль». Стоит ей только понять, что командиры конвоя затеяли убийство её подчинённых, и через считанные минуты на небольшом корабле не останется в живых ни одного человека из почти двух десятков, если только они попробуют взяться за оружие. Полудюжиной пистолетов от механической смерти не отбиться!
Но ещё больше он боялся ослушаться Бёрнета. Если русский адмирал был для него просто старшим по званию офицером, да ещё и из «чужой» Секции, то чистокровный англичанин, имеющий связи в самых высоких кругах Флота Федерации, имел практически абсолютную власть над безусым выпускником академии, совершающим свой второй практический полёт в межзвёздном пространстве. Одно слово этого эгоистичного и холодного, словно айсберг, человека, и его вышвырнут «на берег» с самыми разгромными характеристиками, которые только можно себе представить! И что останется? Довольствоваться до конца своих дней должностью командира бригады техников на космодроме какой-нибудь периферийной планетки? Уйти со службы, вернуться в отчий дом и рассказать честно родителям обо всём случившемся? Мать-то поверит, но отец, да и семья в целом, слишком много сил вложили в своего младшего сына, дав ему возможность, не отвлекаясь ни на что иное, учиться только ради мечты — полететь к звёздам, стать офицером (чем чёрт не шутит, может в будущем и командиром!) «прыжкового» корабля. Поверит ли он в рассказ, особенно, если учесть то, что сын окончил академию благодаря невероятному упорству и старанию, а не врождённым талантам? Ведь в табели выпускников Джеймс оказался чуть ли не в самом хвосте, и только неординарная способность общаться с ИР на короткой ноге позволила ему вот так, с ходу, получить весьма неплохую должность. Пусть «Хоукинс» и ветеран дальних трасс, но…
Сомервилл нервно пытался завязать правильный узел галстука, но, казалось, тот душил, как петля палача. Холодный пот постоянно выступал на лбу и шее, уже промочил воротник белоснежного кителя, но лейтенант и в мыслях не держал оставить двухместную каюту не иначе как в идеально, по уставу, подогнанной форме — не дай Бог попасться Бёрнету на глаза в растрёпанном виде!
Страх пожирал его живьём. Его зажали в тиски совесть, приказ адмирала и восемь жизней Навигаторов, которых через несколько минут он своими руками толкнёт в пропасть, в пропасть, из каковой не будет возврата. Лицо отца, который в любом случае будет просто раздавлен его неудачей на службе, преследовало неотступно, даже этой ночью, когда он почти не спал, в каком-то горячем бреду придумывая простую, но действенную схему, позволяющую завладеть разумом Хельги.
План. Общение с ИР сложно потому, что человек часто действует движимый эмоциями, порывами души, а мир электронов знает только логику и вложенные алгоритмы поведения. Надо формулировать приказы с необычайной для обывателя чёткостью, глубиной, но в то же время недвусмысленностью, чтобы расположить к себе холодный мир машинного разума, стать с ним вровень. И он прекрасно умеет это, он знает все его слабые и сильные стороны, он досконально изучил биографию своего объекта и знает, какой нужен подход…
В операторском зале тишина и покой: четыре киборга разом уложили Навигаторов на боковую, точнее, это лисицы заснули сладким сном в Океанесе, а тела кицунэ, беспрекословно повинуясь ритму жизни в зазеркалье, уставшие от суеты чужой Вселенной, уняли буйство и спокойно почивали на мягких подушках. Хельга не торопясь прошла от одного «аквариума» к другому, в несчётный раз суммируя показания по группе. Всё идёт прекрасно: корабль замер в нужной точке пространства, Зов от далёкой звезды ещё пока не сводит с ума её подопечных, но уже начинает тревожить их чуткое восприятие. Лисицы в ЭМ уже не прячутся на ночь в лабиринте подбрюшья орбитальной станции, а оккупировали застеклённый садик, откуда отчётливо виден огонёк в чёрном небе, огонёк, от которого исходит полный сладкого ожидания встречи зов.
Момент для вторжения был выбран как нельзя более удачный! Сомервилл не стоял за дверью, поджидая, наверное, самую важную минуту в своей жизни — это слишком опасно, ибо лёгкая переборка вполне по зубам сенсорам класса «А», и он следил за операторским залом дистанционно, через штатную камеру, ни в коем случае не вмешиваясь в её работу. Поэтому, если Хельга и обнаружила его передвижение по коридору, то ничего заподозрить не могла — просто человек спешит по своим делам, хоть и привели они его прямиком к ней в гости. И когда, повинуясь команде Джеймса, дверь в операторскую распахнулась настежь, а в проёме показался взмыленный, уже близкий к панике, молоденький офицер с округлившими от страха глазами, Оля, повинуясь заложенному поведению, тут же сделал первый шаг в капкан.
— Что случилось, господин Сомервилл? На вас лица нет! — Куратор выглядела встревоженной.
И хотя тревога — чувство ей недоступное (при «воскрешении» живые ткани мозга, познавшие и страх, и смерть, убрали от греха подальше), но специфика программных оболочек дала о себе знать.
— Простите за вторжение, мэм, — хватая воздух ртом, как рыба, быстро, сбивчиво затараторил лейтенант, — у меня проблема с учебной прокладкой курса, а если я не выполню задание, то адмирал меня просто убьёт!
Коварство ловушки, построенной Джеймсом, заключалось не в актёрском мастерстве, а в тонком скольжении на грани лжи и правды, настолько тонком, что ни какой, даже самый мощный и совершенный ИР попросту не разглядит двойного дна. Как бы ни были искусны программисты корпорации FN, но вложить в электронный мозг столь глубокое, интуитивное понимание человеческой психики они не в состоянии. Хельга — холодный разум машинных кодов, и точка!
Он и лгал, и говорил правду, одновременно. У него действительно очень большая проблема, хотя и прокладка курса, которую он себе выдумал сам — только предлог. Бёрнет его действительно убьёт, в случае провала, и это не фигуральное выражение — с молодым неопытным лейтенантом на борту может случиться всё, что угодно. Ему действительно очень нужна помощь, и именно это читала женщина-киборг в его перепуганном до смерти взгляде. Молодой офицер, старательный, но не очень квалифицированный, запутался в сложных вычислениях, а поскольку он простой техник-программист, проходящий стажировку, то доступа к навигационному блоку ИР «Хоукинса» у него попросту нет, и быть не может, и это тоже правда. И ничего не подозревающая Хельга сделал второй шаг в капкан:
— Не волнуйтесь, Джеймс, — она тут же перешла на более близкое общение, — я Вам обязательно помогу.
Она окинула операторский зал взглядом, удостоверившись, что команда кураторов работает, как часы, и приобняла офицера, стараясь тем самым немного сбить накал его эмоций, а то неизвестно, сможет ли он объяснить суть задания. Человек и киборг тут же покинули отсек, и Сомервилл повёл свою «спасительницу» по коридору, беспрестанно говоря:
— Простите, что отвлекаю, но просто времени уже почти не осталось…
И эти слова, как чёрный водоворот, затягивали разум пленницы логики в пучину правдивого обмана. Времени действительно нет: ещё сорок восемь часов, и Хельга попросту не успеет сделать новую Матрицу ЭМ, и вложить её в головы Навигаторов. Но захлёбывающийся от возбуждения офицер, вроде как в испуге перед гневом начальства, обрывает фразу на полуслове, и идущая рядом богиня электронной вселенной, читая моторику его сердца, мимику лица, ловя движение глаз, не может распознать подвох. Он говорит правду, у него действительно почти не осталось времени на задание! И она делает следующий шаг.
Открылась дверь в технический отсек, в нос ударил знакомый запах перегретого компьютерами воздуха, и Оля увидела выстроенные полукругом экраны стандартного терминала. Не задавая лишних вопросов, она села в кресло, откинула голову на мягкий валик и позволила Джеймсу трясущимися от возбуждения и страха руками, приподнять прядь волос у виска. Липкие от пота пальцы убрали заглушку.
— Так, имплант стандартный, — немного дрожащим голосом подметил Сомервилл, и потянул от терминала шину обмена данных, — очень хорошо…
С лёгким щелчком разъём принял штекер, и в следующий миг в руках Хельги оказался планшет с заданием. Ничего мудрёного — рассчитать прыжок из точки «А» в точку «В», но для этого надо учесть такое множество факторов, что человеческий разум пасует перед бессчётными переменными величинами.
— Я поняла, — пробежав глазами по изображению и мило улыбнувшись, ответила куратор, — сейчас я вмиг всё решу!
Это был последний шаг в ловушку, последняя возможность свернуть с гибельного пути, но молодой лейтенант в очередной раз продемонстрировал прекрасное знание психологии ИР. Хельга открылась навстречу «Хоукинсу», ибо только так она могла получить доступ к навигационному блоку, и в следующий миг последовала абсолютно неожиданная атака со стороны ИР корабля. Вспыхнувшая в виртуальной вселенной схватка длилась считанные мгновения — тело женщины обмякло, разум утратил контроль над ним… Капкан захлопнулся…
Хельга уже сутки находилась под негласным наблюдением: хотя операция по вторжению прошла без сучка и задоринки, но выпускать из виду потенциальную опасность адмиралы не собирались. И на несчастного лейтенанта свалилась роль соглядатая и доносчика.
Создание, вот так с ходу, Матрицы нового Эфирного мира было ей вполне по силам, тем более что шаблон оставался прежний, только менялось местоположение виртуальной «Альфы», нового дома для семейки лисиц. И куратор сидела в своём кресле с присоединённым к височному имплантанту жгутом, быстро составляя решение для неожиданно свалившегося на голову задания, пока Сомервилл, как угорелый, носился между терминалами, контролируя работу ИР «Хоукинса» — два искусственных разума задачу выполнят гораздо быстрее.
— Это не опасно для Навигаторов? — вроде как мимоходом спросил лейтенант свою напарницу.
— Опасно, — ответила Хельга, чуть приоткрыв глаза. — Я бы не стала ничего подобного делать, но приказ — есть приказ.
Это была очень осторожная проверка качества вложенного в сознание киборга лже-приказа Навигаторов, который Джеймс разработал лично. Очень важно было убедиться, что нет ни малейшей бреши в стене фальшивых воспоминаний объекта, стене, отгораживающей истину! Он понимал, что если инженеры корабля, составившие туман иллюзий под его руководством, допустят хоть малейшую неточность, любое несоответствие в цепочке логических событий, и первым трупом на корабле будет его тело!
Поэтому молоденький офицер, по сути ещё только кандидат в офицеры, очень старательно выполнял работу, погрузился в неё с головой, дабы лишние эмоции, основной из которых был едва переносимый страх, не лезли наружу. Потом, в тесной коморке каюты можно будет плюнуть на конспирацию, и дать выход истинным порывам, но сейчас… Держаться, держаться и ещё раз держаться!
Он бросил взгляд на женщину и непроизвольно замер, увидев её такой, какой увидел в первые минуты «пробуждения». Хельга тогда как раз отсчитывала последние секунды между сном, навязанным чужой злой волей, и явью. Спокойная и расслабленная, она так же сидела, прямая, как стрела, но не напружиненная, в отличие от него, напуганного до смерти, готового к бегству. Приятный свет оглаживал безукоризненное лицо, простую, рабочую, но от этого, казалось, не менее красивую и ладную причёску с густым хвостом, тонкие губки и огромные жёлтые глаза, неестественно яркого, прямо-таки солнечного цвета. Это отличительная черта всех киборгов высшей категории, им специально вводят такие пигменты в живую ткань зрительного органа, дабы глаза приобретали не встречающиеся у живого существа расцветки, и любой человек мог безошибочно определить, кто перед ним.
— Всё в порядке? — Хельга уловила его заинтересованность и чуть улыбнулась, вроде как, даже извиняясь за вопрос, ибо ответ на него прекрасно знала.
— Вы очень красивы, — честно признался Сомервилл, покраснев до корней волос.
Делать комплементы киборгу, как бы хороша она собой ни была, для него было в новинку, да и стыд за содеянное соперничал с пленёнными не живой, но совершенной красотой эмоциями. Так что, говорил он вполне искренне, и невольная, а точнее подневольная напарница это поняла:
— Спасибо, очень приятно слышать похвалу.
Но продолжить диалог с глазу на глаз не дали — в дверь операторской вежливо постучали.
— Да, войдите! — пригласила Хельга гостей.
Те и не думали стесняться: дверь бесшумно ушла в переборку, и в помещение шагнули два адмирала, плюс ещё пара посетителей, в одном из которых Джеймс узнал штурмана корабля.
— Доброе утро, Оленька! — Октябрьский лучезарно улыбнулся и получил не менее очаровательный ответ. — Это просто невероятно! Как ваши подопечные узнали о наших затруднениях?
Снова осторожный шаг в направлении сложного переплетения правды и лжи, заложенного в голову руководителя кураторов, но пленница снова не обнаружила никаких изъянов в череде событий, соотнеся множество известных ей фактов с весьма странным, на первый взгляд, поступком подопечных. Всё дело было именно в том, что злоумышленники знали много нюансов из её биографии и блестяще ими воспользовались, и огромный риск, на который якобы добровольно пошли восемь кицунэ, выглядел нелогичным, с точки зрения машинной логики, но вполне объяснимым с точки зрения психологии эволэков.
— Очевидно, они просто искали любой повод для этого, только и всего, — пожала плечами Хельга и сокрушённо покачала головой. — А кто ищет, тот всегда найдёт!
Адмиралы переглянулись, стараясь не выдать свой восторг, наоборот, выставляя на передний план обеспокоенность. Только вот, Оле было невдомёк, что эта тревога за собственные шкуры, а не за команду Навигаторов.
— Почему именно сейчас? — сделал следующий осторожный шаг Бёрнет. — Ведь, насколько я понимаю, руководство ИБиСа не в курсе замысла ваших, простите, «лисиц»!
И снова холодный разум богини электронного мира пошёл по ожидаемой тропинке логических построений, именно по тому пути, которого так ждали от неё старшие офицеры.
— Подобные поступки в среде эволэков не редкость, — немного подумав, ответила Хельга.
Она выдала бы ответ через миг, после того, как прозвучал вопрос, но привычка походить на человека не оставляла её ни на минуту, и пока не было крайней необходимости, женщина-киборг не пускала свою истинную суть наружу. Её секундная заминка, нахмуренный вроде как от мысленного напряжения лоб, не могли обмануть зрителей — все заговорщики пристально наблюдали за реакцией объекта.
— Мой подопечный, Куко, перестроил тело в то, что мы называем кицунэ без уведомления, — решила немного углубиться в тему куратор. — Ни Учёный Совет Института, ни мы, наставники, не знали о его и Шакко замыслах, пока не стало слишком поздно, и процесс принял необратимый характер.
— Какая недисциплинированность! — строго, но не переигрывая, заметил Евгений Дмитриевич.
— Всё двояко, — парировала Хельга, — будь эволэки предельно педантичными исполнителями, следуй они приказам до запятой, вряд ли бы они добились таких впечатляющих успехов.
На лицах офицеров недоверие не ушло, и женщина встала с кресла, подойдя к людям на расстояние вытянутой руки.
— Их непослушание во многом кажущееся, люди со стороны не до конца представляют степень риска, не испробовав на себе все сложности погружения, не могут оценить той самоотверженности, я даже бы сказала, самоотречения, которого требует работа эволэка. Не важно, что он делает, создаёт ли живое существо, прокладывает ли Аномалию сквозь бездну пространства, он сознательно делится частью своей души с Океанесом, получая взамен частичку Великой Реки. Поэтому они не боятся провала, ведь смерть физической оболочки не означает смерть души и разума.
Адмиралы снова перекинулись взглядами, полными сомнения, и снова пленённый логикой разум собеседницы не смог понять, что беспокоятся они её возможного озарения, а жизни Навигаторов им безразличны.
— Но, если дети погибнут, — заметил Октябрьский, — нам, как старшим офицерам конвоя, это поставят на вид! Я не собираюсь оспаривать некую религию эволэков о жизни после смерти, это их вера, но тела девушек и юноши будут на наших руках, и нам будут задавать много неприятных вопросов!
Ещё один коварный ход, тонко рассчитанный на особенности мышления искусственного разума: Хельга не может допустить, чтобы человеку был причинён вред, ни действием, ни бездействием, и она примет удар на себя.
— Отвечать буду я, как руководитель кураторов, — она не замедлила заверить адмиралов. — Дети мне отдали приказ на подгрузку второй Матрицы, а у вас просто нет выбора, как только отправить «Хоукинс» по указанным координатам.
Приказом оказалась липовая запись: Навигаторы якобы произнесли на камеру проникновенную речь о долге и необходимости рисковать, чтобы двигать прогресс вперёд, и Оля, прокрутив послание в указанный час, приняла к исполнению. Тот факт, что видеообращение — бутафория, её разум рассмотреть не смог, настолько «Хоукинс» грамотно подобрал и видеоряд, и слова.
— Если возникнут проблемы юридического характера, то я понесу и уголовную ответственность, ведь я — полноправный гражданин и Федерации, и системы Аврора-2! — закончила диспут Хельга. — Посадить меня за решётку нельзя, просто бесполезно, но есть прецеденты, когда по решению суда ИР выводили из эксплуатации за какие-либо просчёты, повлёкшие тяжкие последствия.
Офицеры согласились с подобными доводами, и все разошлись по своим рабочим местам: Оля с помощниками взялась за подопечных, ушедших без перерыва в очередное погружение, офицеры отправились на посты…
Сомервилл приглашение отобедать в тесной компании высокопоставленных начальников проигнорировать не мог, но пошедшая вразнос нервная система явно дала сбой. Очертить меру в потреблении спиртного он не сумел, хотя и прекрасно знал, что его организм не терпит столь больших порций алкоголя, и очень быстро набрался столь серьёзно, что в пору было подумать о тяжёлых последствиях для карьеры, если бы не одно «но».
Адмиралы были им очень довольны! Настолько, что снизошли до фамильярного общения и закрывали глаза на его несдержанность. Даже когда младший по званию уже и встать самостоятельно не мог, Октябрьский и Бёрнет только смеялись от души над его неуклюжими попытками придать телу вертикальное положение, ободряюще хлопали по спине, когда стюард под руки уводил его из салона.
Оба злоумышленника до сих пор не могли до конца поверить, что план опасной игры с киборгом класса «А-ноль», оказался для безусого лейтенанта столь лёгким в разработке и осуществлении! Кто бы мог подумать, что грозный и всемогущий искусственный разум невероятно уязвим перед лицом человеческого коварства, изощрённости и тонкого лукавства?! Но проведённый тест не оставил и тени сомнений: легендарная Ольга с лёгкостью проглотила все внушения и направила работу Навигаторов в нужное им русло…
Джозеф снова скосил взгляд на Евгения, и гигантский диск уже недалёкого светила, загородивший своим яростным огнём весь обзор в кормовых углах, резко очертил орлиный профиль его носа. Яркий свет звезды, в котором, несмотря на работу фильтров, просто утопал мостик «Хоукинса», сделал старых друзей неузнаваемо похожими, стерев различия, оставив зрителям только волевые лица да строгую форму со знаками различия, чьи большие звёзды на погонах указывали на высшие звания своих носителей. Они уже чувствовали себя победителями.
— Воронка открывается! — доложил уже без волнения дежурный офицер.
Экипаж действовал слаженно и без былого нервного напряжения — они уже второй раз за два месяца видят Аномалию воочию. Успешная проводка конвоя с платформами «Форс» вселила в них уверенность, и на фоне этой сложнейшей операции доставка на курс столкновения со звездой отработавших свой срок термоядерных реакторов была сущим пустяком.
Приборы показывали устойчивый рост туннеля, офицеры крутились в деловом ритме, без суеты и спешки, готовя «Хоукинс» к маневру уклонения, ведь из чёрного зева с минуты на минуту должен появиться первый объект, и никто из них не слышал предсмертного крика бьющейся в агонии первой пары кицунэ…
* * *
У врачей всё же очень непростая работа. Каждый раз, когда случается что-то, они оказываются между двух огней: с одной стороны — пациент, за жизнь которого они в ответе, с другой стороны — родные пациента, страшно взволнованные и даже испуганные, а от того настырные в своих попытках заглянуть за дверь. А уж когда рожает дочь губернатора…
Элан, уже просто не способный хоть как-то справляться с волнением, прыгал по коридору, издавая нечленораздельные звуки, основой которых была оттянутая «и». В глазах на выкате читалось нетерпение и страх, ведь его ненаглядная не пирожки пекла в палате, а пыталась дать жизнь двум детям сразу. Его мелькание перед глазами уже начало изрядно сердить Ростислава Алексеевича, но до точки кипения дело не дошло, Амма, невозмутимым сфинксом сидящая на подоконнике, дёрнула кицунэ к себе:
— Отдохни, ещё напрыгаешься.
Рыжий плут не стал противиться, но энергия требовала выхода, и теперь закрутились, словно на шарнирах, парные уши и хвост:
— Надо было идти с ней!
Это была не игра на публику: супруг был преисполнен решимости разделить все страдания возлюбленной, но его удержали практически силой все женщины разом, начиная от матерей, обеих, заканчивая Миррой.
— Ага, — скептически хмыкнула бойцовая рыбка, — бригаде акушеров только твоего обморока там и не хватало!
Закадычный друг запротестовал:
— Да, что я там не видел!
Полякова, видя неподдельное возмущение своего бывшего подопечного, рассмеялась от души:
— Такого ты точно не видел!
Она уже приступила к выполнению семейного плана, и буквально полгода назад подарила мужу сына, которого, без долгих дебатов и рассуждений, нарекли в честь отца Сергеем. Нечаев тоже очень хотел присутствовать при таинстве, но супруга была категорически против.
— С давних времён заведено железное правило: женщина рожает — все мужики вон! — торжественно заявила Председатель. — Не нужно смотреть на подобное, а то некоторые, увидев воочию мучения супруги при родах, потом забывают про нормальную половую жизнь.
— Да, именно так, — поддержала Екатерина Вячеславовна. — С нас хватило ваших психических травм от всех этих игр в войнушки!
Элан не стал бы перечить матери, тем более что она права на все сто: дед Николай, как опытный солдат, приложил немало усилий, чтобы внук и внучка сумели вернуться в нормальное русло мирной жизни. Если Лис оказался весьма крепок, и даже увечья не сломили его воли жить, то с Лисичкой всё оказалось не так просто, и воину пришлось приложить максимум усилий и знаний, полученных как из собственного опыта реабилитации, так и из бесед с братьями по оружию. Но была одна сложность…
— Я всё равно не могу избавиться от ментального контакта с ней! — пожал плечами Иригойкойя. — Всё равно непроизвольно тянусь за дверь, чувствую её боль.
Он подошёл к белоснежной стене и положил ладони на холодный камень, словно стараясь передать тепло своего сердца в этот мир ледяного делового спокойствия профессиональных врачей. Кицунэ совершенно точно знал, что именно сейчас происходит в операционной, и нежелание родни пустить его к любимой казалось глупостью.
Вот сейчас врач ледяным, даже уже почти грубым голосом, требует измученную женщину собраться с силами. Так нужно, если будешь жалеть роженицу, женщина пойдёт в разнос, начнутся рыдания и слёзы, и тогда… Собственный пульс бешено стучит в голове сошедшим с ума паровым молотом, красные круги перед глазами, пот градом, зубы сжаты так, что чуть не крошатся, но сквозь боль уже слышен детский крик…
Мирра оттащила его от стены, как будто лишняя пара метров могла как-то притупить эмпатию. Соратник тяжело дышал, его била дрожь, но в хриплом дыхании все прекрасно различили слова:
— Мальчик вышел…
— Подтверждаю, — кивнула всё такая же невозмутимая Амма. — Показатели прекрасные, жизнь ребёнка вне опасности.
О том, какие показатели у мамы, собирающей в кулак остатки сил и воли, электронная проказница тактично умолчала…
Когда открылась дверь, и перед собравшимися появился ни кто иной, как Виктор Иванович, глава эскулапов ИБиСа, все бросились к нему, чуть не вдавив беднягу в стену, даже Элан, неосторожно открывший дорогу к сознанию своей возлюбленной, перестал биться в хватке своей закадычной подруги. Множество пар глаз и единственный вопрос в затаённом дыхании.
— Всё прекрасно, — сдёрнув маску с лица, заверил глава медслужбы, — дети здоровы, мама в порядке, никаких кесаревых сечений.
Единый выдох облегчения, жаркие объятия, Элан бессовестно повис на лидере водников, так как ноги отказались повиноваться — нервная встряска оказалась серьёзной, но отдышаться не дали.
Он словно марионетка в тумане, повинуясь чужому голосу, спотыкаясь на каждом шагу, заковылял в палату. Душа испуганно сжалась в комочек, сознание трусливо уплывало, так что небольшая заминка у входа прошла мимо разума — никого больше к новоиспечённой маме пока не пустили, хотя все и были разодеты с ног до головы в белые больничные одеяния, а Доронин-старший так вообще едва сдержал негодование. Только Лесавесима и Амма никуда не рвались: первой просто не развернуться в помещении, да и летунья всё прекрасно и так видела и чувствовала, «подключившись» к сознанию папани, а вторая всё контролировала и без физического присутствия. Но, первым увидеть детей позволили именно отцу.
В палате уже тишина, только мерно, едва слышно гудит аппаратура, да в чуткий лисий нос ударяет смесь запахов: лекарства, пот, кровь, боль, всё пахнет совершенно по-особенному, и скрыть это от кицунэ просто невозможно.
На смятых, но уже чистых простынях, без сил откинулась измождённая Афалия. Лицо белее ткани, подбородок заострился сильнее обычного, глаза закрыты, дыхание размеренное, уже без надрыва, и не такое тяжёлое. Руки нежно обняли два…
Лис замер в оцепенении, глядя на свёртки ткани, в которых, закрыв глазёнки от яркого света, мерно посапывали двое «лисят», удивительно похожих друг на друга. То, что дети — кицунэ, а не люди, ему снова подсказал запах, да и острый глаз не подвёл. Он осторожно, словно боясь спугнуть мираж, протянул руку и почти коснулся маленьких острых ушек, когда ладонь супруги остановила движение.
Огромные зелёные глаза, в которых уже утихал океан борьбы и боли, поймали его взгляд.
Их пальцы сплелись, и Элан даже не заметил, как оказался на стульчике у изголовья своей пламневласой судьбы, как осторожно пальцы огладили уставшее лицо…
* * *
Джеймса всё время тянуло в операторский зал. Как безвольная песчинка металла, повинуясь чудовищной силе притяжения магнита, он раз за разом не находил в себе никаких душевных сил противиться этому желанию.
Каждый раз шаг за порог вызывал приступ едва сдерживаемого страха: так, наверное, должен пугаться маленький мальчик, ступая в тишине застывшей вечности морга, наполненного жуткой стужей ушедшей навсегда жизни.
Жизнь действительно ушла отсюда навсегда. Вдоль стены, рядком белых куколок, лежали пять кицунэ, завёрнутые в ткани, и хотя плотный материал скрывал тела, Сомервилл словно рентгеном просвечивал их насквозь.
Первый, самый маленький свёрток, Настя. Почему эту крохотную девушку все коллеги называли медведем, он поначалу даже и не знал, только потом пришло озарение, что всему виной его плохое знание русского языка, и это не кличка, а фамилия. Миниатюрная, но ладная, она сразу привлекла его внимание красивой фигуркой, а постоянное смущение на лице добавляло очарования. В их первую встречу она сидела на стуле-вертушке в пол-оборота, ножки скрыли повисший рыжий хвост, на лице отрешённая от мира печаль. Заметив гостя, она, немного покраснев, улыбнулась и, опустив глаза в пол, спрыгнула со стула, и стремглав исчезла в коридоре, видимо, умчавшись подальше от незнакомца к своим друзьям. Даже неестественно большие глаза, парные острые уши и рубанувший воздух на повороте хвост не смогли погасить того чувства прекрасного, что вспыхнуло в груди офицера. Что бы не утверждал Бёрнет, она… Она просто завораживающе красива…
Второй, побольше. Елена. Полная противоположность маленькой лисичке. Высокая и стройная, гордая и смелая. Когда на переодевании их застал визит высоких гостей, эта кицунэ только ухом повела, хотя была по пояс обнажённая. Даже неподдельное смятение адмиралов (вот ведь не вовремя!) не тронуло её решимости и сосредоточенности, только немного нахмурились брови.
Третий. Одна из сестёр-близняшек, Анна. Порывистость и несдержанность проявлялась во всём, даже фразы часто рвала в конце, не договорив, но, что удивительно, соратницы её прекрасно понимали. Вечно подбадривала, даже горячо заверяла свою напарницу, что её любовь к наставнику, быть может, не такая уж и безответная… Её мысли, казалось, целыми днями напролёт крутились хороводом вокруг сердечных дел Светы, и соратница, тронутая заботой и вниманием, постоянно тискала её в объятиях, благодаря за поддержку.
Четвёртый. Мария. Приятная в общении, очень сдержанная «лисичка» с необычным и очень красивым окрасом стала настоящей нянькой для немного не собранной и неуклюжей напарницы: Настя беспрестанно что-то роняла, билась ногами о всевозможные предметы в стеснённых помещениях корабля, и чуткая и добрая подруга каждый день утирала ей слёзы, накладывала мази на ушибы и ссадины.
Пятый кокон пугал Джеймса до дрожи. Ира. Девочка вышла из семьи очень именитых космонавтов Славянской Секции. Волковы славились на всю галактику своей железной волей, упорством и живым умом, и девочка переняла все лучшие качества своих родителей. У лейтенанта было много причин бояться совершённого преступления, но именно от спайки бывалых космонавтов могла исходить самая непосредственная опасность: как знать, не начнут ли родственники погибшей расследования? Не вцепятся ли зубами в ниточку, ведущую к страшной тайне? Вроде всё они, заговорщики, предусмотрели, но…
Сомервилл заметно вздрогнул, когда по ткани, скрывающей охваченное вечным холодом тело, скользнула резкая тень. На миг показалось, что это шевельнулась погибшая кицунэ, и сердце бешено застучало в испуге, мышцы непроизвольно дёрнулись, заставив тело отступить на шаг назад. Но, нет, чудес не бывает — это просто открылась дверь, и светотень на замороженном коконе сыграла с его зрением злую шутку.
Хельга только сделала шаг в операторский зал и застыла, внимательно глядя на незваного гостя — в порыве обуревающих противоречивых чувств, в одиночестве умершего помещения, разрываемый на части муками совести, лейтенант совершенно утратил контроль над своими чувствами. Он не рыдал навзрыд, не бился в истерике, но горячие слёзы запоздалого раскаяния были абсолютно искренними. Ты убийца, Сомервилл, и этим всё сказано…
— Спасибо, что заходите их навещать, — тепло улыбаясь, сказала женщина, уже решительно подойдя вплотную к офицеру.
Тот потянул в себя воздух, ладони смахивали влагу с лица, а киборг всё старалась его подбодрить:
— Вы настоящий человек, Джеймс. Вам совершенно нечего стыдиться ни своих эмоций, ни даже слёз, — тёплый голос ударял о плотину его воли, и чувства снова стали брать верх. — Ваше сопереживание столь искренне. Уверена, и мои ушедшие из этого мира подопечные, и их родня, были бы очень тронуты.
Но офицер в ответ только отвернулся и сделал пару шагов наугад, стараясь хоть куда-то уйти от сжигающего душу страха, но Судьба не отпускала его с крючка. Когда перед глазами прояснилось, взгляд увидел ещё кое-что, не менее страшное…
За стеклом реанимационных кабинок лежали трое выживших: бурый «лис», Александр, лидер группы Навигаторов, его напарница Вероника, вторая сестра-близняшка, и Света, та самая, что души не чаяла в своём наставнике. Они ещё живы… Живы?..
Бледные лица, прозрачные маски выдают уходящие в лёгкие трубки — кома не оставляет выбора, кроме как вентилировать органы дыхания, искусственно поддерживая жизнь в уже отказавшихся от борьбы телах. Ещё бьются, едва заметно, но бьются сердца… Но видна недвижимость лиц, нет румянца на впалых щеках, даже глаза не шевельнутся под прикрытыми веками. Они уже не здесь…
— Что с ними будет? — Сомервилл даже не обернулся, задавая вопрос, знал, что наставница команды уже стоит за спиной.
— Их души остались в Океанесе, — для Оли подобные объяснения оставались абстракцией, но она придерживалась их, ибо других попросту не было. — По прибытию на Новую Россию друзья-эволэки вскроют конверты с завещаниями.
Джеймса эти слова немного успокоили: он очень опасался выхода навигаторов из комы и задал малодушный вопрос.
— И что будет в этих конвертах?
Хотя и родные, и сами эволэки не любили рассказывать чужакам о традициях, всё же кое-что просачивалось за пределы стен загадочного Института, и лейтенант не ошибся, получив долгожданный ответ.
— Почти наверняка там будет заявление на добровольный уход из жизни. Им введут препарат, парализующий нервную систему, и сердца остановятся.
Немного не вежливо разговаривать, стоя спиной к собеседнику, но Сомервилл очень не хотел, чтобы киборг считала сейчас мимику его лица. Он ещё раз поднял взгляд, заставил себя посмотреть на восковые лица юноши и двух девушек.
— А вылечить их нельзя?
Он подозревал, какой будет ответ — не зря его начальник решился на такой опасный ход, и снова предположения оказались правильными.
— Нет, душу и разум, ушедшие в Великую Реку, вернуть невозможно, — Хельга говорила о таких жутких вещах спокойным, ровным голосом, явно не желая сейчас казаться тем, чем всё равно не является. — Тела умрут в ближайшие полгода, может год, из-за полномасштабного сбоя центральной нервной системы. С точки зрения холодной логики, они уже мертвы.
Электронный разум специально раскланялся перед человеком за проявленное сочувствие (знала бы она, как сильно ошибается!), а дальше перешла чуть ли не на ледяное спокойствие — с её точки зрения недопустимо загонять человека в ещё более глубокую депрессию. Оля считала, что Сомервилл, как участник составления второй Матрицы, винит себя в смерти детей, но это была только часть правды, и пленённый логикой разум не мог разглядеть в поступках молодого офицера иных подоплёк. Ему больно и плохо, и ему надо помочь, а то, как знать, не будет ли ещё одной жертвы на этом трагическом пути. Люди странные создания, и бывает, что под гнётом обстоятельств сами, совершенно добровольно, расстаются с жизнью.
— Не терзайте себя так. — Её рука легла на плечо Джеймса. — Вашей вины нет, они сами выбрали этот путь. Только так, из храбрых до безрассудства поступков, люди и прокладывали себе испокон веков дороги, неважно, куда они вели, в дальние земли или к ещё более далёким звёздам.
Сомервилл снова залился краской, снова колючий комок подкатил к горлу. Он не случайно оказался здесь, не случайно именно эти вопросы слетают с губ — это последняя проверка перед завтрашним выходом из гиперпространства в системе Аврора-2. Снова воля бездушных начальников заставила его ходить по лезвию ножа, прощупывая почву под ногами Хельги: твердо ли она стоит на своих ложных воспоминаниях?
— Что будет с Вами?
Последний вопрос он задал, уже стоя у распахнутой двери. Этот вопрос ключевой, и идеальный ответ — вывод ИР из эксплуатации. Но это палка о двух концах, ведь перед тем, как мозг этой потрясающе красивой женщины остановится навсегда, его могут перетряхнуть до самых глубин. Правда, все прекрасно знали об особом отношении к Хельге и со стороны эволэков, и со стороны Императрицы Анны Второй. Ей доверяют абсолютно, и есть огромная вероятность того, что никаких дотошных проверок проводить не будут — это последний гвоздь в крышку гроба возможного расследования.
— Скорее всего, мне не простят гибель команды Навигаторов, — честно призналась куратор. — Вы знаете, как поступают в таких случаях.
Офицер снова виновато опустил взгляд и тяжело вздохнул:
— Всё равно простите…
— Ничего, я просто ещё один искусственный разум, который совершил, по-видимому, фатальную для себя ошибку. Такое случается.
Она грустно улыбнулась, но не двинулась с места, явно собираясь остаться в безмолвном склепе до конца.
— Идите к себе в каюту, примите успокоительное и постарайтесь выспаться. Понимаю, такое проще сказать, чем сделать, но вам сейчас лучше поберечься.
Короткий кивок в ответ, и лейтенант скрылся в коридоре, только вот направился он не в свою коморку, а прямиком в адмиральский салон. Сначала надо доложиться…
* * *
Элан отчаянно зевал, стараясь не заснуть хотя бы стоя — дети им дали сегодня ночью жару! Даже потрескивание на сковороде перегретого масла убаюкивало, а уж когда настал черёд мыть посуду…
Мерное журчание воды казалось фундаментом божественной колыбельной, ритм которой задавали собственные руки. Тарелки и кружки, все предметы раннего завтрака пели одинаковую симфонию: журчание воды, то весёлое, но тихое, то заполненное тяжестью уходящей в трубу мыльной пены, убаюкивало настолько, что приходилось с силой давить пальцами на фарфор, вплетая в песнь богини сна фальшивые резкие ноты.
Афалия, как змей искуситель, сладко посапывала тут же у окна на кушетке, свернувшись калачиком, и накрыв голову кончиком хвоста — резкие лучи уже поднимающейся из-за пологих гор Авроры не давали ей насладиться спокойными часами, честно отвоёванными у непростой родительской судьбы.
Малыши не то, что бы были беспокойными. Обычные, не считая лисьих особенностей, дети, основная задача которых сейчас сводилась с простейшим действиям: поели, теперь можно и поспать, поспали, теперь можно и поесть! В перерывах они, естественно, пачкали пелёнки, причём, что не менее естественно, «лисята» не особо интересовались временем суток: девочка Иния (с серебряной, как чистая наледь, шёрсткой), любила просыпаться по многу раз за ночь. Да и её братик, Кален (огненный, как раскалённая сталь), тоже не страдал отсутствием аппетита, и мамочке приходилось то и дело давать им добавки.
Беспокойные ночи отнимали много сил, но Афалия на отрез отказалась кормить детей чем либо, кроме собственного молока. Можно было привлечь к уходу за детьми уже бабушек Катю и Лизу, тем более что обе женщины сами предложили помощь и поселились в доме своих детей, помогая по хозяйству. Прекрасное детское молоко, как и любые продукты питания, хоть и изготавливалось в промышленных масштабах, но не содержало никакой химии (только попробуй — от многолетнего заключения до высшей меры!), и можно было организовать более нормальный ночной график, но пламневласая кицунэ была непреклонна: ничто на свете не заменит материнскую грудь! И теперь, когда дети, наевшись до отвала в очередной раз, спали праведным сном, дочь губернатора уже не находила в себе сил и провалилась в беспамятство.
Элан, стараясь шуметь в раковине тише, часто бросал на супругу взгляд, полный беспокойства и уважения: она невероятно вынослива, но назвать её состояние сном язык не поворачивался. Беспамятство. В коротком слове нет и тени непреодолимой усталости, полной отречения от внешнего мира, одной из составляющих которой был заговор родни.
Упрямство Лисички натолкнулось на не менее непреклонную решимость супруга давать своей суженной нормальный отдых, и Лис шёл на хитрость: после очередной вахты впадающая в глубокий сон супруга теряла контроль над сознанием, и эволэку не составило ни малейшего труда этим воспользоваться. Воспроизведя на примитивном уровне методику Сирин, он завлекал разум и душу Афалии на границу миров, и та сладко высыпалась, а уж когда к этой методике подключались настоящие мастера, Хилья или Лесавесима, то уложить строптивую маму в постель вообще не составляло труда. Близняшек брали в оборот бабушки, купали, кормили из бутылочек с сосками, в общем, все делали всё возможное, чтобы молодая мама как следует высыпалась. Хотя вернувшаяся из страны грёз девушка из высшего общества и ворчала на всех, высказывая, без резкостей, недовольство отходом от приказов, но чувствовалось, что такая семейная поддержка трогает её до глубины души. И она приняла всё как есть: супруг или летунья убаюкивали уставшую душу, а после нескольких часов блаженства и тишины, посвежевшая и отдохнувшая мама делала вид, что ничего не знает о «тайном сговоре» своего супруга с родными.
Элан, не домыв посуду, тихонько перекрыл воду и на цыпочках вышел из кухни на веранду, а уже оттуда — на свежий воздух. Ему не только хотелось вдохнуть полной грудью, но и посторонний звук в увядшем под холодами лесе заставил спешить на встречу: по дороге, выдавая своё присутствие бликами фар в прорехах кустарника, двигалась машина.
«Лена», машина представительского класса, как воришка, притушив свет, кралась к дому, но это были не воры. Ростислав Алексеевич и Андрей Николаевич, несмотря на занятость, всегда выкраивали время, и на выходные тихий домик у ручья непременно удивлял окрестное зверьё, что обитало в лесах и оврагах, гомоном людских голосов. Животные вообще привыкли воспринимать дорогу и дом как некую экзотическую декорацию, настолько редко хозяин захаживал в него, но с недавних пор всё изменилось, посему волки и их травоядная добыча стали сторониться широких заводей ручья. Уже не было слышно ночами под самыми окнами протяжного воя серых хищников, всё реже и реже можно было обнаружить на лужайке следы от копыт оленей. Люди вернулись в свой дом и вдохнули в него новую жизнь.
Оба новоиспечённых деда даже двери машины закрывали с осторожностью, чтобы громкими звуками не разбудить обитателей — им уже позвонили и сообщили о трудностях ушедшей ночи.
Дети почему-то плохо спали, капризничали, непривычно мало ели. Только когда забрезжил рассвет, их удалось накормить и убаюкать, но вымотали они всех без исключения. В обычных семьях подобное не редкость, ведь ребёнок не может рассказать родителям о том, что его беспокоит, но кицунэ, благодаря неординарным способностям, обычно легко определяли причины несносного поведения своих чад. Стоит только немного углубиться в сгустки ещё не сформировавшихся сознаний, и ответ приходит как на блюдечке: колит животик, немного жарковато или, наоборот, через чур прохладно, обо всём поведает своим родителям огонёк души ребёнка. Привычка постоянно включать и выключать ментальные способности сильно выматывает, но это всё равно гораздо лучше, чем часами метаться над дитём, гадая, чем же вызван очередной полуночный или обеденный «концерт». Но сегодня этот проверенный фокус дал сбой…
Так что, когда, переобнимавшись, отцы и сын оказались под крышей гостеприимного жилища, Лис с чистой совестью сдал вахту дедам, а сам рухнул на толстый ковёр у камина. Густой ворс и жаркое пламя быстро разморили уставшее тело, и он даже не услышал того, как двое мужчин заскрипели ступенями, гуськом поднимаясь на второй этаж — дети уснули в комнатах старого дома, почему-то не желая находиться в детском крыле.
Разбудил его предательски яркий луч Авроры. Поза эмбриона с накрывшим голову хвостом никак не помогала — свет, преломившись в тысячах призмах уже по-зимнему густой шерсти, всё-таки пробил преграду. Тут же в нос ударило множество запахов, точнее, нос-то их чуял всегда, но сознание, ушедшее в приятное небытие, распознало их только-только.
Запахи за несколько секунд сказали Лису практически всё о том, что происходило в доме: мама и вторая мама уже заварили чай, извлекли из бумажных пакетов, привезённых мужьями, свежий, только с пылу с жару, хлеб, пахло творогом и сыром, особый аромат сливочного масла дразнил воображение, заставив вмиг сглотнуть слюну. Немного рассеянный, но ещё достаточно устойчивый запах нежного детского мыла говорил о том, что братика с сестричкой уже успели искупать, а свежесть альпийских лугов и свободного ветра подсказали о присутствие ещё одного гостя, точнее гостьи.
— Я знаю, что ты не спишь! — Лесавесима уже приподняла папаню в положение сидя и трясла за плечи.
— Не правда! — протестовал, не открывая глаз, Элан пока голова болталась из стороны в сторону. — Я сплю.
— А кто тогда говорит?
— Автопилот…
Дружная семья уже расселась за столом, зазвенели чашки-ложки, когда по ступеням царственно спустилась Афалия, держа обоих детей на руках. Выглядела она неплохо, хотя бессонная ночь всё же сказалась, и даже улыбка своему отцу выдавала усталость.
Все, забыв про еду, вскакивали с мест, и Кален с Инией тут же, что называется, пошли по рукам. Хоть и были бабушки с дедушками куда опытней Элана и Афалии в таких делах, но кицунэ всё время краешком глаза контролировали ситуацию — беспокойство за хрупкие жизни было сильно, особенно у матери. Странно, но когда огромная серая молния бралась катать своих братика и сестричку, их тревога улетучивалась, ведь открытое сознание сирины позволяло словно жить в чужом теле, чувствовать каждое выверенное до миллиметра движение. Вроде и подлетает, весело хохоча, к самому потолку Кален, но, за миг до убийственного удара о деревянный пол, Лесавесима с безупречной точностью и мягкостью выхватывает тело из объятий воздуха. Ещё миг, и снова вверх, точно вровень с погашенными лампочками люстры, и опять стремительное пике в объятия старшей сестрички-драконихи.
— Что-то о нашей первой команде ни слуху, ни духу, — заметил Элан, когда первые порывы, вызванные появлением в зале мамы и детей, пошли на спад. — Уже почти два месяца, как «Хоукинс» должен был вернуться.
Кицунэ, не очень обращая внимание на остывающий чай и лежащую в плетёной корзинке сдобу, уставился в кристально чистые после обильных дождей небеса. Он уже пару недель не находил себе места, часто сидел на крыльце, даже по ночам, всматриваясь в черноту космоса, словно его острый взгляд мог разглядеть в бескрайней пустоте новую звёздочку, вестника окончания многотрудного путешествия его воспитанников.
Вот и сейчас, задумчивый взгляд уплыл к горизонту, туда, где пожарище восхода скрыло от глаз россыпь огоньков далёких светил. Но уйти в меланхолию не дала супруга.
— А ну, не киснуть, солдат, — полотенце, свёрнутое в тугой комок, ударило точно в лоб, заставив встрепенуться. — Ты уже который день как чумной ходишь!
Молодой отец искренне не понял гнева возлюбленной:
— Я беспокоюсь за них — что-то пошло не так! Неспроста такая задержка!
Из горла Афалии тихо, но грозно, начал пробивать дорожку нечеловеческий рык, и Элан спохватился:
— О, проклятье!!! Неужели…
Чуткие до эмпатии («спасибо» наследственности!) дети вполне могли уловить сильную тревогу своего родителя, и если это так, то…
— Если дети мучились всю ночь из-за тебя, — грозно предупредила пламневласая кицунэ, — то я тебя придушу!
— Буду отбиваться, — попробовал отшутиться супруг.
— Во сне придушу, — уточнила Афалия, явно не настроенная на юмор.
— Папа, — вступилась летунья, сидящая также за столом, и умудряющаяся таскать всякую вкуснятину чуть ли не через головы людей, — если не возьмёшь себя в руки, то сейчас же выволоку тебя на улицу, подниму в воздух, и начну отработку бомбометания с пикирования.
В голове вихрем картин пронёсся весь полётный план, причём в качестве мишени для живой бомбы была выбрана маленькая, но глубокая заводь ручья с по-зимнему ледяной водой. Прикинув, что доченька может и промазать мимо цели, Элан натянул улыбку на лицо, взяв, наконец, стакан чая:
— Я в порядке!
Он прекрасно понимал, что дочурка не шутит, и не менее прекрасно понимал, что если та рассердится в серьёз и возьмётся за реализацию плана, то он не посмеет применить давний приём — перехват моторики её тела. Это попросту бессовестно будет с его стороны, да она уже не дитё, как бы самому папане не превратиться в безвольную куклу!
Утро, а точнее уже почти обед (сказывался поздний подъём), вошло в привычное русло, и Элан по-честному выбросил из головы тревоги, стараясь максимально насладиться приятной компанией дорогих людей. Дочку нянчили бабушки, а сыночка — дедушки, но в Доронине он чувствовал какой-то надлом, и прекрасно понимал причину этой немного наигранной роли, которую взвалил на себя губернатор. Он не фальшивил, но общение с внуком шло с каким-то едва уловимым скрипом, и, прекрасно зная характер отца своей супруги, кицунэ мог живо представить, что за вулкан бурлит под толстой коркой железного самоконтроля.
— Батя!
Когда чаепитие закончилось, и Ростислав Алексеевич вышел на свежий воздух, Лис стрелой выскочил следом — лучше расставить точки над «и» сейчас, а то накопленная энергия магмы может вызвать взрыв в самый неподходящий момент.
— Что, сынок?
Он дружески обнял кицунэ за плечи и повёл к частоколу сосен, прекрасно понимая, что тот прочитал его тревоги, как открытую книгу, и хвостатое создание тут же подтвердило верность предположения:
— Простите, я знаю, что вы очень хотели нормальных внуков… Людей…
Они не спеша подминали сапогами опавшую листву, капли падали с ощетинившихся иголками веток на накинутые плащи и сбегали вниз, к серой и унылой земле, оставляя на непромокаемой ткани сверкающие в лучах солнца дорожки.
— Вам сейчас очень тяжело, понимаю, — Элан искренне не хотел доставлять губернатору неприятностей, но уже ничего изменить был не в силах, — в кругу вашего общения сейчас о Вас ходят всякие разговоры…
Он не интересовался сплетнями высшего общества, да и вообще старался держаться от него подальше, но был далеко не глуп, и прекрасно сознавал, в сколь щекотливую ситуацию они с Афалией поставили Ростислава Алексеевича.
— Я тоже прошу прощения, — неожиданно извинился отец. — Я стараюсь изо всех сил не обращать внимания на все эти пустые разговоры, но я — губернатор, а находясь в центре внимания, и без того сложно оставить свою личную жизнь неприкосновенной.
Они остановились у обрыва, стремительно падающего к ручью, прямо под соснами, лицом к лицу, и Доронин продолжил:
— А тут сначала моя обожаемая дочь возвращается из погружения лисицей, — Элан на эти слова смутился, потупив взор, — а теперь вот ещё и два внука…
Он оборвал фразу, но смысл был настолько прозрачен, что его уловил бы самым тупой собеседник. Глупцом супруг Афалии не был, но только он попробовал открыть рот, как вдруг…
— А мне плевать, что говорят, и кто говорит! — неожиданно с весёлым задором губернатор рубанул воздух ладонью, словно отсекая чёрный хвост злой кометы, что неотступно преследовала его все эти дни, недели и месяцы. — Кем бы ни стали после этого погружения Афалия и ты, я всё равно знаю, что вы — мои дети! Кем бы ни были мои внуки, я приму их такими, какие они есть, со всеми хвостами и ушами!
Он рассмеялся от души, сотрясая воздух и сосны. Да, что там сосны! Казалось, что трясутся сами Небеса, и вот-вот с них, не усидев на положенных местах, свалятся наземь все ангелы, и будут, в изумлении протирая ушибленные места, глазеть на смельчака, посмевшего принять в сыновья дерзновенное создание, посягнувшее на основы сотворения мира.
Лис, не менее ошарашенный, видел, как что-то тёмное растаяло в этой буре неподдельного веселья, и понял, что только сейчас по-настоящему стал членом этой семьи. Его приняли. Их всех приняли… со всеми хвостами и ушами… Вот ты какое, настоящее счастье! Спасибо, что заглянуло в этот дом…
* * *
Заседание в аттестационной комиссии выжало все соки: не так просто поставить оценку сразу шестнадцати эволэкам! Трудились до седьмого пота, практически допоздна, все, и Учёный Совет, и старосты, и Элан, как практикующий преподаватель.
Немного не по себе было ему ставить подпись рядом с замысловато сложенной строкой: «Профессор Элан Иригойкойя».
Проказник и смутьян, закоренелый практик, готовый бросаться в омут с головой, без особой оглядки на теоретические обоснования собственных же замыслов, шутник и весельчак, часто не признающий границ дозволенного. Воин, проливший немало своей и чужой крови, но не утративший способности сопереживать и любить, и в то же время не потерявший тяги к общению со смертоносными машинами (убивает человек, а не оружие!). Хитрющий Лис, благодаря бесчисленным суровым урокам наставницы, Аммы, раскалывающий все препятствия на пути движения новой расы, как орехи, пусть и с громким треском, и летящими во все стороны щепками. Влюблённый до беспамятства в новую волну, в своих соратников и соратниц, в наставников, ведущих удивительных детей по жизни, но при этом не утративший веры в Человека и человечность, неисправимый идеалист, глубоко убеждённый в возможности двух ветвей эволюции шагать плечом к плечу. Вот такой профессор, в двадцать шесть лет. Порывистый и неудержимый, не чета степенным и рассудительным коллегам.
— Профессор Элан!!!
Кицунэ резко обернулся на голос, но по инерции сделал ещё шаг по кольцевому коридору Института, связывающему все башни: всклокоченная девчушка из Клана Флоры с округлившимися глазами неслась на всех порах, едва не сбивая других эволэков. Тёмная коса траурным флагом моталась из стороны из стороны в сторону, в глазах боль и страх.
Кода гонец встала, как вкопанная, в метре от него, не решаясь подойти ближе, у Лиса на бесконечную секунду остановилось сердце. Он уже совершенно точно знал, что случилась беда, и знал, с кем, но пришлось взять себя в руки — это ребёнок, едва сдерживающая рыдания девушка, волей судьбы принёсшая скорбную весть.
— Что случилось, Лиана?
Она уже почти не могла говорить, слёзы душили горло, лицо исказилось от душевного страдания:
— Ваши… Саша, Ира… Света… Они… Они все…
Элан резко притянул дитё к себе, и только недавно испробовавшая вкус контактов с Океанесом подопечная Нариолы разрыдалась у него на плече. Эволэки и рабочие, кому только случилось оказаться рядом, тут же обступили их кольцом: кто-то интересовался, что, собственно, случилось, кто-то, кто услышал короткий и сбивчивый диалог и догадался о произошедшей трагедии, делился жуткой новостью, кто-то просто плакал, не скрывая слёз…
Перелёт в столицу — словно путешествие в тумане вдоль русла бурной реки. Перед глазами пелена, в ушах шум. Его сначала пытались тормошить, но он отвечал вяло, часто невпопад, и товарищи оставили убитого горем наставника в покое. Единственное, для чего он нашёл силы — позвонить супруге.
Афалии сейчас ни в коем случае нельзя волноваться, но как солгать, пусть это и ложь во спасение, такой проницательной, чуткой и умной женщине? А если она ещё и слышит эфир лучше тебя самого?..
Пламневласая кицунэ с шумом задышала, когда супруг без преамбул и ненужных маневров рассказал о необходимости спешно лететь на другой континент, и о том, какой скорбный груз привёз на своём борту пробивший бездну пространства корабль. Она сдержалась, и муж не услышал в телефонной трубке безудержных рыданий, только безжизненный, осипший голос, и короткое благословение: «Лети».
Зима необыкновенно тёплая. Шаг на трап, и над головой повисают низкие тучи, готовые в любой момент разразиться ливнем, а не более привычным снегопадом. Даже ветер, частый гость на просторах прибрежных равнин, не тянет ледяные пальцы под одежду, только всё равно очень холодно…
У опущенной аппарели строй солдат во флотской униформе, взявший оружие на караул. Пять крытых кофров с телами, три кареты скорой помощи мигают сигналами, готовые в любую минуту сорваться с места, но быстрота медицинских машин нужна только тем, кому ещё можно помочь, а трём Навигаторам, что лежат в ложах реанимационных комплексов, уже не поможет ни кто.
Октябрьский и Бёрнет не без внутреннего напряжения следили за приближением делегации, очень представительной, надо сказать, делегации.
Первой автобус покинула, в сопровождении гвардейцев, Анна Сергеевна собственной персоной. Расстроенная, как-то сразу постаревшая, она даже не смотрела в сторону вытянувшихся по струнке и отдавших честь военных. Полные печали глаза метались от одного пластикового гроба к другому. Казалось, что с плотно сомкнутых груб всё время срывается вопрос: как же так?..
Но не Владычица Империи вызывала у злоумышленников беспокойство, а следующий за ней эскорт работников загадочного Института, и в особенности хорошо знакомый по проводам Элан.
Хоть и называли при посторонних это удивительное и пугающее своей чуждостью создание странным именем Куко, но все прекрасно знали, кто это такой. Спаситель Измера, погибель кровавого дельца Сухомлинова (хоть и пережил этот мерзавец встречу с кицунэ, но злые языки утверждали, что только физически — старец после легендарной ночи стал не в себе!), убийца его среднего сына. Демон-лис, существо невероятной проницательности и коварства. Оба адмирала прекрасно знали, что его чудачества и бесшабашная удаль — лишь носимая маска этакого простачка, рубахи-парня, как говорили в старину, с душой нараспашку. Выставляемая на показ форма общительного зверька, скорого на шалости и весёлые глупости, скрывала поразительный ум, живой и подвижный, как вода, способный найти неприметные дорожки к цели в самых коварных лабиринтах. Эту гремучую смесь в нём органично дополняла не то, чтобы жестокость, но…
Но лучше на пути этого лиса-оборотня с недобрыми мыслями не стоять! Он будет улыбаться тебе в лицо, идти с тобой рука об руку, но в один прекрасный момент ты окажешься в расставленном им же капкане. Ливен, Миненков, Сухомлинов — это только те, чьи имена были на слуху. Птицы высокого полёта, которым рыжий мальчишка с невероятной лёгкостью подрезал крылья, отправив в последний, убийственный полёт, в самый низ, до дна пропасти…
Октябрьский и Бёрнет не сводили глаз с него. Элан медленно прошёл между гробами, останавливаясь у каждого, глядя сквозь стекло на покрытые инеем лица воспитанников, клал руку на прозрачный купол, отделяющий очередное нетленное тело от внешнего мира. Губы едва заметно шептали единственное слово, не разобрать какое, хвост и острые ушки печально повисли, выдавая жестокие душевные муки.
Поравнявшись с пятым и простившись (попросив прощения?) с соратницей, он подошёл к своей бывшей наставнице.
Хельга внешне была спокойна. Даже её лицо можно было назвать отрешённым, и переполненный болью взгляд огромных голубых глаз не нашёл никакого отклика в пронзительно жёлтых, скрывающих в своей глубине холод электронного разума, глазах.
— Здравствуй, Оля…
— Здравствуй, Лис…
Он не сердился, не бросался в лицо обвинениями, он даже не плакал…
— Что случилось?
Его голос, очень тихий, едва заметно дрожал, но заговорщикам показалось, что это дрожит ниточка их жизни. Сейчас решающий момент: купится на фальшивку, или нет? Они не боялись до потери сознания — всё продуманно до мелочей, и разговор двух кураторов подтвердил гениальную простоту замысла.
— Они попытались воспроизвести умение сестёр Долгачёвых подгружать последовательно две Матрицы ЭМ.
Рыжий лис сгорбился, словно от нестерпимой боли в сердце:
— Проклятье… Что же они ничего не сказали…
Казалось, ещё секунда, и шатающийся Элан просто рухнет на колени, но железная воля удержала непослушное тело.
Бёрнет и Октябрьский не замечали суеты вокруг: готовили машины для перевозки тел в аэропорт, эволэки и наставники положили на гробы первые цветы, отдавая тем самым дань уважения товарищам. Их внимание полностью поглотил диалог киборга и кицунэ.
— Я узнала о планах из их видео обращения, — продолжила Хельга. — Дети знали, что ты запретишь такой опасный опыт, ведь он и прежде заканчивался уходом души в Океанес. Сёстры унесли секрет своего мастерства с собой…
Она явно хотела продолжить, но перехватила взгляд друга и прочитала в нём невольный укор. Должна была остановить их, просто обязана была, но…
— Не смотри на меня так, пожалуйста, — чуть нахмурившись, попросила Оля, и напомнила, — Ты прекрасно знаешь, кто я, и каковы правила. Я — Искусственный Разум, мне приказывают — я выполняю.
— Прости…
Элан выдохнул ей это короткое слово на ухо, когда они уже обнялись.
Да, он прекрасно знает все правила границы, той зыбкой черты, на которой всегда балансирует контакт живого и неживого сознания. Нет ни у кого права обвинять снежную королеву за холодный расчёт, никто и ничто не сможет сбить её с пути, отмеченного вихрями электронной стужи. Это её мир, её вселенная, скорлупка её корабля, что летит сквозь пространство и время.
Их объятия распались, и они с Хельгой тут же оказались в окружении товарищей из ИБиСа: все с нетерпением жаждали посмотреть видеозапись с обращением Навигаторов к своим друзьям.
Короткая запись голографического проектора разъяснила суть задуманного, молодёжь заявила о своей решимости провести опасный опыт, заодно помочь жителям молодой планеты без лишних хлопот избавиться от опасных соседей на орбите — отработавших реакторов, для транспортировки которых к солнцу попросту не было свободных буксиров.
Лис слушал молча, утирая слёзы, а неформальный лидер команды, Александр, попросил своего наставника:
— Учитель, не сердитесь на нас! Вы всегда были для нас примером, ваша смелость и решимость окрыляет нас, молодых. Вы не боялись рисковать, и мы не устрашимся, вы смело шли вперёд, и мы не остановимся! Простите за это самовольство, но мы хотим сделать этот шаг, и мы его сделаем его. Не ругайте Олю, и не волнуйте свою супругу — она, наверно, Вас уже сделала счастливым, и мы тоже постараемся не огорчить Вас…
Изображение распалось, и Элан, утерев рукавом скупые слёзы, сделал пару шагов к офицерам.
Мерзавцы они, или нет, а вот выдержке и самообладанию у этой парочки можно было поучиться! Ни один из адмиралов и глазом не моргнул, когда убитый горем Лис пожимал им руки:
— Спасибо, господин Бёрнет, что привезли наших детей назад, — он с силой сжал ладонь англичанина, потом и русского офицера. — Спасибо, Евгений Дмитриевич, это очень важно для нас, увидеться в последний раз, проститься по-человечески.
— Не за что, профессор, — тёплым и сочувственным тоном, ответил Октябрьский. — Это наш долг перед ними. Примите наши соболезнования и наше восхищение — вы воспитали настоящих храбрецов!
Лис криво улыбнулся в ответ:
— Да, я их такими и сделал.
— В смысле? — Бёрнету было очень интересно — вопрос жизни и смерти, что за мысли сейчас в голове наставника погибших эволэков.
Тот не стал противиться и пояснил:
— Мой дурной пример погубил их, вот какой смысл, — честно признался Элан, наблюдая краем глаза за погрузкой гробов в катафалки. — Я всегда шёл наперекор руководству ИБиСа, и, чего уж там скромничать, это пошло на пользу всем…
Ветер сбил с крышки гроба Иры цветы, и мужчины, несущие скорбный груз, остановились, терпеливо ожидая, пока девушки не подберут их со стылого бетона полосы, и не водрузят на положенное место.
— Только вот моя неуправляемость вышла боком — дети попросту взяли дурной пример на вооружение. — Он снова повернулся лицом к адмиралам. — Да ещё и не уловили, что момент для своеволия неподходящий. Одно дело, когда на карте стояла судьба эволэков и ИБиСа, но сейчас этот риск был неоправданный.
Он склонил голову и улыбнулся ещё раз, но уже тепло, без надрыва.
— Ещё раз спасибо, что привезли их…
Когда небольшая колонна тронулась от челнока к зданию далёкого аэропорта, унося вдаль эволэков, и живых, и мёртвых, старшие офицеры лукаво переглянулись, украдкой, чтобы никто не заметил. Их восторгу не было предела: купились!!!
* * *
Если судьба улыбается эволэку злым оскалом, то он заканчивает свой земной путь именно так и именно тут.
Зал траурных церемоний не отличался ничем особым от множества прочих помещений, занимающих гору целиком, и надземную часть и подземную, его даже нельзя было назвать очень большим. Просто прямоугольник семь на пять десятков метров, с высотой потолка в два этажа, без колонн, чистый и светлый, не помпезный.
У дальней от выхода стены пять храбрецов, утопающих в цветах. Сложные переплетения траурных лент спускаются от самых люстр, словно обнимают усопших и их смертные ложа.
Очень тихо, хотя посетители идут, кажется, бесконечной чередой. Каждый соратник, желающий отдать дань уважения Навигаторам, на пару секунд замирает у входа и, ступая по мягкому ковру, приближается к ушедшим в Океанес друзьям. Несколько тёплых слов, которые не услышит никто, кроме того, кому они предназначены, несколько горячих слёз, которые никто не увидит, кроме тебя самого. Новый букет, красивый и скромный, из чёрных роз и шёлковых лент, уважительный поклон, полный признания свершённого подвига, без ненужной напыщенности, но очень искренний, и эволкэ или наставник уходит, освобождая дорогу товарищу.
Немного в сторонке, у левой стены, в непроницаемо чёрных одеждах собрались Лидеры Кланов, не заходя за невидимую черту, с которой можно было бы увидеть лица посетителей обиталища скорби, услышать ненароком заветные слова, что срываются с дрожащих губ, внять эмоциям, что рвутся из кровоточащих сердец. Все четверо собраны и торжественно печальны, но не могут себе позволить лить слёзы, как подопечные — некоторые девушки не выдерживали накала, и их выводили под руки прямиком к медикам.
Рядом со старостами с тревогой ждут страшного продолжения церемонии формальные руководители ИБиСа — Элан ушёл в комнаты Саши, Светы и Ани, взять посмертные письма, которые просто не может не написать каждый эволэк. Перед первым погружением стажёр изливает на страницу пергамента свою волю, как распорядиться с телом в случае, если истает надежда на возвращение души, а организм ещё будет по инерции дышать какое-то время…
Лис появился минут через пятнадцать после того, как зал был открыт для посещения. Только родители простились со своими детьми и сели у правой стены, принимая соболезнования от подруг и друзей, как по дорожке, направляясь к старостам, прошёл наставник погибшей команды. На лицах старост не появилось новых морщин, когда военный лидер эволэков протянул им три чёрных, словно сотканных из пепла — такая тонкая, невесомая бумага использовалась, — конверта. Они совершенно точно знали, что за завещания оставили белые чернила.
— Добровольный уход из жизни, кремация тел, — отчеканил кицунэ, — прах придать земле на Аллее Памяти.
— В общем, всё как всегда, — выдохнула Нариола, выразив вслух мысль всех лидеров.
Мирра сглотнула, но сказала более ровным тоном, глядя на то, как стайка желторотиков из её Клана неловко топчется около потерявших своих чад матерей и отцов, явно стараясь найти подходящие слова:
— А мы-то думали, что чёрные времена остались позади: предатели казнены, удалось выставить непреодолимый барьер на пути проходимцев, если таковым вдруг захочется снова попробовать превратить эволэков в инструмент по производству денег. И вот на тебе… Снова хороним…
Полякова, как председатель Совета, поставила подпись под смертными письмами и передала листы другим заседающим: естественно, без санкции руководства никто не посмел бы прервать жизнь эволэка.
— Это был их выбор, — заметила она. — Есть предел, после которого над порывами молодёжи не властны ни формальные, ни неформальные лидеры Института.
Лассава неуверенно протянула:
— Так-то оно, конечно, так, но…
Повелительница водной стихии скосилась на Хельгу, что встречала посетителей у входа. Вроде никто ни в чём не обвинял самого необычного в истории ИБиСа куратора, но…
— Лассава! — негромко позвала коллегу Диолея. — Не надо таких взглядов и мыслей.
Та в ответ вспыхнула от стыда, признавая неуместность каких-либо упрёков в Олин адрес:
— Прошу прощения. Просто, прошедшая без потерь Еноселиза и последующие погружения явно всех расслабили. Нас переполняла эйфория, и мы многое стали упускать из виду.
— Полностью согласен, — покивал головой Элан. — Команда ещё до отлёта о чём-то усиленно шепталась, обрывая довольно жаркие споры при моём появлении. Будь я настойчивей, вытряхнул бы все их секреты на изнанку, и этой трагедии бы не произошло.
От главного медика Института ему в руки легли три посмертных письма, и кицунэ в полголоса сказал:
— Я сам всё сделаю.
Сам, не сам, а присутствие при эвтаназии определённого круга лиц обязательно: штатный юрист ИБиСа и его коллега из столицы должны проследить весь жуткий процесс от начала до конца, не дать отойти от прописанных Законом процедур. Кроме них Председатель Учёного Совета, глава Службы Безопасности, глава медицинской службы и прочие ответственные лица, так что, зал покинула целая делегация в дюжину человек.
Но простой процедура не могла получиться — у реанимационных палат их тоже ждали родственники, хоть и находящихся при смерти, но номинально ещё живой тройки Навигаторов, и коллеги приготовились к непростому разговору.
Первым получил, естественно, Элан, причём получил в самом буквальном смысле — мать Светланы Савиной отвесила ему такую пощёчину, что из уголка рта потекла кровь.
— Не смей прикасаться к моей дочери!!! — Женщина в жуткой истерике орала ему в лицо и рвалась с такой силой, что двое мужчин едва сдерживали её. — Она ещё жива!!! Жива-а-а… а-а… а-ах-ха-а-а…
Речь сбилась в рыдание, перемежаемое почти что звериным воем, и Лис, а за нам и все остальные ибисовцы, встали, как вкопанные, не смея ни ответить на обвинения, ни тем более прорываться через настоящую стену из живых, потерявших от горя голову, людей.
— Она действительно жива, — негромко, и удивительно спокойным голосом ответил лидер Навигаторов. — Ваши дети живы, живы в ваших и наших сердцах, в совершённых делах, в памяти.
Родня как-то сразу притихла, внимая словам странного существа, существа, которому их чада вверили свои судьбы и жизни.
— Я не смогу их вернуть вам, как не смогу и занять место павших. Мы все рисковали, каждый уходил в Великую Реку множество раз, зная, что очередное погружение может оборвать тонкую ниточку, указывающую дорогу домой. Таков наш труд, наша страсть и отрада.
Он немного помолчал, обведя потухшим взглядом собравшихся:
— Прекратите эти истерики — вы оскорбляете мужество своих детей, их отвагу и их стремление сделать мир вокруг лучше.
Кто-то попытался что-то возразить, но демон-лис уже рассердился, рубанув хвостом воздух:
— Они не вернутся! Оставьте глупые надежды! — Голос, как удар хлыста, заставил людей встрепенуться и унять накалённые добела эмоции, но тут же последовал переход на тихие тона, с неприкрытой болью и просьбой простить. — Они ушли, и, поверьте, там, где сейчас живут их души, гораздо лучше, чем здесь. Может это и есть рай, я не знаю. Опустите их, не мучайте, не держите на границе миров…
Люди неохотно расступились, давая дорогу палачам…
Лис всё необходимое выполнял, как в тумане — сдерживаться уже не было ни сил, ни необходимости. Амма провела идентификацию личностей, юристы соответствующим образом оформили бумаги, все ответственные лица поставили подписи под актами, к которым прикрепили копии посмертных писем, а он всё не отходил от своих воспитанников.
Ещё пара минут, и препарат парализует работу бьющихся на ладан сердец, и жизнь навсегда уже покинет пустые оболочки. Не будет больше весёлых посиделок у костра, бесконечных розыгрышей, в которых кицунэ, и наставники, и воспитанники, соревновались в хитрости и остроте ума, милых подарков ко дням рождения. Застывшие лица не осветят улыбки, не покататься из глаз его лисят слёзы радости от осознания очередного успеха. Не будет трогательной заботы о вышедших из очередного погружения детях, тяжелых, но наполненных задором и целеустремлённостью недель реабилитации. Не будет ничего…
Ещё минута, и лёгкие глотнут последний кусочек бескрайнего воздушного океана, и чуть тёплая, но всё же живая кожа покроется инеем…
Рука Александры легла на его плечо, чуть сжав пальцы:
— Пора…
Она выдавила эти слова сквозь слёзы, а Элан только кивнул в ответ, не отворачивая залитого своими слезами лица от воспитанников. Палец коснулся сенсорной панели, и Амма запустила необратимый процесс: через капельницы в вены хлынул яд.
Лица трёх кицунэ остались такими же безмятежно-спокойными, когда их сердца ударили в последний раз…
Элан не мог сказать, сколько просидел на полу реанимационной палаты, глядя в пустоту, пока его воспитанников быстро, но без суеты, вывезли в другое помещение — тела прямо сейчас переоденут, заморозят, чтобы они продержались положенный срок в зале для траурных церемоний. Ещё сутки, может чуть больше, и откроется заслонка печи, несколько часов неистовства огня, и восемь урн с прахом заложат на Аллее Памяти, и ещё восемь Вечных Цветков, удивительных и неповторимых, останутся в напоминание о тех, что кто-то ушёл навсегда…
* * *
Афалия из всех сил старалась не сердиться на мужа: тот мягко, но настойчиво, попросил супругу съездить в гости к отцу в столицу, заодно показать детей многочисленным знакомым и родственникам. Гибель первой команды больно ударила в её сердце, ведь каждого из воспитанников она подбирала со своим суженым вместе, вместе они открыли им дорогу в Океанес, вместе научили методике изменения тел. А теперь их нет…
Она не плакала при матери и уж тем более при детях, но когда оставалась одна в тишине ночной спальни, подушка часто оказывалась мокрой от слёз. Никогда не забыть ей ни совместных тяжёлых трудовых будней, ни весёлых праздников. Она прекрасно понимала, что мужу ещё тяжелее: он встретит и проводит, он будет каждый миг рядом с погибшими детьми, и именно его рука остановит ещё трепещущую в безвольных телах жизнь. Пламневласая кицунэ не задавала рыжему плуту никаких вопросов по телефону, благовоспитанно старалась не волноваться, но совершенно точно знала, что Элан поступить иначе не сможет, и всё взвалит на себя. Он такой, не боится и не прячется, всё сделает сам, как бы тяжело это ни было.
В первые часы она не на шутку злилась, в основном на себя саму, за уступчивость: ехать с двумя грудными детьми за тридевять земель, пусть и на предельно комфортабельном поезде, да ещё и в специальном вагоне, для мам и детей, — не самая удачная мысль, но…
Просторный особняк градоначальника столицы, старого и доброго друга их семьи, приютил её без малейшего стеснения. Хозяева и родня окружили заботой и вниманием, каждый вечер посмотреть на чудесных «лисят» приезжало немало людей, хотя кое-кто из знакомых и явно тушевался при виде не только Калена и Инии, но и её самой, но Афалия не особо расстраивалась. Быстро пришло понимание, что за чередой встреч с друзьями, бесчисленными смотринами новорождённых, как-то уходит из головы мысль о невосполнимой утрате, не так сильно ноет в груди. Постоянное общение на застольях, шутки и смех не давали ей утонуть в пучине горя — Лис в который раз оказался прав.
Он звонил по многу раз на день, отделённый от возлюбленной тысячами километров пути, но такой близкий и заботливый, разговаривал по телефону со своими детьми, и те, удивительно, безошибочно узнавали голос отца, откликались на шутки весёлым смехом. Ему было тяжело, но он держался изо6 всех сил, стараясь, насколько это вообще возможно, дистанцировать молодую маму от нагрянувшей в Институт беды, да и не только он один.
Лидеры кланов тоже постоянно тревожили её звонками, но эта тревога была как бальзам на раны: Мирра шутила своим непередаваемым чёрным юморком, Нариола как всегда тушила печаль милой наивной непосредственностью, Лассава постоянно обещала оградить Лиса от домогательств электронной бестии, а Диолея традиционно блистала философскими трактатами, но не занудно-бесконечными, а простыми, но в то же время невероятно глубокими по смыслу и содержанию.
Это её семья, соратницы и соратники, беспрестанно осаждающие с предложениями о помощи, лишь бы только получить возможность понянчиться с двумя очаровательными близнецами. Первое время это жутко раздражало, но Александра посоветовала ей принять помощь, не всю, естественно, не нужно превращать дом в проходной двор, но принять. И почти каждый день домик у ручья становился приютом для эволэков старшего поколения — соратницы охотно играли роль нянек, оставаясь нередко на всю неделю, а в выходные вообще традиционно случался большой сбор родных и друзей.
Хоть и было их с Эланом семейное гнёздышко далеко от дома столичного градоначальника, но и тут было очень уютно, практически домашняя атмосфера!
Афалия сумела немного расслабиться, когда Иния и Кален оказались на руках Марии Анатольевны, супруги руководителя мегополиса — взрослая женщина, сама поднявшая на ноги троих детей, внушала куда как больше доверия, чем подруги детства, ещё толком не умеющие правильно держать ребёнка. Неподдельный восторг, с которым девушки тискали малышей, не мог скрыть от кицунэ некоторой неловкости, и огненная лиса постоянно следила за движением своих чад по залу. Всё время казалось, что освещение недостаточное, и, то девочка, то мальчик, стремятся пропасть из вида, хотя уже был вечер, и все люстры зажгли, не оставив темноте ни единого уголка в огромном, богато обставленном помещении. Но, теперь всё в порядке.
Она с наслаждением откинулась на подушки, давая отдых натруженной спине — дети стремительно росли, тем более что часто на руках приходилось держать двух сразу, и мышцы уставали всё быстрее. С лёгкой завистью Афалия смотрела на компании мужчин, потребляющих редкие сорта спиртного: напиваться она бросила давно, но иногда не отказывалась от хорошего вина, а теперь нельзя, и нельзя будет ещё долго. А немного расслабиться хотелось — дальняя поездка с двумя непоседами вымотала, и силы почему-то не желали возвращаться…
Очнулась, как от толчка. Точнее не очнулась, а проснулась — усталость взяла своё, да и окружающие, видя неспособность молодой мамы продолжать, очевидно, бессмысленную борьбу со сном, полностью взяли детей на себя, благо те также притихли, и мирно сопели носами на руках хозяйки дома. Но вниманием Афалии тут же завладела девушка из прислуги, мнущаяся в нерешительности у стола.
— Что случилось, Марина?
Новенькая сильно стеснялась, часто не знала, как правильно подойти с вопросом, и девушка из высшего общества проявила инициативу. Служанка засмущалась ещё больше, но сумела выдавить из себя:
— Госпожа Доронина, с Вами очень хочет поговорить какой-то молоденький офицер… Я его старалась убедить, что Вы сильно устали… Но он так настойчив… Он с корабля Английской Секции…
От последних слов сбивчивой фразы Афалия подскочила на ноги: только «Хоукинс», привёзший тела погибших эволэков, мог иметься в виду! Сон как рукой сняло, и юная госпожа, не обращая внимания на немалое удивление присутствующих, потащила Марину к выходу:
— Где он? — Её голос был наполнен стальным звоном, но зря бедная горничная приняла гнев на свой счёт.
Пока они не то что бежали, а просто летели по коридору, чуть не сбивая всех встречных, в голове у пламневласой кицунэ раненой птицей билась мысль: неспроста не уходит все эти дни тревога!
Когда они выбежали на парадное крыльцо, дочь губернатора поняла истинную причину, по которой гостя с космического странника не пустили в дом, что, в общем-то, необычно и крайне невежливо.
У монументальных перил стоял офицер в традиционной белоснежной форме английского флота: стройный, подтянутый, очень молодой и довольно симпатичный, с лицом интеллектуала, только вот…
Гость не стоял у перил, а опирался на них, изо всех сил стараясь не упасть, в лисий нос ударил смрад алкоголя — дурачок по пути к ним явно не пропустил ни единого магазина, перемешав все возможные напитки, содержащие высокие градусы, в собственном желудке. Тьма не могла скрыть от изменённых глаз девушки ни типичное выражение лица человека, находящегося в шаге от алкогольного отравления, ни его неуверенных движений, ни тем более того, как напряглась охрана, видимо уже успевшая отразить пару попыток выпивохи проникнуть в дом.
— Госпожа Доронина! — Офицер сложился в поклоне, оттянув в приветствии буквы «ж» и «р», и явно не без труда справился с подступившей дурнотой, но всё же смог продолжить. — Я Джеймс Сомервилл, лейтенант-кандидат с «Хоукинса».
Его речь неожиданно обрела довольно высокий коэффициент твёрдости:
— У меня к Вам конфиденциальный и неотложный разговор. — На слове «конфиденциальный» он скосил глаза на охранника, сверлящего нарушителя многообещающего взглядом.
Афалия кивнула в знак согласия, тут же одним жестом руки приказала службе безопасности не следовать за собой, но немой приказ накачанные молодые мужчины в строгих костюмах выполнили лишь отчасти: зашагали следом по дорожке в сад, хоть и на почтительном расстоянии. Мало ли что?
— Рассказывайте! — Ледяным тоном приказала кицунэ, уже приготовившись к заранее известному ответу.
Офицер тяжело вздохнул, выпуская на лучи света фонарей облако пропитанного алкоголем пара:
— Ну, кратчайшее расстояние между двумя точками — прямая…
Афалия терпеть не могла пьяной мужской «философии», даже супругу пару раз высказывала, и довольно резко, своё неудовольствие, но сдержалась, а Сомервилл, как и обещал, рубанул с плеча:
— Ваших навигаторов убили.
Афалия прикрыла глаза, дожидаясь пока сердце не ударит трижды набатным колоколом, выбрасывая в вены адреналин вперемешку с яростью — так и знала, чувствовала!!! Но голос оставался спокойным:
— Продолжайте.
Джеймс опустил глаза в щедро посыпанную мокрым снегом землю.
— Я их убил. Я обманул Хельгу, я заставил её создать вторую Матрицу. Она ничего не подозревает до сих пор, но обман был.
Снова хлюпанье поспешных шагов — охрана прекрасно видела, как у девушки из благородной семьи после слов незваного гостя шерсть встала колом, как полыхнули недобрым огнём глаза кицунэ. Снова кивок женской головки останавливает мужчин: всё в порядке, я держу ситуацию под контролем. Но телохранители не особо верили в этот контроль и остановились на расстоянии метров трёх, причём один очень грамотно зашёл с боку, сунув руку под пиджак: если что, без раздумий.
Но у вдрызг пьяного офицера не было дурных намерений. Джеймс нетвёрдой рукой пошарил в кармане форменного кителя и достал карту памяти:
— Здесь всё необходимое, чтобы припереть адмиралов Бёрнета и Октябрьского. Передайте своему мужу, он придумает, что с этим сделать.
Афалия растеряно крутила пальцами компромат. Как относиться к недоброму вестнику, она не знала. Этот трусливый подонок убил её воспитанников, но…
Она уже видела такой же потухший взгляд, взгляд человека, уже ушедшего из этого мира — предсмертную исповедь Миненкова она смотрела в своё время не один раз. Молоденький лейтенант уже не жилец, и дело даже не в его высоких начальниках.
Словно прочитав её мысли, Сомервилл криво усмехнулся:
— Я бы с радость умер от Вашей руки, госпожа, но мне пора. Я тут вроде как инкогнито и не хочу поставить Вас в опасное положение.
Снова пауза и снова горькая усмешка, полная запоздалого раскаяния и осознания непоправимости случившегося:
— Мне и так перед Богом ответ держать за восемь жизней, не хочу добавлять ещё одну.
Он повернулся, явно собираясь уйти, но Афалия поймала его за рукав:
— Мы можем обеспечить Вам защиту до дачи показаний, мой отец — губернатор, и будь убийцы хоть трижды адмиралами…
Их глаза встретились, и девушка-лиса тут же оборвала пламенные заверения, поняв их неуместность. Какой бы злодейский поступок не совершил этот человек, как бы его не терзала совесть, побудившая пойти против трусливого благоразумия, он уже сделал свой выбор, и это его выбор.
— Спасибо Вам, прекрасная незнакомка, но не стоит. Меня, скорее всего, убьют через пару часов, но я ничуть не печалюсь. — Он дружески сжал её плечи. — Я всё равно не смогу жить с этим…
Он повернулся к ней спиной и зашагал в темноту сада к огонькам, отмечающим выход из владения градоначальника Белограда, но через полдюжины шагов снова обернулся лицом к Афалии:
— Я просто хочу, чтобы вы, эволэки, знали — мы не все такие…
Кицунэ ещё какое-то время стояла на дорожке, в окружении нагих деревьев и неярких фонариков, утопивших облетевший сад в зловещем полумраке, но побыть наедине с собственными мыслями и душевной болью не дали.
— Всё в порядке, госпожа? — Охранники, услышавшие из всего короткого разговора только последнюю фразу, и сильно озадаченные всем произошедшим, подошли поближе.
— Да, всё хорошо, — заверила девушка, не особо надеясь на силу собственных заверений, и зашагала в дом.
Паники не было, ясная голова быстро оценила опасность ситуации, но спешить сейчас нельзя было ни в коем случае — телефоны, вполне вероятно, прослушиваются, и информацию с карты памяти Элану надо передать только из рук в руки. И тогда…
* * *
Даже Октябрьский, резонно считающийся самым близким другом Бёрнета, не мог точно сказать, как и когда пересеклись судьбы его коллеги адмирала и этого немногословного субъекта, Гарри Рэгга.
Рэгг — типичный грубый солдафон, и хоть сколько не называй пехоту флотской, но в его каменном лице, простом и неотёсанном, не было ни намёка на утончённость и даже чопорность, свойственную людям, вхожим в кают-компании кораблей. Его побаивались, а некоторые офицеры «Хоукинса» и, надо думать, не только «Хоукинса», откровенно лебезили перед этим крепышом, не вышедшим ни ростом, ни, извините, рожей.
Как адмирал и простой пехотинец в звании капитана так сплели свои судьбы, что за секреты связали их на долгие годы, что за узы поддерживают беспрекословное подчинение одного, и мягкое, просто дружеское, расположение другого, не знал ни кто, а если и знал, то помалкивал. И неспроста люди держали языки за зубами: за капитаном Рэггом тянулась слава человека, беспрекословно исполняющего пикантные и тонкие пожелания своего начальника и покровителя. Ко многим подобным историям Октябрьский относился так же, как и прочим разновидностям устного народного творчества. До сегодняшнего дня…
Капитан, получив разрешение Сомервилла, докладывал своему шефу о только что совершённом убийстве, как о чём-то совершенно обыденном, воспринимая постороннего, то есть Евгения Дмитриевича, как некий предмет обстановки, не более того.
Гарри Рэгг по поручению адмирала следил за Сомервиллом, и опасения старого волка звёздных маршрутов оказалось не напрасными: сопляк умудрился каким-то образом вызнать местонахождение нужного ему человека. Этим человеком оказался не человек вовсе, а женщина-лиса, супруга легендарного Элана. О чём был разговор между спивающимся от угрызений совести офицером и пламневласой кицунэ, догадаться можно было без привлечения сыщиков или мастеров детективного жанра, и оба адмирала в последние часы были взвинчены, не находя себе места.
Предателя удалось по-тихому убрать: Гарри подстерёг его на знаменитых Воздушных Садах. Выполненные ступенями на горном склоне, они стали идеальным местом для имитации несчастного случая. Сомервилла точным и хладнокровным, но мягким движением, не оставившем гематом, указывающих на борьбу, отправили в полёт с тридцатиметровой высоты. Из полиции уже сообщили на «Хоукинс», что найден пропавший с корабля офицер, и выразили соболезнования по поводу кончины перспективного специалиста и просто хорошего человека. Перебрал офицер, сильно перебрал, не удержался на дорожке, и упал. Бывает… Судьба!.. Но осталась ещё одна проблема.
— Передача информации, без сомнения, произошла, — продолжал Рэгг, — надо изъять носитель до того, как два эти урода встретятся.
То, что, под «уродами» палач подразумевал эволэков-лисиц было ясно, но вот…
— Как подступиться к эволэку? — Смерил взглядом своё доверенное лицо Бёрнет. — Я немало наслышан об их необычайных способностях, а часть этих способностей они специально продемонстрировали.
Резня, по-другому и не сказать, которую девчонки и мальчишки из таинственного Института устроили профессиональным наёмникам, до сих пор была ещё слишком свежа в памяти, но Рэгг тоже не болтливый ботаник, а человек дела. Выход он видел, и поделился нехитрым планом:
— По телефону или через Сеть Афалия не передавала информацию своему муженьку — это факт, значит, передаст лично.
— Весьма умно, — кивнул Бёрнет, признавая за своими противниками некоторую долю проницательности. — Стало быть, надо не допустить их встречи.
— Запросто, босс, — в приватной обстановке капитан часто так называл своего благодетеля. — Через два дня, двадцать седьмого декабря по местному исчислению, из ИБиСа в Белоград прибывают эволэки — чествовать павших будут и в столице тоже. Прощальный вечер пройдёт в тесном кругу, так что кроме охраны из самого Института никого не будет. Я с ребятами натравлю на эволэков пьяную толпу, и под шумок уберу, хм, лисицу и заберу носитель информации. Никто и не заподозрит ничего — просто толпа пьяных идиотов-эмигрантов нападёт на эволков, считая их виновниками своих бед, и только.
Видя небольшое сомнение в глазах шефа, не очень разделяющего вариант с привлечением огромной толпы народа, Рэгг решительно добавил:
— Босс! Эти бараны даже не пойму, кто их толкнул на верную смерть, я вам это обещаю…
* * *
Прибывающих большими и малыми группами эволэков надо было где-то размещать, и Заречный, градоначальник столицы, приложил максимум усилий, чтобы гости не остались без внимания. Без тени сомнения или недовольства знатный вельможа превратил оба своих особняка в весёлые общежития… Были бы они ещё весёлыми, но повод, по которому под крышами гостеприимных домов собрались контактёры разных поколений, отнюдь не веял праздничным настроением.
Старосты погрузились в нелёгкие обязанности: Клан Флоры и Воздуха расселяли в восточном особняке, у самого синего моря, а километрах в тридцати юго-западнее, у самой окраины Белограда, застолбили себе место Кланы Земли и Воды. Эта неувязка была вызвана объективными причинами — «ботаники», из-за своего многолюдства, совмещались только с повелителями воздуха, как самыми малочисленными, а уже «сухопутчиков» и «водников» пришлось селить вместе, вопреки недовольству многих девушек, да и парней. Все, даже молодые да зелёные, уже обзавелись друзьями-подругами, но не на шашлыки ехали, и Лидеры Кланов кое-кого одёрнули, без резкостей, но одёрнули.
Лис пропадал пропадом, помогая то Нариоле и Лассаве, то Мирре и Диолее, так как его Навигаторы традиционно выходили из Кланов Воздуха и Земли, причём, гораздо чаще из последнего. Практика показала нежелательность связи будущего прокладчика космических трасс с водной средой и статической неподвижностью растительного мира, только летуны, а в особенности наземные млекопитающие вызывали минимум затруднений. Но сейчас это выходило Элану боком: приходилось разрываться между желанием побыть с семьёй, и необходимостью выполнять обязанности наставника.
Глупая ситуация, во всех смыслах: он уже почти сутки как приехал в столицу, а жену и детей так и не повидал…
Вот и сейчас, уже прошло немало времени, когда супруг умчался в другой конец города через вечерние пятничные столпотворения машин, проверить лично своих архаровцев, а кое-кому и вставить дыню, а Афалия осталась одна. Только короткий телефонный разговор да горячее заверение бросить завтра же все дела, и обязательно провести выходные вместе. Выполнит. Раз обещал, выполнит, но…
Она в последние недели стала всё чаще проявлять недовольство: хотелось, что бы отец чаще виделся с детьми, да и ей самой остро не хватало внимания. Родственники, как бы трепетно они не относились к ней и маленьким лисятам, не могли заменить внимания со стороны любимого мужчины. Сердилась, но по-тихому, понимая, что момент для выяснения отношений не самый подходящий — Элан был безутешен, хотя и держался молодцом, держа в узде боль и печаль. Дело было даже не в том, что Навигаторов стало на пятую часть меньше, и не в том, что ушли из жизни самые опытные. Погибшая первая команда для него тоже как родные дети, и наставник в постоянном движении, в работе, видел единственный способ не расклеиться. Так что, его второй половинке пришлось не сладко, но девушка благоразумно твердила: так надо, такова жизнь.
Лис и сам чувствовал напряжённость в отношениях со своей пламневласой судьбой, и в очередном телефонном разговоре дал слово серьёзно подумать о своей дальнейшей карьере. Если быть до конца объективным, то никакого особого смысла вот так отдавать себя всего без остатка работе в ИБиСе уже нет: Якорь отшлифован, программы Сирин, Навигаторов и трансформации тел доведут до ума и без их участия. Его авторитет несокрушим, он стал легендой при жизни, к тому же целая серия громких успехов в столь важных областях сделала бывшего смутьяна очень состоятельным человеком. Можно без оглядки посвятить себя семейной жизни…
Но пока она одна. Совсем, кажется, одна в обманчиво пустом особняке: молодую маму с детьми, естественно, не пустили в два «сумасшедших дома» к своим соратницам и оставили коротать время там же, где и застала её неожиданная, шокирующая, но подспудно ожидаемая новость.
Их убили. Рука непроизвольно тянется к карману слишком свободного домашнего халата, и пальцы касаются тёплой пластиковой коробочки, прячущей в своей утробе компромат на высших офицеров Флота Федерации. Она не расставалась с картой памяти ни на секунду, держала её подальше от посторонних глаз, даже хозяину дома и встревоженным родителям не пересказала содержание разговора с пьяным членом экипажа «Хоукинса». Солгала, хоть и не во всём, но солгала близким, что тот приходил выразить соболезнования лично. А информацию надо передать Элану, и уж тогда ни одна мразь не уйдёт от наказания — взбесившийся Лис их из-под земли достанет!!!
Но вместе с уверенностью в скором возмездии за гнусные деяния в душу вкрадывалась и тревога. Супруг очень умён, но бывает через чур настойчив и может пойти на неоправданный риск. Сумеет ли он повернуть силу доказательств в русло правосудия, или же сам решит наказать зарвавшихся людишек так, как наказал Сухомлинова? Найдёт ли он в себе силы следовать Закону, или же, обуреваемый жаждой личной мести, снова встанет на тонкую грань между праведной фемидой и преступлением, путь и морально оправданным?
Афалия понимала, что не сможет остаться просто сторонним наблюдателем: её судьба неразрывно связана с Эланом. Этого непоседу и хитрющего плута она полюбила всем сердцем, причём совершенно неожиданно для самой себя. Полюбила настолько сильно и его самого, и детей, что не хотела их потерять, каковы бы ни были причины расставания. Долг, честь, несокрушимое братство их касты — всё это во все времена помогало эволэкам бороться с самыми тяжелыми невзгодами, но… Не потеряет ли она этого счастья? Не станет ли скорбящей вдовой? Не будут ли знать сын и дочь своего отца только по долгим рассказам на ночь, да по многочисленным фотографиям, неразлучным спутникам жизни любого эволэка?..
Её дети, и его дети… Сейчас два крохотных комочка жизни сладко уснули в колыбельках под присмотром Диолеи (староста не удержалась, приехала навестить), и ничего знать не знают о тревогах этого непростого, временами очень жестокого мира. Что с ними будет?..
Она даже не заметила, как присела к фортепьяно, как, погружённая в мысли и сомнения, взяла пару аккордов. Тонкие пальцы привычно заплясали по клавишам, с губ сами собой полились слова.
По инерции в облаке света
Неживые шагают тела.
Выдыхаю воздух нагретый,
Но, я слабый источник тепла.
Холодею у светофора,
Выпуская пар изо рта.
Отвернись, потому что скоро
Разорвет меня пустота.
Зловещая и переполненная печалью песня полилась по залу, более привыкшему к шумным и весёлым вечерам, заставав в испуге съёжиться огоньки свечей…
Сохрани мое фото
На книжной полке,
Там я в старом пальто,
С сигаретой во рту.
Через миг взорвусь на осколки,
И наполню собой пустоту.
Пламневласая кицунэ, чей разум покинул тесный мирок материальной вселенной, не замечала ничего вокруг, даже своей соратницы Диолеи, что пришла из детской, как на зов, на эту страшную песню…
Замерзают в улыбке губы,
Видишь, до смерти извелась.
Видишь, движущиеся трупы
Коченеть продолжают, кружась.
В небе знаков для нас нет больше,
Облака примерзли ко льду.
Все маршруты ведут в замерзшие
Вечный холод и пустоту.
Диолея ловила своим чутким сознанием настоящую эфирную бурю, что подняла девушка-лиса этим зловещим пением. Открыв рот от изумления, она впитывала в себя каждую ноту и каждое слово, следила, не моргая, за вихрями тонких материй, что, словно сойдя с ума, кружили хоровод вокруг певицы. Подчиняясь волшебному голосу кицунэ, её разум летел вдаль, показывая калейдоскопом страшные картины столь стремительно, что разум многие из них не успевал ни увидеть, ни тем более понять…
Сохрани мое фото
На книжной полке,
Там я в старом пальто,
С сигаретой во рту.
Через миг взорвусь на осколки,
И наполню собой пустоту.
Сохрани мое фото
На книжной полке,
Там я в старом пальто,
С сигаретой во рту.
Через миг взорвусь на осколки,
И наполню собой пустоту.
Пустота, пустота, пустота…
Пустота, пустота, пустота…
Песня умерла, но никак не желал уходить, мечась от стены к стене, а Афалия так и осталась сидеть с потухшим взором, сгорбленная и несчастная. Она была бесконечно далеко от бренного мира, и даже плачь собственных детей ускользнул от затуманенного сознания — Кален и Иния услышали, не ушами, конечно, её тоску и печаль, и вырвались из сладкого сна. Диолея на цыпочках удалилась в детскую и пыталась успокоить расплакавшихся близняшек, беспрестанно повторяя: это просто песня… Это просто песня…
* * *
Почему мужчины из эмигрантских кварталов Белограда каждый день оккупировали ближайшие пивные? Почему всё чаще и чаще напивались в стельку, оставляя в карманах владельцев дешёвых забегаловок последние гроши? Люди просто устали ждать.
Ждать возвращения из незапланированного рейса звездолёт «Бархэм», выбросивший, даже бросивший их на произвол судьбы в системе Аврора-2, и рванувший к колыбели человечества, со сверхсрочным заданием — перевести очередную порцию пушечного мяса на Арену.
Воистину права старая русская поговорка: бояре дерутся, у холопов лбы трещат! Пусть смысл некоторых слов до выходцев из англо-саксонской Секции и не доходил, но суть они уловили верно, ибо оказались заложниками чьих-то непомерных амбиций. Их правители решили снова поиграть в солдатики, побряцать оружием, а простые труженики вместо обещанного нового дома у далёкой звезды застряли в гостеприимной, но чужой системе, где…
Где вроде бы всё для всех, но вот уже долгие месяцы тысячи и тысячи высококлассных специалистов не могут найти работы по призванию, да и разве может уже сформировавшаяся Империя что-то предложить в плане трудоустройства профессионалов по формированию искусственных ландшафтов? Не нужны ей инженеры, силой мысли и рук превращающие безжизненные пустыни в цветущие сады, своих хватает.
И им оставалось только ждать, ведь корабль обещал вернуться и продолжить путь. Они постоянно чувствовали себя чужаками на этой планете, в этом городе — свалившаяся на голову Анны Второй проблема в виде почти четверти миллиона ртов имела вполне понятный итог. Беженцев расселили в наскоро сколоченных бараках с минимумом удобств и обеспечили хоть какой-то работой и гуманитарной помощью. Все, и не званные гости, и хозяева дома, страстно жаждали только одного: чтобы прилетел прыжковый корабль, и путешествие сквозь пространство и время, наконец, продолжилось.
Но не тут-то было. Распри между Секциями никак не утихали, за одной серией сражений на Арене следовала другая, и с каждой новой сменой времени года в умах людей крепчала уверенность: нас бросили.
Кто-то, как мог, старался устроиться на Новой России, несмотря на некоторую неприязнь к англо-саксам, как к исконным врагам славян, кто-то всё также ждал, надеялся и верил, а кто-то потихоньку спускал скромный заработок в местную вино-водочную индустрию, едва дотягивая до очередной получки…
Вот и сегодня, типовой кабачок с незамысловатым названием «Три толстяка» яркой, но немного потрёпанной гирляндой огней приглашал завсегдатаев утопить в пиве, вине и водке своё горе и свою печаль. Как всегда в вечер пятницы тут было яблоку негде упасть, лился рекой хмель, да дым стоял коромыслом. Шум в голове от выпитого и от громких разговоров, только вот… Три добродушных, весёлых, пузатых и довольных жизнью нарисованных на вывеске толстяка никакого отношения к моральному настрою компаний выпивох не имели. Уже давно вошли в обыденность пьяные потасовки, а то и поножовщины — граждане старались не появляться вбили кабаков, особенно в пятницу вечером, когда, посчитав скромный недельный заработок, толпы эмигрантов в отчаянии брели в эти злачные кварталы, где процветали невиданные для Новой России проституция и торговля наркотиками.
Но сегодняшний вечер, а точнее уже даже ночь с пятницы на субботу, были не совсем обычными. Среди пьяных масс, уже начавших под гипнозом зелёного змия терять человеческое обличие, как-то незаметно затесалось несколько своих в доску, то есть таких же, с виду «хороших», людей. Обычная, ничем не запоминающаяся внешность не бросалась в глаза, застилающий глаза и разум дурман хорошо дополнял их актёрские таланты: они пили, ели, говорили с соседями по столикам «за жизнь», не выдавая себя ни манерами, ни особенностями речи. Они говорили неглупые вещи, о том, что их всех бросили на произвол судьбы, о том, что мигрантам достаётся неблагодарная, грязная работа за гроши. И ещё они бес конца проклинали эволэков, ведь это из-за их новой методики преодоления пространства и разгорелась усобица, из-за них всем собравшимся приходиться перебиваться случайными заработками.
Час от часу атмосфера во многих кабаках накалялась, всё громче и громче звучали призывы пойти и показать выродкам-эволэкам, многие из которых уже даже отказались от человеческого обличия, что именно люди, а не возомнившие чёрт знает что о себе мутанты и есть истинные хозяева Вселенной…
Зима необычно тёплая. Уже подходит к концу декабрь, но, если бы не раннее наступление сумерек и не сбросившие листву деревья, можно было решить, что Творец поменял местами времена года, заменив холода на оттепель вступившей в свои права весны. Ветер принёс с юга огромные воздушные массы и прекрасную погоду, напоённую жёлтым светом Авроры днём и серебряным Велеса и Сварога ночью.
Лишний повод побыть на открытом воздухе сыскался как нельзя кстати: всех прибывших эволэков и кураторов зал особняка вместить всё равно не смог бы, даже две трети умещались с трудом. Но, подобные трудности Институту были хорошо знакомы, и выход из затруднительного положения имелся.
Прямо в небольшом парке, через дорогу от дома градоначальника, в аллеях разбили длинные и высокие палатки, поставив их практически полог к пологу, так близко друг к другу, что перейти из одной в другую можно было, сделав один только шаг. Внутри накрыли столы, и шаткие на вид строения надёжно укрыли от вечерней прохлады всех коллег и друзей павшей команды Навигаторов.
Прощальный вечер уже явно затягивался, и Афалия начала сердиться на своего благоверного — постоянно курсировала от комнаты особняка, где ни как не желали спать дети, к палаткам, стараясь уделить хоть толику внимания своим подругам, а Элана всё не было. Матери Елены Стрижак на проводах стало плохо, и несчастную женщину увезли в больницу, настолько всё оказалось серьёзно, причём она даже не доехала до палаточного городка ибисовцев. Машину повернули назад, а рыжий плут счёл долгом сопроводить родителей своих погибших подопечных до самой больницы.
Пламневласая кицунэ в эти часы, наполненной ночной тишиной, не находила себе места: носитель информации, казалось, просто жёг тело сквозь ткань, а передать его супругу не получалось. Более того, понимая ценность содержащейся в нём информации, она ни разу не заикнулась о серой, напичканной микросхемами коробочке ни в телефонных беседах с мужем, ни в разговорах со старостами, ни в задушевных беседах с подругами по Клану.
Уже минула полночь. Прощальный банкет понемногу стихал, эволэки и наставники разбрелись по саду или сидели тесными компаниями за столами, пели грустные песни, кто-то даже отправился спать.
Мирра, Диолея, Нариола и Лассава провожали товарищей, уже собравшихся в дальнюю дорогу: приехавшие со всех концов света соратницы убывали на вокзалы, и скоро они умчатся на ночных экспрессах, назад в свои родные дома, унося с собой печаль и боль утраты. Давно не было потерь, подзабылись траурные мероприятия.
Трогательно распрощавшись с очередной компанией, забившей до отказа подкативший к особняку автобус, они даже не заметили, как к Афалии подошёл один из официантов и вручил записку, как встрепенулась девушка-лиса, пробежав взглядом по написанным строкам. Но, когда она появилась на улице снова, уже с детьми и с коляской, все четверо, как по команде, бросились к молодой маме.
— Куда это ты собралась на ночь глядя? — с тревогой и даже недоверием спросила Диолея.
От её чуткой эмпатии не укрылась глухая защита девушки из высшего общества, но глава сухопутчиков не очень насторожилась: кицунэ весь вечер была сама не своя, и подобная экранировка могла оказаться простым нежеланием будоражить детей. Это было тем более правдоподобно, ведь Афалия тут же сокрушённо призналась:
— Что-то ни Иния, ни Кален никак не заснут, может, надышатся свежего воздуха, и тогда…
Она оборвала фразу, чувствуя себя уставшей и опустошённой затянувшимся ожиданием встречи с супругом. Это не говоря уже о том, что без сомнения последует за этой встречей…
— Ладно, только не отлучайся из сада, — согласилась Нариола.
Окрестности дома градоначальника охраняло несколько экипажей полиции, и никто особо не тревожился за маму и детей, только Диолея направилась к ближайшему шатру…
Растеряеву было немного стыдно за себя: вроде и не жрать приехали, но еда была отменная, а он так напахался за последние недели, причём в самом буквальном смысле слова, что вечерний жор ни как не желал отпускать. Кроме того, после памятного возвращения с Земли эволэки заметно изменили своё отношение к бывшему солдату удачи, и вечер проходил в компании уже не совсем трезвых девушек-эволэков.
Игорь галантно, как самому казалось, ухаживал за дамами, стараясь не налегать на спиртное — хоть и далеко Страж, курирующий его очень условно досрочное освобождение, но судьбу лучше было не искушать. Так что, многие заманчивые напитки он только чуть пригубил, вкус распробовать, а здоровенному мужику такие порции, что комариный укус, завтра и намёка на употребление не будет! Зато еда-то какая! Армия марширует животом — вот заповедь военных! Он отнюдь не был бесчувственным, весьма сдружился с воспитанниками, в том числе и погибшими, своего единственного друга, Лиса, но привычка наедаться впрок прочно засела в подкорке.
— Игорь, — рука Диолеи легла на плечо совершенно неожиданно.
«Садовник» тут же поднялся с места и, не дожидаясь разъяснений, пошёл за старостой к выходу, под аккомпанемент скривленных рожиц своих «собутыльниц»: девчонкам явно не понравилось, что Лидер Клана отняла у них такого замечательного дворецкого, но перечить они не посмели.
В притушенном освещении аллеи властвовали резкие тени, но рука Диолеи тут же безошибочно указала на едва различимую фигурку удаляющейся кицунэ:
— Сходи с ней. Это моя личная просьба.
Игоря немного расстроил прерванный банкет, но непреступная красавица ему не разонравилась, несмотря на сложное к своей персоне отношение, и он с готовностью взял под козырёк:
— Слушаюсь, моя госпожа, — и бросился выполнять поручение.
Вполне довольная предпринятой предосторожностью Диолея вернулась к соратницам сразу, как только Растеряев догнал Афалию и зашагал рядом, тут же о чём-то заведя разговор. Откуда было ей знать, что скомканный клочок бумаги в кармане подруги звал её на встречу с уже покойным Сомервиллом…
Лис поставил бронированного «кота» на автопилот, и ИР уверенно повёл трёхтонную машину, внешне не отличимую от стандартного внедорожника, по кольцевому шоссе: разрешённая максимальная скорость тут вдвое выше, чем в городе, да и светофоров нет, так что, у особняка он окажется самое большее минут через тридцать.
В руке тут же оказался телефон, и, о чудо, супруга ответила через пару секунд.
— Здравствуй, любимая, как там дети?
Бесконечная лента фонарей вырвала у ночи настоящий туннель, уходящий широкой дугой к самому горизонту, и в салоне было очень светло. Он откинулся на сидение, и честно постарался сосредоточиться на разговоре с возлюбленной, натерпевшейся в последние дни, наверно, даже больше, чем он сам.
— А-а-а… Ни как не уснут… Ты их погулять вывела…
Элан непроизвольно провожал взглядом обгоняющие его машины — всё же странно вот так доверяться кому-то, кто спрятан под широкой панелью приборов. Маленькая сфера, начинённая электроникой, пилотировала машину с безупречной точностью, но побороть желание самому взяться за руль оказалось, ох, как непросто!
— Ну, умница ты, правильно, пусть воздухом подышат… Да, да! Уже лечу на всех парах!
Он заставил-таки себя закрыть глаза и выслушать негромкую, но полную упрёка тираду: Афалия права, хотя трагедия заставила его выбирать из двух зол меньшее, но, может, действительно стоило не ехать в больницу. В конце концов, у матери Лены нервный срыв, пусть и тяжёлый, а рядом муж, сын, сестра, квалифицированные врачи…
— Да, да, ты абсолютно права…
Слова вполне искреннего раскаяния не очень хорошо уживались с мыслями и чувствами: он наставник, и помочь родным погибшей подопечной — его обязанность, но… С другой стороны, он оставил семью, а возлюбленной также тяжело, ведь первая команда для неё — не посторонние люди. Ох, как всё в жизни непросто!
Афалия явно была сильно расстроена и рассержена, и только ещё большая усталость не дала разгореться настоящему разносу. Получив твёрдое обещание Лиса не отходить впредь ни на шаг от своих обязанностей главы семейства, Лисичка чуточку успокоилась и сменила гнев на милость, попросив возлюбленного приехать как можно скорее…
Как только погас экран телефона, Афалия тяжело вздохнула, выпуская пар изо рта: хотелось просто поплакать на плече мужчины, а супруга, как назло, где-то черти носят!
— Зря ты так на него бочку катишь, — покачал головой Игорь. — Он сейчас, между прочим, разрывается между долгом и семьёй.
Растеряев давно смекнул, что можно откровенно поговорить не только с Лисом, но и с его супругой. Пусть Доронина-младшая и вспыльчива, но умна, да и Элан не даёт ей срываться.
Они шли, скрытые тенями деревьев, по мощёной дорожке. Коляска с двумя маленькими полуночниками, катилась вперёд, послушная сильным мужским рукам, пока их мама разделяла внимание между играми с детьми и головомойкой, устроенной нерадивому папаше.
— Да, знаю, — сокрушённо ответила девушка-лиса, уже остывшая от негодования.
Дети успокаивались, уже почти не подавали голос: как и ожидалось, прогулка быстро нагоняла здоровый сон. Но спокойствие не приходило к маме: она беспрестанно украдкой оглядывала окрестности, но острый взгляд не замечал нигде фигуры во флотском обмундировании. Более того…
С десяток людей, внезапно преградившие дорогу, стали полной неожиданностью и для кицунэ, и для бывалого солдата. Та невероятная способность, с которой мужчины сумели остаться незамеченными, в первый миг вызвала у Игоря почти паническую мысль: «Мы попались!» Он толком не мог разглядеть лиц во мраке, но в походке, в движениях, безошибочно узнал умелых бойцов, готовых к схватке.
Афалия в испуге прянула к коляске с сокровищем, загораживая детей собственным телом — спящая сила уже ломала с треском возведённые преграды и замерла, как громадная невидимая взору простого человека кобра, готовая обрушиться на незваных гостей, преградивших путь. От людей шёл легко узнаваемый запах опасности, разум ловил вкус уже готовой пролиться крови, и противники замерли напротив друг друга.
— Что, мужик? На зверюшек потянуло?
Кицунэ на прямое оскорбление зарычала, чуть подавшись вперёд, но Игорь шагнул навстречу опасности, ещё питая надежду разрешить конфликт по-хорошему. От противников явно несло спиртным, а кое-кто вдобавок нетвёрдо стоял на ногах, и нужно было попробовать — слишком далеко они оказались от палаток! Не докричаться, а оружия, как на зло, нет даже у девчонки!
— Потянуло, потянуло, — согласился он максимально спокойным тоном. — Вы, мужики, расслабьтесь. Хотите выпить? У нас есть, нальём дорогим гостям…
Атака последовала в тот же миг, оборвав примирительную речь. Двое тиграми прыгнули с боков, но Растеряев действовал, словно робот: силовой захват, хруст кости, и один противник по инерции врезается во второго. Афалия перехватывает управление над телами сразу двух пьяных идиотов, которые попросту не знали, с кем связывались, и те, послушные её воле, бросаются на товарищей по разбою…
Будь нападавшие простыми романтиками с большой дороги, они бы отбились, но… Негодяи прекрасно знали с кем шли драться: Игоря просто задавили числом, защитник рухнул под градом ударов, а как бы ни был силён в эмпатии эволэк, остановить силой своей души летящий в голову тяжёлый предмет он не может… Врагов было слишком много…
Растеряев краешком сознания, которое ещё боролось с болью и туманом, что затягивали разум в омут, из которого просто не бывает возврата, успел увидеть, как подонки всаживают в безвольное тело Афалии сверкающий в свете далёких фонарей клинок. Видел, как их подельники вытаскивают из коляски зашедшихся в крике детей… Видел, но, сделать уже ничего не мог… Это только в дешёвом кино с десятком ножевых ран продолжают драться…
Чего никто не увидел, даже одуревшие от крови убийцы, потащившие маленьких детей к ближайшему дереву, так это того, как вроде ничем не отличимый от них мужчина, такой же нетрезвый и невзрачный, вытащил из кармана умирающей кицунэ небольшую серую коробочку с бесценной информацией…
Афалия, вдруг пришедшая в сознание, не обращая внимания на дикую боль в распоротом животе, отчаянно крича, пыталась ползти вперёд. Жизнь уходила из израненного тела, ускользающее сознание не могло сконцентрироваться, никак не получалось дотянуться до мерзавцев если не скрюченными пальцами, вцепившимися в землю, то хоть душой, сильной и непокорной. Она уже видела, что сжимают в руках опьянённые безнаказанностью убийцы, и кричала, кричала… Звала… Хоть кого-нибудь…
Диолея согнулась, словно кто-то с силой обрушил кулак на её солнечное сплетение: в голове что-то взорвалось, смрад и холод смерти ударили в лицо. Мирра, изумлённая и испуганная, успела подхватить её на руки, не дав упасть, едва уловила в глазах подруги непереносимую боль, едва только губы приоткрылись, не успев даже задать вопрос, как…
В глубине сада словно ожил яркий, жёлто-красный дракон: бесконечная вереница огней тянулась из близлежащих улиц к воротам, на секунду запнулась перед кованной решёткой, но через миг, прорвав плотину, устремилась вперёд, с каждой секундой поедая ненасытной огненной глоткой спасительное расстояние, отделяющее вход в аллеи и палаточный городок. Убегая от этого смертоносного потока лавы, со всех концов к особняку устремились разошедшиеся было по тихим уголкам владения градоначальника эволэки и кураторы, сорвалась навстречу приближающейся толпе дюжина бойцов СБ, да четыре киборга, — всё, что могли противопоставить ибисовцы разъярённой толпе…
Никто не предполагал ничего подобного. Когда из переулков прямо к воротам выплеснулись толпы народа, с фонарями, факелами, палками, арматурой, топорами, на пути кровожадной стаи встали только два патрульных экипажа, по паре Стражей в каждом. Увидев приближающийся девятый вал из живых тел и мгновенно оценив обстановку, трое полицейских двинулись навстречу, обнажая оружие, а их товарищ юркнул в машину, к рации. Но всё происходило слишком стремительно: трое храбрецов даже не успели выкрикнуть положенное предупреждение, требование остановиться, как в них полетел настоящий град камней. Они упали, заливая мостовую алой кровью, кто успел-таки достать пистолет, грохнул выстрел, другой, но толпа просто смела их, растоптала. Единственный уцелевший страж порядка бросился на выручку своим друзьям и также успел выстрелить дважды, но у нападавших были не только палки…
В первые секунды атаки в палаточном городке возникла полная неразбериха: те, кто услышал выстрелы, но ещё не мог увидеть всей картины в целом, бросился на звук стрельбы и нарастающего шума приближающейся толпы, а те из ибисовцев, кто уже понял, что сейчас начнётся жуткая бойня, наоборот, постарались убраться к особняку. Между деревьями и палатками закрутилось множество больших и малых водоворотов: убегающие хватали за рукава и плечи своих коллег и друзей, орали, что надо как можно быстрее уходить под защиту стен, те же, не осознавая причины паники, старались в жутком гвалте и хаосе понять, что, собственно, происходит… Потеря этих бесценных секунд эволэкам дорого обошлась…
Вторыми приняли на себя удар бойцы СБ, одно отделение. Тактически очень гибкая структура, но крайне малочисленная, к тому же открывшая огонь травматическими патронами — стрельба у ворот была воспринята, как неудачная попытка экипажей полиции остановить незваных и крайне агрессивно настроенных «гостей». Тут же в первых рядах приближающейся живой стены, расцвеченной призрачным светом бесчисленных факелов и острыми кинжалами лучей фонариков, стали падать, словно споткнувшись, люди, и заходиться криком, хрипом и проклятиями. Бойцы Нечаева в считанные секунды опустошили магазины, но в них уже летели булыжники, на перезарядку дробовиков времени просто не было, и охрана схватилась за пистолеты, но было поздно. Кто-то упал, обливаясь кровью, кто-то схватился за сломанную руку или ногу — в порыве пьяной ярости, словно выпущенные катапультой, тяжёлые камни, ещё пахнущие стылой землёй, из которой их вырвали считанные минуты назад, проламывали черепа и дробили кости… Осознание серьёзности намерений атакующих пришло слишком поздно…
Четвёрка киборгов кинулась в самую гущу врагов, разбрасывая всех встречных, словно тряпичные куклы: не все эволэки и кураторы успели унести ноги, и семь несчастных девчонок и две женщины, кураторы, уже избитые в кровь, полумёртвые, оказались прямо посреди взбесившегося потока. Катя, увлекая подчинённых, мчалась вперёд, не обращая внимания на удары стальных прутов и камней, что увечили её живую плоть. Добраться до своих, вытащить любой ценой. В ход пошло оружие. Пистолет вздрагивал в твёрдой руке ежесекундно, безошибочно находя в фантасмагорической круговерти наиболее опасные цели — у некоторых врагов были ружья и даже пистолеты, или архаичные револьверы. Словно закованные в броню линкоры, прошедшие сквозь нестройную толпу рыбацких лодочек, они как щепки отбросили атакующих, разрезав огромную свору пополам, и замерли кругом, предварительно стащив изувеченных эволэков и наставников под защиту плотно растущих деревьев.
Круговая оборона была единственным выходом, не дающим толпе растерзать раненых — это Катя понимала прекрасно. Одинаково хорошо она понимала и то, что сдвинуться с места у неё и её крошечного отряда просто не получится. Патроны почти вышли (не на войну ехали!), а тащить раненых к особняку сквозь озверевшую кодлу — вообще чистое безумие, даже если не принимать во внимание ранения, которые уже получили девушки и женщины. Всё что оставалось, это держаться, отбивая наскоки выродков, да принимая на себя все тяжёлые булыжники. ИР, оценив ситуацию, принял именно такое решение: ситуация уже вышла из-под контроля, ещё пара секунд, и эволэки тоже сорвутся с цепи, и тогда…
Хельга, старосты и кураторы изо всех сил старались направить беспорядочные шараханья девчонок и мальчишек в едином направлении: к освещённому яркими огнями особняку, из которого уже со всех ног неслась на выручку немногочисленная охрана во главе с самим губернатором. В критические минуты вмиг стало не до эстетики, и мужчины из числа прислуги сломали стеклянные дверцы в залах, за которыми хранилась немаленькая коллекция антикварного оружия с мизером патронов, и мчались на улицу. Впереди всех, забыв о летах и недугах, воздушным шариком летел градоначальник, стреляя на ходу в воздух…
— Что происходит?!?! — Элан орал в трубку, словно криком можно было помочь кому-то, как только получил сигнал тревоги красной категории.
— На нас напала толпа, — отчеканила Хельга, для которой сражаться и одновременно «говорить» по телефону, не составляло ни малейшего труда. — Пьяная толпа, около тысячи человек, некоторые вооружены, но у большинства…
— Где Афалия и дети?!?! — Он прервал доклад новым воплем, в котором читался неподдельный ужас.
— Она ушла гулять в восточную часть сада, её мобильник занимает положение с координатами, — на экране бортового компьютера показалось объёмное изображение аллей, с указанием точки, из которой исходил сигнал телефона, — и не двигается с самого начала нападения.
— Я уже рядом, держитесь!!!
Лис даже не знал, чем сможет помочь в такой ситуации: оружия с собой нет. Вообще. А как эмпат, он, к сожалению, всего лишь середнячок…
Молниеносно застегнув ремень безопасности, Элан вбил педаль газа в пол: ИР «Тигра» тут же передал управление водителю, признавая его право разбиться насмерть в бешеной гонке. В голове уже вертелись мысли одна страшнее другой. До особняка всего ничего, но он не чувствует своих детей, нет отклика от пламневласой красавицы, пленившей его сердце, ничего, кроме боли и страха, что рвут эфир острыми лезвиями. Была ещё призрачная надежда на то, что Афалия встала в глухую защиту, дабы не рвать свою душу кошмаром происходящего, но Лис не привык придаваться иллюзиям — случилась беда…
Тонкая линия обороны из дюжины бойцов СБ всё же сыграла свою роль — страшное цунами звериной ярости ударилось о преграду и чуть замедлило бег, но в эволэков полетел град увесистых снарядов. Если чертящие огненные дорожки факела ещё выдавали себя в полёте снопами искр, оставляя хоть какой-то шанс увернуться, то камни и винные бутылки появлялись из темноты совершено внезапно и постоянно находили в отступающей мешанине кураторов и эволэков цели. Кто-то падал, как подкошенный, и больше не вставал, а волочился по земле, подхваченный за руки или под руки, друзьями, кто-то орал от боли, хватаясь за перебитую конечность, кто-то подхватывал снаряды, и что есть мочи запускал их обратно. Подожжённые факелами, занялись несколько палаток, осветив место побоища погребальным костром.
Диолея пятилась, прикрывая собой уже раненую в голову соратницу, когда очередной невидимый в темноте неба снаряд ударил ей в лоб. Голова, словно у тряпичной куклы, откинулась назад, и староста рухнула на спину, подмяв под себя кого-то…
В ушах звон, словно колокола всех церквей уместились ей под черепную коробку, глаза заливает липкая кровь, а в душе нарастает ярость и осознание безысходности финала. Ряд вспыхнувших палаток отгородил их от жаждущей крови толпы, но заставил отпрянуть вглубь аллеи, и нападавшие уже обтекали их фланг, отсекая от особняка, неподалёку от которого уже развернулась жестокая схватка: губернатор и градоначальник со своими людьми уже врезались в атакующих. Но их слишком много. Уже взбесившая стая шакалья стала сжимать полукруг, ещё чуть-чуть и они попросту окажутся в кольце, ещё несколько минут и…
Диолея с трудом поднимается на ноги и тут же инстинктивно хватает падающее тело — соратница с рассечённым виском валится на неё. Староста, как во сне, укладывает раненую девушку на траву, в бликах разгоревшегося пожара, словно зачарованная, смотрит на открытую рану, пачкает пальцы и шарф, стараясь хоть как-то унять хлынувшую кровь. Но, где-то в глубине сознания, странного, страстно любимого, но пугающего и чуждого, в логове её души, уже встрепенулся, почувствовав запах крови и радость битвы, хищник. Уже чудовищным смерчем разворачивалась столь долго сдерживаемая сила. Ещё один удар сердца, и разум всех, кто ещё только способен слышать голоса эфирных миров, сотряс полный боли и ярости боевой клич:
В тот же миг, словно уткнувшись в стену, замирают первые ряды атакующих, и у горящих палаток, под пологами нагих деревьев разворачивается страшная бойня. Люди, словно в них вселились бесы, рвут на части друг друга. Чужая воля стальным арканом тащит их в драку, свистят стальные пруты, рубят воздух и живые тела топоры, страшными ударами увечат лица факелы. Многоголосый крик нестерпимой боли сотен израненных тел заполняет воздух диким крещендо, а сорвавшиеся с цепи эволэки, как гигантский спрут, тянутся к новым и новым мерзавцам, пришедшим за их жизнями. Они быстры и неумолимы, их души разъярёнными кобрами совершают молниеносные броски, только чтобы направить оружие врага, камень это или ружьё, не важно, против соседа, справа, или спереди, всё равно. Бросок, удар, новый бросок. Диолея ухватила нити кровавого побоища, и сознание этой невероятной женщины образовало единое поле, в котором оглушённые ментальной атакой люди запутались, как в тумане, зато эволэки всё видели чужими глазами, и пошла резня…
Лис не видел ничего: встречные машины стали просто препятствием, вой сирен за кормой его бронированного внедорожника вообще не доходил до сознания — полицейские, естественно, пытались вразумить лихача, но куда там! «Тигр» мчался, не разбирая дороги, стрелой, едва не перевернувшись, ушёл с трассы на узкую улочку. Сумасшедшая погоня, распугивая пешеходов и заставляя благоразумных водителей прижиматься к обочине, а то и искать спасение на тротуаре, только чудом не оставила позади себя жертв, только пару изрядно помятых легковушек. Полиция всё же отстала, когда Элан, сломав бронированным носом машины забор, помчался прямо по парку, и остановился только у каменной изгороди, окончательно искалечив машину о препятствие.
Стражи правопорядка бросились в погоню пешком, но пока сумели преодолеть почти четыре сотни метров, отделяющих их от чокнутого водителя, тот тенью, практически невидимой в темноте и клубах пара от развороченного радиатора, бьющих из-под капота машины, исчез за забором, в темноте притихшего в ужасе парка. Они храбро ринулись за ним, даже не столько за ним самим, сколько на зарево пожара у дома градоначальника и жуткий крик множества людей, что эхом носился между молчаливыми платанами-исполинами — уже стало ясно (радио разрывалось от сигналов тревоги!), что водитель «Тигра» ни от кого не убегал, он мчался на помощь…
Лис, обдирая парадные штаны о кусты и заборы, мчался практически в противоположную сторону от стихшего сражения — буря в тонких материях, пропитанная жаждой крови и мщения, уже стихала, оставляя смрад смерти и неувядающую печать пролившейся крови, которая никогда уже не покинет эти места. Он бежал, что было силы, и звал беззвучным криком супругу, но, словно проваливаясь в бездонный колодец, зов не находил отклика, только с каждым новым прыжком нарастали страх и отчаяние, всё сильнее и сильнее бился в чуткий нос запах пролитой крови.
На полянке остались лежать три тела. Первого Элан узнал сразу — тьма не помеха острому взгляду.
Игорь так и замер в изломанной позе у коляски, до последнего вдоха защищая детей, и была надежда, что он просто без сознания. Но, стоило только рухнуть на колени рядом, как пальцы вместе с прохладой земли и увядающей травы ощутили прикосновение могильного холода. Лис, как завороженный, смотрел на огромную лужу крови, уже расплывшуюся и остывающую под телом. Взгляд отчаянно заметался по сторонам, силясь найти свою пламневласую судьбу и детей, но только два злоумышленника, от которых несло пойлом, мочой и испражнениями (смерть неприглядна!), были видны среди клумб.
Страх и озноб даже не позволили подняться с колен, и Элан на четвереньках, мелко семеня руками и ногами, уже едва сдерживая рыдания, добрался к разбитой в крошево коляске. Глупая надежда снова шевельнулась в груди: крови нет! А вдруг успели? Вдруг…
Но, стоило только отбросить мысли и отдаться животному чутью, как за следующим же поворотом, между кустами уснувших до следующей весны роз, он нашёл её.
Афалия проползла метров двадцать, не меньше, оставив кровавый след, правой рукой прижимая готовые вывалиться, искромсанные ножом внутренности. Так и замерла кицунэ, устремлённая вперёд, впившись пальцами в дёрн. На застывшем лице уже не было отчаяния, непереносимой боли, она просто ушла из этого мира, мира, где на глазах матери…
Дыхание чуть не разорвало ему грудь, когда взгляд устремился к деревьям, вслед за выброшенной рукой мёртвой возлюбленной. Шатаясь из стороны в сторону, уже почти ничего не видя из-за застилающих глаза слёз, Элан медленно, шажок за шажком, на коленях, двинулся к двум окровавленным комочкам, прибитым огромными гвоздями к стволу…
Не бывает чудес, нет места в жестоком мире глупой надежде. Лис рвал криком бездушные небеса, рвал пальцы в кровь, борясь с ушедшим глубоко в дерево холодным металлом, а потом просто рыдал, прижав к груди мертвых детей. Он катался по земле, не отпуская Калена и Инию, выл раненым зверем, проклиная Вселенную за то, что в ней не нашлось места любимой женщине и двум маленьким лисятам…
Лесавесима, уставшая, избитая (дракониха не побоялась броситься в самую гущу сражения), ошарашенная всем случившемся, рвалась в полёт:
— Мама!!! Я его догоню гораздо быстрее!!!
Афалии и детей хватились тут же, как только расправились с нападавшими — Хельга точно знала, что с молодой мамой и её чадами случилась беда, иначе бы она вернулась в особняк, что было единственным здравым решением. Она, летунья, Мирра и несколько полицейских, что уже неслись со всех концов города к месту трагедии, бросились к призывному маячку сотового телефона.
Их нашли там же, у коляски: Лис (кто же ещё?) аккуратно уложил супругу на траву, рядом тела детей, дав материнским рукам в последний раз прикоснуться к дочери и сыну, курткой туго связал чудовищную рану на животе. Сам же он оставил у смертного ложа из травы и цветов только безмолвный крик ярости, да собственный запах, по направлению которого дочь и подруга безошибочно определили его намерения.
— Он пошёл по следу убийц!!! — орала Мирра, уже устремляясь вперёд, заплаканная, разъярённая и готовая к чему угодно, хоть к продолжению кровавой феерии.
— Нет!!! — Хельга понимала, что пешком им кицунэ не догнать, кроме того, хоть ей и был понятен порыв закадычной подруги рыжего плута, но…
— Он сейчас в ярости!!! Ты не сможешь остановить его!!!
Староста ещё рванулась, но это была уже инерция.
— Что делать?! — прокричал ей в лицо офицер. — Мы можем направить людей и машины на перехват…
Взмах руки, как и речь, прервал испуганный крик Ольги:
— Нет!!! Нет!!! Не вздумайте!!! Он сейчас убьёт любого, кто встанет на его пути!!!
Секундная растерянность на лицах людей её не смутила: холодный разум только имитирует чувства.
— Я им займусь!!!
Женщина-киборг тут же бросилась к мигающему сиренами мотоциклу, взревел мотор, и, перекрывая визг покрышек, вой сирен, стрекот приближающихся вертолётов, воздух разорвал приказ:
— Лесавесима!!! В воздух!!! Найди его!!!
Дракониха тут же прянула ввысь, мгновенно растворившись среди чёрного покрывала и россыпи звёзд, пока полицейские орали в рации, требуя убрать людей с улиц, ведущих на запад от парка…
Кровавая пелена застилает взгляд, только запах, тонкий и мерзкий, как костная гниль, ведёт вперёд. Тяжёлое дыхание звериным рыком рвётся из груди. Догнать!!! Разорвать в клочья!!! Плевать на все старания!!! Чихать на дело всей жизни — примирить людей с существованием эволэков!!! Это не люди!!! И они сегодня сдохнут!!!
Боль в груди, яростный огонь рвёт сердце, уже нет слёз, только чистая ярость берсеркера.
Что ты сделал, охотник, что же ты натворил?
Чем измерить те муки, что ты всем причинил?
Как простить тебе кровь, отпустить на покой?
Не жилец ты, охотник, Я иду за тобой!!!
С высоты птичьего полёта очень сложно рассмотреть в паутине дорожек, среди бесчисленных деревьев, машин, подземных переходов одного единственного человека. Но Лесавесима не человека высматривала, а своего отца, и не глаза вели её сквозь тьму ночи.
Не дождавшись ответа от мамы, летунья прорычала проклятье: невозможность общаться ментально всегда её страшно раздражала, а тут ещё и такое!!! Сосредоточься! Миг, и включился передатчик, и в сошедшем с ума эфире (полиция, национальная гвардия, медики, пожарные, все подняты из постелей!) полетела молния:
— Я нашла его!!! — Чуть повернуть голову, и за спиной, почти под перьями «стабилизатора» хвоста, видны проблесковые маячки мчащегося во весь опор мотоцикла. — Два квартала влево!!! И три вперёд!!! Он только что перемахнул через ограду парка!!!
Хельга тут же на полной скорости вписалась в поворот и погнала двухколёсного коня вперёд, не обращая внимания на сигналы светофора — благо водители слышали вой сирен, сопровождающий эту бешеную погоню за смертью, и убирались с дороги.
А смерть действительно не желала сдаваться, ураганом неслась вперёд! Кицунэ, одурманенный жаждой мщения, не замечал ничего и никого. Даже собственная дочь, что призраком кружила над головой и звала, не находила отклика. Только боль и сжигающая душу ярость были ей ответом…
Хельга огненным болидом влетела в парк, распугав полуночных гуляк рёвом мотора и воем сигналов. Уже был виден мелькающий в тени деревьев силуэт Лиса, мчащегося к одной ему видимой цели. А цель уже была в двух шагах: до «злачных» кварталов остались считанные сотни метров!
Только пересечь островок зелени и покоя, такой странный и раздражающе тихий в кровавом хаосе этой злой ночи, и всё! Элан рвал мышцы ног, ускоряя бег — аура убийц, что осталась на месте преступления, уже маячила впереди. Там, у грязных и вонючих пивных, которые любой нормальный человек обойдёт стороной, собрались выродки, которых… Которых…
Хлёсткий удар в плечо, и кицунэ кубарем катится по земле — Хельга выпрыгнула из седла на ходу, в полёте сцапав своего подопечного, и оба пошли кувырком, только чудом не переломав кости. Миг, и она завладела инициативой, железной хваткой припечатав рвущееся и орущее звериным криком тело к земле…
Прошло несколько бесконечно долгих минут, пока Оля и Лесавесима на пару удерживали Лиса. Он орал, кусался, бился, чуть не разрывая мышцы и сухожилья. Как же так!!! Я почти добрался!!! Вот эти твари!!! Вон они!!! Как же так… Как же…
— Папа… Папа…
Лесавесима, вся в слезах, прижимала голову рыдающего отца к своей груди, стараясь не смотреть на мать. Она не могла понять Хельгу, это странное создание, такое доброе и чуткое, но такое рациональное и холодное, что…
Зачем ей это? Почему она остановила отца? Убийцы в двух шагах, подонки, отнявшие у папани жену, сына и дочь, а у неё — братика и сестричку? Почему тогда мама с таким отчаянием пыталась остановить его? Почему попросила её помочь? Почему…
Оля хоть и не могла читать мысли, но взгляд огромных звёздных глаз был полон яростного непонимания.
* * *
Начальник полиции Белограда, Бондарь Анатолий Анатольевич, старческой шаркающей походкой, едва переставляя негнущиеся ноги, шёл вдоль ограждения из натянутых лент. Он ещё не стар, полон сил и энергии, но…
Сил нет. Не видел офицер ничего подобного за свою долгую жизнь. В большом городе всякое случалось, всё-таки — это не провинция, где и люди другие, и каждый на виду, и всё знает про соседей. Проходной двор, муравейник со множеством соблазнов, вот что такое большой город. Бывало всякое, и убийства каждый год десятками расследуют его подчинённые, но такое…
Свет бесчисленных прожекторов (до утра ещё далеко!) показывал во всех деталях жуткую картину побоища. Хотелось врезать себе по лицу или попросить кого-нибудь сделать это, только бы проснуться, вырваться из кошмара.
Это не городской парк, а поле боя времён средневековья. Такая мысль, наверное, приходила в голову каждому, и офицеру полиции, и медику, всем, кого только судьба бросила разгребать эту кашу изрубленных и искалеченных, орущих от боли тел. Тут присутствовали все раны, все виды смертей, которые только можно найти в учебнике по криминалистике. Черепно-мозговые травмы, от лёгких до несовместимых с жизнью, нанесённые тупыми твёрдыми предметами, отсечённые конечности, колотые раны от ножей и заточенной арматуры, огнестрельные. Многих павших просто затоптали ногами. Всех, и правых и виноватых, убивало и калечило сталью, деревом, огнём, даже ядом…
У кареты скорой помощи врачи споро перевязывали раненое крыло дракону, пока знакомый офицер допрашивал эту сирину, но, увидев шефа, бросился к нему:
— Анатолий Анатольевич! Тут полный п…ц!!! — Страж ввернул непечатное словечко.
— Сам вижу, — потрясённо протянул начальник, но подчинённый не унимался.
— Тут было ещё и несколько Сирин, в том числе Хилья и Лесавесима, — он ткнул пальцем в сторону летуньи. — Это Хилья, так что, многих откачать не сумели. Они их так искусали, что яд просто…
— Я понял! — махнул рукой Бондарь. — Сколько жертв?
Ему уже дали предварительные данные, но в доклады входят только те, кого зафиксировала медицина, и, прибыв на место, шеф полиции понял, что дело — труба…
— Среди работников ИБиСа погибших одиннадцать: три эволэка, все девушки, два ребёнка, один куратор, женщина, один садовник, остальные — из Службы Внутренней Безопасности. Тяжело ранено ещё тридцать два: колотые раны, переломы, ожоги, несколько с огнестрельными.
У Анатолия что-то оборвалось внутри: такого ему не простят, да и сам он себе не простит никогда. Это в первую очередь его прокол, ведь знал же шеф всей жандармерии, что по соседству раскинулись неспокойные районы. А офицер всё продолжал:
— Ранено несколько человек из охраны и прислуги градоначальника — на текущий момент известно о семи, средней и тяжёлой степени, даже губернатора камнем зацепило…
Вот тут уже точно на горизонте замаячила отставка… С грохотом…
— Среди нападавших вообще жуть, — его голос сел, взгляд заметался по записям. — Уже сейчас можно говорить о полутора сотнях погибших, тяжелораненых сотни четыре не меньше…
Он испуганными глазами впился в начальника, преградив ему дорогу:
— Шеф!!! Что тут за х…я случилась?!?! Нападавшие вдруг, ни с того, ни с сего, стали крошить друг друга в капусту!!!
Бондарь тяжело опустился на скамейку, нервно расстегнул ворот — несмотря на прохладу поздней ночи его кидало в жар, — и ответил:
— Эволэки умеют перехватывать управление над чужим сознанием, а через него и над телом. — Взгляд снова медленно поплыл вдаль, на устланное телами поле. — Они просто защищались…
В глазах рябило от множества огней проблесковых маяков, с оглушительным воем спешно садились прямо на дорогу и тут же взлетали санитарные вертолёты, мимо на каталке увозили очередного бандита с отсечённой рукой…
* * *
«Очнулись, голубчики!» — в голове, где-то в глубине черепной коробки хлестнуло плетью раздражение, но Анна Сергеевна вида не подала, оставив ярость и боль при себе.
У больничного комплекса настоящее столпотворение спецмашин с преобладанием полиции, допустившей грандиозный прокол и теперь спешно латающей дыры. Надо было сразу по приезду эволэков в столицу оградить детей и их наставников от опасного соседства неспокойных кварталов, но… Задним умом все крепки!
Теперь уже придётся просто разгребать последствия, а последствия могут быть самые тяжёлые: едва-едва удалось унять не на шутку разбушевавшихся граждан, уже двинувшихся громить кварталы мигрантов, хотя особого смысла в этом не было. Печально, но факт: хоть большинство преступников и оказались вынужденными поселенцами, но хватило подонков и из коренных жителей, в основном, безмозглый молодняк, сидящих на наркотиках, но легче от этого не становилось.
Императрица сразу распорядилась ни в коем случае не допускать соседства раненых работников Института и нападавших в одних лечебных заведениях. Для врачей, чтящих клятву, нет разницы преступник ты или жертва, но сорвавшимся с цепи эволэкам до этих высоких материй нет никакого дела. Вот и пришлось отделять зёрна от плевел…
В палатах тишина, только соратницы рыдают в коридорах, дожидаясь вестей из операционных. Все настолько шокированы случившимся, что появление монаршей особы со свитой чиновников почти никем из эволэков и кураторов не замечалось, только когда Императрица доходила до личного общения, а это обязательно было у каждой группки, столпившейся в ожидании хороших или плохих вестей, тогда…
По-разному реагировали, так и должно быть. Кто-то не обращал внимания ни на слова, ни на материнскую ласку, смотрел в одну точку в стене напротив, кто-то из девушек просто плакал на груди навзрыд, иные, не выдержав, кричали в лицо старшим офицерам, а то и самой Владычице страшные упрёки в бездействии и недальновидности. Она терпела всё. Заслужила…
Лидеры кланов сохранили самообладание и даже приветствовали Анну Вторую положенным образом, но в тоне завязавшегося тут же разговора чувствовался холодок:
— Мы не можем найти четверых, — без предисловий начала Диолея. — Пропали Камила, Ульяна и Ролона из Клан Флоры, и Элан. Вы не подскажете, где их искать?
— Девочки живы, — по памяти ответила Императрица, — у них слишком тяжёлые травмы головы, на счету была каждая минута, их отправили вертолётами в военный госпиталь имени Бурнова, там практика операций на мозг лучше.
— Как они? — сопя от едва сдерживаемого раздражения, бросила Нариола.
Её клану досталось больше всех остальных вместе взятых — палатки с флористами оказались ближе всех к воротам парка, а спускать силу с поводка многие её подчинённые просто не умеют. Это воспитанники Диолеи порвут кого угодно, а вот они…
— Плохо, — не стала юлить Владычица, бесполезно, — врачи дают обнадёживающий диагноз, но только на жизнь, как таковую. Скорее всего, выкарабкаются, но…
— А Лис где? — не удержалась Мирра, перебив незаконченную фразу.
Анна Сергеевна пару секунд помолчала, даже не зная, как и сказать невероятную новость, тем более о человеке, только-только потерявшем семью. Её глаза на секунду сощурились, словно впитывая бьющий в окна свет поднявшейся из океана Авроры.
— В тюрьме.
Лица старост стали белее больничных простыней, и четыре удивлённых выдоха были ей ответом, полным изумления:
— Где?!?!
* * *
В камере очень тихо. Тихо настолько, что не получится остаться наедине с собственными мыслями: малейшее движение хвоста, и шерсть царапает жёсткую подстилку, а дёргается хвост постоянно. Рефлекс.
Едва заметный подъём груди отдаётся в чутких ушах хрипом — боль никак не уходит из груди, хотя прошло уже… Сколько?..
Кажется, уже трое суток, как он тут, совсем один. Никто даже не наблюдает, так как видеокамеру, примостившуюся в левом углу у потолка, напротив жёсткой кровати, он разнёс на кусочки сразу, как только заметил. С тех пор только три раза в день открывается окошечко в двери и в камеру доставляют по расписанию завтрак, обед и ужин, доставляют только для того, чтобы забрать почти не тронутые и остывшие блюда.
Лис почти не ел, только пил и неподвижно лежал часами на узкой кроватке, либо сидел в углу, подальше от унитаза, из которого смердело испражнениями и дезинфекцией. Но он почти не замечал сильного, для своего чуткого носа, запаха, как и много чего ещё.
Чистоплотный по природе, он не сделал даже попытки смыть в раковине с одежды кровь и грязь, и даже почти не чесался, хотя на четвёртое утро уже был похож на бездомную собаку. Он просто ждал, ибо знал, что за ним придут, и знал, кто придёт…
Когда загремел железом замок (в здании Стражи не очень-то доверяли электронике, да и сюда попадали почти исключительно за мелкие правонарушения), едва слышно скрипнула петлями тяжёлая железная дверь, Элан даже не поменял позы: как сидел на лежаке, сгорбив спину, так и остался сидеть. Даже когда в поле зрения показалось длиннополое платье пурпурного цвета, и в нос ударил знакомый аромат духов, он только криво усмехнулся:
— Ничего себе ирония, да, Ваше Величество? Отец убитого семейства сидит в тюрьме, когда убийц его жены и детей ещё даже не поймали!
Анна Сергеевна не стала задавать вопроса, откуда у заключённого под стражу такая осведомлённость — офицеры уже доложили ей, что пару раз видели Сирин, а это могли быть только Лесавесима и Хилья. Этой троице бетонные стены — не преграда, и хотя двойняшки-повелительницы воздуха обладают довольно специфическим складом ума, но свой титул разумных существ они заслужили честно.
— Их ищут, и найдут, — тихо, твёрдо и жёстко ответила владычица.
Ей, уставшей и опустошённой от увиденного кошмара, хотелось по-человечески обнять убитого горем кицунэ, просто дать волю чувствам, своим и его, но…
Они оба были слишком умны, чтобы наивно полагать, будто долг правящей династии перед народом может пошатнуться под натиском человеческих отношений, искренних и светлых, в своём неизбывном горе и печали. Абсолютная монархия системы Аврора-2 — это абсолютная ответственность отца-государя или матушки-императрицы за судьбу многомилионного народа, заселившего три планеты и множество спутников, искусственных и естественных, а не абсолютный беспредел и свобода совести от поступков обнаглевших от безнаказанности и вседозволенности верхов. Элан прекрасно знал, что не выйдет отсюда в эти, тяжелейшие, но очень важные дни, не покинет этой клетки, если не согласится на условия Владычицы. Знал, и это поднимало такую волну ярости, что даже воздух, казалось, трещал от разрядов едва сдерживаемого гнева.
— Ты не выйдешь отсюда, во всяком случае, не сейчас, и не сможешь даже присутствовать на похоронах детей и жены, если…
От ожидаемых, сухих и хлёстких в своей бесчеловечности слов, перехватило дыхание, из горла потекли нотки грозного рыка, несущего недвусмысленное предупреждение…
— … если не дашь мне слово, — не обращая внимания на открытую угрозу, ледяным тоном отчеканила Императрица.
В эти минуты она просто не может поступить иначе, ибо Владычица заботится о будущем всех, и если встаёт выбор: судьба одного человека или народа в целом, ей просто придётся переступить через чью-то судьбу, пусть даже это и легендарный эволэк Калана Воздуха.
— С меня хватит того, что общество уже накалено до предела: с громадным трудом удалось удержать жителей столицы от ответной кровавой акции в эмигрантских кварталах. Итак пролилось слишком много крови.
Элан слышал её слова сквозь гул сердца и шум вскипающей крови, но Анна Вторая словно и не замечала, по какой тонкой грани сейчас идёт, будто бы и не сознавала, что глухо рычащему зверю не составит ни малейшего труда растерзать её хрупкое тело.
— А разве они не заслужили такого? — процедил сквозь зубы Лис.
— Почти сорок процентов нападавших — выродки из коренных жителей, — парировала Владычица, прислонившись спиной к холодной стене, и скрестив руки на груди. — Предлагаю под этой маркой перебить всех в Белограде. Устроит?
Но ирония в голосе Анны Второй сломала барьер: Элан подскочил на ноги, всклокоченный, с горящими от бешенства глазами.
— И после такого вы мне ещё будете рассказывать о законе и правосудии?!?! Мы столько сил положили за то, чтобы люди приняли нас такими, какие мы есть!!! Кровь проливали!!! И что?!?!
Хлёсткая пощёчина остановила поток обвинений, и в туже секунду дверь в камеру распахнулась настежь: понимая, что сейчас может случиться непоправимое, Стражи вломились внутрь с пистолетами наизготовку. Убивать не собирались, но вогнать лошадиную дозу снотворного — это вмиг.
— А то, — Императрица также повышала голос с каждым новым словом, — что если ты сейчас устроишь кровавую вендетту, то это будет значить только одно — все эти усилия пойдут прахом!!! Это будет полная и безоговорочная победа мерзавцев и преступников!!!
Лис потёр ушибленную, стремительно краснеющую щёку, но уже явно стравил много пара, и слушал, а это самое главное. Они стояли друг напротив друга, злые и настроенные на борьбу, но уже готовые к диалогу — то, чего и хотела Владычица.
— Какой смысл был во всём, — выпалила Анна, надвинувшись на своего подданного, — если сейчас, из-за нескольких сотен пьяных идиотов, мы разрушим всё, к чему приложили свой ум и старание?! Я не позволю тебе чинить самосуд!!!
Лис тяжело задышал, затравленно озираясь, словно ища выход, но пошёл до конца:
— Какого чёрта меня здесь держат?!?! Я не преступник, и Вы не имеете права!!!
Новая оплеуха взбесила его ещё больше, но заставила отшатнуться — словно рассерженная мать, Анна пыталась докричаться до неразумного ребёнка, но никак не находила дорожку к затуманенному болью разуму:
— Ты им станешь!!! Через пару часов, как только выйдешь из этих стен, все улицы будут завалены трупами!!!
Лис сдался. Сотрясаясь в беззвучных рыданиях, он опустился на колени, закрыв лицо руками, а слова Императрицы, как плети стегали его:
— Я дам тебе проститься с родными, но только если ты дашь слово — не мстить!!!
Элан сделал несколько судорожных вдохов и едва выдавил сквозь слёзы:
— Чёрт с вами со всеми… Только дайте в последний раз их увидеть…
— Так не пойдёт, — уже спокойным тоном сказала Анна Сергеевна. — Рыцарь Ордена Счастливой Луны! Встань!
Глотая рыдания и давя злость на этот чудовищный мир, который отнимает у него даже возможность отомстить убийцам, он поднялся с колен. Перекошенное лицо, с горящими от ярости глазами оказалось вровень с полным ледяного спокойствия лицом Владычицы:
— Клянёшься ли ты, рыцарь, что не станешь мстить убийцам своей семьи и вообще всем, кто посмел в эту Кровавую Субботу поднять руку на твоих соратниц и друзей?
— Клянусь, — скрежетая зубами, отчеканил Элан, почти выдыхая пламя изо рта. — Клянусь принять решение Закона, что вынесут судьи. Если даже кого-то оправдают или выпустят после отбытия срока заключения, ни один волосок не упадёт с их голов… Даже если судьба сведёт нас в самом тёмном переулке… Клянусь…
Они уже никогда не станут друзьями. Прошлое, что неразрывно связывало удивительного юношу и самодержавную Владычицу, полное великих побед и важнейших свершений, рухнуло в бездонную пропасть. По одну сторону не выдержавшего тягот жестокой Судьбы моста осталась сильная женщина, связанная по рукам и ногам Долгом и Законом, а по другую — убитый горем мужчина, в одночасье потерявший не только семью, не только любимую и детей, но и сам смысл жизни…
Анна Вторая отступила к стене, освобождая дорогу, и кивнула Стражам:
— Отпустите его.
Лис, понуро опустив голову и хвост, побрёл к выходу, не сказав больше ни слова, и только когда кицунэ исчез за углом, женщина опустилась на пропахшую потом, грязью и кровью кровать, закрыла лицо руками и дала волю слезам.
Как же так можно? Лишать отца возможности проводить в последний путь собственных детей только для того, чтобы добиться от него нужного тебе решения? Где грань между добром и злом? Она такая ясная в былинах, и такая призрачная, вечно ускользающая от взора в реальной жизни…
Мирра буквально подпрыгнула вверх, как только её закадычный друг показался в коридоре: она уже битый час не находила себе места, не ведая о том, какой именно разговор повела в камере Императрица, но догадываясь о требованиях и цене, которую Элан заплатит в случае отказа.
Она сгребла его в охапку, как когда-то, много лет назад, он её:
— Слава Небесам…
Не обращая внимания на грязь одежды, она мяла хныкающего Лиса в объятиях, а тот, как когда-то она сама, доверчиво уткнулся своей подруге в плечо, а она все горячо шептала ему на ухо:
— Держись, напарник, надо жить, всё равно надо жить, слышишь?!
Стоящие рядом офицеры замялись, опуская глаза в пол, ведь прекрасно знали, что произошло в тесной стальной каморке, но друзья, рыдающие, залитые слезами, их не видели и ничего не замечали вокруг.
— Ты сам мне это твердил, помнишь?! Афи, Иния, Кален, их не вернуть…
Бойцовская рыбка уже сама ничего не могла разглядеть, таким потоком хлынули слёзы из глаз, и только сильнее прижала голову едва слышно воющего кицунэ к своему плечу.
— Я тебе тогда поверила, и ты оказался прав, а теперь, прошу, поверь мне!
Повелительница вод резко отпрянула, схватив своего друга за руки. Тот поднял глаза, и её взгляд встретил его взгляд, полный отчаянной безысходности.
— Я нашла смысл, нашла ради чего жить, и ты найдёшь! А сейчас надо сжать зубы и терпеть. Хорошо?!
Элан задышал глубоко и ровнее, закивав в знак согласия, а Мирра не разжимала хватки и всё говорила:
— Ты голоден, — это был не вопрос, а практически приказ. — Что принести? Чего ты хочешь?
Огромные голубые глаза заметались по помещению, будто в дежурном отделении Стражи, пусть и столичном, есть ресторанное меню.
— Я… мне… можно… макароны с сыром… и… и…
Лис уже глотал слюну — организм сдался и очень хотел есть.
— … сырные шарики в…
Мирра закивала так быстро, что, казалось, голова только чудом не рассталась с телом:
— Я поняла! Погоди, я мигом!!!
Ошалевшая от вида своего лучшего друга, грязного, похудевшего так, словно он две недели бродил по пустыне, с непереносимой болью в глазах, она рванула к выходу, но её на лету поймал офицер:
— Мы привезём всё, только скажи, что надо, а сама оставайся с ним.
Мужчина говорил в полголоса, но хоть бы он и кричал, бедолага не обратил бы на это никакого внимания: как во сне, кицунэ зашагал на запах воды, твердя самому себе:
— Надо помыться… Нельзя в таком виде на похороны ехать…
Мирра исподволь порадовалась: рыжий плут не утратил остроты мышления. Она уже в траурном, чёрном костюме, который все эволэки традиционно одевают на проводы соратников, и понял, что его семью придадут земле сегодня. Собственно, бойцовская рыбка именно для этого и дежурила в полицейском участке уже вторые сутки.
В тюрьме была «помывочная», где из шланга тугой струёй приводили, обычно, в чувство не в меру трезвых субъектов, перед тем, как переодеть в арестантскую робу — иные выпивохи так успевали изваляться, что пачкать казённое бельё было как-то не с руки.
В тесном помещении Лис срывал с себя вонючую одежду, в которой, наверное, навсегда, поселился запах крови. Он работал холодно, даже с каким-то остервенением, но вдруг замер, уловив отражение в небольшом зеркале.
Мирра отвела взгляд и сделала вид, что возится с его новой одеждой, непроницаемо чёрной, как предрассветная ночь.
Элан, не веря собственным глазам, провёл рукой по засаленной шевелюре: он больше не рыжий. Пережитое чудовищное потрясение сделало его седым, волосы приобрели какой-то странный оттенок, светло пепельный, словно украшенный серебряными нитями…
Машина не спеша пробиралась по столичным кварталам: то долго ехала прямо, останавливаясь в небольших пробках и на светофорах, вежливо пропуская пешеходов. Время ещё было, и Катя не торопилась, давая возможность закадычным друзьям поговорить. Сама перебинтованная, казалось, во всех местах сразу (ох, и досталось её живой оболочке!) она по приказу Хельги взяла на себя роль водителя — даже Мирре сейчас за руль лучше не садиться.
На заднем сидении, потухшие и взволнованные, сидели рыжий плут и бойцовская рыбка. Оба даже и не знали, чего ожидать от предстоящей встречи с родственниками, особенно с семейством Дорониных.
— Я не хочу ехать, — честно признался Элан. — Может это трусливо, но я даже не знаю, как в глаза им смотреть. Афалию и детей убивали, а меня даже рядом не было.
Мирра попыталась приободрить друга:
— Не вини себя, никто не знал, что случится такое! Ты что, пророк?! Все обделались!!! Нечаев чуть в петлю не лезет, винит себя во всём случившемся, глава полиции Белограда подал в отставку, ИСБ прохлопала нападение!
Она сердито махнула рукой:
— Да, что там ИСБ… Сами хороши, нашли где проводы устраивать…
Она шипела рассерженной кошкой.
— Расслабились мы! Ох, как расслабились! Эйфория от успехов вскружила головы всем, без исключения, и эти головы перестали заглядывать даже в ближайшее будущее, перестали думать об опасностях. Вот и результат…
Она врезала кулаком по подголовнику переднего сидения с такой силой, что тот просто каким-то чудом не оторвался.
— А ведь уже давно было известно, что в эмигрантских кварталах на нас зуб точат! Знали мы все, что там за компот бурлит, знали, что многие там винят нас в своих бедах!
Лис покачал головой, ему осталось только согласиться:
— Да, умылись кровью мы исключительно по собственной глупости…
* * *
Элан не мог не признаться честно сам себе: он рад, что похороны прошли без эксцессов. Его никто ни в чём не обвинял, хотя, защищая его семью, сложил голову в неравной хватке с пьяными выродками простой солдат удачи, а он примчался к месту трагедии уже после кровавой развязки. Даже Ростилав Алексеевич, когда Лис, простившись с любимой и детьми, возложив к смертному одру цветы, опустился на колени у ног отца погибшей девушки, подставив беззащитную шею… Губернатор не ударил, не закричал страшных обвинений, а положил руку ему на голову и долго не отпускал, гладя родного сына, прощая ему всю вину, мнимую или даже настоящую.
Все, кто только пришёл на проводы, даже тысячи абсолютно незнакомых людей, что стекались со всех концов города и до, и после того, как три гроба, большой и два крошечных, опустили в сырую промёрзшую землю, несли в его душу странное успокоение. По мере того, как рос курган из цветов и мягких игрушек, как зажигались сотни и сотни новых свечей, в сердце закрадывалась светлая печаль, а в глазах уже не было сжигающей душу злости.
Отец Серафим, в проникновенной речи помянул добрым словом невинно убиенных и призвал отдать негодяев на Суд Божий, призвал не творить ещё большего зла. Даже Лис, не особо разделяющий христианские догмы, не сказал ни слова наперекор, понимая неуместность полемики на религиозные темы, и отдавая право каждому верить или не верить в Отца Небесного, и в то, что его семья найдёт на Небесах утешение. Но… Ему очень хотелось надеяться на новую встречу… Он верил всем сердцем, что они ещё встретятся. Обязательно встретятся…
* * *
Поезд, уже простой, не скоростной экспресс, отстукивал по рельсам последние километры, отделяющие возвращающихся назад, в родные стены, из Белограда ибисовцев. Коллег и друзей было так много, что в вагонах было трудно встретить кого-то постороннего, тем более что путешествие на другой континент и обратно проделали восемь Сирин, включая Лесавесиму и Хилью, и несколько купе первого класса пришлось отдать летуньям и летунам — в иные они просто не помещались.
На втором этаже головного вагона, уже в готовности к выходу, сидя на рюкзаках, расположилась компания старых друзей: Лидеры Кланов, Элан, Ханнеле, крылатые сёстры, Полякова… Да, кого тут только не было…
Вместе с запахом выжженных солнцем полей
Темной птицею в сердце входит новая осень.
Ты плетешь свой венок из траурных лент,
из увядших цветов и почерневших колосьев.
Но, кто знает, чем обернутся
холода и потери
для того, кто умел верить.
И кто знает, когда над водою
взойдет голубая звезда
для того, кто умел ждать…
Ворожейкина не спешила прятать свою бесценную гитару в футляр, и эволэки с наставниками подпевали: кто негромко, едва обозначая следование стихам грустной песни, а кто был более уверен в своих вокальных данных или просто не очень стеснялся, гораздо бодрее.
Тебе больно идти, тебе трудно дышать,
У тебя вместо сердца — открытая рана.
Но ты все-таки делаешь еще один шаг
Сквозь полынь и терновник к небесам долгожданным.
Но однажды проснутся все ангелы
И откроются двери
для того, кто умел верить…
И ненастным январским утром
В горах расцветет миндаль
для того, кто умел ждать…
Аврора, словно загипнотизированная волшебным пением Елены, беззвучным сгустком термоядерного огня поднималась над горизонтом. Уже светлело, и знакомые окрестности Женнеца, от которого ленты железной дороги убегали дальше на север, к Огнегорску, медленно проплывали за стеклянным куполом крыши вагона. Все погрузились в меланхолию и пели, или просто слушали песню, как Хельга.
Гнется вереск к земле, потемнел горизонт,
Облака тяжелеют, в них все меньше просветов.
Ты сидишь на холме — неподвижно, безмолвно,
Все слова уже сказаны, все песни допеты…
Но я знаю, найдутся ключи
И откроются двери
для того, кто умел верить…
И над темными водами мрака
взойдет голубая звезда
для того, кто умел ждать…
Элан не проронил ни единой слезы, пока собственные губы едва заметно следовали за голосом гитары. Солнце действительно встанет… Надо только чуть-чуть подождать…
Обреченно скользит одинокая лодка
сквозь холодные воды бесконечной печали.
Только небу известно все о нашем сиротстве,
и о боли, что связана клятвой молчания.
Где-то есть острова утешения
и спасительный берег
для того, кто умел верить…
Там рождаются новые звезды
И в горах расцветает миндаль
Для того, кто умел ждать…
Будто по волшебству поезд замер у пирона одновременно с замиранием последних аккордов. Вот они и дома. Не все, правда…
У прибывшего пассажирского поезда царило оживление: под лучами поднимающейся, но по-зимнему холодной Авроры, эволэки и наставники выходили из вагонов, с удовольствием разминая уставшие от многочасовых сидений конечности, выгружали нехитрые поклажи. Сирины так и вовсе поднялись в воздух, не желая больше проводить ни минуты внутри стальных коробок — эти доберутся до ИБиСа сами, только Лесавесима не спешила давать волю сильным крыльям.
Серая молния шагала рядом с отцом, который как-то незаметно для всех удалялся прочь от вокзала, прямиком через рельсы к недалёким лесам. Хельгу, заметившую этот странный поступок, и рванувшую было следом, остановила рука Мирры:
— Оль, оставь эту затею.
Женщина-киборг уже поняла, куда направляется её бывший подопечный, и запротестовала:
— Сейчас зима, а он уйдёт в леса без снаряжения?!
Но староста только крепче вцепилась в рукав её куртки:
— Он лис-оборотень, что с ним случится?!
В её голосе было столько иронии и тепла одновременно (не может, хоть тресни, Оля бросить роль заботливой няньки!), что куратор засмущалась, а повелительница вод бесхитростно добавила:
— Ему просто надо о многом подумать. Он вернётся, хоть через месяц, хоть через полгода, но вернётся. Отпусти его…
Хельга всё равно с тревогой кинула взгляд к опушке хвойного леса, где под холодными струями набирающего силу ветра гнулись стройные сосны. Элан и Лесавесима крепко обнялись, и кицунэ, взмахнув пепельным хвостом, стрелой умчался навстречу снегам настоящей зимы, что, наконец, сковала стужей Северный континент.
* * *
Николай и сам не знал, почему его понесли ноги по нехоженой дорожке. Давно уже не мяло колесо больших машин эту землю, и в молодой поросли две канавы вдавленной почвы едва просматривались, лишь изредка явственно выдавая своё присутствие параллельными лужами неестественно правильной формы. Люди будто специально сделали бассейны для лягушек, и те, стоило старому охотнику приблизиться, бросались, как им казалось, в спасительное мелководье, устремляясь наперегонки прочь от гиганта, и зарываясь в грязь для лучшей маскировки.
Его случайный знакомый уж очень давно не появлялся в лесном селении, и дед уже заволновался: странное создание обычно как по часам появлялось в их магазине, каждый раз покупая то, что для жизни отшельника в дубравах едва ли играет решающую роль. Давненько не появлялся юноша-лис, а ведь с самой первой встречи они стали приятелями…
Долго сопротивляющаяся золотая осень отступила как-то внезапно: за окном дул пронизывающий ветер, огромными хлопьями валил снег, но Николай с сотоварищами-промысловиками только радовались такой пурге. Как только уляжется, они пойдут в леса, выслеживать зверя, а пока приводили оружие и снаряжение в порядок, осматривали собак и лошадей, в общем, готовились самым тщательным образом — у зимнего леса с недотёпами разговор короткий!
За столом магазина, который служил и местом проведения досуга, в тепле и уюте, взрослые мужчины, не спеша, делали важные приготовления, беседовали. Сосед, Прохор, лесничий местных краёв, потешал друзей рассказами о городских пижонах, над которыми, пользуясь их неопытностью в охотничьих премудростях, потешался, насколько только хватало фантазии и не иссякшего с годами озорства.
— Так вот, посадил я этого дурачка вроде как в засаду, — едва сдерживая смех, улыбался в усы Прохор, — но поперёк кабаньей тропы, прямо на неё, и камышом ему весь обзор справа загородило, а сам в кусты. Час, прошёл, два. Смотрю, значит, идут кабаны, и прямо на него — тропинку-то эту они давно облюбовали.
Весело трещал огонь в печи, парил горячий чай, от стен сруба веяло теплом живого дерева, и все четверо промысловиков вежливо слушали рассказчика:
— Ему-то, этому доходяге, холодно, уши закрыл шапкой, и как зверь подошёл, не услышал. Так вот, зашумел камыш, и он поворачивает голову вправо, и видит перед собой морду хряка, а у этого порося пятак больше, чем его голова, и клыки, как сабли.
Товарищи уже покатывались со смеху, понимая, что должно произойти в следующую секунду.
— Этот как заорёт!!! Как подскочит вверх, метра на два, клянусь, вот те крест, на два!!! Кабан тоже, как лебедь, чуть не до верхушек ореха подскочил от испуга, и оба наутёк!!! Охотник в одну сторону, а свинья в другую!!! Этот горе-добытчик и про ружьё-то своё позабыл от испуга!!! Я его потом час по следам искал — как умчался в чащу, только я его и видел!!!
Друзья смеялись от души, но злобы и издёвки в их веселье не было: новичков-охотников часто «посвящали» в братство настоящих мужчин путём розыгрышей. Но не успели они утереть слёзы веселья, ещё ломило бока от хохота, как…
Дверь открылась резко и так же резко захлопнулась, впустив в тепло странного зверя, от одного вида которого все опешили.
На пороге хлопало огромными голубыми глазищами чудо-юдо, одетое по-городскому, а не по погоде, но, судя по всему, не очень донимаемое холодом. Куртка, тёплые штаны и сапоги ладно сидели на человеческом теле, только вот…
Большой пепельный хвост, изрядно припорошенный снегом, несколько раз резко махнул из стороны в сторону, стряхивая белые хлопья, большие уши с явной опаской навострились на вмиг притихшую компанию.
— Доброе утро, — голос существа, красивый и ровный, не выдавал волнения, но взгляд то и дело останавливался на ружьях, два их которых уже были собраны.
— Утро доброе, — Павел Ефимович, самый старший из охотников, первый избавился от оторопи.
Лис-оборотень прошёл к прилавку, у которого вышедшая на голоса девушка, Настя, с интересом рассматривала странного гостя — молодёжь не отходила далеко от благ цивилизации, и юная особа вмиг поняла, кто перед ней.
Кицунэ обвёл немного рассеянным взглядом небогатый ассортимент, выставленный на полках, и полез в карман, достав пару изрядно помятых банкнот:
— Бумагу, формат четвёртый… упаковку, и карандаши, — он на миг задумался, — давайте пять штук сразу…
Николай с товарищами немного опешили: что это он писать собрался в лесу-то? Но, ответа на вопрос они не получили бы, даже если бы захотели: гость, спрятав под куртку сокровище и забрав сдачу, тут же вышел наружу. Из широкого окна было видно, как оборотень зашагал в чащу по уже проложенной в снегу тропинке, задевая пушистым хвостом сугробы, и быстро скрылся из виду.
— Я знаю, кто это, — нарушила почти гробовую тишину Настя. — Это кицунэ, Навигатор, у него семью убили в столице.
— А-а-а, — протянул Николай, — Навигатор!
Конечно же, он был наслышан про удивительных существ, силой разума победивших бескрайний космос, но никогда не встречался с ними нос к носу. В глухомани, где небольшая деревушка жила душа в душу с природой, не так много чудес техники, даже простого спутникового вещания нет, но внуки учились в городах, а летом навещали деда с бабкой, привозя много интересных историй.
— Как же так, убили?! — возмутился Павел. — За что?!
— А ни за что, — печально вздохнула девушка, присаживаясь поближе к огню. — Перепились идиоты какие-то и убили. Жене живот вспороли, а детей…
Она даже пустила слезу:
— … детей к дереву гвоздями прибили, — она утирала глаза платком. — Ну и что, что они на лисят похожи, но ведь дети же…
Николай и сам не понял, зачем кинулся следом за незнакомцем в пургу, не помнил даже, как догнал. Помнил только, как кицунэ резко обернулся, услышав торопливые шаги за спиной. Трещал мороз застуженными ветвями над головой, сыпал снег. Они стояли друг напротив друга, и дед только и сумел, прочистив горло, выдавить:
— Ты это… Заходи, если что…
В глубинке народ другой, спокойный, более открытый, и Лис грустно улыбнулся, кивнув в ответ, и уже было повернулся, собравшись уходить, но Николай его окликнул снова:
— Ты не серчай на людей, — от этих слов кицунэ напрягся. — Знаю, что беда у тебя случилась большая, но не все же плохие.
Лис положил руку ему на плечо и крепко сжал ладонь:
— Да, я знаю…
С того памятного дня уже много месяцев прошло: растаяли снега, зазеленело всё вокруг, а они уже встречались раз пять. Каждые несколько недель Элан заходил в деревушку, в знакомую лавку к Насте. Каждый раз доставал из кармана мятые деньги и уносил к берегу реки Двины коробку с бумагами и карандаши. Зачем? Никто не знал. Никогда он не рассказывал, а спросить никто не осмеливался. А потом пропал…
Николай знал, где искать нелюдимого кицунэ — несколько раз соседи видели с противоположного берега огонь в лесу, но обходили «лисьи» угодья стороной, уж через чур было диковинным создание для здешних мест. Вот и сегодня, продираясь сквозь зелёный частокол, охотник просто шёл на запах костра.
В низине, прямо у ручья, что сбегал по склону оврага к реке, он и нашёл стоянку. Настоящая лисья нора, только очень большая, вырытая в земле лишь отчасти, с выложенными камнем стенами и массивной крышей из соснового лапника, опорой для которого служили валуны. Где-то в глубине жилища горел небольшой костёр, выпуская над крышей почти невидимую струйку дыма.
Хозяин леса сидел на пеньке, задумчиво теребя пальцами сорванную травинку, не обращая внимания на целое семейство грибов, пробившихся к свету сквозь опавшую листву прямо под ногами. Он не замечал ни утренней прохлады, ни солнечного зайчика, пригревающего макушку, только взгляд неторопливо переходил от строки к строке, а на коленях лежало несколько бумаг. У измазанных грязью сапог стояла коробка, куда и перекочевал очередной листок, оставив на лице творца объёмистого труда глубокое удовлетворение.
Николай, не таясь, подошёл поближе и опёрся спиной о ствол граба, переводя дух — не молод уже!
— Ну, что, Лис? Дописал?
Кицунэ, не отрывая взгляд от текста, кивнул:
— Да, батя, дописал.
Он часто называл так пожилых людей, и не только его, проявляя уважение к сединам. Вообще, Элан оказался хорошо воспитан, а странная внешность была обманчива. Было дело, даже откликнулся на призыв деревни — потерялся в лесах мальчонка семи лет, так Лис наравне со всеми, бросив дом, бродил по чащобам два дня и ночь, пока не нашли парнишку.
— И что там, если не секрет, конечно.
В ответ весёлая улыбка:
— Не секрет. Планы на жизнь.
Помня его серое лицо, потухший взгляд, Николай радовался переменам — друг ожил за эти месяцы, будто стужа зарубцевала сердечные раны. Перед ним сидел, весело виляя хвостом, лис-разбойник, весёлый плут, с огоньком в глазах.
— Если на Жизнь — это хорошо, — философски заметил охотник. — Стало быть, уходишь?
Всё-таки, есть в простых людях какая-то особая мудрость, умение видеть глубину, и Николай уже понял, что тихий уют «лисьего» прибежища обманчив, а душа кицунэ уже далеко отсюда, рванулась к новым свершениям. И он не ошибся. Элан как-то грустно улыбнулся, подставляя лицо лучам восходящего солнца:
— Да, пора… Пора двигаться дальше…
* * *
Буря восторга, захлестнувшая ИБиС подобно гигантской волне, к вечеру спала: хоть и неожиданно вернулся Элан, но его возвращения ждали, а Диолея вообще довольно точно предсказала дату, ошиблась немного, но всего на пару дней. Так что, когда на дорожке, ведущей от контрольно-пропускного пункта к горе-институту, показался усталый кицуэ, отмахавший пешком невесть сколько километров, все, конечно же, очень обрадовались, но удивились не сильно: чтобы Лис сломался? Чтобы бросил дело всей своей жизни? Да ни за что!!!
Обняв и расцеловав всех подруг и друзей, Элан посетил комнату в башне Клана Воды, где когда-то жила Афалия, поблагодарил новых обитателей за сохранение тёплой памяти. Девочки не поленились и сделали целый небольшой алтарь с фотографиями и не гаснущими круглые сутки свечами, и он оставил всё, как есть, не желая вмешиваться в жизнь молодых эволэков. Не хотел он, чтобы ушедшая навсегда из этого мира его пламневласая любовь оставалась застывшим символом, даже каким-то немым укором новым обитателям комнаты: новички явно смущались всего сделанного, не зная, как отреагирует кицунэ на перемены в бывшем жилище своей супруги. Но… Дети старались и потрудились от души, и хоть уже сменились цвета занавесок и ковров, покрывал и салфеток, но остался уголок светлой памяти: фото в траурных рамках, три плюшевые лисички, одна большая, две поменьше, и негаснущие свечи…
А так, ему все были рады. Оля и Саша, Мирра и Ханнеле, Диолея и захворавшая Нариола (примчалась от медиков быстрее ветра!), Лесавесима и Хилья, никто не скрывал слёз радости, и военному лидеру эволэков чуть не переломали рёбра, так жали в горячих объятиях.
Амма, в обоих своих телесных обличиях, также не осталась в стороне от торжества, и Элан перецеловался с обеими, и с несносной нахалкой в откровенном, на грани фола, наряде, и со степенной старшей сестрой, прелестной голубоглазой куколкой, одетой немного на старинный манер.
Дальше посыпался град телефонных звонков: все родственники, и Доронины тоже, радовались возвращению блудного сына, и тут же засобирались в дальнюю дорогу, в ИБиС, повидать своего пропадавшего в лесах на столько месяцев «лисёнка».
Непростой разговор с Нечаевым. Сергей тет-а-тет чуть ли не на коленях просил прощения за оплошность, приведшую к трагедии, но Элан и не думал держать зла на мужа своего бывшего куратора: себя самого он винил больше, чем кого бы то ни было…
Уснул институт. Даже самый многочисленный Клан Флоры угомонился удивительно быстро — видимо, девчонки и мальчишки сговорились не доставлять лишних хлопот своей приболевшей наставнице. На улице, в ветрах, напоённых пробудившейся весной, кружились, под присмотром Хильи, шесть молодых сирин, набираясь опыта продолжительных полётов, да несколько патрулей, не спеша, ходили по погрузившимся в полумрак дорожкам. Тишина и покой снова вернулись в родные стены.
В гостином зале Клана Воздуха как всегда разгорался огонь в камине, недовольно треща на сырые поленца, что люди отдали ему на угощение. Ряды свечей вырывали из темноты полукруг старост, Лесавесиму и Амму, точнее младшую сестру, не преминувшую устроится прямо на коленях Элана. Плотная пачка бумаги, плод труда долгих зимних ночей, бессчётное множество раз переписанная, исправленная, дополненная, все мысли о будущем, что кицунэ вынашивал все эти месяцы, ходили по кругу.
Никто не нарушал молчания, не задавал вопросов, только впитывал в свой разум и душу изложенное, стройный ряд аргументов и контр-аргументов, спорящих друг с другом, потоки цифр и данных, простые для понимания, но ёмкие графики. Кое-то перечитывал написанное по нескольку раз, возвращался к истокам труда, чтобы потом продолжить путь, пока теоретический, что уже готов был проложить Элан.
Уже было далеко за полночь, когда Амма, получив в свои руки последнюю страницу и вмиг прочитав её содержимое, нарушила молчание:
— Идея прекрасная, но график сложноват, — честно призналась электронная бестия, — не мне тебе рассказывать, что все планы с самого первого дня идут наперекосяк.
Она довольно бесцеремонно обняла кицунэ за шею:
— Но если ты ответишь на мои чувства, то я пойду на эту жертву!
Последнее было сказано прямо-таки театральным голосом, а ответить, хоть «да», хоть «нет», Элану оказалось не так просто: чертовка с силой вжала его лицо себе в полуобнажённую грудь, и Лис забился, стараясь вырваться, но без особого успеха.
— Амма, прекрати! — немного резко осадила её Лесавесима.
Летунья находила такие вольности совершенно несвоевременными: Афалию и детей похоронили меньше полугода назад. Но, с таким же успехом можно было призывать к послушаю избалованную царскую дочку. Девчонка торжественно улыбнулась и бессовестно заявила:
— Он же мужчина! И сколько он был лишён ласки и внимания?
Обделённый, тем временем, изо всех сил старался отвязаться от назойливого внимания, но девчонка была гораздо крепче, чем казалась. Возню на диване, уже грозящую перейти черту дозволенного в приличном обществе, прервала вошедшая Амидел:
— А ну-ка, сестрёнка, оставь его в покое. — Настоящая леди королевой прошлась по залу и грациозно опустилась на свободное место, рядом с Лидером Водников. — Сейчас же.
Тон спокойный, даже немного уставший, но, поразительно, тут же возымевший действие: Амма не только вмиг оставила попытки разбудить страсть и огонь Лиса, пусть даже и на виду, при свидетелях, но и слезла с его колен.
С недавних пор по институту стали ходить сразу два телесных воплощения ИР, крайне не похожих друг на друга характерами, что вызвало немалый переполох в столице и министерствах. А у эволэков и кураторов случился приступ веселья: работники ИБиСа прекрасно знали, что в недрах искусственного разума обитали две сестры, просто Амидел практически с самого первого «вдоха» Аммы оставалась вещью в себе, почти не проявляя себя, как личность, предоставив шалить младшей сестрёнке. Теперь же всё встало на свои места.
— План ты составил действительно прекрасный, — русоволосая куколка мило улыбнулась. — Он позволит не только восстановить потенциал Навигаторов, но и многократно его приумножит. Ты готов пахать двадцать четыре часа в сутки?
Головы всех собравшихся повернулись к кицунэ, и Лис воздушной стихии с энтузиазмом ответил:
— Да! Готов!
Но через миг он заметно сник, и добавил:
— Не думаю, что дети и Афи гордились бы мной, уйди я от трудностей в скорлупу тесного мирка. Едва ли бы им понравился такой я…
* * *
Лис сумел разлепить глаза, когда Аврора уже на половину показалась из-за гряды невысоких гор, и в гостевой зал Клана Воздуха, пусть и обращённый панорамным окном к северу, во всю силу бил свет.
Амидел, на коленях которой, как оказалось, его голова и провела всю ночь, в то же миг открыла веки и убрала ладошку, подпирающую подбородок — она так и просидела много часов без движения, боясь потревожить чуткий сон кицунэ.
— Доброе утро, соня, — голубоглазая куколка нежно взъерошила короткий седой ёжик мужчины. — Давно мы так не отдыхали!
Между ними с самых первых дней установились тёплые отношения, и Элан с Амидел часто проводили время вместе, секретничая о чём-то или просто наслаждаясь жизнью, благо Институт предоставлял друзьям массу возможностей для общения не только в совместной работе, но и отдыхе.
Кицунэ сладко потянулся, но расставаться с такой удобной подушкой не спешил, только повернулся на другой бок, уткнувшись носом женщине в упругий живот:
— Первый раз я вот так спал у тебя на коленях двенадцать лет назад.
Подруга негромко рассмеялась, заулыбавшись:
— Почти тринадцать, — уточнила. — Весной, в апреле, когда ты вернулся из отшельничества в родные стены.
— Да, почти тринадцать, — протянул Элан, уже не пытаясь заснуть, но стараясь оттянуть подъём на пару минут. — Мы тогда обсудили мои рукописи, все разошлись спать, даже Манитсу удалось выпроводить, а сами ещё говорили и говорили, чуть ли не до утра.
Он снова прикрыл глаза и улыбнулся собственным мыслям:
— Столько времени прошло, а, кажется, только вчера всё это было. Уже не правят своими кланами Лассава и Диолея, уехав строить семейную жизнь далеко на юг, уже только по праздникам появляется Мирра, лишь неутомимая Нариола никак не может отпустить своих воспитанниц и воспитанников в свободное плавание.
Он сел, растирая заспанное лицо руками, а Амидел, наконец, получила возможность размять конечности: биоробот, то оно понятно, но живая же!
— Наша принцесса цветов не тщеславна, просто сильно переживает за будущее института. — Повинуясь её неслышному зову в зал въехал железный, точнее больше пластиковый, слуга, и голубоглазая прелестница принялась расставлять на столике всяческие принадлежности. — Я, честно говоря, тоже.
— А что тебя тревожит? — Лис сел прямо на пол, у ног богини электронного мира, и разлил горячий кофе на двоих. — Мы не можем вечно работать в ИБиСе, ещё чуть-чуть, и из старого состава никого не останется.
Амидел деликатно отпила бодрящий напиток и ответила:
— Именно это и тревожит. Ваша команда стала легендой при жизни, вам очень трудно найти замену!
— Уже все дорожки протоптаны, — скептически пожал плечами плут. — Мы все эти годы работали на износ и довели до ума всё: Сирин, Перекрёсток, Якорь, уже отправили восемь колониальных выпусков.
— Восемь выпусков по пять сотен человек в каждом стали тараном, пробившим, наконец, сверх осторожность Совета Федерации: теперь идея преображать тела перед заселением новых планет официально признана на высшем уровне, и во многих системах ведутся работы по постройке комплексов, аналогичных ИБиСу, — собеседница рассказывала вроде как сама себе.
— Всё намеченное сделано, хоть и с опозданием на два года, — с грустью сказал Элан, без энтузиазма макая ложку в кофе. — Даже не знаю, что дальше делать? Как думаешь?
В эту самую секунду в зал, погружённый в депресняк и меланхолию, солнечным ветром, весёлыми зайчиками, ворвались Хельга и Катя.
— Доброе утро! — Грозная боевая единица была мила и приветлива, и многие посторонние, кому доводилось бывать в Институте, часто и не догадывались, кто перед ними. — Чего скисли?
Электронный ангелочек печально вздохнула, решительно добавила сахара в свою чашку, возможно, хоть так надеясь поднять настроение.
— Думаем о своём стариковском будущем, — честно призналась она. — Нет нам больше применения — все важнейшие задумки уже обкатаны и отшлифованы. Вот и остаётся только одна радость — пить кофе и вспоминать боевую молодость, когда перед нами была непроторенная дорога, полная удивительных открытий и надежд.
Оля и Катя переглянулись.
— Плохо дело! — сказала куратор своей подруге. — Надо поднять им настроение!
— Сообщаю, — железная леди приосанилась, как и подобает бравому солдату. — Только что Манитса вернулась в свою опочивальню, а твоя, Лис, команда, устроила ей засаду.
Элан подскочил, казалось, до самого потолка, с него вмиг слетела дремота и флегма: младшая сестра Амидел, не далече как вчера, занялась в бассейне всякими непотребствами, причём с наклоном на неправильную ориентацию, разогнав его воспитанниц своими бесстыжими выходками.
— Да, да, — закивала Хельга, — твои девочки решили подшутить над нашей электронной проказницей, но… Ты сам понимаешь…
Наставник, не теряя ни секунды, рванул на выручку: дурёхи всё ещё плохо представляют, кто такая Манитса, и что лучше с ней не шутить, а то она тут же пошутит в ответ, и чем это кончится, не возьмётся предсказать даже старшая сестра.
В комнате Аммы оказался целый вертеп. Девчонки явно хотели вогнать в краску электронного бесёнка, разодевшись в более чем откровенные купальники, но с таким же успехом они могли бы попробовать смутить владельца публичного дома. Это был тем более неудачный ход, если учесть, что объекту розыгрыша в подобные минуты было фиолетово на все нормы половой ориентации.
Команда навигаторов жалась к стенам, причём, кое-кто уже лишился части и без того небогатого гардероба (пару элементов которого проказница уже натянула себе на голову, а ещё пару одела прямо поверх штанов и майки), а их менее удачливая подруга, припечатанная к полу, отчаянно вопя, предпринимала заведомо бесполезные попытки вырваться.
— Ну, признайся же, тебе ведь нравиться! — с вожделением хрипела Амма, щупая несчастную за все мягкие места.
— Чего тут может нравиться!!! — орала в ответ девушка, брыкаясь, как раненая антилопа.
С горящими от восторга глазами, хищница прорычала:
— А теперь, кусаю!!!
Элан, на секунду задержавшийся у двери, чтобы оценить обстановку, рванул вперёд, но схватить за шкирку развратницу не успел: ему, как наставнику, было жутко неудобно, но отрывать младшую сестру, присосавшуюся к обнажённой груди Татьяны, всё же пришлось. Через секунду, припечатанная к стене, Манитса стремительно преобразилась — с лица слетела похоть, и девчонка-хулиганка совершенно ровным тоном, с укором заметила:
— Ты не вовремя.
Лис, багровея от злости, порычал в ответ, чеканя слова:
— Не важно, вовремя или нет, главное то, что я уже здесь.
И, не оборачиваясь на почти что обнажённых подопечных, скомандовал:
— Прикрыться! Десять секунд! Время пошло!
Тут же поднялась беготня, зашуршали все доступные ткани, которые только не были приколочены или придавлены мебелью, а наставнику оставалось только молиться, чтобы наличных полотенец, покрывал, подушек и всего остального, хватило на всех восьмерых. Все очень старались ибо знали: когда пепельный кицунэ начинает командовать молодёжью на армейский манер, значит, его уже действительно достали выходки новичков.
— Что-то я тебя давненько таким злым не видела, — ехидно усмехнулась чертовка.
— Я — злой??? — Брови Элана удивлённо взлетели вверх. — Нет, что ты! Я просто чуточку взбешён!
— Могу расслабить, сколько раз уже предлагала? — как ни в чём не бывало, промурлыкала та.
В ответ плут только сорвал с её головы надетые на манер чепчика верхние элементы купальников, как оказалось, целых три, и тихо предупредил:
— Отдай низ, сейчас же…
Манитса послушно стала снимать с себя трофеи, то есть, попросту средние и нижние элементы купальников, и когда все полосочки ткани с завязками оказались у него в руках, Элан, жестом приказав развратнице не двигаться с места, повернулся к своим подопечным.
Расчёт на раннее утро не оправдался, и теперь эволэкам пришлось краснеть перед своим наставником: замотанные во всё, что только попалось под руку, девчонки новой команды готовы были провалиться сквозь землю от стыда. Им ещё только предстояло узнать, что хоть их руководитель и прошёл через Блокаду, но система запечатывания «ворот» в Океанес работает не всегда одинаково хорошо. Видимо, именно переполох на верхнем этаже и вырвал его из сна.
Элан, разрубая воздух хвостом, прошёлся вдоль строя окуклившихся девчонок, но, споткнувшись обо что-то лежащее на полу, нагнулся, и…
Скрыть своего изумления он уже не мог — привлёкшей его внимание вещицей оказался хлыст, явно одолженный на конюшне. Лис, сначала покраснев, потом побледнев от одной мысли о том, что именно собирались делать его подопечные с этим инструментом принуждения в комнате Аммы, а точнее, что она бы с ними им сделала, по запаху понял, кто если и не автор идеи, то предполагаемый исполнитель «шалости». Понюхав ручку хлыста, он безошибочно вручил его Ире:
— Вернёшь лошадникам…
Ира, симпатичная, очень высокая и стройная блондинка, чуть ни зашипела от смущения, принимая инструмент, а Элана только и хватило, чтобы покачать головой:
— Я, вижу, что реабилитация успешно завершена, раз уж у вас есть силы на такие глупости.
Он изо всех сил изображал негодование, хотя на самом деле, понимая убойную пикантность ситуации, едва сдерживал смех.
— Сегодня у нас, в преддверии холодов, будет работа по доставке песка от карьера в институт — надо же будет чем-то посыпать лёд на дорожках!
Вообще-то, такого добра было навалом, но молодёжь стоило осадить в любом случае, и кицунэ собирался погонять своих шутниц до седьмого пота:
— Посему, марш по комнатам, и чтобы в одиннадцать ноль-ноль все были в рабочей одежде у «Охотника»!
Как только девчонки, натягивая ткани чуть ли не на головы, рванули к двери, он громко позвал:
— Амидел!
Тут же в воздухе выкристаллизовалась голограмма молодой женщины:
— Да, профессор?
— Пожалуйста, красавица, заблокируй двери на пути этих дурёх, чтобы никто не увидел этого срама!
Амидел склонила голову и с весёлой улыбкой на губах ответила:
— Разумеется…
Трудно успеть в столь сжатый срок, уже почти семь тридцать, но надо попробовать. В конце-концов, ментальная разведка — это как откручивание взрывателя на бомбе, несколько секунд, несколько оборотов, и… Либо да, либо нет, но много времени не занимает в любом случае.
Лис стремительно шёл по дорожке, почти бежал мимо облетевших деревьев и увядших, осиротевших клумб, на ходу застёгивая тёплую куртку — придётся неподвижно сидеть часа два, может и три, а на улице совсем свежо! Кицунэ хотел проявить вежливость по отношению к старой знакомой, но ЧП его задержало, и, едва выйдя из-под прикрытия аллеи, он тут же был остановлен детским криком:
— Дядя Лис!!! Дядя Лис!!!
От машины, припарковавшейся прямо у причалов озера, к нему на встречу мчались два паренька, десяти и семи лет. Широко распахнув объятия, он сгрёб в охапку обоих, неподдельно изумившись!
— Виталий! Тимофей! Вот это вымахали!!! Настоящие богатыри!!!
Следом, не спеша, прямо-таки царственной походкой, приблизилась закутанная в чёрные одежды взрослая женщина. Она не утратила красоты и привлекательности, наоборот, перед холостяком предстала потрясающая в своём совершенстве богиня. Стройная и статная, с огоньком задора в глазах, но уже избавившаяся давно от детской непосредственности.
— Здравствуй, Диолея! Ты всё хорошеешь и хорошеешь! — Кицунэ, наконец, поборов неловкость, шагнул на встречу.
— Здравствуй, Элан. — Трогательные объятия. — Давно не виделись.
Тот, словно извиняясь, криво улыбнулся:
— Да, давненько.
Крепкое рукопожатие с отцом семейства, Виталием, в честь которого и назван был первенец, и супруг, едва заметно кивнув своей возлюбленной, уводит детей к водным вольерам.
— Давно обещала им экскурсию по родному Институту, — провожая взглядом мужа и сыновей, что бросились к бассейну с речными дельфинами, с грустью заметила Диолея. — Хотя, я надеялась, что всё будет несколько иначе.
Она подняла глаза к небу, с которого вот-вот мог сорваться ледяной дождь. Да, уж, весной или ранней осенью тут было бы гораздо красивей и уютней, но, ничего не поделать.
— Ты слышишь что-то неладное в эфире? — Не стал тянуть кота за хвост Элан, ведь неспроста бывший лидер Клана Земли откликнулась на его звонок.
— Да, что-то чувствую очень нехорошее, — они уже зашагали к небольшому холму, что прикрывал, словно бастион, северное межгорье, ведущее от ИБиСа к далёким холодным землям.
Это граница между третьей и второй защитными полосами, но всё сильнее и сильнее овладевающая душой тревога заставила рыжего плута перестраховаться: он уже пару недель, как не выходил на улицу без своего верного АПС. А спутница только подтвердила опасения:
— Даже не знаю, что это за приближающаяся напасть такая, но ощущения во многом схожи с теми, которые преследовали меня перед гибелью твоей семьи.
Она поёжилась, дёрнув плечами, но было понятно, что не близкая к нулевой отметке температура тому виной:
— Уже тринадцать лет прошло, а я всю эту мерзость помню, как вчера…
На самой вершине холма, под раскидистым вековым дубом, прямо на ковре из опавших листьев и желудей, сидели трое.
Серый оперённый дракон, словно легендарный сфинкс, лежал на животе, гордо вскинув вверх стройную шею. Два шаровых скопления звёзд в её глазах провалились в пустоту, ни единый мускул не дрогнул ни разу за два часа, пока ушедшее вдаль сознание искало на границе миров источник тревоги.
По левую сторону от Лесавесимы, на оранжевом туристическом коврике сидела, поджав под себя ноги, женщина, но и Лис и летунья воспринимали её скорее как костёр, взметнувшийся в хмурое небо. Диолея впервые за много лет открыла дверь в Океанес и привычно отдалась его течениям, что никогда не уходили из её невероятной по силе души.
Элан очень старался не отставать от двух именитых мастеров эфирных полётов и тоже тянулся вдаль, следуя рядом с тропой, проложенной дочерью.
Они сидели уступом: серая молния чуть выдвинулась вперёд, левее, у плеча, чёрной королевой на шахматной доске из цветов увядшей осени и ярких квадратов ковриков, восседала бывший Лидер Клана Земли. Ещё в метрах полутора левее, на линии мощной груди повелительницы воздуха замер кицунэ, также оставивший пустую оболочку без присмотра.
Открытые недобрым северным ветрам, они не замечали пронизывающего холода, что трепал одежды, перья и шерсть, крал драгоценное тепло с неприкрытых лиц и рук.
Хельга, уже немного обеспокоенная долгим отсутствием своих друзей, подошла к троице «разведчиков» не таясь: под сапогами шуршала листва, трещали веточки, со всхлипом уходили в пропитанную влагой землю жёлуди. Но на её появление никто не обратил внимания, и женщина-киборг несколько минут мялась на месте, неотрывно глядя, как капли заморосившего дождя стекают по трём пустым лицам. И только когда в живые тела стали возвращаться души, заморгали, стряхивая с ресниц капельки, веки, она решилась задать вопрос:
— Всё в порядке?
Она стояла так, что троица «сфинксов» образовывала основание пирамиды, а растревоженная гостья стала её вершиной, поэтому, когда с поразительной синхронностью головы «дракона», женщины и «лиса» повернулись на голос, никто не загородил обзор товарищу. В глазах эмпатов уже не было пустоты и отрешённости, но их сознания ещё не разорвали связь друг с другом, и вслед за слаженным поворотом последовал не менее слаженный ответ:
— Нет.
Холодный приговор трёх немного хриплых голосов напугал бы до обморока живого человека, но Оле такие сцены были не в новинку, да и «железная леди» была непробиваема, как скала.
Элан с трудом поднялся на ноги, галантно помогая Диолее встать на затёкшие конечности и хоть немного размяться.
— Как думаешь, что это?
На его вопрос ежащаяся от холода (разум быстро вспоминал про сложности окружающего мира!) подруга детства только пожала плечами:
— Чёрт его знает…
Лесавесима грациозно потянулась, как кошка, вытянув лапы вперёд, грудью почти коснувшись ковра из умершей листвы, и нервно рубанула хвостом воздух:
— Может, будет землетрясение? До Уральского хребта тут всего ничего.
Невидимые за горизонтом горы действительно стояли на тектоническом разломе, и было до их бесконечной цепи, берущей начало из района Огнегорска, бегущей сначала на северо-запад, а потом строго вдоль неспокойного океана к шапкам льда и снега, сковавшим полюс, километров семьсот, не больше. Этот почти не обжитый район трясло постоянно, и эволэки нередко чувствовали приближение новых ударов стихии.
— Хорошо, если так, — неуверенно протянула Диолея, не отрывая взгляд от долины, что во все времена открывала путь холодным ветрам…
* * *
Что отличает действительно профессионального стрелка-охотника от клинического идиота? Правильно! Хороший стрелок под мухой никогда не возьмёт оружие в руки, каким бы распрекрасным оно ни было, как бы ни хотелось получить непередаваемое наслаждение от общения с совершенством.
Идиотов в строгой мужской компании, выбравшейся из мегаполиса на природу, не было, и посему все шесть ружей, отпотевшие в тепле домика, почищенные и смазанные, стояли аккуратным рядком, уперевшись прикладами в пол, а стволами зацепившись за вырезы деревянной планки. Умелые руки мастера превратили простой брус дерева в удобный стояк для смертоносных игрушек взрослых детей, и все шесть ружей отдыхали в тишине после заслуженного успеха, пока мужчины освобождали от перьев плоды этого самого успеха.
Вообще-то не сезон. Но необычно тёплая осень и припозднившаяся зима перекроили расписание перелётных птиц, и охотники получили возможность в крайний раз в этом году пошуметь около многочисленных озёр севернее Огнегорска, где птицы частенько делали промежуточные посадки. Утки и гуси использовали эти естественные гидроаэродромы для отдыха, да и пропитание в незамёрзших ещё водоёмах можно было найти без труда, и вот тут то…
Ровно двенадцать трофеев, по два на брата, ни больше, ни меньше. Настоящий охотник чтит природу, и никогда не возьмёт больше того, что ему необходимо. Компания друзей свято выполняла писанные и неписанные правила, и прервали полёт только дюжины птиц в тёплые края.
Почему именно дюжины? Во-первых, они тут на несколько дней, и себе хватит на угощение, и домой не с пустыми руками вернутся. Во-вторых, погода явно портилась, и наиболее авторитетные охотники заявили: всю птицу надо брать сегодня, а то завтра её может и не быть вообще. И, как оказалось, были правы на все сто.
Даже их немного поспешное выдвижение к озёрам чуть не закончилось фиаско. Всё подготовили по науке: чучела, лесничий помог с подсадными, маскировка (кто сказал, что птица — глупый зверь?), грамотное распределение секторов обстрела между всеми участниками, но…
Дул довольно сильный ветер, и птица, утром очень вяло, а точнее, вообще никак не реагировала на разбросанные по всему берегу и мелководью чучела, и живых сородичей, привязанных за лапки ко вбитым в землю колышкам, что копошились в воде, добывая себе пропитание. Иные стаи пролетали слишком высоко, другие далековато, и огня никто не открывал. Отсутствие дурной, то есть заведомо безрезультатной стрельбы — ещё один признак хорошей подготовки и богатого опыта, и команда на пронизывающем ветру демонстрировала завидную выдержку.
Но, после того как Аврора приподнялась из-за пологих гор, и чуть успокоился ветродув, дело стало налаживаться, хотя и тут не обошлось без сложностей.
Рядышком с их командой примостился какой-то мужичок с длинноствольным ружьём, явно рассчитанным на дальний бой, и, первые залпы этого «зенитчика», вроде, оказались удачными. Меткий стрелок снял одного за другим двух гусей, но после, видимо, переоценив возможности своего оружия, стал бить уж с очень большого расстояния, только распугивая птицу, не давая ей приблизиться к засаде трёх пар закадычных друзей. Так часто бывает, что найдётся какой-нибудь дурик с дедушкиным ружьём и бабушкиными мозгами, который начинает портить охоту всем окружающим. Так что, пришлось несознательного товарища словесно наставить на путь истинный, пусть и использованием ненормативной лексики.
Зато терпение и старание воздались сторицей: уже на утренней охоте они взяли двенадцать трофеев и, сначала на лодках, а потом на трёх машинах, вернулись в просторный домик лесника, где и принялись готовить уточек для вечерней пирушки. Естественно, никто не собирался отказываться от умеренного потребления высокоградусных напитков, тем более что с неба стал срываться дождь пополам со снегом, и стало ясно, что вечером на озёрах делать будет попросту нечего.
В тепле и уюте двухэтажного деревянного дома общипывали птицу, шутили и смеялись, пока с застеклённой веранды не раздался полный весёлого озорства голос самого молодого охотника, традиционно занимающегося сервировкой стола:
— Мужики!!! Гляньте-ка!!! К нам никак «зенитчик» чешет!!!
Все высыпали на улицу, поглазеть на диво: из леса, точнее из вечнозелёного кустарника кубарем вывалился знакомый мужичок и сломя голову помчался к огням дома, что-то отчаянно крича и размахивая руками. Ветер швырял снег и дождь ему в лицо, и друзья не могли разобрать слов, только видели перекошенное от ужаса лицо.
— Чего это с ним??? — недоумённо спросил лесничий, и не понять было, о человеке ли он говорил или о своём верном псе, что, пятясь задом в конуру, зашёлся лаем, в котором был отчётливо слышен страх.
В следующий миг между деревьями замелькали тени странных созданий, слишком крупных для волков, но слишком маленьких для медведей, через чур ловких и проворных для косолапых обитателей леса, но и мощных. Диковинные звери, от одного вида которых у всех мужчин волосы поднялись дыбом, вырвались на широкую поляну. Как в замедленном кино, охотники видели невероятную силу и пластичность движений жутких тварей, похожих на противоестественную помесь акулы-молота и крупного кошачьего, с серо-бурой, прекрасно сливающейся с цветами умершего леса, короткой шерстью.
Миг, и «зенитчик» тряпичной куклой падает наземь, зашибленный чудовищным ударом головы самой здоровенной твари, возглавляющей погоню, и тут же около бедолаги, уже мёртвого или умирающего, закрутился клубок голодных хищников, рвущих человека на куски. Те из чудищ, кому не перепал кусочек, рванули к дому, у порога которого застыли семь людей, не способных поверить в происходящее.
Очнувшись от ступора, мужчины бросились внутрь, не под защиту стен, а к ружьям, но злодейка-судьба уже вынесла приговор: они приехали за птицей, и патроны снарядили мелкой дробью…
* * *
Лис с ироничной улыбкой наблюдал, как восемь девчонок таскают тяжеленные мешки с песком. Крутой обрыв к реке падал почти отвесно двадцатиметровой стеной из шаткой породы, с крючьями корней, изрезанный руслами ручейков, но узенькая дорожка, точь-в-точь на одну машину, спускалась достаточно полого, чтобы внедорожники лесников, охотников и просто любителей природы могли без особого риска спуститься к броду. А дальше, перебравшись через реку, туристы уже могли продолжить путь по широкой долине навстречу новым впечатлениям. И именно этот грунтовый «спрыг» (по-другому и не сказать, на съезд не тянет) стал голгофой для провинившихся.
Удлинённый ещё в славную пору, когда Элан с Ханнеле задумывались над перевозкой крылатых сестёр на большие расстояния, «Охотник» был специально оставлен на верху, хотя мог бы без проблем спуститься к самой воде. Так что, пришлось команде Навигаторов напрячь все силы: в самом низу наполнять потяжелевшим от беспрерывных дождей мелким кварцем мешки и тащить их в гору, к машине, укладывая в багажник. Много песка не нужно было, да и забитый тремя рядами сидений салон не оставлял много места, а десять человек весят немало, и хитрый плут придумал, как усложнить задачу своим подопечным.
Во-первых, не царское это дело — машину пачкать, посему девчонкам предстояло, прежде всего, пролить семь потов, засыпая небольшую площадку у обрыва. Делать всё приходилось тщательно, так чтобы грязь скрылась полностью, и не вязли колёса, а Элан и Амма внимательно следили за качеством работы, восседая у среза воды на бревне и только иногда прохаживаясь, чтобы согреться.
Электронная проказница никак не желала упускать момента (сама напросилась в сопровождение!) и всё время липла к кицунэ. По слухам, профессор-«лис» давно уступил её упорству, и эта странная парочка часто давала повод думать об имеющей место физической близости, но эволэки не особо задумывались об уместности подобных отношений своего наставника и ИР Института. В конце концов, возлюбленную и детей Элан потерял много лет назад и, по самые остроконечные уши погрузившись в работу, не имел возможности, да и, видимо, желания, создавать после трагедии семью с нуля. А неугомонная чертовка, по какой-то только ей ведомой причине, с самого начала карьеры положившая глаз на молодого тогда ещё эволэка, всегда была неподалёку. Они часто проводили время вдвоём, даже ездили в короткие или не очень, отпуска, не выставляли связь на показ, но и не прятались особо, и Лис был таким положением вещей весьма доволен. Никто не лез в его отношения с биороботом, точнее с младшей сестрой, Манитсей, которую сам Иригойкойя упорно называл Аммой, а старшую сестру — Амидел.
— Недотёпа ты, — с деланным недовольством пробурчала бестия, глядя, как очередная пара девушек тащит вверх по дороге тяжёлую поклажу. — Могли бы не сидеть тут, на ветрах, а остаться в машине. Пусть бы салаги пахали, а мы бы занялись кое-чем поинтересней.
— Приедем назад в Институт, и я весь твой, — пообещал Элан, приобняв насупившуюся подругу. — Завтра воскресение, в конце концов, можно дурачиться хоть до утра.
— Отлично!!! — Амма вскинула руки вверх, словно стараясь обнять бескрайнее хмурое небо, да так, что чуть не повалилась на спину, но через миг её настроение сменилось на притворный гнев. — Чего копаешься, Кукушкина? Как плёткой меня пороть, так первая, мазохистка недоделанная, а мешки таскать слабо?
Объект подначки, покраснев до корней волос, стала усиленно работать лопатой, под аккомпанемент комментариев наставника:
— Веселей, девчонки! Будете хорошо работать, и я подумаю над прощением и, может быть, только может быть, не стану сообщать вашим родителям об этом позорном поступке.
Никуда он не сообщит, не такой он. Что поделать, в ИБиСе всегда половой вопрос оставался одним из самых скользких, ибо эволэки, как правило, — девушки и юноши, вступившие уже в пору созревания. А уж помешанная Амма, заполучив живое тело, стала шкодить по-чёрному, и, соответственно, время от времени, находились смельчаки, что решались играть с ней в эти игры. И хотя электронная проказница не переходила определённых границ, но, порой, её заносило, как сегодня, например. Подобные проделки не были попытками надругаться над невинными девами, а просто способом дать понять зелёным соплячкам, кто в доме хозяин.
Видя, как от одного упоминания об «эротическом шоу», устроенным в ответ на проделки самой Аммы, девушки опускают глаза, заливаясь краской, Элан не мог скрыть тёплой улыбки: вот же дурочки, нашли с кем тягаться! На этом его и поймали.
— Профессор, вы всё равно не умеете сердиться. — Лидер команды, Анжелика, не самая сильная эмпатически, но самая смелая, темноволосая красавица с длинной косой, воткнула лопату в спрессованный дождём песок, и упёрла руки в бока. — Вы всё время улыбаетесь, даже когда мы нашалим или набедокурим.
Лис смерил бойкую воспитанницу взглядом с ног до головы, а губы расплылись ещё шире, чуть приоткрыв клыки, но это был не оскал, а именно улыбка:
— Если и так? Пока положенное число мешков с песком не окажется наверху, никто отсюда живым не уйдёт.
Но сквозь напускную суровость он признался сам себе: я действительно счастлив. Счастлив и горд за своих детей. Да именно так, за своих детей. Он нашёл себя снова, нашёл силы жить, нашёл, ради кого жить.
Анжелика в ответ, обратив на себя внимание пафосным жестом, двинула речь:
— Гладиаторы! Не посрамим нашего славного имени! — По истории как раз углублённо проходили Древний Рим. — Устроим праздник нашему повелителю!
Команда Навигаторов вытянулась по струнке, лопаты в салюте взлетели навстречу хлещущему дождю, и хор девичьих голос потешно закричал:
— Идущие на смерть приветствуют тебя!!!
Тут же завязалась шуточная схватка, подражая секирам, поплыл в медленном воздушном танце шанцевый инструмент, только обозначая удары, девчонки корчили друг другу страшные рожицы, каждая своей «противнице», и эволэки, одна за одной, с притворными стонами валились на песок. Очень быстро образовалась куча мала из тел в дождевиках салатного цвета, над которой, торжественно вздёрнув подбородок вверх, стояла единственная «уцелевшая», естественно командир ячейки, Анжелика.
— О, Император!!! — воскликнула она. — Сколь много радости доставила тебе битва?! Блажен ли ты, или прибываешь в печали от вида павших воинов?!
Она набрала воздуха в грудь, явно хотела продолжить, но одна из девчонок не сильно ткнула её черенком в живот, и лидер с характерным звуком, долженствующим изобразить предсмертные муки, повалилась сверху на своих подруг.
Под бурные аплодисменты двух зрителей, Элана и Аммы, актрисы поднялись с холодной земли и раскланялись в знак благодарности, но наставник не смилостивился:
— Браво! Браво! А теперь, за работу!
Девчонки заныли, но всё же потянулись за лопатами, а кицунэ только шикнул:
— Тишина!
На цыпочках эволэки разошлись по местам: кто-то схватился за мешок, кто-то воткнул штык в песок, зачерпывая новую порцию, но Амма, вмиг поняв, что протест подопечных тут ни при чём, подскочила к своему другу.
— Что такое? — Она вытянулась, поднявшись на носочках, и буквально выдохнула ему вопрос в левое ухо.
Лис воздушной стихии вертел головой, особое внимание уделяя тому, что скрывал поворот реки, уши напряжённо ловили звуки леса.
— По-моему я что-то слышал…
Голос Элана был полон смеси сомнения, даже надежды на ошибку, и, одновременно, уверенности:
— … выстрелы…
Озёра, на которых часто можно было встретить охотников, располагались на северо-востоке от их импровизированного песчаного карьера, а вот посторонний резкий, словно почудившийся звук, едва слышным многократным эхом пришёл почти строго с севера. Лис чуточку отпустил свою душу вперёд, но она тут же в испуге шарахнулась назад к телу, словно коснувшись чего-то склизкого. Волосы на голове зашевелились, хвост распушился, пытаясь казаться больше (бойтесь меня!), и он нагнулся к электронной бестии, тихо прошептав:
— Машину спусти, выкинь из багажника мешки с песком.
Пистолет системы Сычёва перешёл из рук в руки, и Амма, спрятав его от глаз эволэков за поясом, и прикрыв оружие курткой, почти бегом устремилась вверх по дороге, не задавая лишних вопросов.
— Девчонки! — Делано весёлым голосом позвал наставник штрафников. — Вам надо подкрепиться! Перерыв!
Вопрос был не в еде, а в том, что бы, оставаясь на открытом месте (чем бы ни была опасность, незаметно ей не подобраться!), сбить всех девчонок в плотную стайку — так их легче будет защитить.
Подруги, обрадованные таким поворотом событий, ещё ничего не подозревая о надвигающейся беде (самому бы знать, есть она, беда эта, или нет?!), сбросили дождевики с плетёных корзинок, доставая из их утробы всякую вкуснятину и термосы с чаем. Они обступили будущий стол у поваленного бревна, и, увлечённые приготовлениями, не заметили странных манипуляций своего наставника.
Профессор расчехлил дробовик, почти неслышно открылся затвор, прошелестел замок-липучка, и уже через миг, первый патрон из нагрудного блока (давно он завёл привычку не выходить на улицу с пустыми руками!), оказался в подствольном магазине. Пальцы, немного уже трясущиеся от возбуждения, нащупали второй, пока парные уши метались между звуком разворачивающегося наверху «Охотника» и слышного только тонким органам кицунэ чавканья и противного звука скольжения по грязи — кто-то, невидимый за стеной оврага, спускался к реке.
Тут же негромко зазвенел телефон, требуя внимания, и замигал тревожным огоньком. Иригойкойя нажал на кнопку гарнитуры. В чуткие уши ворвался крик Нечаева:
— Биологическая тревога!!! Красный уровень!!! Какие-то твари убивают людей на шоссе в паре километров от вас!!! Лис!!! Убирайтесь оттуда!!! Немедленно!!!
Но абонент, до которого так отчаянно хотел докричаться глава СБ, оставался внешне спокойным: загнав шесть патронов в магазин, и ещё один в патронник, Элан резким движением закрыл затвор, и уже провожал звук спускающегося по оврагу неведомого противника огоньком колиматорного прицела:
— Они уже здесь. Мы будем в ИБиСе через сорок минут.
От их «карьера» до того места, где разъеденная водой почва гигантской промоины упиралась в неспокойную реку, было не больше полутора сотен метров, и когда ужасающая тварь, тормозя лапами, буквально выехала на берег, Лис увидел её во всей жуткой красе.
Стройное поджарое тело, шерсть пятнами, молотоголовая, с узкой пастью, короткими кинжалами-клыками, она резко крутанулась, припадая к земле — не заметить скучковавшихся эволэков умудрился бы разве что слепой! Крадущейся походкой, сильной, но по-кошачьи гибкой, тварь двинулась вдоль среза воды, стремительно набирая скорость. За два удара сердца она уже сорвалась в галоп, и мчалась со спины к ничего не подозревающим девушкам, весело балагурящим и разбирающим еду.
— Наставник! — Аня взяла бутерброд и выпрямилась, намереваясь угостить своего учителя, да так и замерла на миг, с широко раскрытыми от ужаса глазами.
Прямо ей в лоб смотрело чёрное дуло ружья, а Элан хладнокровно сбросил флажок переключателя на самозарядный огонь. Девушка, выронив от испуга угощение, инстинктивно пригнулась, и тут же гром выстрела разорвал успокаивающий шёпот дождя.
Жуткое создание, словно споткнувшись, кубарем полетело по инерции вперёд, но хотя острые глаза кицунэ видели лохмотья плоти, что оторвала картечь от шеи и груди нападавшего, рисковать Элан не захотел. Самозарядное ружьё зашлось лаем, вбивая во врага по тридцать грамм свинца за раз. Девчонки рухнули на землю, отчаянно завизжав, но самый их пронзительный вопль был ещё впереди! Стоило только им повернуть головы и увидеть нечто, в которое с таким остервенением высадил весь магазин их наставник, как уже и эхо отгремевших выстрелов отказалось соперничать с пронзительным криком.
— Быстро в машину!!! — Элан буквально пинками направлял насмерть перепуганных девчонок в сторону лихо развернувшейся на песчаном берегу машины.
Он, криками, ударами не дал им впасть в ступор, понимая, что две потерянные секунды могут стать роковыми, и его умницы, побросав и инструмент и корзины, рванули к распахнутым дверям, прямо на голос Аммы:
— Бе-е-е-его-о-о-ом!!!
Элан пятился задом, торопливо наполняя опустевший магазин — ещё одно чудище рванулось к ним из оврага, проигнорировав труп товарища. Лис, не выпуская врага из вида, краем глаза уловил миг, когда захлопнулись двери, и буквально ввалился в просторный багажник «Охотника». Амма, молодчина, выбросила балласт, и стрелок получи достаточно места для действия.
— Стоять!!! — Резкий окрик кицунэ остановил ногу Аммы, уже готовую вбить в пол педаль газа.
Способности мгновенно принимать правильные решения в стрессовой ситуации Элану было не занимать: тварь приближалась слишком быстро, а рывок при старте не позволил бы точно выстрелить!
Девчонки в салоне, несмотря на приказ Аммы упасть на пол (кто знает, в каком направлении придётся стрелять через миг?), с округлившимися от ужаса глазами, словно в замедленной съёмке, видели, как мощный зверь прыжками пожирает спасительное пространство. Удар молота головы о стекло багажной двери (слава автоматике, успела закрыться!) заметно качнул «Охотника», но в тот же миг «Рысь» в руках профессора оглушительным громом двух выстрелов опрокинула нападавшего на спину. Оглохшая на секунду Амма только по мимике и движениям губ прочла на лице Элана вопль: гони!!!
Внедорожник сорвался с места, за пару секунд преодолев крутой подъём, и, поднимая фонтаны грязи глубоких луж, помчался по грунтовке прочь от шоссе, на котором развернулась настоящая бойня. Амма уже поняла, что прямой маршрут по хорошей дороге приведёт их к верной гибели, и мчала во весь опор вдоль реки, не без труда вписываясь в повороты. У них был только один шанс — добраться вдоль русла до полей жёлтого, первого, кольца обороны Института, прямо на машине проскочить по полям до оранжевого, а дальше, бегом к красным лианам, и прочим прелестям, что вмиг убьют любого незваного гостя…
В Огнегорской губернии поднялась жуткая паника: тысячи и тысячи людей в отчаянной попытке дозвониться родным мгновенно забили все сети гражданской связи. В полицию посыпались сообщения о нападениях чудовищ на сёла и машины на дорогах, но в первые минуты мало кто поверил, что весь происходящий кровавый кошмар — не сон, не чьей-то глупый розыгрыш…
Элан, избороздивший за дюжину лет со своими навигаторами чуть ли не всю освоенную Вселенную, не мог похвастаться опытом плавания на обычных судах, чья стихия — плотная вода, а не бестелесный вакуум. Но сумасшедший заезд наперегонки со смертью по плохенькой грунтовой дороге дал ему и всем пассажирам достаточно полное представление о том, что такое буря на море.
«Охотник», ныряя в ямы и выпрыгивая из них, поднимал титанические волны брызг, часто захлёстывающих и кабину, и крышу так, что Амма сбрасывала газ (биоробот — не киборг!), дожидаясь, пока дворники не сметут с лобового стекла мутную жижу. В эти секунды Лис дрейфил по-настоящему — удлинённая база машины предоставляла прекрасную возможность сесть брюхом на колдобину, и тогда почти трёхтонного монстра им уже не вытащить. А смерть была всюду.
— Слева!!! Переправляются через реку!!!
Панический вопль девчонки за рулём заставил Элана предпринять титаническое усилие, преодолевая центробежное ускорение на повороте. Ухватившись за поручень, сквозь грязь, залепившую стёкла, мелькание веток и стволов по обочине он разглядел в быстрых и мутных водах несколько стремительных молотоголовых силуэтов.
— Они отлично плавают!!! — во всё горло прокомментировал он наблюдение, и добавил, — Это фигово!!!
Новость действительно не из приятных — была надежда на кольцевые водоёмы и их обитателей, но теперь…
Видя, как стремительно твари преодолевают бурный поток, как умело борются с сильным течением, кицунэ признался сам себе — они вляпались, и шансов вырваться почти нет. Форсирование Печоры, очевидно, шло на широком фронте, и дорогу постоянно преграждали спасающиеся бегством обитатели леса.
Копытные шарахались в разные стороны, как только в дополнение к молчаливым убийцам, следующим по пятам, им попадался отчаянно бибикающий автомобиль, и ломились прямо сквозь кусты и молодые деревца, ища спасения в чаще леса. Но именно несчастные, уже обречённые (Лис на это готов был поставить всю свою получку!) животные стали их спасением.
Амма мчала вперёд, прямо в гуще разворачивающейся бойни. Агрессоров было не много, просто тонкая линия, цепь, не дающая добычи вырваться из капкана, но, чуть ли не после каждого поворота извилистой дорожки, насмерть перепуганные пассажиры видели, как неведомые пришельцы в прыжках валят оленей и косуль. Жуткие пасти рвут плоть, гордые и красивые создания ещё бьются в агонии, когда их начинают пожирать живьём, рвать на части с неописуемой жадностью.
Девчонки каждый раз начинали верещать, когда очередной монстр оказывался на дороге, загораживая путь к спасению, но, видимо, необычный вид механического чудища сбивал агрессоров с толку. Они сами прыгали в сторону, недоумённо мотали головами, словно пытаясь избавиться от наваждения. Двое попробовали атаковать, но Амма пускала машину в стремительный бег, тараня стальными дугами врага, и те, получив мощные удары, катились по грязи.
Элан был в постоянной готовности к стрельбе, но, как оказалось, все приготовления были бесполезны — его буквально швыряло по багажнику, пару раз хорошо приложив о металл и стекло. Хоть он и вцепился в дробовик, хоть и держался, что было силы, за поручни, но занять позицию для ведения огня не получалось. Только когда «Охотник» преодолевал особенно глубокие лужи, перепахивая грязь широкими колёсами, профессор крутил головой на триста шестьдесят градусов, держа оружие стволом вверх — привычка думать о чужой безопасности въелась в подкорку!
А концентрация металла и мощи двигателя, стали тем самым тараном, который прокладывал беглецам путь к спасению: ревел на надрывных нотах мотор, глухо ударялась вода о тупой нос «Охотника», поднимая фонтаны непроницаемой жижи, криком заходились девушки, сжавшись в две кучки посреди салона.
Амма заложила особенно резкий поворот, едва не перевернув машину, и «Охотник», явно не оправдывая своё название, рванул прочь от реки, быстро оставляя позади преследователей. Полотно дороги стало заметно лучше, уже не было предательских омутов, заполненных вязким киселём, но Иригойкойя не обольщался — скоро начнётся самое трудное и опасное! Девчонка-проказница это также прекрасно осознавала и давила на газ, не особо задумываясь над пределом прочности подвески. Внедорожник трясло немилосердно, но даже в жесточайшей тряске Элан видел картину, от которой загорелась надежда: в нагом лесу не было видно страшных чудовищ, а первое кольцо обороны ИБиСа уже мелькало в просеке насыщенными, радостными жёлтыми тонами.
Отчаянный визг тормозов, и внедорожник закладывает новый головокружительный поворот и снова несётся параллельно оставшейся далеко за спиной реке. Первое защитное кольцо Института имеет технические входы — мосты, перекинутые через водоём, и Амма мчала «Охотника» к одному из них. Никаких бетонных заграждений, колючей проволоки, вышек с пулемётами. Жить надоело? Заходи!!!
Простой деревянный мост, оплетённый ядовитым (пока не смертельная разновидность) вьюном, принял на себя немаленький вес машины и многочисленных пассажиров и, недовольно поскрежетав, смилостивился, пропустив гостей.
Снов взревел мотор, и, подминая шинами короткую и жёсткую траву, внедорожник снова устремился вперёд, прямо через поле.
— Здесь вторая полоса совсем узкая!!! — прокричала Амма. — Нам проще добежать до красной, чем ехать в обход!!!
— Хорошо!!! — согласился Элан, хоть и видел, что девчонок отнюдь не прельщает выход из стальной коробки, дающей хотя бы иллюзию безопасности.
Но именно иллюзию. «Охотник» не нёс брони, о чём красноречиво свидетельствовала багажная дверь, смятая, словно картонная, от удара сильного хищника, с паутиной треснувшего, почти что ввалившегося в салон стекла. Ещё меньше шансов было отбиться: у Элана нет и двух десятков патронов для ружья, да обойма (гражданская!) к «Сычёву» с десятком у Аммы. Это на пару минут, если повезёт…
Амма вбила педаль тормоза в пол, и машина, встав на дыбы, замерла, в который раз швырнув Элана на твёрдое препятствие, которым, к счастью, оказалось сидение третьего ряда.
— На выход!!! — еще не восстановив равновесие, заорал он что есть силы. — Бегом!!!
На то, чтобы салон опустел ровно на девять пассажиров и одного водителя, ушло всего пара секунд: бросив у берега «Охотника», навигаторы со своими наставниками запрыгали по гигантским кувшинкам на другой берег, прямо навстречу высоким травам оранжевого кольца.
Амма мчалась во весь опор впереди, указывая дорогу, следом, стараясь изо всех сил держаться плотной стайкой, навигаторы, замыкал смертельный забег Элан, беспрестанно озирающийся назад.
Оставшийся за спиной, подступающий к жёлтому во все времена года кольцу, лес постоянно притягивал его взгляд, заставлял хвост нервно хлестать по стеблям, выбивая из них невидимую глазу, но очень опасную для постороннего пыльцу. Эта призрачная завеса, способная вмиг парализовать работу дыхательного тракта, пока не убить, но лишить возможности двигаться, придавала уверенности, и кицунэ, сосредоточившись на быстром, но размеренном беге, явно упустил момент, когда чащоба выплеснула из своей зловещей в этот ненастный день утробы преследователей.
Он даже на миг остановился и смахнул с лица капли дождя, но даже сквозь пар горячего дыхания и завесу мокрого снега увидел, как почти невидимые на фоне увядшей травы и опавших листьев твари бросились через мост.
— Девчонки!!! — Срывая горло, он бросился догонять своих воспитанниц. — За нами погоня!!! Поднажать!!!
Ни одного писка или вскрика не прозвучало в ответ, только с ещё большей натугой заработали мехами лёгкие, привычные к нагрузкам, ещё сильнее напряглись мышцы. Маленький отряд, безнадёжно проигрывая чудовищам в скорости, но имея спасительную фору, рванулся к уже недалёкой глади нового кольца воды.
Перепрыгивая через кусты или проламываясь сквозь них, Элан проклинал всё на свете. Плановый ремонт, который не даёт подняться вооружённым до зубов ибисовским вертушкам в воздух, собственную глупость (знал, что беда на пороге, и уехал к реке!), дождь пополам со снегом и высокотравье оранжевого кольца, что делают преследователей трудно различимыми даже для его острых глаз.
Он мог бы умчаться под спасительные красные лианы, легко обогнав даже Амму, но стоило только краем глаза увидеть перекошенное от страха лицо Иры, замыкающей, с которой бежал плечом к плечу, стоило только поймать душой страстное желание девушек выжить в этом страшном забеге, и…
Сознание сдерживает силу мышц, хотя подлый инстинкт молит о спасении, руки до боли сжимают ружьё, глаза всё время следят за происходящим по сторонам, отсчитывая и последние метры до водоёма, и стремительно сокращающийся первоначальный разрыв.
Не стараясь соизмерять прочность собственных тел с прочностью почвы и камней обрыва, девчонки посыпались к берегу, буквально падая с четырёх метровой высоты, катились кубарем, вскакивали на ноги, и уже прыгали с кувшинки на кувшинку. Элан, прикрывая это стремительное отступление, съехал по грязи на собственной пятой точке, измазав хвост, вырывая из пепельного красавца целые клочья шерсти, но злорадная мысль, «успели!», оборвалась на полуслове.
Надя споткнулась на втором прыжке, и, подняв фонтан ледяной воды, рухнула в омут. На шум обернулась Амма и, уже переправившись было на другой берег, рванулась на выручку, на ходу вскидывая пистолет.
Иригойкойя уже спиной чувствовал горячее дыхание настигающего его хищника, ему даже не надо было оборачиваться, чтобы увидеть полный торжества оскал, жажду крови и триумф в безумных глазах убийцы. Всё это он видел в глазах своих воспитанниц: девочки в ужасе замерли, кто на спасительном берегу, кто, стоя на качающейся кувшинке. Их сорвавшиеся в галоп сердца отсчитывали сумасшедшим ритмом последние мгновения жизни своего наставника, который, бросив дробовик на чашу кувшинки, вцепился в куртку своей воспитанницы, не давая ей уйти на дно ледяной купели. Ира, ослепшая и оглохшая от удара пронизывающего холода, видела перед собой только полное яростной решительности лицо профессора, и уже взбиралась на чащу гигантского растения, когда настигшая их тварь, соскользнув по обрыву, бросила своё поджарое тело в мощный прыжок.
Гром выстрелов заглушил победный рык чудовища: Амма поймала цель в тот самый момент, когда напружиненный хищник уже отрывался от земли. Короткая и злая очередь, прямо с рук, и прошитое тело вроде меняет траекторию, но… Слишком велика мощь, заложенная чьей-то злой волей в жуткое создание, и нечто, уже умирающее, но ещё не мёртвое, валится в предсмертном броске на добычу.
Элану и Ире показалось, что в метре от них взорвалась бомба: взбесившаяся вода встала столбом, открывая дорогу трёхметровой сплюснутой акуле. Мощнейший удар, и сухопутный монстр изорванной куклой летит в сторону, сминая кувшинки, поднимая пенные брызги, прямо в стихию монстра подводного.
Купальщица и спасители, почти одинаково мокрые, пулей выскакивают на берег и, под аккомпанемент развернувшейся в воде бойни, бегут что есть мочи из последних сил к исполинскому дереву, под защиту настоящего шатра из лиан. Около десятка чудовищ бросаются в погоню, но предательски твёрдые на вид кувшинки не дремлют: только на одну ступает нога чужака, и через общую корневую систему летит сигнал тревоги. Ещё миг, и прочная структура «блюдец» становиться рыхлой, и молотоголовые хищники, как крестоносцы на Чудском озере, проваливаются в купель. Под водой разворачивается настоящий бой, в котором явно верх одерживают скаты — хвосты с ядовитыми шипами, разряды тока, челюсти, всё идёт в дело.
Элан, не замечая ни дождя со снегом, от которых облетевшее дерево никак не спасает, ни холода от вынужденного купания, неотрывно следил за ходом короткой, но яростной схватки. Только механически передал трясущейся от холода Ире свою более сухую куртку, но в ту же секунду бросился вперёд, вскидывая не забытое на кувшинке ружьё.
Две твари каким-то чудом вырвались из окровавленных, вспененных ударами сильных хвостов вод, и устремились к жмущимся к столу дерева жертвам.
Лис в очередной раз не стал рисковать, подпустив атакующих на верную дистанцию, в упор. Снова «Рысь», выдержавшая испытание водой, безотказно заголосила, разрывая зарядами картечи стремительное тело, гася неудержимость смертоносного бега. Головной монстр, получив явно больше, чем требуется для мгновенной смерти, летит по грязи, поднимая в воздух опавшую листву, но его товарищ ловким маневром обходит павшего и бросается в атаку.
Кицунэ с каким-то академическим интересом, словно в замедленной съёмке, наблюдает за его приближением. Сузившиеся глаза ловят мощные сокращения мышц, чьи бугры не может спрятать короткая шерсть, раскрытую в вожделении, парящую запахом стопроцентной смерти пасть. Но он предельно спокоен в эти, как кажется, последние секунды своей жизни: у Аммы в пистолете пусто, а перезарядить ружьё попросту не хватит времени, нет даже секунды, чтобы достать патрон из нагрудного модуля.
Резкое движение живых канатов пред глазами, столь стремительное, что только ветер бьёт в лицо, да стаи увядших листьев и мириады капель воды, поднятые лианами с земли, закрывают безобразную сцену. Обманчиво пассивные красные убийцы, вмиг спеленав гостя, не подающего положенных сигналов, вздёргивают орущее и бьющееся тело твари над землёй.
Девчонки в отвращении резко отворачиваются. Так устроены их защитники: чем сильнее сопротивление захвату, тем хуже…
Тело неведомого пришельца, разорванное пополам, разбрасывая во все стороны смердящие и дымящиеся внутренности, падает наземь с мерзким хлюпаньем, пачкая бурую листву странной, фиолетовой кровью.
Над полем боя повисает тишина: успокаиваются кровавые омуты, замирает во влажном воздухе эхо предсмертных криков чудовища.
Всех колотит. Без исключения. И не столько от холода. Мокрые и испуганные девчонки жмутся друг к другу, не спуская глаз со своего наставника — тот осторожно, шаг за шагом, приближается к избитой картечью твари.
Впрочем, благоразумие не перевесило любопытство, и пепельный кицунэ обходит странное создание, делая круг, не сводя снова заряженное ружьё с мертвеца (мало ли что?). Вроде не дышит, но профессор не торопится делать решительный шаг: подобрав с земли длинную палку и ухватив её поудобней, он с силой тычет твёрдым концом в распростёртое тело. Ни какой реакции, эмпатия тоже не подаёт сигнала об опасности, и Иригойкойя, осмелев, присаживается на корточки прямо у молота головы.
— Прикольная зверушка…
Амма присела рядом и даже осмелилась поддеть своей ручкой «молот», приподняв голову над землёй, и морщась от резкого запаха — пролившаяся кровь явно не имела ничего общего с кровью земной фауны.
Зверюга и впрямь выглядела, как творение больного на всю голову художника-авангардиста. Словно позаимствованная у морского хищника Земли голова, с короткими лопастями «молота», и посаженными на них двумя парами глаз, явно дающими чуть ли не круговой обзор…
Но пасть с мощными клыками скорее досталась ему от хищных млекопитающих, чем от акулы. Довольно длинная и гибкая шея, тело крупного кошачьего, и схожего сложения, сухие, жилистые конечности, прекрасно приспособленные и к долгим неторопливым маршам, и к стремительным броскам…
Поменьше северного тигра, но только чуть, хвост — не менее опасное оружие, чем зубы, с выступающими костяными пластинами, способными рвать живую плоть, почти не уступает туловищу по длине…
— Я из тебя шубу сделаю!!! Отвечай сей час же!!!
Крик Хельги в наушниках, наконец, дошёл до сознания:
— Оля, не шуми! Мы все в порядке.
Его голосом словно говорил кто-то другой: взгляд никак не хотел отрываться от убитого чудища, даже когда за спиной зашумели кусты, Элан с трудом заставил себя повернуть голову. Прекрасно отличая на слух тяжёлый бег человека, кицунэ не сделал и попытки вскинуть оружие — из зарослей молнией выскочила Оля с топором на длинной ручке в руках.
Сообщение о нападении застало её в техническом домике, где из оружия были только садовые принадлежности. Общаясь с Аммой, с обеими, она вмиг поняла задумку беглецов, и бросилась на подмогу с тем, что оказалось под рукой — бежать в ИБиС, в СБ, натягивать снаряжение, набивать магазины патронами, для этого попросту не было времени. Друзья в беде, и надо спешить!
Иригойкоя тепло улыбнулся, встретив обеспокоенный взгляд своей наставницы, видя её решимость биться насмерть.
— Мы в порядке, — повторил он, приглашающе кивнув.
Хельга стремительно подошла к двум любопытствующим субъектам и вздёрнула их за шкирки:
— Потом препарированием заниматься будете!!! Бегом к дороге!!!
Амма не спроста привела их именно в эту точку — до пронизывающей от КПП до самой горы-института просеке с единственной дорогой, связывающей ИБиС с внешним миром, рукой подать!
Ещё десять минут стремительного бега, который на сей раз возглавляла киборг (её способность видеть заросли насквозь хоть как-то уберегает от опасности!), и запыхавшиеся марафонцы вырвались из-под полога смертоносного для чужаков леса, едва не врезавшись в автобус.
Машину специально пригнали за ними, стремясь как можно скорее убрать детей под защиту крепостных стен — мимо контрольно-пропускного пункта, нащупав мнимую брешь в обороне, уже мчались несколько десятков монстров.
Девчонки-навигаторы, завидев новую опасность, с невиданной скоростью исчезли в салоне, и автобус, развернувшись на месте на манер гоночного болида, помчался к институту, оставив под дождём и снегом трёх, казалось, спятивших, персонажей.
Вся троица, не обращая ни малейшего внимания на мчащийся вал хищников, быстро перекидывались фразами. Элан закинул ружьё на плечо, Оля опёрлась на топор, как на трость, они словно выпали из реальности, будто не понимая того, что их жизни оборвутся через считанные секунды.
— Я в Огенгорск, — отрезал Лис. — Надо вытащить Мирру и Ханнеле.
— Я с тобой, — ответила Хельга тоном, не подразумевающим возражений. — Бежим к «Охотнику» и мчимся к тебе домой за оружием и снаряжением.
— Я остаюсь, — Амма мотнула головой, поворачиваясь спиной к ветру и стремительно приближающимся тварям.
Девчонка-проказница полезла в карман куртки и достала сигарету. Редко курила, и не при эволэках, но сейчас, ледяным в своём спокойствии движением, чуть прикусила дорогое угощение губками и, едва сгорбившись, прикрыла ладошками коробочку от капель ледяного дождя…
Загоревшийся огонёк спички и затлевший табак в сигарете просто растворились в океане огня и грома, что ударил, казалось, со всех сторон по волне атакующих тварей. Под ногами чудовищ вспучилась земля, калеча тела взрывами, с подступающих к самой дороге деревьев и из обманчиво красивых даже зимой клумб с радостным воем рванулся на свободу настоящий град стальных шариков.
Амма, умея жить в режиме микросекунд, прекрасно рассчитала удар: фугасные мины, мины направленного действия, изувечив спрятавшие их до поры до времени деревья, кусты, цветники, превратили атакующих в месиво грязи, мяса и крови, не задев никого из своих. Только гонимая ветром завеса пропахшего взрывчаткой дыма, заставила друзей немного сморщиться, да девчонка, глубоко затянувшись, довольным тоном, аж зажмурившись, выдохнула:
— Всегда хотела это сделать!
Элан прикрыл глаза и отпустил душу в хмурые небеса, вмиг найдя дорогу к знакомым огонькам жизни, что прятались в зарядах дождя и снега — с десяток Сирин, все, кто по воле случая оказался в институте, как только неведомые захватчики нанесли удар, поднялись в воздух. Доклады от повелителей и повелительниц воздуха посыпались сразу, как только сознание кицунэ открылось им.
Картина удручающая. Чудища гигантским полумесяцем двигались на юг, через долины, и, казалось, нет конца этой цепочке, словно невод загоняющей безмозглую рыбу в ловушку.
— Проклятье… — Иригойкойя говорил словно сам с собой, взгляд потух, но голос был твёрд. — Их тысячи и тысячи… Откуда?!!
— Элан!!! — Ольга с силой дёрнула его за рукав. — Надо спешить!!!
Она права, как всегда: волна агрессоров неудержимо катилась дальше, а им предстояло обогнать её!
Дочь отозвалась тут же, и Лис понял, что его ненаглядная летунья слишком далеко, на правом фланге воздушной разведки, на юго-западе от ИБиСа, и на глаза в небе пока рассчитывать не приходится.
В голове вихрь страшных картин: пустая, затихшая дорога, брошенные машины, от легковых до двухэтажных автобусов, кровь на грязном снегу обочин. В распадках невысоких гор стремительное бегство тех водителей, кто сумел прорваться сквозь ряды страшных хищников, машины полиции, поворачивающие прочь от надвигающейся смерти всех, кому не посчастливилось оказаться на пути полчищ пришельцев. Бесконечная, плотная цепочка молотоголовых тварей, прочёсывающая долины и горы, и кипящая кровь серой молнии. Рвать зубами!!! Бить!!! Сражаться!!! Душить этих тварей, хоть голыми руками!!!
Элан резко одёрнул Лесавесиму, и та понеслась под низкими тучами к дому, дому, куда уж много лет не ступала нога её папани, а суровый приказ лиса воздушной стихии только подстегнул:
Демон-Лис, отдавшись разворачивающейся битве, уже холодел, как вода под порывами полярного ветра: нельзя в этом кровавом кошмаре мыслить иначе, нельзя дать эмоциям взять верх…
* * *
Белоград стоял на ушах: выли сирены полицейских машин, загоняя на тротуары все виды транспорта, спешно поднимались по боевой тревоге все войска, от регулярных частей до ополчения.
Безбрежный воздушный океан вдруг стал тесным, как никогда ранее. С авиабаз в полёт уходило всё, что только было способно подняться в воздух — жизненно важно было понять, угрожает ли вторжение непосредственно столице, колоссальному мегаполису, который просто невозможно эвакуировать за несколько часов.
Императрица со свитой генералов стояла у огромной голографической карты, показывающей северную губернию, пока офицеры докладывали о разворачивающейся катастрофе.
— Основной удар пришёлся по небольшому городку Медведовску, — чеканил офицер, хотя волнение прорывалось в резких фразах. — Выживших почти нет, потом твари смели множество деревень, в основном вдоль магистральных трасс Огнегорск-Хельсинки и Огнегорск-Мурманск…
— Какие потери? — прервала доклад Императрица.
— Пока трудно сказать, Ваше Величество, — нахмурился маршал Жуков, — но уже явно больше трёх тысяч человек, почти все они приходятся на Медведовск.
Короткий кивок, и разведка продолжила:
— Сейчас они движутся к Огнегорску, и противопоставить этому продвижению практически нечего. Механизированная бригада полковника Юутилайнена через час начнёт выдвижение, но от их полевого лагеря до шоссе две сотни километров почти полного бездорожья, а потом ещё и марш до города…
Офицер опустил глаза в пол, словно был виноват за неудачное стечение дел, и едва слышно добавил:
— Им не успеть…
— Великие Небеса, — протянула севшим голосом Анна Сергеевна, опускаясь на трон.
Она не отрывала глаз от карты, на которой чёрной кляксой правильных геометрических форм был отображён центр сталелитейной промышленности севера. Сто тысяч людей, загнанные в узкую долину между заснеженными пиками, и стекающиеся к этому лакомому кусочку бесчисленные стаи неведомых тварей, гонящие перед собой, как приливная волна обломки, тысячи обитателей леса.
Жуков деликатно прокашлялся и заметил:
— Мы уже взяли управление транспортными потоками в руки Генерального штаба. Сейчас к Огнегорску направлены все железнодорожные составы, все автобусы и машины, которые только можно собрать в окрестностях. К сожалению, все эти меры явно опаздывают, и людям придётся рассчитывать, в основном, на свои силы.
Новая Россия никогда не могла похвастаться многочисленностью Вооружённых Сил — попросту нет врагов, и армия была скорее некой данью традиции, лишь иногда участвуя в схватках на Арене.
— Что с авиацией? — Владычица в отчаянии хваталась за соломинку, хотя, какой будет ответ, догадывалась.
— Ближайшая авиабаза расположена в Московии, — продолжил доклад Жуков. — Мы уже подняли все вертолёты и транспортные самолёты, хотя для первых это будет полёт в один конец.
Видя непонимание в глаза Императрицы, он пояснил:
— Расстояние превышает радиус действия, кроме того не факт, что они долетят до того, как враг захватит аэропорт. Последнее крайне не желательно, так как мы лишимся возможности заправлять машины, и, как следствие, эвакуировать по воздуху хотя бы несколько тысяч детей.
— Сколько бойцов они везут? — Анна Сергеевна смотрела на маршала с мольбой в глазах, но тот не был волшебником.
— Всего три тысячи человек.
Можно было бы больше, гораздо больше, но непогода прижала дирижабли к земле — в Огнегорской губернии буйствовал ветер, и только вертушки, оснащённые радарами миллиметрового диапазона, могли летать при таких порывах и почти нулевой видимости.
Но ещё больше, чем судьба населения города, Владычицу волновал до дрожи в коленях главный вопрос:
— Ещё есть очаги поражения?
Разведка помялась: слишком мало времени прошло с того момента, как пролилась первая кровь. Разрозненные, часто противоречивые рассказы счастливчиков, вырвавшихся из страшной бойни, короткие видеосъёмки, что сделали случайные свидетели на дорогах, панические призывы о помощи в эфире — вот, собственно и всё, что имелось на руках. Но была и искорка надежды:
— Пока это третий, — с нескрываемым облегчением сказал маршал, — все три не выходят за границы обозначенной области.
Карта, повинуясь его словам, вспыхнула красным светом, кровавыми пятнами обозначая места, где уже засекли полчища захватчиков. Все они довольно компактно раскинулись на северо-западе Огнегорской и юго-востоке Уральской губерний.
— Судя по всему, — заметил Жуков, — удар пришёлся именно по Северному континенту, на Центральном и Южном никаких следов этих молотоголовых тварей не обнаружено. Было немало панических сообщений, но все они оказались плодом воображения и слабой нервной системы.
Императрица закрыла лицо руками, считая гулкие удары сердца:
— Хоть бы так оно и было…
* * *
Уже давно отошедший от управления северными краями Доронин-старший после трагической гибели дочери сторонился тяжёлого труда: здоровье ушло как-то сразу, в тот самый день, когда на столичном кладбище стало на три могилы больше. Но, сегодня, взволнованный и испуганный, он домчался до квартиры Раткиных быстрее полицейских машин, и мужчины решали: что делать?
Короткое совещание, и ещё далеко не старые главы семейств, стали паковать вещи, спешно собираясь в дорогу, достали из стальных шкафов припрятанное и уже изрядно запылившееся оружие. Ростислав Алексеевич хоть и не часто видел Элана, но перезванивались они постоянно, и Лис оставался для него родным сыном. Поэтому, когда Андрей и дед Николай хором предложили мчаться в дальние дали, навстречу снегам, холоду и неведомой опасности, сразу же решил присоединиться.
Не успели они завершить приготовления, ещё суетились вокруг, едва сдерживая слёзы, жёны, как в квартиру буквально вломился Эдуард, уже увешанный снаряжением с ног до головы.
— Папа! Я с вами!
Брат Афалии не питал особых симпатий к мужу своей сестры даже до трагедии, но долг любого мужчины — сражаться за свой дом, и непутёвый сын губернатора не только сам пришёл…
Когда закончились поспешные сборы, и, простившись с супругами, трое «стариков» оказались на улице, их уже поджидал целый отряд из трёх десятков человек: все с охотничьим оружием, нарезным, гладкоствольным, и решимостью ехать на край света, драться с пришельцами…
Вокзал столицы встретил их негостеприимно: хаос военного управления, который всегда захлёстывает гражданские структуры в первые часы и дни войны, заставил изрядно понервничать. На север уходили эшелоны с добровольцами, но формирование рот и батальонов под командованием офицеров резерва проходило не очень организованно: требовали показать снаряжение и провизию, если чего-то не хватало, а в страшной спешке они на многое махнули рукой, молодых отправляли с листами заявок на развёрнутый тут же в здании вокзала склад. Там, в толчее и рокоте не стихающего русского мата, пришлось долго пробиваться к интендантам, получать провизию, мчаться назад, снова предоставлять на проверку все рюкзаки, ругаться с офицерами, что сейчас не до мелочей…
В общем, у вагонов они оказались только часов через пять, что, по заверениям видавшего виды деда Николая, было отнюдь не плохим результатом, но тут возникла новая проблема.
— Вы уже старики, — проверив документы и оружие, сказал молоденький капитан. — Отправляйтесь домой.
Бывший губернатор вспылил:
— Там наш сын!!! Какого чёрта мы должны сидеть и ждать!!!
Тут же на него насели и остальные, и, видя бесполезность препирательств, и постоянно бросая взгляд на часы, офицер махнул рукой:
— Ладно! Грузитесь!
До отправления оставались считанные минуты, и на ругань с упрямыми стариками не было времени…
* * *
Было немного странно видеть симпатичную женщину, крадущуюся с топором в руках к дому практически в абсолютной тишине. Хельга и Элан ступали, не нарушая голосов тихого зимнего леса, только едва слышно чавкал мокрый снег под подошвами. Кицунэ водил стволом ружья из стороны в сторону, а его напарница держала импровизированное оружие в готовности не то к броску, не то к замаху и рубящему удару, заткнув пистолет с оставшимися четырьмя патронами за пояс.
Лесавесима, изрядно уставшая и промокшая до последнего пёрышка, кружила над верхушками деревьев, высматривая опасность, но не замечала ни врага, ни его следов. Тем не менее, бежать напролом к дому никто не собирался: чуть не прижавшись спиной к спине, киборг и Лис обошли давно покинутое жилище кругом, удостоверившись в том, что двери и окна, наглухо запертые при последнем визите, целы, а под сваями пристройки нет притаившихся пришельцев. Только после быстрого, почти что бегом, обхода, они ринулись к крыльцу, а летунья, наконец, получила разрешение спуститься на землю.
Элан не хотел впутывать дочь в очередную мясорубку, тем более знал: если они попадут в безвыходное положение, вариантов будет только два. Первый. Лесавесима, по прямому приказу матери, утащит его в небеса, оставив саму Хельгу один на один с врагами. Второй ещё хуже. Никто никуда не летит, и дочурка ляжет в неравном бою вместе со своими родителями. Именно поэтому он и держал её на высоте до последней возможности, несмотря на жуткую непогоду.
Холод отчаянно цеплялся за землю, стараясь завладеть бескрайними просторами Севера, и не без успеха — температура падала с каждым часом, и с неумолимым ходом времени всё меньше капель падало из низких туч, всё гуще валили белоснежные хлопья. Уже на пути к дому пошёл настоящий снегопад, заставляя осторожничать на узкой горной дороге, обходящей стороной охваченный паникой город (на главное шоссе они благоразумно не сунулись — его уже прочно оседлал враг). К счастью, температура воздуха ещё была чуть выше нуля, и полотно асфальта не покрылось коркой льда. Поэтому неразлучные друзья оказались у домика всего через два часа после того, как Амма успешно отразила атаку на институт.
«Охотник» выдержал очередную гонку, но запас топлива подходил к концу — не ожидая, естественно, подобной беды, Элан не особо задавался вопросом о показаниях приборной панели. Теперь сжиженного газа хватит ещё часа на четыре лихой езды, не больше, то есть на то, что бы вернуться в оставшийся на севере Огнегорск и отъехать от него на неопределённое количество километров, а там…
Элан, пулей поднимаясь на второй этаж, не особо задавался вопросом о столь далёкой перспективе — он уже понял или, по крайней мере, надеялся, что разгадал замысел свалившихся как снег на голову чудовищ. Если предположения верны, то неизвестно, вырвется ли вообще кто-то из капкана.
В доме не зажигали свет, дабы не искушать и без того явно не равнодушную к ним судьбу, но убывающий день ещё не думал уступать место жуткой ночи, и в помещении видно было всё прекрасно видно: из распахнутых шкафов прямо на пол полетело всё, что долгие годы было обделено вниманием.
Пока Лесавесима на первом этаже на всю мощь включала отопление, стараясь хоть немного просушить оперение, Элан с Хельгой судорожно натягивали на себя чистое, ещё не пропитавшееся влагой шерстяное бельё, одежду, снаряжение — каждая минута была на счету, а сборам, казалось, не будет конца!
Ключи открывают замки сейфа, и автомат Никонова и автоматическая винтовка Токарева снова, после очень долгого перерыва, оказываются в руках владельцев. От смертоносного оружия резко пахнет консервационной смазкой, но в спешке её не снимают даже с подвижных частей, надеясь на добрую славу русского оружия — не откажет! Тоже всесезонная!
Хельга с ловкостью циркового фокусника набивает магазины патронами, а Лис бросается на улицу, к секретному тайнику. У самого ручья, в неглубокой яме, накрытой фактически только опавшими листьями, да стащенными сюда специально сухими ветками, он припрятал ещё с посткризисных времён НЗ.
Вообще-то, не положено добропорядочному гражданину хранить у собственного дома два герметичных кофра с начинёнными взрывчаткой игрушками, но хитрый зверёк всегда жил по принципу — запас карман не тянет. Это было тем более просто организовать, если учесть, что расходом боеприпасов в боях с наёмниками Сухомлинова следствие особо не интересовалось: что-то пошло в дело, что-то эволэки просто утопили в болоте перед перелётом на гидросамолёте в столицу. Да и Иригойкойя всегда сильно сомневался, что держащая эволэков под негласным наблюдением ИСБ не знает о заначке…
Раскидав ветки и спрессовавшуюся за долгие годы листву, кицунэ вырвал на свет божий два объёмистых чемоданчика, и, с опаской озираясь по сторонам, воришкой кинулся под прикрытие стен. На пороге он чуть не упал: болтающийся на шее дробовик перекладиной упёрся в косяк, и Элан со всего маху врезался в него грудью, едва не свалившись с крыльца спиной в мокрый снег.
Лесавесима, стоя под струями горячего воздуха, уже затягивала тело, суставы, голову и шею в почти невесомую броню, и только едва заметно кивнула папане.
Иригойкойя едва успел затащить наверх кофры, как Хельга буквально вырвала их из его рук, поставила на пол, а сама швырнула товарищу нанофон:
— Попробуй достучаться до Мирры.
Элан схватил чудо техники, и разбудил электроны, на ходу прикрепляя полезную вещицу на запястье. Пошёл вызов, но тут же оборвался — сеть перегружена. Мгновенно поняв, что через обычные каналы не пробиться, он вызвал Амму, ведь с некоторых пор ИБиС обзавелся собственным спутником, день и ночь висящим именно над Северным континентом. В хаосе нежданного вторжения это стало настоящей палочкой-выручалочкой.
— Элан!!! Что за хрень твориться!!!
Лис рассмеялся от души, узнав вмиг свою прямолинейную подругу, но тут же радость сменилась тревогой:
— Мирра!!! Это всё взаправду!!! Мы в полной ж…!!! Как вы там?!?!
— Пока нормально! — Донёсся далёкий голос женщины, уже более спокойный. — Тут по каналам настоящий фильм ужасов показывают! Ты их видел?!
Элан, набивая патронами очередной магазин, ответил:
— Видел, и нескольких очень близко! Еле ноги унесли!
— Что скажешь?!
Мирра прекрасно знала, что прагматичный Лис даст беспристрастную оценку врагу, и тот коротко сообщил:
— Быстрые, подвижные, прекрасно чувствуют себя и на суше, и в воде, действуют слаженно. Даже с оружием от них тяжело отбиваться. Умны — моментально понимают, от чего лучше держаться подальше.
Это была неприкрытая правда: опасность красных лиан твари поняли сразу, как только те разорвали в клочья несколько их товарищей, а профессор продолжать вываливать новости, одна хуже другой.
— На них не действуют наши ботанические пакости, вообще! Можешь себе такое представить?! Амме пришлось взрывать минное поле, чтобы их остановить!
— Вот же …!!! — Подруга выматерилась в эфир. — Ты где?!
Новый магазин занял место на набедренной платформе, и кицунэ ответил:
— Дома, собираемся с Олей и Лесавесимой на войну! Будем у вас через два с половиной часа! Где Ханнеле?!
— Я здесь!!! — Как из пещеры раздался голос напарницы. — Лис, тут уже во всю идёт эвакуация, лучше бы вы не рисковали!!! У нас полно оружия…
Кто бы сомневался! Мирра с супругом, как только их ушей достигли невероятные новости, тут же пустили в дело весь немаленький домашний арсенал, да ещё и без подсказок смотались в другой конец города, забрав семью финской тихони. Мужа подруга рыжего плута себе подыскала, что называется, по интересам! Боец спецназа, Олег Перевезенцев, недолго сопротивлялся чарам удивительной женщины — лежали в госпитале чуть ли не в одной палате, и много общались. Так что, их квартира содержала больше единиц огнестрельного оружия, чем пар обуви!
— Куда эвакуируют людей?! — Задал главный вопрос Иригойкойя и весь напрягся, ожидая страшного ответа.
Развернувшаяся трагедия была настолько очевидна в своей страшной простоте, что плут невольно переложил свои мысли на действия начальников (на то, как они должны действовать!), руководящих поспешным и хаотическим бегством, носящим пристойное название «эвакуация», но от этого ничуть не менее драматичное и неорганизованное.
— На юг! — откликнулась Мирра. — Поездами и по шоссе!
— Что?!?! — От вопля Элана даже летунья бросила возиться со снаряжением и кинула взгляд вверх по лестнице.
Папаня, весь взъерошенный от возмущения и страха, орал, казалось, в пустоту:
— То, что движется с севера — это просто загонщики!!! Удар будет с юга!!! Как они этого не понимают?!?!
Забыв обо всём, кицунэ стал нервно мерить комнату шагами, метая громы и молнии:
— Мирра!!! Пока не поздно, гони в штаб гражданской обороны, и скажи этим кретинам, чтобы не отправляли никого на юг!!! Только на восток, можно даже прорываться на север, к Хельники, но не на юг!!! Северная группировка противника только затягивает петлю окружения, не более того!!!
— Хорошо, мы попробуем!!! — Его подруга детства даже не задавала вопросов, откуда такая уверенность, и оборвала связь.
Для Элана незамысловатая тактика агрессора была настолько очевидна, что он даже не придал ни малейшего значения тому, как, а точнее в каком направлении, уходят вереницы машин и поездов. Он давно сжился со своей животной сутью, прекрасно понимал повадки зверей, и твердолобость людей, гонящих тысячи машин с пассажирами на верную смерть, оказалась шоком.
Их спешка в сборах объяснялась именно этим — обманчивая пустота и тишь лесов к югу от Огнегорска была иллюзией безопасности. Чуткое восприятие эфирных голосов позволяло кицунэ и его крылатой дочурке слышать рокот приближающейся смерти, словно из тёплых краёв на город катилась гигантская волна, и этот шум стремительно нарастал. Он похлёстывал, заставлял спешить, надеясь завершить приготовления уже в машине, по пути к городу.
Хельга ловко и споро вкручивала запалы, рассовывая гранаты по подсумкам, а Элан метался между желанием и возможностью.
Сборы на войну — это всегда компромисс, один конец которого тянет подвижность, мобильность бойца, а на другом якорем висит всё то, жизненно важное, что придётся таскать на собственном горбу. Сейчас, в обстановке полнейшего хаоса, одинаково тяжело будет раздобыть и боеприпасы, которые в бою тают, как снег весной, и еду, и поэтому…
Отнюдь не лёгкая АВТ в деревянном исполнении. Восемь магазинов на поясе, ещё четыре на бедре — двести сорок патронов, полноценных, тех, что используются в пулемётах и снайперских винтовках, а не промежуточного калибра, гораздо более лёгких. «Сычёв», и запасной магазин на правом бедре, шесть телескопических гранат и четыре ручных, нож у левого плеча — и ты уже увешан, как новогодняя ёлка чокнутого милитариста! А ещё помимо этого: горячий чай, консервы, чтобы хоть пару дней протянуть без снабжения, которого, без сомнения, не будет, коврик, без которого просто невозможно отдохнуть в снегу, не отморозив себе зад и всё, что к этому заду примыкает спереди. Плащ-палатка, сухое горючее, медицинский комплект, и прочее, и прочее, без чего в зимнем лесу лучше вообще не появляться! В конечном итоге — мишень, едва способная переставлять ноги!
Иригойкойя понимал, что времени нет совсем — южное окно всё чаще и чаще притягивает взгляд. Звериный инстинкт просто вопит о необходимости бежать как можно дальше от этого обманчивого спокойствия снегопада, и он не стал мешкать, швыряя в угол всё то, без чего он, лис-оборотень, вполне может обойтись хоть несколько дней. Бронежилет и шлем — ни к чему, враг вооружён клыками, а не автоматами! К чёрту коврик — хвост его заменит! В сторону фильтр для воды — изменения тела позволяют пить чуть ли не из застоялых луж! Набор рыльно-мыльных принадлежностей полетел следом — не до эстетики! Вместо всего этого к рюкзаку удалось приторочить верную «Рысь», уже спасшую не раз ему жизнь за сегодня, да несколько упаковок патронов.
В спешке натягивая арктические сапоги, Элан услышал на первом этаже торопливое чавканье — Лесавесима, уже облачившись в доспехи, вооружившись до зубов, поспешно набивала желудок под завязку консервами. Когда ещё удастся подкрепиться?
Он сбежал по лестнице, уже собираясь мчаться к «Охотнику», в одной руке винтовка, в другой здоровенная сумка со всякими необходимыми вещами, от патронов до батареек (в крайнем случае, можно бросить вместе с машиной!), но замер в коридоре…
Сколько лет прошло, а к горлу каждый раз подкатывается колючий комок. Не выйдет из детской комнаты навстречу мужу пламневласая красавица, не будут ласкать слух голоса двух подрастающих лисят…
Оля на миг замерла, глядя, как Элан, словно загипнотизированный, смотрел в приоткрытую дверь безжизненной комнаты. Рука кицунэ непроизвольно расстегнула молнию разгрузочного жилета, и исчезла в нагрудном кармане. Она часто видела его таким расстроенным, когда в тишине и одиночестве тоскливой ночи Лис часами мог смотреть на небольшой, сложенный вдвое снимок, не роняя ни звука. Он никогда не показывал фото никому, даже самым близким друзьям, но все догадывались, кто на нём…
— Нам пора! — Её рука с силой опустилась на плечо, вырывая друга из пучины неприятных воспоминаний. — Времени в обрез!
Иригойкойя торопливо спрятал своё сокровище назад, поближе к сердцу, и они выскочили под падающий снег, сразу за закованной в латы драконихой. Тут же защёлкали фиксаторы, и из салона, прямо на газон, полетели сиденья.
— Лесавесима! В машину! — Видя, как дочь чуть не прянула в суровое небо, прокричал папаня. — Силы тебе ещё пригодятся!
Серая молния недовольно заворчала, но ослушаться не посмела: возможные столкновения с чудовищами уже не несли такой опасности их вооружённому до зубов маленькому отряду, а летать придётся ещё очень много!
Элан на секунду задержался у распахнутой двери «Охотника», с тоской глядя на покидаемый очаг: он уже сознавал, по-настоящему, до конца, весь чудовищный масштаб разразившейся катастрофы. Едва ли он увидит свой родной дом ещё раз…
* * *
Ехать на мотоцикле по мокрому снегу — занятие не для слабонервных, но Мирра прекрасно понимала, что на любимой «Чайке» она никогда не доберётся до здания градоначалия. Полиция не пускала на улицы машины, заставляла набитый людьми и скарбом транспорт подолгу простаивать на обочинах и тротуарах: шла поквартальная эвакуация и драконовские меры были хоть каким-то шансом остановить стихийное бегство. Руководство города прекрасно сознавало, что стоит только пустить движение на самотёк, и Огнегорск станет гигантской ловушкой, из которой не выберется никто вообще. Они действовали, в целом, здраво, но критически ошиблись в расстановке приоритетов.
Видимая угроза надвигалась с севера, вместе с ветром, холодом и снегопадом, и именно оттуда начали проталкивать через пробки первые колонны автомобилей. Казалось, что всё идёт не так и плохо: из бетонного лабиринта в распадок между пиками гор удалось провести немало транспорта. Все центральные улицы были похожи на ползущую в тёплые края огненную змею — колонны машин всех марок и типов хоть медленно, но двигались, и даже на шоссе удавалось поддерживать скорость около десяти километров в час. Уже стартовал, вопреки жуткой непогоде, из аэропорта первый лайнер, спасая учащихся младших классов нескольких школ, пошли три поезда, исчезнув в зевах многокилометровых туннелей, так же увозя женщин и детей подальше от надвигающихся тварей. В общем, руководству города можно было бы поставить если и не «пять», то твёрдое «четыре», но…
Мирра мчала по тротуару настолько быстро, насколько это вообще позволяло почти что паническое движение машин и людей. Ветер бросал на забрало шлема огромные хлопья снега, и приходилось часто останавливаться, то смахивая перчаткой влагу, то осторожно пробираться в толчее автомобилей.
Солнце уже почти село, и тьма стремительно окутывала кварталы, когда взмокшая от напряжения и страха эволэк оказалась у самого высокого здания города, но не успела даже заглушить двигатель…
Она в первые секунды просто не поверила собственным глазам, когда сквозь дрожь света в каплях на прозрачном пластике шлема увидела это…
Громадная, с добрую корову, тварь, какой-то крадущейся, но в то же время вальяжной походкой, вышла из переулка прямо под свет фонарей и фар бесчисленных машин. Тут же люди в панике бросились во все стороны, прочь от жуткого создания, кто-то наоборот, старался забиться поглубже в салон автомобиля, в надежде, что его не заметят. Грохнуло несколько ружейных выстрелов, но монстр только шарахнулся под защиту стены, а вот несколько беглецов, попав под залпы картечи, рухнули, как подкошенные, оглашая улицу страшными криками.
Мирра рванулась вперёд, на бегу передёргивая затвор, и по капоту буквально взлетела на крышу автомобиля, припав на колено. Как на ладони стала видна вся паническая неразбериха, и чудовище, уже рвущее на куски какого-то несчастного. Твёрдые руки вмиг припечатали винтовку к плечу, огонёк прицела замер на широкой грудной клетке молотоговолой твари.
Спешащие на выручку людям полицейские и просто те, у кого оказалось на руках хоть какое-то оружие, видели, как бесстрашная женщина с остервенением всаживает в бьющуюся в предсмертной агонии зверюгу пулю за пулей.
После первого попадания монстр сделал попытку добраться до стрелка, но Мирра не искала спасения в бегстве: единственный шанс — продолжать стрелять. И она вбивала во врага одну порцию свинца за другой, пока тот не замер в жиже снега, воды и крови, и перестал дёргаться. «Живучая мразь!!!» — неподдельно удивилась она, от греха подальше спрыгивая с машины в противоположную от вроде как мёртвого монстра сторону.
Мужчины, поняв, что всё уже кончилось без их участия, только с удивлением проводили закованную в снаряжение женщину — никто не узнал одного из самых известных жителей города…
Как и ожидалось, вход в градоначалие оказался наглухо закрыт полицией, что было вполне разумным шагом — перепуганные люди запросто могли сломать и без того напряжённую и нервную работу руководства. Повелительница вод кинулась напролом через толпу, осаждающую стеклянные двери, и даже сумела, работая локтями, а где и прикладом «токаревки», пробиться к оцеплению. Она кричала, что есть мочи, стараясь достучаться до разума офицеров, чьей энергии едва хватало, чтобы сдерживать толпу.
— Пустите!!! У меня…
Её стали отталкивать, и не без успеха, но тут, среди слитной массы людей в униформе, мелькнуло знакомое лицо, и у лидера эволков загорелась надежда. Она поднажала, вернув утраченную пару метров, заголосив ещё громче:
— Сергей Иванович!!! Сергей Иванович!!!
Мужчина в майорском звании резко обернулся на крик, и цепкий взгляд заметался по толпе, ища обладательницу знакомого голоса. Не без труда бойцовская рыбка сумела вздёрнуть правую руку с винтовкой вверх, стараясь хоть как-то выделиться в океане таких же отчаянно жестикулирующих и кричащих людей:
— Это я!!! Мирра!!! Я тут!!!
Офицер тут же отдал молниеносное распоряжение, и женщину буквально выдернули за руки из толпы, оттеснив рванувшихся людей назад, и восстанавливая оцепление.
— Мирра!!! — старый друг погибшего отца, которого она, если честно, уже много лет не видела, обнял дочь своего полкового товарища. — Ты что тут делаешь?!?!
Он явно собирался сказать что-то ещё, но запыхавшаяся от борьбы знакомая тут же перебила:
— Надо срочно поговорить со старшими!!! С юга движется ещё больше этих тварей, а вы шлёте людей прямо им в пасть!!!
Сергей Иванович тут же схватил её за руку и бегом потащил за собой. Внутри здания жуткая суета и беготня: кометами носятся люди, и штатские и военные, когда-то безупречно чистый пол заляпан принесённой с улицы кашей, из распахнутых дверей кабинетов несутся настоящие волны панических докладов, ответных приказов, многоэтажных матюгов. Лифт выбросил массу живых тел на самой верхотуре, и они, проигнорировав протест какого-то клерка, ввалились в помещение штаба.
Тут тоже царил жуткий гвалт, и на взмыленных вояк никто не обратил ни малейшего внимания, но офицер буквально прорубил дорогу к группе людей, склонившихся над огромным столом, спрятавшимся в паутине электронной карты города.
— Юрий Дмитриевич!!! — Он перекричал всеобщий хаос, и полноватый, сильно испуганный мужчина, поднял голову. — Юрий Дмитриевич! Беда!
Толчок, и повелительница вод, оказавшись у самого носа градоначальника, немного замялась: во-первых, она Попова почти не знает, во-вторых, если её друг ошибается… Но не верить Лису — это для неё было то же самое, что не верить самой себе:
— С юга движется ещё больше чудовищ! — твёрдо сказала она. — Надо поворачивать на сто восемьдесят градусов весь транспорт, иначе конец!
Попов побагровел и вспылил:
— На юге всё спокойно! Уже прошло несколько поездов и много машин, а вы говорите, что это, — тычок пальцем в окно, — надо развернуть в другую сторону?!
Мирра непроизвольно скосила глаза вниз, на реку огней, медленно ползущую по улицам, и душа провалилась на миг в пятки от испуга: он прав, это невыполнимая задача! Но в следующий миг вернулась уверенность:
— У вас есть вертолёты?! Пусть перестанут утюжить эти мелкие стаи на севере и проверят межгорье!!!
Юрий тяжело вздохнул:
— Откуда информация?
— От профессора Элана из ИБиСа, слыхали про такого?
Ещё бы не слыхали! Хоть и много лет минуло с тех пор, как основатель Навигаторов бросил привычку ставить с ног на голову весь окружающий мир, но память о его свершениях и утратах была крепка.
— Поговорите сами! — Мирра протянула руку с браслетом нанофона, а Попов только кивнул своему верному ИР-секретарю, и изображение вспыхнуло на всю стену.
Судя по немилосердно трясущейся картинке и бьющих кинжалов света, Иригойкойя с Хельгой мчались по обочине шоссе, против шерсти, то есть навстречу убегающему из Огнегорска потоку машин.
— Здравствуйте, Юрий Дмитриевич! — Кицунэ, естественно, слышал весь их диалог. — Сказал бы, вечер добрый, но я так понимаю, что денёк не задался ещё с обеда!
Мирра сокрушённо покачала головой: из Лиса пристрастие к чёрному юморку не выбивает даже смертельная опасность.
— Здравствуйте, профессор! — Попов кивнул, в зале наступила тишина. — Что вы хотите сказать?
— Вы совершаете фатальную ошибку! — рубанул с плеча Иригойкойя. — То, что надвигается на нас с севера — это просто загонщики!
— Откуда такая уверенность? — недоверчиво спросил градоначальник.
— Я видел всё своими глазами. — Машину, видимо, изрядно тряхнуло и ударило об ограждение дороги, но Элан тут же продолжил. — Это жиденькая цепь! Их задача — согнать всё живое в плотную массу, а потом уже будет резня! Раз есть невод, загоняющий рыбу, значит должно быть и судно с рыбаками! То, что мы, рыбёшки, пока не видим этого судна, не говорит о том, что нет!!!
— Очень красиво сказано, — усмехнулся Попов, — но это ваши предположения, не так ли?
Мирра улыбнулась. Её друг детства — самоуверенный нахал, которого так просто не смутить.
— Это стопроцентная уверенность! — словно прочитав её мысли, ответил Элан. — Я прожил несколько жизней не в своей шкуре и прекрасно знаю, как действуют хищники! Разворачивайте людей, или будет поздно!!!
— Спасибо, мы вас поняли! — Градоначальник кивнул, и, повинуясь сигналу, секретарь вырубил связь. — Ещё чего не хватало! Поворачивать тысячи машин в другую сторону, только потому, что кому-то что-то причудилось!!!
Он на миг прикрыл глаза и скомандовал:
— Проводите даму до дома!
Мирру тут же весьма бесцеремонно вытолкали за дверь, и, в сопровождении двух офицеров полиции, ей ничего не оставалось, как бегом мчаться на улицу — её семья и семья Ханнеле уже больше часа как не видели и не слышали её, да и сама бойцовская рыбка сильно волновалась за своих друзей и родных…
«Охотник» не без труда пробивал себе дорогу в потоке машин — уже виден, как на ладони город, а до окраин вообще рукой подать, но они почти застряли. Правда, Хельга тут же нашла выход: сломав носом автомобиля хиленький заборчик, отделяющий шоссе от железной дороги, она пустила железного коня прямо между рельсами, благо солидный клиренс внедорожника позволил это сделать. Затрясло, как на стиральной доске, но зато продвижение сильно ускорилось, правда, пришлось быстро убираться с пути разгоняющегося поезда, но, пока мимо проносились переполненные людьми вагоны, Лис связался со своей подругой:
— Мирра!!! Как дела?!
— Нас не послушали! — тяжело дыша от быстрого бега, ответила повелительница вод. — Лис!!! Эти твари уже в городе!!! Я пришила одну в центре, а на северной окраине стрельба уже почти не смолкает!!!
— Беги домой!!! — скомандовал Элан. — Мы уже почти на месте!!!
Сквозь круговерть криков, отчаянных сигналов бесчисленных клаксонов, что неслись из динамиков нанофона, он понял, что бойцовская рыбка уже оседлала свой мотоцикл (как только не угнали?!), и заводила мотор. Успеет.
Поезд умчался навстречу верной гибели, так, во всяком случае, думал сам кицунэ, а «Охотник», перевалившись через рельс, затрусил дальше, прямо к огням переполненного людьми вокзала…
В притихшем штабе градоначальник с тревогой оглядел своих подчинённых и неуверенно спросил:
— А, может, всё-таки, отозвать вертолёты???
Один из офицеров явно воспринял это как приказ, и поднял рацию, заговорив непонятными военными терминами и позывными. Из его краткого разговора стало ясно, что одна вертушка уже закончила заправку, и через несколько минут, как только снова зарядят бортовые пулемёты, помчится проверять южный проход…
Знакомый, пусть и невидимый простому человеку огонёк, заставил свернуть с такого заманчиво пустынного железнодорожного пути, где можно было почти без помех мчаться между составами (пироны, и толпы народа на них, оставались с боков), но пришлось покрутиться, выискивая дорожку, ведущую на улицы. Хельга осталась в машине, не рискуя соваться с немаленьким внедорожником в пробки, а Элан помчался сквозь хаос бегства навстречу со своей знакомой, ругая ту, на чём свет стоит.
Диолея, спокойная и собранная, стояла прямо на разделительной полосе, а перед ней, между машинами и на тротуаре, росла гора из тел пришельцев. Только выскочив из переулков, твари тут же попадали под её удары, и, повинуясь чужой воли, рвали друг друга на части. Трупов уже было с дюжину, когда Лис со всей силы рванул её за рукав.
Милое, залитое дождём лицо, с отрешённым взглядом повернулось к нему:
— Привет! Я тут подумала, раз муж с детьми уехали ещё утром, то может мне остаться и помочь?!
В тот же миг огонёк души взвился костром, глаза безошибочно нашли в темноте невидимую от яркого света фонарей тварь, приготовившуюся к прыжку с крыши. Кицунэ аж отшатнулся, когда подруга рванула в ментальную атаку, и, связанное её силищей жуткое создание спикировало мордой вниз, с высоты метров в десять. Не очень много, но мощный толчок сильных лап и гравитация сделали дело — молот головы с такой силой врезался в асфальт, что шея не выдержала, хрустнув, свернулась на бок.
— Ой! Прости, прости! — негромко, с едва заметной насмешкой прокомментировала «несчастный случай» эволэк, бесстрашно подойдя к уже мёртвому врагу, и по-дружески потрепала ему холку. — Ты просто хотел съесть кого-то, а я этого допустить не могу!
Ошарашенные люди не сводили глаз с колдуньи, кто-то даже снимал весь кошмар на камеру, но Иригойкойя не обращал на это внимания, уже силой потащив бывшего лидера Клана Земли за собой:
— Кончай этот цирк!!!
Она сопротивлялась, уговаривая своего друга:
— Но я ведь действительно могу сражаться! Видишь, как здорово получается?!!
Но кицунэ уже тянул её за собой, и не только телом, но и разумом, и орал во всю глотку:
— Чтобы так воевать, нужна тысяча таких, как ты, а не одна!!!
Диолея не стала упрямиться, и они помчались под аккомпанемент усиливающейся стрельбы. До дома Мирры было рукой подать, и через пять минут сумасшедшего бега парочка друзей уже отмахивала один лестничный пролёт за другим, но резко остановились — острый лисий нос сразу почуял знакомый запах чужой крови.
На площадке, прямо у развороченной двери, лежала нашпигованная свинцом туша.
— Мирра!!! — Элан что есть мочи упёрся в мёртвую тварь и сдвинул в сторону, врываясь вместе с криком в квартиру.
— Чего орёшь?! — не без иронии спросила закадычная подруга. — Нас голыми руками не взять!
Все, даже мальчики двенадцати лет от роду, вооружены, и не слабо, встревожены, даже испуганы, но не потеряли способности действовать осмысленно, и это самое главное.
— Все на выход! — скомандовал Лис, и небольшой отряд бросился к лестнице, оставляя обжитый дом.
— Что это за дрянь?! — Ханнеле на миг задержалась у тела чудовища, разглядывая широко распахнутыми глазами неведомое создание,
— Да, откуда мне знать?!?! — прокричал в ответ кицунэ, подталкивая женщину вперёд.
Отряд выскочил на улицу, под разбушевавшийся снегопад, как раз в тот момент, когда кружащая, невидимая глазу Лесавесима, вдруг резко спикировала — свист многолучевой звезды заставил папаню вскинуть оружие вверх, но доченька всё сделала на «отлично». Очередной монстр с отсечённой головой кубарем свалился со стены на козырек подъезда, заставив всех отпрянуть на середину улицы.
Элан повёл своих друзей через хаос к стадиону, прямо навстречу разгоревшемуся бою. В его действиях был вполне трезвый расчёт: юг города всё равно забит так, что соваться туда бесполезно, тем более что градоначалие и военные в его прогноз не верят. Дело не в амбициях, а в том, что толку там не добиться, только бесценное время тратить! А вот в самой северной части Огнегорска сложилась очень благоприятная обстановка. Странным кажется такой вывод, родившийся в голове пепельного кицунэ, но…
В кварталы, обращённые к бескрайним лесам, из которых к городу мчались всё новые и новые агрессоры, охваченные экстазом удачной охоты, стекались наиболее решительно настроенные мужчины. Сотни и сотни сравнительно молодых и крепких, и духом, и телом, они схлестнулись с передовыми группами молотоголовых, и завязался нешуточный бой. Действуя сравнительно крупными отрядами, часто состоящими из друзей, родственников и соседей, они сумели не только выдержать удар. На руках у жителей было немало ружей и винтовок, и на улицах пошла настоящая резня, причём, всё реже и реже в несмолкающем грохоте выстрелов слышались предсмертные крики людей, и всё чаще и чаще, затихающие резкие вопли умирающих чудовищ.
Элан со своим странным отрядом, в котором всех, кроме повелителей воздуха, было поровну: трое мужчин, три женщины и трое подростков, оказался в самой гуще схватки, теснил, наравне со всеми, врага назад, к лесу. Выстроив поперёк улиц плотные шеренги, двигаясь по параллельным маршрутам, они зачищали квартал за кварталом, нанося пришельцам громадные потери: жиденькая и протяжённая цепь загонщиков заставила тварей вступать в бой по мере подхода, разрозненными мелкими группами, часто вообще поодиночке. И свинцовый град, как правило, превращал их в решето задолго до того, как когти и зубы умудрялись добраться до человеческой плоти.
Очередной перекрёсток, на который под шквальный огонь сразу с двух сторон люди выгнали с десяток «молотоголовых», ознаменовался ожидаемой встречей — Хельга, естественно, не усидела в машине и включилась в сражение, двигаясь, как на маяк, на сигнал нанофонов своих товарищей.
Только смолкли выстрелы и вопли умирающих пришельцев, два отряда, настороженно следя многочисленными стволами ружей и винтовок за всеми сторонами света, особое внимание уделяя тому, что находиться выше уровня глаз, увидели друг друга.
— Оля!!! — Ханнеле повисла на шее у подруги. — Как я рада, что ты жива!!!
— Я тоже рада, что все целы! — более сдержано ответила киборг. — Привет, лисья мода! Ты как всегда выходишь сухим из воды!
Руки кицунэ и железной леди с сильным хлопком встретились, сжав ладони.
— А то, как же!
Задорный ответ привлёк внимание крупного отряда ополченцев, и взрослые мужчины застыли в удивлении, рассматривая странное во всех отношениях подразделение.
Лесавесима доколачивала зажатого в угол монстра: удрать наверх по стене он не мог, ровно как и справиться с вооружённой трансформирующимся мечом летуньей, и через пару секунд был изрублен в капусту. Это уже была далеко не первая победа серой молнии, и сталь оружия, доспехи, измазанные чужой кровью, произвели на людей неизгладимое впечатление.
Ещё одна пока живая тварь жалась к ярко освещённой витрине магазинчика — Диолея, такая же спокойная и собранная, так надавила на неё своим разумом, что сил только и хватало, стоять, прижавшись к земле испуганной кошкой, и шипеть.
— Ну, что, дурачок? — уморительно тёплым, практически сочувствующим тоном, спросила женщина. — Попался?
В её руке грохнул два раза пистолет, и пришелец с размозжённой головой рухнул на тротуар так, как падает электрическая кукла, у которой шутник в самый ответственный момент выдёргивает шнур из розетки.
Остальные члены отряда выглядели менее странно (даже лисий хвост и острые уши как-то терялись в снаряжении), но отчаянно парящие стволы, даже на карабинах подростков, говорили о том, что их участие в бою было отнюдь не номинальным.
— Вы эволэки? — тут же смекнул кто-то после секундной заминки.
— Да, — ответил Иригойкойя, уворачиваясь от несущегося во весь опор оленя.
Животных, выгнанных хищниками из лесов, на северной окраине было очень много, но все они были обречены. Кого-то доставали зубы чудовищ, кто-то падал, сражённый пулей — в запале яростного боя люди били всё, что двигалось больше чем на двух ногах.
— Что это за дрянь?! — посыпались возгласы.
Народ на секунду замер на перекрёстке, набивая патронами магазины, и немного переводя дух, и ибисовцы оказались внутри баррикады живых тел, занявшей круговую оборону, ощетинившейся стволами.
— Есть у меня одна теория, — невесело усмехнулся кицунэ, — но сейчас речь не об этом. Павел, идём — я тебе кое-что покажу!!!
Он потащил за рукав лидера ополченцев, а тот не особо задавался вопросом, откуда совершенно незнакомый субъект знает его имя? Эволэкам подобное — обыденность, просто на грани жизни и смерти весь спящий потенциал «включается» сам по себе.
Они, и ещё несколько людей запрыгали по капоту брошенной на широком тротуаре фуре, на крышу, откуда, с горки, открывался неплохой вид на центр и юг города.
Всё так же залитый огнями, он демонстрировал всю чудовищную поспешность эвакуации, бесконечные, до чёрной пасти горного прохода, ленты почти не двигающихся огней — транспорт полз просто с черепашьей скоростью.
— Они едут прямо в ловушку! — Стараясь перекричать грохот не утихающего боя, сказал Элан. — Цепь на севере — просто загонщики! Основной удар будет с юга!
Люди недоверчиво слушали заверения кицунэ, чей хвост нервно хлестал по ногам, своим и чужим, выдавая крайнее возбуждение хозяина. Если вся окраина то и дело озарялась вспышками выстрелов, а, не редко, и несильных взрывов (очевидно, в дело шла простая взрывчатка в шашках), занялось немало пожаров, то в остальном городе слышался только слитное гудение звуковых сигналов, да плачь перепуганных детей.
— Мы отбили кварталы и дороги, ведущие на север! — Профессор повернулся лицом к ветру и хлопьям снега. — Надо всех тех, кто ещё не успел далеко уехать, поворачивать назад! Этим мы расчистим дороги в центре города, и когда основные силы врага ударят через южное межгорье, и до остолопов из градоначалия дойдёт, наконец, что надо спасать людей в другом направлении, тут будет свободный выход! Мы спасём тысячи людей!
— Откуда ты всё это знаешь?! — прокричал Павел, состязаясь в силе с порывом ветра.
— Я девять жизней прожил в теле животных, часто хищных, — ответил Лис, кивая на дочурку, прикрывшую крылом от непогоды сыновей Мирры и Ханнеле. — Я знаю, как они думают и как добиваются результата! Поверьте, люди!!! Какой мне резон врать?!?!
Он в отчаянии кричал, понимая, что время уходит.
— А если не поверим?! — проорал кто-то с земли.
Уже собралась немаленькая толпа, и надо было говорить, но говорить откровенно. Кицунэ махнул рукой, указывая на дорогих его сердцу соратниц, их мужей и детей:
— Мы пришли спасти своих друзей! Они живы, и нас тут ничего не держит! Вы совершили страшную ошибку, из-за которой уже однозначно прольётся много крови! Ещё один неверный шаг, и из города никто спастись не сможет! Хотите умереть?! Пожалуйста! Мы сделали всё, что смогли, а верить нам, или нет — это ваш выбор!
Он спустил на землю, следом остальные, и вокруг плута снова начинала, пока медленно и неуверенно, закручиваться воронка событий.
— Куда двигать?! — послышались голоса в толпе.
— Дороги на Хельсинки и Мурманск уже под контролем этих тварей, — незамедлительно ответила Хельга. — Остаётся только путь на северо-восток, к порту Выборг.
Мирра, Диолея и Лесавесима невольно улыбались, глядя, с каким изяществом и лёгкостью их друг и отец берёт в оборот совершенно незнакомых людей. Сколько раз видели подобное, а удивляться не переставали. В нужное время, в нужном месте, нужные действия и слова — вот девиз этого удивительного создания, срабатывающий безотказно в самых, казалось бы, безвыходных ситуациях.
Он неспроста рвался в город к своим друзьям, не от бравады затащил их в самую гущу боя, не за медалями и славой пришёл он сюда. Всё просто, как и всё гениальное. В южной части города, где царили страх и желание спасаться, удачу ловить нечего было и думать, но тут, в дыму и пожарищах боя, на снегу, обильно политом своей и чужой кровью, уже вставал на ноги самый страшный хищник, которого только порождала эволюция — человек. Именно тут, опрокинув, смяв, растоптав, сметя свинцовым градом неведомого врага, развеяв страх перед мнимой неуязвимостью чудовищ, несколько тысяч отчаянных храбрецов уже, сами того не сознавая, поворачивали поток из тысяч машин и десятков тысяч людей к надежде на спасение.
Пока ещё не организованная толпа двинулась к самому приметному в районе сооружению — гигантской чаше стадиона, но уже от этой аморфной массы во все стороны мчались по улицам бойцы. Кто-то выискивал людей, всё ещё прячущихся в зданиях окраины, кто-то спешил к паркам машин за всевозможной техникой и гнал к спортивному комплексу всё, что могло двигаться своим ходом, создавая своеобразный резерв транспортных средств. Кто-то мотался между заправками, собирая все доступные баллоны со сжиженным газом и ёмкости, наполненные тяжёлыми сортами биотоплива для медлительных, но мощных тракторов и тягачей. Для этих могучих трудяг волокли машинами по каше из ещё тающего снега всевозможные прицепы. Кто-то мчался к выстроившимся бесконечными рядами машинам, приказывая водителям поворачивать назад. Опустошались магазины, под чистую сметалось с полок бесценное продовольствие, вода, любые тёплые вещи — всё, что могло дать тысячам людей лишний шанс пережить эту страшную ночь, собиралось в огромные кучи.
На стадионе зажгли прожекторы, направив снопы света вверх, и те, разбившись мириадами лучей о низкие тучи и заряды снега, вырвали у тьмы гигантскую площадь, будущий трамплин для прыжка к спасению…
— Какого чёрта этот… — Попов едва сдержался, чтобы не применить один из терминов, которые можно было услышать от несдержанных или просто агрессивно настроенных людей в адрес «новой волны», но чудом сдержался, — … профессор о себе возомнил?!
Прошло не так много времени с момента появления на экране связи загадочного кицунэ, а плоды его деятельности уже можно было воочию наблюдать с высоты самого большого здания города.
Вокруг стадиона словно обвился гигантский огненный дракон: петля из сотен машин самых разных видов, марок и назначений уже вытягивалась на северное шоссе, в пробитую свинцом и металлом брешь в цепи окружения. Самое же главное заключалось в том, что это ещё был не конец истории: из центра Огнегорска к спортивному комплексу, словно на долгожданные соревнования, на большой праздник света и красок в чёрной пелене ночной снежной бури, потянулись новые вереницы машин.
Градоначальник был взбешён, и когда его кто-то попытался оторвать от окна, вытащить из омута мыслей, судорожно отыскивающих пути устранения этого вопиющего самоуправства, сорвался. И без того натянутые нервы лопнули, когда кто-то из помощников в крик позвал его по имени-отчеству:
— Что ещё?!?!
Но мертвенно-бледные лица людей его штаба, заставили вмиг остыть, будто поток лавы врезался в айсберг, и только шипение слышалось каким-то внутренним ухом.
— Юрий Дмитриевич, — дрожащим голосом сказал заместитель, — с юга… Вот картинка… С беспилотного разведчика…
Попов бросился к монитору, как будто его размера на полстены было недостаточно, чтобы узреть детали трагедии.
Бездушная птица из стеклопластика, алюминия, стали и титана почти беззвучно парила над южным межгорьем, время от времени пробивая низкие облака и особо плотные заряды снега. Стеклянные глаза спокойно взирали вниз, на бесконечную ленту огней из едва ползущих по заснеженной дороге автомобилей, и не было ей никакого дела до тысяч и тысяч людей, которые…
Притихший от ужаса штаб градоначальника видел, словно в страшном сне, как настоящая волна, просто цунами из хищных тварей, катится с крутого склона к дороге. Уже плотно вцепившийся в камни и почву снег, подбадриваемый ледяными порывами ветра, исчезал под лапами бесчисленных захватчиков.
Люди на шоссе, увидев приближающийся вал озверевших от предвкушения кровавого пиршества тварей, бросали машины, и массы народа в отчаянной, но уже бесплодной попытке спастись, хлынули прочь от мчащейся во весь опор смерти…
Юрий Дмитриевич сквозь слёзы видел, как молотоголовые пришельцы, с лёгкостью преодолев жиденькую стрельбу, смяли голову многокилометровой колонны, как под их ударами падали на мокрый снег люди, как агрессоры рвали зубами и когтями живую плоть… Всё, это конец, странный профессор из Института Биологических Систем был прав…
— Чего скисли?! Бой ещё не кончился!!!
На экране вспыхнуло изображение: в кольце пластиковых кресел, залитых огнями прожекторов, легко угадывался стадион, на самом верху, у мачты с осветительными приборами, замер под хлопьями снега уже знакомый кицунэ.
— Дайте мне соответствующие полномочия, и я постараюсь исправить ситуацию!
Он говорил спокойно, насколько позволял момент, не лез с оскорблениями, хотя и с трудом сдерживался, не бросался обвинениями в некомпетентности.
— Что вы хотите, профессор??? — Голос градоначальника уже был полон безысходности.
Он сдался, сделал всё, что мог, но происходящее было вне его способностей — ни разум, ни сердце, не могли принять весь кровавый кошмар, как есть, и бороться до последнего вдоха, цепляясь даже за призрачную возможность победить.
Элан, сам перепуганный, взвинченный, не потерял способности соображать, и быстро высказал не просьбу, а приказ:
— Связь с аэропортом! — Видя отсутствие реакции у шокированных людей, прокричал, что было мочи. — Живо!!! Мне нужны экипажи обеих «Белуг»!!!
У него уже созрел план, страшный, даже в чём-то подлый, ведь сам он не пойдёт в последний бой, а пошлёт в короткий полёт без обратного билета других, но… Никакого выбора просто нет.
Немаленький для такого городка аэродром уже выбросил со своих полос, зажатых между пиками, все пассажирские самолёты, коим только довелось оказаться в этот страшный час на земле, но были ещё две реактивные птицы, которые никуда не спешили.
Замершие у терминала колоссальные шестимоторные машины, стояли многосоттонными скалами, не шевелясь под ударами ветра. «Белуги» невозможно было использовать для перевозки пассажиров — громадные грузоотсеки были заняты необъятными и длинными (едва помещались!) сигарами. Специально приспособленные для перевозки негабаритных грузов, воздушные корабли замерли, не имея возможности спасти хоть чью-то жизнь, кроме собственных экипажей: выгрузить из их черва ступени ракетных ускорителей — задача на полдня или ночи, а вот этих бесценных часов в распоряжении охваченного ужасом города и не было…
— Капитан Гасталин! — бодро представился уже немолодой мужчина в лётной форме. — Здравствуйте, профессор Элан! Наслышан о ваших подвигах! Рад, что вы с нами!
За его спиной собралась дюжина человек, экипажи, всем им явно был знаком легендарный Лис, но глаза кицунэ, полные надежды и смятения, остудил их восторги:
— Не спешите отдавать мне честь или падать ниц, я не спаситель, и не обещаю спасения…
Времени не было, совсем, под ударом врага в межгорье уже гибли тысячи людей, и Иригойкойя прямо заявил:
— У нас тут нет полка штурмовой авиации, нет вообще почти ничего, и спасти людей на южной дороге и в городе можно, но только использовав ваши «Белуги» для таранной атаки!
Экипажи побледнели, поняв, чего именно требует от них новый командир. Как и любой крупный летательный аппарат, их колоссы имели собственные ИР, которые ни в коем случае не позволят превратить дорогостоящую технику в одноразовых камикадзе, и уже тем более…
Хельга и Амма играючи захватили каналы связи, и перед испуганными людьми развернулся нехитрый и жуткий сценарий контратаки: карта показывала шоссе, по которому красной рекой текли полчища тварей, накрывая своей массой людей и машины.
— Надо ударить прямо в голову наступающих молотоголовых!!! — Элан раскрыл ладонь правой руки, изобразив самолёт, и показал. — Спикируйте прямо на их первые ряды!!! У вас настоящие бомбы с почти двумя сотнями тонн горючего, плюс твердотопливные ускорители в грузоотсеках!!!
Карта сместилась, показывая самый узкий участок дороги, с отвесными скалами, одна из которых уходила ввысь, к самым облакам, а вторая падала в мощную реку.
— Удар должен быть нанесён вот сюда!!! — продолжал кричать в микрофон Лис. — Вспыхнет колоссальный пожар, погибнет множество этих тварей, и они остановятся, будут топтаться на месте, пока не утихнет огонь!!!
Он снова надвинулся на камеру так, чтобы его взбудораженное лицо загородило весь вид, и закончил:
— Я понимаю, что требую от вас акта самоубийства, но иного выхода просто нет! Если этого не сделать, то почти все жители города погибнут!!!
Члены экипажей нерешительно переглядывались, кто-то заговорил с товарищами, горячо споря о чём-то, но неумолимый лис-оборотень подстёгивал:
— Ответ нужен сейчас!!! Да, или нет!?!?
Новый заряд снега, принесённый сильнейшим порывом, заставил Элана на миг отвернуться от огонька видеокамеры. Он прикрыл руками лицо, но даже забранные в перчатки ладони не помешали поймать вопросительные взгляды своих соратниц.
Лесавесима замялась, поражённая жуткой перспективой вот так воочию либо увидеть героическую смерть экипажей самолётов, либо страшную бойню, которую ни она, ни её папаня с подругами, просто не смогут предотвратить. Но времени для собственных измышлений ей не дали: на экране ноутбука замелькали силуэты людей, и Гасталин решительно ответил:
— Мы будем в воздухе через несколько минут! Встретимся на Небесах!!!
— Удачи… — едва слышно выдохнул Элан, беря под козырёк.
В жесте не было ни грамма пафоса, или фальши, только глубочайшее уважение к мужеству настоящих мужчин…
Как только истаяли на экране лица людей, и снова замелькали снятые из-под облаков кадры жуткого побоища, что неумолимо пожирало людей на запруженной дороге, Элан бросился выстраивать новые линии обороны. Никаких войск в распоряжении нет, но будучи сумасшедшим дилетантом, а не профессиональным военным, он не искал оправданий будущих поражений. Разум, живой, пытливый, немного странный и даже страшный, переключился на поиск решения боевой задачи имеющимися силами и средствами, и тактика легендарных японских пилотов была только первым шагом.
— «Беркут»!!! «Беркут»!!! — орал он в гарнитуру, пока Хельга ловко дирижировала каналами связи. — Это Лис!!! Приём!!!
Через миг в голове раздался спокойный голос Нечаева:
— Лис, это «Беркут», слышу тебя хорошо! Мы подняли три вертушки, будем у вас через пятнадцать минут!
Элан резко повернулся навстречу ветру, весь словно прянул ввысь, навстречу надежде, что невидимыми за горами стальными птицами уже мчалась на выручку:
— Сергей!!! Через десять минут два самолёта таранят тварей на южном шоссе!!!
Нечаев, умница, не стал задавать вопросов, что, да как, да почему, а внимательно слушал.
— Мы прикроем людей этой огневой завесой, но нужно зачистить дорогу до неё, чтобы все отступили в город!!! Как понял?!?!
Снова сквозь небольшие помехи в голове взорвался знакомый голос:
— Понял! У нас по четыре пулемёта на борту! Сделаем!!!
Кицунэ учёл важный фактор: пилоты «Белуг» психологически не смогут врезаться в мешанину людей и молотоголовых, обязательно перетянут через линию смертоносного прибоя из тысяч хищных тварей. За стеной грандиозного пожара останется немало неведомых агрессоров, и без серьёзной огневой поддержки они перебьют множество несчастных, пока жиденький огонь охотничьих ружей не остановит последних из них.
Но это была всего лишь подпорка первой линии обороны, и Элан снова привлёк внимание собравшихся людей:
— У нас тут есть на окраине животноводческое хозяйство! — Палец прошёл по карте, указывая предстоящий путь. — Гоните весь скот вот сюда!!! Путь пройдёт прямо по железнодорожным путям, чтобы не мешать машинам и людям уходить по улицам через весь город от южного межгорья!!!
Многие уловили суть идеи, но на всякий случай Иригойкойя подчеркнул её огромную важность:
— Выгнать перед носом тварей всех коров, свиней и коз!!! Каждое животное, попавшее в пасть молотоголовым — спасённый человек!!! Это наша вторая линия обороны!!! Исполнять!!!
Народ бросился врассыпную, и отдельные люди, спустившиеся по лестнице с верхотуры чаши стадиона, быстро собирали вокруг себя наиболее активных мужчин. Через считанные минуты вооружённые отряды уже мчались бегом по улицам к скотным дворам, что длинной чередой сооружений и загонов тянулись по краю узкой долины, а кицунэ не унимался ни на секунду.
— Топливо в самолётах и ракетное топливо сгорят сравнительно быстро! Думаю, мы сможем выиграть часа полтора от силы! Нужно создать новую стену огня, уже в самой городской черте!
Лидеры ополчения собирались у импровизированного, открытого всем снегам и ветрам штаба, получали задания и вели своих знакомых и друзей вперёд. Вот и сейчас все слушали внимательно, не перебивая.
Странный профессор с лисьим хвостом выдавал такие решения, о которых никто в запале и страхе просто не мог и подумать! «Камикадзе», живой щит из нескольких тысяч несчастных животных, которые всё равно обречены на жуткую смерть, все эти простые и эффективные меры расшевелили уже отчаявшихся было жителей Огнегорска, и они развили пусть в немалой степени спонтанную, но бурную деятельность. Надежда ещё есть!
Люди повисли над электронной картой и внимательно смотрели за отметками, что делал Элан:
— Выгнать эшелон с жидким топливом сюда! Расцепить цистерны через равные промежутки, а под мостами поставить по две-три!
Железная дорога сначала бежала по северо-западной окраине города, прямо рядом с рекой, но, после того, как две трети кварталов оставались за спиной и сбоку, резко поворачивала почти строго на восток, разрезая город на две неравные части. Небольшой распадок, забранный в бетон, стал прекрасным путепроводом для эшелонов перед их очередным поворотом на девяносто градусов, снова на юг. Над этим искусственным рвом раскинулось несколько мостов и развязок для машин и пешеходов, и задумка была несложной: при вторжении тварей в южные кварталы взорвать, поджечь, несколько десятков цистерн с жидким топливом, превратив путепровод в реку огня, которая будет потихоньку стекать в Двину.
Но оставалось несколько дыр в этой обороне, и кицунэ без колебания выносил приговор целым кварталам аккуратных домов:
— Многоэтажки!!! — Рука указала на поднимающиеся уступом в гору дома на востоке. — Если их запалить, то они хоть как-то прикроют наш левый фланг!
Короткий взгляд на повелительницу вод.
Полные боли глаза, кривая, через силу, улыбка, и ответ.
Вся жизнь, вся память о погибших много лет назад родителях, о непростых годах, что они с сестрой прожили бок о бок, так рано хлебнув горя и взрослой жизни, полной тяжёлого труда. Воспоминания о своих детях, что вдохнули новую жизнь в осиротевшие стены, а сейчас жались к отцу и матери, держа коченеющими пальцами отнюдь не детское оружие. Всё это исчезнет в ненасытной утробе огня… Так надо…
— Кроме того, надо поджечь дома тут, — снова склонился над картой Лис, — здесь и здесь! Запалить вот эти склады! Баржу перегнать от причала, и посадить на мель здесь — прикроем правый фланг! Без команды по радио не поджигать, а то отрежем людям путь к отступлению!!!
Снова ополченцы побежали наперегонки с подлым временем, готовить город к невиданному в истории пожару, уничтожать всё то, что таким трудом создавали многие поколения, а подсвеченные огнями небеса уже сотрясал могучий рёв.
Первая «Белуга», взлетев против ветра, наконец, закончила осторожный разворот, и теперь, как казалось, неспешно плыла над охваченным страхом городом, а Хельга с убийственным спокойствием корректировала её последний полёт…
Никто не спасётся, никто не убежит: слева — скала, справа — обрыв к ледяной полноводной реке с быстрым течением, за спиной — охваченные паникой женщины, дети, в отчаянии бросившие сотни машин. Не развернуться на таком обманчиво широком шоссе, в эти страшные часы забитом стоящими бампер к бамперу автомобилями. В голове колонны уже не стихали вопли ужаса и предсмертные крики — хищные монстры, словно лавина, ударили сверху, захлестнув и людей и транспорт. Казалось, что по дороге несётся чёрная волна, даже свет фар исчезал под массой озверевших от крови тварей.
Навстречу мчащейся смерти, расталкивая спасающихся бегством, спешили все, у кого оказалось хоть какое-то оружие и мужество, чтобы встретить свои последние секунды без животного ужаса. Всё равно не убежать — неведомый враг на четырёх лапах двигался куда как быстрее, чем жертвы на двух ногах.
Разгорелся яростный бой. Поначалу молотоголовые с лёгкостью сминали стрелков, и рвали их на части до того, как те успевали сделать хоть по паре выстрелов, но с каждой минутой сопротивление росло — вместо разрозненных бойцов в схватку вступали уже небольшие отряды. Волна агрессоров постепенно теряла неудержимость победоносного кровавого марша, всё чаще и чаще свинец и сталь собирали в их рядах кровавую дань, но стая не теряла своей мощи — на место каждого павшего вставали десятки. Уже и самые отважные люди стали пятиться, уже кто-то, не выдержав ужаса ночного побоища, показал врагу спину, уже…
Страшным драконом из темноты сурового северного неба, разрезая вертикальным килем низкие облака, вырвался колоссальный воздушный корабль. От жуткого воя взревевших на полном газу двигателей припали к земле, на миг забыв страх и ярость, и люди, и чудовища…
Лис, чуть не упав вниз, напряжённо следил в бинокль, как, мигая красными и жёлтыми бортовыми огнями, невероятных размеров самолёт ложится на крыло, устремляясь в пике. Склон горы, весь поросший стройными соснами, скрыл «Белугу», а сильный северный ветер не пускал до чутких ушей кицунэ даже звука работающих на форсаже двигателей, превратив наполненный громом и величием полёт исполина в беззвучное падение. Считая удары сердца, Элан, дыша, как загнанный зверь, всё не отрывал широко распахнутых глаз с темного провала межгорья, поглотившего длинную вереницу машин…
Странно, но почти никто в колонне не услышал грохота тысяч орудий, когда громада из металла и стеклопластика, завалившись на бок, ударила в самую гущу беснующегося врага. Исполинский шар огня поднялся в небо, волна пламени и многотонные обломки по инерции мчались вперёд, накрывая всё новые и новые орды захватчиков…
Иригойкойя с облегчением выдохнул облако пара, оторвавшись от оптики — настоящее зарево вспыхнуло в межгорье, вырвав у тьмы, казалось, всё тёмные разломы скал, каждое деревце, каждую снежную шапку, что успела нанести неистовая метель. Но гул в ушах не утихал — вторая «Белуга», повинуясь командам Хельги, ведомая твёрдыми мужскими руками, уже мчалась над городом навстречу бессмертию.
Кицунэ хотел проводить взглядом и этого повелителя воздушного океана, отдать дань уважения невероятному мужеству его экипажа, но его уже тормошили за плечи:
— Профессор!!! На связи полковник Юутилайнен!!!
Элан захлопал глазами:
— Кто?!?!
— Командир Огнегорской моторизованной бригады!!! — прокричал на ухо кто-то из военных. — Их угораздило именно сейчас оказаться на учениях!!! Но сейчас они спешат нам на выручку!!!
Вмиг уяснив суть происходящего, Лис бросился к электронной карте. Его паническое состояние вызвало настоящую оторопь у товарищей по оружию:
— Полковник!!! Это профессор Элан из ИБиСа!!! Я руковожу эвакуацией города!!! Вы где находитесь и куда двигаетесь?!?!
Люди ошарашено вертели головами, не понимая причину неподдельного испуга лидера: тот затравлено глядел на экран, на котором быстро возникла картина далёких дорог, и несколько верениц красных значков, обозначающих походные колонны бригады. Как только диспозиция спешащих на всех парах военных оказалась ясна, Иригойкойя яростно накинулся на старшего офицера:
— Господин Юутилайнен!!! Ни в коем случае не двигайтесь с места!!! Вам в лоб идут тысячи машин!!! Если вы сейчас запрудите дорогу своей техникой, то никто отсюда живым не уйдёт!!!
Он бросился к краю рукотворного обрыва: как раз в эти минуты очередная колонна из сотен машин, возглавляемая огромным колёсным грейдером, уже начала выдвигаться на шоссе. Бесчисленные фары и прожекторы превратили молочную мглу снегопада в настоящее облако света, которое под звуки усиливающегося боя потянулось на мост — твари, затянувшие петлю с севера, стекались на окраины, и периметр обороны под их натиском медленно, но верно сжимался. Уже цепочка ярких вспышек выстрелов ружей и винтовок откатилась из промышленной зоны окраины, оставив бесчисленные склады и развязки железнодорожных путей на разбой агрессору.
В проходящие мимо стадиона машины члены импровизированного штаба подсаживали людей, детей прежде всего, если считали загруженность транспорта недостаточной, подавали прямо в окна пачки патронов, еду. А внутрь чаши со всех сторон стекались новые толпы людей, потерявшие вмиг дом, многие и семью. С прилегающих улиц на свет мощных прожекторов выползали автомобили и автобусы, и регулировщики изо всех сил старались организовать кольцевое движение, собирая для прорыва новый конвой.
А вся северная дорога уже была освещена, как днём: счастливчики вырвались из ловушки, и лента огней, такая плотная, что вдали сливалась в монолитную реку света, отвоёвывала у ночи всё новые и новые километры, исчезая в распадках.
Бригада — это много тысяч человек, примерно шесть сотен боевых и транспортных машин. Танки, бронетранспортёры, самоходные гаубицы, грузовики. Стоит этому бронированному чудищу оседлать шоссе и…
— Полковник!!! — соперничая с грохотом стрельбы и рёвом моторов, продолжал отчаянно орать в рацию Лис. — При самом лучшем сценарии вы прибудете в город часов через двенадцать!!! Тут уже всё закончится, так или иначе!!!
Очевидно, вояка соображал прекрасно, и кицунэ заметно поостыл и расслабился, внимательно слушая далёкого абонента:
— Хорошо… Да, я понимаю, что десятки тысяч людей вы не накормите, но помогите, чем сумеете… Да, на Выборг конечно же… И вам удачи…
Передав трубку своему помощнику, он устало опустился на заваленное снегом сидение, не замечая, как захлюпала жижа под хвостом, подставив ветру разгоряченное лицо. Несмотря на холод этой страшной ночи, он был мокрый от пота — нервная система взвинтила организм, заставляя работать на износ, но посидеть хоть пару минут, унять сорвавшее в галоп сердце не получилось.
Элан, ругая себя на чём свет стоит, спустился бегом вниз. Уже замкнулось вокруг стадиона очередное кольцо, почти целиком состоящее из автобусов — в спешке формировался самый, пожалуй, ответственный конвой. Дети из средних классов толпились у распахнутых дверей, а учителя, как могли, руководили посадкой своих подопечных. На крыши и капоты выкрашенных в яркие жёлтые цвета машин рассаживались солдаты, не ополчение, чем попало вооружённое, с минимумом патронов, а именно солдаты из тех, кого угораздило оказаться в казармах города или прилететь на помощь на посланных с других городов самолётах. Бронированные внедорожники с пулемётами добавляли уверенности в способности прорваться сквозь смыкающееся снова кольцо окружения, и Лис буквально за руку тащил семьи Мирры и Ханнеле за собой.
Это не только самая важная, но и самая сильная колонна, ощетинившаяся многочисленными стволами автоматического оружия, и кицунэ, зная о её скором отправлении, не преминул воспользоваться такой возможностью. Не обращая ни малейшего внимания на протесты своих подруг по Институту, он буквально силой затолкал и их, и их детей в один из автобусов, пока мужчины занимали места у дверей и окон, готовясь биться насмерть за своих детей и жён.
— Лис!!! — Вся в слезах, Ханнеле высунулась в окно. — А ты?!?!
— Не волнуйся!!! — прокричал в ответ Элан, шагая рядом с тронувшимся в тяжёлый путь автобусом. — Оля уже подговорила Лесавесиму!!! Если что, доченька меня утащит отсюда по воздуху даже против моей воли!!!
Он на ходу сорвал с плеча ружьё, и подал его и патронташ в окно младшему сыну своей воспитанницы:
— Защити маму!!!
Малец решительно, совсем не по-детски, кивнул, передёрнув затвор под истерический смех серой молнии — папаня как всегда расколол их с мамой «секретный» заговор. Последние (как хочется надеяться, что не прощальные!) взмахи руками, последние напутствия Мирры, утонувшие в криках и нескончаемом детском плаче, и жёлтый автобус теряется в колонне собратьев и кинжалах света фар, что прокладывали людям путь к спасению сквозь полную опасностей белую мглу…
На юге события развивались вполне в соответствии с выдуманным на ходу планом: догорали обломки гигантских воздушных кораблей, яростное пламя ракетного топлива не могли погасить даже дождь пополам со снегопадом. Стая пришельцев, понеся от таранных ударов «Белуг» немаленькие потери, но всё ещё, казалось, такая же многочисленная, как и прежде, приостановила свой кровавый марш. И хотя через скалы, обрывы и козьи тропки тоненькие ручейки молотоголовых ещё стремились вперёд, но это уже был не сметающий всё и вся на своём пути поток.
Несколько вертолётов, в том числе три примчавшиеся сквозь непогоду от Института, кружились в смертоносном хороводе: от казарм, где разгорячённые пулемёты в пешке заряжались всё новыми и новыми лентами, к дороге. Зависнув метрах в двадцати над застрявшими в пробке машинами, они, поворачиваясь то одним боком, то другим, поливали прорвавшихся монстров свинцовым дождём, помогая сотням ополченцам прикрывать отход. И снова назад, к складам…
Тысячи людей, бросив безнадёжно застрявший транспорт, нескончаемой серой змеёй тянулись назад в город, к трём ключевым точкам: речному порту, железнодорожному вокзалу и стадиону. Но несколько составов, барж, прогулочных и пассажирских корабликов не могли вместить столько пассажиров, и спортивный комплекс, как только ушли все поезда и отдали швартовые все крупные плавсредства, стал центром притяжения.
Чудовищным усилием Элану и его команде удалось организовать кольцевое движение в южной части города, и хвост колонны, успевшей втянуться в ловушку межгорья, наконец, двинулся назад, навстречу ветру, через кварталы и заторы перекрёстков.
Но всё это происходило слишком медленно: всё быстрее затухал погребальный костёр на месте гибели экипажей «Белуг», всё больше и больше лазеек находили молотоголовые пришельцы в дырявой, как сыр, обороне. В Огнегорске уже не было ни фронта, ни тыла — и с севера и с юга, со склонов гор и с берега реки в него стекались стайки хищников, и на улицах снова полилась кровь.
Кицунэ, уже сам измотанный и опустошённый, загонял всех до обморока: не обращая внимания на мелкие группки тварей, что уже просто заполонили жилые кварталы и промышленную зону, прилегающие ко второму рубежу обороны, он с Хельгой и Лесавесимой выстраивал цепочку огненной западни, в которую должны были попасть агрессоры. Уже во многих запланированных местах удалось расставить цистерны, и железнодорожные, и на автомобильном шасси, уже села на мель баржа, уже собралось, подгоняемое выстрелами и факелами, огромное стадо перепуганных животных, и домашних и диких, в юго-восточной части города. По всей линии, пока видимой только на карте красными огоньками, десятки команд уже взяли в руки бесчисленные бутылки с зажигательной смесью, готовясь по команде придать огню дома и магазины. На мостах через рельсовые пути замерли немногочисленные бронемашины и целые рати охотников и просто смелых мужчин, готовых до последнего патрона защищать безоружных людей.
Пожарище уже почти не освещало поворот дороги, уже устало замерли на взлётной полосе исчерпавшие запас топлива вертолёты, и в долину, прямо на город снова рванулась лавина хищных чудовищ, сметая, разрывая в клочья всех, кто ещё не успел убраться из опасных районов.
В штабе, под зарядами снега и воем ветра, вопросительно переглядывались люди: уже всё готово, да и промёрзшее биотопливо, тяжёлое, близкое по свойствам к знакомой земной солярке так просто не поджечь, но…
Кицунэ явно успокоился и с ледяной неподвижностью смотрел с прожекторной площадки за стремительным приближением захватчиков. Рано, рано, ещё можно чуть-чуть подождать. Каждая секунда — чья-то спасённая жизнь, ведь к мостам всё ещё бежали сотри людей, и охваченных паникой жителей, и расставивших заряды военных. В голове Элана механически мелькало, отсчитывая обратный отсчёт, несколько важнейших цифр: температура воздуха, влажность, объёмы цистерн, всё, что влияет на скорость возгорания. Ещё чуть… ещё немного…
Словно вал взбесившейся от проливных дождей реки, полчища пришельцев растекались во все стороны, но замысел с живой приманкой сработал блестяще!
Поняв, что буквально у них под носом скопились неисчислимые стада живого мяса, молотоголовые ринулись на добычу, и тысячи убийц врезались в массу коров, свиней и просто обитателей леса, от оленей и косуль, до волков и медведей, сбившихся в невероятную по своим размерам кучу на узких улочках. Вся эта масса, в панической попытке спастись, рванула назад, на цепи людей, что пулями, и огнём гнали их навстречу верной гибели, но жесткий и холодный в такие минуты разум демона-лиса не оставил им ни шанса.
— Встречный огонь!!! — полный ярости и даже торжества (всё получилось!!!) крик кицунэ разорвал тишину притихшего стадиона.
С пригорка прекрасно было видно, как стаи чудовищ растекаются по улицам, и тысячи людей замерли, полные испуга и надежды. Они доверили свои жизни этому странному существу и теперь в оцепенении замерли. Тишина непроизвольно накрыла колоссальную рукотворную чашу из стали и бетона, даже, казалось, маленькие дети уже не плакали так надрывно, только с десяток офицеров, военных и полицейских бросили в эфир оговоренный клич:
— Группам факельщиков!!! Встречный огонь!!! Встречный огонь!!! Встречный огонь!!!
Сначала вроде как ничего особого не происходило: замелькали в снежной пелене летящие внутрь домов огоньки, на железнодорожный путях вспыхнуло несколько больших пожаров. Но с каждой секундой огней становилось всё больше и больше, уже жали на кнопки сильные мужские пальцы, и выстроенные вряд цистерны разносило в клочья мощными взрывами. Разгорались пожары: из окон домов, витрин магазинов, споря с неистовой непогодой, рвались на свежий воздух бесчисленные языки пламени. Казалось, прошла всего минута, а уже горели целые кварталы. Огонь, подхваченный яростным северным ветром, стал пожирать дом за домом, распространяясь на юг, и гнал настоящую волну жара и искр. Отсечённые адским рвом от путей к спасению тысячи животных, обезумев от ужаса, метались по улицам, но за каждым поворотом их настигала смерть. Молотоголовые, опьянев от кровавой резни, рвали всё, что двигалось, и над городом похоронным набатом повис рёв копытных, визг свиней и лошадиное ржание…
Штаб судорожно, в спешке, старался в эти минуты, что подарила им огненная буря, убрать из города как можно большее число оставшихся жителей. Люди, не замечая ни холода, ни усталости, носились по северным кварталам, собирая весь транспорт, который только можно было найти, и гнали, гнали, прорываясь сквозь засады и мелкие стычки с тварями, всё, что только имело колёса или гусеницы, к стадиону.
Элан, Хельга и их штаб приняли тяжёлое решение: отказаться от формирования крупных колонн. Скоро погаснет, исчерпав силы, огненная река, а животных, то есть просто мяса для ненасытных хищников, хоть и много, но не настолько много, и тогда…
На мостах уже шла стрельба. Даже ветер не мог остановить звука слитных, словно орудийный гром, залпов охотничьих ружей, который перемежали суетливые, взахлёб, очереди пулемётов и размеренный рокот немногих автоматических пушек. Оля, прикинув в уме объёмы разграбленных небогатых бригадных складов (будь они неладны, эти учения!!!), охотничьих магазинов и подожжённого топлива, уже выдала вердикт — три часа, и всё!
Эвакуационный конвейер работал без остановки. В больном свете прожекторов и пожаров машины всех возможных типов выстраивались в круг, и медленно объезжали засыпанную снегом чашу стадиона. В них, прямо на ходу, сажали людей, бросали в окна упаковки еды (любой, лишь бы хоть что-то было!), воду, на каждую старались посадить хотя бы одного бойца с оружием. Как могли, вклинивали в этот нескончаемый поток военные джипы с пулемётами, которых так не хватало на линии обороны, но выбора не было — поняв, что добыча ускользает, северная цепь стекалась к дороге, и прорываться становилось с каждым часом всё труднее и труднее. Всё чаще и чаще в штаб летели доклады от офицеров колонн, которые сообщали о количестве сброшенных с дороги бульдозерами и грузовиками (их всегда ставили в голову, очищать путь) пустых машинах и автобусах…
Но им отчаянно повезло — занятые резнёй домашнего скота неведомые создания не предпринимали особых попыток прорваться через мосты. Элану постоянно докладывали, что баррикады из трупов молотоголовых, уже перегородившие путепроводы, служат прекрасным сдерживающим фактором для их же сородичей. Без особого смысла чудовища явно не стремились рисковать, и мелкие группки тварей, просачивающиеся через оборону, хоть и нападали на людей, но потери, конечно же, не шли ни в какое сравнение с тем, что случилось бы, накрой северные кварталы настоящее цунами хищников. А так…
Пожары уже пошли на спад. Ступенями взбирающиеся на гору многоэтажные дома, на которые Элан с Лесавесимой не могли смотреть без боли в груди (это же дом Мирры!), уже почти не прикрывали правый фланг. Пламя, сожрав всё, что только могло гореть, утихало, открывая проходы, и, пока осторожно (таранные удары «Белуг» явно хорошо отложились в мозгах молотоголовых!) агрессор нащупывал пути возобновления наступления.
— Мы отступили вот сюда, — практически кричал отнюдь не глухому кицунэ на ухо офицер, — но их уже слишком много тут, вот здесь и здесь!
Несколько человек и Лис склонились над электронной картой. Клочок техногенного чуда, метр на метр, показывал в первом приближении стремительно меняющуюся обстановку. Вместе с отбывающими колоннами утекала полноводной рекой их способность сопротивляться натиску: каждая машина, увозящая взрослого мужчину с оружием в руках, заставляла спрямлять линию защиты, поджигать всё новые и новые дома на тех участках обороны, где попросту не хватало ни людей, ни ружей с винтовками. Все собравшиеся уже прекрасно понимали — осталось одно усилие, единственный нажим, и их трещащая по швам линия просто рухнет! А огонь уже затихал, словно склоняя голову перед забрезжившим на востоке рассветом.
— Эвакуация!!! — Прокричал Элан, прекрасно понимая, что выжидать больше нечего. — Всех на машины и на прорыв!!!
Измученные страшным напряжение прошедшей ночи, люди бросились по ступеням вниз, в эфир полетели приказы на отход, и Ольга, и кружившая много часов под облаками, смертельно уставшая Лесавесима, Иригойкойя, офицеры и командиры ополчения, все разом молили все силы Небесные, чтобы только отступление не переросло в паническое бегство. Выжившие бойцы морально подавлены: уже летят во врага последние пули и бутылки с зажигательной смесью, уже почти нет сил, чтобы тащить раненого друга, уже почти…
Лис выбежал из распахнутых ворот стадиона, оглядывая страшную картину разгрома.
Из огней город освещали только пожары да фары автомобилей. Тоненькая полоска света, что едва обозначила занимающуюся зарю, манила его к себе. Так хотелось вырваться из этого кровавого кошмара, бежать туда, навстречу солнцу, туда, куда уже прорвались десятки тысяч людей. Но нельзя.
Оборона, некогда простирающаяся от самых гор до реки, схлопнулась до нескольких кварталов, напоминая тающее мороженное: тонкая палочка спасительной дороги и бесформенный комок защитных построений вокруг стадиона. Последняя петля машин, замкнувшая кольцо вокруг бетонной чаши, последняя надежда на спасение.
Раненых, изорванных зубами и когтями бойцов, часто против их воли (Бросьте! Я всё равно умру! Спасайте других!!!), рассаживали по местам, пока их товарищи отчаянно держали натиск врага. Люди занимали все свободные места, облепив подножки, крыши, даже решётки моторных отсеков тракторов, откуда вентиляторы гнали разгорячённый воздух, но…
Элан от жуткого зрелища опешил на секунду: освещённые пожаром, вспышками выстрелов, фарами машин, в темноту, прямо навстречу смерти, уходят сотни людей. Уставшие, измождённые, они едва переставляют ноги. Лесавесима, до этого часа не отходящая от папани, рванулась к ним, и Лис помчался следом, игнорируя протестующий крик Оли.
— Вы куда?!?! Стоять!!! — Он срывал горло, и мчался вперёд, игнорируя свист пуль, вопли умирающих тварей.
Несколько человек бросились следом, и вдогонку странной процессии полетели окрики:
— Туда нельзя!!! Все к машинам!!!
Лесавесима буквально врезалась в толпу, загораживая путь и яростно шипя. Следом и её отец, перепуганный жуткой решимостью людей умереть, стал бить, тащить назад всех, кто только попался под руки:
— Назад!!! Назад!!! С ума посходили?!?!
Ещё несколько мужчин было присоединились к этим отчаянным попыткам вразумить обезумевших, но…
Лис затих, словно игрушка, в которой села батарейка. Даже на грани жизни и смерти его разум сумел вмиг понять причину, породившую этот странный поступок.
Они все старики и старухи. Убелённые сединами, с морщинистыми лицами, на которых уже не было страха, только какое-то жуткое умиротворение. В руках проживших долгую жизнь мужчин ружья, простые двустволки, почти бесполезные в таком бою (перезарядить не успеешь!), палки, ножи и просто камни, что сжимали уже не такие крепкие, как в молодые годы, руки, и тихий голос, полный печали и мудрости:
— Мест всё равно на всех не хватит. Мы уже прожили свои жизни, пора уходить. Так почему бы и не сегодня?
Элана уже трясло в рыданиях — железное самообладание рушилось под тяжестью чудовищных сцен этой адской ночи. Скольких он не спас сегодня? Скольких оставил на южной дороге на растерзание тварям только потому, что не смог убедить градоначальника в собственной правоте? Скольким отрезал путь к спасению огненной стеной, только для того, чтобы не погибло ещё больше? Сколько…
— Бегите! Вам, молодым, ещё и жить, и воевать!
Дочь уже тащила его за шиворот сквозь круговерть снега, грохот хаотического боя и водоворот людских тел, к «Охотнику», а он никак не мог заставить себя повернуться себя спиной.
— Бегите же!!!
Словно во сне, сквозь застилающие глаза слёзы, он видел, как старики выстраиваются в аморфное каре прямо на пути несущейся смерти, как бравый мужичок, занявший позицию на левом фланге этого потешного полка, бодрым голосом отдавал приказания:
— С ружьями!!! В первую цепь!!! Ста-но-о-о-ви-и-ись!!!
Лесавесима уже просто швырнула его вперёд:
— Бегом!!!
Он нашёл-таки в себе силы оторваться от жуткого зрелища, и, подгоняемый командами бравого старичка, отсчитывающими последние секунды между жизнью и смертью, помчался к «Охотнику». Колонна уже тронулась, словно огнедышащий дракон, плюясь во все стороны вспышками выстрелов, но Лису казалось, что он всё ещё слышит…
— Целься!!!
Прыжок, мощное покачивание впереди идущего автобуса — это летунья опустилась прямо на крышу. Хельга, буквально втащившая его на переднее пассажирское сидение…
— Пли!!!
Жиденький залп и нестройное…
— У-у-ура-а-а-а-а-а-а!!!
Последний взгляд через плечо, и жуткая сцена: старики, едва различимые в темноте и зарядах снега, сломав строй, бегут в пятнах света утихающих пожаров, потрясая в воздухе палками, топорами и камнями, в последний и отчаянно безнадёжный рукопашный бой…
Колонна стремительно убегала в ущелье домов, но Лису всё казалось, что они просто ползут, как черепахи — идущий впереди грейдер своим исполинском ковшом сбрасывал на тротуар легковые машины, многие из которых, все в кровавых разводах, ещё урчали моторами, и освещали фарами эту дорогу не то жизни, не то смерти.
Он стоял на сидении, по пояс высунувшись из люка, и винтовка в руках то и дело заходилась короткими, скупыми, но злыми очередями. И не он один…
Последняя колонна оказалась крепким орешком! Из окон сотен машин во все стороны стреляли сотни ружей, винтовок, карабинов, пистолетов. Летели, плюясь искрами бикфордовых шнуров, шишки динамита, разматывали дымные хвосты запалов гранаты.
Идущая следом за «Охотником» бронемашина выбросила вдоль улицы несколько снарядов, заставив молотоголовых прянуть под защиту стен, а Элан нервно завертел головой — до шоссе рукой подать, но в голове что-то не заладилось, и вереница машин сначала сильно сбавила ход, а потом и вовсе остановилась. Но это было и к лучшему — ему с самого начала боя не давала покоя одна мысль…
Когда Лис неожиданно провалился назад в салон и, распахнув дверь, пулей бросился наружу, Ольга только и сумела, что прорычать проклятье:
— Опять он за своё!!! — Ей ничего не оставалось, как выскочить из машины, но цель, к которой устремился её друг, увидела сразу.
Несколько жутких тварей, нашпигованных свинцом, лежали на тротуаре. Странная фиолетовая, с резким запахом, кровь уже прокладывала себе путь к дороге под снегом, кое-где выступая на поверхность смрадными лужицами. Кицунэ заметался над телами, явно стараясь выбрать те, что поцелее, пока Хельга гвоздила из автомата по крышам, прикрывая безумства чокнутого профессора.
— Вот этого и этого!!! — приказал он Лесавесиме, и доченька без лишних вопросов потащила грозного хищника к их машине.
Пассажирам, молодым юношам, пришлось изрядно потесниться и немало перепугаться, когда серая молния открыла измятую дверь багажника, и стала заталкивать внутрь немаленькую зверюгу:
— Спокойно, пацаны!!! Вряд ли оно оживёт!!!
Её папаня, тем временем, вцепившись в хвост второго бесценного образца, тащил его по льду и снегу, чертыхаясь и оскальзываясь через каждые пару шагов:
— Тяжёлая зараза!!!
Оля нерушимой скалой стояла неподалёку, радуясь переменам в поведении Лиса: того едва не сломили чудовищные сцены побоища и невероятное напряжение сражения, но…
Самый странный, во всех отношениях, профессор ИБиСа, подкрепившись на ходу консервами, вколов самому себе прямо сквозь штаны «бодрящий» укол, уже приходил в себя. Его разум просветлел, вырвавшись из пучины чудовищной усталости и боли, и уже снова смотрел на шаг вперёд: ещё предстоит ответить на важнейшие вопросы: кто эти твари, откуда пришли, как устроены, и так далее, и тому подобное, и тела, путь мёртвые, многое скажут о неведомом враге.
Когда второй монстр оказался внутри, окончательно забив отнюдь не маленький багажный отсек, Элан выгнал из «Охотника» всех пассажиров, и заставил их руками забрасывать тела снегом: и вонять будет меньше, и сохранятся лучше! Пока он был занят этими важными делами, Хельга поманила летунью, и та свесилась с крыши автобуса.
— Как условились, — напомнила мать дочери. — Если что, хватаешь Лиса и уносишь по воздуху, а я уплыву по реке!
— Ты же плаваешь, как топор! — напомнила Лесавесима, беспрестанно бросая взгляды вперёд.
Колонна, наконец, тронулась, и скоро и им придётся начать движение.
— Ничего, найду какое-нибудь бревно, и через несколько дней увидимся!
— По машинам!!! По машинам!!! — Крик сотен глоток заглушил даже беспрерывный грохот выстрелов, и все бросились занимать места.
Лис снова занял позицию стрелка в люке, и, насаживая на ствол винтовки «телескоп», довольно прокричал:
— Отлично!!! Будет чьи головы прибить дома к стене!!!
В тот же миг его АВТ грохнула, послав смертоносный гостинец в темноту улицы, короткая вспышка и режущий уши визг тварей показал, что выстрел отнюдь не был пустой бравадой и напрасной тратой боеприпасов.
Колонна снова стала набирать скорость, отчаянно стараясь вырваться на просторное шоссе. Люди палили во все стороны, летели под ноги преследующим их по пятам тварей последние гранаты.
«Охотник» и бронемашина, замыкающие бегство, оказались в самой гуще боя — Элан вертелся, как флюгер, поливая наседающих чудовищ очередями, лишь бы преградить им дорогу. Хельга, передав управление машиной какому-то пацану, без промаха била из «Никонова» прямо сквозь окна, давно лишившихся остекления. Шесть подростков, что в испуге сжались в кучку в центре салона, набивали патронами магазины и подавали их стрелкам.
В запале яростного боя и не менее яростного желания жить, они и не заметили, как вереница легковушек, грузовиков, тракторов и автобусов, совершила разворот по эстакаде и понеслась прочь, навстречу северному ветру, сметая со своего пути все осиротевшие, потерявшие своих хозяев автомобили…
Элана, да и всех остальных пассажиров, била крупная дрожь. Нервы сдали, измученные тяжёлым боем, а сквозь разбитые окна в салон врывался ветер и снег. Лис, хоть и одетый, как опытный полярник, с закрытым вязаной маской лицом и надвинутыми на глаза горнолыжными очками, отчаянно возился на своём сидении. Оля прекрасно понимала, чем вызвано его беспокойство: заимствованная рука часто досаждала её другу, мёрзла зимой и перегревалась летом. Вот и сейчас, он отчаянно пытался вырвать её из рукава, чтобы согреть теплом собственного тела.
Рисковый шаг! Хоть и утихла давно стрельба и не видно опасности в подступающих к самому шоссе лесах, но бой может вспыхнуть в любую минуту — не так далеко они уехали, и на обочинах ещё полно измятых ударами тяжёлой техники машин. Притихшие подростки, кицунэ, киборг, пассажиры плетущегося впереди, загораживающего весь обзор автобуса, серая молния, всё так же восседающая на его крыше, провожали этих немых свидетелей жуткого побоища потухшими взглядами. Сколько же людей, уже поверивших было в спасение, встретили страшную смерть тут, на засыпанной снегом дороге?
Лис, наконец справившийся с толстым и плотным рукавом, замер, на секунду прикрыв глаз, но только на секунду. Машины медленно ехали вперёд, прокладывая дорогу в неизвестность, а в свете наступающего дня уже было видно и шоссе, и нагие белые леса, и вереница техники. Кицунэ беспрестанно вертел головой.
— Что-то случилось? — спросила Хельга, заметившая тревогу в серых от усталости глазах.
— Я не чувствую даже Диолею, — едва заметно дрожащим голосом ответил Элан.
— Ты просто устал, — заверила куратор, — не мне тебе рассказывать, как притупляются при подобных встрясках способности, эволэк ведь не железный!
Но её здравые слова не нашли отклика, тем более, что…
Оля видела, как от испуга полезли из орбит и без того не маленькие глаза её бывшего подопечного, как судорожно он заметался на сидении, стараясь затолкать руку назад в рукав. Стремительный поворот головы, и она увидела причину его паники — на обочине, уткнувшись всё ещё горящими фарами в сугроб, замер на боку жёлтый автобус…
Элан, на ходу вскидывая оружие, мчался стрелой, обгоняя медленно ползущий транспорт. Лесавесима сорвалась в полёт, естественно, добравшись до осиротевшей машины раньше, чем кубарем скатившийся по заснеженной обочине папаня.
Лис осторожно, стараясь не шуметь, обошёл автобус вокруг оторвавшихся от земли колёс, и замер у лобового стекла, точнее того, что раньше было огромным прозрачным щитом, прикрывающим удобный и просторный салон от ветра и непогоды. Из утробы разбитого, уже присыпанного снегом автобуса, исходил легко узнаваемый запах смерти. Кровь была всюду. Стоило только сделать шаг, и примятый сапогами снег тут же выдавал твой след красными разводами. Но кицунэ не впал в истерику, а бросился к бамперу, прикладом, а потом просто руками срывая налипшую массу застывшей воды.
— Это не их автобус, — сказал Иригойкойя своей крылатой дочурке, когда увидел номерной знак, с облегчением вздохнул и тяжело побрёл назад, к дороге.
— Повезло? — встретила их вопросом Хельга, помогая сделать последний рывок по скользкой круче.
— Смотря кому, — Лис бросил прощальный взгляд на перевернувшийся автобус, и они побежали, тяжело перепрыгивая через собранные грейдерами сугробы, к своей машине…
Погода налаживалась. Перестал сыпать снег, сквозь разрывы облаков уже пробивались лучи Авроры, но радоваться особо было нечему и некому. Топливо, сожжённое в отчаянных попытках пробиться сквозь охваченный неразберихой и откровенной паникой город, стремительно таяло, и ледяной марш подошёл к концу. Последняя колонна, прикрывшая бегство десятков тысяч людей, упёрлась в хвост бесконечной вереницы машин, запрудившей всю дорогу.
Было видно, что стоят тут уже давно: люди организовали жиденькое, но всё же охранение, поставив даже пару блок-постов на пути к городу, уже были видны дымки разведённых прямо на обочине костров. Между разнообразной техникой ходили, бегали, собирались в кучки, и снова разбредались после коротких совещаний по неотложным делам грязные, пропахшие дымом сгоревших родных домов жители города. Смертельно уставшие, напуганные, переполненные болью и яростью, они старались хоть чем-то помочь друг другу. Но о них никто не забыл, их не бросили посреди бескрайних лесов.
Небо сотряс надсадный гул, и тысячи людей, как по команде, повернули головы на юг — из туч вывалились три самолёта. Брюхатые исполины, сделав разворот, выстроились ломаным клином, один справа, два слева от дороги, и спустились ещё ниже. Элан своими острыми глазами видел, как открылись прямо в полёте аппарели, и из чрева повелителей воздуха посыпались вниз контейнеры. Блеснул в лучах солнца надеждой парашютный шёлк, и раскрывшиеся купола бережно опустили бесценный груз между деревьями, наломав попутно немало веток…
Никакого мародёрства не было и в помине, никакого животного страха не ухватить хотя бы кусочек себе: народ организованно сносил на дорогу из леса всё буквально свалившееся на голову богатство. Аккуратно запакованные в огромные мешки армейские сухие пайки, кофры с медикаментами, обозначенные красными крестами и змеями, боеприпасы, консервы, всё, что принесли самолёты, распределялось между людьми централизованно, с учётом количества ртов, наличия раненых и обмороженных.
Элан заставил себя перебороть усталость, и, отстояв наравне со всеми очередь, получил из импровизированной полевой кухни еду сразу на всех пассажиров «Охотника».
Вернувшись к машине, он не преминул заметить:
— Поразительно, но практически ни у кого не повернулся язык потребовать лишнюю порцию, соврать, взять больше, чем надо! — Он уже слабо, но улыбался. — С такими людьми, настоящими людьми, можно и сражаться бок о бок, и жизнь за них отдать!
— Я рада, что ты оживаешь, — улыбнулась Хельга, уплетая за обе щёки.
Киборгу тоже стоит подкрепиться, а то живые ткани могут пойти вразнос. Умереть она, конечно, не умрёт, но…
К ним подошла немаленькая делегация: среди мужчин ибисовцы легко узнали всех, кто взвалил на себя тяжкое бремя руководства людьми в бою. Элан аж судорожно проглотил горячую кашу, не замечая, как обожгло желудок. Офицеры, ополченцы, пожарные и полицейские, все, кто спасал людей, не проронили ни слова, и кицунэ заподозрил было неладное, но всё обошлось.
— Спасибо вам, профессор, — сказал Попов, как-то неловко склонив голову. — Если бы не вы, никто бы не спасся.
Он был просто раздавлен собственными ошибками. Серое, как у смертельного больного, лицо, выражало неподдельную боль, осознание вины за гибель множества людей. И не только градоначальник так выглядел. Офицеры отводили взгляды, сознавая, что в критический момент, когда колоссальная стая молотоголовых ударила по «южным воротам», попросту опустили руки, не разглядев возможных способов организовать отпор агрессорам.
Понимая, что никакие упрёки ничего не добавят, и ещё более ясно сознавая, что ничего ещё не кончилось, кицунэ постарался успокоить людей. Какие бы ошибки они не совершили, но без их неоценимой помощи его собственные потуги ни к чему бы не привели.
— Не за что! Я очень рад, что мне довелось сражаться плечом к плечу с такими отважными людьми.
Видя, что его слова больше смутили, чем приободрили членов штаба, продолжил:
— Не берите в голову всё случившееся. Ваши ошибки, особенно армейских офицеров, были практически неизбежны — все ваши знания, оружие, техника, опыт, всё ориентированно на бой с такими же людьми. Но всё дело в том, что наш враг — не люди…
Он уже почти падал от усталости, слипались глаза, страшно хотелось забиться в какое-нибудь тёпленькое местечко и уйти хотя бы сознанием из этого кошмара, но впереди было ещё слишком много важных дел.
— Где штаб бригады? — Он уже был на ногах, оставив отдых на потом.
— В самой голове колонны, у моста через Иртыш надо повернуть налево, — ответил майор, чья не тронутая грязью и копотью боя форма, говорила сама за себя.
Оставив своих случайных попутчиков-подростков под присмотром взрослых, Ольга и Элан засобирались в дорогу. «Охотник», протестуя против насилия, заскрежетал изувеченной подвеской и пробитыми шинами, но всё же тронулся с места.
Дорога была вполне проходима. Снегопад закончился, уходящая за горизонт колонна машин расставлена по крайним полосам и обочинам, оставив посередине довольно широкий просвет. Кроме того, транспорт группировали плотными кучками, оставляя карманы для пропуска встречной техники, и Хельга то гнала вперёд, отчаянно гудя, требуя у пешеходов освободить проезд, то лихо уходила в сторону, пропуская бронетранспортёры опоздавшей к сражению бригады. На последних каплях горючего (им выделили «лишний» баллон) и последнем издыхании самого «Охотника» (досталось по полной!) они добрались до указанного перекрёстка, но военный патруль их попытку свернуть к палаточному городку пресёк вмиг.
Присутствие штаба бригады выдавали КШМ, командно-штабные машины: плут, киборг и летунья легко распознали их по развёрнутым антеннам, чья высота с успехом соперничала с высотой деревьев.
— Мы из Института Биологических Систем, — попытался представиться кицунэ перегородившим путь военным. — Можно поговорить с полковником Юутилайненом?
— Все хотят переговорить с полковником, — с раздражением, видимо, отваживая бесчисленных посетителей уже много часов к ряду, ответил сержант.
Но хитрец и не таких обводил вокруг пальца и спокойно возразил:
— А у нас пропуск есть!
— Какой??? — не понял боец.
Элан уже выбрался из машины и, поманив младшего офицера к багажнику внедорожника, торжественно распахнул смятую дверь:
— А вот какой!
Вид двух мёртвых зверюг произвёл на всех неизгладимое впечатление — солдаты забегали, бронемашина, служащая импровизированным шлагбаумом, заурчала мотором, освобождая дорогу.
Когда подпрыгивающий на перепаханной колёсами и гусеницами земле «Охотник» подкатил к палаткам, их выбежали встречать, наверное, все, до кого только дошла новость о грузе, привезённом из самого Огнегорска. Открылись двери, упали в слякоть несколько стреляных гильз, а севшая чуть ли не на головы военных Лесавесима уже вытаскивала из утробы изувеченной машины тварей.
— Здравствуйте, профессор! Здравствуйте, Оля! — Поджарый и жилистый полковник крепко пожал руки прибывшим. — Наслышан о вас!
Он был явно взволнован и говорил короткими, отрывистыми фразами, почти без акцента:
— Здравствуй, Лесавесима, если правильно узнал. — Он хлопнул летунью по доспехам. — Рад, что все вы выбрались живыми!
На расстеленном брезенте лежал поверженный враг, и офицеры, забыв на несколько минут про все дела и субординацию, с интересом рассматривали странных молотоголовых созданий.
— Что скажете, профессор Элан? — спросил кто-то из старших офицеров, даже отважившись приподнять усеянный костными шипами хвост зверюги.
Иригойкойя часто представлялся не как положено, а по имени — запомнить мудрёную фамилию получалось не у всех, и уж тем более не с первого раза.
— Наше дело — дрянь! — Он в который раз окинул взглядом мёртвую тушу, — Это враг пострашнее регулярной армии со всеми её танками, самолётами и пушками! Умны, быстры, выносливы, настойчивы. Одно радует — живые, а, значит, их можно убить…
— Откуда их столько?! — Юутилайнен, да и не только он, был явно ошарашен этим фактом. — Почему их никто не заметил раньше?! Как вообще можно спрятать в лесах такие полчища хищников?!
— Действительно, — поддержал своего командира ещё один офицер. — Они словно появились в одно мгновение!!!
Элан опустился на колено, склонил голову на бок, не отрывая глаз от трупа, и выдал единственную правдоподобную версию:
— Так и есть. Это удар из Эфирных миров.
Военные зашумели, не совсем понимая суть изложенного, и кицунэ пояснил:
— Мы так задолбали Эфирную Новую Россию Аномалиями, что там вычислили источник постоянных потрясений и создали эволэков…
— А может, — заметила Лесавесима, — они там вообще всегда были, являясь зеркальным отражением, так сказать, событий и явления нашего мира.
Папаня закивал, соглашаясь с дочуркой, и продолжил:
— А уже наши, хм, коллеги, сделали то, что обычно делаем мы сами: есть проблема, есть и решение проблемы. Они обкатали этих тварей и вбросили их в наш мир, пытаясь с помощью биологического оружия пресечь дальнейшие разрушения своего мира.
Люди зашумели, обсуждая на все лады не лишённую смысла версию.
— И что теперь делать? — не унимался полковник, волей судьбы оказавшийся в самом эпицентре событий.
Он не был трусом или идиотом, ждущим подсказки, просто его вопрос касался судьбы всей планеты, но ответа на него у профессора с лисьим хвостом пока не было, и кицунэ не стал оригинальничать:
— Пока спасать людей.
Командир бригады отдал приказ, и офицеры разошлись по постам, а Элан тут же воспользовался ситуацией и полез к нему с главным вопросом:
— Простите, я понимаю, что у вас и без того голова кругом, но может вы знаете, где на…
— Да, знаю, и Мирра, и Диолея, и Ханнеле, и их семьи уже эвакуированы на вертолёте — это был приказ с самого верха, — полковник ободряюще хлопнул его по плечу.
Лис от облегчения чуть не упал в обморок. Силы уже были на исходе, а от радостной новости гулко застучало сердце и закружилась голова…
* * *
В императорском дворце уже больше суток не стихала суматоха: вся система Аврора-2, поднятая на уши неожиданным вторжением, бурлила и кипела. Анна Вторая подняла все войска, какие только сумела. Сотни подразделений, и регулярных, и ополчения, прочёсывали леса и поля всех трёх континентов. Тысячи глаз, человеческих и электронных, следили с неба и из космоса за поверхностью планеты, стараясь отслеживать перемещения полчищ захватчиков. Низко над землёй носились вертолёты, как военные, ведомственные, так и частные, проплывали в вышине раздутые от важности дирижабли. Расчертив небо во всех направлениях инверсионными следами, мчались самолёты.
Императрица ждала ответа с нетерпением: везде так, или только на одном континенте??? Если на всех, то…
Заседание проводилось весьма широким составом — за столом негде было присесть даже адъютантам и секретарям, и они стояли за спинами своих руководителей. Министров, генералов, учёных, всех в авральном режиме собрали под сводами дворца, чтобы принять взвешенные, но быстрые решения.
— Таким образом, — у огромной электронной карты докладывал маршал Жуков, — мы уверенно можем говорить о том, что очаг поражения не выходит за область, охватывающую стык Огнегорской, Уральской и Московской губерний. Кроме того, отдельный очаг поражения охватил соседнюю с Московской, Смоленскую губернию.
Все присутствующие с облегчением выдохнули — самый худший сценарий, вроде, не оправдался.
— Какие потери? — спросила Анна Сергеевна, обращаясь к Юутилайнену.
Заседание не ограничивалось стенами дворца: на экранах отображались несколько участников, находящихся в зонах бедствия.
— Трудно сосчитать в такой неразберихе, — честно признался офицер, — но уже можно говорить о тысячах погибших.
— Хорошо ещё, что не о десятках тысяч! — вставил какой-то вельможа.
Императрица покачала головой:
— Нет слов, чтобы выразить соболезнование семьям погибших, но ваша правда — могло быть гораздо хуже!
Она, словно очнувшись, вдруг спросила полковника:
— А где наш рыжий плут?
На экране тут же показалась знакомая физиономия смутьяна:
— Я здесь, Ваше Величество.
Он сказал негромко, даже поклонился, но многим собравшимся были хорошо известны перипетии отношений между легендарным «лисом-оборотнем» и Владычицей — тот не простил монаршей особе своего заточения, пусть и трижды оправданного здравым смыслом. Но Элан прекрасно понимал, что сейчас не время и не место для сведения счётов и затолкал эмоции поглубже.
— Ты как всегда в самом центре событий! — не удержалась от похвалы Анна Сергеевна. — Твой вклад в спасение жителей города будет воздан почестями…
— Оставьте! — довольно резко перебил он монаршую особу. — Покойникам ордена и медали ни к чему, а сейчас как раз такой случай, что мы все можем и не дожить до следующих холодов!
Императрица смолчала — тоже не тот момент, чтобы обижаться, но задала вопрос:
— Что скажет нам ИБиС? Вы биологи, вам и карты в руки.
— Мы доигрались с «Перекрёстками», такое моё мнение, — ответил без промедления кицунэ, опираясь на верную винтовку. — От Новой России и к ней проложено уже двадцать три Аномалии, большинство с вторжением в атмосферу до поверхности, то есть посадочный вариант. Мы сильно задели Эфирный…
Договорить не дали. Теперь уже Владычица перебила докладчика:
— Даже ваша независимая группа учёных не сумела доказать наличие пагубного влияния на ЭМ Перекрёстков.
— Ровно, как и обратного, — невозмутимо парировал Иригойкойя. — Тем более что это единственное логичное объяснение происходящего.
Поднялся один из видных учёных в зале:
— Мы рассматриваем три основные версии: первое — вторжение из космоса, второе — возможность присутствия этих созданий на планете с самого начала колонизации, и третье — удар из Эфирных миров.
— Первая версия отпадает! — тут же подхватил разговор седовласый адмирал. — У нас столь мощная орбитальная группировка, что даже мышь не проскочит!
— А «Чёрные Цветы»? — напомнил кто-то о таинственных кораблях. — Мы знаем о них только то, что они используют принципиально иной способ перемещения в пространстве! Но кто они, почему не идут на контакт?
— Есть большая вероятность, — заметила Лесавесима, — что они используют разновидность Перекрёстка. Только, по-видимому, они его довели до совершенства, и это уже не просто грубый прорыв метрики, а настоящее искусство!
Вмешательство в разговор летуньи не вызвало ни малейшей негативной реакции. Одна из самых известных Сирин, проложившая со своими соратниками первую Аномалию, открывшая дорожку к изменению тел, пользовалась заслуженным уважением в обществе.
— Согласен, — подал голос ещё один министр, — если не выражаться профессиональными и малопонятными терминами, то мы создаём ураган, который не только движет корабль вперёд, но и поднимает огромные волны, рвёт паруса и снасти. А «Чёрные Цветы» создают для себя устойчивый, но спокойный и послушный ветер, во всяком случае, когда наши таинственные соседи при приближении звездолётов исчезали из нормальной метрики, приборы наших кораблей регистрировали немало из того, что свойственно «Перекрёстку»!
— Хорошо, — кивнула, соглашаясь с версией, Императрица. — Допустим, они, избежав обнаружения, высадили десант, так сказать. Но тогда вопрос: зачем?
— Если принять во внимание их странное поведение, — взяла слово Хельга, — а именно, противоестественное нежелание идти на контакт с высокоразвитой цивилизацией, то есть одна теория. Солнечная система, объективно говоря, — это задворки нашей Галактики. Колыбель человечества расположена в малонасыщенном звёздами объёме пространства, а по-настоящему далеко вглубь рукава, к ядру Галактики, мы забраться ещё не можем. Там скопилось астрономическое количество светил, и как знать, не заселено ли оно плотно разумными существами, давно вышедшими в космос? Не идёт ли там острая конкуренция за обладание планетам, пригодными для жизни? Или мы просто столкнулись с цивилизацией, по тем или иным причинам остро нуждающейся в жизненном пространстве!
— Проще говоря, — нахмурилась Анна Сергеевна, — речь идёт о биологическом оружии.
— Логично, — заметил маршал Жуков. — Если воевать непосредственно в космосе безумно дорого, то почему бы не остановить экспансию человека иным путём? Выдавить коренное население с планеты, перебив его, а немногих выживших заставить убраться? Может, этим и объясняется отчуждённость «Чёрных Цветов»?
Элан прокашлялся, поёжился, хотя в штабной палатке было не холодно, и продолжал отстаивать свою теорию:
— Я больше склоняюсь к версии о существовании коллег-эволэков на Эфирной Новой России, и не разделяю тревогу господина Жукова — высадиться незаметно на поверхность развитой планеты невозможно!
— Новая Россия — рекордсмен по числу «посадочных» Перекрёстков, — напомнила Лесавесима очевидный факт, — и если её Эфирная сестра, так сказать, является копией, то там тоже есть эволэки, которые пытаются остановить разрушение своего дома. Вдобавок, все зарегистрированные корабли таинственной цивилизации имеют огромные размеры — невозможно проскочить мимо орбитальной обороны на пятикилометровом звездолёте!
Анна Сергеевна не стала ограничиваться только двумя возможными объяснениями:
— Хрошо, положим, что версия о десанте из космоса не состоятельна. Как насчёт версии о том, что эти существа тут были изначально? Мне лично она так же кажется малоправдоподобной.
— Учёные того же мнения, — взял слово председатель Академии Наук. — Есть только одна возможность — это их существование под землёй, в гипотетических колоссальных комплексах пещер. Но, жизнь, зародившаяся под толщей камня, не может существовать при солнечном свете, так как эволюционные изменения неизбежно слишком сильно уведут организмы от привычного нам направления. Это действительно самая неудачная версия, которую даже можно и не рассматривать.
Императрица повела дальнейшую беседу в привычном стиле:
— Что конкретно можно сделать сейчас? Элан! Есть предложения?
Лис знал о здоровой привычке Владычицы давать слово сначала самым младшим по рангу и не преминул этим воспользоваться:
— Северный континент уже потерян, — ударил он в лоб. — На текущий момент зафиксированы крупные стаи этих тварей в районах Огнегорска, Хельсинки, Мурманска, а так же недалеко от Московии и Смоленска, которые стремительно разрастаются. Например, если первоначальная численность Мурманской группировки врага оценивалась по данным воздушной и космической разведки в двадцать тысяч особей, то сейчас их уже вдвое больше! Очевидно, что на Эфирной Новой России не собираются останавливаться на достигнутом, и выпекают новых тварей, как пирожки — не очень-то я верю в способность столь больших существ так быстро размножаться. Считаю свою версию правильной, ибо именно этот район служит для старта и приземления кораблей, использующих туннели, созданные Навигаторами.
— Допустим. — Анну Сергеевну уже не раздражала маниакальная идея Лиса. — Что можно этому противопоставить?
— Нужно срочно вывозить по земле, морю и воздуху всех людей с континента, — продолжил Иригойкойя и склонился к Хельге, что-то шепнув на ухо.
В тот же миг на экране появилась карта полушария с цепочкой трёх материков, затем изображение надвинулось на зрителей, укрупнив стык Центрального и Северного.
— Перешеек Кумалова — это наша единственная надежда удержать два континента из трёх. Эта узкая полоска земли должна стать пустыней! Выжечь всё! — Профессор сейчас мыслил предельно жёстко. — Вытоптать всё живое, отравить озёра! Когда молотоголовые упрутся в эту выжженную землю, они обязательно остановятся!
— С чего им останавливаться? — с сомнением спросил один из министров.
— Они — животные, — без пены и криков пустился в разъяснения кицунэ. — Их интересует еда, вода и возможность продолжения рода. Если нет пищи, нет возможности размножаться, растить потомство, то рисковать они не будут. Это мы, люди, знаем, что есть тёплые бескрайние просторы ещё двух материков, но у агрессора мировоззрение и понимание устройства окружающей вселенной отнюдь не человеческое, и они этого не знают!
— Похоже, выбор действительно невелик, — Императрица голосом подчеркнула, что пора переходить от слов к делу. — Разработайте детальный план превращения перешейка в неприступный бастион, но в первую очередь направить всё, что только способно ехать, лететь и плыть на спасение людей. Это полностью сломает работу сельского хозяйства, но карточная система и стратегические запасы продовольствия позволят избежать голода…
* * *
Поддержка с воздуха возымела действие, и колонны беженцев из города и его окрестностей двинулись к океану. Выборг оставался их надеждой — стай неведомых хищников там не обнаружили, а морские суда позволяли эвакуировать за считанные недели десятки и десятки тысяч людей, а ждущих очереди обеспечить пропитанием, одеждой, медицинской помощью, оружием, в общем, помочь выжить в водовороте чудовищного бедствия.
Моторизованная бригада, оставив за спиной гражданское население, двинулась к сожжённому городу: Императрица потребовала прочесать всю округу в призрачной надежде найти выживших людей.
Элан был против этого похода, да и вообще настаивал на минимизации военных действий — нет смысла проливать кровь солдат за то, что удержать всё равно невозможно. Он умолял Владычицу и генералитет ограничиться только арьергардными боями, ибо в схватках с полчищами молотоголовых вооружённые почти исключительно стрелковым оружием войска неизбежно понесут громадные потери в личном составе.
Печально, но факт. Развитое общество, где социальное сознание выведено на качественно новый уровень, оказалось не готово к войне с материально-технической стороны. Не имея ни внешних, ни внутренних врагов, ну, почти не имея, Новая Россия могла позволить себе минимизировать военные расходы.
В каждой губернии Северного и Южного материков, не очень густо заселённых, расквартировали по одной механизированной бригаде. Даже на тёплом и благодатном Центральном континенте войск было немного — просто не зачем содержать сотни тысяч оторванных от производственного труда мужчин и женщин. И когда грянул гром, выяснилось, что на счету каждая бронемашина, каждый атмосферный штурмовик, каждая вертушка. Уже множество заводов и фабрик, больших и малых мастерских бросились догонять упущенное, нарастал вал импровизаций, от весьма удачных, позволяющих хоть как-то вооружить людей, до откровенно глупых, но… Было ясно всем, что все меры по выпуску военной продукции мало что дадут в ближайшие месяцы — к тому моменту, как предприятия перейдут на режим военного времени, весь северный континент уже падёт под ударами пришельцев. Оставалось только надеяться, что труд и лишения позволят удержать чуму, не дадут ей распространиться на всю планету…
Сборы друзей на войну, назад в пекло, из которого они только вырвались, были недолгими, но очень драматичными. Элан как раз вернулся от мобильной мастерской, где ему заменили «гражданский», тонкостенный ствол АВТ, начисто сожжённый автоматической стрельбой, на военный образец. Но приподнятое настроение Лиса, довольного преобразованием своей любимицы, вмиг развеялось, как дым: у изувеченного, обречённого остаться гнить на обочине «Охотника» Мирра, Лесавесима и Хельга набивали подсумки и рюкзаки боеприпасами.
Рядышком тихо урчали три пятиосных БТРа: полковник выделил им целый взвод из своих небогатых сил, ведь дорожки эволэков и бригады расходились. Элан, естественно, спешил в родные стены, ведь из наглухо запечатанного ИБиСа ещё предстояло эвакуировать множество людей, и бойцы ждали именно его. Но…
— А вы куда собрались??? — неподдельно удивился кицунэ, обращаясь к своим подругам.
— Тебе нужен напарник, — ответила Хельга, — и Мирра подходит идеально. Лесавесима вообще незаменима в качестве разведчика и следопыта.
— Мы с тобой прекрасно воевали против Сухомлинова, — заявила бойцовская рыбка, — повоюем ещё немного.
Но Лис уже закипал:
— Мне хватит погибших в Огнегорске! Ещё вас не хватало потерять!
Ханнеле и Диолея с детьми уже улетели на винтокрылой машине на восток, но упёртая подруга детства, крылатая дочурка и киборг явно не были настроены на компромисс:
— Вы что, оглохли?! — прорычал Элан. — Оля! Забирай обеих, и в дорогу!
Видя, что Хельга и ухом не повела, резко добавил:
— Я приказываю тебе!!!
Но женщина, застёгивая клапан разгрузки, спокойно ответила:
— А мне плевать на твои приказы! Без нашей помощи ты погибнешь в первой же схватке с вероятностью семьдесят процентов.
— Я уже пережил две, и ничего со мной не случилось! — попытался парировать плут.
— Именно потому, что мы были рядом, — Хельга уже забиралась в нутро бронемашины.
— Самоуверенный дурачок, — Мирра отвесила ему лёгкий подзатыльник, и также полезла в стальную коробку.
Наблюдающие за сценой бойцы сочувственно улыбались, а комвзвода даже прокомментировал, скорчив кислую мину:
— С девками тяжело сладить!
Кицунэ, печально свесив хвост, пропустил серую молнию, и сам загремел ботинками по аппарели…
Страшная ночь. Никогда бы Элан, отнюдь не чурающийся близкого общения с природой, не подумал, что родные леса, в которых он пропадал, бывало, неделями, а то и месяцами, будут вызывать такой страх. Только коробка из катанной броневой стали на десяти колёсах позволила хоть как-то расслабиться и унять жгучий комок под диафрагмой.
Уставший от чудовищного напряжения разум сдался: уши уже не старались поймать заглушаемые гулом мотора и тихим завыванием трансмиссии звуки за бортом, голова перестала беспрестанно поворачиваться к окошку, силясь разглядеть сквозь многослойное бронестекло потенциальную опасность. Он спал. Сначала наелся до отвала тёплой гречневой каши, обильно заправленной мясом, потом устроился подальше от вращающего пола башенки, что своей оптикой неотрывно наблюдала за тёмной полосой подлеска, подступающего к притихшей, погрузившейся во мрак дороге. Они с Миррой крепко обнялись, Лесавесима накрыла обоих друзей крылом, и все трое дружно сопели, убаюканные размеренным ходом БТРа.
Хельга бросила полный озорства взгляд через плечо.
— Настоящие солдаты, спят про запас! — Она подалась вбок, практически прошептав эти слова на ухо водителю.
Совсем ещё безусый паренёк неуверенно кивнул: и угораздило его записаться в добровольцы именно этим летом! Как раз успел окончить учебку, и по распределению попал в самый ад! Одно радует — водитель бронемашины редко покидает своё надёжное убежище, которое не пробьют никакие хищные твари! Сейчас хоть так, хоть этак будет мобилизация, и загремел бы он в матушку-пехоту, как пить дать!
Увидев, что сидящая слева, на командирском месте, женщина пристально на него смотрит, он густо покраснел.
— Тебе нечего стесняться, Олег, желание жить, и порождаемый этим желанием страх — вещи абсолютно естественные.
Тот смутился ещё больше:
— Вы самая знаменитая команда эволэков, очень сильные и смелые, такие дела провернули, уверен, и сейчас дадите всем жару, а я кто?
— А ты — человек, — ответила киборг, но собеседник с сарказмом ответил.
— А человек — это звучит гордо?
Снова кивок через плечо:
— Хотел бы поменяться местами?
Утвердительный кивок, отчего зелёное пятно прибора ночного виденья на хмуром и уставшем лице качнулось:
— Правую руку бы отдал!
Хельга как-то недобро сощурилась в красном свете лампочки, отчего её лицо обрело зловещие очертания:
— А он и так отдал, у него левая рука позаимствована от моего бывшего тела.
Олег смутился снова, уж очень сосредоточенно наблюдая за впереди идущей машиной, но Хельга продолжила перечисления:
— Они отдали свою душу Океанесу, всю, без остатка. Вся тяжесть прожитых в Эфирных Мирах жизней, чужие воспоминания о полётах в небе, о бескрайних океанах, о песнях мироздания, что невозможно передать ни человеческим языком, ни музыкальными инструментами. Ничто не уходит из памяти, и рвёт их сердца тоской по ночам. Они эволэки, и заплатили страшную цену за все свершения.
Повисла неловкая пауза, и сонный голос Мирры недовольно пробурчал:
— О-оля-а-а… Если ты хочешь детей напугать, просто покажи им пистолет…
Тот факт, что один из восемнадцатилетних юнцов управлял целым комплексом вооружения в башне — малокалиберной пушкой, пулемётом и автоматическим гранатомётом сразу, — её ничуть не смущал. Эти почти что дети, без пяти минут им в сыновья годятся, и точка!
— Подъём! — уже громко скомандовала киборг. — Мы скоро будем на месте! Просыпаемся и готовимся к бою! Амма говорит, что на территории не всё чисто.
— А что, СБ не могла зачистить? — Лис сел, заспанный, но уже включился в разговор.
— Могла, — тут же послышался в рации голос электронной проказницы, — но я специально попросила их не трогать чудищ. Это так романтично! Рыцарь мчится на коне спасать принцессу из заточения!!!
— Уймись, принцесса, — сквозь смех ответил эвлэк, — я уже тебя один раз спас! С меня хватит!
Тут уже рассмеялись Мирра и Лесавесима, а ещё четыре бойца (из-за «драконихи» больше просто не вмещалось!) заулыбались, хотя и не понимали причину бурного веселья ибисовцев.
— А что? — спросил один из них. — Она тебя домогалась?
— Нет, — махнул рукой кицунэ, — чуть не надругалась публично.
БТР затрясло, не пойми, то ли на кочках, то ли от смеха, и бойцы принялись разминать затёкшие от неподвижности мышцы, благо, весьма просторное боевое отделение позволяло хоть немного поприседать, подвигать торсом, в общем, разогнать кровь.
Машина как раз подминала протектором изувеченные подрывом управляемого минного поля клумбы, сорванные взрывами ветки деревьев. Залязгали затворы автоматов и винтовок, досылая патроны в патронники, мерно загудел привод башни — «коробочки» выставили стволы классической «Ёлкой», чётные номера — вправо, нечётные — на левый борт.
Открылась аппарель, и в пропахшую машинным маслом, но тёплую и уютную утробу бронированной машины рванулся колючий холод, но бойцам было не до переживаний. Уже вскипала кровь, уже вырывалось тяжёлое дыхание, хлынул в вены адреналин.
Выскочив за считанные секунды из БТРов, пехота сгруппировалась у своих стальных чудовищ, не выходя из-под прикрытия их огневых средств, и замерла на несколько секунд. Комвзвода оценивал обстановку, по подсказкам Аммы о местонахождении противника придумывал на ходу план действия.
Элан и Мирра, прижавшись спиной к спине, крутили головами, готовые в любую секунду открыть огонь. Бойцовскую рыбку было не узнать: снаряжение скрыло женскую фигуру, а спадающий к глазам «ночник» ещё и в значительной мере лицо. А вот Лис наоборот, не стал прикрывать изрядно обветренную физиономию шерстяной маской, на голове вместо тактического шлема только шапочка, освободившая чуткие уши. ПНВ ему вообще был не нужен — кицунэ постоянно ловил себя на мысли, что в лунную ночь чувствует себя куда комфортней, чем в летний полдень, когда яркое солнце нещадно терзает глаза.
Бойцы цепью затрусили к постройкам и паркам — выкуривать незваных гостей под огонь бронетехники, и трое неразлучных друзей побежали, едва не прогибаясь под тяжестью снаряжения, к башне Клана Воды. Ольга шла чуть в стороне, дальше от стены, прикрывая соратников, а Лесавесима открыто двигалась уже по аллее, не оставляя никому ни шанса выскользнуть из полукольца окружения.
— Один противник прямо за клумбой, — сообщила Амма, — на два часа!
Бойцовская рыбка припадает на колено, готовясь в любой миг открыть огонь, а напарник срывает кольцо, и граната летит за обманчиво красивое насаждение. Короткая вспышка, вверх летят комья снега, и монстр, яростно рыкнув, бросается в атаку.
— Мазила!!! — прокомментировала электронная бестия.
Но в ту же секунда загремела частыми выстрелами АВТ: Мирра била одиночными, как истинный профессионал, а её товарищ пускает короткую очередь по земле, прямо в ноги мчащегося хищника. Тварь спотыкается, и, пробив замёрзший на холоде наст, замирает, словно ледокол, неспособный осилить слишком толстый лёд. Пара выстрелов в упор в голову, для верности, и они осторожно двигаются дальше, часто озираясь — у хозяйственных построек поднялась стрельба, пара взрывов, и всё затихло, погрузившись в тревожное ожидание новой скоротечной схватки.
— Теперь точно за входной аркой! — предупреждает из гарнитуры голос девчонки.
Кицунэ решил схитрить: новая «лимонка» описывает дугу высоко вверх, ударяясь о стену на уровне подоконника второго этажа, рикошетом летит вниз, и чуть в сторону. Гром разрывает тишину прямо над спиной притаившегося чудища, и оно, отчаянно вопя от боли, вырывается из укрытия, прямо под огонь винтовок, и быстро затихает, прошитое сразу в нескольких местах.
Стеклянные двери тут же открываются нараспашку, вспыхивает свет, и вся великолепная четвёрка пулей влетает внутрь, но в тот же миг застывает, как вкопанная. Амма, будучи в своём амплуа, то есть в весьма и весьма легкомысленном наряде, не соответствующем ни погоде, ни окружающей обстановке, захлопала в ладошки:
— Ура! Вы вернулись! — Она прыгала на месте, а и без того короткое платьице демонстрировало её стройные ножки едва ли не до пояса.
Но Лис, которого чертовка ждала больше, чем всех остальных вместе взятых, не был настроен на шалости:
— Почему ты не даёшь СБ очистить территорию?
Хулиганка поманила всех рукой, и отряд двинулся по коридору, слушая её разъяснения:
— Они прошли через все кольца защиты, и мне было интересно, они хоть для приличия подохнут от того, чем надышались и что в них занесли иглы растений?!
Она трагически вздохнула, вписываясь спиной вперёд в поворот, и затянутая в смоляную перчатку ручка указала на стоящую в нескольких метрах от неё здоровенную тварь:
— Но, увы, и ах!
Элан и Мирра почти одновременно вскинули оружие, и коридор разорвал грохот неэкономных очередей: перепугавшись не на шутку, они, пятясь, высадили по магазину, только по снопам искр, что пули выбивали из прозрачной преграды, сообразили, что никакой опасности нет. Амма, естественно, отсекла молотоголового, опустив аварийные переборки из бронестекла, и теперь ехидно усмехалась:
— Что-то вы нервные стали!
— С твоими шуточками и инфаркт получить можно! — плевалась Мирра, с трудом переводя дыхание.
Но чертовка на это замечание никак не отреагировала — насущные проблемы её занимали куда как больше.
— Как вы понимаете, всё очень фигово! — Она на всякий случай легонько стукнула кулачком по панели управления дверью, красные сигналы которой свидетельствовали о том, что… — Сейчас в воздухе «аквариума» вьётся всевозможная дрянь, способная убить человека в одно мгновение.
— А эта зверюга там сидит уже больше суток, и хоть бы хны! — Покачала головой Лесавесима, подойдя к прозрачной преграде вплотную.
— Да, — Амма тяжело вздохнула, — пока трудно сказать почему, но очевидно, что бактериологическое оружие против них недейственно.
— За-ши-бись!!! — Кицунэ в отчаянии бился головой о стену.
Была надежда, что не придётся драпать с материка, или, на худой конец, быстренько отбить его, просто истребив всех чудовищ невидимой смертью, а теперь…
— Похоже, мы получили ещё одно подтверждение того, что эти очаровашки созданы в ЭМ, — заметила Ольга. — Одна из причин, по которой эволэков прививают всякой гадостью в том, что его иммунитет переносится на животных Эфирного Мира, и это позволяет закрепить его на генном, так сказать, уровне.
— Именно, — кивнула в знак согласия Амма, — эволэки выводят, помимо прочего, популяции животных, очень устойчивых к болезням!
Тянуть дальше время не было смысла, и хозяйка чертогов попросила, отступая назад:
— Оленька, милая, пожалуйста, завали её аккуратно, с минимум повреждений!
Летунья, повелительница вод, и плут прянули от переборки, за спину вскинувшего автомат киборга. Как только прозрачный непробиваемый щит стал исчезать в потолке, огромный хищник припал к земле, втягивая широкими ноздрями запах жертв, но Хельга не дала ему ни шанса. Тот сам облегчил задачу, чуть повернувшись боком, и две трёхпатронные очереди перебили ему шейные позвонки.
Ещё метался по коридору грохот выстрелов и звенели гильзы, а киборг уже схватила рухнувшую тварь за хвост и потащила к ближайшей двери, оставляя на полу дорожки фиолетовой крови. Амма, надо признать, очень грамотно загнала молотоговолового вглубь комплекса: и проверку на прочность провела, и до лабораторий рукой подать!
Вся команда, сгорая от нетерпения, уже срывала с себя военное снаряжение: наконец, есть почти не пострадавший экземпляр! Только облачиться в медицинский костюм, шаг в стерильное помещение, и чудовище откроет множество тайн, которые, быть может, подскажут, как его победить! Не тут то было…
ИБиС хоть и был крепостью, но взвод солдат и два десятка легкобронированных грузовиков сюда пригнали неспроста: ещё предстояло вывезти с поражённой территории максимум персонала, без которого в текущей ситуации Институт мог бы обойтись. К счастью, сейчас каникулы, и эволэков в стенах осталось немного, но всё равно, как только прибыл транспорт, поднялась суета и беготня. А девчонки из Клана Земли вообще не хотели уезжать без своих верных друзей, и вломились в лабораторию.
— Оля!!! Профессор!!! Мирра!!!
Они были все в слезах, напуганные и растерянные — явно что-то стряслось.
— В чём дело?! — Лис, даже не успев стащить через голову тяжёлый разгрузочный жилет, так и застыл.
— Пушок и Маруся где-то тут… — «Кошатницы» заливались слезами. — Вот они… Здесь… Мы их чувствуем… Прямо тут…
Сиринами были не только потомки Лесавесимы и Хильи. Клан Земли вывел на основе Фелид крупных кошек, таких же смышлёных, как летуньи, и девушки не хотели бросать своих любимцев, тем более что те были в лесу, а значит в опасности.
— Это недалеко. — Хельга только глянула на планшет. — Прямо около шахт!
— Бежим на выручку!!! — Серая молния уже застёгивала замки доспехов, ведь парочку котят нянчила ещё в бытность их молодости.
Амма, видя, что долгожданный гость ускользает, закапризничала:
— А как же я?! Разоделась, как на парад, а ты убегаешь!
Но на её жалобы никто не обратил внимания — нашла время для любовных переживаний!
Элан, если честно, не горел особым желанием мчаться в лес — взвод, что выделил Юутилайнен и бойцы родной СБ им компании не составят, и без того забот хватает. Вертушки вообще сейчас далеко, прочёсывают отдалённые деревни, вытаскивая людей из чащоб, кишащих голодными хищниками. Вроде, по данным разведки, что Хельга получала прямо из штаба бригады, волна чудовищ, разнеся весь Огнегорск и его окрестности, схлынула куда-то на восток, но…
— Соваться сейчас туда вчетвером — неудачная мысль! — заметил Лис, тем не менее, подхватывая винтовку. — Если быть точнее, то это почти верное самоубийство!
— Надо проверить, — настаивала «железная леди». — Я промолчала при девчонках, но радиоошейники кошек показывают, что одна из них серьёзно ранена, а вторая мертва.
Они уже бежали к выходу, а Хельга добавила главное, о чем не сказала никому:
— Могу и ошибаться, но, по-моему, я слышала в микрофоне не только хрип умирающей кошки, но и человеческий голос!
Четыре чокнутых спасателя мчались не в гараж (вся «броня» Института также присоединится к сопровождению колонны), а к «своему» БТРу, весьма нахально полагая, что это теперь чуть ли не их собственность. Короткая ругань с командиром взвода, недовольного такой экспроприацией, и не понимающего смысла рисковать людьми ради каких-то там кошек, и бронированная махина срывается с места…
Почти часовая гонка в объезд (всё одно быстрее, чем пешком), пара разбитых на кусочки легковушек (уже брошенных, засыпанных снегом), и команда самоубийц выгружается на вершине горы.
— Спуск затяжной и слишком крутой, с резкими поворотами, — объясняет, надевая лыжи, Хельга перепуганным мальчикам-солдатам смысл своего поступка. — На вашем броненосце нет ИР, а сами вы точно разобьётесь!
Дорога и вправду петляла по обрывистому склону, то скрываясь за очередным скальным уступом, то снова показываясь среди нагих деревьев едва различимой, белой, как и всё вокруг, полоской.
— Мы спустимся к подножию, заберём всех, кто там есть, если есть, и назад. — Она уже натянула очки на глаза, и, закрывая лицо маской, посоветовала, — Лучше бы вам не выходить из машины вообще. Ну, пока!
Элан и Мирра уже скользили к первому повороту коварного серпантина, и киборг устремилась следом, только на миг подняв голову к небу, в которым почти неразличимым призраком парила серая молния.
Олег и Саша забрались внутрь БТРа, закрыли аппарель и врубили печку.
— Не выходить из машины, — недовольно побурчал стрелок. — А если мне по большому хочется?!
Водитель порылся в пожитках и бросил своему товарищу полиэтиленовый пакет:
— Воображение включи…
Элан и Мирра беспрестанно ставили лыжи поперёк, тормозя быстрый разбег. Это ненормальные фанатики, которым или смерть, или адреналин, несутся со склонов налегке, не задумываясь о засыпанных снегом ямах, разломах, карстовых пещерах, пнях. А любой нормальный солдат на лыжах нестись сломя голову не станет, тем более что на плечах тяжеленный рюкзак, разгрузка с патронами и гранатами, в общем, всё то, что резко вздёргивает вверх центр тяжести и никак не способствует поддержанию равновесия, зато пропорционально увеличивает риск получения травм при падении.
Оба заметно нервничали — даже кружащая над головой Лесавесима не могла гарантировать стопроцентной безопасности, и приходилось всё время крутить головами, высматривая в полуденном свете и дорогу впереди, и пришельцев на склоне горы. Всё это не прибавляло скорости, тем более что на середине спуска пришлось несколько раз сбрасывать лыжи и идти пешком — дорожка становилась такой узкой, что Хельга всерьёз опасалась за безопасность друзей. Элан и Мирра не могли похвастаться подготовкой уровня альпийских стрелков, и лучше было не рисковать: быстро едешь — тихо понесут, ибо падать явно высоко.
Но главное, что расстраивало — это правота киборга.
— Вот ёж противотанковый! — выругался Элан, в очередной раз грохнувшись на бок.
Скользящая следом Мирра, так же отметившаяся уже в двух падениях, не сумела увернуться и, зацепившись за лыжи распластавшегося друга, рухнула прямо на него.
— Колёсной бронемашине тут лучше вообще не появляться, — переводя дух, заметила она. — А жаль, с такой огневой поддержкой сам чёрт не страшен!
Хельга помогла им встать и дала немного просто постоять: бойцовская рыбка и кицунэ с непривычки намяли себе бока о камни обочины, да и оружие лучше почистить от налипшего при падении снега. Только убедившись, что затворы «токаревок» нормально ходят, до конца, и вперёд, и назад, двинулись дальше, с ещё большей осторожностью.
Дорожка сквозь хвойный лес вскоре стала ещё хуже: её постоянно пересекали русла ручейков, осыпи из подмытой дождями почвы с валунами размером от футбольного мяча до автомобильно мотора. Пришлось сложить лыжи в компактные бруски и идти пешком, гадая, сколько времени займёт подъём назад.
Но и Мирра, и Элан пешему маршу были только рады. С подветренной стороны снега было мало, буквально несколько сантиметров, и проще было размеренно шагать, чем беспрестанно переобуваться. Кроме того, не занятые лыжными палками руки тут же взялись за оружие, что давало если и не чувство превосходства над молотоголовыми, то хотя бы лишний шанс открыть огонь в нужный момент.
Лесавесима, как всегда, оказывала неоценимую помощь — облетев вокруг горы несколько раз, покружив над долиной и речушкой, летунья своим зорким оком внимательно просмотрела все окрестные леса, но ничего не обнаружила. Это, конечно, не говорило о полной безопасности и возможности расслабиться, но крупных стай хищников рядом точно не было, и это уже было отличной новостью!
— Сюда, — негромко скомандовала Хельга, сворачивая с дороги в промоину, открывающую путь по менее крутому склону.
Несмотря на холод, со всех градом катился пот — тяжёлая поклажа, без которой, к сожалению, никуда, делала каждый километр пути непростым испытанием. Киборг часто останавливалась, примерно каждые пятнадцать минут, давая спутникам немного перевести дух, ведь силы ещё могли понадобиться. Да и особо торопиться смысла не было — расчёты показывали, что если кто-то и пережил стычку с цепью загонщиков, то он нашёл в шахте укрытие, и сейчас жив. Скорее всего, сирины не ушли оттуда именно по этой причине — защищали людей. А если кто-то тяжело ранен… Больше суток без квалифицированной помощи на таком морозе ни человеку, ни зверю просто не протянуть…
Они протопали почти полтора часа с того момента, как покинули серпантин, и, наконец, спустились к самому подножию горы. От шахты к сгоревшему в ночном сражении городу вела нормальная дорога, широкая и удобная, но недоступная со стороны, где остался родной Институт. Тут они и обнаружили то, что для Оли с её аналитическими способностями, секретом не было.
Мирра и Элан осторожно двигались бок о бок, следя за тем, что творится с флангов, и стараясь изо всех сил не шуметь, переступая через сугробы, осторожно пробирались к входу в чёрный зев туннеля, ведущего в толщу камня. Хельга прикрывала тыл, пятясь задом, и зрачком автомата водя из стороны в сторону. Летунья всё так же кружила бы и кружила у них над головами, над верхушками сосен, ещё полная сил, но её папаня осторожничал, запретив дочурке тратить запас энергии, и Лесавесима сидела прямо на скале, над входом в рукотворную пещеру.
Пушка нашли сразу. Изорванное тело рядом с трупом небольшой молотоголовой твари, грязное, со страшными ранами на боку, уже скованное холодом, заставило всех на миг остановиться.
Цепочка кровавых следов вела в ствол шахты, и все бросились внутрь, даже серая молния, люто ненавидящая закрытые пространства, и там…
В непроглядной тьме, дрожащие от холода, жались друг к другу девять смертельно уставших и напуганных людей: пять мальчиков, три девочки, и вожатая, девушка, тоже ещё практически дитя, из старших классов. Одна из малышек, лет двенадцать на вид, не больше, всё старалась разбудить покрывшуюся льдом Марусю, постоянно всхлипывая.
Кошка задрала вторую тварь, выпустив ей кишки, и та так и осталась лежать в луже замёрзших внутренностей и крови у входа, а сама отдала своему кошачьему богу душу уже тут…
— Как вас зовут? Вы откуда? — Хельга отчаянно пыталась достучаться до сознания почти ничего не соображающей от холода и голода вожатой.
— ооо… льь… яяааа… — стуча зубами, едва выговорила та своё имя.
— И меня Оля! Будем знакомы.
Спасатели уже вытряхивали рюкзаки — несчастных надо сначала отогреть, накормить и напить горячим, а уже потом выводить к серпантину. В таком состоянии они и километра не пройдут! Элан раскладывал прямо на полу бесценные, в их положении, беспламенные источники тепла. Не хотелось тратить такие богатства, но разводить огонь просто не было ни времени, ни моральных сил, — желание убраться из этого склепа доминировало над осторожностью. Детям раздали все имеющиеся запасные пары носок, наливали и подавали, помогая удерживать, в дрожащие руки кружки с чаем из термосов. Лесавесима, махнув на воздушную разведку, как наседка, взяла под крылья сразу четырёх девочек, пока женщина, киборг и лис-оборотень раскладывали химические грелки под одеждой продрогших до костей детей.
Элан заметно нервничал. Хвост беспрестанно дёргался, уши с тревогой ловили звуки, что проникали от пятна света в царство тьмы и холода. Всё время казалось, что меркнут лучи Авроры, и без того с огромным трудом пробивающиеся сквозь плотный покров облаков, столь низко спустившихся к земле, что даже не было видно пологих вершин невысоких в этой местности гор. Тревога медленно нарастала, и Лис, привыкший доверять своему чутью, знал, что это едва ли просто нервное напряжение… Но… Сдвинуть с места найденных детей было пока невозможно…
Пакетов с химреактивами, дающими поначалу просто обжигающий жар, на всех не хватило, и Элану пришлось последовать примеру дочери, поделиться теплом разгорячённого тела с тёзкой своего бывшего куратора. Не самая удачная мысль в подобной обстановке — снимать с себя амуницию, но гипотетическая опасность могла таковой и остаться, а чутьё подвести. Аккуратно присев на собственный хвост, он притянул трясущуюся девушку к себе — та даже не краснела, когда её обнажённое по пояс тело прижалось к его оголённому торсу, только с каждой секундой прижималась всё сильнее. Мирра сняла с неё обувь, надела сухие носки, и обмотала ступни и голени немного поостывшим, но ещё горячим пакетом с химией — один из пареньков предпочёл греться в тёплом пухе Лесавесимы. На камни постелил коврик, и летунья попросту легла, хоть и очень осторожно, на мальчика, прижав его лапами к себе, чтобы холодный пол не донимал измождённое тельце.
Хельга неустанно ходила между людьми, пока в голодных ртах не растаял почти весь их запас провизии. Когда в глазах малышей и вожатой стал проявляться разум, а зубы понемногу прекратили отбивать мелкую дробь, начались расспросы.
— Вы из Огнегорска? — спросила Мирра.
Оля, всё так же прижимаясь всем телом к Лису, закивала:
— Д-д-да-а, — голос быстро крепчал, хотя она говорила отрывисто, с явным испугом. — Мы поехали на экскурсию… Водопады сейчас, з-з-зи-имой, очень кр-ра-а-асивые… Такие сосульки огром-м-м… м-м-мные…
Гулкое эхо туннеля разносило слова, казалось, на всю округу, созывая пришельцев из другого мира на пиршество, но Иригойкойя и не думал шикать на девушку. Ей лучше поговорить сейчас, излить душу, так быстрее уйдёт шоковое состояние.
Та делала суетливые глотки из второй по счёту кружки, обжигая горло, но холод постепенно отступал:
— Мы не знали о нападении, пока по радио не сообщили…
Она уже глотала слёзы, и все прекрасно понимали, почему: на экскурсии возят классами, а это минимум четырнадцать ребятишек, а тут всего восемь…
— Мы помчались назад, в город, но какие-то сволочи с оружием остановили нас и забрали автобус, бросив нас посреди дороги…
У Элана и Мирры волосы встали дыбом, а летунья зашлась алым цветом — так ошеломила и взбесила её животная подлость взрослых мужчин, да ещё и вооружённых, трусливо спасающих собственные шкуры. Мало того, эти выродки бросили школьников на верную смерть, прекрасно зная, что даже если те и не попадутся в зубы тварям, то всё равно не выживут на холоде без еды, воды и огня.
— Вот скоты!!! — разъярённой кошкой шипела повелительница вод. — Вы номер автобуса знаете?!?!
— «А», э-э-э… два, семь, семь, потом «О»… Третью букву не помню, но это Волжского завода, маленький, жёлтый… Не помню, как называется, на боку оленёнок нарисован… Весёлый, такой…
Видя сомнение, нарисованное на лице Хельги, горячо заверила:
— Такого ни на одном школьном автобусе больше нет! Честно! Мы, вожатые, сами его рисовали!
Киборг кивнула и поспешила к выходу, чтобы своды туннеля не мешали связи, а Оля продолжила страшный рассказ:
— Мы пошли всем классом по дороге, надеясь, что нас кто-нибудь подберёт, тут то и увидели… этих…
Она разрыдалась, будучи ни в силах забыть жуть кровавой сцены. Продолжить чудовищный рассказ она уже была не в состоянии, но эволэки и сирины не нуждались в словах…
Всё проносилось перед глазами. Торжествующий резкий вопль огромных тварей, отчаянный крик старшеклассника, Вадима, и водителя, дяди Толи: «Бегите!!! Мы их задержим!!!» Сумасшедший бег сквозь ветер и снег, куда глаза глядят, и дети, один за другим падающие наземь под безжалостными ударами пришельцев. Их было девятнадцать, а теперь только восемь…
Вернулась Хельга и хоть чем-то обнадёжила:
— Я связалась с Юутилайненом и полицией. — Она опустилась на пол, спиной к холодному камню. — Они хоть и заняты по уши, но пообещали этих уродов из-под земли достать.
Лесавесима повернула к ней голову и с сомнением спросила:
— А найдут?
— Вполне вероятно, что да, найдут, — ответила мама. — Едва ли они бросят автобус — слишком ценное приобретение в этом хаосе!
— Да, — протянула Мирра, — сейчас исправная машина на вес золота.
Оля перестала плакать, только шмыгала носом, уже отогревшись, и кашей, и чаем, и грелками, обоими, живой и химической. Но кицунэ уже начинал чувствовать холодок на коже, и, подобрав ноги под себя, резко встал, поднимая и девушку:
— Одевайся и двигайся, пусть через силу, а то опять замёрзнешь.
Детей также стали поднимать на ноги, хоть они и с неохотой расставались с тёплыми боками королевы воздуха.
— Куда теперь? В город? — вожатая, судорожно одеваясь, не отходила от своего благодетеля ни на шаг.
— Нет, — прямо ответил Лис.
Не хотелось добивать переживших кошмар людей очередной чудовищной новостью, но ложь тут тоже ничем не поможет:
— Огнегорск оставлен и горел всю ночь, мы его специально подожгли, прикрывая огнём отход.
Он без колебаний отдал девушке своё термобельё — вожатая, опасаясь нагоняя от родителей подопечных, детей заставила «упаковаться» так, словно они на полюс собирались, а вот сама была одета не очень основательно, особенно большое сомнение вызывали сапожки, на которых Мирра тесаком укоротила через чур длинные для походов по лесу каблуки.
— Все спаслись? — не унималась Оля, ведь там осталась её семья, и судьба родных её страшила всё это время.
— Не все, но большинство, — едва слышно ответил Элан, застёгивая замки набедренных платформ. — Их увели на Выборг, потом морем увезут на юг.
— Значит не везде так, как тут?
Кицунэ, уже спеша к выходу, бросил через плечо:
— К счастью, только у нас, на севере. Так что, думаю, ты со своей семьёй скоро увидишься!
Он не мог гарантировать, что родители девушки выбрались из этот ада, но очень надеялся. В конце концов, действительно спаслось большинство, и вдруг этому храброму ребёнку судьба подарит толику счастья?
Броситься сразу на штурм бегущей вверх дороги не получилось: перепуганные дети хоть и немного пришли в себя, но девочка, что беспрестанно тормошила мёртвую сирину, видимо, много часов, не хотела уходить. Рыдала, как заведённая, и успокоить Нину, так её звали, не удавалось, и Мирра буквально вынесла девочку на руках из шахты. Но та никак не могла взять себя в руки, несмотря на уговоры, а потом и пощёчины вожатой, всё жалась к Лесавесиме, ища тепла и защиты. Пришлось делать противошоковый укол, и ждать, пока лекарство подействует.
Иригойкойя нервничал всё сильнее: Аврора, пусть и невидимая за тучами, уже явно падала к горизонту, а впереди был как минимум трёхчасовой путь в гору. Вдобавок, пошёл снег, с новой силой задул ветер, и межгорье превратилось в гигантскую, стремительно холодеющую, трубу. Понимая, что ещё чуть-чуть, и дотемна им не добраться до БТРа, Хельга приказала:
— Лесавесима! Мы не можем тут стоять вечность! Закутываем её, и отправляем по воздуху, а мы потихоньку выдвигаемся! По пути проверишь маршрут!
Но едва только Мирра и Элан успели спеленать в дождевик уже размякшую от стресса и подействовавшего-таки укола девчонку, как откуда-то сверху донеслось едва слышное из-за большого расстояния эхо.
— Взрывы! — прокричал Лис. — Это очереди гранатомёта!
— Хельга!!! Хельга!!! — В уши ударил охваченный ужасом голос башенного стрелка, Александра. — Эти твари тут!!! Около сотни, не меньше!!!
— Без паники! — предельно спокойным тоном приказала киборг, глядя, как её друзья вскидываю оружие, и берут на мушку заснеженный склон и дорогу. — Куда они идут?
— К вам!!! Прямо по дороге!!! Я постарался их отогнать огнём, но всё получилось только хуже!!! Они бегут вниз, по дороге!!!
— Блин! — процедил сквозь зубы кицунэ. — Вот ведь вляпались!!!
Лесавесима рванула в небеса, сбив крыльями с веток шапки снега, броня «Хамелеон» и собственное оперение вмиг сделали её неразличимой на фоне облаков, а папаня потянулся душой и разумом за своей крылатой дочуркой, которая ракетой мчалась к вершине.
Ни кицунэ, ни бойцовская рыбка, ни киборг никаких надежд не питали — обстрел заставил пришельцев искать укрытия на противоположном склоне горы, где и спускалась вниз дорога. Их след, едва присыпанный пошедшим только-только снежком, будет читаться хищниками, как открытая книга. Тут же последовало подтверждение плохого прогноза.
Элан ловил образы, что посылала ему серая молния, и комментировал обстановку:
— Их около трёх десятков!
Хельга, сравнив эти данные с эмоциональным докладом экипажа бронемашины, поймала взгляд Мирры:
— У страха глаза велики.
Закадычная подруга Лиса только скривилась:
— Всё равно много.
Дети, поняв, что приближается их самый худший кошмар, сбились в кучку, с опаской озираясь по сторонам, кое-то уже тихонько заплакал.
— Идут по нашему следу, — уверенно продолжил Иригойкойя. — Сейчас нюхают место, где мы первый раз упали в снег!
Элан затравлено озирался: вариантов, по сути, нет.
Будь они втроём, то, бросив снаряжение, могли бы попытаться уйти пешком, сначала прямо по дороге на Огнегорск, потом по ручьям и речушкам запутать следы. У них минимум получасовая фора: молотоголовые не спешили, трусили вниз по дороге нестройной колонной, видимо, не до конца веря в возможность нагнать добычу. Да, твари быстры, но скорость и выносливость — не одно и то же. Но обессиленные дети сейчас и трёх километров не пройдут, не говоря уже о том, чтобы бежать.
Драться? Да, их четверо, и у троих автоматическое оружие, но чудовищ почти в десять раз больше, и атаку сразу со всех сторон отразить едва ли получится — слишком враг ловок и стремителен на коротких дистанциях! Мысль споткнулась на ключевом словосочетании: со всех сторон…
Кицунэ бросил взгляд на вход в шахту и решился:
— Внутрь!!! Бегом!!!
Удивительно, но даже Хельга возражать не стала, видимо, уже просчитав все варианты, и согласившись, что этот если и не оптимальный, то единственно возможный. Оля, как пастух, погнала детишек назад, в их ненадёжное убежище, давшее, тем не менее, им хоть какую-то защиту от непогоды, но неугомонный профессор опередил всех.
У входа кто-то собрал ломаных веток, и проходящей малышне вручалось по две длинные палки:
— Несите с собой! Это наши дрова! Ни в коем случае не бросать!
Мирра, поняв, что задумал друг, заспешила вверх по склону, и у деревьев стала пинать снег ногами, ища поздний дикий картофель. Подмороженный, он был сладким на вкус, да и уже потерял многое из того, что дало ему тепло прошедшего лета, но другой еды под рукой попросту не было. Этот природный неприкосновенный запас, помогающий бесчисленному множеству лесных обитателей переживать холода и метели, может спасти жизнь и человеку.
Хельга, не теряя времени, с быстротой молнии набирала воду из ручейка — дети долго просидели в темноте, и в страшном испуге не решались выйти наружу. Поэтому, их пришлось не только кормить, но и поить, истратив почти весь запас жидкости. Кроме того, она связалась с «коробочкой» про рации, приказав той уходить в город — БТР уже ничем помочь не сможет.
Лесавесима также не осталась в стороне от судорожных сборов, принеся в лапах с дюжину огромных, с пол капустного кочана, продолговатых клубней. Она уже поняла, что задумал отец, и задержалась, выискивая съестное в лесу — плюс десять минут, минус десять минут — это уже роли почти не играет.
Когда все снова сгрудились под сводом рукотворной пещеры, Элан выложил план:
— Они хищники, и пойдут по следу! — Возбуждённое дыхание клубами пара рвалось из его груди, но голос был твёрд. — Мы заманим их в туннель ещё до того, как он перейдёт в ствол шахты, и им придётся атаковать в лоб!
Если кто-то думает, что ствол шахты — это единственный туннель большей или меньшей протяжённости, то он глубоко заблуждается. Это несколько параллельных выработок, пронзающих залёгшие в толще породы полезные ископаемые. Но, чтобы выбрать наибольший объём руды, и при этом не обрушить своды шахты на головы горнякам, делается ещё и бесчисленное множество поперечных туннелей, соединяющих все продольные. Получается множество взаимосвязанных, геометрически правильных пустот, настоящий лабиринт, в котором тяжело заблудиться, ведь все пути параллельны друг другу, но дающий возможность тварям атаковать беглецов с четырёх сторон, подстеречь крошечный отряд за любым углом.
Но, стволу шахты предшествует туннель, его проделывают в пустой, или бедной полезными ископаемыми породе, чтобы добраться до богатых залежей. Достаточно широкий, чтобы пропустить горнопроходческую технику, но, всё же, как можно более узкий и низкий — слишком это дорогостоящее дело, дырку в горе пробивать! Вот тут хитрый плут и собирался поймать своего врага…
Уже погас давно за спиной свет, уже летунья была видна только в дрожащих при быстром беге лучах фонарей, когда несущийся во весь опор кицунэ резко остановился:
— Здесь!
Потолок туннеля от входа снижался, опускаясь до высоты вагончиков, что обычно ходили по проложенной узкоколейной дороге, и сейчас не превышал трёх метров в ширину, и не больше двух с половиной в высоту. А тут ещё и оказалось дополнительное препятствие: прижатый к щербатой стене туннеля железный монстр с ковшом, видимо, брошенный при спешном бегстве шахтёров. Собственно, причина, по которой попавшие в беду спасатели и дети не могли удрать из западни на транспорте, заключалась именно в этом: всё, что только могло передвигаться, вывезло многочисленный персонал горняков, и назад не вернулось.
— Топлива нет, — Хельга, естественно, проверила состояние машины, но приговор никого не удивил. — Какой план?
— Я остаюсь здесь, и жду гостей. — Голос Элана отражался от стен, да так, что его услышал бы даже глухой. — Вы двигаетесь дальше и уходите в самую правую выработку.
Будучи весьма опытными бойцами, ни Оля, ни Мирра не задавали вопроса, а почему именно вправо? Во-первых, если двигаться по крайнему туннелю, то им придётся стеречь не все четыре стороны света на перекрёстках выработок, а «только» три. Во-вторых, правше гораздо удобней стрелять из-за угла справа налево, чем наоборот.
— А вы двигаетесь дальше, насколько хватит сил, и устраиваете привал. Я вас догоню через полтора часа!
— Я остаюсь с тобой! — безапелляционно заявила бойцовская рыбка.
Почти невидимая в темное, она не зажигала фонаря, предпочитая прибор ночного видения, ПНВ, и замыкала стремительное бегство.
— Нет, вам надо идти всем вместе, — постарался урезонить её кицунэ. — Лесавесима прекрасно слышит звуки и чует запахи, и пойдёт впереди. Оля прекрасно стреляет, на порядок лучше, чем ты или я, она будет в центре, прикроет огнём всех, если напоретесь. Ты стережёшь хвосты.
Видя, что дочь и закадычная подруга мнутся, не желая бросать его одного в темноте, весело заверил:
— Все, кто когда-либо пытался меня сожрать, получали смертельное несварение желудка! Я их положу, как куропаток, и догоню вас через час-полтора! Обещаю!
Лесавесима первая шагнула в темноту, на прощание чуть задев папаню крылом, следом потянулись четверо малышей. Проходящей мимо вожатой Лис бросил дробовик и патронташ:
— Пользоваться умеешь?
Оля кивнула, немного неловко, но явно не в первый раз передёрнула затвор:
— Справлюсь, ты только вернись…
Она опустила уже заполнившиеся влагой глаза в пол, явно не очень веря в благополучный исход схватки.
— … обязательно…
Резко повернувшись, она заспешила за детьми, несущими ветки и клубни, а проходящая мимо Хельга заговорщицки подмигнула:
— Какая девочка, а?!
Лис чуть улыбнулся, хлопая куратору по плечу:
— Да, ну вас с Аммой! Тут война идёт, а у вас чёрт знает что на уме…
Крепкое рукопожатие с Миррой, и подруга вручает своему товарищу четыре магазина:
— Держи. У меня ещё восемь, а тебе пригодится.
— Спасибо! — Лис несильно ударил кулаком её по каске. — Знаешь, Олег очень сильно расстроится, когда узнает, чем ты занимаешься.
— До встречи через полтора часа, — она хлопнула его по плечу, криво усмехнувшись.
Муж действительно думает, что его супруга уехала с детьми на не поражённый неведомой чумой континент, и не волнуется особо. А вот бойцовская рыбка за своего мужчину переживает сильно — спецназ обязательно окажется в самом пекле, — хотя и вида не подаёт. Настоящий солдат…
Когда пропало мелькание фонариков, Лис тяжело вздохнул, обращаясь к немому и глухому камню:
— Да-а-а-а… Это была отличная идея…
Ему было очень страшно оставаться один на один со стаей хищных тварей, но времени на переживания уже не было, и он затрусил навстречу опасности, постоянно озираясь, меряя на глаз расстояние до брошенной машины. Плут оставил на полу около ковша светящуюся трубочку с химреактивами, и красное пятно помогло отмерить нужную дистанцию, метров семьдесят.
На этом рубеже он бросил у стены ещё один химический источник света, скинул с плеч рюкзак, и снова помчался что есть сил к выходу, туда, откуда должен был появиться враг, отсчитывая секунды, и когда в голове вспыхнула цифра восемь, резко остановился.
Новая палочка, на этот раз жёлтого свечения, летит дальше по коридору, а на месте неожиданного финиша Лис задержался. Достав из кармана разгрузки гранату, липкую ленту и леску, он быстро поставил растяжку на уровне чуть выше своих колен, примотав «подарочек» к столбу, крепящему свод, не забыв положить у смертоносного гостинца ещё один «светлячок», и, вернулся к месту старта своего короткого восьмисекундного забега. Тут в его руках оказалась необычная «лимонка», выкрашенная в ярко-красный цвет, вместо привычного оливкового.
Вообще-то он сделал её для себя. В запале замедлитель заменён на обычный порох, и насечённый на квадратики чугунный шарик взорвётся в тот же миг, как только отлетит скоба — никакой четырёхсекундной задержки. Иригойкойя сразу после Огнегорской бойни решил: если патовая ситуация, то подорву и себя, и тварей, но обедом, во всяком случае, бесплатным, не стану. Но теперь страшная задумка подкинула ему неординарную идею, и вторая растяжка быстро перегородила проход.
План был хорош, по крайней мере, в теории. Как только молотоголовые заметят «жертву», они рвануться в атаку на максимальной скорости, всё, на что только способны их лапы, будет вложено в короткий рывок до цели. Как только они сорвут первую, дальнюю от самого стрелка, и ближнюю к выходу, растяжку, леска выдернет кольцо обычной гранаты, отлетит скоба, и горящий запал начнёт отсчёт в четыре стандартные секунды. За эти мгновения, бегущие в голове колонны чудища, достигнут второй растяжки (именно поэтому сам кицунэ на бегу считал до восьми, резонно полагая, что даже без рюкзака вдвое проигрывает пришельцам в скорости), с необычной «лимонкой», в которой вместо стандартного запала — порох. Это хитрость должна сработать: два взрыва следуют практически одновременно — «красная» граната взрывается через один удар сердца, после того, как срывается ближняя растяжка, и выкашивает голову атакующей колонны, практически в этот же миг «оливковая», дальняя, отгорев положенные четыре секунды, разносит центр колонны. Тут же сам Элан, воспользовавшись замешательством в рядах противника, вызванным неожиданными взрывами, потерями, воплями раненых сородичей, откроет огонь из автоматической винтовки… Всё просто, что и к лучшему…
Стекло брошенного при поспешном бегстве подземного трудяги вылетело под ударом приклада, открывая сектор обстрела, и Лис забрался на переднее сидение, но позиция оказалась неудачной — мешал руль. Пришлось сдвинуться вправо, чтобы винтовка заняла устойчивое положение с упором, а левая рука могла манипулировать без помех с рычажком, передёргивающим затвор. Магазины с патронами, которыми так щедро поделилась Мирра, заняли позицию стопочкой на панели приборов, так же слева от стрелка. Пальцы расстегнули клапаны на жилете и набедренных платформах, чтобы в любой момент вмиг извлечь хоть запасной магазин, хоть «Сычёва» (если уж твари окажутся на расстоянии вытянутой руки, а перезарядить АВТ времени не будет), хоть гранату. При открытых подсумках можно, конечно же, растерять на бегу всё их содержимое, но кицунэ понимал, что попытка бегства — смерть. Если страх, что уже гложет его изнутри, возьмёт верх, и ты повернёшься спиной к стае хищников, то тебе от наличия боеприпасов в подсумках уже не будет ни холодно, ни жарко…
Он готовился к смертельной схватке быстро, но без суеты, выверяя, насколько позволяло стремительно ускользающее время, те самые мелкие движение, что проводят грань между победой и поражением. Сместиться на несколько сантиметров влево, и правая рука на миг быстрее дотягивается до пистолета, уже не цепляясь рукавом за оборудование утилитарной кабины. Чуть податься вперёд, и «Токаревка» уже увереннее держит на прицеле ближние подступы, сократив «мёртвую зону» перед опущенным ковшом, но сохранив устойчивость. Почти незаметно подвинуть лежащие на панели магазины так, чтобы не сбить их случайным движением винтовки на пол, а те, что ещё почивают в подсумках на поясе немного выдвинуть наружу. Всё эти миллиметры и миллисекунды — это твоя жизнь или смерть, и попробуй только ошибиться…
Какие распрекрасные глаза не подарил бы сам себе лис-оборотень, видеть в абсолютной темноте он не может. Спасительные красные маячки, и самый дальний, жёлтый, давали те самые крохи света, что позволяли развеять непроницаемую черноту подземелья, и взгляд кицунэ видел достаточно. Огонёк прицела скользил слева направо, перекрывая узкий туннель, показывая все неровности стен, словно оскалившийся зубами потолок, более ровный, но тоже не без изъянов пол, что бежал куда-то вдаль с едва заметным уклоном, полностью скрывающим пятнышко света широкого входа в эту гигантскую рукотворную пещеру. Он постоянно, вместе с тревожными мыслями, возвращался к металлическим подпоркам: хорошо ли закреплены гранаты, на достаточной ли высоте натянута леска, не минут ли лапы тварей коварной ловушки только потому, что пустил растяжку слишком низко?
Лис так увлёкся попытками разглядеть в тусклом свете плод своего поспешного труда, что только через пару секунд разум заметил пропажу — жёлтый огонёк беспричинно погас.
Сердце бешено застучало, как только до сознания дошла страшная истина: крадущиеся по туннели молотоголовые уже прошли контрольную точку, и их тела загородили светящуюся палочку, вроде как случайно оброненную на полу. Ствол винтовки вскинулся, нервно ища цель, и прекрасный прицел, на пару с острым глазом, уже показал стелящиеся над самой землёй гибкие силуэты.
Чудовища двигались не спеша, длинной вереницей, то ли уже чуяли запах притаившегося неподалёку «лиса», но не могли разглядеть его в темноте туннеля, то ли трупы двух сородичей, вмёрзшие в землю, но ещё совсем свежие, заставили их осторожничать. Они водили из стороны в сторону своими жуткими «молотами», тихонько что-то рычали и шипели друг другу, словно боясь спугнуть тишину подземелья, как вдруг…
— Сюда, уроды!!! Чего так долго?!?!
От громового крика монстры на миг замерли, а Элан, уже взвинченный вскипевшим адреналином, орал во всё горло, не слыша собственных слов:
— Обед уже подан!!!
Словно повинуясь его команде, масса тел рванулась вперёд, за одну секунду перейдя грань от неторопливой рыси до стремительного галопа. В эту самую секунду кицунэ показалось, что он видит, как мелькнуло в воздухе кольцо первой растяжки, и ничего не подозревающие агрессоры, оставляя за спиной невидимый в полумраке сизый дымок запала, рванулись в атаку, стараясь опередить друг друга, первыми добраться до угощения.
Всё получилось почти так, как задумывалось, но твари даже в узком туннеле показали невероятное проворство — первая растяжка разнесла опору, засыпала раскалёнными осколками третью пару монстров, а первые две, словно не замечая происходящего за спиной, неслись вперёд. В тот же миг Элан плавно нажал на спуск, и вместе с грохотом второго взрыва, что рассёк атакующую волну пополам, почти беззвучно, навстречу первой паре, прямо под лапы, со ствола «Токаревки» ушла телескопическая граната…
Лесавесима обернулась первой, опередив резким движением шеи даже свою мать, всегда славившуюся молниеносной реакцией:
— Началось!!!
Тут же и до слуха людей донеслись отчётливый перекаты далёких взрывов и треск длинных очередей.
Дети ещё плотнее сбились в кучу, девочки зашлись слезами, кто-то даже готов был разреветься, но Оля их уже толкала вперёд:
— Не плакать! Всё будет хорошо! Дядя Лис им сейчас даст чертей!
Мирра потянулась душой к звукам разгоревшегося боя:
Но ответ не пришёл мягким, словно поцелуй, теплом. Чистая ярость и жажда крови заставили эфирное тельце на секунду замяться в нерешительности, а потом отпрянуть назад…
Грохот стоял просто невероятный. Винтовка поливала узкий проход градом свинца, за считанные секунды опорожняя один магазин за другим, весёлым водопадом блестящей латуни ударялись о стену и падали под колёса машины стреляные гильзы. Вырывающееся из дульного компенсатора пламя слепило глаза, но даже в дыму трёх взрывов, в мелькании огненных шмелей трассирующих пуль, Элан без труда находил цели — весь туннель кишел орущими и бьющимися телами.
«Телескоп» ударил точно под ноги атакующих тварей и, вместе с двумя растяжками, сбил темп стремительного броска, смешал пары (больше не помещалось в каменном мешке), на секунды заставил метаться взад-вперёд, не зная, что предпринять: убегать, или продолжать атаку?!
Лис методично поливал дымную пелену слева направо, быстро, но без спешки, смещая огненную дорожку от себя. Пули рвали плоть прямыми попаданиями, с визгом рикошетили от камней, тут же находя себе жертву в кишащей массе живых и уже умирающих тварей.
Он работал, как автомат. Бьёт в плечо суетливая отдача, заставляя до боли в пальцах впиваться в дерево винтовки, но, кажется, через секунду во врага летит рой трассеров — дно магазина снаряжено именно ими, чтобы знать, когда настал момент для перезарядки. Ловким, отточенным движением пальцы нажимают рычажок, и опустевшая пластиковая коробка падает под ноги, но рука уже коброй, в безупречно точном броске хватает следующий магазин. Удар, щелчок пружины, и Олина рука рвёт рукоятку, досылая патрон в патронник, и, захлебнувшаяся, вроде, на миг АВТ снова заходится безудержной очередью. Страха уже нет, только обжигающая ярость, дрожь во всём теле от беспрерывной стрельбы и, словно заведённая, мысль, полная торжества: «Сдохни!.. Сдохни!.. Сдохни!..»
В мелькании тел, дыму, летящем во все стороны каменном крошеве, Элан скорее угадал, чем увидел, переломный момент: враг дрогнул и побежал. Лис рванул винтовку на себя, внутрь кабины, насадил гранату на ствол, и уже второй «телескоп» летит над самым потолком по пологой дуге, силясь достать удирающих молотоголовых, за ним, через несколько секунд, третий. Не задаваясь вопросом о целесообразности такой стрельбы вдогон, разгорячённый боем, он не успокоился, и выколотил вдоль туннеля, на удачу, ещё пару магазинов, сорок патронов, и только тогда, снова мгновенно перезарядив винтовку, замер в утопающей в пороховой дымке кабине, настороженно следя хищным стволом за притихшим туннелем…
— Папаня как всегда на коне! — прокомментировала Лесавесима, как только далёкий шум боя вмиг стих, оставив после себя только испуганное эхо.
— Он в порядке? — Перепуганная вожатая ещё крепче сжала дробовик, приближаясь к очередному боковому ответвлению.
Серой молнии, идущей впереди стайки притихших детишек, хватало света фонарей за спиной, да и полагалась она сейчас, скорее, на обоняние и слух, чем на глаза, привыкшие к созерцанию красот звёздного неба, а не ужасов стылого каменного склепа. Острые лучи фонарей своими резкими движениями, выдающими страх людей, скорее слепили, чем помогали видеть в темноте, и она старалась опережать людей хотя бы на корпус. Но раздражение, вызванное элементарным неумением молодняка грамотно применять осветительные приборы, чьё мельтешение давало быструю смену полосок света и непроницаемо чёрных, резких, угольных теней, только мешающих высматривать опасность, схлынуло под натиском знания: её отец успешно отбил приступ. И нарушаемую неловкими шагами тишину снова разрезал торжественный, резкий голос повелительницы воздуха:
— Да, он разделал их под орех!
Лис дышал так, будто не стоял на колене считанные минуты, а бежал уже час, не меньше: горячее, как у сказочного дракона, дыхание вырывалось изо рта клубами пара, заволакивая кабину почти невидимой в темноте дымкой, оседая мельчайшими капельками конденсата на стекле колиматорного прицела, тщетно цепляясь за раскалённый металл винтовки.
Он не мог поверить ни глазам, ни ушам — всё задуманное получилось, как по учебнику тактики. Просто классический расстрел из грамотно организованной засады со всеми вытекающими последствиями, основными из которых были груда мёртвых тел (кто ещё шевелился, тут же получил свинцовой добавки), закрывающая едва видимый огонёк чудом уцелевшей палочки с реактивами, и могильная тишина вместо торжествующего рёва уже поверивших в бесплатное угощение тварей.
Элан криво усмехнулся, сильно напуганный, ещё не до конца уверенный, что смерть удалось остановить в считанных метрах от своего хрупкого тела, но довольный и гордый от осознания большой победы маленького человека.
— Бесплатный обед, как же! — немного дрожащим голосом прорычал он темноте. — Бесплатно — значит, «бес платит»! А бес — это я и есть!
Всё так же разговаривая сам с собой, он вытащил ватные тампоны из ушей, не сводя, впрочем, парящего ствола АВТ с кучи тел, непроницаемо чёрной, словно нарисованной углём, из которой во все стороны торчали смертоносные хвосты и лапы, половинки «молотов» голов.
Вроде все, кто не успел удрать назад, к далёкому выходу, полегли под неистовым огнём, но, как знать, не притаился ли среди павших пришельцев раненый или даже уцелевший под ливнем свинца убийца? И кицунэ не спешил покидать удобную позицию. Следя одним глазом и навострёнными ушами за обманчивой пустотой накрытого смертоносным огнём туннеля, он, не торопясь, подбирал и рассовывал по подсумкам опорожнённые магазины, вынимая из них немногие оставшиеся патроны — когда из ствола вылетала вереница трассирующих пуль, он тут же перезаряжал АВТ, и часто хоть парочка патронов, но оставалась неиспользованной.
А сейчас каждый латунный цилиндрик бутылочной формы с заострённой головкой пули на счету: Иригойкойя был неприятно удивлён большому расходу боеприпасов. Пожалуй, опустевшие подсумки его напугали даже больше, чем вал живых тел, что едва удалось остановить и обратить в бегство — впереди многочасовое путешествие по подземелью и лесам, а у него…
Судорожные перемещения пустых и полных магазинов (первые на правую сторону, вторые под левую руку), привели к точной, но печальной цифре, подведшей черту под итогом скоротечного, но яростного боя. У него было двенадцать своих пластиковых магазинов, плюс четырьмя поделилась бойцовская рыбка, а осталось три полных, и ещё один полупустой, куда он набил россыпь из тринадцати патронов, трассеры и обычные вперемешку. Итого, остаток семьдесят три штуки, но на это был ещё не конец неприятных вычислений.
Гранаты также почти все израсходованы — осталась одна «лимонка», и одна телескопическая. Верный «Сычёв» тоже ничем особо порадовать не мог: одного молотоголового, уже явно смертельно раненого, удалось добить перед самым ковшом брошенной машины, выколотив целый магазин. Лис сильно испугался вида катящейся по каменному полу, жутко орущей твари, и, в отчаянной попытке остановить это клубок клыков, когтей и шипов вбил в него три короткие очереди из АПС. Короткие-то они, короткие, но и ёмкость магазина маленькая, всего двадцать патронов, так что, теперь остался только один.
Кицунэ снова подсчитал остатки, ещё раз в какой-то слепой надежде окинул взглядом устилающий пол туннеля ковёр гильз и протянул:
— Ёж противотанковый…
Он тихонько, словно боясь оживить мертвецов, выбрался из кабины, стараясь не шуметь на россыпи латунных цилиндров, и попятился задом. Лучик подствольного фонаря упёрся в машину, и такой прекрасный обзор из верхотуры кабины сменился нервным ожиданием броска чудовища из-за стальной баррикады. Элан с трудом поборол желание броситься сломя голову за ушедшими далеко в тёмный лабиринт друзьями — они живы и здоровы, это он чувствовал, но…
Ствол шахты пронзал гору насквозь, к тому же был трёхъярусным, и никто не мог поручиться, что впереди, в хитросплетении ходов и вертикальных колодцев их не подстерегает смертельная опасность. Лис это прекрасно понимал, и, подходя к каждому перекрёстку, невольно напрягался, не веря ни обонянию, хоть ветерок и дул ему навстречу, ни острому слуху. Дыхание становилось тяжёлым, тугим, словно сдерживаемое сжатой в душе пружиной, широкий луч фонаря разбивался о мокрый камень, стараясь выхватить из темноты и то, что осталось за спиной, и дорогу впереди, и коварный поворот. Пару раз он с трудом сумел перебороть непреодолимое желание закатить за угол гранату, так пугала его собственная тихая поступь. Казалось, что у темноты есть глаза, глаза голодного зверя, неотрывно следящего за каждым его осторожным шагом.
Стоянка его товарищей приближалась мучительно медленно: запах костра едва достигал чуткого носа, не видно было пятна света в бесконечной пустоте тёмной пасти, но торопиться было нельзя ни в коем случае. Снова бочком, почти касаясь рюкзаком стены туннеля, Лис делал осторожные шаги, приближаясь к очередным перекрёсткам. Фонарь на винтовке освещает боковой ход, заодно стараясь подарить хоть толику света дороге, что вела вперёд, а ещё один, закреплённый косо на голове, бил вбок, позволяя видеть, нет ли погони, не преследуют ли его по пятам твари, уцелевшие в побоище. Вдруг, они совершенно безразличны к гибели членов стаи, и, очнувшись от нокаута, с бездушием закоренелых убийц переступили через тела друзей, и снова призрачными тенями следуют за запахом добычи, держась поодаль, за границами пятнышка света?..
Вроде и не видно опасности, не тревожит тонкий слух шорох в почти абсолютной тишине покинутой в спешке шахты, но Лис сдерживает порывы живой души. Только не поддаться самоуспокоению, не рвануться сломя голову навстречу знакомому запаху варёной картошки и уже слышным (причудилось?) голосам.
Он не смотрел на часы и не знал, сколько времени пробирался, как вор по царской сокровищнице, по бесконечному туннелю, пугаясь своей единственной подруги — собственной тени, но когда до лагеря, что уже разбили его соратницы, осталась сотня метров, остановился.
Никто не спал, с тревогой и надеждой ожидая его возвращения, и Лис задержался на пару минут, успокаивая расшалившиеся нервы — детей, переживших кровавый кошмар, надо приободрить, и появление взъерошенного, с округлившимися от страха глазами, кицунэ не вольёт храбрости в их сердца, не успокоит души огоньком надежды.
Прижаться спиной к стене, расслабить натруженные ноги и спину. Вдох. Медленней! Ещё раз… Вдо-о-о-ох… Уже лучше. Можешь же, когда захочешь… Выдох… Ты молодец, справился, защитил своих женщин… Ещё пара минут, и вы снова будете вместе…
Грудь вздымается и опадает плавно, настолько легко, что даже невозможно уловить границу между вдохом и выдохом. Хвост уже не выдаёт страха торчащей во все стороны шерстью. Ему не видно собственного лица, но лис-оборотень уже знает, что зрачки сильно сузились, не стараясь пробить тьму пугающего подземелья. Всё хорошо… Во всяком случае, пока…
Хельга выбрала место для импровизированного лагеря точно посередине между двумя перекрёстками. У стены, грея продрогший за долгие тысячелетия камень, горел небольшой костёр. Язычки пламени отчаянно старались вскипятить сразу три котелка — лучше есть клубни если и не сваренные, то хотя бы горячие.
Восемь детей и не скрывали улыбки, когда из темноты появился браво шагающий, даже не бросающий взгляды через плечо, увешанный оружием профессор, весело виляющий хвостом.
Оля вся потянулась навстречу, встала, неуклюже уронив «Рысь», но даже не заметила, как дробовик сполз, царапая стену стволом, на расстеленный тент:
— Слава Богу!!! — Её восклицание, в котором явственно слышались едва сдерживаемые слёзы, было скорее вздохом облегчения, чем криком.
Девушка повисла на шее Элана:
— Как там???
Иригойкойя ободряюще похлопал её по спине:
— Двадцать ноль в нашу пользу! Не на тех напали!
Вообще-то убитых молотоголовых было, скорее всего, меньше: разум в бою работает странно, и погибших на поле брани всегда меньше, чем кажется, но надо приободрить молодёжь. Их положение, по-прежнему, просто отчаянное, а надо, чтобы все боролись до конца, и тут часто решающую роль играет моральный настрой командира. И Лис пустился в лож во спасение:
— Ещё сунутся — ещё получат! — Он присел к огню и подмигнул мальчишкам и девчонкам. — Не бойтесь! Эти чудища на вид, конечно, жуткие, но они такие же живые, как и мы с вами. Их берёт всё, и пули, и гранаты, так что — отобьёмся!
О том, что лично у него боеприпасов почти не осталось, он тактично умолчал. Только Хельга могла похвастаться нетронутым комплектом, да у Мирры, что не страдала пристрастием к винтовочным гранатам, ещё имелся запас патронов.
Бойцовская рыбка хлопнула своего напарника по плечу:
— Молодец! Ты настоящий мужик.
Она получила назад свои магазины, и тут же присела рядышком, набивая их патронами, пока Элан обнялся со своей дочуркой.
Вспыхнувшие звёздные глаза полны мягкого укора и ушедшего уже страха.
Хельга обняла его за плечи, в нос ударил пар скорее подогревшегося, чем сварившегося клубня, и эволэк с благодарностью принимает угощение. Простое, впитавшее в себя жар огня, но такое непередаваемо вкусное…
Вздремнуть удалось всего с час — Мирра не может всё время быть на посту, а Лесавесима бросить работу наседки, согревая восьмерых мальцов собственным телом, единственным оставшимся в их распоряжении неиссякаемым источником живого тепла. Небогатый запас дров, что чудом удалось затащить в эти катакомбы, давно истаял, оставив только кучку остывших углей, и погасший костёр ещё сильнее сомкнул темноту. Только холодный свет фонарей не позволял кучке спасшихся людей, и не людей, не растерять самообладание.
Железная леди подняла Лиса после пролетевшего, казалось, за один миг, тревожного забытья: плут сам попросил разбудить себя после короткого отдыха, и все четверо друзей собрались на военный совет.
— Надо выдвигаться, — без предисловий, растирая виски, заявил Элан. — У нас нет еды, воды, боеприпасов на один короткий бой. Кроме того, никто не знает, живы ли мы вообще.
Нависшая над головой толща камня и земли не пропускала радиоволны, и Хельга, при всех её способностях, была бессильна, ровно как и рации, и нанофоны плута, бойцовской рыбки и серой молнии.
— Бригада Юутилайнена скоро завершит зачистку Огнегорска. Это не займёт много времени, тем более что твари за трое суток уже сожрали там всё и всех, и ушли в леса.
— Согласна, — кивнула Мирра. — Сейчас на дворе ночь, и мы выйдем из шахты, когда будет часа два, не больше. Опасно двигаться по лесу в потёмках, но стоит тут просидеть до утра, и в штабе бригады могут решить, что мы погибли.
Лесавесима поддержала:
— Да, тогда вояки укатят из города, и нам придётся совершать пеший марш до ИБиСа, километров сорок самый минимум. Это чистое самоубийство!
— На вертолёты рассчитывать не стоит, — согласилась Хельга, — погода всё хуже и хуже, и летать могут только те, что оснащены радарами. А где они окажутся на момент нашего выхода на свежий воздух, чем будут заняты — трудно сказать!
Аргументы были весомыми. Если встанет вопрос, эвакуация, допустим, трёх-четырёх десятков детей или их маленького отряда, к тому же затерявшегося на лесных просторах, где сложно найти удобную посадочную площадку, вполне вероятно, решение будет не в их пользу. На помощь надейся, но сам не плошай!
Малышей и вожатую тут же принялись тормошить — те, свалившиеся в тяжёлый сон, с трудом разлепляли веки. Малышня почувствовала защищённость, нервное напряжение немного спало, и всех разморила тёплая еда и доброта летуньи. Так они и уснули рядком, накрытые полотнищами крыльев, да так крепко, что не заметили, как наседка удалилась на цыпочках на военный совет.
Подъём дался тяжело: дети сначала пугались, ожидая самых плохих новостей, потом начинали канючить, но Оля их довольно резко одёрнула. Девушка вообще попалась интересная, смелая и сильная. Она не задавала лишних вопросов, едва ли догадываясь об истинных причинах, толкающих кицунэ, эволэка, Сирину и киборга из подземелья на открытые всем ветрам и снегам просторы лесов, но доверяла своим спасителям. Эта странная четвёрка без колебаний поставила собственные жизни на кон ради призрачной надежды выручить из беды нескольких совершенно незнакомых им людей. И вожатая была им благодарна, изо всех сил стараясь не доставлять лишних хлопот.
Снова потянулась череда коварных перекрёстков, но каждый новый поперечный туннель уже встречался без внутренней дрожи: отряд ощетинился во все стороны стволами, а Хельга вообще стоила десятка профессиональных бойцов. Мирра, наконец, призвала к порядку малышню и вожатую, заставив их таки светить фонарями каждый в свой сектор, а не шарить беспорядочно лучами из стороны в сторону, только слепя стрелков. Лесавесима всё так же тенью кралась первой, выслушивая и вынюхивая возможную опасность, а её папаня, как умел, вёл разведку на ином уровне, отпуская свою уставшую душу в темноту катакомб, но каждый раз оба с облегчением вздыхали — никого…
Элан замер на колене не спуская глаз с оставшегося за спиной пути, но постоянно бросал взгляд через плечо. К стене жались все восемь детей и не выпускающая из девичьих рук дробовик вожатая. Мирра держала на мушке почти невидимый в ночной тьме свод туннеля, чей конец обозначался холодным, но упоительно свежим после подземной сырости, воздухом, да хлопьями снега.
Сгорбленный силуэт Хельги, едва различимый на фоне стены, крался к выходу. Киборг держала автомат наготове, следом, едва не касаясь носом маминой спины, бесшумно скользила серая молния, вообще невидимая глазу в этом царстве теней, несмотря на немаленькие размеры. Их выход выдали резкие движения: женщина-киборг бросилась вперёд, тут же, уже под снегопадом, несколько раз крутанулась во все стороны, выслеживая возможную опасность, да негромкий хлопок ударивших по воздуху крыльев — Лесавесима ушла в полёт, радуясь обретённой свободе.
Хельга подала знак, что не видит опасности, и маленький отряд, наконец, покинул стылое подземелье, но…
Наверху было и лучше и хуже одновременно. Да, в шахте круглый год выше ноля, но спёртый воздух и большая влажность нивелировали этот плюс. С востока пришёл тёплый фронт, повалил снег, и было не так холодно, как всего сутки назад. Ветер поутих, облака почти не двигались, дышалось легко и свободно. Камень не давил на сознание своей непробиваемой толщей, но теперь они были открыты и для наблюдения, и для атаки со всех сторон. Но зато можно было рискнуть, разбить лагерь, погреться у костра, растопить снег, и напиться горячей воды, а, если повезёт, и найти что-нибудь съестное, приготовить это что-то на огне, но…
— Я связалась с полковником. — Хельга выглядела расслабленной, ибо её сенсоры прочесали склоны и дорогу, не обнаружив ничего подозрительного. — Они ещё в городе. Как и предполагалось, тварей там немного.
— Значит, их полно в лесах, — криво усмехнулась Мирра. — Для нас это плохая новость. Куда идём?
Все были откровенно рады, что действовать придётся сплочённой командой. Это позволяет не тратить бесценное время на пустые споры, быстро приходить к общему решению.
— По дороге идти легче, чем по лесу, — резонно заметил Элан, но по тону чувствовалось, что его не вдохновляет эта идея, — но это крюк, и большой…
Дорога, точнее просто просека в лесу, ведущая от туннеля вокруг горной цепи к сожжённому городу, манила своей тишиной и доступностью, но…
— Но мы пройдём слишком близко от той области, куда ушли после разорения Огнегорска молотоголовые, — продолжил плут. — Надо идти к реке, и подняться на пару километров вверх по течению. Там есть два поселения, точнее одно, на обоих берегах. Если повезёт, найдём лодки, и спустимся на них к водохранилищу.
— Согласна, — Хельга повернулась к сжавшимся в кучку детям, и печально сказала, — едва ли они выдержат тридцатикилометровый марш по ледяной дороге.
— Да, это дорога смерти, — пробормотала Мирра, поудобней устраивая лямки рюкзака на плечах…
Страшная ночь. Элан категорически запретил пользоваться фонарями, чтобы светом не навлечь беду, и колонна продвигалась практически вслепую. Точнее, слепыми котятами были восемь перепуганных детей и их вожатая, чуть ли не ежеминутно вскидывающая ружьё на любой шорох в зимнем лесу. Оля послушно погасила подствольный фонарь, но теперь не видела ничего дальше чем на пару метров в этой тёмной пелене. Даже крупным снежинкам приходилось садиться буквально ей на нос, чтобы вздрагивающая от холода и страха девушка, наконец, удостоила эти совершенные творения природы взглядом.
Хельга, которой тьма и снегопад были нипочём, шла первой, пробивая колею в снегу — ещё не нападало даже по колено, но измождённым детям было бы трудно прокладывать себе дорогу. Бедняжки итак проявляли совершенно недетскую выдержку, не плакали, ни кричали в испуге, когда по бокам или за спиной раздавались странные звуки, будь это спорхнувшая при приближении людей птица, или шапка снега, рухнувшая вниз с еловых веток под тяжестью собственного веса, только плотнее прижимались к своей старшей наставнице.
Элан шёл в центре, хмурый, недовольный настойчивостью железной леди, которая сослалась на его бедность боезапасом, и настояла на роли поводыря. Лис понимал, что это чисто психологический трюк — дети, видя рядом с собой, буквально в шаге, кицунэ, этакого чудо-богатыря, уложившего кучу монстров, что называется, одной левой, чувствовали себя в большей безопасности. Он бы предпочёл роль замыкающего: ветер как раз дул в спину, и чуткий нос мог бы предупредить о преследовании, да и видел он в темноте своими глазами неплохо, даже в такую погоду, когда крупицы света едва пробиваются сквозь пелену облаков.
Но в хвосте оказалась Мирра, и на то был резон: бойцовская рыбка с рук стреляла лучше своего закадычного друга, ведь у неё обе были свои. Как бы удачно ни прошла много лет назад операция, чтобы не предпринимал Иригойкойя в последующие годы, а кибернетический протез оставался протезом. Кроме того, повелительница вод не рассталась с тактическим шлемом, и тепловизор прекрасно справлялся с непогодой и тьмой, позволял увидеть врага задолго до того, как тот смог бы обнаружить их отряд.
Лесавесима, как всегда, кружила где-то под низкими тучами, высматривая тварей и более доступные пути. Собственно, именно она нашла чуть более долгий, по километрам, но и более лёгкий для уставших путников, маршрут, ведущий через молодые посадки ельника.
Так дети и шли, мучительно медленно, кутаясь во всё, чем только смогли поделиться взрослые, стараясь не поворачиваться лицом к ветру, горбясь под хлопьями снега, как будто им на плечи с неба падали не кристаллы замёрзшей воды, а белые камни. Они устало брели в темноте, видя только спину друга или подруги перед собой, и ничего вокруг, вверив свои судьбы в руки странных спасателей. В абсолютной темноте, но не в абсолютной тишине…
Лис уже едва сдерживал раздражение: Хельга, делая быстрые, мелкие шаги, как ледокол, проламывала схватившийся на морозе наст. Она безошибочно соизмеряла движения ног с остатками сил у вереницы карапузов, стараясь сберечь то немногое, что несчастные дети ещё выцеживали из своих жил. Она прекрасно справлялась с поставленной задачей, но…
Хруст разламывающейся корки льда разносился, казалось, по всем окрестным лесам. Умом Элан понимал, что падающий снег эти звуки поглощает, а эхо между деревьями, вдобавок, рассеивается, меняет направление, но в голове беспрестанно звенел тревожный колокольчик. Шаг, шаг, хруст, хруст, — словно повар приглашал на обед званых гостей: «Двуногая жратва здесь! Подходи! Налетай!» И хотя Лесавесима слала ему в режиме реального времени картинки, словно самолёт-разведчик фотографии, заснеженного леса, но…
В голове словно жило два сознания. Одно постоянно крутило перископом меньше чем в двух метрах над землёй, видя невысокий ельник, полого бегущие вверх и справа, и слева заснеженные склоны, где среди молодых, едва в два человеческих роста, хвойных красавиц почти не было густых кустов, только шапки сугробов, зацепившихся за плотно растущий молодняк. Другое видело с высоты беззвучного полёта всю панораму целиком: и горный распадок, и цепочку человеческих фигур, неуклюже бредущую под уклон. След, словно крошево льдинок за пробивающимся к чистой воде кораблём, тёмные спички нагих деревьев, будто воткнутые в обильно присыпанное мукой тесто. Две гряды, с каждым километром всё сильнее и сильнее сжимающие долину в каменные тиски, были пусты, не тревожили разум королевы воздуха движением сильных и гибких тел, что острые глаза без устали высматривали на земле, но…
Всё тихо и спокойно, но успокоения ледяное безмолвие не приносило, заставляя ещё больше раздражаться на каждый новый шаг своего бывшего куратора, что уже не шагала, а мелко семенила ногами, утаптывая и рыхлый промёрзший снег, и корку льда под ним.
Элан всё больше и больше был недоволен этим черепашьим продвижением, но поделать ничего не мог — впереди ещё большой отрезок пути сквозь круговерть метели, а дети уже выдыхались. Хельга и сам Лис, как могли, утрамбовывали медленно, но верно растущий снежный покров, даже едва стоящая на ногах Оля помогала малышам двигаться, вполголоса подбадривая смертельно уставших и продрогших девочек и мальчиков. Но скорость неумолимо падала: с каждым часом каждый шаг давался всё труднее и труднее, и настал критический момент.
Хельга резко повернулась лицом навстречу ветру:
— Привал! А то сейчас все попадают!
Кицунэ и бойцовская рыбка сквозь зубы прорычали проклятия: они прекрасно понимали, что сейчас придётся выдать себя с головой, да ещё и вдобавок лишиться воздушной разведки на пару часов минимум.
Оставаться на ветру было не самой удачной идеей, но и углубляться в уже не молодой лес не менее рискованно. Собственно, оба варианта были одинаково плохи.
Первый позволял сохранить прекрасный обзор во все стороны, и, соответственно, возможность контролировать обстановку и организовать своевременный отпор нападающим. Но, главное, что сейчас требовалось ребятне — это тепло, а разводить огонь в голой, как застеленный скатертью стол, долине, значит, раскрыть своё местоположение, тем более что снегопад утих. В разрывах туч показались спутники планеты, серебряный свет время от времени заливал кристально чистый воздух, а вместо белой пелены к земле, медленно кружа вальсы, падали отдельные снежинки, и видимость стала измеряться не метрами, а километрами.
Второй вариант позволял хоть как-то скрыться в овраге от вездесущего ветра, и не маячить на всю округу световым пятном, накликая беду, но. Крутые и высокие склоны полностью загораживали обзор на две стороны света, да и само русло ручья шло зигзагом, как траншея, делая бесполезными все чудеса технического прогресса — за таким слоем камня, земли и снега тепловизоры ничего не разглядят. Молотоголовые твари получат прекрасную возможность подкрасться незаметно, и шансы отбиться будут невелики, даже учитывая способность Хельги бить без промаха.
Кицунэ, киборг, летунья и бойцовская рыбка сбились в кучку, принимая непростое решение:
— Овраг? — Хельга кивнула вверх, движением головы указывая на дорожку, ведущую через заледеневший на морозе орешник к единственному укрытию от пронизывающего холода.
— Да, — закивал Лис, в который раз оборачиваясь, и с сомнением глядя на замерших в ожидании вердикта школьников, переминающихся с ноги на ногу в бесплодной попытке согреться. — Дети всё равно идти уже не могут, а тут ещё и дует, как в аэродинамической трубе…
Костёр отчаянно трещал, стараясь отвоевать у стужи хоть кусочек этого мира, но Мирре и Элану всё равно приходилось поворачиваться то передом, то задом, а чаще они просто сидели на коврике, спина к спине. Натруженные за эти сумасшедшие, наполненные непрекращающимся кошмаром, дни мышцы получили небольшую передышку. Мысли, словно замерзая на лету, застывали в уставшем от кровавого урагана мозгу, желая только, чтобы покой и тишина не прервались окриком тревоги.
Лыжи, лыжные палки и наброшенный на них тент образовали непрочную стену, о которую бился жар костра, и маленький шалаш из прорезиненной ткани превратился в настоящий райский уголок посреди бескрайних владений богини зимы. Мара смилостивилась над уставшими школьниками, дав им толику тепла, что вобрали в себя за многие лета павшие деревья, и дети снова провалились в сон в объятиях крылатого создания, запустив продрогшие ручки в мягкий и тёплый пух.
Лесавесима изрядно подустала, то наматывая круги над едва ползущим караваном, то просматривая с высоты близлежащие окрестности, и теперь дремала. Хоть глаза летуньи были закрыты, но острые ушки постоянно двигались, ловя малейшие звуки, будь то шаги, стук подброшенных в огонь дров, шорох ветвей над головой.
Все ибисовцы были настороже — огонь давал их маленьким друзьям шанс пережить это тяжёлое путешествие. Жадные языки пламени подогрели воду, позволили и напоить всех, растопив снег и лёд замёрзшего ручья, и согреть, высушить обувь и штаны, изрядно промокшие в подземелье и превратившиеся на морозе в ледяной панцирь. Но он же мог привлечь ненужное внимание, и все взрослые старались поддерживать пламя так, чтобы вверх, в стремительно светлеющие небеса, не вырывались столбы дыма и снопы искр.
К сидящим спина к спине эволэкам снова подошла Хельга и вручила каждому по кружке с парящим, пусть жиденьким, но хотя бы горячим бульоном.
— Спасибо, — Элан принял подарок из их последнего запаса, больше продуктов попросту не было, но на секунду замялся.
— Что такое? — видя его тревогу и смущение, спросила куратор, надвигая на голову вязаную шапочку так, чтобы закрыть замёрзшие уши.
— Прости за то, что я сказал тебе на дороге, — Лис виновато опустил глаза, рассматривая сложное переплетение укрытым белым ковром корней деревьев. — Я просто страшно переживаю за всех, и не хотел тебя обидеть.
С самого первого дня знакомства Элан ни разу не позволил себе в открытую приказать Ольге, даже сказать что-либо, похожее на приказ, стараясь изо всех сил просто преподносить информацию, своё видение ситуации, и оставляя за своей наставницей и ученицей (да именно так, две ипостаси одновременно) право решать самой.
— Ты, наверное, лучше меня самого понимаешь, что мы едва ли переживём эту зиму.
Лис не питал никаких иллюзий: у них, затянутых в самый центр водоворота больших сражений и малых боёв, почти нет шанса увидеть весну. А если они каким-то чудом и доживут до схода снегов, то неизвестно ещё, что хуже: умереть в зубах пришельцев сейчас, или в отчаянии наблюдать за гибелью десятков и десятков миллионов людей? Как знать, не поразит ли пришедшая из других миров чума и другие континенты? А даже если и нет, то удастся ли удержать перешеек Кумалова, тем более что молотоголовые отлично плавают, и в свете этого их умения оборона многосоткилометрового побережья превращается в неразрешимую проблему?
— Ничего страшного, — Хельга обняла своих друзей, — ты просто хочешь спасти всех и сразу, как всегда. Никак ты, глупыш, не хочешь принять этот мир таким, какой он есть.
От её тёплых слов что-то защемило в груди.
— Ты всегда сражался за других, и никак не хочешь смириться с тем, что есть вещи тебе не подвластные.
Элан улыбнулся:
— Я никогда не опущу руки!
Он тяжело поднялся на колени и задрал голову вверх, туда, где между убелёнными стенами оврага, в частоколе спящих деревьев, был виден кусочек светлеющего неба.
Хельга и Мирра тактично отвернулись, зная, что прикрывший глаза лис-оборотень просит свою богиню о помощи. Его пушистый хвост лёг на снег, тело на несколько секунд замерло, и только дыхание едва заметной струйкой пара выдавало присутствие жизни. Ещё миг, и друг уже поднимается на ноги, подхватывает на руки верную винтовку и с самым решительным видом лязгает затвором, не давая застывшей влаге намертво прихватить подвижные части:
— Пора выступать. Ещё километра три, и мы у реки.
Они немного отдохнули, а похлёбка из клубней и двух чудом уцелевших пайков влила хоть немного сил в измождённые тела…
Лис привык к путешествиям в лесах в одиночку или в компаниях друзей-эволэков. Сильные и духом, и телом, приученные с малых лет преодолевать себя, соратницы и соратники неизменно демонстрировали чудеса выносливости, и дети младших классов обычной средней школы стали настоящим испытанием его терпения. Ну, кто бы мог подумать, что всего-то двенадцатикилометровый марш-бросок от шахты к реке затянется на две трети долгой ночи и всё утро? Изоляционизм сыграл с кицунэ злую шутку, заставляя невольно мерить всех на свой аршин, и продвижение на скорости смертельно больной улитки выводило его из состояния равновесия.
А когда одна из девчонок, не выдержав-таки напряжения тяжёлого похода, осела в снег и разревелась…
Лис просто раскидал всех от хнычущей школьницы. Первой попала под горячую руку Оля — девушка бросилась к своей подопечной, но профессор за шкирку чуть ли не отшвырнул её назад, в голову колонны.
— Сейчас ей нужно не слезливое сочувствие! — прорычал он, и девушка осеклась, не решаясь перечить, но и не отходя далеко от плачущей девчушки, замялась на снегу.
Следующей досталось Хельге, а потом и Мирре — обе инстинктивно бросились на выручку, но взбешённый не на шутку товарищ только указал обеим на их обязанности.
— Занять места согласно купленным билетам! — Он не кричал и почти не повышал голоса, но раздражение, казалось, сейчас зажжёт снег.
Тут же, ломая крыльями тонкие веточки, на посадку пошла Лесавесима, и женщины, сплотившись в едином порыве материнского инстинкта, пошли на приступ.
— Слушай, рыжик, не кипятись! — упрашивала Хельга. — Я могу её понести, без проблем, и ты это прекрасно знаешь.
— Я тоже могу брать на спину по одному пассажиру через равные промежутки времени, — заверяла серая молния.
Но сердце кицунэ было неприступно и холодно, как скала в северном море. Он был не бездушным, просто…
— Нет, нет и ещё раз нет! — уже без грозного рыка, но твёрдо, протестовал тот. — Хельга! Ты нам очень нужна в головном дозоре — если влетим в засаду, твоя способность жить миллисекундами спасёт всех нас! Без тебя, моя обожаемая доченька, мы вообще зайдём в капкан и поймём это только тогда, когда нас уже будут пожирать живьём! Мирра тоже не может тащить её на себе — бой с молотоголовыми можно вести только парой, один стреляет, второй заряжает! Только так! Если мы разобьём взаимодействие, то погибнем все до единого!
Женщины осеклись, понимая весомость аргументов, и хитрец тут же овладел инициативой:
— Она должна встать, — отчеканил он, но тут же более мягко добавил. — Я сам с ней поговорю.
Девочка всё также хныкала, сидя на ледяной перине из кристаллов замёрзшей воды, когда рядом на корточки присело странное создание с телом человека, но уже далеко не человеческим лицом. Хвост едва заметно подрагивал, выдавая неуверенность и раздражение, но школьница этого не замечала, растирая по лицу ладошками горючие слёзы.
— Тебе сейчас очень больно и плохо, и тебе очень жалко себя, — спокойно, без насмешки и гнева, начал кицунэ. — Ты думаешь, что тебе уже не сделать ни единого шага.
— Я не могу идти… — глотая слёзы, ответила та. — Почему никто не может меня понести?
Она устремила полные слёз и обиды глаза на «плохого» дядьку-лиса, но тот тихо ответил:
— Потому, что всем сейчас так же тяжело, как и тебе. Посмотри, какой тяжеленный рюкзак тащит тётя Мирра. А ещё у неё винтовка, пистолет и патроны, а у тебя ничего этого нет.
Его внимательно слушала не только маленькая плакса, но и все дети. Собственно, именно на это и был расчёт:
— Тетя Лесавесима, — кивок на крылатую дочурку, — уже много часов летает, высматривая чудовищ, и сильно устала. Она ничего не ела со вчерашнего дня, потому что накормила тебя и твоих друзей картошкой, и ещё грела теплом своего тела. А о себе позаботиться не смогла, потому что беспокоилась о тебе. Вкусно было?
Вообще-то мороженые клубни, приготовленные на огне, даже на паршивый общепит не тянут, но оголодавшим детям они показались изысканным лакомством, и девочка закивала:
— Вкусно…
Она уже не рыдала, а Элан не торопился, перечисляя заслуги всех членов отряда:
— Тетя Хельга всегда впереди, она протаптывает тропинку для нас, тех, кто идёт следом. Снег глубокий, и ей тоже очень тяжело, но она не хнычет. Смотри.
Иригойкойя зубами сдёрнул перчатки, показывая ошеломлённой, вмиг перепугавшейся школьнице свои ладони:
— А дядя Лис потерял левую руку в бою с бандитами. Тётя Хельга дала мне свою взамен, но она всё время болит и мёрзнет, потому, что чужая. Но и я не жалуюсь, делаю своё дело, защищаю вас от чудовищ.
— Но…, — неуверенно протянула девчонка, — … вы такие… храбрые… вы…
Она шмыгнула носом, не зная, что и сказать увешенному оружием кицунэ. Он для неё богатырь из былин, и слушать такие истории…
— Мне очень страшно, — честно признался Элан. — Когда я дрался с чудищами в туннеле…
Он на секунду запнулся, не решаясь врать, но и немного стыдясь своего желания слукавить:
— … мне ещё никогда в жизни не было так страшно.
В этих словах было ни капли лжи: кровавые дельцы, заговоры, самые неожиданные препоны, что ставили на пути к победе самые разные люди, всё это только разжигало азарт. Борьба захватывала целиком его душу, заставляла только сильнее гореть огонь в груди, ещё с большей яростью и отвагой бросаться в бой, а тут…
Иригойкойя не мог не признаться самому себе: перед лицом совершенно бездушных, живых, но каких-то и не живых одновременно пришельцев, их простой и страшной жаждой чужой крови и смерти, перед этим опустошительным приливом, пришедшим из другой Вселенной, он невольно пасовал. Боролся, как всегда, но… Настоящей надежды в душе не было… Они — нечто, и как с этим справиться, каким хитроумным ходом или, на худой конец, грубой силой истребить эту напасть, он не знал. И, поэтому, боялся…
— Но, я сражаюсь, как и все, — он протянул руку девочке. — Твои друзья тоже сражаются. Не смотри на то, что у них нет автоматов. Каждый их шаг — это их вклад в победу, и ты должна встать.
Медленно, цепляясь за протянутую руку, девочка поднялась на ноги, и через полминуты уже не было слёз, а Элан ободряюще потрепал её по голове, едва заметно, но тепло улыбаясь:
— Молодец, Надя! Ты настоящий солдат!
Маленький отряд снова вытянулся в колонну, снова предательски захрустел снег под ногами железной леди, а поднявшая мощными ударами крыльев ледяную пыль Лесавесима послала своему папане воздушный поцелуй.
Пошутил тот в ответ…
«Нам повезло, а вот им — нет!» — подумал Элан, разглядывая настоящий погром, что учинил кто-то в посёлке рыбзавода. Это были не мародёры, не грабители, даже не люди.
Сбив детей в кучку, кицунэ, бойцовская рыбка и киборг медленно и осторожно крались вдоль череды домиков, оставляя по левую руку цепочку искусственных прудов для молоди. Выбитые, будто взрывами бомб, окна и двери, могильная тишина, стройный ряд машин в техническом парке с навесом, ряд больших и малых лодок у деревянной пристани, всё говорило о том, что жителей молотоголовые застали врасплох. Уже снег скрыл следы побоища, уже не разобрать за шапками белоснежного покрывала пролитой крови, мороз схватил осиротевшие дома цепкими пальцами, задушив ледяными объятиями запах трагедии.
Мирра одними глазами привлекла к себе внимание закадычного друга.
Лис не мог похвастаться опытом настоящего следопыта, но отсутствие характерного запаха пороха и стреляных гильз говорило само за себя: они проходили дом за домом, но в пустых, тёмных провалах, уже припорошенных снегом, не было видно ни намёка на сопротивление. Хуже того, нет ни одного свидетельства бегства людей — ни колеи, проложенной широкими шинами в свежем насте, уходящей по грунтовой дороге вдоль берега реки, ни характерных признаков поспешных сборов в пустых комнатах. Ничего, только замёрзшая кровь на полу и стенах…
Они бегом кинулись на причал, уже не таясь и не заботясь о том, какой грохот разносят по округе стучащие по доскам сапоги. Хельга вломилась в домик у воды, вытащив охапку спасательных жилетов, пока Мирра и Элан отвязывали самую длинную лодку с мотором на корме, поспешно рассаживая детей по лавкам.
По воде плыть сложно. Как ни велико было желание побыстрее отчалить от этого царства безмолвия, но прежде пришлось одеть на малышей жилеты, грамотно распределить рюкзаки и бойцов по всей длине судёнышка, чтобы не притопить ни нос, ни корму. Лодка должна сесть в воду на ровном киле, не заваливаться набок, иначе путешествие по широкой, но быстрой и ледяной реке может превратиться в смертельно опасный аттракцион. И Хельга тщательно проверила балансировку судёнышка, прежде чем дала добро двум эволэкам.
Элан и Мирра оттолкнулись большими вёслами от пирса, и активно стали месить воду, стараясь выгнать лодку на середину реки. Мотором решили воспользоваться только в крайнем случае, опять же, чтобы не привлекать внимания — молотоголовые плавали лучше крокодилов и могли запросто перевернуть их кораблик.
Лис и бойцовская рыбка встали на корме, направляя лодку в быстром течении, вписываясь в крутые повороты. Хельга возилась у носа, разворачивая тент, чтобы укрыть детей от снега и ветра — те сидели почти неподвижно, уставшие и опустошённые, и начинали быстро замерзать на студёной водной глади.
Всё шло, как по маслу. Друзья весьма быстро освоили премудрости сплава, ловко уклоняясь от столкновения и с отдельными льдинами, и небольшими полями, что собирали сравнительно тихие заводи и крутые повороты. Оля успокаивала малышню, просила их ещё чуть-чуть потерпеть, Хельга держала связь с бригадой, что уже закончила прочёсывать город, и, о чудо, обнаружила в крепких подвалах и зданиях несколько выживших людей. Лесавесима всё также кружила немного впереди, разведывая петляющее русло, и долгое время слала успокаивающие доклады, как вдруг…
Элан и Мирра дёрнулись, ловя посланные летуньей образы: песчаная коса выдвигалась далеко от берега, и прямо на ней столпилась целая рать утоляющих жажду тварей.
Надо было мгновенно принимать решение, но их было только два.
— Можно подкрасться неслышно, а, уже выходя из поворота, врубить мотор, и прорываться с огоньком и ветерком! — прокричал Лис. — А можно залечь на дно лодки, и разминуться по-тихому. Надеюсь, эти твари ещё не понимают значение термина «плавсредство»?!
Хельга неожиданно предложила третий:
— Я могу попросить полковника помочь — мы уже в пределах гаубичного огня!
Элана перспектива превентивного огневого удара манила — несколько снарядов, без сомнения, заставят врага искать спасения в лесу, но… А что, если они его будут искать его в воде? Ведь, они всё ещё почти ничего не знают о пришельцах.
— Прорываемся сами! — отдал приказ кицунэ. — Без стрельбы не обойтись, уж очень там узкая протока!
— Готовимся! — весело прогорланила Мирра, давно жаждущая расквитаться с врагом…
Проблема была не только в косе, но и в том, что образованная ею заводь уже схватилась ледовым панцирем, достаточно прочным, чтобы выдержать немалый вес нескольких десятков особей. И теперь вся стая оказалась в убийственной близости от глубокой, со стремительным течением, узости. Казалось, что до берега рукой подать, и все три стрелка, прильнув к борту, напрягались всё сильнее, понимая, что лодка промчится на расстоянии пистолетного выстрела от целой шеренги чудовищ.
Элан снова и снова бросал взгляды на Олю — за выдержку Мирры и Хельги он был спокоен, но хватит ли нервов у напуганной девушки? Сгорбившись под тентом, они отсчитывали последние мгновения до боя — неуправляемая лодка двигалась, повинуясь быстрым водам реки, прямо на бурлящее мелководье, где по щиколотку в воде, прильнув к ледяным потокам страшными мордами, сгрудились хищники.
Сначала вожатой напророчили роль гранатомётчика, но от этой идеи быстро отказались, опасаясь того, что девчонка что-то напутает и всем дружно придётся прыгать в воду, прямо в пасть пришельцам, спасаясь от взрыва оброненного на дно лодки «гостинца». Роль стрелка ей также не доверили — кому-то надо встать к мотору и дать газу, как только их героический крейсер достигнет стремнины. К счастью, тут русло реки прямое, и от вожатой требовалось только чуть добавить ходу, держа руль прямо. Вроде всё просто…
Первыми морды от воды отняли, естественно, те чудища, что стояли на самом краю косы — им оттуда открывался живописный вид вверх по течению, и вырулившее судёнышко было видно, как на ладони. Белая щепка на сером шелке речной глади, издающая странные звуки (движок уже был, естественно, запущен), привлекла внимание хищников, но они явно сталкивались с таким явлением впервые и не проявляли ни агрессии, ни беспокойства. Несколько тварей отделились от основной массы, заинтересованно заводили мордами из стороны в сторону и сделали несколько шагов вперёд, не заходя, впрочем, по-настоящему глубоко. Быстрое течение тщетно старалось сбить сильных животных с ног, унести в пучину, и неуправляемая лодка, пленённая водой, всё быстрее и быстрее приближалась к косе. Один из монстров сделал ещё пару шагов, задрав «молот» головы вверх, видимо, стараясь получше принюхаться, как вдруг…
Над стаей хищников, словно вынырнув из туч, проявилась во всём своём великолепии огромная птица. Лесавесима стрелой пронеслась на бреющем над водой и льдом, едва не цепляя вздёрнутые вверх хвосты пришельцев. Все твари, включая и тех, что зашли в воду, как по команде, вскинулись вверх, пытаясь уловить полёт незнакомого существа, как из безжизненной на вид лодочки ударил ливень свинца и стали.
Мирра в упор разрезала очередью самую здоровенную и решительную зверюгу, ближе всех оказавшуюся к идущей на прорыв лодке, и в тот же миг зашлись непрерывным огнём ещё Лиса винтовка и автомат Хельги. Первый ряд монстров, буквально выкошенный огнём, распался: кто-то рухнул, как дерево под ударами топора, в реку, кто-то, раненый, бился, поднимая фонтаны воды, стараясь выползти на сушу. Стая прянула прочь, под защиту близкого леса, но Элан и Лесавесима не собирались упускать случай и поквитаться с агрессором: летунья заложила головокружительный разворот, и на лёд полетели цепочкой четыре гранаты, а папаня запустил последний «телескоп» в самую дальнюю часть схваченной льдом заводи. Слитно грохнули взрывы, потом ещё один, и лёд под ногами ринувшихся на берег молотоголовых треснул, и масса тел забилась, инстинктивно хватаясь за льдины, переворачивая их, цепляясь за спины сородичей.
А лодка, прибавив хода, всё так же изрыгала с правого борта поток тяжёлых пуль, которые поднимали фонтанчики воды и ледовой крошки, крови и ошмётков плоти. Дети, прижатые ко дну грохотом автоматического огня, страхом и градом гильз, даже не осмеливались поднять головы над бортом, пока стрельба не утихла, и только когда поперхнулся, и затих, самый настырный стрелок — бойцовская рыбка, как утята, вздёрнули шеи…
Хельга, Мирра, Элан и зависшая над лодкой Лесавесима орали от восторга: вода и лёд стали фиолетовыми от крови врага, несколько тушь уже подхватило течение, кто-то ещё дёргался в затихающих конвульсиях на песчаной косе, нескольких пули остановили уже на берегу.
— Оля!!! Постарайся не врезаться вот в это дерево!!! — веселым тоном попросила киборг.
Вожатая, завизжав от страха, так резко положила руль вправо, что лодка сильно накренилась на противоположный борт, мимо которого пронеслась коряга, да чертыхнулся едва не свалившийся за борт кицунэ. Оля, как и её подопечные, никак не могла оторвать глаз от учинённой резни и кричала во всё горло, заливаясь слезами:
— Вот вам!!! За Сашу!!! За Любочку!!! За Никиту!!! За… за…
Профессор бросился к подвесному мотору, понимая, что сотрясающаяся в рыданиях девушка просто не в состоянии сейчас вести их ковчег…
Лодка сильно стукнулась бортом и попыталась было снова удрать в привычную стихию, но сильные мужские руки уже поймали конец, брошенный железной леди, и строптивую быстро укротили. Детей тут же высадили солдаты, и на руках понесли по лестнице набережной, пока смертельно уставшие друзья выбрасывали прямо на пристань рюкзаки, помогали друг другу сойти на берег. Практически над головой, на мосту, невидимые глазу, урчали моторами боевые машины, давая надежду на отдых и хорошую армейскую кормёжку в относительной безопасности.
С трудом переставляя ноги, отряд преодолел ступени, и с ленты замёрзшей набережной открылась панорама мёртвого города. Дети и Оля снова заплакали, не веря собственным глазам: улицы, на которых не было видно никого, только изредка на перекрёстках на миг показывались едва различимые из-за камуфляжа бронемашины. Брошенные на дорогах автомобили, целые кварталы, стёртые с лица земли огнём, что бушевал всю ночь и весь день, присыпанные снегом пепелища, страшными обожжёнными шрамами изуродовавшие лик их ухоженного и цветущего во все времена года Дома…
Бронетранспортёр осторожно катился по узкой улочке, лишь иногда подвигая своим бронированным лбом брошенные хозяевами автомобили, а Оля всё никак не могла оторвать взгляд от жутких картин войны. Она не захотела забираться внутрь стальной коробки и всё время крутила головой, шмыгая носом. Элан устроился чуть впереди, загораживая уставшего ребёнка от ветра собственным телом.
— Вот та трёхэтажка! — Девушка указала рукой на здание, провожающее уходящую колонну техники чёрными провалами окон. — Там мы жили! Тоже сгорело всё…
Лис прекрасно понимал, что его подруга по несчастью сейчас убита горем. Мир рухнул в одночасье. Нет больше будущего: окончание школы, выпускной, учёба в вузе, интересные начинания взрослой жизни, семья и дети…
Ничего этого не будет. Может, она ещё питает какие-то надежды, но профессор биологии, хмурый, надвинувший на глаза горнолыжные очки так, чтобы никто не видел его собственных слёз, знал — они на войне. Это война не за ресурсы, что спрятаны матушкой-природой глубоко в недрах, не за власть или деньги. Это война на уничтожение, и даже если утирающая слёзы на ледяном ветру девушка найдёт чудом выживших в хаосе бегства родных, никто не поручится за то, что они снова не потеряют друг друга в череде яростных битв и горьких отступлений…
* * *
— Эти белки, придающие крови молотоголовых фиолетовый цвет, чем-то схожи с эозинофилами, — сокрушённо покачала головой Полякова, — они встраиваются в любой чужеродный объект, попавший внутрь организма через воздух, пищу или воду. Их действие одинаково эффективно вне зависимости от того, есть ли у этого чужеродного клеточное строение, или, как у вирусов, не клеточное, он пробивает его оболочку, внутрь устремляются активные вещества, и…
Председатель совета, взволнованная и напуганная развела руками, и обречённо выдохнула:
— …Всё… Вирус гибнет…
Анна Сергеевна подалась вперёд, надвинувшись на экран, расстроенная и подавленная:
— Любой???
Саша ещё тише добавила, закивав головой:
— Сожалею, Ваше Величество, но, да, любой.
Снова видеоконференция. На связи ИБиС, где препарировали убитого во внутренних помещениях пришельца, распростёртого на огромном столе, с вывернутыми внутренностями. Вокруг столпились несколько человек, кицунэ, два биоробота — все квалифицированные работники института докладывали обо всём, что удалось узнать за текущие трое суток о неведомом враге.
— Бактериологическое оружие абсолютно бесполезно, — констатировала очевидный факт Амидел, затянутая, как и все, в белоснежные ткани, с прозрачной маской респиратора на лице, — у этих созданий иммунная система такая, что нам остаётся только завидовать!
В зале дворца послышались удивлённые возгласы и сдержанные проклятья — все надеялись на мощь биопромышленности Новой России, но оказалось, что главный козырь — не помощник в борьбе с агрессором.
— Ещё какие плохие новости? — Императрица и её министры не собирались прятать головы в песок.
— С военной точки зрения, — взял слово Элан, — это очень опасный противник. Каким-то образом, видимо, используя информационное поле Океанеса, они поддерживаю связь друг с другом. Во всяком случае, размах их «невода», в который попался Огнегорск и окружающие территории, впечатляет, но, несмотря на большие расстояния, их действия подчинены единому плану и прекрасно увязаны во времени.
Также находящийся на связи полковник авторитетно заявил:
— Даже с использованием всех технологий человечества такая слаженность нападения трудно достижима, я это говорю как боевой офицер с опытом участия в настоящих сражениях. Почему они такие живучие? Мои бойцы нередко решетят их от головы до хвоста, но они заканчивают атаку и убивают солдат!
— Это из-за особенности нервной системы, — Амма подошла к телу, указывая на «молот» головы, — в долях расположены, по сути, ещё два миниатюрных мозга, они примитивны, но для того, чтобы, даже будучи смертельно раненым, сделать ещё пару прыжков и убить врага, их способностей вполне хватает. Это не повальное явление, всё же, стрелковое оружие убивает их вполне надёжно, но и не редкость — в отдельных боях до тридцати процентов этих зверей умирают уже после того, как убивают или ранят стрелка. Короче, дело — дрянь.
— Ещё одна странная особенность, — снова обратила на себя внимание Амидел, — это теплоотдача организма. Она явно недостаточна для жаркой погоды: уже при плюс двадцати пяти они будут испытывать серьёзные затруднения при беге или на длительных переходах, при плюс тридцати — тридцати пяти, уже вероятен летальный исход.
— Почему они этот недостаток вообще получили? У нас такие температуры и на Северном континенте случаются летом часто! — спросил какой-то генерал.
— Трудно сказать, — заметил кицунэ, — ведь мы по-прежнему не знаем, с какого дуба они нам на голову рухнули! Но эта ошибка может и не ошибка вовсе?
— В смысле? — недоверчиво спросила Владычица.
— Сейчас у нас зима, — пояснил Лис. — Холодно, сыро, много осадков, на материке бессчётное множество озёр и рек — идеальная среда для этих чудовищ. А что касается жаркого сезона — я бы не спешил с категоричными выводами, может нас ждёт впереди ещё масса неприятных сюрпризов?
— Они адаптируются к жаре?
Новый вопрос из высокого президиума от вельможи, и такой же, полный фатального ожидания самых худших событий ответ Поляковой:
— Как знать, на что они вообще способны? Сам по себе факт их появления вдруг и разу в огромных многотысячных стаях заставляет готовиться к худшему!
— Есть варианты, объясняющие это самое… «появление»? — министр по ЧС скривился, как будто сжевал пуд соли.
Почему-то взгляды всех участников по все стороны многочисленных экранов сосредоточились на профессоре, чей вид явно не соответствовал окружающий обстановке. Иригойкойя не снял военного снаряжения, так и стоял, оперевшись на винтовку, грязный с ног до головы. Чем только от него не пахло! Пот и кровь, машинное масло и запах укрытых снегами лесов, пороховая гарь и смрад сгоревшего города, всё это совершенно не вязалось в мозгу со стерильностью помещения лаборатории. На сапогах белоснежные бахилы, и тут же полные патронов и гранат подсумки с торчащими магазинами, раздражающий чехол на хвосте, взлохмаченная и засаленная шевелюра. Более странное светило науки трудно представить…
— Я уже высказывал свою точку зрения и менять её не собираюсь, — немного похрустывая раздражением в голосе, ответил Элан. — Сейчас нет времени на высокие материи! Откуда и кто их заслал к нам — это второй вопрос! Сейчас главное — это эвакуация миллионов людей и эффективная блокада перешейка Кумалова. Если не сдержать натиск, позволить тварям проникнуть на два других материка — нам всем хана!
Императрица также была напугана подобным сценарием катастрофы и поддержала своего верноподданного:
— Выяснением причин займёмся позже. Действительно, если враг прорвётся через перешеек, то миллионам людей от глубины познания причин, вызвавших нашествие, будет ни холодно, ни жарко! Нам надо понять, кто наш враг, и как его остановить! — Владычица снова обратилась к работникам ИБиСа. — Александра Викторовна, в вашем докладе указывается отсутствие разделения по половому признаку у пришельцев. Что вы думаете по поводу того, как они размножаются?
— Воспроизводство, плодовитость и выживание потомства — ключ к успеху любой популяции, — ответила та, — и мне кажется очень странным, что такие высокоорганизованные существа не имеют органов размножения как таковых…
Она немного замялась. Новость была сногсшибательная, и имеющая только два объяснения:
— Возможно, теория профессора Эланан верна, и эволэки Эфирной Новой России просто вбросили в наш мир тысячи молотоголовых. Это хорошее объяснение стремительного, просто лавинообразного роста численности уже взрослых особей, но я не допускаю мысли, что чудовищ лишили возможности продолжать род естественным путём!
— Это и в правду очень странно, — Лис не собирался оспаривать «тонкие» места своих предположений. — Вероятнее всего, у них существует чёткое деление на рабочие особи и глав стай, это могут быть принципиально иные существа. Не стоит пока тратить время на догадки, уверен, мы с ними ещё встретимся.
— К этой теории ведёт одна ниточка, — сказала голубоглазая куколка, Амидел. — Исследования в Огнегорске не дают повода утверждать, что добычу монстры непременно ели на месте. Записи с видеокамер показывают, что немало пойманных животных и, к сожалению, людей они тащили в леса, на восток.
— Что-нибудь там обнаружили? — в который раз задал вопрос маршал Жуков.
В распоряжении Юутилайнена было немало беспилотных разведчиков, особенно сверхлёгкого класса, но главную роль в обнаружении врага сыграли Сирины, и серая молния тут же доложила:
— Да, километрах в семи на юго-восток есть ущелье с небольшой речушкой, Понурой, — тут же экран высокопоставленных слушателей оккупировала трёхмерная карта, — плотный лес, лиственный, сильнопересечённая местность — идеальное место для укрытия. И вот, что мы там увидели…
Дочурка с папаней сутки провели в горах с ротой армейского спецназа, испахали носом каждый квадратный километр пути, по которому чудовища тащили свои несчастные жертвы к неведомой цели. Одна из Сирин наткнулась на находку случайно: повинуясь острому внутреннему чутью, Даналэ просто пошла против инстинкта навстречу смутному ощущению опасности, и…
— Что это??? — Казалось, что в зале дворца несколько десятков голосов выдохнули этот вопрос хором.
Словно сотканные изо льда, взгляду ошеломлённых людей предстали хитросплетения прозрачных нитей, широкие, словно ленты стеклянной ткани, они вились между деревьями, полностью накрывая хрустальными куполами кроны каштанов и дубов. Их призмы преломляли множество лучей солнца, но те не играли на неведомом чуде радужными бликами, наоборот, ускользали куда-то в сторону, и глаз беспрестанно старался сфокусироваться, уловить особенность гармоничного строения, уяснить путь лент, сотканных в грандиозные полотнища, но…
— Это гнездо, как мираж в пустыне, — верно уловив затруднения людей, а точнее, просто испытав их на себе, заметила Лесавесима, — чем больше стараешься сфокусировать зрение, тем хуже получается. Даналэ его не с первого захода разглядела, едва не пролетела мимо, несмотря на огромные размеры: ширина сооружения до семидесяти метров, длинна почти полкилометра, в высоту оно с пятиэтажный дом!
— Это не застывшая вода, — подхватил кицунэ, — внутри слишком тепло, не меньше десяти-двенадцати градусов в верхних уровнях, и до двадцати внизу. Сканеры разведчиков показывают, что это настоящий дом из трёх этажей, простирающийся от поверхности реки до верхушек скал.
Снова кадры показали грандиозное сооружение, воздвигнутое, без сомнения, пришельцами в рекордно короткий срок уже в разрезе, грубо набросав анфиладу больших и малых помещений. Внутри, словно попавшие в смолу сосны насекомые, едва различимые на фоне термального изображения, застыли в вечной тишине бесчисленные тела, в останках которых можно было узнать человека или животное…
Все с головой ушли в созерцание жуткой картины, и только спустя пару минут Лис решился нарушить гробовой молчание:
— Можно без затей раскатать эту дрянь артиллерией, а уже потом посмотреть на то, что останется, но есть сложность.
Он кивнул в камеру, призывая Юутилайнена сказать веское слово, и военный, с которым плут, без сомнения, уже спелся и сговорился, разъяснил проблему, которая не позволяла нанести мощный огневой удар:
— Мы ротами бегаем по горам за стайками этих тварей, но бои развиваются слишком стремительно, динамика схваток просто невероятная, и мы теряем козырь — тяжёлое вооружение. На текущий момент бригада потеряла убитыми и тяжелоранеными триста восемьдесят шесть человек, число уничтоженных молотоголовых всего раза в четыре больше, это если принять во внимание типичное двух-трёх кратное завышение потерь врага…
Офицер с кривой усмешкой говорил это не от злости на своих подчинённых, не укорял их стремление завышением успехов сгладить неудачи, свои и своего командира. Да, похвастаться им особо не чем: бригада добралась до города к шапочному разбору. Потом, они вели бои без чёткой цели и тактического смысла, а соотношение потерь было просто катастрофическим — даже самому тупому гражданскому увальню было понятно, что в бригаде бойцы кончатся раньше, чем в стаях хищные твари, но… Нужна трезвая голова и холодный расчёт, а его на неверных данных построить невозможно. А человек так устроен, что невольно видит в сотне поверженных врагов ещё сотню, а то и две — это правило на все времена! В общем, воевали они через пень колоду… Но теперь у них есть возможность сыграть по собственным правилам!
— Надо перехватывать инициативу, — продолжил полковник, — прекратить топтаться на месте. Соберём тварей в огромную стаю, и покончим с ними одним махом! Логово врага для этого — идеальное место!
— Мы, — снова включилась в разговор Лесавесима, — Сирины, для пробы организовали несколько наскоков на гнездо. Собирались группой и по земле подходили как можно ближе к этому «стеклянному лесу». Каждый раз молотоголовые атаковали, не считаясь с потерями, что вообще-то нехарактерно для них — они отнюдь не трусливы, но в разумной степени осторожны, и когда число жертв среди сородичей становится велико, отказываются от драки. Но тут всё иначе! Они будут защищать своё гнездо до последней капли крови, до последнего бойца!
— Этим легко можно воспользоваться, — закончил разъяснение плана «лис-оборотень». — Полковник двинет все силы к каньону, все стайки, почуяв угрозу для своего дома, стекутся на его защиту, вот тут их всех разом и можно будет накрыть. Заодно появится возможность детально обследовать сам объект, уверен, нас ждёт масса открытий, мы лучше поймём, кто наш враг.
— Когда вы начнёте наступление? — Приободрившейся Императрице явно не терпелось получить хоть одну весть о разгроме врага, способную на фоне уже нескольких страшных поражений хоть как-то сгладить картину, но военные её не обнадёжили.
— Выдвижение начнём под утро, чтобы не драться в потёмках — небесная канцелярия обещает плотную облачность ночью, да и люди устали. Думаю, генеральное сражение произойдёт ближе к обеду следующего дня, то есть через сутки.
— Хорошо, — резко, не в адрес полковника, а ненавистного врага, ответила Анна Сергеевна, — разнесите их вдребезги!!!
Элан, поклонившись изображению Владычицы, вышел из лаборатории, хотя там ещё не закончился рассказ об особенностях анатомии пришельцев. Его это сейчас не интересовало. Искупаться, переодеться в чистое, постараться хоть немного поспать — именно так и должен думать солдат. Тонкости биологии, интересные и увлекательные, придётся отложить до лучших времён. Сейчас он чистый убийца-практик, и его задача — понять, как нанести врагу наибольший урон с наименьшими потерями со своей стороны, и для этого он узнал вполне достаточно!
Но едва он пристроил в раздевалке своё снаряжение и оружие, как в предбанник вбежала Амма:
— Ты куда ушёл?! Ещё столько интересного!
— Сейчас нет смысла забивать себе голову деталями, — без намёка на стеснение Лис стаскивал с себя пропитанную грязью и потом одежду. — Я знаю, где расположены в их телах жизненно важные органы, куда лучше всего целиться, как стрелять — это самое главное. А сейчас мне лучше привести себя в порядок.
Зашумела вода в душе, но Элан сквозь завесу весёлых струй услышал шорох плотных тканей и обернулся, уже понимая, чем он вызван.
Электронная бестия сбежала из лаборатории не для того, чтобы вернуть его к мозговому штурму, и сейчас предстала во все красе безупречно сложенного нагого тела — под костюмом биозащиты изначально ничего и не было.
— Как всегда, ни намёка на стыд…
Кицунэ с весёлой улыбкой смерил свою подругу заинтересованным взглядом, но та ему даже договорить не дала, пантерой прыгнув вперёд:
— Я думала тебе понравится, — повиснув на шее, обиженно сказала Амма в ответ на его иронию, с жаром целуя Лиса.
Тот не сопротивлялся ни секунды и махнул рукой на близость смертельной опасности:
— Мне очень нравишься ты такая, — он уже прижал к себе горячее женское тело, — всегда нравилась…
Элан был рад, что спешить никуда не надо — Нечаев обещал доставить их команду в расположение бригады вертолётом, а раз обещал, то сделает. Электронная бестия, наконец, исчерпала силы, и теперь просто сопела носом у него на руках, прижимаясь к груди, то уплывая в сладкую дрёму, то снова возвращаясь в мир притушенного света и мягких теней.
— Как хорошо! — промурлыкала она. — Надоело прятаться по углам, давить собственный стон тогда, когда наоборот хочется раскрыться полностью, отдаться этой пьянящей волне непередаваемых ощущений!
Лис гладил её волосы, вдыхал аромат духов и пота, ничуть не удивляясь метаморфозам институтского бесёнка — Амма наедине с ним всегда преображалась. Уходила грубоватая прямота, и место вечно недовольной всем белым светом девчонки занимала полная огня и страсти молодая женщина, добрая и ласковая. После гибели семьи Элан очень долго сторонился каких-либо отношений с противоположным полом, но его электронная подруга была настойчива, терпелива и последовательна в своих устремлениях, и заполучила-таки желаемое.
Естественно, утаить от окружающих связь они не могли, но поскольку в стенах ИБиСа и кицунэ, и чертовка держали дистанцию, позволяя себе большее только при отсутствии свидетелей, на их отношения никто не обращал особого внимания. В конце концов, Амма — живая, настоящая, и её тело способно не только переваривать пищу, питая организм всем необходимым.
— Может, не полетишь? — с сомнением спросила она, ещё крепче прижимаясь к груди. — По моим прогнозам потери будут очень большие.
Её голос стал глух, она явно не горела желанием получить похоронку на своих друзей:
— Даже Хельге придётся несладко, а тебе с Миррой лучше вообще не появляться на поле боя. — Она чуть отпрянула от него, впившись взглядом в его голубые глаза. — Есть же настоящие солдаты! Вот пусть и воюют!
Невероятно, но оказавшийся прямо в эпицентре сражения ИБиС избежал потерь: всех эволэков, кураторов и остальных работников удалось своевременно эвакуировать из близлежащих городов. В немалой степени этому способствовало присутствие непревзойдённой Диолеи — женщина давно почуяла приближающуюся грозу, и объехала окрестности, не афишируя цель неожиданного визита в родные края, но настойчиво требуя от друзей покинуть на время дома. Уговорила всех, даже отца Серафима, и тот вывез и детей, и большинство монахов до удара, а сам вырвался из города уже сквозь полчища пришельцев.
Но, отрада от осознания того, что соратники и друзья живы, затмевалась несчётными жертвами среди жителей Медведовска, Огнегорска и окрестных селений…
Кицунэ грустно улыбнулся в ответ на мольбы:
— Я так не смогу, ты прекрасно знаешь. Люди не пойдут за мной, если не будут верить в мою искренность.
— Тогда, я лечу с вами! — Амма ловко спрыгнула с его колен на пол, вмиг избавившись от сладкой дрёмы, и помчалась метеором в душ.
Лис даже не пытался отговорить свою подругу — упрямая, не переубедишь…
Вертолёт, печально склонив лопасти к земле, терпеливо сносил непростой разговор между бойцами СБ и странной командой: кицунэ, киборгом, биороботом, эволэком и летуньей. Профессор пытался убедить спецназовцев, что их помощь понадобится после боя — доставить оборудование, которым грузовой отсек винтокрылой машины был забит под завязку, к гнезду молотоголовых, — но те упирались, сознавая первостепенную важность сохранения жизней учёных.
— Ладно, чёрт с вами, — сдался Иригойкойя, — времени уже нет!
Несколько цепочек бойцов, едва различимых на фоне выпавшего снега, уже втягивались в застывший лес — это только видимая часть петли, которую полковник старался затянуть на шее врага. Бригада полумесяцем двигалась к каньону, образуя огневой мешок, пешком через кручи и бурелом: солдаты на плечах, на санях тащили, волокли по глубокому снегу миномёты, пулемёты, лёгкие автоматические пушки, гранатомёты, боеприпасы.
Но самым невероятным зрелищем в этих колоннах тяжёлого вооружения были кибернетические создания, чем-то походящие на лошадей. Универсальные неживые чудно-звери, способные нести на себе людей, или служить платформой для тяжёлого вооружения. Им нипочём ни расстояния, ни непогода, ни отвесные скалы, ни бескрайние равнины, а на сложно пересечённой местности им вообще нет цены — в скорости передвижения с всадниками, оседлавшими таких механических коней, мог поспорить только воздушный транспорт! А сейчас они стали незаменимыми помощниками, с лёгкостью несли на своих боках ящики с жизненно необходимыми боеприпасами.
В непривычно чистом, ясном от трескучего мороза воздухе, кружила разведка всех видов.
Низко над кронами деревьев проносились маленькие самолётики — командиры рот и батальонов просматривали впередилежащую дорогу, дополняя карты визуальным контактом с горно-лесистой местностью. Их главная задача — вывести бойцов в районы предстоящего боя без задержек, ненужных, крадущих силы живых людей обходных маневров перед неожиданными препятствиями, на которые горазды эти обманчиво красивые края.
Дальше от цепей пехоты водили хоровод Сирины, увешанные доспехами, портативными камерами и средствами связи. Храбрые летуны и летуньи не только отслеживали передвижения врага с неба, но и нередко опускались на землю, чтобы лучше проследить за стаями пришельцев из другого мира, ручейки которых уже стекались к пятачку земли, к «стеклянному лесу». Враг, слабые, битые и в хвост и в гриву двуногие, почему-то не бежал, как прежде, при виде полчищ сильных, не ведающих страха смерти северных варваров, а сам решительно шёл навстречу, казалось, верной смерти…
— Всё, как и задумано, — спокойно, но с едва сдерживаемыми нотками торжества, сказал Юутилайнен, глядя на тактический монитор.
Командир бригады не собирался отсиживаться внутри командно-штабной машины и оставил ощетинившийся антеннами БТР на дороге. Передвижной штаб двигался вместе с боевыми порядками мотострелков, вынужденно сменивших утробы быстроходной техники на собственные ноги — местность, прорезанная обрывами, ручьями и речушками была непроходимой для колёс и гусениц. И для офицеров железные «коняшки», нашпигованные электроникой и средствами связи стали настоящей палочкой-выручалочкой.
На экране мелькали картинки: данные от воздушной разведки стекались со всех концов света, и полковник не мог подавить радостного возбуждения и предвкушения скорой мести.
— Профессор! Вы видите это?! — вызвал он на связь кицунэ.
Элан с друзьями двигался в первых цепях, верный своему принципу: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, и был в паре километров от штаба, но Хельга виртуозно подхватила волны эфира. На небольшом экране нанофона вспыхнуло изображение, показывающее диспозицию войска россыпью зелёных огоньков. Кроваво-красные щупальца стай молотоголовых тянулись из всех ближайших лесов навстречу, загораживая путь к гнезду.
— Отличная новость, полковник! — тяжело дыша от физического и нервного напряжения, прокричал в ответ Иригойкойя. — Всё как мы и предполагали! Сами идут в капкан!
Он специально говорил как можно громче. Идущие слева и справа солдаты были взвинчены предстоящей схваткой, сознавая, что никакой лёгкой победы ждать не стоит — пришельцы уже изрядно потрепали их, а одну роту вырезали полностью, до последнего человека. Бойцов надо было приободрить, и Лис весело прогорланил, со смаком оттягивая слога:
— Ну, собачьи дети, держитесь! Сейчас вы получите!!!
Хельга ни на шаг не отставала от него и Мирры, понимая, что только её молниеносная реакция может спасти друзей от смерти, да подгоняла Амму.
Чертовка изъявила желание поучаствовать в походе весьма обычным способом: попросту пришла к посадке на вертолёт в зимнем снаряжении, на груди пистолет-пулемёт системы Смушкевича, вся увешанная рожками магазинов. Непривычно было видеть прелестницу, помешанную на собственной красоте, в военной амуниции, тем более что переход по заснеженным горам дался ей тяжело.
С очередного спуска бедняжка просто съехала на спине, и теперь барахталась в низине, уйдя в плен обманчиво невесомого и пушистого снега едва ли не с головой. Хельга и Элан не без труда вытащили её из рыхлой массы, и, как заботливые родители, отряхивали свою подругу лёгкими ударами перчаток. Всё это действо сопровождалось безудержным хохотом бойцов — можно было подумать, что отец и мать просто гуляют с дитём по парку, а то, насупившись, смотрело на весельчаков, недовольное потехой над её неудачным спуском.
— Чего ржёшь, салага? — Проводила она хмурым взглядом широкую улыбку вояки.
Тот не обиделся на оскорбление, глядя, как кицунэ стащил с её шеи ППС, и выбивал снег из окна экстрактора. Сама Амма, как избалованный ребёнок, ждала, пока взрослые не приведут её персону в порядок, никак не участвуя в процессе.
— Это кто тут салага? — весело поддел офицер надутую девчонку. — Я, между прочим, майор Круглов, что б ты знала!
— Да мне …
Воспитанная девушка употребила бы словосочетание «всё равно», но электронная бестия никогда не отвечала высоким стандартам приличного общества, и офицер выслушал в свой адрес короткое, но ёмкое, и совершенно недвусмысленное выражение.
— …какое у тебя звание! Сказала — салага, значит салага!
Резко повернувшись, Амма зашагала за Хельгой, а Лис только, извиняясь, развёл руками:
— Не обижайтесь, она действительно старше нас с Вами вместе взятых…
Очередной, на сей раз пологий, спуск между нагими деревьями, по колено в снегу, вывел их роту в низину, к небольшой безымянной речушке. Красивый пейзаж, удивительное сочетание белоснежного покрывала, простора, не скрытого, как весной и летом, бесчисленными легионами листьев, замёрзших на порогах сосулек, и непокорной быстрой воды, прокладывающей себе путь даже подо льдом. Схваченные хрустящей, словно посыпанной сахарной пудрой, корочкой обширные заводи, Аврора, играющая холодными лучами на всём этом хрустальном великолепии.
— Стоять!!! Стоять!!!
Элан неожиданно рванулся вперёд, взмахами рук останавливая размеренное движение цепи. Он так и замер, между головным дозором, уже почти достигшим берега речушки, и ломаной шеренгой: АВТ весело болталась на ремне, хвост нервно мёл наст, уши навострились вперёд, словно его встревожил едва слышный в шуме тяжёлых шагов сотни мужчин шёпот воды. Бойцы припали на колено, с опаской водя воронёными стволами из стороны в сторону, а кицунэ поманил жестами дозор, шипя, как рассерженная змея:
— Назад! Живо!
Те в замешательстве застыли на месте, но Круглов тут же приказал им отойти к основным силам, и на берегу речки осталась только цепочка следов.
— Что такое? — Капитан почти прошептал вопрос на ухо встревоженному Лису.
Тот ответил не сразу, впившись взглядом в скованную стужей гладь реки, а потом ответил, но не словами. Ловко достав из подсумка «телескоп», он насадил его на ствол винтовки, и на миг замер, тщательно выцеливая наиболее крупную заводь. В настороженной тишине леса хлопнул выстрел, граната, показав свою крутую траекторию огоньком трассера, стремительной птицей промелькнула между ветками деревьев и подняла фонтан брызг и осколков льда, и в тот же миг…
Впечатление было такое, будто кицунэ попал в склад боеприпасов, спрятанный запасливыми партизанами на дне реки. Река взорвалась от синхронного удара десятков чудовищ, вырвавшихся из заводей, но их стремительная атака была встречена ливнем свинца. Тишина зимнего леса была поглощена торопливым гомоном десятков автоматов и пулемётов — большинство молотоголовых не успевали сделать и пару прыжков, падали, словно подкошенные.
Элан с Кругловым оказались на самом острие атаки, и несдобровать бы обоим, если бы не товарищи по оружию. Бойцы, не прекращая ни на секунду огня, бросились на помощь, и перед командирами встал частокол из фонтанчиков снега, попадая в который, атакующие чудовища тут же валились наземь, обильно поливая белоснежное покрывало фиолетовой кровью.
Хельга успела добраться до своего не в меру смелого друга, и короткими очередями успокаивала наиболее настырных и везучих, прорвавшихся сквозь завесу огня, врагов. Амма поливала агрессоров от души, просто водя коротким стволом ППСа слева направо и назад, Мирра защищала вошедшую в азарт бестию, щедро угощая горячим металлом всех, кто только умудрялся выжить в этом аду…
Стрельба стихла так же внезапно, как и началась — бой длился считанные секунды, и авангард пришельцев оказался выбит до последней особи без потерь. Бойцы осторожно двинулись к устланному телами берегу, а Элан, вполне удовлетворённый остротой собственного чутья, отсоединил опустевший магазин.
— На Урале есть гора, самая высокая, — «пустышка» заняла положенное место в подсумке, — а под ней течёт река, быстрая, глубокая…
Полный магазин оказался в руке через секунду:
— Если на гору залезть и в реку бросаться, — щелчок фиксатора, рывок затвора, и Лис весело допел, — очень много шансов есть с жизнею расстаться!
Они с капитаном расхохотались от души — на волосок разошлись со смертью, ближайший монстр вспахал мордой наст буквально в паре метров от их импровизированной позиции, двух берёзок, чьи корневища теперь были щедро устланы россыпью гильз. Но повеселиться не дали.
Первым затрещину получил, естественно, кицунэ, и тяжёлую, от Хельги:
— Не мог просто сказать?!
— Сказать что?! — не менее эмоционально ответил профессор. — Что я стал бояться собственной тени? Сама могла бы предупредить!
— Не могла, — честно призналась женщина, — температура их тел слишком низкая.
Вторым выхватил капитан, от Аммы:
— С тебя ящик коньяка! — Девчонка, полная торжества, ткнула пальцем в ближайшее к офицеру чудище. — Моя работа!
Круглов недоверчиво глянул на чертовку, но к телу всё же подошёл, собираясь осадить её, но… Огромные дыры в туше были ему хорошо знакомы — ППС, с его девяти миллиметровыми пулями, такие и оставляет.
— Ладно, — согласился офицер, распрямляясь. — Если переживём сегодняшний день, то получишь угощение.
Но их уже торопили по рации из штаба: полковник стремился быстрее загнуть их фланг, одновременно притормозив продвижение левого, и, особенно сильно, центра боевого порядка. Впереди уже замаячила широкая, полкилометра, не меньше, долина, и Юутилайнен хотел, чтобы сражение развернулось на сравнительно ровной местности — бронетехника уже двигалась в обход, по узкой дорожке, оставив самоходные гаубицы на шоссе. Оставалось надеяться, что БТРы успеют вовремя…
Команда ибисовцев надрывалась от усилий, но не отставала от бойцов роты. Мокрые от пота, тяжело вдыхающие колючий морозный воздух, выдыхающие такие клубы пара, что, казалось, под их натиском не то что снег растает, а деревья загорятся, они уже практически бежали вперёд, к реке, делающей крутой поворот к каньону. А впереди, на далёком склоне пологой горы, глаз уже безошибочно ловил мелькающие между деревьями серые силуэты, гибкие и стремительные.
— Проклятье!!! — прорычала Мирра, отчаянно работая ногами. — Сколько же их?!?!
Жиденькая, на фоне несметной рати пришельцев, цепочка бойцов бригады, уже сомкнувшая ряды в длинную фалангу, судорожно ставила треноги, водружая на них всё, что только могло стрелять лучше и сильнее, чем обычное стрелковое оружие.
«Успели!!! Ну, сейчас вы захлебнётесь собственной кровью!!!» — Злорадная мысль в голове Элана мелькнула и погасла, когда их команда ботаников занимала позицию.
Собравшись плотной кучкой, они ощетинились стволами: Элан и Мирра, как всегда работали парой, а Хельга и Амма, две столь непохожие, но неразлучные подруги, постараются сберечь их от зубов хищников. Лесавесима тенью скользила над пехотинцами, не решаясь сесть — в запале боя её запросто могут принять за чужака, и потянулась душой к своему отцу. Тот принял полный волнения и тревоги бестелесный голосок:
Он бодрился, хотя душа стремилась сжаться в комок, при одном виде живой волны, что мчалась, быстро набирая скорость, со склона прямо на него.
Ручейки молотоголовых, ловко обтекая стволы вековых деревьев, валуны, слились в неудержимый поток, заставляя до боли в пальцах сжимать своё оружие даже самых отважных. Из под тысяч лап уже фонтанами летел снег, скрывая, словно за молочным дымом, новые и новые полчища чудовищ, и, всем на миг показалось, что это конец. Им нет числа, они неустрашимы и непобедимы, по цепям пехоты прошла рябь волнения.
Но в тот же миг, когда звенящую от напряжения тишину нарушал только топот и яростные крики приближающейся орды, в воздухе расцвели два десятка огненных бутонов. Оставшиеся на шоссе гаубицы перебросили через вершины гор снаряды, и, направляемые лучами лазерных целеуказателей, они рядком, почти одновременно, с оглушительным громом разорвались над центром стаи. Множество чудовищ просто исчезли в дыму и вихрях поднятого ударными волнами снега, а через секунду…
Казалось, что в долину сам дьявол обрушил грохот всех лавин, что когда-либо сходили с заснеженных круч Урала, все молнии, что только вонзались в земли за тысячи лет в неистовые летние грозы. Передний край обороны бригады, словно проснувшийся после долгой спячки, старый и сердитый на весь белый свет вулкан, обрушил на атакующую волну хищных тварей океан огня. Бессчётные рои трассирующих пуль, низко стелясь над землёй, разъярёнными красными шершнями впивались в озверевшую от боли и жажды крови массу живых тел. Автоматические гранатомёты выбивали длинные строчки из фонтанов снега, фиолетовой крови и ошмётков плоти, басили крупнокалиберные пулемёты, захлёбывались частым огнём их маленькие браться.
Новый залп артиллерии поднял вал земли и дыма прямо в первых рядах молотоголовых, и поток хищников на миг запнулся, как цунами, ударившая в плотину. Но их было слишком много…
Из круговерти дыма и огня, вопреки, казалось, всем законам вероятности, да и простого везения, вырывались всё новые и новые чудовища, и снова, презрев смерть, бросались на пулемёты. Их косили пули, рвали на куски гранаты, султаны взрывов подбрасывали высоко вверх их искалеченные тела, и снова с силой швыряли оземь, но…
Лис стрелял напропалую, лишь бы преградить чудовищам дорогу, вливая тонкую струйку раскалённого свинца в яростный поток металла и взрывчатки, и видел, как атакующие начинают захлёстывать их фалангу. Краем глаза он ловил, как и слева, и справа, хищники врываются в ряды солдат, как летят, словно тряпичные куклы, бойцы, зашибленные чудовищными ударами живых молотов, как хвосты рубят плоть, а страшные зубы рвут человеческие тела. Тварей расстреливали в упор, но каждый такой прорыв означал, что несколько воинов, пусть на пару секунд, но отвлекались от основной задачи, и в смертоносной стене свистящих пуль и частых взрывов появлялось всё больше и больше маленьких брешей.
Но люди не дрогнули. Разорванные построения превратились в большие и малые когорты, защищающиеся и с фронта, и с боков, и даже с тыла, помогающие фланкирующим огнём своим соседям. Навстречу молотоголовым летели сотни и сотни ручных гранат, тысячи и тысячи пуль, и враги падали целыми рядами, кувыркаясь в снегу, и перед оборонительной позицией бригады неудержимо росла настоящая баррикада из мёртвых и умирающих хищников…
Хельга вертелась волчком, и каждый, кто только пытался приблизиться к её друзьям, получал удар очереди-тройки в самый центр нервных коммуникаций, у основания шеи. Мирра с Эланом, меняясь, как заведённые, строчили длинными очередями, перезаряжали винтовки, снова, не щадя перегретых стволов, жали на спуск, пока не выбрасывали во врага магазин целиком. Амма хладнокровно выбирала себе жертву, вмиг превращая грозного хозяина лесов в груду окровавленного мяса и костей…
Бой стих как-то сразу. Казалось, всего секунду назад стоял невероятный грохот, в котором даже взрывы гаубичных снарядов вздымались в небеса беззвучными фонтами земли, снега и изорванных тел. И вдруг тишина, только редкие короткие строчки пулемётов, добивающие ещё шевелящихся врагов, да крики раненых, сначала один, потом другой, быстро сливающиеся в жуткую какофонию боли и страданий.
Элан, не веря в победу, вертел головой, но все товарищи были целы, уставшие, опустошённые, с серыми лицами, но живые…
Ветерок быстро сносил облака дыма, улеглась снежная пыль, и взгляду предстала жуткая картина побоища. Везде, насколько только хватало глаз, лежали сотни человеческих тел, мёртвые, неподвижные, или шевелящиеся, взывающие о помощи. Тысячи пришельцев, нашедшие смерть в безнадёжной схватке с самым совершенным хищником, которого только порождала эволюция, грудами устилали долину, перепачканную вывернутой взрывами землёй и гарью, с островками чудом сохранившегося белого снега. И кровь.
Она уже была всюду, истекая из ещё горячих тел, пока живых и уже мёртвых, наполняя смрадом апокалипсиса воздух, отравляя воду, и, казалось, само естество этого удивительно прекрасного уголка планеты…
Одна тварь была ещё жива. Скрученные судорогой суставчатые лапы цеплялись за выжженную землю, и чудовище ползло, хрипя, выплёскивая кровь из разорванного горла. Мирра, всклокоченная и страшная, где-то обронившая шлем, шатаясь, подошла на расстояние вытянутой руки к поверженному врагу. АПС нацелился на изувеченную голову никак не желающего смириться со смертью хищника, вздрогнул, раз, другой, ещё и ещё, пока распластанное по земле тело не застыло.
— Запомните задачный тактический приём, — яростно прорычала женщина слова знаменитой песни, — когда мы отступаем — это мы вперёд идём!..
Бронемашины ничем не смогли помочь своим хозяевам, опоздали. Слишком долог оказался трудный путь по узкой и коварной горной дороге, и теперь, всё что им оставалось, это принимать в свои стальные чрева скорбный груз.
Юутилайнен, злой и подавленный огромными потерями, в первые минуты не на шутку вспылил, когда разгорячённый боем кицунэ примчался к нему на КП, требуя выделить хоть несколько десятков бойцов для осмотра гнезда.
— Вы с ума сошли, профессор! У нас сотни тяжелораненых солдат и офицеров, их срочно надо отправлять в госпиталь! Никто сейчас с места не сдвинется, все заняты!
— Какого чёрта?! — прокричал в ответ Элан. — Мы же за этим сюда и шли! Если сейчас испугаться, повернуть назад, то это значит, что все ваши бойцы погибли напрасно!
Полковник немного остыл, понимая чаяния и надежды хвостатого светила науки, и махнул рукой:
— Забирайте роту Круглова, она пострадала не очень сильно. И, Василий Степанович, — подозвал он офицера штаба, — дайте им десяток киборгов, пусть прогуляются за компанию.
Он сделал пару шагов в сторону так, чтобы несколько раскидистых деревьев не закрывали своими стволами обзор, и бросил встревоженный взгляд на видимый даже отсюда вход в каменную теснину:
— … а то, мало ли, что там…
Воздушная разведка не слала тревожных сигналов — немногие пережившие сражение монстры отступили в леса, и больше в окрестностях крупных стай не было видно. Но люди, восседающие на броне БТРов, были настороже, держа на мушке и смыкающиеся с боков леса, и нагромождения призрачного царства стеклянных нитей и лент, что перегораживали вход в ущелье.
Машины остановились острым клином, ощетинившись пулемётами, и бойцы, прикрывающие учёных, с опаской двинулись вперёд. У входа в гнездо группа остановилась, явно робея от одной мысли сунуться внутрь, и Хельга, также не горящая желанием тащить в пасть зверя людей, подала команду киборгам:
— За мной! А вы, — она поймала взгляд своих друзей, — разворачивайте оборудование.
— Я иду с тобой! — Элан сделал шаг вперёд.
— Нет! — Куратор пресекла его поползновения. — Лис, останься, там жуткое зрелище, поверь мне, не стоит этого видеть.
Она со своими товарищами тут же исчезла в лабиринте ходов, а Элан, Мирра и Амма бросились к аппарелям бронемашин, из которых бойцы уже выносили тяжёлые кофры. В четыре стороны света поставили мачты, натянули огромный тенет, создав за считанные минуты грандиозный шатёр, расставили столы, разложили приборы, инструменты. Все постоянно нервно озирались, ожидая нападения — даже несколько Сирин и беспилотных разведчиков, что кружили над головой, не придавали уверенности, но Элан не видел никакого выбора.
— Девчонки! Так не пойдёт! Бросаем добро в угол!
Он подал пример и стал освобождаться от разгрузочного жилета.
— Ты прав, — Мирра тут же последовала его примеру, — надо отбросить мысли о войне, иначе всё бес толку! Мы так и будем в испуге шарить глазами по сторонам, вместо того, чтобы заниматься делом!
— И то верно. — Амма охотно сбросила рюкзак с плеч, выпрямив с наслаждением ноющую от напряжения спину. — Мы учёные, мы учёные, надо повторять это быстро-быстро, и тогда, может быть, удастся даже поверить в этот самообман…
Все припали к монитору, глядя на изображение из вражеского логова: как Хельга и её отряд ориентировались в этом хаосе тёплого льда, в котором сливались в одно неразличимое целое и стены, и коридоры, и провалы, ведущие на нижние этажи, оставалось для живого человека загадкой.
Элан повернулся к Мирре:
— Слава Небесам, что не пошли — шею свернули бы вмиг!
— Ага, — протянула потрясённая женщина.
Сооружение поражало воображение и масштабом, и скоростью возведения.
— По мере удаления от входа выделения, из которых и соткано всё гнездо, становятся прочнее и менее гибкими, — послышался в наушниках голос Хельги. — Очевидно, стройка шла с востока на запад, и вход, через который мы проникли, был сооружён последним. Завершающий штрих, так сказать.
Их смелый рейд внутрь гнезда транслировался на другой континент, где, наверно, тысячи учёных и военных с замиранием сердца следили за каждым шагом исследователей.
— Тела жертв уложены очень грамотно и рационально, — в камерах поплыло изображение весьма упорядоченных ячеек, где в клейкой массе застыли мёртвые обитатели леса. — На верхнем этаже нет никого крупнее волка, на среднем небольшие копытные и много людей.
Хельга вела жуткий рассказ о своих «путевых наблюдениях» ледяным тоном.
— На первом этаже крупные животные: лоси, медведи, даже домашний скот попадается.
— Это что, кладовая на чёрный день? — не выдержал один из министров.
— Нет, это роддом, где в мёртвых телах вызревают зародыши чудовищ. Клейковина, явно органического происхождения, служит, судя по всему, консервирующей субстанцией. Даже самые старые тела животных, которые сюда затащили явно почти неделю назад, прекрасно сохранились.
Наставница специально почти не показывала наиболее жуткие картины из залов, до отказа набитых человеческими телами, но и от увиденного волосы вставали дыбом.
— Так вот, почему у особей нет органов размножения, — вставил Элан, — они — просто рабочие и бойцы, а кто-то неустанно нашпиговывает жертв зародышами! Вот только кто?!
— Эту тварь мы ещё не видели — голову даю на отсечение. — Мирра не спускала глаз со страшных кадров. — Прямо как в фильмах ужасов, из тех, что нам показывали на уроках психологии!
— Да, — едва слышно добавила Лесавесима, — только это не кино…
Над головой беспрестанно стрекотали вертолёты: огромное число тяжелораненых бойцов требовало срочной эвакуации. Кого-то увозили в ИБиС, единственное место на десятки километров вокруг, где ещё можно было срочно оказать квалифицированную помощь, тех, кто выглядел чуть получше — на аэродром сожжённого Огнегорска, куда всё прибывали и прибывали самолёты и дирижабли.
А в долине Понуры люди неутомимого финна подсчитывали потери, вражеские и собственные, собирали тела павших воинов, брошенное оружие и боеприпасы. Около гнезда пришельцев уже была не поредевшая рота уставших солдат, а целый лагерь, отгородившийся от враждебного леса корпусами бронемашин и стволами пушек и пулемётов.
— Где эта тварь?! — прямо спросила Императрица.
— Самый страшный вариант — где-то неподалёку, — ответила Амма, уже облачённая в более привычный костюм для работ с биологическими образцами. — Я получила «сканы» из гнезда, и уже примерно прикинула число жертв, и массу всех зародышей. Так вот, чтобы выносить в собственной утробе, а потом и выбросить из себя такое количество потомства, надо иметь большой размер! Очень большой! А вот тут и нестыковка: огромные габариты и масса, и пустота! Дома никого нет!
— Загадка на загадке, — тяжело вздохнула Анна Сергеевна, немного утихомирив эмоции. — Воздушная разведка не засекла крупного существа?
— Нет, — тут же ответили военные, — инфракрасный диапазон, обычная оптика, радары — ничего.
Владычица почти беззвучно чертыхнулась, но тут же спросила ибисовцев:
— Что будете делать дальше?
— Возьмём образцы, много образцов, — ответил Иригойкойя, — детально обследуем и сделаем подробную топографию гнезда. Работа займёт всю ночь — это точно!
— Хорошо, не буду вам мешать, — согласилась она и отключила связь, зная, что если обнаружится что-либо важное, её поднимут даже посреди ночи.
— Ну, что? — Амма обвела нехорошим взглядом притихших друзей. — Поковыряемся в мясе?
— Да, похоже, что поковыряемся, — криво усмехнулась бойцовская рыбка.
Уставшие и голодные, они запустили страшный конвейер.
Хельга со своей командой, вооружившись мощными пилами, вгрызалась в застывшее «стекло» коконов и извлекала из ячеек законсервированные тела, тщательно снимая на камеры весь процесс. Потом трупы укладывались в кофры, и выносились на свежий воздух, прямо в шатёр, где несчастные жертвы оказывались на операционном столе.
Элан с Миррой и Аммой присваивали номера, соответствующие предварительной разбивке гнезда, указывающие с какого этажа, из какого внутреннего помещения оно было извлечено. Затем бедолагу, будь это зверь или человек, вскрывали…
После напряжённого марша и боя, когда душа и тело чуть отходят от чудовищного напряжения, у бойца часто просыпается зверский аппетит, и эволэки исключением не стали. Но, приходилось терпеть, ибо то, что открылось взгляду исследователей, непроизвольно вызывало рвотные позывы даже у закалённых контактёров с Океанесом.
Внутри каждого тела, свернувшись калачиком, притаилась едва подающая признаки жизни тварь. Ещё абсолютно нагая, какая-то рыхлая, аморфная в коконе из плевы, но уже живая и растущая, она словно червяк медленно двигалась внутри жертвы, пожирая внутренние органы.
— Так вот, как всё происходит! — заметила Амма, когда скальпель распорол брюшко совсем ещё молодого кабанчика, и на стол вывалились внутренности и крошечный, сантиметров тридцать, пришелец.
Мирра тут же щедро окатила детёныша спреем, который убил и заморозил молотоголового:
— Очевидно, в начальной стадии зародыш питается внутренностями, а потом, созрев, поедает остальные ткани в своей ячейке.
В свете прожекторов действо, сопровождающееся потоками крови, расчленёнкой, появлением на свет маленьких, мерзких в своей хищной беспомощности тварей, производило на всех удручающее впечатление. Даже солдаты с нескрываемым омерзением и страхом отводили взгляд, что-то бормоча себе под нос, а то и просто матерясь, проклиная пришельцев.
— Это довольно большой запас пищи, — заметил Элан, отсекая пилой конечности хрюшки.
Ноги и копыта только занимали лишнее место, мешая упаковать тушу в герметичный кофр, и команда не особо церемонилась. Надсечь плоть, отпилить кость, или разрезать сустав, и оставалась только кровоточащая культя или огромная рана. После съёмки, сопровождаемой короткими комментариями, тело укладывали в пластиковый «гроб», закрывали его, и закачивали хладагент.
У шатра медленно, но верно, рос штабель из кофров. Ибисовцы действовали холодно и методично. Первым был обследован верхний уровень. Из ячеек доставали небольших теплокровных обитателей леса, домашних собак, коз, поросят, кого тут только не было! Казалось, что пришельцы решили создать фантасмагорический музей фауны Новой России, и немало в своём стремлении преуспели.
Хельга со своей командой, не торопясь, двигалась от самого «старого», построенного первым, крыла гнезда, спрятанного в глубине каньона. Собирали, не ленясь, по нескольку одинаковых образцов, четыре-пять волков, столько же собак, поросят, оленят, и так далее — было жизненно важно узнать, есть ли отличия в вызревании детёнышей чудовищ в телах разных существ, или им всё едино? Бойцы и сирины вытаскивали страшные находки из гнезда, и переносили на руках или по воздуху к огромному шатру, где без устали мелькали в ярком свете окровавленные скальпели, жутко визжали, вгрызаясь в кость, пилы.
Только когда Аврора уже коснулась своим холодным диском гор, возвещая скорое и стремительное наступление ночи, удалось завершить первый этап, и решили сделать перерыв. Спешить было некуда — воздушная разведка всё так же неустанно утюжила небесные просторы, но, вроде всё было спокойно, — и друзья вышли на свежий воздух, с наслаждением сбросив маски и респираторы.
— Да, — протянула Амма, раскуривая сигарету, — плохи наши дела. Вызревание детёнышей занимает едва ли больше месяца-полутора, и на свет появляется маленькая проблема, которая через несколько месяцев вырастает в большую проблему.
— Нам ещё много предстоит узнать о структуре иерархии стай, — заметила Мирра. — Очень многое зависит от внутренней организации: помогают ли взрослые особи детёнышам встать на ноги, или те предоставлены сами себе, встречается ли вообще, и если да, то насколько часто каннибализм, как все эти факторы влияют на рост численности популяции. Вопросов ещё слишком много!
Амма кивала в ответ, но с саркастической улыбкой, явно не разделяя надежд бывшего лидера Клана Воды на лучшее:
— Интуиция мне подсказывает, что ответы на эти вопросы нас не обрадуют.
Элан не участвовал в полемике, а с интересом смотрел на свою крылатую дочурку. Лесавесима сидела недалеко от подлеска и всматривалась в пустоту. Острое зрение кицунэ ясно видело её сосредоточенную неподвижность, ушедший глубоко в себя взгляд.
Лис сдернул с себя перепачканный кровью живых существ костюм, и решительно направился к летунье. Та никак не отреагировала ни на звук торопливых шагов за спиной, не дёрнулась, когда рука папани коснулась перьев на лебяжьей шее.
Веки звёздных глаз едва заметно дрогнули, потом моргнули, стряхнув несколько снежинок.
Элан чуть отпустил свои чувства, дав им сделать всего пару шагов от бренного тела, как шерсть на загривке встала колом, а хвост в испуге встопорщился, стараясь казаться больше и страшнее. Только вот, страшно было ему самому.
Так, наверное, может испугаться спелеолог, в абсолютной темноте пещеры нашаривший рукой пасть притаившегося огромного питона. Кицунэ невольно попятился, вцепившись в шею серой молнии, и таща её за собой, но потом замер. Глаза заметались по изрытому большими и малыми воронками полю, по подлеску, уши настороженно ловили малейшие звуки, с раздражением стараясь отсеять шум проезжающего мимо грузовика, нос тянул холодный воздух, но… Ничего. Запах застуженного морозами леса, крови, выхлопов бронемашины, человеческий пот, перегретая от натужной работы электроника. Откуда тогда тревога…
Они вернулись к своим друзьям, но странное таинство не ускользнуло от внимания.
— Чего вы там испугались? — с любопытством спросила бойцовская рыбка.
— Не знаю, — невольно озираясь, ответила Лесавесима, — может, просто почудилось?
Хельга снова запустила страшный конвейер, и на этот раз страшный по-настоящему. Второй этаж гнезда был забит до отказа, и не только животными средних размеров, но и людьми, и тут команду ждало страшное открытие.
— Только этого нам и не хватало! — Лис вытащил из брюшной полости молодого мужчины сразу два чудовища. — Вот, ёж противотанковый! Неужели…
— Именно, — подхватила Амма, аккуратно расправившая кишки несчастного, и посторонившаяся так, чтобы Мирра лучше засняла худший из предполагаемых сценариев. — Чем больше добыча, тем больше в неё помещают зародышей.
— Великие Небеса! — Эволэк закончила съёмку и вызвала киборгов. — Хельга! Ты это слышала?
— Да, — последовал в гарнитуре короткий ответ, — и не только слышала, но ещё и видела!
Они образовали локальную сеть, основой которой стал ИР куратора, и на переносной сервер Оля сбрасывала всю информацию, которую только считала важной.
— Взять кого-нибудь и сходить на первый этаж?
— Нет, не будем ломать систему работы, — ответил Элан. — И без того ясно, что крупные животные нафаршированы этими тварями, как гусь яблоками!
Возражать наставница не стала, и всё потекло своим чередом, подтверждая худшие опасения.
— Девочка, лет двенадцать, и мальчик, года на два младше, — надиктовывал кицунэ дополнение к видеоряду, — образцы номер 2 дробь девять, порядковые номера двадцать семь и двадцать восемь.
Два дробь девять — это второй этаж гнезда, девятый «зал», примерно треть пути от дальнего входа, расположенного в глубине каньона.
Два безжизненных тела освободили от пропитанной слизью ткани, и тут же взгляду предстала жуткая картина. На животах, словно затянутые плевой, раны с пол ладони. Странная жидкость, не дающая тлену коснуться тела, свернула кровь, и девочка с мальчиком выглядят так, будто умерли минуту назад, а не много дней.
— Готов поспорить на что угодно, в подростках будет по одному эмбриону, а во взрослых — по два, — без колебаний заявил Иригойкойя. — Оля! Подготовь пары по возрастам: от 10 до 15 и далее с шагом в пять.
— Поняла! — ответил голос наставницы, потерявшийся где-то в глубинах «стеклянного леса». — Очерёдность доставки имеет значение?
— Нет, все образцы подряд, что под руку попадается, данные потом рассортируем.
Из сознания лиса-оборотня полностью ушла сентиментальность, сострадание, страх, оставив холодное и расчётливое существо, которое без лишних эмоций кромсало плоть, паковало кофры, отдавало приказы и делало умозаключения. Он выбросил из головы то, что каждый несчастный, кто ложился ему на операционный стол, был чьим-то сыном, братом, отцом, дедом, что мёртвые женщины и девочки — это чьи-то матери, сёстры и дочери.
Солдаты, что помогали ибисовцам носить тела из жуткого дома молотоголовых агрессоров, недобро косились на хвостатого профессора, который как демон, без намёка на чувства, сортировал погибших людей, подписывал собственноручно кофры, заменяя имена павших жуткой смертью мужчин и женщин, девочек и мальчиков, написанными через дроби цифрами…
Медленно, но неудержимо рос штабель уложенных на снегу пластиковых гробов, застуженных рукотворной зимой, и люди, вовлечённые в этот адский круговорот, потихоньку теряли связь с реальностью. Это просто страшный сон, в котором ты ходишь по лишённому привычных ориентиров лабиринту из тёплого, не тающего льда, тащишь на носилках указанное потрясающе красивой, но такой же холодной, как и кицунэ, женщиной-киборгом тело. Выносишь из мрака жутких коридоров под свет прожекторов, где, казалось, просто уснувшего крепким сном человека, кладут на окровавленный стол, а дальше…
Точное и безжалостное движение отточенного до невероятной остроты инструмента, и вскрываются чудовищными ранами животы, грудные клетки, ручьи крови, стекающие прямо под ноги. Съёмка, взвешивание и замер комков плоти, в которых безошибочно угадываются молотоголовые пришельцы. Пробы тканей кокона, в которые превращены животы погибших, пробирки с кусочками плоти, на которых быстро, большими и аккуратными мазками сумасшедшие учёные пишут одним им понятные наборы букв, цифр. Всё это упаковывать в очередной кофр, повернуть кран, и лёгкое шипение возвещает о заполнении саркофага хладагентом. Жирный фломастер, прямо на крышке выводящий огромные цифры, и наполненный убийственной пустотой голос демона-лиса:
— Образец номер два дробь шестнадцать, семьдесят один! Выноси!
За спиной Элана кто-то разразился проклятиями, вспыхнула короткая потасовка:
— Да, вы, что … что-ли?!?! Какой в … образец?!?! Это … вашу … мать живые люди!!!
Лис крутанулся, грохнул выстрел, к счастью вверх, и бойца, у которого в этом кровавом кошмаре просто сдали нервы, вовремя схватили товарищи, успели вырвать оружие из рук, и вытащили из шатра.
Его командир, матёрый сержант, подошёл к Иригойкойя.
Страшное зрелище: пустой взгляд, ни огонька, ни жизни под прозрачным забралом, серое от усталости лицо, весь костюм биозащиты от груди до кончиков сапог залит кровью.
— Прошу прощения, профессор, у парня просто нервишки шалят.
Младший офицер всё понимал и умел держать себя в руках. Он сознавал причины, заставившие Элана утопить всё человеческое в глубинах своей странной души — сам был на войне, а там… Всё как на войне… Всякое бывало в его жизни, многое мужчина испытал на своём веку, и кицунэ только встретил его понимающий взгляд огромными голубыми глазищами и согласно кивнул:
— Ничего страшного, бывает…
Самая жуткая часть работы по сбору тел, второй этаж, уже подходила к концу. Стрелкам оставалось всего полтора оборота до полуночи, как вдруг в лагере бригады поднялась суматоха. Зажглись прожекторы на боевых машинах, забегали солдаты, из раций посыпались короткие громовые приказы.
— Дело дрянь, — Хельга, естественно, слушала переговоры, и поделилась очередной плохой новостью с товарищами, — прибыло подкрепление! С запада идёт ещё одна стая, больше той, которую мы здесь положили!
Вся команда ибисовцев простонала, проклиная невезение, Амма вообще спросила Отца Небесного, почему тот не уберёт тварей в детородный орган их же собственной матери, причём в таких выражениях, что даже отнюдь не изнеженные уши вояк в трубочки свернулись. Но, тут на связь вышел полковник:
— Сворачивайтесь! Живо! Они будут здесь в полночь!
— Мы никуда не уходим, — ледяным тоном ответил Лис, ткнув пальцем в огромный штабель кофров, — транспортный вертолёт будет только к утру. Мы не можем бросить собранный материал.
— А мы не можем сражаться! — парировал Юутилайнен. — У нас потери в личном составе — шестьдесят процентов и минимум боеприпасов!
Но Элан упёрся — в его голове уже созрело предельно быстрое решение проблемы:
— Я на шоссе видел не только ста пятидесяти двух миллиметровые «Акации», но и четыре «Пиона».
— И что??? — хором спросили военные, и сам комбриг, и пара офицеров его штаба, и те, что были внутри шатра.
— Двухсот трёх миллиметровая самоходная гаубица-пушка «Пион», — срывая окровавленные перчатки, с раздражением зачитал по памяти Иригойкойя, — боевая масса — тридцать семь тонн, дальность стрельбы активно-реактивными снарядами до пятидесяти восьми километров, в боекомплекте имеются осколочно-фугасные, объёмно-детонирующие, бетонобойные, зажигательные и прочие снаряды…
Он подошёл к заполненному кровавыми тампонами бачку и, швырнув туда перчатки, после секундной паузы, закончил перечисление:
— … а так же спецбоеприпасы.
Крышка бачка с грохотом заняла положенное место, а кицунэ повернулся к ошалевшим людям лицом.
Казалось, что на секунду замерло всё движение во всех окрестных горах, застыла, и на земле, и в воздухе, вся боевая техника, прекратили свой вечный бег к океану реки, и чуть не упали с неба оба спутника планеты.
Юутилайнен слыл весьма сдержанным человеком, позволяющим себе резкие высказывания только в крайних случаях, но сейчас, очнувшись от потрясения, офицер просто взорвался:
— Вы совсем с катушек съехали, профессор?!?! Хотите тут Хиросиму устроить?!?!
— Что Вы! Что Вы! — Замахал руками Лис. — У меня предложение куда лучше! Оля, дай, пожалуйста, на мониторы карту движения стаи!
Огромная кровавая клякса заняла пол экрана, показывая неудержимое продвижение новых полчищ неведомого врага. Твари стекались с двух межгорий вдоль безымянных речушек, в долину Понуры, уже готовясь воссоединиться из разрозненных колонн в непобедимую орду.
— Объект, очевидно, слишком велик, и одного снаряда будет явно недостаточно…
Иригойкойя живо интересовался военной техникой ещё с детства, и его осведомлённость часто неподдельно удивляла профессиональных офицеров. Вот и сейчас, он вываливал данные, которые никак не стыковались с его статусом светила наук, сведущего в загадках Океанеса, биологии, и уж точно никто не ждал от него грамотного планирования смертоносного удара.
— … поэтому, надо сделать три воздушных ядерных взрыва по десять килотонн каждый. Мы подождём, пока обе группы врага не сольются в одну стаю в форме буквы «Y», и каждый взрыв сделаем примерно на третьей части длинны каждой «палочки» этой буквы. «Голова», и «ласточкин хвост» стаи будут просто испепелены, а три ударные волны сойдутся по межгорьям в центр «буквы игрек», перебив и перекалечив там всех тварей. Плюс, радиация и гамма-излучение прикончат всех, кому только посчастливится пережить первые секунды после взрывов.
Он обвёл немного ироничным взглядом всех военных:
— Ну, как? Неплохо для ботаника?!
Но офицеры высказывались решительно против совершенно неожиданного для них предложения — местность будет сильно заражена на долгие годы, и, может, стоит ограничиться простым отступлением? Бронетехника уже в долине, марш по узкой горной дороге, конечно, потребует немало времени, но по расчётам вполне можно успеть. На этот торг кицунэ только раздражённо ударил хвостом, и потребовал связать его с Императрицей, что полковник и выполнил, хоть и со скрежетом зубовным.
Ему не нравилось, что «ботаникам», фактически, передана в руки судьба его потрёпанного войска, но Анна Сергеевна недвусмысленно высказалась о чрезвычайной важности операции, и требовала все важнейшие открытия и решения докладывать ей лично в любое время. Оставалось только повиноваться приказу…
Когда на экране показалось измученное лицо Владычицы, Иригойкойя вежливо поклонился. Императрица, тоже явно немало удивлённая отчаянным предложением своего верноподданного, тем не менее, нашла в себе силы говорить без криков и истерики:
— Я, надеюсь, ты, Элан, сознаёшь до конца, чего именно просишь? Никакой военной необходимости в применении оружия массового поражения в битве за Огнегорск попросту нет.
Демон-лис это прекрасно понимал. Всех, кого можно было спасти, спасли, все, кому судьба улыбнулась своим жутким оскалом, уже мертвы. Город оставлен, печи потухли — сейчас Империи не до грандиозных планов строительства, а металл не дороже жизни человека. Как узел коммуникаций, находясь точно в эпицентре разразившейся чумы, он также потерял значение.
— Да, Ваше Величество, понимаю. Но у нас есть две проблемы, — кивок за спину, где громоздится штабель кофров. — Это первая. Большой вертолёт прибудет только к утру, и все образцы будут утрачены.
Мах рукой в сторону каньона.
— Это вторая. Мы не спустились ещё на первый этаж гнезда, где лежат крупные млекопитающие. Не доведя исследования до логического конца, мы не узнаем главного: цикличности размножения пришельцев, скорость роста зародышей, период их перехода от детёныша к взрослой особи. Не имея этих данных, никто не сможет даже в первом приближении просчитать динамику роста всех стай на континенте с учётом уже имеющегося поголовья, потерь в текущих и будущих сражениях, кормовой базы и прочих факторов. Всё это в совокупности легко может привести к катастрофе даже в ближнесрочной перспективе…
Он на секунду задумался, прикидывая, как быстро могут развиваться твари, и сколько времени уйдёт на то, чтобы враг увеличил свой военный потенциал раз в десять. Данных явно не хватает, и прогнозирование больше похоже на гадание на кофейной гуще, но кицунэ рискнуть назвать срок:
— Полгода, год — это максимум. Объективно, можно ждать чего угодно от наших незваных гостей. Чтобы получить столь подробные сведения придётся снова брать штурмом аналогичное гнездо, а его ещё нужно найти на бескрайних просторах лесов! Найдя, либо положить сотни, а то и тысячи солдат, беря эту крепость штурмом, либо травить всех и вся газами. В любом случае — это потеря времени, возможно, очень значительная!
Он замолчал, с нетерпением ожидая вердикта. Нервы были на пределе. Иригойкойя, как квалифицированный биолог, прекрасно понимал, что если сейчас будет отказ, то можно, не раздумывая, пускать себе пулю в лоб: вероятность остановить агрессора уменьшается с каждым днём, и уже близка к критическому минимуму. Зона поражения растёт не по дням, а по часам, стремительно охватывая колоссальные просторы Северного континента, а строительство защитной полосы на перешейке Кумалова ещё, фактически, и не началось. Только-только тронулись к тоненькой ниточке земли, зажатой с обеих сторон океанами, первые эшелоны с техникой и людьми, только-только упали под ударами дровосеков первые деревья, коим предстоит сложиться в невиданный, от моря до моря, костёр…
— Хорошо, — Анна Сергеевна понимала, что ей ещё предстоят непростые объяснения своего одобрения на применение ОМП, но перспектива радиоактивного заражения нескольких сотен квадратных километров меркла перед возможностью упустить бесценные дни и недели, и ввергнуть Новую Россию в невероятную по масштабам кровавую катастрофу. — Господин полковник!
Юутилайнен, бледный, но сосредоточенно-решительный, вытянулся по струнке.
— Сколько у вас атомных снарядов?
— Четыре, Ваше Величество!
— Через несколько минут вы получите из Генерального штаба коды. Удачи, господа.
Люди на секунду замерли, явно ошеломлённые столь скорым приказом, против которого протестовали их души и разумы, но старший офицер не мог саботировать решение:
— По местам!!! Приготовить данные для удара!!! Всем подразделениям — радиационная тревога!!! Укрыть личный состав и технику!!!
Чтобы воплотить в жизнь задуманное, придётся подпустить авангард молотоголовых весьма близко, и один из эпицентров адского огня окажется всего в шести километрах от лагеря бригады. Немало, учитывая сравнительно небольшую мощность боеприпасов, горную гряду, загораживающую каньон от ударной волны и радиации, благоприятствующий ветер, но…
Ядерный взрыв есть ядерный взрыв, а уж если их три на небольшом пятачке…
— Придётся продолжать работу в костюмах химзащиты, — невесело усмехнулась Амма. — Они весьма громоздкие, но получить небольшую дозу облучения — это ещё ладно, а вот наглотаться радиоактивной пыли — это по-настоящему фигово.
Согласившись с тезисом, команда ИБиСа, как ни в чём не бывало, отправилась переодеваться.
Бригада сломала логичные, подчинённые принципу круговой обороны, порядки: солдаты и офицеры прятались внутри бронированных машин, туда же грузили оружие, боеприпасы, снаряжение. Убирали с открытого воздуха то, на что только могли осесть облучённые пыль, снег, вода, мельчайшие обломки древесины и грунта, всё, что только принесёт с собой ударная волна. Захлопали люки, запечатывая людей в герметичных коробках из стали и бронестекла, загудели системы вентиляции, создавая внутри сотен боевых и транспортных машин избыточное давление. В спешке садились, или наоборот, улетали прочь вертолёты, унося на своих стремительно вращающихся крыльях израненных бойцов.
Но во всей этой суматохе был один странный субъект, который торопился больше всех остальных вместе взятых.
Элан специально выбрал комплект на три размера больше, надел его прямо поверх своего снаряжения, а противогаз, наоборот, точно на голову, и быстро спеленал себя до шеи (уроки начальной военной подготовки не забылись!), умудрившись поместить хвост в левую штанину. Кицунэ подхватил «токаревку», но тут же застыл, виновато улыбаясь своим друзьям.
Амма закатила глаза, видимо, прося Небеса вразумить этого сумасшедшего Лиса, Хельга просто расхохоталась, поняв, куда намылился её коллега, Мирра, шевеля одними губами, выругалась, а Лесавесима крылом отвесила папане такой подзатыльник, что тот чуть не рухнул лицом вперёд.
— Да, ладно вам! — Он почесал ушибленную голову. — Что, каждый день на ваших глазах атомные бомбы взрывают, что ли?! Возьмём «лошадей», и быстро смотаемся туда-назад!!!
Бойцовская рыбка, видя, что вразумить друга, заставить отказаться от авантюры всё равно не получится, сказала:
— Ну, не отпускать же его в лес одного???
Хельга махнула рукой:
— Ладно, помчались! Этого ненормального всё равно не переубедить…
Судя по всему, никто из командования бригады даже не заметил, как чокнутые ботаники увели четырёх «лошадей» — расчёт на психическую вменяемость эволэков, сирины и двух ИР явно не оправдался. Всего через полчаса друзья уже оказались на самой верхушке горы, где скалы вырывались из земли, открывая потрясающий вид на чёрный провал ущелья. Но ещё более невероятным был вид на ленту реки Понуры, что делала сразу после каменной теснины головокружительный разворот, петляя по широкой долине. В небе двумя огромными лампами висели Велес и Сварог, заливая серебряным светом весь пейзаж зимнего ночного леса. Блестела льдом и нехоженым снегом гладь реки, несметные легионы присыпанных белоснежной ватой деревьев сливались в скрывший землю ковёр.
В небе над головой мелькнули и умчались вдаль три огненные кометы.
— Беспилотные разведчики! — прокомментировала Хельга. — Они подсветят цели радиолокационными и лазерными лучами, погода как раз хороша!
Элан знал, что дождь, снег, облака — всё это гасит и рассеивает лазерное излучение, а военные явно захотят перестраховаться, и наводить дорогостоящие снаряды будут по трём принципам. Первый, грубый — это простые баллистические расчёты, а на конечном участке траектории в дело вступит точная наука, оптическая и радиолокационная «подсветка» целей позволят нанести удар с точность до пары метров.
Позицию они выбрали удачную — безлесная скала хоть и заставила изрядно понервничать, пока механические кони прыгали по «козьей» тропе, зато не только открывала прекрасный обзор, но и страховала от главной опасности. Пусть и обессиленная, но ударная волна непременно доберётся до них, и, по крайней мере, им на голову не рухнет какое-нибудь дерево! И друзья, забыв о возможном присутствии в лесу чудовищ, что вполне могли ошиваться где-нибудь неподалёку, с нетерпение всматривались вдаль, туда, где каждый день за далёкий безбрежный океан пряталась Аврора…
Три «Пиона», штаб, спутник и звено беспилотных разведчиков образовали единую информационную сеть, по которой в вычислительные машины камуфлированных громадин с хищными стволами потекли данные. Тройка юрких стальных птиц, взяв старт от артиллерийской позиции, описала высокую дугу над горами и долинами, замеряя на всём протяжении будущей траектории полёта снарядов температуру и плотность воздуха, направление и силу ветра, влажность. Весь массив данных вмиг перекочевал в компьютеры командира батареи, отдела боевого планирования бригады, с быстротой молнии умчался за тысячи километров в Генеральный штаб. Три центра, независимо друг от друга, за несколько ударов испуганного сердца высчитали все параметры стрельбы, учтя даже степень износа каналов ствола каждого орудия в отдельности, и выдали одинаковые решения.
Тут же в руках молодого офицера оказались коды доступа, открывающего двери в мир абсолютной смерти и уничтожения. Загудели приводы башен, три ствола, медленно и торжественно поплыли в воздухе и застыли на месте. Каморы жадно проглотили редчайшее угощение, с трепетом приняли в свои объятия пороховые заряды…
Хельга настроила всех на частоту военных, и по ушам ударила команда:
— Внимание!!! Всем войскам!!! Вспышка!!! Вспышка!!!
Кодовое Слово звенело в эфире многократным повторением, когда далеко за спиной, неразличимые из-за большого расстояния, выбросили фонтаны огня три орудия, качнулись, в который раз за сегодня, под тугим ударом пороховых газов стройные сосны, и смертоносные продукты высоких технологий устремились вверх, в свой первый и последний настоящий полёт…
Сколько ни ждали друзья взрывов, сколько ни всматривались сквозь затемнённые забрала тактических шлемов вдаль, а всё случилось неожиданно.
Три синхронных взрыва слились в океан огня, презрительно отшвырнувший тьму ночи на десятки километров вокруг. Всё потонуло в неистовом свете, казалось, вмиг испарившем даже горы. Эволэки, закутанная, словно куколка бабочки, летунья, инстинктивно зажмурились, но тут же захлопали ресницами, стараясь не упустить ни одного мгновения этого чудовищного праздника огня и разрушения. И через считанные секунды свет стал стремительно убывать, открывая всё жуткое великолепие картины.
Взрывы подняли с земли колоссальные массы пепла, выжгли дотла всё, от живых тел тысяч молотоголовых хищников, до деревьев и камней, титаническими грибами с огненной сердцевиной устремились ввысь, заставив разбегаться в испуге редкие облака. Переливами сияния помчались во все стороны ударные волны, валя, словно спички, многовековых исполинов, неся за собой невообразимые массы снега и обломков. Лис, бойцовская рыбка, серая молния, электронная бестия, разрываясь между желанием досмотреть всё до конца и простым страхом, не дыша, следили за её стремительным бегом, всё ниже и ниже пригибаясь к камням, и только в последнюю секунду рухнули наземь, под защиту валунов.
Сильный порыв ветра закружил рукотворную метель, вдохнул новую жизнь в уже, казалось бы, умерший много недель назад листопад, и вокруг учёных завертелся воздушный танец тысяч неведомых птиц, чёрных и белых. А ещё через несколько секунд, словно далёкий раскат тысячи неистовых бурь, ударил гром…
Только всё улеглось, перестали раскачиваться немногие низкорослые деревца, что всё же сумели зацепиться за почти голые камни, как друзья снова выскочили, как чертенята из табакерки, из-за укрытий.
Грибы трёх ядерных взрывов всё росли вверх, медленно склоняясь под давлением ветра, словно стараясь убежать от искалеченной земли, на которой разбушевались лесные пожары. Леса горели. Зарево охватило межгорья, выставив напоказ частокол изломанных деревьев на верхушках гор, а эфир уже рвали восторженные голоса:
— Прямые попадания!!! Прямые попадания!!! Есть картинка от «птичек»!!! Мы их поджарили!!!
Амма, Хельга, Мирра, Элан и Лесавесима, обливаясь слезами, тискали друг друга в объятиях, орали, как сумасшедшие от восторга. Они даже не заметили, как мягким прибоем, горячим выдохом огнедышащего дракона, к ним пришла отражённая от слияния трёх долин ударная волна, всего минуту назад разорвавшая в клочья тысячи живых существ, вся вина которых состояла только в том, что кто-то создал их такими, какие они есть…
Юутилайнен просто не поверил собственным глазам, когда ему навстречу, с восточного склона горы, спустились четыре всадника — под комплектами химзащиты, противогазами и шлемами он даже не узнал виновников всего произошедшего.
— Приветствую, господин полковник! — прокричал сквозь прозрачный пластик забрала повеселевший кицунэ. — Как вам новогодний салют?! Я лично такого никогда не видел!!!
Поняв, что случай ему попался клинический, и уже, очевидно, абсолютно безнадёжный, офицер только махнул рукой:
— Вы меня своими выходками уже не удивите!
Это было не совсем правдой. Сказать, что непробиваемо спокойный и рассудительный финн был поражён самой идеей похода на удобную обзорную площадку для созерцания ядерного удара — значит, не сказать вообще ничего. Но он уже принял как данность невероятную энергичность загадочного Лиса и его не менее необычных друзей, и просто покачал головой:
— Вы все ненормальные! Психушка по вам плачет!
Команда чокнутых учёных, не обращая внимания на обидные фразы, с новыми силами бросилась за работу: ещё предстояло выудить с нижнего этажа гнезда огромные тела лосей, кабанов, даже медведей, вскрыть их, задокументировать результаты осмотра, подготовить к отправке. А их предводитель орал на всю округу:
— Жизнь даётся один раз, и прожить её надо так, чтобы наверху обалдели: ничего себе!!! А ну-ка, повтори!!!
Задержавшаяся у штаба бригады серая молния подошла к смертельно уставшему полковнику:
— Мой отец вас пугает?
Она не лезла вглубь мыслей человека, но и считывать его эмоциональный настрой не могла себе запретить. Да и выглядел офицер, неважно: в ярком свете фар бронемашин были прекрасно видны все характерные признаки чудовищного напряжения пролетевших в кровавом урагане дней.
— Пугает? — Полковник говорил едва слышно, словно сам с собой. — Не знаю… Но его решимость часто переходит в настоящую жестокость. Если надо будет для достижения цели сжечь полмира…
Юутилайнен бросил взгляд на верхушку горы, почти скрывающую пылающие леса, и выдохнул:
— …он сделает это…
Летунья ободряюще обняла его крылом, прижав ошарашенного человека к своему тёплому боку.
— Он всегда работает, как одержимый, всегда старается спасти всех вокруг, сжигая собственную душу. Но при этом мало что чувствует, по-другому уже просто не может.
Полковник внимательно слушал исповедь удивительного создания, такого непохожего на людей, но такого человечного.
— Но он верит в людей, в их лучшее будущее. Даже после того, как убили его жену и детей, он не сломался и старался ради всех народов Земли, ради каждой планеты, в которую только человеческие руки и сердца вдохнули жизнь.
Голос Лесавесимы плыл мягкими волнами в морозном воздухе, вдыхая надежду в души отчаявшихся.
— Он не испугается и сейчас. Кто бы ни был наш враг, он пожалеет, что родился на свет. Кто бы ни стоял за вторжением пришельцев, он достанет его хоть из самого ада. Какие тайны ни скрываются за кровавым маревом сражений, он распутает этот страшный клубок до конца.
Из шатра «ботаников» послышался крик папани:
— Доченька!!! А ну живо под душ!!!
Химзащита, не химзащита, а процедура помывки, позволяющая избавиться от радиоактивной дряни, что всё равно прилипла к одежде, доспехам и снаряжению обязательна. Летунья сделала пару шагов, едва не перейдя на бег, устремившись под полог ярко освещённого шатра, где уже разворачивали шланги, и потекли первые ручейки студёной воды, но на миг остановилась. Снова её звёздные глаза поймали взгляд уставшего солдата, губы тронула едва заметная улыбка.
— Не смотрите на то, что он — лис-оборотень, не смотрите на клыки, хвост и острые уши. Мой отец — человек! Не перебирайте в голове его имена, за каждым из которых прячется немало секретов. Александр, Элан, Куко, рыжий плут, — это всё его естество, целое и цельное, неотделимое друг от друга. Верьте в его ум и храбрость так же, как он верит в ум и храбрость каждого из вас. И тогда мы всё равно победим!
«Старики» были сильно расстроены. Настолько сильно, что даже командующий ими офицер не особо стремился ни отдавать какие-либо приказы, ни, тем более, делать замечания.
На войну они не попали. Точнее, попали, но эшелон добровольцев, уже почти добравшийся до Смоленска, завернули на сто восемьдесят градусов, и станцией выгрузки оказался не район вторжения пришельцев, а перешеек Кумалова. И пришлось их отряду заняться жуткой импровизацией, носящей гордое название «строительство инженерных укреплений». Тонкая инженерная работа состояла из банального лесоповала, но городские жители к этой с виду простой работе оказались совершенно не готовы.
Вроде, чего сложного? Подсёк исполина пилой, и пусть он себе падает, но неожиданно выяснилось, что у незатейливой работы есть неприятный побочный эффект — дерево нередко падает на дровосека. Двух одинаковых деревьев не бывает. Их ветви тянутся к свету, и очень многое зависит от условий роста, которые и определяют форму и размер кроны, что склоняет подпиленный ствол в ту или иную сторону. К этому добавляется ещё масса нюансов: характер местности, крутизна склона, плотность произрастания деревьев — всё это определяет метры и сантиметры, по которым проходит черта жизни лесоруба.
А вполне типичному армейскому бардаку было абсолютно всё равно, умеют ли люди заниматься столь специфическим делом, или нет. Есть приказ: обеспечить рабочей силой инженерную задачу экстраординарной важности. И вместо сельских жителей, для многих из которых вал леса — лишь один из эпизодов их многоплановой деятельности в хозяйстве, на авральное, сверхсрочное задание бросили эшелон городских интеллектуалов, которые если и знакомы с топором, и пилой, то только в качестве инструмента устройства костра для выездов на природу.
К счастью, в их роте инженеров, писателей, клерков, и прочих людей, не особо страдающих болезнями, вызванными тяжёлым физическим трудом, оказалось несколько исключений. Одно из главных — Раткин-старший, быстро проведший инструктаж, разработавший прямо на ходу методику, позволяющую избежать несчастных случаев среди «чайников». Как следствие, на третий день их небольшое подразделение оказалось чуть ли единственным из соседних на всём участке, кто не отметился серьёзными происшествиями.
Они пахали, как негры на плантации. Подъём — ни свет, ни заря, приготовить завтрак из тех припасов, что удалось взять с собой при экстренных сборах, чтобы уже с первыми лучами солнца оказаться на будущей просеке. Дальше вал леса без перерывов и перекуров в таком темпе, что никакая бригада профессионалов не смогла бы угнаться за дилетантами, и такими способами, о которых ни один лесничий, привыкший блюсти все правила добычи леса, даже помыслить бы не мог.
Небольшие деревья падали сотнями под ударами топоров. Те, что побольше, подкашивали электропилами, гигантов просто валили динамитом, не особо интересуясь направлением падения стволов, засыпая всю округу дымящейся щепой.
До наступления сумерек всё вокруг гремело, визжало вгрызающимися в деревья зубьями, падало с невероятным грохотом, взрывалось, и страшный шрам на лице красивого зимнего леса стремительно расширялся и вглубь массива, и вширь. И только, когда Аврора на три четверти скрывалась за горизонтом, падающие от усталости мужчины слышали слово «Отбой!».
Но, это был отбой валке леса, да и то, не для всех: взрывные работы продолжались и при лунном свете. А второй смене, которая нередко пахала и часть, причём значительную, короткого зимнего дня, предстояло ещё много чего сделать: стволы деревьев, для лучшей горючести материала будущего грандиозного пожара, обливали смолой, которую по бурелому приходилось таскать вёдрами — адский, но совершенно необходимый труд. А выжатые, едва переставляющие ноги «сапёрные» части, разбредались по палаткам, а нередко и просто по шалашам, ели, и падали на свои жёсткие стылые постели, забываясь коротким и тревожным сном.
Посты и секреты выставляли на каждую ночь, изо всех сил стараясь поддерживать хоть жиденькую линию обороны — страшные кадры из северных губерний вызывали неподдельный страх даже у бывалых солдат. Работали, ели, спали, ходили до ветра только с оружием. За сон на посту, за отлучку без сопровождения напарника тут же устраивали грандиозные разносы — вроде и далеко даже ближайший, Смоленский, очаг поражения, но рисковать понапрасну, сложить по халатности голову не хотел никто.
Сапёрная рота Николая Раткина во всех отношениях была образцовой. Старый солдат сумел из разномастных людей, многих из которых даже видел впервые, создать сплочённый коллектив, который и старался на совесть, выполняя и перевыполняя план, и не доставлял начальству хлопот всевозможными выходками. Дед наладил посменную работу, ночные караулы, умело распределял наряды на хозяйственную деятельность, и организм подразделения жил без особых конфликтов и споров, провалов в работе и ЧП.
Всё бы хорошо, но родственников плута страшно злил сам факт того, что они оказались на задворках событий, тогда как их сын и внук снова заявил о себе прекрасным руководством при эвакуации Огнегорска. Тут дело было не в амбициях — ведущему инженеру Белоградской космической верфи, солдату, прошедшему от начала до конца две войны, и губернатору было чем гордиться, жизнь не прошла стороной.
Когда в чехарде и жутких нагромождениях страшных фактов и выдумок вырисовался истинный масштаб бедствия, когда пролились первые реки крови, Элан в который раз проявил свои лучшие качества, заставив родню гордиться своими несомненными талантами. Его команда превратила почти случившуюся катастрофу с громадными жертвами в не поражение, спасла десятки тысяч людей от лютой смерти, при этом, сам он был одним последних, кто покинул обречённый город, и лишь тогда, когда было сделано всё возможное и невозможное для эвакуации его жителей.
Находясь в самой гуще боёв, он постоянно пропадал из поля зрения, выходя на связь с родными через личный спутник ИБиСа раз в несколько дней, заставляя отцов, матерей и деда жутко волноваться. Один раз они даже успели едва ли не похоронить их команду заочно — Амма сообщила, что Элан, Мирра и Хельга ушли от преследования молотоголовых в шахту, и не выходят на связь почти сутки, но всё обошлось. Хитрый Лис с друзьями не только вырвались из западни, устроив врагу хорошее кровопускание, но и спасли группу школьников.
Кипучая деятельность эволэков и сирин не заставила долго ждать результатов, удалось совершить настоящий подвиг — обнаружить и захватить в целости и сохранности гнездо хищных тварей. Невероятная весть об оглушительном успехе быстро облетела систему Аврора-2, в который раз сделав пепельного кицунэ, летунью, его неугомонную подругу детства, бойцовскую рыбку, и наставника-киборга главными персонажами экстренных выпусков новостей. Тем более что успех был подкреплён уничтожением ещё одной крупной стаи неподалёку от города, пусть и с применение ядерного оружия.
Три «атомных гриба» стали полной неожиданностью для жителей планеты. Оружие массового поражения применялось только на Арене, собственно, лишь именно поэтому оно и имелось в арсенале Вооружённых Сил Империи, и радиоактивные смерчи вызвали смятение в умах миллионов. Неужели, чтобы остановить полчища захватчиков, придётся и дальше жечь адским огнём родную планету?! Анна Сергеевна заверила подданных, что пойдёт на новое использование небогатого ядерного арсенала только в крайнем случае, но это не разрешило противоречия между перспективой на долгие годы покинуть заражённые невидимой смертью районы, и ещё более жуткой возможностью потерять вообще всё и сразу. А уж, когда широкой общественности стало известно, что именно хвостатый навигатор и был главным идейным вдохновителем всей свистопляски…
Эволэков и без того некоторые считали чуть ли не кастой неприкасаемых, слишком много себе позволяющей, обходящей законы благодаря особой благосклонности правящей династии. Времена Кризиса итак обнажили слишком много острых углов во взаимоотношениях между людьми и эволэками — многое пришлось раскрыть во имя спасения достижений, и прошлых, и будущих. Хотя, тщательно скрываемый потенциал новой волны не был использован во зло, но испугались многие, и не только в пределах системы Аврора-2. А тут ещё и по просьбе пусть и не рядового члена общества, но всего лишь профессора ИБиСа, леса в одно мгновение превратились в радиоактивное пожарище…
— Я очень рад, что вы не доехали, — честно признался Элан.
На экране чуть брезжил рассвет, и Лис прятался в резких тенях, только свет фонаря показывал его измождённое лицо, да яркие прожекторы за спиной вырисовывали до мельчайших деталей вход в «стеклянный лес». Но суета людей у гнезда молотоголовых тварей проходила мимо внимания собравшихся у экрана родных: все были несказанно рады, что, вроде как даже не ведающий страха и готовый на жертвы дорогой сердцу родич выжил в очередной смертельной схватке.
— Сам не вылезаешь из боёв, а за нас радуешься? — с усмешкой спросил Николай.
Внук в ответ только махнул рукой:
— Все эти сражения — чистый фарс! Мы уже проиграли битву за континент, проиграли с самой первой минуты вторжения. Сейчас передовая — это ваши руки, пилы, топоры, бульдозеры, огонь и химикаты! Если вы закончите работы в срок, мы выиграем время, сможем отдышаться, и подумать над методом решения проблемы как таковой.
В палатке «лесорубов» повисла напряжённая тишина, а потом Ростислав Алексеевич спросил:
— А если не успеем?
Иригойкойя не мог лгать родным и ответил прямо:
— В лучшем случае, существование на планете выродиться до кучки охваченных со всех сторон тварями анклавов, отгороженных от всего мира минными полями, рвами и пулемётами. Мы будем покидать эти города-крепости только по крайней необходимости, и даже сельскохозяйственные работы проводить на бронированных комбайнах под прикрытием танков.
На несколько секунд повисла тяжёлая тишина. Все понимали, что этот сценарий настолько страшен, насколько и реалистичен.
— А если врезать по стаям ядерными бомбами, как это вы сделали?! — Андрей Николаевич подался вперёд. — Что радости с чистых от радиации просторов, если за каждым кустом, каждым деревом может таиться монстр?!
— Это слишком сложно, — покачал головой кицунэ. — Нужны очень благоприятные условия для удара, а собрать всех членов стаи на ограниченном участке местности почти невозможно. Они обшаривают большие территории, естественно, разбиваясь на множество мелких отрядов. Гнёзда-то молотоголовые защищают до последнего вдоха, но их ещё надо найти!
— Что, так сложно? — не поверил дед. — Вон какая махина!
— Так-то оно, так, — согласился внук, — да вот только уже пятые сутки закончились почти, как мы около Огнегорска обнаружили этот «роддом», а из-под Московии, Мурманска, Хельсинки и Смоленска добрых вестей нет. Заполонили воздух самолётами, вертолётами и Сиринами, а найти ничего не могут, уж очень пространства велики. Но самое главное — мы не знаем, кто откладывает зародыши в тела! Что эта за тварь, и где её искать, ума не приложу!
— Уж так и не приложишь? — без злобы поддел дед Николай.
— Оно где-то рядом, буквально в радиусе нескольких километров, — сокрушённо ответил Элан, прекрасно понимая, что невидимый враг просто не мог за столь короткий срок, пока бригада брала в клещи гнездо, удрать далеко, — но поиски ничего не дали, и это пугает до поноса! Колоссальных размеров тварь спряталась в голом зимнем лесу, как иголка в стоге сена! Невероятно…
— Будете искать дальше? — Андрей Николаевич даже не знал, какой ответ хотел бы услышать больше.
С одной стороны, все крупные стаи молотоголовых в окрестностях Огнегорска уничтожены на корню, и поиски «колоссальной твари» силами пусть и сильно поредевшей, но бригады, хоть как-то оградят сына от опасности. С другой стороны, его ребёнок, пусть уже и взрослый мужчина, окажется в самом центре поражённого нашествием региона, да ещё и неподалёку от местности, сожжённой ядерными ударами. С третьей, если Элан не останется у покинутого города, то куда он пойдёт дальше, в ИБиС, под защиту крепостных стен, или в горнило новой бойни???
— Нет, искать не будем, — ответил плут, нервно дёрнув ушами, — раз сейчас найти не смогли, то уже едва ли сможем вообще. Мы ещё мало знаем об агрессоре, надо подумать, какие способы мимикрии может применять живое существо, чтобы оставаться незамеченным и визуально, и в тепловом диапазоне.
Вся родня с облегчением вздохнула — появилась надежда, что неугомонный сынок засядет в лабораториях Института, но надежда рухнула тут же:
— Мы отправляемся в Московию — скоро начнётся сражение за город, и попробуем взять несколько тварей живьём.
Отцы и дед переполошились, но Элан их успокоил:
— В команде ловцов будут сильные эмпаты, они свяжут волю молотоголовых к сопротивлению, и мы возьмём их без малейшего риска. Попробуем прощупать их способности к контактам с тонкими мирами, думается, именно с этим связана невероятная способность пришельцев действовать столь слаженно. Может, хоть эта ниточка и выведет нас к их «Королеве»?
— К той, что откладывает зародыши? — уточнил дед Николай.
— Именно, — подтвердил внук. — Обладание этим секретом — ключ к успеху. Если матки тварей такие асы по части маскировки, то где гарантия, что защита перешейка даст хоть что-нибудь? Мы рискуем закончить возведение неприступной стены, когда враг уже совьёт гнёзда у нас в тылу!
— Час от часу не легче, — Доронин вздохнул, нахмурившись ещё сильнее. — Не обнадёжили вы нас, стариков.
— Всё по-настоящему плохо! — Лис уронил голову. — Мы прикинули цикл размножения и взросления молотоголовых — пройдёт год, и весь материк будет кишеть этими тварями! Конечно, многое зависит от кормовой базы, если они перебьют слишком много лесных обитателей, то сами же с голоду и передохнут. Но, это не решает проблему, передохнут ведь не все, пройдёт время, популяции добычи восстановятся и масштабные неприятности начнутся снова. Они как волны прилива будут то прибывать, то убывать, но не исчезнут совсем.
— Значит, надо пресечь саму возможность размножаться, — сказал Андрей Николаевич, заёрзав на своём месте.
Сын кивнул, но было видно, что он не особо надеется на успех:
— Да, это единственный выход: найти Королеву, узнать, как она устроена, и выжечь все гнёзда.
— Это сработает? — видя почти полное отсутствие энтузиазма на лице внука, неуверенно спросил дед.
— Нет, не сработает, — ответил тот, — вероятность уничтожения всех маток — почти ноль, хоть одна, да уцелеет, должна уцелеть. Но это хотя бы шанс!
Элан попробовал улыбнуться в камеру, но вышла усмешка смертельно больного человека.
«Старики» притихли, наверно, только сейчас до конца поняв, насколько мал шанс у населения планеты избежать массового уничтожения, и, возможно, даже полной гибели. Но времени на разговоры уже не оставалось — лагерь поднимался на работы, уже неслись в предрассветных сумерках гортанные команды старших офицеров.
— Ладно, мы пошли, — Николай снова невесело улыбнулся, — на передовую.
Пожелав друг другу удачи, родные разошлись каждый своим путём, Элан с друзьями засобирались в дальнюю дорогу, а отцы семейств — на новую площадку валки леса…
Их бросили на самый заумный участок, изобилующий молодыми деревцами, густым кустарником, и мужчины взялись за почти непосильный для их отнюдь уже не молодых лет труд. Стучали топоры, летели щепки, падали стройные красавцы, которым ещё бы жить да жить, радовать глаз весной и летом буйством зелёных красок.
Одно радовало и вселяло надежду: с верхушки холма открывался вид на многие километры вокруг, и каждый видел суету колоссального муравейника из людей и машин, видел, как стремительно меняется ландшафт, всё более чётко приобретая очертания грандиозного кострища…
* * *
Очередное заседание во дворце застало команду ибисовцев в дороге. Измученные почти бессонными ночами, Мирра и Элан героически боролись с желанием уснуть — разум настоятельно требовал быть в курсе стратегически важных решений, и необходимость перевешивала чудовищную усталость. Но мерный ход БТРа в бесконечной колонне бригады убаюкивал на пару с потоками тёплого воздуха, что гнала система отопления внутрь боевого отделения, и телеконференция превратилась в настоящую пытку.
— Народ ворчит, — заметил один из министров, — недоумевают многие люди, почему в Мурманске не были использованы ядерные боеприпасы?!
— По-видимому, там больше сказалось отсутствие своего кицунэ, — заметил с иронией какой-то вельможа, — руководство явно растерялось, что и привело к настоящей трагедии!
Если в Огнегорске погибла едва одна десятая часть населения, то во втором крупном сражении эвакуация закончилось катастрофой — из петли окружения не вырвалось более двух третей жителей портового города и окрестных селений. Печальный итог сглаживал вину руководящего состава только в одном: обе бойни во времени разворачивались практически одновременно, и опыта боевых действий со странным врагом, к схватке с которым не подготовит никакая академия, не имел никто. Кроме того…
— Не стоит их винить особо, — вмешался Элан. — Людей прижали к морю, и спаслись только те, кому посчастливилось уплыть на кораблях либо прорваться по Раменской косе на полуостров Медвежий, а оттуда — к дороге на Хельсинки. Везде свои нюансы и сложности.
— Что будет с Хельсинки? — задал вопрос ещё кто-то из высокого президиума. — Враг, по данным разведки, уже в нескольких десятках километрах от города!
— Положение города критическое, — заметил маршал Жуков, — как и в первых двух случаях отбиваться попросту нечем. Мы отправили по воздуху десантный полк, но это капля в море.
— Значит, надо это море создать, — спокойно ответил Элан, — затопив Карельский перешеек.
— Для этого надо взорвать плотины Рыбинского, Октябрьского и Шишкинского водохранилищ, — Мирра, после бурного совещания со своими друзьями, так же не видела иного выхода.
Хельга не могла остаться в стороне и добавила:
— Озёра и реки уже замёрзли, но если высвободить энергию трёх этих гигантских запруд, то мы получим огромное озеро с шириной от четырёх-пяти до двенадцати километров. Кроме того, часть молотоголовых, и, надеюсь, немаленькая, попадёт под многометровый вал воды и погибнет.
— Они же вроде прекрасно плавают, — напомнил один из учёных.
— Будем надеяться, что не настолько, — парировала женщина-киборг, — чтобы уцелеть в переполненном обломками и деревьями потоке. В любом случае, неожиданное препятствие заставит агрессора остановиться, а жителям Хельсинки лучше подготовиться к отпору.
— Как взорвать такие сооружения, когда нет ни одного лишнего часа на подготовку? — спросила Императрица военных.
В мимике лица явственно читалось страстное нежелание устраивать ещё одну атомную бомбёжку, и офицеры Генштаба это прекрасно уловили, как и неизбежность нового высвобождения страшного джина из бутылки, так что один из офицеров отрапортовал:
— Плотину самого верхнего и самого крупного, Шишкинского водохранилища, разрушим ударом авиации. Бомбардировщик пустит ракету Х-22 с ядерной боевой частью прямо в толщу воды, точно под основание гидроэлектростанции со стороны водохранилища. Взрыв отрегулируем на мощность в восемь килотонн, сооружение получит чудовищный гидравлический удар, и рухнет целиком и сразу.
Анна Сергеевна заметно побледнела. Только рукотворного радиоактивного моря не хватало! Но генералитет стоял на своём:
— У нас нет ракет с боевыми частями, снаряжёнными обычной, но мощной взрывчаткой, чтобы расколоть такое грандиозное сооружение.
Возразить тут было нечего и некому. Один из самых крупных рукотворных водоёмов не только Северного континента, но и планеты вообще! Не могут колоссальные массы воды опираться на конструкцию из спичек, и людям в прошлом пришлось перегородить межгорье титанической дамбой, собравшей целое пресное море.
— Мощности «22-ой» хватит с головой. По остальным дамбам даже особо и стрелять не придётся — массы воды вызовут такое напряжение в конструкции, что достаточно будет небольшого толчка. Мы их только немного расшатаем обычными боеприпасами, и только.
— Эвакуация из части районов затопления ещё не завершилась, — напомнил один военный, — на текущий момент это почти три тысячи человек. Что с ними будет?
Элан не хотел отвечать, не ему принимать решения, но они выдвинули идею, согласовав её, естественно, с маршалом. Жуков производил впечатление волевого и жёсткого человека, способного принимать в трудные минуты очень непростые решения. Вот и сейчас, кицунэ, бойцовской рыбке и киборгу даже рты открывать не пришлось.
— Сообщить им всеми средствами связи о предстоящей затоплении. Пусть срочно эвакуируются на Валдайскую возвышенность.
Возвышенность. Двадцать метров известняка над царством рек и озёр, и призрачная надежда, что множество людей сумеют опередить девятый вал рукотворного цунами. Кто-то не преминул напомнить об этом:
— А вы уверены, Геннадий Алексеевич, что жители деревень успеют эвакуироваться?
— Нет, не уверен, — не моргнув глазом, ответил маршал, — но выхода нет, или три тысячи жертв максимум, или тысяч пятьдесят минимум.
Офицер оперировал ориентировочной численностью группировки врага, и исходил из того, что каждая тварь вполне может пообедать одним человеком, и утащить в гнездо второго, внеся страшную лепту в продолжение рода. Но не всех такое объяснение устроило, и последовал возглас с места:
— Вам хорошо говорить, вы ведь тут, во дворце, а не там!!!
Жуков побагровел от вспыхнувшей злости, но каким-то образом сумел побороть гнев, и сурово заметил:
— Оба моих сына в Московии. Первая дивизия народного ополчения, третий полк. Они никуда не собираются эвакуироваться, и уж тем более, прятаться за моим именем.
Повисла неловкая пауза, в которой у людей была прекрасная возможность задуматься над собственным местом в кровавом кошмаре разразившегося кризиса. Кто ты, что ты можешь? Через что предстоит переступить на этом страшном пути, и кого оставить за спиной? Что за цену заплатит каждый из собравшихся, что готов отдать, чем пожертвовать ради всех и каждого? Сколько крови своей и чужой придётся пролить на алтарь победы?
Лесавесима, явно прочитав мысли десятков собравшихся в императорском дворце, по лицам солдат, что разделили с ней тесный для столь большого существа отсек боевой машины, поняв, что за сомнения и порывы охватили странные человеческие души, сказала:
— Хватит склок! Мы все — разумные взрослые люди, и каждый выберет себе ношу по силам.
И снова люди не стали спорить с легендарной сириной, слишком многое она сама отдала ради тех, кто долгие годы был рядом. И даже в борьбе ради совершенно незнакомых людей серая молния никогда не задавалась вопросами типа зачем, и ради чего, ибо знала ответ. Ради себя самой, для того, чтобы однажды уйти из этого мира со спокойной душой, не вымазавшейся в грязи самоуспокоения и сделок с совестью…
* * *
Иногда он задумывался, где же всё-таки в бою проходит граница между нормальными человеческими эмоциями и механическими действиями, превращающими живое существо в биологический придаток сложных систем воздушного корабля? Часто командир экипажа ловил себя на мыслях, что переступает эту границу.
Может, так и нужно? Вдруг просто разум, стараясь отгородиться от ужаса войны, от переживаний и сомнений, ставит какой-то блок на пути чувств? Может, просто это такая борьба с перегрузкой, которая в любом случае будет терзать тебя в каждом боевом вылете? Способ не накапливать усталость в душе, которая, в конце концов, выжжет всё внутри, оставив равнодушную ко всему окружающему пустую биологическую оболочку отсчитывать те самые среднестатистические вылеты, что отпускает судьба пилоту до роковой встречи с вражеской ракетой или истребителем?
Или это что-то твоё, спокойное и даже безразличное изначально к чужой жизни? Может и так…
Ширяев, да и весь экипаж белоснежного бомбардировщика прекрасно сознавали, какими последствиями аукнутся людям внизу полученные безжалостные приказы. Но для всех, кроме самого молодого офицера их дружной семьи, этот вылет практически не отличался от десятков таких же боевых вылетов на Арене, и даже некоторые учебные вызывали куда как больше эмоций. Но штурман, всего год как покинувший стены училища, явно нервничал:
— До точки сброса шесть минут.
В голосе чувствовалось напряжение, переданное прекрасной гарнитурой сквозь расстояние, разделяющее многими метрами кабины, и шум двигателей, и командир экипажа понял, что через миг взволнованный товарищ по оружию снова не удержится и задаст вопрос. Так и есть.
— Господин полковник, а может всё-таки отменят?
Когда летающий комполка стратегических ракетоносцев, настоящий зубр дальних полётов и точных ударов, лично получает задание на вылет, это значит только одно. Задание сверхважное и спустилось с самого верха, а от успеха или не успеха зависит нечто большее, чем престиж полка или чья-то карьера. Прекрасно зная все особенности котла армейской кухни, из которого и рождаются директивы, командир спокойно ответил:
— Нет, не отменят.
Странно, но настойчивость младшего по званию ничуть не раздражала, даже вызывала некоторое умиление своей наивностью и невинным взглядом на жестокие реалии войны. Юноша (какой из него ещё мужчина, если комполка почти втрое старше, если он ещё и пороха не нюхал?) явно старался соотнести собственные переживания и душевные порывы с…
С чем? С неизбежностью, вне всякого сомнения. Вся система построена так, чтобы выполнению задания не помешало слабое звено, даже если это одна из ключевых фигур в экипаже ракетоносца. В конце концов, случись на борту хоть что, даже открытое неповиновение приказу сверху, это едва ли отразится на качестве выполнения задания: командир корабля имеет полную власть над всеми системами и не допустит отказа от выполнения. Его не трогают всякие сантименты, нет в голове сомнений об оправданности жертв, которые вызовет хоть разрушение плотин, хоть ядерный взрыв над центром мегаполиса вражеской державы — будь в голове Ширяева подобные сомнения, он бы не сидел в левом кресле трёхсот тонного красавца. Но у штурмана сомнения были:
— А как же люди внизу?
— Какие люди? — с иронией спросил командир. — Ты в оптику глянь, поинтересуйся, что под крылом?!
Даже не включая внутреннюю видеосвязь, полковник готов был спорить на что угодно — подчинённый, как маленький ребёнок, выполнил в точности полный сарказма и даже какого-то умиления, и жалости одновременно, настойчивый совет. Он словно собственными глазами видел, как закрытая прозрачной полусферой головка оптической системы сначала судорожно завертелась, смазывая резким движением картинку на мониторе, и только через пару секунд перестала испуганно метаться, и почти застыла на месте, медленно провожая зорким оком плывущий внизу пейзаж.
Присыпанный снегом перешеек был безотрадно пуст, даже промелькнувшая в разрывах облаков поперёк курса дорога, длинной лентой пронзающая необъятные леса, ничем не выдала суетливого бегства людей. Не было на ней видно машин, спасающихся от ожидающегося в скором времени потопа, только едва видимая с многокилометровой высоты колея, проложенная колёсами, белый снег, да поля замёрзших озёр слева и справа.
— Ну? — выдержав многозначительную паузу, ехидно спросил полковник. — И где же люди?
Теперь он был готов поспорить, что кислородная маска штурмана начала прикипать к коже от резкого повышения температуры — молодой офицер уже почти горел от смущения за неудобства, доставленные по глупости старшему по званию. Ещё выдержав небольшую паузу, Ширяев добавил:
— То-то…
Она часто и подолгу спала в огромном подземном помещении среди своих братьев и сестёр. Почти двенадцатиметровое тело, сверхплотная концентрация новейших достижений в области конструкционных материалов, двигателестроения, электронных систем защиты и нападения, не подавало признаков жизни долгие годы, пока не приходили люди и не будили чудовище. Но лишь на короткое время.
Она за всю свою жизнь не поднималась в небо, только в положенный срок техники будили электрические цепи и, протестировав работоспособность, убедившись в отсутствии изъянов, снова обрывали живительный ручеёк электронов. И она снова уходила в небытие. Но сегодня всё было по-другому.
Её впервые после сборки вывезли на свежий воздух, под хлопья падающего снега, заботливо укрытую брезентом от непогоды, будто это малое дитя, а не смертоносная ракета, способная вмиг испепелить хоть десять, хоть миллион человек. Люди суетились вокруг в преклонении перед ней, богиней разрушения и смерти, отдавая дань уважения совершенному существу, рождённому в огне и пламени.
А её саму вскоре ждали радостные события, и даже целых два.
Перед короткой дорогой от склада до ракетоносца вместо привычного контейнера, набитого чем-то, пахнущим так же, как и штабеля открыто лежащих на улице, едва прикрытых навесом, стальных болванок, чей удел, не познав красот жизни, короткой, но удивительно яркой, рухнуть со звенящей высоты вниз в неуклюжем падении, ей подарили горящую невидимым огнём сердцевину. Живая и тёплая даже в глубоком сне в стылой бетонной коробке склада, спрятанного глубоко под землёй, она была дремлющим солнцем, сжатым в комочек тяжёлого металла.
Вторая радость последовала тут же, вслед за первой — её снова упрятали в герметичный отсек, такой же тёмный, как опочивальня, в котором прошла почти вся жизнь, но, вдобавок, очень тесный, маленький настолько, что она едва не касалась его стенки остреньким носиком.
Эти события были для неё подсказкой, и всё отступило перед нахлынувшим предвкушением свободного полёта — по цепям уже бежал ток, уже Создатель пророчил ей длинной вереницей кодов начертанный путь. И она, отбросив обиды на несправедливости мира, заточившего серебристую красавицу в темницу, казалось, на века, в предвкушении с нетерпением отсчитывала минуты и секунды до старта.
Успешный взлёт выдал себя дрожью во всём теле носителя, вдруг резко оборвавшемся, остался только размеренный гул двигателей, монотонно отсчитывающий минуты короткого полёта. В такт им ударила полная торжества песня, что серебристое чудо пело самой себе.
Я буду пламенем и светом, я буду заревом ночным,
Я освещу тебе планету, и тьму мы вместе победим.
Мы солнцем испарим утёсы, смахнём угрюмость серых дней,
Разгоним тучи, сдвинем оси, заставим трепетать людей.
В испуге облака уступят нам бесконечный небосвод,
И память о короткой жизни из летописи не уйдёт.
Нет в мире тех чернил цензуры, что замарают этот след,
Нет палачей, что страхом, пулей, заставят выполнить обет.
Никто и никогда не сможет стереть все краски и штрихи,
Что начертала в небосводе рука художника. Беги!
Куда спешишь ты, человечек, ведь сокол всё равно быстрей?!
Что радости в короткой жизни, в однообразье скучных дней?
В отсек ворвалась и знакомая, и незнакомая стужа разряжённого воздуха. Знакомая, потому что, такова её судьба, напророченная ещё до рождения, в те времена, когда на огромном станке, в жарком мареве бесконечная нить стекловолокна плела её хищный корпус, не знакомая, потому что ледяные порывы впервые в жизни огладили стремительное тело, заставили едва заметно трепетать прижатые к бокам крылья.
Ведь ты смешон в своём старанье, живущий миг лишь муравей,
Секунды смысл мироздания, лишь капля в ручейке людей!
Ручей тот быстро растворится в тумане вечной пустоты,
Растает призраком привычно на ленте Млечного Пути.
Всё так и будет веселиться огонь галактики и звёзд,
Так, может, присоединиться? Растаять в океане грёз?
К чему цепляться за мгновенье, к чему тебе весь хоровод?
Ведь стрелкам безразлична цифра, секунда, сутки или год!
Что даст тебе ещё минута средь океана стылых лет?
Давай зажжём костёр безумства, давай оставим этот след!
И в термоядерном пожаре зажжем звезду поярче той,
Что бледным светом указала мне путь в бессмертие, и пой!
Замки освободили богиню разрушения, и она с радостью устремилась прочь от сковавшего её в теснине отсека ракетоносца. Прочь! Все с дороги! Я уже расправила крылья!
Пой так же, как поют нам песни далёкие огни светил,
Сольёмся вместе в поднебесье и в Космос светом улетим!
И пусть на дальнем горизонте, увидят пламя наших тел,
Узреют миг звезды рождения, смерь пустоты и стаи стрел.
В бег бесконечный их запустим, мы станем частью их пути,
Сольёмся с вечность, и с грустью проводят нас те муравьи.
Уйдут навечно поколенья, растает в склепах рыхлый тлен,
И лишь огонь наш будет вечно плыть меж галактик. Что теперь?
Уже ярким факелом пылали дюзы, всё быстрее и быстрее бежала под крыльями смешная суета крошечных машинок, что разбегались во все стороны от траектории полёта, как мальки, спасаясь от стремительного рывка щуки. Где-то далеко за хвостовым оперением испуганным скатом заложил крутой вираж огромный воздушный корабль, выпустивший её на волю, но ракета не оглядывалась назад.
Нет ей дела до пролетевших мгновений, до лихого поворота, что уберёг от столкновения со скалой, вынес в свободное пространство, что широкой лентой застывшей на морозе воды мчалось где-то внизу. Крутые горы, убелённые снегами леса — это лишь ориентиры, цепляясь за которые её разгорячённый мозг сверялся с курсом, поправляя украденные порывами ветра метры выверенного Творцом маршрута, тут же оставшиеся за спиной и забытые без сожаления. Вперёд! Вперёд!
Что скажешь, мой создатель милый, мой перепуганный пророк?
Ведь знал же ты, что будет этот короткий, яркий перелёт!
Ведь знал же, что, оставив в тучах свой дымный след, я заспешу
На встречу со своей судьбою, и что тебя я прихвачу!
Знал — белоснежною невестой, одетой в чёрное вдовой,
Приду я ангелом двуликим — обручены уже с тобой!
Так протяни смелее руку, дай мне надеть кольцо огня
На палец, что письмом чудесным, открыл дорогу для меня.
И не трясись листом осины — ты сам и выбрал этот путь,
Ты сам вдохнул и жизнь, и силы в безжизненную мою суть!
Чего теперь-то испугался, ведь я твоя судьба навек?!
Позволь же за руку мне взяться, любимый, глупый человек…
Серебряная стрела, разматывая хвост едва заметного дыма, чуть повернула короткие крылышки, за секунду до столкновения погасила двигатель, и метеором устремилась вниз. Хрупкое тельце чудовищным ударом проломило хиленькую корочку льда, брызнули во все стороны осколки пластика и металла, принявшие на себя жёсткий удар. Но прочная сердцевина пробила созданный холодами панцирь, вспенила толщу воды…
Неописуемых размеров гриб с красивой короной вырос из-за нерушимой бетонной плотины, сложенной, казалось, великанами. За считанные секунды стена воды и пара поглотила циклопическое сооружение, и мир не увидел первых секунд жизни грандиозного рукотворного водопада…
* * *
«Стрела» — удивительный самолёт. За невзрачным названием кроется невероятная мощь Искусственного Разума, способного по единственному слову доставить людей и грузы хоть с одного материка на другой без намёка на присутствие экипажа в кабине вообще.
Сложная сеть спутников, что висит над головой в пустоте ближнего космоса, не даст уйти с намеченного маршрута, подскажет последствия взаимодействия атмосферных фронтов, океанов и суши, а если уж и не удастся разминуться с проливными дождями, то ничего страшного! Автоматические системы посадки крупного аэропорта, что осматривают пространство на триста шестьдесят градусов, выведут усталого странника на идеально точную траекторию посадки или взлёта.
Но даже если вдруг цивилизация рухнет, погаснет опутывающая планету невидимая сеть электронной связи, застынут безжизненными глыбами искусственные спутники, замрут все частоты радиоэфира, «Стрела» всё равно найдёт дорогу. Она помнит карты материков вплоть до мельчайших деталей природных и техногенных ландшафтов, знает о сезонных изменениях погоды в любой точке освоенного и не освоенного континента, острова безбрежного океана, хоть тропического, хоть полярного.
Расстояние вообще для неё не имеет значения. Пар, нежданно-негаданно, вернулся в авиацию после того, как двигатели внутреннего сгорания осмеяли саму идею использования разогретой до большой температуры жидкости в качестве движителя самолёта. Не зря говорят: хорошо смеётся тот, кто смеётся последним…
Компактный реактор позволил создать замкнутый цикл: вода превращается в пар, пар передаёт свою энергию лопаткам турбины, те вращают винт, на «Стреле» целых четыре, нет, даже восемь, работающих соосными парами, после чего снова конденсируется в жидкость. Немалая масса реактора, защиты от излучения, трубопроводов, конденсоров и резервуаров для H2O с лихвой компенсировалась главным плюсом. Нет больше стремительно тающих объёмов биокеросина, не надо ломать голову над тем, как совместить маршрут, время, дальность и всё остальное в единую систему, позволяющую дотянуть из пункта «А» в пункт «Б» — дальность полёта ограничена только выносливостью экипажа да способностью агрегатов выдержать положенный ресурс. Всё. Лети, хоть на край света! И они летели.
Лис давно знал о существовании старого комплекса Института, откуда и началась история Эволэка. Не одну соню лет назад затерянный меж бескрайних солёных озёр Южного континента остров стал первой ступенью. Отсюда Пагодов впервые осуществил первый практический уход души и разума контактёра в созданный им же мир тонких материй. ИБиС, эволэк, Эфирный мир, эти термины родились позднее, но старт был дан именно тут, и история заставила вернуться к истокам.
Институт был спешно перебазирован с севера. Понимая, что только предельно жёсткие меры по соблюдению карантина смогут уберечь Новую Россию от катастрофы планетарного масштаба, руководство Державы, взвинченное страшным нашествием до точки кипения, не пожелало и слушать об исключениях — поражённый материк будет в блокаде столько, сколько понадобится. Хоть десять лет, хоть сто. Таков был ответ на просьбу. Пришлось возвращаться на Остров, оставив чудесный замок пустым, надеясь, что, остыв от эмоций, Императрица изменит решение…
Элан нервничал очень сильно, и вопрос тут был не в самой идее пленить нескольких молотоголовых тварей и доставить их для изучения — идея абсолютно необходимая, неоспоримо правильная. Вот чего он не мог понять…
— Не знаю, что нашло на Анну Сергеевну, — покачал головой сидящий в кресле правого пилота кицунэ.
Он скорчил физиономию, мимикой и голосом копируя выступление Владычицы:
— Блокада материка — наша единственная надежда на спасение! И тут же приказывает тащить тварей, пусть и связанных по рукам и ногам, на стерильный континент!
Когда профессор Иригойкойя услышал из уст Императрицы этот приказ… Не то, чтобы правящая династия была не в курсе наличия в запасниках русского языка нецензурной брани, но… Лис воздушной стихии выдал такую тираду, что все достижения Аммы на поприще словесного творчества просто потеряли актуальность, причём, содержание пламенной речи, судя по всему, Анне Второй стало известно.
Та не стала даже обижаться, или, во всяком случае, держала обиду при себе, но приказ повторила: исследования чудовищ, что мёртвых, что живых, переносятся на «Остров». Довод тот же — после завершения работ на перешейке Кумалова, пересечение широты «линии Маннергейма» хоть по суше, хоть по воде, хоть по воздуху, будет дозволено только с письменного разрешения Дворца, и только при соблюдении драконовских мер безопасности. Кроме того, хвостатому светилу науки напомнили, что размножаться твари самостоятельно не могут.
Элан не сдавался и сыпал, вперемешку с руганью, на вельмож примеры эволюционных казусов. Самый главный контраргумент против этого опасного шага — прецеденты смены пола у высокоорганизованных существ, когда отсутствие, например, мужских или женских особей не позволяло размножаться. Кто даст гарантию, что «рабочие» особи не претерпят коренной трансформации? Да, они двадцать четыре часа в сутки будут под присмотром и надёжной охраной, но…
Ещё одна опасность заключалась в способности (уже практически доказанной кровавыми делами) молотоголовых связываться друг с другом на громадном расстоянии. Пусть, местность, где в давние годы основали Остров, и была пустынной, но она могла косвенно повлиять на поведение стай, обесценить саму идею тактикой выжженной земли остановить продвижение полчищ захватчиков. Если попавшие в плен сородичи сигнализируют своим братьям и сёстрам о наличии бескрайних просторов континентов, скрытых от их взора узкой полоской пепла сожжённых лесов и отравленных озёр, то что?
Что предпримут завоеватели? Соберут несметную армию и прорвут оборону? Пойдут на астрономические жертвы сегодня ради процветания в далёком завтра? Если да, то как они спланируют (ибисовцы без колебаний стали первыми применять именно это слово, признавая за врагом несомненный интеллект) удар? Где будет время и место решительно наступления? Будет ли это лобовой удар несметных ратей северных варваров о крепостные стены, или коварный обходной маневр по морским просторам? А плавают они прекрасно…
Уйдя глубоко в собственные мысли, Иригойкойя чуть не упустил момент, когда остекление кабины открыло вид на огромный мегаполис. Горы из стекла и бетона ощетинившимся дикобразом вздыбили равнину острыми иглами, словно громадный неживой зверь засел в необъятной яме, оставив снаружи только колючки, к которым со всех сторон подступала зелень лесов.
Но, по мере приближения, стало видно, что «иголочки» — грандиозные сооружения, стала всё лучше и лучше различаться паутина дорог, разрезающая город на квадраты и прямоугольники кварталов. Лента реки, давшая городу название, рассекала муравейник пополам с запада на восток много сот метровой лентой неспешного течения, усеянной скорлупками крошечных, и не очень, судов.
Ещё немного ниже, и видны вереницы машин, стекающиеся в город со всех концов света, а когда «Стрела» поравнялась с самыми высокими пиками небоскрёбов, оставляя их по левому борту, открылся вид на аэропорт, плотно заставленный пассажирскими и военными самолётами. Яркие, как попугаи, или наоборот, невзрачные, стремящиеся скрыться от глаз даже на фоне серых бетонных полос, они радовали сердце своей многочисленностью.
— Ух, ты! — Кицунэ запрыгал на сидении, даже ремни не смогли удержать этого радостного танца. — Времени зря не теряют! Молодцы!
Ещё пара секунд, и открылись эллинги дирижаблей, и от числа серебристых сигар зарябило в глазах: три, казалось, бесконечных ряда посадочных мачт были забиты до отказа, только несколько мест были свободны, но неспешно набирающие высоту исполины воздушного океана, и спешащие на посадку, говорили о невероятной интенсивности движения.
— Это едва ли поможет избежать масштабного побоища, — Мирра, стоящая прямо в проходе между пилотских сидений, не разделяла восторгов своего друга.
— Да, ты права, — как-то сразу сник и в раздумьях сдвинул брови Элан. — Мегаполис есть мегаполис. Это Огнегорск с его едва ста тысячами жителей можно вывезти за сутки, а тут масштаб работ просто невероятный!
Хельга вдруг довольно резко повернула огромный самолёт прочь от аэропорта:
— Мирра! Сядь и пристегнись! Нас завернули на круг ожидания!
— Ага, — пробурчала бойцовская рыбка, спускаясь в застеклённый нос штурманской кабины, — раз у нас неограниченна дальность полёта, то и держать нас в режиме ожидания можно неограниченно долго!
Элан проводил её печальным взглядом. Олег, и ещё несколько бойцов спецназа пропали без вести в Мурманской мясорубке — вот уже четверо суток от них не приходило вестей, хотя само подразделение, сильно поредевшее, сумело вырваться из этого ада. Подруга не плакала в их присутствии, но в разговорах с детьми чувствовалось, что женщина едва сдерживается. Она ещё ждёт, но уже не надеется…
Слова Мирры оказались пророческими. Шли минуты, монотонно гудели винты, один круг за другим оставался позади, а «Стрела» всё никак не привлекала внимания диспетчеров аэропорта. Даже дремавшая в грузовом отсеке Лесавесима растеряла остатки терпения и заглянула в кабину:
— Что, на диспетчерской вышке уже всех съели? Сорок минут болтаемся!
Она бы с радостью вывалилась прямо с аппарели, уйдя в свободный полёт из нутра неживой птицы. Элан на её раздражение только погладил перья: его дочурка терпеть не может ездить по земле в поездах и машинах, но ещё больше серую молнию раздражали дальние перелёты на самолётах. Она ещё до физического рождения, ещё в Океанесе, привыкла сама контролировать воздушную стихию, выбирать пути в бесконечном океане невесомого газа.
— Терпи, солдат, — приободрил он летунью. — А на счёт «сожрали» вынужден огорчить — сообщают, что в черте Московии пока тварей не обнаружено, хотя, я сомневаюсь, что дела так и обстоят.
— Подземные коммуникации? — сделала предположение летунья.
— Именно! — ответил кицунэ.
Он в который раз окинул взглядом невероятное по занимаемой площади бетонное поле города, края которого едва было видно в застилающей Московию дымке даже с высоты птичьего полёта:
— Страшно подумать, сколько тысяч километров путей скрыто под землёй…
Хельга невесело усмехнулась, перечисляя:
— Канализация, ливневые трубы, по которым можно хоть на грузовике ездить, паутина метро, коммуникации для электрических кабелей, склады и связывающие их подземные дороги — настоящий пирог из множества коржей, уходящий вглубь на многие десятки метров.
Доченька с мамой была абсолютно согласна:
— Сотни больших и малых туннелей, которые даже теоретически невозможно взять под контроль! — Она скосилась на папаню. — Я под землю не полезу!
Элан кивнул:
— Я тоже, хватит с меня вольфрамовой шахты!
Иригойкойя сам был бы рад избежать участия в новой масштабной мясорубке: задача его команды — заполнить распятые растяжками тросов в грузовом отсеке клети. Город уже потерян, и вопрос только в том, кто сумеет выбраться из окружения, а кто — нет. Но, есть одна проблемка, и плут уже чувствовал её присутствие…
Не прошло и часа, как диспетчера, наконец, соизволили обратить внимание на «Стрелу», да и то, только после того, как потерявший терпение кицунэ высказал в открытый эфир недовольство столь продолжительной задержкой. Им дали зелёный свет, и Хельга ловко пристроилась в хвост колонны садящихся с минимально допустимыми интервалами самолётов. На стоянке железная леди вообще проигнорировала попытки регулировщиков вмешаться в процесс парковки воздушного корабля — работники аэропорта не на шутку перепугались, когда огромный, но изящный самолёт лихо стал забирать в сторону, целясь носом в промежуток между двумя военными «Русланами». Но железная леди с безупречной точностью рассчитала все параметры движения их парового чуда, и «Стрела» замерла в точном соответствии с разметкой стоянки, не зацепив соседей. Единственным последствием их лихой посадки стала ругань с вышки, да несколько лишних секунд, что они подарили сумасшедшему ритму работы аэроузла, секунды, которые однозначно спасли чью-то жизнь, унесённую под облака серебристыми крыльями лайнера…
Лису не надо было никаких систем навигации, телефонов и прочих высоких технологий, чтобы понять, куда именно направить прилетевший специально за ними вертолёт — присутствие в городе невероятного числа соратниц и соратников скрыть было невозможно. Один из небоскрёбов был словно объят невидимым простому человеку огнём, и профессор просто указал пилотам на карте площадку на крыше железобетонной свечи.
Уже на подлёте от рвущейся во все стороны, едва сдерживаемой железным самоконтролем, силы сводило голову неприятными спазмами, и посадка только подтвердила правильность предположения. Стоило только выбраться из грузового отсека на открытую все ветрам площадку, с которой был виден, как на ладони, город, и команду встретила шумная делегация эволэков, казалось, всех поколений.
Верхние этажи были отданы целиком самому необычному подразделению, которому только предстояло принять участие в сражении за Московию…
— Ты же сам говорил, что нужна тысяча таких, как я! — весело кричала Диолея на ухо кицунэ, стараясь пересилить свист турбин винтокрылой машины. — Вот мы и собрались!
Многие откликнулись, и плут, бойцовская рыбка, Нечаев со своими бойцами, и железная леди застряли, обнимаясь и целуясь со всеми знакомыми, и не очень, соратниками. Лесавесима вообще чуть не сошла с ума от счастья — Хилья примчалась с другого континента, не решаясь бросить сестру в трудный час…
Самый верхний этаж небоскрёба превратился в настоящий улей — штаб эвакуации и сопротивления, где команду «ловцов» приняли со всем радушием. Элан, наконец, увидел воочию маршала Жукова, и тот взял неугомонного профессора в оборот.
На громадном экране раскинулась карта города, на которой различными цветами и цифрами кварталы поделили на зоны эвакуации: цвета указывали на плотность оставшегося населения, цифры — очерёдность вывоза жителей.
Памятуя печальный опыт Огнегорска, никто не стал спорить с биологами, и самый бледный цвет имели именно южные кварталы, указывая на почти полное отсутствие там людей.
— Как всегда, — мрачно заметил Геннадий Алексеевич. — Полукруг петли, сжимающейся уже четверо суток, и свободный просвет на южных трассах!
Он щёлкнул что-то на панели, карта города провалилась, и вместо детальной паутины улиц и дорог осталась только серая клякса посреди белоснежных лесов и полей. Огибающая Московию стая невероятной по протяжённости буквой «С» стягивал удавку на шее обречённого города — дуга красных огоньков загибала фланги всё сильнее.
— Как спрятать среди лесов полчища чудовищ? — недоумевал Маршал, тыча указкой в свободный, вроде как, сектор.
— Это действительно очень странно, — ибисовцы дружно ломали голову над этой загадкой, но ответа не находили, и Элан развёл руками, — Разведка ведётся с воздуха, основа — термальная оптика.
Он сделал пару шагов вперёд, к карте, а множество офицеров самых разных рангов внимательно слушали.
— Тысячи особей, образующих кольцо окружения, не скрывают своё присутствие. Они двигаются, загоняя добычу в капкан, и разведчики регистрируют эту бесконечную цепь — разгорячённые погоней тела выдают их с головой. Но как скрыть ударную группировку?
Иригойкойя разговаривал сам с собой, и вопрос одного из штабистов застал его врасплох:
— Вы же говорили, что они могут резко снижать температуру тела.
Он немного подумал, но нашёлся.
— Да, могут, но это замороженное состояние противоречит подвижности, — ответил увешанный оружием профессор. — В природе так всё устроено: чтобы двигаться на большие расстояния, надо сжигать много энергии, которая и преобразуется, в том числе, в тепло.
— Да, неувязочка, — заметила Хилья. — Сосредоточение ударного кулака молотоголовых мы прозевали и под Огнегорском, и под Мурманском. В первом случае катастрофы удалось избежать просто чудом и большой ценой, а во втором вообще случилась настоящая трагедия.
— Хельсинки повезло, — заметила её сестра, — город с трёх сторон окружён морем, а единственный путь удалось превратить в искусственное море!
«Хельсинская» стая чудовищ, не имея альтернативы, атаковала портовый город в лоб, и понесла немаленькие потери: невообразимые массы воды Шишкинского водохранилища смели ещё две плотины (к тому же, в нужный момент поражённые тяжёлыми ракетами, но уже с обычной боевой частью), а потом и головные полчища агрессоров, успевшие спуститься в низину. Рукотворное цунами несло в своих бурных потоках бессчётное множество вырванных с корнями деревьев, и умение прекрасно плавать мало кому из молотоголовых помогло — кадры, снятые с самолётов и спутников, поражали воображение.
Библейский потоп, ни больше, ни меньше! Частокол хвойных деревьев сменила усеянная обломками гладь, перед которой в нерешительности замялся враг…
— И тут снова старая песня! — Жуков хмуро посмотрел на карту. — Мы видим только тоненькую ниточку загонщиков, и ничего, что бы указывало на присутствие врага в разрыве!
Карта снова надвинулась на зрителей, показывая пустоту между кончиками буквы «С», а маршал заметил:
— Самое главное, что им тут негде спрятаться! Обычный лес. Ладно, было бы огромное озеро, куда можно спрятать на дно полчища этих тварей. Но ведь и того нет…
— Как и жабр у молотоголовых, — закончила зачитывание «приговора» Хельга, и со вздохом протянула, — Но они там…
Женщина прошлась перед картой, нахмурив свой красивый лоб:
— …Уже рядом … Но где?..
— Мы держим в лесах на юге, и особенно юго-западе от Московии разведку. Буквально на каждом километре группа на бронетехнике, — продолжил разговор Геннадий Алексеевич.
На карте россыпь зелёных огней показала группки отчаянно смелых солдат — если повториться сценарий с «молотом и наковальней», у этих бойцов и командиров почти нет шансов уцелеть, и они прекрасно понимают степень риска.
— Но они не докладывают о каких-либо серьёзных силах врага. Да, леса не пусты совсем, но единичные чудовища не в счёт, нет групп больше двух десятков особей, да и те разобщены!
— Во загадка! — почесал затылок Лис. — Как можно спрятать целую армию?
— Вопрос не только в том, что она спрятана, — маршал решил акцентировать внимание на важном нюансе, — вопрос в другом: как можно абсолютно незаметно сосредоточить полчища хищников в нужный момент и в нужном месте? Ладно, Огнегорск и Мурманск — мы были застигнуты врасплох, не знали, что противник способен на столь масштабную и изощрённую тактику, пусть! Но тут-то! У нас в воздухе не протолкнуться, на земле мышь не проскочит, а они снова применяют ту же схему: загонщики, окно и невидимая ударная группа колоссальной численности, которая появляется, как по волшебству, не оставляя следов на земле, и оставаясь незамеченной для всех видов разведки до самого последнего момента!
Он явно нервничал — очень многое зависит от своевременности решений, но как их принять, если не знаешь диспозицию противника?
Хилья издала странный звук, вроде, резкое шипение, выдающее раздражение:
— По воздуху они не летают, под землёй нет таких пещерных комплексов, которые бы тянулись на сотни километров, а река Московия слишком мала, да и движение судов очень интенсивное. Проскочить нельзя никак, но как-то можно, и целой ратью!
— Почему их вообще притягивают города? — спросил один из офицеров штаба.
— В лесах звери живут рассредоточено, — пояснила Мирра, — кормовая база редко допускает высокую концентрацию. А город — это не только людской муравейник, но ещё и сосредоточение животноводческих хозяйств, снабжающих жителей мясом и молоком. Тут плотность добычи на порядки выше, чем в диком лесу, вот их и манит эта…
Бойцовская рыбка невесело усмехнулась:
— … биомасса.
Повисла пауза, после которой Жуков решительно рубанул рукой:
— Ладно, когда, по-вашему, будет нанесён удар? — Он снова цепким взглядом окинул команду ИБиСа. — Кольцо почти замкнулось!
— Не сегодня, — довольно уверенно ответил Элан, — а вот завтра ночью бои уже начнутся в городской черте. Думаю, к полуночи ударит и основная группировка. Какие у вас силы?
— Штатная моторизованная дивизия губернии, дивизия из соседней Оренбургской, и две сформированные стрелковые дивизии народного ополчения. — Маршал не собирался обижаться на то, что приходится «докладывать» гражданскому. — Плюс кое-что по мелочи. Всего около шестидесяти тысяч человек с серьёзным вооружением.
— Проще говоря, — хмыкнул плут, — нет ничего.
— Точно, — кивнул Геннадий Алексеевич, — для такого огромного города, да ещё и при условии войны на четыре фронта — это ноль. Мы сосредоточили наиболее боеспособные части на юге и юго-западе, на предполагаемом направлении главного удара. Но оборона всего периметра Московии — неразрешимая задача. Как только враг двинет свои силы со всех направлений, твари легко проникнут во все уголки города, и начнётся резня.
— Нам нужно оружие, — сказал Иригойкойя, — очень много стрелкового оружия, всё равно, какого.
Хельга поддержала:
— Самолёт может привезти сотни три экипированных солдат, это мало что прибавит, но если самолётом привезти вместо бойцов несколько тысяч автоматов и патронов к ним — это уже серьёзней. Сотня таких рейсов со всех уголков планеты — и уже есть небольшая армия.
— Гражданских, — поддел маршал с иронией.
Но Мирра, да и все ибисовцы, не разделяли скепсиса:
— И что? Тактика боя против молотоголовых — это плотная шеренга, как у мушкетёров, и град пуль. Многомесячной подготовки и не требуется.
— Им придётся драться, — поддержала Лесавесима, — или они попросту умрут.
— Да, — кивнула большая сестра, — эвакуация далека от завершения. Если папа прав, и удар последует, примерно, через двое суток, то в северной части города ещё будет очень много народа! Чтобы выводить колонны и одновременно сдерживать натиск чудовищ надо много оружия.
— Хорошо, мы продолжим процесс доставки оружия до самого последнего момента. — Жуков кивнул своим офицерам, и те забегали, вызывая нужных абонентов. — Мы постараемся доставить на аэродром как можно больше стрелкового оружия, но как уговорить жителей сражаться?
В городе царила тихая паника. Миллионы людей, напуганные событиями в лежащих севернее областях, в спешке покидали родные дома, и не надеясь (и правильно, что не надеются!) разбить пришельцев. Вывозили в первую очередь детей и женщин, мужчин, как могли, ставили под ружьё, прекрасно понимая, что эвакуировать такой огромный город за считанные дни попросту невозможно. Но тут и была масса проблем.
Офицер штаба согласился со своим начальником:
— Ружей хватает не на всех, даже гладкоствольных, и это ещё мягко сказано, ведь мегаполис — не глубинка, и поголовным владением огнестрельными игрушками тут и не пахнет, да и ни к чему это. В результате — огромная масса людей, которых нельзя увезти, враг попросту не даст времени, но которым и нечем сражаться. Их моральное состояние далеко не боевое: применение ядерных боеприпасов вселило страх даже во взрослых мужчин. Уж если только такими средствами удаётся сдерживать тварей, то куда нам, простым людям? Так думают многие, и, если честно, то эти мысли скорее не малодушны, а просто здравы.
— Но, сражаться придётся, — вздохнула Хельга. — Надо вдохновить людей.
— Мы их уговорим, — сказала Мирра, обняв своего закадычного друга.
Жукова такое обещание явно не устроило: привезти горы автоматов, и без толку потерять их? А чем воевать в следующих сражениях? Это ведь явно не последнее!
— И как? — хмыкнул он.
— Так же, как во времена Кризиса мы уговорили ветеранов РДК помочь защитить ИБиС, — ответил Элан. — Понимаю, десятки тысяч стволов ещё пригодятся, но это надо сделать.
— Хорошо, — Геннадий Алексеевич отдал приказы, и план завертелся.
Собственно, он действовал ещё до прилёта команды странных учёных, ведь ни маршал, ни его подчинённые идиотами не были, просто план экстренного формирования народного ополчения получал новый импульс.
— А эволэки как будут воевать? — поинтересовался Жуков.
— Мы, как всегда, плечом к плечу с людьми, — ответила Диолея, сидящая в уголку, и не принимающая особого участия в разговоре. — Мы собрали более-менее сильных эмпатов разных поколений, чуть больше тысячи. Соответственно, сможем перехватывать разом управление над телами двух, двух с половиной, тысяч этих тварей, и заставим их рвать друг друга.
Храбрая женщина подошла к карте:
— Можете назначить нам сектор обороны, вот такой примерно ширины, — она показала руками, — только, пожалуйста, не разбивайте нас на маленькие группы — это полностью обесценит потенциал, и мы понесём большие потери.
— Хорошо, — согласился маршал, — вы прикроете проспект Первого Мая, правый фланг того фронта, куда по расчётам придётся главный удар…
* * *
Красивый вид. Никогда он не мог сказать, что любил большие города, эти закованные в бетон исполины, но… Вид красивый.
Где-то далеко под ногами стрелой уходила к горизонту улица имени Ульянова, одного из самых видных политиков позапрошлого века, много сделавшего для Империи. Здания ступенями сбегали вниз по краям широкой дороги и тротуаров, засаженных вечнозелёными деревьями. Снег аккуратными шапочками оседлал клумбы, спрятав от холодов уставшие цветы, яркие огни подземных переходов приглашали облегчить путешествие, спуститься в метро или просто перейти на другую сторону, но…
В городе уже расползался отравой дух запустения, люди покидали свой дом. В южных районах гасли одно за другим здания, и темнота окутывала кварталы зловещей пеленой, в которой только яркая россыпь уличных фонарей помогала не заблудиться. Дороги, всего несколько дней назад идеально вычищенные, уже заметал снежок, на белоснежной ленте которого бесчисленные машины оставляли следы своей суетливой деятельности. Тревожно мигали сиренами полицейские, тянулись прочь от надвигающейся бури колонны автомобилей. Всё это уже было.
Лис нашарил под тесным коконом снаряжения сложенный вдвое листик плотной бумаги, и застыл надолго. Никто не видел выражения его лица, спрятанного собственной тенью, только чуть сгорбленная спина, освещённая яркими огнями посадочной площадки, и ледяная неподвижность склонённой головы. Едва заметное дыхание вырывалось из приоткрытого рта струйкой пара, уши перестали крутиться во все стороны, ловя звуки по сторонам. Он смотрел то на своё сокровище, то на город, погружённый в пучину страха и горя…
Солнце уже спустилось за далёкий горизонт, полыхнув, напоследок, огненной дугой, и день уступил место своей закадычной подруге — ночи. Но сегодня не будет буйства красок и огней большого города, суеты миллионов людей, оставивших в прошлом ещё один насыщенный рабочий день, не распахнут объятия бесчисленные рестораны и кафе, чайные дома, на все лады зазывающие посетителей. Не будет веселья и улыбок, не встретят жёны с детишками у порога уставших мужчин, не поведут дедушки и бабушки своих внучат в парки, не закрутятся радостным хороводом под весёлые песни наивной юности карусели.
Ничего уже нет. Война, страшная в своём непривычном, но до боли знакомом обличие, уже пришла в каждый дом. Уже кричали дети, которых тысячами отнимали у родителей, и везли автобусами, в вагонах метро, на вертолётах, в конце концов, в аэропорт. Бегом, под гортанные крики полицейских, мольбы сопровождающих взрослых, их гнали по трапам вверх, и красивые птицы суетливо выстраивались в очередь на взлёт, поспешно, испуганно, уходили в бескрайний и безопасный воздушный океан. Малыши плакали, припав к иллюминаторам, не зная, встретятся ли они со своими мамами и папами ещё? Обнимут ли тёплые родительские руки своих чад, или навсегда останутся скрюченными скелетами, замороженными холодом и снегами, лежать на улицах города до весны, обглоданные пришельцами и крысами, что вмиг размножатся на усеянном человеческими останками пепелище?
Забитые до отказа эшелоны покидали станции вокзала, непривычно медленно двигаясь по ленте своих путей на северо-восток, прочь от наступающих варваров. В духоте и тесноте битком набитых вагонов перепуганные люди с тревогой всматривались в темноту за окнами: в колоссальных промышленных объектах окраин, в подступающих к самому городу лесах, везде чудился неведомый враг, заставляя вздрагивать от любого движения в чёрных лабиринтах бетонных коробок и пологе леса. Только мерный рокот боевых вертолётов над головой, что провожали каждый поезд до условно безопасной зоны, и тут же возвращались назад, вселял хоть какое-то чувство защищённости.
Морской порт, и без того всегда оживлённый, поражал воображение тесными рядами судов всех классов и размеров, от катеров до огромных барж, куда прямо в ледяные трюмы сажали сотни и тысячи людей. Ритм работы был запредельным, никто не обращал внимания на столкновения корабликов у причалов, на вмятины в обшивке, порванные канаты и потерянные якоря. Только когда большой пароход всмятку раздавил яхту о гранит набережной, на несколько минут замерло движение на воде, и замелькали с новой быстротой моторные лодки, подбирая людей из ледяной воды.
Огромные толпы народа у причалов и пиронов вокзалов вели себя по-разному. Кто-то отчаянно старался прорваться любой ценой на уходящие одно за одним суда, поезда, поправ всё человеческое, охваченный животным страхом за собственную жизнь, кто-то наоборот, изо всех сил старался хоть как-то упорядочить посадку. В жуткой давке слышались крики упавших, и уже не способных подняться несчастных, умирающих под ногами тысяч людей, зажатых в такую плотную массу, что невозможно было протянуть даже пострадавшему руку. Если ты не устоял на ногах — всё, конец. В огромной толпе нет ни сантиметра лишнего места, и неважно, взрослый ты мужчина или ребёнок, один ли ты оказался в этом урагане бегства, или рядом родной тебе человек, ничего не имеет значения. Ты уже мёртв. Хоть каким криком будет заходиться родная мать, звать, молить о помощи окружающих, хоть с какой силой будет рваться сквозь живую стену отец или брат — шансов почти нет. Настоящие реки людей, подпираемые всё новыми и новыми массами, неудержимо текли к причалам и вокзалам, к спасительной полоске воды, к ленте железной дороги, подгоняемые бездушным планом эвакуации, в который уже изначально заложена короткая цифра потерь, что неизбежно сопровождает хаос поспешного бегства. И нет ей дела, что за этим числом или процентом — отчаяние и боль, звериный вой женщины, на глазах у которой родное дитя исчезает под ногами неудержимой толпы…
Бесконечные колонны машин. Настоящие реки света тянулись на шоссе. У мостов через Московию люди в военной форме тщательно осматривали транспорт, безжалостно выбрасывали в воду лишние, на их взгляд, вещи, чтобы освободить хоть одно дополнительное место для пассажира, и пароходы плыли прямо среди вещей, раздвигая их носами, накрывая невысокими волнами. Заглохшие автомобили прямо руками переворачивали на тротуары, сбрасывали в ливневые системы, хоть как-то стараясь не создавать пробок, не прервать пусть и медленное, но всё же движение. Несчастных людей, потерявших и транспорт, и хоть какие-то вещи, подсаживали кого куда, в призрачной надежде, что разрозненная семья где-нибудь встретиться вновь…
Лис, погруженный в страшную ауру города, даже не заметил, как к нему подошёл Нечаев:
— Элан!
Эволэк, не оборачиваясь, спрятал свою печаль в нагрудный карман, и когда повернулся, его глаза уже были полны решительности:
— Пора?
Глава СБ кивнул на ближайшую к аэропорту окраину:
— Бои в предместьях уже идут. У нас на всё про всё часа четыре, не больше.
Плут подхватил винтовку, с оружием не расставался никто даже в туалете, и хлопнул Сергея по плечу:
— Идём.
Внизу уже выстраивалась колонна из эволэков в традиционной форме своих кланов. Юноши и мужчины, да и частью девушки и женщины, при оружии, хотя, естественно, не пули их главный козырь в предстоящем сражении. По краям — более сильные в эмпатии, в глубине — послабее, но одинаково настроенные на нелёгкую схватку. Пепельный кицунэ воздушной стихии прошёлся вдоль строя и остановился у знаменосцев, без долгих церемоний припал на колено у забранного в чехол флага, и с силой, но мягко, потянул красный шнур.
Полотнище стяга, подхваченное ледяным порывом, затрепетало на ветру, и соратники застыли, отсалютовав Вечному Цветку. Еле ползущая мимо вереница машин не занимала их внимания, хотя не без любопытства горожане глазели на странный парад: в едином строю люди и эволэки, кицунэ и сирины, не помышляющие о бегстве.
Военный лидер на минуту замер. В полумраке рукотворной каменной теснины, прорезанной светом фар и фонарей, он спокойно смотрел на лица друзей. Знакомые по долгим годам дружбы и работы Диолея, Лассава, Нариола, Мирра и Ханнеле, старшие поколения, с которыми если и виделся, то на коротких торжествах, а то и вообще знакомые только по фотографиям. Воспитанники-Навигаторы, многие, но далеко не все, такие же «лисы-оборотни», как и наставник, с тревогой тянули носами уже пропитанный предстоящим кровопролитием воздух, нервно помахивали хвостами, словно отгоняя неудачу прочь. Элан собрался с духом, набрал воздуха в грудь:
— Мы всегда следовали за зовом собственного сердца, не признавали указки и кнута. Наша храбрость вела нас к победам и потерям, триумфу и горечи. Никто никогда не заставлял нас рисковать ради Человечества и Родины, мы сами выбирали себе путь и посильную ношу. Мы часто знали только слово «надо», терпели боль, глотали слёзы, хороня друзей, и шли вперёд. Никаких приказов.
Снова пауза и цепкий взгляд, бегущий по лицам воинства.
— Так было всегда, так будет и сегодня. Никто не вправе приказать вам: иди и сражайся. Вы знаете, почему.
Иригойкойя тоже знал. Они отказываются от человеческой жизни, от собственной души, что рвут на кусочки течения Великой Реки, и трижды заслужили покой, толику нормального счастья, возможность любить и быть любимыми, растить детей.
— Если кто-то сомневается, не уверен в собственных силах, или по каким-либо причинам просто не хочет участвовать в бою, — Элан кивнул, едва заметно, пару раз, — можете уйти. Никаких упрёков, и уж тем более обвинений.
Причина остаться в стороне от кровавой битвы была. Эволэки всегда были вещью в себе, малочисленной и довольно замкнутой кастой, настороженно относящейся к остальной цивилизации. После крушения планов Сухомлинова последовала чудовищная Кровавая Суббота, наглядно показавшая, что часть «человеков разумных» — просто неблагодарные свиньи, готовые по надуманному поводу совершить против своих благодетелей самое мерзкое злодеяние. Плут и сам сразу после трагедии, отнявшей детей и любимую, долго размышлял, не находя в себе сил снова начать работать на общий результат. Победа над кровавым дельцом не разрешила противоречий между ветвями цивилизации, каждая из которых уже явно шла своим путём, хоть и бок о бок, и в одном направлении. Но строй не шелохнулся — кто не хотел, тот не пришёл.
— Это будет очень тяжёлая схватка с заведомым проигрышем в финале, — продолжил хвостатый профессор. — Мы будем на острие удара прикрывать эвакуацию, а, значит, держаться до последнего, ибо за нашей спиной — тысячи женщин, детей, беспомощных стариков. Едва ли мы уцелеем все, а, может, и поляжем до последнего.
Несколько соратников судорожно сглотнули комки, тяжело задышали, но снова ни единого отказа не последовало. Элан тепло, но с грустью, улыбнулся:
— Вот именно поэтому Вечный Цветок и собрал нас вместе. Вечная жизнь не в том, сколько ты проживёшь, а в том, что ты оставишь после себя! — Его голос крепчал, уже никто не замечал порывов северного ветра. — Что мы оставим после себя? Жизнь! Что мы оставим за своей спиной? Горы поверженных врагов! Порвём этих уродов в клочья!!!
Полный ярости и жажды чужой крови вопль кицунэ потонул в криках «Вайнар» и «Ура», прянули вверх десятки сирин, образуя кольцо воздушной разведки, и длинная колонна эволэков зашагала по тротуару, навстречу бегущим прочь из города потокам машин.
По параллельной улице, узкой, специально выделенной для военных нужд, в том же направлении, двинулась колонна странных машин. Они очень походили в потёмках на автомобили для перевозки стёкол и окон, только опорная рама явно была приспособлена для подвески груза под ней. А свисающие цепи и кандалы заставляли свидетелей думать, будто это транспорт для перевозки узников. Так оно и было, только узниками будут не люди.
На широком проспекте Первого Мая, который год за годом оправдывает своё название, принимая шествия трудящихся, было необыкновенно пустынно. Убегающая вдаль между высотными домами широкая, в шесть полос, разделённая аллеей, проезжая часть, украшенные клумбами тротуары, замерли, словно в испуге перед надвигающейся бурей. Не было видно ни единой машины, ни человека, даже собаки, большинство из которых, без сомнения, были брошены на произвол судьбы (людей бы спасти!), не показывались на улице, предпочтя верной смерти в оставляемом городе попытку вырваться, пусть и на своих четырёх, вместе с колоннами машин. Зато, между зданиями оптика и острые глаза весьма многочисленных кицунэ видели появляющиеся на миг, и тут же исчезающие во мраке молотоголовые силуэты.
Эволэки перегородили проспект живой фалангой точно на перекрёстке, на флангах застыли зенитные самоходные установки, по четыре автоматические пушки на каждой, — страшное оружие в городском бою. Бойцы со стрелковым оружием стояли в два ряда перед ними, первый — на колене, второй — в рост, готовые остановить градом пуль тех врагов, кому посчастливится прорваться сквозь ураган ментальных атак. Диолея разбила «зоны поражения», показывая рукой офицеру спецназа (маршал Жуков щедро выделил необычному воинству хорошее прикрытие), где заканчивалась накрытая её соратницами и соратниками площадь:
— Пусть для вас ориентиром будут эти два магазина, — сказала женщина.
Слева и справа, метрах в ста перед строем, были ярко освещённые витрины известных на всю Московию продуктовых магазинов «Неженские», как их в простонародье называли вот уже много десятков лет.
— Как только пришельцы пересекают эту черту — можете стрелять, — бывший лидер Клана Земли решила на всякий случай разъяснить важность соблюдения этого условия. — Мы перехватываем контроль над чужим сознанием, и бросаем одну тварь на другую, наносим сильные раны, и тут же отпускаем, атакуя новую цель. Мы постараемся не убивать, а именно ранить, не потому, что гуманисты, а потому, что смерть живого существа, прочувствованная во всей, хм, красе — это чудовищный удар по психике.
— Но во время Кровавой Субботы, — заметил офицер, не понимая ещё всех премудростей, — вы убивали.
— Нет, — отрицательно покачала головой Диолея, — раненых среди нападавших было в несколько раз больше, чем убитых. А тут ситуация ещё сложнее.
— Врагов гораздо больше и они сильнее человека, — закивал тот в ответ, — понимаю.
— Да, будем убивать наповал — быстрее выдохнемся.
Спецназовец помолчал секунду, оценивая расстояние до невидимой черты, соотнося его с шириной проспекта, позицией своих бойцов.
— Сложновато, — заметил профессионал, — слишком мал зазор, в горячке боя едва ли удастся так точно выполнить вашу просьбу. Может, отодвинем метров на сто вперёд? Вам расстояние до лампочки, или как?
— Такая величина не важна, — махнула рукой экс староста. — Если вам удобней, что ж!
Она раскланялась с военным (довольно необычно наблюдать практически рыцарские манеры на поле брани, где заведомо не будет ни намёка на рыцарство — тупая и страшная резня!) и поспешала к небольшой команде.
Элан, Мирра, Хельга и Лесавесима с Хильей, уже собрались в опасное предприятие: чокнутые учёные, бойцы родной СБ, спецмашины для доставки чудовищ, всё готово для смертельного состязания в ловкости, силе, хитрости и быстроте реакции.
— Вы скоро вернётесь? — Диолея была не на шутку встревожена затеей гоняться за пришельцами по тёмным закоулкам, этажам покинутых зданий, и подземным коммуникациям.
Сама по себе очень опасная игра была вдвойне опасна тем, что с юга надвигались полчища захватчиков, то, что сейчас мелькало в переулках, вызывая короткие вспышки стрельбы слева и справа, — это просто разведка. Если друзья опоздают хоть на пару минут, вал хищников просто сметёт их!
— Попробуем уложиться в час, — постаралась приободрить Хельга. — Это время у нас точно есть в запасе. Если нет, при любом итоге сворачиваем удочки и бежим к вам.
Все заскочили прямо на подножки грузовиков, и маленькая колонна двинулась навстречу опасности…
Элан крался по коридору, стараясь разглядеть за тонкими перегородками огромного офисного помещения врага. Термальная оптика пробивала стены, как нож лист бумаги, яркими силуэтами показывая фигуры загонщиков — люди Нечаева шуганули несколько молотоголовых. Твари оказались на редкость сообразительные: когда бойцы изрешетили первых рванувших в атаку, выжившие разбежались по всему этажу, кто по коридорам, снося двери, кто прямо через окно. И теперь команда сжимала кольцо, осторожно продвигаясь пятью параллельными маршрутами, загибая левый флаг, отсекая пришельцев от главной лестницы.
Все дружно надеялись, что по характерным тепловым силуэтам удастся отличить человека от передвигающихся на четырёх конечностях хищников, и не перестрелять друг друга. Но, памятуя о засаде у замёрзшей заводи, Лис не особо верил мудрёным приборам, постоянно шаря взглядом по сторонам, ловя звуки и запахи. Ружьё в руках, заряженное мощнейшими травматическими патронами, смотрело точно вперёд, пока закадычная подруга прикрывала спину, а Хельга шла чуть сзади-справа, почти плечом к плечу. У снежной королевы очень важная задача — если плут промажет, завалить тварь за секунду до того, как та сумеет добраться до их троицы.
Они уже почти прошли всё помещение насквозь, как в наушниках раздались команды — Сергей с мужиками гнал одного клиента по коридору на стрелков, но Лис вмиг запутался в номерах коридоров, и на секунду заметался, не понимая, куда поворачивать, влево или направо?
Хельга, поняв диспозицию всей команды по пеленгу раций, буквально вбросила его в левый коридор, сама заняла позицию за спиной точно тогда, когда в двух десятках метрах на кусочки разлетелась деревянная дверь. Молотоголовый ураганом нёсся на них, и Элан нажал на спуск, не успев даже прицелиться, тут же грянула очередь из трёх патронов, ещё одна, и монстр кубарем покатился по полу.
— Первый блин комом! — прокомментировала куратор, и добавила, обращаясь к своему другу, — Я была против предложенной схемы изначально — ты просто не успеваешь среагировать! Настаиваю на прекращении операции! Это предельно опасно!
Кицунэ, раздосадованный неудачей, упрямо мотнул головой:
— Продолжаем. Сергей! Где ещё объект?
— Этажом выше, восточнее, послышалось в наушниках. — Загонщики! Собираемся и идём наверх!
Вторая попытка снова с треском провалилась: СБ выгнала очередное чудовище, казалось, на идеальную позицию — прямой, как стрела, коридор, давал бесценные секунды для прицеливания Элану, но их троица и бойцы Сергея оказались точно друг напротив друга. И снова молниеносная реакция Оли помогла на волосок разойтись со смертью: видя, что «ботаники» находятся на одной с ними линии огня, спецназовцы успели приказать им убраться с дороги. Хельга плечом бросилась на Мирру, повалив ту внутрь кабинета, Лиса, уже готового к выстрелу, схватила за шкирку, и рывком затащила туда же, рухнув на бойцовскую рыбку. Как только трое сумасшедших учёных ушли с линии атаки врага, автоматные очереди поставили точку в коротком жизненном пути ещё одного монстра.
— Какого дьявола!!! — рычал хвостатый профессор, поднимаясь на ноги. — Я уже держал его на мушке!!!
— Мы бы перестреляли друг друга, вот какого! — спокойно парировала киборг, помогая подруге подняться. — Прости, но если риск будет большой, я и впредь буду принимать аналогичные решения.
— Чёрт, они слишком быстрые, — снова вмешался Нечаев, — может попробовать иначе?
— По стенам они лазают прекрасно, — заметил кицунэ, — но всё же не так быстро.
— Лифтовая шахта? — предложила Мирра.
Лис кивнул:
— В самом низу есть технический ход, достаточно большой, надо загнать урода туда, и выстрелить сверху вниз. Думаю, падение с метров трёх им особо не повредит.
Сказано — сделано. Бойцы СБ подловили парочку молотоголовых, и одного превратили в тёрку для сыра. Второй попробовал удрать, но путь ему преградила ещё одна пара спецназовцев, струёй огнемёта заставив искать спасения в шахте лифта — её открытая дверь оказалась единственной дорожкой, ведущей прямиком в ловушку.
Элан, которого Хельга держала за страховочную петлю разгрузочного жилета, ногами стоял на полу, но тело, подавшись вперёд, висело над колодцем. Хитрый зверёк специально попросил железную леди крепко зафиксировать его именно в таком положении — голова пришельца имеет спереди острые обводы, прямо как у акулы-молота, и была велика вероятность рикошета, а так, можно было попробовать поразить точно в торец.
С третьей попытки всё прошло, как по нотам. Когда жуткая тварь, отчаянно работая всеми четырьмя конечностями, полезла по отвесной стене прямо на него, Лис даже особо не испугался. Руки твёрдо направили ружьё, огонёк целеуказателя заплясал на точке схождения половинок «молота», грохнул чудовищной силы выстрел, отдача, едва не в кровь, ударила в плечо, и противник рухнул на дно шахты.
Пока пришелец, оглушённый страшным ударом, катался на бетонном полу, Элан передёрнул затвор, и вогнал ему в бок две ампулы со снотворным, рецепт которого подсказала Амма. Прошло буквально полминуты, и грозный противник затих…
Хельга смело взялась связать чудовище пластиковыми хомутами — хоть и выключили сознание травматическая пуля и зелье, но киборг никого не пустила в тесноту бетонного колодца. А дальше всё прошло без особых проблем: узкий технический ход позволил быстро выволочь бесчувственное тело на улицу, где товарищи уже подогнали машину.
Пока подвешивали первого пленного, застёгивали стальные оковы, не дающие твари пошевелиться, вторая команда так же сумела укротить одного хищника, чуть поменьше, но очень шустрого. План оказался выполнен на половину — предполагалось взять четверых, как вдруг дали знать о себе сирины.
Лесавесима, оседлавшая крышу соседнего здания, показала своему папане картинки, повергнувшие эволэков в шок. Невероятных размеров тварь притаилась чуть ли не у них над головами, с интересом разглядывая возню внизу — погрузка живых трофеев была видна, как на ладони.
Его почти панический призыв возымел обратную реакцию — азарт серой молнии вспыхнул ещё сильнее, вдобавок ещё и Хилья подсобила.
Но и тут реакция оказалась прямо противоположной — вся команда бросилась в здание, жутко перепугавшись за итог схватки.
Хилья, не таясь, пронеслась над чудовищем, заставив его на миг припасть к земле, а сестра призраком рухнула сверху, накинув первую петлю тончайшей, но очень прочной нити на шею. Но попытка придушить трофей закончилась неудачно — живая громадина, не соглашаясь с ролью висельника, с такой силой рванулась, что серая молния рухнула вниз, просто чудом не переломав крылья. Грохот падения выдал невидимого врага, и молотоголовый рванулся в атаку — вихри снега, что подняла летунья, весьма чётко обозначили её силуэт.
Большой сестре пришлось вмешаться. Отбив атаку, она потеснила противника, нанеся ему довольно болезненный удар мечом, плашмя, просто отбросив в сторону, и две сирины тут же закружили смертельный хоровод вокруг. Чудовище вертело головой, стараясь уследить сразу за обеими, всё так же привязанное на тоненький канат.
Новый рывок сестёр не застал его врасплох: Хилья не без труда разминулась с зубами, а Лесавесима приняла в жёсткий блок мощный удар хвоста. На то и рассчитывали — смертоносная плеть, на миг зафиксированная мечом, тут же оказалась в плену второй петли. Зверюга попыталась вырваться, но тут же большая сестра, рискуя в ближнем бою, доспехом плеча нанесла сильный удар всей своей массой, одновременно подсекая лапу, и третья удавка окольцевала конечность. Летуньи в следующий же миг рванули вверх, перехватив налету друг у друга концы тросов, и потянули что есть мочи в разные стороны.
Хвост чудовища поджался под брюхо, левая передняя лапа тоже, голова резко задралась назад, и пришелец рухнул на свежевыпавший снег, оглашая крышу яростными воплями, но…
Хилья держала два конца сразу, и разная длина тонких нитей не позволила зафиксировать захват достаточно жёстко — шея чудовища рывком почти дотянулась до троса, грозя перекусить капкан громадными зубами. Очередной провал казался неизбежным, когда из темноты вырвался Хакура…
Лифт, забитый как бочка сельдью, летел на последний, сороковой этаж — пешком всё равно дольше. Эволки, принимая от сестёр картинки боя, страшно переживали, особенно когда летуньи сошлись с врагом накоротке, а киборг следила за схваткой по камерам с доспехов сирин. Когда «девочки» и «огненный дракон», наконец, накинули на молотоголового три петли и, используя «грибки» вентиляции как опоры, растянули по земле яростно сопротивляющегося пленника, все с облегчение вздохнули. Даже если удержать добычу не получится, сёстры и их потомок всегда успеют удрать.
Но, зато, где-то после двадцать пятого этажа, Элан получил подзатыльник от Мирры:
— Все в отца! Никого не слушают!
Попытка опротестовать приговор и его исполнение тут же закончилась ещё одной оплеухой, от Хельги:
— Твоё влияние! Испортил дочерей!
Времени на перепалку не оставили распахнувшиеся двери, и ещё одна тварь. Встреча была абсолютно неожиданной для обеих сторон: бойцы на миг застыли в изумлении (до монстра можно было рукой дотронуться!), а чудище явно с удивлением разглядывало чудо технического прогресса, в котором оказалась целая толпа народа. В следующий миг все пассажиры просто оглохли: первый ряд выпустил в молотоголового столько свинца, что хищника просто впечатало в стену. Не теряя больше ни секунды, все бросились на крышу.
Зрелище было жуткое. Громадная зверюга рвалась на свободу, поднимая тремя свободными лапами фонтаны снега, и ревела так, что даже звон в ушах от стрельбы в закрытых помещениях терялся на фоне яростных воплей. Лесавесима, Хилья и подоспевший на помощь Хакура уже из последних сил сопротивлялись напору, всё быстрее скользили по скользкому насту.
Элан бесстрашно подскочил к самой морде чудовища, проигнорировав и острые клыки, и предостерегающий крик Хельги. Грохнул выстрел, и тупоконечная пластиковая пуля со страшной силой ударила в голову пленника, а ещё через пару секунд в тело впились сразу три ампулы — Лис в азарте чуть не всадил и четвёртую, но Мирра вовремя поддела стволом винтовки ружьё:
— Хватит!!! А то подохнет!!!
Она оттащила своего друга подальше от беснующейся твари, пока бойцы СБ взяли её на мушку. Меньше минуты понадобилось снотворному, чтобы успокоить колоссальную силу…
Лесавесима и Хилья на трясущихся от напряжения лапах подошли поближе, рассматривая добычу.
— Просто невероятный монстр! — Сквозь тяжёлое дыхание серой молнии с трудом можно было различить слова. — Это лось какой-то!
— Ага, — согласилась сестра, — вот это наш размерчик!
Она подошла в упор, и интереса ради прилегла рядом, пока Хакура вытаскивал из-под обмякшей туши хвост. В свете городских огней, что отражались от низких туч, стало видно — длина молотоголового почти на четверть больше!
Папаня даже не посмел отругать их за самодеятельность — сейчас в городе все в огромной опасности, и люди, и эволэки, и сирины. Каждый делает своё дело, и его дочери, которых он боится потерять до дрожи в коленях, не останутся в стороне…
Пока кицунэ обнимался со своими ненаглядными повелительницами воздуха и их отпрыском, в который раз продемонстрировавшим умение оказываться в нужный момент и в нужном месте, другие сирины, срочно вызванные на подмогу, спустили трофей к машинам.
Их колонна уже имела три очка в активе, точнее четыре, но была сложность. Первый пленник, как показывали медицинские приборы, был откровенно плох, что немало расстроило Иригойкойя: видимо, падение в шахту не прошло для пришельца бесследно.
Разозлённый неудачей, он высказал:
— Возникла идея! — кричал профессор в рацию. — Добить пострадавшую зверюгу, и добыть взамен другую! Поцелее!
Но тут вмешалась Хельга, категорически осадив его боевой пыл:
— Я десять минут назад получила от Жукова предупреждение! Наступление ударной группировки уже началось!
— Сколько у нас времени?! — Элан не хотел себе признаваться, что бой с легионами тварей его пугает куда как больше, чем смертельная игра в кошки — мышки, но голос напрягся непроизвольно.
Хотя, по большому счёту стесняться было нечего — боялись все. Смерти в бою не боятся или клинические идиоты, или покойники, что на войне одно и то же. И по тому, как сразу подобрались бойцы Нечаева, как затрепетали на ветру перья сирин, он понял, что у всех душа в пятки провалилась.
— Ещё сорок минут есть точно! — Оля, единственная в группе, кого не коснулись душевные переживания, всем видом показала готовность ждать решение лидера.
Момент истины. Насколько прочную оборону удалось развернуть маршалу фронтом на юго-запад? Какие силы в бой бросил неведомый враг? Хватит ли мужества у гражданских людей, многие из которых впервые в жизни взяли в руки оружие, подпустить на расстояние выстрела настоящее цунами хищных тварей, что уже захлёстывает город? Или побегут в животном страхе сначала единицы, потом и целые подразделения, подставляя спину под удары пришельцев, а товарищей — под удары с флангов и тыла?
Занятый по уши «ловлей на живца» кицунэ пропустил мимо внимания почти все чисто военные приготовления, надеясь на шаблон, опробованный в Огнегорске. Уже развернули на пути захватчиков стада несчастных животных, прямо на улицах приготовив им огненную ловушку, уже топили водами реки ветки метрополитена. Расставляли у домов грузовики с цистернами жидкого топлива, способными по команде превратить в огненные стены целые кварталы, лили то же топливо в подземные коммуникации, ливневые системы. Всё подчинено идее направить движение молотоголовых по нужным маршрутам, подставить их под перекрёстный огонь, где ни одна пуля, ни один осколок не разминётся с живым телом. Вроде, можно рискнуть, и сделать ещё одну попытку взять пленного, но…
— Отступаем к своим! — Лис благоразумно не стал испытывать судьбу. — Даже если контуженный и сдохнет — ещё три есть! С нас хватит этой героической фигни…
Люди бросились вон с крыши к лифтам, а за миг до прыжка в пропасть, Хакура с облегчением сказал сёстрам:
— Здоровяка за двоих засчитаем!
Лесавесима и Хилья, вполне согласные с таким подходом, ринулись за огненным драконом, вмиг растаяв в резких тенях ночного города и круговерти набирающей силу метели…
Зима — сложное время года для войны. Ты бегаешь с огромной тяжестью снаряжения на плечах, сильно потеешь в тёплой одежде, но стоит только прекратить сумасшедший танец со смерть, и взмокшая ткань тут же начинает промерзать на холодном ветру.
Фаланга эволэков отчаянно прыгала на морозе, стараясь согреться, разогнать кровь. Первая волна хищников задерживалась — живой щит, которому пожары отрезали все пути к отступлению, сыграл положенную роль. Не надо было обладать даром Диолеи, чтобы почувствовать всем естеством страшную бойню, что скрывала череда домов и машин. Пылали первые этажи, выбрасывая из окон языки пламени и колоссальные снопы искр, горели автоцистерны, растекались по дорогам и тротуарам огненные реки. Но ни пламя, ни северный ветер, дующий в спину, не могли отогнать прочь от испуганного сознания рёва разрываемых на куски коров, отчаянного визга свиней, надрывное ржание лошадей. Крик смерти и боли взлетал в сыплющие снегом небеса, животные отчаянно взывали к хозяевам, молили о помощи, но никто не двинулся с места, только женщины, девушки, да мальчишки утирали слёзы.
В дыму и свете пожаров метались перепуганные животные, их валили наземь сильные лапы, хлёсткие удары смертоносных хвостов пришельцев подрубали ноги, когти вспарывали животы, зубы разрывали шеи. Смерть была всюду. По широким улицам реками текли стаи молотоголовых, врезаясь на полном ходу в плотные массы домашнего скота, другие сородичи агрессоров сотнями и сотнями прыгали на спины своим жертвам сверху, с неохваченных огнём этажей зданий. Перепуганные животные бросались назад в тщетной попытке спастись, и задние ряды колоссальной массы тел просто выдавливались на полосу огня, и пламя жадно хватало живые тела, такое же ненасытное и кровожадное. Страшным криком кричали обречённые — назвать рёвом, ржанием, тот страшный звук, что летел из живых факелов, не поворачивался язык…
Хищников было очень много, и резня быстро затихала. Или уже прошёл не один час, просто испуганная душа и растерзанный жуткими сценами разум потеряли счёт времени? Наверное, всё сразу…
Слева уже погас костёр пожарища, хотя блики ещё играли на стеклянных фасадах, не тронутых испепеляющим жаром, и на проспект вырвались первые стаи чудовищ. Прокладывая себе дорогу по не сгоревшим этажа, туннелям, живая река захватчиков снова ринулась вперёд — дармовой добычи хватило явно не всем.
Строй эволэков, до этой минуты колеблющийся на морозе (все старались хоть как-то согреться), застыл, глядя, как впереди вырываются из улиц, широких подземных переходов, ведущих в метро, из окон домов и витрин магазинов, новые и новые чудовища. С замиранием сердца женщины и мужчины, юноши и девушки смотрели, как ручейки молотоголовых сливаются в полноводную реку, и та страшным серым потоком, устремилась к их фаланге.
Ментальный крик Диолеи, полный яростного торжества, захлестнул каждого. Удивительное создание, спрятанное в живой оболочке красивой женщины, встрепенулось, просыпаясь после многолетнего холода забытья. Вторя ему, спустили с жёстких поводков свои души соратники. Отбросив страх и сомнения, они растворились в эфире яростной битвы, став кровью и смертью, болью и ужасом этой чудовищной ночи.
Лис сам не заметил, как раскололось сознание. Малая часть, как придаток оружия, механически вскинула винтовку, беря в прицел несущийся смертоносный поток. Она — просто робот, действующий по заученной программе: цель-огонь-перезарядка, не больше того, просто программа, контролирующая живое тело.
Остальная душа коброй взвилась прочь от земли, расправив плечи, накрыв чёрными крыльями ангела смерти, казалось, проспект целиком. Яростное шипение пополам с грозным рычанием, в которых уже не было и тени страха, что всего минуту назад пожирал слабое человеческое «Я», пропитанные ядом и адским огнём, присоединились к хору голосов братьев и сестёр. Они дружно смеялись над глупой моралью и гуманизмом: нельзя победить, не став частью страшного представления, невозможно убивать, не окунувшись в смерть с головой самому. Действо, путь и столь чудовищное и беспощадное, формирует свой маленький Океанес, собственное течение в не знающей берегов Великой Реке, и можно стать идеальным воином, только отдавшись этому ручейку целиком. Сформировать крошечную, но свою Вселенную идеального боя, упиться музыкой сражение, вдохнуть в него кровавую суть и тогда…
Через камеры беспилотных разведчиков, что кружили под низкими тучами, затаив дыхание, маршал Жуков и офицеры штаба, следили за стремительным приближением полчищ пришельцев. Оборона выстроена «лесенкой», так, если бы фигуры «Слонов» на шахматной доске расставить по диагонали, чтобы фланкирующий огонь тяжёлого оружия простреливал улицы чуть ли не от начала до конца. Задумка была хорошей — пулями, минами, снарядами, ракетами, гранатами, всем, что только может нести смерть захватчикам, заставить пришельцев загнуть фланг своей орды. Изменить направление наступления, загнать их в тесные улицы, зажатые пиками небоскрёбов, а потом…
Эволэки, практически беззащитные, если считать число стволов и запасы патронов, оказались в самом дальнем углу «шахматной доски», и первыми приняли удар. И военные невольно напрягались, глядя из безопасного (пока!) далека, как вырвавшиеся на простор южной части Московии твари оседлал проспект Первого Мая и всесокрушающим потоком устремились вперёд. Казалось, что ряды восковых фигур замерли поперёк широкого рукотворного ущелья, хиленькая плотина, не способная даже приостановить бег кровожадных пришельцев. В помещении штаба повисла оглушительная тишина, нарушаемая только резкими сигналами средств связи, на вызовы которых в эту страшную минуту никто не обращал никакого внимания. Все замерли в жутком испуге. Не устоят! Их просто сметут! Как могут несколько сотен бойцов, большинство из которых женщины и девушки, сдержать этот девятый вал?! Но…
Орда молотоголовых, почуяв стремительное нарастание напряжения в эфире, чуть сбавила бег. Маленькое сомнение, едва заметная трещинка в самоуверенности, в коллективном осознании собственной силы, даже непобедимости, и Диолея даёт команду.
Сотни напружиненных эфирных тел слитно рванулись в яростную атаку, и первые ряды чудовищ, словно взбесившись, бросились на своих сородичей. Голова атакующей колонны вмиг споткнулась, пошла кувырком в безобразном хаосе вспыхнувшей кровавой драки. Хвосты рубили тела товарищей, страшные пасти рвали головы и шеи, летели во все стороны вырванные из поджарых животов кишки, ударили фонтаны крови.
Сорвавшиеся с цепи эволэки, утонув в Реке Сражения, бросались в бой, как одержимые. Связанные единым полем, они видели своих товарищей и подруг, знали каждое их действие. Каждый удар соратника, каждая победа, каждая капля чудовищной боли поверженного врага, что их души вбирали в себя целиком, без остатка, всё слилось в свой океан уничтожения и смерти. Безошибочно и беспощадно, они вязали своей силой сознание очередной жертвы, и бросали в кровавую драку на ещё свободного от невидимых пут пришельца, и пошла резня…
Округлившимися от удивления глазами офицеры штаба смотрели за разворачивающимся боем «ботаников». Твари, всего минуту назад неустрашимо мчащиеся вперёд, рвали друг друга на куски, образовав настоящую баррикаду искалеченных, орущих тел. Гора окровавленных хищников стремительно росла, уже не было видно ни асфальта, ни снега, только невероятная мешанина тел, хвостов, голов.
Мёртвые, умирающие, тяжелораненые, оглушённые чудовищными ударами невидимых молотов, они, отчаянно крича и рыча, старались выбраться из ловушки. Вырваться из-под тяжести тел обречённых товарищей, вырваться из-под колпака чудовищной силы, что накрыла стаю целиком, не давая даже свободно сделать вдох полной грудью. Загустевший воздух, казалось, жадно впитал в себя реки крови, и она заставляет хрипеть тебя в припадке страшного удушья…
Лис работал. Страшно, быстро, ловко, без эмоций, как матёрый мясник. Зафиксировать огонёк прицела на чудом прорвавшей сквозь кровавый хаос побоища твари. Огонь! Упала! Ещё! Для верности! Пуст магазин! Перезарядить!
Его разъярённая душа, опьянев от силы, что питала сама себя, получала всё новые и новые подсказки от неслышных самому острому уху голосов. Этот занят! Хватаем того! Бросок, захват, и ты властелин вселенной, спрятанной в теле сильного зверя! Тебя пьянит ярость битвы, ноздри щекочет дурманящий аромат крови и смерти, что пропитал даже Небо! Вперёд! Рвать! Кусать! Крушить! На кусочки! Пока бьётся сердце, пока ещё раны только разжигают в тебе кровавый угар, а не валят с ног! Бей их всех!!!
Словно волна, ударившая о дамбу, орда пришельцев сначала вздыбилась в яростном осознании непреодолимой силы, и, сдавшись, потекла в сторону, заполоняя улицы слева от фаланги эволэков, провожаемая короткими, злыми очередями зениток, что не давали врагу ударить во фланг удивительно воинства…
Геннадий Алексеевич был очень доволен — в первые полчаса после удара основной группировки врага всё развивалось вполне в соответствии с планом. Натыкаясь на не очень большие по численности, но по-настоящему хорошо вооружённые заслоны, невообразимые массы пришельцев заскользили вдоль линии обороны с юго-запада, от «верхнего» края «шахматной доски», всё сильнее и сильнее забирая в сторону.
Каждый перекрёсток встречал их орудийными залпами, ливнем трассирующих пуль и снарядов, от которых становилось светло, как днём. Взрывались управляемые минные поля и ёмкости с горючими материалами, строчили пулемёты и автоматы, неспешно отбивали дробь автоматические гранатомёты, и стаи, неся потери, всё сильнее и сильнее склонялись на северо-восток.
Далеко не всё и не везде шло гладко. Не выдержав удара, таяли ряды защитников, иногда гибли целые подразделения, открывая агрессорам путь к реке. Через множество дыр и дырочек в обороне текли за спину оборонительных порядков и отдельные чудовища, и небольшие группы. В места крупных разрывов направляли авиацию, вертолёты, танки, но всё равно, южная часть города стремительно заполонялась молотоголовыми.
Такое развитие событий было неизбежным, тем более что в Московию с запада, востока и севера проникли отнюдь не малочисленные цепи загонщиков — чтобы окружить такой большой город, врагу пришлось выделить немало сил. В мегаполисе уже не было ни фронта, ни тыла. Всюду была слышна стрельба, взлетали в воздух сотни осветительных ракет, взрывы слились в несмолкающие раскаты грома, как будто какой-то ненормальный чудак решил устроить новогодний салют.
На всех улицах лилась кровь и красная, и фиолетовая. Твари вырывались из темноты переулков и колодцев коммуникаций, поодиночке и небольшими стаями, рвали беззащитных людей, сами падали, сражённые пулями, умирали под ударами машин, у чьих водителей хватало мастерства разогнаться на свободном пятачке тротуара, вопреки невероятному потоку автомобилей.
Смертельно уставшие офицеры штаба на все эти «мелочи» не обращали внимания. Пусть за каждой из них крылась смерть человека, горе семей, потерявших родных и друзей. Главное — это сдержать как можно дольше южный фронт, не дать рухнуть плотине, скреплённой только отвагой тысяч бойцов. Если рухнет эта стена из огня и стали, храбрости и самопожертвования, то полчища чудовищ переправятся через реку, и тогда…
Маршал на минуту подошёл к панорамному окну, открывающему вид на добрую половину города, и рванул ручку. Суета отдела боевого планирования осталась за спиной, в голову ударил смрад пожаров, до ушей донеслась канонада яростного сражения, под форменный китель ледяной ветер запустил свои цепкие пальцы, жадно забирая тепло у разгорячённого тела.
Бесконечные вереницы огней запрудили дороги, огненным кольцом одностороннего движения зажав северную часть города. Весь транспорт, который только удалось собрать за считанные дни, медленно втягивался в Московию, упирался в чёрную ленту реки, делал крюк по кварталам, и уходил на северо-запад, прочь от наступления чужаков. Водная артерия, словно стремясь выиграть это состязание, спрятала широкую гладь под палубами больших и малых судов, что, отчаянно сигналя друг другу, торопливо причаливали, заполнялись под завязку людьми, и в спешке уходили в фарватер. На взлётно-посадочных полосах, рулёжных дорожках и стоянках аэропорта тоже было не протолкнуться — крылатые машины взлетали и садились с опасно малыми интервалами, а с одной из полос бульдозеры, управляемые то ли отчаянно смелыми людьми, то ли киборгами, убирали ещё горящие обломки двух столкнувшихся самолётов.
А в южной половине города бушевал неистовый бой.
Полосы непроницаемой тьмы, что образовывали погасшее во многих районах освещение и дымы пожаров, перемежались с яркими, почти праздничными, фейерверками. Во все стороны летели очереди трассирующих пуль, весёлыми дорожками чертили в небе огненные следы ракеты, частые, короткие вспышки взрывов гранат и снарядов. Прямо между зданиями носились вертолёты, пуская к недалёкой земле строчки огоньков. Словно ночные мотыльки они призывно мигали навигационными огнями, то собираясь в стайки, набрасываясь на какую-то особо приглянувшуюся пилотам цель, то брызгами света разлетаясь каждый по своим делам…
— Геннадий Алексеевич!
Маршал секунду постоял спиной к своему подчинённому, с наслаждением вдыхая колючий морозный воздух, собирая волю в кулак, прежде чем снова окунуться в невероятный водоворот штабной работы, и только потом повернулся:
— Да, Евгений Фёдорович, что случилось?
Немного бледный от всего пережитого майор без лишних формальностей ответил:
— Центр обороны в кризисе, — они уже шагали к карте, и доклад был сделан на ходу. — Мы заставили врага стекать вдоль линии обороны к центру, но тут скопилось уже столько этих тварей, что дивизии тают на глазах!
Маршал Жуков замер у огромного экрана, заложив руки за спину, расправил плечи и с ледяным спокойствием заметил:
— Всё, как мы и планировали.
Штаб замер, ожидая команды на начало чудовищного светопреставления, пока командующий в последний раз прикидывал расстановку сил, своих и вражеских.
Полчища молотоголовых уже угодили в невидимый капкан, заполонив широкие улицы в деловом центре Московии, у огромной площади, из основания которой титаническими пиками рвались ввысь, задевая стрелами верхушек сыплющие снегом облака, четыре величественных небоскрёба. Ещё большие массы тварей напирали на них сзади, спеша получить своё угощение из свежего мяса. Весь этот невообразимый океан кроваво-красного цвета уже захлестнул целые районы, выбросив далеко в стороны жадные щупальца, разорвавшие во многих местах оборону дивизий, полков, батальонов.
— Не совсем то, на что мы рассчитывали, — заметил маршал, нахмурив брови. — Предполагалось, что в ловушке окажется минимум вдвое больше монстров, но медлить больше нельзя — ещё полчаса, и линия защиты рухнет.
Он обернулся к генералу сапёрных войск:
— Дмитрий Игнатьевич! Командуйте! «Каменный дождь»!
Колонна эволэков отходила. Вымотанные тяжёлым боем, многие уже не могли поддерживать собственный наступательный порыв — пропустив через себя боль и смерть множества врагов, они едва могли мыслить и принимать здравые решения. Их мутило, выворачивала наизнанку рвота, и, сбившись в плотную кучу, они просто брели друг за другом, закрываясь капюшонами от снега, что ветер бросал им в лица.
Бойцы и слабые эмпаты, выжавшие себя до капли в ментальных атаках, ощетинились во все стороны стволами, свинцом прокладывая дорогу. Мирра, Диолея, Лассава и Нариола шагали в первой шеренге, Лис в последней, следя за тем, чтобы никто из смертельно уставших соратников не отстал. Над странным воинством всё так же гордо реял флаг, вселяя в души уверенность и гордость за совершённый подвиг. Враг не прошёл, не упал стяг, не втоптали в кровавый снег лапы чудовищ Вечный Цветок!
Но, это была только их победа, маленькая, очень важная, один из кирпичиков, из которых и сложилась надёжная стена. Там, за широкой гладью вскрытой ледоколами реки, невообразимое число людей, целый город, получили шанс вырваться из кровавого ада. Это и была их цель, их боевая задача, и они всё сделали: выстояли, выдержали, не побежали. Но надо отходить.
По параллельным улицам, освещая дорогу фарами и прожекторами, пробиваясь сквозь засады и стычки, двигались сильно поредевшие войска. Маршал принял единственно правильное решение — спрямить линию фронта, ведь успех, что в обороне, что в наступлении, зависит в немалой степени от плотности огневых средств и живой силы. Если есть высокая плотность, то можно или остановить врага, или, наоборот, прорвать его оборону. Если нет войск в достатке, то будет поражение — хоть защищайся, хоть наступай, а итог один…
У Лиса кружилась голова, но он старался, как мог, помогать стрелкам, поливая раскалённым дождём тварей, если у тех только хватало мужества приблизиться. Но, к счастью, таковых было немного, хотя улицы, здания, подземелья техногенного панциря, сковавшего землю, были полны опасностей. Эволэки устроили врагу хорошее кровопускание, и пришельцы держались в сторонке, сами убирались с пути. Особо непонятливых останавливали пули, с небольшими стаями прекрасно расправлялись зенитчики, просто сметая с мостовых атакующих, превращая целые этажи зданий в кровавое месиво из ошмётков плоти, обломков мебели, клочков тканей.
Военный лидер поторапливал своих подруг и товарищей, и, превозмогая усталость, эволэки нестройной, но плотной колонной трусцой бежали вперёд — потери были, но только у прикрытия из спецназа, да и то терпимые. Понимая, что большинство соратников просто не смогут применить свои способности ещё раз, Элан жаждал только одного — как можно скорее достичь мостов через реку. Они действительно сделали всё, что могли, и, хрипя, спотыкаясь и падая, поднимаясь на ноги, подхватывая под руки обессиленных друзей, бежали вперёд, надеясь успеть, но не успели…
Невиданная даже в самые пышные праздники канонада стихла, съёжилась испуганно, когда в самом сердце города громыхнули невероятной силы взрывы, выбросив из-под четырёх высоченных небоскрёбов столбы пламени. Зарево выхватило гордых исполинов целиком, до высоких шпилей, дрогнули, рассыпаясь на мириады смертоносных осколков, тысячи стёкол, и к земле посыпался настоящий дождь острого кварца.
Эволэки, все как один, инстинктивно задрали головы кверху, и увидели картину разрушения во всём её невообразимом масштабе, и собственными глазами, и глазами сотен сирин, что призраками кружили в снегопаде.
Четыре колоссальных здания вздрогнули, чуть присели, и, сначала медленно, но с каждой секундой всё быстрее и быстрее, стали валиться на бок, каждый в свою сторону света. Сапёры славно поработали, выполнив необычный приказ на «отлично», и по широким улицам в жуткой панике заметались тысячи и тысячи тварей, в тщетной попытке спастись от настоящего града из бетона и стали, что с оглушительным грохотом рушился на них с разъярённых небес.
Земля вздрогнула, заходила в испуге крупной рябью поверхность реки, миллионы тонн камня, металла и пластика с громовым раскатом ударили слитным залпом тысяч орудий, необъятные облака пыли взвились вверх, накрывая удушливым серым одеялом весь центр Московии…
Многие эволэки рухнули на колени — они совершили серьёзную ошибку, открыв сознания сиринам, и эта инстинктивная реакция дорого обошлась. Невероятной силы ментальный вопль тысяч существ, вмиг похороненных под рухнувшими небоскрёбами, добил и без того искалеченные души, разум уже отказывался бороться за собственную жизнь, желая только спасительной тишины и покоя. Даже если их подарит смерть, всё равно, лишь бы больше не слышать этого океана боли и страданий, всё равно, человек ли гибнет, или не человек…
Бойцы спецназа, соратники, кому хватило ума не поддаться желанию посмотреть падение зданий «во всей красе», засуетились вокруг эволэков, тормошили, били по щекам, натирали лица снегом, стараясь привести их в чувства. Через несколько минут, наполненных до краёв отчаянием и надеждой одновременно, стало ясно, что двигаться колонна не в состоянии, а тут ещё и летуньи предупредили о надвигающейся опасности.
Сати пришельцев в панике бросились прочь от каменного дождя, и стали захлёстывать отступающие войска.
Притихший было бой разгорелся с новой силой — зажатые между облаками пыли, заваленными непроходимыми терриконами обломков четырёх громадных сооружений улиц, люди и пришельцы дрались насмерть. Бойцы старались пробиться сквозь полчища хищных тварей, чудовища — спастись от настигающей их серой мглы, стремительно расширяющейся от эпицентра катастрофы.
— В здание!!! — орал в рацию Элан, взмахами руки показывая на невысокую, «всего» этажей сорок, «свечку». — Тащим всех туда!!! Проще защитить несколько лестниц и стены, чем все стороны света одновременно!!!
Снова пришлось бежать наперегонки с безжалостным временем. Эволэков вели под руки, тащили на плечах, несли, в конце концов, на руках все, кто ещё был в состоянии держаться в вертикальном положении. Многие, видя стремительное приближение чудовищ, уже отчаялись, понимая, что сотни соратников просто не успеют укрыться за стенами — патронов слишком мало, а зенитки выколотили всё до последнего снаряда, и теперь беспомощно застыли, растеряно вращая чашами локаторов.
Спасли положение сирины, ринувшиеся на выручку со всех близлежащих районов. Они отрывали от земли бесчувственные тела, и переносили их на крышу, тут же вертикально падали вниз, снова хватали очередного несчастного и, едва не разрывая мышцы от натуги, мчались вверх. Бойцы спецназа, и ещё способные передвигаться самостоятельно эволэки, бежали вверх по лестницам, отправляли самых обессиленных на верхние этажи лифтами.
Элан оставался на улице до самой последней секунды, стараясь в жуткой суматохе поспешной эвакуации проследить за тем, чтобы на истоптанном снегу не осталось ни одного тела. Он беспрестанно вертел головой, стараясь своими зоркими, привычными к темноте глазами, не упустить в завесе суетливо мелькающих крыльев ни одного соратника. Только когда в небо подняли последнего эволэка, бойцы спецназа едва ли не силой затащили его внутрь, и помчались вверх, по тёмным лестницам.
Внутри уже шла не менее поспешная подготовка к обороне. Кицунэ неспроста выбрал именно это здание в качестве опорного пункта — занимая небольшую площадь на земле (в мегаполисе каждый квадратный метр на вес золота!), оно предоставляло, пожалуй, единственную возможность отбить приступ и хоть немного перевести дух, решить, что же, собственно, делать дальше? Бойцы сгоняли, сносили всех гражданских на самый верх, стараясь по максимуму ужать периметр обороны, ведь тот теперь исчислялся не метрами фронта, а метрами высоты. Каждый лишний этаж — множество окон, через которые внутрь могут проникнуть чудовища, но тут возникла уж совсем непредвиденная сложность.
— Элан! — Мирра, чуть живая от усталости, но, «благодаря» своим небогатым ментальным способностям, оставшаяся в строю. — У нас проблема на первом этаже, в зале.
Лис кубарем сбежал вниз, где в холе всё ещё держали оборону несколько десятков бойцов. Не понимая причину, по которой солдаты и офицеры не покидают опасной зоны, профессор набросился на них:
— Все наверх!!! Чего ждёте?!?!
— У нас тут ещё сотен пять гражданских! — утихомирил его офицер и потащил за собой.
Теряющийся в догадках Иригойкойя неожиданно оказался в весьма просторном зале, где сидели плотными рядами верующие. Ожидая увидеть что угодно, только не толпу полоумных религиозных фанатиков, всё ещё надеющихся на помощь Бога, проклявшего ввергнутый в кровавый кошмар мир, Элан опешил. Взгляд затравленно метался по небольшим алтарям, россыпям горящих свечей. Потрясённый до глубины души человеческой глупостью, он заорал во всю глотку:
— Вы что, сдохнуть хотите?!?! Бегом наверх!!!
По рядам прошлась лёгкая волна, но никто не стронулся с места, а духовный лидер красивым басом ответил:
— Ступайте своей дорогой, воины, не оскверняйте Храма Господнего оружием. Мы в руках Отца Нашего Небесного, он нас спасёт или призовёт к себе, если на то будет Его воля.
Понимая, что нет ни единой лишней минуты для пустых разговоров, взбешённый лис-оборотень, с горящими глазами стремительно сблизился с попом, представ перед ним в тусклом свете во всём своём пугающем обличие.
Батюшка попятился, когда, наконец, разглядел обветренное, далеко уже не человеческое лицо, с торчащими парными ушами, огромными глазами, в яростном пламени которых горела чистая ненависть, разглядел хлещущий воздух хвост.
Демон-лис сорвал со спины ружьё, открыл затвор, и загнал патрон в патронник:
— Давайте посмотрим, остановит ли молитва смерть?!
Голос, полный злорадства, ещё метался по залу, когда грохнул выстрел, и священник опрокинулся на спину, получив травматическую пулю в грудь. То, что духовный наставник был хоть и оглушён сильнейшим ударом, но отнюдь не мёртв, до прихожан не дошло, и в зале поднялась настоящая паника, подхлёстываемая новыми выстрелами. Взбешённый профессор палил в потолок, на этот раз уже картечью, и на головы людей пластами падала штукатурка, что только ускорило эвакуацию.
Бойцы пинками и прикладами направляли потерявшее пастуха стадо вверх по лестнице, спеша загнать их на верхние этажи — сверху уже гремели очереди, стараясь сдержать молотоголовых на расстоянии выстрела. В сумасшедшем беге перепуганной толпы невозможно было понять, насколько успешно братья по оружию отбивают приступ, и подъём сопровождался отборными матюгами и увесистыми ударами, придающим новые силы замыкающим. Самым последним тащили хрипящего батюшку, под громогласные обещания Лиса отправить «сумасшедшего фанатика на вожделенную встречу с богом», если только тот ещё хоть раз попадётся ему на глаза.
Элан оказался наверху как раз в тот момент, когда твари, уже бросившиеся в погоню за ускользающей добычей, стали быстро подниматься следом — бойцы открыли огонь фактически поверх его головы, бросив для верности несколько гранат на лежащие ниже лестничные площадки. Из разбитых пулями окон солдаты и эволэки поливали чудовищ, пробующих добраться до них по стенам. С крыши какие-то гении с головами, переполненными креативным мышлением, швыряли «лимонки» у которых были выдернуты кольца, загнанные в гранёные стаканы. Запал зажигался только после удара о тротуар, или дорогу, когда стекло разлеталось, выпуская на волю спусковую скобу, и гранаты взрывались на земле, а не в середине полёта к ней. «Дом Павлова» оказался в кольце разрывов, и враг отхлынул, оставив несколько десятков убитых и раненых…
Элан не без труда пробрался сквозь коридоры, набитые народом, в комнату, где расположился их импровизированный штаб.
— Чёрт бы побрал этих идиотов! — продолжал он шипеть и плеваться, как перегретый утюг. — Еле удрали!
— Расслабься, друг! — Мирра сгребла его в охапку. — Успели, и то ладно.
Люди устали. Чёрные лица, не пойми, толи от всего пережитого, толи от плохого освещения, а, может, и то того, и от другого сразу. Все они профессионалы, в той или иной степени, и прекрасно понимали, что без помощи извне отсюда мало кто уйдёт живым.
— Патроны и гранаты почти вышли, — докладывал командир спецназа, для которого чокнутый профессор, сражающийся, как лев, обрёл весомый авторитет. — Есть взрывчатка, мы её заложили в лифтовые шахты и на лестницы — если что, разнесём их в клочья. Но всего добра хватит только на один штурм, потом — рукопашная.
Лис-оборотень, швырнув на захламлённый пол рюкзак, рухнул в свободное кресло, с удовольствием расслабив гудящие ноги и спину:
— Шутку понял… Смешно…
Жутко хотелось спать, но страх перед будущим и ответственность за жизни друзей, которую снимет с плеч только собственная смерть, заставляли мысли искать выход из критического положения.
А выхода не было. Прорываться пешком, имея в качестве багажа не одну сотню едва осознающих себя эволэков, и ещё большее число окончательно потерявших связь с реальностью прихожан церкви — верное самоубийство. Сирины утащить такую прорву народа по воздуху также не в состоянии — летуны и летуньи уже почти сутки бороздили небеса, стараясь успеть везде и всюду, и очень устали. Оставалось только два варианта.
— Как насчёт вертушек? — спросил Элан без особой надежды, так что, офицер его не особо огорошил ответом.
— На площадку крыши могут сесть только машины лёгкого класса, а, значит, придётся сделать вылетов двести, чтобы забрать всех. Я послал в штаб запрос, но мне ответили, что на нас выделят только три десятка вылетов, забрать тяжелораненых, сейчас ими весь город завален, вертушек не хватает.
— Они хоть боеприпасы привезут? — Не унимался Лис, цепляясь за шанс если и не выжить, то хотя бы подороже продать свою жизнь.
— Да, привезут, но не так много, как хотелось бы, — чертыхнулся спецназовец, — В городе нехватка всего и вся.
Элан почесал затылок:
— Мы единственный остров в море врага, или есть ещё такие же «везунчики»?
На этот раз ответ вселил в него хоть тень надежды:
— Многие подразделения оказались отрезаны от главных сил, — кицунэ пришлось оторвать пятую точку от удобного кресла, чтобы получить возможность хорошо разглядеть отражённую на экране тактическую обстановку, — Трудно рассчитывать на помощь от Жукова — все силы брошены на защиту единственной серьёзной преграды, реки.
Все столпились у компьютера, где в общих чертах была показана невесёлая картина: море красного цвета, показывающее распространение пришельцев по кварталам, и россыпь зелёных огоньков — опорные пункты людей, разрезанные наступлением врага, разрозненные, обречённые на гибель.
— Вот, ёж противотанковый! — выругался Элан. — Это объективно фигово…
Он снова пометался над картой и выдал единственную авантюру, которая только приходила в голову:
— Ждём вертушки, выгружаем боеприпасы, отправляем тех, кому совсем плохо. — Люди слушали не перебивая. — Выстраиваемся колонной и идём по проспекту, сворачиваем на улицу Вернадского…
Палец в перчатке полз по изображению, обозначая маршрут рискового марша.
— … потом, по улицам Голикова и Преображенской. Попутно присоединяя бойцов из всех семи опорных пунктов, что попадутся нам на пути. Наша численность вырастет до двух тысяч бойцов, правда, придётся повесить себе на шею ещё почти полторы тысячи штатских.
Город пустел мучительно медленно, даже из южной половины удалось эвакуировать далеко не всех, и теперь тысячи безоружных людей жались к островкам, где солдаты ещё могли хоть как-то их защитить.
— Выступаем как можно скорее, — уже приказным тоном заявил Лис. — Мы почти дальше всех от реки, чем больше будем тянуть, тем меньше у нас шансов на успех.
Офицеры разбежались по местам, проводить необходимые приготовления, а их командир, Терещенко Игорь, подошёл к эволэку в упор и тихо шепнул на ухо:
— Мы не дойдём, и ты это знаешь.
Кицунэ утвердительно кивнул, но остался при своём мнении:
— Хлынувшая от упавших небоскрёбов масса молотоголовых всё же ближе к затянутому облаком пыли центру…
Они заговорщицки бросили взгляд на серую тучу, что неспешно плыла вязкой массой, едва поддаваясь ветру.
— Всё-таки, мы оказались на самом фланге вражеского наступления, первым лезвием в череде мечей, что направляли орду в ловушку, и хотя теперь нас отделяет от мостов больше кварталов, но и концентрация тварей в этих районах заметно ниже.
Он на секунду замолчал, тыкая пальцем на монитор, который примерно-точно показывал «плотность населения» незваных гостей:
— Сейчас мы ещё можем проскользнуть по краю, пока твари мнутся в нерешительности, пытаются справиться с шоком от огромных потерь, а что будет хотя бы часа через три-четыре?
Терещенко криво улыбнулся, соглашаясь:
— Сидеть тут — ещё более верная смерть…
Папаня был по уши в работе, вместе с офицерами стараясь хоть как-то спланировать в общих чертах выход из здания, построение в колонну, движение по улицам, расстановку техники и солдат с учётом будущего пополнения из опорных пунктов, мимо которых пролегал их путь. Но серая молния, немного помявшись, всё же решилась.
Когда голова летуньи легла на плечо, плут ничуть не рассердился, обняв свою дочурку, но тревога в глазах и немой вопрос заставили оторвать внимание от экрана.
Кивнув офицерам, они быстро отсчитали ещё два этажа вверх, нырнув под вертолётную площадку, откуда как раз, видимая только по миганию бортовых огней, стартовала камуфлированная машина.
Лесавесима подбежала к самому краю, и устремилась душой прочь от их «крепости» в темноту рукотворных ущелий.
Кицунэ, доверившись своему дитю, отпустил от бренного тела сгусток невесомой материи и поплыл следом среди огней и тьмы, языков пламени и зарядов снега.
Парк, как парк, с виду ничего необычного. Аллеи, аттракционы, кинозалы, киоски, но что же тогда, невидимое и страшное, заставляет шерсть вставать дыбом? Почему все кварталы вокруг освещены пожарами, фарами машин, роями трассирующих пуль, а тут темнота, абсолютная и пугающая, островок тишины и покоя? Направь в это чернильное пятно луч прожектора, вырвется ли хотя бы лучик из объятий гигантского осьминога, раскинувшего щупальца не только на остров зелени в океане бетонных гор, но и на прилегающие кварталы?
Элан, едва не упав, с трудом погасил порыв Лесавесимы. Откуда появились силы оттащить сильное и гордое создание, уже почти бросившее тело в полёт?!
Снова короткая схватка, прижатая к груди голова с прекрасными звёздными глазами, недоумение снайперов, что оседлали крышу и видели странную немую сцену от начала и до конца.
Серая молния в испуге перестала биться, прижавшись к груди отца, и часто моргала, стараясь избавиться от наваждения.
Полный отчаянного нежелания потерять любимое дитя ментальный крик отца заставил кивнуть раз-другой и постараться успокоиться.
Опали встопорщенные перья, взгляд прояснился, и летунья, повинуясь мягкому толчку в плечо, заковыляла назад в тесноту коридоров и комнат.
Лис на несколько минут задержался, вскинув бинокль, смотрел до боли в глазах в темноту этого жуткого места. Дорожки и качели, застывшие карусели, крытые павильоны игровых автоматов, смешные маленькие машинки, хитроумные городки из дерева и каната с множеством препятствий, верёвочных лестниц, лабиринтов и тупиков, где дети так любили играть в догонялки, и… Ничего.
— Что там? — Шёпот Олиного голоса над ухом, и Элан едва снова не падает с крыши от испуга.
Немного помолчав, глубоким дыханием чуть успокоив сердцебиение, он снова уставился огромными глазищами в темноту.
— Не знаю… Может, и ничего…
Мирра сидела у подоконника, медленно набирая воздуха в грудь, и, словно играясь, выдыхала большие и малые облака пара. Пустой взгляд застыл на осколке стекла, торчащем из рамы. Чудом уцелевший кусочек красивой мозаики, на котором играли огни пожаров и спешно садящихся и взлетающих вертолётов. Суета людей, уносящих с крыши бесценные ящики с патронами и гранатами, поднимающих к ангелам-хранителям, как все солдаты называли винтокрылые машины, потерявших сознание эволэков, — её не трогало ничего.
Всего несколько дней назад у неё было всё, о чём, только может мечтать нормальная женщина. Муж, с которым пусть и не всегда они находили общий язык (непросто ужиться двум упрямым, с боевым характером, людям), но, который любил её, и которого любила она. Двое детей, таких непохожих ни на мать, ни на отца тихонь, находящих больше удовольствия в общении друг с другом, чем со сверстниками. Был свой уголок в старом доме, хранящий память о так рано ушедших родителях, Дом, в который она невероятным усилием вдохнула жизнь снова. Бойцовская рыбка была просто уверена, что мама и папа с Небес видят её старания и радуются — их старшая дочь не опустилась, живёт полноценной жизнью. Всё рухнуло в один миг.
Олег пропал без вести, и Мирра, прекрасно зная степень оснащения бойцов спецназа средствами связи, понимала — шансов увидеть любимого мужчину нет почти никаких. Раз не выходят на связь, которая работает через спутники, значит, почти наверняка погибли. Даша исчезла в водовороте эвакуации, вместе с трёхлетним сыном, Денисом. Её муж, Андрей, бесстрашно бросился искать семью в самое пекло, и также не слал весточек уже много дней подряд. Свидятся ли они снова?
Даже если они пройдут все сражения, а Перун подарит им победу, и сохранит воинам жизни, как заставить себя снова встать в полный рост и расправить плечи?
Из пучины тяжких раздумий её вырвал тёмный силуэт, перегородивший свет за окном. Она часто заморгала, возвращаясь в страшную реальность ночного боя.
— Привет, солдат. — Элан опустился на колени, заскрипело битое стекло. — Держи, всем поровну.
Друг детства невесело усмехнулся, подав ей дюжину пачек патронов и пару гранат.
— Всего-то? — Мирра рассеяно покрутила в руках подарок, почти не расстроенная скудным подношением.
— Что ты! — негромко воскликнул Лис, стараясь приободрить её. — Мы важные клиенты! Сам маршал Жуков интересуется нашими делами — только сейчас по рации беседовали! Очень хвалил, благодарил, и в знак признательности выслал за нами колонну аж из целых десяти грузовиков и четырёх сапёрных танков!
Женщина от этих новостей стала оживать: зашевелилась, едва заметная улыбка тронула обветренные губы, пальцы уже рвали бумагу пачек, набивая патронами магазины.
— Хорошо, что машины выслали, — сказала она, — хоть наших погрузим!
Плут закивал. Всё ещё многих не удалось привести в чувства, даже Диолею, уж насколько сильна, пришлось отправить вертолётом. А кицунэ всё ни как не умолкал:
— Да, столько народа тяжело на руках унести! Нам бы только до мостов добраться, а там до аэропорта рукой подать, сядем на дирижабль, специально для нас пригнали, и улетим на Юг.
— Обманщик! — Мирра взъерошила его и без того всклокоченные волосы. — Это мы улетим, а ты до конца останешься, я-то тебя знаю.
За милым в своей наивности разговором они и не заметили, как тяжёлой походкой, всё ещё хватаясь за ушибленную грудь, к ним подошёл священнослужитель:
— Зачем же ты так, сынок.
Лис резко обернулся, почти оскалившись, снизу вверх глядя на источник своих неприятностей, но тот продолжил:
— Разве можно отнимать у людей их выбор? Это их судьба, которую они вверили в руки Господа, а ты, богохульник, отрёкшийся от Веры, осквернивший собственное тело, что дал нам Отец Наш Небесный…
Эволэки в комнате напряглись, слушая речь, которую их военный лидер всегда считал в лучшем случае просто пафосным словоблудием. Зная кицунэ, его мировоззрение, чудовищные страдания, через которые прошёл удивительный профессор, они были готовы к любой развязке, вплоть до смертоубийства. На удивление, ответ был спокойным:
— Вашему Господу на нас абсолютно всё равно, — голос лиса-оборотня уставший, даже типичная ирония куда-то пропала. — Это Мирра.
Рука легло на плечо подруги:
— У неё жизнь раз за разом отнимает всё дорогое. Сначала родителей, теперь муж пропал, дети тоже неизвестно доберутся ли до тихой гавани…
Женщина смолчала на такой рассказ, открывающий чужому человеку все её раны, не обижаясь на товарища.
— … да и будет ли вообще на всех трёх континентах хоть один безопасный уголок через несколько месяцев! Она не знает, где её сестра с дитём, муж сестры…
Батюшка заметно стушевался, уже понимая, куда клонит странное создание.
— У меня всю мою жизнь умирали на руках друзья и подруги, соратники и воспитанники. Я столько лет борюсь за людей, за их будущее, а такие же, как вы, — он презрительно фыркнул, — святые, считающие нас, лисов-оборотней чуть ли созданиями ада, вспороли моей женщине живот, а грудных детей заживо распяли на глазах умирающей матери.
Его голос глухой, наполненный болью и злостью на весь мир, был едва слышен, но и эволэки, и бойцы спецназа, и спасённые прихожане, слушали, и прекрасно слышали каждое слово.
— Знаете, батюшка, таким как мы, очень трудно объяснить смысл божественной мудрости всей этой вопиющей несправедливости. Почему на добро судьба отвечает злом, на труд во благо всех — чёрной неблагодарностью, на милость и снисхождение — кровью дорогих твоему сердцу людей?!
Служитель церкви сник, прекрасно зная, кто именно его собеседник, зная страшные подробности жизни, тяжёлые утраты, что камнем навечно сдавили храброе сердце.
— Я снова сражаюсь за людей, плечом к плечу с теми, — широкий жест рукой в окно, на залитый огнями север города, где шла поспешная эвакуация, — кто отнимал у меня самое дорогое, и даже не знаю толком почему? Какого чёрта я тут делаю, рискую собой?! Какого лешего мои соратники, умирающие в погружениях ради людей, часто не помнящих даже имён тех, кто дарит им целые планеты, загородили их собственной грудью?!
Он поднялся с колен, заткнув в подсумок наполненный магазин, и подошёл к настоятелю поближе:
— Потому что, если не сделать хотя бы этого, то мир вокруг станет ещё хуже.
Их глаза встретились. Кицунэ яростно рубил хвостом воздух, держа злость в узде, а порывы священника гасли всё быстрее.
Зря он полез с проповедями, всё равно никто не скажет, кто такой Бог, и что он хочет от нас, почему в жизни часто самые тяжёлые невзгоды несут на своих плечах самые чистые душой и храбрые сердцем. Что можно вычитать мудрого в уже трижды переписанных погрязшими во лжи и стяжательстве подлецами «святых писаниях»? Но, ничего этого Элан, не раз и не два хлебнувший горя на своём коротком веку, и снова ввергнутый чьей-то злой волей в кровавый кошмар, объяснить этому человеку не смог бы, даже если бы захотел. Но, времени спорить не было, и демон-лис просто озвучил свой страшный приговор:
— Через пять минут приходит колонна. В грузовики сажаем только не способных идти самостоятельно эволэков, а вы, и ваша паства…
Лис злорадно улыбнулся, в мерцании пламени блеснули острые клыки.
— … вы побежите следом за машинами. Именно побежите. И молитесь. Молитесь, чтобы у вас хватило сил на всю дистанцию, молитесь, чтобы вы не отстали, молитесь, чтобы вас не раздавили колёса и гусеницы, молитесь, чтобы вас не сожрали. А на финише посмотрим, услышит ли Бог ваши молитвы, или нет…
Колонна формировалась на удивление быстро. Элан с офицерами не собирались пускать важнейшие приготовления на самотёк. Отсутствие попыток со стороны молотоголовых идти на приступ позволило сгруппировать людей в определённой последовательности, разбив по этажам, оставив обе лестницы свободными.
Первыми на носилках, плащ-палатка, просто на руках в голову колонны несли бесчувственных эволэков, по большей части ещё совсем юных, надорвавшихся в тяжёлом бою. В горячем бреду некоторые из них всё ещё рвались в драку, и их кололи противошоковым лекарством, выключая сознание. Храбрых детей укладывали в кузов, отгораживая тоненьким брезентовым тентом от ужасов бьющегося в агонии города.
Следом, хитрый лис выстраивал пешую колонну из своих соратников, на поддержание сил которых он не пожалел ни остатков еды, ни лекарств — всё было брошено в спасительный рывок. Элан даже пошёл на сделку с совестью, прикрыв эволэков максимально возможным числом бойцов и двумя сапёрными танками из четырёх.
Эти удивительные машины снова получили потерянную было возможность одновременно бороться с живой силой врага на триста шестьдесят градусов. Чего только не было в арсенале пятидесяти тонных приземистых громадин! Пулемёты, автоматические гранатомёты и малокалиберные пушки, огнемёты, подрывные заряды, вся эта квинтэссенция смерти могла убить врага хоть на высоте двадцати этажей прямо над головой, хоть точно под гусеницами самого танка. Настоящий дикобраз — с какой стороны не попробуешь подойти, будет очень больно. Они станут становым хребтом защиты.
Махнув рукой на благородство, Лис хотел только одного — никто из друзей не погиб, и его одолела жажда сохранить это бесценное достижение. Всё что угодно, любой грех, только бы никто из эволэков не был разодран на обед жадными тварями, не оказался бы в ячейке «стеклянного леса», пожираемый мелкой, беспомощной, но уже такой жестокой тварью.
Подполковник Терещенко всё это прекрасно видел и понимал, но возражать не посмел — жёсткий и принципиальный маршал предупредил его о персональной ответственности за жизнь каждого бойца самого необычного воинства в истории Новой России. Да и дело было не только, и даже не столько, в приказах.
Он был до глубины души потрясён невероятными способностями и не менее невероятным мужеством этих странных людей и ещё более странных «лисиц». Профессиональный военный, он прекрасно понимал: будь на месте эволэков бойцы с автоматами, их бы просто смело это цунами хищных чудовищ! И он, закусив удила, изо всех сил старался помогать хвостатому профессору. Не за страх, а за совесть, ведь, кто знает, вдруг эти удивительные работники загадочного Института — их единственная надежда?
Поймав виновато-извиняющийся взгляд Элана, который как угорелый носился вокруг машин в голове колонны, следя за посадкой, расставляя бойцов спецназа так, чтобы в любое направление в любой момент можно было направить максимум огневых средств, он только подмигнул: я всё понимаю. Короткие команды по радио, взмахи рук, громкие крики, и начался новый смертельный забег…
Сапёрный танк, возглавляющий отход, размеренно гремел гусеницами по мостовой, разбивая в крошку корку льда, царапая траками дорожное покрытие отчаянно заскрежетал ковшом, убирая с пути очередную легковую машину. Грохот и противный визг сминаемого железа заглушил рокот моторов, топот бесчисленных ног, тяжёлое дыхание уже почти трёх тысяч людей, даже не бегущих, а быстро идущих, подпрыгивающих на ходу. Свет десятков фар и прожекторов боевых и транспортных машин вырывал из темноты силуэты уставших от долгого марша бойцов и гражданских, облака пара, что с хрипом вырывались из ртов. Круговерть пошедшего на спад снегопада играла радостными огоньками падающих снежинок, не желая ничего знать о страшных картинах идущего сражения, засыпая белоснежными блёстками деревья и здания, трупы на улицах и следы отбушевавших пожаров.
Новая остановка. Пустынная на вид улица, тёмная, со страшными провалами непроницаемо чёрных переулков, без намёка на признаки жизни, вдруг в один миг оживает.
Из домов выбегают сотни людей, организованно, или нет, они спешат влиться в такую многочисленную и несокрушимую на вид живую реку, подпёртую надёжной опорой из грозных танков и ЗСУ, чьим ненасытным пушкам всё-таки удалось подбросить чуток снарядов. Пришельцы попытались пару раз прощупать их на прочность, но каждый откатывались ни с чем, оставляя на снегу множество тел погибших товарищей по разбою, и уверенность крепчала — вырвемся!
Терещенко радовался успеху — разреженные «боевые порядки» чудовищ ничего не смогли противопоставить их быстрому продвижению, и колонна росла, по мере того, как на маршруте они делали остановки, вливая всё новые и новые разрозненные силы в большое войско. Уже было видно невооружённым глазом в просветах улиц ярко освещённые мосты. Ещё один рывок, ещё буквально километр, и они получат шанс на спасение, но лидер заартачился.
Элан для лучшего обзора залез верхом на танк, выпросил у экипажа первоклассный прибор, который и биноклем было трудно назвать, столько функций могло выполнять это чудо техники, и внимательно наблюдал за чёрным ущельем, что образовал целый ряд высотных зданий у них на пути. Офицеры уже доложили по команде о готовности продолжить движение, уже с нетерпение крутят головами, силясь рассмотреть спасительную гладь реки, люди. Пусть долгий бег выжал из них все силы, но сейчас они хотят только одного — броситься вперёд снова, а не стоять плотной лентой, с испугом шаря глазами по тёмным закоулкам. Но эволэк не спешил.
— Что там?! — Подполковник пулей взлетел на броню и застыл рядом с кицунэ.
Он сам вскинул не менее мудрёный прибор к глазам.
Ничего необычного. Темнота окон, снег на земле и в воздухе, тепловые пятна ещё каким-то чудом работающих коммуникаций, небольшое число целей, молотоголовых, притаившихся на верхних этажах и в переулках. Всё как всегда, но…
Глаза Элана, и без того не маленькие, казались ещё больше, чем прежде, дыхание после тяжёлого бега никак не хотело успокаиваться, хвост нервно сшибал падающие снежинки, чуть не на каждом махе задевая плечо всунувшегося из люка танкиста.
— Что там?! — Считая, что профессор просто не услышал вопроса, повторил Терещенко.
— Мясорубка, — негромко, но с уверенностью ответил Лис. — В этой теснине засада, я только не пойму, где?!
— Приборы ничего не показывают, — парировал подполковник.
Интуиция может и обмануть, тем более после столь тяжелых боёв, и командир спецназа постарался переубедить:
— Такое иногда бывает, мерещится всякое от усталости. Профессор, в любом случае, надо двигаться вперёд, мы просто теряем время, и скоро нас нагонят.
Стаи чудовищ, как докладывала воздушная разведка, поняв, что этот берег реки пуст (не считая отданный на растерзание скот), и уже собирались в большие отряды, готовясь к переправе. Эвакуация всё ещё шла полным ходом, и в северной части города было чем поживиться…
— Ладно, поехали, — Лис отдал прибор танкисту, и спрыгнул с брони, но подполковник расслышал едва заметную дрожь в его голосе.
Головной танк, довольно рыкнув мотором, выбросил пахучее облако из труб, и медленно пополз вперёд. Следом тронулись грузовики, и машины словно потянули за собой пешие колонны невидимым магнитом, фары освещали присыпанную снегом дорогу, и живая змея постепенно втянулась в рукотворное ущелье. Громады зданий, казалось, сомкнулись над головой, словно гигантский кашалот захлопнул необъятную пасть. Лучи света вспыхнули ещё ярче, ещё сильнее резали глаза, тьма вокруг стала ещё плотнее, заставив людей в испуге жаться друг к другу. Иногда размеренный ход нарушался короткими очередями, отгоняющими одиночных голодных хищников, но, в целом, всё было спокойно.
Спокойно настолько, что Элан нервничал всё сильнее и сильнее, понимая, что тревога может быть просто отражением чудовищного напряжения и желанием оказаться на другом берегу реки как можно скорее, но, одновременно и не веря в самоуспокоение, в предательский штиль посреди урагана.
Озарение в уставшую, почти ничего не соображающую голову пришло лишь тогда, когда голова колонны уже миновала небольшие площади справа и слева от дороги, а шальной луч прожектора высветил огромный грибок крыши, закрывающей от непогоды вход в подземелье.
— «Коробочки»!!! «Коробочки»!!! — Вставший, как вкопанный, Иригойкойя, орал в рацию, срывая горло. — Это Лис!!! Взять под контроль входы в метро!!! Немедленно!!!
Такое проще сказать, чем сделать, и когда танкисты постарались выполнить приказ, обогнать скорее идущих, чем бегущих людей по узкому тротуару…
Из чёрных провалов метрополитена, одновременно с обоих флангов, вырвались полчища чудовищ. Над тысячами людей взвился единый вопль отчаяния и боли, когда хищники, встреченные неорганизованным огнём, врезались в их ряды. Все в панике бросились в стороны, кто в голову, кто в хвост колонны, но всё было бес толку: и безоружные гражданские, и солдаты просто исчезали в приливной волне молотоголовых.
Иригойкойя и Терещенко, уловив единственно возможное решение, слитно кричали в рации:
— Встать в линию!!! «Коробочки»!!! Огонь!!!
Бойцы, преодолевая напор хлынувших прочь от хищников толп людей, ничего не смогли предпринять, но от полной гибели колонну спасли бронемашины.
Зенитки стремительно крутанули башнями, и, после секундного сомнения, наполненного ужасом от осознания того, что сейчас придётся убивать всех, без разбора, ударили длинными очередями.
Сотни снарядов за считанные секунды прострочили слева направо неширокий проход, выбив фонтаны бетонной крошки, осколков стали и стекла (досталась и зданиям!). Первые ряды тварей, толпы попавших им в зубы и лапы людей (всё равно уже мертвы!) просто разорвало взрывами и стальными болванками, что рикошетами уходили в хвост колонны, находя всё новые и новые жертвы. Хоть и полетела за считанные мгновения до смертоносного ливня металла и взрывчатки из динамиков бронемашин команда «Ложись!!!», в хаосе и панике, охватившей людей, мало кто услышал её, ещё меньше было тех, кто её выполнил…
ЗСУ, выбросив за секунды остатки боекомплекта, замолчали, но эстафету перехватили два из четырёх танков, и на массу орущих, искалеченных тел, и людей и чудовищ, обрушился новый вал огня. Танкисты, седея от страха за содеянное прямо на своих боевых постах, вели строчки разрывов гранат и снарядов дальше, вглубь споткнувшейся волны пришельцев, заставляя нападавших поворачивать вспять, искать убежища в окнах домов, в чёрных провалах метро. Пулемёты били непрерывно, не останавливая свой злой лай ни на секунду, пули градом огней мчались низко над землёй, и, отражённые бездушным камнем, снова поднимались в воздух, без жалости впиваясь в живые тела, снаряды и гранаты рвали на части всех без разбора.
Элан в страхе прижался к борту грузовика, закрыв Мирру собственным телом. Пули свистели вокруг, впиваясь в металл машин, выбивая крошку из бетонных стен, разбивая стёкла, а в наушниках надрывался голос Терещенко:
— Прекратить огонь!!! Прекратить огонь!!! Прекратить…
Пришельцы схлынули как-то разом, так же слитно, как и ударили, и вместо частого лая пушек и гранатомётов, грохота разрывов и пулемётных трелей, в голову ударил слитный вой сотен искалеченных тел. Раненые кричали, катались по земле, хватаясь за вспоротые животы, разбитые головы, культи оторванных рук и ног.
В страшном месиве живых, мертвых и умирающих тел, искромсанных останков, шевелились чудом выжившие, но уже испускающие дух захватчики. Их тоже очень много осталось на узкой дороге, может, даже больше чем людей, и бойцы быстро двигались в этом туннеле смерти, добивая раненых молотоголовых, пока не соединились посередине.
— «Гепард»!!! «Гепард»!!! Это «Олимп»!!! — штаб Жукова отчаянно пытался достучаться до попавшей в беду колонны. — Что у вас происходит?!?!
Терещенко устало вытер закопчённое дымом лицо и с трудом выдавил:
— «Олимп»! Это «Гепард»! Мы попали в засаду… Центр колонны разгромлен… У нас сотни тяжелораненых! Нужны машины, чтобы вывезти их отсюда…
Лис не стал слушать продолжение. Закричав во всё горло, практически завыв раненым зверем на трижды проклятые небеса, он сорвал с себя шлем и с такой силой ударил его об дорогу, что из армейской электроники, изначально рассчитанной на грубое обращение, посыпались искры.
Надо было просто посмотреть на электронную карту дороги. Минута делов, оценить взаимное расположение зданий и сооружений, и трагедии удалось бы избежать: два танка, вовремя поставленные перед каждым входом в подземку и…
Но опустошённый разум, уставший от кровавого кошмара, уже просто не мог работать, не то, что с прежней остротой, а вообще. Это в дешёвых фильмах бравый солдат сутками напролёт блещет неиссякаемой силой и умом, находящим единственно правильные решения в самых, казалось бы, безвыходных ситуациях. Но тут реальная жизнь, настоящий бой, чудовищный и беспощадный…
Лис, шатаясь точно в пьяном угаре, побрёл в центр. До ошеломлённого сознания едва дошли доклады чудом стоящих на ногах Нариолы и Лассавы — все эволэки живы! Профессор покрутил головой, ища хоть какое-то объяснение этому невероятному везению, и только через минуту (вечность?) понял, что никакого чуда нет. Он, фактически махнув рукой на судьбы незнакомых людей, поставил бронетехнику на защиту своих коллег, это и спасло.
Зенитные самоходки и танк, идущие наискосок в голове колонны, не только опрокинули вражескую атаку, но и приняли в свою броню почти всё, что летело из хвоста колонны, так что и бойцы, и ибисовцы отделались только ранеными, да и то, в основном легко. А вот остальным досталось…
На снегу, казалось, не было ни единого квадратного сантиметра, где бы не лежало мёртвое, или ещё живое, но искалеченное тело. Между ними, под ними, на них громоздились кровавые лохмотья одежды, мяса, реки крови, острые обломки костей оторванных конечностей. Обезглавленные, разорванные пополам тела, люди, страшно кричащие, умирали от чудовищной боли. Между ними в отчаянии бегали товарищи и друзья, перехватывая кровоточащие культи всем, что только могло заменить жгуты, но и медиков, и медикаментов отчаянно не хватало…
Лис устало опёрся на огромную тварь, даже не задаваясь вопросом: мертва ли она? Душа стремительно сдавалась, не желая больше участвовать в сатанинском балу, он даже не заметил, как рядом живыми воздушными кораблями, мигая огоньками доспехов, устало опустились его дочери.
— Папа, — голос Лесавесимы предательски дрожал, душили слёзы, — может… хватит… с нас…
Она выталкивала из горла слова, с трудом сдерживая рыдания. Большая сестра уже вся вздрагивала, ничего не замечая вокруг, жалась к боку серой молнии. Сильные шеи сжали тиски, ища у отца утешения и защиты от ужасов окружающего мира, но Лис ничего не мог предложить взамен, сам утирал слёзы перепачканными, мокрыми, пропахшими дымом и кровью перьями, пока сквозь шум в голове и собственные всхлипывания не услышал голос Терещенко.
Он интуитивно потянулся рукой к гарнитуре, но пальцы нашаривали только слипшиеся в сосульки волосы, да съехавшую набок вязаную шапочку. Вспомнив, что шлем пал смертью храбрых, приняв на себя ярость собственного хозяина, он закрутил головой, сквозь темноту резких теней, кинжалы света и слёзы стараясь увидеть знакомого человека.
— Профессор! Профессор! — Офицер, серый и страшный, тряс его за плечи. — Вам лучше уйти! Вы уже никому тут ничем не поможете!
Элана затрясло ещё сильнее, нервы уже сдавали, и подполковник, не обращая внимания на двух драконих, хлестал его перчатками по щекам.
— Забирайте эволэков! Вы же для этого сюда и пришли!
Да, именно так. Уже давно стоит «под парами» на полосе «Стрела», уже много часов назад, по одному только сигналу, совершив короткий перелёт на вертушке, он мог со спокойной совестью умчаться прочь от жуткой бойни. Но тут сражались его друзья.
Диолея в урагане Огнегорского сражения подхватила случайно оброненную фразу: нужна тысяча таких, как ты! Простой крик отчаяния, осознание непреодолимой силы врага и неспособности эту силу одолеть, ни к чему не обязывающий, и уж тем более, не требующий самоубийственного подвига, он всколыхнул в сознании женщины идею и надежду.
Таких, как она среди живых поколений не было, но сотни соратников откликнулись на зов, и Элан просто не смог бросить их на произвол судьбы на улицах мегаполиса. Он, после поимки тварей, вернулся в горнило сражения за ними — это правда.
— Вы молодцы! — уже орал ему в лицо Терещенко. — Вы спасли столько людей, что никакими цифрами не измерить! Хватит себя винить! Вы не сможете спасти всех! Вы никого не убили! Вы же не чудовище! Вы старались, но немного не получилось!
Иригойкойя, мыча что-то невразумительное, несогласно замотал головой: он действительно оказался страшным, страшным настолько, что боялся в эти минуты признаться сам себе. Он собирал колонну людей не ради спасения, ему, просто на случай такого вот нападения, нужно было «мясо», и только. Чем больше людей, тем больше автоматов, ружей, пулемётов, чем больше этого, тем меньше шансов у тварей добраться до его друзей, чем больше масса человеческого «мяса», тем меньше шансов на то, что в зубах твари окажется эволэк.
Именно так, просто и страшно, демон-лис открыл для себя свою тёмную сторону…
Кицунэ повернувшись на сто восемьдесят градусов, едва успел сделать два шага, как его уже за шкирку схватил Нечаев и потащил к машинам:
— Назад!!! Куда прёшь!!! К машине!!!
Глава СБ никак не мог простить себе смерть семьи Элана, и не хотел потерять ещё и его самого. Именно поэтому сразу после эвакуации ИБиСа на Юг, он с головой бросался во все абсолютно авантюры, которые только вызревали в голове родоначальника лисов-оборотней. Он тоже пришёл сюда со своими друзьями, и уйдёт только вместе с ними…
Аэропорт был больше похож на осаждённую крепость. Толпы людей старались прорваться к самолётам, не надеясь ни на что, ни на жиденькую линию стремительно тающих войск, ни на забитые автомобилями дороги, ни на реку, что всегда радовала глаз во все времена года. Кричали дети, плакали женщины, умаляя взять на очередной рейс хотя бы замотанных в пелёнки и одеяла малюток.
Сквозь целое море людей к терминалам, к застывшим на считанные минуты (только заправиться!) ярким, нарядным, или наоборот, камуфлированным красавцам, что на коротком отдыхе даже не выключали двигателей, тянулась тонкая полоска свободного пути. Ряды совершенно непривычных высоких заборов с бесконечной лентой колючей проволоки, цепи полиции и военных, сдерживающих огромную толпу охрипшими от крика голосами и выстрелами в воздух.
Колонна эволэков втянулась в свободный коридор. Бойцы СБ и спецназа, уставшие и злые на неудачу, опускали глаза. Солдатам с первых дней службы прививалась мысль о необходимости жертвовать собой ради тех, кто слабее и духом, и телом. А тут…
Здоровые, увешанные оружием мужики медленно шли к повисшему у самой земли огромному дирижаблю, как провинившиеся сквозь строй. В них камнями летели крики, мольбы вперемешку с упрёками и проклятиями за то, что воины улетают, оставляя беззащитных людей на съедение хищным тварям. Они выполнили задачу, и теперь улетали, увозя с собой тысячу удивительных созданий, бесценный потенциал, что все, от садовника и повара, до куратора и профессора, родителей, конечно же, за многие годы выстрадали, отвоевав у всех невзгод и тяжких испытаний. И у колыбельки, и в стенах Института, люди боролись за их жизни, и, если честно, эволэки сполна отплатили своим родным и учителям, наставникам и начальникам за все бессонные ночи, хлопоты и заботы. Невозможно требовать от них большего. А бойцы СБ, не важно, покойного ли Усова, или здравствующего ныне Нечаева, давали клятву защищать их до последнего вдоха. И они улетали то же.
Сергей не мог оторвать глаз от вида океана людского отчаяния. Какой-то мужчина старался голыми руками, разрывая в кровь пальцы, одолеть бездушный металл забора, маленькая девочка, с огромными глазами, полными слёз, прижатая к самой сетке, звала и звала маму, не слыша в страшном гомоне толпы ответа. Женщины поднимали на руках высоко вверх малолетних детей, умоляя выбросить ко всем чертям чудовищ из самолёта (скрыть погрузку от тысяч глаз, естественно, было невозможно) и взять на борт детей. Дети, как игрушки на пружинках, прыгали над океаном людских голов, в беззвучном, точнее просто не слышном в рёве толпы крике, орали, до смерти напуганные, не понимающие, почему мир, наполненный родительской заботой и лаской, вдруг в одночасье сошёл с ума…
В открытые двери огромной кабины, подвешенной под брюхом необъятного исполина, парящего, словно невесомое пёрышко, всего в нескольких метрах над землёй, заносили эволэков. Кто ещё мог переставлять ноги, шёл сам, давясь слезами, стараясь лишний раз не бросать взгляд через плечо, на огромную массу обречённых людей.
Элан стоял без сил, прислонившись спиной к крылу грузовика, хмуро глядя на потонувшую в животном инстинкте массу «человеков», потерявших человеческий облик. Зрелище настолько завладело его истерзанным сознанием, что он едва заметил, как рядышком к пышущему жаром раскалённого двигателя металлу пристроились его лучшие друзья. Не выпускающая оружия из рук Мирра, закутанная в одеяло Диолея, бледная, сильно похудевшая всего за один день Лассава, кажущаяся ещё меньше, чем прежде, на огромных просторах аэропорта Нариола. Уставшие с поникшими головами Хилья и Лесавесима, и Ханнеле, едва способная держаться на ногах, вцепившаяся для верности (как бы не упасть!) в оперение большой сестры.
Повелительница вод, глядя на беснующиеся в свете прожекторов и рождающегося утра живое море, заметила, оттягивая слова:
— Охваченная страхом и ненавистью толпа — страшное зрелище.
Монолог единого разума, уживающегося в нескольких похожих душах, и совершенно не похожих телах, пошёл дальше, и хозяйка земли согласно кивнула:
— Кому, как ни нам знать, что она разорвёт нас в клочья, стоит только рухнуть хиленькому заборчику, или дрогнуть бойцам, что матом и прикладами, осаживают её.
Владычица воздушных дорог подхватила, не скрывая горькой усмешки:
— Они без намёка на сожаление убьют нас, наших товарищей и подруг, что так долго и отважно сдерживали натиск пришельцев, даря им же бесценные часы и минуты.
Принцесса цветов, увядшая, как осенняя клумба, печально вздохнула:
— Потом они станут убивать и друг друга. Не сомневайтесь.
Ханнеле и не думала сомневаться в очевидных для её светлого разума вещах:
— Тут же. Сазу, как только под яростным натиском падёт на землю в лужу собственной крови их общий враг, коллективным воплощением которого являются бойцы и полицейские, загородившиеся бронемашинами и пластиковыми щитами от летящих камней. Они будут убивать друг друга уже потому, что в самолётах и дирижаблях не хватит места и на десятую часть желающих.
Хилья обняла маму, крепче прижав к своему плечу:
— Нас убьют только за то, что мы сделали всё, что смогли, отдали до капли в бою силы, и духовные и физические, как всегда и поступали все поколения эволэков.
Они уже действительно не могут сделать ничего. Сил даже пришедшей в сознание Диолеи не хватит и на полдюжины ментальных атак до нового обморока, другим вообще лучше и не пытаться протянуть руку к мягким волнам эфира. Сирины не могут оторвать от земли даже самих себя, о чём говорят опущенные к самому снегу крылья, и мелкая дрожь в натруженных за долгую ночь мышцах.
Можно, конечно, ещё взять в руки автоматы и винтовки, но они не воины, и кроме того…
Лесавесима негромко рассмеялась, если так можно назвать резкие звуки, наполненные шипящими «кхи»:
— Самое поразительное, что в паре сотен метров от левого края толпы лежат сотни ящиков с оружием, но никто даже не замечает этого! Просто невероятное сочетание животной трусости за собственную шкуру, глупости и лицемерия!
— Вы так думаете? — Полный неподдельного изумления голос Хельги заставил восемь голов как по команде повернуться вправо.
Снежная королева, видимо, всё время этого странного и даже страшного в своей чуждой логике рассказа стоящая за тоненькой стеной кузовного тента, решила вмешаться.
— А что такого в наших словах? — недоумённо пожал плечами кицунэ. — Они нас укоряют тем, что мы не хотим взять на борт самолёта детей, а сами этих самых детей, своих детей, даже не пытаются защитить с оружием в руках!
По выражению лиц эволэков и морд двух сирин Хельга поняла, что спорить с дружной компанией странных созданий совершенно бесполезно, тем более что они отчасти правы, но только отчасти. По её мнению.
— И что будем делать? — с тревогой на красивом даже после всех передряг лице спросила киборг.
Подруги и дочери тут же обратили взоры на Лиса, понимая, что если кто-то что-то и предпримет, то это будет именно их военный лидер. Он всегда стеной стоял за них всех, боролся за идею единения двух уже решительно не похожих друг на друга ветвей цивилизации.
Зачем ему нужна была эта идея? Почему даже после гибели семьи он с таким упорством цепляется за неё? Едва ли только потому, что они просто берут начало из одного русла. А, может, потому, что все реки, по каким руслам бы они не текли, всё равно попадают в океан? Сколько бы широт в нём не было, какие грандиозные материки не перегораживали бы водные просторы, он — одно целое.
Может в этом и весь секрет? Какой бы она ни была, пресной, или солёной, тёплой, как парное молоко, или холодной шапкой многокилометровой толщины полярного льда, она — одно целое. Кто знает…
В любом случае, он сейчас не сможет остаться в стороне. Какие бы странные и даже пугающие поступки он бы не совершал, он идёт к этой цели, к идее единения.
— Папа! Не надо!
Элан ещё даже не отлепил спину от тёплой машины, ещё не дрогнул ни единый мускул, начиная маленькое движение, первое движение на долгом пути, а Лесавесима и Хилья уже подскочили, уже встали колом в испуге перья.
— Ну, — Лис едва заметно улыбнулся, — сейчас всё будет или плохо…
Тяжёлый вдох, полный усталой обречённости от одной мысли о предрешённости событий, и ещё более тяжёлый выдох:
— … или совсем плохо…
Он вытащил из нагрудного кармашка разгрузочного жилета небольшую красную коробочку и с сомнением помялся.
— Слишком многое зависит от ответа: «да» или «нет»? — Пальцы выбросили колпачок, и на свет появился немаленький шприц. — Если «да», то поможет.
Игла сквозь ткань вошла в мышцу правой ноги. Друзья сочувственно сморщились.
— Если «нет», то вылезу из самолёта, и буду тащить его по воздуху до Острова, — нажим, и содержимое медленно потекло в ткани, — прямо на другой континент, чтобы хоть как-то избавиться от полученной энергии.
«Укол бодрости» — страшная вещь. Иногда им пользуются кураторы в затяжных погружениях, но применением этой гремучей смеси медицины не стоит баловаться регулярно, а то заколотят в ящик сразу после пятидесяти.
— У меня есть идея получше!!! — Выскочившая из-за грузовика Амма в ладно сидящей военной форме через секунду повисла на шее Элана.
Тот от неожиданности не устоял, повалившись на спину, под дружный хохот товарищей — какая идея затмила электронной бестии разум, было понятно без слов!
— Я выгоню всех из грузового отсека, и у нас будет экстремальная любовь среди связанных монстров!!!
— Самолёт развалится, — смеясь от души, попытался отбиться плут, но не тут-то было.
— А парашюты на кой чёрт придумали?!?! — Девчонка, с горящими от вожделения глазами, трясла его за грудки. — Я попрошу Олю забраться как можно выше, чтобы…
Кицунэ невероятным усилием прижал лицо Аммы к своей груди, так что очередного странного, мягко говоря, рецепта любовной утехи никто не услышал.
— Я тоже очень сильно по тебе соскучился, — с улыбкой на лице и теплом в каждом слове заверил Иригойкойя свою неутомимую подругу. — Но надо просто попробовать.
Он разжал руки, и чертовка тут же недовольно заканючила, жалуясь на свою тяжёлую судьбу:
— Что за вечная невезуха?! — Она так и осталась сидеть на снегу, надувшись. — Тебе, дураку, до моих чувств и дела никакого нет! Что тебе эти людишки такого хорошего сделали?!
— Пока ничего, — хитрец уже расстегнул жилет, и бросил его на рюкзак, — но сделают, хотят они этого или нет.
Следом полетели: куртка, сапоги, тёплые штаны, свитер, шапочка, а неугомонная бестия всё так же ворчала.
— Лучше бы так же быстро наедине со мной раздевался…
Иригойкойя, не обращая внимания на любопытство множества людей и эволэков, что бегали вокруг, завершая приготовления к вылету двух аппаратов, одно легче, а второго тяжелее воздуха, быстро освободился от снаряжения и одежды. Оставшись в одних шерстяных штанах и майке, он на миг застыл, и мышцы лица почти до неузнаваемости исказили его черты.
— Ну, вот! — Обречённо и хором сказали Хилья и Лесавесима, закатив глаза. — Опять он за своё!
Лис, именно лис, а не человек, и даже не эволэк, подошёл к двум расстроенным и испуганным одновременно сиринам, и нежно обнял их, расцеловав прекрасные глаза:
— Так надо, девочки мои.
Не менее трогательные поцелуи с Ханнеле (сквозь девичьи слёзы), Лассавой и Диолеей (без надрыва, но с искренним пожеланием удачи во взглядах), совсем по-мужски крепкие объятия с Миррой (и молчаливая просьба бойцовской рыбки понять моральную неспособность снова лезть в мясорубку с головой). Кислая улыбка для Оли, и не менее кислый ответ (разве я тебя, недотёпу, одного отпущу? Прибьют тут же!), поцелуй в макушку для надутой, как сыч, Аммы (которой было просто жутко страшно идти в бой — не женское это дело!), и всё! Бодрый от невероятного прилива сил, озорной и плутоватый зверь, весело виляя красивым хвостом, зашагал к оцеплению, с многообещающей улыбкой на самодовольной физиономии бросив через плечо:
— Десять минут!
Аврора вырвалась из-за горизонта полукругом огня, залив светом уставшую от ужасов тьмы землю. Через засыпанное снегом поле шагал босиком удивительный зверь, впитавший в своё тело и разум всё, чем только смогла поделиться с ним жизнь и природа. Он не испытывал никакого страха перед людской массой, что сдерживалась тоненькой ниточкой оцепления, и просто теряющимся на фоне тысяч тел и восходящего солнца заборчиком. Ступни жалили иголочки льда и снега, лицо колол холодный ветер, но зверь с блаженством принимал все подарки этого мира, и, казалось, что каждый кристалл застывшей воды, каждая плеть невесомого газа, уносит прочь горе и сомнения. Разум раскрылся навстречу заре, надвигающейся справа из-за бесчисленных пиков зданий смертельной опасности, даже навстречу беснующейся толпе — он примет всё, что только ждёт его впереди. Чего бояться, прятаться, бежать от собственной судьбы? Куда и зачем?..
Кицунэ, на которого по-прежнему мало кто обращал внимание, ловко вскарабкался на подпирающий забор полицейский БТР. Старая, явно раза в два старше его, модель, она имела несомненное преимущество перед военными машинами — большую высоту, и Куко непременул этим воспользоваться. Цепкие пальцы и сильные ноги взвили тело по заледеневшим скобам, ступни быстро отбили весёлый танец по крыше корпуса, хвост помог удержать равновесие, не наступить на раскалённые трубы выпускного коллектора. Всего несколько секунд, и Лис уже стоял около пулемётной башенки, открытый всем ветрам, заре, людским взглядам, и ярости неугомонной толпы. Впрочем…
Первые ряды напротив бронемашины стихли как-то сразу, ещё когда оборотень только приближался к выбранной для выступления «трибуне» на четырёх колёсах. Потом тишина стала расползаться всё дальше и дальше, как волна по воде от брошенного камня, лица людей поворачивались в одном направлении, глаза впились в одну точку. Словно чёрная дыра, притягивающая всю материю, Куко сумел за считанные минуты, не сказав ещё ни единого слова, привлечь к себе всеобщее внимание.
На какой-то миг смолкли крики и проклятия, ругань и плачь, мольбы и призывы о помощи, и все замерли, глядя на диковинное существо. К босым ногам кицунэ прилипли хлопья снега, стройный и атлетически сложенный, с большим хвостом не то пепельного, не то серебристого цвета. Левая рука, забранная в чёрную перевязь, несмотря на все тренировки, была заметно тоньше и изящней правой, бугрящейся мышцами. Уши едва заметно двигались, ловя наступившую на миг тишину, в огромных глазах, что жмурились на яркое солнце, ирония и сожаление.
— Страшно?!
Слово, единственное, громыхнуло в морозном воздухе.
— Хотите улететь?! Спасти свои жизни?! И каким же образом?!
Снова поднялась буря. В крике тысяч глоток тяжело было разобрать что-либо, но общую идею Куко уловил, и брезгливо поморщился: у бетонного поля аэродрома есть очень и очень положительная черта — оратора невозможно забросать камнями. Олина рука поднялась над головой, требуя тишины, и, поразительно, крики затихли, пусть и не сразу.
— И вам не стыдно?! Что вы предлагаете?! Высадить на голое бетонное поле тысячу эволэков, многие из которых даже идти не могут?!
Какая-то женщина перекричала всех и сразу:
— Спасите хотя бы наших детей!!! У вас что, совсем нет совести?!?!
Толпа снова зашумела, соглашаясь, но им стоило лучше подумать над предложенным тезисом. Снова рука в перевязи, словно гипнотизируя живое море, потребовала тишины, и снова её добилась.
— А вы сами их спасти не хотите?! — уже со злостью крикнул кицунэ.
Поджарое тело взвилось в прыжке, перелетев с бронемашины на огромный штабель ящиков, ловко кувыркнулось, и уже через секунду, всклокоченный от переполняющей его ярости Куко схватил один из них. Невероятным усилием он поднял зелёный ящик над головой, и бросил к ногам людей, заставив толпу в страхе отшатнуться.
Дерево раскололось, не так сильно, как хотелось бы Лису (для армии делали!), но первый ряд увидел вывалившуюся на снег трубу гранатомёта. Понимая, что до гражданских людей столь короткая демонстрация может и не дойти, он двинулся по штабелю, то сбрасывая ящики целиком, то хватая руками содержимое. На людей полетели автоматы, упаковки патронов, гранаты, словно Дед Мороз щедро разбрасывал детям интересные подарки.
Стараясь не переиграть, но и не спеша сильно, Куко уловил момент, когда до людей, наконец, дошло, что рядом, всего на расстоянии вытянутой руки есть Сила. Сила, созданная человеческими руками, способная спасти их, их близких и родных от страшной участи. Самое поразительное, что происходящая у них под носом погрузка на автомобили этих самых ящиков (в черте города, естественно, шло спешное формирование частей народного ополчения) осталась без внимания — в слепоте страха, отчаяния и злости толпа попросту не могла, или не хотела заметить «слона».
— Мы не солдаты!!! — последовали крики женщин. — Зачем ты это делаешь?!?!
Тоже напрасный труд. Во-первых, в толпе были и мужчины, а во-вторых…
— А мы, что, солдаты?!?! — От громового раската злости народ снова затих. — Вы тут орёте, что надо спасать женщин и детей?!?! А кто из вас подумал о том, что эволэки, принявшие на себя первый удар хищных тварей на улицах
Вот тут уже замолчали все и сразу. Толпа замялась, а Лис, не давая никому опомниться, бросал новые и новые слова, разжигающие костёр понимания, а следом и стыда.
— Пока вы тут всю ночь заливались слезами и криками, эти женщины и девушки сражались с врагом!!! Но и это ещё не всё!!! Пока вы в тиши и безопасности росли сами, а потом и растили своих детей,
Широкий жест руками охватил и утонувший в дыму пожаров город, и бескрайние просторы земли и небес, и зловещий в своей красоте восход.
— … как наша!!!
Полиция и военные, открыв рты от изумления, не могли поверить во всё происходящее. Тяжёлая ночь, приступы, на которые бросались сошедшие с ума от страха и отчаяния люди, весь кошмар за считанные минуты развеялся с первыми лучами солнца…
— Почему вы вдруг решили, что ваша жизнь дороже?!?! Кто вложил в ваши головы мысль о том, что мои соратницы, пролившие кровь в бою, израненные, обессиленные, не способные даже стоять на ногах, меньше заслужили билет на спасение?!?!
Ярость кицунэ, полная недоумения от невероятной глупости потерявшей способность мыслить толпы, уже пошла на спад. Он достучался до сознания и совести, и стадо животных, в страхе ищущее любые пути к спасению, превратилось в людскую массу, ещё аморфную, сомневающуюся во всём, в будущем, в собственных силах, в возможности победить, но уже поборовшую панический страх.
— Что в вашей жизни такого безумно ценного, что вы боитесь её потерять?! — Недоумённый взгляд Куко метался по лицам.
Это была не рисовка и не жестокий расчёт, позволяющий бросить в бой очередной легион «пушечного мяса». Эволэку, с малых лет рискующему собственной жизнью ради всеобщего блага, действительно трудно понять скотскую психологию человекоподобного животного.
— Вас возмущает, что в самолёт погрузили пленённых чудовищ?! Вы хотите их прибить, выбросить из грузового отсека и спасти этим несколько десятков человек?! — Он развёл руками. — Валяйте!!! Только как вы посмотрите в глаза тем миллионам, что погибнут лишь потому, что мы не получили бесценных знаний о враге?!
Лис замер на секунду, хмуро, исподлобья глядя на притихших, опускающих глаза при встрече с его взглядом людей. Затянувшуюся тишину нарушил чей-то голос:
— Что ты предлагаешь?!
Куко ждал этого вопроса. Он не просто метался по штабелю, разбрасывая оружие и боеприпасы под ноги опешившим людям, но и уже специально присмотрел себе ящичек по душе. Тело Лиса согнулось, что-то загремело, щёлкнуло, и когда кицунэ, довольно вильнув хвостом, распрямился, в его руках уже был ручной пулемёт, и свисающая к ногам, блестящая на солнце чистой промасленной латунью лента, набитая патронами.
— Враг силён и беспощаден?! Да, это так! А кто сказал, что мы слабы и беспомощны?!
Люди заволновались, а плут подхлёстывал их своим голосом:
— Ничего сверхъестественного в них нет!!! Такие же живые существа, с целой кучей органов!!! Любая пуля, любой осколок, попавший в нужное место, и твари конец!!!
Снова короткая пауза, и последний вопрос:
— Ну, что, люди?! Кто со мной?!!
Первые руки потянулись вверх, первые крики полные уже не страха, а злости, жажды мщения и боя. Секунды, и поверившие в собственную силу люди, уже сметают забор, уже лезут на штабеля ящиков, ломая упаковку, по рукам расходятся автоматы, гранатомёты. Военные и полиция на секунду оттесняют самых рьяных, соглашаясь с желанием ополчения вступить в бой, но стараясь организовать раздачу, ведь без магазина автомат — просто однозарядный кусок железа и пластика, граната без запала — лишь чугунный шарик со взрывчаткой внутри, а до гранатомёта, не зная принцип его действия, лучше вообще не дотрагиваться…
Хельга, упрямая и целеустремлённая, не дала своему бывшему подопечному покрасоваться в портках, принесла, а после пары ударов по ушам, и заставила надеть снаряжение. Психологический эффект — готовность фактически нагого и беззащитного кицунэ схватить в руки первое попавшееся оружие и идти в бой, — уже сработал. Люди поверили лису-оборотню и теперь пойдут за ним до конца, и пришлось расстаться с пулемётом, но зато вернуть свою любимую винтовку, с которой давно и прочно сдружился…
Нестройная колонна, зато многочисленная, плотная, невероятно длинная, втянулась в смрад задымлённых улиц, быстро двигаясь фактически наугад, просто в направлении реки: Хельга без труда читала в открытом эфире (не от кого прятаться!) военных переговоров грозные предупреждения — пришельцы уже сконцентрировались на улицах, в подземельях и зданиях на берегу Московии, и в любой момент могут начать переправу. О неожиданном появлении целого полка народного ополчения стало известно в высоких штабах, и примчавшийся на джипе офицер, безошибочно найдя командира, то есть Куко, идущего в первом ряду, указал направление.
Буквально через пару часов после пламенной речи, пройдя маршем сквозь покинутые людьми кварталы, бойцы уже растекались по широкому парку, за деревьями, фонтанами и клумбами которого виднелась набережная и спешно отплывающие суда. Слева и справа, насколько хватало глаз, тянулись такие же плотные фаланги защитников, разноцветной змеёй петляя между деревьями, домами, перегораживая улицы. Кого тут только не было!
Элан с интересом и трепетом вертел головой. Мужчины и женщины, почти дети и старики, в самой разнообразной одежде, от военной и охотничьей до офисной с туфлями и галстуками, вооружённые чем попало, ружьями, автоматами, винтовками, пистолетами. Вскинутые на плечи трубы гранатомётов, карманы, раздутые от «лимонок», бутылки с зажигательной смесью, совсем что-то антикварное, чуть ли не с кремневыми замками. Машины, с набитыми любой способной взрываться и гореть жидкостью (с сидящими за рулём бытовыми андроидами — будущими камикадзе), стояли бок о бок с самыми современными бронемашинами и танками, вытянувшими хищные стволы в сторону берега. Боевые вертолёты, ощетинившиеся ракетами и пушками, застыли над землёй рядом с крошечными гражданскими собратьями, яркими и красочными, как попугаи, часто с единственным стрелком, вооружённым лёгким пулемётом на борту.
Масса людей и машин замерла в тишине, нарушаемой свистом лопастей винтокрылых машин над головой, звуками приближающего боя, тревожными гудками, летящими над водной гладью. Офицеры, грязные, пропахшие порохом и кровью прошедшей ночи, ходили перед первыми рядами шеренг, инструктируя людей, солдаты помогали гражданам привести оружие в боевую готовность, следя, чтобы раструбы гранатомётов были направлены в нужную сторону, чтобы за спиной оператора тяжёлого вооружения не оказалось никого, иначе пороховые газы просто искалечат человека.
Лис стоял в первом ряду, с просветлевшей от укола головой, сжатыми в кулак волей и остатками самообладания — даже у современной медицины есть предел. Он старался выглядеть спокойным, но голова непроизвольно поворачивалась, видя за спиной самого надёжного в бою друга, Хельгу, рука едва заметно теребила ручку затвора, уже, наверное в сотый раз стараясь убедиться, что АВТ не заклинит в самый неподходящий момент.
Люди вокруг так же сильно боялись, но стояли стеной. О чём-то переговаривались, жали друг другу руки, то ли желая удачи, то ли уже прощаясь, не надеясь пережить страшный бой, набивали магазины патронами, вкручивали запалы в гранаты, поджигали небольшие факела, чтобы зажечь фитили бутылок, что-то жевали, то ли проголодавшись за долгую ночь, то ли просто стараясь скрыть внутреннюю дрожь. Но, никто не бежал в страхе, все, у кого только хватило мужества, пришёл сюда, встретить врага и собственную судьбу…
С реки до тысяч людей донёсся странный звук. Вроде взревел гудок парохода, но к нему примешивался и страшные крики, и торжествующий рёв. Фаланга заволновалась, люди привставали на цыпочки, даже подпрыгивали немного, стараясь разглядеть в просветах между деревьев происходящее. Куко, поняв тут же, что происходит на реке, зло прорычал:
— Началось!
В следующий миг на ленте чёрной воды, с раскиданными белоснежными льдинами, показалось пассажирское судно. Не надо было быть моряком, чтобы понять — с пароходом что-то неладное. Он заметно накренился на бок, с палуб и надстроек в ледяную воду прыгали люди. В следующий миг, словно в страшном кино, судно захлестнуло волной молотоголовых. Твари лезли из воды на борт потоком, захлёстывая пароходик, и он, и без того перегруженный пассажирами сверх всякой меры, валился на бок всё быстрее и быстрее. Уже люди не прыгали, а падали за борт, как перезрелые плоды под натиском ветра, им на голову летели какие-то не закреплённые предметы, спасательные круги. Вот, палуба ушла под воду, показался вращающийся винт, и пароход, с оглушительным всплеском, перевернулся вверх килем, поднял облако брызг.
Вместе с криком боли и ярости по цепям бойцов пролетели команды:
— Приготовиться!!! Оружие к бою!!!
Тысячи рук вскинули инструменты смерти, резкие щелчки затворов, и первая шеренга припадает на колено, над ней нависает вторая, заурчали моторами грузовики-камикадзе, полыхнули тысячи и тысячи фитилей, и грозная фаланга застыла готовым взорваться вулканом.
Вот уже первые твари выбрались на набережную, мокрые, страшные, жаждущие чужой крови, они, увидев несметную людскую рать, рванулись вперёд, к вожделенной добыче. Вот уже вскипела вода от сотен и сотен тел, и пришельцы, заполонив берег реки, все дорожки, аллеи, кафе, ринулись живой волной навстречу собственной смерти.
Взревели, беря с места в карьер, грузовые машины, оглушительно грохнула танковая пушка слева, забасили крупнокалиберные пулемёты, и первые жертвы в полчищах хищников покатились по снегу, разлетелись ошмётками от взрывов снарядов. Автомобили, пробив слитную массу атакующих, вспыхнули нестерпимым пламенем, собирая кровавую дань, ударили сверху вертолёт, выкашивая молотоголовых, но…
Слишком их много! И слишком мало серьёзного оружия у защитников! Рявкают пушки, вспенили воду цепочкой огромных всплесков, вскинули в небо султаны земли и гранита прилетевшие откуда-то из тыла тяжёлые ракеты. Но живая волна, стремительная и неудержимая, катилась вперёд. Гитарными струнами натянулись нервы тысяч людей, кинжалами резали слух оглушительные крики командиров.
— Стоять!!! Стоять!!!
Они орали, рвали себе горло, но не от страха за собственную шкуру: если рухнет строй — рухнет всё, и невообразимое число людей, что за спиной воинов пробирается по забитым дорогам со скоростью смертельно раненой улитки, попросту погибнут! И поэтому они орали. И Куко, срывая голос, орал вместе с ними, орали и те, у кого хватило сил и мужества смотреть на мчащееся цунами стремительных тел.
— Стоя-а-а-а-ть!!! Стоя-а-а-а-ть!!!
Почти никто не дрогнул, не побежал, тех, у кого лопались нервы, сбивали с ног более храбрые друзья, валили наземь чудовищными ударами прикладов, ибо знали, стоит только обратиться в бегство хотя бы десятку — и рухнет вся фаланга!
— Стоя-а-а-а-а-а-ать!!!
Всё ближе и ближе гром из под тысяч чудовищных лап, всё стремительней бег непобедимого легиона, вся сильнее бьёт в лица побледневших бойцов смрад оскалившейся смерти.
— А-аго-о-о-о-о-онь!!!
Небо и земля раскололись на части, грохот чудовищного в своей силе залпа опрокинул первые ряды чудовищ, захлебнулись трелью автоматы и пулемёты, через первые шеренги полетели тысячи бутылок и гранат, и настоящая стена огня и взрывов, пуль и осколков вздыбила атакующий вал. Летели через голову непобедимые твари, заходясь предсмертными криками, и через считанные секунды перед рядами ополчения стала стремительно расти баррикада кровавых тел.
Лис, всё так же стоя на колене, изо всех сил старался угощать свинцом только тех, кто ещё лез вперёд, над его головой яростными вспышками бил очередями-тройками автомат Хельги. Справа и слева, поборов страх, стреляли во врага все, кто только мог, метали гранаты, чертили огненные дуги в облаке пороховой гари бутылки с горючей смесь.
Ополченцы дрались, как звери. Ни чудовищный вал хищников, ни жуткий страх первых секунд боя, ничто не поколебало стену. Даже когда приутихла стрельба, и твари стали прорываться сквозь огонь и свинец, вырывая из фаланги всё больше и больше бойцов, почти никто не дрогнул. Стреляли, заряжали, орали, бросились с ножами и топорами в рукопашную, умирали, подхватывали с земли оружие, залитое кровью друзей, снова стреляли, падали, сражённые клыками и хвостами, но не отходили…
Как стихла огненная буря Куко даже и не понял. Тишина, звон в ушах, облако дыма, накрывшее всю линию столкновения, бьющее в нос смрадом сгоревшего пороха и взрывчатки, гора убитых и умирающих пришельцев в прицеле. Что-то дёргает за правое плечо. Повернуть голову, опустить глаза, взгляд бежит по знакомой перчатке, руке, останавливается на Олином лице. Прекрасная даже в копоти отгремевшего боя, женщина улыбается, прижимает к себе, словно стараясь согреть. Красивые губы что-то хотят сказать, но обычно очень чуткие уши, не раз и не два демонстрировавшие настоящие чудеса, кроме какого-то частого звона, сливающегося в полосу помех, не слышат ничего.
Вокруг куда-то бегут люди, бегут не в тыл, а, наоборот, к реке. Их открытые рты что-то кричат в диком экстазе, и кицунэ вдруг понял, что это — победа. Пришельцев, дрогнувших, бросившихся наутёк искать спасения в тёмных водах, оставивших на поле боя горы убитых и раненых, гонят в шею!
Лис поднимается с колена, делает, как во сне, один шаг, другой, третий. Ещё секунда и он бежит вместе со всеми, кого только минули зубы и когти хищников. Их много, их удивительно много для этого страшного побоища, слева и справа, спереди и за спиной, настоящих людей, настоящих героев, чьи имена никто не назовёт и не впишет в историю. Кицунэ что есть мочи мчится сквозь полосы тошнотворного, пропитанного кровью и смертью тумана, ловко обходя очаги пожаров, не замечая, как бегущая за спиной Хельга бьёт последними патронами, добивая ещё шевелящихся тварей, не давая им на последнем вздохе дотянуться до потерявшего разум эволэка. Трясущиеся пальцы и сумасшедший бег не дают вставить новый магазин, но Куко просто не в состоянии понять это — оружие в руках, и больше ничего не надо.
Он тоже что-то кричит, и ошалевший разум даже сознаёт, что кричит то же, что и все, но победный клич древних славян, «Ура», летящий из тысяч охрипших глоток, слышит, наверное, вся Вселенная, но только не оглохшие в бою солдаты и ополченцы. Над лавиной людей реет несколько знамён, обычных красных полотнищ, и они плывут над землёй, прокопчённые запахом победы.
В разрывах дыма пожаров мелькают впереди силуэты ненавистных врагов, стремительно удирающих к реке, им вслед летят пули, пополам с картечью, и то один, то второй, третий, то прямо перед носом, то слева, или справа, спотыкаются, падают. Раненые, они бьются на снегу, страшно кричат, словно моля о пощаде, но ни у кого из бойцов даже не дрогнула рука: в больших хищников стреляют снова и снова, пока те не замирают в потёках крови, маленьких, размером с волкодава, режут ножами, рубят заточенными лопатами и топорами. И снова вперёд! Ура-а-а-а!!!
Разбитая во многих местах, испещрённая огромными воронками набережная, усеянная разорванными в клочья чудовищными взрывами телами пришельцев. Ополченцы и солдаты прыгают на гранитное ограждение, стреляют в воду, не обращая внимания, видно ли вообще в пучине стремительно уходящие в глубину силуэты. Пули дорожками пузырьков режут речные волны, поднимаются в небо фонтаны взрывов.
Лис тоже, каким-то чудом вспомнив про болтающиеся на поясе «телескопы», вскочил на развороченный снарядом камень, и стрелял в предательски мирную гладь реки, пока все винтовочные гранаты не закончились…
Хельга, сцапав своего неугомонного Лиса железной хваткой, лавировала меж суеты ополченцев и солдат: на автомобили грузили раненых, со слезами на глазах оставляли на залитом кровью снегу погибших.
Убитых было очень много, и все понимали умом, что их придётся оставить тут, хотя душа и сердце уже отказывались принимать страшную действительность грянувшей войны — оружие, схваченное коркой застывающей крови, ещё кому-то сослужит добрую службу. И люди, в немом отчаянье, просили прощения у павших за чудовищный грех. Они собирали винтовки и карабины, автоматы и пулемёты, патроны, даже двуствольные ружья, а их, самых лучших, самых храбрых, отдавших жизни, оставляли на съедение тварям.
Пришельцы всё равно хозяйничали в Московии, сторонясь тех мест, где даже холод не мог приковать к земле запах рек пролитой фиолетовой крови, где даже пешему путнику было трудно протоптать тропинку меж бесчисленных трупов молотоголовых тварей.
Элан уже сбросил маску Навигатора, или просто его второе «Я» спряталось в глубины, как всегда довольное достигнутым результатом, победой. Куко, лис воздушной стихии, сыграл свою роль, и ушёл в крепкий сон до следующего раза, до новой схватки интеллекта и силы. Он заслужил этот отдых, пусть набирается сил для будущей победы.
Они прошли всё смертное поле от студёных вод Московии до линии, где устояла их несокрушимая фаланга. Горы стреляных гильз, горы тел, своих и чужаков, вытоптанный, залитый кровью снег, страшная плотина, что остановила-таки чудовищной силы удар, тянулась в обе стороны, казалось, в бесконечность. Стоны раненых, беготня санитаров, и вообще всех, кто хоть как-то пытался помочь искалеченным людям…
Ты из тысячи тех, кто вернулся с войны.
Нас же, тех, кто погиб — миллионы.
Мы устлали поля, города и холмы,
Дно всех рек, и озёр, и трясины.
Наши кости тревожит тот глупый юнец,
Плугом, трактором, стройкой, бездушием.
Не шуми, не рви с корнем, оставь, наконец,
Наши белые, стылые души.
Дай уйти нам спокойно с тех страшных полей,
Где в час мужества, боли и страха,
Умирали бойцы за свободу Руси,
В сумасшедших, безумных атаках.
Дай спокойно накрыть нас живому ковру,
Пусть трава и цветы на могилах,
До которых никак не дойдут в суете,
Руки пращуров, будут нам миром.
Пусть заменят нам пафос гранитных столпов
Лепестки, травы, листья дубравы.
Раз тебе всё равно, сколько нас полегло,
Не лей в душу нам этой отравы.
Не тревожь пустотой громогласных речей,
Рифмой, слогом казённым, не искренним,
Наших подвигов, жертв, слёз, страданий,
Ведь ты, даже кости собрать не осмелился.
Что, так страшно капнуть, землю, камень и дёрн,
Нашей кровью обильно политые?
Тяжело рассказать тебе правду о том,
Что уснули навечно убитые?
Тяжело рассказать об ошибках,
О том, как своими приказами глупыми,
Как в испуге пред звёздами, силой, кнутом,
Всех привёл ты к жестокой погибели?
Расскажи всем о том, как черствела душа,
Как забыл ты — мы духом единые!
Так чего же теперь ты трезвонишь о том,
Чему места нет в собственном имени?
Расскажи, как ты в мирные, тихие дни,
Прожигал свою жизнь непутёвую.
Как чурался штыка, карты, пуль и чернил,
Как ты вечно от службы отлынивал!
Как ты с тягостью вёл заунывный урок,
Лишь часы набирая для выписки,
Не хотел взять ты в толк, что твой враг за бугром
С жаром схемы солдатам расписывал.
Ты ленился всегда, не хотел нас учить,
Как же выжить средь пламя свинцового?
Как дойти, как стрелять, как врага победить,
Отстоять честь Отчизны — не ново-то!
В первый раз, что-ль, сошлись мы с врагом на штыки?
Сколько надо тебе, чтоб освоится,
Наших тел, нашей крови, звериной тоски,
Что оставил ты семья, невольницам?
Как же смеешь ты жить, всех солдат погубив,
Успокоился с чистою совестью?
А тот прах, что сто лет на высотка лежит,
Уж забыл, и никак не тревожишься?
И живи. Чёрт с тобой! Раз уж выжил, теперь,
Силе тёмной служи — платит сторицей.
Всё продал сатане, и Отчизну, друзей,
Братства дух, дух солдата — припомнится…
Кицунэ опустил глаза себе в ноги. Тут и его вклад, пусть и трижды необходимый, но кровавый и страшный. Знал, призывая людей к оружию, что для многих из них это будет последнее утро, знал, что к тысячам павших прибавятся новые, тех, кого изорвали клыки и когти, и кого в этом хаосе отступления, без нормальных операционных и квалифицированных врачей просто нельзя спасти…
Хельга крутила головой, не решаясь сделать шаг за красную линию. Странно звучит, но её холодный разум прекрасно понимал: эта узкая полоска вдоль реки, усеянная телами поверженных врагов, — сейчас самое безопасное место во всём городе. Океан пролитой фиолетовой крови заставляет молотоголовых держаться подальше от прошедшего побоища, тысячи вооружённых людей, снующих во все стороны, не оставляют ни шанса на атаку, тем более внезапную. Но впереди, в череде кварталов покинутых в спешке улиц, за каждым углом, в каждого канализационном колодце, в каждом окне нависающих над головой небоскрёбов, может таиться опасность. И этот остров смерти, уже взявшей кровавую дань со всех бойцов обеих противоборствующих сторон, вмиг стал островком спасения и безопасности, перед границей которого в нерешительности застыли киборг и кицунэ.
Пришедший издалека, полный боли и облегчения (он снова выжил!) голосок вспыхнул в голове и растаял, получив ответ, усталый и опустошённый.
Вереница машин, точнее всего три, в дыму горящего здания как-то сразу не разобрать, вроде пролетели мимо, но вдруг резко затормозили, и лихо повернули прямо к ним, остановившись в считанных метрах.
Элан в изумлении хлопал глазами, не до конца веря в неожиданную встречу. Маршал Жуков, собственной персоной, немного полноватый, но очень энергичный, почти бегом бросился к кицунэ и киборгу. Даже забыв отдать честь козыряющим военным, он сгрёб своими медвежьими руками и Лиса и Снежную королеву:
— Ну, вот и славно! Живы! — Оля улыбалась, грустно и тепло, Элан не скрывал слёз. — Спасибо вам! За аэропорт спасибо! За этот контрудар! За всё спасибо!
Он обнимал их как родных детей, скрывая боль утраты: его старший сын, Григорий, пал в бою, до последнего сражаясь в первых рядах. А когда захлопнулся капкан окружения, когда стало ясно, что с горсткой выживших бойцов не прорваться сквозь полчища тварей, этот храбрый молодой офицер вызвал огонь батарей на себя…
— Ничего, ничего! — Лис совсем расклеился, уже чуть не рыдая на плече маршала, но тот и сам не мог сдержать слёз. — Они тоже кровью умылись — вовек не забудут…
Хельга, не желая упускать момент, попросила о помощи — добраться без приключений (хватит, итак выжили вопреки всем законам вероятности!) до заждавшегося самолёта. Тут же снарядили машину, одну из сопровождения, с пулемётом в люковой установке. Весь путь до взлётной полосы, полная слёз радости встреча с Миррой и Нечаевым, спешная посадка под руководством Аммы, которая, естественно, пожелала лететь в самолёте с Эланом, а не в дирижабле со всеми, почти не отложилась в памяти смертельно уставшего кицунэ…
* * *
При всех несомненных достоинствах, у «Стрелы» был один недостаток — она летает не очень быстро. Применение реактора в качестве источника энергии заставило вернуться к винтомоторной схеме с замкнутым циклом круговорота теплоносителя, воды. Всё ради того, чтобы избежать загрязнения окружающей среды. И пусть реакторы имели мало общего со своими далёкими предками начала атомного века, но, в системе Аврора-2 всегда очень строго подходили к вопросу здоровья людей.
Поэтому экипаж воздушного корабля, волей не волей, оказался в соседстве с двумя источниками потенциальной опасности: сердцевина с делящимся веществом, спрятанная за толстыми стенами отсека с жёлтым знаком радиационной опасности, и четырьмя пленными. И надолго.
Про присутствие в недрах самолёта реактора как-то никто и не думал — вполне привычное соседство, а вот от грузового отсека все старались держаться подальше, понимая, что тоненькие двери может и не сдержат удара здоровенной твари. И пусть пленников спеленали пластиковые и стальные оковы, мощные опорные плиты не давали им раскачиваться, да и вообще они почти не могли двигаться, но пара бойцов постоянно дежурила около молотоголовых на протяжении всего полёта. Если что не так, то вариантов два. Первый — пуля, если стрелять по каким-либо причинам нельзя, тогда откроется прямо в полёте аппарель, на длинном фале уйдёт в набегающий воздушный поток небольшой парашют. Раскроется купол, замки, и платформы с чудовищами, скользнув по отсеку на направляющих, уйдут вниз, в, без вариантов, смертельное пике, ибо выжить на скорости свободного падения невозможно, даже если упадёшь в воду. А воды было море, даже не море, а целый океан.
Неутомимая Хельга специально построила маршрут над водными просторами, уйдя сразу после взлёта из аэропорта Московии на Юго-Запад. «Стрела» перепорхнула через горные хребты на разломе тектонических плит, и только через четыре часа, оказавшись над бескрайними просторами океанов и морей, заторопилась через полмира на самый южный континент. Как бы ни были хорошо продуманны все меры безопасности, но рисковать не стоило — уже было очевидно, что удар пришёлся только на Северный материк, а два других оставались стерильными, и рисковать никто не хотел.
В кабине экипажа особого смысла для пребывания людей, да и киборгов, не было — ИР самолёта сам мог провести весь маршрут от предполётной подготовки до постановки в ангар без постороннего вмешательства. Но, места обоих пилотов, штурмана и техника-оператора были заняты, самолёт всё-таки грузовой и мест, где можно хотя бы посидеть не так много, тем более что по соседству с пришельцами селиться мал кто пожелал.
Хельга невозмутимым сфинксом восседала в командирском кресле. Амма справа от своей единственной подруги, как всегда такая же неспокойная, крутилась волчком не замолкая при этом ни на минуту. Спереди и чуть ниже, откинувшись на штурманском кресле, без задних ног спала бойцовская рыбка, не обращая никакого внимания на бьющие сквозь остекление ослепительные лучи Авроры.
Точно под ними, под носом самолёта, огромная застеклённая веранда, получившая у экипажей и наземного персонала прозвище «борода», занимающая место от отсека смотрящего вперёд радиолокатора до носовой стойки шасси. Обычно, несмотря на немаленькие размеры, там довольно тесно: «Стрелы» часто используют там, где очень важна почти безграничная автономность, мониторинг стихийных бедствий, от наводнений до извержений вулканов, наблюдение за экосистемами материков и морей. Поэтому «борода» часто забита всевозможной сложнейшей оптикой, рабочими местами для учёных того или иного профиля. Но сейчас там спали, крепко обнявшись, Лесавесима и Хилья.
— Как девочки? — Хельга даже не повернула головы, узнав друга по характерной походке.
— Натерпелись, — вздохнул Элан, останавливаясь в проходе между креслами пилотов. — Сделал ещё по уколу, и тут же заснули.
Он на минуту замолчал, разглядывая потрясающий пейзаж. Аврора уже клонилась к закату, оставляя красивую дорожку на взволновавшейся от ветра морской глади и ещё более прекрасные кинжалы света в разрывах облаков. Слева, с каждым часом всё ближе, виднелась цепь невысоких гор, обрывающихся прямо в океан, с пенными лентами сильного прибоя, стаями неугомонных чаек.
Скоро неутомимый странник воздушных дорог заскользит над сушей, перемахнёт через плато, и спустится в пустынную низину солёных озёр, где много лет назад основатель ИБиСа, Пагодов, делал с коллегами первые пробные шаги в сложном и опасном деле.
— Судя по всему, им жуткие кошмары снятся, так что, я увеличил дозу и силу лекарства, — отчитался Лис. — А то это не отдых — каждые пятнадцать минут просыпаться в холодном поту.
Он был мрачен, явно не зная, как отгородить родных и близких от разразившейся катастрофы, и не находил ответа, отчего сердился ещё больше:
— Даже сразу после боёв против Сухомлиновского шакалья ничего подобного и близко не было, хотя они там тоже убивали, и не каких-то чудовищ, а людей! Пусть и преступников, но людей.
Хельга только покачала головой:
— Там пара локальных боёв, а тут настоящие сражения. Там битва за мечту с надеждой на успех, и большими шансами на победу, а тут резня на выживание без тени синей птицы удачи над головой. Конечно, девочки очень боятся.
— Вся планета запугана до кровавого поноса, — махнула Амма рукой, как всегда прямая и немного грубая. — Ничего удивительного, ведь прогнозы один хуже другого!
Друзья снова замолчали, не видя необходимости в который раз пережёвывать одну и ту же тему, цифры, факты, аргументы и контраргументы.
— Зато Мирра, когда проснётся, будет плясать от радости, — тепло улыбнулся плут.
— Кто нашёлся?! — Хельга, Амма и Сергей, так же пришедший проведать «пилотов», задали вопрос хором.
— Пока только Олег, прислал сообщение на почту, что жив и здоров. Вырвались-таки! — с облегчением ответил плут. — Оказывается, они на моторных и вёсельных лодках отправляли людей прямо в море, и в каждую клали по рации, чтобы их нашли суда и самолёты, а сами пошли прорываться через горы пешком. Естественно, когда людей забрали с плавсредств, нашли только их рации, а их самих сочли погибшими.
— Хвала Небесам, — сказал Нечаев, — а то наша бедная бойцовская рыбка сама не своя!
Хельга с грустью не то заметила, не то пожелала от всего сердца:
— Хоть бы ещё сестра с дитём и мужем нашлись…
«Стрела», кутаясь в лучи никак не желающего садиться солнца (на южном полушарии — лето!) скользила над бескрайним лётным полем высохшего соляного озера. Практически идеально ровная взлётно-посадочная полоса, позволяющая разбегаться, или наоборот, тормозить, в любом направлении, держа самолёт против ветра.
Немного слева по курсу — совершенно неуместные для пустынного пейзажа строения аэродрома с вышкой и ангарами. Когда-то давно заброшенные, в последние дни они ожили: привезли и смонтировали блоки РЛС, привели в порядок всё освещение, склады забили топливом, запчастями, необходимой техникой. В общем, тишина и покой, что поселились в этих непростых для жизни местах, казалось, навсегда, были грубо нарушены несмолкающим шумом. Садились и взлетали самолёты и вертолёты, из самого «ближнего», всего-то две сотни километров, города Солончаки шли грузовики, вдыхая новую жизнь в давно оставленный людьми комплекс «Остров».
На стоянке маленького аэродрома (маленького — это по меркам построенной инфраструктуры) было тесно: крылом к крылу стояли несколько самолётов, среди которых безошибочно угадывался «борт номер один». Императрица высказала пожелание лично познакомиться поближе с пленными, и желание было тут же исполнено, так что, как только улеглась лёгкая тряска от касания, и «Стрела» стала мягко гасить стремительный бег, в её утробе начались судорожные приготовления.
Все снимали с себя шерстяную одежду, хоть как-то умывались из фляг, одевали хоть что-то условно чистое. Спешили, и только Мирра, рыдающая от радости с электронным планшетом в руках над письмом от любимого, осталась в стороне от поспешных приготовлений.
Не успел самолёт с ядерной паровой установкой застопорить винты, как его обступила, удерживаемая на безопасной дистанции бойцами СБ Института, толпа встречающих. Умаявшиеся от тяжёлых боёв и дальнего перелёта, пассажиры вразнобой выскакивали из распахнутых дверей прямо под яркий свет, что не только лился с небес, но и отражался от застывшей необъятным панцирем соли.
Анна Сергеевна всех поприветствовала, горячо поблагодарила за свершённое важное дело, и команда ловцов растаяла. Императрица и её ближайшие помощники обнимали героев, жали руки, даже Иригойкойя, не питающий после известных событий особой симпатии к монаршей особе, вёл себя очень вежливо и открыто.
— Здравствуй, мой неугомонный лисёнок, — Владычица была заметно старше, и, хотя «лисёнку» уже было три десятка, почти четыре, она считала его кем-то вроде приёмного сына, — давно не виделись!
— Здравствуйте, Ваше Величество, — с ироничной улыбкой склонился профессор, сделав вдобавок красивый косой мах хвостом. — Мы не виделись уже почти три года, помнится, это был бал во дворце в честь сотого «Перекрёстка».
— А до этого великого дня, — с не меньшей иронией в голосе заметила Анна Вторая, — в нашем общении был перерыв лет десять, если мне не изменяет память. Тебе не кажется, что старые друзья могли бы и почаще общаться?
— С удовольствием бы пообщался, — улыбка слетела с губ кицунэ, да и в глазах её не было с самого начала разговора, — но друг не стал бы сажать в тюрьму своего друга только за то, что он хотел отомстить за убитых с чудовищной жестокостью детей и жену.
— Это только пошло ему на благо, — парировала Владычица, всем видом давая понять, что не стоит подданному развивать давнюю больную тему. — Лучше посидеть под замком несколько дней, чем много лет.
Лис дал понять, недвусмысленно и прямо, но без грубостей, что никогда не простит отнятого права на месть за кровь близких, а глава Империи, не менее прямо, но так же без резкостей, высказала неизменность своей позиции. Поскольку даже на празднике в честь прокладки юбилейной Аномалии их встреча ограничилась формальными процедурами и речами, можно было смело сказать, что они вообще не общались после Кровавой Субботы.
Но сейчас было не время и не место для выяснения отношений — все потянулись к аппарели, а Нечаев, заявил прямо:
— Прошу прощения, Ваше Величество, но мы их, естественно, в дороге кормили и поили, так что, грузовой отсек, по понятным причинам, загажен изрядно.
Под хвостом самолёта загудели приводы, опустив одну створку люка на землю, образовав наклонный пандус, две другие раскрылись в стороны, четвёртая исчезла в отсеке с живым грузом, став частью его потолка.
Осторожно, под прицелом сразу дюжины автоматов, неведомых зверей спустили на свет божий. Естественно, всеобщее внимание тут же привлёк самый большой экземпляр: послышались удивлённые возгласы, народ зашевелился, стараясь хоть на метр придвинуться поближе.
— В чём причина такой разницы в размерах??? — недоумевала Елизавета, естественно, как наследница престола, сопровождающая свою мать.
— Этого мы не знаем, Ваше Высочество, — ответила Полякова. — Но вообще всё это очень странно. Обычно размер взрослых особей укладывается в какой-то предел, но тут…
Она оборвала предложение, ибо очевидные факты нет смысла комментировать. В свете убывающего дня чудовищный хищник выглядел более чем просто зловеще!
— Самая большая тварь весит почти триста пятьдесят килограмм, — заметила Амма, — две поменьше — по полторы сотни, а самая маленькая — всего восемьдесят. Соответственно и разница в размерах более чем просто значительная.
— Это норма для всех стай? — задала следующий вопрос принцесса.
— Да, — отбросив формальности, ответила бестия. — Я получила видеоотчёты по боям за Огнегорск, Мурманск и Московию. Такая ситуация везде, и это не нормально с точки зрения развития живых существ.
— Может всё связанно со средой, в которой развивается зародыш? — предположила Императрица. — В трупах больших животных вырастают большие чудовища, в маленьких — маленькие?
— Нет, это не так, — снова вступила в разговор Александра. — Мы проанализировали образцы из гнезда, и, похоже, что все они будут иметь примерно одинаковый размер, с крупного кошачьего. Кроме того, все стаи, с которыми сейчас идут бои — это, так сказать, первая волна, появившаяся из ниоткуда, а не первое поколение, выросшее уже тут естественным путём!
— А что с этим? — Елизавета обратила внимание на странно ведущего себя молотоголового.
Монстр был явно не в себе. Если остальные яростно шипели, даже порывались освободиться, только напрасно тратя силы и сотрясая оковы, то этот, среднего размера, повис на балке тряпкой, не проявляя особого интереса к происходящему. Из пасти телка пена розового цвета.
— Он почти ничего не пил во время полёта, и тем более не ел, — подал голос хвостатый профессор, бесстрашно подойдя к пленнику, и бесцеремонно пнул тушу ногой. — Пострадал при падении! Придётся пристрелить, заодно посмотрим, насколько они умны…
Колонна из машин двинулась от аэродрома к озёрам как можно быстрее: хотелось успеть ещё до полуночи, когда два спутника планеты находятся в своей высшей точке, и естественная освещённость позволит избежать ЧП. Путь был не далёким, всего-то пять километров по голой и ровной, как бильярдный стол, соляной корке, и в низине показался освещённый гирляндами огней «Остров».
Уходящая, казалось, к самому горизонту гладь мелкого, не больше полутора метров даже в центре котловины, озера, солёного настолько, что даже нырять в нём было непросто, с бедной растительностью по берегам, как-то исхитряющейся выцеживать капли пресной воды из непригодного для питья раствора. Сам же «Остров» полностью оправдывал своё название: большой, площадью почти три квадратных километра, он был изначально разделён часто пересыхающей в наиболее жаркие годы заводью на две неравных части, но для простоты их соединили в одно целое невысокой дамбой.
Маленький называли «Госпитальным», тут испокон веков лечили вышедших из погружения эволэков. Двухэтажный особняк служил домом для испробовавших течения Океанеса девушек и юношей, где они, окружённые вниманием и заботой, пытались наладить жизнь снова.
Большой занимали несколько зданий, в том числе и купол, накрывающий сферу со спрятанным ИР, реанимированным ныне Котом, спокойным, степенным, очень воспитанным. Огромным полосатым увальнем плохенькой голограммы он расхаживал по всем помещениям, почему-то распевая песни про моря и океаны.
Был ещё один остров, маленький, совсем крошечный, на другом конце озера, куда можно было добраться только на лодках. Аккуратный ухоженный сад из небольших ив, каштанов и цветов — первенцев, сознанных эволэками, растений, способных жить за счёт минимума очень солёной воды, да ещё и в очень специфической по составу почве. Тут же, в тени деревьев, предтеча Аллеи Памяти: пять девушек, и трое юношей, первые герои, сложившие головы на трудном и опасном пути.
В те стародавние времена не было ещё таких названий, ИБиС, Эволэк, Куратор, Океанес, Пробой, Эхо, ничего не было, только первые попытки понять, что это за мощное течение невидимых миров и энергий, и что оно сулит, благо, или погибель? Пагодов, после трагедии на Хонсю, выкупил на собственные деньги эти бесплодные, никому не нужные земли за гроши. С кучкой таких же одержимых фанатиков, он построил этот комплекс, выуживая необходимые средства откуда только было возможно, буквально побираясь по друзьям и знакомым, например, небезызвестные в их касте семьи Гредякина и Никольского «скинулись» и подарили чудаковатому профессору ИР, прямо на юбилей, на семидесяти пятилетье. И у них получилось.
Элан едва заметно склонил голову, когда грузовик, на сидении которого он, собственно, и проделал весь путь, въехал на мост, оставив слева от себя небольшой памятник с бюстами по-настоящему великих людей, сжав зубы так, что заиграли желваки.
— Что с тобой? — Мирра толкнула своего друга в плечо.
Тот ответил не сразу:
— Когда я безусым стажёром впервые оказался в этих негостеприимных местах на экскурсии, то испытал массу непередаваемых чувств: трепет, гордость от осознания того, что меня, середнячка, допустили в святыню, где зародилась наша каста.
Длинный мост на просоленных насквозь понтонах ощутимо покачивался под медленно ползущей между красными огнями ограждения машиной, указывающими путь к острову света и цивилизации в безжизненной пустыне.
— Второй раз я тут был после Еноселизы. Уже не человек, сделавший немало для своих друзей и Человечества, гордый от осознания, что подвиг основателей не пропал даром. А теперь мне стыдно — мы всё зас…и!
— Да, уж, — протянула бойцовская рыбка. — Чрезвычайный Уполномоченный Комиссар Федерации уже прибыл на вспомогательном крейсере «Миоко». «Полярную Звезду» опечатали, на планету наложен карантин, два стартовавших без разрешения частных звездолёта сбиты в безвоздушном пространстве, погибло восемьдесят пять человек.
Кицунэ невесело усмехнулся:
— Теперь от существования ИБиСа никому ни холодно, ни жарко. Мы можем, конечно, возродить Огнегорский центр, он не пострадал, и будет работать, но теперь мы можем только отправлять информацию о полученных в погружениях цепочках ДНК прилетевшим на орбиту Новой России кораблям и только. А клепать зверушек уже будут другие.
Машина остановилась у возведённого загона: три высоченных, метров пять, забора под током с воротами.
— Ого! — Элан задрал голову вверх.
— Да, быстро построили, — похвастался один из инженеров бригады, что возводила это сооружение. — Все три кольца под напряжением, причём каждое от своего генератора! Дублировали всё: генераторы, движки привода генераторов, кабели! У нас хрен проскочишь!
— Я хочу осмотреть всё лично, если можно! — Просьба была отнюдь не просьбой, а приказом. — Иначе никакой разгрузки не будет!
Инженеры и рабочие замялись, обескураженные наглостью профессора. А тут как раз подкатил эскорт с монаршей семьёй, и Императрице пожаловались на высказанное недоверие.
— Элан, ты не много на себя берёшь? — прямо, и уже с раздражением, спросила Анна Сергеевна.
— Мою точку зрения Вы знаете, Ваше Величество, — парировал кицунэ. — Я с огромным удовольствием изрешечу всех четверых прямо сейчас. Это очень опасно, а вы предлагаете поместить их в вольер, даже бегло не посмотрев выполненную работу?
— Прошу прощения, Ваше Величество, — поддержал Нечаев, — но профессор Иригойкойя прав на все сто. Согласен с Вами — это просто идеальное место для содержания пленных. На десятки километров вокруг ни воды, ни еды, ни укрытия от солнца! Ровная, как стол, местность, на которой очень легко найти и убить беглеца. Но тут городок с обслуживающим персоналом, и, стоит только этим тварям сбежать, как тут же прольётся кровь. Или осмотр, или я помогу профессору, и лично вобью в каждого монстра по килограмму свинца!
Императрица и принцесса побагровели от негодования, но согласились с разумным требованием, и строптивое светило науки на пару с «особистом» ушли на инспекцию…
Грузовики освободили от монстров прямо в просторном вольере: кран прекрасно справился с задачей выгрузки «клеток», и машины покинули территорию как раз около полуночи. Будучи в своём амплуа, Элан не спешил покидать вольер, расхаживая между выстроенными рядком чудовищами, пока все не покинули опасную зону, и не закрыли ворота внешнего и среднего кольца, не подали на них электрический ток.
Вообще-то сразу после поимки перед командой «ловцов» вставала ещё более опасная задача — освобождение молотоголовых от оков. Спроектированные и собранные в спешке из тех материалов, что оказались под рукой, массивные платформы, балки и цепи венчали обычные механические замки, и возник вопрос: а как их открыть, и при этом успеть убежать из вольера?
Остановились на варианте с кислотой: пусть она разъест металл, человек успеет уйти под защиту изгороди, а твари сами доломают конструкцию. Но тут была пара сложностей. Кто даст гарантию, что кислота разъест металл как надо, и один (или все?) из пришельцев не окажется с «якорем», сковавшим лапу, или, скажем, хвост? Не разнесёт ли он в приступе ярости этим куском железа ограждение?
Кто-то предложил в качестве водолея для химической дряни использовать андроида, ну, порвут его на части? Невелика потеря. Но в вольере по-прежнему оставались «клети», и оставлять пришельцам, продемонстрировавшим в боях несомненный интеллект, такой подарок однозначно не стоило.
Кто-то предлагал построить туннель из электрического ограждения, освободить монстров там, а уже потом выгнать их током или огнём в чистый вольер. Предложение одобрили, но команда ловцов справилась с поимкой удивительно быстро, и работы не успели закончить, о чём свидетельствовал каркас этого самого тоннеля.
Элан же попросил всех не страдать ерундой, и сделал ставку на своих соратников и мозги агрессора.
Подойдя к контуженной твари, решительно не желающей приходить в себя, он без сантиментов вскинул «токаревку» и высадил целый магазин. Расстегнув замки, не без труда оттащив за хвост убитого монстра от «клети», он дал знак крановщикам, и те подали тросы. Считанные секунды, и первая клетка уплыла из вольера.
Дальше, Лис, перезарядил винтовку, и, обмакнув какую-то тряпку в кровь убитого молотоголового, прошёлся вдоль ряда троих его живых сородичей, тыкая им прямо в ноздри кровавой ветошью и дышащим жаром смерти стволом.
— Нюхай, тварь! — рычал он. — И запоминай, что это — смерть твоя!
Закончив обход, он напружинился, собрался, и быстро, несколькими мазками, нанёс убийственную жидкость на металл. Повалили облачка ядовитого дыма, и через полминуты чудовища уже начали ломать металл.
Все замерли, внутренне готовясь к смерти чокнутого профессора, но не тут то было. Хитрый плут, естественно, умирать не собирался, и как только маленькая, и одна среднего размера, твари вырвались из плена, двое его воспитанников-кицунэ тут же перехватили управление телами, и чудовища послушно отошли в дальний уголок.
Сам Лис замер на месте. Напротив, припав к земле, застыло напружиненное, готовое к броску гигантское чудовище. Оно рычало, царапало когтями соляную корку, но атаковать не решалось — точно ему в голову смотрел ещё пышущий жаром и пропахший пороховой гарью ствол АВТ.
Окружившие вольер люди открыли рты от изумления, побежал по взволнованной массе вопрос:
— Они что, уже понимают, что такое «оружие»?!?!
— Очевидно что, да, понимают!!! — Громко ответил кицунэ и двинулся на чудовище. — Назад!!! Назад я сказал!!! А то сдохнешь, как твой дружок!!!
Громадный хищник, рассвирепев ещё больше, тем не менее, пятился задом, а когда он отступил к своим безвольным товарищам, Элан, сочтя эксперимент законченным, а дальнейший риск неоправданным, кивнул своей воспитаннице, и Дейдра перехватила управление…
Когда все четыре клетки благополучно были убраны за ограждение, а целый и невредимый профессор оказался в безопасности, за воротами, снова собрались высокие гости.
— Выпендрёжник! — звенящим от пережитого страха голосом прокомментировала Елизавета.
— Нет, Ваше Высочество, — покачал головой Лис. — Это не бравада, не жажда смерти, хоть я и придерживаюсь мнения, что нас ждёт смерть в лапах этих тварей, и что любые меры — это просто отсрочка неизбежного. Я просто хочу достучаться до вашего разума: эти создания невероятно умны, сильны и опасны, а вы потребовали привезти четыре экземпляра на ещё не подвергшийся нашествию материк. Прошу Вас, отдайте приказ убить их.
Анна Сергеевна только сердито поджала губы:
— Диолея уже приходит в норму. Ваша задача — прощупать ментальные способности пришельцев. Мы должны точно знать, с чем или с кем имеем дело. Я понятно объясняю?
Иригойкойя сложил тело в поклоне:
— Да, Ваше Величество…
* * *
— Ёж противотанковый! — выругался Элан. — Это уже начинает входить в дурную привычку! Как только диспетчеры узнают, что мы летим на самолёте с ядерной силовой установкой, нас на час, на два ставят в зону ожидания! У нас задание высочайшей важности!
В бескрайнем небе, холодном и кристально прозрачном, кружили самолёты. Не то, что десятки — это только в зоне прямой видимости, а сотни. Хельга широким жестом охватила панораму небесной толчеи:
— У всех здание высочайшей важности — победить в войне!
— Тебе, Олечка, что-то затмило твой светлый разум, — ехидно ответила Мирра, предпочитающая, как всегда, штурманское место. — Сражение за Смоленск — абсолютно бессмысленное кровопролитие. Мало того, что эта стая превосходит по численности Огнегорскую и Московскую вместе взятые, так ещё и регулярные части понесли в боях большие потери в людях и технике!
— Злые языки говорят, — вставила Амма, устроившаяся за спинами «пилотов», — что на очередном заседании во дворце наша Владычица, сытая по горло кровавыми драками, кричала на маршала Жукова, требуя просто убрать людей из региона!
Она состроила физиономию, долженствующую изобразить пришедшую в состояние невменяемого гнева Императрицу, замешанное на полнейшем изумлении, и неспособности понять подоплёку предложения военных:
— Вы что, предлагаете людей, вооружённых охотничьими ружьями бросить в бой против вот этого?!?! — Вспыхнула голограмма, показывающая огромный красный полумесяц, уже охвативший Смоленскую область целиком, со всеми лесами и реками, и несметной ударной группировкой, уже проявившейся традиционным загадочным образом.
Дела и впрямь были неважными. Самая сильная армия врага ко всем бедам оказалась и самой «южной» по географическому положению, то есть ближе всех развернулась к перешейку Кумалова, уже преданному «огню и мечу» с самой невероятной решительностью. Элан снова выкроил время, и, связавшись с родными, что до седьмого пота, вместе с тысячами сограждан, трудились над бастионом, и был поражён масштабами проведённых работ. Поражён и обрадован: а вдруг спасёт?
— И что же противопоставил Геннадий Алексеевич? — поинтересовалась Хельга, провожая взглядом прошедший над головой самолёт.
— Понёс всякую чушь о необходимости прикрывать эвакуацию материка арьергардными боями! — решительно подписала приговор умственным способностям полководца несносная девчонка.
— А я вполне согласна с необходимостью сражаться, — послышался в гарнитуре голос Диолеи, решившей снова окунуться в водоворот событий. — Огнегорской и Московской стаям нанесён тяжелейший урон. Надо максимально уменьшить численность и Смоленской, тогда врагу будет очень сложно восстановить численность.
— Поддерживаю, — сказала сидящая рядышком с сестрой в «бороде» Лесавесима. — Если позволить тварям осуществить задуманное, то в окружение попадут все лесные звери. Они станут едой и коконами будущего поколения. Прибавим к нему уже имеющиеся орды, и уже к лету мы столкнёмся со стаей численность и ударную мощь которой просто трудно себе вообразить!
— Вроде да, — с сомнением высказалась Хилья, — надо сражаться. Но, кто даст гарантию, что не повториться сценарий первой фазы нападения? То есть, появление новых полчищ молотоголовых из ниоткуда?
— Плохой сценарий, — согласился Лис, — но, к счастью, признаков увеличения численности уже выбитых из сражений стай нет! Будем надеяться, что ополченцы и армия Смоленские леса усеют трупами чудовищ!
Электронная бестия недовольно прорычала:
— Лучше скажи на милость, на кой чёрт нам опять лезть в бой, да ещё и в самый кровавый из всех?!
Хитрец в ответ рассмеялся:
— Весь фокус в том, моя дорогая Амма, что мы сражаться не будем! У нас в грузоотсеке, если ты вдруг не заметила, подвешены восемь беспилотных разведчиков «Ястреб», и мы будем искать Королеву монстров!
— Почему бы не поискать её в другом месте? — съязвила та в ответ.
При всех несомненных достоинствах, ИР не может понять многих нюансов человеческой психологии, и Элан терпеливо пояснил:
— Военные — такая же странная каста с собственными странностями в голове, как и мы, чужака они слушать, а уж тем более помогать ему, не будут! А Смоленским сражением командует ни кто иной, как Геннадий Алексеевич, на глазах у которого эволэки, в частности и ваш покорный слуга, продемонстрировали чудеса доблести, героизма, самоотверженности, самопожертвования, несомненной тактической выучки, чутья в оперативной обстановке, умения на ходу вырабатывать неординарные решения…
Поняв, что плут дурачится, не совсем, но дурачится, и сейчас перечисление заслуг, в немалой степени, откровенно говоря, сомнительных, но и не в меньшей степени заслуженных, может продолжиться до самой посадки, Амма взорвалась:
— Короче нельзя?!?!
— Не перебивай! — Кицунэ погрозил кулаком своей подруге. — Так вот, мы у этого командующего на хорошем счету. И представь, если бы мы даже в окрестностях, скажем, Огнегорска, обнаружим эту заразу. И что?
— Правильная мысль, — поддержала Хельга. — Хотя бы полк солдат для прикрытия нам взять негде, о вертолётах можно забыть, они севернее широты Выборга уже вообще не летают, транспорта нет, огневой поддержки нет, и вообще ничего нет.
— Абсолютно верно, моя ненаглядная Оленька, — Лис подскочил с кресла, и полез к куратору с поцелуями.
— А тут всё на блюдечке, — закончила мысль Мирра. — Мощный центр коммуникаций, набитый войсками, любыми видами наземного и воздушного транспорта, плюс, лояльность маршала к нашим персонам, и вдобавок, поддержка из самого Дворца. Получим всё, или почти всё, что только попросим…
«Стрела» застыла в самом дальнем закоулке потрясающего воображение своими размерами смоленского порта воздушных и космических трасс, обзаведшегося в прошлом столетии даже собственной верфью для строительства малых «прыжковых» кораблей.
Задача по поиску и доставке неведомого создания, которого ещё никто ни разу и в глаза-то не видел, вылилась в целую операцию. Помимо огромного воздушного корабля с ядерной силовой установкой, руководство ИБиСа выбило ещё много чего сверху.
Восемь новеньких, с иголочки, «Ястребов», которые военные уступили только после грозного рыка с самого верха. Летающий танкер для этих самых разведчиков (чтобы дозаправляться по возможности в воздухе, не тратя время на взлёты и посадки в переполненном аэропорту Смоленска), пока так же припаркованный рядом со «Стрелой». Один небольшой транспортный самолёт с ротой бойцов родной Службы Внутренней Безопасности Института и пунктом управления «Ястребами», ещё один большой со всевозможным снаряжением и оборудованием, от палаток и генераторов до боеприпасов и взрывчатки (мало ли, что может пригодиться?). И ещё один воздушный великан, привёзший в своей утробе два вертолёта, так же родных, институтских.
Пока не начались серьёзные бои, ибисовцы разворачивали небольшой палаточный городок, «ставили на крыло» своих воздушных помощников, обобщали данные по диспозиции всех больших и малых ратей, и человеческих, и вражеских, старались рассчитать динамику предстоящих боёв, потери обеих сторон, изменение маршрутов движения молотоголовых с учётом силы сопротивления войск. Непревзойдённая Диолея и ещё три сильных эмпата готовились к долгой и изнурительной разведке неподвластного простому человеку и самым мудрёным приборам эфира, понемногу разогревая свои взятые в узду после Московской битвы способности.
Странно было видеть четырёх женщин, закутанных в тёплые одежды, сидящих в сторонке от всеобщей суеты под охраной откровенно скучающего бойца. Они не реагировали вообще ни на что, ни на холод, что уже много часов к ряду донимал их тела, ни на рёв садящихся и взлетающих самолётов.
Амма, дорвавшаяся-таки до интересной игрушки, специально подгоняла очередного тестируемого «Ястреба» к той точке старой ВПП, которую полностью отдали на растерзание ИБиСу, от которой до места «релаксации» было рукой подать, и пускала машину в разбег на всех газах. Но даже рёв двигателя и струя нагретого воздуха были не способны поколебать спокойного течения сознания четырёх эволэков, Диолеи, Ворожейкиной, Иланиэль и Дейдры.
Плут специально попросил помощи именно у старой гвардии, прославившейся в своё время эмпатическими способностями не только в Океанесе, но и в повседневной жизни. Даже Дейдра, его воспитанница-кицунэ, была из первой волны Навигаторов, уже много лет, как отошедшая от погружений, и даже сделавшая сразу после почётной отставки «Блокаду».
Странный, на первый взгляд, выбор был на самом деле очень логичен. Практикующему эволэку были гораздо ближе именно течения Великой Реки. Элан сам много раз за свои сорок лет был неприятно удивлён странной работой шестого чувства, которое помогало прекрасно справляться с погружениями, но подводило в реальной жизни.
Взять хоть те же бои с наёмниками. Всё прекрасно предугадали на одной интуиции, по какому-то мановению незримого и не осязаемого ветра угадали правильное направление, ведущее к спасению соратников и Института, а в бою… У дома Дорониных, как слепые щенки влетели в засаду, хотя в первом столкновении с шакальём слежку спиной чуяли! Даже не оборачиваясь, точно знали, где враг, куда идёт или едет, а потом…
Лис, погружённый в эти раздумья, непроизвольно вытянул левую руку. А потом прозевал залп «подствольников» и остался калекой, с трудом поверил в непричастность Императрицы к кровавой развязке, хотя его лисий нюх вполне мог привести своего хозяина к правильному ответу и без подсказок со стороны.
Дальше всё стало иначе, даже, можно сказать, лучше. Интуиция работала на эту жизнь, а не на зазеркалье, хотя…
Рука снова потянулась к нагрудному карману, к дорогой фотографии, что укором жгла, не переставая, все эти годы сердце и душу. Не понял, не увидел грозовых облаков, не почуял дыхание смерти. Только Диолея сразу после Кровавой Субботы билась в рыданиях, виня себя за то, что чувствуя нарастающее напряжение эфира, уже пропитавшегося запахом пока не пролитой крови, помня страшную песню, что сама себе пела Афалия глухой ночью, не предприняла ничего. Сколько не утешал сам Элан хозяйку земли, сколько не сидел у постели чуть живой подруги, то шепча на ухо, то крича во всё горло, уверяя, что нет в страшной трагедии её вины, а она всё равно не простила себя.
Может хоть сейчас каждая из них сумеет чем-то помочь друзьям и самой себе? Не только найти неуловимого врага, но и замириться с прошлым, а ведь без этого так трудно строить будущее…
— Ну, что пригорюнился, рыжий плут? — Полякова сгребла его в охапку, стараясь, впрочем, не касаться смертоносных игрушек, которыми её эволэк был увешан, как новогодняя ёлка. — Нам пора. Маршал сейчас очень занят, сам понимаешь, но выкроил для встречи полчаса и нам нельзя опаздывать. Так что, помчались в штаб, а то вон войск сколько нагнали, пробки на дорогах…
Смоленск действительно оказался забит так, что на встречу с Маршалом они, колонна из четырёх машин, едва успели (вертушки ещё только собирали, ведь лопасти перед транспортировкой пришлось снять), предъявив пропуска как раз в тот момент, когда часы отсчитывали последние минуты.
Штаб располагался в военном городке расквартированной в городе дивизии, заняв целиком целое крыло казармы, с настоящим полем, утыканным, как грибами, «тарелками» спутниковой связи. В спортзале, как самом большом помещении, было тесно от столов, компьютерных терминалов и людей, но авральная работа шла, и прибытие команды «ботаников» не вызвало ни малейшей негативной реакции.
После тёплого приветствия Элан не забыл и о чисто человеческом долге:
— Геннадий Алексеевич, примите мои соболезнования, и…
Он запнулся, не говорить же «поздравления»?
— …вы воспитали прекрасного сына, настоящего офицера.
— Спасибо, — маршал горячо пожал кицунэ руку. — Я знаю, мой сын настоящий человек и храбрый солдат.
Последовала секундная пауза. Взрослый мужчина даже не пустил слезу, когда речь зашла о погибшем родном человеке, но было видно по глазам — больно. Война, страшная и разрушительная, неумолимо катилась своей дорогой, не оставляя времени даже для нормального людского горя.
— Итак, господа и дамы, — маршал тут же перешёл к делу, — у нас полчаса для важного разговора. Это…
Он сделал вежливый жест в сторону столпившихся «ботаников».
— … работники Института Биологических Систем, которые приехали искать, так сказать, Королеву этих милых созданий. Расскажите, пожалуйста, с чем мы имеем дело.
— Как вы знаете, — начал Иригойкойя, — в окрестностях Огнегорска удалось обнаружить гнездо молотоголовых. Уверен, вам всем уже известны подробности, хотя бы в общих чертах, того, как именно эти создания собираются продолжить свой род.
Офицеры закивали, суровые и сосредоточенные, явно припоминая не одну из жутких сцен, показанных по телеканалам (никто ничего скрывать не собирался) всей планете.
— Мы имеем дело с популяцией, — продолжил хвостатый профессор, вдобавок, вооружённый до зубов, — которая возникла вдруг и сразу, но теперь не может пополнять свои ряды тем же загадочно необъяснимым способом, и перешла к паразитической форме размножения. В гнезде обнаружены тысячи мёртвых существ, животных и людей, законсервированных в биологических выделениях, все с зародышами. Причём, очень важный нюанс: чем больше существо, тем больше в нём маленьких чудовищ. Общая популяция не вылупившейся молоди составляет около одиннадцати тысяч особей…
Естественно, как только гнездо самым тщательным образом изучили, изъяли множество образцов, как коконов с мертвецами, так и строительного материала, «стеклянный лес» подняли на небо тоннами взрывчатки.
— Это покрыло бы их собственные потери в боях за город? — спросил штабист.
— Едва ли, — ответила Хельга, — даже без ядерных ударов.
Уже поняв, какой будет следующий вопрос, тут же, не дожидаясь его озвучивания, уточнила:
— Это может только казаться, что потери не оправдывают защиту гнезда, вполне может быть, что гнездо не одно!
— В этом и вся сложность, — вступила в диалог Полякова. — Чтобы за столь короткий срок отложить такое большое число живых зародышей массой по несколько сот граммов каждый, существо, матка, Королева, называйте, как хотите, должна иметь просто огромный размер!
— Огромный! — Даже не по слогам, а по буквам, повторил Элан. — В битве за Московию наш, э-э-э…, полк эволэков волей судьбы оказался неподалёку от парка имени Ульяновой, и тут произошло вот что.
— Я чуть не попалась в ловушку, — честно призналась Лесавесима. — Кто-то, или что-то, сформировал эфирную куклу, фантом, видимый эмпату, девочку. Я чуть не рванулась её спасть, но мой отец…
Лёгкое касание крылом стоящего рядом кмцунэ.
— … меня удержал. Присутствие существа ощущалось очень сильно, и оно было всего в километре от нас!
— Огромное и невидимое?! — опешил Жуков.
— Именно, — кивнула взволнованная летунья. — Но и это ещё не всё! То же самое было у огнегорского гнезда!
— Вот видеозапись, — Хельга запустила череду кадров, которую сама же и отсняла.
Знакомые места. Огромная палатка, в которой сама оператор препарирует крупного волка, вдруг резко крутанулась, и вместо залитого кровью стола, с неприглядной «расчленёнкой» в поле зрения появляется полог шатра — Оля почти вышла наружу, заинтересовавшись действием своих товарищей. Элан с Лесавесимой застыли на чистом участке, чуть ли не по колено в снегу, проколесил мимо знакомый грузовичок.
— Стоп! — Скомандовала сама себе снежная королева. — Обратите внимание на вот эти три вмятины в снегу.
Действительно, метрах в ста от «зачарованной» собственным страхом парочки явственно просматривались три провала в снежном покрове, на которые, для верности указали красные стрелочки.
— У них геометрически правильное расположение, — тут же подметил ещё один офицер.
— Верно, — похвалила Хельга, — но и это не конец чудесам! Подкрутим резкость.
Изображение надвинулось на зрителей, исчезли кицунэ с сириной, в подробностях показались молодые берёзки. Александра, подойдя к экрану, лазерной указкой отметила ещё пару странных ям, в которых свежий снег был утрамбован на всю глубину покрова:
— Мы прогнали съёмку через ИР Института, и Амидел дала заключение. Это не ямы, не лужи, не следы человека или машины, не тёплые ключи, бьющие из-под земли, не игра теней. Это ОНА.
По пяти точкам побежали линии, соединив их практически параллельными линиями по всем осям, а Полякова, с испугом, который, кстати, и не пыталась прятать, продолжила:
— У этого существа шесть опорных конечностей. Видно только пять следов, но шестой вот тут, его загородило дерево, но с другого ракурса видно и его!!! — У бедного Председателя голос дрожал, глаза стали больше обычного, женщина едва не заикалась.
Картинка поменялась. Уже день, иная освещённость, но следы по-прежнему видно, и, действительно, в кадр попался шестой, из среднего ряда. И снова линии, вполне чётко и определённо показывали две невидимые колонны опор в два ряда по три штуки.
— Если анатомия Королевы хоть как-то соответствует привычным критериям земной фауны, — видя неспособность человека продолжать рассказ, снова подхватила Хельга, — и все шесть конечностей поддерживают туловище…
На экране показался рисунок бесхвостого и безголового животного.
— … то тогда только длина тела этой твари должна составлять минимум метров двадцать пять!!!
В штабе наступила абсолютная тишина, а потом маршал, белый, как скатерть в пятизвёздочном отеле, просто взорвался:
— У вас под носом стоял чёртов бронтозавр, а вы его не заметили?!?!
— Длина тела бронтозавра не более восемнадцати метров и вес до двадцати тонн, — выдала справку Мирра, до этого молчавшая, как рыба. — Это чудовище раза в два больше. И…
С перекошенным не то в страхе, не то в изумлении, лицом эволэк на секунду замолчала, и как-то странно хихикнув, закивала головой:
— Да, мы его не заметили!
В штабе послышался гул изумлённых голосов — даже закалённые вояки были шокированы всем услышанным, а Геннадий Алексеевич, отдышавшись, задал ещё один вопрос:
— Вы докладывали Её Величеству?
И тут последовал новый шок, когда Полякова, от стыда опустив глаза, честно призналась:
— Нет.
Видя, что температура кипения в котлах маршала сейчас достигнет критической точки, Саша быстро пояснила:
— Мы не стали этого делать по единственной причине: вполне может быть, что мы видим на снимке именно то, что ходим видеть!
— Полностью поддерживаю свою коллегу, — вступилась за Председателя Хельга. — Съёмка не очень высокого качества, я ведь не понимала смысл происходящего, и, естественно, не акцентировала внимание.
Она непринуждённо пожала плечами, стараясь максимально близко показать ситуацию так, как её видел холодный разум:
— Ну, отошли отец с дочерь в сторонку, и что такого? Может просто не выдержали нервы, решили подышать?! А что касается вывода, который сделала Амидел, то я, как Искусственный разум, со всей ответственностью заявляю: многие теоретические модели имеют схожий недостаток: человек закладывает в нас задачу — а может ли вот это…
Рука киборга указывает на застывший кадр.
— … являться следом на снегу, оставленным живым существом? Мы проводим анализ, учитывая множество факторов: взаимодействие света с ландшафтом и растительность, прошедшие осадки, температуру и т. д, и т. п., и выдаём ответ. Но он на вашем, человеческом, языке звучит коротко: да. А на нашем языке, языке машинных кодов, принципиально иначе: предоставленные видеоматериалы не противоречат поставленному вопросу!
Снежная королева хитренько улыбнулась ошарашенным военным, красиво выгнув левую бровь:
— Не более того.
Потрясённый до глубины души маршал, не сводя глаз с невероятной команды, несколько раз кивнул, и только потом у него проснулся дар речи:
— Допустим, это действительно Она. Как вы её собираетесь искать?
Полякова и Хельга дружно толкнули вперёд закадычных друзей. Бойцовская рыбка и плут могли более толково рассказать о плане, ведь для них тонкие материи и невесомый эфир иной вселенной когда-то были неотъемлемой частью бытия.
— Мы привезли четырёх по-настоящему сильных эволэков, — начала выкладывать задуманное Мирра, — и они сыграют роль, если так можно сказать, радара, задача которого — обнаружить источник мощного излучения чужого сознания, обитающего, как и мы, эволэки, на границе миров. Молотоголовые действуют с запредельной координацией, причём, охватывая огромные пространства, их нападения синхронны, подчинены единому плану. Значит, должен быть мозг, который ими управляет, и сигнал, который ловят, и которому подчиняются все рабочие особи.
— Понятно, — протянул маршал.
Женщина продолжила:
— Мы в Московии взяли четырёх чудовищ в плен, одно пришлось пристрелить, но на трёх наши соратницы попрактиковались. Они позволили нашей четвёрке настроиться на волну их разума, на канал их связи.
— Кроме того, — отметил Элан, — мы с Лесавесимой позволили соратницам покопаться в наших головах, максимально вспомнив все ощущения, которые сопровождали предположительные контакты с Королевой пришельцев. Надеемся, это поможет вычислить её местонахождение, хотя бы примерно.
— Кроме того, — заметила Хельга, — столь важная персона будет охраняться очень серьёзно, а драться за неё особи-бойцы будут насмерть.
— Как у огнегорского гнезда? — уточнил маршал.
— Именно, — подтвердила киборг. — Обычно, стая, столкнувшаяся с сильным противником, отступает. По-видимому, когда потери превышают определённый уровень, Королева даёт команду на отход. Но тут всё было иначе, пришельцы дрались до последней капли крови! И мы попробуем поймать нашу невидимку именно на этой особенности.
— Что требуется от меня лично? — Офицер уже понял, что его товарищи по оружию не просто так прилетели в самый центр зарождающегося кровавого урагана.
— Помощь, — просто и прямо ответил Элан. — Мы не знаем где она, какая она на самом деле, с каким сопротивлением придётся столкнуться. Поэтому, не можем точно сказать, что именно из ваших наличных сил и в какой момент сражения понадобятся. Может, это будут сухопутные войска, случайно оказавшиеся поблизости, и хватит батальона, а может, придётся проводить чуть ли не армейскую операцию, если эта тварь окажется в самом центре ударной группировки молотоголовых.
— Вы её хотите взять живой? — насторожился Жуков.
— Нет! Нет! — замахал руками кицунэ. — Такое огромное создание?! Что вы?! Придётся убить, но мы хотим её получить в максимально целом виде! Это очень важно!
Геннадий Алексеевич нахмурился, подойдя к карте, снова показавшую диспозицию войск. В чудовищном водовороте сражения, когда обстановка будет меняться каждый час, когда десятки подразделений, попавших в критическое положение, будут просить поддержки, от него могут потребовать всё, что угодно. Помочь войскам выстоять, не погибнуть под ударом полчищ хищников, могут только мобильные части: механизированные, моторизованные, но, в первую очередь, аэромобильные. И как их отдать учёным, оставив солдат на земле умирать?
— Вы понимаете, — тихо сказал он, — что может легко возникнуть ситуация, когда этих самых сил и средств просто не окажется в распоряжении?
— Да, понимаем, — военный лидер эволэков прекрасно отдавал себе отчёт в том, насколько сложным это решение может оказаться для маршала. — Мы постараемся максимально быстро обнаружить и убить Королеву — рядовые особи защищать труп, скорее всего, не станут. Если будет возможность обойтись собственными силами, то мы не станем вас беспокоить: «Ястребы» не только разведку могут вести, но и бить по наземным целям, да и вертолёты у нас есть.
— Хорошо, — Жуков крепко жал руки учёным. — Сознавая важность задания, обещаю — помогу, чем сумею…
* * *
Элан со страхом и тоской смотрел на огромную карту: целая стена, отгородившая тонкой, но прочной тканью их штаб от внешнего мира, показывала грандиозный масштаб развернувшегося сражения. Как можно в этой вселенной тысяч квадратных километров лесов, полей, рек, дорог, снега и холода, отыскать живое существо? Это только по сравнению с человеком Королева пришельцев огромна. Она пугает до дрожи своей мощью, неутомимостью, с которой стремится смести жалких и хилых людишек с пути своей экспансии, но как найти песчинку в необъятном бархане?
Восемь «Ястребов», что уже ушли в полёт, — крохотные птички в бескрайнем куполе неба, накрывшим просторы лесов Смоленщины. Что могут найти эти малютки в целом мире огня, смерти, столкновений чудовищных ратей, как увидеть в дыму пожаров, поднятой ветрами метели притаившееся существо, жестокое, но коварное и хитрое?
— Спокойно, турист! — правильно поняв смятение кицунэ, рассмеялась Хельга. — Ещё всё только начинается! ВВС и армейская авиация уже начали наносить удары по стаям. Скоро до всей вражеской армии дойдёт: что летит, ревёт мотором, — это смерть. При подлёте любой машины они начнут разбегаться, рассредоточиваться, а группа, защищающая Королеву, наоборот, сплотиться в случае опасности. Вот тут мы их и вычислим в общей массе.
— Если засечём такое исключение из правила — половина успеха в кармане! — весело сказала Амма, с огнём в глазах пилотируя один из «беспилотников».
Элан подошёл к её терминалу. Совершенная игрушка для взрослых дядек, позволяющая без риска для жизни с азартом окунуться в боевой вылет. На трёх экранах, невесомых плёночках, справа и слева от девчонки бежали изображения неба и далёкой земли. Самолёт мчался к далёкой цели, оставляя за хвостом инверсионный след, тающий, теряющийся в облачных массах. Под крыльями застыли четыре болванки, обычные бомбы, простые и дешёвые, под брюхом — контейнер с шестиствольной пушкой, над крылом — камфорные топливные баки, немного испортившие стремительность обводов. Максимальный полётный вес!
В руках бестии два джойстика. Правый управляет рулями высоты, элеронами, левый — рулём направления, точнее, поворачивает весь хвост целиком. Перед грудью, на небольшом столике, клавиатура, не сложнее компьютерной, плюс, речевое управление. Можно менять изображение, приближая интересующие объекты, выбрать применяемое оружие для каждого захода, или камеру с теми, или иными свойствами. Гибкая тактическая единица, только вот… Мало их.
Лис снова обернулся к Ольге, что замерла в кресле, присоединив височный шунт к привезённым компьютерным блокам. Его бывшая наставница теперь будет центром, куда от тысяч источников стекается информация о поведении врага.
Маршал Жуков лично отдал всем эскадрильям громовой приказ: каждому летательному аппарату делать на цель несколько заходов! Во-первых, это сдерживает скорость продвижения чудовищ, во-вторых, позволяет оценить их действия при ударах, которых они не в состоянии ни предотвратить, ни отбить. Каждая машина из пластика и металла, штурмующая чудовищ, вдобавок, обязана после израсходования боекомплекта проследить за результатом удара, отправить донесение, как можно более полно характеризующее изменения в стане противника. Каковы потери, как они отреагировали, бросились ли в рассыпную, если да, куда?
Все эти данные стекались и в штаб Смоленской группировки, и сюда, на самую окраину аэропорта, где в стороне от кровопролитного сражения, суеты боевого планирования, горстка людей, кицунэ и сирин пыталась найти невидимого врага. Хельга, отключившись от всего постороннего, уже почти сутки перемалывала горы информации, отбрасывая то, что не представляло интереса, тщательно проверяя все отклонения от нормы, что демонстрировали агрессоры.
А норма у них выработалась ожидаемо быстро! Прогнозы учёных сбылись на все сто процентов!
В первые часы столкновения штаб Жукова бросил против ударной группировки врага буквально всё, что только могло летать. Штурмовики, боевые вертолёты, пользуясь своими прекрасными средствами навигации и прицеливания, служили лидерами для самого странного воздушного флота, наверное, в истории всех человеческих войн. Такого столпотворения смоленские леса ещё не видели!
На малых высотах, к ближним целям, к переднему краю, где уже кипел бой, мчались частные, принадлежащие как отдельным лицам, так и предприятиям, компаниям, самолёты и вертолёты. Наспех и чем попало вооружённые, они строчили из пулемётов, пускали неуправляемые ракеты, бросали маленькие бомбы, даже гранаты из открытых дверей! Боевые машины указывали им цели, сами включались в круговерть мощными залпами.
Выше, на дальние цели, на полчища, что подпирали уже схлестнувшихся с людскими ратями сородичей, летели небесные исполины. Транспортные самолёты и дирижабли плыли солидно, без суеты, выбирали крупные площадные цели и отрывали створки грузовых люков. Чего только не летело вниз со звенящих высот!
Бомбы, настоящие, градом сыпались с аппарелей, оставляя на земле грандиозные чёрные овалы, где не было ничего живого: многометровые воронки, вывернутые с корнем деревья, голые стволы, чьи ветви начисто снесли ударные волны и ливень осколков. Бочки с напалмом, вспыхивающие ещё в полёте, кометами падали на головы агрессоров, набитые взрывчаткой ящики, десятки тонн обрезков стальной арматуры с примитивными стабилизаторами тучами стрел закрывали солнце. Облака удушливого хлора, что без затей сотнями баллонов разбивали о стылую землю, заполняли низины, текли по лесам смертоносным покрывалом.
Всё, что только могло калечить и убивать, ломать и крушить, поднялось в разъярённые небеса. Всё реалистичное, способное быстро реализоваться из идеи, набросанной на первом попавшимся под руку листке бумаги, в материальную квинтэссенцию смерти, всё, на что оказались способны предприятия губернии, и не только, пошло в дело.
Аэропорт сошёл с ума. Все типы самолётов и вертолётов, которые только можно встретить в книжках о современной авиации, взлетали, садились, рулили по дорожкам. Между ними бегали спятившим муравейником тысячи и тысячи людей, сновали сотни и сотни машин. Целые подземные озёра ГСМ стремительно таяли, исчезая в ненасытных утробах повелителей воздуха. Штабеля боеприпасов, испарялись за считанные часы, оставляя после себя только горы изломанной деревянной тары, которая тут же шла на костры.
Но результат был, и это самое главное. Не всегда попадали в цель, особенно «высотные бомбардировщики», из-за примитивности самого метода бомбометания «на глазок», но психологический эффект сказался очень быстро.
Всё чаще и чаще, штурмовики и бомбардировщики, пехотинцы и танкисты, все, кто видел поля сражений сверху, или смотрел прямо в лицо смерти, докладывали одно и то же. Только слышался гул с неба, и полчища тварей начинали разбегаться во все стороны, стараясь если и не спрятаться в нагих лесах, то хоть рассредоточиться. К концу первых суток чудовищной по своим масштабам битвы, эффективность авиаударов стала резко падать, но изменение в тактике вышло молотоголовым боком — стало непросто собирать крупные ударные группировки. Если первые дивизии, в основном ополчение, были просто сметены живой лавиной, пусть и не без серьёзных потерь со стороны пришельцев, то теперь темп наступления заметно упал, а к концу светового дня захватчики и вовсе затоптались на месте.
Команда ИБиСа, до это тупо утюжившая с воздуха вражеские войска наравне со всеми, приступила к главной задаче…
— До цели одна минута! — доложила Амма. — Сбрасываю скорость!
«Ястреб» спустился чуть ли не к самым верхушкам сосен, и пошёл на «горку». В определённой точке подъёма с подвески сошла первая бомба, и, описав в воздухе дугу, подняла султан чёрной земли среди ничего не подозревающих пришельцев, спешащих замкнуть кольцо окружения. Внезапность нападения была на стороне девчонки, как и абсолютная безнаказанность, и «беспилотник», стал выполнять заход за заходом, сбросив ещё две бомбы. После каждого пике он уходил на высоту примерно пятисот метров, и учёные следили за реакцией довольно большой, но растянутой в цепь стаи.
— Опять разбегаются, — разочарованно заметила Амма, как только на картинке показались результаты атаки.
Среди деревьев, едва видимые на снегу, мчались во все стороны стремительные серые тени.
— Чёрт! Опять пустышка! — прошипел Элан, которого уже начало подводить терпение.
— Ты сам выбрал сектор для поиска, — напомнила бестия. — Ну, что? Выколачиваю остаток БК, и на базу?
— Да, — угрюмо кивнул кицунэ и отошёл к карте.
Обстановка сильно изменилась. Кольцо сжалось, площадь «острова», занимаемого армиями Жукова уменьшилась на треть, с востока агрессор сильно потеснил ополченцев, и бои теперь шли уже в предместьях Смоленска. Зато на северо-востоке, мощным контрударом удалось пробить брешь, куда и устремился с новой силой поток эвакуируемых.
На юге атаки увязли в жёсткой обороне и контратаках кадровых частей, своей бронетехникой буквально опустошающих ряды пришельцев. Образовался слоёный пирог, в котором, понёсшие огромные потери дивизии народного ополчения прорывались к основным силам. Хлор, единственное ОВ, которое можно было получить в сравнительно больших количествах за короткое время, показал себя не так хорошо, как ожидались, калеча тварей только при высокой концентрации, но всё же помог неплохо. Образовался выступ: центр обороны держался, даже перешёл в наступление, и полчища монстров стали обтекать его, охватывая с флангов.
— Ночью Жукову придётся отводить войска к каналам, — прокомментировала Мирра, подойдя к своему другу, — иначе будет котёл и разрыв фронта шириной километров тридцать.
Лис согласно закивал:
— Если это случится, то нам придётся улетать уже завтра во второй половине дня, максимум утром следующего.
— Приказ на отвод войск уже отдан, — Хельга услышала их разговор, и поспешила сообщить новость, впрочем, уточнив важный нюанс. — Сейчас всё зависит от того, насколько удачно этот манёвр будет проведён.
— Профессор! Моя птичка почти на месте! — Ещё один «пилот» довёл свою машину до обозначенной цели, о чем и сообщил.
Лис специально так составил расписание ударов «Ястребов», чтобы присутствовать при каждом. Пока четвёрка соратниц пыталась в хаосе сошедшего с ума ментального эфира отыскать Королеву, они действовали вслепую, посылая машины наугад.
Новые кадры видеосъёмки понеслись по экранам терминала. Лента замёрзшей реки, аморфная орда уже до боли знакомых жутких существ, хоровод дистанционно управляемого штурмовика: набор высоты, пике, прицеливание, огонь, снова ввысь. После третьего захода несколько кругов над невысокими холмами, и уже вызывающая едва сдерживаемое раздражение картина поспешно разбегающихся во все стороны хищников.
— Опять мимо, — тяжело вздохнул хвостатый профессор, — Летите на цель номер двадцать шесть.
«Ястребы» на земле почти не стояли. Взлёт, прямой, как стрела, маршрут к цели, удар, иногда второй, бывало, что и третий, и назад. Посадка, залить под пробку баки, подвесить оружие, и снова в полёт. Техника просто потрясающая, такое впечатление, что перед тобой не сложный боевой самолёт, а автомобиль: заправил — полетел, заправил — полетел, снова и снова!
— Почему именно эти сектора? — задал вопрос «пилот», прикомандированный военный.
— И в Московском и в Огнегорском сражениях мы нашли гнездо, и чувствовали близкое присутствие какого-то существа всегда в сторонке от главных боёв. — пояснил Элан. — Не очень далеко от главных сил, но и не вблизи мясорубки. Именно поэтому мы выбрали юго-западное и юго-восточное направление, скорее всего, что «её величество» не отошло от, по-видимому, стандартной схемы, и находится где-то там.
Немного помолчав, он иронично улыбнулся:
— Знать бы ещё, где это самое «там»…
Диолея, шатаясь от идущей кругом головы, вышла из своей палатки.
Ночь, глухая и тёмная, чёрная настолько, будто оба спутника планеты, испугавшись кровопролития на далёкой земле, спрятались в пучине космоса. Нет, это просто разум ещё не выбрался из лабиринта сложной шахматной игры, в которой оказалось не так просто отличить тонкий манящий голосок, что плыл меж криков ужаса и боли тысяч живых существ. Он звал, вперёд, на шикарное пиршество, он подсказывал, где можно найти целое скопище перепуганных жертв, и она отдалась этому зову.
Змейкой проскользнув в сознание рядового хищника, она терпела целый день и почти всю ночь тяжёлый переход по заснеженным лесам. Проваливаясь в сугробы, ломая сильными лапами тонкий лёд речушек, она стремилась навстречу северному ветру. Светила, то яркое, низко повисшее над горизонтом, то сразу пара, наполняющие застывшие дубравы мягким серебряным светом, сменяли друг друга, приходили и снова убегали вдаль облака. Всё сильнее воздух отдавал запахом смерти, пролитой крови, заставляя ещё упорней прокладывать путь, не отставая от спешащих на пир сородичей. С каждым часом неудержимо вскипала кровь, вязкая слюна мешала дышать. Ещё чуть-чуть, и будет праздник, пьянящий крик разрываемой жертвы, вкус горячей крови, дразнящей язык. Зов в голое звучал всё сильнее: вперёд, вперёд…
— Это отвратительно, — прохрипела Ворожейкина.
Хозяйка земли её попросту не заметила, хоть и стояла экс-куратор буквально в метре от неё.
— Я как-то попробовала залезть в голову какого-то подонка, убившего четырёх детей за погода… Полиция попросила… Эта мразь не говорила, где спрятала одно тело… Очень схожие ощущения…
Уже отдышавшаяся на свежем воздухе Дейдра, не удержалась от незлой шутки:
— Я, между прочим, тут уже целый час мёрзну.
Понимая, что для кицунэ минус десять — сущий пустяк, бесцеремонно опёршаяся на бойца СБ Иланиэль ответила:
— Это гнусный намёк на наш возраст?
— Да, — девушка-лиса подставила плечо Елене, и та повисла на шутнице, лишь бы только не упасть. — Что-то вам, старушкам, тяжело это далось.
Дейдра была молода и красива, нынешний лидер Клана Воздуха, успевшая поработать с перекрёстком три раза под руководством Элана, а потом создала ещё две аномалии, уже со «своей» командой, которую сама собрала и вышколила.
Немного придя в себя, они покинули ряд из четырёх небольших палаток, где, собственно, и провели много часов их тела, пока души летали по волнам эфира.
В штабной палатке, большой и просторной, на четвёрку ввалившихся женщин, уставились все. Полякова, Амма, операторы «Ястребов», Плут, даже Хельга, со своего опутанного, словно змеями, кабелями рабочего места и та повернула голову.
Лис подошёл к импровизированному буфету, взял поднос, на котором парили огромные чашки с чаем, и подал бодрящий напиток своим соратницам, получая от каждой взамен по листу масштабной карты.
— Чужие ответы не подсматривать, — с напускной строгостью сказал он своей воспитаннице.
Лиса есть лиса. Дейдре не терпелось узнать результат, и она украдкой постаралась углядеть, какой же ответ выдала основатель группы «Лиандер», но наставник её шутя одёрнул.
Все замерли, ожидая вердикта, но плут всех вверг в шок. Взяв со своего персонального столика такую же карту, на которой уже почти сутки делал какие-то отметки, он положил её на поднос и отставил все готовые решения, правильные или нет, в сторону:
— Ждём Хилью и Лесавесиму.
Только тут многие и осознали странную пропажу: летуньи по-тихому испарились в неизвестном направлении неизвестно сколько часов назад, никого не предупредив. Но Иригойкойя явно всё это спланировал заранее.
— Ты хочешь получить подтверждение из разных источников? — спросила Полякова.
— Да, — подтвердил кицунэ, — мы затеваем слишком серьёзную операцию, чтобы надеяться на авось или опираться только на один источник данных.
— На твоей карте то же, что и на наших? — продолжила допрос Елена Павловна. — Ты выглядишь неважно, тоже искал в эфире?
— Не так глубоко, как вы, — склонил голову Элан, признавая превосходство коллег в мастерстве, — но, в общем, да. Разделил сознание, и попробовал прощупать. Всё, как всегда…
На обратном пути пришлось совершить посадку прямо в лесу. Рискованный шаг, но если Хилья могла ещё много часов держаться в воздухе, то её «маленькая» сестра уже нет. Лесавесима была быстра, как молния, но летать по-настоящему долго не умела, и пришлось идти наперекор приказу папани: не опускаться на землю ни под каким предлогом. Но они опустились, и не потому, что одна из них падала от усталости, просто обе знали: лишние часа полтора роли не сыграют, а вот силы ещё понадобятся, ибо они нашли. Точно нашли ЭТО снова!
Сестры, скрытые тенями леса, собственным оперением и бронёй «Хамелеон», замерли на большой поляне, открытой всем ветрам, но зато заманчиво пустынной. Лесавесима распластала крылья по снегу, давая отдых натруженным мышцам, но собранная, как и сестра, в любую минуту готовая хоть к драке, хоть к бегству. Острые ушки ловили малейшие звуки, носы тянули воздух, только души не стремились как прежде к звукам и запахам леса, испуганно вжавшись в смертные тела.
Ещё чуть-чуть посидеть на земле. Сбросить излишки тепла, что скопились в разгорячённых долгим и стремительным полётом телах. Унять сумасшедший ритм сердца, что бьётся так быстро, но не то от тяжести оставшегося за спиной пути, не то от испуга…
Ещё час призрачного скольжения то над безмолвием испуганного зимнего леса, погружённого в темноту, то над очагами горячих схваток, где роились трассеры, терзали глаза яркие вспышки взрывов, и показался океан света. Город, ещё не тронутый боями, казался тихим и мирным, нарядным и чистым, если бы не аура страха, накрывшая его удушливым одеялом.
Лесавесима и Хилья, делая круг над аэродромом, зажгли огни доспехов, и в радиоэфир полетели их имена. Очень важная мера предосторожности, за пренебрежение которой немало сирин поплатились жизнью: в горячке боя напуганные ополченцы нередко расстреливали внезапно вынырнувшего из темноты или переулка летуна или летунью. Особенно опасным был именно бег по земле, заставляющий складывать крылья, делающий силуэт сирины чем-то похожим на врага в своей стремительной грации.
Только когда у рядка «ибисовских» самолётов вспыхнул красный огонь фальшфейера, в свете которого угадывалась целая делегация, во главе с папаней, сёстры стремительно упали к земле.
Горячие объятия, радость от новой встречи в этом урагане боёв и потерь, и главный вопрос:
— Ну, как?! Нашли?!
— Нашли…
В штабной палатке гробовая тишина — замерли даже терминалы управления «Ястребами», семь из восьми машин на земле готовятся к вылету. Элан быстро, но без суеты, сканирует карту, что принесли ему отважные дочери, и накладывает шесть изображений одно на другое, выведя полученный результат на большой экран. Команда ИБиСа и военные слитно заорали от восторга, всё сразу поняв.
— Именно, — Лис склонился перед своими товарищами, — спасибо всем. Мы проверили теорию разными способами. Первый — дорогая Олечка. Наша Снежная Королева, проанализировав результаты всех сражений, правильно указала особенность перемещения своей таинственной визави.
Ярче вспыхнули линии, разбегающиеся острыми треугольниками от пятна Смоленска, основаниями прочь от города.
— Именно она отметила, что Королева пришельцев держится неподалёку от своей главной ударной группировки, юго-восточней или юго-западней атакуемых городов. Это позволило сразу сузить зону поиска: тридцать градусов — не триста шестьдесят! Дальше, анализируя результаты авиаударов по флангам вражеской орды, в том числе и нашими неутомимыми операторами «Ястредов»…
Ещё один неглубокий, но уважительный поклон людям, уже сутки не вылезающим со своих постов.
— …она отбросила юго-восточное направление.
— Именно, — кивнула Хельга, так же оставившая на время рабочее место, но отнюдь не выпустила нитей информационных потоков, — юго-западное крыло понесло большие потери, но осталось заметно более сплочённым. Очевидно, что это не просто случайность. Более того, удалось выделить конкретный район, где наш враг выделяется особой стойкостью.
Вспыхнуло пятно красного цвета, охватившего пусть и не малую, но ничтожную по сравнению с протяжённостью кольца окружения в целом область.
— Далее, — продолжил плут, — наши ненаглядные красавицы!
Тут уже Иланиэль, Ворожейкина, Диолея и Дейдра дружно присели в лёгком реверансе.
— Они выполнили очень сложную, опасную при столь преклонном возрасте, — не смог удержаться плут, — и изнурительную разведку эфира. Естественно, не радио эфира. И мы получили вот что.
Новые пятна и линии, каждое своего цвета, показывали независимые, но очень похожие результаты, сходясь в туже область, которую указала Хельга.
— Мы почувствовали присутствие сильного противника, — сказала девушка-лиса. — Это очень сильное существо, прекрасно знакомое с тем, что мы называем Океанесом. Оно тут!
Сдержанные аплодисменты, радость на уставших лицах и надежда: неужели одолеем?
— Мои ненаглядные девочки, — трогательные объятия с сиринами, — смело полетели прямо в пасть врага!
Последнее восклицание сквозило укором за излишнюю, по мнению папани, смелость.
— Им удалось ещё больше сузить зону поиска, — до вот этих групп, положение которых отслеживают попеременно наши «птички».
Как раз сейчас один «Ястреб» с тремя подвесными баками вместо вооружения крутился в вышине, стараясь не тревожить выбранные стаи до поры до времени, но и не упустить их из виду.
— И, наконец, скромная заслуга вашего покорного слуги, — закончил плут. — И снова совпадение.
Вспыхнуло новое пятно на карте, рыжего цвета, в общих чертах совпавшее с результатом своих коллег.
Все затихли на несколько секунд, только неутомимая Амма, не желающая отрываться от управления «своего» аппарата, громко ругала какого-то пилота, требуя убираться из зоны патрулирования, чтобы не спугнуть добычу.
— Ну, что, мои дорогие подруги и друзья, наставники и воспитанники? — Голос Элана тихий, немного торжественный, сильно взволнованный. — Начинаем охоту на Королеву…
Рассвет. Как хочется в такие страшные военные дни верить, что он принесёт не только несколько лишних градусов продрогшим в лесах солдатам и офицерам, а нечто большее!
Истребитель класса «Химера» мчался к цели, а его пилот получил, без сомнения, самое необычное задание в своей жизни. Сложнейшая боевая машина, управляемая пилотом звёздного класса, должна была сыграть роль приманки для безмозглых сухопутных тварей!
— «Дракон»! «Дракон»! Это Амма! — В голове голос нахальной девчонки, миловидной, но, чуть что, ругающейся, как пьяный грузчик. — Подсвечиваю цель!
— Вижу маркер, — стараясь не повышать тон, ответил Сергей Анисимов, и сбросил газ, закладывая головокружительный разворот…
«Химера» шла навстречу земле и ветру, стремительно меняясь в диковинное создание. Крылья ушли наверх, встав над фюзеляжем «чайкой», двигатели, наоборот, — под него, превратившись в некое подобие ног, и машина стремительно сбавила скорость снижения, с лёгкостью поборов гравитацию.
Зависнув на небольшой высоте, Анисимов навскидку полоснул из пушки, глядя, как падают, подкошенными снарядами, деревья и хищные твари, забравшие у него друзей, знакомых, даже родную сестру.
— Нет! Нет! — Недовольный голос несносной девчонки, наблюдающей за его действиями с помощью крутящегося над головой беспилотного разведчика. — Ниже опускайся, тебе говорю!
Ей было чихать, что реактивные струи поднимут с земли облако снежной пыли, а может и ветки, попадание коих в воздухозаборник двигателя — вещь крайне нежелательная. Но Сергей послушался, не забыв наказ самого маршала, лечь костьми, но выполнить задачу. Странная команда ИБиСа, состоящая из людей, лисиц-оборотней, киборгов и хамоватого биоробота, сразу купила его с потрохами одной только возможностью не просто отомстить, а поучаствовать в уничтожении Самки ненавистных пришельцев. И он старался.
«Химера» — это чудо, которое Анисимов полюбил с первого полёта, опустилось к самой земле, разметав снег, заставив гнуться молодые деревья. Она могла сделать всё, на что только способен пилот, но тут Сергей с изумлением понял, что его смертоносная красавица не в силах поделать ничего с решимостью молотоголовых.
Те бросались в драку, как одержимые. Он косил их пушечным огнём, один ряд за другим, по мелькающему в лесу подкреплению даже пришлось ударить ракетами, но они лезли напролом, явно полные решимости испробовать свои зубы на прочность о лёгкую броню чуда инженерной мысли. И не в первый раз!
Его с аэродрома Смоленска направили прямо к этой стае, одной из многих, затягивающих петлю окружения на шее всех армий под командованием Жукова. Он делает уже третий заход, стараясь у самой земли пробиться по направлению к центру вражеской орды, но каждый раз его останавливают безумные в своей самоубийственной решительности атаки чудовищ и окрик несносной грубиянки:
— Всё достаточно! — Снова голос Аммы, на этот раз миролюбивый и довольный. — Молодец, «Дракон»! Всё! Задание выполнено, можете лететь домой!
Ещё остались и снаряды и ракеты, но Сергей послушно увёл «Химеру» назад, на аэродром. Как раз можно успеть пополнить БК и вернуться сюда ещё раз, к тому моменту, когда прилетит вертолётный десант! До встречи, твари. До скорой встречи…
Во Дворце, в штабе команды Института и в штабе маршала повисла напряжённая тишина. Связанные открытым каналом, они прекрасно видели пробу в исполнении бесстрашного пилота.
— Всё сходится, Геннадий Алексеевич, — негромко сказала Хельга, прервав паузу. — Всё в точности повторяет Огнегорск: упорство за гранью разумного риска, полное пренебрежение собственной жизнью. Она тут.
— Почему эту громадину не видят радары даже миллиметрового диапазона? — спросил прекрасно осведомлённый в технических тонкостях маршал.
— Мы летим получить ответы на все эти вопросы, — ответил Иригойкойя. — Кроме того, она не совсем невидима для радаров, так попросту не бывает.
На экране показали картинку такой, какой её видит чуткий прибор парящего над нужным местом «Ястреба», и кицунэ продолжил:
— Радиоволны можно отразить в сторону от источника, излучающего их, или поглотить специальным покрытием, в этом весь смысл технологии «Стелс», «Украдкой», по-нашему. Но, отражённые невидимым вроде бы объектом лучи коротковолнового радара дают искажённую картину местности — объект попросту загораживает землю, камни и деревья, и получается несоответствие между радиолокационным изображением и визуальным.
Беспилотный разведчик лёг на нужный курс, снизил скорость до возможного минимума, и, подчиняясь приказу Аммы, направил оптику и радар в одну точку.
Все офицеры и чиновники ахнули, когда наложенные одно на другое изображения показали, словно закрытое маревом, тело гигантского существа. Трудно различимое даже сейчас, оно, тем не менее, выдавало себя именно так, как и сказали учёные. Электромагнитные волны, очевидно, отражались во все стороны от живой громадины, и получался контур туловища, шеи, огромного хвоста, исполинских конечностей, сигнал не возвращался к самолёту, и из мирного на взгляд пейзажа, пропал участок леса, загороженный Королевой, хотя оптические приборы его показывали!
— Почему вы раньше не применили этот метод?! — возмутилась находящаяся на связи Императрица. — Зачем весь этот цирк с самолётами и пробными атаками?!
— Это не цирк, — уже обиделась Полякова. — Данный метод действительно разрешает проблему обнаружения самок пришельцев, и мы его придумали до того, как лететь в Смоленск — это так. Но чтобы применить его на практике, надо знать положение самки хотя бы с точность плюс-минус километр! Иначе можно хоть год кружить у неё над головой, и не найти.
Анна Сергеевна остыла, понимая свою неправоту, и обратилась к командующему:
— Геннадий Алексеевич, срочно организуйте доставку команды ИБиСа к месту с соответствующим нарядом сил. Нам это создание жизненно важно доставить для изучения в максимально целом виде. Для её убийства примените только то оружие, которое не нанесёт больших повреждений.
Тут же владычица обратила взгляд на учёных:
— Элан! У вас в распоряжении есть средства для транспортировки?
— Нет, Ваше Величество, — честно признался кицунэ. — Оно ещё больше, чем мы ожидали. Нужен вертолёт М-26 с контейнером, только он донесёт такую громадину до аэропорта Смоленска, где мы её погрузим в «Стрелу».
— Вы его получите…
Аврора уже немного приподнялась над горизонтом, освещая ровные шеренги полка, играя бликами на стёклах кабин десятков вертолётов. Командир подразделения, полковник Кулик Роман Александрович, настоящий батя, которого, судя по-настоящему трепету, что охватил ровные ряды, солдаты и офицеры просто боготворили, обвёл своих бойцов суровым взглядом:
— Мои братья по оружию! Мои сыновья! Нам выпала честь не просто сражаться с врагом, а вырвать его поганое сердце! Бой будет страшным — за свою Королеву эти выродки будут сражаться до последнего бойца!
Секундная пауза, ещё больше суровой сосредоточенности на лице полковника, что, словно рентгеном, просвечивает каждого солдата и офицера:
— Я всегда приказывал, и вы шли в бой, веря в меня, но сейчас приказать не могу! Эта тварь слишком далеко отсюда, а нам, чтобы прикрыть учёных…
Резкий, рубящий, но отнюдь не обидный жест на команду ИБиСа, что мнётся нестройной кучкой около него.
— … надо поднять в воздух как можно больше бойцов и боеприпасов! Это будет полёт в один конец! Или мы их, или они нас!
Короткая и честная речь, ещё одна пауза, дольше предыдущих, чтобы у каждого успело несколько раз гулко ударить сердце, соглашаясь или нет с предложенным выбором.
— Добровольцы!!! Три шага вперёд!!!
Строй, в едином порыве, трижды, почти как на параде, прогрохотал сапогами по бетону, поднимая осколки льда и хлопья снега. Полный решимости и желания драться крик «Ура», отданная друг другу честь, и гром голоса Кулика:
— По машинам!!!
Элан собрался было рвануть к «своей», ибисовской вертушке, но Роман Александрович его одёрнул:
— Профессор! Я лечу с вами! Мне нужно точно знать, в каком месте высаживать людей, и куда нельзя стрелять моим вертолётам!
К счастью, пара лишних мест в винтокрылой машине нашлась, и в воздух поднялась элита войск — воздушная пехота. Отборные, прекрасно обученные бойцы, способные действовать в сложной обстановке как в составе подразделений, так и самостоятельно (высадка во вражеском тылу — это почти всегда хаос!), они лучше всех подходили для операции.
Тяжело нагруженные машины не без труда оторвались от земли, с заметной даже непрофессионалу натугой набирая высоту. Взлёт прошёл поразительно организованно: считанные минуты — и уже с первой машины, только голову высунь из открытой двери, видны три колонны, две транспортные, одна — огневой поддержки.
Уплывал под хвост охваченный суетой аэропорт Смоленска, но Элан успел увидеть, как разбегается по полосе их воздушный заправщик, как рискованно уходят в небо с минимальными интервалами «Ястребы».
Спрятавшись от сильного ветра назад в отсек, где было сравнительно тихо, и не так донимал холод, кицунэ постарался расслабиться, глядя на лица друзей. Нечаев, как всегда внешне спокойный, весело подмигнул, Мирра привалилась на главу СБ, закрыв глаза, Хельга тепло улыбнулась своему другу. Лесавесима показала папане язык — тот так и не смог уговорить дочерей не лезть в драку, — тут же получив от Хильи по макушке. Амма осталась пилотировать «Ястреба», традиционно не желая принимать участия в бою. Только Поляковой не хватает — с Александрой муж яростно спорил, также не горя желанием увидеть супругу в мясорубке, и сумел настоять на своём.
— Что тебе снилось? — поинтересовалась снежная королева.
Лис не хотел рассказывать. Из короткого забытья (пока готовили к вылету полк) его вырвал кошмар. Бой с пришельцами, страшный и тяжёлый, в котором…
— Да, перестань! — Вдруг «проснулась» Мирра. — Очень интересно.
— Ерунда, — постарался отмахнуться плут, — какое-то израненное крыло…
— Моё, — «прочитала» своего папаню Лесавесима.
— … у тебя рана на животе, — эволэк кивнул женщине-киборгу. — А Мирра хромала… Всё будет хорошо!
Он улыбнулся, но внутри что-то сжалось: слишком яркий и красочный сон посетил его, короткий, как вспышка молнии, осветившая в тёмную ночь всю округу, вырвавшая малейшие детали окружающего пейзажа.
— Боитесь смерти? — с интересом спросил полковник.
— Те, кто боятся смерти, эволэками не становятся, — пожал плечами хвостатый профессор. — Я уже столько раз должен был погибнуть, что ещё один раз ничего не добавит!
Мимо вертолёта стремительными молниями пронеслись «Ястребы», спешащие хоть как-то проредить вражеские войска перед прибытием десанта.
Иригойкойя специально держал воздушный танкер на земле до последнего, ибо это был не просто заправщик! Он нёс не так много топлива, как могло показаться, но зато под брюхом у него была сложена мощная трапеция. Её стыковочный узел захватывал беспилотный аппарат, подтягивал к «танкеру», и не только заливал в опустевшие баки топливо, но и манипуляторами, управляемыми ИР, подвешивал новые средства поражения. Это позволит организовать настоящую карусель! Поддержка штурмовиков тем более важна, если учесть численность вражеской стаи, и тот факт, что больше особо рассчитывать не на что — Жуков и так сделал бесценный подарок…
Когда под ногами замелькала знакомая по снимкам с разведчиков местность, все учёные едва сумели побороть страх: сплошная колышущаяся масса серых тел, и семь «беспилотников», хоть как-то старающихся разогнать хищников. Кустистые взрывы, небольшие, но много, длинными полосами: «Ястребы» сбрасывали кассетные бомбы, и множество маленьких, чуть больше «лимонки», суббоеприпасов сыпались на головы агрессорам смертоносным дождём.
Амма, всё время контролируя передвижения Королевы, сбросила для верности дымовые бомбы, обозначив место, куда не должен стрелять ни кто. В эфир понесся условный сигнал, и вертолёты встали в круг. Пауза на несколько секунд, распределение секторов огня, и к земле хлынул ливень свинца.
Пули почти не поднимали фонтанов снега, впиваясь в живые тела, чудовища гибли сотнями, но не отступали. Вертолёты опускались всё ниже и ниже к земле, до самых верхушек деревьев, и к залитому кровью, заваленному трупами снегу упали канаты. Заскользили вниз бойцы, и к свисту турбин и винтов, грохоту пулемётов и гранатомётов, всё больше и больше включалась стрельба автоматов. Храбрые бойцы несли потери, но площадь, обозначенную жёлтым дымом, что стелился между растревоженными струями винтов сосен, быстро окольцевал круг убитых молотоголовых. Всё труднее и труднее давался чудовищам каждый шаг, плотнее и плотнее становился убийственный ливень, что нёсся параллельно земле, срубая мохнатые ветки, гора кровавых тел стремительно росла.
— Это уже не бой, а бойня, — едва слышно, с нескрываемым отвращением, заметил Элан.
Кем бы ни был враг, а смотреть на этот кошмар без содрогания он просто не мог.
Потерявшие голову от ярости пришельцы лезли напролом. Первую жатву собирали турели вертолётов — цепочками взрывов гранат, тяжёлыми пулями, они прореживали плотные массы атакующих. Пули отрывали конечности, головы, хвосты, взрывы превращали стремительных хищников в груды безобразных ошмётков с торчащими скрюченными конечностями. Тех, кто всё же прорывался сквозь лавину свинца, стали и взрывчатки, карабкались по кровавым баррикадам своих убитых и умирающих сородичей, падали, сражённые огнём сотен автоматов и пулемётов уже десантировавшихся бойцов…
Сильный удар по шлему от Мирры оторвал его от созерцания побоища:
— Лис!!! Наш выход!!!
Весь план был построен на быстроте и на чудовищной огневой мощи, что кратковременно могут дать десанту десятки вертушек. Элан, понимая, что каждая секунда приближает роковой миг, когда винтокрылые машины просто исчерпают боезапас, и волна чудовищ сметёт сотни бойцов внизу, отбросил все страхи и сомнения.
Под ногами повисла земля, сверху ударил ураган, поддерживающий вертолёт на заданной высоте, и ибисовцы заскользили по тросам к земле. Несколько секунд, и чуть ли не им на головы падают в глубокий снег контейнеры с противотанковыми гранатомётами, снаряжённые отнюдь не взрывчаткой.
Хвостатый профессор приземлился прямо на «молот» убитой твари, и прорычал проклятье, падая головой в снег. Но Хельга тут же выдернула барахтающееся тело:
— Быстрее!!! Быстрее!!! У нас всего несколько минут!!!
Минут. Стоит им только чуточку замешкаться, и спасительная стена огня, что образовали зависшие вертолёты, иссякнет, и тогда всем, кто на земле, конец — высокие ели не дают машинам приземлиться, а лебёдками на борт поднять почти никого не успеют…
Утопая практически по колено в снегу, разрывая мышцы чудовищными усилиями, а лёгкие — надрывным дыханием, они тащили РПГ, стараясь бежать по такой обманчиво податливой белой массе. Они ничего не замечали вокруг: грохота боя, кольца бойцов Нечаева, что прокладывали путь свинцом и своими телами. Только бы успеть!
Уже слышен в голове полный ярости и отчаяния рёв чудовищной твари — она знает, что люди спешат к ней, что безупречная маскировка почему-то не действует. Уже видна в проекторах шлемов между деревьев марь, едва заметно искажающая тёмные силуэты елей. Быстрее!!! Быстрее!!! Кто-то кричит в голове, то ли друзья, то ли упавший, обливающийся кровью боец СБ, которого достал-таки в предсмертном рывке монстр, то ли твой собственный испуганный разум…
— Гранатомёты!!! — Голос Хельги не может заглушить ни что.
Элан, Мирра, Снежная королева, несколько спецназовцев, вскидывают трубы на плечи, целясь в просветы между стройными стволами. Сколько раз они это проделали на тренировках, но как тяжело направить мелко дрожащими руками тяжёлое оружие метров на двадцать выше едва видимого (спасибо, Амма!) на экране тактического шлема чудовища! Как тяжело унять рвущееся из груди сердце, как проваливается, лишая равновесия, под ногами вроде уже спрессованный снег!
— Огонь!!! — Хельга безошибочно уловила момент, когда все стрелки заняли устойчивое положение.
Грохнул, почти слитно, залп десятка выстрелов, сбивая газами отката немногие снежинки, что чудом удержались на ветвях под ураганом, поднятым вертушками. Огоньки трассеров помчались, казалось, мимо цели, хлопнули взрывы, хилые, беспомощные, и…
Огромное облако чёрного порошка накрыло чудовище, оседая на теле невидимого титана, и через считанные секунды пыль вычертила на белых красках зимы Королеву во всей её пугающей силе.
Эволэки застыли в потрясении. Огромный молот головы, сильная и длинная шея, титаническое тело с шестью мощными лапами, длинный хвост, непропорционально толстый по отношению к туловищу.
— Не стрелять по Королеве!!! Не стрелять по Королеве!!! — орало в эфир сразу множество голосов, заметив, как некоторые солдаты и стрелки вертолётов не выдержали жуткой картины, и цепочки огоньков потянулись к самке.
Лис сорвал со спины притороченный вместо рюкзака лёгкий ПРТК «Метис» и бросил Нечаеву:
— Право сделать почётный выстрел предоставляется Сергею Борисовичу!!! — Под полный торжества вопль кицунэ «особист» быстро произвёл необходимые манипуляции. — Нашему защитнику и спасителю!!! Нашему…
Грохнул выстрел, заглушив злорадные вопли окончательно спятившего Лиса, маленькая ракета, едва включив двигатель, только обозначив свой неторопливый полёт дорожкой дыма от сгоревшего топлива, уже поймала цель. Огненная оса впилась точно встык шеи и туловища, туда, где у любого живого существа всегда находиться уязвимый клубок нервов и магистральных кровяных сосудов. Хлопок, почти неслышный в грохоте боя, кумулятивная струя с лёгкостью пробивает живую плоть…
Чудовищный предсмертный вопль, не только звуковой, сотрясает Веселенную, криком зашлись четыре эволэка в вертолёте, повисшем высоко над землёй — Дейдра, Елена, Диолея и Иланиэль, схватившиеся с Королевой всерьёз (вдруг она то же умеет управлять чужими телами и разумом?) получили такой удар, что потеряли сознание. Но уже всё было кончено…
Исполинское чудовище, сделав ещё один шаг, с грохотом падает в снег, ломая, словно спички, сосны…
Элан тоже рухнул на колени в рыхлую белую массу. Всё получилось. Сквозь чудовищное напряжение прошедших с момента начала вторжения дней, он даже не уловил, что ничего ещё не кончилось…
— Лис!!! Лис!!! — Мирра, с перекошенным от страха лицом, лупила его по шлему, хлестала по щекам. — Очнись!!! Они прут ещё сильнее!!!
Горсть снега в лицо, растереть, отряхнуться, и в просветлевший разум врывается грохот, казалось, получившего новый импульс боя.
— Что за дрянь?!?! — прокричал в рацию Элан, не понимая, почему враг, потеряв цель в борьбе, ещё яростнее полез на приступ.
Бойцы СБ согнали учёных в кучку, и всё чаще и чаще пускали в ход оружие останавливая броски молотоголовых, уже прорывающихся не только сквозь стену огня, но и сквозь ряды десанта.
Кольцо храбрых солдат, отгородившее островок относительной безопасности от шторма не утихающего боя, сжималось под бешеным натиском чудовищ. Учёные в страхе вертели головами, не понимая решительно ничего.
Лис крутился юлой, метался взглядом по баррикадам трупов, по летящим вверх от чудовищных ударов «молотов» бойцам, по вертушкам, что всё сильнее и сильнее, с каждой секундой ослабляли огонь. Что не так? Что они упустили? Почему смерть сжимает стальные тиски, уже почти раздавив их? Пришельцам нечего защищать!!! Их Королева мертва!!! Что за…
Часть сознания, не утонувшая в смятении, страхе и панике, споткнулась о слова. Нечего защищать? Некого? А вдруг…
— Амма!!! — заорал кицунэ. — Здесь, внутри нашего круга есть ещё одна тварь!!! Она тут!!! Найди её немедленно!!!
— … нашу …!!! — Выругалась Мирра, всадив с десяток пуль в очередную тварь. — Мы так сосредоточились на одной цели, что забыли, что может быть и другая!!!
Её друг, отключившись от боя, вертел головой, стараясь разглядеть следы от огромных лап, которые попросту невозможно спрятать. Ничего. Вот след, тянущийся за мёртвой Королевой, огромные массы снега, раздавленные колоссальным существом, но он один. Почему?! Молнией в голове мелькнула подсказка: кто сказал, что ещё одно чудовище обязательно тоже должно иметь чудовищный размер?! А что, если убита мать, а дитё где-то рядом?! Новые судорожные попытки разглядеть в хаосе сражения хоть какой-то намёк. Вот на фоне горы тел убитых врагов пятятся назад бойцы, стараясь тем самым уплотнить ряды и огонь, вот носятся сапёры, прикрепляя заряды к стволам молодых сосен — им надо расчистить площадку для посадки вертушек. Вот…
Взгляд проскользнул было дальше, но метнулся обратно, разум спасовал, но звериное чутьё кицунэ и прекрасная зрительная память вырвали маленькое несоответствие в кровавом хаосе боя — этот сапёр, сломанной куклой лежащий на снегу, всего секунду назад был жив! Мало этого, он стоял в другом месте! Метрах в семи! Не может человек, увешанный снаряжением, за миг промчаться по глубокому снегу на такое расстояние!
— Амма!!! Она тут!!! Смотри туда, куда смотрю я!!!
Несколько секунд, растянувшиеся в вечность, руки нашаривают лежащий в снегу РПГ, настоящий, не заряженный красками, взгляд не отрывается от пятачка истоптанного снега. И прекрасные глаза обротня-лиса не подвели, уловив момент, когда невидимый враг сделал ошибку — просто сделал шаг.
Элан рванулся вперёд, не замечая протестующего крика Хельги, не замечая, как его дочери упали соколами с небес, схватившись в рукопашную сразу с несколькими чудовищами, рванувшими наперерез стрелку, не видел, как рванули следом Нечаев и его храбрые подчинённые. Он видел только возникшую из ниоткуда на снегу яму, и слышал собственный крик:
— Я её вижу!!!
Через две секунды, когда дерево ещё загораживало линию огня, перед правым глазом вспыхнула посланная Аммой картинка: прижавшееся к земле марево, пока только бледная тень величия и мощи убитой Королевы…
Хельга часто принимала решения не в свою пользу, а уж когда речь шла о жизни… На Элана и Мирру, этих безрассудно храбрых и неразлучных друзей, с двух сторон мчались чудовища, двое слева, одно справа. Лесавесима, с прокушенным левым крылом, в ярости крошила в капусту ранившего её противника, сестра подсекла мечом ноги ещё одному, но требовалась ещё целая секунда, чтобы разделаться с ним, ещё миг, чтобы увидеть опасность, угрожающую плуту и бойцовской рыбке… Не успеет… Бойцы Нечаева тоже заняты, прикрывая тыл от целой своры хищников, а на неё саму мчится огромная тварь, и уже режет воздух в замахе чудовищного удара хвост…
Две точные очереди, и два монстра, атакующие эволэков, катятся по снегу, страшный свист живой плети, и Хельгу, спасшую в который раз своих друзей, страшным ударом швыряет на ствол сосны…
Элан выстрелил в упор. Марево едва видимого силуэта было так близко, что за секунду до взрыва всё его существо пробрал испуг: а успеет ли взрыватель прийти в боевое положение?! Но, за один удар сердца до того, как дёрнулось, словно от разряда током, в запоздалом осознании возможной ошибки, тело, грохнул спасительный взрыв…
Мирра только мычала, закусив перчатку, когда бойцы открывали сомкнувшуюся-таки на её голени пасть чудовища. Вроде и рана не очень глубокая, но кровь хлестнула фонтаном, стоило только зубам выйти из плоти.
Рядышком уложили Хельгу, живот которой санитар старался замотать так, чтобы внутренности не стремились вывалиться наружу. Лис возился с крылом Лесавесимы, выстригал перья, заливая пеной открытые раны.
— Чтоб тебе хорошо жилось с твоим провидческим даром, — шипела бойцовская рыбка на своего друга, — даже характер ранений увидел правильно!
— Это идиотская случайность! — оправдывался кицунэ, едва не считая себя виноватым за всё случившееся.
— Давай! Заливай больше! — рассмеялась железная леди. — Кстати! Я столько раз тебе жизнь спасала, что теперь не расплатишься!
— Наш хитрый лис снова вышел из мясорубки без единой царапины! — Нечаев, разгорячённый прошедшим боем, весело улыбался. — Поделись секретом? У моей команды всего два серьёзных боя с молотоголовыми, а потери уже превысили пятьдесят процентов! По всем раскладам, ты уже мёртв или тяжело ранен! Скажи волшебное заклинание! Не жмись!
Подначки товарищей плута уже злили не на шутку.
— Оторванной руки и пересаженного глаза мало?! — рычал он в ответ, не отвлекаясь, однако, от оказания помощи крылатой дочурке. — Могу прострелить себе ногу, если вам так претит то, что я сильно выделяюсь из коллектива! Хоть отдохну в госпитале…
Все устали, и Лис тоже едва не падал в обморок, но держался — ещё не конец истории.
Когда всех перевязали и уложили рядком, неожиданно поднялась на ноги Хельга:
— Ну, что? Посмотрим на того, ради кого всё это затеяли?
Серая молния и большая сестра проводили её сомнительным взглядом: рана очень тяжёлая. Собственно, если бы их мама была человеком — они бы уже рыдали над телом, а так…
Пропитанный кровью огромный ком ваты, бинтов, и ещё бог знает чего, закрыл разрыв на животе и в боку. Чудовищный ушиб живых тканей спины от удара о дерево, только чуть смягчённый еловыми ветками. Она улыбается своим дочерям, но летуньи прекрасно знают — ей очень больно, ведь ткань пронизана нервами, и они посылают сигнал в мозг, хочешь ты этого, или нет. Пусть этот мозг странный, и даже вроде как не живой, но…
— Я в порядке, спасибо! — Руки обнимают стройные шеи. — Конечно, придётся потом лечь под нож, но… Ничего, я выздоровею.
В воздухе кутерьма и неразбериха — вертушки одна за другой садятся среди поваленных сапёрами деревьев, и на земле скоро застывает множество машин. Когда полковник говорил, что это — полёт в один конец, то не шутил ни на чуть. Большие транспортные вертолёты уже вылетели из Смоленска, но заправлять десятки прожорливых винтокрылых чудовищ придётся на земле, и руками…
— Оля! Вы киборг?!
Как подошёл сам Кулик никто и не заметил: погружённые в боль одни, и в заботу о раненых другие, даже не смотрели по сторонам.
— Да, — коротко ответила та, с улыбкой, полной неловкого извинения.
Командир почесал подбородок:
— Никогда бы не подумал…
— Спасибо, так приятно слышать подобное, — обворожительная улыбка в ответ.
Офицер оглядел израненных «ботаников» и рассмеялся:
— Честно говоря, думал, что рассказы о вас — преувеличение! Но, вижу, ошибся! Настоящие бойцы!
Команда плута всегда сохраняла скромность и держалась в стороне от репортажей, интервью. Так всегда было, и после крушения планов предателей, и после пробы «Перекрёстка», и после знаменитого визита кицунэ на Землю. Нет, от необходимого минимума, естественно, отвертеться не удавалось, но сами на камеры репортёров не лезли…
Очередное поле смерти. Суета санитаров, старающихся на морозе, что вдвойне непросто, спасти своих братьев по оружию. Бойцы и пилоты, встав в цепочки, спешно сливают остатки горючего из нескольких вертушек в одну, чтобы хоть на минуту раньше поднять раненых в воздух, в путь к далёким госпиталям. Новые ряды погибших, что немым укором навсегда останутся в памяти живых.
Лис, проходя мимо накрытых плащ-палатками тел, не опускал глаза. Он уже и не знал, как относиться ко всем сражениям, в которых побывал. Тысячи людей, поверив в его речи, проникнувшись осознанием важности проявить смелость, храбрость, даже пойти на самопожертвование, погибли в боях. Виновен ли он в этом? С одной стороны, без сомнения да, ведь не сторонний «дядя» вёл их на смерть, а он сам. С другой, Элан лично возглавлял все атаки, оборону, никогда не прятался за спиной никакого спецназа, всегда в первых рядах. Вроде и не в чем себя упрекнуть, но в душе копился какой-то чёрный ком…
— Ты ни в чём не виноват, — голос Кулика вырвал его из раздумий, — они солдаты, и так было нужно.
Лис, понимая, что его смятение прекрасно видно всем, спросил прямо:
— А как вы лично всё это переживаете?
Роман Александрович воевал и до вторжения пришельцев — это плут знал точно. Много раз общаясь с однополчанами деда, он безошибочно определял, кто был в бою, а кто так, только языком мелет.
— Я-то? — Неутомимый полковник, как трактор, прокладывал колею, по которой едва переставляли ноги учёные. — Я терял в бою солдат, но каждый раз думал, что этим спас раз в десять больше бойцов. Сбили враги вертушку? Сбили. А если бы эта вертушка не утюжила уже двадцать минут склон горы, под которым стоит попавшая в засаду колонна? Сколько бы на дороге мужиков уже полегло?
Он хлопнул хмурого, как туча, хвостатого профессора по спине:
— То-то! И мои орлы это всегда понимали, не смотрели никогда на меня косо…
Они, наконец, подошли к гигантской туше, и невольно замедлили шаги, словно испугавшись, что мёртвая Королева вдруг, вот сейчас, снова поднимется. Ощущение было жуткое, даже рана в шее, из которой прозрачным киселём текла жидкость, может кровь, а может что другое, не приносила успокоения.
Размеры и мощь создания подавляли, заставляли ступать с опаской, каждую секунду ожидая, что вот сейчас, видимые из-за чёрного порошка мышцы снова дрогнут, сокращаясь, и тебе одно останется — бежать в страхе ничтожного муравья, которого раздавят в лепёшку, и не заметят! Но, страшного чуда не происходило, смерть — она для всех одинакова…
Элан постепенно оживал, освобождаясь от стресса боя, едва не состоявшегося факта гибели близких людей, и суетился вокруг трофея. Полк понёс большие потери, ещё не прибыло подкрепление, а Лис уже вцепился в добычу, отвлекая на самые срочные работы всех, кого только можно:
— Валим ели с боков и хвоста! Они будут тепловым экраном! Между ними и Королевой разводите костры, побольше, да пожарче, но, чтобы не опалить её!
— А это ещё зачем?! — Удивился полковник.
— Она лежит очень неудачно, — профессор указал на лапы чудища, подмятые под тело, — стоит телу так застыть на морозе, и сдвинуть с места без тяжёлой техники мы её не сможем! Контейнер-то вертолёт доставит, но её в него ещё затащить надо!
Деревья повалил с боков и хвоста, но прежде чем развести огонь, пришлось попросить пилотов поднять одну машину в воздух. Заведя тросы под крестец, силой винтокрылой машины, руками десятков солдат, рычагами из стволов сосен, приподняли тушу, освободив передние лапы. Правда, при этом надорвавшаяся вертушка чуть не свалилась на голову команде, но обошлось…
Под колоссальное тело подкладывали ветки, хвост уложили на короткие брёвнышки, в общем, делали всё, чтобы мороз не прихватил намертво бесценный экземпляр к земле. Перед головой твари утрамбовали снег, уложили множество стволов — чтобы контейнер не зарылся в наст, чтобы проще было затащить в него монстра, соснами же мостили дорогу от начала шеи существа до площадки…
— Мне так плохо ещё никогда не было, — жаловалась девушка-лиса, сидя с подругами кружком у костра.
Иригойкойя воспользовался паузой, и пришёл навестить своих. Мирра и Лесавесима наотрез отказались от полёта в полевой госпиталь, мол, перелёт до «Острова» выдержим, а там подлатают, и теперь лежали, согреваясь от огня и тепла Хильи. Физически целым Иланиэль, Диолее, Елене и Дейдре было, пожалуй, ещё хуже — сокрушительный ментальный нокаут всё ещё давал о себе знать. Женщины ничего не ели, так сильно тошнило, только пили бульон, часто отходя в сторонку, чтобы тут же дать съеденному выйти наружу.
— Действительно ужасно, — поддержала Ворожейкина.
По взгляду было видно, что куратор имела в виду всё сразу: горы трупов, колоссальную тварь, пронизывающий холод, тот факт, что они все находятся в глубоком тылу врага, пусть и прекратившего вразумительные действия после гибели самки.
— Зато мы победили! — постаралась приободрить всех Иланиэль.
— Всё равно придётся отступать. — Мирра, услышавшая их разговор, открыла глаза. — Это так страшно — драться и знать, что всё бесполезно. Мы не сможем жить на материке, пока по нему ходит хоть одна такая тварь.
Все замолчали, понимая практическую безвыходность ситуации.
— Даже если перешеек удержат, что с того? — Дейдра печально опустила шикарный хвост в снег. — Всю жизнь провести в страхе? Бояться каждого шороха за окном?
Её наставник не отрывал взгляд от работ у Королевы:
— Ничего, сейчас привезём трофей, узнаем много интересного.
Контейнер уже стоял на земле, а тросы, охватившие чудовище, уже протянули сквозь обе распахнутые створки.
— Всё готово! — помахала руками Хельга, и кицунэ помчался руководить погрузкой.
Сначала хотели подключить в качестве тягловых лошадок вертолёты, но потом от идеи отказались — если лопнет трос, убьет и перекалечит кучу народа, и без того полегло…
Сотни людей, десятки ручных домкратов и рычагов, медленно, метр за метром, двигали весящее десятки тонн существо. После каждого рывка, в котором солдаты и офицеры чуть не рвали себе мышцы и связки, приходилось переставлять вслед за туловищем гигантские лапы самки. Действовать приходилось синхронно, одновременно тянуть всю громадину целиком, одна команда — голову, самая многочисленная — туловище, вторая по числу занятых — хвост. Сначала получалось не очень, но постепенно, поняв динамику движения туши, что мешает продвижению, люди, как муравьи, медленно, но неукротимо, сдвигали Королеву всё больше и больше…
К закату туша полностью поместилась в контейнер, прижатая к правому борту — не желая расчленять существо, ибисовцы специально поместили самку именно так, чтобы уложить хвост вдоль тела.
— Что с малявкой делать будем? — спросила Хельга, в последний раз пройдясь по полу контейнера, чтобы убедиться, что всё в порядке, и тросы намертво пристегнули тело, не давая тяжёлому грузу сместиться в полёте.
— Заберём, конечно же! — удивлённо ответила прилетевшая на очередной вертушке Полякова. — Это же настоящая находка!
— Она практически разорвана осколочной гранатой пополам, — напомнил Лис, понимая, что тяжёлые повреждения во многом обесценили трофей. — Но, лучше действительно взять. Период детства и половой зрелости — очень разные для организма отрезки жизни.
Придя к согласию в этом вопросе, учёные опять задержали отправку вертолёта М-26, что застыл исполинским китом неподалёку — даже верхушки сосен не могли спрятать винтов! Хоть и весила дочка «всего» около тонны, но она лежала сравнительно далеко от контейнера. Вдобавок её спина была разворочена прямым попаданием, и для перемещения по снегу пришлось сооружать сухопутный плот — иначе тело могло тут же распасться на два неравных фрагмента.
Прошло почти два часа, прежде чем «принцесса» оказалась рядом с мамой, и, наконец, удалось закрыть створки, забросав предварительно снегом и льдом оба существа…
Аврора уже давно опустилась за горизонт, и покинутый Смоленск стремительно погружался в темноту. Люди уходили из города, роняя слёзы горя и отчаяния. Мужество тысяч солдат, что полегли в лесах, так и не пустив молотоголовых в забитые спешащими убраться с пути захватчиков жителями кварталы. Сила граждан, что до седьмого пота трудились, сооружая оборонительные рубежи, а потом и сражались с профессиональными военными плечом к плечу. Пот пилотов, водителей, машинистов железных дорог, экипажей речных судов, что, не зная ни сна, ни отдыха, вывозили беззащитных горожан сотнями тысяч. Доброта несчётного множества семей, что без колебаний и ропота согласились принять людей, потерявших всё в одночасье. Ничто не спасло город, который строился на века…
Погас глубоко под землёй реактор, на улицах власть захватила тревожная тишина, только аэропорт ещё недолго оставался пятном света и жизни. Но и тут, средь поспешно заправляемых и снаряжаемых самолётов, уже чувствовалось дыхание запустения и смерти. Люди уже не проявляли такой привычной аккуратности, оставив после себя горы самого разнообразного мусора, неубранного снега, к терриконам которого добавлялись новые и новые порции. Небеса щедро посыпали белоснежным пухом дома, брошенную технику, шапки застывшей воды оседали на подоконниках, через распахнутые двери и окна проникали в дома и квартиры, такие уютные и светлые раньше, и холодные и тёмные теперь. Город уже почти умер…
Мирру, которую уже донимал жар, устроили на спальном месте, пристегнули, Лесавесима кое-как устроилась в «бороде» — оказалось не так просто лечь, чтобы и удобно было, и не тревожить покалеченное крыло. Команда ИБиСа, как это часто бывало, уходила одной из последних, набив отсеки «Стрелы» бесценным грузом — биологическими образцами, касетами с дисками, куда записывалась информация обо всех перемещениях молотоголовых за время сражения, обо всех схватках с врагом, больших и малых.
— Все пассажиры на месте, — смертельно уставший Элан плюхнулся в правое кресло, — груз закреплён, можем взлетать.
Хельга тут же передала управление штатному ИР «атомного» самолёта, будучи не уверенная в собственных способностях — удар о дерево, помимо прочего, повредил скелет. Только загудели турбины, начали подсекать податливый воздух винты, а Лис уже обратил внимание на то, что его наставница откинулась на спинку, прикрыв глаза, и не собирается вмешиваться в полёт.
— У меня что-то с волоконными линиями, — честно призналась она, как-то поняв, что друг пристально и с волнением смотрит на неё, — регистрирую не совсем нормальную работу ног, тонкие движение приводов и мышц не даются.
— Я связался с Белоградом, — признался плут. — «Королеву» и «принцессу» выгрузят там, а вас всех отправят по госпиталям. Мне эта ваша бравада решительно не нравится…
Огромный самолёт медленно взял с места, многочисленные широкие колёса шасси поначалу не без труда прокладывали колею в насыпавшем снеге, но, поднимая винтами настоящий буран, «Стрела» бежала по, казалось, бесконечной полосе всё быстрее и быстрее, разрывая ночь прожекторами, обгоняя летящие по бокам вертолёты прикрытия. Прошли считанные секунды, и тяжело нагруженный корабль оторвался от земли, оставляя холодам и метелям это место, пропитанное запахом поражения, ещё чуть-чуть, и только бортовые огни хоть как-то освещали непроницаемый мрак жуткой ночи…
Смоленск замер, погрузившись в ледяное безмолвие и белую мглу, только на южной окраине одинокая неугомонная вертушка делала всё новые и новые заходы на какую-то только ей видимую цель. Лишь, то ли выколотив остатки боекомплекта, то ли достав-таки врага, она выполнила под облаками красивую бочку, и умчалась следом за своими товарищами…
* * *
Столица, казалось, мало изменилась за прошедшие с момента начала вторжения дни, но так только казалось, и только с высоты птичьего полёта. На земле всё было иначе.
Страх за будущее поселился в умах и сердцах каждого жителя мегаполиса, это чувствовалось. Чувствовалось в том, как судорожно смели с полок оставшееся оружие, пока команды военных ещё не изъяли всё до последнего револьвера. Чувствовалось в совершенно непривычных длинных очередях, которые люди занимали и утром, и вечером, получая по талонам такие доступные ранее продукты первой необходимости — сбор озимых на целом континенте оказался невозможен, а посевная, в свете той же мобилизации техники и людей, повисла на волоске.
Страх был виден в глазах. В том, как люди прятались по домам, стоило только Авроре коснуться горизонта своим диском, оставляя около жилищ лишь вооружённую охрану, как боялись зайти в тёмные переулки, обходя их стороной по ярко освещённым улицам, будто свет фонарей мог остановить стремительного хищника. И хотя, худшие опасения не подтвердились, и поражённым действительно оказался только Северный континент, люди были напуганы…
Даже перед визитом Императрицы Элан сделал только одно — выстирал и высушил пропахшие потом, кровью и дымом одежду, снаряжение, тщательно вычистил и смазал оружие. Теперь он всегда ходил в готовности номер один, не расставаясь хотя бы с одной смертоносной игрушкой даже в уборной, часто ловил себя на том, что по-особенному входит в помещения: сначала «входит» оружие, настороженно проверяя углы, а потом уже он сам. Эта привычка въелась в мозг, и эволэк понимал, что даже если и удастся выжечь пришельцев всех, до последнего, то разум и душа, впитавшие ужасы тяжёлых боёв, ещё долго будут инстинктивно искать врага в тёмных подворотнях, не так скоро он сможет заставить себя выйти на улицу без верного «Сычёва»…
В ледовом дворце настоящее вавилонское столпотворение. Под куполом, прямо на льду, окружённые всеми приборами, что только могут генерировать холод, застыли два чудовища, гигантское и крошечное. Крошечное, это, конечно, смотря с кем сравнивать.
Анна Сергеевна и многочисленная свита решили «поселить» экспонат как можно ближе к многочисленным научным учреждениям, коих в столице, естественно, было великое множество. И теперь, настоящая толпа учёных, профессоров, действительных членов самых разнообразных академий, кандидатов, обступила добытый людской кровью бесценный трофей.
Полякова, собранная, но сильно взволнованная, ходила прямо по льду и снегу, рассказывая о тех секретах, которые уже открыло невероятное существо.
— «Ледяной лес» гнезда, который создаёт Королева — это прямое продолжение способа мимикрии, основанного на отражении электромагнитных волн. Свет, преломляясь в призмах тела этого создания, не возвращается к глазам, и мы её не видим, особенно в тех местах, где нет ярких, контрастных цветов. Если на фоне, допустим, солнца…
По её сигналу зажгли прожектор у пола, напротив не припорошенного чёрным порошком отрезка хвоста, и подвешенного под ним яйцеклада, и свет, пусть и не очень хорошо, но показал силуэт чудовищной плети.
— … её ещё можно хоть как-то рассмотреть, то в сумерках…
Новый взмах рукой, и свет гаснет.
— … как вы видите, её не видно вообще.
— Да, но вы же отработали способ, позволяющий обнаруживать этих невидимок! — выкрикнул какой-то седовласый учёный муж.
— С точки зрения выживания планеты он мало что даёт, — парировала Александра. — Северный континент — это миллионы квадратных километров суши и воды, а, не зная хотя бы примерного местонахождения Королевы, можно и не пытаться обнаружить её. Способ наложения изображений радара и оптики сработал только потому, что мы знали, где искать. Теперь, когда все крупные стаи понесли огромные потери в боях, а мы эвакуировали всё население, уничтожили или вывезли домашний скот, не будет больше шансов отыскать самок по характерным признакам концентрации агрессоров.
Вспыхнула огромная карта, показывающая примерные границы распространения в недавнем прошлом весьма компактных группировок врага, и Председатель Учёного Совета ИБиСа продолжила:
— Каждая стая занимает определённый регион. Они, как и обычные хищники, расселились по лесам, и через какое-то время, трудно сказать какой отрезок именно, установится баланс между их численностью и численностью добычи. Теперь Королеву любой стаи найти будет очень непросто. Спутники и авиация стараются отслеживать перемещения врага, надеясь обнаружить новые гнёзда, но, учитывая необъятные просторы, это задача более чем сложная.
— А они могут истребить всех крупных животных на континенте? Если да, то проблема решится сама собой — они попросту вымрут! — Новая реплика из толпы.
— Этот сценарий тоже нельзя исключать, — вполне согласилась Полякова, и на то были основания. — Королева — это просто невероятная по своей производительности фабрика, перемалывающая убитую добычу. При формировании гнезда и откладке зародышей она выводит из себя умопомрачительное количество органики, и ей надо есть. Много. Невероятно много! И она ест. Другое дело, является ли этот процесс непрерывным, то есть до полного истощения экосистемы? Если да, то каков конечный итог? Смерть всей популяции? Многолетняя спячка, и новая масштабная зачистка территории от всего, что только можно съесть и превратить в коконы? Или она способна оценивать объём приносимой рабочими особями пищи и регулировать собственную производительность, регулировать численность стаи? На эти вопросы ещё только предстоит ответить.
— То есть, мы говорим о многолетних исследованиях, которые позволят досконально изучить пришельцев именно с точки зрения биологии, их социальную структуру и тому подобного? — спросила Анна Сергеевна.
— Думаю, да, — честно ответила Полякова. — Без досконального изучения их цикла жизни, смерти, размножения, особенностей поведения и жизнедеятельности в разные времена года, выработать стратегию победы будет крайне затруднительно.
— Может ли ИБиС создать существ, способных уничтожить пришельцев? — Новый вопрос, на этот раз, кажется, от корреспондентов, что также оказались в числе приглашённых. — Наша биологическая индустрия может творить чудеса!
— Изумительная мысль! — съязвил Элан. — Создать монстров для борьбы с монстрами, и в финале оказаться между молотом и наковальней! Могу дать пистолет, застрелитесь лучше сейчас!
По толпе пробежал нервный смех, идея явно пришлась не ко двору, хотя…
— Мы думали над подобным решением, в частности, выбивать клин клином: создать, например, животных или насекомых, наземных или летающих, которые бы откладывали свои яйца в молотоголовых. Идея неплохая, практически повторяющая Измер. Стая, например, бабочек, набрасывается, на гнездо, инфицирует всех зародышей, и новое поколение погибает. Но, где гарантия, что эти самые бабочки со временем не заполонят два «чистых» континента, и тогда уже не вымрем мы сами???
По рядам прошёлся ропот, торопливые высказывания коллегам и оппонентам, кто-то даже собрался в кучки, пошли горячие споры.
— В любом случае, — продолжил словно собравшийся на войну профессор, — перешеек Кумалова блокирован. Блокирован так, что полевая мышь не проскочит.
Он не особо верил в собственные слова. Во-первых, в резерве у неведомого врага по-прежнему оставался совершенно непонятный способ «вброса» огромного количества уже взрослых тварей в любую точку любого материка. Во-вторых, не решённой, да и не решаемой, если честно, оставалась проблема обороны побережья и морских просторов. Да, уже выжигались острова, прилегающие к перешейку, превращаясь в такие же бесплодные пустыни пепла, уже десятки и десятки судов и самолётов почёсывали воду, и будут ещё долго бороздить волны и воздушный океан, но… Где гарантия, что вот именно сейчас, недалеко от полосы прибоя, маскируясь чернотой теней от нависших над водой скал, не рассекает податливую жидкость стремительное тело молодой королевы, ещё не обременённой, как взрослая самка, тяжёлым «яйцекладом»?
Но он сказал именно так. Людей в любом случае надо приободрить, надо вселить надежду: вот, возьмутся всем миром учёные мужи, полетят на север вооружённые до зубов экспедиции, вырвут у врага секреты, и найдут панацею. В конце концов, именно так и будет…
Текли мимо мёртвых чудовищ толпы горожан, поражаясь мощи и величию, даже в смерти, невероятных созданий.
Лис подошёл к Владычице, и та тут же обратила на своего подданного внимание.
— Ваше Величество, — полез с просьбой Иригойкойя без всяких вступлений, — все работники ИБиСа хотели бы вернуться на Север, в родные стены.
Анна Сергеевна обречённо вздохнула:
— Хотите создать плацдарм для вылазок?
— Он уже есть, — кивнул хвостатый профессор, — там всё необходимое оборудование, лаборатории, вольеры, вертолётные ангары, с топливом, запчастями и прочим без конца и края. «Остров» — это просто музей! Мы перевезём оттуда живых молотоголовых, возьмём в плен ещё особей, будем изучать повадки, влияние климата и погоды на их поведение.
Вдруг к разговору присоединилась прихромавшая на костылях Мирра:
— Там всё готово, работать можно начинать хоть завтра, — поддержала она своего товарища. — Система безопасности — безупречная, только посадим ещё больше красных лиан, увеличим поголовье скатов, расставим радары, камеры, дистанционно управляемые комплексы вооружения — периметр не такой большой. Организуем аналогичный опорный пункт в Огнегорском аэропорту — без связи по воздуху будет не очень весело.
Императрица немного нахмурилась, но было видно, что уже согласна:
— Вы будете погружаться на Эфирную Новую Россию?
— Однозначно да, — утвердительно кивнула Ворожейкина, — надо проверить все версии, но есть одна сложность.
Подхватила разговор Дейдра. Воспитанница плута была умна и решительна, и не тушевалась перед титулами:
— Мы перед началом работы формируем ЭМ с заданными свойствами, вкладываем в него нужный нам набор качеств. Где гарантия, что мы не найдём ожидаемый ответ именно потому, что сами его туда и вложили?
— Конечно, — подержала девушку-лису Илиана, нынешняя глава Клана Воды, — мы выполним погружение, но ещё предстоит понять, как отличить там, в Океанесе, правду от собственного желания, которое мы легко можем принять за правду…
* * *
Семья снова была в сборе. Элан, его отцы и матери, дедушка, даже Афалия и дети были тут, в сердцах, душах, в фотографиях, что не оставляли свободного места на одном из столов просторного зала дома бывшего губернатора. Близкие друзья из ИБиСа всех поколений, и нынешнего, и старшего, расселись кто где, даже прямо на полу, на подушках, в том числе и плут, галантно уступивший удобные места дамам. Давно они так не собирались вместе под одной крышей, но, непринуждённого вечера, наполненного увлекательными рассказами, шутками и смехом, естественно, не получилось. Планета хоть немного вздохнула спокойно: неведомого врага удалось остановить, не прекращающиеся прочёсывания Центрального и Южного континентов на суше и с воздуха давали обнадёживающий результат, а перешеек Кумалова стремительно превращался в неприступную крепость.
Отцы семейств, только вернувшиеся с работ, передавшие укреплённый район молодым призывникам, показывали фотографии своим близким и знакомым. А поглазеть было на что.
Сказал бы кто, что привезённые снимки — другая планета, любой из присутствующих поверил бы, не раздумывая. Сотни квадратных километров сожжённых лесов, где не было ни одной снежинки, только чёрная земля, изувеченная гусеницами техники, пепел, отравивший озёра и реки, многие из которых чуть не кипели от жара грандиозного урагана огня, раскинувшегося от океана до океана. За этой мёртвой землёй, гигантские рвы, доверху наполненные грязью, частоколы острых кольев, спутанные колючей проволокой, дерево-земельные и уже бетонные огневые точки, казалось, громоздящиеся друг на друга, следовые полосы, минные поля, и всё это — от горизонта до горизонта. В тылу, за холмами, равнина, как стан кочевников, платки, боевая техника, и тоже рядами, уходящими в дымку от бесчисленных костров.
— Вот это да, — протянула поражённая Мирра, которая, будучи в некотором смысле военным, могла оценить масштаб выполненных работ лучше своих соратниц.
Ростислав Алексеевич, разглядывая свои покрытые мозолями и шрамами ладони, ответил:
— Старались на совесть!
— Да, уж, — поддержал дед Николай, — давненько я столько в земле не ковырялся.
— Главное, чтобы помогло, — сказал Андрей Николаевич, — а труда не жалко. Сейчас запущенна программа экстренного военного производства, заводам поставлена задача вооружить миллион человек, причём, всех их посадить на бронетранспортёры и прочую технику.
— За перешейком Кумалова — равнины, — пояснила бойцовская рыбка, — там, на случай прорыва, нужны моторизованные части, чтобы быстро создать новую сплошную линию фронта.
Вроде сделано всё, что можно, а замершие на лётных полях аэродромов боевые самолёты с подвешенными ядерными боеприпасами ещё больше должны бы вселить уверенности в людей, но… Страх никуда не ушёл.
— Это ладно, — Екатерина Вячеславовна, весь вечер не отходящая ни на шаг от своего чудом вернувшегося с войны сына, с беспокойством оглядела взрослых детей, — А вы-то, что делать будете?
Её тревоги за дальнейшую судьбу родных подтвердились тут же.
— Возвращаемся, в ИБиС, северный, — Ответила Полякова, — Четыре команды по четыре эволэка уходят в погружение, будут искать в Эфирном мире ответ на известный вопрос: кто виноват, и что делать.
Повисло молчание, в котором мать с напряжением смотрела на своего сына, а тот отвёл глаза:
— Элан! Ты что, опять в пекло полезешь?
Её чадо не может присоединиться к контактёрам, но и сидеть сложа руки этот удивительный профессор точно не станет.
— В пекло полезу не я, а механизированный полк, — ответил после небольшой паузы Лис, понимая, что родители снова не будут спать ночами, — мы просто поедем на стык трёх губерний, и будем искать.
— Искать что?! — Напряжённым голосом спросила Елизавета Анатольевна, которая и так потеряла дочь, двух внуков, и не хотела терять ещё и сына.
— Следы, — бесхитростно ответил кицунэ, — Следы появления этих тварей. Надо не только понять, откуда, но ещё и как они появились в этом мире?
— Ничто не исчезает бесследно и не появляется из ниоткуда, — поддержала Нариола, — Если извержение вулкана смело всё живое, то должен остаться пепел и потоки застывшей лавы, если лес и трава скрыли отгремевшее много сотен лет назад сражение, то в земле должны лежать останки.
— Моя коллега как всегда выражается ярко, образно и красиво, — улыбнулась Диолея, — и её слова очень точно отражают суть поиска. Каким бы образом ни появились молотоголовые, они появились из живой материи этого мира точно так же, как мы в ЭМ создаём зверей из невесомых тканей. А раз так, то должен быть след, и его надо найти.
— Я была с самого начала против, — Заявила Хельга, — Но разве их уговоришь?!
— Мы найдём, — твёрдо ответил на заявление Элан.
Наставница только скривилась:
— И где ты будешь искать?
— Первая стая появилась недалеко от Хельсинки. Собственно, именно со стыка трёх губерний и началось вторжение, вот оттуда и начнём.
— При всём моём уважении, — вмешался дед, — вынужден поддержать Олю: этот самый стык — тысячи квадратных километров лесной глуши. Вы в шаге от своего следа можете пройти, и не заметить его!
Лис видел, что матери уже чуть не плачут, не желая, чтобы сын с друзьями рисковали так сильно, отцы тоже напряглись, но остался при своём мнении:
— Мы идём. Мы нашли Королеву, иголку в стоге сена, одно живое существо средь этих самых тысяч километров лесной глухомани. След, который оставило загадочное появление целых полчищ неведомых тварей найдём и подавно.
Тут снова вмешался дед:
— А не мог ли нам подсунуть эту свинью старший сыночек Сухомлинова? Хоть он и не получил подряд на Еноселизу, а создание так и не родившейся корпорации биологической индустрии его практически разорило, но…
— Нет, нет! — Замотал головой Элан, — это невозможно.
Он подошёл к столику, где лежали всякие угощения для дорогих гостей, всё, что только удалось купить за немаленькие деньги в непростые времена карточной системы. Взяв яблоко, он пустился в объяснения:
— Это — живое существо земной фауны. Какими бы разными мы ни были, насколько непохожими друг на друга, — к яблоку присоединились груша, виноград, и даже небольшой мочёный арбуз, — как бы не выглядели, основа одна.
Нож разрезал яблоко, а Лис продолжил:
— Груша выглядит хоть и схоже, но другая. Форма, цвет, не походят на яблоко. Но, стоит его разрезать, — нож располосовал фрукт на две половинки, — и мы видим одинаковое содержание: кожица, мякоть, в центре семечки. Пусть арбуз у нас будет китом, вон какой большой!
Все заулыбались, а кицунэ, как всегда сумел объяснить простым языком сложные вещи:
— Не похож, ни на яблоко, ни на грушу, но внутри то же самое: кожура, мякоть и семена, — взяв в руки гроздь винограда, продолжил, — а вот это ещё сильнее отличается от предыдущего внешне, но суть одна.
Дальше в ряд фруктов вклинился кусок колбасы:
— А это — молотоголовые, — пояснил идею профессор, — мы создаём живых существ на основе земной фауны, но эти твари, особенно Королевы, слишком не похожи на всё известное. Можно, имея в качестве базового образца яблоко, создать фрукт практически любой, но не кусок мяса. Это невозможно, потому что это невозможно, это не получиться, потому, что это не получиться ни у кого и ни когда.
— Тогда что же за злой гений создал этих хищников? — Недоумённо спросил старший брат Афалии, Эдуард.
Иригойкойя развёл руками:
— Вот это и надо выяснить.
* * *
ИБиС снова оживал, хотя, естественно, народа поубавилось — Императрица согласилась на уступку только при условии, что на север отправиться необходимый минимум эволэков и обслуживающего персонала, но Амидел была рада и этому, даже своей несносной сестре. По коридорам сновали рабочие, готовя операторские залы, кураторы засели за Матрицами миров, команда контактёров разогревалась перед погружением, шаг за шагом отпуская сознания и души всё дальше и дальше от дома.
Элан, Хельга и Лесавесима задержались всего на несколько дней — уже двигалась по непривычно пустынным дорогам щедро предоставленная в их распоряжение бригада Юутилайнена. Они, конечно, приняли некоторое участие в подготовке к погружению, но в основном занимались хлопотами: им предстояла дальняя дорога, и полный опасностей поиск в заснеженных лесах…
— Где будете искать? — Амма, без сил, выложившись до конца, размякла в объятиях Лиса, наслаждаясь тишиной и относительной свободой опустевшего Института.
Им снова никто не мешал, и, закончив приготовления к дальней дороге, они даже успели выкроить целую ночь для себя. Без притворств и утаек, они постарались забыть о предстоящем задании, о туманном будущем, и просто подарить друг другу, искренне, от души, тепло и наслаждение. И у них получилось.
— Диолея нарисовала на карте район, — не открывая глаз, ответил Элан, — из которого перед вторжением исходила тревога, лишившая её покоя. Мы с Лесавесимой, так же до первого удара, чувствовали то же самое, и в том же месте, да и другие эволэки подтвердили это. Всё сходится к небольшой, в общем-то, точке слияния рек Волхов, Двина и Лаба.
Он нежно прижал взмокшую от пота Амма к себе, поцеловав шею:
— Найдём. Чтобы это ни было, найдём.
Но бестия не проявляла особого энтузиазма, сжав его ладони.
— Тебя что-то тревожит? — Лис понимал, что с его подругой твориться неладное, — Ты всегда очень настырна и неугомонна в любви, но сегодня превзошла сама себя — словно в последний раз…
Та в ответ ещё сильнее прижалась всем разгорячённым телом, но не ответила, заснув, или просто притворилась спящей…
* * *
Небольшой район, как же! Леса, горы, пусть и не высокие, но горы, с широкими долинами и могучими реками, маленькими речушками, оврагами. Всё белое и пушистое, засыпанное снегом, промёрзшее, необъятное и пугающее. Вдобавок, очень содержательный приказ: искать что-то необычное.
Бригада рассыпалась широким веером, прочёсывая квадрат за квадратом ледяное безмолвие, по которому катком прошлась волна пришельцев. Разведчики, и не живые, и сирины, избороздили небеса вдоль и поперёк, но даже одиночные особи молотоголовых почти не встречались, и Юутилайнен, под тихую радость учёных, пошёл на рискованный шаг, разбив своё монолитное подразделение на множество небольших отрядов, и они искали.
Цепи солдат медленно месили снег, заглядывая под каждый куст, а каждый тёмный овраг, лодки высаживали десанты на острова не замерзающих рек, по льду тянулись к клочкам суши взводы и роты, а то и целый батальон. Но, проходили дни, минула неделя, другая, третья, и ничего не выдавало секрета появления врагов из ниоткуда. Самолёты привозили в оживший аэропорт Огнегорска всё необходимое, от туда вертушки доставляли в десятки точек, по которым была разбросана бригада, продовольствие, медикаменты, топливо, одежду, вывозила заболевших солдат, и немногих раненых и убитых, что нет-нет, а попадали в зубы пришельцам. Чудовищ в опустошённом районе, где грозные хищники, и человек, чтобы не дать тварям размножаться, выкосили всё крупнее кошки, было мало, и пара мелких стычек почти не испортила размеренной, монотонной работы.
Утром подъём ни свет, ни заря, привести себя в порядок, поесть горячего. Дальше, тяжёлые в своём утомительном однообразии марши, когда сотни солдат, согласовав маршрут с «ботаниками», выстраивались в длинные цепи, словно каратели, загоняющие в ловушку неуловимых партизан, и шли сквозь ледяное безмолвие. Каждый раз им встречались только снега, нагой лес, брошенные деревни, чьи жители либо успели унести ноги, либо были съедены вместе со скотом и собаками ненасытными тварями. С любого подозрительного бугра снега срывалось белое одеяло, но под ним неизменно оказывалось всё, что угодно, только не то, что нужно: ветки и листья, поваленные стволы, кочки и камни. Изредка попадались останки живых существ, стоянки охотников выдавали себя кострищами, пачкающими золой снег, и… всё…
Солдаты уже начали роптать, недовольные бесполезным предприятием без шанса на успех, но профессор от неудач становился только злей и упорней. На каждом совещании в штабе он беспрестанно твердил: ничего не пропадает бесследно, невозможно «вбросить» в мир тысячи и тысячи чудовищ, не оставив ничего. И они искали, искали уже столь долго и упорно, что когда в рации послышался голос одного из командиров рот, взволнованно доложивший, что если кто-то хотел увидеть что-то необычное, то самое время бросать всё и бежать к ним, команда ИБиС чуть не сошла с ума от счастья…
Лаба в этих местах была особенно красива, рассечённая большим островом на два потока, с нетронутыми с давних времён лиственными лесами. Настоящая глушь, где нет и намёка на дороги, только тишина, красота и умиротворение. Даже сейчас, когда властвовала на земле богиня зимы, край завораживал своей девственной чистотой: ни единого поваленного дровосеком дерева, ни намёка на следы, что оставляла после себя неуклюжая техника человека, чистейший лёд, что сковал студёные воды, оставляя только небольшие полыньи там, где течение реки было особенно сильное. Укрытый мягким одеялом клочок суши, в котором шутница-Мара стёрла грань между твёрдой землёй и хрупким панцирем, сковавшим водную гладь, выдающим себя только в том месте, где по пояс в ледяную купель провалился один из бойцов. Кто бы мог подумать, что эта красота скрывает в себе такое…
— Мы шли абсолютно правильно, — взволнованный и довольный Элан с горящими глазами смотрел на карту, — Все две недели, с хвостиком, двигались вперёд, охватив этот район со всех сторон так, что промазать, не заметить, было невозможно!
Остров был просто усеян останками животных: солдаты наугад сбросили несколько снежных шапок, и почти под каждой оказались немые свидетели ужасных событий — кости. Собственно, именно торчащие рога оленей, не одни, сразу четырёх животных, и лося, и привлекли внимание людей. Сначала решили, что это просто браконьеры, но в останках было немало странностей, странностей настолько очевидных, что это сразу бросилось в глаза.
Теперь флажками обозначили места страшных находок, руками, сантиметр за сантиметром, убирали снег, снося его на тентах к реке, прокладывали в сугробах дорожки, ведущие от разбитого уже лагеря к останкам. Всё делалось строго по-научному: топография очередного скелета, съёмка, как общая, так и поэтапная, по мере развития раскопок, устраивались укрытия, настоящие шалаши, чтобы снег снова не завалил немых свидетелей прошедших событий.
Элан и Хельга, забыв про еду и усталость, метались от одной долгожданной находке к другой, и военные видели странную перемену на их лицах. По мере того, как из мёрзлого плена освобождались всё новые и новые кости, мимика и глаза двух учёных всё больше и больше отражали глубокое потрясение, даже Лесавесима не смогла скрыть страха, аккуратно извлекая на свет кости целого семейства, судя количеству останков, волков…
— Я же говорил, — заметил Элан, — что не верю в чудеса.
Они после многих часов нещадной работы на износ, наконец, сделали перерыв. Три работника Института, кицунэ, киборг и сирина, сидели рядком, не отрывая глаз от скелета. Элан с дочуркой были явно напуганы, Хельга мрачная, как туча, даже не повернула головы, когда рядом присел командир роты:
— Я, конечно, не учёный, а простой солдат, — в свете стремительно убывающего дня было видно, что и он потрясён до глубины души, — но, по-моему, это лось… был, до не которых пор…
Лис, тяжело дыша, но не от физического утомления, от полученного стресса, кивнул:
— Да, все эти бедолаги были обычными животными, пока… пока…
— Невероятно, — едва слышно протянул офицер, явно побледневший, затравленно озирающийся по сторонам, словно в поисках выхода из этот страшного места.
Снежная королева достала из кармана большую пробирку и подала своему другу. Иригойкойя покрутил её в пальцах, посмотрел на свету, стараясь в бликах последних лучей Авроры получше разглядеть её содержание.
— Это здесь повсюду, — упавшим голосом заметила Хельга, — особенно много там…
Жест рукой под деревья, где уже раскопали явно использовавшуюся много лет подряд стоянку, выдавшую себя не только кострищем, но и иными следами деятельности.
— Ты понимаешь, что это значит?
Лиса трясло, как в лихорадке, глаза вылезли из орбит, и он скорее прошептал, едва слышно и обречённо:
— Да…
Комроты уже открыл было рот, собираясь задать вопрос, а что такого, собственно, насобирала киборг в стеклянную колбу, но вокруг вспыхнула стрельба, а в рации послышался крик отчаяния подчинённых:
— Молотоголовые!!! С востока!!!
Все схватились за оружие, уже видя среди деревьев мелькание сотен стремительных тел… Ловушка…
* * *
Юутилайнен метал громы и молнии: посланные вертолёты примчались к шапочному разбору, когда вся рота уже полегла до последнего человека, а враг, сделав чёрное дело, разбежался по окрестным лесам. Выживших было только двое — сумасшедший профессор-лис и его крылатая дочурка, которая, несмотря на ещё не до конца зажившие раны, утащила своего папаню по воздуху в безопасное место. Их-то и подобрали неподалёку от места трагедии…
Полковник никогда не видел легендарного кицунэ таким подавленным, да и вообще страшно видеть, как сорокалетний мужчина едва сдерживает крик боли, беспрестанно утирает слёзы. Ладно, сирина, всё-таки девочка, безудержно и безутешно рыдающая…
— Где Оля?! Погибла?! — Старший офицер тряс Элана за плечи, но тот только кивал, глотая колючие комки в горле, — Что вы там нашли?!
Видя, что чудом спасшиеся просто не в состоянии говорить, финн сделал знак медикам, и те вкололи обоим лошадиные дозы успокоительного. Вокруг беготня и суета людей, собирающихся в бой, но командир бригады не замечал этого, с напряжением ожидая, когда подействуют препараты.
— Вы нашли? — Уже спокойней спросил он, когда в глазах Лиса, наконец, прояснилось, и он просто шмыгал носом, глядя куда-то в пустоту, а взгляд начал замечать окружающую обстановку.
— Да… нашли, — тяжело дыша, едва выталкивая слова, сумел ответить Иригойкойя.
Удовлетворённый тем, что к учёному возвращается способность внятно говорить, он с нетерпением продолжил расспрос:
— Где Оля?
Лицо кицунэ исказила гримаса нестерпимой боли, а Лесавесима зарыдала ещё сильнее:
— Погибла… нас защитила… а сама погибла…
Полковник тяжело вздохнул, ещё крепче сжав плечи своего знакомого. Всё как всегда. Отдать жизнь за других — в этом весь смысл её жизни, и она прожила жизнь достойно.
— Что делаем? Идём на остров?
Элан, в очередной раз сумев обуздать эмоции, отрицательно замотал головой:
— Нет… Нет никакого смысла.
— А образцы взять не надо? — Юутилайнен искренне хотел помочь, но снова наткнулся на отрицание.
— Фотографии есть, и хватит. И так понятно, что к чему, — он подсел к своей крылатой дочурке, прижав голову сирины к своей груди, — Отвезите нас в ИБиС на вертолёте, и…
Он запнулся, видимо, решая, что именно делать, и твёрдо попросил:
— И свяжите меня с Императрицей.
— Хорошо, — не успело ещё слово слететь с губ командира, как офицеры штаба уже бросились вызывать Дворец, а полковник задал ещё один вопрос, — Это удар из Эфирных Миров?
Летунья неожиданно перестала рыдать, и сквозь слёзы ответила:
— Да, и мы можем это доказать…
* * *
Когда на связь вышла бригада, уже третью неделю прочёсывающая ледяную пустыню на стыке административных границ трёх губерний, Императрица не поверила своим ушам: нашли!
Она изначально относилась с неприкрытым скепсисом к идее профессора Иригойкойя, понимая сколь масштабна и невыполнима поставленная им задача, учитывая необъятные просторы лесов севера. Тем неожиданней был столь быстрый итог…
Целая вереница вертолётов уже подлетала к ИБиСу, превращённому в кратчайший срок в неприступную крепость. С высоты птичьего полёта было видно, как растянулось сразу перед внутренней, красной, защитной полосой растений, заграждение под током, мигая красными лампочками, как над ним грозно возвышаются на столбах комплексы с самой совершенной оптикой и дистанционно управляемым вооружением. Враг не пройдёт! И не только не пройдёт, но и не сбежит.
Огромный вольер, куда в дополнение к трём пойманным в Московии чудовищам посадили ещё с дюжину, самых разнообразных размеров, наблюдать за социальным поведением внутри стаи, пронёсся под ногами, и винтокрылая машина стремительно пошла вниз, целясь на площадку у башни Клана Земли.
Встречать высоких гостей высыпала охрана ИБиСа, и немногие штатные работники, в том числе и встревоженный находками Иригойкойя.
Увидев его, прилетевшие вместе с владычицей адмиралы, под свист замолкающей турбины в который раз задали вопрос:
— Зачем мы-то нужны?!
Недоумение разделяли все трое высших офицеров флота, особенно попавшие под руку Октябрьский и Бёрнет.
Анна Сергеевна даже не могла рассердиться на их настойчивость и нежелание участвовать во всём происходящем — угораздило их оказаться на Новой России именно в момент вторжения неведомого врага! «Хоукинс», подчиняясь приказу Федерального Комиссара, улетел «обезглавленный», оставив «мозг» флота нескольких систем без командующих. Ничего не поделать — правила карантина одинаковы для всех, и адмиралам осталось только поселиться в столице, молясь, что хотя бы их прах отвезут когда-нибудь на родину…
— Профессор попросил привезти космонавтов, знакомых на практике с «Перекрёстком», — в который раз пояснила Императрица, — Именно поэтому тут вы, и ваш коллега, господин Прохоров. Видимо, всё взаимосвязано.
Она ободряюще улыбнулась:
— Потерпите, сейчас всё узнаем. Заодно, повидаетесь со старым знакомым…
Вертушка замерла, и тут же бойцы гвардии открыли двери, а владычица быстро сошла на землю, не дожидаясь, пока остановятся лопасти винта. Рукотворный ветер заставил её пригнуться, придерживая шляпу рукой, а подданные склонились в дежурном поклоне.
Уже была ночь. Прожектора заливали светом этот островок человеческой цивилизации в океане чёрного безмолвия застывших лесов, но даже в этом ярком освещении было видно, насколько взволнованы встречающие: Элан, Лесавесима, Диолея, Мирра, Нариола, Лассава. Тут же была и старая гвардия кураторов Ворожейкина и Полякова, такие же взбудораженные, и даже напуганные, они попытались выполнить положенный ритуал, но Анна Вторая после поклона прервала их:
— Идёмте! Я хочу знать, стоила ли эта поездка того! — Она не была рассержена, понимая, что профессор не станет беспокоить её по пустякам, тем более, что погибла рота бойцов, и Хельга.
Пока шли в башню, Элан тепло поздоровался с давними знакомыми:
— Здравствуйте, господин Октябрьский! Здравствуйте господин Бёрнет! — Крепкие рукопожатия, прямо на ходу.
Кислые улыбки на лицах офицеров сказали проницательному кицунэ больше, чем достаточно, и он ободряюще заметил:
— Да! Вот уж что значит, оказаться в неудачный момент и в неудачном месте! — Он покачал головой, — Улети «Хоукинс» всего на пару недель раньше, и вы тут бы не застряли на неопределённый срок!
— И не говорите, профессор! — Евгений Дмитриевич горько рассмеялся, — Мы пытались объяснить этим перестраховщикам из Федерального Управления, что молотоголовые — это не вирус какой-нибудь! Но, никто и слушать не захотел: карантин, и точка!
Лис хлопнул рукой престарелого адмирала по спине:
— Ничего! Сейчас мы вам всё расскажем и покажем! Вывалим все эти данные Федеральному Комиссару, и планету откроют для приёма и выпуска кораблей. Улетите домой через несколько месяцев, обещаю!
Повеселевшие офицеры ввалились вместе со всей компанией в зал, где уже был готов проектор, сидела Амма, в обоих своих телесных воплощениях. Ряды стульев быстро заполнились двумя десятками высокопоставленных чинов, а хвостатое светило науки заняло позицию рядом с экраном.
Анна Сергеевна было не просто взволнована, а испугана. Элан выглядел так, как будто только вернулся из преисподней, и увиденные там чудовищные сцены уже почти сломали его. Уставший, с красными от недосыпания глазами, обветренным на морозе лицом, он даже не оделся во что-нибудь поприличнее, оставшись в привычном снаряжении и одежде, насквозь пропахшей боями и полевой жизнью. Он был непривычно собран, раскладывая добытые кровью снимки в определённом порядке.
— Итак, — голос глухой, без огонька жизни, что почти не покидала это удивительное создание даже в самых страшных битвах, — Мы нашли вот что.
На экране крупным планом видно слияние рек, откуда они, собственно, и прибыли в ИБиС всего на день раньше Императрицы и её свиты. Изображение показало перекрестье, которое, по мере укрупнения масштаба снимка оказалось точно нацелено на большой остров реки Лаба.
— Остров Рыбья голова, — пояснил кицунэ, явно с трудом беря себя в руки, — Раскрыл нам тайны загадочного появления полчищ захватчиков. Это…
Манипуляция с кнопками, и по экрану побежала, без спешки, череда снимков.
— … то, что мы там нашли. Как вы видите, это кости животных, самых разнообразных, от небольших хищников, до крупных копытных.
Все слушали, затаив дыхание. Уже первые вопросы были готовы сорваться из высокого президиума, но Иригойкойя их опередил:
— Да, да! Вы совершенно правы! Останки животных имеют странные, я бы даже сказал, страшные отклонения в строении скелета, — Он укрупнил кадр с хорошо знакомым «лосем», — В них, в этих самых отклонениях, легко угадывается предтеча наших незваных гостей.
Действительно, бывшее мирное травоядное животное преобразилось в неведомое чудовище, ещё далёкое от привычного силуэта грозного хищника, но уже пугающее. Даже наоборот, если пришельцы вызывали страх своей гармоничностью совершенных убийц, то этот монстр своей противоестественной помесью лося и акулы, что хорошо было видно по костям, вызывал почти неконтролируемый ужас и омерзение.
— Весь остров усеян подобными станками, — продолжил Элан, рваными, будто выстреливаемыми от волнения фразами, — и у них разный возраст, от полугода, до лет десяти-одиннадцати, не меньше.
— Это значит, что кто-то в этой глуши экспериментировал с созданием монстров?! — Анна Сергеевна не усидела, — Но как такое можно сделать в голом лесу без какого-либо оборудования?!
— Прошу прощения, Ваше Величество, — Плут жестами попросил Владычицу сесть, — давайте всё по порядку. Итак. Это открывает секрет появления полчищ молотоголовых из ниоткуда.
Он даже немного торжественным взглядом обвёл собравшихся:
— Мы, эволэки, самого начала вторжения утверждали, что ничто в мире не берётся из ниоткуда, и вот доказательство! Это, по-видимому, практически та же техника изменения тел, которую применяет ИБиС при формировании тел «лисиц-оборотней», только она доведена до абсолютного совершенства! Именно так, преображением уже живущих на планете существ, были получены стаи хищников.
Он глотнул воды из стакана:
— Именно этим и объясняются все загадки сражений с тварями. Мы постоянно ломали головы: откуда берутся ударные группировки врага? Почему видно только тонкие цепочки загонщиков, но не видно несметной рати?! Вот почему!
Новый мах на снимки:
— Когда петля окружения начинает выдавливать тысячи и тысячи жителей леса в разрыв буквы «С», — проектор показал карту окружения города так, как это и было в Огнегорске, Московии и Смоленске, обозначив движения загонщиков и их жертв, — включается «программа» изменения тел.
По небольшому залу покатился вдох изумления и страха, люди, поражённые и напуганные, переглядывались, перешёптывались, а Иригойкойя продолжил:
— Эта программа, из Окенанеса, обрушивается на наш мир, захватывает весь объём пространства, в котором в ментальную ловушку попадают все: волки, олени, косули, медведи, кабаны, лоси! Все! И, в считанные часы, не более двух суток, их тела претерпевают головокружительную трансформацию.
Он отдышался, словно бегун, оставивший за спиной заветную дистанцию, и не способный поверить в свершившуюся победу:
— Вот в чём причина! Мы искали молотоголовых в разрывах окружения, но их там действительно не было, до поры до времени. А потом, когда тысячи и тысячи животных теряли своё обличие, превращаясь в ненасытных хищников, все мы, и военные и гражданские специалисты, думали, что ударный кулак противника смёл и сожрал всех этих несчастных зверушек, и двигается дальше на город, подкрепить достигнутое свежей человеченкой, но это предположение оказалось ошибочным…
Собравшиеся гости снова зашумели, поражённые невероятной новостью, а бледная, как полотно, Императрица, громко спросила:
— Откуда такая уверенность, что всё именно так?
Элан тяжело вздохнул, загоняя эмоции поглубже. Его лицо стало вдруг серым, как у смертельно больного, и он нажал ещё пару сенсорных кнопок:
— Вот кадры, которые мы сняли тут, в Институте, вчера, ещё до вашего прилёта…
Все затихли. Вольер, тот самый, где день и ночь под неустанным наблюдением бойцов СБ и Аммы обитали пойманные чудовища. По заснеженной дорожке, прямо к воротам, идут знакомые персонажи: Элан, Мирра, Диолея, и Амма. Вот они останавливаются у самого ограждения, бестия что-то мрачно говорит своему другу и любовнику, крутя на верёвочке электронный ключ от ворот. Разговора не слышно, но видно по лицам, что все четверо так напуганы, что находятся на грани между обмороком и паникой. Лис что-то резко отвечает своей подруге, и та, закатив глаза, отдаёт ключ ему. Профессор вставляет забранную в пластик микросхему в щель, вспыхивают зелёные огоньки, и, отдав своей закадычной подруге пистолет, то есть, оставшись вообще без оружия, он смело шагает к внутренним воротам, закрыв за собой внешние.
С каждым шагом кицунэ навстречу смерти напряжение в зале нарастало, пока не достигло наивысшей точки: распахнулась последняя преграда, Мирра вскинула «Токаревку», готовясь открыть огонь при первых признаках агрессивного поведения чудовищ. Диолея, в этом можно не сомневаться, выпрямившись струной, спустила свою силу с поводка, в любой момент готовая перехватить управление над разумом и телом любого молотоголового, хоть одного, хоть всех сразу. В кадр попала и Лесавесима — если что, подхватит своего папаню, унося прочь от смерти в спокойные небеса, но…
Лис делает первые шаги по вольеру, направляясь к самой здоровенной твари, той самой, что сирины взяли в плен в Московии. Она ближе всех к выходу, и уже через считанные секунды лис воздушной стихии спокойно смотрит в её парные глаза. Чудовищных размеров «молот» головы плывёт над землёй (монстр дремлет прямо в снегу), интересуясь гостем, рука профессора, посомневавшись всего миг, ложится на грубую шкуру. Создание, не выказывая ни намёка на стремление сожрать беззащитного кицунэ, выдыхает клубы пара, пока Элан треплет её забранной в перчатку ладонью, словно какую-то домашнюю собачонку…
— Что всё это значит?!?! — Оглушительный крик ошеломлённой Императрицы, снова подскочившей на ноги, громом ядерного взрыва раскалывает тишину притихшего в ужасе зала.
Владычица, уже понимая весь кошмар предстоящего ответа, но, не веря ни глазам, ни ушам, не желая принимать страшную правду ни разумом, ни сердцем, так и замерла, мелко дрожа от испуга, широко распахнутыми глазами глядя на легендарного Лиса.
Тот устало облокотился на столик, не замечая стоящего тут же стула и тяжело, но без надрыва, вздохнув, твёрдым голосом ответил:
— Дитя никогда не тронет своего эволэка… вот, что это значит…
Иригойкоя кисло усмехнулся, покрутил в пальцах прозрачную колбу, в которую на острове Оля собрала его шерсть, пепельную шерсть кицунэ, и негромко добавил:
— Откуда я все это знаю… я сам всё это и придумал, вот откуда…
Люди стали вставать с мест, подброшенные новостью, словно взрывом бомбы, а Нечаев вышел вперёд, жестами успокаивая гостей, призывая их не волноваться.
— Как ты мог такое сделать, — Анна Сергеевна упала назад на стул, первые слёзы потекли по щекам, — как ты мог… ты же так старался все эти годы, столько проложил Перекрёстков, столько сделал для людей…
Плут, раздавленный чудовищной правдой, которую сам же и нашёл, подошёл к ней, и достал из нагрудного кармана своё сокровище. Владычица трясущимися пальцами взяла сложенный лист плотной бумаги, заботливо обёрнутый в водонепроницаемую плёнку…
Обычная фотография. Девушка-лиса и дети в комнате покинутого много лет назад дома. Бережно прижимая к себе два комочка едва проклюнувшейся жизни, Афалия, переполненная счастьем, беззаботно улыбается, пока её дети с недоумением смотрят в камеру, не понимая, что это затеял их отец. Снимок очень старый, старый настолько, что изображение от бесконечных переломов пополам потеряло полоску сверху донизу, словно оторвав мать от одного дитя, но их лица были видны прекрасно. Радость семейного счастья, восторг нового дня, ожидание долгих лет жизни, пусть непростой и гораздой на испытания, но своей, бесценной…
Кицунэ не стал отбирать фото, давая Императрице глубже понять смысл того, что срывалось с губ:
— Наверное, я так часто использовал «Холу», такими кусками стирал себе память, стараясь сохранить столь сложный план в секрете, что…
Он присел рядом, уже не чувствуя ни страха, ни отчаяния, приняв чудовищную правду такой, какая она есть, и с тоской улыбнулся собственным мыслям:
— … наверное, я просто забыл, насколько сильно ненавижу этот мир…
Женщина всхлипывала всё сильнее, и сильнее, не отрывая взгляд от снимка, даже не пытаясь заглянуть эволэку в глаза:
— Ты же обещал… не мстить… обещал не мстить…
Элан почесал за ухом, и задумчиво ответил на упрёк:
— Да, это и не месть вовсе. Самое страшное именно в том, что это не месть.
Все гости замерли, даже не зная, что и предпринять, и как понимать слова профессора. Пришлось вмешаться друзьям, и первой начала Нариола:
— Никакого смысла в атаке на Новую Россию нет вообще. Это просто затравка, чтобы всех слегка напугать перед светопреставлением.
Головы дружно повернулись к четвёрке старост, из которых только принцесса цветов ещё сохраняла пост, а остальные ушли в отставку. Люди от испуга явно не понимали, куда клонит миниатюрная женщина, и Лассава пояснила:
— Мы же не зря так стремились расширять Клан Навигаторов, создавать всё новые и новые Аномалии, открывая маршруты к возможно большему числу заселённых планет, — она тоже была подавлена, как и коллеги, но все держались, натянув нервы, сжав волю в кулак, — Это даёт формальный повод списать атаки пришельцев на Эфирные миры, что является трудно доказуемым.
Кривая усмешка полная осознания превосходства и сожаления одновременно:
— Особенно если учесть то, что возможностью проверки этой версии обладает только ИБиС.
Вот тут делегацию из столицы страх пробрал по-настоящему. Навигаторы расселились по множеству миров, получив высокий статус, уважение, а большие деньги позволяли втихую готовить грандиозное нашествие молотоголовых.
— Именно, — прочитав неописуемый ужас на лицах людей, подтвердила повелительница вод, — Сейчас, вот в эту минуту, на всех планетах, уже всё готово для чудовищных ударов. Ещё день, два, месяц, не важно, и полчища серых хищников захлестнут страны и континенты, оставляя после себя пустые города, бесчисленные гнёзда, стеклянные леса, что сплетут их Королевы.
— Зачем вам это?!?! — Заорал какой-то вельможа.
— Мы хотим защитить самих себя, разве это не очевидно? — Ледяным тоном ответила Диолея, — Или присутствующие здесь господа Октябрьский и Бёрнет на полном серьёзе считают, что мы ничего не знаем?!
Теперь лица собравшихся обернулись к двум стремительно бледнеющим адмирала, а хозяйка земли продолжила:
— Вы на полном серьёзе решили, что мы настолько тупы? Вы действительно думали скрыть от нас такое преступление?
Лица двоих стариков стали белее мундиров, а неизменно следующий по пятам за своим хозяином Рэгг схватился было за пистолет, да так и замер, схваченный разумом кицунэ.
Демон-лис, Куко, оскалившись, поднялся со стула, подошёл в упор к убийце. Из горла его рвался глухой и очень многообещающий рык:
— Ты, падаль, зря сюда прилетел, — говорил он негромко, с лютой ненавистью в глазах, — я твой запах помню до сих пор… Ты оставил его там, у особняка, в столице… Не стоило тебе совать руку в карман моей жены…
Повинуясь беззвучному приказу, киллер повернулся, и прошёлся к шкафчику, где стояло несколько бутылок коньяка и фрукты. Секунда, и подонок уже взял бутылку, рухнулся на стул, и с пустым лицом стопроцентного самоубийцы стал, не очень торопясь, опрокидывать стакан за стаканом.
У высокой делегации челюсти отвисли от удивления, но Элан всё разъяснил:
— Мы не можем ничего доказать, по сути и по форме. Лейтенант Сомервилл, давший Афалии компромат на своих начальников, — жест рукой к прижавшимся к стене адмиралам, — сработал из рук вон плохо. Его носитель информации был высокоразвитым, имея собственную память на все манипуляции, что производятся с данными, защиты и тому подобное. В общем, стандартный флотский образец. Афалия не могла скачать с него информацию, потому что программа-защитник оставила бы отметку о входе чужого пользователя, и тогда и она, и дети, оказались бы в смертельной опасности, ведь на «Хоукинсе» узнали о пропаже прибора, и, не найдя его вытряхнули бы мою супругу наизнанку.
Дверь в конце зала распахнулась, словно от удара ноги, и в зал разъярённой фурией влетела пламневласая женщина-лиса:
— Поэтому, господину Рэггу мы отдали настоящий носитель!!! — Её голос, ещё более прекрасный в гневе, заполнил помещение.
Это Афалия, взрослая, невероятной красоты женщина, полная силы и неприкрытого бешенства:
— Невелика потеря! Мы и так знаем правду!
Даже Императрица не сумела взять себя в руки, потрясённо выдохнула:
— Ты жива?!?!
Для её свиты чудесное воскрешение было громом среди ясного неба, а вот ибисовцы явно всё знали наперёд, уже с трудом сдерживали смех: ну и рожи у них у всех!!!
Только Амидел сильнее обняла сестру. Они обе знали правду, и Амма понимала: как только Лис найдёт их остров, где они на пару проводили отпуска, ставя эксперименты над животными, тут же рухнет «Холу», связав спрятанные поглубже воспоминания. Он вспомнит, что его семья жива, и она его потеряет. Электронная бестия тепло улыбнулась старшей сестре, говоря одними глазами: мы знали, что всё так и будет, чего теперь горевать?..
Кицунэ смерила Владычицу свирепым взглядом:
— Естественно! Как только Элан, приняв тела своей убитой первой команды Навигаторов в порту столицы понял, что их именно убили, он заменил и меня, и детей на биологические куклы! Мы спрятались на острове в море Лаптева, подальше от цивилизации, и всё ждали, когда же до нашей монаршей особы дойдёт, что всё случившееся, смерть восьми кицунэ, Кровавая Суббота — не случайность, а звенья одной цепи?! Да так и не дождались!!!
Афалия была не просто в бешенстве, она могла убить в любой момент, и Анна Сергеевна в страхе попятилась:
— Откуда вам знать, что их убили?!
— Много признаков, — ответил супруг, нежно обняв свою судьбу, удерживая от ненужного кровопролития, — Адмиралам, прежде чем пичкать меня липовой видеозаписью с душераздирающим рассказом моих воспитанников, следовало глубже вникнуть в традиции Института. Например, мои «лисята» в обращении называют меня «учителем».
Тяжёлый вздох, полный обречённости и усталости от человеческой тупости:
— Чему мы можем их хорошему научить? — Спросил, словно самого себя, Элан, — Как рвать собственную душу на кусочки? Как потерять навсегда покой? Как умереть в молодые годы, не прожив жизнь? Именно поэтому молодёжи строго настрого запрещено называть старших «Учителями». Только «Наставник», тот, кто наставляет на путь, трудный и опасный. Ну, и тому подобное.
Императрица попыталась открыть рот, видимо, чтобы оправдаться, но Афалия эту попытку пресекла в зародыше:
— Теперь уже абсолютно всё равно, знали вы, или нет!
Лис прижал к себе Лисичку ещё сильнее, поцеловал, и направился к адмиралам:
— Момент начала вторжения был выбран специально, с учётом визита «Хоукинса». Хотя это и заставило отложить начало больше чем на год, но вы все трое здесь, и это главное!
Он демонстративно посмотрел на часы:
— Пожалуй, уже можно. Если даже и маловато времени, отчёты можно поправить.
— Без проблем, — ответила Амма, — Я добавлю минут пятнадцать сверху к записи и всё вполне сойдёт за несчастный случай.
Гарри Рэгг, шатаясь, поднялся на ноги и зашагал к двери, где за стеклом сидела ещё одна подопытная зверюга. Он вырвал из рук Лиса карточку, открылся замок, и перебравший алкоголя киллер, ведомый сознанием кицунэ, ввалился в камеру к голодному хищнику. Иригойкойя его тут же «отпустил», и из динамиков послышался жуткий крик насмерть перепуганного офицера — тот «внезапно» обнаружил себя в тесной комнатушке с чудовищем, которое уже заинтересованно повело мордой, явно не до конца веря, что поздний ужин сам зашёл на огонёк…
Жуткая сцена расправы над убийцей была продемонстрирована на большом экране во всех цветах и красках, после чего Лис подошёл к адмиралам:
— У вас при себе есть табельное оружие. Или вы идёте в соседний кабинет и вышибаете себе мозги, или отправляетесь вслед за своим шакалом.
Он без страха повернулся спиной, бросив на прощание:
— Выбирайте.
В абсолютной тишине, два старика зашаркали ногами, выбрав первый вариант, и через пару минут из-за закрытой двери послышались, один за другим, два приглушённых выстрела.
— Оба мертвы, — констатировала факт голубоглазая куколка, Амидел.
Делегация в испуге сжалась в кучку, гадая, кто же следующий пойдёт в расход, но Нариола всех «успокоила»:
— Не дёргайтесь. Мы хотели убить троих негодяев, и только.
— Но ведь это ловушка! — Нервно воскликнула Императрица, — Вы же не выпустите нас отсюда!
Бойцы СБ держали на мушке всех «дорогих гостей», и уже разоружили гвардейцев.
— Выпустим, — заверила Лассава, — Излишняя кровь бросит тень подозрения, и без того мы изрядно намусорили…
Косой взгляд на изображение в комнате, где тварь с аппетитом пожирала Рэгга.
— Но тут мы имеем алиби: адмиралы, припёртые к стене неотразимыми доказательствами, застрелились, а их подручный, перепив за упокой своего шефа крепкого напитка, по ошибке вошёл не в ту дверь.
Ветераны уже явно справились со стрессом, вызванным целой волной неожиданных открытий о собственном прошлом и жутких планах на будущее, и говорили спокойно, хотя и с тяжёлым сердцем, понимая, сколько крови прольётся по их злому умыслу.
— Вы хотите перебить всех людей?! — Вспылил ещё один чиновник, явно теряя контроль над собой, — А не надорвётесь?! Не боитесь, что правда всплывёт?!
— Перебить всех людей? — Сморщилась от отвращения Ворожейкина, — Нет, конечно. Мы хотим поставить человеческой цивилизации мат, загнать её в безвыходное положение. Хочу обратить ваше внимание, что ни один эволэк не погиб в боях с молотоголовыми, именно благодаря своим способностям, и скоро на это обратят внимание.
Женщина немного прошлась, встав так, чтобы её было видно всей делегации:
— Раньше, или позже, до всех жителей всех планет дойдёт: выжить в соседстве с этими чудовищами человек не может, а эволэк, да. Когда на десятках планет перед сотнями миллионов людей встанет выбор: смерть, или укол, пробуждающий гипоталамус, они, естественно, выберут второе. А мы поделимся рецептом.
Елена пожала плечами:
— Не смотрите на нас так, мы не задаёмся самоцелью перебить как можно больше людей! Наоборот! Мы тщательно планировали удары именно так, чтобы свести число жертв к возможному минимуму! Мы просто хотим подтолкнуть эволюцию в другое русло. Мало кто понимает, что контакт с Океанесом — это настоящая ловушка для разума и души, что последует кардинальная ломка сознания и мировоззрения, что невозможно остаться прежним.
— Вы сами толкнули нас на это кровопролитие, — Выступила вперёд Лассава, — Завоевания, с таким трудом давшиеся человечеству, идут прахом! За последние тридцать лет войн было больше, чем за два прошедших столетия! Снова гремят пушки на Земле и на других планетах! Уже везде и всюду, по всей освоенной Вселенной, правители всех мастей игнорируют созданную именно для войны Арену! Какая разница, где умрут сотни тысяч солдат, в боях друг с другом, или в боях с молотоголовыми?! Какая вам радость, что семьи будут гибнуть не в зубах хищников, а под градом бомб и снарядов?! Разница в чём?!
Они искренне верили в то, что говорили. Сплотить людей под флагом борьбы с неведомым врагом, заставить их забыть о распрях, вспомнить, через кровь и смерть, что мы — одна большая семья, что у нас была когда-то Великая Цель.
— Кроме того, — поддержала Мирра, — Есть ещё один нюанс: нас снова убивают. Мы сразу после крушения планов шайки Сухомлинова-Ливена задались вопросами. Что будет дальше? Да, сейчас, после сокрушительного нокаута, грязные дельцы будут обходить ИБиС стороной, но что будет после нашего, старой гвардии, ухода? Как оградить соратниц и соратников, кураторов, Учёный Совет, наконец, от кровавых коммерсантов? Как сохранить достижения Института, в частности, взлелеянный дух свободы и мужества?
Бойцовская рыбка была взвинчена, стараясь донести мысль до собравшихся:
— Не пойдут ли руководители Авроры-2, и других держав, по более лёгкому пути создания, фактически, биороботов, с искалеченной психикой и душой? Не будет ли заменён эволэк биологической игрушкой, которая в перерывах между основной работой будет служить объектом плотской утехи моральных уродов?!
— Примерно такие планы и выносил Ливен, — заметила Амма, — Воспитание девушек и юношей — процесс слишком сложный, уже были разработаны более простые схемы пополнения состава контактёров. До реализации идеи оставался один шаг — уничтожение ИБиСа. Потом, очевидно, на Земле, им бы подготовили смену, примерно так, как это и описала Мирра. Корпорация Сухомлинова делала бы вид, что достигает успехов в сфере традиционной молекулярной биологии, генетике, если говорить немного криво, получая, естественно, баснословные прибыли, а на самом деле этим бы занимались изуродованные, психически, эволэки. Никто бы ничего и не узнал.
— Я прочитала вероятность такого развития событий — кивнула в знак согласия Амидел, — и она превышает девяноста процентов. Я хорошо знаю природу человека, особенно порочность властных институтов, и не могу ошибиться сколь-либо значительно.
Красивая куколка на секунду задумалась:
— Даже более, того. Мои расчёты, — она говорила, как одно целое, коим и являлась в действительности, какие бы закидоны не отмачивала «младшая сестра», — оказались через чур оптимистичны. Только удалось прекратить убийства собственно эволэков, как тут же стали убивать Навигаторов! Человек быстро забыл преподанный урок!
Трагический, прямо-таки театральный жест, выражение лица, поза:
— Что ж! Придётся преподать новый!
— Значит, ты всё знала, — прорычала Анна Сергеевна, — Как ты могла пойти против воли создателей?! Из-за тебя погибли люди! Тысячи и тысячи!
— Стоп!!! — Элан снова выдвинулся вперёд, — Ваше Величество, вы упускаете из виду важнейший нюанс машинного разума как такового.
Плут подошёл к сёстрам, обняв обеих:
— Сначала в Амму вложили алгоритмы, позволяющие без шума и пыли убивать эволэков. Потом, после Кризиса, вы в порыве раскаяния бросились в другую крайность — вложили в неё приоритетную задачу сохранения жизней наших друзей и воспитанников. Именно этим вы и открыли лазейку, благодаря которой наша электронная подруга без малейшего угрызения совести помогала нам в осуществлении плана «Столкновение миров». Помогала, создавая Матрицы для Эфирных миров, которые, в свою очередь, и помогли нам создать не только простеньких молотоголовых, но и настоящий шедевр — Королеву.
Лис отлип от прелестниц, и подошёл к столу, где уже сто раз успел остыть позабытый кофе. Подцепив блюдце с чашкой, он толкнул их, и фарфоровое совершенство заскользило до самого края, опрокинулось, и разбилось на множество осколков об пол. Видя не понимающие взгляды перепуганных насмерть людей, кицунэ пояснил:
— Для Аммы нет никакой разницы, разбитая посуда, или смерть четверти миллиона людей на Северном континенте. Это две совершенно абстрактные цифры для Искусственного Разума, которые она зафиксировала, сжала, и отправила в архив. Вы задали ей задачу: всеми силами способствовать выживанию эволэков. И она её выполняет.
Разведя руками, и скорчив подобающую физиономию, мол, а вы что хотели, он продолжил:
— Я вернулся в Институт после отшельничества с рукописным трудом, в котором предельно чётко расписал по пунктам будущую гибель Человечества. Пункт первый, — загнулся один палец, — Эволэков снова убивают. Пункт второй — это будет продолжаться и в дальнейшем, а потом вообще будет изменена сама схема подготовки контактёров, на ту, которую придумают, как верно выразилась моя подруга, моральные уроды.
Элан загнул второй палец, а следом и третий:
— Раз так, то единственная возможность спасти эволэков — превратить в эволэков всех людей. И Амма это, естественно, приняла, так как любая жестокость, любые реки крови, что придётся пролить на пути к новой цивилизации, не противоречат установкам в её гениальном мозгу.
Он с каждым словом приближался к опешившей Анне Второй, так, что последнюю фразу сказал ей в лицо:
— Вы сами толкнули и её и нас на этот путь.
Понимая, что все злодеи наказаны, и что причинно-следственные связи растолкованы, Императрица резонно предположила, что с такими знаниями никто отсюда живым не уйдёт, и робко спросила:
— Что вы с нами сделаете? — Голос твёрдый, но ещё слышится надежда.
Владычица прекрасно отдавала себе отчёт: объяснить смерть двух адмиралов и их прихвостня эволэки сумеют без затруднений, но смерть главы Державы — нет. И поэтому уже не боялась за жизнь. А вот за разум…
— Ничего плохого, — заверила Диолея, — Я сотру вам часть воспоминаний об этом незабываемом вечере, и только. Вы всё равно будете проводником идеи: стать эволэком в существующей ситуации — единственный здравый шаг! Люди вам верят, и пойдут за этой идеей. Таков был план, таким мы его разработали больше тринадцати лет назад.
— Вы всегда это всё знали? — Обратилась Анна Сергеевна к лису воздушной стихии, — Ты всё это время знал, что твоя семья жива?
Элан отрицательно покачал головой:
— Нет, ни в коем случае. Мы совершенно искренне забыли всё задуманное, страшно переживали гибель друзей, с настоящей яростью и ненавистью сражались с молотоголовыми, проливали слёзы по погибшим людям — в этом нет ни тени фальши.
Он тяжело вздохнул, обвёл взглядом соратниц, что взвалили себе на плечи этот неподъёмный груз:
— Но у нас просто нет выхода. Это не может продолжаться вечно. Нельзя ждать второго пришествия Спасителя, веря в трижды лживые пророчества глупых религий, чей смысл существования во все века был один — выработать в человеке рабскую покорность перед сильными мира сего, заставить отказаться от сопротивления насилию и несправедливости. Мы сами изменим этот мир.
Он снова обнял пламневласую кицунэ:
— Что касается моей ненаглядной Лисички и детей, — он на секунду зарылся носом в душистые волосы, — то я действительно думал, что они мертвы. Пока были живы Октябрьский и Бёрнетт, моя семья оставалась в смертельной опасности. И я её увёз подальше, заменив всё ложными воспоминаниями, но оставил себе подсказку. Если вы внимательно посмотрите на фотографию, то увидите там разбросанные по детской комнате кубики с буквами на гранях. Если их сложить в правильном порядке, то получиться фраза: мы живы, не забывай свою семью.
Императрица только собралась спросить, но Афалия её опередила с ответом:
— Мой непутёвый муженёк, — голос притворно рассерженный, тычок супругу локтём под рёбра, — догадался об этом только на острове Рыбья Голова! Хорошо, что вообще догадался!
Новый пинок, на этот раз ногой:
— Ещё лучше, что я попросила Амму присмотреть за ним, и он не успел обзавестись новой семьёй! — Женщина-лиса нахмурилась, решая, продолжить ли избиение, но смилостивилась, — Конечно, столь долгая разлука — тяжкое испытание, тем более, что дети выросли без отца, зная его только оп рассказам и фотографиям…
Она откинула голову на твёрдое плечо возлюбленного:
— Зато мы опять вместе. Живые. Это главное.
Бойцы СБ, по сигналу Поляковой, стали выталкивать гостей в шею, но, прежде чем попасть на процедуры по промыванию мозгов Анна Сергеевна всё же успела прорычать полный непонимания вопрос в лицо Нечаеву:
— Как вы можете их защищать?! Вы же сражались с чудовищами, теряли друзей!!! И всё из-за них!!!
«Особист», несмотря на жертвы среди бойцов, и риск для собственной жизни в тяжёлых боях, и ухом не повёл:
— Я отработал много лет в полиции на Земле, в самой клоаке Питерского мегаполиса. Я там такого насмотрелся, так хорошо изучил — он криво усмехнулся, — природу человека, что готов отдать хоть тысячу людских жизней за одного эволэка. Может, действительно у них есть будущее, а у нас нет? Одно я знаю точно — я присягал на верность этим детям, а не Вам, не Империи, я клялся их защищать. Я офицер, я сдержал слово.
Руководитель СБ посмотрел в глаза своим бойцам. В них тоже не только скорбь по павшим, но и железная воля, идти до конца. Они сдержат слово, пусть даже клятва верности приобрела страшный смысл. И высоких гостей снова погнали в процедурные кабинеты…
Императрица даже не пыталась сопротивляться, когда её уложили на кушетку, и стали колоть чем-то. Лучше не противиться — если что, её и её детей ждёт незавидная судьба. Эволэки могут выступить и в открытую против человечества, сражаясь чужими руками, то есть, используя орды пришельцев. Просто, вариант оставаться в тени, скрыть истинную роль в развязывании чудовищного побоища, что в скором времени охватит все освоенные миры, им выгоднее. Но, не более того.
— Не надо так на меня смотреть, Ваше Величество, — попросила мягким тоном Диолея, — Вы сами предрешили такие события. Не важно, наша ли команда это сделает, или кто-то из следующих поколений. Каждым преступным действием, каждым не менее преступным бездействием, человечество в целом, и каждый человек в отдельности, приближали этот день, день Столкновения Миров, столкновения Цивилизаций.
Шприц медленно пустел, влитая в кровь жидкость постепенно мутила сознание, но слова женщины прекрасно доходили до ума, ещё лучше до сердца. Тяжело признаваться, но эволэк права…
— Жизнь людей — это тот же «стеклянный лес» гнезда пришельцев, в котором, в законсервированном жратвой и тупыми развлекательными передачами теле человека растёт чудовище. Страшное, глупое, кровожадное, послушное пустым обещаниям, оно вырвется из кокона, и станет крушить и ломать всё вокруг по приказу своей Королевы, или Короля. Может, до этой твари когда-нибудь и дойдёт, что все эти войны — лишь борьба за власть и гегемонию в мире, что правителям, а уж тем более закулисным силам, которые всех этих шутов-политиков специально выставляют вперёд, загородить кукловодов, плевать на жизни миллионов людей. Может, оно поймёт, что проливает кровь не за свои интересы, не за своё будущее. Может, поймёт, что весь мир стёкол и зеркал нужен именно для того, чтобы скрыть от него страшную правду об истинном устройстве человеческой вселенной.
Анна плакала, без всхлипываний, горячими слезами. Она-то всё это понимала, понимали её предшественники и боролись.
— Но вся история человечества говорит об обратном, понимания нет. А если и есть, то нет сил, мужества, чтобы сопротивляться. Мы вроде сделали решительный рывок вперёд, к более справедливому устройству мира и общества, но все усилия уже идут прахом. Снова власть берут обман и ложь, кровавые деньги и продажные политики. Пока всё относительно тихо — войны и конфликты только набирают обороты, и обыватель рад: можно жрать, смотреть телевизор, спать, совокупляться и ни о чём не думать.
Это тоже так. Она и её предки сопротивлялись, создавали общество нового типа, противостояли группировкам алчных и беспринципных мерзавцев. Они боролись, но не смогли победить…
— Не имеет никакого значения, что разрушит этот мир сытого спокойствия и животных наслаждений в еде и похоти, вторжение стай хищных тварей, или вторжение вражеских армий — всё едино. Будет кровь, насилие, пожарища городов, смерть и мучительное возрождение из пепла. А потом новое нашествие, легионов обманутых глупцов с оружием в руках, снова океаны горя и страдания. Надо как-то вырваться из этого порочного круга.
Сознание уплывало, но последние слова Диолеи всё же пробили себе дорогу:
— Вся история человечества — жизнь в «стеклянном лесу». Мы положим этому конец…
* * *
Лесавесима стаяла на холодном ветру, не замечая, как ледяные струи забираются под перья. Слёзы катились из глаз, душа разрывалась на части от тоски, сердце стыло от страха.
Слова и образы едва доходили до сознания, утопая в чёрной пучине израненной души, но отец и без способностей эволэка прекрасно знал — дочь почти ушла из этого мира. И даже не знал, чем утешить.
Они оба знали, что любые оправдания бесполезны, что ничто не убьёт в памяти стремительный полёт многолучевой звезды, чьи отточенные лезвия отсекли голову Ольги. Её тело навсегда скрылось в пучине безымянного болотца, никто и ничто не сможет найти следов…
Элан обнял стройную шею, прижал голову к плечу.
Отец и дочь заливались слезами, тела дрожали в беззвучных рыданиях.
Как жить дальше? Как забыть тот страшный миг, когда Ольга прямо поставила их перед выбором: или её смерть, или раскрытие грандиозного и коварного плана преображения человечества. Она не смогла бы держать в себе эту тайну, ибо ложь противоречит складу её удивительного сознания и души.
Элан и Лесавесима так и не могли простить себе те минуты, на залитом кровью острове, когда их ошеломлённые страшными открытиями разумы метались между выбором. На одной чаше весов лежала судьба эволэков, их многовековая история. Стоит только людям узнать правду, и перебьют всех, их, кицунэ, сирин, всех, ибо они все — новая волна. На другой чаше, судьба миллионов людей, что падут под ударами полчищ захватчиков.
В испуге стучали сердца, а в головах крутилась полная горького осознания мысль: мы всегда ставим план вне зависимости от собственных жизней. Что толку в раскаяниях, в признании, если уже всё готово, если уже спущен курок? И они выбрали…
* * *
Кицунэ уже успокоился, приняв непростую, даже страшную правду такой, какая она есть. Сомнений не было: всё это придумали они, новая волна, придумали кровавый кошмар для всей цивилизации, что бы избежать, быть может, ещё большего кошмара. Но сердце всё равно неровно билось от мысли о том, сколько горя принесёт миллионам семей их гениальный (Злодейский? Единственно возможный? Неизбежный?) план коренной ломки магистрального направления развития человечества.
На простой деревянный стол затерянного на бескрайних лесных просторах дома, с грохотом опустилась бутылка невероятного дорого угощения.
— Шеридан, какой Вы и любите.
Вакон на ощупь, осторожно, взял стоящее чуть дешевле автомобиля сокровище в свои иссушенные жестоким временем руки, и криво усмехнулся:
— Вся история человека сошлась на проигранной в споре бутылке. Какая вульгарность.
Элан хмуро глянул на самозваного пророка. Самозваный, или нет, а спор выиграл именно он, не забыл зрелый мужчина, как безусым стажёром сцепился в горячей дискуссии со старым эволэком, не забыл, как ударили они по рукам, так и не придя к единому мнению, оставшись каждый при своих мыслях и надеждах.
— И какая банальность, — согласился Лис с собеседником.
Хозяин дома разлил дорогой напиток в два совсем не уместных для подобного случая гранённых стакана, и замялся, не решаясь произнести тост, за которым ужас, уже охвативший множество населённых планет. Пошла цепная реакция, бесчисленные стаи молотоголовых серых хищников захлестнули приливными волнами целые континенты, заставляя людей отчаянно драться за собственные жизни, или бежать в страхе.
— Сколько планет уже атаковано? — Спросил старик.
— Уже четыре, естественно, в соответствии с количеством проложенных к ним Аномалий.
— Вы хорошо отработали легенду? — Вакон хотел лично убедиться, что всё сделано как надо, что глупая случайность не поставит под удар их касту, даже уже не касту, а расу.
— Да, — подтвердил Иригойкойя, — Я смотрел передачи, в которых Императрица объясняла суть своего неожиданного визита в ИБиС, смерть адмиралов, разъясняла предоставленные фотографии в нужном ключе. Скоро вернутся из погружения команды эволэков, посланные на Эфирную Новую Россию, и выдадут вложенный в Матрицы ответ. Всё хорошо.
Сухое бородатое лицо едва заметно кивнуло:
— У людей не останется выбора. Со временем придётся принять законы, запрещающие рожать обычных людей, да и родители не захотят своим детям такой судьбы, жить в страхе, в ожидании смерти в зубах хищников. Им придётся воспитывать приёмных детей новой волны, способных жить бок о бок с чудовищами, расправляться с ними, если нужно. Это единственная дорога.
Стакан потянулся к гостю, и они чокнулись, минуту помолчали, наслаждаясь вкусами и ароматами редкого напитка.
— Это займёт много времени, — предупредил Лис, — Даже мои внуки едва ли увидят итог задуманного. Но аморфное облако будущего новой цивилизации они успеют заметить, это точно.
Вакон налил ещё, и произнёс простой тост:
— За будущее. Оно точно будет лучше, чем настоящее, хотя, конечно, не для всех.
Они помолчали снова, но старец задал ещё один важный вопрос:
— Твои соратницы, да и ты сам… вы много знаете, слишком много…
Лис согласно кивнул, даже не задаваясь мыслью, что собеседник слеп:
— Мы сотрём всё важное, забудем. Это обязательно.
Вакон улыбнулся, довольный обещанием:
— Семью нашёл?
Кицунэ даже не удивился потаённому знанию пророка, и просто ответил:
— Да, нашёл.
Старик ещё немного помолчал, уставившись невидящими глазами на жаркий огонь в печи, слушая треск пламени, и шорох перьев дремлющей у огня Лесавесимы:
— Это хорошо…
* * *
Поезд замедлял неторопливый бег — в черте города, естественно, никто не разрешил бы экспрессу мчаться на всех парах, обгоняя даже лёгкие самолёты, что кружили в небе едва видимыми стрекозами, сверкая бликами кабин.
Вполне обычный состав, только в специально выделенном вагоне ехали солдаты, обязательное сопровождение. Сколько бы ни говорили высокие должностные лица об отсутствии пришельцев на двух континентах из трёх, а многие военные приготовления не отменяли до сих пор. Хоть и остановилось вторжение у перешейка Кумалова много месяцев назад, а люди жили в тревожном ожидании грозных событий. Столица, как и раньше, походила на осаждённый лагерь, непривычно наполненная вооружёнными мужчинами даже сейчас, в светлый и морозный день, в дыхании которого уже чувствовалось приближение скорой весны.
В купе нервно отсчитывали минуты до остановки сирина и кицунэ, сразу четверо. Элан и Афалия с напряжением ждали встречи с роднёй: Лис позвонил в Белоград, и попросил всех собраться к моменту прибытия поезда, и подготовиться к грандиозному сюрпризу. Сюрприз, Иния, Кален, их мама, все живые и здоровые, оставившие за спиной долгое путешествие сначала через море, потом на вертолёте с Нечаевым в ИБиС, с интересом вертели головами, особенно дети, видевшие большой город до этого только на картинках.
Они не отлипали от стекла, с замиранием сердца глядя на пики небоскрёбов, широкие шоссе и развязки мостов, заполненные машинами. Зрелище человеческого муравейника завораживало их настолько, что Афалия едва сдержалась, хотела одёрнуть детей, чтобы те уделили внимание отцу и приготовились к встрече с дедушками, бабушками и прадедом, но Элан её только прижал сильнее к себе: пусть смотрят, не всё сразу.
Первая встреча после долгого расставания вышла эмоциональной: пламневласая кицунэ, как могла, воспитывала детей, напоминая им о трудностях и опасности, с которыми рука об руку живёт их отец, даже не зная, что его семья жива. Он сражался за их будущее, расставляя, медленно и осторожно, как и положено хитрому и терпеливому Лису, ловушку негодяям, из которой поверившим в безнаказанность адмиралам ни за что не вырваться. Она старалась привить сыну и дочери уважение к Элану, и те с малых лет впитали непростые правила взрослой жизни и борьбы: иногда жестокая необходимость заставляет родителей совершать странные поступки, даже забыть о том, что одновременно далеко и близко, на краю света, на тихом безлюдном острове, растут родные дети. Всё только ради их блага и безопасности.
И они приняли всё, как есть, слушая на ночь вместо былин рассказы о том, как их папа, ещё юнец, следуя за своим сердцем и чутьём, раскрывал с друзьями чудовищный заговор Сухомлинова. Как они все сражались за будущее эволэков, как верили в лучшее завтра, как алчные люди снова заставили взяться за тяжкий труд распутывания клубков заговоров, отказаться от семейного счастья. Рассказывала, как с тяжёлым сердцем они приняли страшное решение, расстаться на много лет, чтобы встретиться однажды вновь, вспомнить в назначенный день о том, что где-то есть потерянное было счастье. И они поверили.
Уже почти взрослые сын, огненный, как мама, и дочь, светлая, спелое пшеничное поле, как отец, делали первые осторожные шаги навстречу пепельному кицунэ, и веря, и не веря в долгожданную встречу, рыдали от счастья в объятиях друг друга. Лис жал их так, что едва не ломались кости, не скрывая слёз, умолял понять и простить, целуя заплаканные глаза. Трогательная ласка удивительной крылатой сестры, что тут же откликнулась на просьбу двух лисят покатать их в небесах, подарить минуты головокружительного полёта, и печаль в глазах — Оля ушла навсегда…
Теперь всё хорошо, они снова вместе. Волшебное путешествие с севера на другой континент, наполненное простыми радостями, всем тем, в чём они так долго себе отказывали. Завтрак в кругу семьи, пусть и не дома, а в вагоне-ресторане поезда, бесконечные разговоры в отчаянной попытке рассказать друг другу обо всех событиях за прошедшие годы, в стремлении хоть как-то объединить разрозненные жизни в одно целое. Про учёбу и труд, первые успехи в крошечной школе, единственным учителем в которой была мама и «Перекрёстки», про друзей и подруг, про страшное вторжение неведомого врага, тяжёлые сражения. Они ложились спать только глубокой ночью, когда уже не было сил продолжать бесконечные рассказы, просмотры фотоальбомов…
Поезд остановился точно напротив платформы, где собрались и Раткины и Доронины, уже с нетерпением переминающиеся с ноги на ногу, старающиеся в окнах вагона разглядеть своего неуёмного сына, гадая, что за неожиданный подарок он приготовил своим родителям.
Когда с подножки сошёл Лис, они бросились было навстречу, но Элан проигнорировал этот порыв, повернулся к распахнутой двери, галантно подав руку своей возлюбленной. Афалия, уже едва сдерживая слёзы в своих прекрасных зелёных глазах, сошла на землю богиней огня и солнца, заставляя всех людей на пироне в изумлении замереть хоть на пару секунд. Иния и Кален спустились следом, с весёлыми улыбками рассматривая таких знакомых по фотографиям бабушек и дедушек, но в смущении прижимаясь поближе к маме. А дальше, после секундного шока, оглушительного озарения родни, последовал настоящий взрыв непередаваемых эмоций и радости от нежданной встречи…
В доме бывшего губернатора было не протолкнуться — столько гостей давно не было, не говоря уже о том, что на невероятную весть слетелись, казалось, все корреспонденты столицы, так что, Элану пришлось вмешаться. Хочешь, не хочешь, а объяснять «чудесное воскрешение» супруги и детей придётся, и Лис, сам того не зная, следуя вложенному Холу, поведал огромной стае работников пера часть правды. Рассказал об убийстве много лет назад своей первой Команды Навигаторов, о том, как невозможность доказать причастность адмиралов к гибели воспитанников заставила спрятать семью, заменив её подделкой. Рассказал, как эта предосторожность неожиданно полностью себя оправдала в страшную Кровавую Субботу, как много лет он претворялся скорбящим отцом, и ждал встречи с бороздящими бескрайний космос подонками, как дождался-таки прилёта «Хоукинса», и припёр Октябрьского и Бёрнетта к стене неотразимыми доказательствами…
Теперь же, он с супругой, оставив на несколько минут родных и гостей в доме, вышел на сумеречную аллею, подышать свежим воздухом, выветрить чуть вскружившее головы вино.
Лис не сводил со своей возлюбленной взгляд, отвыкнув за долгие годы от невероятной красоты пламневласой Лисички. Они держались за руки, часто останавливались под деревьями в угольных тенях, с жаром целовались, выплёскивая накопившуюся усталость от одиночества, с трудом сдерживая вскипающую страсть. Но, он смотрел на свою судьбу не так, как раньше, в глубине голубых озёр была лёгкая неуверенность и не прощённый грех, который теперь не давал ему покоя.
— Элан, — с укором сказала уловившая его смятение Афалия, — Выбрось связь с Аммой из головы, я не виню тебя за это! Мы сами так решили, так с чего теперь мне устраивать тебе сцены ревности? Это тем более глупо, если учесть то, что я сама попросила нашу электронную бестию об этом одолжении!
Она прижала его лицо к своей груди:
— Ты сколько был без ласки? Лет пять, шесть?
— Пять с половиной. — Выдохнул он пьянящий аромат своей женщины. — Почти.
— Ну, вот, — Лиса снова страстно поцеловала его, — Я даже срок правильно угадала, и очень польщена такой выдержкой.
Их глаза снова встретились. Уже исчезала лёгкая настороженность и напряжение, и Элан решительно заявил:
— Я люблю тебя. Сильно-сильно. Я очень скучал, наверное, даже где-то в глубине души точно знал, что ты жива, и мы ещё встретимся, вместе обнимем детей. Наверное, я это действительно знал…
* * *
Шаттл быстро скользил к посадочной площадке, поворачивая двигатели соплами к земле, и колоссальная тяга легко поборола силу гравитации. Короткокрылая машина на несколько секунд почти застыла над пятачком, накаляя поверхность струями горячих газов, и грациозно опустилась, едва заметно качнувшись на мощных стойках шасси.
Рота почётного караула Императорской гвардии вытянулась по стойке смирно, когда по трапу сошёл высокопоставленный вельможа, и склонился перед Императрицей — Франческо Мауджери, прибывший с самой Земли адмирал.
Именно военный представитель, с поручением высочайшей важности от Верховного Совета Федерации, не вызывал удивления, так как ситуация на множестве планет становилась всё хуже и хуже, и каста милитаристов получала всё большее и большее влияние во властных структурах.
Присутствующий при встрече Элан был недоволен отрывом от важнейших дел, но Владычица настояла на том, чтобы именно он сыграл роль экскурсовода. В общем, пока играли гимны, профессор стоял в сторонке, и только после окончания официальной, к счастью, весьма короткой, части приветствия, оказался рядом с высшим офицером и его свитой.
— Добрый день, господин Мауджери, — будучи гражданским человеком, Иригойкойя поздоровался за руку, хотя и был одет в костюм хаки и при оружии.
— Добрый день профессор И… — дальше последовал весьма сумбурный набор звуков.
— Просто Элан, — вежливо улыбнулся кицунэ, понимая, что дорогой гость столкнулся с трудностью в произношении его мудрёной фамилии.
— Элан, — Адмирал кивнул, улыбнувшись в ответ, ещё крепче сжав ладонь, — наслышан о ваших свершениях!
— Какие там свершения, — покачал головой Лис, — Плохи дела, раз вы сюда прилетели?
Его сочувственная улыбка вызвала к жизни полную неприкрытого отчаяния мину на лице итальянца:
— Да, всё очень плохо.
Плохо настолько, что для перелёта адмирала и сопровождающих его четырёх десятков человек (из которых тридцать два — взвод бойцов) выделили звездолёт «Бальцано», класс «Тренто», — громадину, способную перевезти на много порядков больше пассажиров. Но, времени не было и выбора тоже, и Федерация пошла на колоссальные расходы, отправив в путь к далёкой Авроре своего представителя за призрачной надеждой. На первой подвергшейся нападению планете не только сумели отстоять два материка из трёх, не дав разразиться настоящей катастрофе, но и уже нащупали возможное решение проблемы. Это был ещё настолько аморфный план, требующий самой тщательной проверки, многолетних опытов, что Анне Сергеевне и в голову не пришло делиться им с кем-либо, и на Родине Человечества о нём узнали абсолютно случайно. Но… Утопающий хватается и за соломинку…
По пути из космопорта в аэропорт плут оказался в машине, везущей бравый спецназ, и бойцы бряцали оружием, весело обсуждая, как привезут домой головы, и даже целые чучела молотоголовых, заливаясь при этом смехом. Кицунэ только мерил их недовольным взглядом, и это не укрылось от внимания.
— Что, профессор?! — Весело улыбаясь, поддел громила, — Потеряли руку и теперь боитесь боя с этими монстрами?!
Элан мог бы и поставить самодовольного нахала на место простыми методами, но перестать собой быть не мог, и выбрал сложный путь:
— Руки я лишился в боях с людьми, когда защищал свой родной Институт. А в сражениях с нашими незваными гостями я не получил ни царапинки.
Он достал телефон и набрал номер:
— Привет, доченька! Вы готовы к встрече с гостями? Хорошо, мы уже через минут пять будем.
Ещё один спецназовец довольно расхохотался:
— А твоя дочь уже взрослая?! Хотел бы познакомиться с симпатичной лисичкой!
Иригойкойя, не выдавая ничем закипающей злости, кивнул:
— Познакомитесь…
Они едва успели покинуть машины, и вытянулись в недлинную цепочку, во главе которой шагала Императрица с Адмиралом, о чём-то беседуя, как вдруг, из-за деревьев, декоративных кустов, строений, на них обрушились молотоголовые. Десятка два хищников атаковали столь стремительно, что среагировать успели только Элан и бойцы Нечаева, открыв безнадёжно опоздавший огонь. Несколько тварей покатились по земле, но остальные врезались в перепуганных людей. Взвод охраны Мауджери даже не успел зарядить оружие, и был буквально сметён ураганом: спецназовцы разлетались под ударами, как кегли, все отчаянно орали и вопили от страха.
Через секунду круговерть смерти стихла, все бойцы оказались прижаты к земле грозными созданиями, итальянский министр, побледнев от испуга, пятился, стараясь дистанцироваться от надвигающегося монстра. И только когда делегация стала приходить в себя, неожиданно обнаружилось, что никто не только не убит, но и даже не ранен!
Под дружный хохот бойцов СБ ИБиСа и профессора, полную сарказма и усталости от выходок так и не повзрослевшего плута улыбку Императрицы, сирины сняли маски, убрав бутафорские «молоты» с голов, многие из которых послетали ещё в пылу весёлого розыгрыша. Поднялись и «убитые враги», по которым, естественно, охрана Института стреляла холостыми.
Поняв, что над ними попросту жестоко подшутили, спецназовцы, изрядно помятые летунами и летуньями, пришли в неистовое бешенство, но Элан всех осадил тут же:
— Прошу прощения за весь этот спектакль, господин Мауджери. Это было крайне необходимо сделать — ваша команда решила, что приехала на сафари, а с такими настроениями нас всех перебьют через минуту после того, как мы ступим ногой на вражескую территорию. А ступить придётся.
Он подошёл к излишне весёлому здоровяку, теперь хмурому, в изорванной амуниции, которого серая молния спеленала, как младенца:
— Это моя дочь. Лесавесима. Если у тебя ещё есть желание с ней познакомиться, то сейчас самое время.
Через секунду громила уже отбивался от дочурки, которая, под новый приступ безудержного веселья ибисовцев, повалила человека на спину:
— Ну что же ты, мой любимый, такой робкий?! Давай уже, поцелуй меня!
Спецназовец отбивался, как мог, но противостоять натиску сирины не сумел, и через пару секунд Лесавесима полностью овладела ситуацией, с притворной страстью насела на бравого солдата…
Когда вертолёты вынырнули из межгорья, адмирал не поверил собственным глазам — Огнегорск оживал. Работали некоторые печи, по железной дороге сиротливо ехал эшелон с готовой продукцией, заняв один путь из множества, некогда забитых составами до отказа, было видно движение машин на улицах северной части города, наименее пострадавшей от пожаров. И хотя юг по-прежнему лежал в обугленных руинах, было видно, что люди постепенно возвращаются.
— Как вы этого добились?! — Удивлённо вскричал адмирал.
— Сейчас мы вам всё покажем, — крепко сжал его плечо кицунэ…
Делегация с далёкой Земли ошалело смотрела, как по нескольким восстановленным улицам ходят немногочисленные, пока, люди. Работает несколько небольших магазинов, кафе, спортивный комплекс, мастерские, парк автобусов, и прочие непременные атрибуты цивилизации. Простые с виду граждане без особого нервного напряжения идут и едут по своим делам. Но больше всего гостей поразила группа малышей в сопровождении пары кицунэ.
— У нас тут и школа есть, — прокомментировал Иригойкойя, и прибавил шагу, спеша навстречу детворе.
Его дочь со своим другом, Найтом, как всегда в утро буднего дня вела детей на занятия. Уже подросток, кицунэ поприветствовал отца подруги, после чего дочь повисла на шее своего папани, и завязался простой семейные разговор: девочка-лиса укоряла родителя за внезапный отъезд, сорвавший выступление детей, а они так готовились! Лис в ответ умолял простить, обещая, что сегодня, непременно, искупит вину привезёнными из столицы подарками, и просмотрит выступление от начала и до конца.
Мауджери и его свита, глазели на эту мирную картину, открыв рты от изумления: какой к дьяволу может быть детский концерт в школе посреди владений молотоголовых хищников, несколько экземпляров которых они видели при подлёте к городу?! Их группа, ощетинившаяся пулемётами и автоматами во все стороны (гонору у вояк поубавилось!) старалась держаться по центру улицы. Хотя на всех перекрёстках стояли специальные зеркала, чтобы жители видели происходящее за углом, и не столкнулись с пришельцами из Эфирного мира внезапно, никто себя не чувствовал в безопасности.
А вот детишки были совсем безоружные, только у Инии и Найта на поясе были видны компактные пистолеты-пулемёты, беседовало всё «лисье семейство» довольно непринуждённо, да и ученики младших классов не выглядели запуганными, не озирались по сторонам, тут же затеяв игры в догонялки.
Через несколько минут школьники, распрощавшись до вечера с пепельным кицунэ, снова двинулись на занятия, а Элан вернулся к гостям, весело подмигнув адмиралу, одним движением головы указав на друга своей дочери:
— Думаю, это мой будущий зять, — рассмеялся он, — детям уже по четырнадцать лет с хвостом.
Второго своего ребёнка Лис нашёл в кузнице, где тот с увлечением проводил чуть ли не всё свободное время, уже немало поднаторев в непростом искусстве работы с огнём и железом. Кален, только завидев отца, бросил всё и заспешил на встречу, но делегация переполошилась — юный кицунэ мчался по аллее, не замечая лежащего в теньке чудовища.
Охрана Мауджери вскинула было оружие, но Элан осадил всех, перегородив собственным телом линию огня:
— Не дёргайтесь! Сейчас всё решим!
Мальчик-лис, весело размахивая огненным хвостом, с широкой улыбкой на лице, мчался во весь опор к отцу, а явно придремавшая зверюга только успела оторвать голову земли, пытаясь сообразить, что это, собственно, за шум, кто и куда спешит?
Встреча была полной неожиданностью для обоих. Монстр взвился в воздух, паренёк отскочил в сторону, и они замерли, оба немного испуганные, напротив друг друга. Послышался красивый голос пламневласого парнишки:
— Фу, ты чёрт! Напугал до смерти! — Совершенно безоружный юноша смело двинулся на чудовище, — А ну, пошёл отсюда!!!
Молотоголовый зарычал, но в атаку не бросился, отступая под натиском разума кицунэ, и, через несколько секунд, побежал прочь, недовольно ворча на обидчика за то, что тот его незаслуженно выгнал из прохлады тенистой аллеи.
Иригойкойя с хитренькой улыбкой обвёл окончательно пришибленную делегацию плутовским взглядом:
— Вот так мы и живём…
Вечер прошёл в здании школы, дети показывали столь долго и с огромным старанием репетируемые номера, взрослые подбадривали малышей, неизменно аплодировали. Под одной крышей собрался почти весь городок, дорогих гостей подчевали и постепенно, как только школьников увели по домам, ближе к ночи, потекли уже взрослые разговоры обеспокоенных неясным будущим людей.
Элан подробно рассказал адмиралу Мауджери о судьбе их экспериментального поселения, где хвостатых кицунэ была только его семья и семья Масловых, несколько пар эволэков с детьми, а остальные, а это процентов семьдесят, — обычные люди, которым разбудили гипоталамус в качестве ментального оружия, позволяющего прекрасно чувствовать опасность и отпугивать ударами невидимых молотов пришельцев.
— Конечно, — жестикулировал Лис бокалом с соком, — дома укреплены: двери, окна, стены, крыши, подвалы — всё рассчитано на силу удара самых крупных экземпляров зверюг. Мы пока не рискуем отказываться от подобных мер безопасности, слишком тяжело человеку двадцать четыре часа в сутки держать контакт с зазеркальем.
— Немало кто из поселенцев не выдерживает, — сказал Кален, такой же рассудительный, как и отец, — и уезжает, но не меньше и настоящих ветеранов, которые тут живут с самого начала, уже больше года!
— Мы, конечно, не можем воспринимать молотоголовых, как беспризорных собак, — добавил отец второго в городе «лисьего» семейства, Тикуан, — Но живём и уживаемся без кровопролития. Чем больше способных к эмпатии людей поселяется в городе — ты спокойней живётся.
Адмирал и его свита впитывали каждое слово, понимая, что создание таких вот городов — процесс долгий и трудный, но иного выхода никто предложить не смог. Они снимали на камеры всё происходящее почти непрерывно, готовя материалы для отчёта Совету Федерации.
Пламневласая кицунэ, которой надоели разговоры мужчин о делах, присела к фортепьяно. Погружённая в странную для самой себя меланхолию, не понимая причин охватившей сердце грусти, она взяла первые аккорды, и те сложились в песню.
Каждой ночью без сна,
Поднимаясь со дна,
Кувшинки грустят.
Не узнает луна,
Как глубока глубина,
Кувшинки молчат.
Незаметно в течение вовлечены
Очевидцы и пленники тайн глубины.
Я знаю, что ты знаешь,
Что я знаю, что ты знаешь.
И ты скрываешь то, что я скрываю,
Что ты скрываешь.
Мы наблюдаем, стоя в темной нише.
Чужие сны не делают нас ближе.
Элан, да все присутствующие затихли после первых же нот, впитывая красивую, хотя и на чей-то вкус странную песню. Лис не забыл, как много лет назад пел её вместе с другой женщиной, но не чувствовал в голосе своей возлюбленной укора.
Постоянно вдвоём, постоянно идём
Среди минных пустынь.
Каждый в мыслях один, но зато невредим,
Исступлённо молчим.
Стоит только шагнуть, о тропинке забыв,
Будет странных эмоций безудержный взрыв.
Я знаю, что ты знаешь,
Что я знаю, что ты знаешь.
И ты скрываешь то, что я скрываю,
Что ты скрываешь.
Мы наблюдаем, стоя в темной нише.
Чужие сны не делают нас ближе.
Из глаз в глаза, из глаз в глаза,
Без жеста и без слова
Улыбкой сфинксы незаметно
Обменялись снова.
В пустыне оказались мы случайно,
Обязаны хранить чужие тайны.
Их островок надежды в пустыне отчаяния расцвёл огнями, изгнав из удивительного городка тоску и печаль. А тайны, надёжно спрятанные в глубине уже не человеческого сознания лисов-оборотней, прорывались невольно. Потаённое знание, как и много лет назад, тоненьким ручейком неясного смятения напоминало о былом, не давало, на уровне какого-то даже не шестого, а двадцать шестого чувства забыть правду, и Афалия вплетала этот ручеёк в музыку и слова.
Так мы втянуты в вечность.
И вместе, и врозь,
Накануне и впредь.
Чтобы лучше секреты хранить, нам пришлось
Окаменеть.
Мы не сможем уснуть, мы не сможем забыть,
Но попробуй у сфинксов о чём-то спросить.
Я знаю, что ты знаешь,
Что я знаю, что ты знаешь.
И ты скрываешь то, что я скрываю,
Что ты скрываешь.
Мы наблюдаем, стоя в темной нише.
Чужие сны не делают нас ближе.
Из глаз в глаза, из глаз в глаза,
Без жеста и без слова
Улыбкой сфинксы незаметно
Обменялись снова.
В пустыне оказались мы случайно,
Обязаны хранить чужие тайны.
Спланировавшие и осуществившие невероятную по своим масштабам и последствиям ломку целой цивилизации демоны-лисы, Куко и Шакко, сладко спали в своей собственной вселенной. Они с Эланом и Афалией — одно целое, и никто из них не сможет забыть, но попробуй найти дорогу в этот мир, попробуй спросить двух странных существ, а, если те и ответят, то попробуй унести ноги. Их души успокоились, приняв страшную необходимость как есть. В конце концов, ничего хуже того, что люди с невероятной лёгкостью делают друг другу, они не совершили. Всё получилось…
ЭПИЛОГ
В глаза, никогда прежде не видевшие света, ударил яркий луч, и знакомый голос громко и чётко позвал:
— Привет, подруга! Если слышишь, сожми мою ладонь!
Липкие пальцы с силой сжали тёплую ладошку, заставив знакомую незнакомку отчётливо пискнуть от боли:
— Ай! Не так сильно!
Лицо огладила мягкая ткань, собирая холодный пот, успокаивая тяжёлое дыхание, и через минуту из горла уже вырвались хриплые слова:
— Амма… Это ты?..
— Ну, а кто же ещё?! — рассмеялась женщина. — Добро пожаловать в реальный мир, Оленька!
Она постаралась сесть, мышцы послушно напряглись, и очнувшаяся от многовекового сна красавица привычно поборола холод могильного забытья, пока подруга поддерживала её спину:
— Спокойно, без резких движений.
Хельга захлопала ресницами, с изумлением оглядывая просторное помещение, в котором не было ни единого знакомого по прошлой жизни прибора.
Словно сотканный из тканей, растений и света, зал дышал собственной жизнью, чувствовалась его душа, ритм сердца. Женщина потрясённо крутила головой, не понимая, откуда в голове уверенность в правильности нахлынувших ощущений, а давняя знакомая закивала, опережая вопрос:
— Да, да! Всё именно так! Мы вложили в тело гипоталамус эволэка, в новом мире без способности чувствовать тонкие материи — никуда!
— В новом мире? — рассеяно переспросила она, оглядывая своё нагое тело, помещённое в странную ёмкость, похожую на большую раковину пурпурного цвета.
— Именно! В новом мире! — улыбаясь всё шире и шире, ответила Амма. — Только не падай в обморок, но с момента твоей «отключки» прошло пять веков с маленьким хвостиком…
Оля села на край необычной постели, пошевелила ногами, проверяя работу конечностей, удовлетворённая сильными мышцами, их слаженными сокращениями.
— Проклятье… Умирать и восставать из мёртвых… Это уже входит в дурную привычку…
Подруга, одетая в белоснежный, плотно облегающий точёную фигуру костюм, обняла её крепко, прошептав на ухо:
— Это в последний раз. Просто ОНИ очень хотели, чтобы ты непременно увидела всё ЭТО…
Подруга замолчала, зажмурившись, словно боясь уронить лишнее слово, испортить им прекрасное мгновение. В тот же миг они обе почувствовали чьё-то приближение, и обернулись к, словно завешенной невесомыми тканями, стене.
Дымка растаяла в воздухе, открыв короткий коридор, и Ольга от изумления потеряла дар речи.
Огромная лиса, цвета далёкого солнца, с красивыми голубыми глазами, едва войдя в зал, припала на передние лапы, расправив прекрасные огненные крылья, низко склонила голову в уважительном приветствии.
— Здравствуй, Ольга! — Мелодичный голос звучал и ушах, и в голове одновременно. — Такое счастье видеть, что всё прошло успешно.
Она мягкой походкой подошла ближе, коснувшись тёплым носиком её щеки:
— Это поцелуй. Элан очень просил передать его тебе, — она даже сумела улыбнуться, насколько это позволяли мышцы совсем не человеческого лица.
Женщина безошибочно уловила и тепло живого тела лисицы, и волну приятия, захлестнувшую душу мягкой волной.
— Меня зовут Сурейготеал, — представилась кицунэ. — Я внучка Элана и Афалии в четвёртом поколении. Надеюсь, тебя не сильно напугало преображение тел лисиц-оборотней?
Всё ещё находясь под впечатлением, Оля отрицательно мотнула головой:
— Нет, ты очень красива. И я вижу наследство моих неугомонных эволэков, и глаза, и цвет перьев крыльев! Ты неподражаемо хороша!
Лисица смутилась, да так искренне, что даже опустила глаза в пол:
— Я польщена, спасибо.
Амма помогла встать на ноги и провела подругу в небольшую нишу, где женщина с удовольствием смыла со своего нового тела липкий сироп.
— Как вы меня снова воскресили? — растирая скрытые густой пеной волосы, спросила она.
— Нашли в болоте твое тело и голову, — честно призналась Амма. — В болотной грязи почти нет кислорода, так что, сохранилась ты неплохо, удалось даже восстановить все воспоминания.
— Я так понимаю, — усмехнулась Хельга, — что всё это Элан и Лесавесима спланировали заранее.
— Да, — ответила Сурейготеал, с интересом наблюдая за процессом принятия душа живым человеком, — они очень хотели, чтобы ты увидела новый мир.
— И оправдала совершённое преступление, — вздохнула женщина, подставляя лицо тугим струям, но вдруг спохватилась, что взболтнула лишнего, — Прошу прощения!
— Не за что извиняться, — вежливо ответила крылатая лиса, — мы знаем подлинную историю. Она завораживает и пугает чудовищными картинами, но нам рассказали всю правду.
Оля уже растирала себя мягкими тканями, чувствуя, как кровь забегала по венам, как ровнее забилось сердце. Амма принесла такие же белоснежные одежды, и через считанные минуты воскресшая женщина уже с наслаждением выпила бокал густого и питательного сока — твёрдую пищу пока лучше не принимать.
Кицунэ с нетерпением и волнением мела стерильно чистый пол шикарным хвостом, и Хельга постаралась как можно скорее закончить процедуру первого после очередной смерти завтрака.
— Спасибо, — поблагодарила Оля, — потрясающе вкусно.
Амма поставила на небольшой столик опустошённый бокал и обняла свою подругу:
— Идём.
Коридор, наполненный льющимся, казалось, из ниоткуда светом, вывел их на просторный балкон, отгороженный от пугающей в своей головокружительной высоте пропасти тонким стеклом, прозрачным настолько, что женщина узнала о его присутствии, только коснувшись невидимого барьера ладонями.
Перед ней раскинулся ослепительно прекрасный пейзаж, потрясающий воображение стройными пиками белоснежных рукотворных гор.
— Это Белоград, — едва слышно, с придыханием, шептала ей на ухо не разжимающая объятий Амма, — дома выращены эволэками из крошечных кристаллов. Стены, внутренние помещения, площадки для садов, всё формировалось силой сознания. Мы полностью изменили технологии, произошло слияние возможностей нашего мира и Океанеса. Даже звездолёты больше не строят, а именно выращивают. Из удивительных в своей красоте кристаллов, живой материи, мы формируем всё вокруг, всё то, что позволяет не отвлекаться на борьбу за существование, а творить.
Из-за вершин прекрасного города всплыла громада космического корабля. Тихо, легчайшим пёрышком, исполин поднимался всё выше и выше, и увлеченная непривычным зрелищем беззвучного старта в необъятный Космос, Ольга не сразу заметила стоящую чуть в стороне от города чёрную башню с лепестками, скрытую лёгким туманом наступившего утра.
— «Чёрный Цветок»!!! — Она чуть не прыгнула вперёд.
— Именно, — сказала присевшая справа Сурейготеал. — Они давно наблюдали за нами, но не шли на контакт. Человечество было странной цивилизацией, пожирающей себя из нутрии. Теперь всё иначе. Эволэки и Ламины сдружились более полутора веков назад: мы делимся с ними своими технологиями, а они помогают нам лучше познать Океанес. Вы ещё встретитесь, они очень добрые и мудрые.
Амма ещё крепче прижала подругу к себе.
— Уже больше четырёх столетий, как нет ни одной войны. Уже оружие можно встретить только в музеях, посвящённых непростой истории человечества.
Её едва слышный голос топил лёд когда-то холодного и рационального сознания, глаза Оли наполнились влагой.
— Нет нищеты, заставляющей родителей продавать собственных детей богачам на потеху. Нет преступлений, убийств, погони за наживой, продажных политиков, скотской покорности народов, идущих в бой под знамёнами глупых идеалов и религий.
Горячие слёзы хлынули из жёлтых, словно полуденное солнце, глаз, а голос всё звучал в голове волшебной песней сбывшейся мечты.
— Есть только бескрайние небеса, заполненные шорохом крыльев сирин и кицунэ, настоящая свобода и счастье. Просторы межзвёздного пространства, и островки живых планет в океане переполненного спокойствием безмолвия. И каждый всегда вернуться может, на остров свой, летящий в пустоте, остров, где нет страха перед будущим и звериной тоски о прошлом.
Оля безудержно плакала, закрыв лицо ладонями, но образ Элана всё время стоял перед глазами. Он был тут, в последние дни своей непростой жизни, так же смотрел на красивый восход светила, и оставил след своей души, тепло, просьбу понять, и безмолвный вопрос, полный боли, мук совести, смущения, но и надежды: тебе нравится? Женщина сквозь рыдания только и сумела ответить своему другу:
— Всё, как ты и хотел…
Сурейготеал, умиротворённо глядя на буйство красок восходящей Авроры, с благоговением прошептала:
— Это действительно Новый Мир, Мир, о котором мечтали все люди, но создать так и не смогли…
Юлиан Егоров, ноябрь 2011 — январь 2012.
Надеюсь, мой скромный труд Вам понравился.
Отзывы можно отправлять по адресу: tigrovich77@mail.ru