Алина

Этой ночью я лишусь девственности!

Наверное, после подобного заявления должен последовать рассказ о потрясающем мужчине, в которого я до беспамятства влюбилась, раз решилась отдаться ему и душой, и телом. А также я должна с восторгом и во всех подробностях описать, в какой романтической обстановке пройдёт мой первый сексуальный опыт. Увы, хочу вас разочаровать. Никакого потрясающего мужчины нет. И романтики, свеч, лепестков роз и так далее — тоже.

Есть лишь спёртый воздух клуба, яркое мерцание светомузыки и обшарпанный зал, переполненный танцующей публикой. И есть я, одетая в донельзя откровенное серебристое платье, громко говорящее каждому встречному: «Эта девушка явилась сюда подцепить себе мужика».

И это правда так.

Я выплакала все глаза, растоптала все свои принципы, мечты, представления о том, как должен был пройти столь важный момент в моей жизни, и набралась смелости явиться в один из второсортных ночных клубов города, чтобы уберечь себя от мерзкого будущего, которое ждёт меня, если я сегодня же не лишусь невинности.

Другой попытки может больше не быть. Мне и так едва удалось сбежать из дома, улизнув от надзора охранника. Я должна это сделать, при этом оставшись инкогнито. Именно поэтому я надела парик, превратившись в рыжую бестию, и выбрала клуб средней паршивости, ведь тут я точно не встречу ни одного знакомого.

Никому нельзя узнать о моих планах. Я никому не доверяю. Все вокруг меня предатели или подосланные шпионы папочки.

— Рюмку водки. Нет. Лучше сразу три, — прошу я бармена, без стеснения пачкающего меня сальным взором, и кладу купюры на стойку.

Жуть. Что за персонал работает в этом гадюшнике? Меня аж передёргивает. Примерно так же, как передёргивает после первого выпитого залпом шота. Благо долька лимона хоть немного смягчила эффект. Иначе меня вывернуло бы наизнанку.

Ну и гадость эта ваша прославленная водка. Никогда не понимала, как люди могут добровольно вливать в себя это пойло. Сама я не употребляю алкоголь от слова «совсем». К чему раньше времени гробить свою красоту и здоровье?

Но сегодня мне не обойтись без дозы горячительного. И, к счастью, оно помогает мне чуть-чуть расслабиться уже после первой рюмки. Вторая обволакивает разум непривычной лёгкостью, а третья слегка искажает картинку перед глазами.

Всё! Для смелости вполне достаточно. Выпью больше — и не смогу даже рассмотреть подходящих претендентов для моего дела. А я пусть и намереваюсь отдаться случайному незнакомцу, но всё-таки хочу выбрать максимально достойного.

Как только среди всего этого сброда найти такого? Не представляю. Но я постараюсь.

Сидя на барном стуле, поворачиваюсь к танцующей толпе лицом. Закидываю ногу на ногу, выпрямляю спину, выставляя напоказ до безобразия вульгарный вырез платья, и провожу пальцами по удлинённому огненному каре.

Отлично. К началу кастинга готова. Поехали. Напрягаю поплывшее зрение и изучаю имеющиеся варианты неподалёку. Так. Смазливый блондин не подходит. Его друг тоже. Третий парень слишком низкий. Четвёртый слишком крупный. Пятый симпатичный, но явно перебрал лишнего. Шестой уж больно весёлый. Седьмой выглядит хмуро. Восьмой — лысый, а это точно не моё. Почему-то побаиваюсь их, а волосатых и вовсе обхожу стороной.

Чёрт! Да что ж такое? Почему со мной всегда происходит одно и то же? Почему мне не то что не нравится никто, а даже взгляд задержать на мужчине не хочется? Всё не то, что мне надо. Ни один из них не заслуживает моего внимания. Про секс при первой же встрече вообще молчу. Это катастрофа! Полный провал.

И когда я уже совсем отчаиваюсь, готовясь вот-вот расплакаться из-за неспособности выбрать подходящего парня, меня будто обдаёт кипятком. С головы до ног. Мощным каскадом, едва не скидывающим меня со стула.

Все волоски на теле дыбом становятся, сердце пропускает удар, а мои щёки, шея и зона декольте начинают гореть, параллельно покрываясь мурашками. И нет. Это не водка так действует на меня. А Он…

Я чувствую его пристальный взгляд на себе ещё до того, как поднимаю голову и замечаю парня, стоящего на втором этаже. Он расслабленно опирается руками на перила и свысока смотрит точно на меня, прожигая насквозь. Вынуждает замереть, затаить дыхание, гипнотизирует даже на расстоянии, не позволяя отвернуться или сдвинуться с места.

Вот это энергетика! Обалдеть можно. Словно у владыки мира, что с высоты взирает на толпу смертных. Только с чего бы это? Непонятно. Мы же не в его дворце находимся, а в дешёвом клубе, в котором этот парень, как и сотни остальных тусовщиков, решил провести пятничный вечер.

Хотя нет… Вру. Он не как все остальные. Нужно признать, что внешность у парня — загляденье. Угольные пряди небрежно спадают на лоб, подбородок украшает многодневная щетина. Кожаная куртка идеально сидит на широких плечах и нисколько не скрывает его спортивной фигуры. Но дело даже не в его потрясающей внешности, а в том, как он себя подаёт. Дааа… Такому парню не грех отдаться.

Между нами пара десятков метров, но это не мешает мне разглядеть в нём настоящего красавца. Рокового. Мужественного. Самоуверенного. Такие нравятся всем женщинам без исключения. И он знает это. В этом мы с ним похожи. Я тоже в курсе, что красива и без труда могу привлечь внимание любого мужчины. И этот парень — прекрасное тому подтверждение.

Правда, сказать, что я поймала его на свой крючок, язык не поворачивается. Если кто кого и поймал, то это он меня. На лице парня нет и тени улыбки, лишь явная заинтересованность в своей добыче. И, да. Для него я именно добыча. Причём уже загнанная в сети и унесённая в его берлогу. Он так смотрит, словно уже съел меня и теперь обгладывает косточки. До нутра пробивает хищным взглядом, пробуждая в моём теле доселе незнакомые инстинкты и ментально заставляя сдаться.

Да только он не в курсе, что меня и заставлять не надо. Наши с ним цели на эту ночь стопроцентно совпадают. И, похоже, желания тоже.

Я хочу его и предельно чётко ощущаю это желание. Оно волнует не по-детски, ускоряет сердцебиение и сладким теплом оседает внизу живота. Я едва сдерживаюсь, чтобы не начать ёрзать на стуле в предвкушении. А мой охотник будто специально мучает меня. Медлит. Продолжает раздевать глазами, стоя на месте и не предпринимая никаких действий.

Неужели думает, я сама поднимусь к нему? Так не дождётся. Не будет этого! Ни с одним парнем я не совершала первый шаг к сближению. И с ним не буду. Вполне достаточно моего невербального призыва, который я посылаю, с трудом выдерживая наши с ним напряжённые гляделки.

— Привет, крошка. Смотрю, ты здесь скучаешь в одиночестве. Давай составлю компанию, — пьяный лепет возле уха вынуждает вздрогнуть и перевести взгляд с красавчика на изрядно выпившего мужчину.

— Спасибо, но мне не нужна компания, — морщусь от ядрёного запаха перегара, хватаю с барной стойки клатч, и, желая увеличить дистанцию, спрыгиваю со стула.

От резкой смены положения кружится голова, и я едва не заваливаюсь на пол. Вот же чёрт. Не ожидала, что настолько опьянела. Сидя всё ощущалось иначе.

— Как это не надо, детка? Ты посмотри. На ногах не стоишь. Тебя явно поддержать нужно, — мужик без спроса обхватывает меня за талию, и теперь у меня аж желудок сжимается. От прилипалы не только алкоголем воняет, но ещё и потом. Отвратительно.

— Не трогай и отойди от меня! — требую более грубо.

— Да ладно тебе. Чего из себя недотрогу строишь?

— Я никого не строю. Руки убери! — толкаю его в грудь, но он ни на сантиметр не отодвигается.

— А если тебе коктейльчик выставлю, дашь потискать свои дойки?

Коктейльчик? Потискать дойки? Он что, серьёзно? По его довольной ухмылке понимаю, что вполне.

Хочу уже выпалить этому пикаперу восьмидесятого уровня, чтобы оставил свой коктейльчик при себе, а затем толкнуть его ещё сильнее, но в этом отпадает вся необходимость. Тело мужика само вдруг отрывается от меня.

Мне требуется некоторое время на осознание произошедшего.

Тот роковой красавчик, словно появившись из воздуха, оттянул мужчину от меня и теперь всего одной рукой удерживает его сзади за шею, явно надавливая на какие-то болевые точки, потому что потный мужлан хрипит от боли так, будто его режут. Не меньше.

— Ты не понимаешь по-русски? — сквозь зубы цедит мой спаситель.

Голос низкий, стальной, рокочущий злостью. Слышу его даже сквозь биты музыки, и мороз всю кожу сковывает.

— Понимаю, — сдавленно отвечает мужик.

— Тогда почему с первого раза не улавливаешь, что девушке не нужна твоя компания?

— Я всё улавливаю, просто…

— Что просто? — брюнет усиливает давление пальцев на шее, чем выбивает громкий хрип из уст мужчины.

Горе-пикапер даже ответить не может. Лишь жалобно просит его отпустить.

— Чтобы не видел тебя здесь больше, — зло высекает мой спаситель и отбрасывает мужика на несколько метров, словно напакостившего щенка.

А тот и впрямь на него начинает походить, когда будто поджимает хвост от страха и, даже не попытавшись огрызнуться, спешно скрывается в толпе людей.

Наверное, стоит выдохнуть, ведь угроза разборок миновала, но не получается. Рядом с этим парнем я ещё больше напрягаюсь, особенно когда он переводит на меня негодующий взор и медленно скользит им снизу-вверх, словно верхний слой кожи с меня сдирая.

Он злится. И, нужно отметить, крайне сильно. Даже в нетрезвом состоянии ощущаю, как мощно бьёт из него агрессивная энергия. Кажется, если бы взглядом можно было убивать, моё тело уже белым мелом очерчивали бы.

— Спасибо, что помог, — выдавливаю из себя благодарность, мысленно успокаивая себя тем, что, вероятнее всего, злость парня направлена не на меня, а на пристававшего ко мне мудака.

И я оказываюсь права. В следующий миг его заострённые черты лица расслабляются, а он сам в два шага почти полностью обнуляет расстояние между нами. Я тихо охаю от столь резкого сближения, пытаясь скрыть дрожь в теле, и задираю голову вверх, чтобы встретиться с его глазами. Предполагаю, они у него карие, но в тёмном свете клуба кажутся чёрными. Глубокими, как бездны. И до безумия завораживающими. Невозможно отвести взгляд и в то же время сложно смотреть слишком долго. Существует огромная вероятность пропасть в них, затеряться, исчезнуть с лица земли и больше не вернуться обратно.

Парень не касается меня. И слова не говорит. Я тоже. Мы вновь просто пялимся друг на друга, изучаем, без слов транслируем взаимную симпатию. Дышим с тяжестью. Я так точно. Воздух вокруг нас быстро накаляется, становится наэлектризованным. Могу поспорить, если выключить музыку, то можно будет услышать, как он трещит, создавая искры ярче, чем все огни клуба вместе взятые.

Господи, я с ума, что ли, сошла? Что со мной вообще происходит? Почему я так сильно хочу этого парня и так много чувствую? Он же незнакомец. Абсолютной чужой человек. Первый встречный. И однозначно мужчина на один вечер. Больше между нами ничего не будет. Никогда.

Всё дело в чёртовой водке. Да! Именно так. Это она мне мозги набекрень сдвинула. Но оно и к лучшему. Так будет проще выполнить то, зачем я сюда пришла.

— Уходим, — произносит парень за секунду до того, как я хочу попросить его увезти меня отсюда.

И это не просьба и не предложение. Он просто поставил меня в известность перед тем, как взять за руку и повести сквозь столпотворение к выходу.

Разумная девушка вырвала бы ладонь из хватки чужака, осталась бы в клубе или ещё лучше — вернулась бы домой и, как покорная овца, без возражений согласилась бы с участью, которую ей уготовили. Но я явно неразумная, а ещё пьяная, отчаявшаяся и предельно точно не овца, поэтому я без сопротивления следую за красавчиком, искренне веря, что этой ночью он сумеет помочь с моей проблемой, от решения которой зависит вся моя дальнейшая судьба.

Мне не помогла протрезветь и одуматься ни ночная свежесть, ни вид жалкого подобия мотоцикла, на который в здравом уме я в жизни не села бы, ни нарушающая все правила дорожного движения езда моего парня на ночь. Но зато, как только мы оказались в обшарпанной гостинице где-то на окраине Москвы, сомнения в правильности моего решения тут же вонзились в душу острыми когтями.

Я раньше даже не представляла, что люди могут так жить. От этого места волосы дыбом встают. Это же гадюшник! А если я что-то подцеплю? Тут вообще меняют простыни? Хотя постельное бельё — самая малая моя проблема. До меня только сейчас дошло, что мой партнёр на ночь может оказаться кем угодно. Хоть маньяком-расчленителем.

— Входи, — открыв со скрипом дверь номера, коротко бросает парень.

И вновь… он не приглашает, а приказывает. Что это за властные замашки? Прям как у моего папы. Он тоже вечно любит не говорить, а командовать. Однако, если ему я огрызалась в ответ каждый раз, когда он врубал в общении со мной начальника, то парню я ничего не отвечаю.

Не в том я положении, чтобы демонстрировать свой характер. Совсем не в том. Я нахожусь неизвестно где, неизвестно с кем. Лучше мне слушаться незнакомца, лишь бы он не сделал со мной ничего плохого.

Я вхожу в номер и морщусь от неприязни. В желании спастись от запаха сырости, сигарет и хлорки носом утыкаюсь в ворот кожаной куртки, которую красавчик надел на меня ещё до того, как посадить на мотоцикл. Осматриваюсь. В маленькой комнате стоит мебель столетней давности, в некоторых местах обои заклеены кусками бумаги, на потолке и в углах видны следы потёков.

Фу! Какая мерзость! Ноги моей здесь не будет.

— Я хочу уехать в другое место, — надтреснутым голосом заявляю я и резко поворачиваюсь, желая убежать отсюда подобру-поздорову, но увы, выход уже закрыт.

— Зачем? — расслабленно прислонившись спиной к входной двери, спрашивает незнакомец. Его мускулистые руки скрещены на груди, чёрная майка идеально гармонирует со смуглой кожей. — Тебя здесь что-то не устраивает?

При нормальных обстоятельствах я бы высказала всё, что меня не устраивает в этом убогом месте, но сейчас я стою и молчу, словно воды в рот набрала.

Почему?

Да потому что обманчиво мягкий голос парня и его чёрный взгляд, прожигающий до незримого ожога на коже, пугает меня больше всего прочего в этой комнате.

Значит, в клубе мне не показалось. У него и правда чёрные глаза. А вот с чем я конкретно оплошала, так это с определением его возраста.

В темноте и под воздействием алкоголя парень казался мне всего на пару-тройку лет старше меня. Сейчас же я чётко понимаю, что никакой он не парень, а мужчина. Ему под тридцать. Может, даже больше. Сложно сказать. Но сам факт нашей разницы в возрасте меня не на шутку смущает.

— Так в чём проблема… — мужчина заминается, ожидая услышать моё имя.

— Катя, — прочистив горло, выдаю первое, что приходит в голову.

— Катя, значит, — незнакомец будто пробует это имя на вкус, спускаясь взглядом с моих глаз к пересохшим губам и обратно. — Мне нравится. Так куда ты собралась бежать, Катя? Всё, что нам нужно, имеется здесь. Тебе так не кажется?

— Да, но…

— Но ты ожидала, что я поведу тебя в более роскошное место. Прости, но я не привык сорить деньгами на незнакомок. За сексом в люксе не ко мне. Если что-то не нравится, ты можешь уйти. Удерживать силой не стану. Не в моих правилах, — самодовольно и чертовски сексуально усмехается он, предоставляя мне последний шанс избежать дальнейших событий ночи.

Но я не собираюсь им пользоваться. Я всё уже решила. Назад дороги нет. Только вперёд, к нему — к незнакомцу, которого одновременно боюсь и до смерти желаю.

Тихо выдохнув, решаю больше не всматриваться в жалкий интерьер номера, в котором мне предстоит лишиться девственности, и вкладываю в голос максимум уверенности:

— Я остаюсь.

В подтверждение своих слов снимаю с себя кожаную куртку, отбрасываю её и клатч в сторону, ожидая увидеть в мужчине удовлетворение моим решением, но его нет. Есть лишь необъяснимая волна злости. Она никак не отражается на его мужественном лице, но я чувствую её каждым волоском на теле.

Почему он злится? Ни малейшего понятия. Да и подумать нет никаких шансов. Всего два шага — и мужчина оказывается возле меня, возвышаясь как скала. Огромная. Несокрушимая. И словно готовая в любой момент скинуть на меня груду каменных обломков.

Но мне не страшно. По ходу, я совсем рехнулась. Впитываю в себя ошеломительную энергетику незнакомца и возбуждаюсь как животное. Он неадекватно на меня действует. И он осознает это.

— Продолжай, — очередной короткий приказ опадает на меня с высоты его немалого роста, и я теряюсь.

— Что продолжать?

— Раздеваться. Хочу посмотреть, как ты это делаешь для меня, — чуть наклонившись ко мне, произносит полушепотом. Таким чарующим, что отказать этому мужчине в его желании просто невозможно.

И я не отказываю, хотя, честно говоря, надеялась, что мой избранник всё сделает сам. Но увы и ах. Он будто поставил себе цель — максимально усложнить мне и без того непростую ночь.

Однако, несмотря на ощутимое волнение, я довольно быстро справляюсь с молнией на платье и сбрасываю бретельки с плеч, позволяя серебристой ткани упасть к моим щиколоткам.

— Дальше, — мазнув взглядом по прозрачному бра, чуть осипшим голосом требует незнакомец.

И я опять слушаюсь и повинуюсь, поражаясь тому, насколько от этого кайфую. А точнее — от того, какое впечатление я произвожу на мужчину, когда освобождаю от кружева свою упругую грудь и избавляюсь от трусиков.

Он не марает меня своей похотью, не пускает слюни на мои формы, но он так смотрит… чёрт… тут даже верных слов не подобрать, чтобы описать его взгляд. Красавчик им будто и клеймо своё на моей коже ставит, и меня заставляет ощутить себя самой невероятной женщиной на свете. Ни одно мужское внимание прежде настолько не восторгало меня и не зарождало желание сделать всё возможное, лишь бы никогда его не потерять.

— Дальше, — произносит он ещё тише, но не менее твёрдо.

Я непонимающе хмурюсь. Что ещё мне снимать? Я и так уже стою перед ним голая, в то время как он до сих пор полностью одет.

— Твой рыжий маскарад, — поясняет красавчик, вынуждая меня удивиться.

Никак не ожидала, что мужчина, даже не касаясь моих волос, поймёт, что они ненастоящие. Ведь выглядят они донельзя натурально. Даже на мой отточенный на подделки взгляд. Но этого мужчину обмануть не удалось. Ну и ладно. По сути, неважно. Мы уже наедине. Скрываться мне не от кого. Я могу лишь порадоваться возможности прямо сейчас снять с себя эту рыжую шапку, от которой кожа головы уже начала чесаться.

Ныряю пальцами под парик, откалываю заколки и выпускаю на волю копну своих длинных русых волос. Встряхиваю головой, позволяя прядям разлететься, и устремляю на мужчину вопросительный взор.

Что дальше?

А дальше не следует новых приказов. Он лишь вновь медленно сканирует меня, словно под рентгеном. Сантиметр за сантиметром взглядом поедает моё тело, особенно жадно грудь и область между бёдер.

Ему нравится то, что он видит. Очень нравится. Но иначе и быть не может. Я идеальная. С какой стороны ни посмотри. Пусть у этого красавца и должно было быть много женщин, но я уверена, что таких, как я, он не встречал.

— Со своим цветом ты красивее, — предсказуемо заключает он.

— Я знаю.

— А ещё самоуверенная.

— Не больше, чем ты.

— На этот счёт можно поспорить.

— Я не спорить сюда пришла.

— Я тоже.

Мы встречаемся взглядами, и нас обоих будто невидимая сила начинает друг к другу притягивать. Мужчина наконец прекращает ощупывать меня глазами. Обхватывает мою талию и рывком прибивает к себе, налетая на мои губы с глубоким, будоражащим всё нутром поцелуем.

Внутри закручивается жгучая спираль. Жар поднимается к груди, ударяет в мозг, распространяется по телу и медленно, до болезненного дразняще стекает в низ живота, создавая невыносимое напряжение. Голова плывёт, воздух заканчивается и я, неожиданно напуганная столь сильной реакцией на мужчину, разрываю поцелуй. Нужно притормозить. Я не готова вот так — сходу в омут с головой. Я хочу его, да! Но я нервничаю, чёрт возьми. Пока не дошло до дела, моя решительность была непоколебима, но теперь я абсолютно не контролирую ни ситуацию, ни себя, и это пугает.

— Ты не сказал, как тебя зовут, — шепчу заплетающимся языком, и вцепляюсь в плечи мужчины, потому что ноги плохо держат. О, нет, выпитые в клубе шоты тут совершенно ни при чём. Я опьянела от его горячих губ, бесстыжих рук, которые продолжают нагло шарить по моему телу, и взгляда.

— Это имеет значение? — он выгибает бровь.

Киваю. Говорить я уже не в силах.

Я словно в облаках парю и растекаюсь в руках этого красавца бесстыдной лужей. Голая, зацелованная, готовая на всё. Мне уже нет дела до убогой обстановки. Сейчас для меня существует только он. Что со мной? Почему я так на него реагирую? Он ведь даже не моего круга. Так с какой стати этот мужчина меня так сильно привлекает? И почему ведёт себя настолько властно? Но его самоуверенность заводит, не могу не признать.

— Назар, — шепчет он, склоняясь ближе и обдавая шею горячим дыханием.

Его запах забирается в ноздри, отравляет и без того одуревший мозг, и я шумно втягиваю воздух ртом, но всё равно задыхаюсь. От его близости. От дикого, неведомого мне ранее желания. И от опасной, бешеной энергетики Назара.

Умелые пальцы чувственно сжимают мои бёдра. Внутри и снаружи. Выписывают узоры, мнут кожу и давят на какие-то точки, заставляя меня краснеть, потому что… я теку… Боже мой.

Назар вновь набрасывается на мой рот. Целует жадно. Нетерпеливо. Властно. Словно я принадлежу ему всецело. Меня это ничуть не смущает, наоборот. Внутри поднимается радостный трепет от того, что Назар выбрал сегодня меня. Да, именно так. И я готова это признать, но только мысленно. Не я главная в нашем взаимодействии, а Назар. Однако мне это нравится. Нравится быть для него особенной. Пусть и на одну ночь.

Обвиваю руками его шею, льну к нему всем телом и упиваюсь его запахом, окончательно дурея.

Кто я?

Где я?

Дезориентация полная. Глохну от стука своего же сердца и издаю протяжный стон, чем ещё больше распаляю мужчину. Он сильно возбуждён, я чувствую это даже через его джинсы. Назар отрывается от моих губ, склоняется к груди, сжимает её в ладонях и целует, ласкает языком, чуть прикусывает и вновь покрывает поцелуями. Страстно и медленно, издавая хрипловатые гортанные звуки.

Держусь за его плечи, запрокидываю голову и чуть рассудок не теряю от наплыва новых ощущений. Пульс запредельный, в глазах взрываются разноцветные огни, а между ног и внизу живота с каждой секундой нарастает давление.

Назар подхватывает меня под ягодицы, вынуждая обвить его бёдра ногами, и несёт. Бережно опускает на кровать, а сам отстраняется и стягивает майку, обнажая потрясающий торс. Соприкосновение пылающей кожи с прохладной тканью покрывала слегка отрезвляет, а вид полуголого мужчины одновременно восхищает и вызывает новую волну тревоги. Он бросает на постель презервативы, а я шумно сглатываю.

Приподнимаюсь на локтях и шепчу, даже не стараясь подавить дрожь в голосе:

— Я никогда не была с мужчиной.

Назар прищуривается, склоняет голову набок. В его глазах вспыхивает опасный огонь и тут же гаснет, уступая место тёмному, вязкому дёгтю. Он плавится, растекается по моему лицу и телу, обдавая жаром, смущая, но при этом заставляя чувствовать себя королевой.

— Боишься? — спрашивает Назар слегка охрипшим голосом, возвращая меня в реальность.

— Не знаю.

— Я не сделаю тебе больно.

Наблюдаю, как он расстёгивает ремень, затем пуговицу. Тянет собачку молнии вниз, спускает джинсы и предстаёт передо мной во всей красе. Назар не набрасывается на меня, даже не двигается, лишь изучающе смотрит, ожидая моей реакции.

Ощупываю взглядом внушительные бицепсы, скольжу глазами по накаченной груди и широким плечам, облизываю губы, оценивая просушенный пресс и выпирающие косые мышцы. У этого красавца даже ноги идеальные — длинные и натренированные, словно он профессиональный спортсмен.

Дыхание учащается, когда я наконец впиваюсь взглядом в самый центр его тела. А природа этого красавца нигде не обделила, однако. Я ни разу в жизни не видела пенис вживую, однако с уверенностью могу сказать, что у Назара он красивый. Ровный напряжённый ствол с проступающими венами, крупная головка, слегка блестящая от выступившей смазки. У Назара там всё гладко выбрито, и его великолепие кажется ещё внушительнее. Неужели эта штука в меня войдёт? Не уверена, что смогу принять в себя это «богатство».

Назар подходит вплотную к кровати, обхватывает рукой член, медленно проводит вверх, сжимает головку в кулаке, стискивает зубы и так же медленно возвращает ладонь к основанию. И всё это — не сводя с меня темнеющего хищного взгляда.

— Ко мне, — командует он, и я немного теряюсь.

— Что?

Он хочет, чтобы я ему отсосала в приказном порядке? Совсем сбрендил?! Я, может, и выпила, но не в зюзю же пьяна! И я не дешёвая давалка. За всё мои девятнадцать лет я даже не целовалась ни с кем по-настоящему до сегодняшней ночи. Никому я не позволяла себя лапать, говорить в моём присутствии пошлости или командовать мной. Я слишком высоко себя ценю. Само собой, сейчас всё выглядит как раз наоборот, однако…

— Я сказал: ползи ко мне, — вновь приказывает Назар, прерывая поток моих мыслей.

— Нет, — мотаю головой. — Мне такое не нравится.

— Хватит строить из себя королеву целомудрия. Я не буду принуждать тебя ни к чему. Но как ты можешь знать, нравится ли тебе это, если ни разу не пробовала? М, Катюш?

Звук его голоса до того вибрирующий и гипнотический, что моё первоначальное возмущение слегка сходит на нет. Однако я не собираюсь выполнять все его прихоти. Я пришла сюда лишиться девственности, а не брать в рот по первой команде.

Но едва я хочу высказать всё, что на уме, как Назар обхватывает мои лодыжки и рывком подтаскивает меня к краю кровати. Чувствую его пальцы в своих волосах, а в следующую секунду он резко усаживает меня, а сам выпрямляется. Теперь член находится прямо перед моим лицом. На уровне губ.

Его запах не отвратителен, наоборот. Терпкий, но при этом свежий, словно Назар только что вышел из душа. Слышу нотки очень приятной туалетной воды. Она нравится мне, но его естественный аромат притягивает куда больше. Он будоражит кровь, и я сглатываю вязкую слюну. Хочу отстраниться, но Назар удерживает меня за шею. Не давит, не пытается запихнуть член мне в глотку, просто не убирает руку и ждёт. Поднимаю голову и оказываюсь утянута на дно чёрных кратеров.

Никто из нас не произносит ни слова. Никто не отводит взгляд. Воздух трескается, сгущается. В груди вновь поднимается жар, а дыхание тяжелеет. Я больше не испытываю дискомфорта или желания сделать наперекор. Мне хочется попробовать, и Назар это понимает.

Он убирает руку с моей шеи, а я осторожно обхватываю член. Была ни была. В омут — так в омут. Назад пути всё равно уже нет. Да я и не отступлю.

— Открой рот, — нарушает молчание Назар, и я повинуюсь.

Касаюсь губами головки, и слюноотделение усиливается. Погружаю член в рот примерно до половины, затем медленно отдаляю голову и слизываю с губ его вкус, смотря Назару в глаза. Вижу в них дикую похоть и голод, которые передаются и мне. Сильнее сжимаю член у основания и снова погружаю в рот. На этот раз — глубже.

Губы скользят вверх и вниз по напряжённому стволу, языком чувствую каждую венку, выпуклость и впадинку. Назар сжимает мои волосы и втягивает воздух сквозь зубы. Судя по его изменившемуся дыханию и тому, как Назара потрясывает, я всё делаю правильно. Вязкая смазка смешивается с моей слюной, а возбуждение — с гордостью. Я смогла. Переборола себя и сейчас сама кайфую от процесса. Оказывается, это приятно — иметь власть над мужчиной. И пусть я у его ног, однако сейчас я главная. Это я доставляю ему удовольствие. Я контролирую ситуацию. Понимаю это на интуитивном уровне и завожусь всё больше.

Его запах, вкус, тактильные ощущения, рваное тяжёлое дыхание, доносящееся сверху, пальцы в моих волосах, глухие стоны — всё это делает меня обезумевшей похотливой самкой. Начинаю стонать, пошло причмокивать и тереться промежностью о кровать. Чёрт! Я завелась не на шутку. Между ног горячо и до ужаса мокро, тело требует большего, а в голове не осталось никаких мыслей, кроме одной. Я хочу, чтобы Назар меня трахнул.

— Хватит, — выдыхает он, за волосы оттягивает меня от себя, толкает на кровать.

Падаю на спину и отползаю чуть назад. Он раздвигает мои ноги, пристраивается промеж них, обхватывает бёдра руками. Втягивает мой запах, пробует меня на вкус и хрипло стонет.

— Какая ты сладкая, Катя. Горячая девочка.

Назар вылизывает меня жадно, не сдерживая стонов и пошлых выражений. Втягивает, покусывает, целует и вновь лижет. Терзает клитор, ласкает половые губы. Выписывает языком узоры, заставляя меня выгибаться дугой, терять рассудок и орать. Я никогда не кричала так громко. Мне никогда не было так хорошо. Огонь полыхает в теле, покалывание и лёгкое онемение в затылке предвещают о скорой разрядке. Я почти… я…

Глохну, захлёбываясь криками, и извиваюсь от мощнейшего оргазма. В голове звенит пустота, а сама я рассыпаюсь на атомы. Чувствую тяжесть мужского тела, вдыхаю его терпкий аромат… Горячее дыхание на моей шее запускает новую волну дрожи, провоцируя сердце колотиться с запредельной скоростью.

Стук, стук, стук… Назар врывается в меня до самого основания, и между ног резко вспыхивает боль, перемешиваясь с совершенно противоположным ощущением, которое прежде мне было неведомо, а сейчас смывает меня подчистую.

Ох, это… Разве так бывает?!

Подруги говорили, что в первый раз, кроме боли, ничего испытать невозможно, но это ложь. Они наврали или же не с теми мужчинами лишались девственности. Назар двигается медленно, осторожно, давая привыкнуть к нему, растягивая меня и наполняя. Очерчивает руками всё тело, ласкает — требовательно, но в то же время нежно, растворяя остатки дискомфорта в нарастающем кайфе. Не знаю, сколько времени проходит, но в один миг мне становится мало этой нежности. У меня внутри свербит, изнывает, и всё моё нутро просит…

— Быстрее! — кричу и захлёбываюсь стонами. — Быстрее!

И он ускоряется, на чувственных губах появляется ухмылка. Хищная, пугающая и чертовски возбуждающая. Она ещё больше отравляет меня похотью, заставляя подчиниться его животной сущности. Я без возражений позволяю Назару раскрыть мой рот и принимаю большой палец внутрь. Глаза в глаза. Непрерывный контакт. Взрывоопасный. Сосу, обмазываю слюнями мужской палец, повторяя все действия, которые недавно проделывала с членом. Параллельно продолжаю стонать и блаженно мычать, пока Назар всё долбится и долбится, вгоняя на всю длину, трахая меня в бешеном ритме и сжимая мою шею ладонью.

— Маленькая похотливая сучка, — рычит он, не сбавляя темпа. — Какая же ты мокрая.

Секунда — и мои ноги оказываются на его плечах, а его руки — на моём животе. Угол проникновения изменился, и я… взлетаю. Боги! Мамочки! Я парю над землёй, выкрикивая его имя, всхлипывая и снова взрываясь. Ещё сильнее и громче, чем в первый раз. Давление настолько невыносимое, что хочется отодвинуться, но в то же время настолько приятное и возбуждающее, что я начинаю плакать от счастья.

И зачем я так долго берегла себя? Для кого? Это же так приятно. Либо мне так хорошо, потому что это именно Назар. Кажется, я влюбилась. Глупо? Конечно. Но именно это чувство сейчас разливается по телу и стреляет в мозг. Хочется свернуться в клубочек под боком Назара, обнять его и заснуть, но у него совсем другие планы.

Он переворачивает меня на живот и снова входит, выбивая из меня крик, не давая возможности думать трезво, полностью подчиняя. Я выжата. Опустошена. Но при этом наполнена. Это немыслимо — знаю, но, кажется, я вот-вот испытаю третий оргазм. И я оказываюсь права. Несколько глубоких мощных проникновений — и я вновь кончаю, отдавая ему остатки сил. Отправляюсь в астрал, в далёкие-далёкие края, из которых этот ненасытный мужчина опять меня вытягивает.

Едва шевеля языком, прошу Назара дать мне паузу, но он не слышит, либо намеренно игнорирует, поставив перед собой задачу затрахать меня до смерти. Тянет мои бёдра вверх, заставляет встать на колени и продолжает врываться. Он матерится, шепчет пошлые комплименты, и я понимаю, что Назар на грани. Сама я вряд ли способна кончить ещё раз. Он измотал меня так, что я ног и рук не чувствую. Не соображаю даже, кто я.

Назар впивается пальцами в мои бёдра и раскачивает их, насаживая на себя. Всё жёстче и жёстче. Быстрее. Быстрее. Медленнее. Ещё медленнее. Глубже. Так, что я чувствую каждую выпуклость на его члене.

— Да, — шепчет он, медленно погружаясь в меня. — Да.

И вновь срывается в бешеный ритм, наполняя комнату шлепками и пошлыми фразами.

Раздаётся крик, рассекающий душное пространство номера. Это я вою, сотрясаясь в очередном оргазме, который добивает меня окончательно. Сзади раздаётся протяжный стон, Назар входит ещё глубже и замирает.

Всё.

Меня нет.

Я не здесь.

Кома.

Просто валюсь на кровать и даже не пытаюсь шевелиться. Нужно сходить в душ, но я не могу. Просто не могу себя заставить. Даже говорить я сейчас не в состоянии.

Назар стягивает презерватив, валится рядом и крепко прижимает меня к себе. Так и засыпаю — обессиленная, пропитанная его запахом и счастливая.

Просыпаюсь я от того, что меня куда-то тащат.

— Назар, — лепечу сонно. — Что происходит?

— Тшш, — он накрывает мои губы, оставляя на них влажный поцелуй. — Тебе нужно принять душ.

— А ты?

— Я с тобой, малышка, не бойся.

Его шёпот успокаивает, и я позволяю отнести себя в ванную, поставить под душ и даже намылить. Назар смывает с меня пену, а я млею от его прикосновений. Он разворачивает меня, пристраивается сзади. Его член скользит промеж моих ног, задевая чувствительные точки. Назар снова возбуждён, однако я не уверена, что меня хватит на ещё один раунд.

— Ты восхитительна, Кать, — негромко произносит Назар, опаляя горячим дыханием шею.

Хрипотца в его голосе запускает россыпь мурашек по телу. Наглые пальцы вторгаются в меня, вызывая стон наслаждения. Между ног саднит, я совершенно без сил, но тело просит ещё. Мне правда было мало, и я готова принять его. Вот разве так бывает?

Когда он входит в меня, понимаю, что хочу быть с ним. Не только сейчас, в эту минуту, в эту ночь, а всегда. Я никогда не была влюблена. Но всё когда-то происходит в первый раз.

С трудом открываю глаза и в первый миг жутко пугаюсь, не понимая, где нахожусь и почему все мои мышцы так сильно болят. У меня даже не сразу получается оторвать голову от подушки и посмотреть по сторонам — настолько крепатура прибила меня к матрасу. Мне требуется несколько секунд, чтобы приподняться на локтях и повернуть голову вправо. Туда, где, распластавшись во всю кровать, лежит Назар.

Бросаю взгляд на его умиротворённое лицо. Во сне оно кажется на несколько лет моложе. Сердцебиение даёт сбой, во рту ещё сильнее пересыхает, а между ног, наоборот, увлажняется.

Какой же он всё-таки красивый. До неприличия. До невозможности. Пальцы так и ноют от желания прикоснуться к этому совершенству. Провести по густым бровям, слегка задеть длинные ресницы, очертить линию скул и добраться до чувственных губ. Спуститься ладонью по шее к крепкой груди, пересчитать каждый кубик на прессе и вновь взять в руку, а ещё лучше — в рот, то, что прячется под одеялом.

Боже! Алина! Да что с тобой случилось? Всего одна ночь с мужчиной настолько тебя развратила? Или всё дело в том, что ты влюбилась? Вот так быстро и неожиданно. Не зная человека и, возможно, даже с первого взгляда. Ещё там в клубе, где ты сразу поняла, что Назар — тот самый.

Это немыслимо, но очень похоже на правду. В груди всё непривычно сжимается при взгляде на незнакомца, а тело жаждет повторить всё, что мы вытворяли с ним этой ночью. Даже несмотря на ломоту в каждой мышце и косточке, я очень хочу вкусить ещё раз то удовольствие, что приносили мне его сильные руки, губы и член, вбивающийся в меня во всевозможных позах и на разных поверхностях.

Да, до безумия хочу. Но ещё сильнее я желаю посмотреть на своё отражение и привести себя в порядок. Ни за что не позволю Назару увидеть меня помятой и неухоженной.

Пользуясь моментом, пока он мирно спит, я аккуратно выбираюсь из постели и, превозмогая боль в каждой клеточке тела, иду на поиски своих вещей.

Клатч нахожу на обшарпанном диване, стоящем в нескольких метрах от кровати, а платье с париком, бельём и туфлями — на полу, покрытым выцветшим ковром. Подбираю всё и на цыпочках направляюсь в ванную. Закрываю дверь и, радуясь, что не разбудила Назара, выдыхаю.

Правда, облегчение моё быстро сменяется ужасом, стоит мне только увидеть своё помятое отражение в зеркале, а затем как следует рассмотреть жуткую обстановку в ванной, в которой мы, между прочим, тоже трахались.

Я толком не помню всех деталей, потому что на тот момент была уже в полуобморочном состоянии, но мы точно занимались сексом здесь. В этой грязище. Прямо в душевой кабинке, в которой мало места, кран и стёкла покрыты известью, а светлый кафель во многих местах измазан… эм… чем?!

Кошмар! Мерзость! Антисанитария! Как я только позволила Назару затащить себя в это сборище микробов? Совсем, что ли, вчера рассудок потеряла? И всё из-за кого? Незнакомца, который даже не соизволил привести меня в нормальный номер?

Жуть!

Да, Алина, ты точно рехнулась, раз пала так низко всего лишь из-за влечения к мужчине. И ещё о какой-то любви тут говоришь? Сумасшедшая! Ты не можешь ничего испытывать к такому человеку, как он.

Я ничего не знаю о Назаре, но уже сейчас могу сказать, что он не моего поля ягода. Между нами пропасть. Социальная и финансовая. И что самое важное — непреодолимая. Мы из разных миров, которые никогда не пересекутся, и мне нужно почаще себе об этом напоминать.

Хотя нет… Мне даже напоминать себе не нужно. Мой мир сам призывает меня к благоразумию, едва я включаю телефон. Вибрация ожившего смартфона отвлекает от разглядывания жуткой каморки, и я смотрю на экран.

Мама.

Не буду отвечать. Ничего хорошего всё равно не услышу. Она будет кричать, нервничать и всячески пытаться выяснить, где я нахожусь. Если скажу ей правду сейчас, маму хватит удар, а мне необходимо поберечь её здоровье до момента, когда она узнает, что я натворила.

Дожидаюсь, когда вибрация заканчивается, и проверяю пропущенные звонки и сообщения. Ох… уж лучше бы не делала этого. Тридцать три пропущенных звонка от мамы и всего одно сообщение от папы с угрозами лишить меня наследства и выгнать из фамильного дома туда, где я сейчас ошиваюсь, в случае, если я сейчас же не вернусь обратно.

Повторно оглядываюсь по сторонам и чувствую, как желудок сжимается. Нет! Ни за что не останусь в этом убогом месте, даже несмотря на сильное желание провести ещё немного времени с Назаром.

Это ни к чему! Теперь я это чётко понимаю. Лучше уйти отсюда раньше, чем он проснётся, чтобы избежать неловкого прощания.

В темпе одеваюсь, надеваю парик и, кое-как умыв лицо, вызываю такси. Семь минут ожидания кажутся вечностью, но зато стоит мне получить уведомление о прибытии машины и выйти из ванной комнаты, как я мечтаю, чтобы время остановилось.

Я могла бы до бесконечности смотреть, как спит Назар. Но её у меня нет. Есть всего лишь мгновенье, за которое я успеваю найти сотни причин немедленно сбежать и всего одну, чтобы остаться.

Я хочу быть с ним.

Всей душой, сердцем и разумом.

Но это желание абсурдное, недопустимое и явно спровоцированное моим первым в жизни похмельем.

Я заталкиваю своё умопомешательство как можно глубже и бесшумно покидаю номер, заклиная себя выбросить из головы все мысли об этом незнакомце. Да, эта ночь действительно была потрясающей, но, кроме неё, к сожалению, между нами ничего быть не может.

— Алина! Девочка моя! Ты жива!

Стоит мне только открыть парадную дверь фамильного особняка, как мама налетает на меня с цепкими объятиями.

— Конечно, жива. Всё в порядке.

Теперь уж точно. Рядом с мамой все переживания перестают быть столь тягостными.

— Я так испугалась, когда не обнаружила тебя вчера в своей комнате. Куда ты пропала? Почему не отвечала на звонки? Что за похабная тряпка на тебе надета? И почему ты такая помятая? С тобой что-то сделали, детка? Боже мой, если да, то я не переживу.

— Мам, успокойся, пожалуйста. Со мной никто ничего не сделал, — безбожно вру, и перед глазами вновь вспыхивают кадры нашей страстной ночи с Назаром.

Чёрт! Хватит! Нельзя думать об этом! Что было, то было. Больше подобного не повторится.

— Тогда где ты была? И с кем? Я всю ночь глаз не сомкнула. А папа всю охрану на уши поставил. Твоего охранника вообще моментально уволил.

Я так и думала, что подобное случится. Но Борис не должен быть на меня в обиде. За выход из дома я заплатила ему сумму, размером превышающую его полугодовой доход, так что с голоду Борис помирать не будет.

— Папа дома?

— Да, в кабинете.

Горько усмехаюсь. В отличие от мамы, он выйти поздороваться с пропавшей дочерью не соизволил, хотя я уверена, что охрана уже сообщила ему о моём прибытии. А это значит лишь одно…

— Сильно злится? — с опаской спрашиваю я, стирая слезинку с маминой щеки.

— Сильно, детка. Я ещё никогда не видела его таким злым. Он, как узнал, что ты сбежала, кричал так долго и громко, что мне едва удалось его успокоить. Он тоже всю ночь не спал.

— Всю ночь не спал, а написал всего лишь одно сообщение?

Мама тяжело вздыхает.

— Ты же знаешь, многословность — не про него. Но он любит тебя точно так же, как и я, пусть его поведение иногда говорит об обратном, — мягким голосом мама в очередной раз оправдывает папин жёсткий характер и сверхвозмутительные решения, которые недавно впервые коснулись меня. — Пойдём в твою комнату. Тебе нужно снять с себя это отвратительное платье, пока папа не увидел, помыться и рассказать мне обо всём.

— Ваши разговоры подождут, Света, — раздаётся в нескольких метрах от нас громовой мужской голос.

Мы обе вздрагиваем и переводим взгляд на папу. Одетый в чёрный классический костюм отец величественно стоит на лестнице, положив руки за золотые перила. Суровый взгляд сканирует меня с головы до ног, пролетает холодом по позвонкам и всем конечностям, вынуждая собраться и расправить плечи.

— В кабинет. Живо, — коротко бросает он мне и сразу уходит, заведомо зная, что я не осмелюсь сейчас перечить ему и побегу вслед за ним как послушная собачка.

Что я и делаю, сцепив зубы до скрежета и сжав кулаки. Ненавижу, когда он разговаривает со мной, как с обслуживающим персоналом, но в этот раз я благоразумно сдерживаю язык за зубами, настраиваясь на более важную и сложную беседу, которая не терпит отлагательств.

В мыслях я уже представляю, как войду в кабинет и громко и дерзко выплюну ему в лицо всю правду о том, что я сделала этой ночью, чтобы разрушить все его мерзкие планы на мой счёт. Однако в реальности я оказываюсь не такой смелой.

Когда мы остаёмся наедине, отец вновь ментально обдаёт меня своей глухой яростью, и вся моя решительность тает словно свеча. Кожу будто растопленным воском обжигает в местах, где скользит его острый, наполненный неприязнью взгляд.

— Что? Не нравится, как я выгляжу, папочка? — прячу волнение под едкой усмешкой, а сама радуюсь, что хотя бы парик успела запихнуть в клатч. — А вот моему ночному другу очень даже понравилось. Он с удовольствием взял то, что ты собирался продать своему партнёру.

Три секунды звенящей тишины. В два раза больше ударов моего сердца. И в кабинете раздаётся смачный шлепок. Нет, это не книга с полки упала. И не сквозняк окно захлопнул. Это папина ладонь со всей силы хлестанула меня по лицу.

Я охаю от неожиданности и прижимаю руку к полыхающей щеке. Больно. Очень. Но эта боль ничто по сравнению с той, что бурным пламенем разгорается в области сердца.

— Ты меня ударил, — одними губами шепчу я, сквозь пелену слёз глядя на папу.

Он мог быть чёрствым, грубым, отчуждённым. Мог кричать, угрожать и наказывать лишением денег. Но папа никогда меня не бил. Даже не замахивался ни разу, а тут…

— А что ты хотела, Алина? Чего ожидала? Что я тебя по головке поглажу за то, что сбежала из дома и легла под первого встречного? Ты хоть представляешь, что натворила?

— Да, представляю! Я спасла себя от принудительного замужества с каким-то старым уродом!

— Он не старый. Просто старше тебя.

— Ага, лет на тридцать, как минимум.

— Это не имеет значения!

— Для тебя, конечно, не имеет. Не тебе же с ним свою жизнь связывать и ноги каждую ночь раздвигать, — выпаливаю я, дрожа всем телом.

— Ничего страшного. Пораздвигаешь как миленькая. И выйдешь за него замуж. Дата уже назначена. Свадьба состоится в срок. У тебя осталось меньше месяца, чтобы смириться и должным образом подготовиться. Это не обсуждается, — отрезает папа категоричным тоном, удивляя меня до неимоверности.

— В смысле — состоится? Я же ему больше не нужна. Главным условием было, чтобы я оставалась невинной, а я переспала с другим. Не веришь? Могу медицинскую справку принести.

— Не стоит. Это лишнее. Я догадывался, что ты можешь выкинуть нечто подобное. Не удивила. Но мы не скажем Догану о твоём ребячестве, а тебя сейчас же запишем к гинекологу. Пусть исправляет твой дебильный поступок.

Мои глаза, должно быть, вываливаются из орбит, а сердце подлетает к горлу и тут же падает вниз, разлетаясь на тысячи осколков.

— Что ты такое говоришь? — выдыхаю, отказываясь верить, что правильно расслышала папу.

— Что-что? Не знала, что врачи научились возвращать невинность? Зашьют и дело с концом. Не думала же ты, что твоя выходка повлияет на моё решение и планы?

Именно так я и думала. Иначе не решилась бы отправиться в клуб и не встретила бы там Назара, мыслями о котором теперь против моей воли забито восемьдесят процентов моего мозга. Горячие кадры его влажного тела снова предстают перед глазами, и меня бросает в липкий пот при мысли, что вместо него каждую ночь я буду видеть другое — старое, дряблое и нелюбимое.

Нет! Не бывать этому! Ни за что! Теперь я ещё больше готова пойти на всё, лишь бы избежать этого замужества.

— Если меня зашьют, я опять сбегу и пересплю с кем-нибудь ещё, — наполнившись злостью, парирую я.

— Попробуй сначала из дома выбраться.

— Не волнуйся. Сто раз выбиралась в тайне от тебя и непременно найду способ выбраться в сто первый, — с вызовом смотрю на него.

Папа сжимает челюсти, расчленяя меня взглядом.

— Что ж ты за идиотка такая неблагодарная? — цедит он. — Думаешь, если бы у меня был другой вариант решить все наши проблемы, я бы не воспользовался им? Конечно, воспользовался бы, но его нет, Алина.

— Варианты есть всегда!

— Не в моём случае. Пойми же, наконец, что брак с этим человеком — единственный шанс спасти от краха всё, над чем я работал долгие годы.

— Я всё это понимаю, папа. Но почему я должна решать твои проблемы вместо тебя? Ещё и таким отвратительным образом.

— Мои проблемы? — отец удивлённо изгибает бровь. — Нет, моя дорогая, это не мои проблемы, а наши, потому что ты часть этой семьи. Ты, моя милая девочка, с рождения наслаждалась всеми благами и роскошью. И если ты откажешься от брака с Доганом, то не только мы с мамой потеряем всё, но и ты. Не будет у тебя больше безлимитных карточек, пропусков в элитные клубы, путешествий, дорогостоящих обучений, шмоток от кутюр и этого дома. Мы все окажемся на улице, Алина.

— Уж лучше быть на улице, чем в золотых хоромах с нелюбимым мужчиной!

— Ты так говоришь, потому что не знаешь, что значит быть нищей.

— Ты прав — не знаю, но я уверена, что это лучше, чем быть проданной собственным отцом, как какой-то товар.

— Не преувеличивай.

— Даже не думала. Всё так и есть. Ты продаёшь меня! И плевать тебе хотелось на мои желания и чувства! — моя выдержка трескается, и слёзы прорываются из глаз, но увы, папу это нисколько не смягчает. Он остаётся таким же суровым, непреклонным и холодным.

— Ты права, мне плевать на всю эту сентиментальную пургу, потому что твои девичьи чувства не будут иметь никакой значимости ни для меня, ни для тебя, когда мы лишимся всего, к чему привыкли. И пусть сейчас ты этого не понимаешь и, возможно, даже ненавидишь меня, я не желаю тебе зла. И, как ты выразилась, продаю тебя не в рабство, а отправляю в сказку, которую твой будущий муж непременно устроит для тебя. Поэтому ты сейчас же прекратишь реветь и приведёшь себя в надлежащий вид, а после вы с мамой в сопровождении охраны поедите в больницу. Вздумаешь опять вытворить что-то, пожалеешь, Алина. И я не шучу. Сидение под замком в четырёх стенах своей спальни станет меньшим наказанием их всех, что я тебе устрою, — заканчивает он и тут же теряет к моей персоне всякий интерес, набирая чей-то номер.

Меня часто посещала мысль, что папа меня не любит, а всю жизнь растил только для того, чтобы в итоге извлечь из моего существования выгоду. И, как выяснилось недавно, я оказалась права, отчего, кажется, ещё немного — и я возненавижу его. Прям всей душой возненавижу, честное слово. За то, что он такой бесчувственный и безразличный ко мне. За то, что не пытается найти способ решить семейные проблемы, а перекладывает их на мои плечи. И за то, что сейчас, пока я продолжаю содрогаться в слезах, он и не думает начать меня утешать. Чего уж там. Отец даже не смотрит на меня, полностью переключившись на рабочий телефонный разговор, который явно вызывает в нём куда больше эмоций, чем слёзы единственной дочери.

Не в состоянии и дальше терпеть равнодушие отца, я срываюсь с места и бегу в свою спальню. Падаю в кровать и плачу в подушку, никак не реагируя на беспокойный голос мамы, доносящийся за закрытой дверью.

Я люблю маму всем сердцем, но знаю, что сейчас её присутствие мне не поможет. Мама в курсе папиных планов на мою продажу, но никак не пытается его переубедить. Она всегда и во всём поддерживает его, а всё потому, что искренне любит. Для неё не в тягость вот уже более двадцати лет жить с ним, спать, общаться и проводить вместе время. Она вышла замуж по любви, а не ради того, чтобы спасти своих родителей от нищеты.

От меня же требуют самопожертвования во благо будущего семьи. А как же моё будущее? Они об этом не подумали? Они действительно считают, что, связав себя узами брака с незнакомым, стрёмным иностранцем, который в отцы мне годится, я стану счастливой? Серьёзно?

Я ведь даже не видела вживую этого мужчину. Только на фотографии, которую всучил мне папа после того, как поставил меня в известность о скором замужестве с неким Эмиром Доганом, успешным турецким предпринимателем и партнёром отца.

Видите ли, этот миллиардер приметил меня на одном благотворительном приёме, который я посещала вместе с родителями, и вместо того, чтобы подойти и познакомиться, показав свою страшную рожу мне живьём, он решил просто договориться с моим папой о сделке.

Я выхожу замуж за мерзкого старикашку, а он покрывает все долги папы. И моего мнения при этом никто не спрашивал. Шикарно!

Моя история стара как мир и заезжена, точно дохлая кобыла. Но это моя реальность, которую я наотрез отказываюсь принимать, даже несмотря на страх перед потерей всего, к чему я с рождения привыкла.

Не знаю, как долго я ещё проплакала бы, если бы сквозь рыдания и мамины мольбы пустить её внутрь не расслышала вибрацию айфона. В моём удручающем состоянии меня не должно волновать, кто мне звонит и что от меня хочет, но некая необъяснимая сила всё же заставляет меня встать с кровати и, с трудом переставляя ноги, добраться до клатча.

Достаю телефон, смотрю на экран. Мне звонят с незнакомого номера. Обычно я никогда не отвечаю на подобные звонки, но сейчас почему-то делаю исключение и чуть айфон не роняю, слыша на том конце провода низкое, касающееся самого сердца:

— Привет, Катюш.

Это он!

Назар.

Его имя набатом гремит в голове. Оглушает, дезориентирует. Страх волнами пролетает по венам, ослабляя тело и подгибая колени.

— Откуда ты узнал мой номер? — ухватившись за спинку стула, шепчу я.

Это первый из множества вопросов, которые меня интересуют.

— Какая ты невежливая, Кать. Неужели даже не поздороваешься?

— Привет, — шепчу ещё тише, боясь, что мама всё ещё стоит за дверью. — А теперь отвечай.

— Приказываешь? — вибрирующая усмешка проникает в ухо, и я непроизвольно представляю его чувственные губы.

— Скорее настойчиво требую.

— Хорошо. Не люблю, когда мне приказывают.

— Но любишь приказывать сам.

— Люблю.

— Так ты ответишь?

— Отвечу.

Но он не отвечает. В трубке повисает томительная тишина, натягивающая мои нервы до предела.

— Я слушаю, — подгоняю.

— Нетерпеливая, значит.

— Не люблю, когда меня заставляют ждать.

— Но любишь заставлять ждать других, — он не спрашивает, а утверждает, хотя совсем меня не знает.

Однако, нужно отметить, в этот раз Назар попал в яблочко. Пунктуальность — не моя сильная сторона. Правда, ему я не собираюсь в этом признаваться.

— Либо ты отвечаешь на мой вопрос и говоришь, что от меня хочешь, либо я кладу трубку, — пускаю в ход угрозы, и надо же: они, на удивление, срабатывают.

— Не нервничай, Катюш. Я же сказал, что отвечу. Но при одном условии.

— Каком?

— Отвечу только при встрече.

— Что? — пульс подскакивает до двухсот ударов в минуту. Не меньше. — Какой ещё встрече? Ты шутишь?

— Тебе смешно?

— Ни капли, — и это мягко сказано.

— Ну вот. Я хочу тебя увидеть, — произносит он твёрдо, уверенно, попадая своим желанием мне прямиком в центр сердца.

Назар хочет меня увидеть. Меня, а не кого-то ещё.

Значит, не для меня одной эта ночь была незабываемой, да? Ему понравилось быть со мной так же, как и мне с ним, даже несмотря на мою неопытность? Он хочет повторения или, возможно, даже чего-то большего?

Так! Вот тут, Алина, нужно притормозить. Причём конкретно. Между вами не может быть ничего большего. Между вами вообще ничего быть не может. Запомни это.

— Назар, я…

— Когда ты свободна? — перебивает он мою вялую попытку поставить точку в нашем общении.

Молчу.

— Катя, когда ты свободна? — повторяет более строгим тоном.

Я аж вся напрягаюсь и расправляю плечи. Прям, как при общении с папой. Что за чертовщина? Нужно взять себя в руки и дать понять Назару, что нам не по пути.

— Для тебя я никогда не буду свободной. Пожалуйста, не звони мне больше. Это ночь была одноразовым приключением. Не более.

— Ты сама-то в это веришь? Лично я — нет.

— Назар…

— Кать, мы встретимся. Хочешь ты того или нет. А я знаю, что хочешь, ничуть не меньше, чем я. Прекращай слишком много думать и говори, куда и во сколько мне приехать за тобой?

Боже! Ну что за мужчина? Даже слов подходящих не подобрать.

Назар — не только эталон красоты в моём понимании, но ещё и ходячий сборник из всех черт характера, которые я ценю в людях.

Обожаю напористых, уверенных и неотступных. Среди моих друзей и приятелей-мажоров таких, к сожалению, не так уж много. А Назар именно такой, несмотря на его низкий уровень жизни.

— Кать, — с едва слышным раздражением напоминает о себе Назар.

— Тоже нетерпеливый?

Он усмехается.

— Уж поверь мне, с тобой я пока ещё само терпение.

— Пока ещё?

— Да. Поэтому лучше говори мне адрес, если не хочешь проверить, что происходит, когда моё терпение лопается.

— Ты меня запугиваешь?

— Даже не думал. К тому же разве можно чем-то напугать девушку, которая добровольно ушла с незнакомцем из клуба неизвестно куда?

Вроде не улавливаю осуждения в его словах, но зачем-то всё равно решаю сказать:

— Это было в первый раз.

— Я понял, Кать.

Мои щёки краснеют.

Конечно, понял. Я же была девственницей. Крови вроде было немного, но всё же доказательство моей невинности присутствовало.

— Ты тоже должна кое-что понять, — добавляет он спустя несколько секунд молчания.

— Что же?

— Для тебя это был не только первый, но и последний раз, — категорично чеканит Назар, будто он мой хозяин, а я его собственность. Будто имеет право решать, что мне дозволено делать, а что — нет.

По сути, я должна вскипеть в ответ, врубить свой любимый режим непослушной девочки, но почему-то не делаю этого. Нет желания — и всё тут. Хоть тресни. Наоборот, я расплываюсь в улыбке от безграничной радости. Сердце увеличивается в размерах, норовя пробить грудную клетку, а желание ещё хоть разочек увидеться с Назаром становится таким непреодолимым, что всё моё благоразумие летит к чертям.

— Хорошо. Я встречусь с тобой. Но только знай, что это тоже будет в последний раз.

— Конечно, Кать. Говори адрес.

— Я наберу тебе позже и скажу, откуда меня нужно забрать.

— Окей, — небрежно бросает он, словно потеряв интерес к нашему разговору, и отключается, не дав мне ответить.

Буквально через несколько секунд раздаётся стук в дверь, а вслед за ним негромкий голос мамы:

— Алин, через сорок минут нужно выезжать. Твой отец не хочет откладывать поездку. Я пыталась его убедить, но…

— Всё в порядке, мам, я успею, — отвечаю, не в силах стереть улыбку с лица. — Спущусь вовремя, не волнуйся.

Голос Назара всё ещё разносится в голове, и я чувствую себя счастливой влюблённой дурой. Даже визит к гинекологу не способен омрачить моё резко подскочившее настроение. Наоборот. Это же такая крутая возможность. Находясь вне стен дома у меня будет больше шансов сбежать.

Быстро приминаю душ, мою голову и тщательно просушиваю волосы, создавая лёгкую укладку с помощью фена. Немного косметики, голубое платье, которое мне очень идёт, и удобные кроссовки. Конечно, туфли я люблю больше, но на каблуках далеко не убежишь, а у меня грандиозные планы. Я встречусь сегодня с Назаром и точка. Мне не помешает ничего. Ни угрозы папочки, ни охрана, ни даже конец света.

Когда я спускаюсь вниз, мама встречает меня у лестницы и сопровождает к машине. Пока автомобиль не трогается с места, мы не произносим ни слова. Но, как только покидаем пределы территории особняка, мама приказывает водителю опустить заслонку, затем разворачивается ко мне и произносит тоном, не терпящим возражений:

— Рассказывай, Алина, во что ты вляпалась. Я слышала твой разговор с отцом.

Первый порыв — сделать вид, что я не поняла вопроса, и соврать. Однако маме я доверяю и рассказываю ей почти всё. Почти. И сейчас я почему-то не хочу врать ей, хоть и знаю, что она поддерживает папу. Однако я верю, что мама поймёт меня, если я ей всё расскажу.

И я рассказываю. Про то, как пошла в клуб. Как встретила Назара. Как утонула в его бездонных чёрных глазах. Как он спас меня от пьяного урода. Как предложил уехать с ним. Как любил меня всю ночь напролёт. Как я по-глупому и бесповоротно в него влюбилась. И как хочу его вновь увидеть.

В мамином взгляде нет осуждения, разочарования или злости. Она смотрит на меня с улыбкой, словно по-настоящему за меня рада, и надежда внутри меня распускает крылья. Неужели…

— Ты правда влюбилась, Алиш? — ласково спрашивает мама, и я киваю.

— Ты не злишься?

— С чего мне злиться на тебя? Ты молода. Импульсивна. Красива. Кровь бурлит, гормоны играют. Молодость прекрасна.

Мама мечтательно вздыхает, откидывается на сиденье и прикрывает глаза. Минуты идут, а мама так и сидит — улыбаясь и не говоря ни слова. Ну дела… Что вообще происходит? Может, напомнить ей о своём присутствии?

— Я помогу тебе, — неожиданно произносит она, чем вводит меня в замешательство.

— В смысле?

— Ну ты же хочешь увидеться с ним?

— Безумно.

— Значит, увидишься. Сегодня, — мама открывает глаза, вновь разворачивается ко мне и берёт меня за руки.

— Серьёзно, мам? Ты не шутишь?

— Какие уж там шутки, — нервно усмехается.

— А как же папа? Ты ведь поддерживаешь его решение.

— С ним я договорюсь. Беру это на себя.

— Но почему? Тебе же тоже от него достанется.

— Уж лучше мне, чем тебе, детка. К тому же я знаю, что, если я не помогу тебе, ты сама сбежишь и устроишь ещё больше проблем. А ты и так уже наворотила дел.

— Мааам, — в неверии протягиваю я, взор застилается пеленой слёз от благодарности.

В то время как мамины глаза пусть и полны беспокойства, но также по непонятной причине возбуждённо блестят. Как у маленькой девочки, которая наконец получила свою порцию сладкого. Впервые вижу маму такой.

— В общем, действуем по плану: заходим в клинику, ты проходишь осмотр, сдаёшь анализы и тебя начинают готовить к операции.

Киваю и сглатываю, а мама продолжает:

— Естественно, ни на какую операцию ты в итоге не попадёшь.

— Но…

— Доверься мне, Алина. В кого, по-твоему, ты пошла? Думаешь, я никогда не ускользала из-под носа твоего папы? Я тебя умоляю, — мама лукаво улыбается. — Я помогу тебе сбежать, но ты должна дать мне слово, что будешь осторожна и вернёшься домой сегодня же. До полуночи.

— Конечно, мам. Это даже не обсуждается. Я вернусь.

— Обещаешь? — она смотрит на меня с предельной серьёзностью, и я уверенно отвечаю:

— Обещаю.

— Хорошо. Тогда слушай меня, и через несколько часов ты будешь млеть в объятиях своего красавца. Этот день вы проведёте вместе, даю тебе слово.

Сердце барабанит по рёбрам, словно играет на ксилофоне топором, в лёгких не хватает воздуха, лоб покрыт потом. Не только от волнительного предвкушения встречи с Назаром, но и от продолжительного бега. Нестись минут десять, а то и все пятнадцать на максимальной скорости — это вам не шуточки. Всё-таки не зря я предпочла туфлям кроссовки. Будто чувствовала, что без скоростного спринта мне сегодня не обойтись. А вот чего я совершенно не ожидала, так это помощи мамы.

До сих пор не могу поверить в это, но она правда помогла мне. Отвлекла охрану, и мне удалось сбежать. Я свободна и смогу ещё денёк провести в компании Назара.

Мы с ним договорились встретиться в тихом закоулке не слишком далеко от клиники, а после я сразу же отключила айфон, чтобы папочка не смог отследить моё местоположение и испортить все планы.

Убедившись, что за мной точно не увязалась охрана, я перехожу на шаг, стараясь нормализовать дыхание и привести себя в порядок. Не могу же я явиться на встречу к такому потрясающему мужчине лохматая и красная. Нет уж. Не бывать этому!

Расчёсываю волосы, протираю лицо салфеткой и в зеркальце проверяю не размазалась ли тушь. Отлично. Всё прекрасно. Делаю ещё несколько глубоких вдохов-выдохов и только потом сворачиваю в переулок, где уже стоит мой принц.

Хотя на принца Назар слабо смахивает. Скорее на тёмного рыцаря или на дерзкого разбойника. Он одет во всё чёрное, угольные пряди небрежно уложены, руки спрятаны в карманах джинсов, а сам Назар расслабленно прислоняется бёдрами к своему железному коню. Далеко не породистому и вызывающему опасения, но сейчас для меня это не имеет значения.

Назар замечает меня, чуть приподнимает уголки губ в улыбке, и мир для меня останавливается, прекращает существовать.

Все мысли разлетаются по разным углам сознания, волнение захлёбывается в цунами восторга. Мы смотрим друг на друга, и дух перехватывает, внутри всё трепещет, в животе просыпаются бабочки и начинают сходить с ума.

— Привет, Катюш.

Вот же чёрт! Это его «Катюш», сказанное томным, чарующим голосом, превращает меня в тающий кусок масла и на миг вынуждает пожалеть, что меня зовут не Катя.

— Привет, — робко здороваюсь, не зная, что делать — подбежать и задушить его в объятиях или остаться стоять на месте? И Назар мне не помогает. Он продолжает стоять возле мотоцикла и лениво оценивает моё голубое платье.

— Прекрасно выглядишь. Совсем не так, как вчера.

— Как тебе нравится больше?

Не знаю, зачем спросила. Меняться и подстраиваться под чьи-то вкусы никогда не буду. Уж тем более под вкусы Назара.

— Ты мне любая нравишься. Очень.

О, боги! Вот как у него это получается? Мне сто раз отвешивали комплименты и говорили приятные слова, но я воспринимала это как само собой разумеющееся. Ноль эмоций. А с ним… Каждая приятность, словно огненная стрела, попадает точно в грудь и воспламеняет там всё до основания. А взгляд… Назар опять так смотрит на меня. Как на завоёванный трофей. Собственность. И как на самое ценное в жизни. То, чем дорожишь и любишь. Боготворишь. Разве это может сочетаться? И можно ли эту смесь испытывать к девушке, которую видишь второй раз в жизни?

— Мы так и будем стоять или всё-таки поедем? — вопрос Назара вытягивает меня из вереницы волнующих вопросов.

— Куда?

— В моё любимое место.

Напрягаюсь.

— Почему именно в твоё любимое?

— Потому что оно тебе тоже понравится.

— Я бы на твоём месте не была в этом так уверенна.

— А я бы на твоём месте просто молча сел бы на мотоцикл и доверился мне.

— Ты просишь от меня слишком много.

— Разве, Кать? — ухмыльнувшись, Назар отталкивается от мотоцикла и наконец подходит ко мне вплотную.

Возросшее волнение подстрекает отвести взгляд в сторону, но упрямство помогает мне вздёрнуть подбородок и посмотреть Назару в глаза. И очень зря. Я переоценила свои силы и недооценила его влияние на меня. Секунды не проходит, как я пропадаю в чернильных глазах, а запах его кожи с едва уловимыми нотками парфюма дурманят, возбуждают, делая меня покорной и податливой.

Никак не противлюсь, лишь тихо выдыхаю, когда мужские пальцы касаются моего лица, проводят по скуле и описывают контур губ, чуть раскрывая их.

Не знаю, что на меня находит. Помутнение — да и только. Но, слава богу, мы находимся в безлюдном переулке, потому что я со стыда сгорела бы, если бы кто-то увидел, как Алина Воскресенская слегка высовывает язык и кончиком касается подушечки пальца малознакомого мужчины. И при этом увлажняется, как портовая девка.

От моего порочного жеста глаза Назара вмиг чернеют ещё больше, хотя мне казалось, что это невозможно. Его челюсть сжимается, хриплый стон вибрирует в груди, передаваясь мне мелкой дробью. И я начинаю дрожать, ноги превращаются в желе, в голове начисто стирается всё, кроме одного желания — ощутить губы Назара своими. И, по ходу, это взаимно.

Я не успеваю даже спустить взгляд с его глаз на рот, как на меня уже рушится лавина мужской силы, запаха, вкуса, всего… Назар резко хватает меня за волосы. Не грубо, не больно, а так, чтобы я никуда отодвинуться не могла. Давит на затылок и вторгается языком внутрь, целует жадно и напористо, хозяйничает во рту, как в своих владениях, а я смиренно позволяю ему это и целую в ответ.

Потому что хочу. Потому что рассудка лишаюсь. Потому что чувствую себя голодной до этих новых ощущений и безумно счастливой. Какой никогда прежде не была.

Назар такой высокий, что даже с моим ростом метр семьдесят мне приходится встать на цыпочки, чтобы было удобней зарыться пальцами в его жёсткие волосы. Издаю блаженный стон и продолжаю дуэль с его языком, слыша, как шумит в ушах — это мой пульс срывается. Возбуждение опутывает тело горячими верёвками, которые натягиваются в самых чувствительных местах.

Мы целуемся глубоко и пошло. Будто с нашей последней встречи прошло не несколько часов, а год. Между моих губ его язык — горячий, влажный, вкусный. Одна рука удерживает за голову, вторая давит на поясницу, впечатывая меня в крепкий мужской корпус.

— Ну так что, Катя? — спустя несколько бесподобных секунд Назар обжигает выдохом мои губы. — Поедешь, куда я скажу?

— Поеду, — без колебаний отвечаю я.

Сейчас я готова пойти за Назаром хоть на край света.

Знаю, это глупо и безрассудно, но напор его губ и яркий аромат запрета лишает здравомыслия. Я в своём личном раю. С ним. Сегодня. И хочу взять от этого дня всё по полной.

Я ожидала чего угодно: очередной пошарпанный отель, убогую забегаловку, бойцовский клуб, переполненный потными мужиками, или ещё какое-нибудь низкосортное заведение, в котором Назар часто проводит время.

Но я никак не ожидала, что его любимым местом окажется живописная локация, поражающая моё воображение своей красотой и нереальностью.

Слезаю с мотоцикла и застываю, с замиранием сердца вглядываясь в усыпанную зеленью и цветами поляну, омываемую огромным озером с чистейшей изумрудной водой.

Немыслимо просто!

За свои девятнадцать лет я много где бывала и видела предостаточно природных красот в Европе, Азии, Америке и даже в Австралии, но никогда и подумать не могла, что всего в полутора часах езды от Москвы можно увидеть нечто настолько красивое и удивительное.

Мы вроде бы на природу выехали, где на несколько метров в округе никого нет, кроме нас и лесной живности, и в то же время словно оказались в необъятном саду чьих-то частных владений. Уж больно здесь чисто и ухоженно. Это место не вызывает у меня обычного отвращения, какое я испытываю к отдыху без комфортных условий.

Складывается ощущение, что за всей зеленью и водоёмом здесь ежедневно ухаживает толпа садовников, а всё окружение в целом напоминает яркую картинку с десктопа компьютера.

Море разнообразных цветов и одинаковых кустарников радуют глаз, под ногами мягким ковром стелется трава. Справа от озера множество ровных берёзок тянут свои ветви к солнцу, что просвечивает через листья мягким зеленоватым светом, посыпая блеском кристально чистую водную поверхность.

— Я же сказал, что тебе здесь понравится, — самодовольная усмешка жалит мою щёку, крупная ладонь умещается на талию.

— Очень. Даже не знала, что в Подмосковье есть такие места. Впрочем, насколько я понимаю, не мне одной неизвестно об этом озере, — ещё раз оглядываюсь по сторонам. Поблизости нет ни одной живой души. — Почему здесь никого нет?

— Потому что это закрытая территория.

— В смысле?

— В прямом. Это озеро и прилегающие к нему земли несколько лет назад купил какой-то предприниматель и запретил въезд для посторонних.

— Так, получается, мы вторглись на частную собственность?

— Получается, что так, но тебе не о чем переживать, — Назар прижимается ко мне сзади плотнее, поглаживая ладонью живот. — Всё будет в порядке. Даже если нас кто-то увидит, ничего не случится. Я всё разрулю.

— Разрулишь? — с неуверенностью уточняю я, млея от прикосновения его губ к моей шее.

— Конечно. Я уже не в первый раз сюда приезжаю.

— Всех девушек сюда привозишь? — мой голос чуть мрачнеет, укол ревности пронзает сердце.

— Если я скажу, что ты первая, кого сюда привёз, ты же всё равно не поверишь.

— Не поверю.

— Но это правда, Кать.

Назар зарывается носом в мои волосы на макушке, глубоко вдыхает, и я чувствую, как его интерес быстро твердеет, упираясь мне в поясницу.

— И как ты нашёл это место? — спрашиваю, лишь бы совсем не раствориться в ощущениях, которые бешеным вихрем кружатся во мне.

— Тот, кто ищет, всегда находит.

— А более конкретно?

— Расскажу за обедом.

— Обедом?

Наконец поворачиваюсь к Назару лицом и лишь тогда замечаю, что он держит в руке большой кулёк. Видимо, он вытащил его из-под сидения мотоцикла, пока я любовалась живописной местностью.

— Не думала же ты, что я тебя без еды оставлю? Пойдём, выберем место для пикника, — он берёт меня за руку и тянет вглубь благоухающей поляны.

Я ни на секунду не прекращаю улыбаться, пока наблюдаю, как Назар стелет плед среди пёстрых цветов и раскладывает еду. Фрукты, овощи, сэндвичи. Всё выглядит аппетитно и пахнет обалденно. А ещё разрезано и расфасовано по разным коробочкам. Стоит только достать да положить в рот. Что мы и делаем, как только усаживаемся на плед.

Откусываю первый кусочек и мычу от наслаждения, не припоминая, чтобы хоть когда-нибудь настолько кайфовала от поедания обычного хлеба с ветчиной и сыром. Да что уж там… Я вообще не ем мучное, но сейчас делаю исключение и вкушаю его с превеликим удовольствием. Не только потому, что со вчерашнего вечера ничего не ела, но и потому что осознание, что Назар сам готовил для меня, делает эти бутерброды вкуснее любых деликатесов из самых изысканных мишленовских ресторанов.

— Я узнал об этом озере ещё много лет назад, когда мне было лет шесть или семь. Уже точно не помню, — начинает рассказывать Назар. — Отец часто брал меня с собой на рыбалку. Я не любил её всей душой. Редкостная скукотища, хочу тебе сказать. К тому же усидчивость и терпение — не мой конёк, но папа надеялся это исправить с помощью продолжительного сидения с удочкой в ожидании поклёвки, — он усмехается и забрасывает в рот виноград. — Отчасти ему это удалось. Хотя, скорее всего, это просто возраст сыграл свою роль.

— Тогда почему это место для тебя любимое, если рыбалка тебе всегда была не по душе?

— Потому что мне было по душе общение с папой. Он был моим лучшим другом.

— Был?

— Да, был, — Назар грустно улыбается. — А потом его не стало. Здесь мы проводили самые лучшие совместные моменты, — он кивает в сторону озера. — Своего сына я тоже буду таскать на рыбалку.

— У тебя есть сын? — неосознанно повышаю голос, а сердцебиение ускоряется.

— Пока ещё нет. Но когда-нибудь будет.

— А дочь?

— Нет, дочки тоже нет. У меня вообще нет детей.

— А жена?

Улыбка Назара становится ярче и шире. Его явно забавляют мои вопросы.

— Ты считаешь, если бы я был женат, то сидел бы здесь с тобой сейчас?

— Всё возможно. Я же совсем тебя не знаю, Назар.

— Я тебя тоже, Катюш. Но очень хочу это исправить, — он ловит мои глаза в ловушку своего чёрного взгляда и, кажется, целую вечность не отпускает, вынуждая меня отсчитывать бойкие удары сердца.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Отчего же? Что не так, Кать? Я ведь не дурак. Вижу, что тебя что-то тяготит.

— Всё… сложно.

— Разве? — Назар выгибает бровь. — Как по мне, всё всегда очень просто. Хочешь чего-то — делаешь всё для того, чтобы получить желаемое. Если не делаешь, значит — не так уж сильно и хочешь. Любые проблемы решаемы. Решение есть всегда.

— Хотела бы я, чтобы это было правдой.

Легко ему говорить. Его никто не продаёт замуж. Не подкладывает под мерзкого старика. И Назар — мужчина. Не обременённый обязанностями перед семьёй. Да… мы с ним действительно с разных планет.

— Ну а что насчёт тебя? — спрашиваю, чтобы перевести тему. — Сколько тебе лет?

— Тридцать два.

— И ни жены, ни детей?

— Всё так.

— И работы нормальной тоже нет?

— Интересная формулировка. Я работаю в автосалоне. Как по мне, отличная работа. Люблю машины и всё, что с ними связано. Для меня это в радость, а не в напряг.

— Но платят не очень, да?

— Не очень? — он приподнимает бровь и окидывает меня цепким взглядом. — Для кого-то, может, и не очень, но, думаю, большинство офисных работников, просиживающих пять дней в неделю свои штаны в креслах, позавидовали бы зарплате автомеханика. Мне с лихвой хватает на всё, что мне нужно. Особенно, когда в сервис подгоняют дорогие тачки.

— То есть ты не хочешь стремиться к чему-то большему? До старости в машинах копаться собираешься?

— С чего ты взяла? — Назар усмехается. — Без стремлений жизнь скучна и неинтересна. Конечно, у меня есть цели. И есть план. Я ведь не только машины чиню.

— У тебя есть вторая работа?

— Типа того.

Интересно, что за цели у него такие? И ещё интересней узнать, когда именно он собирается их реализовывать? Тридцать два, как-никак. В таком возрасте вроде пора бы уже достигать, а не ставить. Хочу спросить о второй работе, но Назар меня опережает.

— Зачем ты пошла вчера в клуб? — спрашивает он, ставя меня этим вопросом в тупик. — Неужели правда хотела лишиться девственности с первым встречным? Какая тебе с этого выгода? У тебя были на то веские основания или просто захотелось найти приключения на пятую точку?

А ведь ответ я не продумала. Приходится соображать на ходу, и я вываливаю правдоподобную ложь:

— Мой папа очень… своеобразный человек. Хотел решить свои проблемы за мой счёт. Я вспылила. Взбунтовалась, можно так сказать.

— Значит, это был протест?

— Да, что-то вроде того.

— Мне нравится, как ты протестуешь, — Назар берёт мою ладонь в свою и проводит подушечкой большого пальца по костяшкам.

Такой невинный жест, а у меня внутри всё мгновенно вспыхивает.

— Хочу, чтобы ты рассказала о себе больше. Пойдём прогуляемся? — сжав мою руку крепче, спрашивает он, только зачем — непонятно.

Назар всё равно не дожидается ответа. Встаёт и тянет меня вверх, поднимая на ноги с такой лёгкостью, словно я ничего не вешу.

Я не собиралась делиться с ним деталями своей жизни, но его неприкрытый интерес к моей персоне вносит в мои планы существенные коррективы. Уж что-что, а рассказывать о себе любимой я могу очень долго и много.

Пока мы неспешно гуляем вдоль озера, держась за руки и время от времени обнимаясь, я развёрнуто отвечаю на все вопросы Назара. Естественно, привирая кое-где и не раскрывая своего настоящего имени, но я рассказываю ему и о семье, и о друзьях, и о детстве, и о любимых увлечениях. Назар слушает внимательно, не перебивая. Иногда подшучивает надо мной и смеётся в голос, когда я отвечаю тем же.

Нам так легко вместе. Поразительно. Будто мы сто лет друг друга знаем. Никаких неловких пауз или недопониманий. Совсем скоро я даже прекращаю напрягаться из-за нашей немаленькой разницы в возрасте.

— Значит, ты до сих пор тусуешься в клубах?

— Нечасто, но бывает.

Задумчиво хмыкаю.

— Что? — Назар кидает на меня насмешливый взгляд. — Считаешь, после тридцати у людей жизнь останавливается и они никуда не выходят? Так хочу тебя удивить, Кать: после тридцати жизнь только начинается.

— Получается, я пока ещё даже не живу?

— Ты пока ещё созреваешь для жизни.

— А ты, старичок, уже созрел и благоухаешь? — смеюсь как дурочка и ничего не могу с собой поделать. Моё настроение на высоте. И оно становится лишь выше, когда вижу, как Назар удивлённо хмурится.

— Как ты меня назвала?

— Ооо, так у тебя уже и со слухом проблемы? Совсем ты плох, Назар.

— Ты сейчас договоришься, Кать, — его голос мрачнеет, но глаза по-прежнему полны веселья.

— И что ты мне сделаешь?

— Ты точно хочешь знать?

— Хочу, но вряд ли узнаю, ведь ты, старичок, ни за что меня не поймаешь!

Эти слова я выкрикиваю сквозь смех, уже находясь в нескольких метрах от Назара. Знаю, я веду себя глупо, как ребёнок подтрунивая над ним и убегая. Но, чёрт, мне так хорошо сейчас, что я не могу остановить своё ребячество. Да оно и не надо, потому что слышу смех Назара за спиной. Слышу его шаги и слова о том, что мне от него не убежать, даже если он будет меня догонять со сломанной ногой и на костылях.

И это правда так.

Ему ничего не стоит всего через несколько секунд настигнуть меня и припечатать грудью к берёзе, выбив из лёгких весь воздух.

— Сейчас я тебе покажу старичка, — низкий шёпот опаляет кожу возле уха, мужские руки рывком сдирают с моих плеч платье сразу вместе с лифчиком, за долю секунды оголяя по пояс.

— Назар! — вскрикиваю от столь резкого поворота событий, чувствуя, как шершавая кора вонзается в грудь, доставляя болезненные ощущения. Но всего на короткое мгновенье. Потом они сменяются прошибающим насквозь возбуждением.

С гортанным рыком Назар сминает мои округлости ладонями. Крепко, нахраписто. Сжимая затвердевшие соски между пальцами. Толкается напряжённым пахом в ягодицы и вонзается в мою шею зубами, наверняка оставляя красные пятна, но мне начихать. Крыша едет. Напрочь. Опять. От первых же прикосновений. Но я хочу больше. Хочу вся быть разукрашена Назаром. С головы до пят. И он снова без труда считывает мои желания. Целует жадно, покрывая шею влажными следами. Поворачиваю голову, и он скользит губами выше к губам, ловит их, наполняя языком и принимая в себя мои блаженные стоны.

— Блять, Катя… От тебя рехнуться можно, — глухо шепчет Назар сквозь поцелуй и прикусывает мою нижнюю губу.

От тебя тоже! Тоже, Назар! Я с первого взгляда рехнулась. И, по ходу, мне уже не прийти в себя.

Мне очень хочется прокричать ему эти признания, но вместо слов из горла рвутся только стоны и охи.

Самый громкий из всех вылетает, когда Назар касается пальцами моей промежности и удовлетворённо шепчет мне в губы о том, какая я горячая и влажная. Отзывчивая и голодная. Я сама чувствую это. Чувствую, как дрожу и теку ему на пальцы. Трусы все насквозь мокрые. Кошмар какой-то. Не верю, что это со мной подобное происходит. И уже и представить не могу, что до вчерашней ночи я и знать не знала о таких мощных по спектру ощущениях.

Я не успеваю хоть немного осмыслить происходящее, в то время как Назар успевает ловко справиться с ширинкой, надеть презерватив и, сдвинув в сторону мои трусики, скользнуть внутрь, одним толчком врываясь в меня до упора.

Он проникает резко, без сладкой прелюдии и медленного погружения. Так, словно терпеть дольше не мог. Так, словно в данную минуту нет ничего важнее, чем быть во мне. Назар и дальше не медлит, а резво начинает наращивать темп, и я кричу от пробивающего все клетки тела наслаждения, раздирая горло и пугая всех птиц в округе. Надеюсь, что только птиц. Иначе я со стыда сгорю, если кто-то увидит, как я трахаюсь у берёзы. Как развратно я, должно быть, сейчас выгляжу. Как платье мятой тряпкой болтается в районе талии. Как я стону и прогибаюсь, как прошу Назара не останавливаться, пока он вколачивается в меня быстро и мощно. До влажных шлепков и ярких искр перед взором.

— Ну так что, Катюш, готова повторить, как ты меня назвала? — намотав мои волосы на кулак, Назар поворачивает моё лицо к себе. — Глаза открой. На меня смотри и отвечай. Готова?

Низкий хриплый приказ вибрирует на губах, поглощая меня, и я незамедлительно встречаюсь с Назаром взглядом. Едва вижу его лицо. От кайфа в глазах всё плывёт, мутной поволокой затягивается.

— Не слышу ответа, Кать… Не слышу, — практически рычит он, замедляя движения своих бёдер до мучительно плавных, спокойных, вынуждающих меня скулить и просить о большем.

Господи! Да этот «старичок» Бог секса! Мне не с чем сравнить, но я уверена, что лучше, сильнее и сексуальнее его мужчин в мире нет. И, видимо, мои жалобные мольбы и исступлённые стоны ясно дают Назару понять, что я в самом деле не считаю его старым и немощным. Усмехнувшись, он с какой-то одержимостью вжимается лицом мне в щёку и снова ускоряет темп проникновений, стремительно подводя меня к взрыву.

— Да! Да! Да! Боооже! — в беспамятстве кричу я в момент, когда меня сносит оглушительная волна оргазма.

Хватаюсь со всех сил за несчастную берёзу, как за единственную опору, способную помочь мне устоять на ногах, и сотрясаюсь в безумно сладостных судорогах. Они волнами, одна за другой, окатывают тело от корней волос до кончиков пальцев, пока Назар продолжает в меня врываться, удерживая за волосы и прижавшись губами к моей щеке. Правда, сегодня он не повторяет вчерашний сюжет бесконечного секса, а буквально через несколько толчков улетает вслед за мной.

Назар замирает и хрипло стонет. Чувствую, как он во мне пульсирует и набухает ещё больше, запуская своё удовольствие по всему моему кровотоку.

Когда мы прекращаем дрожать, мир замирает, все звуки приглушаются. Остаёмся только мы двое и наши учащённые дыхания. И я не хочу это менять. Назар, похоже, тоже. Он не спешит отстраняться и позволить мне привести себя в порядок. Проводит пальцами по моей влажной шее, касается подбородка и надавливает на нижнюю губу, заглядывая в глаза.

— Я не отпущу тебя никуда, Кать, — своим твёрдым, непоколебимым голосом, точно ножом, Назар вырезает эти слова на моём сердце.

И я до безумия желаю, чтобы это было возможно — забыть обо всём на свете и остаться с ним навсегда, но пелена похоти и страсти спала, и теперь я в состоянии мыслить здраво.

— Отпустишь, Назар. У нас не может быть никакого будущего.

— Кто тебе это сказал? Твои родители, которые решают за тебя, как тебе жить?

— Назар… пожалуйста… Не надо. Я же сказала, что в моей семье всё сложно.

— Нет ничего сложного в том, чтобы жить, как хочется тебе, а не кому-то. Ответь мне… Только ответь честно: чего ты хочешь?

Его губы — влажные, горячие, покрасневшие от моих укусов — в сантиметре от моих губ. Дыхание сплетается с моим воедино, воспламеняя реальность и мои мозги вслед за ней.

— Я хочу быть с тобой, — выдыхаю правду, от которой в глазах Назара загорается целая вселенная.

— Раз хочешь, значит, будешь. Я всё устрою.

— Что? Но как? Только не говори, что пойдёшь говорить с моим папой. Он убьёт тебя, — донельзя напрягаюсь, но Назар тут же начинает поглаживать меня по щеке, волшебным образом успокаивая.

— Не волнуйся. Никаких разговоров с папой не будет.

— Тогда что ты сделаешь?

— Ничего особенного и сложного, Катюш, — он на мгновенье накрывает мои губы поцелуем. Тягучим, нежным, почти невесомым, а затем расплывается в чертовски пленительной улыбке и произносит: — Я просто заберу тебя себе.

И он действительно забрал, а я позволила.

Назар отпирает дверь, и у меня в голове крутится только одна мысль: что я творю? Мама отпустила меня на день. Я дала ей обещание, что вернусь сегодня же, а теперь собираюсь остаться с Назаром на ночь. Возможно, даже больше, чем на одну ночь. Я умом тронулась! Не иначе.

Он пропускает меня внутрь, и я осматриваю квартиру. Мебель выглядит дёшево, но здесь чисто и относительно уютно. Светло-серые стены, белые высокие потолки, большие окна. Напольное покрытие имитирует светлое дерево, но на самом деле это далеко не первоклассный линолеум.

Простенько, но жить можно. Наверное. Не знаю, не пробовала. Однако обстановка не вызывает отторжения. Главным образом потому, что здесь царит чистота и отсутствуют неприятные запахи. В остальном тут… нууу… не очень. По крайней мере, для меня. Но я не подаю виду и с улыбкой нахваливаю жилище Назара.

Главная достопримечательность квартиры — спальня, она же студия. В углу стоит шкаф, рядом двухместная, идеально застеленная кровать, чуть поодаль — стол и два стула, а остальное пространство занято картинами, мольбертом и художественными принадлежностями.

— Ты что, ещё и художник? — несказанно изумляюсь я.

— Да.

— И это всё ты нарисовал? — указываю на десятки картин, заполонивших почти все стены. Нужно признать, рисует Назар отлично. Картины яркие, цепляющие, словно заглядывают в душу.

— Да. Удивлена?

— Очень. Не думала, что ты рисуешь. Это и есть твоя вторая работа?

— Она самая. А ты что думала?

— Не знаю. Наверное, что ты занимаешься чем-то более брутальным. Играешь в рок-группе, фитнес-тренером подрабатываешь или… ну… Может, вообще чем-то незаконным промышляешь.

Опёршись плечом об дверной косяк, Назар прищуривается.

— Это ты по внешности моей такие выводы сделала?

От неловкости отвожу взгляд в сторону и отвечаю:

— Честно? Да.

— И этим ты меня удивляешь, Катюш.

— Почему?

— Потому что кому, как не тебе, должно быть известно, что внешность бывает очень обманчивой, — нейтральным тоном произносит Назар, но у меня складывается ощущение, будто он только что меня отчитал.

Однако это ощущение исчезает сразу, как Назар растягивает губы в мягкой улыбке и зовёт меня пойти на кухню.

Следую за ним и наблюдаю, как он заваривает чай, ставит на стол печенье, конфеты и сухофрукты. Отмечаю про себя, как ловко он всё делает. В его движениях нет скованности или неуверенности. Ещё раз убеждаюсь, что с самооценкой у Назара всё в полном порядке. Поразительно. Если бы я жила в подобном месте, точно не ощущала бы себя королевой. Хотя… кто знает.

Поток моих мыслей прерывает вибрация телефона. Извиняюсь и спешу скрыться в ванной комнате.

— Алина! — раздаётся в трубке взволнованный мамин голос. — С тобой всё в порядке? Ты скоро приедешь?

— Со мной всё хорошо, мам, — скрещиваю пальцы на свободной руке и выпаливаю: — Я не приеду сегодня.

На том конце повисает молчание, а через пару секунд мама сдавленно произносит:

— То есть как не приедешь?

Сглатываю, набираюсь смелости и отвечаю:

— Я останусь у Назара.

— В смысле ты у него останешься?! — мамин голос резко повышается на несколько октав. — У него — это где?! Что вообще происходит?! Алина, ты в своём уме?! А ну быстро домой! Ты же мне обещала!

— Да, мам, знаю. Обещала. Но пожалуйста… Я ведь уже взрослая. Ничего страшного не случится, если я переночую не дома.

— Ты хоть представляешь, чего мне стоило утихомирить твоего отца?

— Да, я всё понимаю. Но и ты меня пойми.

Начинаю приводить разумные доводы, но на маму не действует ничего. Я уже пообещала, что позвоню с утра, описала квартиру, поклялась, что это не наркопритон, даже сфотографировала сияющую чистотой ванную и отправила снимок маме — ноль реакции. Она требует, чтобы я вернулась домой, и я от отчаяния даже повышаю голос.

— Кать, всё в порядке? — доносится из-за двери, и я прикусываю губу.

В следующую секунду Назар заходит и смотрит на меня, нахмурившись. Видимо, слышал мои последние не особо вежливые высказывания.

Он протягивает руку, и тут наступает моя очередь изумляться.

— Дай я сам поговорю с ней, — поясняет Назар свой жест. — Как к ней обращаться?

— Светлана Николаевна, — шепчу, всё ещё выслушивая нескончаемый поток маминых причитаний.

Она волнуется, я понимаю, но моё терпение на исходе, поэтому я просто передаю телефон Назару. Сама я с мамой сейчас договориться не смогу. Она просто-напросто отказывается воспринимать меня всерьёз. В то, что Назар сможет её убедить, я тоже не верю. Но попытка не пытка, так ведь?

Насчёт несостыковки имён я не волнуюсь, потому что говорила маме о том, что представилась Назару Катей. Маму это лишь успокоило. Она обрадовалась тому, что я додумалась скрыть свои настоящие имя и фамилию, а также сказала, что отношения, начавшиеся со лжи, обречены. А сейчас вот мама опять распереживалась. Но это понятно. Я ведь дала ей обещание. Как давала его и себе, запрещая даже мысли допускать об отношениях с Назаром. Но я оба их нарушила. Вот так просто.

Я всерьёз думаю об этом. И я правда намерена остаться здесь. И если до звонка мамы я планировала провести с Назаром пару ночей, то сейчас склоняюсь к тому, чтобы задержаться на неделю. А что? Тут не так уж и страшно.

Ой! А если мама назло мне расскажет Назару обо всём? Я же обманула его, скрыла правду. Ох, боже мой…

На цыпочках выхожу из ванной и крадусь к спальне, куда Назар ушёл, чтобы поговорить с моей мамой вдали от моих любопытных ушей.

— Конечно, Светлана Николаевна, — произносит Назар, стоя спиной ко мне, но я прям вижу, как он улыбается в этот момент. — Она будет звонить вам по несколько раз в день, — он слушает маму и вновь берёт слово: — Разумеется, вы можете приехать сюда. Катя скинет вам адрес. Мои двери для вас всегда открыты, — и снова секундная пауза, затем ответ Назара: — Нет, ей ничего не угрожает. Даю слово, что она будет в безопасности рядом со мной.

Мои щёки заливаются румянцем. Неужели мама разрешила мне остаться?

— И вам доброго вечера. Катя позвонит с утра, я проконтролирую.

Он поворачивается, и я вспыхиваю ещё больше, понимая, что поймана с поличным.

— Подслушивать нехорошо, Катюш.

— Извини. Как тебе удалось уговорить её?

— Я мастер убеждения, — самодовольно улыбается он.

— И всё же?

— Давай, это останется между мной и твоей мамой. А ты расслабься и ни о чём больше не переживай.

Назар кладёт телефон на стол, приближается ко мне, проводит ладонями по моим плечам. Его взгляд загорается азартом и даже какой-то толикой одержимости.

— Хочу написать тебя.

Дважды моргаю, прежде чем до меня доходит смысл этих слов.

— В смысле мой портрет?

— Не совсем. Платье нужно будет снять.

— Но…

— Никаких «но», Кать, — его пальцы присборивают ткань, тянут платье вверх. — И бельё тоже, — подцепляют застёжку бюстгальтера, расстёгивают. — Волосы чуть растрепать, — ныряют в русую копну и слегка придают ей объём. — Ты восхитительна, — шепчет Назар, оголяя меня по пояс. — Горячая девочка.

Он очерчивает заострённые соски, скользит ладонями вниз и стягивает с меня трусики. Надо ли говорить, что его прикосновения вызывают дрожь во всём теле и томление между бёдер? Ожидаю продолжения спонтанной прелюдии, однако Назар разворачивает меня, отвешивает смачный шлепок по заднице и подталкивает к окну.

— Прислонись к подоконнику, лицом ко мне.

Тембр его голоса действует на меня словно гипноз. Я вообще сейчас слабо отдаю себе отчёт в том, что делаю, лишь завороженно спрашиваю:

— А что с руками? Куда их деть?

— Прими естественную позу. Ты должна быть расслаблена.

Облокачиваюсь на подоконник и наблюдаю, как Назар передвигает мольберт, раскладывает на столе баночки с красками, кисточки и ещё что-то. В спальне царит полумрак, Назар не включил свет, и вся эта атмосфера кажется мне немного нереальной. Интересно, а что ощущала Роза, когда Джек рисовал её обнажённой? Назар ещё не приступил к работе, но у меня уже немного покалывает пальцы, а сердце колотится так, что опережает бег мыслей.

Волнительно. И восхитительно.

Как я рада, что мама разрешила мне остаться! Не знаю, что именно Назар сказал ей, но он смог её убедить. Это главное.

Улыбаюсь, предвкушая, как проведу с ним несколько дней или даже недель, и медленно накручиваю на палец прядь волос.

— Отлично, — доносится негромкое. — Так и стой.

Украдкой поглядываю на Назара. Такой серьёзный, сосредоточенный, но в то же время вдохновлённый. По нему видно, насколько процесс его увлёк. Глаза возбуждённо сверкают, волосы взлохмачены, рот приоткрыт, а взгляд такой голодный, что, когда Назар смотрит на меня, я аж вся вспыхиваю. Раз за разом, стоит ему задержать на мне внимание, внутри меня разрывается сноп искр.

Спустя довольно продолжительное время поясница начинает молить о пощаде, шею ломит, руки затекают, а ноги и вовсе сводит судорогой. Не думала, что работа натурщиц настолько сложная. Казалось бы, замереть в одной позе много ума не надо, но, как говорится, пока не попробуешь сам, не узнаешь.

— Готово, — наконец произносит Назар, и я с облегчением отлипаю от подоконника, разминаю затёкшее тело, потягиваюсь.

— Можно взглянуть? — спрашиваю, когда кровоток восстанавливается.

— Конечно.

Подхожу к холсту, ожидая увидеть просто девушку у окна, но то, что открывается моему взору, поистине прекрасно.

По краям полотна преобладают тёмные тона. Они гармонично перетекают в более светлые и становятся ещё светлее в самом центре. Мягкий свет, льющийся из окна, обтекает женскую фигуру, струится в волосах, ласкает кожу. Или это девушка светится изнутри, озаряя своим сиянием всё вокруг? Она такая изящная, трогательная, воздушная, но при этом в ней видна решимость и внутренняя сила. И у этой девушки моё лицо. Так меня видит Назар. Поразительно.

Я не могу описать всю прелесть этой картины, но ощущения от её созерцания захлёстывают меня полностью и прорываются наружу. Но плачу я не потому, что мне плохо. Наоборот. Что-то очень большое, яркое, светлое и доброе растёт внутри, и я будто очищаюсь в этот миг. Эта картина — словно откровение. Признание в любви. Или даже сама любовь.

— Ты плачешь, — Назар стирает пальцем дорожки от слёз. — Настолько ужасно?

— Что ты! Нет! Нет. Это прекрасно, Назар, — поворачиваюсь к нему и заглядываю в глаза. — У тебя правда талант.

Он улыбается, берёт моё лицо в ладони, наклоняется и оставляет на губах лёгкий, едва ощутимый поцелуй. Его глаза сейчас такие добрые. Умные. В них отражается красота всего мира. А ещё в них отражаюсь я.

— Ещё, — шепчу, положив руки ему на талию. — Поцелуй меня, Назар.

Он не набрасывается на мои губы, не завладевает ртом, подчиняя себе, а целует нежно, трепетно, словно впервые пробует на вкус. Это не физический контакт, это нечто большее. Я ощущаю так остро. За спиной не распускаются крылья, но, клянусь, я готова взлететь. Мне никогда ещё не было так спокойно и волнительно одновременно. Я на своём месте — в его руках.

Отрываюсь от губ Назара и отступаю на шаг. Если до этого я просто смотрела на него, то сейчас наконец-то увидела. Разглядела то, что скрыто за внешней оболочкой. Банально рассуждать о родстве душ, однако именно это я ощущаю. Назар всё такой же красивый, сексуальный и притягательный. Но есть и кое-что новое. Теперь он мой.

— Я хочу быть с тобой. Всегда, — шепчу одними губами, но он понимает.

Лёгкая улыбка трогает его губы, а затем Назар прижимает меня к себе и вновь целует. На этот раз со всей страстью, на которую только способен. А он очень страстный мужчина. И мне всё равно, что других я не знаю. Я не хочу знать других. Может, я заболела, не знаю. Но одно понимаю точно: этот мужчина вскружил мне голову и спутал все карты. Я готова ради него на многое. Даже на рай в шалаше.

Верчу в руках купюру и хмыкаю. Что вообще можно купить на тысячу рублей? Ну, если отовариваться в ближайшем супермаркете, то много чего, однако качество этих продуктов оставляет желать лучшего. Вот только других вариантов нет.

Я не могу заказать доставку из любимого ресторана или пойти туда пообедать, потому что у меня нет на это денег. Папа заблокировал мои карты, а Назар, мягко говоря, небогат.

Да какой небогат! Он нищий, будем честными. За эти две с лишним недели, что я у него живу, я успела по полной прочувствовать весь колорит бедности.

Во-первых, одежда. Вещи из дома я по понятной причине привезти не могу, поэтому мне приходится носить тряпки, купленные в дешёвом масс-маркете, да ещё и по скидке. А они, чтоб вы знали, колются, воняют, не пропускают воздух и выглядят просто отвратительно!

Во-вторых, отсутствие привычных средств гигиены и косметических средств. С собой у меня была только расчёска, салфетки, зеркальце и гигиеническая помада. Все мои крема, шампуни и всё остальное осталось дома. Разумеется, купить что-то приличное я не смогла. Назар выдал мне деньги и продолжает их давать, но для меня это капля в море. А пользоваться некачественной косметикой я ни за что не буду.

В-третьих, опять же, еда. Мало того, что дешёвая, так ещё и готовить я должна сама. Умею ли я? Ну теперь да. Пришлось научиться не сжигать мясо, яичницу и котлеты, отваривать пельмени, гречку и макароны до готовности, а не до склизкой массы, а также резать хлеб, овощи, сыр и колбасу, не отрубая себе при этом пальцы.

В-четвёртых, уборка. Она тоже легла на мои плечи. Надо ли говорить, что после того, как я впервые познакомилась с тряпкой и шваброй, в квартире стало только грязнее? А стирка? Ох, это беда. Когда я попробовала включить стиральную машину, она чуть не ускакала на другой конец света! Пришлось в прямом смысле оседлать её, чтобы угомонить обезумевшую кобылу. А когда я более-менее прибила её своим весом к полу, та пеной меня всю с головы до ног оплевала. Сколько ей лет? И на какой мусорной свалке Назар её откопал?

И, наконец, в-пятых, отсутствие досуга. Раньше я и подумать не могла, что так сложно найти себе интересное занятие. У меня все дни были расписаны. Шоппинг, танцы и силовые тренировки с инструктором, тусовки с подругами, уход за собой, посещение мероприятий с родителями и много чего ещё. Я на просмотр фильма или чтение даже не всегда время находила, а тут мне просто нечем заняться. Вся библиотека Назара состоит из шести книг, а ноутбука и вовсе нет. Не ломать же глаза, пялясь в экран телефона.

Назар тут выдал мне на днях, что я могу тоже найти себе работу, чтобы чем-то себя занять, пока он не дома. У меня чуть глаза на лоб не вылезли. Я? Работать?! Да он издевается! Я никогда этого не делала и не собираюсь. Даже если буду умирать со скуки.

А я ведь действительно умираю. С подругами не встретиться, потому что мне стыдно появляться перед ними без укладки и с несвежим маникюром. Одна в город выбираться не хочу, потому что боюсь общественного транспорта как огня, а гулять по округе не особо в радость. Район не отличается ухоженностью. Неподалёку есть парк, но его я уже исходила вдоль и поперёк. Как итог: без Назара мне делать абсолютно нечего. Если, конечно, не брать в расчёт драки со шваброй, скачки на стиральной машине и сражения с плитой и ножами.

Я целыми днями пытаюсь быть образцовой Золушкой в ожидании Назара. Готовлю ему, кое-как поддерживаю порядок и встречаю Назара с работы. Приходит он поздно. Уставший и голодный. Назар теперь берёт двойные смены. И не только потому, что расходы увеличились, но и потому, что всю первую неделю моего пребывания здесь Назар провёл со мной, попросив напарника подменить его.

Да, первая неделя с Назаром была волшебной. Мы гуляли по городу, Назар показал мне столько интересных мест, которые я никогда прежде не видела. Занимались сексом по несколько раз в день. Выезжали за город на пикник. И просто валялись в кровати и болтали о разном.

Но потом Назар вышел на работу в автосалон и пропадает там с утра до ночи уже полторы недели, ведь пока только эта работа приносит ему деньги. Кстати, на днях Назар сказал мне, что свой мотоцикл он собрал сам. Бррр. Больше никогда не сяду на эту колымагу. Знала бы раньше, что этот кусок металла собран из деталей, найденных на помойках или сданных в утиль, ни за что бы не села на него.

В общем, не о такой жизни я мечтала. Шалаш уже не кажется мне раем, а Назар — принцем. Раздражает каждая мелочь. Вчера стиралка окончательно сломалась. Я, на свой страх и риск, решила попытать счастье второй раз, но проиграла эту бойню прямо на старте. Машинка умерла, не только изрыгнув облако пены, но и залив весь пол водой. И тогда мои нервы окончательно сдали.

Едва я начала устранять последствия потопа, пришли соседи снизу и устроили истерику, грозясь накатать на меня заявление за порчу имущества. Потом вроде чуть остыли, но всё равно требовали, чтобы я вызвонила мастера по ремонту этого стирального монстра. Даже кучу номеров надавали. Однако оказалось, что это не так просто — найти кого-то за ту сумму, которая была в моём распоряжении. Дозвониться до Назара я не смогла и взбесилась не на шутку. Вишенкой на торте стало то, что все вещи пришлось полоскать вручную. Жуть, просто жуть!

Так и не закончив устранять последствия стирального бедствия, я начала срываться на Назара с первой же секунды, как он вернулся домой с работы. Сначала он молча выслушивал мои крики, потом пытался успокоить, а когда я всё равно продолжила вываливать на него весь скопившейся за день негатив, Назар не сдержался и накричал в ответ, назвав меня капризной разбалованной девочкой, которая ноет при первой же трудности.

Я уже собиралась послать его и убежать в слезах домой, но Назар не позволил мне сделать это. Нет, он не стал держать меня силой или перекрывать мне путь к выходу. Ему хватило резко дёрнуть меня на себя, приподнять лицо за подбородок и впечататься в мой рот поцелуем, сменив моё негодование дикой похотью. Я не смогла ему отказать. Тело вмиг растаяло, отказавшись меня слушать, а сердце ликовало, тянулось к нему.

Места в ванной комнате было мало, пол был скользкий от мыльной воды, потому что я забила на его мытьё, но это не помешало нам, как обезумевшим животным, заняться сексом прямо там. После сотен поцелуев и оргазма я значительно успокоилась. Назар — тоже. Отдышавшись, он извинился за то, что вспылил в ответ на мою истерику, а также пообещал, что в ближайшее время всё непременно станет лучше, ведь Назар наконец нашёл покупателя для нескольких своих картин. Однако меня эта новость радовала недолго. Как только Назар сообщил сумму гонорара, я поняла — лучше не станет. По крайней мере, для меня.

Для нас с Назаром понятие «хорошо жить» имеет совершенно разное значение. На те деньги, которые он получит со своих работ, я даже одно платье купить не смогу. Что уж там говорить о чём-то большем?

Нам ничто не по карману. Ни новое жильё, ни нормальная одежда, ни люксовая косметика, ни возможность проводить досуг так, как я привыкла.

Вчера я не стала больше ничего говорить Назару о своём подавленном состоянии, заверив его, что очень рада грядущим продажам его картин и что моё настроение нормализовалось. Но это не так. Далеко не так. Да, я до жути не хочу расставаться с Назаром. Мне больно от мысли о том, чтобы проводить ночи пусть и на шёлковых простынях, но не в его объятиях. Однако мои сильные чувства к нему не отменяют факта, что мне морально плохо от всего, что меня здесь окружает. А ещё я очень скучаю по маме. Мы никогда так надолго не расставались.

Будучи в расстроенных чувствах, я швыряю купюру на стол, достаю из кармана телефон и набираю мамин номер. Она разговаривает со мной довольно сдержано. И только когда я говорю, что хочу её видеть прямо сейчас, мамин тон заметно смягчается. Она предлагает оплатить мне такси и встретиться в одном из наших любимых ресторанов. Я благодарю её, радуясь шансу избежать поездки в пугающем меня метро, и нажимаю «отбой».

Машина прибудет через десять минут, нужно поторапливаться. Для начала переодеваюсь в свою одежду. В тех тряпках, которые мне купил Назар, меня просто не пустят в этот ресторан. Затем расчёсываю волосы, беру телефон и уже хочу на всех парах ринуться к выходу из квартиры, как мой взгляд цепляется за картину. За мою картину.

Сердце начинает трепетать, а в памяти всплывает момент, когда я впервые увидела себя глазами Назара. Это потрясающе. Ни с чем не сравнимо. Как и каждая проведённая с Назаром секунда.

Я ещё ни разу ему не признавалась и вряд ли признаюсь первой, но я люблю его всем сердцем. Так сильно, что и самой временами страшно становится. Однако я настолько запуталась, что не в силах самостоятельно разобраться со всей паутиной мыслей. Как никогда прежде, мне нужна поддержка мамы. Она, без сомнений, поможет. Даст совет и подскажет, как быть дальше.

Когда я вхожу в ресторан, мама уже ждёт меня. Она, как всегда, одета с иголочки. Элегантная и лощённая. Кажется, себя я такой ощущала не две с половиной недели назад, а в прошлой жизни. Сглатываю ком в горле и направляюсь к ней.

— Алиночка, — заметив меня, выдыхает мама.

Меня всю теплом переполняет, к глазам подступают слёзы, когда я оказываюсь в её объятиях.

— Я так скучала. Ещё больше, чем думала изначально, — тихо шепчу, вдыхая любимый мамин запах.

— Я тоже по тебе скучала, детка. Целыми днями думала о тебе. Переживала, всё ли с тобой в порядке.

— Не стоило. Мы же каждый день созванивались.

— И ни разу не виделись, — в родном голосе сквозит упрёк. И я полностью его заслуживаю.

Две с лишним недели я не только не появлялась дома, но и с мамой встреч избегала, потому что опасалась папиной охраны, неустанно следующей за мамой. Правда, сейчас я почему-то не замечаю поблизости ни одного охранника. И на улице никого не видела. Странно.

— Присаживайся, Алин. Я здесь одна. Можешь не волноваться. Я же сказала: когда надо, я тоже умею выбираться из дома незамеченной, — успокаивает мама, но я лишь наоборот напрягаюсь сильнее.

— Почему папе не сказала о нашей встрече? — с подозрением спрашиваю и сажусь на стул.

— Не хотела его лишний раз нервировать. Он и так из-за тебя последние недели места себе не находил. А сейчас ему особенно противопоказано нервничать.

— Что ты имеешь в виду? Папа нездоров?

Мама с грустью вздыхает.

— Да, детка. Ты же знаешь, что у него давно уже проблемы с сердцем, а сейчас на почве стресса он всё чаще жалуется на плохое самочувствие.

— Боже! Почему ты мне раньше об этом не говорила?

— А в чём смысл? Хочешь сказать, узнав о папином недомогании, ты тут же вернулась бы домой? — резко помрачневший тон мамы поражает, а вот её вопросы нисколько.

Конечно, я волнуюсь за здоровье папы, но вряд ли прибежала бы домой и стала бы плясать под дудку того, кто жаждет продать, как вещь, только потому, что ему плохо. Тем более я знаю отца. Он тот ещё притворщик. Ради своих целей на всё готов пойти.

— Не делай из меня монстра, мама. В нашей семье эта роль досталась не мне.

— Неправда, Алина. Твой папа не монстр. Он всего лишь хочет, чтобы наша с тобой жизнь оставалась прежней.

— Ага. Я это уже раз сто слышала, — цежу, скрещивая руки на груди. — Только хочет он этого добиться с моей помощью.

— Потому что других вариантов нет.

— Назар говорит, что варианты есть всегда.

— Назар говорит? — мама резко меняется в лице. — Потому-то твой драгоценный Назар такой успешный и богатый, да? И то-то ты сейчас выглядишь такой бесконечно счастливой, — вспыхнув как спичка, выплёвывает она. — Думаешь, я не поняла, почему ты захотела встретиться? Устала от нищей жизни и решила маме пожаловаться? Думаешь, я не знала, что именно этим всё и закончится, когда разрешила тебе остаться у него жить?

— Что?

— Что-что? Одно дело разрешить тебе сходить на свидание, чтобы ты оторвалась по полной перед замужеством, и совсем другое — позволить своей единственной дочери жить с малознакомым нищим мужиком. Неужели ты действительно настолько наивная, Алина, раз поверила, что я так просто дам согласие на этот беспредел?

— О чём ты, мама? Я думала, Назар сумел тебя убедить, — недоумённо хмурюсь.

— Ну, конечно. Я, по-твоему, вчера родилась, чтобы верить каждому слову какого-то разгильдяя и оставлять с ним свою дочь одну?

— Я ничего не понимаю.

— Так я тебе всё объясню. Я специально разрешила тебе остаться у него, а после уговорила твоего отца не мешать твоему абсурдному желанию завязать отношения неизвестно с кем. Почему ты думаешь, он не выследил тебя по телефону и насильно не вернул домой? Только благодаря мне. Я убедила твоего папу воспользоваться подвернувшимся шансом дать тебе самой прочувствовать на себе, каково это — жить в нищете. Естественно, за тобой постоянно наблюдали папины люди. Если бы тебе угрожала опасность, они пришли бы на подмогу. Но, радует, что хоть в этом твой Назар меня не обманул. Ты жива и невредима. Однако я вижу, что тебе двух с половиной недель с лихвой хватило, чтобы убедиться, что такая жизнь не для тебя, Алин. Ты заслуживаешь большего. Гораздо-гораздо большего, и Эмир Доган сможет тебе всё это дать, в отличие от этого автомеханика, который ничего из себя не представляет, — с налётом надменности выдаёт мама, в равной степени шокируя меня и раздражая.

— Не говори так о Назаре, — цежу я, всем нутром желая встать на защиту любимого. — Назар потрясающий художник. И у него всё впереди. Когда-нибудь он обязательно станет богатым и успешным, и я заживу ничуть не хуже, чем жила с вами.

— Господи, Алина, — мама закатывает глаза. — Ты действительно такая дура или просто прикидываешься? Неужели ты веришь в то, что говоришь?

Конечно не верю, к моему глубочайшему сожалению. Но я не могу открыто признаться в этом маме. Не могу — и всё тут. Однако в этом нет необходимости. Мама и так всё понимает. Должно быть, у меня на лбу написано, что я только что сморозила чепуху.

— Я так и думала, — с неким удовлетворением произносит мама и чуть смягчает голос: — Детка, послушай меня, пожалуйста. И послушай внимательно. Я знаю тебя как облупленную. Мы с тобой во многом очень похожи, поэтому я уверена на сто процентов, что ты не будешь счастлива с Назаром и с любым другим мужчиной, который не сможет обеспечить тебя всем, к чему ты привыкла. Возможно, вначале тебе и будет казаться, что ты счастлива и можешь смириться со всеми неудобствами ради любви, но это не так. Любовь — это не вся жизнь. Уж поверь мне. Со временем чувства поутихнут, страсть перестанет быть столь яркой, и останется только быт, в котором тебе придётся жить ежедневно. И я могу сразу тебе сказать насчёт твоего Назара. Если мужчина к тридцати годам ничего не добился, то не добьётся и после. Просто потому, что, по всей видимости, его устраивает такая жалкая жизнь. В бедности, в убогой квартире и на грязной работе. Вот к чему он привык, и это не изменится. Никогда. И если ты продолжишь тратить своё время на Назара вместо того, чтобы согласиться на свадьбу с Доганом, то нас всех ждёт то же самое, если не хуже. У папы огромные долги, детка. Даже продажа особняка их не покроет. Нам всем придётся работать на нескольких работах, чтобы помочь справиться с ними. И то не факт, что это поможет. Понимаешь? Поэтому умоляю тебя, одумайся. А лучше подумай, как следует, и ответь самой себе на один вопрос — какой ты хочешь себя видеть через пять лет? Женой миллиардера, который окружит тебя роскошью и огромными средствами, что дадут тебе возможность путешествовать, развлекаться, покупать всё, что тебе заблагорассудится? Или бедной, потрёпанной, уставшей и вечно считающей копейки женой неудачника, к которому вся твоя любовь рано или поздно сменится презрением? Выбор за тобой, — голос мамы срывается, она крепко сжимает мою руку своей, а у меня слезливый ком в горле застревает, перекрывая дыхание.

Потому что я понимаю.

Теперь я понимаю, о чём именно говорит мама и так часто говорил мне папа. Я не смогу жить в нищете и не хочу этого, как бы я ни любила Назара.

Любовь — это не вся жизнь.

Мама права. Во всём. А в этих словах так особенно. Хотя сейчас каждый атом моего тела истошно воет об обратном. Но я должна приглушить этот внутренний вой и больше не слушать сердце, которое две с лишним недели назад по глупости привело меня в мир бедности.

Я должна сделать правильный выбор. Правильный не для нас с Назаром, а для моей семьи, меня и моего беззаботного будущего.

И я сделаю его, чего бы мне это ни стоило.

Солнечный свет заливает комнату, превращая моё отражение во что-то нереальное, сказочное, мифическое. Только вот не сказка меня ждёт, а жизнь с нелюбимым и отвратительным мне мужчиной. Стариком.

Завтра я выхожу замуж. Назад дороги нет. Я сама спалила пути к отступлению. На церемонию съедутся все сливки Москвы, приглашена пресса. Мероприятие намечается грандиозное. А я — в центре этого хаоса…

Сминаю пальцами белоснежную ткань платья и прогоняю навернувшиеся на глаза слёзы. Думала, я все их выплакала, но они льются и льются, стоит вспомнить Назара и наш маленький недолгий рай в шалаше. Да, потом всё пошло наперекосяк, однако сначала мы были счастливы. Я была счастлива рядом с ним, но сбежала, испугавшись непосильного быта и нищеты.

Правильно ли я поступила? Не сглупила ли, уступив маме и поверив её словам о том, что мой рай рано или поздно окончательно превратится в ад, что я возненавижу Назара и буду корить себя за то, что выбрала жизнь с нищим? А что, если Назар сможет выбиться в люди? Он ведь очень талантлив, я видела его работы. Прекрасные картины. Среди них теперь есть и моя…

Боже, я так по нему скучаю! У меня внутри горит всё. Не знала, что так бывает. Когда ты натурально не можешь жить без человека. Когда он мерещится всюду, ты озираешься, оглядываешься и лишь спустя несколько секунд понимаешь, что это всего-навсего игра больного разума. Когда дерёт на куски от боли, но ты улыбаешься. Сквозь слёзы и невыносимую, разрушающую тебя тоску. Когда хочется кричать и биться в истерике, но ты сохраняешь невозмутимый вид. Когда кажется, что хуже уже быть не может, но с каждым днём дышать становится всё труднее. Когда так хочется к нему, и ты впиваешься ногтями в ладони, чтобы перебить душевную боль физической. Но не помогает… Не помогает ни черта.

Все эти дни Назар названивал мне, писал сообщения, волновался, беспокоился, спрашивал, как я, всё ли в порядке, а я игнорила его. Знала, что если отвечу, то не смогу не сорваться.

Стоит мне только услышать голос Назара, я наплюю и на свой долг, и на обещания, данные маме, и на угрозы отца. И даже на то, что жить в шалаше я, как оказалось, не могу. Плевать на его финансовое положение. Я скучаю. Ещё немного — и я вернусь туда, где была счастлива. Туда, где осталось моё сердце. Ведь всё, чего я хочу — это вновь оказаться в объятиях Назара, вдохнуть его запах, зарыться пальцами в тёмные волосы, прижаться к мускулистому сильному телу и любить его. Страстно, нежно, до трепета в сердце.

Сейчас моё сердце разорвано в клочья. Думала, я смогу уйти и не оглядываться. Мама так живописно всё расписала, да и я успела распробовать вкус жизни в бедности, поэтому у меня и сомнений не осталось в правильности своего выбора. Но чем больше проходит времени, тем острее становится тоска по нему.

Назар… он… въелся под кожу и забрался в мысли. Я не могу выкинуть его из головы, как бы ни старалась. Он снится мне. Каждую ночь я провожу с ним, умирая и возрождаясь в его руках. Наш секс во сне такой же прекрасный. Но просыпаюсь я вся в слезах, потому что Назара рядом нет. И никогда не будет. Мы не увидимся больше.

Я хочу его. Хочу быть с ним и только с ним. Так какого чёрта я сейчас стою в этом роскошном платье и улыбаюсь своему отражению в зеркале?! Мне омерзительно всё это. Я задыхаюсь. Мне нужно к нему. Я должна, я…

Трясущимися пальцами тяну шнуровку корсета, но она не поддаётся. Хочу рвануть её в сторону, и в этот момент тёплые ладони накрывают мои ледяные руки.

— Алина, детка, что такое? — мягко спрашивает мама, приобнимая меня за талию. — Почему ты плачешь?

И правда — плачу. Слёзы застилают обзор, и моё отражение из прекрасного становится отвратительным.

— Помоги снять, пожалуйста.

— Не нравится? — разочарование и тревога в её голосе обрушиваются на меня оглушительным чувством вины. — Но ты же была от него в восторге. Что случилось, детка? Опять об этом неудачнике вспомнила, да?

— Он не неудачник, мама, — всхлипываю и прикрываю лицо руками, портя идеальный макияж, но сейчас мне на это наплевать.

— Ох, милая моя. Если мужчина к тридцати годам не состоялся в жизни, он инфантильный мальчик, альфонс или иждивенец. Мужчина, который не в состоянии обеспечить свою семью — это не мужчина. Мы же говорили об этом. Присядь.

Мама тянет меня к дивану и усаживает на него. Берёт салфетку, стирает дорожки от слёз, поправляет макияж и подцепляет пальцами мой подборок, заставляя смотреть ей в глаза.

— Ну давай представим, что ты к нему вернулась. Где вы будете жить?

— У него же есть квартира.

— Задрипанная однушка в далеко не самом престижном районе, откуда ты сбежала, сломя голову?

— Она не задрипанная, просто маленькая. Там вполне уютно.

— Ну, допустим. Хотя если там так уютно, то чего ж ты не осталась? — мама хмыкает. — А на что вы будете жить?

— У него есть работа. Даже две.

— Да, ты говорила. Автомеханик. Художник. Картины пока продаются плохо, но, возможно, когда-нибудь… — мама вздыхает и закатывает глаза. — Алин, ты понимаешь, что это «когда-нибудь» может и не наступить? А разве ему есть что предложить тебе уже сейчас? Неужели ты хочешь всю жизнь прожить в нищете? А если через месяц ты забеременеешь, что тогда? Тебе всего девятнадцать, у тебя вся жизнь впереди. Не губи своё будущее, детка, прошу тебя. Завтра ты выходишь замуж за достойного человека. Он даст тебе всё.

— Я не люблю его.

— Любить сейчас и не обязательно. Уважение — вот что важно. Подумай сама, будешь ли ты уважать Назара, допустим, через три года, если он не сможет обеспечить тебя? Страсть проходит, а без уважения не может быть любви. Но любовь может вырасти из уважения, из привязанности.

— Я понимаю, мам. Просто мне… очень плохо.

— Ну-ну, — она притягивает меня к себя и гладит по голове. — Всё пройдёт, девочка моя, вот увидишь. Поедешь в свадебное путешествие и думать забудешь о своём нищем художнике. У тебя будет всё. Буквально всё. Твой будущий муж очень богат и влиятелен, у него миллиарды долларов на счету, сделки по всему миру, надёжный бизнес в России и Турции. Видишь, из-за чересчур загруженного графика он даже не смог вырваться из Стамбула на денёк, чтобы познакомиться с тобой ближе до свадьбы. Прилетит только в день бракосочетания. Он очень много работает, чтобы ты жила как королева, не нуждаясь ни в чём. Готова ли ты променять все блага мира на мимолётную страсть? Да, знаю, сейчас тебе кажется, что ты нашла любовь всей жизни. Поверь, и у меня так было. Я была молода, глупа и влюблена. Чуть не связала свою жизнь с нищим оборванцем. Если бы я вовремя не встретила твоего отца, то совершила бы самую ужасную ошибку в своей жизни.

— Ты была влюблена? — спрашиваю, хлюпая носом, и отстраняюсь от неё.

— Да, была. Очень яркий и страстный летний роман. Мы познакомились в Крыму, два месяца не отлипали друг от друга.

— И что потом?

— А потом я вернулась в Москву. Поначалу мне было очень плохо без него, но постепенно, благодаря твоему папе всё пришло в норму.

— И вы больше не виделись? С тем парнем.

— Ни разу. Он быстро забыл обо мне, не звонил, не писал. Через пару недель после возвращения я встретила твоего отца. Это и спасло меня от безрассудного поступка, — мама усмехается. — Глупая ведь была, чуть чемоданы не начала собирать.

— Каким папа был? Тогда.

— Молодым и чертовски сексуальным, — мама смеётся. — Наглым. Сразу взял меня в оборот. Ухаживал долго и красиво и всё-таки добился взаимности. Через три месяца отношений уже просил благословения у моих родителей. Свадьба была роскошной. А твоя будет ещё лучше, — она заправляет мне за ухо локон. — Алиночка, послушай меня. Нет никаких гарантий, что у вас с Назаром всё сложится замечательно. Возможно, он тебя даже не любит, а лишь нашёл себе вариант поиграться. Не губи из-за него свою жизнь. Умоляю. Ты такая красивая. И достойна самого лучшего. Ну, давай, — мама берёт меня за руки, заставляя встать с дивана, и подводит к зеркалу. — Скажи. Нравится?

Смотрю на своё отражение и невольно улыбаюсь. Даже зарёванное лицо не портит картинку. Корсет подчёркивает тонкую талию и выгодно приподнимает грудь, пышная юбка в пол расходится волнами, а тысячи маленьких камушков сверкают в лучах солнца. Настоящие бриллианты. Это платье — подарок жениха. Как и комплект украшений: изящное колье с россыпью камней и подходящие к нему серьги. Мне очень идёт. Видно, что стоит целое состояние, но при этом не смотрится пошло.

Локоны в причёске идеальны — мягкие, в меру крупные. Под стать настоящей принцессе. Жаль, макияж теперь испорчен, но завтра мне сделают такой же. Или даже лучше.

— Нравится, — киваю, и моя улыбка становится увереннее. — Мне очень нравится.

— Он уже завалил тебя подарками, — довольно констатирует мама. — А это ведь только начало. Детка, ты даже не представляешь, насколько Доган богат. Твой отец очень благодарен тебе. Радуется как ребёнок. У нас всё наладилось. Благодаря тебе. Ты — наша спасительница. И ты приняла верное решение, даже не сомневайся.

Вздыхаю. Я и сама всё это знаю. Я же попробовала приспособиться. У меня не получилось. Поэтому я и вернулась домой. Никто силой не уводил меня от Назара.

— Поможешь снять?

— Конечно, — мама заходит мне за спину и расшнуровывает корсет. — Иди к себе и отдыхай. Ни о чём не волнуйся. Завтра ты будешь самой красивой невестой. Готова поспорить, все гости рты пооткрывают, а жених будет сражён наповал.

— Я думала, для регистрации брака нужно прийти в ЗАГС, — пожимаю плечами. — Почему мы не едем туда?

— ЗАГС сам к вам приедет, — мама усмехается. — Прямо на церемонию. Говорю же: ты в надёжных руках, Алина. Твой будущий муж очень влиятельный человек.

Плакать больше не хочется. У мамы вновь получилось меня успокоить. Благодарю её, обещаю, что постараюсь впредь не срываться и выхожу в коридор. Когда я оказываюсь в своей комнате, сразу валюсь на кровать. Мысли о Назаре забрали все силы. Но ведь мама права. Назар ничего не может дать мне. Кроме любви. Да и сможет ли? Любит ли он меня по-настоящему?

Мои мысли прерывает звук входящего сообщения. Беру телефон и вижу на экране уведомление о новом сообщении от Назара. И тут, впервые за эти несколько дней, я решаю открыть сообщение, а не удалить. Пора расставить все точки на «и». Хватит мучить себя и его.

Да, я люблю Назара. Я влюблена в него и хочу до одурения, но я… Я не смогу жить в бедности, не стоит врать себе. А если сбегу к Назару, то лишу себя и свою семью поддержки мужа. Пока ещё будущего мужа, но это теперь уже детали. Если что-то с Назаром пойдёт не так, вернуться домой я не смогу. Папу посадят, наше имущество конфискуют, а счета арестуют. Мы потеряем всё, что у нас есть. Станем в прямом смысле нищими. Мама не переживёт этого. Я, возможно, тоже.

Жму на уведомление, и открывается мессенджер.

«Выходи» — одно единственное слово, а моё сердце начинает колотиться как бешеное. Назар что, здесь? Но как? Откуда он узнал мой адрес?! Это невозможно!

Руки трясутся, пальцы не слушаются, я едва попадаю по буквам.

«Как ты узнал мой адрес?»

Секунда, две, три…

«Выходи, Катя. Или я сам к тебе приду».

Что? Нет! Боже! Он совсем рехнулся?!

Страх увеличивается втрое, однако не только он теперь течёт по венам и подбирается к груди, обжигая там все жизненно важные органы, но и злость.

Да, я злюсь на Назара! Сколько он ещё будет меня мучить? Я не хочу больше страдать! Я сделала правильный выбор. Нам с Назаром не по пути. Почему он просто не отвалит уже? Зачем продолжает искать со мной встреч? Что ему нужно? Любовь до гроба? Так создал бы условия для этой любви! Мама права, ему нечего мне предложить, кроме секса среди берёзок и пустых обещаний, которые он никогда не выполнит. Мы из разных миров. Пора прекращать этот цирк.

Спускаюсь на первый этаж, иду к папе в кабинет и говорю, что хочу прогуляться в одиночестве. На удивление, он никак не препятствует моей вылазке. Видимо, радость слегка размягчила его мозги и характер.

Покидаю дом и выхожу за ограду. Назара я замечаю сразу. Да, он стоит вдалеке, в тени деревьев, но я чувствую, что это он. Ноги становятся тяжёлыми, в горле пересыхает, коленки дрожат, ладошки потеют, а внутри плещется счастье, но я одёргиваю себя и уверенной походкой пересекаю лужайку. Останавливаюсь в метре от Назара, смотрю ему в глаза, стараясь не пропасть в них, и спокойно произношу:

— Привет.

— Привет, — тихо отвечает, пронзая меня серьёзным взглядом.

От Назара веет холодом, и я рефлекторно скрещиваю руки на груди.

— Чего тебе?

— Какая ты гостеприимная, Кать, — он усмехается, но в его глазах вспыхивает ярость.

Назар переводит взгляд за мою спину. Бегло оглядывает фамильный особняк и, будто не увидев в нём ничего примечательного, возвращает взор ко мне.

— Значит, вот где ты живёшь. Теперь мне многое стало понятно.

— Меня не волнует, что тебе там понятно. Отвечай: зачем приехал? Что тебе нужно? И как ты вообще узнал мой адрес?

— Твой папа не единственный умник, который способен отследить тебя по GPS, — Назар недобро усмехается. — А приехал я за тобой, Кать.

— За мной?

Назар кивает.

— Зачем я тебе?

— Что за глупый вопрос? Всё просто. Я соскучился. Ты нужна мне. Да, мы немного поссорились, но это не повод сбегать и уже несколько дней от меня скрываться. Поехали домой, Кать.

Его слова ранят по живому, оглушают, дезориентируют. Сердце бьётся всё быстрее, голова кружится, и я еле сдерживаю порыв кинуться Назару на шею, зацеловать его, сказать, что люблю и хочу быть с ним всегда.

Мне больно.

Плохо.

Гадко.

И я решаюсь на самый подлый поступок — сделать любимому человеку ещё больнее, чем себе. Оттолкнуть его. Унизить. Растоптать. Чтобы возненавидел меня, ушёл и никогда больше не возвращался. Потому что самой мне не хватит сил бороться с чувствами к нему.

— Куда? — спрашиваю презрительно. — В твою конуру?

Назар изгибает бровь, в глазах проскальзывает удивление. Он явно не ожидал, что я заговорю с ним в подобном тоне.

— Это не конура, а обычная квартира, Катя. Знаю, ты к такому не привыкла и прямо сейчас я не могу предложить тебе ничего лучше. Но я обещаю, что очень скоро дам тебе всё, чего ты достойна.

— Каким образом? Раздавая картины даром? Ведь твою мазню никто не хочет покупать.

А вот теперь он злится. Сильно. Вижу, как напрягается его лицо, как заостряются черты и как сжимаются кулаки.

— Я же говорил, что нашёл покупателей, — сдержанно произносит Назар, но я знаю, что даётся ему эта сдержанность непросто.

— За гроши? Тебе ведь неважны деньги. Точно неважны, раз живёшь как нищий. А ты и есть нищий. Давай будем честными. И тебя это устраивает.

— Я не нищий, Кать. Ты не знаешь, что такое нищета.

— Неправда! Благодаря тебе теперь я знаю. Ты показал на своём примере, — открыто смеюсь ему в лицо.

— Прекрати нести чушь. Да, я не миллионер, но и не нищий. У меня средний доход, которого вполне хватает для обычной жизни. И ты права, меня устраивало такое положение вещей. Но после встречи с тобой всё изменилось. Просто дай мне шанс доказать, что я чего-то стою. Я горы ради тебя свернуть готов, — Назар делает шаг ко мне, а я отступаю. — Я, блин, хочу тебя, Кать. Ты нужна мне, слышишь? Клянусь, у нас будет всё.

— У нас будет всё? — усмехаюсь и продолжаю: — Никаких «нас» нет и не было. Прозрей уже и посмотри на себя. Тебе тридцать два, и чего ты добился? Ты никто и звать тебя никак. Живёшь в трущобах, носишь дешёвые шмотки, ездишь на раздолбанном мотоцикле, даже в кафе раз в месяц сходить не можешь себе позволить.

— Ты преувеличиваешь, — цедит он, еле сдерживаясь от взрыва. — Я водил тебя в кафе. И не один раз.

— В ту жуткую забегаловку?

— Да, не твой уровень, понимаю. Но ведь не забегаловка же. Дай мне время — и мы будем ужинать в лучших ресторанах города. Просто поверь в меня, Кать.

— Ха! То есть для того, чтобы ты начал что-то делать, нужно просто поверить в тебя? Тебе самому от себя не тошно? Ты не мужчина, Назар, а ничтожество. Думаешь, я правда смогу быть с таким, как ты? — смеряю его презрительным взглядом. — Зачем мне тратить время на неудачника?

— Но потратила же.

— О чём очень сильно жалею!

— Хватит врать! — зло выплёвывает он и, схватив меня за локоть, резко тянет на себя. — Это тебе мама так мозги промыла, да?

— Не вмешивай сюда мою маму. Она вообще ни при чём.

— А мне кажется, очень даже при чём. Ведь после встречи с ней ты не вернулась домой.

— Мама не сказала мне ничего, что я и сама не знала. И после встречи с ней я как раз-таки вернулась домой. Сюда. Мой дом здесь, а не рядом с тобой. Пойми же это. И отпусти меня! Немедленно!

Вбиваю ладони в его грудь, но Назар не отодвигается ни на сантиметр. Наоборот, его злое лицо оказывается в опасной близости от моего, и я едва рассудок не теряю от бомбы эмоций, взрывающихся в каждой клеточке тела.

— Я не отпущу тебя, потому что знаю, что ты любишь меня, — схватив рукой мой затылок, шепчет Назар.

До его губ всего пара жалких сантиметров, дыхание обжигает кожу лица. Стоит совсем немного поддаться навстречу, и мы поцелуемся. Я вновь ощущу вкус его губ, а Назар убедится, что прав. Хотя он и так знает, что я его люблю. Он видит это и чувствует. Впитывает в себя с каждым моим вдохом. Отрицать бессмысленно. Назар же не дурак.

— Да, я влюбилась в тебя. Вот так быстро и сильно, — дрожащим голосом признаюсь я, глядя в любимые чёрные глаза.

Всего на миг в них загорается свет… долбаная надежда, которую я планирую собственными руками уничтожить навсегда.

— Но одной любви недостаточно, Назар, чтобы ты смог удержать возле себя такую девушку, как я. Ты мужчина не моего уровня, понимаешь? И никогда не дотянешь. Следовательно, я никогда не смогу тебя уважать и смотреть на тебя без жалости.

Назар вглядывается в моё лицо, словно по-прежнему выискивает намёк на фальшь. Но её нет. Я говорю правду. Горькую. Ядовитую. Убивающую нас обоих. Но необходимую, чтобы Назар отпустил меня. Забыл. Оставил в прошлом, как один из мимолётных кадров жизни, что со временем исчезает из памяти.

Секунды бегут, превращаясь в минуты, а Назар всё смотрит и смотрит. Тяжело дышит. Удерживает меня. Мучает. И тогда я решаю разыграть последний козырь, добив любимого окончательно:

— Завтра я выхожу замуж, — тихо произношу я, и лишь тогда Назар резко отпускает меня и делает шаг назад. Вокруг нас повисает такая могильная тишина, что стук моего сердца кажется мне оглушительным.

— В смысле завтра ты выходишь замуж? Что за фигня, Кать?

— Это не фигня, а реальность. И зовут меня не Катя, а Алина. Алина Воскресенская. Я дочь Григория Воскресенского. Уверена, это имя тебе много о чём говорит. И завтра я выхожу замуж. Не веришь мне на слово? Скоро сможешь прочитать о моей свадьбе в журналах. Мой жених очень богат и влиятелен. Он достойный мужчина, а ты — нет. Ты никогда не сможешь дать мне того, что даст он, поэтому уезжай сейчас же, иначе я позову охрану.

По его лицу пробегает судорога, но Назар продолжает стоять на месте как вкопанный. Боже! Я долго не выдержу.

— Уезжай, Назар! Уезжай! — повторяю громче, чувствуя, как лёгкие пустеют, грудь сковывает болью. — Видеть тебя больше не хочу! Уезжай.

— Я уеду. Не вопрос. Только ответь…

Голос Назара кажется чужим, безжизненным. Слышу его, и кровь в жилах стынет.

— Кто он?

— Тот, до кого тебе никогда не дорасти. Тот, кто сможет подарить мне сказку.

— Сказку, значит, — в его взгляде, полном разочарования и боли, появляется безумный блеск, и я инстинктивно увеличиваю расстояние между нами. — То есть ты выбрала деньги?

— Я выбрала свою жизнь. Губить её ради такого неудачника, как ты, не собираюсь. Проваливай отсюда.

— Видимо, я и правда неудачник, раз связался с такой сукой, — Назар приподнимает уголок рта. — Слышала про бумеранг, Кать?

— Я сказала: проваливай. Ты глухой? Меня зовут не Катя.

— Конечно, Катюш. Я понял. Всего тебе самого лучшего. Поздравляю со свадьбой. Ты сделала выбор. Будь счастлива. Искренне надеюсь, что твой муж подарит тебе сказку, которой ты достойна.

Наблюдаю, как он садится на мотоцикл. Хочется кричать, молить его забрать меня с собой, но я стою и молча глотаю слёзы. Назар всё равно их не увидит. Он уже уехал, а я всё стою и смотрю ему вслед, пока он не исчезает из вида.

Вот теперь можно кричать. Вою как раненое животное и оседаю на землю. Царапаю её ногтями, вырываю клочья травы, бью кулаками по земле, скулю и реву навзрыд. Грудную клетку сдавливает и разрывает, мне жарко, холодно, больно. Тысячи невидимых кинжалов вспарывают кожу, вонзаются в сердце, а я всё кричу, захлёбываясь рыданиями.

Всё пройдёт…

Всё пройдёт…

Завтра я выхожу замуж.

Я буду хорошей женой.

Счастливой женой.

Обязательно.

Когда-нибудь…

Раз, два, три, четыре, пять…

Отсчитываю ступени, спускаясь вниз — в пропасть. Как только я преодолею лестницу, холл и расстояние до машины, моя жизнь изменится навсегда. Я буду жить с мужем. Маму навещать я смогу нечасто, ведь он увезёт меня из России.

Эмир Доган…

Не красив, не привлекателен, не молод. Но богат. Жутко богат, щедр и, кажется, влюблён в меня без памяти, раз папа даже не стал заикаться о том, чтобы отправить меня на операцию. В чём причина, интересно? Почему вдруг условие о моей невинности стало неважным? Старичок болен, и у него время поджимает? Или он просто не хочет ждать, пока я восстановлюсь после операции, и желает сразу скрепить наш союз постелью? Или папа ему ничего не рассказал, и мне придётся разыграть потерю девственности? Надо спросить у мамы, когда приедем на место. До этого момента я как-то не задавалась этим вопросом, все мысли были заняты Назаром.

После нашего вчерашнего разговора я проплакала несколько часов, пока мама не отпоила меня успокоительным и ещё раз не промыла мне мозги. Она умеет быть очень убедительной. Моя мама — мудрая, опытная женщина, и я ей доверяю. Поэтому с утра я проснулась и решила, что хватит плакать. Я, в конце концов, Алина Воскресенская! Красивая, умная и благородная девушка. Нищие художники-автомеханики и мизинца моего не стоят. Нашла из-за кого реветь. Стыдоба.

Автомобиль несётся по загородной трассе, а я сижу, будто в оцепенении уставившись в одну точку. Церемония бракосочетания будет проходить в особняке Догана. Мама уже с раннего утра там, проверяет, доставили ли наши вещи в целости и сохранности и всё ли готово к моему приезду. Папа подъедет за час до начала церемонии, у него пока дела. А я еду сейчас, сопровождаемая таким количеством охраны, что позавидовала бы сама королева. Хотя зачем столько? Я уже никуда не сбегу.

Мне дали время выспаться, чтобы не выглядеть помятой. До церемонии ещё часов пять, однако мне необходимо пребыть заранее, чтобы подготовиться. Не только внешне, но и морально. Нужно хорошо себя показать. Быть вежливой и доброжелательной с мужем и гостями. Улыбаться. Делать вид, что я счастлива. Что ж, это я умею. Когда надо, я — само обаяние. А вот от мысли, что сегодня ночью мне придётся лечь с ним в одну постель, меня потрясывает и тошнит. Смогу ли я превозмочь отвращение к нему? Вряд ли. Но я постараюсь. Главное, чтобы меня не вывернуло прямо на него.

Когда мы заезжаем на территорию владений Догана, я даже охаю от шока. Это не просто особняк, это дворец. Причём в прямом смысле слова. Я думала, что наш дом большой и шикарный, но этот… он как из фильмов про королевскую семью. Территория просто огромна, а дворец виден уже издалека. Здесь очень ухоженно, но не напыщенно, скорее — величественно.

На фоне этого великолепия моя самоуверенность постепенно испаряется, а к эмоциям примешивается ещё и страх. Я не робкого десятка и привыкла к роскоши, но это даже для меня чересчур. Чем человек должен зарабатывать на жизнь, чтобы отгрохать такой дворец? Неужели только строительным бизнесом? Ой ли… А что, если Доган вообще преступник? Разве можно сколотить такое состояние, занимаясь полностью легальным бизнесом? Боже, во что папа меня втянул?

— Алиночка! Ты приехала! — мама налетает на меня с объятиями сразу же, как я выхожу из машины.

— Ну конечно, мам. Куда я денусь?

— Пойдём, я всё тебе покажу.

— Весь дом? Разве это реально? — спрашиваю, ещё раз оглядывая величественную махину. — Чем Доган занимается?

— Ну не весь дом, конечно. Потом сама всё осмотришь. Ты же знаешь, у Догана строительный бизнес.

— Ага, — киваю, всё ещё не веря, что это и правда так, и позволяю маме утянуть себя внутрь.

Она показывает мне огромный зал, где уже всё готово к предстоящему мероприятию. Обалдеть, конечно, насколько всё изысканно и серьёзно. Тут даже свадебная арка и алтарь присутствуют. Оформление светлое, ничего лишнего. Но свечи имеются и много. Интересно, их зажгут?

По мере осмотра дворца, я привыкаю к обстановке и постепенно успокаиваюсь. В принципе, чего я так сильно разнервничалась? Доган же мог отстроить эту махину с помощью одной из своих фирм. В таком случае он ничего не переплачивал. Но всё равно это подозрительно.

Поднимаемся на второй этаж и идём по длинному коридору. Ещё и трижды сворачиваем. Как тут не заблудиться?

— Вот твоя комната, — мама распахивает дверь, и я снова теряюсь. — Шикарно, да?

— Мягко сказано.

— Привыкай и наслаждайся. Я же говорила, что Доган ооочень богат, — мама лукаво мне подмигивает. — Чертовски богат.

— Но как… То есть я хочу понять, что именно у него за бизнес.

— Не стоит, — резко обрывает меня мама. — Его дела не должны тебя волновать. Не суй свой нос куда не надо, а вот куда надо — пожалуйста и почаще. Вокруг Догана всегда вьются женщины. Сделай так, чтобы твой муж хотел только тебя.

— Кстати, об этом, — понижаю голос до шёпота. — Я ведь больше не девственница. С этим будут проблемы?

— Нет, если ты всё сделаешь правильно, — мама пожимает плечами. — Напои его, чтобы он ничего не понял, разыграй крики и охи от боли, а потом воспользуйся краской, которую я положила в твою сумку, или помадой. Всё пройдёт хорошо, не переживай.

Значит, всё-таки имитация. Ладно. Как-нибудь справлюсь.

За приготовлениями время пролетает слишком быстро. А мне так хочется, чтобы оно тянулось вечность. Однако то, что должно случиться, всё равно случится, как не оттягивай. Гости давно прибыли. Возможно, и сам Доган уже внизу и принимает поздравления, а я всё ещё нахожусь здесь. Мама проконтролировала мои сборы и ушла к гостям, пожелав мне удачи и ещё раз озвучив наставления. Сопроводить меня вниз, а затем повести к алтарю должен именно отец. Только где он? Не пора ли уже спускаться? Не то чтобы я так уж сильно рвалась замуж, просто ожидание нервирует с каждой секундой всё больше. Лучше покончить с этим побыстрее.

— Алина, — раздаётся за спиной, и я оборачиваюсь. — Пойдём. Пора познакомиться с женихом.

Папа протягивает мне ладонь, вкладываю в неё свою. Вспомнишь чёрта, как говорится… Теперь, когда прозвучало фатальное «пора», хочется отмотать время назад и оставаться в этой комнате как можно дольше.

— А как же примета? — спрашиваю, пытаясь ещё хоть немного отсрочить неминуемое. — Жених ведь не должен видеть невесту в свадебном платье до начала церемонии.

— Да ладно тебе. Неужели веришь в эту хрень? Догану можно всё. Идём.

Ноги становятся ватными, коридор и лестница кажутся бесконечными, но я заставляю себя идти и улыбаться. Мы минуем холл и оказываемся в огромном зале, уже заполненном людьми. Приходится здороваться со всеми, выслушивать лесть и улыбаться. Мне неуютно от того, насколько фальшиво звучат их слова. На деле же все эти люди считают, что я согласилась выйти за Догана только ради денег. И ведь они правы.

Моё внимание привлекает мужчина, стоящий спиной. Что-то ёкает внутри, а когда он поворачивается, сердце уходит в пятки. Это… нет! Не может быть! Мне мерещится.

Встряхиваю головой, часто моргаю, чтобы сбросить очередную иллюзию, которых за прошедшие дни у меня было слишком много, но сейчас она никуда не исчезает. На этот раз его образ — это не жестокая игра моего воображения. Я в самом деле вижу Назара.

Да, это точно он. Собственной персоной. В элегантном смокинге, расслабленный, как всегда уверенный и с мягкой улыбкой на губах.

Господи! Что происходит? Что он задумал? Неужели решил сорвать свадьбу?

Да, скорее всего, так. Иначе зачем ещё он здесь? Дёрнул же меня чёрт назвать своё настоящее имя! Разумеется, Назар без труда вычислил место проведения церемонии. Об этом же писали в светской хронике. Но где и на какие деньги он раздобыл такой шикарный костюм? Как вообще попал сюда? Кто пропустил его? Узнаю — потребую, чтобы уволили. Не знаю, что Назар может устроить, но чую, что ничего хорошего. Нужно во что бы то ни стало избежать столкновения, а потом позвать охрану и приказать им вывести его отсюда. Но папа движется прямо на Назара, потому что слева и справа кучкуются люди.

— Пап, давай обойдём, — удерживаю его за локоть, и папа останавливается.

— Что обойдём?

— Ну вот, — делаю жест рукой к кучке справа. — Их.

— Зачем, милая?

Папа морщит лоб и непонимающе смотрит на меня, а я краем глаза замечаю, что Назар направляется к нам.

Всё.

Катастрофа.

Сейчас он расскажет папе, а, возможно, и всем вокруг, что это он тот нищеброд, который лишил меня девственности и с которым я добровольно жила две с половиной недели. Господи… Какой позор. Я надеюсь, Назар хотя бы не пьян.

— Григорий Анатольевич, — произносит Назар, и у меня от его бархатного голоса подкашиваются колени. — Добрый вечер.

— Добрый, добрый! — папа сияет как медный тазик и жмёт протянутую руку Назара. Что происходит?! — Вот, красота наша, — папа смотрит на меня с гордостью, а затем переводит взгляд на мужчину, которого я вчера безжалостно втоптала в грязь, и учтиво, чуть ли не с благоговением в голосе представляет его мне: — Знакомься, Алина, это Эмир Доган. Твой уже почти муж.

Такое чувство, что мраморный пол под моими ногами с треском проваливается, а слова папы разносятся в моей голове словно удары гонга. Гулкие. Громкие. Пронзительные. Я вроде чётко расслышала каждое слово, но в то же время не поняла смысла ни одного из них.

— Что… — выдыхаю, чуть не теряя сознание.

Это розыгрыш? Шутка? Издёвка?

Лицо вспыхивает, воздух вдруг резко заканчивается, и я лечу в пропасть, сталкиваясь с темнеющим взглядом Назара. Он глазами оставляет ожоги на моём лице и теле, поедает меня ментально, подавляет своей энергетикой, которая кажется мне сейчас просто убийственной, а потом и вовсе опасно усмехается, смотря мне прямо мне в глаза.

Тут какая-то ошибка. Чья-то больная, чудовищная игра. По-другому никак. Назар не может быть Эмиром! Догану лет под шестьдесят, и он урод, я же видела фото.

— Алиночка, где твои манеры, — тихо произносит папа и сразу же, непонятно зачем, оправдывается перед Назаром: — Она просто стесняется, это пройдёт. На самом деле Алина у нас вежливая и общительная.

— Григорий Анатольевич, я верю, что ваша дочь образец для подражания, — Назар недобро прищуривается. — Целомудренная и воспитанная девушка, это видно сразу. Вы не против, если я украду её ненадолго?

— Разумеется.

Папа вкладывает мою ладонь в ладонь Назара, и меня словно током бьёт. Хочу дёрнуться в сторону, однако Назар предугадывает моё действие, перехватывая меня за предплечье. Пальцы впиваются с такой силой, что я охаю от вспышки боли. Назар наклоняется и шепчет мне на ухо, поджигая миллионы нервных окончаний:

— Улыбайся и начинай переставлять ноги. Ты же не хочешь скандала?

Всё так. Это месть. Но почему папа ему подыграл? Или, наоборот, заплатил Назару, чтобы тот устроил сцену? Но зачем это папе? К чему этот спектакль? И самый главный вопрос: где, чёрт побери, настоящий Доган?

***

Продолжение истории в романе «Подчиню тебя себе» уже на сайте.