<p>Игорь Рыжков</p> <p>У самого синего моря</p>

Глава 1

— Ну, вроде все! — Джон, поигрывая анаболитическими буграми мышц, игриво пролезал в дверной проем. Немного бочком, поскольку, едва проходил фронтально. Улыбался широко своими металлопластовыми зубами. Улыбался немного наискось, поскольку в далеком детстве поучил травму, повлиявшую на работу лицевого нерва.

Он протиснулся двери и встал на пороге. Откинул назад шикарную шевелюру нарощенных волос и рефлекторно полез поправлять галстук. Однако, остановился, и смущенно поправил брючный ремень, поскольку на улице стояла жара, и галстук на шее, глубоко синий с замечательным диагональным рисунком отсутствовал напрочь.

Джон был одет в легкую майку из натурального хлопка, белую с красочной эмблемой «Ред-Булс», выгодно оставляющую открытой его эффектную мускулатуру, светло-серые легкие брюки со складкой, которой можно резать черствый хлеб, стоимостью в годовую зарплату инженера.

Джон, аккуратно прикрыл за собой дверь и деликатно осмотрелся.

Прихожая она же гостиная просторного дома выстроенного по самому современному проекту в престижном районе Беверли Хилз должна была непременно содержать в своем интерьере его любовницу, наконец то изъявившую желание стать его женой. Однако, гостиная ее не содержала.

— Афелия, дорогая! — повысил голос Джон.

— Я уже пришел! Выходи! Я не буду подсматривать. — Джон, взял подмышку папку с рекламными проспектами и прикрыл глаза ладонями.

— Раз! — Громко начал он отсчет.

— Два! Афелия! Ау! Кто не спрятался — я не виноват. — Хлопнула дверь. Легкие мокрые шаги быстро приближались. Джон раздвинул пальцы и посмотрел в щель.

К нему крался некоторый весьма и весьма соблазнительный субъект. Он был смугл, строен, одет в пляжное полотенце на голове и — Все…

Он двигался, слегка покачивая бедрами, закусив губу и прищурив красивые глаза. Его руки были хищно согнуты в локтях. От фривольности движений субъекта у Джона неприлично оттопырились брюки. Он отнял от лица руки и развел их в стороны. Миловидная девушка лет двадцати трех обиженно остановилась.

— Ты обычно считаешь до десяти. — Произнесла она с легким ирландским акцентом и повернулась чуть-чуть так, чтобы Джон, едва не капающий от вожделения слюной на персидский ковер позапрошлого века видел не все ее прелести сразу.

— Прости, дорогая. — Двинулся Джон навстречу.

— Ну, разве можно удержаться от соблазна, когда видишь такую красавицу?

— Конечно нельзя! — Девушка распустила полотенце. Откинула на спину длинные, волнистые, наверное, каштановые волосы. Прикрыла полотенцем натуральную, и это было ее неоспоримым достоинством грудь и пластично, как учили имиджмейкеры, присела на диван. Закинула ногу на ногу.

— Но, если разговор заходит о серьезных вещах, то можно! — Она достала с широкого подлокотника дивана, который был на самом деле небольшим столиком, длинную коричневую коробку. Открыла ее с легким сухим хлопком и вытащила на свет длинную тонкую сигариллу.

— Мужчина! — Она томно посмотрела Джону в глаза. Дважды взмахнула густыми, мокрыми и поэтому стрельчатыми, что Джону необычайно нравилось, ресницами.

— Угостите даму спичкой! — Джон нелепо захлопал себя по штанам в поисках зажигалки, но через секунду облегченно вздохнул. Он курить бросил. Он настоятельно рекомендовал сделать это Афелии, но та находила не в табачном дыме, а в самом процессе курения несомненное удовольствие и пока над его предложением лишь размышляла. Джон потрогал пальцем шею. Именно то место, в которое был вшит имплант, блокирующий позывы к принятию никотина и позволил своему не очень выразительному лицу изобразить некоторое уныние.

Дорогая, я не курю.

Он сжал пальцы в кулак и последовательно отогнул их все на левой руке и потом два на правой.

— Уже семь дней, солнце мое. Прости, но спичек у меня нет. И, собственно… — Он несколько театрально, но очень эффектно поднял брови, по природе несколько опущенные к вискам, что придавало его лицу постоянное выражение грусти.

— Где вы, дорогая Афелия нахватались такой пакости? — Он весьма точно передал интонации ее фразы. — «Даму… Спичкой…».

— Дорогой, ты же сам говорил, что хочешь предложить мне свадебное путешествие в самую экзотическую страну?

— Ага! — Металлопластово улыбнулся Джон и присел с Афелией рядом.

— Мой, котенок… — Он сделал щекотливое движение, но гладкого живота своей уже жены так и не коснулся.

В своей ослепительной красоте, на которую было потрачено миллиона полтора честных американских долларов, она была несколько надменна и относилась к собственному телу как к дорогой китайской вазе.

Джон через это прошел, и поэтому прикасаться без веских на то причин к своей любимой женщине опасался.

— Мы едем с тобой в Россию! — Он вытащил рекламные проспекты из под мышки и положил их на подлокотник дивана.

— Удивительная страна! — Полный праведной патетики возопил он.

— Страна снегов, медведей, блинов, красной икры, водки… — Он счастливо улыбнулся

— И полного отсутствия наглых, очень наглых агентов по продаже всего и вся! — Афелия надула красивые губки и сложила руки на груди. Сигарилла осталась дымиться в мраморной пепельнице.

Джон скривил рабочую часть лица. Имплант пиликал в ухо о концентрации никотина и смол в воздухе, превышающих предельно допустимую, в полтора раза.

Он брезгливо взял окурок и безжалостно раздавил его о полированный нос Рузвельта, по пояс утонувшего в монолите пепельницы.

— Джон! — Она толкнула чрезмерно увлекшегося окурками мужа локтем в бок.

— Джон!

— Что, дорогая? — Полным нежности голосом ответствовал Джон.

— Так, когда мы едем? — Она протянула к мужу руки. Полотенце упало на колени, открыв при этом достаточное количество прелестей для того чтобы Джон снова почувствовал себя неуютно.

Он крепко сжал зубы, которыми на спор перекусывал сварочный электрод и зажмурил грустные, как у бассета глаза.

— Милый… — Зашептала нежно Афелия Джону в ухо.

— Дорогой… — Джону стало совсем плохо. Или хорошо? Но ведь иногда бывает, так что слишком хорошо это уже плохо. Или не бывает?

— Ко-о-отик… — Она лизнула Джона в ухо длинным, разумеется, модифицированным языком, который по самой современной моде раздваивался на кончике.

— Афелия… — Задыхаясь, прошептал Джон.

— Можно… — Он с трудом выпутался из нежных объятий супруги.

— О деле?

— Р-разумеется! — Афелия, как ни в чем не бывало, набросила на грудь полотенце и с интересом стала разглядывать особенный, нарощенный в несколько слоев особым гелем ноготь, который был втрое крепче природного и имел чрезвычайно острую и крепкую кромку.

— М-мы едем прямо сейчас! — Выдохнул Джон и с трудом поднялся с дивана.

Все — таки отложить поездку на два часа ему очень и очень хотелось. Но дело было превыше всего, и планы оставались планами. Билеты были заказаны. Оплачены. Страховки сделаны и неделю назад они просидели целый день в клинике, в которой получили такую дозу прививок, словно собирались не в приличную страну, а в лепрозорий.

— Я успею переодеться? — Она с нежностью посмотрела на своего мужа. Джон смутился. Вопрос застал его врасплох.

Обычно Афелии хватало трех часов для того чтобы собраться на ужин к собственным родителям, но тут… Другая страна. Он засомневался. До подлета передвижной телепортационной установки оставалось еще четыре с половиной часа, и он рискнул. То есть, уверенно кивнул набриолиненой шевелюрой и произнес

— Если, поторопишься, дорогая. — Афелия немедленно надула губы и снова заложила ногу на ногу и сложила руки на груди.

— Ты невыносим! — Джон, уныло соглашаясь, кивнул.

— Нужно было заказать рейс на завтра. — Запоздало подумал он, но супруга оказалась не столь капризной как обычно. На то, чтобы прийти в доброе расположение духа ей хватило тридцати секунд.

Джон продумал на этот случай запасной вариант как оказалось весьма удачный. Жестом фокусника он глубоко засунул руку в карман и выудил оттуда маленькую коробочку красного бархата.

— Это тебе, любимая. — Пытаясь улыбнуться, проговорил Джон.

Афелия немедленно поменялась в лице и выхватила коробочку из рук Джона. Открыв ее и увидев на красной подушке кольцо с бриллиантом в восемь карат, она пришла в согласие с самой собой, и решив, что Джон прощен, пошла переодеваться наверх.

В смысле, к себе в гардеробную. А это весь третий этаж. Триста восемьдесят квадратных метров площадей, между прочим.

Афелия ушла, а Джон обессиленный диалогом опустился на диван, еще мокрый от ягодиц своей благоверной.

Сделал пару вдохов-выдохов и щелкнул пальцами. Придиванный столик, деловито подъехал к Джону вплотную и произнес красивым мужским голосом, а на этом Афелия настояла особо.

— Джон, сегодня в баре: виски, джин, ликеры… Есть немного коньяков… Бурбон, например… — Красный глазок камеры преданно сморгнул и уставился на хозяина внимательно и с почтением.

Джон долго смотрел на карту вин, представленную автоматизированным баром в виде голографической модели старинного фолианта, и так ничего и не выбрал.

— Может быть водочки? — Заискивающе произнес бар.

— Может! — Обрадовался находчивости электроники Джон.

— Может-может. — Кхм… — Деловито прокашлялся робот.

— Кровавая Мэри, сэ-э-э-эр… — На полированной крышке столика оказался высокий стакан, наполненный на две трети густым томатным соком и на одну треть водкой.

— Я позволил себе присолить сок, Джон. — Выпрашивая похвалу, обратился столик к своему хозяину.

— Хорошо… Мнэ… — Джон всегда забывал имя своего бара.

— Бэр-р-римор, с-с-эрр-р-р… — Осмелился напомнить хозяину свое имя робот.

— Хорошо, Бэримор. Хорошо. — Он взял запотевший стакан с крышки стола и стал сосать содержимое через край. Пить чистую водку он не привык. Вкусным этот коктейль ему не показался.

— Гхм… — Снова прокашлялся бар. — Чего тебе, Бэримор?! — Накинулся на робота Джон.

— Кровавую Мэрри пьют залпом, сэ-э-эр-р-р… — Акценты на «р» делали робота особенно надоедливым.

Джон опрокинул стакан вертикально и сжался внутренне, ожидая самых неприятных ощущений. Тем не менее, водка слегка обожгла горло, скользнув в желудок, но густой, в меру охлажденный и чуть-чуть соленый томатный сок, отправившийся следом, мгновенно убрал сивушный привкус.

— М-м-м… — Обрадовался столь замечательному коктейлю Джон.

— Да, сэрр-р-р… — Тут же подобрался к самому колену бар. — Вам понравилось?

— Да! Бэримор!

— Еще?

— Да! Бэримор! — Джон ударил стаканом о столешницу.

— Вам больше нельзя, сэр… — Столик, преисполненный достоинства, и истинной английской спеси, скрипя несмазанным колесиком, покатился к интерфейсу хранилища для того, чтобы свериться с его картой вин.

Джон приуныл. Если бы не рекомендации на Бэримора, то он давно валялся бы на свалке электронного мусора.

Афелия настойчиво испрашивала Джона о прислуге, непременно из английской семьи и с хорошими рекомендациями.

— Дорогой! — Раздалось где то совсем рядом. Джон вздрогнул. Он никак не мог привыкнуть к особо модной новинке, чрезвычайно активно рекламирующейся в последнее время.

Соунд-Деливери делал звук близкого тебе человека одинаково слышимым из любой точки дома. Стоила эта система без малого пятьдесят тысяч и Джон расставался с этими деньгами с некоторым напряжением.

Ему казалось, что без нее, у его жены будет больше поводов подходить к нему ближе.

— Да, дорогая… — Отозвался Джон. Коктейль уже начал действовать и не смотря на хмурые мысли кривая улыбка на которой он заработал свои деньги, уже оккупировала его, в общем — то, и не очень отталкивающее лицо. Он уже не столь бодро, но все же, достаточно отчетливо щелкнул пальцами.

— Я занят, сэ-э-р… — Раздалось из другого конца комнаты. Бэримор, взяв у погреба три сотни микродоз новых вин, самозабвенно их дегустировал.

— Телевизор включи! — Рявкнул Джон.

— Дорогой, я же не могу сделать это отсюда. — Снова раздалось раздражающе рядом.

— Телевизор зовут Александр Сергеевич. Обратись, пожалуйста, к нему сам.

— А фамилия часом у него не Пушкин? — Уже несколько раздраженно спросил Джон.

— А как ты догадался? А? — Раздался звонкий, чистый, хорошо поставленный вокалистами смех его дорогой, чрезвычайно дорогой, супруги.

— Я же тебе не говорила…

— Да вот… — Откинулся на спинку дивана Джон.

— Сообразил… — О Пушкине он не только слышал, но даже читал кое, что из его произведений. Афелия настояла. Сказка о Золотой Рыбке ей особенно нравилась.

— Так, что же мне надеть, любимый? — Не унималась Афелия. Джон молчал. Что — то рекомендовать — это ввязываться в тяжелый и драматический спор.

Нужно было просто подождать, когда Афелия начнет выдавать варианты.

В этом случае и при хорошей аргументации шанс убедить ее все — таки был.

— Я тут заказала шапку-ушанку, фуфайку-телогрейгу и сапоги-валенки. Все такое красное! Вау! Ты себе не представляешь! Скоро должны доставить… — Джон скривился. На черноморском побережье было достаточно тепло.

— Там тепло… — Выдал он, стараясь держать голос ровным.

— Турция рядом.

— Да-а-а… — Расстроилась Афелия.

— А что же мне тогда надеть? Джон! Ну, скажи же что ни будь! Посоветуй!!! — Джон нервно потер бровь. Когда в гардеробе две сотни коллекций действительно испытываешь с советами некоторые затруднения.

— Бэримор! — Обратился он к своему бару.

— Обед будет в восемь, сэр… — Отозвался столик.

— Что надеть моей жене в тур?

— Если она хочет впечатлить дороговизной своей одежды, то ничего… — Джон сдержано улыбнулся. Кто-то очень талантливый программировал бару изысканное типично английское чувство юмора и поэтому Джон на бар не обиделся.

— Бэримор… — Обратился он к бару уже более миролюбиво.

— И все таки… — Столик с некоторым колебанием оторвался от порта по которому подавались дозы вин из погреба и в несколько приемов развернулся камерой к Джону.

— Кхм… — Прокашлялся он привычно, пробуя голос.

— Стандартный дорожный набор, сэр-р-р… — У Джона волосы на затылке не смотря на бриолин вызвали жгучее желание встать дыбом.

Стандартный дорожный набор подразумевал контейнер весом в три тонны. Телепортация такой массы стоила очень недешево.

— Однако! — Продолжил бар

— Я слышал, что вы хотите провести медовый месяц дикарями? — Джон кивнул. Афелия особенно на этом настаивала, и он не возражал.

Цивилизация надоела им обоим. Охранная система, которая отслеживала торговых агентов на подходе к дому и блокировала двери, если они все — таки прорывались, стоила почти двести тысяч.

Однако, эти, быстро мутирующие особи научились маскироваться под представителей самых безобидных профессий. Фотографов, например. Работников кинокомпаний, молочников, на худой конец.

Охрана часто давала сбои и наиболее изобретательные агенты канадских (Откуда в Канаде столько торгующих компаний и почему они все здесь?) все — таки прорывались к порогу.

Не впустить их было нельзя. Так гласил закон, принятый конгрессом в поддержку той же самой торговли.

Надоедливые молодые люди, демонстрирующие лучшие в мире терки для хрена и суперножи для чистки авокадо всегда уходили отсюда с парой долларов в кармане. Кому то везло больше.

На прошлой неделе Джону пришлось раскошелиться на бритву для свитера. Вещь удивительная. Она бреет свитер, когда тот покрывается от плохого ухода и частых стирок скатанными комочками шерсти.

Убедить молодого улыбчивого человека с большой сумкой этих бритв в том, что его свитера не обрастают бородой, у Джона не получилось.

Пришлось чиркнуть кредиткой по наручному интерфейсу вымогателя и оставить себе это чудо современной технологии.

Джон приобретенное таким образом странное имущество, выбрасывал сразу.

Выходил ночью, именно ночью, озираясь по сторонам, поскольку мог быть выслежен и задержан полицией.

Если стражи порядка выяснят, что вы избавились от вещи купленной днем ранее, то вам грозил штраф в размере стоимости самой вещи.

Причем, эти деньги отправлялись на счета департамента полиции и поэтому, патрули с особенным трудолюбием рылись на свалках, и никто их за это не порицал. Работа — есть работа.

Афелия такие безделушки любила больше чем Джон.

Она собирала из них коллекцию.

Коллекция насчитывала уже более тысячи предметов и скоро, как ему сказали специалисты будет стоить вдове дороже чем за этот хлам было заплачено.

Странные рыночные законы возводили в ранг редкости зубочистку с моторчиком и вместо десяти центов за нее уже давали двести долларов.

Причем, если моторчик сломался, что при современном уровне развития технологий чрезвычайная редкость, то добавляли еще пятьдесят.

— Так вот… — Джон стряхнул с себя задумчивость. Бэримор раздельно перечислял необходимые предметы и инструмент для того, чтобы можно было продержаться четыре недели в отсутствие теплых клозетов и автоматических баров.

— Запас топлива на первые два дня. Рабочий инструмент для того, чтобы можно было его заготавливать. Инструмент и снасти для ловли животных и рыбы. Сеть, то бишь — невод. Вы, Джон будете неводом удить рыбу. А госпожа Афелия будет ждать вас. Мнэ… Прошу прощения, и прясть пряжу. — Он сдержано хихикнул, надеясь, что хозяин уловил ионию. Джон его шутку проигнорировал. Он уперся тупым взглядом в экран телевизора, бездумно транслирующего закатный прибой.

Надо сказать, что картинка была что надо. Техника визуализации изображений научилась передавать объем, и ощущение присутствия было весьма натуральным.

— Александр Сергеевич! — Джон решил отвлечься от тяжелых мыслей. Приняв супер дозу новостей, он наверняка пресытится обществом потребления и с легким сердцем отправится в загадочную Россию.

— Я помню чудное мгновение… — Услышал Джон невнятное бормотание.

— Александр Сергеевич! Новостной канал включите…

— Передо мной явилась ты… — Бубнил телевизор дальше и по — прежнему показывал прибой. Валы катились медленно, вдалеке поднимаясь пологими буграми, и рассыпались на прибрежной гальке.

Только ветер волосы не трепал.

А так ощущение было почти полным.

Но Джон хотел новостей.

— Пушкин!!! — Рявкнул он что есть силы.

— Новости включи!!!

— Дорогой! — услышал он голос благоверной.

— Да, милая. — Рефлекторно показал замечательные зубы Джон.

— Александр Сергеевич — личность увлекающаяся, творческая. У него сейчас кризис, он никак не может закончить поэму. Будь с ним добрее.

— Хорошо! — Хищно кивнул Джон. Он встал с дивана, хрустнул плечевыми суставами и уложил мускульный рельеф так, чтобы телевизор видел ее в особенно впечатляющем ракурсе.

— Александр… Сергеевич… — Надвигался Джон на телевизор. По экрану побежала нервная рябь.

— Я бы вас попросил… — Неожиданно активно стал возмущаться Александр Сергеевич.

— О чем? — Улыбнулся Джон, поигрывая бицепсом на правой руке. Он пожалел о том, что не захватил с собой гантели. Телевизор в этом случае был бы более сговорчивым.

— Дать мне еще пару минут. Кх-х-хрм… — Прокашлялся он. — У меня вдохновение.

— Что у тебя? — Опешил Джон.

— Вы только послушайте. — Заторопился телевизор.

— У самого синего моря жили старик со старухой. Жили они тридцать лет и три года. Старик неводом удил рыбу, а старуха пряла пряжу… Ну, как?

— Что как? — Расстроился Джон. Похоже, новостей ему не дождаться.

— Поэма… — Настаивал Александр Сергеевич. — У меня многопроцессорная архитектура. Я тут параллельно еще кое, что написал. Хотите?

— Что? — Опустил Джон мускулистые руки.

— Поэму… — Настаивал телевизор и не дождавшись разрешения Джона решил начать декламацию. — Я помню чудное мгновение, передо мной явилась ты. Как мимолетное виденье как гений чистой красоты. А вот есть еще замечательное начало: Мой дядя самых честных правил. Когда не в шутку занемог. Он уважать себя заставил… А дальше я еще не придумал. — Джон обессиленный упал обратно на диван. Новости уже казались ему лишними.

Сервис начинал доставать слишком активно и необходимая доза неприязни к сверхорганизованному сообществу, именуемому Соединенными Штатами, похоже, превышала все допустимые пределы.

— Хорошая поэма… — Неожиданно согласился Джон.

— Правильная. Особенно про пряжу и невод. Но, насколько я знаю литературу России — ее уже написал твой однофамилец. Не так ли?

— Разве?! — Со слезами в голосе воскликнул телевизор. — На морской пейзаж, демонстрируемый на экране стали наползать тяжелые тучи. Ударили первые струи штормового дождя. Джон опасливо отодвинулся в угол дивана и поджал ноги в дорогих мокасинах.

— Прошу прощения… — Раздался глубокий мягкий обволакивающий голос, очень похожий на голос опытного психотерапевта.

— Вы устали… Вам нужно расслабиться, Джон.

— Мне не нужно расслабляться! — Попытался оказать активное сопротивление Джон. Он отчаянно завертел головой в поисках источника голоса.

— Кто это?

— Это я… — Пророкотал умиротворяющий голос.

— Кашпировский Всеволод Анатольевич. Закройте глаза… Сделайте глубокий вдох…

— А если я не хочу? — Джон не терял попыток найти этого Кашпировского в интерьере гостиной и наклонял голову то в одну, то в другую сторону.

— А, вы через — «не хочу»! Вам же нужно расслабиться?

— Нет, не нужно! Вы кто?

— Я — диван… — Спинка Всеволода Анатольевича стала угрожающе наклоняться назад и Джон, не ожидавший такого подвоха, опрокинулся навзничь.

— Ну вот! — Обрадовался диван — Кашипровский.

— Расслабляйтесь! А я вам еще и спину помассирую! Вот так! Хорошо?! — По упавшей спинке пошла вибрация, от которой у Джона заклацали замечательные зубы.

— Еще коктейль, сэ-эр-р-р? — Подкатил к содрогающемуся в судорогах дивану Бэримор.

— Да па ай-ай-ай шел ты! — Взревел Джон, выдираясь из чрезмерно нежных объятий любвеобильной мебели.

Он вскочил на ноги, но, не устояв, рухнул на пол.

Если быть более точным, то на тот самый дорогой персидский ковер позапрошлого века. Хотя был ли он на самом деле столь древним, Джон не знал, и повод сомневаться в этом у него появился незамедлительно.

Ковер одним из своих углов хищно потянулся к его чрезвычайно дорогим мокасинам. Джон вскочил на четвереньки и отпрыгнул как кузнечик на твердый надежный паркетный пол.

Вздохнул с облегчением.

— Вам уже можно, сэр-р-р. — Прорычал Бэримор над ухом.

— Могу предложить Совиньон двенадцатого года.

— У вас пылинка на обуви… — Прошелестел новый пока еще незнакомый голос. — Разрешите я ее уберу?!

— Ага! — Джон опасливо потрогал нервно подрагивающую бахрому ковра.

— Как зовут? — Решил он добавить командирских ноток в голосе. — Абу Аль Кабар ибн Хоттаб. — Прошелестел тусклый голос с почтением. — Так как насчет пылинки?

— Какой? — Удивился Джон.

— Та, которая, на подошве левого мокасина…

— А что?

— Нижайше прошу вашего соблаговоления на то, чтобы вы как высочайшая особа снизошли до меня — добропорядочнейшего вашего слуги и позволили с вашей благословенной ноги убрать эту гадость.

— Ибо целью своей считаю поддержание в этом благословенном жилище чистоты сверкающей и непревзойденной.

— Да святится имя ваше и ваших родителей от сего дня и вовеки — веков.

— Да будет путь ваш усыпан розами и лилиями. Пусть дети ваши почитают вас, а родители хвалят. Пусть дела ваши приносят вам золото, а жена любовь…

— Все? — Оскалился Джон.

— Да! — Джон повернулся всем корпусом в сторону возгласа и медленно осел на паркет.

Его жена спускалась по мраморной лестнице, ведущей в гардеробную, словно по подиуму.

Она делала один шаг на ступеньку ниже и картинно поворачивалась корпусом так, чтобы он Джон смог оценить ее усилия по созданию требуемого имиджа.

Джон сглотнул шершавый ком.

Афелия действительно выглядела ослепительно. Ее наряд соответствовал самому высокому классу.

Высокие до середины бедер сапоги из тончайшей облегающей лакированной кожи. На огромном каблуке шпилькой.

Красные. В золотых серпах и молотах.

Узкие трусики — бикини, оставляющие открытыми крепкие ягодицы, были в бело-сине-красную полоску триколора современной России.

Жесткий корсет с черным бисерным шитьем на алом бархатном фоне, напоминающим кружева, высоко поднимал полную грудь.

На замечательной груди, не лежало, а скорее покоилось, агатовое колье с бриллиантовыми вкраплениями, которое Джон подарил ей полгода назад.

На руки Афелия надела красные кожаные перчатки по локоть. С обрезанными кончиками, из которых мило торчали длинные острые крепкие ногти, окрашенные в цвет бисерного кружева черным.

На голове, разумеется, была высокая меховая сизо-коричнево-черная шапка, напомнившая Джону гвардию Ее величества Королевы Великобритании.

Когда Афелия спустилась до третьей ступеньки, Джон уже пришел в себя и успел подняться на ноги.

Он покорно улыбался и вертевшийся на языке вопрос — Как же она будет на шпильках прыгать по галечному пляжу? — Мужественно затолкал себе обратно в глотку.

Столик покатил к Джону вплотную и шутливо толкнул его под колено. Джон скосил взгляд на мажордома.

— Я дров заказал четыре кубометра. — Прошептал он едва слышно.

— Как думаете? На первое время хватит? — Джон удовлетворенный кивнул.

— Кр-р-ровавая Мэр-р-ри! С-с-э-э-эр-р-р-р! — Обрадовался поощрению Бэримор и выплюнул на столешницу высокий стакан с двухслойным содержимым.

— Я позволил себе…

— Присолить сок! — Прервал его Джон.

— Спасибо Бэримор. Я подумаю над тем, чтобы увеличить вам жалование — он выпил залпом спиртное и через секунду почувствовал явное облегчение.

Происходящее перестало его раздражать, и даже Кашпировский, до сих пор дрожащий своей спинкой, не показался ему неприятным.

— Пр-ремного благодарен, сэ-э-эр… — Смутился столик.

— Я бы позволил себе испросить другого поощрения. Сэр-р-р…

— Джон! — Афелия, остановившись на третьей ступеньке лестницы, кусала губы и едва сдерживала слезы.

— Что, дорогая? — Как можно шире улыбнулся Джон.

— Ты так ничего и не сказал о том как я выгляжу! — Она вдруг нахмурила аккуратные брови и гневно топнула каблуком о ступеньку.

Титановая подковка выбила в драгоценном мраморе щербинку и каменная чешуйка, цокнув о полировку, прыгнула на паркет.

— Ты выглядишь замечательно! — Закричал Джон. Он прикрыл ладонью глаза от вдруг поднявшегося ветра, потому, что Хоттабыч рванулся убирать комнату более чем увлеченно.

Он слизнул мраморную чешуйку.

Почти минуту прыгал по гостиной, выискивая микроскопические следы грязи.

Все-таки обмел Джону обувь. Скрупулезно исследовал Бэримора на предмет антисанитарии и удовлетворенный снова улегся перед диваном.

— Какого поощрения вы хотите Бэримор? — Афелия снисходительно позволила своему лицу изобразить улыбку. Она таки спустилась с лестницы и встала с Джоном рядом. Бэримор потупил камеру долу и нервно заскрипел колесиком.

— Я бы хотел испросить вашего разрешения на брак. — Он насторожено поднял камеру и посмотрел ею в лицо хозяйки. — Или вашего… — Камера, визгнув приводом, уставилась в напряженное лицо Джона.

— И с кем же, Бэримор? — Щека Джона стала подозрительно подергиваться.

— Кто эта дама?

— Это не дама… — Выдохнул разом Бэримор. — Я прошу прощения. Я не стандартно ориентирован. Я еще раз прошу прощения. Но так получилось. Мы любим друг — друга и хотим быть вместе. Хотим быть вместе на законных основаниях. — Афелия ослепительно улыбнувшись, отбросила длинный алый шлейф, притороченный к задней части корсета и присела на корточки перед баром.

— Надеюсь у него приличная репутация? Бэримор! — Она придала своему лицу строгое выражение.

— О, да! Разумеется миссис Афелия! У вашего Погреба нет изъянов! Он великолепен! Он прекрасен! Он остроумен! Он очарователен! — Бэримор замолчал. Опустил камеру в пол и уныло заурчал миксером.

— Хотите коктейль? — Грустно вопросил он.

— Кровавую Мэри, Бэримор. — Сострадательно отозвался Джон.

— Пожалуйста, сэр! — Обрадовался бар и быстренько сляпал еще стаканчик напитка. Джон взял его в руки и, как учил Бэримор, выпил залпом. Поставил стакан на стеклянную столешницу бара.

Произнес озадаченно, поглядывая на Афелию, так и оставшуюся, сидеть на корточках, в состоянии полного ступора.

— У него даже имени нет, Бэримор. Как же мы подадим заявку на регистрацию вашего брака?

— Да! — Обрадовалась Афелия столь точной формулировке своего мужа.

Она поднялась на ноги и стала пристально осматривать ногти, предоставляя Джону вести беседу далее. В юридических вопросах, как и в вопросах зарабатывания денег на их скромную жизнь она считала себя не компетентной.

— А мы придумаем! — Отчаянно боролся за свое счастье Бэримор.

— Я предлагаю хорошее русское имя Татьяна! — Ворвался в разговор телевизор, который по — прежнему находился в состоянии глубокого творческого кризиса.

— Вы только послушайте! Не пожалеете! Татьяна рано утром встала, щеку об угол почесала, и села у окошка сечь, как Бобик Жучку будет влечь! — Джон нехорошо скривил губы.

— А вот еще! — Не унимался сумасшедший ящик.

— Я вам пишу чего же боле? Что я могу еще сказать? Теперь я знаю в вашей воле…

— Замолчи… — Сквозь зубы просипел Джон. Прижал ладонью нервный тик на правой щеке и зыркнул в телевизор так, что тот во избежание физического уничтожения, предпочел ограничиться в своих словоизлияниях.

— Если позволите, я попробую сам подобрать имя этому благословенному устройству… — Прошелестел ковер — Хоттабыч.

— Ну-ну? — Заинтересовался Джон.

— Я предлагаю назвать его Луноликая Жизель! — Выпалил коврик и умолк, ожидая реакции своих хозяев.

— Жизе-е-ель? — Недоверчиво протянул Джон.

— Ага! — обрадовался Хоттабыч. — Луноликая, о великий…

— А номер у него есть? — Просветлев лицом, обратился Джон к бару.

— Да, сэ-э-эр… — Отозвался Бэримор. — Би-два-восемь-шесть-три-ноль-двенадцать… Но чем это нам поможет?

— Давай так его… Ее… И назовем… — Джон почесал красивую бровь. — Думаю, что мэрия не будет против — зарегистрировать ваш брак. Наверное. — Бэримор задумался, оценивая предложение хозяев.

Его камера то поднималась к потолку, то опускалась в пол, то шарила по сторонам. Внутри Бэримора снова заурчал миксер. Дозатор булькнул пару раз. Звякнул кубиками льда морозильник.

— Хотите коньяку? — Бэримор без разрешения выставил на столешницу два маленьких коричневых стаканчика с янтарной жидкостью.

— Н-нет, пожалуй — Отозвался Джон, скосив глаз на супругу, рассматривающую свои замечательные ногти.

— Тогда у меня еще один вопрос, господа. — Бэримор пристально посмотрел на Афелию.

Афелия приняв абсолютный нейтралитет, молчала в тряпочку.

Камера Бэримора сменила угол и теперь смотрела на Джона.

Бэримор глубоко и трогательно о чем то вздохнул.

— Мы хотим иметь детей. Мы хотим иметь семью. Мы хотим иметь дом. У нас есть сбережения. Вы позволите нам жить отдельно? Разумеется не сейчас! — Предположив категорический отказ, возопил бар — Мы не собираемся обзаводиться детьми немедленно!

— Хорошо-хорошо… — Безысходно согласился Джон. Ссориться с баром ему не хотелось. Черт его знает, что он может подмешать в очередную порцию Кровавой Мэри?

Если мажордом захочет и договорится с другими членами этого милого общества, то ему Джону со всей этой бандой будет не совладать.

— Давай сделаем так, Бэримор! — Джон сделал лицо строгим и назидательным.

— Я как ваш хозяин разрешаю вам иметь семью и дам соответствующие заявки в мэрию. Тем более, мэр мой хороший знакомый.

— Вы сможете зарегистрировать свои отношения и не прятаться от нас по углам. А-а-а… — Джон запнулся. Он хотел сказать, что — то еще. Но из головы совершенно вылетело что.

— Вы только поработайте еще немножко. — Выручила мужа Афелия.

— Хорошо? — Бэримор благодарно проскрипел колесиком ближе к хозяйке.

— Скажем годик-другой. Подыщите себе достойную замену, обучите их всему что знаете и можете быть свободными… Так, Джон? — Джон облегченно вздохнул.

Проблема оказалась не столь сложной.

— И еще! — Изменив интонации на требовательные, решил довести дело до логического завершения, Бэримор.

— Что еще? — Начал багроветь Джон.

— Мы хотим венчаться в церкви Святого Патрика. Это та, что рядом с городским парком. Я уже заказал себе праздничный чехол из черного шелка с атласными отворотами. Черный изумителен на зеленом.

— Ты что верующий?! — Оторопела Афелия.

— Иже еси на небеси… — Забубнил Бэримор. — Да святится имя твое да придет царствие твое… Во веки веков… Мадам! Это же так красиво! Я весь в черном… э-э-эмне…мой… моя… погреб в грузовике… В белом! Чтобы обязательно в белом грузовике! А вокруг деревья. Кустики. Птички поют. — Бэримор замолчал.

— Аминь… — Кисло добавил Джон, и перекрестил двуперстно затылок камеры Бэримора.

— Мы обещаем подумать над этим. Хорошо Бэриморчик? — Афелия с едва сдерживаемыми слезами гладила бар по полированной столешнице.

— Бедненький. Как же мне тебя жалко. — Джон пожал налитыми плечами.

Мужчин жалеть не принято. Принято считать, что они в участии и помощи не нуждаются. Но кто их об этом спрашивает этих мужчин?

Ему тоже сейчас было не сладко. И бар и погреб влетают в такую копеечку, что придется пахать с удвоенной силой для того чтобы залатать в бюджете пробоины.

Может быть, даже придется подработать рекламой Педи Гри Пала. Там самые высокие гонорары. Но… Работа очень не престижная.

Продюсеры не любят актеров снимающихся в рекламных роликах корма для животных.

Вот тоже странность. Если бы Джон снимался в рекламе Тойоты, то ситуация была бы совершенно другой. Но кто — же ему даст в живую сниматься в такой(!) рекламе?

Там давно работают виртуальные актеры. И по ряду параметров они превосходят живых на порядки.

Они не болеют. У них редко, чрезвычайно редко бывают депрессии.

Они потрясающе красивы. В конце концов, они легко могут сменить внешность, и им не потребуется выкладывать огромные суммы хирургам.

Труд программистов стоит гораздо дешевле.

Нет! С виртуальщиками тягаться бессмысленно, нужно идти к старику Маку-шестому. Тот по старинке работает с живыми актерами и вроде бы платит не плохо.

— Две мясных котлеты гриль… — Замурлыкал себе под нос Джон.

— Объеденье соус-сыр… Все на булочке с кунжутом… Овощи… Салаты там… Разные… Мн-э-э… Млин…

— Джон! — Афелия тронула Джона за руку.

— Ты не здоров?

— Ну, да! — Подумал Джон. — Только заикнись о недомогании.

Она сразу же подаст на развод.

В брачном контракте черным по белому записано: Соитие не менее пяти раз в неделю. Последнее было как раз вчера. Сегодня у Джона выходной.

Он расправил плечи и выпятил грудь вперед. Мужчина болеть не должен. Джон сжал зубы и оттянул уголки губ к ушам.

— Все просто отлично, дорогая!

— Ну, вот и хорошо. — Облегченно вздохнула Афелия. Джон был замечательным мужчиной, замечательным любовником, остроумным, заботливым, внимательным.

Но он был уже третий год!

За столь длительный срок явные достоинства уже не кажутся чем-то особенным. А вот недостатки вырастают до непотребных величин, иногда Джон казался таким занудой!

Афелия склонила голову на бок, окинула Джона оценивающим взглядом с головы до ног. Джон продолжал улыбаться.

— Вроде ничего себе мужчина… — Сказала она себе и рискнула ему улыбнуться.

Напряжение спало. На некоторое время ее нелепый наряд перестал раздражать Джона, а Афелию перестало раздражать то, что Джон постоянно думает о деньгах.

Раздался мелодичный сигнал охранной системы, предупреждающий о том, что к их участку кто — то приближается.

Джон стряхнул с себя оцепенение.

Возбуждение, предваряющее путешествия ему нравилось.

— Нам пора, дорогая — улыбнулся он супруге более искренне. — Это транспорт.

— Ах! — Всплеснула руками Афелия.

— Что такое? — Встревожился Джон.

— Макияж! — В ужасе закрыла лицо ладонями его супруга.

— У тебя замечательный макияж, дорогая! — Попытался он успокоить свою любимую.

— Он для дома! — Укоризненно посмотрела Афелия на Джона. — А мне на улицу выходить!

— Хорошо… — Поник Джон буйной головой к наручному калькулятору.

Ткнул на две кнопки. Получалось, что задержка рейса еще на час обойдется ему в три с половиной тысячи.

Он в напряжении закусил губу.

— Я быстро! — Попыталась оправдаться Афелия и пулей взлетела по лестнице в гардеробную.

Там же находилась и макияжная комната. Она не в пример гардеробу, занимала меньшую площадь. Всего около сотни метров. Точной цифры Джон не знал, поскольку появлялся там чрезвычайно редко.

— Джон… — Бар толкнул столешницей хозяина под коленку.

— Что тебе, Бэримор? — Грустно отозвался Джон.

— Коктейль?

— Спасибо.

— Может соку?

— Апельсиновый. Немного водки и лед.

— Ага! — Обрадовался Бэримор и быстренько соорудил необходимое. Он даже воткнул в стакан полосатую соломинку и добавил фиолетовый бумажный зонтик. Джон благодарно кивнул. Взял запотевший стакан и сделал длинный вкусный глоток, игнорируя соломинку Бэримора.

— Джон… А, Джон. — Не унимался Бэримор.

— Я слушаю… — Джон поставил отпитый сок на столешницу.

— Вы должны меня понять… Годы идут, а мы не молодеем…

— Я понимаю. — Отозвался Джон. — Годы действительно идут.

Хочется быть счастливым… Хотя бы немного.

— Хочется, Бэримор. Очень хочется.

Охранная система напомнила еще раз о том, что на территории участка Афелии и Джона находится чужой.

Джон посмотрел на часы. До начала транспортировки оставалось еще двенадцать минут. Ребята из Теле-Портал-Транс свою работу знали. Были пунктуальны до долей секунд.

— Хочется, чтобы на утилизационном боксе была не просто табличка с датой сборки и датой демонтажа. — Тосковал по несбыточному Бэримор.

— А что — то такое о чем бы помнили. Ведь так? — Он снова толкнул Джона под колено. –

— Еще соку?

— Нет, спасибо Бэримор. — Джон тревожно посмотрел на часы.

Скоро ребята постучатся в двери, и тогда каждая секунда аренды установки сверх норматива будет обходиться Джону в доллар.

Фрахт мобильного телепорта и без этого стоил не дешево.

Три тысячи на двоих. Еще восемьсот баксов за багаж.

В общем, бабки улетали так быстро, что могло не хватить даже тех миллионных запасов, которые Джон сделал почти за десять лет усердной работы.

— Хочется Бэримор, очень хочется!

В дверь постучали. Не нажали на кнопку дверного звонка, а именно постучали.

Это было знаком особого уважения. Для этих целей в престижных домах вывешивали снаружи древние молоточки с подушками для того, чтобы это было удобней делать.

На двери висело бронзовое дверное кольцо семнадцатого века.

Очень дорогое. — Афелия! Дорогая! Нам пора! — Напрягся Джон. Он двинулся к двери не обращая внимания на надоедливого Бэримора.

— А еще хочется, чтобы в старости. Это тогда когда мои детали сносятся совсем, и я уже не смогу смешивать коктейли. Наши с Погребом дети приезжали бы к нам — старикам на рождество.

— Или день благодарения. Нет, лучше на Рождество. К, сожалению, я не умею запекать индейку. Хотя, можно заказать готовую. Сейчас ведь все можно заказать. Правда, сэр?

— Правда, Бэримор.

— Но принято индейку готовить самому. В доме. У нас будет дом, сэр!

— Обязательно будет!

— Афелия!!! — Джон позабыл о том, что жена его слышит.

— Да, родной. — Услышал он воркующий голосок. — Уже бегу. Еще пара штрихов. И тени… Ну и мазочек помадой и карандашом оттенить. Да, Джон! Мне еще нужно ресницы подкрасить! Ты не против, дорогой?

— Нет… — Устало вздохнул Джон.

— А если индейку приготовит в доме служанка по найму? Это будет прилично, сэр? — Не унимался Бэримор.

— Будет. — Кивнул Джон.

Его мозги теперь работали лучше хронометра.

С карточки каждую секунду утекало по доллару и он ничего не мог с этим поделать.

Если отправить ребят из Теле-Порт-Транс обратно, то неустойка за срыв рейса по неуважительной причине может стоить Джону половины его годового дохода.

Хотя, может быть суд и признает желание Афелии произвести впечатление на дельфинов обстоятельствами непреодолимой силы. Но это только в том случае, если судья будет человеком, да еще мужчиной, да еще и женатым.

Шансов маловато.

— Афелия! — Взревел Джон. — Мы опаздываем! Поторопись!

— Бегу! Лечу! Мчусь! — На втором этаже раздался грохот упавших с высоких полок склянок.

— Ой! — Услышал он голос супруги и похолодел.

Она наверняка поцарапала лак на ногтях и если она возьмется красить их заново, то он может уже сейчас писать заявление на получение социального пособия.

— А я вас тоже приглашу, сэр! — Отчаянно мечтал Бэримор.

— Отвали! — Рявкнул на надоедливый столик Джон.

— Простите, сэр! — Настаивал бар. — Но это же — естественно! Мы же столько лет вместе! Я приглашаю вас прямо сейчас! Приходите к нам есть индейку, скажем лет через сто пятьдесят. Я еще буду ничего себе старичком. — Он весело хихикнул. Джон потеющей рукой сжал кредитную карту. Ему казалось, что она теряла в весе почти физически. Еще минуту назад она весила на доли грамма тяжелей.

— Я все! — Раздалось отовсюду. Соунд-Деливери свою работу выполняла исправно.

— Ура… — Мысленно отреагировал Джон. Он подошел входной двери и приоткрыл створку.

Снаружи полыхал огнем зев телепортационной установки.

Достаточно было только занести ногу и сделать шаг.

Однако Афелия могла чего ни будь напутать, и поэтому Джон стоически дождался пока она спустится с лестницы, соберет выпавшую из ридикюля экстренную косметику, сходит в ванную комнату за салфетками, предположит что в туре понадобятся наличные деньги и найдет детскую копилку в виде свинки Пигги из древнего кукольного сериала с шестью долларами мелочью.

Но когда она начала колотить копилкой об угол Бэримора, решив, что дополнительные триста граммов груза обойдутся слишком дорого, и копилку лучше разбить сейчас, Джон не выдержал — он заграбастал ее в объятия, от чего супруга зашлась восхищенным вздохом, и длинным тигриным прыжком бросился в огонь телепорта.

Сказочного вам отдыха… — Прошелестел не к месту Хоттабыч. Он даже не мог предположить — насколько его слова окажутся пророческими.

Глава 2

Крымский полуостров встретил Джона натуральной соленой прохладой.

Джон вывалился из огненного круга вместе с Афелией прямо на галечный пляж.

Ребята из Теле-Порт-Транс настроили установку настолько точно, что он даже не ушибся. Он резво отскочил в сторону, поскольку следом должен прибыть контейнер с запасами первой необходимости.

Отдых от цивилизованного общества должен быть по их договоренности, закрепленной на бумаге и заверенной нотариально непременно диким, т. е. лишенным общепринятых благ технического прогресса.

Однако СВЧ печь, надувной домик, спасательные жилеты, походная одежда, лекарства, лодка, радиостанция на случай подачи сигнала SOS, топливо для открытого огня, горючие брикеты для барбекю, продукты питания, пресная вода и прочее должны быть в обязательном порядке.

Это договор, о их запоздалом медовом месяце тоже предусматривал.

Афелия настояла, чтобы Джон включил в перечень невод и прялку с льняной паклей.

Зачем Джон так и не понял. Он привык удить рыбу электрической удочкой со встроенным ультразвуковым сканером, низкочастотным манком и системой целевого подвода приманки к рыбе и думал, что здесь сможет обойтись привычным снаряжением.

Однако что сделано то, что сделано.

Транспортный контейнер, несколько обугленный, но в приличном состоянии вывалился из телепортационного круга и криво лег на бок.

Сияющее кольцо немедленно погасло.

Теле-Порт-Транс перенастраивал цель для другого клиента.

Джон опустил Афелию на окатыши приморской гальки. Поставил так, чтобы каблуки попали между камешками во избежание немедленного падения благоверной, и двинулся к контейнеру.

Тот веял жаром. Почему внешняя поверхность черных металлов после телепортации нагревается — Джон не знал.

Как то ему удалось застать на телевидении лично господина Гордона — человека весьма уважаемого в научном мире, учредившем премию в четыре раза больше нобелевской за особые успехи в расшифровке иероглифов Фестского диска. И тот ему сказал, что это связано с пространственной структурой молекул железа. Но Джону, на эту структуру было, в общем, наплевать. Он знал, что внутри контейнера есть все необходимое для отдыха и оно в замечательном состоянии.

Кстати, пиво от телепортации только выигрывает. Компании, производящие этот древний напиток уже пробовали его обрабатывать телепортацией, но оно получалось слишком дорогим и поэтому, пока не пользовалось спросом.

Однако отдыхающие о таких замечательных свойствах телепортов знали, и обязательно прихватывали с собой на природу баночку-другую.

В контейнере должны были находиться, целых восемь упаковок этого бодрящего напитка.

Джон надавил за все еще горячий рычаг, запирающий опломбированный замок. Тот со скрежетом повернулся, и двери к изобилию дикарского отдыха наконец, открылась.

— Ура! — Восхищенно воскликнула Афелия и захлопала в ладоши.

Она скинула туфли и, не обращая внимания на то, что осталась босиком, ловко запрыгала по гальке ближе к Джону.

— Дорогой! — повисла она у мужа на шее. — Я тебе так благодарна! Это же просто чудо! Ни одного супермаркета! Ни одного робота-продавца! Ни одного торгового агента! — Она отпустила Джона, и сделала широкий жест рукой, обращая его внимание на опоясывающую пляж неровную гряду скал, настоящее зеленое море и великолепный галечный пляж.

— Угу… — Согласился Джон и попробовал пролезть в контейнер.

— Джон! — Ухватила его Афелия за брючный ремень.

— Что? — Застыл Джон с поднятой ногой.

— Ты меня до сих пор не поцеловал!

— А-а-а… — Улыбнулся Джон. Он ловко развернулся. Облапил супругу и запечатлел смачный поцелуй у нее на щеке. Поцеловать в губы он не осмелился.

Макияж для улицы и все такое. Афелия после поцелуя улеглась головой у него на плече и надолго замерла.

— Афелия, любимая… — Нетерпеливо запереступал Джон дорогими мокасинами по гальке.

— Нужно разобрать вещи. Поставить домик. Достать снасти. Начать готовить ужин.

— Ха! — Обиделась Афелия. — Ты это сделаешь в пять минут!

— Да? — Удивился Джон. Он в этом сильно сомневался, но если супруга так в него верит, то…

— Милый… — Без тени опаски прильнула к нему Афелия.

— Ага… — Догадался Джон. — Вот что значит макияж для улицы. — Он страстно приник к устам девушки. В последний раз целовались они действительно давно.

— Ой! — Десять секунд спустя, встревожилась Афелия.

— Что случилось? — Вытянул лицо Джон. Он подумал, что макияж оказался не настолько стойким насколько он предполагал.

— Солнце, Джон! — Афелия закрыла лицо руками. Втянула голову в плечи и повернулась к морю спиной.

— А что с солнцем? — С нарастающей тревогой озаботился Джон.

— Оно светит! — С нотками отчаяния в голосе произнесла Афелия.

— И что? — Джон угрожающе вертел головой. Для порядка растопырил руки в стороны, ожидая опасности отовсюду одновременно.

— Крем! Джон! Крем для загара! — Стучала босой пяткой о гальку взбешенная супруга — Ты хочешь, чтобы у меня на носу облезла кожа?

Обрадованный Джон с максимально возможным рвением бросился к контейнеру.

Он ворвался в него как викинг в захваченный город и буквально за пять минут освободил от содержимого.

Где то в этой груде тюков и пакетов лежал ридикюль с пляжной косметикой.

Бэримор не должен был об этом забыть. Джон сделал два шага назад. Прищурился и безошибочно ухватился за кожаную петлю в ярких стразовых блестках.

Афелия, получив то, что ей было нужно, уединилась за обугленной стеной контейнера и занялась любимым делом.

Джон вздохнул с облегчением. Теперь у него есть пара минут на то, чтобы попытаться доставить удовольствие собственной персоне. Он воровато оглянулся по сторонам и набрал код на ручном коммуникаторе. Встроенный пеленгатор безошибочно указал направление на спрятанный в одной из упаковок с пивом маячок.

Свалив в сторону тюк с надувным домиком, лодкой и аварийной радиостанцией, Джон добрался до вожделенного напитка. Вытащил из упаковки ярко раскрашенную банку и потянул за чеку.

Благородное пиво радостно всхлипнуло, дав обильную пену тонкой янтарной струйкой, потекло по тыльной стороне ладони. Столь значительных потерь Джон допустить не мог.

Он присосался к банке и стоял, часто двигая кадыком, постанывая и жмурясь от удовольствия, пока не осушил ее до дна.

Банка, лишенная содержимого, спустя секунду превратилась в легкое пылевое облачко.

Джону нравился именно этот момент молекулярной деструкции. Еще миг назад его пальцы силились раздавить прочный корпус, и вдруг кулак оказывался пустым.

Он пошевелил пальцами, стряхивая серебристые блестки алюминия на камни, удовлетворенный повернулся к морю и сделал первый с начала прибытия осмысленный вдох.

— Хорошо… — Он развернул плечи шире и посмотрел в бездонное голубое небо.

— Ни облачка. Солнце как приколоченное торчало в зените практически не давая тени.

— Полдень… — Мурлыкнул себе под нос Джон и решил заняться делом.

Ему нравилось заниматься делом. Он не представлял себе жизни без занятия делом. Бездумное ничего неделание сводило его с ума.

Вот и сейчас он решил, что вначале разберет снаряжение и припасы, настроит передатчик, разожжет костер и только потом пойдет купаться.

Он отодвинул домик подальше от воды, закрепил фалы крупной галькой, и торжественно дернул оранжевую веревку, открывающую баллон со сжатым воздухом.

Домик похожий на странное животное завозился под чехлом. Пыхтя и вздыхая клапанами, расправил стены, крышу и предстал перед Джоном в полном своем великолепии. Он имел двенадцать квадратных метров жилой площади. Крохотную в три метра уборную. Шесть пластиковых окон на все четыре стороны и оранжевую крышу. Афелия просила крышу синего цвета, но Джон настоял на оранжевом цвете.

— Это для того, чтобы их можно было рассмотреть издалека с вертолета, если они потеряются. — Сказал тогда Джон и Афелия его аргументы опровергнуть не смогла.

Дверь была то же надувной, висела на крепких пластиковых петлях, но не обладала никакими интеллектуальными способностями. Это была обычная дверь, которую нужно было открывать и закрывать.

Джон с наслаждением ее толкнул и оказался в полумраке этого чуда туристической индустрии.

— Джон! — Раздалось из-за контейнера

— Да! До-ро-га-я! — Отозвался Джон.

— Я готова!

— Я тоже… — Улыбнулся Джон.

Отдых стал приобретать оттенки первобытности, которые ему несомненно были по душе и потраченных на него денег уже было не жаль.

— Домик готов! Милая! — Радостно проорал Джон и распахнул двери, приглашая супругу обследовать новое жилье.

Афелия наклонив каштановую головку, опасаясь испортить прическу о низкую притолоку, пробралась в пластиковый полумрак. Встала за порогом, выпрямилась и… Радостно улыбнулась Джону.

— Джон, ты волшебник! — Джон часто заморгал и отвернулся. К горлу подкатил предательский комок. Ну, что же нам надо мужчинам? Денег? Славы? Больших домов и дорогих машин? Наверное, но когда уже все это есть, то начинаешь понимать, что нет ничего дороже именно этого — Ты лучше всех… Ты волшебник…

— Кхрм… — Прокашлялся в сторону Джон. — Побудешь здесь? — Он, притворно хмурясь, посмотрел на супругу.

— Ага… — Настороженно отозвалась супруга.

— Я… Э-э-э… — С костром разберусь. Лодку нужно еще собрать. Удочки. Невод. И… — Афелия двинулась к Джону ближе, призывно сверкая ослепительной улыбкой.

Джон напрягся. У него сегодня выходной и отстаивать это право он был готов в любом суде мира. Однако… Афелия была столь соблазнительна. В конце- концов бывает же и сверхурочная работа? Не так ли? — Джон улыбнулся Афелии в ответ и быстро стащил с себя майку и брюки.

Они занимались любовью дольше, чем это оговаривалось брачным контрактом. Значительно дольше. Почти втрое.

Не исключено, что на темперамент Джон так благотворно повлиял чистый морской с запахом йода и водорослей воздух. Но, что бы ни повлияло на его темперамент, он решил запомнить этот момент и потом подписать с Афелией акт о том, что он действительно был сегодня в ударе.

Можно было, конечно договариваться о моральном кредите и на словах, но бумага как-то надежнее.

Надувной пол был достаточно мягок и упруг, и они не испытывали неудобств, предаваясь плотским утехам.

— Этот факт тоже нужно будет задокументировать. — Запоздало подумал Джон.

Он не одеваясь, собрал в неопрятный тюк разбросанную по домику одежду и вышел на пляж, оставив супругу сладко дремать на надувном полу.

Солнце сдвинулось с отметки полдня на несколько свих диаметров и Джон с удовлетворением констатировал что он находится в великолепной физической форме.

— Однако… — Тревожно подумалось ему. — У меня еще масса дел. — Он торопливо бросил одежду на камни и длинно разбежавшись, рухнул в невысокий изумрудный прибой.

Вода, теплая, густая, нежная ласково приняла его в свои объятия.

Дала разогнаться Джону на пологой волне стилем «Баттерфляй» и потом нырнуть белый, веселый барашек ее макушки.

Джон вынырнул из воды далеко от берега, и блаженно раскинув руки, перевернулся на спину.

— Милок… — Прозвучал едва слышный голос. — Слышишь меня, аль нет? До заката снасти разберешь? — Джон, испуганно перевернувшись на живот, хлебнул соленой горечи и едва откашлявшись, стал крутиться по часовой стрелке и против в надежде найти источник этого голоса.

— Времени мало. Ох, мало… — Снова прошелестел незнакомый голос.

Сложившаяся ситуация Джону уже не нравилась.

Он уже формулировал заявление в суд на туристическую компанию, допустившую торговых агентов в зону его дикарского отдыха. Эти могли прикинуться кем угодно. Даже рыбой.

— Рыбой! — Догадался Джон. Он набрал в легкие побольше воздуху, и подняв ноги над водой ушел свечкой в изумрудную глубину.

Он мог задерживать дыхание почти на пять минут и, что особенно ему нравилось, в первые три не испытывал никаких неудобств, обходясь лишь запасенным в легких кислородом.

Он опустился на дно. Зацепился ногой за мохнатый валун и стал оглядываться по сторонам.

Он не надел маски, поэтому картинка была не очень четкой.

Все-таки человек более приспособлен к тому, чтобы видеть в газовой среде.

Тем не менее, ему очень понравилось то, что удалось рассмотреть.

Длинные пряди зеленых водорослей поднимались со дна, колыхались макушками в такт набегающему прибою. По дну, виртуозно маневрируя между камнями, торопилась к какой-то своей, наверняка замечательной, цели, семейка больших черноморских крабов.

Он осторожно потрогал самого большого ногой за панцирь. Краб мгновенно выставил вверх огромные клешни, выпучил глаза на антеннах, приподнялся на членистых ногах, став в полтора раза больше чем был на самом деле и угрожающе прыгнул в сторону Джона.

Прыгнул молча.

Соответственно источником голоса он быть не мог. Джон не стал нервировать членистоногое дальше и застыл в неподвижности. Краб сделал несколько угрожающих движений и потом, потеряв интерес к млекопитающему, двинулся за своими родственниками дальше.

— Где то чего-то сдохло… — Догадался Джон. — Вот они и собираются на пир.

— День то не резиновый! Милай! — Раздраженно попенял тот же непонятный голос.

— Пошевелишься, может?

Джон с трудом определил направление и повернул голову вправо.

— Горько мне морской водой дышать… — В голосе появились раздраженные нотки. Увидев это, Джон едва не захлебнулся. Непреодолимое желание высказаться нецензурно могло быть реализовано лишь на поверхности. Он выпустил изо рта цепочку живописных пузырей и погрозил непонятному объекту, похожему на бревно кулаком.

Кто то, или, что — то опять пыталось ему продавать.

— Ох не правый ты… Ох не правый… — Со смиренным вздохом ответило на немой вопрос чудовище. — Я к тебе с чистым сердцем! Не по своей воле. По службе я.

Джон, немного успокоившись, двинулся ближе к загадочному существу. Из зеленой тени выступил два круглых желтых глаза, зубастый, часто открывающийся рот.

— Щука! — Радостно определил Джон, выпуская новую серию пузырей.

— Щука… — Покорно согласилось существо.

— Ты можешь рот не открывать. — Старомодно склонила она голову.

— Захлебнесси. Говори со мной ментально.

— Ментально это… — Напрягся Джон. Разумеется, он это подумал. Говорить на глубине почти в десять метров было все-таки затруднительно.

— Это мысленно. — Щука дернула хвостовым плавником и подплыла ближе.

— Только, точнее думай. Проще.

— Хорошо… — Согласился Джон.

— Вы… Ты… То, есть…

— Да, Боже ты мой! — Шевельнулась рыбина.

— Не хочу я тебе ничего продавать! И никто в меня не это… Не мутировал то есть… Не нужны мне твои доллары! Оставь их себе… Животная я! Настоящая!

— Рыба то есть. Щука точнее.

— А торговля? — Нахмурил брови Джон. Длинные волосы, распятые слабым течением, норовили залезть в глаза. Он старательно убрал их на затылок.

— Торговля? — Гневно осведомилась щука. — Путаешь ты меня с кем то, болезный! Я честно три века живу и еще не один с Божьей помощью честно отмотаю…

— Так зачем же я вам? — Удивился Джон. Он действительно удивился. За последние годы он встретил только одного человека, которому от него ничего не было нужно. Этим человеком был сумасшедший старик из Гарлема, называющий себя Санта-Клаусом- Первым.

Он под Рождество одевался в красный шелковый костюм, цеплял на подбородок ватную бороду на нос очки и ходил по улицам, улыбаясь и звоня в серебряный колокольчик.

Санта-Клаусы вторые и сотые к колокольчикам обязательно присовокупляли стилизованные под кружки для подаяния интерфейсы для пластиковых карт.

Джону говорили, что этот вид бизнеса позволял заработать приличные деньги. Но Санта-Клаус-Первый не имел такой кружки.

У него был лишь колокольчик и обезоруживающе добрая улыбка.

Он подошел тогда к Джону, пребывающему в чрезвычайно мрачном расположении духа, и просто сказал, что у него все будет хорошо.

Эта фраза до сих пор всплывала в его мозгу, когда становилось совсем невмоготу. — У вас все будет хорошо, молодой человек… — Вот так.

— Ага… — Снисходительно согласилась щука.

— Хороший дед. Нашей породы. Щукинской. — Джон забыл, что чудовище умеет читать его мысли и несколько смутился.

Это необычное событие было его маленькой тайной. Теперь о ней знал еще кто-то и Джону это обстоятельство не очень понравилось. Он был готов нахмуриться, но ощутил явную потребность в новой порции кислорода и решил свести странный диалог к более простым вопросам.

— И так… Госпожа… — Лучшего эпитета щуке он придумать не смог.

— Что вам нужно от моей скромной персоны? — Щука повернулась к Джону одним глазом и широко открыла зубастую пасть. Выпустила из глотки одинокий тощий пузырек и медленно опустилась на дно.

— Это тебе должно было быть от меня что то нужно… Я же все таки не простая щука… Вроде как сказочная… Тока вот артроз у меня. Веришь ли? Щука грустно посмотрела на Джона снизу вверх.

— Ты, милок, не знаешь, что такое с артрозом за просителями гоняться.

— А я проситель? — Удивился Джон.

— Он и есть… — Ответила щука. — Были же времена! Не я, за мной бегали!

— Ведрами ловили. Удочкой. Динамитом пробовали. А теперь сама просителей ищу. Ох, грехи мои тяжкие… — Щука нервно дернула хвостовым плавником.

— В общем, так, милок. Мне в соленой воде тяжко. Если ты в течение трех дней в море выйдешь или с неводом или с удочкой… Тока динамиту не бери…

— Уши от него болят… Лучше удочкой. Ты червячка, али хлебушка нацепи и в воду брось. А я подплыву вся такая важная. Расфуфырюся. За кручочек твой дерг! А ты меня в лодку и вывалишь…

— А я тебя просить буду. — Щука, увлеченная воспоминаниями, явно разволновалась. Глаза горели нездоровым энтузиазмом. Грудные плавники дергались. Спинной плавник то поднимался, то опускался.

— Отпусти меня Иван-царевич. Любое тебе изделаю. Толька скажешь по твоему, дескать, хотенью, и по моему веленью…

— А без удочек и сетей нельзя? — Удивился Джон.

— Вам, насколько я могу себе представить, не понравится разряд в три тысячи вольт. — Щука в ужасе попятилась.

— Как три? Уже три? В позапрошлый раз меня Емеля ведром поймал. В прошлый… Да… На эту… На удочку… Иван — бизнисмен в фонтане выудил… Но тама двести вольтов было… Я в Петергоф плавала… Знатный город… Золота в ем… Жуть!

— Ну да… — Почему то смутился Джон. — Современные технологии. — Он пожал плечами и не к месту добавил.

— Я сожалею… — Потом обрадованный повторил предложение. — А давайте мы без снастей?

— Нет! — Твердо ответила щука и боевито оскалила пасть.

— Почему? — Удивился Джон.

— Традиции, сынок. — Гордо выпятила пузо Щука. — Мае-эно.. — Попробовала она уточнить какие. — Мнуо… Ма-на-го-ве-ко-вы-е, значит! Вам мериканцам не понять!

— Хорошо-хорошо… — Быстро согласился Джон. — Ну так я поплыву? — Кислорода хотелось все сильней.

— Плыви… — Задумчиво ответила щука. — Я здесь, если што. А послушай-ка, добрый человек…

— Что? — Озадачился Джон.

— Если ты мне на бережку корытце поставишь, да водички колодезьной туда нальешь, так можешь там меня и поймать. Это как в фонтане ведь. Да? — Она заискивающе посмотрела Джону в глаза. Даже попыталась улыбнуться.

— Был же пре-пре… пре-це-це-дент. Я тебе даже в руки дамся… Хотя можно и ведром… По емелиному..

Тот, который хотя бы один раз видел попытку двухметровой щуки изобразить улыбку, не забудет этого никогда.

Острые как иглы зубы, обнажились частоколом более густым чем расческа Афелии. Два из плотно сбитого ряда были подозрительно обломаны. Боевые шрамы на морде щуки проступили отчетливее.

Джон рефлекторно склонил голову в прощальном кивке и что было сил, забил руками о воду.

Он вынырнул в привычную для себя газовую среду, и, взяв направление на оранжевую крышу надувного домика, поплыл, размашисто загребая изумрудно лазурь под живот.

Торопливо выбрался на галечный пляж, и не обращая внимания на то, что был абсолютно голым, поспешил в домик.

Поделиться с супругой подробностями происшествия было необходимо.

Требовалось мнение стороннего человека для того, чтобы выбрать верную стратегию дальнейшего поведения.

— Афелия! — Джон толкнул дверь пляжного домика и вошел внутрь.

— Джон?! — Афелия сидела на упругом полу из пластика, сложив ноги в позе лотоса, и увлеченно ковыряла крепкими ногтями пробку замшелого медного сосуда.

— Век третий до нашей эры… — Профессионально оценил антиквариат Джон.

Он склонил голову на бок, соображая, когда это Афелия сумела запихать его в контейнер.

— А ты — ничего… — Изумленный взгляд Афелии превратился в восхищенный. Он быстро пропустил его озабоченную физиономию, скользнул по крепкому животу и остановился несколько ниже. Джон смутился. Прикрыл естество широкими ладонями и присел с супругой рядом, открыл было рот для того, чтобы начать изложение последних событий, но вдруг понял, что она имеет полное право не верить ни единому его слову.

Нормального цивилизованного объяснения появлению щуки он не находил.

Рыбина была по всем признакам настоящей. А это было и вовсе загадочным.

— Дорогая… — Начал он неопределенно. Хотел сделать столь же неопределенный жест рукой, но во время спохватился и оставил руки там где они были.

— Тут такое дело…

Афелия оставила в покое кувшин и придвинулась к мужу поближе.

— Я смогу помочь? — Призывно улыбаясь, произнесла она, и сладко облизала влажные губы раздвоенным языком.

— Боже мой! Афелия! — Полный праведного гнева, воскликнул Джон.

— Ты можешь со мной общаться на серьезные темы?

— Нет! — Продолжала соблазнять мужа Афелия. Она отложила в сторону странный кувшин и потянулась к мужу голой ногой.

Надо отметить, что новый теперь уже пляжный макияж и соответствующее одеяние пошли ей на пользу.

Она перестала вызывать у мужа оторопь и превратилась в юное соблазнительное веселое создание, между прочим, не лишенное разума.

Последнее Джону особенно льстило. Однако, решение проблемы настоятельно требовало диалога.

— Афелия! — Выбросил все — таки вперед в упреждающем жесте руку Джон.

— Дорогая! Нам нужно поговорить…

— Всего лишь… — Расстроилась девушка.

— Ну, да… — Удивился Джон. — А что это трудно?

— Ну, ты… Выглядишь… — Афелия сделала рукой округлый жест.

— Несколько не соответствующе серьезной беседе.

— Хорошо… — Кивнул мокрой шевелюрой Джон. — Я сейчас. — Он быстро вскочил. Вылез на пляж и разыскал свою одежду. С трудом влез в брюки. Натянул на мокрое тело футболку и снова пробрался в домик.

— Я готов! — Отрапортовал он, размахивая руками потому, что по непонятным причинам двенадцать метров неоспоримой жилой площади были затянуты мутным сизоватым дымом.

Джон потянул носом.

Отчетливый запах имбиря предполагал, что его благоверная рискнула появиться на кухне. Однако этого произойти не могло, поскольку кухню он еще не собирал.

— Афелия! — Отчаянно моргая слезящимися глазами, воскликнул Джон. — Ты где?

— Я здесь… — Раздался испуганный голосок жены. — Я ничего не сделала Джон! — Пыталась она оправдаться в каких — то непонятных преступлениях.

— Я, правда, ничего не делала! Он просто лежал на камнях! В самом прибое! И весь оброс водорослями и тиной! Он мог стоить очень дорого, и я его подобрала! — Джон пробрался в угол, в который забилась его жена и обессиленный сел рядом.

Брюки противно липли к бедрам. Футболку он так и не смог надеть правильно. Она скаталась тугим валиком на груди и никак не хотела укладываться естественным образом.

— Можно по порядку? — Выдохнул Джон, приобняв дрожащие плечи супруги.

— Дорогая… — Добавил он с нежностью, поскольку предполагал, что ей сейчас не хватало как раз его участия.

Афелия ткнулась мокрыми глазами ему в подмышку и жарко зашептала.

— Джон… Он просто лежал на камнях. Он был таким красивым. Он выглядел совершенно безобидно. Я подумала, что там может быть вино. — Она уперлась Джону ладошками в грудь, отодвинула его немного от себя и посмотрела заплаканными глазами сквозь дымовую завесу Джону в лицо.

— Можно вопрос? — Джон, взяв назидательный тон, умело посмотрел на жену сверху вниз. Ему иногда не хватало этой возможности — смотреть на нее сверху вниз и что-то советовать. Не потому, что он не мог что-то посоветовать, а потому, что советы Афелии нужны были не очень часто. Теперь она нуждалась в его советах, и эти мгновения хотелось хотя бы на чуть-чуть растянуть.

— Конечно… — Всхлипнула Афелия.

— Ты о чем?

— Ты меня совсем не слушаешь! — Отодвинулась она от мужа в сторону.

— Как это не слушаю? — Удивился Джон.

— А вот так! — Афелия обхватила голые коленки руками и положила на них подбородок.

— Ты меня совсем не слушаешь! Никогда меня не слушаешь! Я же тебе говорила! Он лежал на камнях! Он был ничей! Я просто взяла его посмотреть! И все! Джон! Ты понимаешь?

— Нет… — Вздохнул Джон. Разговор обещал быть долгим и бессодержательным.

Предмет беседы почему то ускользал и не смотря на все попытки конкретизации со стороны Джона никак конкретизироваться не хотел.

— Пойду я… — Неопределенно высказался Джон. Он уже понял, что обсуждения проблемы со щукой не получится.

Афелия напугалась неизвестно откуда взявшегося дыма и лучшим решением этой проблемы будет хороший сквозняк.

— Проветрю дом. Что бы ты ни подожгла, лучше дышать свежим воздухом.

— Я ничего не поджигала! — Оскорбилась Афелия.

— Он сам!

— Хорошо-хорошо… — Миролюбиво согласился Джон. — Разумеется он сам. — Он подошел к пластиковому окну и удивленно пожал плечами.

— Кто сам? Какой сам?

— Сим-Сим, с вашего позволения… — Раздался рокочущий бас, из под самого свода крыши домика.

Джон задрал голову. Крыша была четырехскатной без чердака, поэтому туго натянутые полотнища сходились в вершине на высоте достаточно большой, чтобы можно было задрать голову.

— Кто это Джон?! — Закричала Афелия, глубже забиваясь в угол домика и пытаясь одновременно закрыть руками и лицо, и грудь и низ живота.

Купальник был весьма откровенным, а целиком показываться незнакомцу Афелия, видимо, не хотела.

— Я полагаю — Сим-Сим. — Прищурился на сгустившийся туман под потолком Джон.

— Не открывайте окно, прошу вас. — Внедрил в просьбу умоляющие интонации незнакомый голос.

— Мне очень сложно будет материализоваться, если часть дыма вы выпустите в окно. Меня лучше материализовать в маленьких помещениях.

Рука Джона застыла на замке окна.

Поразмыслив секунду, он ее убрал.

Дым стал менее плотным, дышать стало легче, и никаких симптомов отравления он не чувствовал, в связи с вышеизложенным, почему бы не помочь какому- то там Сим-Симу правильно материализоваться? Черт бы его побрал!

Джон еще раз прищурился на сгусток под крышей.

Он уже приобретал вполне четкие очертания. Рога, борода, остроконечные уши. Глаза как у китайца после дня рождения и разумеется огромная золотая серьга в том самом остроконечном ухе. Вот серьга заинтересовала Джона особенно.

— Какой пробы? — Осторожно осведомился Джон, тыкая пальцем в раритет.

— Пятьсот восемьдесят пятой… — Грустно ответил самозваный гость. — Беда с этим золотом. Никак не найду нормальной девяносто девятой.

— А-а-а… — Неопределенно протянул Джон. — Понимаю… Вот у меня тоже был случай! — Вдруг повеселел Джон, вспомнив, как его едва не «кинул» на сто тысяч, обаятельный антиквар.

— Джон! — Раздался недовольный, и уже совершенно лишенный страха голос Афелии.

— Да, дорогая… — Повернулся к супруге Джон.

Афелия уже не пряталась в угол и не закрывала свои прелести. Она даже не лежала в углу. Она возлежала. Опираясь локтем об пол, развернув замечательную грудь, сформировав стройными ногами такие линии, что Джон даже растерялся.

— Может быть, ты представишь меня гостю? — Раздался ее воркующий голос.

— Ага… — Сообразил Джон. — Дорогая! Это Сим-Сим. Э-э-э… Мнэ-э-э… — Он начал отчаянно гримасничать, делая знаки незнакомцу для чтобы тот представился.

Сим-Сим удивленно вскидывал брови, прикладывал уже материализованную руку к остроконечному уху, пожимал едва означенными плечами и наконец — сообразил.

— Джин… С вашего позволения…

— Ну, вот! — Обрадовался Джон.

— Сим-Сим джин, дорогая… Это он надымил. Немножко… Он сейчас доматериализуется и дым исчезнет… Ведь так? — Джин кивнул.

Джон, удовлетворенный разрешением конфликтной ситуации, решил присесть на пол.

Мебель он так собрать и не успел.

— Простите… — Обратилась к Сим-Симу Афелия.

— А Джин — это должность или фамилия?

— Это — национальность. — Пророкотал Сим-Сим сверху и совсем с материализованными руками сделал некоторое подобие реверанса.

Торс у Сим-Сима также обретал твердость, а вот с тем, что было ниже, возникли некоторые проблемы.

Однако, если быть честным, Джону это пришлось по душе, поскольку Сим-Сим был обнажен. Серьга в ухе и тяжелое ожерелье на шее за одежду вряд ли можно было принять.

— Вы… Мнэ… — Джон показал Сим-Симу на пупок. — Дальше материализоваться не собираетесь? — Размерами псевдотела джин превосходил Джона раза в три и Джон несколько опасался того что могла бы увидеть его жена заверши Сим-Сим материализацию полностью.

— То есть? — Удивился Сим-Сим.

— Ну, я имею в виду ниже. — Джон закусил губу.

— Ах! Это?! — Уныло пророкотал Сим-Сим. — Вы понимаете… Он стал смущенно накручивать длинную тонкую бородку на синеватый палец… В нормативах несогласованность…

— То есть? — Обрадовался Джон. Он уже понял, что причина была серьезной и немедленно не устранимой, поэтому был готов слушать Сим-Сима хоть до утра.

Сим-Сим, сложил свой полупрозрачный хвост кольцами словно удав, опустился ниже.

— Я уже и с вышестоящим начальством говорил и заявления писал… — Начал плакаться в жилетку Сим-Сим.

— Что только не делал, но добиться разрешения на увеличение объема кувшинов так и не смог! — Он посмотрел сначала на Джона потом на Афелию.

По его заросшей щеке скатилась огромная мутная слеза и повисла на бороде.

— Не влезаю я в полулитровую посудину целиком! Прямо беда!

— А где же ваша… — Афелия мстительно зыркнула в Джона взглядом. Джон понуро отвел глаза. — За-ме-ча-тельная половина?

Сим-Сим зардевшись потупил очи долу.

Это было странным, но слово зардеться было бы самым правильным.

Из синего, вернее сине-голубого он стал чуть фиолетовым. С полным правом это можно было принять за смущение.

— Его смерть на конце… — Не выдержал Джон. Не пошутить о этому поводу он посчитал невозможным. — Конец в яйце! Яйцо в утке! Утка в зайце!

А заяц в ларце! — Радостно подхватил Сим-Сим. — Ларец на дубу… — Начал он загибать огромные синие пальцы. — Дуб на острове! Остров в океане! Но где этот океан я вам не скажу… Потому что у вас докУментов нету! — Он ошалело крутил головой переводя взгляд с дергающегося от судорог хохота Джона на Афелию, которая, все таки пыталась выглядеть серьезной.

— Я что-то не то сказал? — Грустно осведомился Сим-Сим у своих спасителей.

— Нет! — Отозвался отдышавшийся Джон. — Ты все сказал правильно. — Он встал на ноги. Подошел к джину ближе и товарищески ударил его в могучее плечо.

— Забудем Сим-Сим…

— Чего? — Насторожился джин.

— Все забудем! — Настаивал Джон.

— Как это? — Удивился Сим-Сим.

— Н-да… — Скривился Джон. Собеседником джин был веселым, но не безопасным. Чувство юмора возможно у него и было, но вот где?

— Может быть о деле? — Перевел Джон беседу в более контролируемое русло.

— Да! — Обрадовался джин. — Разумеется! — Он расплел свой хвост. Поднялся опять к потолку, сложил руки на груди, выпятил сразу оформившуюся незабываемым рельефом грудь и зарычал так, что шевельнулись волосы на голове Джона.

— Я Сим-Сим! Джин в сто тридцать восьмом поколении! Сын Раджиба, внук Сеассара, брат самого Абу Аль Кабара ибн Хоттаба, свояк непревзойденного Иферона Иль Ростана, деверь Иерестона семьдесят шестого… — Сим-Сим запнулся. Наморщил гневный лоб. Потер пальцем бровь и полез длинной рукой в туман ниже пояса.

— Минуточку… — Пискнул он в смятении.

— Это невозможно запомнить. Ага… — Он вытащил из своего уникального хранилища древний пергамент с обсыпавшимися от частого использования краями и забубнил теперь уже не столь вызывающе.

— Свояк Афира Шестого…Правнук Шириаза Самшу… Двоюродный прадед по материнской линии Джинни Лоло Брид Жи… Племянник Аль Сибн Ну Шехереза… — Он склонился к листку древней арабской вязи совсем близко.

Мученически скривил губы.

— Сим-Сим! — Прервал его Джон.

— Да? — Грустно отозвался Сим-Сим. На его носу уже появились большие круглые очки с толстыми плюсовыми стеклами. Над хохолком, словно приклеенным к лысому черепу засветился яркий мячик магического светильника.

— Будь проще! Скажи что тебе от нас болезных надо?!

— Хорошо… — С облегчением вздохнул джин. Убрал в туман пергамент, очки. Светильник, между прочим, оставил, поскольку дневное солнце клонилось к закату и уже не столь интенсивно просвечивало двойные дакроновые стены надувного жилища. Он опустился на пол и смиренно вздохнул еще раз.

— Вы понимаете… — Развел он в стороны здоровенные руки.

— Нет… — Удивленно пожала Афелия точеными плечиками. Мужу она насолила и теперь, обретя душевное равновесие, вовсе не желала делить кров с каким — там Сим-Симом, даже если у него в прадедушках сам Шириаз Шамсу.

Она знала свои права и готова была отстаивать право на частную собственность всеми известными ей способами, разумеется, если они не противоречили закону, пусть ей и не понятной, но судя по газетам все — таки цивилизованной страны.

— Короче… — Сразу став серьезным произнес Сим-Сим. — У меня проблемы и эти проблемы я могу решить только с вашей помощью. — Джон машинально сжал в нагрудном кармане кредитную карту.

Афелия уловив движение мужа, поднялась на ноги и встала между джином и Джоном. Уперла в бедра крепкие кулачки и устрашающе выдвинула нижнюю челюсть вперед.

— Надеюсь — это будет стоить не дорого?

— Вы не поняли… — Засуетился Сим-Сим. Он нервно подрагивал хвостом. Скручивал его, то кольцами, то восьмерками, даже попытался потрещать несуществующей трещоткой, словно гремучая змея.

— Что мы не поняли? — Не унималась Афелия, давая благоверному время на то, чтобы спрятать в складку стены драгоценный кусочек пластика.

— Это я должен исполнять ваши желания… Я! Вы понимаете? Я! — Его мохнатые брови сломались горечью глубокой обиды, он сложил большие синие руки лодочкой и упал в них лицом. Могучие плечи задрожали.

— Э-э-э-эй, братишка… Мнэ-э-э… — Джон успел спрятать кредитку и теперь без опаски приблизился к Сим-Симу. Наморщил лоб в попытке вспомнить, что то важное, и обрадовано проорал.

— Товарищ!

— Что? — Сразу перестал разводить сырость джин.

— Товарищ… — Удивленно повторил Джон. Он не был уверен в правильности применения этого термина, но эффект от его применения все таки был и он решился продолжить диалог.

— Что это мы так расплакались? А? А ну-ка слезы убрать! Хвост пистолетом!

— Нос по ветру!

— Что? — Вытаращил глаза джин.

— Ну, в смысле… — Пошел на попятную Джон.

— Может быть, вы все таки объясните суть проблемы. А то у меня еще щука вторым номером.

— Щука?! — Обрадовался джин.

— Щука! — Серьезно кивнул Джон.

— Какая еще щука? — Подозрительно повернулась к Джону Афелия.

— Ну, там… — Попытался оправдаться Джон перед законной супругой. — В море.

— Ах в море! — Афелия теперь выпячивала челюсть в сторону Джона.

Сим-Сим мог вздохнуть свободнее. — Ты, значит купался нагишом с какой то Щ-щукой, а я здесь чуть не задохнулась дымом этого — Афелия показала на Сим-Сима большим пальцем через плечо.

— Джина!

— Но, дорогая… — Джон морально забаррикадировался, глубоко засунув руки в карманы. — Это обычная щука! Она даже не морская она пресноводная!

— Па-азвольте! — Вмешался Сим-Сим в диалог. — Я ее знаю…

— Ма-а-алчать! — Выдала Афелия командирским голосом.

Джон надев маску оскорбленной невинности поднял глаза к потолку. Что- то сейчас доказывать было абсолютно бессмысленным. Абсолютно. Нужно было просто подождать. Хотя бы десять секунд.

— Раз! — Мысленно сделал он первую отсечку.

— Вы все не так поняли, госпожа Афелия! — Повысил голос Сим-Сим.

— Я прошу вас! Я вас умоляю! Я заклинаю вас! — Афелия джина игнорировала. Ее глаза метали молнии, и Джону даже казалось, что от ее гневных взглядов по домику мечутся фиолетовые сполохи.

— Да что же это такое?! — Загрохотал джин. — Да сколько можно объяснять?!

— Он в явно колдовском жесте свел ладони. Забубнил белиберду на своем языке, согнул указательные пальцы, потом развел ладони в стороны, и резко ударил ребром правой по большому пальцу левой.

Афелия застыла камнем так и не успев закрыть рот, она, наверное, очень хотела это сделать, но у нее, похоже, не получалось.

— Я же просил… — Виновато оправдался джин. — Вы слишком беспокойный клиент, госпожа Афелия. — Произнес он с укоризной. — Совершенно невозможно работать.

Джон злорадно улыбнулся жене и показал обычный не модифицированный язык. Вытащил руки из карманов и, выпятив грудь, деловито отряхнул ладони, как будто бы заколдовал ее сам.

— Ну, так я вас слушаю Сим-Сим. — Он скосил глаз на Афелию, и все таки, поправился. Столбняк будет не вечным.

— Мы… Вас слушаем. Очень внимательно слушаем. Излагайте. — Джон сделал приглашающий жест открытой ладонью.

— С самого начала? — Обрадовался джин и полез рукой в синий туман ниже пояса.

— Нет! — Успел остановить его Джон. — Только суть.

— Я должен исполнить ваше желание… Вы спасли меня из заточения, и я теперь ваш раб до тех пор, пока вы не прикажете мне сделать, что ни будь трижды…

— Замечательно! — Обрадовался Джон. Работы по обустройству лагеря было навалом, да и желудок уже давно сигнализировал о том, что неплохо было бы перекусить.

— Утку можешь? С яблоками и рисом? — Джон твердо посмотрел джину в глаза. Сим-Сим скривился как от кислого. — И все?

— Пока все… — Голосом ресторанного завсегдатая отмел дополнения Джон.

— А… Ну, и мебель какую ни будь… Столовые приборы и все такое…

— А разрушить город? — Заискивающе спросил Джона Сим-Сим.

— А зачем? — Удивился Джон.

— Ну, так… — Смутился Сим-Сим, отвел глаза и стал ковырять пальцем полотнище кровли.

— Размяться…

— Так утка будет? — Настоял Джон. Добиваться поставленных задач он умел.

— Будет-будет… — Сник Сим-Сим, но моментально воспрял духом.

— Только это за желание не считается! — И радостно захлопал в ладоши как ребенок.

— Почему это? — Напрягся Джон.

— А потому! — Настаивал Сим-Сим. — Потому что потому все кончается на «у».

— Хорошо! — Не стал вдаваться в подробности Джон.

Он был кормильцем своей маленькой ячейки общества и про святые свои обязанности не забывал.

— На берегу! — уточнил он заказ. — И чтобы со свечами!

— Будет исполнено… — Гулко произнес Сим-Сим и растворился в воздухе.

Афелия, отошедшая от столбнячного приступа, повалилась на упругий дакроновый пол.

— Хам! — Это было первое слово, которое она произнесла, едва у нее перестало сводить губы.

Джон энсенуации проигнорировал. Он присел рядом, приподнял Афелии голову и приник к ее замечательным губам до того как она попыталась произнести хотя бы еще, что — ни будь.

Афелия сопротивлялась не долго. Через миг она обвила шею мужа руками и прижалась к его груди.

— Гхрм… — Раздалось за спиной смущенное покашливание.

— Кто это? — Взвизгнула Афелия, в ужасе распахнув глаза и указывая на мрачный силуэт у дверей.

— Щ-щука… — Заикаясь, проговорил Джон. Увидеть свою новую знакомую на берегу, он ожидал меньше всего.

— Я, милок! Я… — Произнес силуэт и неуклюже покачиваясь, выбрался из тени дверного проема под магический фонарик Сим-Сима.

Джон подавился удивленным возгласом и встал так, чтобы закрыть своим крепким телом супругу.

Двухметровое чудище морское, согнутое пополам, уперев в пол фабричные костыли, мерно покачивалось на хвосте, явно прицеливаясь для укуса.

— Съешь вначале меня! — Начал он патетическую речь.

— Ты чего это, касатик? — Прервала его щука. — Водички морской обхлебался или как? — Джон крепко зажмурил глаза и потом открыл их снова. Щука не пропадала. Она крепко стояла на костылях, подсунутых под грудные плавники, и плотоядно скалила длиннющие желтые зубы.

— Я чего зашла то, мила-а-й… — Щука переступила хвостом и костылями ближе к Джону. Тот попятился, вдавливая Афелию в упругий борт надувного дома.

Та сдавленно пискнула, но возмущаться в голос все — таки не решилась.

— Думаю — замаешься за делами — про старую забудешь. А у меня к тебе дело. — Сразу и всерьез начала излагать щука.

— Значит есть не будешь? — Обрадовался Джон.

— Да нешто ты окуней лучше? — Заперхала старушка.

Джон дрожащей рукой провел по вздыбленным волосам.

Он и улыбающейся щуки испугался до смерти, а тут она в метре от его шеи скалиться во все свои три сотни зубов. Хотя нет… Два об кого то успела обломать. Интересно об кого?

— Эт-то верно… Я и ведь и курю… И спиртным не брезгую… — Решил он на всякий случай несколько занизить сорт собственного филея и своей супруги.

— Да и жена тоже… И болеем мы… Часто… Вирусы всякие… Амебы… Бледная спирохета, опять же…

Афелия, возмущенная наветами, вонзила наточенный ноготь Джону в спину. Гриппом она действительно, когда то болела, но вот венерических заболеваний у нее никогда не было это точно.

— Ай! — Вскочил на ноги Джон.

— Испугался, милок?! — Озаботилась Щука. — Да ты не боись, не трону я тебя… По делу ведь… Ты мне живой и здоровый нужен.

— М-может быть — за ужином и обсудим? — Спросил Джон Щуку, силясь почесать на спине царапину, оставленную обоюдоострым ногтем Афелии.

— Конечно лучше за ужином! — Обрадовалась Афелия. Она поднялась на ноги, но безопасного пространства за спиной Джона не покидала.

— Гхе… — Задумалась Щука над предложением. — Симка хитрый. Упередил старую, видишь ли… — Начала она непонятно.

— Я то тебя как положено в море дожидалась, а он вот на берег выпрыгнул в своем кувшинчике, да в руки твоей жене сунулся… А любопытство женское оно везде однакое… Упредил… Головой то моложе ведь… Его сотня годов, если на мои пересчитать ума на день добавляет… Я все же среди людей… А он если раз в двести лет из своего кувшина али лампы выползет и то хорошо… Учить некому… Вот и лезет поперек…

— И, все — таки. — Настоял Джон. — Я бы вас попросил, мадам.

— Мадемуазель! — Нервно захихикала Щука. — В девках я еще, милай!

— Все равно! — Пер он рогом. — Я вам водички в таз налью. Пресной. А? — Решил вдруг задобрить волшебную рыбину Джон.

— Ага… — Сразу согласилась Щука. — Мне ить, милай по мелочи то не в радось колдовать… Симка изделает шаечку то. Изделает как ему не изделать? Молодой. Шустрый. Тока ты ему шаечку поболе закажи, милок, поболе. Я вишь ли дама крупная. Мне в малоразмерных то судках не с руки. То хвост наружу вылезает то морда на ветру полощется. Не по ранжиру мне. Так, что ты упроси Сима корыта нового али еще чего. — Она хитро прищурилась.

Джон недоуменно почесал бровь. Щука явно, что — то недоговаривала.

Огромный желтый мигающий глаз настойчиво об этом сигнализировал.

Особенно заботила Джона то, что насколько он помнил науку о рыбах, век у них не было. Эта мигала и гримасничала как обезьяна. Решив сделать скидку на ее неоднозначное происхождение, Джон согласился со всем, что она говорила.

— Хорошо, ма-де-му-а-зель… — Проговорил он раздельно. — Будет вам новое корыто!

— Вот и договорились! — Обрадовалась Щука. Неуклюже дергаясь на костылях, подпрыгивая и извиваясь всем огромным своим телом, развернулась к выходу.

— Ну, так я пойду, милай? — Посмотрела она на Джона через спинной плавник. Джон попытался мысленно повторить движение Щуки. Получалось, что для этого ему понадобится сломать позвоночник в четырех местах.

— Идите уж… — Вяло махнул он ей рукой.

— А я уж следом… В… В коробченке буду…

— Чего сказал? — Оскалилась Щука нехорошо. Спинной плавник поднялся колючим гребнем. Над глазами нависли угрожающе заросшие мхом брови.

— А что? — Невинно вытаращил глаза Джон. Откуда взялось на языке это «в коробченке» он так и не понял.

Пробыв в этой загадочной стране всего пару часов, он начал замечать за собой то, что выражаться и думать стал как то иначе чем раньше. Джон прикусил зубами язык и недоуменно мотнул головой.

— М-д-те уз… — прошипел он сквозь сомкнутые зубы, опасаясь каким либо неясным словосочетанием разозлить хищника.

— Да иду я — иду… — Успокоилась Щука. — Тока еще этой мокроносой тут не хватало? — Забубнила она себе под нос. — И чего ей с Кащеем не жилось, та? И богатый и здоровый… а красота что? Год-два и нету ее красоты то… А золото оно завсегда… Золото… Не пойму я ее! Ох, не пойму… — Щука ловко ткнула надувную дверь нижней, выдающейся вперед челюстью и пропала в рано наступивших сумерках.

— Уф-ф-ф… — Выдохнул Джон и вытер вспотевший лоб.

— Уф-ф-ф… — Повторила Афелия жест Джона. Но тут, же поправилась.

— Дорогой! — нахмурила она свои красивые брови. — Объясни мне немедленно, что все это значит?! А то… — Она уперла в бедра кулачки.

— А не то… — Она несколько замялась. Подходящей кары для своего мужа она не находила.

— А то я расплачусь… — Вдруг выдала Афелия и пристально посмотрела на Джона. Ее прекрасные глаза действительно наполнились слезами. Подбородок начал предательски подергиваться.

Джон скривил губы.

Афелия применял это оружие не часто. Это была ее последняя линия обороны. Оружие массового нервного и паралитического поражения.

Как любой, уважающий себя, мужчина Джон женских слез не переносил, а тем более слез своей любимой.

Он прижал супругу к груди и нежно погладил по волосам.

— Милая… Все образуется… — Другого противоядья от такой сверх изощренной формы воздействия на нервную систему не существовало.

Если мужчина поступает иначе, то он немедленно превращается в монстра в тысячу и одну раз мерзопакостней Фредди Крюгера.

Если мужчина поступает именно так, то получает еще один шанс на то, чтобы продержаться в мужьях до следующего его применения.

— Я так напугалась… — Шмыгнула носом Афелия.

— Я тоже… — Улыбнулся Джон супруге.

Мужчине не всегда нужно казаться сильным и бесстрашным. Ох, не всегда. Если вы на пару с женщиной чего- то боитесь, то это может вас сблизить гораздо сильнее, чем десяток разбитых хулиганских физиономий и два десятка возвращенных сумочек.

Хотя, близость также может гарантировать и некоторый критический объем кошелька.

Одно здесь под вопросом. О духовной близости здесь говорить сложно. О любой другой очень просто.

Джон потерся своим носом о нос Афелии. Та благодарно легла ему ухом на плечо.

— Милый… — Прошептала она ему нежно.

— И чего же нам теперь делать? — А вот на этот вопрос Джон ответ знал.

Он расправил могучие плечи и заговорщически произнес.

— Есть утку с яблоками… — Реакция на такой ответ наступила у Афелии с некоторым запозданием.

Вначале она была удивлена. Потом озадачена. Наконец, ей удалось сопоставить утку с яблоками и пищу, которой она была лишена больше семи часов.

Правильное сопоставление сразу добавило Джону авторитета.

— Утка — это классно! — Обрадовалась Афелия. — Я такая голодная! — Джон выпустил супругу из объятий и довольный хмыкнул.

— Джон! — Вдруг встревожилась Афелия.

— Вечернее платье?! — Предположил Джон.

— Ага! — Удивилась Афелия.

— А нужно? — Насторожился Джон. Афелия надула красивые губы.

— Хорошо… — Сдался Джон. — Я мигом. — Он склонил голову вперед, словно хотел выбить двери лбом, сделал пробное движение, упруго качнувшись на ногах.

Осторожно толкнул входные двери и выпрыгнул в ночь.

В первую секунду Джон стоял у порога своего домика, готовый свернуть челюсть любой нечисти, появившейся в пределах досягаемости его кулаков, но спустя эту самую секунду он понял, что никто, по крайней мере пока, в пределах досягаемости кулаков появляться не собирается.

Он глубоко вздохнул и задрал подбородок вверх.

Ночь была великолепна. Ночь была прекрасна. Ночь была непревзойденна. Опрокинутая вверх дном темень, исколотая миллионами звезд половина из которых бестолково шарахалась друг от друга в стороны, будучи не чем иным как космическими порождениями той же цивилизации, несколько его умиротворила.

Луна, недоуменно вытаращившая одинокий глаз, была действительно похожа на Луну и даже отбрасывала в едва колышущуюся черную воду волнистый рубчатый шлейф.

— Хорошо то как… — Прошептал Джон, втянул в легкие враз литров восемь соленого с запахом йода воздуха, и двинулся к куче тюков, в которой должно было находится вечернее платье Афелии.

Свернув за дакроновый угол своего туристического убежища, он остановился пораженный.

Нет, в том, что Сим-Сим справиться с уткой он не сомневался.

Но, вот чтобы подойти к лишь, пожеланию с таким усердием…

Он осмотрел себя с головы до ног. (В совместном звездно-спутниково-лунном свете он видел себя вполне отчетливо.) и остался недоволен.

Дело в том, что ужин уткой с яблоками не предполагал наличие паланкина в арабском стиле, лазерного шоу на воде, танцплощадки, высокой эстрады с атласным занавесом и десятка самых ярких представителей международного цыганского театра «Ромэн».

— Ай-нэ-нэ-э… А па-аче-му не мнэ? — Тоскливо настраивали музыканты голоса и инструменты в ожидании, какой — то очень важной персоны.

Сообразив, наконец, что важные персоны — это они с Афелией, Джон мелкими перебежками затрусил к тюкам.

Сидеть за столами, покрытыми белоснежными скатертями, уставленными самыми различными яствами, в драной футболке, пусть и с лейблом «Ред-Булс», ему не хотелось.

Глава 3

Афелия, отпустив мужа, стояла некоторое время неподвижно, прислушиваясь к тому, что могло бы происходить снаружи и внутри.

Прошло десять секунд и она, успокоившись, принялась активно потрошить сумочку с принадлежностями для макияжа.

Первым увидело свет древнее зеркальце из стекла, забранное в простую деревянную рамку.

Оно было особо драгоценным приобретением. В ее просвещенном обществе почти все зеркала были электронными.

Это, разумеется, делало процесс наложения краски на лицо более эффективным, но электронные зеркала были ужасными подхалимами. Опасаясь преждевременного расставания с хозяином, они отчаянно приукрашивали физиономии смотрящихся в них людей и частенько из-за этой их особенности получались неудобные казусы.

Какие? А вы представляете себе молодую женщину, которая по ошибке красит губы зеленой помадой, а зеркало из самых гуманных побуждений предлагает ей отражение в других более благопристойных оттенках.

Стеклянное зеркало, по крайней мере, не врет и именно по этой причине Джон год назад выпросил у старьевщика этот великовозрастный предмет интерьера.

Афелия села на пол, скрестив ноги по — турецки и поставила перед собой зеркальце. Разложила вокруг инструменты, предназначенные исключительно для обольщения мужеского пола и с нежностью коснулась некоторых из них.

Сребристые брусочки телесных красок, тональные кремы и питательные гели. Помады и кисточки, щеточки и расчески. Разобраться в их обилии, а тем более правильно применить, нужно было учиться с детства, или обладать несомненным талантом художника.

Афелия, если не талантом, то одаренностью в этом вопросе обладала явно и тренировалась очень активно.

Лет с девяти. И поэтому результат предполагал быть весьма впечатляющим.

Афелия с пристрастием рассмотрела свое лицо в зеркале. Веселый огонек Сим-Сима услужливо опустился ниже, чем заслужил внятный кивок одобрения.

Затем взяла широкую пушистую кисточку. Набрала ею в кювете для тональной пудры немного трехфазного агдезивного тонирующего порошка и обмела подбородок и скулы.

Следующим номером шел порошок с оттенком более светлым.

Макияж предполагал довольно слабое освещение и поэтому кожа на лице не должна быть слишком темной. Вечером загар недопустим! Пусть кожа будет молочно белой с два заметным оттенками кофе с молоком, словно у благородной слоновой кости.

Глаза должны быть глубокими, словно море, зрачки огромными, и влекущими, именно влекущими, а не завлекающими.

Этим и отличается макияж высшего пилотажа, от дешевых работ уличных девочек.

Мужчина не должен понимать, что с ним происходит.

Как только он находит причины своему настроению — у него сразу пропадает интерес.

Афелия знала это наверняка и свято соблюдала необходимые меры предосторожности.

Косметики на лице никогда не должно быть больше чем нужно.

Это как с солью. Лучше недосолить, чем пересолить. Если первое может быть дополнено мимикой, остроумием, восхищенными фразами по поводу того какие они замечательные эти мужчины, то ее переизбыток не может быть исправлен ничем. Разве что мокрой губкой.

Афелия смешала в чистой кювете необходимые пропорции порошков и аккуратно нанесла пудру на лоб и щеки. Пусть сегодня вечером она не кажется Джону такой умной. Такой настойчивой и целеустремленной. Пусть она будет милой и нежной, заботливой и внимательной.

Зачем ей сегодня огромный умный выпуклый лоб? Это нужно не здесь не на отдыхе. Это нужно в бутике на тридцать седьмой улице, в котором работает эта… Эта… Афелия так и не нашлась чем завершить эпитет своей не-подруге.

Так она называла неприятных себе представительниц одного с нею пола. «Не-подруги» звучало не так категорично как «враги», но воспринималось намного обиднее. Враг все, таки, — враг. Это как орден. Я враг самой Афелии Рэмбо! Это же звучит! А «не-подруга» — это как колье из дешевого стекляруса. Вроде бы с претензиями на самые что ни на есть бриллианты, а на самом деле — дешевка.

Это как подпиленный каблук, это как бретель бюстгальтера выбившегося из — под платья в самый неподходящий момент.

Это как само платье, пошитое у криворукого портного! Кстати о платье!

Афелия уже заканчивала прихорашиваться и начала испытывать некоторое беспокойство по поводу отсутствия своего благоверного. Она еще раз посмотрела на себя в зеркало. Кусочек посеребренного стекла честно отразил ее потрясающий образ, и если бы обладал зачатками интеллекта, то обязательно бы добавил — ты на свете всех милее, всех румяней и белее.

Афелия поднялась на ноги, сделала несколько плавных движений, разминая затекшие мышцы, и пристально посмотрела на ногти. Цвет лака явно не подходил к предполагаемому торжеству.

Черный нужно было сменить на вишневый. Однозначно! Молодая женщина наклонилась к своей бездонной сумочке с косметикой и в ужасе отскочила к стене.

Любопытный фонарик джина опустился ниже. Замечательное произведение из натуральной крокодиловой кожи, похоже, обрело свободу воли и силилось то ли прыгнуть, то ли потянуться.

Наконец, золотая скобка замка откинулась и из сумочки выбралась маленькая зеленая лягушка обсыпанная с ног до головы разноцветной пудрой.

— Доброго здоровья! — Весело произнесла она и вкусно чихнула. — И вам и детям вашим и родителям! М-м-м… Мым… М-ни-эм… — Продолжала она приветствие, сворачивая нос в сторону и снова закатывая глаза.

— Мы-чхи-эй же ства! — Чихнула она и на миг скрылась с глаз Афелии в легком облачке, поднявшемся, в воздух летучих составляющих косметического набора.

— Множества благ вашему дому! — Наконец справилась лягушка с приветствием и смущенно потерла нос зеленой лапкой.

— Простите, великодушно. Уж больно пахучие румяна ваши.

— Вы… Мы… Ты… — Попыталась начать диалог с лягушкой Афелия.

— Вымыты-вымыты! — Подобралась лягушка ближе. Ее улыбка была не в пример обаятельнее щучьей, но все — же вызывала некоторую оторопь.

Афелия присела на корточки и осторожно протянула палец к земноводному.

— А ты не бойся, девица! — Подобралась еще ближе лягушка.

— Я не в пример Щуке! Не кусаюсь! Я сама, если хочешь знать — царевна.

— Только заколдованная. Тебя как звать? — Лягушка заинтересовано склонила голову на бок.

— Аф… Афелия… — Выдохнула молодая женщина, в конце концов. Говорящая мебель ее уже не пугала. В доме на Беверли Хилз ее было предостаточно, но вот зверье-мое, которое шпарит по-английски, как на родном, все — таки, было удивительным.

— Будем знакомы! — Растянула в еще более широкой улыбке тонкие губы лягушка.

— Я — Василиса… Иногда добавляют прекрасная… Иногда премудрая… — Василиса вполне квалифицировано взмахнула голыми веками, вероятно, предполагая на них наличие длинных ресниц.

— Прекрасная? — Недоверчиво протянула Афелия. Лягушки ей нравились значительно больше тараканов, и это был несомненный плюс.

Но вот по поводу прекрасности этих попрыгушек она была готова спорить.

Лягушка недоверчивость Афелии не приняла в расчет. Она в два прыжка преодолела разделяющую их дистанцию. Приподнялась на передних лапках так, чтобы видеть лицо своей новой знакомой и кивнула головкой, приглашая ее опуститься ниже.

— Твой то как? — Начала она голосом низким и едва слышимым.

Афелия залилась краской, которая в виду своей насыщенности все таки проступила сквозь тонирующий крем.

— В каком смысле? — Вдруг нашлась она, о чем ее спросить.

— В том самом, подруга… В том самом… — Лягушка почему то погрустнела.

Отвернулась от Афелии и вразвалочку, печально перебирая лапками, добралась до зеркала.

Высунула острую мордочку за деревянный край и уставилась на свое зеленое отражение.

— Тьфу! — Вдруг с чувством произнесла она. — Глаза б мои себя не видели! — Афелия, почувствовав внезапное участие к Премудрой поспешила ее успокоить.

— Василиса, ну что ты?! Перестань сейчас же! — Она подобралась к лягушке ближе. Потрогала ее за атласную спинку. Лягушка не реагировала. Она легла животом на пол, и тускло смаргивала набежавшую влагу с глаз.

— Ты прекрасна! Спору нет! — Вдруг кто — то завыл высоким детским, словно из подземелья голосом. Лягушка оживилась. Она подползла к зеркалу ближе, и выпучив правый глаз уставилась в потемневшие от времени разводы краски, которые с некоторым натягом можно было принять за неразборчивую подпись мастера.

— А-а-а… — Произнесла она с облегчением. — Бабкина поделка. Совсем грамоте не разумеет. Подписалась кругом да крестом. Ты его не бойся, Афелия. — Обратилась она к молодой женщине.

— И на меня зла не держи. Устала я в шкуре этой бесовской! Сама себе противна, а уж царевичу и подавно. Заклятье на мне крепкое, понимаешь?

— Но живет без всякой славы! — Надрывалось зеркало дальше. Василиса зажала лапками дырки за глазами, которые, по видимому, выполняли роль ушей и, повысив голос, продолжила.

— Девицей я только три дня в году! За три ночи на год вперед не налюбуешься! Да и царевичу плохо! Красивый… Кобель. — Последнее слово ей явно далось с трудом. Она все — таки любила своего суженого.

— Сманивают его все кому не лень! Вертят задами, юбки срамно задирают. — Афелия усиленно захлопала накрашенными ресницами. Сочувствие, вдруг охватившее ее, было таким всеобъемлющим, что очень на частые слезы захотели, вдруг предательски испортить макияж.

— У семи богатырей! — Причитало зеркало о чем — то своем.

Афелия подползла к царевне поближе. Нежно погладила ей спинку снова.

— Василиса… — Произнесла она с нежностью.

— Чего тебе, красавица? — Ответствовала грустная лягушка. — А можно я тебя на руки возьму? Ты, такая… Ты, такая… — Она без разрешения взяла лягушку за бока и положила себе на ладонь.

Хитрюга не шелохнулась. Она по — прежнему, изображала из себя страдающую безмерно даму, и даже сморгнула еще раз для пущего эффекта.

Афелия развернула царевну мордочкой к себе, и в странном порыве нежности, крепко поцеловала ее в тонкие холодные губы.

Огонек джина испуганно рванулся под самый потолок.

— Та, что все ж тебя… А! Черт! — Нецензурно выругалось зеркало и предусмотрительно свалилось с подставки.

Лягушка после столь сладкого поцелуя вдруг стала стремительно расти.

Через миг Афелия уже не смогла держать ее на весу.

Она с опаской положила царевну на пол и сделала предусмотрительно два шага назад.

— Не смотри! — Шикнула Василиса. Но Афелия не смогла оторвать от нее расширенных жгучим любопытством глаз.

Гладкая зеленая кожа туго натянулась, похожая на переполненный воздухом детский воздушный шарик, и треснула на спине ставшей огромной лягушки.

Афелия, будучи девушкой стойкой перехватила удобнее длинные острые ножницы, вовремя вытащенные и ридикюля, и встала в оборонительную позицию «Лоп-Сао».

Была такая экзотическая школа восточных единоборств, предназначенная исключительно для женщин.

Афелия была почти уверена, что после поцелуя из лягушки должно было что то получится, но вот что?

Зеленая кожа начала просвечивать матово белым. Из расширяющейся трещины показалась согбенная спина, затем крепкие ягодицы, и наконец, копна русых волос, заплетенных в толстенную косу.

Василиса облегченно вздохнула и выпрямилась во весь рост. Была она выше Афелии на пол головы. Налитая крепкая. И… Действительно Прекрасная.

Огромные голубые глаза в опушке густых ресниц. Ровный прямой нос с тонкими ноздрями. Полные, четко очерченные губы. Гордая, высокая шея.

Широкие, но изумительных форм плечи. Тонкая талия. Афелия, слабея, разжала пальцы. Ножницы беззвучно шлепнулись на пол.

— Чего уставилась? — Грубовато привела ее в чувство Василиса.

— Голых девок не видала? — Ее голос был глубок и насыщен. Рокотал обертонами и был похож на голос джазовой певицы.

Однако, Афелия не считала, что она выглядит хуже.

Годы, потраченные на совершенствование тела, и н-ое количество долларов давали ей полное право подбочениться, развернуть плечи, в полной своей совершенности представив соблазнительную грудь и бойцовски вскинуть подбородок.

— Хороша… — Искренне улыбнулась Василиса. Коснулась теплой ладонью щеки Афелии, словно не веря в ее материальность.

— Глазами лепа… Бровьми союзна… Верю, что князь красою твоею доволен. Лягушкой то не особо засмотришься. Плохие у меня глаза, когда я в полном обороте. Вот ведь как. — Она прижала к себе Афелию и нежно, может быть, даже излишне нежно поцеловала ее в губы.

От столь неожиданных проявлений чувств красивой женщины, у Афелии сладко заныло внизу живота.

Она в замешательстве посмотрела в лицо Василисы.

Та снова улыбнулась. В глазах запрыгали веселые бесенята.

— А ты не бойся… — Подзадоривала она Афелию. — От меня в подоле не понесешь. Наветов дурных никто не скажет. — Василиса снова опасно приблизилась к Афелии и прошептала в пламенеющее ухо.

— А князь твой только бойчее будет, если узнает… А уж увидит, если… — Василиса мечтательно прикрыла глаза ресницами. Покачала головой, чмокнула губами, словно ела какое — то замечательное лакомство.

— А? — Распахнула она глаза вдруг и вопросительно посмотрела на Афелию.

— Н-нет… — С некоторым сожалением стала выбираться из теплых объятий молодая женщина.

— Ну и правильно! — Хохотнула Василиса.

— Чего попусту запал расходовать? Верно? Ты мужу своему верная нужна…

Афелия благодарно кивнула, но вдруг прильнула к Василисе всем телом и запечатлела на ее губах поцелуй полный желания и страсти.

Василиса умело ответила, но греха не допустила.

Отодвинула Афелию за плечи, когда та таять начала и с участием покачала головой.

— Спит сердце твое, девонька… Стылое… Будить его надо, чтобы любить было сладко. Могу, если хочешь. Только захочешь ли? Сладко и больно рядом. Одно без другого не бывает. — Афелия оскалила зубы словно пес, которого застали за кражей. В самую душу. В самые потаенные углы смотрела голубыми глазюками русская красавица. И сказать в оправдание было нечего. Одним словом в пыль, в мишуру, в блестки превратила она всю ее жизнь. Или почти всю…

— А с языком то у тебя что? — Озаботилась Василиса.

— Болеешь или мода такая? — Афелия мстительно, во всю длину насколько могла — высунула раздвоенный язык и пошевелила каждым кончиком отдельно.

— Фу… — Притворно скривилась Василиса.

— Пакость, какая… — Потом задумчиво склонила голову на бок.

— Забавно, однако… Может себе такой же устроить? А? — Она весело толкнула Афелию локтем.

— Подруга! — Афелию словно облили горячей водой. Она отчаянно хлопала глазами и не понимала, что с ней происходит.

В душе кипело, шевелилось и не находило выхода то, что она давила в себе десятилетиями.

Надо же «Подруга» не «подруга» а именно «Подруга».

Та, которой от тебя ничего не нужно.

Та, которая имеет все и готова делиться тем, что имеет.

Та, которая поймет то, чего никто из мужчин понять не сможет никогда.

Не сможет просто потому, что он мужчина.

Та, которая готова слушать, а не бросаться в драку.

Та, которая будет плакать на пару, а не учить жизни.

Та, с которой делить и отвоевывать друг у друга нечего. У каждого свое, но думы об одном.

— А ты поплачь, подруга, поплачь… — Обняла Василиса Афелию за плечи.

— А за красу свою не кручинься. Мы ее в раз выправим. На это у меня рука скорая.

— Афелия, обессилено села на пол. Василиса присела рядом по — прежнему, не выпуская ее из объятий. Она смотрела на текущие по щекам слезы Афелии и начала шмыгать носом сама.

— А ты думаешь — мне сладко? — Ткнулась она мягкими, пахнущими полынью, волосами Афелии в шею.

— Целый год на себе эту кожу противную таскать?

— Ни в зеркале покрасоваться. Ни серег не померять. Ни с царевичем любовным утехам предаться.

— Как дура последняя на подоконнике сижу, да на голубей квакаю!

— Только мухами дохлыми и кормя-а-а-т! — Она перевела дух и выдала сокровенное.

— Я ведь один наряд по три года шью! — Последнее показалось Афелии наказанием страшнее всех семи адовых кругов.

Это же себе представить невозможно. Она своим портным звонит каждые десять минут! А тут целых три года! ТРИ ГОДА!!!

— Ужас! — Только и сумела она ответить рыдающей Василисе.

— Мужчина! — Вдруг, то ли всхлипнула, то ли вскрикнула, то ли промурлыкала она нежно.

В дверях стоял Джон, согбенный под тяжестью пластиковых чехлов с едва ли не половиной гардероба Афелии.

— Ага! — В щели шуршащего вороха показался один глаз.

Глаз из прищуренного превратился в круглый.

— Мн-э… — Издал Джон неопределенный возглас и неуклюже завозился под тяжестью множественных упакованных одежд.

Василиса встала в полный рост.

Повернулась к Джону боком. Согнула в колене ногу и положила руки на затылок.

Есть такой хитрый прием у представительниц прекрасного пола для более полного оформления груди.

Если, они, будучи обнаженными, кладут руки на затылок, то ни один мужчина на свете устоять перед их прелестями не сможет.

Джон и не устоял. Он скользнул мокасином по дакронову порогу, и вывалился обратно на улицу.

— Ты это чего? — В миг, закипела Афелия. Она взвилась перед Василисой, и даже ее превосходство в росте не казалось значительным.

Афелия шевельнула по — прежнему черными, но от этого не менее острыми ногтями, готовая вцепиться в великолепную соперницу.

— Мужчина… — С придыханием мечтательно произнесла Василиса. Она прижала к полной упругой груди руки в умоляющем жесте и закатила глаза.

— Ах! Какой мужчина!

Афелия, польщенная, похвалой Джона, довольно хмыкнула, и убрала ногти в ножны, в смысле — перестал их агрессивно демонстрировать.

Джоном она была действительно довольна, хотя не часто ему об этом говорила. А зачем часто говорить? Расслабится, перестанет прилагать усилия, для того, чтобы ей нравиться.

А так — все в самый раз. Вернее один раз в неделю. Вполне достаточно, по мнению Афелии один раз в неделю сказать мужу, что она им довольна. Чтобы дожил до следующего раза. Зачем больше? Баловать только.

— Мужчина… — В столбнячном приступе вздыхала Василиса.

Афелия озабоченно потыкала ей пальцем в живот.

Когда ее заколдовал Сим-Сим, тело ей казалось деревянным. Но живот Василисы оказался в меру теплым в меру мягким. Вот только глаза. Глаза смотрели куда — то внутрь.

Смотрели с вожделением, страстью, восхищением, надеждой…

Смотрели даже не на Джона, смотрели на собирательный образ Мужчины.

Афелия в ужасе передернула точеными плечиками.

Однажды она заключила сама с собой пари на тысячу долларов, на то, что сможет игнорировать Джона целую неделю.

У нее получилось игнорировать Джона почти шестьдесят часов.

Это был рекорд. По их истечению она, едва не плача, бросилась Джону на грудь с ультиматумом о немедленном и страстном поцелуе.

Выигрыш в этом пари она решила никому из себя отдельно не присуждать, а разделить поровну.

На пятьсот долларов она купила себе новые туфли, а на вторые пятьсот долларов купила себе пляжный костюм. Да-да. Именно тот, в котором она сейчас и была.

Джон был очень доволен костюмом, вернее практически его отсутствием, но Афелия предусмотрительно не говорила Джону, сколько он стоит.

Почему то за туфли мужчины готовы платить больше чем за купальник.

Это не справедливо!

— Мужчина… — Продолжала покачиваться, словно под слабым ветром Василиса, так и не выйдя из кататонического состояния.

Афелия сочувственно закусила губу.

Подругу она понимала, и ей было Василису жаль. Однако, кто то должен был за это ответить.

Виновный, разумеется, нашелся мгновенно.

Он пыхтел за порогом домика, придавленный тюками с одеждой и отчаянно пытался, из под них выбраться.

— Джон! — Встала Афелия над сваленной на пороге кучей одежды, привычно уперев кулачки в бедра.

— Что ты наделал с моей подругой, Джон?

— А что? — Сдавленно отозвался Джон. Руку и ногу он уже освободил. Дело оставалось за малым.

— Она! — Показала пальцем на Василису Афелия.

— Она… — Афелия открыла рот и не нашла должного эпитета для того, чтобы обрисовать состояние Василисы.

— Это ты во всем виноват! — Наконец, вышла она из затруднительного положения.

— Разумеется! — Обрадовано воскликнул Джон и поднялся на ноги. Отряхнул с рукавов пыль. Поправил бабочку.

Именно галстук-бабочку. Вишневый галстук-бабочку над черной манишкой шелковой рубашки, которая была заправлена в дорогие полушерстяные брюки кремового цвета с легким оттенком кофе.

Смокинг был подобран на десятую тона светлее, сидел на нем как влитой и блистал атласными обшлагами. Шарф, использованный вместо брючного ремня, был подобран в тон бабочке и правильно акцентировал двукратное соотношение ширины плеч и талии.

Акцентировал, разумеется, в пользу плеч.

Мокасины, как ни странно, гармонировали с его костюмом и настроя торжественности не нарушали.

— Ты чего это так вырядился? — Поджала губы Афелия.

Джон был замечательно хорош. Просто замечательно. Если бы он догадался остричь волосы и надеть очки в тонкой золотой оправе, то вместо Василисы ступором реагировала бы на мужа Афелия.

Эту свою слабость к смокингам и очкам Афелия тщательно от Джона скрывала. Слабые места ему знать не полагалось. Джон, однако, смотрел мимо своей супруги вглубь домика на обнаженную Василису и, как показалось Афелии, даже облизнулся плотоядно.

— Мужчина! — Вскрикнула в последний раз Василиса, встретившись затуманенным взглядом с взглядом чистым, глубоким, и недвусмысленно заинтересованным Джона, и кулем свалилась на пол. Афелия закусила губу и приложила палец ко лбу.

— Кто это? — Шагнул Джон внутрь домика.

— Стой! — Афелия свободной рукой уперлась в манишку Джона.

Ей нужно было время для того, чтобы разобраться в обуревавших ее чувствах.

Когда Василиса обратила внимание на ее мужа, она мгновенно приревновала мужа к Василисе.

Когда Джон заинтересовался русской девушкой — она почувствовала жгучую ревность с обратным знаком. Все — таки с Василисой они уже целовались.

Получалось так, что она ревновала их обоих друг к другу.

Постояв так несколько секунд, Афелия пришла к выводу о том, что единственно возможное в данном случае это не давать им сближаться, а дальше она как ни-будь разберется со своими чувствами.

— Ну, девочки… — Вздохнул сообразительный Джон и виновато… — Правильно! Он был обязан делать это виновато! Посмотрел на Афелию.

— Вы тут, как, ни будь — сами… — Джон попятился в двери и договорил уже с улицы.

— Поторопитесь здесь уже все готово!

— Уф… — Вздохнула Афелия с облегчением и плотно прикрыла дверь.

Проблему нужно было решать по частям. В комплексе она могла быть неразрешимой.

— И живет без всякой славы у семи богатырей!.. — Завыло проснувшееся зеркало. Решив, что опасность миновала, оно в два приема поднялось на подставку и сумело отразить лежащую на полу Василису и Афелию, не смотря на задумчивое выражение лица выглядящую безупречно.

Этот факт зеркало озадачил. Выбрать из красавиц присутствующих и той, что жила у семи богатырей без всякой славы самую-самую было непросто.

Каждая из них обладал всеми качествами присущими настоящей женщине.

Они были ослепительно красивы, во всех трех бездна шарма.

Замечательный, типично женский, но все же замечательный интеллект имел место быть в красивых головках каждой из них.

— Да что же это такое? — Запричитало зеркало. — Устроили, тут, понимаешь… Я вам что? Европейское жюри? Я же вам зеркало! Вы понимаете? Зе-р-р-ка-ло! — Оно возмущенно выбило подставку и снова шлепнулось на пол.

Афелия на эти вопли внимания не обратила.

Происходящее становилось обыденным.

Она на всякий случай погрозила кулаком хихикающему под потолком огоньку и тот, осознав свою вину, замер, старательно вылизав из углов хмурые тени.

— Так то… — Откомментировала происходящее Афелии и опустилась на колени перед Василисой.

— Василисушка… — Пропела она, словно будя мужа на работу.

— Солнце мое… — Василиса не реагировала. Афелия потянулась к сумочке и достала нюхательную соль, специально предназначенную для выведения чувствительных дам из обморока.

Сама она себя чувствительной дамой не считала, но в обморок иногда падала.

Падала трижды. В первый раз когда увидела Джона на церемонии вручения Оскара.

Во второй, когда вдохнула аромат новой Шанели № 25 и в третий — когда узнала ее цену.

От острого аммиачного запаха, правда немного приправленного мирром, Василиса пришла в себя.

Она отодвинула от себя подальше бутылочку с солью Афелии и приподняла голову.

— Что это было? — Спросила она недоуменно.

— Джон… — Неласково буркнула Афелия. С Джоном она еще успеет разобраться, а вот с Василисой нужно было разбираться немедленно.

Во избежание дальнейших эксцессов. Неприятных событий в будущем и прочее… Афелия из жизненного опыта знала, что разборки на — долго откладывать нельзя.

Дебиторы перестают чувствовать свою вину, ощущать причастность к вопросу, забывают суммы долгов и объемы моральных кредитов. Она посмотрела на Василису пристальней. Та не шевелилась. По всему чувствовала себя виноватой.

— Значит так… — Произнесла Афелия сурово.

— Скажешь Джону — глаза твои голубые выцарапаю! — Афелия растопырила наточенные ногти, выкрашенные в устрашающе черный цвет.

Василиса сопротивления не оказала и желание обо всем сообщить Джону тоже.

— Поняла? — Афелия нахмурила брови.

Василиса безысходно кивнула. Испуганные ее глаза были особенно притягательными. Глубоко вздохнув, словно перед нырком в море, Афелия припала к губам царевны-лягушки долгим и сладким поцелуем.

Ей уже приходилось это делать, почему бы не попробовать еще раз?

В конце концов, любовь — сила всепобеждающая.

Неужели некому не пришла в голову мысль заставить служить ее конкретным целям?

Итак… Молодые женщины занимались… Тем чем занимались, а Джон, между прочим…

Глава 4

Сидел за богатым столом из самшита, покрытого накрахмаленной до жестяного звона скатертью и уныло ковырял вилкой в салате с копченостями по тирольски.

Цыгане спели весь свой репертуар и с удовольствуем выпили пиво Джона, припасенное для особых случаев.

Сим-Сим на них постоянно шикал, но они всеми правдами и неправдами требовали Джона позолотить ручку, и обещали взамен рассказать, что было, что будет и чем сердце успокоится.

Джон вяло от них отмахивался. Ссылался на отсутствие средств, мрачное настроение и не исполнительность Сим-Сима, у которого не получалось все время поддерживать утку в свежеприготовленном состоянии.

Остывала зараза буквально за четверть часа.

Так или иначе, джин воплощал заказ Джона уже в четвертый раз и каждый раз приговаривал, что рекламации по первому желанию за новое желание не считаются.

Хлопать в ладоши по этому поводу он перестал и выглядел весьма утомленным.

Появилась неуверенность в движениях, мешки под глазами, отдышка, при раздувании пламени в очаге древней конструкции и раздражительность.

Раздражительность Сим-Сима Джону не нравилась.

Становясь раздражительным, Сим-Сим путал специи и ингредиенты. Он уже успел приправить утку вместо мичуринской антоновки черносливом и грушами «Белый налив».

Испорченное, разумеется, было выброшено в море на радость крабам, которые уже повылезали на берег, оспаривая право друг у друга, первыми приступить к трапезе.

А Сим-Сим в очередной раз разделывал тушку бедной птицы искусно ругаясь по — арабски.

Большой синий палец его левой руки был перевязан галстуком Джона, поскольку джин успел пораниться, нарезая сыр, а как колдуется йод не знал.

Щука, заявив, что будет дожидаться «Хозяйку», а то ей с одним Джоном разговаривать «не с руки» хлестала минеральную воду ведрами, проливая ее в рот через жабры и ни капли не пропуская в желудок.

Джона такое расточительство оскорбляло. Он все — таки был человеком бережливым и по возможности это демонстрировал.

Он объявил Щуке, что она пролила на прибрежную гальку уже три сотни баксов, за что был послан по — русски, куда то очень далеко.

Точного местонахождения этого непонятного термина он не знал.

Джин ему шепнул на ухо о том, что «хорошо, что Джон не знает где это».

Джон посчитал такое предложение Щуки чрезвычайно обидным, но почему пока не понимал. Это его тревожило. В прочем, как и пиво, которого было выпито уже четыре банки.

Оно отработав вложенные в него деньги, правильно прошло через желудок, оставив в голове легкий гул, провалилось в почки и наконец, неприятным тяжелым ощущением осело несколько ниже.

Сим-Сим, побивший рекорд в приготовлении утки с яблоками на целую секунду демонстрировал Джиму великолепие блюда, исходящего ароматами, которые вызывали теперь у Джона ничего кроме желания выматериться.

Однако, он решил с ругательствами повременить, поскольку знал, что Щука в совершенстве владея русским, даст ему вперед не сто — тысячу очков вперед.

Проблемы следовало решать последовательно.

Он очень часто повторял это Афелии и теперь решил прислушаться к голосу собственного разума, который по странному стечению обстоятельств именно сейчас переместился в область гульфика его замечательных брюк.

Джон, сделал неловкий реверанс Щуке, за что получил в ответ невнятный ее кивок, поднялся из-за стола и быстро семеня ногами стал пробираться к синей будочке с литерами «М» и «Ж», предусмотрительно устроенной в некотором отдалении Сим-Симом.

На душе было тяжело, и он знал наверняка, как от этой тяжести избавиться.

Выйдя из будочки с литерами Джон почувствовал необычайный прилив душевных сил и решил, что сейчас самое время занять себя общественно полезным.

Он считал себя вполне на это способным и обязательств перед гостями, собравшимися на «огонек» не наблюдал.

У всех было дело. Сим-Сим тоскливо смотрел на остывающую утку, накручивая на палец, перевязанный его галстуком длинную узкую бородку.

Щука, вылив очередную бутылку «Арктика» себе в глотку мирно дремала.

Владелец лазерного шоу Сунь-В-Чай-Вынь-Сухим по всем признакам японец, перезаряжал аккумуляторы квантовых генераторов от миниатюрной дизель-электостанции. Одной их зарядки хватало на столько, же насколько хватало приготовленной утке с яблоками для того, чтобы прийти в полную негодность.

Цыгане, подпалив четыре стула, в некотором отдалении от эстрады, мирно уселись вокруг импровизированного костра, и жутко картавя в своем «английском» грустно пели под аккомпанемент семиструнных гитар.

— Спрячь за высо-о-оким забором девчонку… Выкраду вместе с заборо-о-ом-м-м… — Солидарно попытался подпеть Джон.

Высокие тоскливые вибрации на «о-о-ом» у него не получались и он решил заняться более привычным делом.

Как уже говорилось выше. Без дела он сидеть не любил.

А любил удить рыбу своей замечательной удочкой. В его замечательной стране он удил рыбу один раз в месяц, поскольку подсчитал, что делать это чаще накладно.

Лицензия на ловлю форели стоила четыреста долларов и чаще одного раза в месяц он это удовольствие себе не позволял. Здесь все было иначе.

Море призывно светилось флуоресцирующим планктоном. Звало влезть в надувную лодку, посадить на крючок погруженного в анабиотический сон червя и бросить приманку в эту красоту, качающуюся на волнах.

Так он и сделал. Т. е. вытащил из еще не совсем разобранной груды тюков тот, который был лодкой, и тот который был рыболовными снастями.

Легким движением руки (потянул шнур, открывающий клапан баллона со сжатым воздухом) превратил невнятный кусок резины в лодку и вытащил из чехла удочку.

Передернул на удочке затвор.

Глянцевый цилиндр из углепластика развернулся в длинное удилище. Из магазина с наживкой в червячник была подана приманка.

Как только Джон нажмет на «спусковую кнопку» — на крючок мгновенно будет насажена наживка, а вот забросить лесу в воду владелец должен был уже сам.

Джон легко спихнул тугой резиновый бублик на воду и с наслаждением забрался в него с ногами.

Крохотный водометный двигатель забил фонтаном позади Джона и легко понес водоплавающее средство к светящемуся планктону.

Как только лодка укрепилась на титановом якоре посреди светового пятна, Джон с легким сердцем и тайной надеждой на «во-о-от такую рыбину» нажал на спуск.

Удочка сухо щелкнула, и на крючок был подан червяк. Джон длинно и правильно размахнулся и выбросил грузило далеко вперед. Оно неслышно ушло в сияние, и поплавок с ярким светодиодом на макушке мерно замигал, давая понять Джону, что все системы проверены и снасть насторожена.

Джон опустил удилище на борт лодки и вытянул уставшие ноги. Цыгане изрядно его потрепали, вытаскивая на эстраду и заставляя танцевать под обручи с бубенцами, обтянутые кожей, которое они называли «бубнами».

Джон старательно дергался и дрыгался как умел, чем вызвал буйный восторг у этой генетически музыкальной нации и изрядно устал.

Теперь, когда легкий ветер приятно трепал за уши, а дряблые волны мерно покачивали лодку, он решил, что сейчас самое время немножко вздремнуть.

Афелия с той красивой девушкой наверняка выйдут ужину не раньше трех ночи, и к этому времени ему нужно было быть бодрым и свежим. Джон глубоко вздохнул, откинулся на спину, положил голову на сомкнутые руки и в блаженном предвкушении сна, смежил веки.

Джону показалось, что он не проспал и десяти секунд. Хотя организм сигнализировал о другом отрезке времени. Джон чувствовал себя если и не отдохнувшим, то отдыхавшим — наверняка. А проснулся он от того, что поплавок верещал благим матом, предупреждая рыбака о том, что рядом находится добыча.

Джон заторопился. Лодка качнулась. Зачерпнула забортной воды, но не перевернулась. Джон перебазировался поближе к поплавку, т. е. на нос лодки и прищурился на поплавок. Он как это ни странно стоял колом, словно впаянный в воду.

Соответственно добыча приманку игнорировала.

Джону это было непонятно. Особая порода червей, испускавшая на крючке феромоны перед которыми не могло устоять ни одно водоплавающее, был добыче не интересен.

Джон в задумчивости почесал бровь. Решил, что этот сигнал является не чем иным как обыкновенным сбоем сложной электроники, решил перезагрузить удочку.

Т.е. сбросить все системы в ноль. Снова насторожить снасть. Он взялся за удилище и, отключив автоматическую смотку лесы, стал самостоятельно и с увлечением крутить ручку трещотки.

Крутить ручку на катушке сматывания лесы ему особенно нравилось. Пусть на крючке нет ничего кроме червя. Он все равно выглядит крутым рыбаком.

Джон выбрал лесу и приподнял поплавок над водой. Между оранжевым шариком поплавка и темным наплывом грузила, обхватив тонкую капроновую лесу плавниками, прилепилась небольшая рыбка в отблесках светящегося планктона отливающая зеленым.

— Чего тебе надобно старче? — Раздался душераздирающе грустный ее голосок.

— Ничего… — Зло ответил Джон и ухватился за поплавок свободной рукой.

Он положил удилище в лодку и многозначительно засучил рукава смокинга.

Рыбка, прилепившаяся к снасти, похоже, обратно в море не собиралась. Джон отчаянно пытался ее снять с лесы, но рыбка сидела как приклеенная.

— Послушай… — Взмолился он, наконец. — Отвали! А? — Любое твое желание исполню! — Он в умоляющем жесте сложил руки на груди. — Я сюда отдыхать приехал. Я сюда дикарем отдыхать приехал. Я хочу, чтобы мне никто не мешал. Я три твоих желания исполню, только вали обратно к своим родственникам. А? — Джон замолчал. Рыбка тоже. Она выпучила свои глаза — телескопы и вращал ими в разные стороны словно хотела Джона напугать. Джон рыбку не испугался. Он уже понял, что очередная чудесная штуковина жаждет исполнить три его самых сумасбродных желания. Он с удовольствием заказал бы рыбке горячий кофе… Прямо сюда в лодку… И на оставшиеся два желания по кусочку сахара, но был почти уверен в том, что рыбка как и Сим-Сим будет хлопать плавниками и радостно восклицать, что исполнение естественных желаний, за желание по прейскуранту не принимаются, а принимаются желания исключительно относящиеся к сфере роскоши.

От таких мыслей Джону стало совсем грустно. Он отвернулся от рыбки, которая по всему ждала отзыва нас вой пароль, и мстительно сжал зубы.

— А вот не буду я этот отзыв говорить! Гори оно все синим пламенем! — Он упер локти в упругий борт лодки, положил на ладони подбородок с ямочкой и уставился в лунную дорожку.

— Ты царевич мой прекрасный… — Раздалось откуда то сзади. — Что ты тих как день ненастный? Опечалился чему?

— Грусть тоска меня съедает… — Машинально ответил Джон и зажал ладонью рот.

— Попался! Попался! — Захлопала крыльями подплывшая сзади как заправский рейнджер Бела лебедь.

— Это не честно! — Возмутилась молчавшая до сих пор Рыбка. — Он должен был вначале у меня милости попросить!

Лебедь подплыла ближе и свесила длинную шею через борт.

Пристально посмотрела рыбке в ее выпуклые глаза.

С шипением произнесла сакраментальное — Если не можешь победить честно — победи, как ни — будь.

Рыбка от возмущения раздулась против своих обычных размеров вдвое. Наконец, освободила рыболовную снасть Джона и залепила лебеди звучную пощечину.

— Так! — Решил вмешаться Джон. — А, ну, ша! Смир-р-рна! Я сказал! — Он засунул трепыхающуюся рыбку в нагрудный карман от греха потому, что лебедь слишком хищно щелкала клювом.

Лебедь ухватил за шею и выразительно посмотрел ей в глаза. Лебедь смутилась.

— Я не лебедь ведь простая… — Запричитала она.

— Я царевишна морская. У меня я во лбу звезда. Муж на острове Буяне. Братья в море-окияне. Белка прямо из гнезда лапками своими в груды загребает изумруды. Откуплюся ты мне верь. Взбогатеешь без потерь. Или в муху-комара может, хочешь превратиться? Чтоб за море устремиться?

Джон ошалело потряс головой и в недоумении разжал пальцы.

Такой объем информации требовал на анализ некоторого времени.

Лебедь соображала быстрее Джона. Над океаном разлилось сияние. Лебедь кувырнулась в воде и встала высокой статной девушкой на невысокую волну. Джон прикрыл глаза ладонью.

— Не верь ей не верь! — Шипела рыбка из кармана Джона.

— Она тебя в муху превратит, а потом сама же и съест. Знаем мы их лебедей! Один с усами и хвостом попросил уважаемого человека в мышку обратиться- так ведь съел же! И не помер вот, что важно! Желудки у них как у крокодилов! Гвозди переваривают!

Лебедь элегантно подняла ножку в хрустальной туфельке и перешагнула через борт лодки Джона. Лодка подозрительно качнулась, но осталась в горизонтальном положении.

— Свет пригаси… — Только и мог произнести Джон. Лебедь озабочено нашла среди перстней одно с красным камушком и повернула его камнем внутрь ладони.

Звезда во лбу и месяц под косой погасли. Только тлели желтым, обозначая свое присутствие в сумерках.

— Ждем кого — то еще? — Уныло осведомился Джон.

— Нет! Нет! — Одновременно всполошились и Рыбка и Лебедь.

— Им только волю дай! — Возмущалась из кармана рыбка.

— Щаз же нарисуются! — Добавила Лебедь с носа утлого суденышка Джона.

— А кто нарисуется то?! — решил Джон уточнить.

— Ш-ш-ш-ш… — Зашипела Лебедь. Замахала белыми рукавами как крыльями.

— Ты царевич к берегу греби. Я плавать не умею. Ходить вот по воде могу, а если в нее головой, то она меня не держит. Утонуть боюся. Лебедью, конечно, плаваю, а вот царевишной… — Она грустно качнула кокошником. Звезда во лбу солидарно моргнула дважды.

— Их только помани. Явятся сразу, и Скарапея со своим мостом хрустальным «Анжанерной системы» и «двое из ларца — одинаковых с лица» заявятся — Лебедь задумалась.

— Морозко вот не придет. Жарко ему. А была бы зима. Приперся бы всенепременнейше.

Джон глубоко вздохнул и взялся за весла. Водометный движок, почему то заводиться не захотел.

Глава 5

Афелия с Василисой, посчитав сделанное не за грех а за простую женскую шалость, были обе в замечательном настроении и с чувством потрошили чехлы с нарядами.

Василиса то краснела, то аплодировала, то округляла глаза, увидев очередную тряпку жены Джона.

Она наколдовала большое зеркало вместо маленького Афелии потому, что оно постоянно норовило шлепнуться на пол и отказывалось отражать их одновременно. Выбрать из них самую красивую оно не могло и чувствовало себя оскорбленным.

Огромное в рост человека зеркало было наколдовано обычным без всяческих признаков сознания и работало исправно.

Дамы таки выбрали себе по наряду, и теперь разбирались с косметикой. Афелия в своем мастерстве наложения красок на лицо, разумеется, превосходила Василису, но та была бесспорным лидером по делу причесок.

Афелии она устроила замечательный мальчишеский «Стриж» несколько наглый и хулиганистый, но именно такой, собственно, Афелия и была. А себе все — таки оставила длинную косу, но выбрала наряд с чрезвычайно открытой спиной.

Коса опускавшаяся вдоль позвоночника чуть ниже делала этот наряд еще более соблазнительным.

При любом движении головы она открывала и снова прятала великолепную складку между ее крепких ягодиц.

Афелия выбрала в гамму к наряду Василисы длинное изумрудное платье из легкой чуть-чуть просвечивающей ткани. Просвечивающей ровно настолько, чтобы иногда видеть абрисы золотого белья: высоких трусиков «стринг», и бюстье брандо.

Как? Вы не знаете что это такое? Безобразие! Срочно нужно просвещаться. Бюстье — это бюстгальтер. А бюстье брандо — это парадно выходной бюстгальтер без бретелей с замечательным каркасом для придания женской груди наиболее соблазнительных форм.

Встав еще раз перед зеркалом, молодые женщины остались обе собою совершенно довольными. Обменявшись многозначительными взглядами, они сдержано улыбнулись друг другу и направились к дверям, наконец, поедать многострадальную утку.

Джон причалил к берегу, выбрался из лодки первым и элегантно подал руку Лебеди, которая преисполненная своей лебединой грации с удовольствием ее приняла.

Джон зачмокал раскисшими от морской воды мокасинами по пляжной гальке, держа Лебедь под руку и ведя с обеими дамами светскую беседу.

— А вы слышали? — Удивлялась Лебедь. Люди совсем от рук отбились? За небо летают, словно на Земле совсем никаких дел не осталось.

— А уж в море то их сколько! — Поддакивала Рыбка из кармана. — Одних только затопленных атомных лодок уже три десятка штук! Да ладно бы еще простое железо. Так оно не простое. Из этих лодок дух идет нечистый. Икра дурная у подданных родится.

— Осьминожиха тут недавно дите приносила о двенадцати ш-шупальцах крестить. Я покрестила конечно. — Похвалила себя Рыбка. — Но не порядок это! У осьминога должно быть осемь шупалец, а у него двенадцать!

— Живут они как раз на такой лодке. Я им посоветовала переехать — так ведь не хотят! Не сгонишь их! Привыкли — говорят к удобствам! Дрова не рубить, огня не жечь… Ой… — Рыбка смутилась.

В облике человеческом она бывала, и о нем оставила очень хорошие воспоминания, которые иногда прорывались в нормы управления подводным миром.

— В смысле, тепло там. — Поправилась она. — Атомы до сих пор делятся, и бока этой лодки греют. Тама такая капуста растет! Закачаешься! А планктону всякого! Тут тебе и кров и стол! Не хотят от удобств отказываться! Пусть его — говорят! Ему с двенадцатью то щупальцами ловчее будет рыбу хватать. Вот каки дела то!

Лебедь искренне сокрушалась и качала полупритушеным месяцем под косой.

— А братья мои болеют от этого, Владычица. Я уже и к докторам и к колдунам. А они все в один голос. Вода плохая. Аллергия у них. У тех, что по моложе — еще ничего. А вот у Черномора плохо. Как весна так лежит не шелохнется. Тока носом сопит. Грудь подымается, да опадает, а былинка у рота едва шевелится. Астма — говорят. Я тут придумала ему родниковую воду колдовать! Солью присыпаю — тем и дышит. Легчает сразу же! Ох, как легчает! Однако, все одно неделю проваляется пока отойдет. Я тут придумала теперь город из пузырей строить.

— Как это? — Оживилась Рыбка в кармане Джона и высунулась почти по хвостовой плавник. Джон деликатно упихал рыбку обратно в карман, оставив свободной только голову. Света на пляже было недостаточно для того, чтобы под ногами разглядывать всякую мелочь. Выпадет — раздавит ненароком ее сын человеческий.

— А вот так! — Обрадовалась интересу Рыбки Лебедь.

— Люди в стеклянных пузырях живут и воздух в них чистят! Почему бы нам такое же не учудить? Не трудно ведь! Я вот только секрета стекла не знаю.

— Слышала, что надо песок кварцевый с содой переплавить, да в блин раскатать.

— А вы как считаете? — Обратилась Рыбка к Джону, игриво подмигивая правым глазом.

— Правильно Лебедь делает, что дома строит из пузырей?

— Правильно! — Восторженно отозвался Джон. Он не считал себя компетентным в вопросе изготовления стекла и поэтому самой замечательной тактикой в этой ситуации считал тактику соглашений и одобрений.

Если вы себе абсолютно не представляете предмета беседы, то это не значит, что вы не сможете создать впечатление человека весьма образованного.

Главное — давать положительные оценки предмету беседы и чуть-чуть сомневаться в мелочах.

— В этих домах все ваши родственники поместятся. Дома же можно строить и не в один этаж! Этажей может быть много! Очень! И глубины позволяют!

— И, то правда! — Обрадовалась Лебедь. — Плавать не всегда сподручно.

— Больше ведь по дну ногами ходим. А почему ходить если пола не будет?

— Если не в один этаж так и стекла меньше надо и воды чистой! Так ведь? Царевич?

«Царевич» улыбнулся насколько мог широко и согласно закивал мужественным подбородком.

Джон кавалер опытный, он лишь десятую мозга отдал на беседу со словоохотливой Рыбкой и Лебедью,

Сам же хозяйским взглядом окинул предстоящую диспозицию гульбища.

Сим-Сим совсем уставший, разделывал очередную тушку птицы.

Цыгане спали, раскинувшись вокруг прогоревшего костра пестрыми кучками цветных тряпок. Щука по- прежнему дремала на стуле. Джин периодически выливал ей в раскрытый рот бутылку минералки. Та благодарно кивала головой, не просыпаясь, а Сим-Сим продолжал воевать за хорошее настроение Джона.

Японец тоже спал, свернувшись калачиком на литиевых аккумуляторах.

Заряжены они были уже под завязку, и в этом можно было быть абсолютно уверенным, поскольку пахло горелой тканью, и японский шоумен как то слишком подозрительно тряс правой ногой попавшей на одну из аккумуляторных клемм.

Джин, увидев Джона, обрадовался безмерно. Он по — дружески кивнул Лебеди, пощекотал бородой рыбке брюхо. Затем, испросив на то разрешения у обоих дам, упал Джону на грудь и залился горючими слезами.

Поглаживая Сим-Сима по лысой макушке Джон выяснил, что утка джину нравится перестала, что на яблоки у него жуткая аллергия и здоровых пальцев осталось всего шесть.

Они, конечно, заживут, но сейчас и колдовать и готовить совсем тяжело, получается не все — так как хочется.

— Может быть котлеток «по-киевски»? — С надеждой спросил он Джона, когда его слезы подсохли.

Джон сочувственно согласился.

Попросил только немного фруктов и овощей.

Обрадованный джин умчался исполнять заказанное, по своему обыкновению приплясывая и повторяя

— А это за желание не считается.

Джон усадил Лебедь за стол. Рыбку поместил в большой стакан с водой. Разбудил Щуку. Грозным окриком поднял цыган. Заставил японца продрать глаза и включить свои лазеры.

За то время пока его жена с подругой прихорашивались он успел привести место для отдыха в более или менее благопристойное состояние.

Котлетки по киевски с картофелем фри уже исходили сладким парком на больших плоских тарелках перед каждым присутствующим и предполагаемым гостем.

Щуке джин подал копченого окуня.

Рыбке бросил в стакан пару зазевавшихся комаров, когда Афелия и Василиса, соизволили появиться перед публикой.

— Ур-р-р-а! — Воскликнул восхищенный девушкам Джон. За что заработал испепеляюще-ревнивый взгляд сразу с трех сторон.

Афелия и Василиса мгновенно приревновали его к Лебеди.

Лебедь сообразив, что до нее он был с ними, приревновала Джона к Василисе, о чувственности которой знала многое, и к этой красивой незнакомке, явно имеющей влияние на Джона.

Взгляд Афелии был самым красноречивым.

Афелию ни на миг не смутило то обстоятельство, что Джон, ее благородный Джон боролся с превратностями судьбы в то время пока она… Ну, не важно…

Важно, то, что рядом с ее мужем сидела красивая девушка, с которой он провел наедине больше часа, а это карается исключительно…

— Может быть ты меня представишь? — Подошла Афелия к столику первой.

Кару она додумает потом, а сейчас необходимо чтобы эта… С пуговицей во лбу знала, о том, что она — Афелия имеет законные права на этого породистого самца.

— Уважаемая Лебедь… — Встал на ноги Джон и склонился над рукой Морской Царевны ровно на столько, чтобы оказать доверие гостье и не возбудить большего недоверия у супруги.

— Это Афелия… — Кивнул он в сторону своей супруги головой.

Афелия лучезарно улыбнулась, продемонстрировав сопернице великолепные зубы. Она, выждав секунду, посмотрела вопросительно в лицо Джону. Тот не сказал главного.

— Моя жена… — Исправился расторопный Джон.

— Венчаны? — Встряла в разговор Рыбка. — Али так? Во — грехе?

— Венчаны! — Испытывая величайшее из удовольствий, медленно произнесла Афелия. По всему — для этого общества нотариальная печать значила меньше чем алтарь, но, как — же замечательно, что есть и то и другое.

Афелия на секунду задумалась о том, что не плохо, было бы, если бы они скрепили свои узы с Джоном еще и по обычаям шариата.

Мало ли куда занесет их в следующий отпуск?

Но шариат разрешает многоженство, а этого Афелия допустить не могла.

Пока она придумывала дополнительные способы законодательного подтверждения прав на Джона, Джон усадил гостей, подал знак цыганам, японцу, Сим-Симу, налил всем не исключая Рыбку карминного «Бордо» и выпрямился, ожидая к себе внимания и хотя бы относительной тишины.

— Эх… Жалко утки нету. — Сокрушалась Василиса, скептически разглядывая котлетку в своей тарелке.

— А что так? — Шептала через спину Джона Лебедь.

— Так в котлете костей же нет? Как я колдовать буду?

— Я тебе кости от окуня отдам! Колдуй наздороввя! — Пыхтела Щука.

— Эка-я н-невидаль! — Вылезла из своего стакана уже пьяная Рыбка.

Джон плеснул ей совсем немного, но, похоже, что метаболизм волшебных существ был менее стоек к алкоголю.

— К-кости? — Она свалилась обратно в стакан. Перевернувшись белым пузом вверх, глотнула еще подкрашенной водички, пустила два пузыря, и захотела вернуться к беседе.

— Кости! — Булькнула она в стакан. Перевернуться спиной вверх у нее, почему то, не получалось.

— Ты воздуху то из пузыря спусти! — Посоветовала Щука. Рыбка икнула и смущенно прикрыла плавниками рот.

— Что вы такое говорите, уважаемая? — Она с укоризной посмотрела на щуку сквозь стакан.

— Совсем не можна! В гостях же мы!

— Эх, ма-а-аладеж-маладежь. — Вздохнула по — старушечьи Щука.

— Да ты ротом — ротом! Пьяная твоя голова! Я же тебе срамного не предлагаю. — Щука, обидевшись, вцепилась по акульи в огромного окуня и быстро завертев головой из стороны в сторону выела из его брюха здоровенный кусок.

— Прими душу раба твоего — прошептала Рыбка, по — прежнему, болтаясь в стакане пузом вверх, и, крестя оранжевым плавником копченого окуня.

— Не сродственник? — Озаботилась Щука, проглотив кусок копченой рыбины.

— Да нет! — Отозвалась Рыбка. — Из язей мы. Вот если бы вы, голубушка, карпом зеркальным закусили, так обиду бы мне нанесли! Я бы уж за кровь свою заступилася!

— Сиди уж! — Гоготнула Щука. — Владычица. Ничего кроме корыта да денег и не колдовывала… А я вот Ваньке — бизнесмену Рембрандта колдовала!

— Я прошу прощения! — Отчаялся привлечь к себе внимание Джон. — Он по — прежнему, торчал над столом с бокалом в руке и делал вид, что хочет сказать, что то очень важное.

— Чего? — Удивилась Лебедь. Она покрутила на пальце перстень, прибавляя звезде во лбу света.

— Рембрандт — это живописец! — Поучительно вмешалась в диалог Афелия.

— Живо — кто? — Залилась веселыми пузыриками Рыбка в стакане.

— Художник это! — Ответила за всех Василиса. Все — таки прозвище Премудрая она получила не зря.

— Итак! — Рявкнул Джон. Он схватил со стола нож и забарабанил по своему бокалу, словно в колокол, но у дам была чрезвычайно интересная тема для беседы.

Чрезвычайно интересная — Щука, сумевшая наколдовать подлинник знаменитого художника, была, вне всяких сомнений королевой бала.

Она долго и нудно стала рассказывать, как о том как это делается.

Вот здесь Джону удалось привлечь внимание по крайней мере Афелии, поскольку та колдовала чрезвычайно редко и исключительно со счетами из магазинов.

— Дорогой? — Удивилась Афелия стоящему мужу. — А почему ты стоишь? Ты же голодный! Перекуси, что ни будь! — Она старательно отрезала здоровенный кусок котлеты, наколола его на вилку и подняла к губам Джона.

Джон сделал глоток из бокала и клацнул хорошо сработанным прикусом.

Афелия с удивлением посмотрела на обкусанную вилку. Взяла новую и наколола на нее оставшуюся котлету. С некоторой опаской подняла ее над столом.

— Ты какой — то нервный Джон. — Афелия хлопнула ресницами. Наконец, нахмурила брови и, сообразив, начала тормошить гостей.

— Дамы! У Джона есть тост! Правда, милый? — Последняя фраза была обращена к мужу, с философским видом хрустевшего столовым пластиком.

Столовое серебро Сим-Сим для пикника колдовать не стал.

Наверное, посчитал это чрезмерно расточительным.

— Правда, дорогая! — С трудом проглотив пережеванную вилку, ответил Джон. Он поднял повыше недопитое вино в бокале.

— У меня не тост, дамы! У меня проблема! И эта проблема — вы! — Афелия подняла гневный взгляд на мужа.

Джон залпом выпил вино и сел на свое место. Нахмурившись, уставился в недоеденную котлету.

Терпение иногда кончается и у мужчин. Их мышление, основанное на детерминизме, основанное на причинах и неизбежных следствиях часто дает сбои не находя в происходящем ни следствий ни причин.

Афелия сострадательно придвинулась к Джону ближе. Ее гнев иссяк так же беспричинно, как и появился.

— Милый… — Прошептала она ему в ухо и потерлась горячим бедром о его коленку.

— Я так тебя люблю, когда ты такой…

— Какой? — Расплылся в улыбке вмиг оттаявший Джон. Горячему бедру любимой женщины он не мог противопоставить ничего.

— Прико-о-ольный… — С полным пониманием термина произнесла Афелия.

— Нда? — Озадачился Джон. Все попытки привести события в соответствие с его восприятием мира оказались бесполезными.

Он с удивлением посмотрел на жену, восторженно тискающую его коленку под столом, и принялся доедать свою порцию котлеты «по киевски».

Ему явно требовалась передышка.

Ничего более подходящего для передышки чем прием пищи за праздничным столом придумать было нельзя.

Однако… В нескольких десятках метров от полосы прибоя что то отчетливо громыхнуло.

В иссиня-черное небо взвились десятки хвостатых ракет и в расплывшемся над морем дыме весело заплясали лазеры.

Японец, наконец, настроивший свою технику, нашел нужные контакты и врубил аппарат.

— Ур-р-р-ра! — Закричали все сидящие за столом, исключая Джона и полезли целоваться друг с другом.

Бесшабашную Рыбку, выбравшуюся из своего стакана, и нагло пробирающуюся к Щуке для троекратного лобызания Джон спасти успел.

Он ухватил ее за хвост, когда та, усердно толкаясь плавниками, уже забралась на недоеденного окуня и призывно выпятила Щуке для поцелуя красные губы. Подслеповатая Щука в секунду проглотила бы Владычицу, если бы Джон не плюхнул ее обратно в стакан.

— А вы, наглец! — Пыхтела Рыбка, в стакане с трудом переворачиваясь животом вниз.

— Все п-просители наглецы! Ха-а-алопы! Я вас! — Она сумела высунуть голову, из вино — водного раствора. — Па-а-а-ад суд!

— А к нам пре-е-е-ехал наш любимый! — Слаженно грянул цыганский хор.

— А наш Джон Иваны-ы-ыч да-а-а-арагой!

— А, ты правда Иваныч? — Вдруг встрепенулась Щука.

— Арнольдыч, я. — Просипел сквозь зубы Джон.

— А к нам пре-е-е-ехал наш любимый! — Мгновенно среагировали остроухие цыгане.

— А наш Джон Арнольды-ы-ыч да-а-а-арагой!

— Пей до дна! — Радостно икнула Рыбка и в бессилии перевернулась животом вверх.

— Пей до дна! — Подхватила Щука и засунула зубастую морду в бокал Джона.

Тот не предусмотрительно наполнил его снова. Гулко двинула кадыком и сомлела, так из него не выбравшись.

Не привыкшая к алкоголю рыбина, вырубилась в несколько глотков «горячительного».

Гости к неудовольствию Джона, в неравной борьбе с Зеленым Змием гибли один за одним.

Джон высвистел Сим-Сима бешено орудующего огромным ножом на разделочной доске.

Но, незадачливый джин, отвлекшись от сложного технического процесса, опрометчиво рубанул себя по последнему еще не порезанному пальцу и, сунув его в рот, отрицательно покачал головой. Дескать — ему сильно некогда.

Джон решил сосредоточится на оставшейся, вменяемой публике за столом.

Хотя, вопрос о вменяемости оставался открытым.

Девушки были настолько довольны друг другом как собеседники, что на Джона внимания не обращали.

— А, он говорит — Грусть тоска меня съедает… — Веселилась Лебедь.

— А я его комаром. Лети, говорю, голубь, может быть, у бати благословение выторгуешь. А то — как не венчаными то? На люди — жена, а по Закону Божиему — греховодница.

— Ой! — Перебивала Лебедь Василиса. — А у меня — то еще веселее! Как взмахнула левым рукавом — так озеро. Как взмахнула правым — так лебеди белые! И плавают и курлычут. Невестки то в смущеньи великом. Сами попробовали так на них Царь как гаркнет! Дуры, говорит толстозадые!

— А я лебедью курлыкать умею! — Вмешалась Лебедь. — Вот слушайте ка… Курлы-курлы…

— Так не лебеди курлычут! — Возмутилась Афелия. — Так голуби курлычут.

— Они у нас весь балкон загадили! Как только солнышко пригревает так они к нам на балкон.

— Это я не в голосе, еще… — Оправдывалась Лебедь. — После оборота не сразу в голос приходишь.

— А он как взял кожу мою лягушечью! Да как в огонь бросит! — Всплеснула руками Василиса. — Она и заполыхала огнем искристым. А к ней заклятье сторожевое это чучело костяное прикрепило. Иван-царевич только его сжег, как Кащей уже в своем тереме все это в зеркале видел. Ой, боженьки! Как меня завертело!

— А как меня вертело после свадьбы! Вы бы знали! — Похвалилась Афелия

— Я тогда еще устриц объелась. Говорила же себе — не ешь много! Ну, не могла я, девочки, удержаться! Не могла!

Джон покрутил головой. Под черепом стоял ровный дробный звон. Спаянность женского коллектива была такой, что для ее преодоления требовалось стенобитное орудие.

Он вытащил Щуку из своего бокала. Бережно положил жабрами в тарелку и полил их минеральной водой.

Рыбке добавил чистой питьевой воды в надежде, что это поможет ей прийти в себя. Однако, рыбка лишь благодарно шевельнула хвостом, так и не найдя в себе сил произнести, что ни будь членораздельное.

Не найдя себе собеседника, Джон ненавязчиво выбрался из-за стола и затопал к кухне, в надежде, хоть что то выяснить у повара, то бишь нашего странного джина по имени Сим-Сим.

Все его родственные связи были перечислены выше и если вы хотите их вспомнить, то начните читать сначала.

Сим-Сим весь в праведном поту, в клубах вкуснейших испарений колдовал над десертом.

Он обжарил в карамели бананы, обсыпал их сахарной пудрой и теперь делал мусс с мороженым и садовой земляникой.

Садовая земляника — это вовсе не клубника.

Она имеет совершенно уникальный пряный жаркий аромат и на вкус несколько кислее чем клубника.

Когда Джон увидел в прозрачной кастрюльке эту смесь он не смог удержаться и залез в нее первым попавшимся орудием.

А попался ему острый в зазубринах нож. Он слизнул с лезвия вязкое блюдо, счастливо избежав порезов, и блаженно закатил глаза под лоб.

Сим-Сим, наконец, освободившись буквально на пару минут, пока в печке не пропечется бисквитная основа для пирожных и осторожно ткнул Джона в плечо.

— А? — Завертел головой Джон. — Что? — он был чрезвычайно увлечен муссом, и посягательства Сим-Сима посчитал чрезмерно назойливыми.

Сим-Сим заискивающе улыбнулся. Потупил глаза и придвинулся к Джону ближе.

— Вам понравилось? — Джон сумел собраться и нахмурил брови.

— Да! — Отчетливо произнес он, чем вызвал бурный прилив положительных эмоций на лице впечатлительного джина.

Положительные эмоции Сим-Сима проявились в том, что тот рванулся готовить, что- то еще, но Джон ловко ухватил его за хвост.

Сим-Сим рухнул грудью на гальку и после столь недвусмысленного приглашения к беседе, решил повременить с новым блюдом на сладкое.

— Скажи мне, Сим-Сим. — Дохнул в лицо джину Джон. Он выпустил хвост Сим-Сима и уцепился за тяжелое ожерелье на его шее. — Какого вам всем от нас надо?

— Желаний… — Всхлипнул джин. Он снова готов был расплакаться. Но удивленное выражение своего хозяина заставили его доброе сердце ему сострадать, и поэтому джин оставил слезы на потом, когда не останется прочих аргументов.

— Давай поговорим. — Твердо произнес Джон, не выпуская ошейника Сим-Сима из своей мощной длани.

— Давай… Те… — Произнес смущенно джин. Хозяин стал вести себя как хозяин, и он невольно перешел на «Вы».

— Замаринуй там свои деликатесы… Пока…. — Джон взмахнул свободной рукой в сторону бурляще-шипяще-булькающих блюд.

— Пусть подождут, пока ты освободишься.

— Ага! — Преданно рванулся исполнять пожелание Джона Сим-Сим, но остановленный ошейником вовремя поправился.

Быстро сложил не забинтованные пальцы в колечко на левой руке и просунул туда большой палец правой. Сказав два слова по арабски, он далеко плюнул на огонь плиты и тот замер. Замер вместе с клубами дыма, словно был высечен из странного материала.

— Не подгорит? — Озаботился Джон. Ему было жаль, если труды его товарища пропадут.

— Н-нет… — Ответил заикающийся джин. Сим-Симу очень не понравился тон Джона. Ничего хорошего тон Джона ему не обещал.

— Выпьем? — Посмотрел джину в глаза Джон. — А то трезвому — это воспринять невозможно.

— Выпьем! — Обрадовался Сим-Сим. — Только…

— Это за желание не считается! — Прервал его Джон.

— Знаю! — Сим-Сим щелкнул пальцами и прямо перед ними возник пляжный грибок с уютным столиком, древней керосиновой лампой, полной сервировкой для принятия аперитива и стулом для Джона.

— А себе стул? — Нахмурился Джон.

— А мне не надо… — Осторожно проинформировал американца джин. — Я левитирую.

— О кей! — Согласился Джон и прочно уселся на стул. — Разливай.

Джин плеснул на дно бокала Джона две капли и вопросительно на него посмотрел.

— Не паясничай. — Оборвал его Джон. — Лей. Не буду я дегустировать.

— Настроение у меня не дегустационное. — Джин сознательно кивнул, и споро разлил по большим бокалам душистый аперитив.

Джон сделал большой глоток и блаженно откинулся на спинку стула. Джин ждал реакции хозяина.

— Теперь сам… — Нахмурился тот самый хозяин. Джин торопливо опрокинул в себя почти полный бокал. Сразу потеплел взглядом и присел на свой туманный хвост, словно на барный стул.

— Поговорим? — Уперся Джон взглядом в большие голубые и подозрительно честные глаза Сим-Сима.

— Поговорим. — Кивнул лысой головой джин.

Он снова становился фиолетовым. Кровь то ли от спиртного то ли от стыда, то ли от смущения пробиралась к синей коже и очень отчетливо ее подкрашивала.

— Итак, Джинни. — Начал допрос Джон Арнольдович.

Его терпение иссякало и ему очень хотело расставить точки над «и». Если не все, то хотя бы поставить одну из многочисленных точек над «и» во всей этой истории.

— Я повторю вопрос. Почему вы все хотите от нас желаний и почему наши желания за желания не считаются, и когда вы все отвалите? — Джон неопределенно покрутил пальцем в воздухе. — Ну туда, где вы там… Все… Чтобы мы смогли с моей законной супругой провести время вместе и отдохнуть от приключений.

— Поверь, Сим-Сим — Джон придвинулся к захмелевшему джину ближе. — Нам их вот так. — Он рубанул себя ладонью по горлу. — А тут еще вы со своими желаниями. — Джон откинулся обратно на спинку стула. — Заели совсем. — Закончил он и снова глотнул вина.

Сим-Сим, ставший вдруг серьезным, задумчиво крутил на палец, перевязанный галстуком Джона, свою замечательную бородку.

— Истосковались мы по работе. — Произнес Сим-Сим и сам гулко глотнул из бокала. Джон заметил, что в бокале джина вина не стало меньше.

— Ты это чего? — Начал обижаться он. — Халтуришь?

— Нет-нет. — Замахал на Джона большими синими руками джин. — Это я наколдовал себе бокал неразменный. Щука научила. У нее с рублем такие штуки получались. Я ее опыт на вино сумел спроецировать.

— А-а-а. — Протянул неопределенно Джон. — Так о деле то что?

— Истосковались, говорю… — Сим-Сим преданно хлопнул соловыми глазами.

— Как только узнали, что американец сюда к нам пожалует так и собрались вокруг. У вас по слухам желания точные определенные. В рамках конституции. Или за рамками, но в рамках воплотимого.

— А что? — Озаботился Джон. — Так трудно не наши желания исполнять?

— А попробовать не хочешь? — Вдруг разозлился Сим-Сим. — Ты вон у Рыбки спроси! Ее даже старик о несбыточном просил! Ну, ведь, это же совершенно невозможно! Счастья для всех! Счастья для всех! Кошмар! — От возмущения казацкий оселедец на лысой макушке джина стал подниматься бойцовским хохолком.

— А в сказке, вроде, все по «правильному». — Джон напрягся. — «…Хочу быть владычицей морскою, и пусть ты будешь у меня на посылках…» — Процитировал Джон знакомое не понаслышке произведение.

— Хи-хи-хи… — Сладенько засмеялся Сим-Сим. — Так — то же в сказке, хозяин… Кому верить сам решай. Можешь десятому пересказу, а можешь из первых рук… — Он глотнул из бокала вина. Джон глубоко задумался. Сложил на груди руки, насупил брови.

Все летело кувырком. Все становилось с ног на голову и даже не на голову на уши или еще на что то.

Единственный момент Джону был понятен. Аборигены утомили сказочную публику настолько, что они сгруппировались вокруг единственно доступной пары представителей свободного мира и решили на них оторваться за все свои печали.

— Н-ну… — Наконец, решился он продолжить диалог и вытянул ноги под столик.

Диалог предполагался быть длительным и ничто ему не угрожало если бы не одно обстоятельство.

Девушки, т. е. Афелия, Василиса и Лебедь наговорившись «до сыта», решили размяться под веселую музыку цыганского хора.

Цыгане были что надо и бренчали на гитарах и бубнах с завидным искусством.

Если бы Джон был в более радужном настроении, то давно бы уже дрыгался на сколоченной Сим-Симом на скорую руку танцевальной площадке.

Разумеется, дамам не хватило мужского общества и они всей своей веселой командой двинулись к кухне, поскольку Рыбка Джона предала. Сквозь пелену хмеля и стекло своего стакана она видела, как тот отправился беседовать с джином.

— Мальчики! — Кричали дамы в унисон.

— Как вам не стыдно?

— Бросили нас одних! — Возмущенно моргала месяцем Лебедь.

— Пора и честь знать. Не по-людски без пары в пляске, перед кем кобениться- то? — Хмуро вопрошала Василиса.

— Джо-о-он! — Напрягала связки Афелия. — А, ну встань передо мной как лист перед травой! — Сим-Сим от этого заявления нехорошо поежился и стал оглядываться по сторонам.

— Ты чего? — Озаботился Джон.

— Только его еще не хватало. — Пошипел джин полушепотом. — Вас и так всего двое на нас пятерых. А если еще Горбунок прискачет — то вам и за полгода не управится.

— Горбунок? — Оживился Джон. Такого имени он еще не слышал.

— Конек-Горбунок… — Озабочено признался Сим-Сим. — Конь такой мелкий на ослика похож. Да еще горбатый.

— А он что? — Удивился Джон. — Тоже желания исполняет?

— Он даже не три… — придвинулся Сим-Сим ближе к хозяину. — Ему трех мало. Он их Ивану — дураку целых… — Джин пошевелил пальцами. — Целых пять желаний исполнил. Или шесть… — Джин почесал лохматую бровь.

— Ма-а-альчики! — Снова хором попытались обратить на себя внимание молодые женщины. — Нам без вас ску-у-у-учно!

— Идем-идем! — Огрызнулся Джон. Зависнуть здесь на полгода ему не улыбалось вовсе.

С этими — то управиться бы.

— И… — Поторопил джина Джон.

— Что «и»? — Не понял хозяина Сим-Сим.

— Этот Горбунок сам прискачет?

— Если позвать, то прискачет… Жена твоя его и позвала. Призыв у него свой. Услышит, если… Только… — Сим-Сим порывисто вздохнул.

— Ну, ладно. — Поднялся на ноги Джон. — Пошли что ли.

Женщины скучают. Ты хоть танцевать умеешь? — Сим-Сим залился фиолетовой краской.

— Умею, хозяин. — Он изысканно шевельнул своим серым дымчатым хвостом.

— Я на соревнованиях призы брал.

— Ну, да… — Кивнул Джон. С навыками левитации танцевать, конечно проще. Устаешь меньше и все такое.

— Пошли. Зовут. — Он засунул руки глубоко в карманы и решительно двинулся к танцевальной площадке.

Сим-Сим, подрагивая в нетерпении своим дымовым хвостом, двинулся следом. А между тем…

Глава 6

А между тем.

В большой комнате, отделанной деревянными панелями.

С высокими потолками в гипсовой лепнине, с закрашенными белой масляной краской окнами и непременной доисторической настольной лампой с зеленым абажуром на полировке огромного стола.

Очень похожей, на кабинет высокого и очень секретного начальника происходило следующее.

Самуил Яковлевич Рудинштейн — седой совершенно лысый, с острой бородкой клинышком и дорогим пенсне на все еще изящном носу отчитывал своего подчиненного.

Самуил Яковлевич одетый в просторную белоснежную толстовку, широкие светлые брюки, парусиновые туфли, и четыре планки орденов, одна из которых была высшей наградой за трудовые подвиги перед Отечеством, сидел за большим полированным столом на котором стояла лампа и с укоризной смотрел на своего подчиненного.

Самуил Яковлевич служащий самым главным начальником самого секретного заведения имел полное право как по должности так и по жизненной опытности отчитывать своего непосредственного подчиненного, а именно Семена Семеновича Горобца — своего заместителя.

Семен Семенович Горобец заместитель самого главного начальника самого секретного заведения стоял на алой ковровой дорожке и уныло ковырял его бахрому лаковым ботинком.

Он являлся образцом подчиненного.

Одевался скромно, но со вкусом.

Был симпатичен, но не настолько, чтобы вызывать ревность у мужчин.

Умел поддерживать беседу, но не был навязчивым.

Был большим умницей, но, разумеется, никогда не показывал, что он умнее своего непосредственного начальника. Он мог выбить фонды, согласовать тарифные сетки так, чтобы сотрудники Заведения получали заплаты больше, чем сотрудники аналогичных, но менее значимых Заведений.

Но, как известно, никакой подчиненный не может не иметь недостатков. И такой недостаток у Горобца был.

Он был в меру недостатком и, как водится, был продолжением его замечательных достоинств.

Он был инициативен. Семен Семенович Горобец в запале служебного рвения частенько «перегибал палку», изо всех сил пытаясь сэкономить средства, повысить производительность труда или заставить сотрудников Заведения бросить курить.

К стати с последним он практически справился и притом, добыл для Заведения дополнительные ассигнования во внебюджетные фонды.

Заведение было жутко секретным и сотрудники, а их насчитывалось около полутора тысяч человек, были на полном пансионе и выезжали за пределы территории Заведения исключительно по высочайшему соизволению Самуила Яковлевича.

Самуил Яковлевич как прожженный трудоголик не очень жаловал любителей покидать трудовой пост, и разрешение выдавал, как правило, всего один раз.

Обратно «выездные» уже не возвращались.

Так вот. Семен Семенович поставил на территории Заведения палатку, торговавшую предметами первой необходимости, и соответствующим приказом повысил цены на табак в десять раз, но тем — же приказом снизил цены на сладости и молочную продукцию вдвое.

Курильщики, повозмущавшись некоторое время, перешли на менее губительные пристрастия.

Здесь Семен Семенович в своей инициативности преуспел, но в ведении нового и «абсолютно секретного» проекта произошла неувязочка.

За эту неувязочку он сейчас и принимал соответствующие внушения от Самуила Яковлевича.

Семен Семеныч… — Раздраженно дребезжал своим высоким голоском Самуил Яковлевич. Потряхивал седой бородкой и стучал указательным пальцем по столу.

— Как же это вы так, голубчик? А? Ну, совсем вы меня старика не бережете! Не могу же я за всеми вами бегать. Годы то уже не те, милый вы мой! — Он с укоризной посматривал на вытянувшегося в струнку Семена Семеновича поверх изящного пенсне в золотой оправе.

— Я же вам говорил, что они материализуясь обретут свободу воли? Я же вас предупреждал! Неужели все нужно оформлять приказами и инструкциями?!

Самуил Яковлевич возмущенно зашелестел ворохом бумажек, лежащих на столе.

— Говорили… — Сокрушенно качнул головой Семен Семенович. Он понимал, что «Старику» как за глаза называли «Сама» нужно выговорится. Тогда он станет добрым и ласковым, по крайней мере, внешне.

Что делается под этим голым черепом в нежных старческих пигментных пятнах — одному богу было известно. Хотя, кое, что было известно и сотрудникам Заведения.

Именно Самуил Яковлевич разработал теорию ментального усиления и технологию ментальных проекций. Именно он предложил использовать пьезорезонансный эффект для усиления ритмов мозга и именно он открыл наличие критических пороговых значений спектра для материализации ментальных образов.

— Я вам говорил, что пограничники их не удержат? Говорил? — Самуил Яковлевич вышел из-за стола, и вздернув бородку вверх выражал неудовольствие неразумной инициативой заместителя.

— Говорили… — Совсем сник Семен Семенович. Ему действительно было стыдно, и краснел он искренне, натурально, пунцовым оттенком от скул до ровного густого ежика на макушке.

Однако, слишком слабый подчиненный навсегда останется подчиненным. Нужно оправдываться, но умеренно и квалифицированно.

Оправдываться Семен Семенович умел и делал это достойно.

Прежде чем появиться на ковре у начальства он долго и тщательно готовился. И теперь у него было в запасе несколько весьма серьезных мотивов, за которые Самуил Яковлевич не должен его Семена Семенович слишком сильно наказывать.

— Не все материализовались в предсказанном ареале, Самуил Яковлевич… — Гудел Семен Семенович сильным как труба голосом.

— Министерству Обороны тоже нужно платить. В оцеплении уже четыре пехотных полка, шестнадцать пограничных катеров и два больших охотника за подводными лодками. А еще вертолеты… Всем керосину подавай. Кушать каждый день. Да еще по полевым нормам. Да еще боевой коэффициент. Откуда на все это денег взять? Фонды не резиновые… Я же сэкономить хотел… Самуил Яковлевич… — Семен Семенович, закончив тираду, поник буйной головой давая понять начальнику, что он раскаивается.

Раскаивается до глубины души и «никогда больше не будет».

— Правильно! — Повысил голос Самуил Яковлевич и забегал перед столом, бойко переставляя широкие штанины брюк.

— Правильно, Семен! — Он остановился перед замом. — Но, экономия, брат ты мой, в малом приносит значительные потери в главном! Погрешность плотности всего один процент! — Он поднял руку, прерывая возмущенный возглас Семена Семеновича.

— Я знаю, что это почти пять километров! Знаю! Ты выставил Периметр по плотному ареалу! Правильно! Но для того, чтобы выставить второй Периметр и захватить в него тех, кто материализовался за первым, нам придется заплатить вдвое больше, потому, что это уже боевая операция, а не сдерживание. Понял?

Семен Семенович озадаченно почесал за ухом.

— Самуил Яковлевич, ну кто же мог предвидеть, что фокус сместится почти на сорок километров?

— Как кто? — Возмутился Самуил Яковлевич и приподнялся на носки. — А это вам зачем? — Он постучал себя в лоб. — Вы же были в курсе, что субъекты тяготеют к определенности! Вы же знали, что наша популяция дает ментальную материализацию, но с трудом дает определенность! А субъектам нужна определенность! Они тяготеют к ней! Это же в теории черным по белому… Эйх… — Самуил Яковлевич забрался на свое место за столом, и устало взмахнул рукой.

Семен Семенович почувствовал, что гроза уже прошла свой пик и стала стихать.

Самуил Яковлевич в запале всегда переходил на «ты» а когда снова возвращался к солидному и сдержанному «вы», то можно было считать воспитательный процесс законченным.

Разбирайтесь сами, Семен Семенович. — Взялся за трубку коммуникатора Самуил Яковлевич. — Средств у вас достаточно.

— Об одном прошу. Не пугайте этих несчастных своей инициативностью. Постарайтесь объяснить тихо — мирно.

— Принесите наши извинения. Оставьте часть запрошенных у субъектов материальных ценностей в возмещение нанесенного морального ущерба. Постарайтесь урегулировать, одним словом.

— А как же быть с режимом? — Озадачился Семен Семенович.

— С режимом? — Задумался Самуил Яковлевич. Он хмуро пожевал губами, потом просветлев лицом, хитро улыбнулся. — Да кто же им поверит, милый вы мой? Все, Семен Семенович, время дорого… Отправляйтесь работать, и назавтра ко мне с докладом.

Семен Семенович признательно склонил голову, сделал шаг назад, развернувшись, быстро двинулся к высоким филенчатым дверям.

Он выбрался в приемную, кивнул секретарше и выскочил в коридор.

Дел было по горло.

Оборонщики народ заносчивый и договариваться с ними сложно.

Приказы и циркуляры не всегда срабатывали. Нужно было появиться у Полякова — командующего Периметром и попытаться разработать хотя бы, какой ни будь план по ликвидации последствий сбоя в работе над проектом.

Нужно было заскочить в департамент финансов для того, чтобы согласовать коэффициенты, и прежде всего — нужно было пообщаться с причиной смещения фокуса материализации — двумя незадачливыми американцами, и причем, так, чтобы у них не возникло желания жаловаться.

* * *

А незадачливые американцы, в веселом окружении ментально материализованных субъектов кружились в веселом танце с притопыванием, гиканьем подпрыгиванием, и потрясанием всем, что у них было.

Они был очень довольны столь милым обществом, и почти привыкли к неожиданностям.

Джон, расстроенный в конец разговором по душам с джином, решил поднять себе настроение цыганскими танцами.

Публика настолько разошлась, что цыгане, побросав инструменты, сами ринулись на танцевальную площадку.

Василиса во время среагировала, заставив весь музыкальный арсенал воспроизводить музыку самостоятельно.

Джон попытался ей посоветовать наколдовать магнитофон с усилителем, но Василиса лишь томно смотрела на него и пожимала округлыми плечами.

Глубоко вздыхала и кружилась по площадке, цепляя под руку, то раскрасневшегося Сим-Сима, то носатого Алмаза Жемчужного из цыганской труппы, то весело хохочущую Афелию.

Щука, немножко протрезвев, спешно приковыляла на гульбище и не хуже любого из танцоров дрыгалась на строганных сосновых досках, постукивая фабричными костылями.

В веселой компании отсутствовал лишь один субъект, то есть Рыбка.

Она с жестокой головной болью плавала кругами в кастрюле с чистой родниковой водой и умоляла дать ей аспирину.

Как колдуется аспирин не знал никто.

В аптечке Джона не было аспирина. Для снятия похмельного синдрома он припас «Алка-Зельтцер», но Рыбка отказалась принимать незнакомые препараты.

Сошлись в одном — ей нужно опохмелиться. Но этот совет рыбка проигнорировала тоже.

Она сказала, что это была последняя в ее жизни пьянка, что она ни разу больше не сядет за один стол с просителями, лебедями, а со щукой и подавно.

Она вычислила, что копченый окунь приходится ей восьмидесяти троюродным племянником по правнуковой линии и категорически отказалась общаться с рыбоедкой.

Единственное, что ее заботило это натянутые отношения с Джоном.

Афелия ее не ловила и не могла быть просителем.

Однако, примирение с Джоном она решила отложить до того времени когда она будет в состоянии связно мыслить и связно эти мысли излагать.

Головная боль не способствует установлению тесных дипломатических контактов.

Цыгане выдохлись первыми. Они бросили танцевать, расселись за столом и принялись за плов, который был мгновенно приготовлен неутомимым Сим-Симом.

На смену цыганам на танцевальную площадку забрался владелец лазерного шоу Сунь-В-Чай-Вынь-Сухим. Аккумуляторы у него опять сели, но публика осталась очень довольна, произведенным на них впечатлением, и Вынь-Сухим был очень этим польщен.

Афелия, ухватив японца за руки, стала выделывать с ним нечто похожее на рок-н-ролл, разумеется, не попадая в такт с пиликанием скрипок, но очень увлеченно.

То ли японец, то ли кореец радостно щурился, постоянно улыбался, кланялся и приседал, что Афелия, вероятно, и приняла за танец.

Лебедь танцевала с джином, который на каждые десять секунд две отсутствовал.

Все — таки обязательств по приготовлению пищи с него никто не снимал.

Щука обходилась костылями, а Василиса, воспользовавшись занятостью Афелии, ангажировала вожделенного американца.

— Вы мне сразу понравились. — Жарко шептала она в ухо Джону. — До царевича далеко до Кощея высоко.

— Нда? — Натянуто улыбнулся Джон. Василиса была девушкой замечательной и во всех отношениях харектеризующиейся положительно, но… Афелия была совсем рядом, и ее увлечение Суть-В-Чай-Вынь-Сухимом должно было закончится с секунды на секунду.

Лучшая тактика обороны — это упреждение и он не стал дожидаться дальнейшего развития событий, а предусмотрительно взял Василису под локоток и отвел к краю танцевальной площадки.

Легко спрыгнув с нее — добрался до стола и вернулся с двумя бокалами шампанского.

К стати, о шампанском. Джон здесь совершил ошибку и весьма значительную.

Шампанское напиток чрезвычайно интимный и его пьют один на один с дамой с единственной целью.

Но Джон устал. Он вымотался. Он запутался в происходящем и никак не мог найти ответ на свой вопрос. Когда же он, наконец, освободиться от всей этой волшебной своры и сможет отдохнуть в одиночестве, лишь иногда нарушаемого его благоверной.

— Давайте выпьем, дорогая. — Ткнулся он своим бокалом в бокал Василисы.

— Дава-а-айте. — Томно проворковала Василиса и подняла к карминным губам бокал с шампанским.

Джон выпил сразу половину, ничуть не расположенный к соблюдению этикета и сразу перешел в наступление. Нет. В наступление он перешел в совершенно ином смысле, чем могло бы показаться.

— Василиса. — Сдержанно обратился он к сказочному персонажу.

— Леди, потрудитесь объяснить зачем вы посетили нас? Какую цель преследуете и что рассчитываете получить в итоге? — Василиса, качнув бедрами, придвинулась к Джону поближе. Джон, памятуя о скором завершении танца своей супруги с владельцем лазерного шоу, благоразумно отодвинулся.

Василиса капризно надула губки.

— Джон… — Произнесла она обиженно. — Я же к вам с чистой душой.

— Я тоже. — Рискнул улыбнуться Джон. Он скосил взгляд в сторону.

Афелия была увлечена то ли японцем, то ли корейцем. Они полуобнявшись медленно покачивались из стороны в сторону.

Афелия гладила Суть-В-Чая по жесткой макушке, а тот млел от удовольствия, прижавшись красным ухом к груди Афелии.

Джон осуждающе покачал головой.

Он не ревновал Афелию к этому Суню, поскольку не считал его себе конкурентом, однако…

Однако нужно было решать задачи первой необходимости.

— Я — проситель. Так? — Начал он напористый диалог.

— Так! — Кивнула Василиса, и пригубила шампанского.

— Я прошу вас вернуться туда, откуда вы к нам пришли! — Он твердо посмотрел красивой женщине в зеленые глаза. Василиса глубоко и сокрушенно вздохнула.

— Никак невозможно, царевич.

— Почему? — Набычился Джон.

— Традиции…

— Боже мой! — Джон в праведном гневе хрястнул бокалом о танцевальную площадку. Прозрачные искры тонкого стекла разлетелись брызгами в стороны.

Музыка затихла.

Увлеченно танцующие пары застыли в недоумении.

Японец вылез из подмышки Афелии и быстро ретировался к своим аккумуляторам. Сим-Сим выпустил из объятий Лебедь и смущенный висел над полом, подрагивая кольцами своего дымчатого хвоста.

Лебедь, с перепугу, обернулась лебедью, взлетела высоко в небо и уселась на шпиль, предназначенный для поднятия флага Соединенных Штатов.

Джон, разумеется, давно собирался вывесить флаг, как и полагалось добропорядочному гражданину этой страны, но все как — то не доходили руки.

Все что — то мешало и препятствовало.

Все никак не получалось настроится на отдыхательный лад.

Цыгане замерли словно, приколоченные к площадке, косили по сторонам глазами не решаясь ни продолжать танцы ни совсем их прекратить. Они только печально смаргивали черными глазами, да легкий ветер трепал их одежды.

А так — музей восковых фигур мадам Тюссо, да и только.

Однако отсутствие музыки нисколько не мешало наслаждаться жизнью последнему участнику танцевального марафона.

Глуховатая Щука с ужимками и приседаниями по-прежнему колотила костылями о сосновые доски площадки и заливисто распевала славянский фольклор.

Ее длинное тело билось в такт ее внутреннему ощущению ритма. Участники действа заворожено уставились на исполнительницу. Ее песенки многим показались забавными и даже затмили не этичную выходку Джона.

Афелия, удивленно переводила взгляд с Джона на Василису с Василисы на Щуку и никак не могла решить возмущаться ли ей тем, что Джон пил с ее подругой шампанское или снова пуститься в пляс, тем более, что ритмика подергиваний водоплавающего чудовища была столь же чудовищно заразительна.

Щука, разухарившись, отбросила костыли и стала своим хвостом отбивать такую чечетку, что Джон почувствовал себя оскорбленным.

Это он — великий актер, мастер публичных выступлений умеет танцевать настоящий степ, а не какое — то чудище морское.

Рыбка, услышав залихватские частушки своей родственницы, наполовину вылезла из кастрюли и, засунув длинные грудные плавники в рот, увлеченно и оглушительно засвистела.

Щука, ощутив явную поддержку, взяла на тон выше.

Василиса, увлеченная щукинским танцем, громко щелкнула пальцами.

Сразу же заиграли гитары скрипки и бубны цыган. Сами цыгане, очнувшиеся от столбняка, припустили русского, нисколько не смущаясь своей отличной от русской национальной принадлежностью.

Грохоча о сосновые доски подкованными туфельками, ладно пропела жгучая брюнетка с черными глазами, и пышной копной длинных вьющихся волос. Она подрагивала бедрами, плечами, гремела тяжелыми ожерельями на шее. Ее двенадцать разноцветных юбок разлетались веером, обдавая публику будоражащим запахом здорового женского тела.

Лебедь упала камнем с высоко шпиля флагштока прямо в центр танцевальной площадки и снова обернулась девицей. Подхватила под руку горбоносого кудрявого напарника танцовщицы и закружила его в собственной интерпретации моряцкого «яблочка».

У Джона отвисла его замечательная челюсть.

Он никогда не видел свою супругу столь жизнерадостной воодушевленной и… Развязной? Скорее — нет.

Он нахмурился, прикусил зубами палец и задумался.

Взбешенная славянскими ритмами публика не замечала его одинокого силуэта на краю танцевальной площадки.

Она улюлюкала, блестела глазами, сверкала голыми плечами и икрами, веселилась так, словно мстила судьбе за все неудачи, за всю боль, за все — то мерзкое и пакостное, через что пришлось пройти для того, чтобы оказаться здесь.

На этой эстраде и пить горькую и веселиться так, что уже не разберешь — рыдает человек или смеется.

Джон поднял задумчивый взгляд на изумрудное облако легкой ткани, сквозь которое просвечивала ладная фигурка, одетая в тонкое золотое белье.

Сейчас Афелия была настоящей! Вот в чем весь фокус! Ее вечные капризы, ребячество, постоянные депрессии или бурные немотивированные проявления любви и нежности были ничем иным как защитой, броней, или слабыми попытками стать своей в чужом для нее мире.

Понять, кто ты есть на самом деле — главный вопрос, на который мы должны ответить себе пока бьется в груди сердце. Пока кровь еще горяча. Пока она еще бежит по жилам и снабжает кислородом органы.

Но вокруг условности, вокруг тени, маски из условностей и негласных правил.

Как же они значимы!

Как же они беспощадны!

Как же они ненавистны!

Если у вас на руке не «Ролекс» а «Сейко», то вы недостойны приема герцога Эдинбургского.

Если вы ездите на работу на «Опеле», а не на БМВ, вы никогда не поднимитесь по должности выше начальника отдела.

Если вы отказались от сигары, предложенной начальником сославшись на нелюбовь к табаку, то можете в ту же секунду ставить на своей карьере крест.

Так что же наша жизнь? — Джон поежился. Он не часто задавал себе подобные вопросы.

В его жизни все было простым и понятным.

Аккуратным и…

Зеленым словно газон перед шикарным домом Афелии.

Самым замечательным домом на всей Беверли Хилз.

А что в той самой газонной жизни осталось от Жизни?

Осталось от его Джона целей и задач?

Он хотел денег — он их получил.

Он хотел славы и теперь не знает, что с нею делать?

Но зачем слава и деньги?

Для чего?

Что он сделал такого — за что ему скажут спасибо?

Не будут восторженно лезть на полицейский кордон с желанием оторвать от него что ни будь на сувенир, а скажут просто, совсем просто от того самого о чем давно забыли, от чистого сердца — спасибо.

Скажут искренне.

И кто заплачет, если он Джон вдруг умрет? Афелия? Разумеется, да. Но…

Кто еще? Хотя бы кто-то еще? Искренне. Горько.

Действительно сожалея, страдая об утрате, а, не радуясь в глубине души тому, что он оставил хорошее наследство или освободил место на Олимпе славы.

Газон… Ровный зеленый газон. Вся жизнь — газон.

И дом рядом. Замечательный дом, наполненный самой удивительной, самой интеллектуальной техникой. Но в нем пусто. В нем горько. В нем…

Одиноко…

— Афелия… — Позвал Джон тихо. — Милая… — Он даже не произнес это, скорее, подумал, но Афелия его услышала.

— Да, дорогой! — Она прыгнула из круга прямо к Джону, закинула к нему на шею смуглые руки и радостно уставилась блестящими своими глазами прямо в душу своего благоверного.

— Я знаю, почему иногда так болит вот здесь. — Джон положил себе руку на грудь. Афелия вдруг стала серьезной.

— Нам нужен ребенок. — Заторопился Джон. — У нас так много железа, о котором нужно заботиться, что мы совершенно забыли о том, кто мы есть.

— А мы же люди. Правда? Мы же человеки? Мы не можем исчезнуть не оставив ничего после себя. Не можем! Так ведь?

Афелия, еще секунду назад, выглядевшая, абсолютно серьезной, улыбнулась лучисто жизнерадостно всем лицом.

Это было редкостью.

Обычно улыбаются исключительно губами, оттягивая их к ушам максимально и открывая, хорошо открывая начищенные зубы.

Но глаза всегда остаются холодными, настороженными.

Искренность давно ушла из моды.

Но сейчас. Сейчас Афелия была здесь вся.

С макушки до пяток в солнечном сиянии собственной радости, сконцентрированной в этой улыбке.

В этом смешливом блеске серых глаз.

— Я буду такая толстая! С большим животом! — Она запрокинула голову и повисла у Джона на шее.

— А ты будешь держать меня под руку, когда я буду спускаться по лестнице и таскать мне апельсины и соленые огурцы! Будешь? — Джону ничего не оставалось делать — как согласно кивнуть.

Что такое соленые огурцы он не знал.

Наверное, что то, особенно, вкусное и любимое всеми женщинами, готовящимися стать матерями.

— Я буду капризничать, а ты будешь исполнять любое мое желание!

— Будешь? — Джон, ослабив хватку, поставил супругу ногами на площадку. Требования казались выполнимыми… Но… Он склонил голову на бок, прислушиваясь к ощущениям самого себя.

Это было странным.

Это было необычным.

Он был готов к этому.

Он был готов скакать ночами.

Заказывать подгузники.

Ругаться с женатым на погребе Беримором о рецептах детского питания.

Возить подросшего пацана, с глазами Афелии и мускулатурой Джона в школу.

Только он Джон не разрешит ему пользоваться услугами пластических хирургов.

Не разрешит пользоваться анаболиками и допингами.

Он должен быть тем, кто он есть.

Он должен бороться за свою жизнь.

Он должен научиться сам, отвоевывать себе место под солнцем.

Он будет жить в согласии с самим собой и этим миром.

Он будет лучше, чем они.

Он пойдет дальше и успеет больше.

— Мальчик… — Нежно выдохнул Джон.

— А если девочка? — Насупилась Афелия. Джон Афелии не ответил. Он уже все для себя решил. Он уже все понял. Он сграбастал Афелию, за талию. Легко перекинул ее через плечо и припустил рысью к одиноко стоящему под звездами надувному домику.

Никаких пробирок — Билось в голове. — Никаких генных заказов и проектирования.

Никаких запланированных мутаций.

Он должен быть настоящим.

Он должен быть человеком.

Половина, в котором — он Джон, половина — его замечательная, его непредсказуемая, его любимая Афелия.

Он ворвался в домик, широко распахнув двери свободной рукой. Положил драгоценную ношу на упругий пол и стал бережно снимать с Афелии платье.

Афелия, покорная, и от этого еще более вожделенная — не сопротивлялась.

Она вытянулась в струнку, помогая тем самым, освободить себя из не слишком стеснявших ее одежд и с удовольствием прильнула сладкими губами к губам Джона.

— Пусть будет так как будет! — Мелькнула в мозгу Джона замечательная мысль. Эта мысль приходила ему в голову чрезвычайно редко. Он порадовался ей словно лучику восходящего солнца.

— Впереди рассвет. — Вот, что было важным. Вот что было главным. Нет ничего важнее того, чтобы впереди всегда был рассвет. Чтобы впереди всегда было чудо.

Они любили друг друга с пылом и страстью пятнадцатилетних юнцов, с опытом взрослых людей и с нежностью параноиков — филантропов.

Они знали толк в сексе, но они не занимались сейчас сексом, они любили друг — друга, так как любили когда — то очень давно.

Не изобретая новых поз и не вычисляя ритм движений.

Они наслаждались друг другом, они отдавали себя, они требовали для себя.

Они купались в новых или старых, но совершенно забытых ощущениях друг друга.

Запахах тел, упругости кожи, жарком и прерывистом дыхании.

Они занимались любовью долго. Изнуряя друг друга до бессилия, до полного изнеможения, но не находя в себе сил остановится.

Они так и уснули, тесно переплетенные, среди разбросанных по всему домику одежд, абсолютно счастливые, абсолютно уверенные в том, что будет «завтра»…

Однако…

Глава 7

— Одна-а-а-ко… — С завистью произнес Семен Семенович, просмотрев запись в третий раз. Первый раз он ее смотрел почти без ускорения. Второй и третий на ускоренном просмотре, останавливаясь только на самых красноречивых и возбуждающих кадрах.

Семен Семенович хорошо знал о воздействии общества материализованных субъектов на гормональный обмен человека, и ему самому давно хотелось попасть за Периметр.

Врачи констатировали многие факторы этого воздействия и характеризовали их исключительно как положительные.

Шести часового общения с субъектом хватало для того, чтобы излечить многие заболевания нервной системы. Восстанавливался сон. Нормализовалось давление.

О репродуктивных функциях Ходоков, так сотрудники Заведения называли специально подготовленных ребят-испытателей, ходили легенды.

В том, что эти легенды имеют под собой веские основания Горобец только что убедился.

Оба американца и мужчина и женщина имели по прибытии, по крайней мере по одной пагубной привычке от которой избавились практически мгновенно.

Водно-солевой обмен, в котором у обоих были обнаружены сбои — нормализовался.

Вот только спектральный состав астрального тела приобрел некий для них не характерный рисунок.

Ничего фатального, кроме того, он стал замечательно стабильным и активным, но по спектру все — таки чуть изменился.

Чем это может грозить самим американцам — Горобец не знал.

Да как, собственно, не мог знать ни один сотрудник Заведения.

Даже сам Самуил Яковлевич Рудинштейн не мог предположить всех следствий проявления обнаруженного им эффекта на человека.

Для этого, собственно, и были собраны в Заведении полторы тысячи самых замечательных голов страны. Не смотря на опасения руководства, Семен Семенович уже трижды писал заявления с просьбой об участии хотя бы в качестве наблюдателя в одной из экспедиций Ходоков. Но Центр подготовки каждый раз заваливал его на медкомиссии. Шалило сердце, и вестибулярный аппарат не слишком нужный в кабинетной работе подводил его на центрифугах.

Аргументация того, что все эти болячки исчезнут, как только он вступит в контакт с субъектами, медицинских светил не убеждали. В Ходоки брали лишь самых отъявленных здоровяков либо тех, кто имел нарушения здоровья соответствующие программе исследований.

Сердечники должны были пойти за Периметр в следующем квартале. Семен Семенович надеялся, что теперь его просьба будет наконец то удовлетворена.

Однако… Однако, квартал это много. Это три месяца и его работу за него никто не сделает. Он глубоко и прерывисто вздохнул, поднялся с дивана и отправился в ванную комнату, притороченную к кабинету для того, чтобы смыть с лица плотоядную улыбочку, а с души нехорошие неправильные эмоции.

Начальник даже, если он не «Сам» должен быть начальником. Он должен быть средоточием благоразумия и уверенности для своих подчиненных, а тут, могло случится так, что он проявив слабость, он окажется не соответствующим занимаемой должности.

Семен Семенович прошел в ванную снял влажную рубашку, брюки, скинул домашние туфли и забрался под душ.

Он жестоко добавлял кипятка до тех пор пока мог держать температуру, а затем включал холодную воду которая вызывала едва преодолимое желание выпрыгнуть из собственной кожи. Столь активные воздействия на сенсорику принесли ему явное облегчение.

Семен Семенович выбрался из душа и завернулся в большой махровый халат. На его правильном лице уже проступили неподдельная суровость и преданность великому делу Рубинштейна.

Горобец двинулся к письменному столу и пошелестел листиками последних донесений с Периметра.

Все происходило, так как предполагал Самуил Яковлевич.

Субъекты, материализуясь особенно активно, уже сосредоточились в ближайшей от эпицентра определенности точке Периметра.

Пограничники, постоянно меняя модуляцию проекторов, еще удерживали субъектов внутри Периметра, но сдерживание не могло быть бесконечным.

Каждая из комбинаций модуляции долго рассчитывалась и согласовывалась, проходила жесткий контроль и испытания.

Но, одной комбинации модуляции хватало не более чем на три-четыре часа сдерживания.

Субъекты с удивительной изобретательностью придумывали способы прорваться за Периметр, и открытая карта модуляции уже не представляла для них препятствий.

Семен Семенович дал задание Полякову — командующему Периметром сократить время действия одной карты модуляции на участке сосредоточения субъектов до одного часа, но эта мера давала исключительно выигрыш по времени, не решая проблему кардинально.

Вот шифрограмма с НП западного — В квадрате 3\13 сосредоточены субъекты, характеризуемые по каталогу определений как: «Конек-горбунок», «Двое из ларца одинаковых с лица», Исполнительные субъекты кольца змеи Скарапеи, Хозяйка Медной Горы, Морозко.

Отмечено активная материализация «старичков-лесовичков», «домовых», «вагонных» и пр.

Семен Семенович поморщился. Он не любил военный жаргон.

Особенно эти их сокращения. Что такое «пр.»? Трудно нажать еще на пару клавиш, для того чтобы у него не болела голова о том, что они имели в виду?

«Пр.»… Это могло быть все что угодно.

Это могли быть Исполнители самого разного уровня и масштаба. Этим «пр.» мог быть чудовищный ИЖ — исполнитель желаний, жуткий джин, возжелавший абсолютной власти над человечеством. Им мог быть, в конце концов, самый загадочный субъект, совершенно непредсказуемый, но по прогнозам чрезвычайно могущественный.

Проекции этого субъекта были особенно сильны, и весь персонал Заведения гадал — почему же он не появляется. Скорее всего, порог срабатывания материализации «Золотого шара» был особенно высок.

Так оно, собственно, и должно было быть. Чем могущественнее субъект, тем больше Воплотителей должно было участвовать в его материализации. Воплотители, разумеется не знали, да они и не должны знать, что они материализуют, просто одномоментно они должны были пожелать одного и того же.

Одинаковые желания синхронизируются и усиливаются пъезорезонансными кристаллами, вмонтированными уже в десять миллионов мобильных телефонов-клипс.

Если сделать статистическую выборку, то материализации «Золотого шара» желают около восьми процентов.

Видимо, этого недостаточно, но нужно «ухо держать востро».

Как его контролировать вообще не ясно.

Этого то и боялся Горобец. Хотя, ощущение не страха, но опасения присутствовало и по другому поводу.

Ему, так или иначе, придется вступать в контакт с носителями определенности, т. е. с этими незадачливыми туристами, пожелавшими отдохнуть от трудов праведных рядом с Периметром.

Ему, так или иначе, придется войти в контакт с Субъектами, которым удалось материализоваться вне Периметра. Это тоже внушало некоторые опасения. Хотя, над всеми самыми неприятными последствиями мыслимыми и немыслимыми, которые могли возникнуть при разрешении внештатной ситуации, превалировал один немаловажный фактор.

Я, наконец — то вылечу простатит! — Грохнул о стол кулаком Семен Семенович Горобец. Он плотнее запахнул махровый халат и ткнул пальцами в замызганные клавиши компьютера.

Секретаршу к нему он не допускал, а самому чистить сложную технику было не досуг.

Он выбрал регион сосредоточения Субъектов и задал первый уровень детализации.

Геостационарный спутник, зависший в каких то восьмистах километрах над поверхностью земли трудолюбиво заелозил своими окулярами. На экране компьютера Семен Семеновича постепенно проявилось черноморское побережье в с частью моря, в котором отчетливым пунктиром стояли сторожевые катера.

Блок посты пограничников были не столь различимы, но все — таки кое, что разобрать было можно.

Горобец утроил детализацию. Изображение расплылось, побежало шашечками, но через пару секунд стало подробнее и точнее.

— Ага! — Обрадовался Горобец. Поляков сам присутствовал на Периметре.

Его огромная фуражка с зеленым околышем и сияющие золотом погоны были видны даже со спутника.

Горобец увеличил детализацию еще, и сместил фокус наблюдения, в, место сосредоточения, наибольшего количества Субъектов.

Когда компьютер, немного поскрипев своими кремниевыми мозгами, настроил изображение Горобец, невольно поджал губы.

Ситуация еще не была угрожающей, но публика вела себя более чем активно.

Электронные жуки, в изобилии натыканные вдоль всего Периметра тщательно выфильтровывали из интегральных шумов членораздельную речь материализовавшихся Субъектов.

— Я вам щаз снежком укутаю! — Возмущался Морозко и размахивал ледяным посохом. — И зайку и елочку и в бога и в душу… И всех кто это придумал! — Он воткнул посох перед собой и отчетливо хлопнул красными рукавицами.

Изображение смазалось и пошло волнами. Стало затягиваться серой пеленой. Горобец напрягся.

Субъект был сверхактивен и чрезвычайно возмущен. Периметр мог и не выдержать, но он выдержал. На блок — постах весело забегали «синие береты» выворачивая турели проекторов на набежавшее облачко с хорошим зарядом снега.

Волна обратной модуляции, возвращавшая в реальность выделенную часть пространства, в котором пытался колдовать Морозко оказалась сильнее.

Облачко растаяло, едва припорошив снежной мукой прибрежную гальку. Морозко погрозил красным кулаком погранцам, и присел передохнуть на крупный галечный окатыш.

Эстафету подхватил Конек-горбунок. Он долго отступал назад, выверяя дистанцию для прыжка и, наконец, устрашающе заржав, взметнулся в небо, словно под хвостом у него был прилеплен реактивный двигатель.

Поляков не подкачал. Ребята, уже поднаторевшие в отражении сказочных атак перехватили Горбунка перекрестием проекторов на высоте трехсот метров.

Тот застыл в небе, словно муха в янтаре. Сверху от солнца по всем правилам воздушных боев на него стали заходить звено стремительных Ка-58 м, прозванных в войсках «Черными угрями».

Длинные, верткие, с державшимся в строжайшей тайне активными фюзеляжами.

Они могли на лету менять аэродинамические характеристики, и в доли секунды превращались из низкоскоростных винтокрылых машин, в высотные истребители.

Из — под коротких пилонов вертолетов ударили тугие струи нормализаторов.

Сразу четыре трассы сошлись над головой Горбунка, в каких-то двух-трех метрах.

Тот возмущенно дернулся и стал опускаться по спирали на землю.

Соединения нормализующего вещества не причиняли вреда Субъектам.

Исключительное их назначение заключалось в кратковременной — на три-четыре часа блокировке их удивительных способностей.

Нужно будет еще вертолетов попросить. — Запоздало подумал Горобец. — Хорошо работают, черти…

Затрещал армейский телефон. Тяжеленная коробка, раскрашенная по всем правилам камуфляжа, с эбонитовой трубкой, армированным проводом, идущим от нее в недра сверхнадежной электроники, имела солидный и уверенный голос.

Зуммер был настойчив и деловит.

— Горобец у аппарата! — Гаркнул Семен Семенович в микрофон, прижав резиновую накладку к уху. Он уважал и немного побаивался военной техники.

Даже телефонов.

Поляков это! — Прозвучал надсаженный голос командующего Периметром.

— Семен, ЧП у нас!

— Золотой шар? — Похолодел Горобец.

— Та ни-и-и… — Перешел на родное наречие Поляков. Фамилия досталась ему от отца, но горячая хохляцкая кровь матери частенько прорывалась, то в поведении, то в говоре.

— А что за ЧП тогда? — Смахнул со лба пот Горобец.

— Холопы скарапеевьски мост починыли строить. Он вже в нашем миру…

— Его вже пройекторами ни визьмешь. Динамиту треба… Алэ ракету якись…

Горобец застучал по клавишам. Изображение на экране компьютера поползло в сторону и сфокусировалось на полупрозрачном сооружении, вокруг которого в бешеном темпе суетились поганки из пня, которыми управляло кольцо дочери змеиного царя. Над волнующимся маревом Периметра стройно поднимались уже два хрустальных пролета.

— Не суетись Иван Тараныч. — Прогудел в трубку Горобец. — Мне все равно в эпицентр определенности надо сегодня выбираться. Рудинштейн сутки дал на решение, поэтому пойду сам.

— Та ты шо?! — Удивился Поляков. Горобец улыбнувшись, расправил широкие плечи.

— Ходокам везде у нас дорога. — Пропел он в трубку весело. — Ходокам везде у нас почет.

— Семэныч… — Тормознул его Поляков. — Ты якусь вэщичку за Пэриметром стремай.

— Ну, ты мени поняв?

— Та, поняв-поняв… — передразнив Полякова Горобец. Сувениры волшебного происхождения в Заведении пользовались бешеным спросом.

«Хабаром» их называть боялись, в виду строжайшего запрета сотрудникам отчетливых мысленных формулировок.

Рудинштейн справедливо опасался, активного воздействия на территорию внутри Периметра.

При четких и согласованных определениях она могла трансформироваться в нечто совершенно иное, и тогда плановая работа по изучению Субъектов и проверке его теории могла превратиться в сущий кошмар.

— Я тебе, что ни — будь, из конфиската выделю… — Пророкотал трубку Горобец.

Сотрудников надо прикармливать, иначе самый простой вопрос будет решаться годами. Моральный кредит тоже кредит и нужно уметь им пользоваться.

Горобец умел, и выдавать моральные кредиты и правильно их востребовать еще и с процентами.

Конфискат означал вещи и способности, выпрошенные Просителями у Субъектов. Не все они не имели жесткой привязки к Просителю и, как правило, могли быть отчуждены. Понятно, что конфискат подлежал изучению в лабораториях Заведения, но мелкие, незначительные вещи можно было вывести из ведомостей и описей.

— Мнэ бы алэ… Якись… Вже… — Замялся Поляков на другом конце провода. Горобец, поджав губы, терпеливо ждал, пока Поляков не сформулирует свою просьбу.

— Корешок мэни, Семэн Сэменыч, мужеский… — Наконец, разродился командующий Периметром. — Жинка молодая… Я же еи на двадцать рокив страшее… Старый вже… А вдруг не совладаю… — Горобец закашлялся в приступе веселого смеха.

Судя по видеозаписи, присланной сегодня утром, американец подобными проблемами не страдал. Вряд ли он будет просить Щуку о том, о чем просил его Поляков.

— Иван Тараныч, извини. — Весело проговорил он в трубку. — Вряд ли Просители будут корешки заказывать. У них по этому вопросу по пятибалльной шкале десять баллов.

— В семь утра начали в полдень закончили.

— До сих пор дрыхнут, как застреленные.

— Ты бы в урологическую группу записался к Ходокам. Она через две недели за Периметр уходит. Подлечишься.

— Ты стыдно мэни… Всеж таки йенерал…

— А ты не стыдись, Иван Тараныч. Ты на службе генерал. А в жизни такой — же, как все мужик, и требуется от тебя такого же как от всех. Я похлопочу. Договорились?

— Добре… — Вдохнул Поляков. — Ты все — ж якусь маломерку прихваты… Увсэ в хозяйстви сгодытся…

— Хорошо. — Семен Семенович положил трубку на рычаг.

С уважением похлопал армейский телефон по бронированному боку.

Связисты ему говорили, что такая модель выдерживает прямое попадание гранаты из подствольника «Калаша».

Хотя, какие нафиг гранатометы в кабинете заместителя Заведения?

Горобец пожал плечами и пошел переодеваться.

У каждого сотрудника был спецкостюм, и набор оборудования для выхода за Периметр.

Рудинштейн три месяца назад ввел авральную команду «Фейерверк», согласно которой все сотрудники Заведения, должны были ринуться за Периметр для решения какой ни будь сверх чрезвычайной ситуации.

Костюм представлял собой комбинезон, похожий на противоперегрузочный комбинезон летчика сверхзвукового самолета. Только шлем был полегче, и вместо внешней кислородной системы, на спине висела тонкая коробка нейтрализующих фильтров.

Открывать шлем или де герметизировать костюм внутри Периметра строжайше запрещалось, но Ходоки, не взирая, на все инструкции, делали это с большим удовольствием.

Атмосфера за периметром была особенной, и даже пара глотков целебного воздуха могла решить проблему, например с хронической ангиной.

Горобец открыл дверку шкафа.

Старательно осмотрел костюм, воровато оглянулся по сторонам и вздохнув с облегчением, стал аккуратно расшнуровывать паховой клапан.

Не так, чтобы сильно, но и не так, чтобы совсем.

В костюм в определенном месте он рассчитывал пропустить не больше пяти кубических дециметров воздуха. Врачи ему как то обмолвились, что для него этого вполне достаточно.

Наконец, закончив частичную разгерметизацию костюма, Горобец снял его с вешалки, взял за плечи и сильно встряхнул.

Разложил на диване и еще раз тщательно осмотрел. На контроле Периметра Поляков будет присутствовать сам, поэтому за распущенный клапан он не переживал.

Иван Тараныч мужик умный.

Сам все поймет.

Горобец облачился в тонкий хлопковый костюм-подкладку и натянул на голову подшлемник, похожий на детский чепчик из фланели. Аккуратно влез в комбинезон, визгнул молниями, пристроил удобнее, фильтры и замок шлема.

Тот запирался перед самым выходом за Периметр. Подошел к военному аппарату связи и с удовольствием крутанул тугую ручку.

Поднял трубку.

— Барышня… Полякова мне. — Серебряный голосок на коммутаторе согласно проворковал и защелкал тумблерами.

— Слушаю… — По русски отозвался Иван. — Семеныч ты?

— Я… — Отреагировал Горобец. — Эскорт пришли. Двоих Ходоков дашь на Периметре в сопровождение. Да! Группу нейтрализаторов — побойчее. Да! Человек шесть. У них барахла навалом. Все же перевернуть надо. — Трубка молчала. — Иван Тараныч Поляков внимал преданно, поскольку Горобец обещал, а обещания дорогого стоят.

— Кто у тебя сегодня на дежурстве?

— Самойлов — Отозвался Поляков.

— Хороший парень. — Одобрил Горобец. — Работает ровно, аккуратно.

— Хороший… — Согласился командующий Периметром.

— Да и это… — Замялся Горобец. — Мне бы быстрей, Иван Тараныч. Нужно вопрос решить пока эти ребята скарапеевские мост не построили.

— Кхе… — Развеселился Поляков. — Так вылетели вже…

— Это «Угри» что ли? — Озадачился Горобец.

— А шо? — Озаботился Иван Тараныч. — СтарЫй? Рассыпешься?

— Типун те на язык, Поляков! — Весело отпикировался Горобец. — Я еще мужчина в соку…

— На крышу вылазь… — Поторопил его командующий. — Про то шо мужик не мне, жинке своий расскажешь… Кхе…

— Хорошо. — Отозвался он в трубку.

— Иду.

— Жду. — Трубка коротко гукнула, и серебряный голосок прокомментировал отключение.

— Генерал отключился, товарищ Заместитель. Вызвать еще?

— Нет, спасибо, барышня. — Произнес Горобец и положил трубку на рычаг.

Рассовал по карманам НЗ. Присел, принашивая костюм, дважды подпрыгнул, помахал руками.

Костюм сидел как влитой.

— Центральная… — Нажал он подбородком тангенту вызова.

— Есть центральная. — Прошипело в наушнике шлема.

— Горобец. Номер два дробь двенадцать. Выход за Периметр. Регистрация в группе номер четыре. Пристяжным.

— Есть регистрация, Семен Семенович. — Отозвался диспетчер.

— Коренным не выпускают?

— Не дослужился еще. — Улыбнулся Горобец. Этот жаргон ему был знаком.

Коренным диспетчеры называли руководителя группы Ходоков. Пристяжными шли инженеры и исследователи. Грузом называли тех, на ком проводили медицинские эксперименты.

— Два-двенадцать. — Снова вызвал его диспетчер центральной.

— Есть два-двенадцать. — Подобрался Горобец.

— Борт два пол ста семь требует пассажира.

— Иду… — Двинулся Семен Семенович к лифту.

— Ни пуха вам… — Серьезно произнес диспетчер.

— К черту… — Правильно закончил фразу Горобец.

— Борт два пол ста семь. — Затараторили голоса диспетчеров. — Пассажир на подходе. Расчетное время прибытия две с половиной минуты. Окно в Периметре откроем через двадцать пять минут. Высота пятьсот метров. Координаты: два, шесть, восемь, квадрат тринадцать. Успеете?

— Успеем — Басовито отозвался пилот «Угря». — Семен Семенович, обратился он к Горобцу. — Пожалуйте к нам.

— Бегу-бегу. — Прижал микрофон подбородком Горобец. Лифт мягко закрыл за ним створки дверей.

Понес на крышу, где уже присела в очерченном «оранжевым» круге красивая боевая машина.

А между тем…

Глава 8

А между тем, Джон выбрался из сладкой истомы благостных сновидений, вздохнул глубоко, потянулся с хрустом и открыл глаза.

Солнце еще утреннее, но уже жаркое пробивалось сквозь оранжевый дакрон домика, освещая все явные и неявные признаки бушевавшей ночью оргии мягким ласкающим светом.

Джон пошарил рядом с собой ладонью и нащупав замечательные ягодицы супруги с нежностью их погладил. Афелия, не просыпаясь, улыбнулась, сладко чмокнула губами и перевернулась на спину.

Джон, выспавшийся, бодрый и готовый к свершению подвигов присел.

Осмотрел с пристрастием золотистое в мягком свете тело Афелии и прикрыл ее прелести тонкой кисеей изумрудного платья.

Постельные принадлежности они, чрезвычайно занятые, так и не успели распаковать.

Медленно переступая руками и коленями Джон стал пробираться к разбросанным по полу частям собственного гардероба. Выходить на публику в неглиже он посчитал неуместным.

— Доброе утро! — Рявкнул кто-то справа. Джон закусил губу и с тревогой посмотрел на безмятежное лицо Афелии. Та не проснулась.

Джон сдвинул мохнатые брови ближе к переносице и повернул голову в сторону источника.

Антикварное зеркало, которое Афелия прихватила с собой из дома, целеустремленно толкалось подставкой, стараясь подобраться к Джону поближе.

Джон погрозил зеркалу кулаком.

— Я все понимаю, сэр… — Зашипело Зеркало сдавленно-восторженным голосом. — Я все понимаю. Молодость, задор, темперамент… Опять же воздух чистый морской… Много острой пищи… — Джон нащупал мокасин, взвесил его на руке. Кожа была слишком мягкой для того, чтобы им можно было воспользоваться как орудием возмездия за нанесение морального ущерба, но погрозить возмещением этого самого ущерба мокасином было можно.

Джон повернулся к зеркалу и погрозил ему подошвой мокасина как частью которой можно было бы нанести максимальные повреждения.

— Вы не правы… — Обиделось зеркало. — Я же от всей души, так сказать…

— Так сказать по велению сердца. Взывая к вашей предусмотрительности и благоразумию…

— А, короче? — Озаботился Джон тем, что он до сих пор не надел белье.

Нельзя было сказать, что он был не доволен тем, что оно обычно скрывало, но все — таки…

Все — таки беседа шла о делах, а дела принято обсуждать одетыми.

Хотя бы во что ни будь.

Так и не найдя плавок, он натянул брюки прямо на голое тело. Зеркало благоговейно взирало на возню Джона всей своей серебристой физиономией и ждало того момента когда Джон сможет прийти в расположение духа позволяющее продолжить диалог.

— Ну? — Поторопил его Джон, застегивая на брюках молнию.

Теперь он чувствовал себя значительно лучше. Он даже был готов немного поболтать с Зеркалом. Но после разговора он был исключительно настроен искупаться, почистить зубы и позавтракать…

И позавтракать вместе с любимой женщиной возможно с некоторыми вытекающими из завтрака ранним утром последствиями.

Кофе, который он предположил включить в меню, этому продолжению всегда способствовало.

— У вас не так много времени, как вам кажется, уважаемый Джон Арнольдович — просипело зеркало, подобравшись к Джону вплотную.

— То есть? — Удивился Джон.

— Моя функция, видите ли, заключается в том, чтобы все видеть и если видеть не все, то почти все слышать. Я видите ли, универсальное и самое совершенное шпионское оборудование, которое можно себе вообразить… — Джон приоткрыл рот.

Зеркало, соскучившись по общению, было чрезвычайно словоохотливым. Он собрал лоб, складками выковыривая из словесно потока крупицы ценной информации, и пришел к заключению, что Зеркалу действительно есть о чем ему рассказать.

— Не верите? — Забеспокоилось Зеркало — Хотите Би-би-си? — Джон загадочно промолчал.

— Шестой канал России? — Озаботилось зеркало. Джон задумался.

— Порно?! — Отчаянно возопил кусок посеребренного стекла в деревянной рамочке. Джон снова погрозил Зеркалу мокасином.

— Ка-а-ароче!

— Так я же по делу. — Заторопилось Зеркало, опасливо отодвигаясь от Джона подальше.

— Я же еще хотело утром вам об этом сообщить, но вы так сладко спали. Так сладко… Как же возможно будить спящих? Это же не этично… Это же не порядочно! — У Джона свело скулы оскоминой.

Со всей этой волшебной утварью разговаривать осмысленно было невозможно.

Он нагнулся и ловко ухватил Зеркало за подставку.

— Пожалуйста, не надо! — Отчаянно засипело оно.

— Это единственный способ активного взаимодействия с окружающим миром! Я не могу его постоянно созерцать! Я должно, каким-то образом обозначить себя в мироощущениях прочих. Я хочу осмысленно отражать действительность, а не быть низменным направленным зеркалом, каковыми является большинство зеркал в вашем мире.

— Если вы мне поломаете подставку, то…

— Так, что ты хотело мне сказать? — Прервал его Джон.

— У вас как Просителей осталось не более часа. — Выпалило Зеркало и умолкло в ожидании реакции Джона на реплику.

Реакции не последовало.

Джон не понял ничего из того о чем хотело сообщить ему Зеркало.

— Конкретнее — можно? — Джон поднял брови.

— А вы не соблаговолите меня перевернуть так, чтобы я мог смотреть вам в глаза? — Зеркало отчаянно билось в крепких руках Джона, всем своим видом показывая возмущение тем, что тот держит его вниз «головой».

— Хорошо. — Согласился Джон и поднес Зеркало к глазам.

— Боже мой! Да переверните же меня! — Взмолилось Зеркало.

— Мне сейчас вам небо нужно показывать. — Джон осторожно перевернул Зеркало и снова заглянул за серебристую стеклянную грань.

Там пока не было ничего кроме его небритой физиономии и мягкого солнечного света проникающего сквозь крышу и стены туристического домика.

— Ну… — Поторопил он волшебную штуковину.

— Гну! — Решилось возмутиться Зеркало. — Расстояние сорок километров!

— Мне же нужно фокус настроить! Вы же не захотите смотреть в записи?!

— Не захочу… — Согласился Джон и прищурил глаза, стараясь рассмотреть за собственным лицом в зеркале еще, что ни будь.

Пару мгновений ничего не менялось, затем у отражения в зеркале стали увеличиваться в размерах уши и нос.

— Прошу прощения… — Просипело Зеркало.

— Издержки… — Джон кивнул.

Наконец, его лицо растаяло и всю серебристую поверхность в деревянной рамке затянули легкие перистые облака.

Джон выждал длинную паузу.

— Н-н-у? — Продавил он сквозь зубы недовольное восклицание.

— Ш-ш-ш-ш… — Прошептало Зеркало. — Облака поплыли в сторону и вскоре их заслонили три хищных силуэта с голубыми животами и серыми спинами.

— Угри? — Опешил Джон.

— Нет… — Решилось уточнить зеркало. — Звено Ка58 м.

— Модифицируемый броневой корпус, спаренный винт, трансформация в истребитель с гипер-звуковой скоростью. Дальность полета восемь тысяч километров в режиме планера и шесть тысяч в режиме штурмового вертолета. Вооружение: восемнадцать ракет с интеллектуальной системой целенаведения, пятьсот НУРСов в пакетах по пятьдесят ракет с зарядом боеголовок до трех килограммов тротилового эквивалента.

— Пушка системы Амосова скорострельностью в три тысячи выстрелов в минуту с боезапасом на полчаса непрерывного ведения огня. Автоматический захват и сопровождение цели.

— Дальность поражения ракетами — сто двадцать километров. НУРСами — двенадцать километров. Пушка — прицельная дальность восемь, излетная — пятнадцать. — Джон сглотнул шершавый комок в горле. Он слышал про эти замечательные вертолеты кое, что, но Зеркало дало ему настолько подробную информацию, что он почувствовал себя неуютно.

— Они летят сюда? — Задал он Зеркалу вопрос, который таил в себе крохотную искорку надежды, что они летят в другую сторону.

— Они летят сюда! — Раскатисто известило Зеркало.

— Ми-и-илый… — Проснулась от чрезмерно громкого диалога Джона и Зеркала Афелия.

Она извернулась на полу как кошка. Потянулась плавно и нежно и распахнула огромные серые глаза.

— С кем это ты там разговариваешь?

— С Зеркалом — Скупо отозвался Джон.

— А-а-а-а… — Улыбнулась Афелия. Улыбнулась просто так. Без причины. Хотя, наверное, причина все — таки была.

Утро красило нежным цветом стены домика и создавало замечательное ощущение тепла и уюта, если не знать о приближающихся вертолетах, которые могут с одного боезапаса превратить в руины городок населением в пятьдесят тысяч человек.

— Это ты с Зеркалом… И что оно тебе наговорило? Есть ли мужчина прекраснее тебя? — Она о вертолетах не знала.

— Иди ко мне, «сладкий» мой — Она вытянула руки по направлению к Джону и призывно пошевелила пальчиками.

— Прости, дорогая… — Уныло отозвался Джон. — У нас, кажется, неприятности…

— Какие еще неприятности? Джон… — Афелия опустила руки.

Она по всей видимости рассчитывала на что то и этого «что то» не получила.

Какая разница теперь почему она этого не получила.

Мир перестал ее радовать и повод обидеться на него появился незамедлительно.

— Я спала голой? — Афелия раздраженно прикрыла грудь и аккуратную прическу внизу живота полупрозрачной тканью платья, и так и не встав с пола домика, гневно посмотрела на мужа.

Джон кивнул.

Он понимал, что обстановка накаляется.

Он мог бы соврать что например укрывал ее ночью собственными одеждами, или, на худой конец, достал из запасов покрывала, но он был честен.

В отношениях с любимой женщиной он не мог бы быть не честным.

Он всегда рассказывал — сколько ему удалось заработать.

Он всегда звонил, если задерживался где-то на презентации или на съемках.

Он был честен и часто осознавал, что абсолютная честность с женщиной — это… Это не просто… Это более чем не просто… Это совершенно невыносимо. И еще невыносимей лгать… Джон пробовал ей лгать.

В малом.

Совсем в малом.

Совсем чуть-чуть. Капельку. И как только с его языка срывалась ложь, он переставал ощущать Афелию как близкого себе человека.

С каждым словом неправды — она становилась все более чужой.

Он боялся видеть в ней чужого, неродного себе человека. Поэтому говорил правду. По возможности сокращая дистанцию родственной близости и, если совсем было трудно, увеличивал ее, но всегда держался своих собственных критических рамок, за которые уже переступить не мог.

Вот и сейчас он не стал ей лгать. Да она спала голой. Но, «черт побери», что в этом плохого?

— Да, дорогая… — Улыбнулся Джон своей супруге.

— И каждый мог войти и каждый мог посмотреть! Да? — Афелия поднялась на ноги и раздраженно влезла в белье и поверх накинула платье.

Самое печальное в диалогах с любимой женщиной это то, что, как правило, уже не имеет значения то, что вы отвечаете на подобные вопросы. Реакция будет одинаковой.

— Наверное… — Проговорил Джон.

— Как тебе не стыдно? А? — Афелия уперла кулачки в бедра.

— Ты совсем меня не бережешь. — Она подняла еще секунду назад сжатый кулачок к губам и прикусила палец.

— Ты меня не любишь… — Произнесла она фразу, которая запрограммирована в генах женщин Господом, наверное, еще при создании праматери Евы.

Джон с облегчением вздохнул.

После этой фразы он знал, что нужно делать.

Не смотря на явный протест Зеркала, он спрятал его за спину и подошел к супруге вплотную. Склонил буйную голову и поцеловал ее в оголенное плечо.

Афелия, уважая себя, отодвинулась. Джон, не прекращая натиска, сделал шаг. Придвинул губы к ее розовому ушку и произнес, вплетя в свой баритон нотки усталости и обиды.

— Как же ты не права Афелия. — Он не говорил ей — любимая, родная, дорогая. Ничего в таком роде, потому, что эти обращения отдают несерьезностью.

«Как же ты не права» всегда надо говорить серьезно. Уменьшительно ласкательные имена собственные здесь неприемлемы.

Афелия отреагировала, так как предполагал Джон. Она повернулась к нему спиной и опустила голову.

Она еще не плакала, но слезы уже стояли у нее где то совсем рядом с глазами. Джон мягко прикоснулся губами к шее.

— Я тебя очень люблю Афелия… Ты лучше всех. — Головка Афелии опустилась еще ниже. Смущение в этом случае — верный знак того что вы идете правильной дорогой.

— Ты у меня самая красивая. Самая сексуальная. Ты добрая, заботливая, внимательная. Мне с тобой очень хорошо. Ты даже не представляешь насколько хорошо. — Джон немного выдохся.

Он истратил одну из самых действенных обойм комплиментов и теперь ждал результатов.

Афелия шмыгнула носом и повернулась к Джону лицом.

Глубоко и порывисто вздохнув, забросила Джону руки на плечи и прильнула к груди.

— Я тоже тебя люблю… — Инцидент можно было считать исчерпанным, если бы…

Если бы, не эти «гребаные» вертолеты!

— Милая… — Придав своему лицу, оттенок озабоченности, посмотрел Джон в лицо Афелии.

— У нас проблемы… — Афелия блеснула глазами.

Ее пальчики хищно согнулись, приводя эффективнейшее оружие поражения внешности в боевую готовность.

Вот теперь, когда она любима, и она понимает, что любима.

Когда, она самой себе сумела это объяснить.

Она могла дойти до… До кого угодно… Но призвать к ответу смогла только своего мужа.

— И что это за проблемы? — Снова уперев кулачки в бедра, пылая праведным гневом, не спросила, а высочайше вопросила Афелия.

— Три вертолета Ка58 м с полным боекомплектом, идущие встречным курсом на крейсерской скорости! — Заверещало Зеркало за спиной Джона.

— И переверните меня, наконец, так как мать поставила! К лесу задом… В смысле головой вверх!

— Сколько у нас времени? — Молниеносно среагировала Афелия.

Джон едва успел открыть рот для того, чтобы попытаться, что то объяснить, но во время понял, что объяснять ничего не нужно.

— Минут тридцать… — Проворчало Зеркало, которое смутившийся Джон уже вынул из-за спины и держал, словно гранату с выдернутым кольцом.

— Сорок… Уважаемый Джон. — Обратилось оно к Джону.

— Соблаговолите меня поставить на пол. А то… А то ваши действия плохо влияют на мое здоровье. Я — вещь однозначно хрупкая. — Джон разжал пальцы.

Зеркало шлепнулось на пол, перевернулось стеклом вверх, и старательно толкаясь подставкой, отползло к стене.

— Так — то лучше… — Перевело оно дух.

Афелия, размышлявшая над сложившейся ситуацией, похоже, уже приняла решение и никаких поправок и советов к его исполнению принимать не хотела.

Это замечательное свойство всех активных женщин часто выручает мужчин.

Пока мужчины хлопают своими проницательными глазами и дрожат мужественными подбородками, их женщины хватают их под мускулистый локоть, вытаскивают на улицу, ставят перед лицом опасности и… Предлагают дальше справляться самим.

— Джон! — Звенящим голосом обратилась Афелия к мужу.

— Да, дорогая… — Отозвался Джон.

— Мы кто? — Джон удивленно поднял брови.

— Мы Просители! Чтобы ты знал! — Выпалила она.

Джон знал, что они Просители уже вторые сутки, но это не особенно ему помогло. Наоборот. Создавало исключительные проблемы.

— Ну? — Поднял брови Джон еще выше.

У его жены был план, но он никак не мог понять какой, а Афелия не трудилась доходчиво ему объяснить.

Это несколько Джона напрягало.

Удивительная уверенность женщин в том, что мужчины умеют читать их мысли обескураживала.

— Так пошли просить! — Для ее самой вопрос с вертолетами, Золотыми Рыбками, Щуками и прочим уже был решен. Для Джона еще нет.

— Чего? — Добивался конкретного ответа Джон.

— Денег!!!

— Ага… — Джон, наконец, сообразил, в чем заключался план Афелии по противодействию налету военно-воздушных сил России на их маленький бивуак.

Противодействовать было вовсе не нужно.

Русские же не «варвары» — какие ни будь.

Ну, прилетят.

Ну, посадят в вертолет.

Ну, поищут контрабанду, и отстанут.

Документы у них в порядке. Визы тоже.

Все «О Кей».

Если не брать в расчет волшебную публику, а к волшебной публике у Афелии, на данный момент, сложилось исключительно потребительское отношение.

Правило: если не знаешь о чем просить — проси денег, сейчас было самым действенным.

— Пошли… — Теперь он ухватил Афелию под локоток и стремительно вытащил на свет божий.

— Джин-нн-и!!! — Завопил он что есть мочи.

Не выспавшийся Сим-Сим с фиолетовыми мешками под глазами, взъерошенный, и какой — то несобранный, протаял сквозь камни под босыми ногами Джона и завис в полуметре от земли, зевая и почесываясь.

— Звали? Господин — Сим-Сим протяжно зевнул, прикрыв рот ладонью,

— Прошу прощения, госпожа… — Смутился Сим-Сим, увидев рядом с Джоном Афелию.

— Звал… — Рубанул Джон. — Всех цыган, японцев, танцплощадки… В баню!

У джина озадачено вытянулось лицо.

— Значит — завтракать не будете?

— Я сказал всех в баню! — Нахмурился Джон. Сим-Сим озабоченно поежился.

— А может быть шезлонги? В море искупаетесь… Баню то зачем?

— А… — Замялся Джон.

— Всех нафиг! — Ворвалась в диалог Афелия.

— Это где? — Оторопел Сим-Сим.

— Всех убрать с глаз долой! — Поправился Джон, чем заслужил восхищенный взгляд супруги.

— Сюда! — Он ткнул перед собой пальцем. — Стол, бумагу, ручку… Кофе… И этих… Исполнителей! Всех! В очередь…

— Бу-зде! — Козырнул джин, забыв сказать свое привычное — А это за желание не считается.

Он развеял в прах эстраду с цыганами, танцплощадку.

Некоторое время препирался об оплате лазерного шоу с японцем, но в конце концов развеял и его.

Щелкнув зажившими пальцами, превратил большой праздничный стол в маленький офисный столик.

Воткнул его перед Джоном.

Растолкал, спящих на пляже в вповалку, Лебедь, Василису и Щуку.

Выстроил их перед столом в некое подобие колонны.

Лебеди и Василисе сунул в ладони по чашке черного кофе.

Щуке в плавники кастрюльку с родственницей, то бишь — Рыбкой.

На стол поставил древний медный кофейник с ароматной жидкостью две чашки китайского фарфора, сливки, сахар.

Пачку листов пергамента и гусиное перо с чернильницей.

Подумав секунду, вытащил из воздуха два кресла. Один придвинул ближе к Джону другой Афелии.

— Итак! — Уселся Джон за стол. Умакнул перо в чернила, пододвинул к себе желтый, пахнущий бараньим жиром лист и надписал заголовок: «Сальдовая ведомость материальных остатков».

— Сим-Сим! — Вызвал он расторопного джина.

— Здесь я… — Хмуро отозвался джин, встав перед столом первым.

— За мной три желания! Так? — он пристально посмотрел в глаза джину.

— Так… — Грустно отозвался Сим-Сим.

— Миллион долларов и ты свободен! — Джон нацелился пером в ведомость с приятным предчувствием значительной записи.

— Миллион чего? — Опешил Сим-Сим.

— Долларо… в… — Произнес Джон остывая. Он только сейчас сообразил, что джин не знает что такое доллары.

— А с японцем ты чем рассчитывался? — Решил он уточнить область познаний Сим-Сима в этом деликатном вопросе.

— Дирхемами. — Обрадовано произнес Сим-Сим. — Вот! — Он рассыпал горохом на столе пригоршню крупных золотых кружков. Афелия ухватила один и поднесла к глазам.

Каждый можно загнать долларов за двести-триста.

— Со знанием дела вынесла она свой вердикт.

Джон пожевал губами.

Это хорошо, что древние монеты можно будет легко продать коллекционерам, но вот в чем закавыка: миллионный эквивалент потянет килограммов на шестьдесят.

Как этот груз транспортировать? Да еще в присутствии звена боевых вертолетов?

— А алмазы можешь? — С робкой надеждой произнес Джон.

— Могу! — Обрадовался Сим-Сим. Он в долю секунды слетал к своей пока не развеянной кухне и притащил здоровенную дымящуюся головню.

— Вот! — обрадовано представил он артефакт Джону.

— Это алмазы? — С сомнением потрогал Джон головешку.

— Н-ну… Почти… — Почесал оседлец на лысой макушке джин.

— А мне почти не надо! — Отрезал Джон. — Мне надо три алмаза! Весом в сто карат каждый! Понял?! — Джон гневно посмотрел в растерянное лицо Сим-Сима.

Если эта исполняющая братия будет с каждым желанием возиться так долго, то они не успеют заработать и десяти центов.

— Понял… — Отозвался Сим-Сим. Он скомкал древесный уголь в аккуратный округлый окатыш и с натугой сжал его в ладонях. Через миг на стол выкатился еще горячий, но вполне оформившийся алмаз.

Джон оценил его приблизительно в сто тридцать карат.

Воды он был не самой чистой. Немножко отдавал желтизной, но был действительно огромен.

Вполне приемлемо. Если его огранить и убедить ювелиров в том, что он имеет естественное происхождение, то он на полмиллиона долларов потянет.

— Записываем! — Деловито произнес Джон и вписал в «ведомость» первую «материальную ценность» полученную сказочным путем.

— С тебя еще два таких же! — Уперся он в Сим-Сима гусиным пером.

— Только постарайся на этот раз. Первый мутноватым получился. И мы в расчете… О Кей? — Сим-Сим преданно кивнул и удрал выбирать подходящее углеродное сырье.

К столу придвинулась Василиса.

Она сделала какое то замысловатое движение и из пляжной гальки, распихивая камешки в стороны вырос хромированный барный стул.

Василиса фривольно присела на него, склонилась к Джону через стол, и дважды хлопнула ресницами.

— Слушаю вас… — Произнесла она томно. Не смотря на разгульное поведение ночью, и сон на камнях выглядела она отдохнувшей и свежей.

По всей видимости, стоя в очереди, она успела поменять наряд, и разрез со спины переместился на грудь.

Он был почти такой же глубины. Если на спине он доходил до мягкой складочки между ягодицами, то теперь…

Теперь Джону было не видно — до чего он там доходил.

Самое «интересное», закрывал стол, Джон тревожно посмотрел на Афелию.

Взгляд, прилипший к груди Василисы, он оторвал с трудом.

Афелия в удивительной солидарности со своим любимым мужчиной нехорошо улыбнулась Василисе и дробно постучала наточенными ногтями о крышку стола.

— Тебе, подруга… — Афелия перехватила инициативу в свои руки.

— Нужно меня слушать.

— Хорошо… — Быстро согласилась Василиса. Она призывно улыбнулась Афелии, облизала острым языком влажные губы и дрогнула выгнутыми бровями.

Афелия залилась краской до самых корней волос. Она бросила беспомощный взгляд в сторону ничего не понимающего Джона. Василиса радостно засмеялась.

— Вот так, дорогая Афелия… — Проворковала она. — Вот так…

— Не даром меня Премудрой зовут. — Она выпрямила плечи. Выкатила вперед объемную грудь.

Джон опасливо отодвинулся, в страхе поддаться соблазну.

— Власть над людьми имею… Вот ведь как… Жуткую… — Василиса нахмурилась.

— Страшную… Погибельную… Кого хочешь в себя влюблю… Могу тебя такой же властью одарить… Понравилась ты мне. — Афелия задумалась.

Улыбнулась хищно. Многое обещал подарок Василисы.

Посмотрела еще раз на Джона.

Тот сидел в столбнячном приступе, сжав челюсти и целеустремленно глядя куда то поверх головы сказочной волшебницы.

Подумала еще раз и вздохнула с облегчением. Имеет она власть над одним человеком. Достаточно ей. Ей-ей — достаточно.

Любит ее этот мужчина и не потому, что приворожен, а потому, что… любит и все…

— Нет… — Сказала она Василисе. — Не нужно мне твоей власти, дорогая.

Василиса улыбнулась чисто и с явным облегчением вздохнула.

— Ну и правильно, если ты не готова к такой власти, то не стоит ее и иметь.

— Ну что же… — Она удобнее устроилась на стульчике.

— Три твоих желания исполню. Так проси же… — Афелия уже было открыла рот, но Василиса отрицающим жестом прервала ее первую реплику.

— Вечной жизни не проси… Как и вечной молодости… Здоровья вот тебе дам, крепкого, и мужу твоему и дитю — Василиса задорно подмигнула Афелии.

— Будет у вас ребеночек. Здоровый да веселый. А то и два… Да… Двойня у тебя будет красавица. И роды будут легкие. Готова ли? — Афелия удивленно качнула головой.

— Готова подруга. Вот и хорошо! — Обрадовалась Василиса. Сложила ладони лодочкой, потерла их друг о друга и осенила их с Джоном «пассами», словно снимала головную боль.

— Вот и все, дорогая подруга моя. Вот и все… — Василиса встала на ноги и поклонилась Джону, потом поклонилась Афелии.

— Будьте здоровы. Не поминайте лихом. — Волосы Афелии тронул легкий ветерок и Василиса, прощально взмахнув ладонью, растаяла в воздухе.

— Разметалась тут… — Трудно проворчала Щука. Колтыхаясь на своих костылях, добралась до стола.

— И-ышь… Премудрая… Как жа? Я же ея вдесятеро старше буду, а уважения ни на грош. — Щука присела на оставленный Василисой барный стул, и устало плюхнула перед Джоном кастрюльку с Рыбкой.

Та вылезла из воды и показала Щуке язык.

— Я те подразнюся! — Щука погрозила Рыбке плавником

— Пескарь — недомерок… Тожа к годам никакого уважения… Ну, что жа, милые вы мои. — Обратилась Щука теперь к Джону с Афелией. Смахнула набежавшую слезу и трогательно шмыгнула носом.

— Расставаться будем? — Джон часто заморгал глазами. Привык он к этому чудовищу. Может быть даже и полюбил.

— Загадывайте… Можете оба… Можете по очереди… Все одно я главная по волшебству. — Щука радостно потерла плавники друг о друга.

— Такого вам наколдую… И-и-иых…

— А вот этого не надо… — Стал Джон совершенно серьезным.

— Не надо, уважаемая Щука.

— Нам проще чего ни будь. Щука нехорошо оскалилась. — А проще это как? Это опять счастья что ли? Да еще даром? Так ведь не бывает счастья даром, милок! Не бывает! Не поймешь, ведь ты счастья, коли несчастья не бывало!

— Да вы что? — Закипятился Джон.

— Я же еще ничего и не загадывал. Совсем не загадывал.

— А-а-а… — Махнула устало Щука плавником.

— Глаза твои вижу… Затосковал ты уже… Для себя уже ничего не хочешь…

— Вот ведь как…

— Не правда! — Искренне возмутился Джон.

— Хочу!

— Дык хоти! Милай! Хоти! Миногу тебе на зад… — Щука прикрыла широким плавником Рыбку яростно пытающуюся вмешаться в диалог.

— Тэкс! — Закатил Джон глаза под лоб.

— Значит так…

— Жемчуг… — Обрадовано вскрикнула Афелия.

— Ты же можешь жемчуг? Щука…

— Тьфу! — Скривилось морское чудище. Рыбка в кастрюльке мерзко захихикала.

— Ну, ты еще! — Ткнула Щука мордой кастрюльку с Рыбкой.

— Могу, милая… — Вздохнула Щука. — Как же не мочь когда я с воды родом?

— Тока не в радость мне жемчуг колдовать… Просто вовсе… Мне ведь все одно что с горошину размером, что с твою голову… Хотя…Подишь ты не в размере дело?

— А хочешь — красоту небывалую в этом жемчуге схороню? И плакать будут люди на нее, и смеяться, молиться на нее станут как на святыню, а секрета не поймут… — Щука опять в предвкушении запотирала грудные плавники друг о друга.

Рыбка в кастрюле притихла. Джон и Афелия молчали, не зная, что Щуке ответить.

— Н-ну?! — Настойчиво зашумела Щука.

— Заказываем али как?

— Заказываем! — Рубанул рукой воздух Джон.

Афелия боязливо отодвинулась подальше.

Что будет делать Щука, наколдовывая необычный жемчуг, она не знала.

Может быть, ударит молния, может быть — будет дождь.

Да что угодно может быть!

Щука клацнула зубами, и на столе появился пузатый аквариум до полвины наполненный водой. В нем на крупной черной гальке лежала средних размеров жемчужница и сонно шевелила створками.

— Ходи-ходи-ходи вдруг… — Забубнила Щука над аквариумом.

Рыбка вылезла на борт кастрюльки и зашевелила губами.

Колдовать красоту не просто. Хотелось ей запомнить все до самой последней мелочи.

— Ходи рядом да вокруг… — Жемчужница в аквариуме дрогнула, выгнулась в судороге и стиснула створки, словно кто-то пытался добраться до ее нежного тельца.

— Подбери со щек девицы каплю чистую водицы. Серебра возьми с луны, пересветов от волны, малахиту от морей, золотого от царей.

— От снегов возьми льдяного, от небес голубяного…

На «Голубяного» Щука сложным образом извернула плавники.

Рыбка усердно попыталась повторить движение и сорвалась с края кастрюли обратно в воду.

Уныло поплыла кругом вдоль стенки.

Щука, тем не менее, продолжила колдовство.

— Замешай, и грусть, и радость, и тоску и боль и тягость.

— Счастье, горе, веру, скуку, страсть, горенье, сказку, муку

— И росою на луга, положи мне жемчуга!

Жемчужница завозилась на гальке и вдруг стала раздаваться в размерах, распухать, из щелей между ее створок пошли пузыри, вода в аквариуме закружилась водоворотом.

Через несколько секунд раковина уже едва умещалась в стеклянной тюрьме, она напоследок дрогнула всем своим жестким телом и выплюнула через верх, прямо на стол идеально круглый полупрозрачный перламутровый шарик размером с мячик от пинг-понга.

Он подкатился к «сальдовой ведомости» Джона, оставляя за собой мокрый след и немного покрутившись, замер.

— Вот так вот… — Философски отметила Щука.

— Владейте… Себе и людям на радость… И меня… Вспоминайте добрым словом… — Щука покряхтывая поднялась на хвост. — Устала я… Ох устала… В следующий раз остатние желания вам исполню… Не взыщите уж… — Она неловко перебирая костылями двинулась к прибою.

Все-таки долгое присутствие в неродной для нее стихии давало о себе знать.

— Рыбка… — Сострадательно обратился к морской владычице Джон.

— Чего тебе надобно, старче? — Обрадовано воскликнула Рыбка и ловко выпрыгнула из кастрюльки. — Корыта? Избу? Дворянства тебе столбового?

— Золота?

— Щуке помоги до воды дойти. — Оборвал ее Джон.

— Жалко ее. Старая совсем.

— Ну, вот, блин! — Оскорбилась Рыбка.

— Начинается… — Она поелозила по влажному пятну на столе хвостом и в море поднялась острая с пенными барашками на макушке волна-одиночка.

Она осторожно опрокинулась на берег, закрутила Щуку и утащила ее в глубину. Только одинокий костыль остался белеть полированным деревом на серой гальке.

— Два желания еще с тебя… — Грубовато поторопила она Джона.

— Да погоди ты… — Отмахнулся Джон.

Он взял в руки теплую жемчужину и поднес ее к глазам. Афелия придвинулась ближе.

Гладкий перламутровый полупрозрачный шарик, необычного темно-зеленого цвета с черной в мелких искрах глубиной звал смотреть на него все дольше и дольше.

Если его поворачивать то внутри вспыхивали и гасли золотые, серебряные, рубиновые огни, смешивались, растекались длинными трассами, собирались в звездные скопления, скручивались спиралями.

— У-у-х ты… — Выдохнула Афелия.

— Н-да… — Подтвердил восхищение супруги Джон.

— То — же мне — невидаль! — Возмутилась Рыбка.

— Ну, ты, старче! Ты будешь загадывать или нет? Люди ждут! Я ведь у тебя еще не последняя… — Джон с трудом оторвал глаза от подарка Щуки и осмотрел оставшуюся публику.

Лебедь, обернувшись птицей, в некотором отдалении устроила себе гнездо и довольная обкладывала себя мелкими камешками.

Сим-Сим подавал ей те, что помельче и покрасивее правой рукой, в левой тем не менее крепко что то зажав.

— Джинни! — Позвал его Джон.

— Ага! — Протаял Сим-Сим в воздухе перед столом.

— Вот ваш заказ. — Он разжал сомкнутые пальцы и на стол выкатились два прозрачных как дистиллированная вода необработанных алмаза.

— Ну как? — Он в ожидании похвалы посмотрел на Джона.

— Круто! — Искренне похвалил Джон.

— Ей богу… — Сим-Сим опустил голову, ссутулился.

— Ну, что… Тогда… Прощайте, Джон… — Он приложил по арабски руку ко лбу потом к груди и поклонился.

— Прощайте, Афелия. — Он повторил те же манипуляции.

— Может быть еще парочку желаний? А? — Он сломал в жестоком страдании кустистые брови.

— Нет… — Сурово мотнул головой Джон.

— Мне идти? — Беспомощный и трогательный переводил взгляд Сим-Сим с Афелии на Джона и обратно.

— Погоди! — Выкрикнула Афелия. — Погоди… — Она вскочила на свой стул, затем на стол.

Только так она могла дотянуться до шеи Сим-Сима.

Она жарко прильнула к его синей груди и запечатлела на пухлых арабских губах долгий сладкий поцелуй.

Джин закатил глаза и рухнул навзничь.

Афелия, смущенная, сползла со стола, и села на стул.

— Я не хотела… — Жалобно произнесла она.

— Ничего… — Отозвался Джон.

— Это он от переизбытка чувств. — Сим-Сим, покачиваясь и глупо улыбаясь, уже поднимался на своем дымчатом хвосте.

— Это тебе… — Почему то, смутившись, проговорил Джон, протягивая «Паркер» с золотым пером, аж, за целых две с половиной тысячи долларов джину.

— Как? — Воскликнул Сим-Сим, готовый снова рухнуть в обморок.

— Это мне?

— Тебе… — Глядя в сторону, подтвердил Джон.

— Повесть напишешь…

— Повесть? — Озадаченно проговорил Сим-Сим.

— Повесть… — Подтвердил ничего не подозревающий Джон.

По синему лицу Сим-Сима уже растекалась благостно-мечтательная улыбка.

— Джон, вы даже представить себе не можете, что вы для меня сделали… — По его щеке покатилась огромная слеза.

— А можно я повесть напишу о нас? О вас? О, всех… — Он взмахнул рукой, описывая широкий круг.

— Можно… — Расчувствовался Джон.

— Ура! — Обрадовался Джин.

Он щелкнул пальцами и перед ним появился кувшин с длинным горлышком. Сим-Сим залез хвостом в кувшин, оставив снаружи только голову.

— Я назову ее «У самого синего моря»! — Он забрался в него с головой. Над горлышком кувшина возник здоровенный кусок сургуча и плотно его облепил.

Кувшин взвился в воздух и двигаясь по длинной баллистической траектории бухнулся где то за горизонтом в море.

— Вот так… — Констатировал происшедшее Джон.

— Вот так… — Эхом отозвалась Афелия. Расставание Сим-Симом было самым трудным.

— Чего рассопливелись? А? — Возмутилась длинным общением с джином Золотая Рыбка.

— Подумаешь джин — писатель… А что… — Вдруг задумалась Рыбка. — С него станется. В кувшине за пол — сотни лет одиночества такое в голову полезет, что самому страшно сделается. Ужастики люди любят… Ну… Это. — Вдруг оправилась владычица.

— Вы! Просители! — Она с недоверием осмотрела Афелию и Джона, сидящих за столом, подперевших подбородки ладонями, и мечтательно глядящими в далекую даль. Куда то за горизонт, куда улетел кувшин со славным Сим-Симом.

— Эй! — Гаркнула Рыбка во весь голос.

— Да… — Не отрывая мечтательного взгляда от горизонта, отозвался Джон.

— Ты мне желание скажешь или нет? — Рыбка хотела ухватить Джона за грудки, но в виду своего чрезвычайно маленького роста только подпрыгнула на столе и снова шлепнулась в лужу стекшей с нее воды.

— Вертолеты ведь уже на подходе! Желания свои теряешь! — Не унималась Рыбка.

— Счастье свое теряешь!

— Счастье? — Оживился Джон. — Какое замечательное слово. Какое чистое, какое необычное. И почему то здесь вот сейчас так сладко. — Он положил ладонь себе на грудь. Рыбка озадаченно поежилась. Сильно толкнувшись, плюхнулась к себе в кастрюльку.

— Лебедь уже яйца отложила! Птенцов ждет, а вы все еще загадать ничего не можете! — Безнадежно выпрашивая желание, ворчала Рыбка.

— Она их высидеть успеет и на крыло поставить, пока вы сообразите, что к чему!

— Счастье… — Прошептал Джон снова.

— Да далось оно тебе! — Возмутилась Рыбка в кастрюле, она заметалась от стенки к стенке, вспенивая воду.

— Ты себе, что ни — будь загадай! Денег тебе надо? Так щаз будут! Славы тебе надо? Придумаем!

— Может — в цари хочешь?

— У нас не царь… У нас президент… — Отстранено ответил Джон.

— Тьфу на тебя! — Отчаянно грубила Рыбка. — Да мне какая разница? Царь не царь… слова разные смысел то один!

— Нет… — Расчувствовался Джон.

— Не хочу я денег. И славы не хочу… И власти тоже… Все у меня есть…

— Так чего тебе надобно?! Мытарь несчастный! — Выпрыгнула Рыбка из кастрюльки снова на стол и встала на хвост перед Джоном.

— Что же ты ирод душу из меня рвешь? Что же ты меня мучишь то? Говори! Чего хочешь! Говори, да в море отпускай!

— Счастья хочу… — Просветленным взором окинул Джон Морскую владычицу. — Для всех…

— Даром… — Добавила Афелия, шмыгающая носом и трущая красные глаза.

— И пусть никто не уйдет обиженным… — Добавил Джон.

— Вот те «на»! — Икнула Рыбка.

— Опять «двадцать пять»!!! Растудыть ее в качель! — Она отвернулась от Джона, и, встретившись взглядом с встревоженной Лебедью, удрученно кивнула золотой головкой.

— Трудно вам будет, господа хорошие… — Повернулась она к Джону и Афелии. Зашевелила плавниками, на какой — то странный манер.

— Ох трудно… Мечтать за всех — нелегкая ноша. Это все равно, что смерть свою знать.

— Это все равно, что видеть за сто верст, а под ногами ямы не разглядеть.

— Тяжкая дорога. По ней только бесы да святые ходят…

— Душу на клочки порвете, потому что кожи на ней не будет… Счастья для всех… — Передразнила она Джона.

— Знал бы ты что это — не просил бы… Да и несбыточно это… Вот! — От странных манипуляций плавники Рыбки значительно увеличились в размерах и теперь напоминали крылья стрижа, только были они полупрозрачными и в тонких росчерках кровеносных сосудов.

— Ну, будьте… Господа хорошие. — Повернулась Рыбка головой к морю.

— Не поминайте лихом. Может быть, и свидимся еще. — Она взмахнула плавниками- крыльями, легко поднялась к небу, трепеща ими словно стрекоза.

Полетела, неумело проваливаясь почти до земли и снова поднимаясь в воздух.

Она добралась до зазевавшейся Лебеди, которая замешкалась, собирая яйца в авоську для дальнейшей транспортировки до острова Буяна.

Прикрикнула на нее нерасторопную, и, встав головой в их маленьком импровизированном клине, потянулась далеко-далеко за горизонт.

Туда куда улетел кувшин с Сим-Симом, уплыла Щука, двинулись и они — последние герои этого сказочного приключения.

— Вот так… — констатировал происшедшее Джон.

— Вот так… — отозвалась эхом Афелия.

— Какие они славные… — Продолжила Афелия. — Какие замечательные. Как с ними было хорошо.

— Да-а-а… — Неопределенно протянул Джон. — Уж… — Он прикрыл пергамент ладонью от налетевшего ветра.

Вокруг них, взяв за центр стол с «сальдовой ведомостью», в радиусе около тридцати метров опустились прямо на галечный пляж три «Угря».

Они повисели несколько секунд в воздухе в нескольких сантиметрах над поверхностью пляжа и, затем мягко покачиваясь, опустились на мелкие камни.

Двигатели, только теперь обозначив хоть какой то, звук протяжно и высоко загудели, с каждой секундой понижая тон.

Длинные лопасти вращались все медленнее и медленнее.

Джон и Афелия поднялись на ноги, позабыв про «материальные ценности», и гордо вскинув подбородки, двинулись навстречу флагману эскадрильи с большим триколором ВС России на борту.

Они шли навстречу судьбе, держа друг друга за руки, готовые ко всему.

К пыткам, к вербовке страшное Русское КГБ и ГРУ, к тюрьме, к уборке бесконечных сибирских снегов.

К длинным диалогам со следователями и кропотливым петициям в посольство.

К четвертованию, к повешению, к самым страшным мукам.

К ссылке в Шушенское.

Они подошли к вертолету на расстояние приблизительно в десять метров и застыли каменными изваяниями, ожидая продолжения.

И оно наступило…

Глава 9

Наступило немедленно.

В каждой из машин протаяли в обшивке округлые отверстия, из которых горохом посыпались крепкие фигуры в космических скафандрах со стеклами вместо глаз, вооруженные до зубов по самой последней моде.

Они быстро рассредоточились, оставив напротив Афелии и Джона троих из которых один, потолще, по всему был начальником.

Афелия толкнула локтем мужа.

— Джон… А, Джон…

— Что милая? — Не отрывая взгляда от фигуры напротив.

— А почему у него ширинка расстегнута? — Джон неопределенно пожал плечами.

— Кто же его знает… — Он сделал шаг вперед и поднял руку открытой ладонью к пришельцу и настороженно произнес.

— Приветствую тебя, о, собрат по разуму! Дую спик инглишь? — Брат по разуму оторопело молчал.

В его круглых вполне земных глазах за стеклом колпака не было ничего кроме недоумения.

— Шпрехен зи дойч? — Заторопился Джон.

Ему вдруг показалось, что эти молчаливые фигуры шарящие вокруг, по незнанию могут не сообразить, что он и Афелия иностранные граждане и чего доброго пристрелят ненароком, а только потом будут разбираться с консульством.

— Парле ву франсе?

— Иес… — Вдруг хрипло произнесло существо.

— Йа… Си…

— Ура… — Прошептал Джон, и победоносно посмотрел на Афелию.

— Он нас понимает.

— Да понимаю-понимаю, блин… — Наконец освоился с ситуацией Горобец.

Он шагнул к американцам и отвесил им полупоклон.

— Добрый день, господа. Успокойтесь, расслабьтесь и дышите ровно.

— Вам вреда не причинят. — Мембрана переговорника была неважно отстроена и звук «р» забавно превращался в «хр».

— Моя фамилия Го-хр-робец. — Продолжил «космонавт».

— Зовут Семен Семенович. Я заместитель… Мнэ… Э-э-э… В общем уполномочен хр-р-раз-х-реешить… Ситуацию… — Он сделал пару шагов вперед и повернул голову внутри прозрачного колпака.

— П-х-р-ошу следовать за мной. — За спинами Джона и Афелии выросли молчаливые фигуры с автоматами наперевес.

Каким бы странным это ни показалось, но они шли не к вертолетам, а к столу, за которым Джон и Афелия раздавали заказы исполнителям их определенных желаний.

Горобец склонился над столом, пристально разглядывая «ведомость»

— Не густо г-храждане… Не густо… Что же это вы так? — Он лучезарно улыбнулся за стеклом.

— Джон… — Запальчиво зашептала Афелия Джону в ухо. — Ну, скажи — почему у него гульфик расстегнут. А? Так космонавтам полагается? Да?

— Н-не знаю… — Прошипел сквозь зубы Джон. — Придет время — сам все расскажет, если сочтет нужным. Нам теперь соображать нужно, как в Шушенское не попасть.

— А что это такое Шушенское? — Дрожащим голосом осведомилась Афелия.

— Ссылка… — Веско, словно уронил стокилограммовую гирю, произнес Джон.

Афелия поежилась, словно от холода нервно запереступала ногами.

Какое же это страшное слово «Ш-ш-шу-шенское».

— Я хотел бы увидеть консула… — Звенящим голосом выдвинул требования Джон.

— Мы иностранные граждане. Мы честно платим налоги и, отправляя нас в Шушенское, вы рискуете нарваться на международный скандал! Наш президент…

Он несколько замялся.

На уполномоченного Горобца его тирада не подействовала. Тот деловито рассматривал алмазы и жемчуг.

— Занятная вещица… — Подбросил он на рубчатой резиновой ладони черно-зеленый перламутровый шарик.

— Красивая… — Он с нежностью погладил ее бок.

— Чудес кроме этого не заказывали? — Джон неопределенно пожал плечами.

— Ну, вечную жизнь… Молодость… Неразменный рубль… Э… Мнэ доллар, простите… Оружие. Наркотик, какой ни будь? Нет! — Джон отрицательно покачал головой.

— Джон… — Опять ткнула Джона локтем в бок Афелия. — Ну, скажи же ты мне, почему у него шнуровка в паху распущена? Или ему скажи… Может быть он заразный какой ни будь… Или… — Ее глаза вдруг налились ужасом.

Она подняла сжатые кулаки к губам.

— Мама… Да это же мы заразные! — У Джона глаза стали чрезвычайно крупными и приобрели совершенно круглую форму.

До него, наконец, дошло, что просто так люди в скафандрах ходить не будут, вертолеты просто так не прилетают, и эти самые люди в скафандрах не задают столько глупых вопросов.

Джон выпрямился, расправил плечи и шагнул к «уполномоченному» ближе.

— Скажите… — Начал он и поперхнулся концовкой фразы.

— Пусть лучше самая жестокая, но — правда…

— Вы это о чем? — Удивленно поднял за стеклом шлема брови Горобец.

— Здесь эпидемия! — Уверенный в правоте своих слов начал декламацию Джон.

— Здесь вокруг гуляет страшный вирус, который вызывает галлюцинации и потом смерть. Мы умрем?

— Сомневаюсь… — Заулыбалось лицо в шлеме.

— Вы будете жить долго и счастливо… Очень долго, я полагаю…

— Так почему же вы в костюме? — Несколько озадаченный начал допытываться до сути Джон.

— И… Мнэ… Кхе… — Он посмотрел на Афелию, потом на шнуровку в паху скафандра «уполномоченного».

— И почему у вас там… — Он, воровато оглянувшись по сторонам, ткнул пальцем в распущенную шнуровку на костюме.

— Шнуровка распущена?

— А-а-аэх… — Залился краской Семен Семенович.

— Н-да… Черти глазастые… Это так… Эксперимент, в общем.

— Ага… — Глубоко задумался Джон.

В его перегруженных последними событиями мозгах синапсы гоняли информацию с утроенной скоростью, клетки глии поставляли нейронам самые отборные углеводы, сосуды пульсировали.

Все говорило о том, что он совсем скоро сообразит — в чем здесь дело.

— Ага! — Воскликнул Джон.

Он уже почти сообразил, в чем здесь дело.

Магическое, волшебное, слово «эксперимент» все расставляло по своим местам.

Русские испытывают новое психотропное оружие, русские испытывают новый тип излучения, русские испытывают…

Да и какая разница, что они испытывают?

Что бы они ни испытывали, он Джон подданный Соединенных Штатов Америки и его дорогая супруга не менее подданная тех же самых Соединенных Штатов стали невольными участниками совершенно секретного эксперимента русских.

Из этого следовало…

Из этого могло следовать все что угодно и то самое село Шушенское, т. е. страшное место ссылки великого вождя Российского пролетариата не становилось от этого менее призрачным.

Его Джона и Афелию, ставших невольными свидетелями секретных испытаний даже могут ликвидировать.

У Джона дрогнули колени.

Ликвидировать физически…

Расстрелять…

Замучить в страшных сырых застенках…

Или устроить промывание мозгов в психологической клинике… Или… Джон не выдержал. Он рванул на себе футболку.

— Ну, был бы я шпион, позволило бы ЦРУ мне на ваши головы свалиться?

Человек в скафандре предусмотрительно сделал шаг назад.

Завертел головой в поисках своих телохранителей. Те были рядом. Джон в запале продолжал.

— Ну, был бы я их шпион, они бы еще на подходе вашу Щуку раскололи…

— Ах, Щука. — Обрадовался уполномоченный представитель. Он, похоже, стал успокаиваться.

— Замечательный субъект. Замечательный… — Он шагнул к Джону ближе.

— Вы не трудитесь все понять сейчас многоуважаемый Джон Арнольдович. Не трудитесь. Давайте — ка мы лучше пройдем к вертолетам.

— С комфортом доставим вас в более подходящее для беседы помещение.

— Там и поговорим.

— Казематы? — В ужасе отпрянула Афелия.

— Да какие же казематы, госпожа Афелия? — Горобец, подпираемый сзади охранниками, постепенно оттеснял американцев к вертолетам.

— Это обычный гостиничный номер. Со всеми удобствами. Отоспитесь там. Покушаете по человечески. А это… — Он разжал пальцы, продемонстрировав алмазы и жемчуг.

— Это можете оставить себе. На память… — Он хитро прищурился за стеклом шлема.

— Как? — Удивился Джон.

— Вы их не конфискуете?

— Это компенсация. — Настаивал Семен Семенович. — За материальный и моральный ущерб, нанесенный вам, в следствие, наших испытаний. Как вы на это смотрите?

— Положительно! — Выпалила Афелия и сграбастала с руги Горобца материальные ценности.

— А теперь я попрошу вас подняться на борт этого гостеприимного воздушного судна. — Горобец махнул в сторону Ка58 м с белым ладным номером на боку.

— Это флагман, так сказать, нашей маленькой флотилии.

— Адмирал… — Наконец освоился в необычной ситуации Джон и перешел на привычную иронию и сарказм.

— Адмирал. — Повторил он обращение в тайной надежде на то, что столь высокое звание, повысит статус его Джона в глазах этого «уполномоченного».

— Я не адмирал. — Отозвался Горобец. — Я пока полковник. Но… Надеюсь… Лет через пять может быть… Ну в запасе разумеется.

— Ага! — Сообразил Джон. — Вы штацкий? — Горобец нахмурился.

Разрешенное время присутствия между первым и вторым контуром Периметра подходило к концу.

По боевому расчету на операцию он должен был затратить не более двадцати минут.

Он посмотрел на часы, надетые поверх скафандра.

— Это сути дела не меняет, уважаемый Джон Арнольдович. А-а-а, па-а-апрашу на бо-о-орт! — Джон быстро повернулся к вертолету, подхватил под руку Афелию и стиснутый с двух сторон охраной двинулся к круглой дырке в корпусе, по всему выполнявшей роль входной двери.

— Я бы все — таки хотел спросить! — Напрягал он связки, стараясь переорать разогревающийся двигатель Ка58 м.

— Спрашивайте! — Наклонился вперед Семен Семенович, машинально закрываясь рукой от поднятого ротором вертолета ветром.

— Как там с нашими вещами? — Горобец сделал шаг вперед и что было силы, бросил успокоительную фразу против ветра.

— За них не беспокойтесь! Будут доставлены по вашему адресу в целости и сохранности!!!

— Ага! — Мгновенно вычислил Джон сумму экономии. Вряд ли Россия странная, но очень честная страна не заплатит за доставку.

Джону стало совсем хорошо, и он, наклонившись к жене, сообщил ей хорошую новость.

— Они сами отправят наши вещи домой! — Ветер, поднимаемый роторами «Угрей» усиливался.

Это пагубно сказывалось не только на макияже Афелии, но и на ее прическе.

В «Стриж» набилась пыль, мелкий песок, мусор, соломинки и теперь он больше походил на «еж».

Афелия это понимала и в виду столь чрезвычайных обстоятельств, настроение у нее было премерзопакостнейшее.

— У нас за путевку шесть тысяч заплачено! А мы только два дня на берегу прожили!!! Нам же никто этого не вернет! — Она первой пролезла внутрь вертолета, крепко сжимая в одной из ладоней материальные ценности, лишь по приблизительным подсчетам тянувшие на пять миллионов долларов.

Хотя, не исключен тот факт, что жемчужина в своей уникальности могла бы потянуть и на большую сумму без всякой поддержки алмазов Сим-Сима.

Джон пробрался следом, проследил, чтобы Афелия пристегнулась к жесткому металлическому стульчику страховочным ремнем и, вздохнув с облегчением, стал устраиваться сам.

Молчаливая охрана расселась у бортов.

Сам же уполномоченный сел на такой же как у афелии и Джона металлический стульчик и пристегнулся ремнем.

— Как вам агрегат? — Восхищенно выкрикнул он, демонстрируя вертолет изнутри.

Ротор двигателя еще не достиг крейсерских оборотов, и поэтому свистел чрезмерно громко.

Джон не стал ничего отвечать.

Хорошие манеры заставили его оттопырить большой палец на правой руке и удивленно качнуть головой. Горобец радостно улыбнулся за стеклом и прижал подбородком микрофон.

— Я два-двенадцать. Пристяжной группы Самойлова задание выполнил. Дайте окно во втором контуре Периметра. Подход через восемь минут.

— Слышим вас Семен Семенович! — Раздались из наушников радостные вопли диспетчеров.

— Как себя чувствует груз?! — Горобец окинул взглядом встревоженных американцев, и, по — доброму, улыбнулся.

— Нервничают… Но держатся молодцом.

— Вот, и славно… — Ворвался кто — то в переговоры. Кто — то слишком знакомый, что бы сообразить сразу.

Мать перемать! Это же «Сам». Горобец едва не вытянулся в струнку, сидя на стуле.

— Самуил Яковлевич, докладываю…

— Да не надо Семен Семенович. Слышу я все слышу… Вези их, голубчик…

— Товарищи! — Влез кто — то еще. — Это дежурный… Что же вы товарищи эфир засоряете?! А?! Враг же не дремлет! А они открытым кодом… Сразу видно штацкие…

— Да ладно тебе, Виктор… — Решил осадить разозленного наблюдателя за режимом Рудинштейн.

— Не Виктор уважаемый «Сыч», а «Дрозд-второй».

— Хорошо-хорошо — согласился Самуил Яковлевич.

— Приношу вам свои извинения, Дрозд-второй. Память у меня стариковская.

— Все время свою кличку забываю.

— Это не кличка, уважаемый «Сыч»! Это — «позывной»!

— Хорошо, позывной. — Согласился Рудиншейн. — Напомни мне как Семена в твоей конторе звать? — Наблюдатель обиженно засопел.

— А у Семена Семеновича Горобца есть общий позывной — «Воробей». У него и номер есть и группа… У него все есть только дисциплины нет!

— Ты все слышал? Воробей? — Захихикал весело со всхлипами Самуил Яковлевич.

— Да слышал я, слышал, товарищ «Сыч». Сейчас их привезу, не беспокойтесь.

— Это же надо — воробей… — Продолжал смеяться Рудиншейн. Он смеялся еще четыре секунды, приводя Горобца в состояние совершенно растерянное, и затем отключился.

Двигатели, наконец, вышли на необходимые для подъема обороты, и теперь их совсем не было слышно.

Вертолеты уже шли над морем.

Пассажиры так и не заметили как тот поднялся, настолько совершенной были его баланс и аэродинамика, настолько были квалифицированны пилоты, управляющие машиной.

На подлете к внешнему контуру Периметра их встретил целый эскорт вертолетов.

Четыре штурмовых Ка58 м. Таких же, как ушедшие за Периметр, и два побольше.

Один Ми120. Тащивший на себе тяжелое вооружение и имеющий возможность разложить на когерентные пучки света любую «непонятность», вытащенную из-за Периметра, и старенький, но вполне бодрый «Сикорский».

Летающая лаборатория, оснащенная оборудованием, которое было в состоянии с двадцати километров пронумеровать, взвесить и прилепить бумажный ярлык на каждую молекулу пока еще не распознанных существ сидящих внутри возвращающихся вертолетов.

— А подарунок идэ? — Весело затребовал обещанное Поляков. У него был доступ к данным «Сикорского».

— Нэ бачу, зовсим нэ бачу, Хворобэй!

Иван Тараныч, как бог весть твой этот… Позывной… Я же тебе сказал, что по этому поводу мы с тобой отдельно поговорим. — Возмутился Горобец.

Он знал, что на выходе из Периметра новичков обычно допрашивают с особым пристрастием.

Выясняют — не приобрел ли он, общаясь с субъектами, какую ни будь необычную способность. Проходить сквозь стены, например, или всегда нравится девушкам.

Горобец об этом слышал, но чтобы его заместителя самого Самуила Яковлевича мурыжили на выходе из-за Периметра, он предположить не мог.

Все — таки статусом в Заведении он обладал весьма и весьма высоким.

— Товарищ «Соловей»… — Включился в общий диалог пилот флагмана.

— У меня горючка на исходе. Еще минут на десять не больше… Так, что вы… Побыстрее там…

— Хорошо! — Внезапно, совсем сурово отреагировал Иван Тараныч, то бишь — «Соловей».

— «Свои» — Наконец, разрешил он выход из-за Периметра незадачливым путешественникам.

— Пропускайте!

Вертолеты встречающего эскорта качнули роторами в условном приветствии, и красиво сделав вираж, разошлись по эшелонам.

Штурмовики поднялись выше, освобождая эшелон для звена «Угрей» Горобца.

«Сикорский» с «Мишкой» опустились ниже.

— Проход свободен. — Затараторили диспетчеры.

— Окно открыто. Добро пожаловать домой, Семен Семенович. — Доброжелательно нарушил радиорежим кто — то из дежуривших в диспетчерской.

Горобец победно улыбнулся.

Угри его звена, наклонив острые носы вниз, быстро заскользили вперед к «Окну» в Периметре, которое отличалось от остального видимого пространства легким смазыванием красок и контуров.

— Есть проход. — Доложился пилот.

— Принято. — Отозвался Горобец, и вздохнув с облегчением, бросил беглый взгляд на притихших американцев.

Они сидели полуобнявшись с каменными выражениями лиц, верившие и не верившие во все происходящее одновременно.

Горобец улыбнулся и откинул колпак шлема.

— Все, господа! — Обратился он к туристам.

— Все! Дома уже… — Джон с Афелией несколько оживились.

Веки стали смаргивать, пальцы сжатые до побелевших ногтей на запястьях друг друга расслабились.

Они покрутили затекшими шеями и даже с интересом принялись посматривать через иллюминаторы на простиравшийся внизу ландшафт.

— Кто бы рассказал — не поверил бы. — Озадаченно качнул головой Джон.

Семен Семенович ничего ему не ответил. Да и что тут можно было отвечать?

Он работает в Заведении третий год и до сих пор не верит в происходящее.

Афелия, тем не менее, оживившись, стала проявлять чрезвычайный интерес к сидящему напротив Горобцу.

Она вытягивала шею, делала ему странные знаки бровями, кивала, но, так и не добившись от него вразумительной реакции, не выдержала.

— Товарищ, генерал! Разрешите обратиться? — На лицо полковника запаса Семена Семеновича Горобца невольно вползла снисходительно-гордая улыбка.

— Я слушаю вас, уважаемая Афелия. — Произнес он и серьезно насупил брови.

Ему казалось, что серьезно насупить брови должен был каждый генерал, когда к нему обращаются.

К генералам по пустякам не обращаются.

А по поводу пустяков они не станут хмурить брови.

Афелия несколько замявшись с формулировкой, завозилась на своем стульчике, и, не взирая, на требования безопасности, освободилась от страховочных ремней.

Наклонившись вперед, поскольку в вертолете высота потолков была несколько ниже, чем в ее доме, она села с «Уполномоченным» рядом.

Джон с напряжением посматривал на действия супруги, но неудовольствия по этому поводу не выказывал.

Афелия, наконец, уселась рядом с Горобцом и наклонилась к его уху.

— Скажите, генерал, а почему все — таки у вашего скафандра ширинка была расстегнута?! — Джон не слышал, что прошептала его жена на ухо «Уполномоченному», но «краска» мгновенно залившая его лицо, Джону не понравилась.

Оскорбленный супруг скупо поджал губы и отвернулся к иллюминатору, краем глаза, однако, ловя их силуэты.

Генерал, откровенно смущенный, замялся на некоторое время, затем склонился к уху молодой женщины и что- то произнес.

Теперь Афелия залилась пунцом смущения до корней волос.

«Генерал» оказался парнем не робкого десятка и, преодолев неловкость, выложил ей все начистоту.

Афелия, тем не менее, прокрасневшись и потратив на размышления минуты полторы, пришла к замечательным выводам.

Она призывно посмотрела на мужа, сидевшего на своем месте с видом оскорбленной невинности, и загадочно ему улыбнулась.

Джону, уловив движение, окинул ее суровым взглядом с ног до головы.

Афелия наклонилась вперед, открыв Джону глубокое декольте и облизнула раздвоенным языком алые губы.

Шевельнула плечами. Действие сказочного воздуха, о котором поведал Афелии Горобец, обещало сластолюбице столь же сказочные ночи с мужчиной ее мечты на протяжении долгих-долгих лет их совместной жизни.

Афелия снова пересела к Джону и обвила его мощный бицепс своими руками. Томно положила голову на плечо.

Обомлевшему супругу ничего не оставалось делать как только пожать плечами, и ждать дальнейшего развития событий.

А события развивались так как, им и было положено.

Вертолеты, сделав большой крюк над морем, наконец, достигли береговой линии, и, пролетев еще с десяток километров, снизились над коттеджиками уютного городка, расположенного в уютной горной местности.

О том, что на этом идиллическом плоскогорье расположен объект военного значения не говорило ничего.

Разве что боевые вертолеты, пролетающие мимо и два — три оранжевых круга с белыми крестами — посадочными площадками для них же.

Их, уже обжитой «Угорь», сел в на крышу невысокого здания из белого силикатного кирпича, остальные «вертушки» сопровождения, лихо заложив вираж, исчезли в синем-синем курортном небе.

Семен Семенович Горобец — зам. сама, полковник в запасе, очень важный, очень занятой и очень обаятельный человек, первым спустился по трапу, откинувшемуся после того как активный корпус вертолета проделал в себе выходную дыру.

Он галантно подал руку Афелии, спускавшейся, следом за ним.

Он дружески кивнул Джону, который зацепившись ногой за край люка, хряснулся о землю, так и не использовав для спуска лестницу.

Он помог ему подняться на ноги, и даже отряхнул с его брюк налипшие соломинки.

Затем он проследовал в большой железный шкаф, оказавшийся лифтом, и пригласил пройти американцев за собой.

Джон и Афелия, дружно взявшись за руки, вошли в лифт, который понес их обоих куда — то вниз.

Все дальше и дальше унося от чистого неба и свежего воздуха во всеядную утробу Земли — матери.

Но…

Глава 10

Но их путешествие к центру планеты длилось недолго.

Всего на всего двенадцать раз сменились циферки на дисплее перед носом Афелии и Джона. С самой большой — пятидесятой цифры до тридцать восьмой.

Сделав несложные вычисления и приняв в расчет, что здание было всего лишь трех этажным, Джон сообразил, что они сейчас находятся где то на глубине первого пласта грунтовых вод.

До артезианских источников еще глубоко, но и до поверхности уже не близко.

Крепкий американский парень зябко поежился представив себе ситуацию в которой он, вооружившись лопатой роет себе туннель для побега.

Прикинув, что это займет от двух до пяти лет, он перестал думать о немедленном побеге и решил все для себя выяснить до конца.

Тем более, что его жена была рядом, в карманах позвякивали друг о друга алмазы и бесценная жемчужина, а его счет за время отдыха уже пополнился парой тысяч долларов на вклады в инвестиционные фонды.

Причин горевать было меньше чем причин радоваться и поэтому он твердо ступал за космонавтом, до тех пор, пока он, не остановился перед какой то металлической дверью и из-за нее не выпрыгнул нагловатый с «масляными» глазками, и хитрой улыбочкой низкорослый и лысый…

Подчиненный.

Более точного эпитета Джон этому человеку подобрать не мог.

Он постоянно улыбался, порывался кланяться, целовать руку Афелии, забегал вперед Джона, открывая ему двери и постоянно, непрерывно, непреодолимо трещал по английски самой замечательной чушью в мире, нисколько не интересуясь тем — интересна ли эта чушь тому, кому он ее излагает.

— Да-да, пожалуйста. Вот здесь ступенька. Осторожно. И как же вы это так? А? Оказались в таком странном месте. Боже мой! В таком странном месте. И неужели вы не заметили ничего удивительного? Ничего примечательного? Ну, ничего. Сейчас мы вас обогреем. Сейчас мы вас приголубим. — Он провожал Джона и Афелию все дальше в лабиринтах комнат, и, не прерываясь даже на то чтобы глотнуть воздуху, продолжал.

— А наш заместитель видели? Хороший заместитель. Семен Семенович голова. Ох, голова! И умница, и красавец мужчина! Ах, если бы я был женщиной, то обязательно бы в него влюбился. Хи-хи. Обязательно. Но я, к сожалению мужчина. Хотя, может быть и не к сожалению. Ведь есть же прелести и в том, чтобы быть мужчиной. Не правда ли Джон Арнольдович? Мужчиной быть замечательно. Особенно когда рядом такая женщина. Такая умница. Такая красавица! Боже мой! Джон Арнольдович, где же вы накачали такие мускулы? Ах, если бы у меня была возможность накачать такие мускулы, то рядом со мной была бы женщина такая же, как с вами. Боже мой! Как я вам завидую Джон Арнольдович. Как же я вам завидую.

— Осторожнее, пожалуйста. Здесь приступочек. Да-да. А вот здесь нужно двери открыть. Пожалуйте — пожалуйте. — Он, наконец, сопроводил их в приличный номер, состоящий из трех комнат, и теперь показывал, как он устроен.

— Вот здесь, госпожа Афелия спальня. Да-да спальня. Вот это кровать. Хорошая большая кровать. Матрац ортопедический. Боже мой! Как вы замечательно отдохнете со своим мужчиной. Он же замечательный мужчина Джон Арнольдович. Замечательный. Боже мой! Вы были за Периметром, а это делает всех мужчин замечательными и женщин тоже. Боже мой! Как бы я хотел попасть за Периметр. Как бы я хотел пообщаться с субъектами. Я бы смог осуществить свои самые сокровенные, самые потаенные желания!

— Какая же вы красавица, Афелия. Вот посмотрите здесь зеркало. Замечательное зеркало. Венецианское стекло. Семнадцатый век, между прочим. Вы только посмотрите, какие грани, какой багет какая работа. Боже мой! Они наносили амальгаму вручную! Вы можете в это поверить? Нельзя в это поверить!

— А вот это кухня. Надеюсь у вас автоматики в кухне достаточно? Надеюсь — вы справитесь с мажордомом? Он замечательный робот. Красавец и умница! Боже мой! Как бы я хотел, чтобы у меня дома была такая же прислуга. Как же я устал от одиночества и пустоты! Боже мой! — Джон, собравшись наконец с мыслями и действиями, сообразив, что предложенная территория его территория, начал постепенно оттеснять надоедливого Подчиненного ко входной двери.

Тот суетился, крутился на месте, порывался объяснить, что в ванной комнате шесть полотенец, что этого должно хватить до шести часов вечера.

Именно в шесть часов вечера должна прийти консьержка и поменять постельное белье.

Он пытался объяснить, что менять постельное белье они роботам не доверяют, что человеческий фактор здесь особенно важен.

Важен как никогда.

Джон, любезно улыбаясь, выпихал, наконец, провожатого в прихожую, виртуозно оттеснил его в коридор и мило улыбнувшись, захлопнул перед его подрагивающим острым носом толстую дверь из натурального дуба.

— Все! — Вздохнул он с облегчением и присел прямо на пол, подперев на всякий случай двери своей широкой спиной.

— Если я буду нужен. — Раздался в коридоре глуховатый крик.

— То вы сможете вызвать меня нажав на синюю кнопку, которая расположена в спальной комнате.

— Так, что обращайтесь. Обращайтесь в любое время. Как только я вам буду нужен — сразу нажимайте на синюю кнопку, и я немедленно приду к вам на помощь. — Джон кивал головой и довольно хмыкал.

Наконец крики за дверью стихли и редкие шаги по кафелю пола дали ему понять, что этот товарищ оставил их базовую ячейку общества в покое.

Афелия, оставшись наедине с приличным гостиничным номером сделала то что она делала обычно.

Появившись в любом гостиничном номере.

Она забаррикадировалась в ванной комнате и заявила Джону, что не выберется из нее до тех пор, пока не выковыряет из своей самой маленькой складочки пыль дорог, которые они с Джоном истоптали.

Афелия была девушкой чрезвычайно водолюбивой и в ванне проводила массу времени.

Джон над ней даже подшучивал, предполагая у нее наличие жабр и плавников.

Однако, Афелия на подобные происки не реагировала и продолжала тратить массу времени на водные процедуры.

Джон не был против этого.

Напротив он был «за».

У него сразу появлялось время для того, чтобы можно было заняться, чем ни будь полезным, а у его супруги нарастал запас положительных эмоций, который был совершенно необходим в общении с нею.

Немного поразмыслив, Джон решил, что наиболее полезным делом будет приготовление плотного завтрака, который они, в виду чрезвычайной занятости, поменяли на чашку черного кофе.

Сим-Сима здесь, увы, не было, поэтому сварить кофе, овсяную кашу и два яйца Джон решил самостоятельно.

Мажордома где — то носило, либо он стоял где ни будь под кроватью выключенный и поэтому заказывать завтрак было некому.

Однако Джона отсутствие прислуги не смутило.

Ему нравилось иногда повозиться на кухне и приготовить, что ни будь самостоятельно.

Ассортимент его навыков в приготовлении различных блюд был не велик, но яйца он варил с величайшим вдохновением и квалификацией.

Овсянку, собственно говоря, тоже.

Он встал с коврика в прихожей и ровной походкой устремился на кухню. Давешний провожатый все — таки успел объяснить им, что в ней и как.

Джон встал у огромного холодильника и с опаской потянул за хромированную ручку.

Опасался он единственного, а что, если в нем не окажется ингредиентов, из которых он хоть, что ни — будь, не сможет приготовить сам?

Тогда ему придется обратиться за помощью.

Как истинный мужчина Джон не любил обращаться за помощью.

Увидев батарею крупных белоснежных, глянцевых, словно они были отлиты из пластмассы, яиц, Джон успокоился.

Молоко в холодильнике было тоже.

Целых три литра по пакету на литр. Оставалось найти овсяные хлопья, и зерновой кофе и можно было заняться приготовлением чисто английского завтрака.

В кухонном шкафу нашлось и то и другое. Джон выложил необходимое на кухонный стол, посмотрел все ли на месте, радостно хлопнул в ладони и принялся создавать свой кулинарный шедевр.

Вначале он включил плиту. Она была обычной, даже старой, с открытым пламенем и без малейшего намека, на какие либо излучатели.

Джона этот факт порадовал, поскольку, излучений он побаивался. Он налил в ковшик из нержавеющей стали воды ровно до половины и поставил его на огонь.

Быстро отрезал дольку лимона и нашел щепотку соли. И соль и лимон бросил в воду. Затем осторожно положил в нее яйца.

Его рецепт варки яиц был несколько странным, но все манипуляции, которые он совершал — были абсолютно оправданными. Он варил яйцо всмятку.

Не путать с варкой яйца в мешочек или вкрутую.

Это совершенно разные вещи.

Яйцо всмятку это яйцо в котором белок сварен полностью, а желток приобретает желеобразное состояние. Если в яйцо, сваренное всмятку положить чуть-чуть соли, а затем маленький кусочек сливочного масла, все это нежно размешать ложечкой, потом этой же ложечкой зачерпнуть то что получилось, положить в рот и закусить ржаным хлебом, то…

То вы получите массу положительных эмоций, особенно, если до этого вы были голодны.

Лимон в воде был необходим для того, чтобы вода приобрела незначительную кислотность.

Известковая скорлупа в такой среде становится пластичной и не дает трещин. Соль повышает плотность воды, и она начинает кипеть при более высокой температуре.

В последнем Джон уверен не был, но всякий раз соль применял, и оставался этим, очень доволен.

Огонь должен быть не самым большим.

Торопиться варить яйца нельзя.

Торопливость при варке яиц губительна.

Она портит блюдо безвозвратно.

Вы можете получить все что угодно, но не яйцо сваренное всмятку.

Итак, вода закипела, и Джон ровно досчитал до десяти.

Затем выключил огонь и засек время. Для крупного яйца нужно было выдержать ровно полторы минуты. Не больше и не меньше. Затем сразу слить воду и…

Ни в коем случае не заливать яйцо холодной водой. Вареное яйцо подается исключительно горячим.

Джон прикрыл ковшик крышкой и занялся варкой кофе. На кухне была кофеварка, полностью автоматизирующая этот процесс, но Джон не позволил себе расслабиться.

Кофе не терпит суеты и автоматизации. Все нужно делать руками, тогда он становится особенно замечательным напитком.

Джон взял с полки кофемолку и настроил ее на диаметр гранул в три десятых миллиметра. Засыпал две столовых ложки зерен и включил на несколько секунд.

Спустя эти секунды зеленая лампочка известила Джона о том, что все гранулы соответствуют заданному размеру, а те, что не соответствуют не будут участвовать в приготовлении божественного напитка а будут задержаны системой фильтров и сит.

Всыпав в меру тонкий кофейный порошок в джезву, Джон залил его холодной водой и поставил на медленный огонь.

Кофе должен вывариться. Он должен протомиться. Все самые замечательные вещества из кофейных зерен должны перейти в воду и только тогда это будет кофе…

Самый замечательный кофе в мире. Часть кофейного порошка как ему и положено всплыла в пене мелких пузырьков, создав на поверхности жидкости сложный покатый рельеф.

Джон напряженно ждал. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы вода вскипела. Нужно было уловить момент, когда она пустит свои первые пузыри и плотная пленка на поверхности начнет подниматься. Джон угадал этот момент с точностью физического прибора.

Пленка из гранул кофе начала вспухать, пыхтеть, ворочаться и когда из под нее выбился краешек поднимавшей ее пены, Джон, молниеносно среагировав, выключил огонь.

— Кофе готов! — Обрадовано возвестил Джон и поставил джезву на деревянную подставку.

Кофе нельзя пить немедленно. Пенная шапка должна немного осесть. Кофе должен чуть остыть. Только тогда вы сможете почувствовать весь букет его вкуса и ароматов.

Теперь овсянка. Овсянка — дело прозаическое и здесь Джон особых ухищрений не использовал.

В пол стакана кипящего молока он бросил чайную ложку сахара, щепотку соли и положил в эту смесь три столовых ложки хлопьев.

Проварил смесь в течение трех минут, постоянно помешивая, и получил замечательную овсяную кашу.

— Афелия! — Гаркнул Джон собою очень довольный.

— Дорогая!

— Да милый! — Отозвалась Афелия и выглянула через маленькое смотровое окно в ванной на кухню.

Ее взгляд скользнул по довольному лицу Джона вниз и заинтересованно задержался на сервированном столе.

— Бегу-бегу! — Пропел ее замечательный голосок и Джон, гордо выпятив грудь, присел за стол.

Афелия закончила водные процедуры на удивление быстро.

Не удосужившись одеться ни во что другое кроме огромного махрового полотенца, она пробралась на кухню присела к столу и, начав трапезу, аккуратно выставила круглую коленку на обозрение своему супругу.

Джон прицелился плотоядным взглядом в коленку и порывисто вздохнул. Все — таки женщиной его жена была умопомрачительной.

Однако потребность в пище нужно было удовлетворить в первую очередь и лишь во вторую… или в третью потребность в размножении и поэтому Джон принялся за английский завтрак с энтузиазмом, не уступающим энтузиазму Афелии.

Когда с завтраком было покончено, и грязная посуда была торжественно положена в посудомоечную машину, из ниши за холодильником вылез вялый мажордом.

— Добрый день. — Грустно произнесло устройство, похожее на детскую пирамидку — переростка.

— Добрый день. — Отозвался Джон.

— Как вам спалось?

— Кхм… — Замялся мажордом.

— Я не представился, прошу прощения. Я — Юлик.

— Очень приятно — улыбнулась Юлику Афелия.

— Я — Афелия. Это. — Она ткнула тонким пальчиком в сторону мужа. — Джон.

— Будем знакомы?

— Будем знакомы. — Галантно заерзал по кафелю своим широким основанием Юлик.

— Я смотрю, вы уже позавтракали?

— Мы были очень голодны. Надеюсь, ты не в обиде? Юлик. — Афелия, набравшись положительных эмоций в ванной по самое, не могу, была абсолютно довольна происходящим.

Завтрак тоже был кстати.

И муж рядом, и бесплатный номер — люкс, и этот милый Юлик, все вызывало у нее сейчас исключительно положительную реакцию. Она даже наклонилась и погладила Юлика по круглому набалдашнику сверху, выкрашенному в ярко красный цвет.

Юлик восторженно заморгал лампочками и ласково, словно кот ткнулся под ее ладонь еще раз.

Афелия пришла в восторг.

— Джон! Нет, ты только посмотри какой он хоро-о-о-ший. — Афелия наклонилась к Юлику и прижалась к его набалдашнику пахнущей душистым мылом щекой.

— Ми-и-илый Юлик. Ты мне очень нравишься.

— Мне приятно. — Проворковал Юлик и наконец, высвободился из объятий Афелии.

— Однако, господа, у нас есть дела. Уважаемый Семен Семенович должен подойти через тридцать минут. Вам этого хватит для того, чтобы привести себя в порядок? — Вопрос Афелию озадачил. Смысл встречи был для нее не ясен и поэтому она не знала, как ей нужно выглядеть на этой встрече.

И еще этот катастрофически короткий срок.

Даже прическу сделать не успеет. Ее радужное настроение стало стремительно улетучиваться. Она вспомнила, что с пляжа их забрали, другого слова она придумать не смогла, именно забрали, в том, в чем они были.

Она была в зеленом легком платье и золотом белье. А Джон в смокинге.

Переодеться было не во что и это обстоятельство начинало ее уже не огорчать.

Оно начинало бесить.

— Простите, Юлий. — Опередил с вопросом супругу расторопный Джон.

— Вы не подскажете, что произошло с нашим багажом? Мы же должны выглядеть подобающим образом. — Он выразительно посмотрел Афелии в глаза и уловил благодарный взмах вестниц.

Приободренный он продолжил.

— В том случае, если нашего багажа здесь нет, то может быть, вы поможете нам с одеждой? — Юлик не ответив на вопрос, выпростал из недр своего корпуса гибкий, словно щупальце манипулятор и призывно взмахнул им, приглашая следовать за собой.

Он бесшумно прокатился в спальню, и отодвинул большую створку шкафа — купе, которую Афелия приняла за стену.

Их гардероб отстиранный, отглаженный, разобранный и продезинфицированный висел ровными рядами на бесчисленных плечиках.

— О… — Удивился Джон. — А-а-а… — Решил он получить дальнейшую консультацию. Юлик все так же, не издав ни звука, двинулся дальше и поднял створку в нише, в которой ровными рядами от пола до потолка стояла их вычищенная обувь.

— Вы довольны? — Наконец, разговорился мажордом.

— В общем, да. — Отозвался Джон и погрузился по локти, в свою часть гардероба, выискивая свежую рубашку.

— А вы, госпожа, Афелия? — Юлик крутанулся на своем основании и уставился парой зеленых лампочек на своей красной «голове» прямо в лицо Афелии.

— О, да! — восторженно отозвалась молодая женщина.

Ее проблемы разрешились, и теперь положительных эмоций стало прибывать.

— Ваш гардероб доставили сюда телепортом. Его успели, рассортировать, почистить и выгладить. — Не унимался теперь беспокойный Юлик.

— Да-да! — Отмахнулась от Юлика Афелия. Она тоже перебирала гардероб, морщила дивный лоб и хмурила замечательные брови.

Проблема выбора одна из самых сложных проблем, а выбрать действительно было из чего.

— Его продезинфицировали и обработали ароматизаторами с включением некоторых ароматических групп вызывающих хорошее настроение. — Юлик, похоже, на что — то напрашивался.

— Да-да. — Ответила Афелия.

— Это просто замечательно!

— Я все это проделал сам, уважаемая Афелия. — Крутился под ногами Юлик.

— Это я настоял на обработке ароматизаторами. А ваше, прошу прощения, белье я обрабатывал лично. — Юлик замер, ожидая реакции людей на реплику.

Люди пока не реагировали.

Джон, наконец, нашел рубашку и соответствующий ей клубный пиджак с золотым гербом на груди.

Подобрал в тон к пиджаку брюки.

Раскисшие от морской воды мокасины, он решил заменить на туфли от «Валентино».

Вот теперь он был готов внимать просьбам роботов.

— Так, что там у тебя Юлик? — Он повернулся к мажордому лицом.

Юлик путался под ногами Афелии, всячески стараясь прикоснуться своими пластиковыми боками к ее стройным ногам.

— Я прошу прощения! — Завыл Юлик, но белье я сам обрабатывал! Сам! Понимаете? Я сам его стирал! Я сам его гладил!

— И что? — Опешил Джон.

— А-а-а… — Наконец, отвлеклась от выбора платья Афелия.

— Юлик у нас фетишист. Юлик у нас любит женское белье и нежности? — Она с улыбкой посмотрела на мажордома.

Юлик перестал ерзать и теперь стоял совершенно неподвижно, ковыряя манипулятором гайку на своем животе.

— Простите… — Жалобно произнес он.

— Ничего-ничего… — Улыбнулась Афелия шире. Она наклонилась к Юлику и нежно поцеловала его в круглую маковку.

Манипулятор Юлика задрожал, потом судорожно дернулся дважды и опал.

Лампочки в его голове погасли.

— Ну, ты даешь… — Прокомментировал происходящее Джон.

— Тебе Василиса ничего к сделанному не добавила? Она же хотела вроде…

Афелия загадочно пожала плечами.

Джон отвернулся. Если в его жену будут влюбляться еще и роботы… То…

Решать, что делать в этом случае Джон сейчас не стал.

Время для того, чтобы поразмыслить над этим на досуге у него еще найдется.

Он предусмотрительно отодвинул Юлика подальше и угрюмо углубился в отделение галстуков.

Правильно подобрать галстук к костюму задача не менее важная чем отгонять роботов от жены.

— Вы меня прости-ик-ик-те… — Блаженно пропел вдруг очнувшийся Юлик.

— Мне нужно отлучиься. — Он неровно заурчал двигателем, и двинулся на кухню, натыкаясь на углы и мебель.

— Как устроились? — Вдруг раздался бархатный баритон Семена Семеновича Горобца, откуда — то сверху.

Джон уронил на пол серию галстуков от «Армани» и настороженно поднял голову вверх.

Афелия вопрос проигнорировала.

Для нее сейчас не существовало более важной задачи, чем подбор вечернего платья.

Вечер близился неотвратимо, как и визит обладателя бархатного баритона.

— Прилично! — Гаркнул Джон в потолок и нагнулся за галстуками.

— Ну, и замечательно. — Отозвался Горобец с потолка.

— Как вам Юлик? — Джон подобрал галстуки все — таки выбрал один с классическим диагональным рисунком, остальные повесил в шкаф.

— Влюбчивый он у вас какой то. — Уже тоном ниже ответил Джон.

Он справедливо предположил, что в кабинете Семена Семеновича установлена аппаратура позволяющая слышать даже шепчущихся тараканов, если бы таковые проживали в этом номере. Чего спрашивается повышать голос?

— Это связно с вашими биополями, «уважаемые» — Туманно ответил Горобец.

— Вы были за Периметром достаточно долго. Нормальный эффект. Электроника начинает вести себя не адекватно. Я вот тоже кофе себе сам варил.

Хохотнул он в конце фразы.

Джон округлил глаза.

Семен Семенович сам вел себя неадекватно.

Обычная суровая официальная сдержанность в его фразах теперь отсутствовала.

— Ну, вы же тоже были за Периметром… — Пустил пробный камень Джон. Он повесил свои одежды на руку и теперь двинулся к большому от пола до потолка зеркалу. Переодеваться.

Голос Горобца последовал за ним.

— Был… И очень этим доволен. У меня, знаете ли… Значительно повысилось настроение.

— А что? До этого оно у вас было низким? — Проговорил Джон, влезая в брюки.

Афелия, наконец определилась с выбором, вытащив на свет божий длинное бордовое платье с широким декольте, подчеркивающим линию ее замечательных плеч.

Джон однажды видел свою супругу в этом наряде, и остался доволен ее вкусом.

Строгое классическое платье с элементами ироничного хулиганства очень подходили ее характеру и внешности.

— Ну, как вам сказать? — Озаботился Горобец в потолке.

Джон тем временем достойно влез в белоснежную сорочку, заколол рукава запонками и теперь вязал галстук замысловатым способом, который сейчас был особенно популярен.

— Не то, чтобы… — Замялся Семен Семенович.

— Но и не так, чтобы? — Улыбнулся своему отражению в зеркале Джон.

— Ну, да… — Обрадовался поддержке Семен Семенович.

— Так вы готовы к визиту официального представителя России? Или я смогу еще выпить кофе? — Джон завязал галстук. Пришпилил его к сорочке заколкой с небольшим бриллиантом, и посмотрел на «колдующую» с платьем Афелию.

Афелия была напряжена и сосредоточена.

Ее ровные бровки сошлись на переносице, выявив тонкую вертикальную морщинку присущую людям образованным и целеустремленным.

Ни в образованности, ни в целеустремленности своей супруги, особенно, если дело касалось внешности, сомнений у Джона не было.

Единственное обстоятельство, которое сейчас интересовало Джона, это время в течение которого Афелия будет сосредоточена.

Процесс преображения юной девушки в женщину-вамп прерывать было нельзя. Этот процесс относился к процессам творческим, а срыв творческих процессов у людей утонченных может эту утонченность свести к шаблону.

Шаблонов Джон не хотел, поэтому дал на переодевание Афелии двадцать минут. На макияж еще пятнадцать. И на подбор украшений десять. На это все накинул еще рисковых двадцать пять процентов и получил приблизительно час, в течение которого Горобец, наверное, был способен выпить пару кофейников.

— Я думаю, что полномочный представитель России может появиться часам к семи. — Объявил Джон в потолок, сверившись со своими наручными часами.

— У вас хватит времени не только на чашку кофе, но и на пару бутербродов, если вы голодны.

— Хорошо. — Весело отозвался Семен Семенович. — Буду в девятнадцать ноль-ноль.

— Угу. — Кивнул головой Джон, и одернул лацканы пиджака, поворачиваясь перед зеркалом и так, и этак, выглядывая малейшие складочки и морщинки.

Афелия, наконец, все разложила в своей красивой головке по полочкам, отвлеклась от платья и с удовольствием окинула взглядом Джона с ног до головы.

— Ка-а-а-кой мужчина. — Восхищенно произнесла она.

Джон расправил плечи и даже стал выше на целый сантиметр.

Афелия знала, что искренне восхищенного возгласа вполне достаточно для того, чтобы мужчина стал выше ростом.

Джон об этом знал тоже, но ни чего с собой поделать не мог.

Ему нравились комплименты. А скажите — кому они не нравятся, особенно, если они заслужены?

Джон подошел к Афелии и осторожно поцеловал ее в тугую пахучую щеку, которую она с большим удовольствием подставила ему для поцелуя.

— Я готов, дорогая. — Произнес Джон, кося глазом в зеркало.

Его смущали волосы, которыми он по недосмотру пренебрег. Укладывать их было некогда, но можно было хотя бы причесать.

Причесаться можно было в ванной. Причесаться можно было в спальне. Но. Афелия уже приступала к священнодействию преображения, и Джон начинал чувствовать себя в спальне лишним.

— Пойду — попробую сделать, что ни будь с волосами. — Отрапортовал он Афелии, и, поскрипывая еще не разношенными туфлями, двинулся по направлению к ванной комнате.

Афелия не снизошла до комментариев.

Она уже была занята.

— Я буду готова через минуту. — Бросила она Джону в след, чем вызвала на его мужественном лице добрую ироничную улыбку.

У красивых и сосредоточенных женщин всегда возникают трудности с метрическими системами исчисления и это «минутку» можно было совершенно спокойно умножать, скажем, на пятьдесят.

«Сантиметрик» Афелии всегда был метром. «Какой — то доллар» никогда не был меньше пятидесяти, а «всего-навсего десять-пятнадцать долларов» никогда не опускались ниже пятисот.

Джон уже давно научился нужным корреляциям и даже находил в этом процессе некоторое удовольствие.

Корреляции не были точными, и элемент случайности в них присутствовал всегда.

Он вышел в коридор, аккуратно прикрыв за собой высокую филенчатую дверь натурального дуба, свернул налево, затем направо и попал в ванную комнату.

Повесил пиджак на крючок, показал себе в зеркале язык.

Взял с полки позабытый Афелией карандаш для губ и вывел на стекле сложную математическую формулу.

Подставил нужные параметры, и, получив результат, равный сорока семи, с удовольствием сверил его со своими часами.

Вычел из сорока семи четыре, получив тем самым чистое время «переходного процесса», остался собой полностью довольным.

Он потыкал пальцем в клавиатуру часов, настраивая будильник и даже замурлыкал себе под нос что то из позабытых «Абба», когда нанес на торчащие во все стороны волосы гель для укладки и стал причесываться.

Приведя себя в порядок и заглянув на кухню на несколько минут для того, чтобы взбодрить себя чашкой кофе, Джон наткнулся на круглую коробку со странным названием «Фабрика большевик».

Он надорвал цветастый целлофан и с восторгом обнаружил внутри маленькие круглые печения шоколадные с одного боку, а с другого посыпанные орехами.

— К кофе в самый раз. — Решил Джон и поплыл в гостиную, балансируя в одной руке чашкой с горячим кофе в другой тарелкой, на которую были выложены горкой маленькие круглые печения.

Он аккуратно поставил кофе и сладости на журнальный столик и со стоном наслаждения опустился в глубокое кресло.

Он уже и не помнил, когда ему вот так удавалось посидеть в кресле одному.

Неторопливо выпить кофе с печениями. Поговорить с умным человеком. Не торопясь. Не лететь, сломя голову, на съемки или концерт, не орать на агента потому, что тот занизил гонорар, не… Не писать сценарий свадьбы собственного бара и винного погреба… Черт бы их всех побрал! Джон вытянул ноги и поднес к губам убийственно ароматизирующий напиток.

— Вах… — Закатил глаза под лоб Джон. Кофе ему удался.

Дело за печениями. Он взял шоколадный кружочек и положил его на язык. Изделие «фабрики большевик» не подкачало, оно рассыпалось от обильной слюны на хрусткие кусочки, которые в сочетании с подтаявшим шоколадом и кофе давали дивную вкусовую гамму ощущений.

Джон раздавил языком печение, которое уже превратилось в мусс, набрал в рот немного кофе и зажмурив глаза проглотил.

— М-м-м-м… — Это все что ему удалось сказать по поводу кофе и печений, поскольку все вкусовые сосочки на языке как и, собственно, сам язык были задействованы в процессе получения удовольствия.

— Я не помешаю? — Вдруг раздался бархатный баритон уже ненавистного Семен Семеновича.

— А? — Распахнул глаза Джон. Перед ним на диване, пульсировала и подрагивала копия полномочного представителя, также поглощающая печения и пьющая кофе.

— Н-нет… — Озадачено протянул Джон и поставил кофе на столик.

— А вы можете не прерываться, господин, Рэмбо. — Улыбнулся представитель, и правая часть его губ съехала, куда то к уху.

— Мы вроде бы договаривались на семь часов? — Решил возмутиться Джон.

— Ну… Уважаемый, Джон Арнольдович. — Глотнул призрачного кофе Горобец.

— Вряд ли голограмму можно считать за официальный визит. Я думаю, что у вас есть ко мне вопросы, не терпящие отлагательства и на которые вы хотите получить ответ, так сказать, «тет — а — тет».

Джон следуя приглашению представителя тоже глотнул кофе. Это помогло ему собраться с мыслями. Как оказалось, мысли у него действительно были и вопросы тоже. Масса…

— Как? — Выдал Джон квинтэссенцию всех вопросов, которые бродили у него под черепом, то исчезая, то всплывая снова.

— Ага! — Заулыбался Горобец. Аппаратура, транслирующая его изображение на диван, наконец, то настроила свои параметры.

Семен Семенович перестал расползаться на части и теперь выглядел весьма натурально.

— В этом то и весь фокус! Вы человек образованный Джон Арнольдович. В колледже учились. Так ведь? — Джон сглотнул.

Семен Семенович даром времени не терял.

Если он сейчас спросит кто подложил в шестом классе кнопку учителке истории на стул, то он, пожалуй, даже сознается. Сроки давности уже истекли.

— Учился. — Кивнул он своей шевелюрой.

— Ну, так вот. Мы обнаружили одно замечательное свойство человеческих желаний. Им суждено сбываться. — Горобец замолчал, ожидая реакции Джона.

Джон ничего сверх необычного во фразе Семена Семеновича не разглядел.

Он тоже хотел быть известным и богатым. Он приложил к этому массу усилий и теперь мог констатировать, что его желания сбылись.

— И что в этом необычного? — Рискнул он уточнить.

— Необычного в этом ничего нет. — Снисходительно продолжил его оппонент.

— Вы строите некоторую модель будущего или свою собственную и начинаете предпринимать действия, подстраивая свое окружение либо себя самого до тех пор, пока ваша модель и осознание себя самого не совпадут в некотором приближении. Так? — Джон озадаченно покачал головой.

Разложив фразу на слова, и проанализировав каждое, он разобрался в том, что выдал Семен Семенович. Не согласиться с этим заключением было нельзя.

— Так! — Подтвердил он согласно.

Модель, которую создает человек в своем сознании, постоянно взаимодействует с реальностью, адаптируется, изменяется, как, собственно и мир изменяется, взаимодействуя с этой самой моделью.

— Только разница между взаимодействиями очень велика. Порядки, десятки порядков. — Семен Семенович задумался, подбирая слова попроще.

Джон задумался, подбирая понятия посвежее.

Оба глотнули кофе и, в общем, согласовали потоки информации.

— Так вот. — Продолжил Горобец. — Силами одного индивида невозможно изменить реальность. Как, собственно, и силами большого количества индивидов.

— Проблема не в том, что это невозможно в принципе, а в том, что энергетические воздействия воплощения желаний слабы и разрозненны.

— Если их сложить вместе и срезонировать, то… — Горобец шевелил пальцами никак не находя нужных простых слов.

— То мост, в конце концов, рухнет! — Вспомнил Джон пример по резонансу, в котором солдаты, шагающие в ногу через мост, не смотря на свое ничтожное воздействие по сравнению с прочностью конструкций моста, могут его разрушить.

— Правильно! — Обрадовался Семен Семенович.

— Это и называется резонансным психоэффектом! Особые пьезоэлектрические кристаллы, вмонтированные в сотни тысяч мобильных телефонов, которые люди постоянно таскают с собой, усиливают их мечты и желания, желания, эмоции и при достижении некоторой пороговой мощности, объект, событие, субъект, как мы его называем, становится материальным.

— Круто! — Восхитился Джон. Половину незнакомых слов он за ненадобностью пропустил, уловив главное:

— Если заставить сто тысяч человек думать о миллионе долларов, то этот миллион долларов самым внезапным образом нарисуется на его банковском счете.

Не верить Семену Семеновичу оснований у Джона не было.

Он широко заулыбался, пестуя внезапно оформившуюся идею по созданию собственной компании, которая стала бы заниматься материализацией желаний.

— Это же круто! Это же боле чем круто!!!

— Но! — Поднял неугомонный Семен Семенович указательный палец вверх.

Это «Но» Джону не понравилось.

Это «но» всегда стояло между желанием и его воплощением. Если бы его спросили, какое из всех слов английского языка ему не нравится больше всего, то Джон ответил бы, ни секунды не сомневаясь «но».

— Каждая этническая группа обладает своими уникальными особенностями ритмов мозга, которые скорее формируются общественным сознанием, традициями, образованием, литературой, культурой, нежели генофондом. — Продолжил Горобец.

— И? — Заерзал в кресле Джон. Идея по созданию компании «Мечта» становилась все призрачной.

— Способностью к материализации субъектов обладают только представители этнической группы, которую мы можем назвать русскими, Джон.

— Сходные ритмы у итальянцев, но они нестабильны, и поэтому не дают результатов.

— Есть кое, что интересное в ритмах голландцев, но им не хватает экспрессии.

— Слишком низка энергетика. Не хватает для преодоления порога материализации. Во-о-о-т… — Семен Семенович взял тайм-аут на глоток кофе.

Джон взял тайм-аут на сетования по поводу несбывшейся мечты о компании «Мечта».

Каждый взял тайм-аут на минуту не больше и по ее истечении они были готовы к продолжению диалога.

В том, что диалог не был закончен Джон, почему то был уверен.

Но, Горобец, невесомо парящий в сантиметре над диваном — молчал.

Джон, ожидающий продолжения молчал тоже.

Неловкая пауза затягивалась.

Однако, как только Джон набрал в легкие воздуху для того, чтобы, наконец, обратить на себя истомившегося ожиданием внимание Семена Семеновича, его наручные часы начали, негромко, затем усиливая сигнал, играть полонез Огинского.

Почему часы выбрали именно эту мелодию, оставалось загадкой.

Голограмма Горобца дрогнула. Ее глаза стали живыми и внимательными, жесты точными и быстрыми, лицо оживленным

— Прошу прощения… — произнес Семен Семенович, поглядывая, куда- то в сторону.

— Кажется, я собирался к вам живьем.

— Собирались — подтвердил предположение Горобца Джон.

— Тогда я пошел… — Семен Семенович признательно кивнул своему собеседнику, и медленно растаял в воздухе.

Джон покачал головой. Если бы не соответствующий антураж: вертолеты, автоматы и пр., то он поверил бы всерьез, что Семен Семенович Горобец — лишь продолжение истории с Исполнителями и Воплотителями, Субъектами и прочей непонятностью ворвавшейся в его цивилизованный и размеренный мир.

— А вот и я!!! — Прозвучало торжественно и жизнеутверждающе из дверного проема напротив.

Картинно выставив бедро в тончайшем чулке в разрез от пола до того самого, Афелия оперлась точеной ручкой о дверной косяк.

Джон выключил будильник в своих часах и несколько утомленно улыбнулся.

Он ошибся разве что на минуту в своих расчетах и это его порадовало.

Афелия была ослепительна и заслужила ободряющий кивок и восхищенно округленные глаза. Что Джон ей и преподнес.

— Ва-а-ау!!! — Округлил глаза Джон и ободряюще кивнул.

— А я тебя заждался, дорогая. — Он привстал с кресла и шутливо округлил локоток.

— Мы беседовали с уважаемым Семеном Семеновичем, и он осчастливит нас своим присутствием буквально через минуту — две. Наверное, потребуется, что ни будь выпить и, наверное, закусить.

— Ю-у-улик!!! — воскликнули они в унисон. Джон уверенно и строго. Афелия несколько испуганно. Гость он и в Африке гость, особенно такой, каким был Семен Семенович.

— Да-да. — Раздался из коридора голосок Юлика, даже какой- то запыхавшийся, хотя Джон был уверен, что все роботы на батарейках и генераторах, и легких у них нет.

— Бегу-у-у-у! — Завыл Юлик приближаясь, и едва не упав на не высоком порожке при входе в гостиную, визгнул резинками на колесиках, застыл как вкопанный.

— Аперитив. — Начал перечислять Джон. — Ликеры. Может быть, что ни будь из легких красных вин. Бордо, Совиньон. — Джон вопросительно посмотрел на Афелию.

— Шоколад. — Добавила та и присела бочком на диван.

Присела так, чтобы если не вся, то большая часть ее стройной ноги была видна сквозь разрез в юбке.

Джон устало опустил плечи.

Ему нравилась жена.

Ему нравилось то, что она нравится мужчинам.

Ему нравилось то, что она очень хочет нравиться мужчинам.

Ему нравилось то, что больше всего ей нравится, нравится ему лично. Но, от этого он несколько уставал.

Держать жену-красавицу взаперти сложно, а отгонять надоедливых поклонников утомительно.

Приходилось балансировать на грани предварительного заключения и выгула в строго отведенных местах.

Джон присел на диван, ожидая, когда Юлик, наконец, переварит заказ и отправится за винами и сладостями.

Юлик, однако, и не думал, куда — то бежать и что — то исполнять.

Он моргал красным глазком камеры, уставившись, на голую коленку Афелии и нервно подергивал манипулятором.

— Юлик! — Рявкнул Джон так, что тренькнули подвески в дорогой хрустальной люстре.

— Да-а-а… Милорд… — протянул Юлик задумчиво.

Джон потряс головой.

Если с этим Юликом произойдет то же что произошло с Беримором, то, он наверное, раз и навсегда откажется от искусственного интеллекта в своем доме.

Юлик тоже вел себя странно, но в отличие от Бэримора предметом своих воздыханий он выбрал еще более не соответствующий себе объект — человека.

В смысле женщину.

А если быть еще точнее, то его собственную жену.

— Бегом… — Грозно произнес Джон. С отбившейся от рук техникой иначе разговаривать невозможно. Исключительно кнут и пряник. А тон приказной. Никаких фривольностей, а то на шею садятся!

— Что бегом? — удивился Юлик.

— Ма-а-арш!!! — Скомандовал Джон и Юлик, наверное, против своей воли, но все же, закрутил колеса к кухне.

— До-о-обрый день — пропел возникший как привидение в дверном проеме Семен Семенович Горобец.

— Я прошу прощения, что без стука, но вы, я полагаю, готовы к беседе и некоторым формальностям?

Джон утвердительно кивнул. Афелия посмотрела на Джона и кивнула тоже.

— Итак. — Начал Семен Семенович.

— В завершение нашей беседы, многоуважаемый Джон Арнольдович, могу сказать, что есть одна закавыка в том, что я говорил. — Он посмотрел на Афелию извиняющимся взглядом.

— Я прошу прощения, госпожа Афелия, но мы с вашим мужем имели честь беседовать некоторое время назад и если вы не возражаете, то мы закончим.

— Джон Арнольдович позже передаст суть нашей беседы. Хорошо? Как могло быть «плохо» Джон даже представить себе не мог. Да, разумеется «хорошо»! Как же может быть иначе?

— Хорошо, Семен Семенович. — Солидно кивнул головой Джон.

— Я побеседую со своей супругой позже и передам суть нашей беседы. — От тона, который соответствовал больше этикету двора ее величества королевы Английской у него начало сводить скулы.

Но ситуацию спас Юлик.

Веселый и странный мажордом, который стремясь увидеть Афелию как можно быстрей на крутом повороте, вывалил с подноса на пол почти все, что нес.

Вино к счастью осталось целым. Как в прочем и шоколад.

Однако, Юлик в темечко которого были вогнаны знания протокола едва ли не всего мира, торопливо собрал все и удалился.

Где то на кухне он все расставит по местам и теперь, наученный горьким опытом, наверняка, появится достойно и неторопливо, таща перед собой полный поднос вкусностей.

— Жарко… — Потянул себя за галстук Джон.

— Да… — Очнулся от размышлений о неловком роботе Семен Семенович.

— Я уже говорил, что только русские способны к материализации субъектов, но есть одна закавыка. Обратная, так сказать, сторона медали. Фактор определенности. — Он тоже потянул себя за ворот рубашки и с надеждой посмотрел на вентилятор под потолком.

— Дело в том. — Продолжил он все — таки.

— Что, обладая способностью к материализации субъектов воспроизводящих желания, представители нашей этнической группы генерируют желания, выходящие за возможности реализации этих субъектов. — Афелия, запахнула юбку и нахмурила брови.

Нельзя сказать, что она ничего не поняла.

Предлоги она расслышала очень хорошо.

Также ей были знакомы приставки и суффиксы.

А вот смысл.

— Семен Семенович. — Обратилась она к Горобцу. Мило улыбнулась, отчего Семен Семенович пришел в некоторое замешательство.

— Пожалуйста, объясните проще. Наверное, ваш английский несколько отличается от нашего английского.

— Возможно. — Быстро согласился Горобец.

— Русские могут создать воплотителя своих желаний, но, ни один воплотитель не сможет выполнить, то чего они хотят.

— Это и есть парадокс Рудинштейна. Хотя…

— Разве обязан был Страдивари играть лучше Паганини? Страдивари делает потрясающий инструмент. Паганини потрясающе на нем играет.

— Каждый хорош на своем месте. Не так ли?

— Угу… — Кивнула Афелия.

— Угу… — Кивнул Джон. Они поняли, о чем шла речь. Пусть не с первого захода и не без напряжения, но все — таки.

Юлик, оправившись, наконец, собрал все необходимое на поднос, и тихонько вкатился в гостиную.

— Добрый день, Семен Семенович. — Отметился он у хозяина.

— Добрый-добрый. — Неласково отозвался Горобец.

Юлик выпустил еще один змееподобный отросток, споро расставил яства на журнальном столике, разлил вино по бокалам и солидно удалился.

Беседу можно было продолжать.

Горобец секунду поразмышляв над перипетиями своей судьбы, вдруг очнулся от раздумий и сидела широкий жизнерадостный жест приглашая Джона и Афелию предаться пороку чревоугодия.

— Угощайтесь.

— Да-да, конечно. — согласился Джон и взял бокал, который стоял к нему ближе.

В нем оказался Совиньон, который в жару был очень к — стати.

В бокал Афелии был налит ликер, и она осталась, этим очень довольна.

— А я с вашего разрешения. — Проговорил озабочено Горобец.

— Коньячку. — Он опрокинул маленький пузатый бокал в рот и аккуратно обсосал лимон в сахарной пудре.

— Вот вы думаете, что мы уже создали искусственный интеллект, который не уступает нашему? — Вдруг задал он непонятный вопрос Джону и Афелии. Коньяк подействовал на него правильным образом и Семен Семенович, теперь уже без присутствовавшего ранее напряжения продолжил все тот же полу научный треп.

— А разве нет? — Осторожно осведомилась Афелия.

— А вот и нет! — Радостно сообщил Горобец удивительную новость молодой женщине.

— То, что Юлик в вас влюблен еще — не является признаком интеллекта, уважаемая Афелия. Аппарат достижения целей есть и у инфузории, но мы, же не считаем инфузорию разумной.

— Весь вопрос в постановке этих целей. У простейших цель одна — выжить. У более сложных биологических видов тоже, но это не все.

— Разве? — Удивился Джон. Ему казалось, что это действительно было главным и для человека.

— А скажите мне тогда — почему Джордано Бруно позволил себя сжечь на костре? Если он хотел исключительно жить, то в этом не было совершенно никакой необходимости. Он был великолепным ученым для своего времени и мог зарабатывать себе на хлеб долгие-долгие годы.

— Постановка целей, задач, осознанное самопожертвование — это только некоторые из загадок нашего интеллекта. — Горобец пожевал губами.

— И таких примеров масса. — Он вдруг окинул чистым взором каменно вросших в диван Афелию и Джона и улыбнулся.

— Давайте ка делу, господа. Вот вам официальный документ, подтверждающий законность приобретения материальных ценностей, которые вы заказали у Воплотителей. — Он положил на столик два голубых листика пергамина с ровными строчками и большими голографическим печатями.

— А это маленькая формальность, которую мы с вами должны соблюсти. — Он положил рядом еще два листка с текстом, но уже без печатей.

Джон взял один из них и поднес к глазам.

«Я, Джон Арнольдович Рэмбо, пребывая в России по туристической визе, случайно присутствовал при проведении научного эксперимента, о котором обязуюсь не разглашать никакой информации»

Джон на секунду задумался. Текст никаких угроз не содержал.

— Это вербовка? — Вдруг, посмотрел вспыхнувшим гневом взглядом на Горобца Джон.

— Да, что вы — что вы. — Замахал на него руками Семен Семенович.

— Вербуют тогда когда хотят, что- то от вербуемого. Вы, я думаю, не интересны нашей разведке. Так, что вам нужно просто подписать уведомление, и мы с вами на том и расстанемся.

— Хорошо. — Кивнул Джон. Он взял из руки Горобца предложенный чернильный раритет и поставил на свободном от текста месте шикарный росчерк.

То же самое сделала и Афелия. Они смиренные как первоклашки ждали продолжения банкета, даже не удосужившись прочесть сертификаты собственности на жемчуг и алмазы.

— А теперь, уважаемые дамы и господа. — Проговорил Семен Семенович. Он достал из внутреннего кармана пиджака две маленькие коробочки из бордового бархата.

Афелия в восхищении прижала руки к груди.

В таких коробочках обычно дарят драгоценности.

Возможно, что ей повезет и на этот раз.

Предчувствия ее не обманули.

Горобец положил каждую из коробочек на стол и откинул крышки.

На шелковых подушечках покоились два кольца старинной работы, украшенные драгоценными камнями. Одно поменьше было явно женским.

В изящных пластичных линиях воплощенный шарм.

Мужское кольцо было более лаконичным, жестким, надежным.

Угловатые, непропорциональные грани белого золота и огромные бриллианты, говорили о великом, чрезвычайно великом статусе владельца этого кольца.

— Это нам? — Ослепительно улыбаясь, спросила Афелия Семена Семеновича. Тот загадочно кивнул.

— Оденьте их, пожалуйста. Прошу вас. — Джон, наблюдая за Афелией, потянулся за «своим» кольцом.

Они надели кольца на пальцы.

Джон вытянул руку перед собой, явно смущенный подарком. Афелия же рассматривала камни и работу и была просто в восторге.

— Это вам для того, чтобы вы не считали свой отдых на нашем побережье неправильным выбором.

— Но… — Семен Семенович глубоко задумался. Добавил.

— Это телепортационные кольца. Захотите — будете дома. Захотите — вернетесь обратно к нам. В Заведение.

Афелия оторопело молчала. Из намеков Семена Семеновича она ничего не поняла.

Семен Семенович глубоко вздохнул. Поднялся на ноги и стал прохаживаться по комнате.

— Я хочу задать Джону пару вопросов, Афелия. Вы позволите? — Афелия промолчала.

— Понимаете, Джон? Когда мы исследовали ваши сигнатуры мозга, то пришли к интереснейшему заключению. — Джон молчал тоже.

— У вас же получились алмазы, жемчуг. Василиса детишек вам здоровых наколдовала.

— Дело в том! — Он вдруг резко остановился.

— Дело в том, что парадокс Рудинштейна в некотором приближении и использовании ваших сигнатур может быть преодолен. — Джон пожал плечами. Всю жизнь он хотел только денег и то, что можно было на них купить.

Он посмотрел на Афелию. Даже его великолепная жена, вряд ли любила бы его столь страстно, если бы не его круглый счет в банке.

Что предлагал Горобец — он пока не понимал.

— Ведра у нас ходят. Ковры летают. Печки ездят. С этим проблем нет — Проговорил Горобец.

— Но, при столь колоссальном ресурсе, подводные лодки, космические корабли, и атомные ледоколы приходится делать руками. Забавно. Весьма забавно — Он взял секундную паузу.

— Ледоколы особенно. — Он пожал плечами.

— Есть понимаете те ли пожелание «сверху». Мдя… Хотя бы еще тридцать ледоколов. СПМ перегружен. Но…Парадокс Рудинштейна. — Горобец расстроено развел руками.

— Может быть, попробуем вместе? — Он пристально посмотрел американцу в глаза.

— Попробовать, что? — Опешил Джон. Горобец улыбнулся, словно держал за спиной карту крапленых карт.

— «Сыграть на скрипке», Джон. — Горобец склонил голову на бок.

— А то продавать собственную улыбку. — Он выдержал паузу. — Как, то не по-мужски. — Афелия незаметно пихнула Джона ногой.

Джон посмотрел в хитрый прищур Горобца, и хотел было, что — то спросить.

— Про кнопку в шестом классе мы тоже знаем, Джон Арнольдович. — Он поднял ладони вверх.

— Не, трудитесь все понять сразу, Джон. Все желания должны быть искренними — иначе — вряд ли, что — то получится.

— К тому, же — у вас масса времени. Вам еще детей рожать. — Проговорил он в пол — голоса. А теперь! — Он словно воспитатель в детском, саду изменил голос.

— Берем сертификаты в руки. Вот так! — Он всунул каждому из супругов листы пергамина.

— Поворачиваем кольца камнем внутрь и говорим где хотим оказаться. Громко! С выражением! Ну?

Дома!!! — Воскликнули Джон и Афелия одновременно.

Вокруг потемнело.

В уши беспардонно вломился тугой тягучий шум.

Он был похож одновременно на грохот Ниагарского водопада и шуршание листвы, на шум прибоя и шепот любимой.

Тьма стала протаивать отдельными кусочками, проявляя замечательную картину высокого чистого неба.

Неба, по которому плыл не торопясь в сторону восходящего солнца безмолвный журавлиный клин.

— Крровавая мэр-р-рри, сэр!!! — Картинка сбилась, поплыла разводами, раскололась на множество фрагментов и пропала совсем.

Джон тряхнул головой, приходя в себя, и с недоумением осмотрелся.

— К-р-ровавая мэр-р-рри, сэр!!! — Прорычал кто — то жуткий рядом скрипя несмазанным колесом, сверкая огнем включенной камеры, толкая под коленку и всовывая в кулак запотевший стакан.

— Спа-а… Спасибо… Бэримор. — Наконец справился с ощущениями Джон.

Он был действительно дома. Он посмотрел на руку где должно было бы быть кольцо.

Увидев его на месте — вздохнул с облегчением.

Он опрокинул залпом коктейль, и ему стало немного легче.

— Где госпожа? Бэримор? — Он, наконец, узнал в полированном ящике на колесах своего дворецкого и задал самый естественный из всех самых естественных вопросов.

— Госпожа Афелия приняла душ и теперь отдыхает наверху в спальне. — Ровно прогудел бар.

Ответ был абсолютно исчерпывающим.

Однако, подниматься в спальню Джону почему то расхотелось.

Алкоголь, постепенно проникая в кровь, звал смотреть на звезды, обниматься с рокерами, курить травку с хиппи и бить морды скинхедам.

Он решительно поднялся с дивана и шагнул к дверям.

— Куда вы, сэр? — Осведомился Бэримор.

— Па… — Отозвался Джон. — А па-а-гулять…

— Хорошо. — Согласился бар. — Если вы не вернетесь к десяти часам — я звоню в службу спасения.

— Да пошел ты… — Вдруг разозлился Джон.

Он выскочил из дома, сильно хлопнув дверями.

— Вы превысили допустимые нагрузки при закрывании дверей. — Пропела женским голоском аналитическая система управления домом, которую Афелия называла Мами.

Некий условно-собирательный образ доброй, и заботливой темнокожей женщины среднего возраста. Но вот до доброты и заботливости эта система явно недотягивала.

— Такая эксплуатация снижает ее срок на десять процентов. — Джон начал покрываться багровыми пятнами.

— Судя по пигментации вашей кожи. — Не унималась Мами.

— И параноидальному поведению вам следует обратиться к врачу. Возможен срыв. Позвонить в службу спасения? Десять-девять-восемь…

— Отставить… — Выговорил Джон сквозь зубы.

— Рекомендации, не смотря на блокировку приказа, действительны. — Продолжила Мами. — Вы находитесь в критическом состоянии. Вам необходимо обратиться к врачу.

Джон пошел, быстро переставляя ноги, к стоянке такси.

Он хотел добраться до одного маленького ресторанчика на окраине.

В нем продавали неплохое пиво и горячие «хот-доги».

Джону сейчас хотелось чего — то родного, чего — то очень близкого и знакомого.

Он перестал ощущать себя здесь своим.

Все казалось непонятным, неправильным, диким.

Вся эта мишура в небе.

Все эти огни на улицах.

Все эти улыбки на лицах.

— Куда едем, сэр? — Белозубо сверкнул улыбкой из окна желтого «Форда» афроамериканец лет двадцати семи. Был он до синевы черен и только белки глаз да зубы обозначали его местоположение на фоне темного окна авто.

— Третья улица. — Деревянно произнес Джон и плюхнулся на заднее сиденье. — Ресторанчик Джонса Либерти.

— А-а-а… Знаю… — Обрадовался водитель.

— Знаешь так поезжай!!! — Рявкнул Джон, на ни в чем не виноватого, в общем — то парня.

Машина тронулась и быстро заскользила в потоке таких же желтых с шашечками на боках жестяных коробок с моторчиками.

Джон покрутил головой.

— Лицемерие. Кругом лицемерие. Никто никому не говорит правды.

— Вот зачем тот ненормальный поперся на костер?

— Чем я отличаюсь от обезьяны? Тем, что еду в такси?

Настолько мрачным Джон никогда не был.

Просто не был и все.

Ему внушали с детства, что уныние — грех и он скалил зубы, даже если ему было плохо.

Ему внушали с юности — что бедность — порок и он тратил молодость и здоровье на то, чтобы набить счета «зелеными».

Ему всегда говорили, что у человека его статуса не может быть некрасивой жены.

Теперь он женат и даже по любви, но если бы Афелия не была столь прекрасной? Как бы он поступил? Искал бы другую?

Лгать и лицемерить.

Лицемерить и лгать?

Плохо это или хорошо не в этом сейчас вопрос.

Вопрос в том, почему его всю жизнь обманывали? Почему? Зачем?

Джон повернул голову вправо и стал смотреть на рекламные щиты.

«Джек пот — десять миллионов долларов! Выигрывает каждый билет!»

— Вранье!

«Порошок Блен-Икс отстирает все, даже пятна от ракетного горючего»

— Ложь.!

— Тормозни… — Он тронул парня сидящего впереди. Чиркнул кредиткой по интерфейсу.

— Прости, что ли. — Пробурчал он себе под нос.

— Не хотел обидеть. — Парень за баранкой удивленно вытаращил глаза, разглядывая странного клиента.

Потом широко и жизнерадостно улыбнулся.

— Нет проблем, братан… — Джон вышел из машины, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Водитель лихо развернулся. Весело «бибикнул» проезжая мимо.

Показал Джону в окне большой палец. — Держись! Все будет хорошо… — На душе у Джона потеплело. Не то, чтобы совсем. Но все — таки.

Он завертел головой по сторонам.

Для того, чтобы выпить пива и съесть булочку с сосиской не нужно было ехать к Джонсу.

Их продавали везде.

Джон двинулся в сторону привычно торчащей красной округлой палки из стены, явно символизирующей «хот-дог».

Влез на грязный стул перед стойкой, за которой унылый повар смотрел дешевый телевизор.

— Ага… — Обрадовался повар, словно Джон, присев на стул включил какой — то оживляющий механизм в этом человеке.

— Покушать? Выпить? Закусить? — Джон, не желая беседовать, просто кивнул головой.

Через миг перед ним на картонной тарелке появилась чрезмерно правильных форм булочка и горячая сосиска, политая сверху горчицей и присыпанная мелкими колечками репчатого лука.

— Пиво только что из холодильника. — Растянул в улыбке потрескавшиеся от постоянного сидения на улице губы повар.

Джон снова кивнул. Взял желтоватую бутылку за горлышко и опрокинул ее вертикально вверх.

Хотелось пить. Мучила жажда.

Хотелось напиться. Мучило сердце.

Хотелось есть. Мучил голод.

Джон выпил одну бутылочку, и едва переведя дух, потянулся за второй.

Повар, обрадованный аппетитом клиента, заботливо шуровал в холодильнике.

Через двадцать минут Джон, наполненный доверху пивом и булочками слез со стула и, рассчитавшись, пошел неровным шагом вдоль неоновых реклам.

Он очень, очень давно не ходил по улице пешком. Просто так, глядя людям в лица.

Джон шел по полыхающей огнями улице, а мимо скользили тени.

Именно тени, приветливо кивающие головами.

Приподнимающие головные уборы. Растягивающие в белозубых улыбках рты.

Именно растягивающих. А в глазах пустота. Усталость. Бездна.

Черная, вязкая, похожая на разваренный гудрон, с фальшивым жестким лакированным блеском.

Красивый смех, хорошо поставленный, заимствованный из тех же реклам.

Не свой! Чужой! Удачно приживленный смех. Придуманный! Не тот, который родился вместе с первым поцелуем матери, а тот, который тщательно подобран имиджмейкерами.

Эти люди спали.

Спали и видели сладкий сон.

Один на всех.

— Вы! — Крикнул Джон теням. — Вы мертвы! Вы умерли сто лет назад!

Но, тени двигались дальше. По — прежнему приветливые, улыбающиеся. С одинаковыми! Одинаковыми улыбками! Одинаковым смехом! Одинаково добрыми, потому что сейчас это модно, глазами.

— Когда вы дышали ветром в последний раз?! Не кислородной смесью из баллона за девять долларов и девяносто девять центов, а ветром?!

— Кому от того, что вы живете стало легче?

— Простите, сэр! — Раздалось совсем рядом. Синяя улыбающаяся тень в фуражке с золотым околышем материализовалась рядом и выразительно позвенела наручниками.

— Вам нужна помощь?

— Да… — Выдохнул устало Джон.

— Помощь как раз будет к стати, офицер — он подошел к синему форменному кителю вплотную и посмотрел под козырек.

Как это ни странно взгляд у полицейского был своим.

Немного грустным, немного тревожным.

Ему, этому взгляду было лет пятьдесят.

Он весь в мелких морщинах.

Его ни разу не коснулся нож хирурга.

Его никто никогда не покупал.

Никто никогда не продавал.

Честный взгляд.

Настоящий.

Джон притянул офицера за пуговицу ближе.

— Вы поймите… — Дохнул он на него перегаром.

— Они мечтают о несбыточном, потому, что так умеют только они… — Он грузно качнулся в сторону, но все — же устоял.

— Вот вы, офицер, о чем мечтаете вы? — Джон пристально посмотрел стражу порядка в глаза.

— Что вы сможете сказать себе, когда Господь призовет вас? То, что были добрым христианином и соблюдали заповеди?! И за это святой Петр отрядит вам место на тенистых лужайках яблоневого сада? — Полицейский закусил губу. Рефлекторно придержал Джона под локоть.

— У меня четверо детей, сэр… — Произнес он негромко. — Жена. Я им нужен.

Это показалось Джону странным. Этот еще крепкий мужчина говорил иначе, чем улыбающиеся тени под неоновыми огнями.

Он не говорил — пенсия. Он не говорил — миллионы.

Он говорил «нужен».

Джон почувствовал, что этому человеку он сможет рассказать все. Все!

С самого начала и до самого конца!

— Поймите… — Заторопился он, вдруг отчаянно испугавшись того, что не успеет рассказать, объяснить пока он добр этот человек, пока его коммуникатор молчит, пока его авто спокойно дремлет, перемалывая терабайты криминальных новостей.

— Они могут все… Одним движением… — Он щелкнул большим и средним пальцем. Но, следующие фразы, почему, то застряли в глотке.

Он не понял — почему так произошло.

Не понял вначале.

Джона потянуло в кусты. Полицейский придержал его на секунду и услужливо предложил заранее припасенный пакет.

Джон, благодарно кивнув, бросился в редкие посадки терновника.

Его выворачивало наизнанку.

Взбешенный организм отторгал сублимированную гадость, называемую пивом, и собранный из молекул хот-дог.

Раньше он принимал их с величайшим восторгом и всегда хотел еще… Еще и еще… Еще больше пива… Еще больше хот-догов…

Когда стало легче, Джон выпрямился и осмотрелся.

Дворник, естественно, был рядом.

Он терпеливо ждал. Ждал своей порции… Своей пайки… Своего куска этого мира…

Джон бросил пакет в сторону лупоглазой машины с широким зевом совка и круглой жесткой щеткой.

Дворник поймал его манипулятором на лету.

Долго благодарил за доверие и с наслаждением запихал себе в нутро.

Джон немного протрезвевший, сунул в рот мятную пастилку, и, пошатываясь, вышел на тротуар.

— Простите, сэр. — Произнес он миролюбиво и вытер вспотевший лоб.

— Я был не в себе… Простите…

— Да, уж… — Улыбнулся офицер, и Джон словно наткнулся на бетонную стену.

Улыбка, немного кривая, с чуть скошенной вниз правой частью лица была его собственной. Она стоила в рознице восемьсот долларов и была на пике продаж шесть лет назад.

— Ваз подвезти? — Полицейский продолжал криво улыбаться, даже не демонстрируя свое приобретение.

— Наверное, копит на новую. — Подумал Джон.

— Интересно чью? — В душе шевельнулась запоздалая ревность. — Нэо? Поттер?

— Нет, я пешком… — Сказал он вслух.

— Вам куда, сэр? — Не унимался офицер.

— На Беверли Хилз. — Отозвался Джон.

Полицейский встал к Джону боком и вытянул правую руку далеко вперед.

— Видите там маяки… На углу семьдесят восьмой и шестнадцатой… Дальше на углу семьдесят девятой и семнадцатой… Их даже отсюда видно… Доберетесь? — Он повернулся к Джону лицом.

— Вы не беспокойтесь, офицер… — Сказал он, и отразил улыбку полицейского.

— Я, сам… Я все теперь смогу сам… Спасибо… — Джон широко зашагал, срезая углы тротуаров. Прыгая через парапеты и бордюрные камни. Игнорируя указатели и яркие огни пешеходных светофоров.

Полицейский долго и тревожно смотрел ему вслед, держа коммуникатор наготове.

Когда Джон скрылся в парковой роще, с трудом перевалив через высокий забор, на котором было написано «Не влезать», он озабоченно качнул головой.

— Странный… Очень странный молодой человек… Но он ведь ничего не нарушил? Правда? — Последние слова были обращены к автомобилю,

— Третья, восьмая и двенадцатая статьи административного кодекса свободного города Нью-Йорк… Штраф от пятидесяти до ста двадцати долларов… — Проворчал механический напарник.

— Преследовать?

— Нет-нет … — Забеспокоился офицер. — Он уже оплатил… — Он достал планшет, старомодную бумажную квитанцию, совсем древнюю шариковую ручку и вписал в заголовок собственную фамилию.

Послесловие.

После того как у Джона и Афелии родились Паша и Даша — они перебрались в Новороссийск на ПМЖ.

Минтруд США выразило этим озабоченность в МИД России о нелегальном использовании труда граждан США.

МИД России выразило озабоченность тем, что не выразило никакой озабоченности по поводу всех озабоченностей всех министерств США вместе взятых.

Джон при попытке объяснить Щуке принципы работы реактора на быстрых нейтронах типа «БРЕСТ» перепутал нуклоны с кулонами, в результате чего Щука, расстроившись, вместо постройки нового ледокола Супер-Лидер расплавила льды в Баренцевом море и море Лаптевых.

ООН выдала резолюцию о том, что Русские устроили еще одно глобальное потепление и запретили России колдовать.

Россия выразила озабоченность озабоченностью ООН, и создала свою ООН в Новороссийске, которая выдала резолюцию исключительно для русских — «плевать — ломим дальше»!

Горобец выдал Джону премию за «сверхурочные», чтобы тот не переживал, потому, что есть еще Карцево, Чукотскоекое, Восточно-Сибирское море и, в общем, вся Арктика вместе взятая. Вся она русская — плавь — не хочу.

Афелия получила десять миллионов рублей «материнского капитала», и объявила Джону о том, что — это самый приятный способ зарабатывания любых капиталов, и она хочет еще Сашу и Машу.

Джон сказал, что подумает по поводу Саши и Маши только после того как научится отличать мокс-топливо от урана 235.

Сим-сим дописал повесть, и принес мне для того, чтобы я выложил ее в интернет, поскольку сам — «не шарит».

Я почитал — улыбнулся, и выложил, для того, чтобы улыбнулись и вы.

В общем — Русские продолжали строить свое счастье именно так, как они его понимают, и «клали» на понимание счастья всех тех, кто русского счастья так и не понял, и понимать не собирается.