Сказать, что он выглядел как языческий бог – ничего не сказать. Высокий, широкоплечий, каждая мышца очерчена на идеальном теле под оливковой гладкой кожей.

Его хотелось касаться, хотелось провести кончиками пальцев по широкой крепкой груди, по каждому упругому выступу на прессе. Хотелось пройтись губами до самой резинки ярко – салатовых шорт… и ниже…

Идеальный. С идеальной, ослепительно-белозубой улыбкой и взглядом чёрных глаз с поволокой. Боже, какие у него были глаза! Горячий шоколад, тягучая патока и чистый секс!

Мой арабский принц, как я про себя назвала его, ещё не зная, насколько буду близка к истине.

– Хэриб[1], – прошептал мой принц, называя моё имя на свой манер, проводя большим пальцем по моей щеке. – Ты будешь сниться мне длинными звёздными ночами.

Он наклонился и нежно прикоснулся своими губами к моим, раздвинул их и нырнул языком, подчиняя поцелую. Скользнул по шее, мягко и осторожно втягивая кожу, будто, попытайся он сделать это сильнее, я бы рассыпалась на кусочки. Нежными ласками заставил выгнуться навстречу, прижаться обнажённой грудью к его горячей коже и застонать от желания.

Он снова ласкал меня долго и самозабвенно, шептал на почти идеальном русском, лишь слегка веющим тонким восточным акцентом, как безумно я ему нравлюсь и как он не желает отпускать меня в страну холодов. Оставлял на коже огненные дорожки из поцелуев, выводил языком влажные узоры и уверял, что ещё не встречал такой, как я.

Это был мой самый безбашенный и необдуманный поступок за все двадцать семь лет – мой курортный роман с ослепительным красавчиком – арабом, так же, как и я, отдыхающим на белых песках Таиланда.

Только я приехала одна, а он с другом, о котором мы совершенно забыли в последние три дня, после того как познакомились и отправились в его номер. Второй парень будто растворился. А может мы были так увлечены друг другом, что даже в те короткие периоды, когда выходили поесть или искупаться, ни на что вокруг не обращали внимания.

Я никогда не делала ничего подобного. Никогда. И говорю сейчас не о сексе, а о риске. Потому что пойти с почти незнакомым мужчиной в его номер в совершенно незнакомом месте – это риск.

Да о чём я? Это настоящее безумие!

Но я себе обещала хоть одно, совсем малюсенькое безумие, когда летела сюда. Обещала, что хорошую девочку Ксюшу я оставлю в самолёте в аэропорту Таиланда, а потом снова вернусь в неё.

Мне это было нужно. Необходимо. Хотелось забыть мудака Рому – своего теперь уже бывшего парня, решившего вставить свой член в мою подругу. Мне он говорил, что жениться рано, надо сначала встать на ноги, а на Аську надел кольцо через две недели после того, как я застала их в нашей кровати.

Хотелось оторваться, отгулять с таким трудом выбитый отпуск по максимуму, спустить премию и накопления. Сделать что-то, что встряхнуло бы меня, напомнило, что жизнь идёт, и в ней есть не только бесконечная работа замом главного редактора интернет-журнала новостей, парень-мудак и подруга-предательница.

И – о да! Оказалось, в ней есть ещё вот такие красавчики-арабы, способные в четвёртый раз за ночь довести до такого оргазма, от которого я полностью теряю себя, дезориентируясь в пространстве.

– Откуда в России такие огненные девушки? – Нафиз смотрел так, будто я какое-то сокровище, будто не верил своим глазам. – Мне говорили, женщины там строгие и холодные.

Я прекрасно понимала, что являюсь для него таким же моментным развлечением, как и он для меня. Может, не настолько ярким и редким. Ну не может такой мужчина прозябать без женского внимания, пусть даже в его стране (о которой, кстати, я даже не спросила) женщинам и нельзя себя так проявлять. Уверена, по их взглядам всё видно.

– В России есть разные женщины, как и мужчины, – я облизнула пересохшие после оргазма губы и попыталась улыбнуться.

Времени было почти пять утра, и скоро мне нужно было на самолёт – возвращаться в холодную Москву. Нет, я любила нашу столицу, но, как любой нормальный человек, имела полное право поскорбеть пару дней по золотым пескам и лазурным водам Сиамского залива.

И по нежным рукам своего арабского принца.

– Я не хочу тебя отпускать, Хэриб, – он говорил серьёзнее, чем того требовали приличия при окончании курортного романа. – Хочешь остаться со мной?

Или приличия требуют сделать такое предложение?

Мне хотелось съязвить в ответ что-то типа “и стать твоей третьей женой?” или “в быту я тебе не понравлюсь, потому что не умею делать лепёшки из кунжута”. Ну или что там готовят их женщины.

Но я не захотела портить момент и воспоминания о своём курортном безумии. Поэтому просто вздохнула и грустно улыбнулась.

– Мне в понедельник на работу, если опоздаю на планёрку, главред меня казнит.

В глазах Нафиза мелькнула вспышка. Только вот что она значила – я не поняла. Да и зачем?

Это мой идеальный отпуск в идеальном Таиланде, в постели с идеальным парнем и идеальным сексом. И таким я его запомню, буду с грустью вспоминать до самой пенсии, а может и дольше, если память на старости не подведёт.

Курортные романы, как и другие подобные вещи типа фоток на фоне гор, пальм или танцев с аборигенами, должны оставаться в волшебном ящичке памяти. Пусть так и будет.

Я ушла, когда он уснул. Вернулась к себе в номер, приняла душ, забрала уже собранный с вечера чемодан и вызвала такси.

Пора было возвращаться в реальность.

– Ксения, ты утвердила материал? Мелихов сказал, что отдал тебе статью ещё вчера! Вёрстка ждёт!

Маргарита Евгеньевна стояла на пороге моего кабинета и совсем не миролюбиво смотрела, поджав губы и сложив руки на груди. То, что “главВред” – главная вредина, как мы зовём её между собой, пришла лично, а не вызвала меня к себе, свидетельствовало о её крайнем недовольстве и нестерпимом желании разнести в пух и прах.

– Всё готово, уже отправила, – максимально миролюбиво улыбнулась я. Скандалить сейчас совершенно не хотелось.

Начальница фыркнула, крутанулась на месте и спешно удалилась. Но расслабляться не стоило, она обязательно придумает, чем меня ещё можно застращать. Ей же нужно вылить своё недовольство моим отпуском, в который она меня отпускать совершенно не хотела и искала любые причины и косяки. Но я не была в отпуске уже три года, ни разу не брала больничный и вообще, часов переработки скопилось у меня на целый год отпуска. Так что после моих просьб, увещеваний и, в конце концов, угроз трудовой инспекцией, она сдалась. Но зуб заимела куда более острый на меня, чем до этого.

Самое интересное, что она сама назначила меня на должность своего зама и увольнять не собиралась. Да и я не спешила, даже когда у нас с ней были громкие баталии. Менять место работы страшно, вдруг не получится реализоваться где-то ещё? Да и на зарплату мне в редакции было грех жаловаться.

Было время обеда, я свернула программу на компьютере и пошла в зону кухни. Кофе хотелось нестерпимо.

– Какая ты измочаленная с утра, Ксюх, – оскалился Витя Мелихов у кофемашины. – Главвредина отчихвостила?

– Чихвостит тебя твой дружок ночами, – сладко улыбнулась я и отвернулась.

– Гомофобка, – прошипел в спину.

Гомофобкой я не являлась. Относилась к однополой любви вполне себе нейтрально, но Мелихов бесил меня не этим, а сам по себе. Свою связь с партнёром он долго скрывал, громко поливая дерьмом всех геев и лесбиянок на любом неформальном собрании, а когда кто-то заметил Витю с мужчиной на балконе его квартиры, упорно это отрицал. А потом ещё и публично начал подкатывать ко мне, когда я рассталась с Ромой, чтобы получить прикрытие. Я в такие игры играть отказалась, о чём ему и сообщила в понятной форме. Виктора это заело, и он начал говнить мне по мелочи по работе.

Вот есть геи, а есть пидерасты. Первые – это про ориентацию, а вот вторые – про Мелихова.

Вот и статью, которую сегодня крайний срок как нужно было отправить в вёрстку, он прислал мне на утверждение не вчера, как доложил Маргарите Евгеньевне, а сегодня в четыре утра.

Сообщение упало на почту и разбило вдребезги мой сладкий сон, в котором я снова встретилась со своим восточным красавчиком. Сладкая нега нещадно была развеяна, и за это Мелихов получил ещё один жирный плюс к моей ненависти к нему.

Я наполнила кружку ароматным кофе и прошла за ширму в зону отдыха, где на диванчике меня уже ждали девчонки.

– Ксюха, привет! – махнула мне Иринка из айти. – Уже заждались тебя. Вчера ты так закопалась в работе, что оставила нас без подробностей своего отпуска.

– Фотка педикюра на песке не считается! – хихикнула Марина, наша корректор. – Ну-у-у, давай уже рассказывай! Всё самое пикантное! Горячего любовника нашла?

– Ага, – снова поддакнула Ира. – Смотри, а то нашла! Сидела, небось, статьи писала.

Девчонки захихикали, а я многозначительно улыбнулась. Уж совсем не поделиться с ними не могла.

– Нет, статьи мне писать было некогда, – отпила кофе и загадочно замолчала, подогревая их интерес.

– О-о-о! – Марина аж в ладоши захлопала. – Надо срочно устроить вечеринку, где ты нам всё расскажешь! До мельчайших подробностей.

– Или не мельчайших, – подмигнула Ира. – Скажем так: расскажешь всё до последнего сантиметра.

Девчонки снова захихикали, а потом замолчали, задержав воздух, потому что в кухню вошла Главвредина. Демонстративно посмотрела на часы, которые показывали, что до конца перерыва ещё целых десять минут, а потом молча вышла.

– Я вчера Рому видела, – без всяких предисловий вставила Инка, до этого сидевшая молча. – Они с Аськой шли с парковки. Она беременная, оказывается.

Инна моя коллега, мы дружим компанией, но по отдельности с ней ни у кого нет тёплых отношений. Она любительница отпустить шпильку, задеть за живое, а потом с невинными глазами типа “ачётакова?” сидеть и наблюдать за реакцией.

– Что ж, – я подняла брови и улыбнулась, хотя внутри больно кольнуло. – Совет им да любовь. Ну всё, идём работать, поболтаем в пятницу вечером у меня.

– До-о-олго до пятницы, – свела брови Ирина. – Но подождём. Видимо, подробности того стоят.

Я встала и первой ушла обратно в офис. Внутри ощутимо горчило после слов Инны. Когда я забеременела полтора года назад, Рома уговаривал сделать аборт, утверждал, что нам ещё рано, что сначала нужно карьеру построить и весь цивилизованный мир рожает детей осознанно и прилично за тридцать.

Я тогда проплакала несколько дней. Мне было уже двадцать шесть, я хотела детей. Да и вообще, аборт – слишком сложное для меня решение. А потом выяснилось, никакого малыша и нет. Организм сам отторг пустое плодное яйцо, всё вышло с месячными, мне даже выскабливание не назначали. Как будто малыш обиделся на наши с Ромой мысли и разговоры и ушёл сам, оставив только оболочку.

А с Асей, значит, он готов к семье и детям. Ну что ж.

Плакать мне не хотелось, я уже отплакала своё по этому поводу. Но дурацкая горечь испортила всё послевкусие от кофе, что я решила налить ещё одну чашку, хотя и клятвенно себе обещала не более двух в день. Это уже была четвёртая, а времени – час дня.

Глубоко вдохнув, я снова открыла программу и с головой провалилась в работу. Это всегда помогало. Должно помочь и сейчас, когда я почти справилась с эмоциями в отношении бывшего и подруги-предательницы.

Так и вышло. Вынырнула я из череды рабочих вопросов уже ближе к шести часам. Выключила компьютер, убралась на столе, забросила в сумку телефон и зарядное и вышла на улицу. Небо было тяжёлым, обещая дождь. Но оно любит обмануть, так что я сильно не надеялась, хотя так хотелось бы. Я люблю дождь.

До метро мне было недалеко, и я медленно пошла через парк. То ли погода так влияла, то ли замечание Инны до сих пор бередило душу обидой, но чувствовала я себя какой-то уставшей и совсем разбитой. Придя, наконец, домой, скинула туфли и прямо в юбке и блузке развалилась в кресле. Вот бы кто взял на руки, раздел да отнёс в полную тёплой воды с пеной ванную.

Как делал это Нафиз…

Воспоминания о любовнике с жаркого Таиланда пустили горячую искру куда-то вниз живота, и я поняла, что скучаю.

Но ведь так и должно быть, верно? Сладкие воспоминаний и должны вызывать тёплую негу и томление?

За этими размышлениями, что отвлекли меня от тяжких дум, я заставила себя подняться, принять душ, переодеться в домашнее и даже сделать себе лёгкий ужин.

Захотелось лечь спать пораньше. Но уснуть никак не удавалось – в комнате было душно. Я встала и распахнула окно, впустив прохладный вечерний воздух. Дождь так и не пошёл.

Я снова легла. Вроде бы и дремота была на подходе, но я никак не могла найти удобную позу. Тело будто зудело. Мысли кружились, подбрасывая кадры жарких ночей с моим “арабским принцем”.

Я перевернулась на спину и посмотрела в потолок. Нечасто прибегала к подобному, но сейчас мне очень хотелось.

Хотелось снова ощутить его горячие поцелуи, его ласки, крышесносные оргазмы в его объятиях. И пусть это будут лишь фантазии, пусть ощущения будут намного слабее, но я себе решила их позволить. Пусть я буду лишь думать о нём, касаясь себя, но это будет моим островком счастья на сегодня.

Один раз. А потом оставлю горячего Нафиза только в воспоминаниях.

И я позволила. Полетела в своих фантазиях далеко – далеко. Представила себя арабской принцессой, а его принцем, как танцую для него эротичный танец, искусно фехтуя саблей. И как потом он укладывает меня на бархатные подушки с золотым тиснением. Как мы занимаемся любовью в шатре под звёздным покрывалом восточной ночи.

А потом я уснула, даже не предполагая, что Вселенная, та ещё стерва с извращённой фантазией, может откликнуться.

Я сидела на совещании и изо всех сил старалась не кивать носом в планшет. Главвредина монотонным голосом зачитывала статистику по посещаемости сайта и его разделов за последний месяц, показывая на проекторе разноцветные графики и сектора.

Было бы безумно интересно, если бы не так скучно. Ну правда. Эту информацию мы и так знаем, сводная статистика автоматом приходит в конце каждого дня, каждой недели, квартала и так далее.

Жутко хотелось пить, и всё о чём я думала – это чашка кофе.

В пятницу встретиться с девчонками не получилось, и они пришли ко мне вчера в воскресенье. Вечеринка вышла знатная, но по итогу особых подробностей они от меня и не узнали. Так, в общем и целом. Ну уж совсем я не поделиться не могла.

– Офигеть! – Иринка воскликнула так раз десять вчера, пока я рассказывала. – Пожарище прям! Фотки покажи!

А показать и нечего было особо. О фотках как-то и не думалось. Была одна, где видно было только его кисть на моём животе, пальцы на фоне ярко-жёлтой ткани сарафана.

То есть по факту у меня даже фотки его не осталось на память. Но, может, оно и к лучшему.

– Вот Ксения Андреевна туда и отправится, – ворвалось в мой похмельный мозг замечание главной.

Я проморгалась и сфокусировала на ней взгляд, пытаясь вникнуть, куда я там должна отправиться. Коллеги молчали все как один. Раздавать поручения на совещании – естественный рабочий процесс, но что-то реакция коллег показалась мне всё же странной. Было слишком тихо.

– Простите, вы не могли бы повторить? – откашлявшись, переспросила я, приготовившись к лекции о том, что начальника на совещании необходимо внимательно слушать – не праздные беседы ведутся.

– Конечно, – ответила Маргарита Евгеньевна почти даже вкрадчиво, заставив насторожиться ещё больше. – Вы, Ксения Андреевна, едете завтра на саммит “Россия – Восток”[2] в качестве корреспондента. Пропуск уже оформлен, получите в конце рабочего дня у меня в кабинете. Материал тоже подготовите сами и пришлёте мне на утверждение в тот же день до восьми.

Стерва.

– Совещание окончено, все могут идти работать.

Она демонстративно закрыла блокнот и посмотрела на подчинённых с мерзкой натянутой улыбочкой. Коллеги молча и быстро посгребали свои пожитки и стали ретироваться. То же сделала и я.

Но отправилась не на рабочее место, а в уборную. Мне нужно было немного утихомирить злость, иначе работать будет сложно. А ещё выпить таблетку аспирина, пока набат в моей голове не пробил черепную коробку.

Я открыла кран и подставила руки под ледяную воду, сделала серию глубоких вдохов и выдохов, чтобы выровнять сбитое от ярости дыхание.

Это мне щелчок по носу, пощёчина за то, что я пригрозила трудовой инспекцией, когда Главвредина не хотела меня отпускать в отпуск. Отправила меня снова “в поле”. Как рядового корреспондента. Ещё бы как стажёра заставила опрос на улице проводить.

И при всех на совещании тоже объявила не просто так, а чтобы унизить.

Ладно, деваться некуда. Сколько бы я не возмущалась тут себе перед зеркалом, работу делать придётся. Но сначала надо взять себя в руки и напялить покер-фэйс перед коллегами.

– Ксюш, а мы тебя потеряли, – в уборную вошла Инна и я едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Только её сейчас и не хватало.

– Уже иду. Минутка на кофе и за работу, – натянула улыбку я.

Она подошла к зеркалу и достала помаду, провела по нижней губе, хотя там никакой коррекции и не требовалось.

– Не обращай внимания ты на эту ведьму, – Инна жалостливо посмотрела на меня. Ну вот только жалости мне твоей и не хватало. – Это она специально.

– Никаких проблем, что ты, дорогая, – я нацепила маску светской стервы. – Я зам главного редактора и умею делать работу во всех направлениях. “В поле” нужно обязательно выходить.

Инна кивнула, но заткнулась, и мы, мило болтая о погоде, вышли в офис. Я напомнила себе, что спину нужно держать ровнее, а голову выше, пусть она всё ещё и раскалывалась от боли. Когда там уже этот аспирин подействует?

Коллеги кто-то демонстративно копался в своих компьютерах, кто-то бросил украдкой взгляд и отвернулся. В общем, как бы там ни было, пусть я была дружна с коллективом, но была всё же для них начальником, поэтому особенно играть с огнём им не хотелось. Коллеги понимали, что хоть я и улыбалась, но была в ярости. Щелчок был слишком болезненным, да ещё и публичным.

Дома я села готовиться к будущему репортажу. Залезла в интернет, чтобы посмотреть, какие именно государства будут представлены на саммите. Это было важно для дресс-кода. Конечно организаторы прислали в редакцию инструкцию, но уж больно она была лаконична. И не хотелось бы повторения известной ситуации, когда прессу не впустили из-за джинсов, и представителям пришлось срочно ехать в ближайшие магазины за соответствующей одеждой.

Я выбрала лёгкий белый брючный костюм. Давно его не надевала, а тут и случай представился. Там будут представители Арабских Эмиратов, но брюки в деловом стиле допускаются. Главное, чтобы руки были прикрыты выше локтя и ноги как минимум до колен. Жакет и брюки этот вопрос решали. А шёлковая красная майка достаточно скрывала декольте.

Я ещё раз проверила телефон на наличие свободного места в памяти, отпарила костюм и повесила бейдж-пропуск на него, чтобы не забыть. Изучила чек-лист и программу мероприятия. Всё было готово. Я настроилась и постаралась свои эмоции закрыть на замок.

Утром я приняла душ и приготовила себе лёгкий завтрак. Сделала нейтральный макияж и убрала волосы в низкий пучок. Проверила, не забыла ли телефон и пропуск, и вызвала такси.

У здания на пропускном уже толпились представители других СМИ. Некоторых я знала, так что время ожидания было скрашено общением. Охрана проверила наши документы, каждого проинспектировали металлоискателем, и только потом пропустили в большой актовый конференц-зал, где и должен был состояться официальный круглый стол и пресс-конференция.

Я заняла забронированное кресло и, как и все, замерла в ожидании. Точнее, открыла печатную программу саммита и решила ещё раз посмотреть, кто и из какой страны приехал.

Через пятнадцать минут конферансье объявил о начале. Вышел представитель российского МИДа, сказал несколько слов о важности содружества с государствами Востока, объявил, что делегация уже прибыла и приглашена в конференц-зал.

В залу вошли несколько мужчин в традиционных одеждах. Им оказали принятые почести и пригласили к столу, а конферансье стал называть имена и какую страну представляли.

– Его высочество шейх Нафиз бин Абади аль-Айад, правитель эмирата Аль-Дахи…[3]

При имени “Нафиз” я невольно вздрогнула и захотела дать себе пощёчину за это, но потом я подняла глаза и внутри всё заледенело.

В белом традиционном одеянии, в биште[4], расшитой золотой нитью, с белой гутрой[5] на голове, он шёл в окружении своих сопровождающих соотечественников. Остановился возле нашего дипломата и, как и предыдущие представители стран, обменялся с ним любезностями, а потом повернулся к сектору прессы для фото.

В этот момент я как будто перестала дышать. Потому что сомнений не было – это был он. Мой прекрасный случайный любовник из Таиланда. Восточный принц, как я называла его про себя, оказался шейхом одного из арабских эмиратов.

А ещё он тоже смотрел на меня.

Узнал…

Переводчик перевёл приветствие Нафиза, а потом шейх сам обратился к присутствующим, сказав по-русски:

– Для меня честь находиться сейчас здесь, представляя свою страну. Моя страна открыта для взаимодействия с Россией и россиянами.

Он в переводчике не нуждался, но этикет, видимо, диктует определённые правила. Однако, фраза, сказанная на языке партнёра подчеркнула благожелательный настрой гостевой стороны.

Представителей Аль-Дахи пригласили за стол, где уже ожидали другие дипломаты, а я продолжала сидеть, будто громом поражённая. Не могла даже пошевелиться, все мышцы словно застыли, а звуки и речь доносились будто через наушники.

Я была в шоке. Несколько раз попыталась убедить себя, что мне показалось, я обозналась. Что такого вообще быть не может. Что арабские шейхи не ездят тайно отдыхать в Таиланд и не заводят случайных связей с чужими женщинами.

Или… ездят?

Но как бы мой рассудок не пытался найти выход и логическое объяснение моему самообману, все его старания разбивались о реальность – это был Нафиз. Тот самый, в руках которого я четыре дня плавилась как масло, тот самый, что страстно шептал мне “Моя Хэриб”, заполняя собой до упора. Тот самый, которого я оставила спящим в отеле и улетела домой в Москву.

Его высочество шейх Нафиз бин Абади аль-Айад, правитель эмирата Аль-Дахи – вот кем оказался герой моего головокружительного курортного романа. Арабский принц моих ночных фантазий оказался… арабским принцем.

Наверное, это должно было сделать мои воспоминания об отпуске ещё более захватывающими и сладкими. Невероятными. Уже можно было представить, как в старости баба Ксюша будет рассказывать внучке – подростку об этом, а та покрутит пальцем у виска, подумав, что бабка пересмотрела сериалов.

Хотя нет, о таком внучке-подростку рассказывать точно не стоило. По крайней мере, не подробно.

И всё бы это действительно могло остаться завораживающим пикантным воспоминанием, если бы сейчас я снова не поймала на себе его взгляд. Он отвлёкся от переговоров и посмотрел на меня. Этот взгляд длился всего секунду, но у меня совсем не осталось сомнений, что я не обозналась. По мне будто огнём полоснули, и я ощутила, как на коже встала дыбом каждая волосинка. Усилием воли не позволила своему дыханию стать глубже.

Невероятно. Я почувствовала возбуждение от одного только его короткого взгляда.

Шейх вернулся к общению за столом переговоров, а я попыталась делать заметки в планшете, выполнять свою работу. Это было невероятно сложно. Буквы плыли перед глазами, всё словно заволакивало туманом. Кожа горела, а во рту стало сухо.

Я едва дождалась окончания саммита. Мне хотелось скорее вернуться домой и рухнуть в постель. Осознать всё, о чём я узнала, переварить это и жить дальше. Переварить в себе, чтобы оставить в прошлом, запереть в те четыре дня воспоминаний.

Головокружительных четыре дня.

И я понятия не имела, каким образом смогу склепать материал до восьми вечера и отправить его Главвредине. Записей как кот наплакал, а в памяти не осталось вообще ничего.

После обсуждения была совместно с гостями проведена пресс – конференция, на которой я не задала ни одного вопроса. Сидела молча и пялилась. Но Нафиз на меня больше ни разу так и не посмотрел.

Но он и не должен был. Кто я такая? Случайный секс, каким бы горячим он ни был, не ставит вровень шейха и простую журналистку.

Когда представителей восточных стран пригласили на закрытую выставку экономических и военных достижений, куда прессе дорога была закрыта, я вышла на улицу и глубоко вдохнула. Было ощущение, что всё время в зале я не дышала, и теперь лёгким больно от ворвавшегося в них воздуха.

Мне нужно было проветриться, и я решила пройтись. Вызову такси позже где-то по пути.

Я шла медленно по проспекту, рассматривая здания вокруг. В голове кружились мысли, но я не концентрировалась ни на одной. Просто шла.

Потом мне позвонила Иринка, и мы договорились встретиться. Всё равно статью я сегодня писать не собиралась, просто не смогла бы. Но мне нужно было с кем – то поделиться. Я не знала, поверит ли мне подруга, пусть даже и нет, но мне хотелось рассказать. И выпить. Бокал вина сейчас точно был бы кстати.

С Ирой мы условились встретиться возле супермаркета недалеко от угла её дома. Такси я всё же вызвала и через двадцать минут была на месте. Ирины видно не было ещё.

Я допила воду из своей бутылки и решила пройтись за супермаркет, чтобы выбросить бутылку в бак. Таскать в руках её не хотелось, а урна у порога была так переполнена, что туда даже окурок было не приткнуть. И куда только смотрел управляющий магазином?

Я обогнула магазин, прошла несколько метров за ним по проулку к баку, как вдруг услышала сзади звук подъезжающей машины. Обернувшись, увидела огромный чёрный внедорожник, остановившийся под углом так, что проход оказался перегорожен.

Я вздрогнула, но потом подумала, что, скорее всего, водитель просто стал как ему захотелось, а заехал сюда, возможно, для того же, что и я – мусор выбросить. Ну или мало ли…

Но тем не менее, к баку я всё же не пошла, а решила вернуться ко входу в магазин и дождаться Ирину. Но едва направилась к узкому месту, где можно было пройти, как двери внедорожника распахнулись и с обеих выпрыгнули на землю два крупных мужчины в чёрных костюмах.

По позвоночнику пробежала неприятная прохлада. Что им могло понадобиться от меня? Никаких разоблачающих статей я не писала, ничьи постыдные семейные тайны не вскрывала.

Мужчины остановились по обеим сторонам машины. Они явно перегораживали мне проход. Я смотрела на них, не зная, что и делать. Бежать было некуда. Звать на помощь, судя по всему, бессмысленно.

Ну кто мне мог помочь? Работяга, забежавший в магазин за хлебом и пивом? Или менеджер среднего звена, которого отправили в ближайший супермаркет пополнить общие запасы кофе?

Никто.

Тут дверь машины открылась снова и из неё вышла женщина. Она была славянкой, но голова покрыта платком.

– Ксения Андреевна, добрый день, – довольно учтиво обратилась она ко мне. – Меня зовут Анна. Прошу вас проехать с нами.

– Куда? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал от страха.

– Мне неизвестно. Моя задача – обратиться к вам.

– Но они же знают? – я кивнула на одного из мужчин.

– Знают, но им запрещено обращаться к вам.

– Почему?

– Потому что вы – чужая женщина.

Какая странная формулировка. В моём восприятии это что-то из детства по типу «это чужая тётя, с ней не надо разговаривать». Но вряд ли эти большие мальчики меня боятся.

Я понимала, что это уже нервное, когда едва не хихикнула в ответ на свои мысли. Но на самом деле мне было очень страшно.

А потом как гром среди ясного неба прострелила мысль – а что если это от него? От Нафиза. Есть же такая вероятность?

– Выбора у меня нет? – я взяла себя в руки, глубоко вдохнув.

– К сожалению, – мягко кивнула Анне, подтвердив. – И, пожалуйста, набросьте.

Она протянула мне белый газовый шарф, который я до этого не заметила в её руках. Я взяла платок и прикрыла волосы, подвернув концы на шее, а потом последовала за женщиной в машину на заднее сиденье.

Когда садилась, увидела Ирину, стоявшую на углу чуть дальше. Она выглядела бледной и испуганной.

А потом за мной захлопнули двери.

Мужчины сидели спереди, а эта Анна рядом со мной на заднем сидении. Все ехали молча. Я вопросов тоже не задавала, потому что понимала, что мне никто не ответит. Было страшно.

Мысль, что это может быть Нафиз успокаивала, но что если это не он?

А потом в голове как молния прострелило: а что если меня вообще хотят убрать как раз-таки за связь с ним? Я нечто подобное видела в фильме: девушку, у которой была случайная связь с каким-то правителем убили, чтобы избежать возможного компромата.

Такой вариант казался даже более реальным, и внутри у меня всё заледенело уже не просто от страха, а от дикого ужаса. Сердце разогналось до невероятной скорости, пальцы начали дрожать. Наверное, моё состояние стало заметно невооружённым глазом, потому что Анна обернулась ко мне и мягко улыбнулась.

– Вам нечего бояться, Ксения.

Я кивнула ей в ответ. Спросить что-то чисто физически уже была не в состоянии. Вроде бы как немного расслабилась, но ведь понимала, что будь всё так, как я представила, мне бы сейчас об этом вряд ли сообщили. Никому тут моя истерика не нужна.

И мне тоже она не нужна. Необходимо по максимуму успокоиться и взять себя в руки. Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, попыталась расслабить мышцы и стала молиться про себя.

К Богу я обращалась редко. И каждый раз, когда приходилось, мне было стыдно за то, что только в сложной ситуации вспоминаю о нём. Но сейчас я мысленно взывала через все возможные и невозможные молитвы и даже прижала ладонь к крестику на груди.

Ехали мы минут сорок, не меньше. Потом остановились возле одного из самых дорогих и шикарных отелей в Москве. Я стала убеждать себя, что вряд ли бы меня сюда везли, чтобы убить. Может, вынудят подписать какую-то бумагу о неразглашении? Так я и не против буду.

Со своими сопровождающими я прошла в здание. По долгу службы я много где бывала, но такого убранства мало где видела. Мраморный пол с геометрическим чёрно – белым орнаментом, широченная белая лестница, витком уходящая вверх, у её подножия стойка администратора, оформленная гладкими золотистыми металлическими пластинами. Посреди холла большой резной стол и на нём огромный букет живых цветов. Такой, что двумя руками не обхватить.

Мы прошли мимо администратора, которая встала по струнке, а потом зашли в лифт. Анна стояла возле меня, а мужчины сзади на максимальном отдалении. Лифт тронулся, заставив сердце снова сжаться в страхе.

Остановились мы на двенадцатом этаже. Лифт открылся, и мы оказались в фойе этажа, не уступающего убранству центрального холла. Бежевые стены с золотистой отделкой, мраморный пол в тёплых тонах, витиеватые светильники на стенах. Ослепительно и шикарно. Я даже не могла представить, сколько стоило остановиться в таком отеле. Наверное, это мог себе позволить только… шейх.

И тут был только один номер, в который меня и пригласили. Я перешагнула порог с таким ощущением в животе, будто с парашютом прыгнула. Я никогда не прыгала, но почему-то ассоциация был именно такая.

Я хотела увидеть Нафиза. Своего любовника из Таиланда. Но была ли я готова увидеть шейха, правителя эмирата Аль-Дахи? Что бы я сказала ему? И можно ли мне вообще было заговорить с ним? И что скажет мне он?

Страх и волнение смешались в невероятный круговорот, отчего меня бросало то в жар, то в холод.

Мужчины-сопровождающие остались за порогом номера, а Анна провела меня внутрь, попросила подождать несколько минут, а потом тоже ушла.

Я осталась одна в шикарнейшей гостиной и полнейшей тишине. Только часы на стене негромким монотонным тиканьем разбивали эту тишину. Я не решалась ни пройтись, ни присесть, а потому замерла там, где стояла, вслушиваясь в это ритмичное тиканье.

Тут было три двери, и я всё гадала, когда и из какой сейчас выйдет Нафиз, и что я должна буду делать. Склонить голову в приветствии? Меня никто не учил здороваться с монархами.

Через пару минут дверь тихонько щёлкнула, и я, вздрогнув, обернулась. Но это оказался не Нафиз. Передо мной стояла арабская девушка с подносом в руках.

Она подошла ближе и поклонилась, замерев с опущенной головой. Я даже растерялась, не зная, как реагировать. И так как девушка стояла молча, решила обратиться первой.

– Добрый день, – сказала осторожно.

– Сайеда[6] Хэриб, – отмерла арабка, обратившись ко мне именем, которым называл Нафиз, а потом продолжила по – русски с небольшим акцентом. – Ваш чай. Прошу ожидать.

Она поставила поднос на столик между креслами и спешно удалилась.

Меня попросили подождать. Наверное, Нафиз занят. Что ж.

Я осторожно присела на край кресла и достала телефон. На экране горели несколько сообщений и пропущенных звонков от Ирины, но прочитать я их не могла, так как тут совершенно не ловила сотовая связь и, соответственно, мобильный интернет.

Убрав телефон в карман жакета, я откинулась на спинку кресла и стала ждать. От подноса с чаем и какими – то сладостями исходил невероятно притягательный аромат. Пить хотелось сильно, так что я решила воспользоваться гостеприимством и попробовала чай.

Он действительно оказался вкусным. С лёгкими нотками жасмина и цитруса.

Ожидание затягивалось. Часы показывали, что прошла четверть часа, но мне казалось, будто прошло минимум часа три. Накатила жуткая усталость. Наверное, сказывался стресс.

Голова начала кружиться, глаза слипались. В теле появилась сильная, нехарактерная слабость.

– Вот же мать твою, – успела я выругаться, посмотрев на чашку с недопитым чаем.

А потом меня поглотила темнота.

В себя я пришла довольно легко, без тяжести в голове и тошноты, которые я, например, испытывала после снотворных, выписанных психотерапевтом в прошлом году, когда у меня была бессонница после неудавшейся беременности и разрыва с Ромой. Я просто почувствовала сначала запахи – приятный запах кожи и лёгкий цветочный. А ещё какой-то еды. Кажется, именно этот запах меня и разбудил. А потом просто ощутила, что могу открыть глаза.

И открыла.

Я сидела пристёгнутой в мягком кожаном светлом кресле. Передо мной был столик, на нём ваза с цветами и тарелка с едой.

Напротив в таком же кресле сидел Нафиз. В светлых брюках, лёгкой рубашке, без традиционного головного убора, он выглядел почти так же, как тогда в Таиланде.

Он смотрел на меня внимательно, а когда понял, что я очнулась и сфокусировала на нём взгляд, мягко улыбнулся.

– Здравствуй, моя Хэриб, – сказал он.

И тут я поняла, почему пристёгнута к креслу. Мы летели в самолёте.

Я смотрела на него во все глаза и не могла поверить, что всё происходящее взаправду. Повернув голову к иллюминатору над столиком, увидела, как мы пролетаем над бескрайней водой, и у меня от этого закружилась голова.

Я прикрыла глаза на несколько секунд, потом снова открыла. Нет, это был не сон. Нафиз, самолёт, море под ним никуда не исчезли. Меня опоили и похитили.

– Препарат лёгкий, – снова мягко улыбнулся Нафиз. – Скоро ты полностью придёшь в себя.

– Куда мы летим? – спросила без приветствия.

– В Аль-Дахи, конечно, – ответил он, приподняв брови, будто я спросила сущую глупость.

Внутри всё обожгло. Я подняла руки и спрятала лицо в ладонях. Глубоко вдохнула и протяжно выдохнула, чтобы успокоить набат в груди и охватившую меня ярость, смешанную со страхом. Нужно было тормозить эмоции. Я не наивная дурочка, и прекрасно понимала, перед кем сижу. Перегну – и меня могут просто вышвырнуть из этого самого самолёта прямо на лету.

– Нафиз, – я опустила руки и посмотрела на него. – Так нельзя. Ты меня похитил.

Я замолчала и сглотнула, задержала дыхание в страхе, что мне за мою дерзость может прилететь. Мы больше не случайные неизвестные друг другу знакомые, встретившиеся на золотом пляже Таиланда и решившие развлечь друг друга.

Но мужчина отреагировал абсолютно спокойно.

– Я забрал тебя, – он смотрел на меня прямо. – Потому что ты моя.

Вот это был аргумент! Он поверг меня просто в шок. Но сарказм я решила попридержать.

– Я ничья, – ответила максимально спокойно. – У меня своя жизнь, понимаешь? Дом, работа, друзья. Нельзя вот так выдернуть человека из его жизни.

– Я дам тебе другую, Хэриб. У тебя будет всё, чего пожелаешь. Зачем тебе нищенская работа, если ты одним лишь существованием можешь делать этот мир краше. Зачем коробка в бетонном муравейнике, если я могу дать тебе целый дворец? И у тебя буду я.

Он поднял брови, подчеркивая важность последнего аргумента. Весомого, не спорю, но…

– Нафиз, это не для меня, пойми, меня устраивает моя жизнь, я привыкла к ней и…

– Привыкнешь и к новой, – отрезал он и встал, а в глазах к моему страху мелькнул металл. – А теперь поешь.

Разговор был окончен. Шейх обошёл моё кресло, направляясь в хвост самолёта, но вдруг я ощутила мягкое прикосновение его пальцев к своей шее. Замерла, задержав дыхание, когда он скользнул вверх по нежной коже, а потом очертил линию подбородка.

– Я дам тебе время, моя Хэриб, – прошептал прямо у уха. – У нас теперь его много.

А потом отступил, прошёл в хвост и скрылся за дверью, а я в полной мере осознала, во что влипла. По самое нехочу.

По телу побежали мурашки от его прикосновения, но мозг работал лихорадочно и выхода никакого из ситуации не находил.

Никто не знает, где я. Никто не станет меня искать. Если Ирина и рискнёт куда-то обратиться, то вряд ли её станут слушать. Матери тоже не интересно, где я и что со мной, в последний раз мы виделись три года назад, когда я ездила подписывать отказ от наследства на квартиру в пользу брата. После этого с ней мы созванивались раза два или три. А с братом не общались так вообще последние лет семь.

Я никому не нужна. Никто просто не заметит моей пропажи, только если на работе, но вряд ли будут поднимать бучу. Уволят за пропуски да и всё.

Капкан, в который я наступила так неосмотрительно в Таиланде, захлопнулся. И вытащить меня было некому.

Сучка Вселенная, я просила у тебя увидеть своего арабского принца исключительно в эротической фантазии, но я уж точно не собиралась лететь в Эмираты на его частном джете, чтобы стать наложницей в гареме.

Мать твою, Ксеня, как можно было так встрять?

Я опустила глаза в тарелку. Там были кусочки мяса на листах зелёного салата и запечёные овощи, какие – то семена и дробрёные орехи. Бутылочка сока и на тарелке какие – то разноцветные сладости типа щербета стояли рядом. После сегодняшнего угощения чаем как-то не хотелось ничего пробовать. Да и вообще есть не хотелось, поэтому я отодвинула тарелку и уставилась в иллюминатор.

Мы пролетали над морем, а может и над океаном. Вид, конечно, был потрясающий. Солнце садилось, бросая на воду оранжевые блики, которые искрили золотистой рябью на поверхности воды.

Я зависла в своих мыслях. Возмущение и сопротивление сникли перед неизбежностью ситуации. Силы будто иссякли, а может это было побочное действие того, что подсыпали мне в чай несколькими часами ранее.

О времени, кстати, тоже был вопрос. Сколько уже прошло, сколько я пробыла в отключке? Если сейчас закат, то, думаю, немного. Разница во времени у Москвы и ОАЭ всего час.

Я впала в какую-то дрёму, будто обессилила, поняв тщетность сопротивления. Ситуация была настолько дикой, что мозг отказывался работать в направлении её решения.

Окончательно проснулась уже когда пилот по – арабски объявил о скором снижении и необходимости пристегнуться. Язык я не понимала, но сообразила, увидев в окно город, а ещё на подлокотнике комфортабельного кресла возле кисти загорелась красная иконка на небольшом дисплее, показывающая человечка, перетянутого мигающим ремешком.

Пристегнувшись, я стала наблюдать, как мы снижаемся. Нафиза рядом со мной по-прежнему не было, но пришла девушка-стюардесса. Одета она была соответственно, голова покрыта. Спросила на идеальном русском, всё ли у меня в порядке и не нужна ли помощь.

Я отрицательно мотнула головой. Помощь мне была нужна, но не при посадке, и эта девушка явно бы сделать ничего не смогла, даже если бы сильно захотела.

Самолёт сел, мне было разрешено отстегнуться, а потом стюардесса снова обратилась ко мне.

– Сайеда Хэриб, прошу, наденьте.

Она протянула мне чёрную ткань, аккуратно сложенную. Развернув, я обнаружила, что это женское одеяние, состоящее из двух частей. Стюардесса помогла мне надеть его.

– Это называется абайя, – сказала она, набрасывая на меня свободную накидку, скрывшую меня до самого пола. – А это никаб.

Последним оказался то ли платок, то ли чехол на голову, оставляющий открытыми лишь глаза.

Таким образом я превратилась в тень.

– Мы выйдем через несколько минут после Повелителя, – она удержала меня за руку у кресла, когда двери самолёта распахнулись, а Нафиз, вышедший из двери в конце салона в сопровождении ещё одного мужчины, направился к выходу. – Поедем во дворец в другой машине. Вместе – нельзя.

Присутствие Нафиза после всего, что сегодня случилось, и пугало меня, но и, в то же время, мне было спокойнее, когда он был в поле зрения, чем без него вообще.

Но деваться было некуда, и через несколько минут я, закутанная в чёрные одежды, в сопровождении девушки – стюардессы и двоих мужчин, присоединившихся к нам будто из ниоткуда, ступила на чужую для меня землю песков и восточных сказок.

В окно машины я наблюдала за городом. Он был великолепен. Уже темнело, и у зданий включилась подсветка. Вот только что была в Москве, и уже перед глазами совершенно другая картина.

Несмотря на невероятность всего происходящего, я засматривалась в окно, была поражена красотой города. Здания арабской архитектуры перемежались с современными зеркальными высотками, всё было окружено пальмами и зеленью, везде яркими красками подсвечивались фонтаны.

– Али Фаджа, – сказала мне стюардесса или кто там она была, – главный город Аль-Дахи. Но мы едем не в городской дворец господина, а в тот, что в оазисе иль-Рахи[7].

Арабские названия были сложными для запоминания для меня, но я уловила одно знакомое слово – оазис. Для меня это стойко ассоциировалось с пустыней.

– Это где-то в пустыне? – поинтересовалась я. Сидеть молча было совсем невыносимо.

– Да, – улыбнулась девушка. – Хвост Руб аль-Хали[8].

Она произнесла название пустыни с уважением и даже благоговением. Название это я раньше слышала, даже вспомнила, что находится эта одна из самых больших и безжизненных пустынь в мире – в Саудовской Аравии и частично в Арабских Эмиратах. Для меня как человека далёкого и от Востока, и от его “радостей” в виде жары, слово пустыня звучало весьма устрашающе.

По городу мы ехали около получаса, а потом городской пейзаж остался позади, и машины погнали по асфальтированной дороге, с обеих сторон которой теперь были лишь красноватые пески. Солнце стремительно садилось, меняя картину за окном до неузнаваемости прямо на глазах. Такие виды ещё больше убеждали меня, что всё происходящее нереально, что я просто сплю и вижу очередной свой сон.

Но всё было взаправду. И высоченные дюны, темнеющие в красном свете заходящего солнца, и здоровенные машины, мчащие по узкой дороге среди них.

Я, кстати, думая о пустыне, всё ждала, что автомобили остановятся, и мы пересядем на верблюдов. Ну почему-то именно так мне представлялось путешествие по пустыне. Но ничего такого не произошло, мы продолжали ехать на быстрых и комфортабельных внедорожниках, даже когда съехали с дороги и, почти не теряя скорости, помчались по песку.

И вот минут через двадцать впереди я увидела яркое освещение. Уже совсем стемнело, и вид открывался ещё более фантастический. Я почувствовала трепет внутри, настолько захватывающе это выглядело.

Прямо посреди песков были видны зелёные пальмы и ещё какие – то деревья. Вновь пошла асфальтированная дорога, освещённая фонарями, и вела она к сказочно – красивому дворцу, искусно подсвеченному. Перед дворцом голубым светилось причудливой формы озеро.

От такой сказочной красоты действительно дух захватывало.

Машины въехали на территорию дворца и остановились. Водитель обошёл и открыл дверь со стороны моей спутницы. Она вышла первой, а потом помогла выбраться мне. В столь непривычном одеянии мне было совершенно неудобно, и если бы не её помощь, я бы запуталась, как в мешке, и просто вывалилась из салона машины на гравий.

Но, однако, оказавшись снаружи, я оценила эту абаю, или как там правильно. Она была тонкой, но в дуэте с моей одеждой помогала сохранить тепло, потому что вне салона машины оказалось на удивление холодно. Если навскидку, то градусов восемь – десять, не больше.

Я оглянулась и не увидела рядом ещё двух автомобилей, которые сопровождали наш. Точнее, увидела, но стояли они с другой стороны озера.

– Следуй за мной, сайеда, – с лёгким кивком головы позвала меня сопровождающая. – Нас уже ждут.

Выбора у меня всё равно не было, и я последовала за ней, оставив водителя и охранника у машины.

Мне пришлось придерживать одежды, чтобы не споткнуться. Хотелось рассмотреть дворец, в принципе попытаться осознать его невероятную красоту, но мы шли быстро, и я оставила это на потом.

Мы скользнули за одну из колонн и прошли в резную дверь. За ней оказался светлый коридор арочной формы, весь украшенный геометрическими и растительными орнаментами. Даже оформление и убранство простого коридора и лестницы, по которой мы поднимались на второй этаж, поразили меня дороговизной и шиком, что уж было, наверное, говорить о центральных залах этого дворца.

– Куда мы идём? – спросила я девушку.

– В женскую часть дома, – ответила она на ходу.

А для меня в голове засветилось слово “гарем”, неприятно полоснув.

Да, в современном мире шейхи официально не имеют гаремов. Нескольких жён – да, но не целые дворцы, набитые одалисками и наложницами. По крайней мере, официально. Но как журналист я слышала разные истории.

Мы поднялись по лестнице, прошли ещё по одному коридору, но уже открытому, откуда можно было увидеть чёрное звёздное небо над пустыней, свернули и прошли через залу, великолепие которой просто поражало. Белый мрамор, золотая роспись, фигурные арки и фонтаны прямо посреди комнат. У даже голова стала кружиться от всей этой невероятной музейной красоты и шика.

– Твоя комната, сайеда Хэриб, – провожатая остановилась у одной из дверей, которая сама по себе вместе с дверной аркой могли считаться произведением искусства. – День был долгим, тебе надо отдохнуть.

Она открыла комнату, впустила внутрь меня и вошла сама. Надо ли говорить, что шатры из моих снов по богатству и великолепию проигрывали во сто крат этой реальной комнате?

– На тумбочке есть телефон, если что-то понадобиться, нажми кнопку и к тебе явится прислужница. Отдыхай, сайеда, ты устала. Подготовка начнётся завтра.

– Какая подготовка? – притормозила я её уже у двери.

– Ко встрече с господином, конечно, – мягко улыбнулась она и вышла.

Дверь пиликнула.

Я подёргала ручку и поняла, что меня заперли. И, кстати, весьма современным способом – на электронный замок, о чём свидетельствовал красный диод, горящий возле ручки.

Чёрт возьми, клетка захлопнулась. Как вообще в это поверить? Что за средневековье такое?

Значит, теперь меня надо готовить ко встрече с их господином! А тогда в Таиланде ему и так всё понравилось. А тут гляди!

Оставшись одна, я начинала в полной мере осознавать происходящее. И очень, очень злилась.

Я содрала с себя эту паранджу, или как там эта штука называлась, сбросила чёрную накидку и замерла напротив зеркала в своём белом брючном костюме, который надела сегодняшним далёким утром в своей родной далёкой Москве.

Всё это великолепие – не для меня! Я не хочу! И самое ужасное, что мне никто и выбор-то не предложил.

Сдёрнув с плеч жакет, я завалилась на широкую кровать и подтянула к груди колени, вся сжалась, свернувшись в позе эмбриона и… расплакалась.

Я понимала, что вся моя злость и ярость никакого результата не принесут. Я полностью во власти решений Нафиза. Того самого, что я видела в своих эротических снах, и того самого, что отдал приказ похитить меня и тайком вывез в свою страну.

Мне нужно было собраться, проглотить свои гнев и негодование и воззвать к его адекватности и современности. Объяснить, что я так не хочу, что для русских женщин это неприемлемо.

Возможно, он посчитал, что такой поступок будет выглядеть романтично и возбуждающе, но это не так. И я обязана донести до него свою позицию. Уверена, Нафиз прогрессивный представитель своей культуры, как сам утверждал на саммите, он поймёт и примет моё решение.

Так, свернувшись калачиком, я и уснула. А утро принесло мне понимание, как же жестоко я ошиблась в своих суждениях о прогрессивности и понимании со стороны шейха.

Разбудили меня две прислужницы, что пришли в комнату с утра. Одна принесла поднос с чаем, а другая отглаженный лёгкий атласный бирюзовый халат.

– Сайеда, вас уже ждут, – сказала одна из них на русском, но с сильнейшим акцентом. – Доктор приехал.

– Зачем мне доктор, я здорова, – сонно пробормотала я, желая одного – чтобы меня никто не трогал.

– Так положено.

Сражаться и спорить с горничной было бессмысленно. Я поднялась с постели, размяла затёкшую из-за напряжённой позы, в которой так всю ночь и проспала, шею.

Пришлось согласиться отдать свою одежду, потому что я понимала, что постоянно ходить в ней не смогу. Да и свежесть после всего у неё уже была сомнительная.

Я стащила с себя брюки и майку, сняла грязное бельё, потому что мне после душа пообещали дать чистое. Непонятно только, почему сразу не принесли.

Едва я успела запахнуть халат, как дверь открылась и на пороге показался Нафиз. Взгляд его тёмных как ночь глаз прикипел ко мне, заставив поёжиться и крепче стиснуть полы халата.

– Повелитель, – тихо обратилась одна из женщин, что была старше, когда они обе склонили головы. Она замерла в ожидании разрешения продолжить свою речь.

– Говори, – позволил шейх.

– Она ещё не готова.

– Мне плевать, – ответил он и коротко кивнул.

Обе женщины, опустив головы, попятились к выходу и выскользнули, оставив на с ним в комнате вдвоём.

Я встала с края кровати и вытянулась струной, всё ещё сжимая на груди скользкую ткань халата. Нафиз был на голову выше меня в любом случае, но так он хотя бы не возвышался надо мною горой.

Мы оба замерли, сцепившись взглядами. Смотрели друг на друга неотрывно. Это был тот самый Нафиз, с которым я провела горячие четыре дня в Таиланде, но в то же время он казался другим.

Там был горячий парень с неуёмным либидо и завораживающей улыбкой. Лёгкий в общении и целующий так сладко, что коленки подгибались и голова начинала кружиться. Свободный, открытый, заливисто смеющийся над моими шутками и попытками сделать крутое селфи на фоне заката над морем.

А здесь передо мной стоял другой Нафиг. Тот же профиль, тот же разлёт смоляных бровей над чёрными как ночь глазами. Но в каждом его движении, во взгляде, даже в дыхании угадывалось его положение.

Власть. Сила. Господство. Могущество.

Он был не просто уверенным в себе мужчиной, наделённым властью. Он был правителем целого государства. Люди склонялись перед ним, вверяя судьбы.

В Таиланде, как я поняла, он был инкогнито. А здесь он дома.

Нафиз сделал шаг ко мне, всё так же прожигая взглядом. Потом он шагнул снова, а я, не сдержавшись, отступила, когда он поднял руку, чтобы коснуться моего лица.

Было страшно, ведь я осознавала, что передо мной не тот парень из Таиланда. Сейчас передо мной стоял шейх Аль-Дахи и заявлял на меня свои права, потому что он сам так решил, что они у него есть.

Нафиз остановился и прищурился.

– Злишься? – спросил спокойно и даже мягко.

Я промолчала и отвернулась. Не спиной, хотя хотелось, но я не решилась. Только взгляд отвела в окно. Потому что если бы ответила ему, то точно вышло бы достаточно грубо.

– Хэриб… – прошептал он и прикоснулся пальцами к моему подбородку, приподнял его, вынудив посмотреть ему в глаза. – Ответь мне.

– А ты как думаешь? – голос сел от напряжения в горле, потому что я пыталась сдержать бушующие эмоции. – Нельзя похищать людей. Женщина – не вещь, Нафиз. Или мне не позволено так называть тебя теперь? Как нужно: мой господин, повелитель, ваше величество?

Конечно же, он почувствовал сарказм в моём голосе, который сдержать так и не вышло.

– Только в чужом присутствии. Когда мы одни, называй как тебе хочется. Только у нас не называют Величество, а говорят Ваше Высочество, обращаясь к шейху.

Уж спасибо за высочайшее разрешение.

Но я ему, конечно, этого не сказала, и так наговорила лишнего, что могло аукнуться.

– Я хочу домой, Нафиз, – упрямо повторила, положив пальцы на его запястье и отстранив от своего лица.

– Почему? – он свёл брови на переносице, будто действительно совершенно не понимал моё желание.

– Потому что там мой дом. Моя страна. Моя жизнь.

Он снова чуть прищурился на несколько мгновений, глядя на меня, а потом ухватил за запястье и потащил за собой.

– Пошли, – сказал отрывисто, а я едва успела второй рукой ухватить разъезжающиеся полы халата.

Он подвёл меня к высокой двери, нажал на ручку, и мы оказались на небольшом балконе. Не знаю, что за фантастика, но мы вроде бы поднимались на второй этаж по лестнице, когда вчера шли сюда с сопровождающей, а теперь я будто бы была на балконе третьего этажа, если не выше.

– Смотри, – он провёл вокруг себя рукой. – Смотри вокруг, Хэриб, и скажи мне, чем моя страна хуже твоей?

Вид был действительно невероятный. Кристальная гладь озера с невероятно прозрачной голубой водой, ярко – зелёные деревья вокруг, архитектура зданий, приводящая в восторг. А дальше бесконечное море красных раскалённых дюн под слепящим диском солнца.

– Разве эта красота не достойна твоей кисти?

Я резко повернулась и посмотрела на Нафиза. Откуда он узнал, что я рисую? Точнее рисовала. До того, как потеряла ребёнка. Врачи говорили, что на самом деле он и не зародился, организм обманулся и начал строить беременность, но я всё равно ощущала это как потерю. И больше не смогла взять в руки кисти и краски.

Но… об этом моём увлечении даже в редакции не знали. Только мама и Рома. Первая всегда считала лишней тратой времени и денег, а Роме было просто всё равно.

“Мазня какая-то” – однажды сказал он на эмоциональную абстракцию, которую я изобразила после нашего с ним романтического ужина.

Мне было обидно, но я себя убеждала, что он просто из тех, кому искусство в принципе не интересно.

– Я многое узнал о тебе, – улыбнулся Нафиз, отвечая на мой незаданный вслух вопрос. – Видел твои картины. Они прекрасны. Они висят в моей спальне.

Я дар речи потеряла. Боже, где он только нашёл их? У меня осталась парочка в школе искусств, где я проходила курсы, ещё несколько я подарила друзьям, но не призналась, что написала их сама.

– Я пытался отпустить тебя, Хэриб, – он развернулся и снова прикоснулся к моему лицу костяшками пальцев. – Не стал препятствовать отъезду в тот день из Таиланда. Но не смог. Найти тебя было не сложно.

– Ты знал, что я буду на саммите?

– Я сделал так, что ты там была.

Меня это заявление Нафиза совершенно не удивило. Я не думала о причине моей командировки на саммит, но сейчас, когда он озвучил, шока не испытала.

Не успела я и вдох сделать, как Нафиз подался ко мне, заключил моё лицо в свои большие тёплые ладони и склонился так, что наши губы оказались буквально в нескольких миллиметрах.

– С ума свела меня, чужестранка с ледяными глазами, – прошептал исступлённо. – Аллах тебя послал или шайтан – неведомо мне, но внутри всё горит, выжигает, как в полдень в пустыне.

Я задохнулась от его пыла, почувствовала, как у меня самой внутри всё подалось к нему навстречу, каждый волос на теле встал от электричества, что вихрем сейчас формировалось между нами.

– Ты не вещь, Хэриб. И я не стану тебя принуждать. Но отпустить не в силах.

– Так нельзя… – снова повторила я, только уже шёпотом, потому что его близость опаляла меня, лишая сил.

– Я подожду, пока ты придёшь. Но прошу, помни, женщина, что терпение даётся мне очень непросто.

Ещё секунду он смотрел в мои глаза, прижал большим пальцем нижнюю губу и провёл им вниз. Потом скользнул обжигающим взглядом вниз, туда, где почти распахнулся шёлковый халат. Сглотнул, на секунду прикрыл глаза, а потом резко отстранился и ушёл.

А я осталась стоять на балконе одна. Едва вытолкнула судорожный выдох – так внутри всё скрутило в спазме.

Он не отпустит. Не отпустит меня. Какие бы доводы я не приводила, что бы не говорила, как ни просила – не отпустит.

Всё утро я подвергалась совершенно неприятным процедурам. Сначала меня осмотрел врач, потом взяли анализы крови из вены. Задачи кучу вопросов о здоровье моём и ближайших родственников, об образе жизни и даже о количестве половых партнёров. Когда осмотр и допрос закончились, ко мне вернулись мои утренние прислужницы.

– Меня зовут Ашура, сайеда, – представилась та, что постарше. – А это Вафия.

Вторая была ещё совсем молоденькой девушкой. Она молча поклонилась и даже улыбнулась. Вафия понравилась мне больше, она казалась куда дружелюбнее своей старшей соплеменницы.

– Нас к тебе приставил господин шейх Нафиз ибн Абади аль-Айад, храни его Аллах, любые вопросы и пожелания сообщай нам, сайеда Хэриб.

У меня оно только одно – я хочу домой. Но заявлять об этом Ашуре и Вафии было совершенно бесполезно, отпустить домой меня мог только сам Нафиз.

– Я могу поесть? – спросила я.

– Сначала хамам, – ответила мне Ашура. – Туда нужно немного голодной.

Обследовали, теперь вымоют. Интересно, яблоко в рот засунут перед подачей на стол господину?

Как лошадь племенную к скачкам готовят, ей Богу.

Но вообще мне даже стало интересно. В хамаме я никогда не была, только в русской бане дважды. И оба раза мне было нехорошо потом. Слишком жарко, мне буквально дышать нечем становилось. и голова кружилась. А в хамаме, я слышала, всё куда более щадящее. Маринка как-то предлагала с девчонками съездить, да всё как-то время выбрать не могли. То одна занята, то другая.

При воспоминании о подругах я вздохнула. Интересно, я увижу их когда-нибудь ещё? У меня ведь даже смартфон отобрали.

Кстати об этом.

– Я хочу, чтобы мне отдали мой телефон, – сообщила Ашуре, она вроде как главная из них двоих. – И чтобы был подключён интернет.

– Это решение будет принимать господин, сайеда, – учтиво, но твёрдо ответила женщина. – Обратись с просьбой к нему.

Мы пришли в хамам, что располагался рядом с восточным крылом дворца. Ещё одно произведение искусства, вызвавшее у меня эстетический восторг. Покатые и округлые мягкие формы, разноцветные мозаики на стенах, замысловатые орнаменты. И всё это с современной подсветкой, делающей это место совершенно сказочным.

Приятное благоухание каких – то масел тянуло расслабиться. Тут действительно не было изнуряющей сухой жары. Влажно, градусов тридцать – тридцать пять. Вполне терпимо и комфортно.

И мне правда приятно было тут находиться ровно до того момента, как мои камеристки не привели меня в массажную комнату и не сообщили о предстоящей процедуре эпиляции.

– Я не делаю шугаринг глубокого бикини, – отрезала я. И никогда не делала, по правде говоря. Только ноги. А так, здравствуй бритва.

– Волосы на женском теле неприемлемы, – попыталась так же безапелляционно заявить мне Ашура. – В постели господина женщина должна быть гладкой, как шёлк.

– Знаете что!

– Сайеда, это не страшно, – вклинилась в наш разговор Вафия. – И очень гигиенично. Попробуй, тебе понравится твоя кожа после шугаринга. Она нежная, как бархат.

Девушка улыбнулась и заговорщицки подмигнула. И я сдулась. Мой воинственный настрой при такой подкупающей дружелюбности, растворился, и я согласилась. Всё равно давно хотела попробовать, но не решалась. Я и эпиляцию голеней терпела с трудом. А может, мне просто мастер такая попалась.

В общем по итогу мне хотелось сесть одним местом в ванночку со льдом, но в принципе, не так всё и страшно оказалось. Куча каких-то присыпок и спреев облегчили состояние.

Потом от меня, наконец, отстали и дали немного времени отдохнуть и выпить чаю. И только ближе к обеду я вернулась в свою комнату. Физически чувствовала себя прекрасно, но вот морально было себя сложно собрать.

– Сайеда, тебя господин приглашает на обед, – в дверь тихо постучали, а потом Вафия вошла и сообщила. – Я принесла тебе платье, но в гардеробной есть ещё, можешь выбрать сама.

Надо же, какая невиданная демократия – выбор платья даже предоставили.

Оказалось, в моей комнате есть огромная гардеробная с кучей нарядов, обуви, украшений и всяких аксессуаров. И всё, как ни странно, моего размера.

– Мы готовились к твоему приезду, сайеда Хэриб, – снова улыбнулась Вафия.

Эта девушка очень располагала к себе, и мне не хотелось обижать её резкими высказываниями на этот счёт. Не её вина была в том, что я в отпуске привлекла внимание и сбежала от арабского шейха. И, возможно, Вафия могла стать единственным человеком, которому я могла бы доверять.

– Здесь всё очень красивое, – провела я ладонью по висящим нарядам. – И очень дорогое.

– Господин был очарован чужестранкой с ледяными глазами и многое выбирал лично. Это великая честь.

Много голубого, бирюзы и глубокого синего. И национальные восточные наряды, и одежда современная, вся явно дизайнерская. Здесь были даже джинсы и худи.

– А такое носят в вашей стране? – поинтересовалась я у Вафии.

– Конечно, – закивала она. – Мы ведь живём в современном мире, с удовольствием пользуемся его благами. Только на люди сверху нужно надевать абайю и никаб. Или хотя бы хиджаб.

Можно, но нельзя, называется.

– Тебе понравится наша одежда, сайеда, – глаза девушки засветились, когда она коснулась ткани. – Вот только примерь.

Она сняла с вешалки одно из платьев нежного кремово-розового цвета, а потом ухватила меня за руку, будто мы были подружками, и потащила к большому зеркалу. Спустила с плеч халат и заставила поднять руки, набросила платье и проворно завязала сзади пояс.

Лёгкая ткань приятно скользнула по телу и ногам до самого пола. Мой силуэт мгновенно изменился, став таким нежным и женственным. Платье мягко подчёркивало изгибы. было довольно открыто в декольте, лёгкими волнами струилось по ногам до самого пола.

Это и правда было так красиво, что я затаила дыхание.

– Перед своим мужчиной женщины могут распускать волосы.

Вафия сопровождала свои комментарии действиями. Лёгкими движениями она стащила резинку с моих волос и распустила их по плечам. Тёмные локоны легли небрежными волнами на плечи и красиво контрастировали с цветом платья.

– А на людях нужно прятать, но это тоже можно делать красиво, – Вафия набросила мне на голову платок из такой же ткани, как и платье, только на тон светлее, и буквально в несколько движений сделала так, что волосы оказались полностью скрыты, как и шея.

Было непривычно видеть себя в образе арабской женщины, но я была вынуждена согласиться, что смотрелось это, пусть и непривычно для меня, но очень красиво.

– Нравится? – спросила Вафия, выглянув из-за моего плеча.

– Нравится, – честно ответила я.

– В этом платье на обед пойдёшь или другое выберешь? Только быстрее решай, время близится.

– В этом пойду.

Перед предстоящей встречей я почувствовала щекотку в животе. Я была рассержена, зла и обижена на Нафиза за похищение, за то что не спросил, хочу ли я ехать в его страну. Но всё же это был всё тот же мужчина, о котором я думала, когда ласкала себя всего несколько ночей назад.

Я чувствовала диссонанс. Будто всё внутри меня делилось на две части. Я была намерена отстаивать себя, свою свободу, свои решения, свой образ жизни, свою возможность выбора. Но в то же время я чувствовала, что начинаю колебаться перед таким настойчивым и красивым ухаживанием, если это вообще так можно назвать, от мужчины, который на самом деле мне очень нравился.

Но мне нравился неизвестный никому Нафиз из моего безбашенного курортного романа, а теперь я имела дело с шейхом Аль-Дахи.

Я позволила Вафии уложить мне волосы и обдать облаком невероятно приятного аромата. Не восточного, кстати, и очень знакомого. Что-то из европейской ниши.

А потом мы вышли из комнаты, спустились по лестнице, прошли длинный коридор и оказались в просторном холле. Но рассматривать его невероятное убранство мне было сейчас некогда. Смотрела я на другое.

Напротив меня стояла девушка. Арабка. Красивая, черноглазая, статная, в шикарном брючном бледно – розовом костюме и небрежно наброшенной поверх него абаей. По обе стороны от неё стояли ещё две женщины, но они были одеты в закрытые абайи и хиджабы. Явно угадывалось, что они ниже по положению.

Девушка выглядела надменной и знающей себе цену. И на меня смотрела с презрением и свысока.

– Кто это? – я тихо спросила Вафию, застывшую у меня за спиной.

– Саффана Хафури, – прошептала в ответ девушка. – Невеста шейха.

Я застыла в шоке. Конечно, я не собиралась обманываться о своей роли в жизни шейха, но вот чтобы настолько явно сейчас себя почувствовать дополнительным аксессуаром – оказалось неприятным.

Девушка смотрела на меня острым взглядом, полным злости и даже брезгливости. Она сделала в мою сторону несколько шагов и застыла в паре метров.

– Чужестранка с ледяными глазами, – прошептала зло, будто змея. – Русская…

Эту фразу я услышала уже во второй раз. Сначала от Вафии, теперь от этой девушки. Неужели Нафиз рассказывал ей о нашем романе в Таиланде?

– Что ты здесь делаешь, Саффана? – прогремел откуда-то сверху голос Нафиза по – арабски, а Вафия тихо перевела мне на ухо.

– Приехала увидеть тебя, повелитель, – она склонила голову, но тут же вздёрнула нос.

– Ложь, – отозвался Нафиз.

Он спустился с лестницы второго этажа, что выступал балконом над холлом дворца. Встал чуть в стороне от нас обеих и смотрел на Саффану сердито и строго.

– “Жемчужина пустыни” – моя! – обиженно и со злостью проговорила девушка. – Ты должен был подарить дворец мне после свадьбы!

– Это ты себе придумала, Саффана, – спокойно ответил Нафиз. – Я тебе таких обещаний не давал. И ты переступаешь черту, женщина. Положение твоего отца не даёт тебе на это права.

Я хоть и понимала его слова только после тихого перевода Вафии мне на ухо, но даже тона Нафиза мне хватало, чтобы почувствовать трепет и страх. При том, что обращался он не ко мне.

– Ты позоришь сейчас его доброе имя, посмев прийти сюда самовольно.

– Ты привёз её сюда, – девушка сменила тактику и заговорила обиженно, а в глазах мелькнули слёзы. – Я думала, она тебе приснилась! Что просто фантазия. Или секундное развлечение, о котором ты забудешь. Но ты привёз её в “Жемчужину пустыни”.

Последовала пауза. Было заметно, что мужчина был очень недоволен. Брови грозно сведены, губы поджаты. Я заметила, как раздувались его ноздри, а желваки на скулах натянулись.

Было ощущение, что я смотрю какой-то мелодраматичный сериал в шикарных декорациях, но правда заключалась в том, что всё это происходило на самом деле при моём непосредственном участии.

Мне хотелось уйти, убежать в свою комнату, чтобы не быть свидетелем этой сцены. Но сделать этого я не смела. Всё это было не игрой, и я ещё более чётко осознала, насколько я завишу от этого мужчины. Во всём. Моё тело, моя жизнь в полном его распоряжении. Он так захотел.

– Вернись в дом своего отца, Саффана, – на удивление спокойно и ровно ответил Нафиз. – И не смей больше сюда приходить. Ты смела ослушаться своего эмира уже однажды. В следующий раз ты познаешь всю силу моего гнева.

Я заметила, что девушке стало действительно страшно. Она сглотнула и закусила на секунду нижнюю губу. Пыталась выглядеть гордой и не показать свой страх, но справлялась с трудом.

– Нафиз! – подалась вперёд, когда он отвернулся и направился в сторону правого коридора, но тут же притормозила.

А потом обернулась на меня и что-то тихо и яростно прошептала, но Вафия отшатнулась и промолчала, посмотрев на девушку испуганно.

Интересно, Саффана прокляла меня? А если я не понимаю арабский, это считается? Так хотелось в ответ ей просто по – нашему показать средний палец, но я сдержалась. Уж слишком шокирована была развернувшейся сценой.

– Нам следует пойти за господином, – негромко сказала моя прислужница, когда невеста шейха спешно удалилась вместе со своей свитой. – Он не отменил совместный обед, значить нужно идти. Нельзя заставлять ждать шейха – это оскорбление.

А поболтать со своей невестой при вероятной любовнице – ни для кого не оскорбление?

Но это я так, позлиться в себе, потому что прекрасно понимала, что на востоке всё это воспринимается иначе. Да и выбора у меня тоже не было, поэтому я пошла за Вафией в ту же сторону, куда ушёл несколько минут назад Нафиз.

Мы вошли в небольшую светлую комнату, у которой не было углов. По кругу стояли диванчики, на одном из них сидел Нафиз. Перед ним невысокий столик с блюдами.

Вафия поклонилась и ушла, а я осталась стоять в дверях.

– Проходи Хэриб, – шейх кивнул на диванчик рядом с собой. – Присаживайся.

Я выполнила и замерла. Запах от стола шёл аппетитный, еды стояло много. Что-то напоминало привычную мне еду, что-то казалось незнакомым. Я привыкла питаться просто, так я себя лучше чувствовала, поэтому подобное казалось изысками. Хотя, думаю, это и есть изыски, тут всё такое.

– Наша еда тебе понравится, – сказал мужчина и, оторвав кусочек лепёшки, макнул его в соус. – Она сейчас уже совсем не так консервативна, как была, к примеру, пятьдесят лет назад. Но примесь бедуинских традиций остаётся неизменной. Попробуй вот это, если хочешь.

Он указал пальцем на одно из блюд.

– Это рыба, запечённая в специях на открытом огне. Я помню, ты ела рыбу тогда в Таиланде, тебе нравилось.

Да, я помнила. Мы ели осетровый шашлык прямо в постели обнажёнными. Было невероятно вкусно. Но сейчас мне казалось, что это было так давно и будто с другим мужчиной. Поэтому об этом моменте я даже заикаться не стала.

– А это баба-гануш – баклажаны с орехами и оливковым маслом. Я слышал, русские любят баклажаны, даже острые едят.

Он был очень учтив и дружелюбен, а я была не в том положении, чтобы капризничать. Поэтому взяла маленькую ложку, не удивлюсь, если она из чистого серебра, и попробовала немного.

– Да, только не такие пряные и без орехов. У нас есть много разных видов закусок из баклажанов. Но эта тоже очень вкусная, – сделала вывод я.

– А это сладости, – он указал на небольшие золотистые блестящие шарики. – Это тесто, пережаренное с финиками в сиропе. Очень вкусно. Но восточные женщины относятся настороженно, боясь испортить фигуру. Тебе же бояться нечего, моя Хэриб.

Это “моя Хэриб” прозвучало очень интимно. Я подняла на него глаза и увидела во взгляде мужчины вспышку. Желание. Тут не ошибиться. Нафиз действительно очень старается держать себя в руках, пытаясь дать мне время. Но теперь я знаю ещё об одном факте, который только увеличивает пропасть между нами.

– У тебя есть невеста, – ответила, не выдержав.

– Это она так считает, – Нафиз тут же помрачнел. – Саффана – дочь одного из благородных королевских советников. Избалованная принцесса, с которой даже родной отец справиться не в силах. Если говорить в понимании русских, то можно сказать, что мы росли с ней вместе, насколько это возможно для разнополых детей благородных восточных семей. Прямой речи о нашем союзе никогда не было. Только неофициальные разговоры между отцами, но давно. Однако Саффана воспринимает это всерьёз.

– А ты?

– А я сделаю то, что будет от меня требоваться для укрепления моей семьи как одной из правящих в эмиратах.

Значит, женится, когда время придёт. Он шейх, она принцесса. Вряд ли Нафиз откажется от выгодного политического брака, он сам это и подтвердил.

– А как же любовь?

Знаю, я задала риторический вопрос. Для них выбор по любви не в приоритете, а тем более для правителей. Будучи ещё рядовым журналистом, я пару раз писала статьи о востоке.

– А для любви здесь ты.

Думаю, он не понимает. Или понимает и попросту игнорирует.

– Это оскорбительно для женщины моей культуры, Нафиз, – я рискнула обратиться к нему по имени. – Унизительно, когда тебе предлагают быть любовницей при имеющейся невесте.

– Ты тоже могла бы стать моей женой, Хэриб.

Это предложение оказалось настолько шокирующим, что я даже не смогла остаться на месте. Мне нужно было пространство, воздух.

Я встала и сделала несколько шагов, замерев у окна, из которого открывался вид на небольшой внутренний дворик с фонтанами. Мне нужна была хоть какая – то опора, и я положила ладони на мраморный подоконник.

Замуж и замуж за арабского шейха – совершенно разные вещи.

– Я православная христианка, Нафиз, и люблю своего Бога, – привела первый аргумент, что пришёл на ум. – Выйти замуж за тебя – значит принять ислам, а я к такому не готова, понимаешь?

– Чтобы выйти замуж за мусульманина женщине не обязательно принимать ислам, – я не увидела, а скорее даже почувствовала, что он остановился сзади, подойдя тихо. Очень близко. – Главное, чтобы невеста не была атеисткой или язычницей. Но если ты примешь ислам, это обезопасит тебя от многого в случае развода или моей смерти.

– Нафиз…

Я обернулась и почти уткнулась носом ему в грудь – так близко он стоял. Его запах, его тигриная аура, ощущение силы и власти, его… сексуальность накрыли меня. Будто в туман какой-то вошла.

Как бы там ни было, это был тот самый мужчина, в чьих руках я сгорала такие короткие четыре дня, и о котором потом мечтала ночами в одиночестве.

Я не падкая на мужские ухаживания, меня не зацепить в баре хищной улыбочкой или липким раздевающим взглядом. Но Нафиз обладает каким-то особенным магнетизмом. Не шейх бин Абади аль-Айад, правитель эмирата Аль-Дахи со всем его богатством и великолепием, а именно сам Нафиз. Как мужчина. Ведь там, в Таиланде, я встретила не шейха арабской страны, а простого парня Нафиза, очаровавшего меня и затуманившего мозг своим невероятным мужским обаянием.

И сейчас этот невероятный мужчина, мой фантастический любовник из сказочного курортного романа стоял рядом. Очень близко. И меня, несмотря на все обстоятельства, по-прежнему тянуло к нему.

– Тебе никуда от меня не деться, Хэриб, – он заключил моё лицо в свои сильные ладони, а я не нашла в себе сил воспротивиться и отвернуться. – Я не смогу отпустить. Перестань противиться, прими меня, и нам обоим станет легче.

Не дожидаясь моего ответа, он склонился и мягко коснулся своими губами моих.

Наверное, он колдун какой-то или шаман, или как там это у арабов называется, потому что меня словно опутало незримой пеленой. И я снова не смогла сопротивляться. Поддалась, прикрыв глаза, поцелую. Позволила завладеть своим ртом. Приняла его язык и ответила сама, получая наслаждение.

Меня словно унесло куда-то из реальности. Невесомость. Казалось, будто я сейчас просто стеку бесформенной лужей к его ногам. Распластаюсь, позволив всё, чего он только захочет.

Я снова начинала ощущать то сладкое возбуждение, растекающееся тёплым тягучим мёдом внутри. Воспоминания о его смелых ласках, о поцелуях, о том, как я растворялась в его страсти, когда он раз за разом делал меня своей – они оживали и яркими картинками вспыхивали перед глазами.

И это был лишь поцелуй…

«Да что с тобой, Ксения? – я отвесила себе мысленную пощёчину. – Он похитил тебя! Увёз из родной страны, не спросив разрешения. Запихнул в золотую клетку, лишил свободы и любых прав. А ты таешь в его руках?»

– Я не могу, – всё же нашла в себе силы осторожно убрать его руки и сделать, пусть и маленький, но шаг назад. – Не могу, Нафиз…

Я разорвала зрительный контакт, опустив глаза. Но он к чести своей настаивать не стал, злиться и приходить в ярость тоже.

– Я уже говорил тебе: ты придёшь, – сказал спокойно, пусть и с ноткой разочарования. – Потому что ты тоже хочешь этого.

А потом Нафиз хлопнул в ладоши, заставив меня вздрогнуть от резкого и неожиданного звука. В комнату тут же вошли три прислужника. Один нёс большой мольберт, а ещё двое маленький столик с кучей банок и коробок на нём. Они поставили всё это посреди комнаты, чуть дальше столика с едой и, поклонившись, молча удалились.

– У меня для тебя подарок, – улыбнувшись, произнёс Нафиз так, будто до этого он ещё раз не подтвердил, что свободы мне не видать. – И просьба.

Он повёл рукой, указывая на мольберт и стол с красками. Я сначала замерла, но потом подошла ближе. Провела пальцами по натянутому холсту, по торчащим вверх нежным ворсам кистей. В коробках были банки и тюбики с разными красками: акриловые, масляные, гуашь, акварель, темпера, пастель. И все самых дорогих фирм, о большинстве из которых я только слышала, но сама никогда не использовала из-за космической цены.

Внутри заиграло забытое чувство. Мне нравилось рисовать раньше. И у меня получалось. Нравилось это чувство отстранённости и погружения в творчество. Я будто останавливалась от московской суеты, зависала в каком – то вакууме, отдельном пространстве, где меня ничего не беспокоило.

Я так отдыхала. Так расслаблялась и восстанавливала силы.

– Напиши мой портрет, – сказал Нафиз и отошёл к дивану.

Его просьба удивила меня ещё больше, чем сам подарок.

– А разве в твоей вере это не запрещено?

– Богословы и учёные до сих пор спорят на эту тему, – он пожал плечами и положил в рот один из тех сладких карамельных шариков. – Главное, чтобы изображению не поклонялись. А мы не будем.

А потом, к моему удивлению, он стащил через голову свою рубашку, оставшись только в штанах и разместился на диване полулёжа.

Это было слишком странно. Странно и… интересно. Несмотря на всю невероятность происходящего, мне снова захотелось испытать эти эмоции – эмоции творчества. Почувствовать кисть в пальцах и увидеть, как она оставляет след на холсте, повинуясь моей руке.

– Считай, что это наша прелюдия, Хэриб, – сказал негромко Нафиз, когда я взяла в руки кисть, а потом сделала первый мазок под его горящим пламенем возбуждения взглядом.

Он не выглядел порочным или развратным, нет. Но его сексуальную энергию я чувствовала даже спрятавшись за мольбертом. Проводила кистью, по бумаге, создавая линии, а казалось, будто пальцами вожу по его коже.

Хотелось остановится, прикрыть глаза и впустить в себя всю эту негу, которая словно облако копилась вокруг меня.

Нафиз манил и притягивал, возбуждал, заставляя каждый волосок на моём теле вставать. Его тёмные глаза изучали меня, пока я наносила карандашом набросок. Руки и так подрагивали под этим пристальным вниманием, а когда я дошла до изображения его обнажённой груди, и вовсе слушаться перестали.

В комнате была комфортная температура, работал кондиционер, но меня всё равно бросало в пот и казалось, что душно и нечем дышать.

Больше часа мы провели в тишине и молчании, слушая лишь как шуршит карандаш по бумаге и тихо поскрипывает мольберт.

Я старалась быть осторожной, чтобы не испачкать красивую одежду, но, кажется, всё же посадила несколько небольших пятен.

– Ты устала, – Нафиз поднялся и подошёл, а у меня закружилась голова от его близости.

Слишком сильное напряжение возникло, пока я делала набросок. Организм требовал разрядки. Хоть какой-то. Хоть физической, хоть эмоциональной. И близость Нафиза ей точно не способствовала.

– Испачкалась, – улыбнулся он, а потом мягко стёр с моей щеки графитовую пыль.

Его палец задержался на моей нижней губе, а улыбка вдруг пропала. Внутри я вся тоже горела, и он не мог этого не чувствовать, не замечать.

Может, меня снова чем-то опоили? Только не усыпляющим, как тогда, а каким-нибудь афродизиаком.

Потому что пылала каждая клетка, каждый сантиметр кожи молил о прикосновениях мужских рук. Не знаю, как я устояла вообще на ногах и не рухнула перед ним на колени.

– Я приду к тебе ночью, – он склонился и прошептал на ухо, зацепив чувствительную кожу губами.

Не спрашивал, не предлагал. Поставил перед фактом. А я… не то чтобы не посмела, я просто не захотела оспорить. Не смогла. Не вышло.

И жалела об этом, когда он ушёл, оставив меня в этой красивой комнате наедине с мольбертом и красками. Я так и стояла посреди комнаты с кистями в руках и пошевелиться не решалась.

А когда за мной всё же пришла Вафия, то ей пришлось уводить меня за руку, будто я была в ступоре.

Но это был не ступор. Кажется, я совершенно точно теряла свою твёрдую решимость остаться собой и принадлежать только себе одной. Нафиз со своим восточным великолепием затягивал меня, словно зыбучие пески. Поглощал и лишал воли.

Я теряла ту Ксению, которой являлась. Ту жёсткую журналистку, способную вывести на чистую воду, способную создать такой материал, который цеплял народ. Ту, которая умела сохранять холодный рассудок, которая решала сама за себя и гордилась этим.

Мягкое, сладкое принуждение обволакивало, не давая больно биться о прутья золотой клетки, заставляло терять желание выбраться и вызывало трепет от мысли о подчинении. Приятный трепет.

И всё это было неправильно. Моё нутро восставало, но со временем всё тише. Подсознание начало понимать, что выхода нет и стало подкидывать варианты компромисса.

Но я так не хотела. Пока имела силу не хотеть.

В комнате я снова легла спать. Раньше днём себя было не заставить. жалко времени, потом весь день как чумной, если вдруг случайно получится. А тут будто в яму провалилась посреди дня.

Проснулась от того, что меня трясли за плечо.

– Сайеда, вставай, – услышала я приглушённый голос Вафии.

– Сколько времени? – я села на постели, ощущая голову тяжёлой чугунной кастрюлей.

– Почти полночь.

– Тогда зачем ты будишь меня? Оставила бы до утра.

А потом я вспомнила слова Нафиза, что он сказал мне перед уходом, и сон как рукой сняло. Сама не понимала, к чему готовиться. Сопротивляться или принимать поражение.

– Он здесь?

– Нет, сайеда, – ответила Вафия и я выдохнула. У меня появилось ещё немного времени. – Но я кое-куда хочу тебя отвести. Вставай!

Тряхнув головой и потерев глаза, я встала с кровати, едва успела поправить на себе платье, когда Вафия набросила мне на голову длинную накидку, опустившуюся волнами ткани до самых щиколоток. В ней даже прорезей для глаз не было. Точнее были, но и они закрывались чёрной сеткой.

– Вдруг нас кто-то увидит, – пояснила девушка, а я напряглась. Очевидно же, что мы собирались делать что-то запретное.

А вдруг она решила помочь мне бежать?

Я даже воодушевилась сперва, но потом сама себя осадила. Вряд ли прислужница имела такие возможности, а о том, что могло ждать её после такого финта – и представить страшно, учитывая местные нравы и обычаи.

– Куда ты меня ведёшь? – шёпотом спросила я, когда мы притормозили у угла в одном из коридоров, затаившись по знаку Вафии.

– Скоро узнаешь, – тихо ответила она, а потом ухватила меня за руку и снова потащила за собой.

Потом мы свернули за одну из колонн, и Вафия что-то нажала прямо на ней. Там приоткрылась дверь, куда мы и скользнули.

Оказавшись в тёмном узком коридорчике, моя сопровождающая включила фонарик. Было страшно, честно признаться. Кто знает, что она задумала и какие тайны хранит в себе этот шикарный дворец.

Но вместе с тем моя журналистская натура испытывала профессиональное возбуждение. Это же какой шикарный материал можно написать! Возможно, когда-нибудь, когда я выберусь, то так и сделаю.

Потом мы вышли на небольшую площадку, а с неё перешли на лестницу, ведущую вниз. Шагов через тридцать Вафия остановилась у двери и распахнула её. За дверью оказалась небольшая, слабоосвещённая комната. Тут стоял маленький столик и диванчик.

Девушка подошла к одной из стен и поманила меня. Сперва я не поняла, зачем мне подходить к стене, и лишь оказавшись рядом, увидела.

Стена оказалась не сплошной. Если подойти вплотную и почти прислониться лбом, то можно заметить небольшие отверстия, с другой стороны чем-то задрапированные. Но видеть происходящее по ту сторону эта драпировка не мешала.

А видно было много чего интересного. По ту сторону была просторная шикарнейшая купальня, по блеску отделки, думаю, не ошибусь, если скажу, что она из золота. Большой бассейн в центре, подсвеченный голубым светом, лавки и диваны вокруг, столы с едой и столы, накрытые полотенцами.

Но всё это убранство – не самое главное. Там были люди. Несколько молодых мужчин-арабов, у которых были прикрыты только бёдра полотенцами. Двое сидели на диване, один лежал на массажном столе, ещё двое на мраморной лавке у бассейна.

А ещё там были женщины. Некоторые полностью обнажённые, некоторые только до пояса. Красивые, ухоженные. Те, что раздеты не полностью, были в восточных шароварах, расшитых поблёскивающими в приглушённом свете камнями.

Как раз заиграла музыка и три девушки в шароварах начали танцевать. Красиво, сексуально, откровенно. Плавно выгибались, разводили руку, играли волосами.

А потом среди мужчин я заметила Нафиза. Он спустился по ступеням откуда-то сверху, тоже был только в полотенце, обмотанном вокруг бёдер. Сел на диванчик к двум другим и стал с ними о чём – то разговаривать.

– Ты привела меня наблюдать за оргией? – зашипела я на Вафию, которая тоже, как приклеенная, стояла рядом и жадно наблюдала.

– Я привела тебя, чтобы ты сделала для себя некоторые выводы, сайеда, – шёпотом ответила Вафия. – А теперь наблюдай молча.

Не знаю сама почему, но меня тянуло посмотреть туда снова. Я убеждала себя, что это лишь зов профессии, но на самом деле я понимала на что именно смотрю и что надеюсь увидеть. А точнее не увидеть.

Девушки продолжали танцевать, разошлись в стороны к разным группам мужчин. Ещё две вышли из бассейна и подошли к тому, что лежал на массажном столе, принялись гладить и разминать его тело руками, не пропуская ни сантиметра.

Но я смотрела только на одного мужчину и его действия.

Нафиз продолжал беседовать, не особенно обращая внимания на девушку, что танцевала прямо перед ним. Она выгибалась и склонялась к нему, предлагая всю себя.

А я… я ощущала себя странно. Чувствовала, как ладони стали влажными, а дыхание участилось. В груди засело странное, царапающее ощущение. Мне не хотелось, чтобы эта девушка касалась его. Не хотелось, чтобы его в принципе кто-то касался.

Танцовщица опустилась на колени, а потом я увидела, как её затылок стал подниматься и опускаться, но не над пахом Нафиза, а другого мужчины, что сидел слева.

Я не понимала, почему стою и продолжаю смотреть на эту оргию, почему не требую Вафию сейчас же увести меня отсюда. Снова было ощущение, что в моей крови какой-то наркотик.

А потом Нафиз поднял глаза и посмотрел прямо на меня. Точнее в мою сторону. Ни он, ни другие присутствующие не могли видеть меня, но он смотрел будто в глаза.

Будто знал, что я наблюдаю.

Нафиз встал и медленно пошёл ко мне. Да, именно так – ко мне, а не в моём направлении. Потому что его взгляд был прикован к моему, несмотря на разделявшую нас стену.

Когда он подошёл совсем близко и вдруг упёрся лбом прямо там, где был мой лоб, я дёрнулась, но вдруг обнаружила, что в комнате нахожусь уже одна. Когда ушла Вафия, я не услышала – настолько была поглощена наблюдением.

Я чувствовала Нафиза, слышала его дыхание. Не знаю, видел ли он через стену меня, были ли такие же отверстия для подглядывания с той стороны, или просто знал, что я тут.

Он отдал приказ меня привести сюда или это была инициатива Вафии, а ему просто доложили. Второе вряд ли.

Нафиз на секунду отвернулся, хлопнул в ладоши, а потом с уважением кивнул своим товарищам. Те кивнули в ответ, встали, набросили полотенца и вышли. Женщины тоже вереницей друг за другом удалились.

Я понимала, зачем всё это. И… кажется, ждала. Не собиралась бежать обратно к себе в комнату, ноги словно приросли к полу, а под кожей стал распространяться жар.

Я сделала шаг назад. Уже не подсматривала, просто ждала.

Часть стены разъехалась как двери лифта, и я оказалась нос к носу с Нафизом.

С полуобнажённым, возбуждённым Нафизом.

Сопротивляться и отстаивать себя так сложно. Это как запретить себе есть сладкое, чтобы вырваться из его зависимости и, наконец, похудеть. Но так трудно устоять, когда перед тобой стоят самые лучшие кондитерские изыски, от которых самообладаение трещит по швам.

Он делает шаг ко мне. Молча. Только смотрит, сжигая своим чёрным взглядом, полным страсти. Под накидкой, скрывающей меня с головы до ног, становится трудно дышать. И Нафиз будто понимает это в момент, будто читает мои мысли, потому что одним движением тут же освобождает меня от удушающей ткани.

Теперь он видит мои глаза. И прекрасно читает в них то, что я больше сопротивляться не способна.

Ещё один плавный шаг и вот его ладони легли мне на лицо, нежно обхватив голову. И я успела лишь тихо застонать, прежде чем мягкие мужские губы накрыли мои.

Это как яд, который впрыскивается в кровь. Он едва прикоснулся, а у меня под кожей по всем венам и артериям стал распространяться жар желания.

Я хотела его прямо здесь и прямо сейчас. Сильно. Безумно. Без осознания последствий и того, что будет дальше. Просто желала, как желала тогда в Таиланде.

То, как он меня целовал, лишало рассудка. Как его пальцы нежно поглаживали мой затылок. Всё чего я сейчас желала – продолжения. Чтобы не останавливался.

Но, кажется, Нафиз и не собирался останавливаться. Его ладонь скользнула по моей спине, и он прижал меня к своему сильному телу.

Вовремя. Потому что мои ноги уже настолько ослабели, что уже вот – вот бы подкосились. Мне нужна была опора.

Но вдруг Нафиз отстранился и стал отступать спиной, а у меня в груди разбухало горькое разочарование.

Он остановился спиной у края бассейна, всё ещё продолжая смотреть мне в глаза, а потом сбросил полотенце на пол, являя мне всю силу и мощь своего желания, развернулся и прыгнул в воду.

Не знаю, как его, но меня это совершенно не остудило. Напротив.

Нафиз вынырнул и тряхнул волосами, снова посмотрел на меня. Приглашал взглядом. Не настаивал, не принуждал, но соблазнял так, что сопротивляться ему у меня не было сил.

«Ты сама придёшь ко мне»

Воспоминание об этом обещании должно было разозлить меня, напомнить, что я по этому всему поводу думаю и какая у меня позиция. Но, почему-то, не сработало.

Я на мгновение закрыла глаза, чтобы разрешить себе прыгнуть в пропасть, чтобы смириться с тем, что прежней уже моя жизнь не будет и что я, кажется, проиграла этому мужчине. А потом медленно пошла за ним. Да, как он и сказал – сама.

Я подошла к краю бассейна, уже прекрасно понимая, что моя похоть приняла решение за меня. Расстегнула на платье две верхние пуговицы, и оно медленно сползло вниз, распластавшись яркой лужицей вокруг у ног. Через несколько секунд туда же упало и моё бельё.

Всё это время Нафиз смотрел внимательно и жадно. В его взгляде не было ни капли превосходства и чего-то по типу “я же говорил”. Он ждал. С нетерпением в глазах, но ждал.

Я подошла к борту, села на него, проигнорировав ступени рядом. Мне хотелось быстрее оказаться в горячих мужских руках.

Коснулась воды пальцами ног. Не холодная. Аккуратно спрыгнув, я поплыла навстречу Нафизу. И едва приблизилась, он тут же обвил руками моё тело, притянув к своему. Мы снова прижимались друг к другу обнажённой кожей, как почти месяц назад, и это было так чувственно и так желанно.

– Тебе ни о чём больше не нужно волноваться, – жарко прошептал мне в губы. – Для этого у тебя теперь есть я, Хэриб. Для всего я. Это не твоя тюрьма. Я не твоя тюрьма. Я твоя свобода, ты поймёшь это.

В этот раз поцелуй инициировала уже я. Больше не смогла ждать. Приникла к его губам, всасывая верхнюю, а потом скользнула языком.

Я дала ему сейчас своё разрешение. Может, это была всего лишь формальность, и Нафиз просто позволил мне так думать. Неважно было в этот момент. Я хотела его и давала это понять.

Было так хорошо. Вода не была холодной, но мне казалось, что вокруг нас она точно закипит. Нафиз целовал меня долго и страстно, а потом его руки скользнули вниз и стали ласкать меня. Он мягко гладил мои половые губы, раздвигал их, ласкал клитор, то едва поглаживая, то делая это с нажимом. Скользил пальцами внутрь, вызывая невероятные ощущения.

Я находилась в воде, но во рту у меня совершенно пересохло. Безумно хотелось, чтобы он оказался внутри.

– Ни одна женщина не сводила меня с ума так, как ты, чужестранка, – прошептал он, и сам изнывая от нетерпения. – Ни одну я не желал так страстно, ни об одной ещё не грезил ночами.

Его шёпот был исступлённым и страстным, пока Нафиз, подхватив меня на руки, нёс к массажному столу.

– Кто ты такая, что смогла околдовать так меня – избалованного и пресыщенного плотскими наслаждениями? Что в тебе такого, моя Хэриб?

– Я не знаю… не знаю, – отвечала я, дрожа всем телом в ожидании, пока он укладывал меня на спину.

Нифиз положил меня спиной на стол на мягкое полотенце, подвинул за бёдра ближе к себе, раздвинул колени и мягко, но до упора вторгся внутрь, сжав пальцы на щиколотках.

Мы застонали синхронно – таким сильным было желание.

Он двигался быстро, нетерпеливо, вбиваясь в меня до самого корня. А я лишь позволяла ему, в наслаждении закинув голову.

Это было космически. Невероятно. С ещё большим напряжением, чем тогда в Таиланде. Я понимала, что впереди меня ждёт горечь принятых решений, что всё так просто, как в Тае, не будет. Но сейчас я отдавалась ему вся, полностью и испытывала при этом невероятно полное, неземное наслаждение.

– Я взял тебя каких-то пять минут назад, а у меня снова жар под кожей, когда я вижу тебя. Снова хочу.

Нафиз провёл кончиками пальцев по моей коже от плеча, между грудей, будто намеренно их не касаясь, к животу. Замедлился и сделал круг вокруг пупка, заставив инстинктивно втянуть живот, потому что внутри стало щекотно. Всё было очень чувствительным после пережитого оргазма, нежным.

– Я думал, смогу не торопиться, медленно наслаждаться тобой неограниченное количество времени, – продолжил тихо рассуждать будто сам с собой. – Изучу не спеша, исследую каждый сантиметр твоего тела и души, моя Чужестранка, ведь мы больше не будем ограничены короткими днями отпуска. Но в итоге хочу тебя так нетерпеливо, всю и сразу, много.

Его слова вызывали двоякое чувство. С одной стороны больно кольнуло это отношение как к вещи, будто я игрушка, которая ему очень понравилась, но наиграться ему так и не дали. Поэтому он пошёл и отобрал её себе. С другой же стороны моё внутреннее женское естество хотело ликовать от таких сладких слов признания. Наверное, оно очень падкое на лесть и красивые слова, но именно оно сейчас подавляло мои разум и чувство собственного достоинства.

А Нафиз, пока мои мысли вели в голове сражение, времени даром не терял. Он продолжил ласкать меня. Его нежные пальцы поползли вниз, скользнули по лобку, но обминули тайное место, перейдя на бедро. Кожа покрылась мурашками, когда он погладил до колена, а потом начал путь обратно. Наслаждаясь, я запрокинула голову и сама развела перед ним бёдра – так мне хотелось ощутить его пальцы в промежности.

Сквозь полуприкрытые веки заметила, как он скрытно улыбнулся, а в глазах полыхнуло уже знакомое мне пламя. Он стал ласкать меня ближе к тому месту, где я жаждала, но не касался набухших от желания складок. Дразнил. Всё же сдерживал себя и изучал меня, о чём и говорил до этого.

– Нафиз… – не выдержала я. – Ты хочешь, чтобы я тебя умоляла?

– Ни в чём кроме секса ты умолять меня не должна, Хэриб. Но в нём – не скрою, мне было бы приятно.

Меня и саму это возбуждало. Но я решила не сдаваться так быстро.

– А что если я не стану? – прошептала провокационно.

– Станешь, – ответил уверенно Нафиз, и по его голосу я почувствовала, что вызов принят.

И он принялся исполнять угрозу. Его пальцы стали ласкать меня с двойным усердием, кружить вокруг самых чувствительных мест, но не касаться их. Гладил нежную кожу, то мягко прижимая всю ладонь, то лишь едва касаясь кончиками пальцев. Склонив голову, начал одновременно с ласками руками целовать мою грудь. Посасывать и покусывать соски, гладить языком кожу.

Я изнывала от желания, истекала соками возбуждения, но держалась, сцепив зубы, хотя понимала, что и эту битву ему проиграю.

Так и вышло. Когда ощущения стали совсем нестерпимыми, я взмолилась.

– Нафиз, прошу!

Кажется, он тоже едва сдерживался и только и ждал моей просьбы. Сам с ума сходил.

Едва он погрузил в меня свои пальцы, я растеклась в оргазме. Именно так: не взорвалась, не разбилась на кусочки, а растеклась. Это был не электрический ток, как некоторое время до этого, не яркая вспышка, это была невероятная томительная нега, в которой я утонула, словно в вязкой карамели. Растеклась, стала бесформенным облаком в вакууме, перестав чётко ощущать члены своего тела.

Нафиз вынул пальцы, полностью покрытые моей смазкой, но сейчас меня это совершенно никоим образом не смущало. И снова стал гладить меня.

– Хватит, – и вот теперь я уже не просила – я буквально взмолилась, настолько всё было взбудораженным и чувствительным.

– Ты можешь ещё.

Он был неумолим и нежными ласками через пару секунд заставил меня пережить ещё один оргазм. Уже не такой мощный и сокрушительный, но окончательно превративший меня в нечто полусознательное.

И когда после этих сладких пыток Нафиз навис надо мною и снова оказался внутри моего тела, теперь уже членом, я полностью расслабилась и позволила ему утолить свою страсть в таком темпе и ритме, в котором ему захотелось.

– Ты голодная? – спросил через какое-то время, и я бы, если меня спросили через какое, вряд ли бы ответила, потому что совершенно потерялась во времени и даже в пространстве, кажется.

– Кажется, да.

Если бы он не спросил, я бы, наверное, и не поняла бы. А так действительно ощутила сильный голод. Мне хотелось и мяса, и сладостей одновременно. А ещё жутко хотелось пить.

Нафиз громко хлопнул в ладоши, и в купальню тут же вошли две девушки с подносами, будто только и ждали этого хлопка. Да не “будто”, а так оно и было. И я даже немного смутилась, потому что слышали они не только звук хлопка, но и все остальные, что были до.

– Финики в сахаре, – Нафиз взял один с подноса в форме пальмового листа с позолоченной каймой. – Отлично утоляют голод после секса.

Он подмигнул мне и положил в рот весь финик, а потом слизнул с кончика большого пальца прилипшие сахаринки. Вроде бы простой, незамысловатый жест, а мне это показалось очень сексуальным. Я уже видела, как он ел, тогда в Таиланде. И каждый раз меня это возбуждало. Может потому, что это каждый раз происходило в постели?

– Я предпочитаю мясо, – сказала я и отломила от цыплёнка крыло.

Наверное, это выглядело совсем не так сексуально, как у Нафиза, и даже скорее кровожадно, но его это почему-то повеселило.

– Что? – спросила я, проглотив кусок. Мясо оказалось нежным и вкусным, и я едва не застонала от наслаждения, вонзив в него зубы.

– Мне нравится твой аппетит, – улыбнулся он. – Особенно, когда ты вот так голая жадно ешь мясо. И то, что ты не сидишь на диетах радует меня, здоровее будут наши дети.

Внезапно для себя на этих его словах я подавилась. Слава Богу быстро откашлялась. Он сказал о детях так просто, будто всё это уже решено было.

– Думаю, разговоры о детях преждевременны, – ответила ему аккуратно, но довольно прямо и без ужимок. Я вообще привыкла всегда всё говорить прямо.

– А чего ждать? – он лёг головой мне на колени и посмотрел снизу вверх. – Станешь моей женой, родишь мне принцев и принцесс. Это естественный сценарий. Наши дети будут в достатке, ни в чём в жизни нуждаться не будут. Не этого ли желает для своих детей каждая женщина?

Он говорил всё логично и понятно, но внутри меня засело тревожное чувство, которое напомнило мне, что я позволила себе забыться. А потому увязла ещё сильнее. Настроение и нега после секса растворились, столкнувшись с реальностью.

Нафиз тоже почувствовал изменения в моём настроении. Он приподнялся и сел рядом, обнял меня за плечи и уткнулся носом в волосы.

– Отпусти прошлую жизнь, Ксения, – он назвал моё имя так, как оно звучит в русском языке. – Отпусти, и тебе станет легче.

Казалось бы – вот они, слова поддержки. Но это были не они, даже если таковыми задумывались. Это было напоминание. Те самые прутья золотой клетки, о которые я сейчас больно ударилась, на какое-то время о них забыв.

Зря я о них забыла.

Я сидела на краю бассейна, подобрав ноги и оперевшись подбородком на колени, и наблюдала за Нафизом. Он плыл неспеша, загребая воду размашистыми движениями вытянутых рук. Красиво. Даже чисто эстетически было приятно наблюдать, как скользит в воде его стройное сильное тело.

Он доплыл до конца бассейна, оттолкнулся от противоположного борта и двинулся обратно. Где-то посередине нырнул под воду и высунул голову уже у самой кромки с этой стороны, проскользив под водой тихой вытянутой тенью.

Вынырнув, он вдохнул и тряхнул головой, разбросав мелкие капли воды.

– Ты грустишь, – чуть прищурился, глядя на меня. – Пойдём в воду.

Нет, я не грустила. Точнее, это было не совсем верным определением. Я размышляла. Пошла рефлексия того, что между нами только что произошло. Я анализировала и в Тае, и когда домой приехала. Но то было что-то из разряда “бли-и-ин, я сумасшедшая! Настоящая Ксюша бы такого не натворила”, а потом “да и ладно! Один раз живём! Я тоже имею право оторваться и насладиться жизнью”.

Теперь же ситуация была иная. Я была в растерянности. Нафиз не взял меня силой или измором, я хотела его и получила невероятное наслаждение. Но меня не покидало горькое ощущение предательства. И предала себя я сама.

Этот раздрай, эта биполярность желаний больше всего и удручали. И где из этой ситуации искать выход – я понятия не имела.

– Ну же, – он взял меня за руку и сжал пальцы, – пойдём.

Шикарный мужчина, настоящий шейх арабской страны у моих ног – зовёт меня поплавать в его великолепном бассейне после умопомрачительного секса. Кому рассказать – не поверят. А узнают, что я ещё и выделываюсь – пальцем у виска покрутят.

Сжав его руку, я прыгнула к нему в воду. Нафиз поймал меня и прижал к себе, но уже не так жадно, а нежно и расслабленно. Он был удовлетворён и спокоен, в прекрасном настроении. Даже в игривом немного, потому что вдруг плеснул в меня водой, словно мальчишка.

Я, признаться, была шокирована. Разве шейхи играют в детские водные игры? И даже не сразу ответила, и только уже когда он плеснул ещё раз, шлёпнула по воде ладонью в ответ.

У нас завязалась настоящая битва. Это действительно меня в некотором роде отвлекло от тяжёлых мыслей. Мы брызгались водой друг в друга, смеялись и веселились, пока он не догнал меня и снова не заключил в объятия.

– Моя неземная чужестранка, – прошептал и поцеловал.

Я ответила. Мне хотелось.

– И ты невероятный, – призналась ему, глядя в глаза. – Как бы я была рада встретить тебя в своём мире.

– А чем плох мой мир? – он сдвинул брови, глядя с искренним непониманием. – Чего тебе не хватает, Хэриб? Скажи откровенно. Что мне сделать, чтобы ты чувствовала себя комфортно?

– Я хочу принадлежать сама себе, понимаешь?

Мне показалось, что именно сейчас за всё время, что я нахожусь в его дворце, мы впервые были так близки к пониманию друг друга. Я даже начала надеяться, что он услышит меня.

– А принадлежать мне совсем плохо для тебя? – кажется, он искренне пытался понять.

– В сексе – не плохо. Мне нравится. Но в жизни… Женщины нашей культуры привыкли принимать решения сами за себя.

– Тогда мне жаль ваших женщин, – сказал он честно. – Но я понимаю, о чём ты говоришь. Кажется, понимаю. Скажи, Хэриб, мы можем найти вариант, который будет устраивать нас обоих?

Внутри меня всё вздрогнуло от радости. Нет, Нафиз явно не намеревался отпустить меня прямо сейчас – посадить на самолёт и отправить в Москву. Но он, кажется, слышал меня и даже пытался пойти навстречу. И это была уже победа.

И ответить мне нужно было, подумав. Чтобы разрушить то хрупкое равновесие, что могло бы установиться.

Мы доплыли до борта, сели на него, опустив ноги в воду.

– Не знаю, Нафиз, – пожала плечами. – Свобода передвижений для начала. Меня держат в комнате взаперти.

– С этого момента никто не смеет повернуть ключ снаружи твоей комнаты, Хэриб, – кивнул он. – Продолжай.

– Не только во дворце. Он великолепен, дух захватывает, но это клетка для меня. Золотая, с бриллиантами, но клетка.

– Я приставлю к тебе охранника. Одну из прислужниц тоже обязательно нужно брать с собой.

– Хорошо, – пришла моя очередь соглашаться. Я и так выторговала себе больше, чем надеялась. – Куда я могу поехать, если захочу?

– Куда угодно. Город открыт для тебя, Хэриб.

– Спасибо, – я улыбнулась искренне и с благодарностью.

– Нафиз, я видела, что женщины твоей страны не все закрывают лица. Я тоже не хочу. Я христианка. Согласна прикрывать волосы, но не лицо.

Нафиз нахмурился, и я подумала, не перегнула ли за раз.

– Я буду ревновать, Хэриб. Другие мужчины будут смотреть на тебя. Но если для тебя это важно – пусть будет только хиджаб.

– И ещё, – я решила идти ва-банк. – Я хочу, чтобы ты доверял мне, Нафиз. И хочу иногда летать домой. Раз в полгода, к примеру. Я буду возвращаться к тебе, если ты позволишь мне это.

Я замерла в ожидании его вердикта, затаила дыхание. Если он скажет да, то я тоже попробую открыться ему. Мне нравится этот мужчина. Очень. Чего уж тут скрывать. Но я не хочу задыхаться взаперти.

– Ты режешь меня без ножа, Хэриб, – он горячо посмотрел мне в глаза, и я заметила, как натянулись его желваки.

Сразу не отказал – хороший знак. Не вспыхнул яростью, не разозлился – надежда.

– Ты тоже отрезал меня по живому от моей жизни, – я решила до конца быть откровенной. И в словах, и в эмоциях. Если сейчас не получится – уже не выйдет.

Мы замолчали. Сидели друг напротив друга, мокрые и обнажённые, всего в нескольких сантиметрах и воевали взглядами. Он наседал, я держала оборону, не сдавалась.

– В ответ ты выйдешь за меня, – отрезал он. – Религию можешь оставить свою. Позже, если захочешь, сможешь принять ислам. Но дети будут мусульманами в любом случае. И мальчики, и девочки. И воспитаны в традициях моей страны и культуры.

– Мне запрещено будет говорить им о России и о том, как там живут люди?

– Конечно, нет. Ты сможешь показать им свою страну. Но обещай не насаждать противоречия втайне от меня.

Мы сейчас будто заключали договор. Это было так странно. Для меня странно. Но суть была в том, что всё то, что сейчас требовал Нафиз, он мог взять и так. Не спросив и не отчитавшись. Поэтому, пока была такая возможность, мне следовало согласиться.

– Что-то ты совсем изнежился в женских объятиях, брат мой, – послышалось вдруг громогласное откуда-то сверху. А потом по извилистой лестнице, с которой спустился до этого и сам Нафиз, когда я наблюдала, послышались тяжёлые шаги.

От неожиданности я вскрикнула и дёрнула на себя полотенце, что лежало, благо, совсем рядом. Заметила, что лицо Нафиза омрачилось, словно тучи набежали.

– Уходи, Хэриб, быстро! – негромко скомандовал он. – И лицо прикрой. Это важно!

Несмотря на то, что мы условились, что я могу не закрывать лицо, спорить сейчас я не стала. Я почувствовала какую-то смутную тревогу, даже угрозу, и мне и самой захотелось закрыть себя с ног до головы от того, кто спускался к нам по лестнице.

Я скользнула к накидке, которую сорвал с меня Нафиз, а потом, замотавшись в неё, быстро убежала в сторону двери, на которую он мне указал.

Все свои обещания Нафиз исполнил. Уже утром я обнаружила, что дверь в мою комнату не заперта, а на столике лежали мой телефон и рабочий ноутбук. Я проверила подключение интернета – всё было на месте. Смогла зайти в почту, мессенджеры и свои соцсети.

Стоило засветиться значку “онлайн” рядом с моим именем, как тут же посыпались сообщения.

“Боже, Ксю, это ты??? Ты здесь??” – прилетело от Иринки.

“Да, Ириш, привет, я здесь” – я не стала томить её в тревожном ожидании и ответила сразу.

Общение с подругой несказанно обрадовало меня и вдохновило, словно глоток свежего воздуха. Как же я всё – таки по ней соскучилась! Пусть мы и не были подружками – не – разлей – вода, но всё же общались достаточно близко и тепло.

“Ты жива? Где ты?” – снова просигналили сообщения.

“Жива-здорова, не волнуйся!”

А на вопрос где я задумалась, как ответить. Было боязно, что меня могут лишить общения, если я начну болтать языком, но с другой стороны, ничего такого о запрете Нафиз не говорил. Думаю, он бы обязательно вчера упомянул. И тем более, мне дали доступ в интернет, поэтому я сделала выводы, что моё местоположение – не секрет.

“Я в Эмиратах. Помнишь, я рассказывала о парне-арабе, с которым у меня случился курортный роман в Тае? Вот я с ним”

О том, что это не просто парень, а сам шейх одного из эмиратов, я решила умолчать. Думаю, со стороны и так всё выглядит, будто у меня случился немного ранний кризис среднего возраста, и я, словно сумасшедшая, бросила всё и уехала за случайным любовником в далёкую страну. А если я ещё и скажу, что он правитель этой страны и похитил меня, чтобы жениться, то тут даже Ирина покрутит пальцем у виска. Никто ведь не ожидал таких страстей в жизни обычной москвички Ксюши.

Сначала на меня посыпался целая куча разных смайликов, демонстрируя эмоциональное состояние подруги.

“Я же тогда так испугалась, Ксюш! Я в полицию ходила, но там на меня как на дурочку посмотрели. Сказали… ой, даже не буду писать, что сказали”

“Интересно, что же?:)”

“Что ты подалась во все тяжкие. А потом ещё и известно стало, что ты уволилась. Мы все ещё удивились, что Главвредина тебя отпустила. Даже Мелихов глаза выкатил. Его, кстати, на твоё место и назначили. А девочки как переживали!”

Вот так новости.

Увидев знакомые имена, привычные за столько лет, у меня в душе аж защемило. Не то чтобы я скучала конкретно по своей начальнице или её подхалиму Мелихову, мелко гадившему мне на работе после того самого разоблачения, но всё это, даже эти двое, составляли мою жизнь. Прошлую уже.

Может, кто-то посторонний бы посмотрел, сравнил и назвал бы меня идиоткой. Что было там, и что я имела здесь – ведь небо и земля. Но когда выбора тебе не оставляют, когда делают его за тебя, даже не спросив, то нутро само восстаёт.

Кто знает, может если бы Нафиз встретился со мной тогда в Москве, в отеле, например. Мы бы поужинали, провели ещё одну незабываемою ночь, и утром бы он позвал меня за собой в свою волшебную страну. Возможно, тогда бы я даже и согласилась, заворожённая его магнетизмом.

Но вышло как вышло. Он меня похитил и вывез против воли. Незаконно. Выдернул из привычной жизни, а это больно.

Да и не изменить уже того, что произошло. Ни в тот вечер после саммита, ни того, что произошло между нами прошедшей ночью.

Теперь исходные данные таковы, и от них придётся отталкиваться.

“Ну ты, конечно, даёшь, Ксюха. Мы с Маришкой переживали сильно, но теперь спокойнее за тебя будем. Ты скажи, хоть прилетать планируешь? Видеться будем? Или только по видео?” – снова написала Ирина.

“Конечно, будем!” – ответила я, очень надеясь, что и этот момент, что мы обговорили с Нафизом, будет выполнен.

“Ты хоть по видео позвони, покажи, как там и что”

“Чуть позже, Ириш, мне сейчас убегать надо”

Думаю, было бы не лучшей идеей сейчас показывать через камеру Ирине дворец арабского шейха. Что ни говори, а Ира тоже журналист, кто знает, насколько ей захочется вцепиться в тему. Тем более, что до сих пор фото и видеосъёмка из дворцов арабских правителей была под запретом. Эта тема давно обсуждалась в журналистских кругах.

С Иринкой мы попрощались, и я закрыла мессенджер. Перевела глаза на экран ноутбука и вздохнула. Внутри защекотала уснувшая было жажда.

До того, как я стала заместителем главного редактора, я была хватким и жадным журналистом. Эксклюзивный материал всегда было делать нелегко. Именно по-настоящему эксклюзивный, а не копирайт чужих статей. Но я испытывала настоящий кайф от процесса.

И вот сейчас это чувство вернулось. Да, это то, чего мне не хватало. И, как я осознала прямо сейчас, один из аспектов, почему жизнь в золотой клетке Нафиза кажется мне невыносимой в перспективе.

Я хочу работать. Мне это интересно, мне это нужно. Это важная составляющая моей жизни и внутреннего мира.

Я сложила ноги по-турецки и взгромоздила ноутбук не колени. Прикоснулась к клавишам, закусив нижнюю губу.

Никто не узнает. Я буду писать «в стол». Для себя. И может быть когда-то мой материал будет опубликован. А может быть и нет. Но я буду делать это в удовольствие.

Создав папку, я поставила на неё двойной пароль и сделала её скрытой. Создала текстовый документ и уставилась на белое поле с призывно мигающим курсором. И вдруг зависла над названием.

Тайны дворца шейха эмиратов?

Любовник, оказавшийся правителем восточной страны?

Золотая клетка любви и страсти?

Б-р-р. От последнего так пахнуло какой-то порнухой, ну или, как минимум, пафосным любовным романом, что я вздрогнула.

Давай, Ксения, думай. Это публицистика. Пусть и художественно оформленная. Может даже, это не статья получится, а целая книга.

Я представила, как через время, пусть даже годы, на полках магазинов появится скандальная публикация целой книги. Автор будет анонимен, а на обложке – девушка, прикрывающая лицо полупрозрачной вуалью.

Художник постарается передать в её образе то, насколько чужд ей этот мир, в котором она оказалась.

Название пришло само. Оно тоже больше отдавало любовным романом, а не документальной статьёй, но показалось мне сейчас как нельзя более подходящим.

«Чужестранка для шейха»

Я напечатала заголовок и посмотрела на него. Сердце отстукивало быстрый ритм. Я думала, что смогу рассказать так много, но лишь спустя время поняла, что моя история только начиналась.

В дверь раздался стук, и я автоматом захлопнула ноутбук.

– Войдите, – сказала громко.

В комнату вошла Вафия с подносом в руках и кивнула почтительно.

– Доброе утро, сайеда, – она улыбнулась и посмотрела хитро. – Как ты себя чувствуешь? Голодна?

Она поставила поднос с едой на небольшой столик и подкатила его к моей кровати.

– Нормально, – я пожала плечами. – А что-то должно было измениться?

– Многое, думаю, – она приняла загадочный вид. – После вчерашней ночи.

Мы с ней не были подружками, и обсуждать ночь с шейхом я с ней не собиралась. Даже почувствовала некое раздражение от её любопытства. Вспомнить только с каким рвением она сама подглядывала в щели в купели на мужчин. Но с другой стороны я понимала, что если рассорюсь с Вафией, мне тогда вообще общаться не с кем будет. Однако как-то поставить девчонку на место всё же стоило.

– Ничего необычного вчерашняя ночь мне не принесла, Вафия. Ничего такого, с чем бы я знакома не была до неё.

Девушка покраснела и опустила глаза. Она, казалось мне, как раз и не была знакома с тем, за чем так рьяно вчера подглядывала.

– Ешь пока, а я приготовлю тебе одежду на прогулку. Господин распорядился, чтобы ты присоединилась к нему через час. Или хочешь сама выбрать наряд?

На это “распорядился” вместо “пригласил” мне захотелось топнуть ногой. И отказаться. Но я себя притормозила, понимая, что просто так принято тут. И раз уж Нафиз пошёл мне навстречу, то и я со своей стороны должна принимать многое.

– У тебя замечательный вкус, Вафия, я тебе доверяю выбор, – улыбнулась я девушке, и она буквально расцвела, а потом метнулась к гардеробной.

Это был не жест, чтобы сделать ей приятно, точнее не только он. У неё действительно отличный вкус, а я в арабской моде совсем не разбиралась. Нужно поучиться у неё. А то ещё надену, что мне покажется красивым, а с меня хихикать будут и втихаря пальцем показывать. Ну или как минимум буду вызывать недоумение.

Пока Вафия выбирала мне одежду, я приняла душ и села за еду. Запечённое мясо с овощами, лепёшки из муки грубого помола, какой-то вкусный пряный соус, и я даже не взялась бы определить, на какой из знакомых он в принципе похож. Ароматный чай в небольшом чайнике и уже знакомые сладкие шарики в карамели оставили приятное ощущение.

– Смотри, сайеда, что я выбрала, – Вафия появилась из гардеробной, неся в руках одежду.

Интересно, она всё это время там была, пока я мылась и ела? Наверное, сидела и ждала, чтобы не надоедать. Но я была довольна, что смогла всё это осуществить в одиночестве.

Девушка разложила на моей кровати лёгкие тёмно-синие шаровары и такого же цвета блузку без рукавов, а рядом светло-голубую длинную тунику с золотистой оторочкой.

– Тебе очень пойдёт этот цвет, думаю, сайеда. Примерь!

Я прикоснулась к ткани с наслаждением. Что бы там ни говорили, что одежда восточных женщин очень консервативна и не даёт проявлять свою индивидуальность, я, познакомившись с ней ближе, уже бы не стала утверждать так категорично.

Она красивая. Из очень приятных и нежных тканей. Оказалось, даже закрытой одеждой можно подчеркнуть достоинства и скрыть недостатки.

И в этом я ещё раз убедилась, когда облачилась во всю эту красоту.

Брюки ниспадали по бёдрам лёгкой волной, скрывая изгибы, но очень тонко и нежно подчёркивая силуэт. Верхняя светло – голубая туника прикрывала открытые руки и доходила до колен, не имела никаких застёжек.

– Ну как тебе? – Вафия затаила дыхание в ожидании, что я похвалю её выбор.

И было за что.

– Великолепно, – я покрутилась перед зеркалом, наблюдая, как колышется ткань при движении и приятно щекочет кожу. – Мне очень нравится! Ты настоящий стилист, Вафия.

Девушка зарделась от гордости и улыбнулась.

– Господин говорил, что сайеда может выбрать любое время, чтобы съездить в центр на шопинг. В Али Фаджа есть много современных огромных торговых центров, а есть небольшие лавки с эксклюзивными нарядами. Ты обязательно себе подберёшь много красивой одежды и украшений. Если возьмёшь меня с собой, я… – она запнулась, видимо, поняв, что переступила черту.

– Конечно возьму, – пообещала я. – Вот прямо завтра и поедем.

Вафия от радости захлопала в ладоши и закружилась, но потом осеклась и одёрнула сама себя.

– Садись, сайеда, я уложу твои волосы, – указала на стул у туалетного столика.

Через десять минут у меня по плечам рассыпались мягкие блестящие волны, а у лица Вафия их подколола. Она набросила мне на голову лёгкий, почти прозрачный золотистый платок, пояснив, что во дворце могут быть ещё мужчины, кроме шейха.

Потом она повела меня через несколько открытых небу коридоров, и пришли мы на площадку у дворца. Заднюю, как я поняла. Почти одновременно с нами с другого входа вышел Нафиз.

Он был, как и всегда, великолепен. В белых штанах, лёгкой белой сорочке национального покроя. Чёрные как смоль волосы были влажными, наверное, только после душа.

Я прикусила щёку изнутри, чтобы вернуть себя сюда и не дать разыграться фантазии, которая уже начинала подбрасывать кадры обнажённого мужчины под струями воды.

Что бы там не думал мозг, тело помнило. Прикосновения, запахи, влажные поцелуи и сильные толчки. Помнило удовольствие и негу, помнило силу и нежность рук этого мужчины, и сразу же отзывалось.

Мне захотелось подойти и поцеловать Нафиза, но что-то внутри заставило притормозить. Наверное, так не принято, мы ведь не в спальне. Только если он сам.

– Доброе утро, моя Хэриб, – улыбнулся он, подойдя ближе, и я заметила, как в его глазах тоже заиграло желание. – Ты выглядишь невероятно.

Нафиз легко коснулся костяшками пальцев моей щеки и посмотрел в глаза. Жажда и желание в них выдавали его, хоть он и старался их сдерживать. Я это видела. Чувствовала. И испытывала от этого удовлетворение.

– Я приглашаю тебя прогуляться. Хочу показать тебе кое-что.

Он показал рукой направление, приглашая следовать за ним. И я последовала, а вот Вафия осталась стоять на месте. Ей, видимо, было не положено.

Мы прошли через дворик, под аркой, и вышли на небольшую полянку. Удивительно, как под столь палящим солнцем она сохранялась такой зелёной. Мне казалось, сколько не поливай, трава всё равно пожелтеет, но тут она была настолько сочно – зелёной, что хотелось лечь и поваляться в ней, ощутить свежесть и вдохнуть запах.

За поляной располагались небольшие одноэтажные строения, стоящие по кругу, тоже красивые, под стать архитектуре дворца. По запаху, когда мы подошли ближе, я поняла, что там, по – видимому, содержатся лошади.

У меня аж ладони вспотели от ожидания! Я с детства обожала лошадей. Пару раз, уже будучи взрослой, каталась на лошади с замиранием и восторгом, и это ощущение глубоко засело внутри. Их красота, их грация и сила восхищали меня.

И как жаль, что я так и не нашла времени записаться в школу верховой езды.

Нафиз толкнул калитку, и мы вошли в конюшню. Лошади, почуяв хозяина, чуть оживились.

Само помещение даже не сразу сложилось в голове как охарактеризовать, чтобы потом написать это в своей статье. Наверное, если взять любой из самых лучших санаториев нашей страны, то он проиграет конюшне шейха. Правильнее было бы сказать – дворцу для лошадей.

Мрамор, глянец, широкие коридоры, светлые арки у каждого стойла по кругу. И идеальная чистота. Мне даже разуться захотелось, вот честно.

А в центре большого круга из стойл – бассейн. Да-да, самый настоящий, подсвеченный, идеально чистый. Только формы продольной.

Интересно, там лошади купаются или люди, которые приходят на них посмотреть?

– Ты буквально не дышишь, – заметил Нафиз. – Нравятся лошади?

– Нравятся? – ответила я с придыханием. – Я их обожаю!

– Я тоже, – засмеялся он. – Да кто вообще может быть равнодушен к лошадям?

– Это точно!

– Смотри, с кем тебя хочу познакомить.

Мы подошли к одному из стойл. Нафиз набрал код на электронном замке, и дверца отъехала в сторону. Перед нами стояла высокая чёрная лошадь.

Она была великолепна. Я, человек много лет работавший со словом, даже так сходу и не смогла бы подобрать эпитеты.

Длинноногая, стройная, ухоженная, вышколенная. Шерсть блестела так, что любая бы девушка позавидовала, сравнивая со своими волосами. Лошадь тихо фыркнула, увидев Нафиза, а потом кивнула головой и даже поклонилась, согнув одну ногу, чем меня немало удивила.

Даже лошади ему кланяются. Невероятно!

– Это Лейла, – сказал он нежно, что я даже почувствовала укол ревности. – Её мне два года назад подарил саудовский принц. Моя любимая кобыла.

Я не видела других лошадей из его конюшни, конечно, но в Лейлу было сложно не влюбиться с первого взгляда.

Ревновала, кажется, не только я, кстати. Лошадь тоже на меня посмотрела косо и тихо фыркнула. Но она, судя по всему, была куда более послушной и не такой проблемной, как я.

– Подойди, Хэриб, – Нафиз сначала подошёл сам, погладил кобылу по морде, а потом позвал меня.

– А она против не будет? – спросила я с опаской, памятуя о только что брошенном взгляде.

– А у неё и выбора нет.

После этой фразы я даже почувствовала некоторую солидарность с Лейлой. У меня – то выбора тоже не особо.

Я сделал пару осторожных шагов, приблизившись. Медленно подняла руку и коснулась носа лошади. Та шумно выдохнула, но даже не шелохнулась, а потом снова посмотрела на меня, но уже куда более миролюбиво.

– Признала тебя, – улыбнулся Нафиз. – Теперь можешь её не бояться. Хочешь покататься?

– Ещё и спрашиваешь?

Он набросил на лошадь седло, сбрую, затянул всё это, действуя быстро и умело, а Лейла от нетерпения затопталась на месте. И мне хотелось так же.

Нафиз помог мне сесть в седло, а потом вскочил и сам, умостившись сзади.

– Пошла, девочка, – легко хлопнул лошадь по крупу, и та двинулась шагом из стойла к выходу.

Лошадь покачивалась, я старалась держаться крепко за седло, но упасть совсем не боялась, потому что Нафиз тоже прижимал меня к себе одной рукой. А ещё при каждом шаге Лейлы я чётко ощущала, как прижимаются ко мне его бёдра. И не только бёдра чётко ощущались…

Во мне бурлил целый коктейль эмоций. От возбуждения до тёплой нежности. И таких сильных эмоций, кажется, я не испытывала никогда в своей жизни. Протест становился всё глуше, а разговор с совестью я решила отложить на потом и просто наслаждалась моментом.

– Я хочу попробовать сама, – сказала я Нафизу, когда уже немного привыкла к седлу и почувствовала себя в нём более расслабленно.

– Не боишься? – он спросил прямо возле моего уха, обдав шею теплом дыхания, скользнул губами по шее и мягко прикусил мочку, отчего у меня побежали мурашки по спине.

– Боюсь, – ответила честно. – Но если всего бояться, то никогда не попробуешь нового.

Фраза прозвучала как-то двояко, и Нафиз тоже уловил это. Он вывел лошадь на середину той самой зелёной полянки и спрыгнул сам.

– Ну давай попробуем. Держись коленями крепче, узда – твой руль. Чуть потянешь правую сторону – лошадь идёт вправо, чуть в левую – влево. Если обе на себя, то она будет притормаживать или вовсе остановится, тут зависит от силы натяжения. Пятки в бок – ты даёшь ей понять, что нужно двигаться быстрее. И правильно держи ногу в стремени, чтобы не запуталась и в любой момент могла спрыгнуть.

Он объяснял, а сам гладил кобылу по морде медленными движениями. Она чуть опустила голову и стояла, не шевелясь. Наслаждалась лаской хозяина.

Я же слушала внимательно, впитывая каждое слово. Мне очень хотелось подружиться с Лейлой.

– Пробуй! – сказал Нафиз и сделал назад несколько шагов.

Я закусила губы, сжала в пальцах вожжи и прижала колени к бокам лошади. Выпрямила спину, поймав ось, и легонько стукнула пятками по бокам кобылы. Напряглась, готовясь ловить баланс в движении, но Лейла даже не шелохнулась.

Наверное, я совсем слабо пнула её, лошадь просто не поняла команды. Я попробовала ещё раз чуть сильнее. Но результат оказался прежним – Лейла лишь переступила передними ногами на месте и крутанула хвостом.

– Ты меня бойкотируешь? – спросила я, погладив её по шее.

Кобыла фыркнула сердито и снова переступила копытами.

– Ну же, Лейла, я не собираюсь обижать тебя. Давай дружить!

Я похлопала её по шее, но строптивая лошадь тряхнула меня в ответ, что даже пришлось ухватиться обеими руками за седло, чтобы удержаться.

– Давай, красотка! – предприняла я ещё одну попытку, ткнув пятками в её бока, но в снова получила ту же реакцию, что и прежде.

Обернувшись, я заметила, что Нафиз наблюдал за нами, скрестив руки на груди. Мне почему-то отчаянно захотелось, чтобы его любимая лошадь мне покорилась. Хотелось продемонстрировать, что я тоже что-то могу, что женщина – не вещь, не украшение, а вполне самостоятельная единица. Пусть и в столь незначительных вещах как верховая езда.

– Лейла! – окрикнул он жёстко, отчего я вздрогнула.

И не только я, кобыла тоже. А потом я с ужасом увидела в руке Нафиза хлыст. Он взмахнул рукоятью и расправил хлёсткую часть, а потом пружинистым шагом направился к нам.

– Ты же не станешь бить её? – поражённо спросила я, интуитивно сжав пальцы на поводьях.

– Конечно стану. Она ведь не слушается. Я отдал ей приказ.

В животе стало как-то прохладно. Я понимала, что это часть обучения и воспитания лошадей, но всё внутри меня восставало против этих методов.

– Пожалуйста, не надо, – попросила я. – Она не сделала ничего плохого. Просто она ревнует ко мне, ведь ты её любимый хозяин.

Нафиз остановился и помрачнел. Он нехотя свернул хлыст и посмотрел на меня осуждающе.

– Во всём должен быть порядок, Хэриб. Все должны знать своё место, иначе наступит хаос, и мы погрязнем в склоках и разборках. Так быть не должно.

– Это верно, брат.

Мы даже не заметили, как к нам подошёл мужчина. По голосу я его узнала – это был тот самый человек, который вошёл в купель, и от которого Нафиз приказал мне скрыть лицо. По аналогии я и сейчас прикрыла нижнюю часть лицо накидкой. Само как-то уже на автомате вышло.

И говорил он тоже сейчас по-русски, пусть и не так хорошо, как Нафиз. А это значило, что он хотел, чтобы я тоже поняла смысл его слов.

– С женщинами ведь тоже так – дай им волю, они станут ревновать, устраивать соревнования за внимание господина, вести козни и склоки. Что потом этому всему и уму – разуму не дашь. Так что да, с самого начала все должны знать своё место.

– Здравствуй, брат. Зачастил ты.

Нафиз нахмурился и повернулся к мужчине. А тот припаялся взглядом ко мне. Цепким таким, неприятным. Я вся аж сжалась внутри, напряглась. Чувство опасности засигналило так ярко, как никогда раньше.

И, наверное, я вдавила пятки в бока Лейлы, потому что она просто пошла. Тоже, видимо, почувствовала эту неприятную энергетику.

– Умница, девочка, – прошептала я ей и погладила шелковистую гриву. – Спасибо! От этого неприятного мужика у меня самой мороз по коже.

Я натянула поводья вправо и повела лошадь к конюшням. Лейла послушно выполнила манёвр и спокойным шагом пошла. Не знаю, что именно нас сплотило: то, что я защитила её от гнева Нафиза, или появление неприятного мужика, но я была рада, что мы нашли общий язык. Хотя бы по минимуму. И если Нафиз будет не против, мне бы хотелось кататься на Лейле чаще. Возможно, у нас с ней даже дружить получится. Я была бы рада.

У входа в конюшню меня встретила Вафия и какой-то мужчина-работник, который поклонился мне, не глядя в глаза, перехватил поводья, а потом подвёл лошадь к небольшому возвышению, чтобы мне было удобнее спуститься. Там уже руку мне подала Вафия.

Лейлу увели, а я спустилась к своей компаньонке.

– Устала, сайеда? – улыбнулась девушка. – Пойдём обедать?

– Есть немного, – ответила я, а потом решила спросить то, о чём ещё утром хотела: – Кто этот человек, Вафия? Мне кажется, он неприятен шейху.

Было видно, что девушка, возможно, и не хотела никак показать своих эмоций и личного отношения к тому мужчине, однако же я заметила, как она поджала губы, а взгляд стал немного колючим.

– Это брат господина – эмир Карим бин Абади аль-Айад.

– Кажется, они не слишком дружны? – мы пошли в сторону внутреннего дворика, чтобы потом подняться в свою часть дворца.

Вафия бросила на меня неуверенный взгляд и закусила губы. Было видно, что она хочет рассказать, но не решается, боясь, видимо, что её посчитают сплетницей.

– И он какой-то… напрягающий, – подстегнула её я, первой выказав своё негативное впечатление о брате шейха.

– Они не очень ладят, – аккуратно сообщила Вафия. – Эмир Нафиз, храни его Аллах, – старший брат, ему досталось по наследству больше полномочий. Эмиру Кариму, судя по всему, это не совсем по душе.

– А у них большая разница? – я озадачилась.

Этот Карим совсем не выглядел моложе, даже наоборот, в нём не было той цветущей мужской силы, что была у Нафиза, это было видно по первому взгляду. Он был чуть ниже Нафиза, лицо более грубое, голос хрипловатый.

– Сорок минут. Они из двойни. Но по праву наследования эмир Нафиз стал преемником своего отца Далиля Айада.

Да уж, обидно, наверное, этому Кариму. Но не думаю, что он бедствует или чем-то обделён. Но, видимо, таким, как он, недостаточно быть одним из богатейших людей планеты, нужна ещё и власть.

– Он нехороший человек, сайеда, – прошептала Вафия. – Старайся не попадаться ему на глаза. В отличие от эмира Нафиза, у эмира Карима некоторые понятия чести весьма размыты. И господин об этом знает. Знает, на что способен его брат.

У меня аж плечи передёрнуло от озноба, потому что я вспомнила, каким неприятным взглядом он посмотрел на меня. Липким, противным, слишком любопытным. Вафия права, такому на глаза лучше не попадаться.

– Пойдём скорее, – я взяла её под локоть. – Я действительно очень проголодалась.

Сильного голода я особенно не ощущала, но мне хотелось как можно быстрее оказаться подальше от нежеланного гостя.

– Сайеда, ты уже готова? Машина ждёт. Завтракай и можем ехать.

Вафия толкнула дверь бедром и вошла с подносом с едой, а я быстро ткнула в экран телефона, поставив мелодию на паузу и смущённо повернулась к ней.

– Прошу прощения, – девушка опустила голову. – Я стучала, но ты, наверное, не услышала из-за музыки.

– Да, наверное.

Действительно могла не услышать. А всё потому что увлеклась перед зеркалом танцем. Мысли не складывались в предложения, когда я писала статью, и поэтому решила посёрфить в интернете. Мыслей было много, но хороший текст не получался. Такое бывает. Обычно помогает разгрузить мозги, чем я и занялась.

И как-то дошла до коротких видео восточных танцев. Так засмотрелась, что и самой захотелось попробовать.

Я никогда особой пластикой не отличалась. В детстве пыталась ходить и на танцы, и на художественную гимнастику, но быстро стало понятно, что это не моё. Стих рассказать выразительно со сцены – да, даже песню спеть. Но вот двигаться красиво не выходило. Не то чтобы я была совсем поленом, но и до балерины мне было далеко.

А сейчас так увлеклась видео, что захотелось самой у зеркала так бёдрами покачать. И одежда на мне была соответствующая.

И… что скрывать, мне хотелось попробовать когда-нибудь станцевать для Нафиза. Так, как делают женщины его культуры. Ну или хотя бы попробовать.

Я встала перед зеркалом, включила видео на телефоне и попыталась повторить так же раскачиваться бёдрами. Получалось больше плечами, а “восьмёрка” тазом оказалась вообще чем-то космически сложным для меня.

А тут вошла Вафия и я сильно смутилась.

Она поставила поднос на столик и быстро оценила происходящее.

– Хочешь, я тебя научу? – предложила просто и открыто.

– У меня вряд ли получится, – отмахнулась я. – Я не очень пластична.

– Или ты просто так думаешь.

Девушка подошла ко мне, взяла за руку и потянула на пару шагов назад. А потом и вовсе заставила отвернуться.

– Не смотри в зеркало, когда танцуешь, сайеда, в танце нужно расслабляться. Это как медитация.

Она включила музыку и мягко покачнулась сначала в одну сторону, потом в другую. Плавно и тягуче, словно вода. Кивнула ободряюще, предлагая и мне делать то же, что и она.

Я хотела отказаться, прервать всё это, но потом передумала. От движений Вафии исходило какое-то магнетическое волшебство, и мне очень захотелось научиться так же. Хотя бы наподобие.

И я попробовала. Двинула бёдрами раз, потом второй. Ощущала, что получается рвано и угловато.

– Расслабь рот и руки, тогда и бёдра твои станут мягкими и послушными. И закрой глаза. Слушай музыку.

Я настолько привыкла всё контролировать, что делать что-то с закрытыми глазами для меня было непонятно и страшно. Но, наверное, Вафия права. Танец – это то, что должно идти изнутри. Это как текст, только тот нельзя написать с закрытыми глазами, а танцевать ведь можно. Смотреть не в зеркало, а внутрь.

Я попыталась. Закрыла глаза, настроилась на ритм и продолжила двигаться. Без какого – либо заучивания движений. Просто как получалось.

– Отлично, сайеда! – подбодрила меня Вафия. – Ты быстро учишься. Господину понравится!

Последним замечанием она меня немного смутила, и я остановилась. Поблагодарила её за урок и напомнила, что нам пора ехать, а ещё нужно успеть поесть.

Вафию я стала приглашать завтракать вместе. Мне как-то не совсем комфортно принимать пищу, когда она рядом стоит по стойке смирно. Я понимаю, что так она обучена, но меня напрягало. Она это поняла и предложила подождать в коридоре, пока я поем. Но я отказалась. С каждым днём мне было всё интереснее общаться с ней.

Я расспрашивала об обычаях, об арабской кухне. Просила научить меня отдельным словам и фразам по-арабски. Вообще, я начала изучать язык с профессиональным преподавателем, но именно от Вафии узнавала какие – то просторечные обороты и выражения.

Мы позавтракали, она помогла мне одеться, и мы поторопились на улицу, где нас уже ждал автомобиль с водителем. Мужчина коротко поклонился мне и далее обращался исключительно к Вафии.

Я, как и обсуждали с Нафизом, лицо не закрывала. Только волосы. Водитель же подчёркнуто не смотрел на меня.

Мы быстро пересекли пустыню и добирались до города. В первый раз я рассматривала в окно автомобиля город Али Фаджа, столицу Аль-Дахи, когда меня только привезли в Эмираты. Тогда я была напугана, растеряна, зла. Сейчас, в более спокойном и уравновешенном состоянии, я могла оценить всё великолепие Али Фаджа.

Впечатляющая комбинация национальных традиционных архитектурных форм перемешивалась с ультрасовременными конструкциями из металла и стекла. Острые пики и плавные линии взаимодействовали между собой, образуя очень гармоничный, даже чем-то нереальный пейзаж.

Всюду были фонтаны и зелёные насаждения. Идеальная чистота. Люди, то спешащие по своим делам, то медленно прогуливающиеся. Туристы, то там, то тут фотографирующиеся.

И почему-то мне казалось, что этот город такой везде, а не только на тех улицах, по которым меня везли.

И безусловным главой этого великолепия был Нафиз – мужчина, предлагающий мне руку, сердце и жизнь в его восточной сказке.

Торговый центр, куда мы приехали, сам по себе оказался достопримечательностью и чудом инженерной мысли. Мягкие плавные линии лестниц с изгибами и эскалаторов, стеклянные фигуры, парящие над головами и переливающиеся яркими неоновыми цветами, а в центре с самого верха, а это этаж четвёртый – пятый, если брать обычную советскую пятиэтажку, спускался водопад. И не знаю, как так он устроен, но шум от него был очень мягкий и негромкий, а брызги не разлетались на несколько метров.

Ну и, конечно, магазины. Десятки бутиков с одеждой, обувью, техникой, украшениями, аксессуарами и прочим. И европейского образца, и восточного. От одного лишь разнообразия дух захватывало.

Цены тоже разные, но средний ценник лично для меня с моим доходом, был бы великоват.

Для Ксении, но не для Хэриб.

Однако, особенной необходимости, как и желания, купить себе чего – то у меня и не было. Во дворце было столько одежды и аксессуаров в моей гардеробной, что я все и не то чтобы не сношу, но даже и не надену. Так что у меня был интерес скорее выставочный. Ну и всё же основной целью была сама поездка, а не шопинг.

А вот глаза Вафии горели огнём. Хоть она держалась спокойно и скромно, я видела, как она смотрела на всю эту красоту.

Девушка была добра ко мне, дружелюбна, и я подумала, что могу её отблагодарить.

Я предложила ей выбрать красивый платок в магазине хиджабов. Она обрадовалась так искренне, что я ощутила в груди приятную тёплую волну. Меня её открытость привлекала всё больше и больше.

Вафия выбрала золотистый платок, который удивительно гармонировал с мягким тёплым оттенком её кожи.

Сама я тоже вернулась не без обновок. Купила себе новые наушники, потому что мои остались в Москве, я с собой их на саммит не взяла тогда, потому что были разряжены. Ещё мне очень понравился светло – голубой лёгкий шёлковый палантин и пара плиток шоколада из верблюжьего молока. Последнее из интереса, захотелось попробовать.

Во дворец я вернулась весьма утомлённой. Вафия тоже казалась уставшей, и я её отпустила, отказавшись и от обеда, и от массажа.

Когда я вошла в свою комнату, то не сразу заметила на кровати большой золотистый короб. Наверное, Нафиз решил сделать мне подарок. Это приятно, и я обязательно поблагодарю его сегодня.

Я подошла ближе и открыла крышку. Там была сложена красивая ярко – алая ткань. Какая – то одежда или шаль, наверное.

– Сайеда! – в комнату неожиданно вошла Вафия, снова без стука.

– Да? – спросила я, а сама взялась за ткань и потянула из короба. – Смотри, Вафия, наверное, подарок от шейха.

А потом я застыла. Замерла в ужасе, судорожно ловя воздух ртом. Стук сердца отдавался в ушах, а в ноги опустилась слабость. Меня словно парализовало от страха, а мир сузился до размеров коробки на моей постели.

На дне короба была змея.

Мне казалось, что все мои чувства обострились донельзя, а тело окаменело. Будто я ощущала каждую молекулу вдыхаемого кислорода. Но это внутри, а снаружи всё застыло, обмерло, не позволяя и пальцем пошевелить от напряжения.

Страх.

Настолько глубокий, рефлекторный, откуда-то из глубинного подсознания. Зародившийся в человеческой сущности ещё в те далёкие времена, когда людям приходилось выживать в дикой природе.

– Не двигайся, – прошептала Вафия и медленно, без резких движений, подошла и встала рядом. – Не шевелись.

Да и не могла.

– Что делать? – мой голос показался мне будто незнакомым, он дрожал от страха и стал тоньше и глуше. – Нужно позвать кого – то, но я двинуться от страха не могу.

Внутри короба произошло какое-то движение. Послышался тихий шорох, а мне показалось, что я сейчас просто напросто лишусь чувств. Мурашки побежали по коже и что-то больно сжалось внизу живота.

Вафия же вдруг отмерла и сделала шаг ближе к кровати и заглянула в коробку. Я схватила её за руку и едва не вскрикнула от ужаса от её бездумной смелости.

– Это диадемовый полоз, сайеда, – сказала спокойно Вафия. – Он неядовит и неопасен.

А потом она нырнула рукой в короб и вытащила змею.

Для меня подобный трюк, даже после её слов о неопасности змеи, показался примером безумного бесстрашия. Просто я боюсь змей на генетическом уровне. Для меня это не тот вид живности, который вызывает умиление, и которых можно завести как домашних питомцев. Кормить, гладить, приветствовать по утрам и показывать гостям. Одно только слово «змея» вызывает противную дрожь по всему телу и желание пойти и вымыть водой с мылом кожу от воображаемого прикосновения.

– Фу, положи её обратно, – я сжала ладони в кулаки и прикрыла лицо.

Вафия сделала, как я попросила, а потом закрыла короб крышкой.

Я облегчённо выдохнула и вытерла влажные ладони о платье. Ощущение скованности в плечах стало отпускать, но отдало болью в мышцах, уставших от такого сильного, пусть и короткого, напряжения.

– Кому могло прийти в голову так пошутить?

Вафия нахмурилась и прикусила губу. Налила из графина в стакан воды и подала мне.

– Не думаю, что это была шутка, сайеда.

– Тогда… что это было? – я сделала несколько жадных глотков пересохшими губами.

Я представить не могла, кто и зачем мог такое сделать.

Сразу не могла, но сковавший меня страх стал немного отпускать, и мозг заработал. Факты сами выстроились в ряд, как буквы в редакторе в статье.

– Предупреждение, – сама сделала вывод я через несколько секунд и по взгляду Вафии поняла, что она думает так же. – Но кому это может быть нужно? Я ни с кем не враждую. Да я тут даже не знаю никого.

– Достаточно уже того, что ты есть, сайеда, – тихо сказала моя компаньонка, будто опасаясь, что нас могут услышать. – И знают тебя.

А может быть и могут подслушать. Я этого знать не могу. То что у дворца есть тайны – это несомненно, я и сама убедилась, когда Вафия провела меня тайным коридором в стене, чтобы понаблюдать за тем, как отдыхают в купели мужчины.

Кто знает, может за мной и сейчас наблюдал кто-то. Или даже тот, кто подложил змею. Наблюдал, как я впала в ступор и покрылась ледяным потом, как едва не свалилась в обморок от страха. Наблюдал и потирал руки.

От этой мысли мне стало совсем не по себе. Чувства безопасности и защищённости не было с момента, как меня в подворотне поджал чёрный внедорожник. Кроме моментов, когда я была в объятиях Нафиза. А сейчас же это ощущение усилилось в стократ.

– Ну вот ещё! – внезапно вспышка злости обожгла грудь. – Я не собираюсь вздрагивать от каждого шороха и утром, открывая глаза, бояться нащупать рядом на одеяле кобру. Хрен там!

А то что следующий “подарок” будет уже не полоз, а какая-нибудь гадюка или гюрза, сомневаться не приходилось. За предупреждением всегда идёт действие. Иначе к чему предупреждение?

– Что ты собираешься делать? – встревоженно спросила Вафия, глядя, как я набросила на голову платок и стремительно пошагала к двери.

– Так, чтобы моей жизни ничего не угрожало.

Я вылетела в коридор и направилась в мужскую часть дворца. Вафия семенила за мной, не отставая ни на шаг.

– Куда ты, Хэриб? – пыталась образумить меня на ходу. – Может быть не стоит привлекать к этому мужчин? Это может спровоцировать того, кто…

– Ту – ты хотела сказать, – я резко остановилась и обернулась к ней. – Ты ведь и сама понимаешь, чьих рук это дело. Не надо быть талантливым следователем, чтобы сделать выводы, кому моё появление поперёк горла.

Вафия в ответ промолчала, а я продолжила путь к месту назначения. И местом этим оказалась кальянная. Именно на неё мне указал охранник. Точнее сообщил, но пускать не собирался.

И кто бы его спрашивал!

Тронуть он меня всё равно не посмел.

– Господин там не один, сайеда! – попыталась привести последний аргумент Вафия, чтобы остановить меня.

О, даже так?!

Вот и задам насущный вопрос – какого чёрта я тут делаю, рискуя жизнью, если Нафиз находит время быть “не один”.

Игнорируя увещевания охранника и Вафии, я схватилась за длинную ручку резной двери и дёрнула на себя, ворвалась в кальянный зал и через несколько шагов застыла.

Да, Нафиз был не один. На диванах рядом с ним сидели трое мужчин. Они о чём – то негромко разговаривали и курили. А потом резко замолчали при моём появлении.

В одном из них я узнала его брата, а ещё двое были незнакомы.

Я застыла, ощущая внутреннее чувство облегчения, что он не с женщиной. Но в то же время было неудобно оказаться вот так под мужскими взглядами. Удивлёнными и заинтересованными.

– Хэриб? – Нафиз поднялся и сурово посмотрел на меня. Его голос отдавал морозом. – Что ты здесь делаешь?

Наверное, стоило всё же прислушаться к охраннику и Вафии и немного подождать. Но моё дело важное ведь! Меня почти убить пытались!

Ему явно не нравилось то, как я тут появилась. Что я в принципе тут появилась. Возможно, тут проходил какой-то важный разговор о государственных делах. Да и вообще, я ведь прекрасно знала, что в его культуре не принято на такие сборы приглашать женщин.

Но и Нафиз знал, что мне его культура чужда.

– Пытаюсь выжить! – я не стала оправдываться, а начала с главного.

– Что это значит? – он свёл брови на переносице, не понимая, но его глаза по-прежнему сверкали гневом.

– То и значит! Ты привёз меня в свой дворец, где меня только что пытались убить! Ну или, как минимум, сделали вполне прозрачный намёк.

Лицо Нафиза посуровело ещё сильнее. Желваки натянулись, взгляд вспыхнул.

– Я прошу простить меня, – коротко кивнул присутствующим, и они встали с диванчиков, поклонились в ответ, а потом вышли. Только его брат чуть притормозил у дверей, будто забыл что-то, но потом тоже покинул кальянную.

Двери за ними закрыли с той стороны.

– О чём ты говоришь, Хэриб? – Нафиз сделал ко мне несколько шагов.

Я чувствовала, что он злится на меня, но в то же время обеспокоен.

Я рассказала ему всё как было. И о тех словах, что бросила его бывшая (?) невеста, что даже Вафия побледнела и не стала их переводить, и о том, какой “подарок” обнаружила на своей кровати, и о своих умозаключениях на тему предупреждения.

– Мне страшно, Нафиз, – призналась честно. – Я чувствую себя в безопасности только когда нахожусь рядом с тобой. В остальное же время меня не покидает постоянное давящее чувство опасности. Это выматывает.

– Саффана очень непроста, но она бы не посмела, – он говорил, но в голосе уверенности не чувствовалось. – И если я выясню, что это всё же по её указанию…

– А если и по её? Сама же она этого сделать не могла. Значит, во дворце есть кто-то лояльный.

– Я не позволю и волоску упасть с твоей головы, моя Хэриб, – Нафиз сделал ко мне ещё шаг, оказавшись очень близко. Я видела, что он не просто зол, а взбешён и даже, кажется, напуган. – Никто не посмеет причинить тебе вред. А тот, кто подумает только об этом, будет жёстко наказан. Я тебе слово даю. И я найду тех, кто сегодня так напугал тебя.

Он поднял руку и нежно прикоснулся к моей щеке, а мне захотелось прижаться к его ладони. Рядом с ним я действительно чувствовала себя в безопасности.

Потянувшись к нему, я обвила руками его шею и первая прижалась губами к его губам. Закрыла глаза от удовольствия и чувства облегчения. Нафиз обнял меня за талию сильной рукой и прижал к себе, моментально пустив жар желания по моим венам.

– Сделай меня своей, – попросила я откровенно и честно. – Я хочу тебя прямо здесь и сейчас.

Мне это было нужно. Слишком сильно меня тряхнуло, и сейчас я нуждалась в разрядке и ощущении, что есть кто-то, кто своей силой может защитить меня.

Он со стоном припал поцелуями к моей шее, и уже через несколько мгновений лёгкая ткань моего платья мягко опустилась на ковёр. Крепкие руки сжимали мою кожу, сминали груди и бёдра, лаская.

Страх и тревога отпускали по мере того, как тело отвечало на ласки. А когда Нафиз взял меня прямо на ковре, страстно и дико, как ещё ни разу до этого, я и вовсе заставила себя не думать о случившемся.

– Почему ты так хочешь, чтобы я надевала голубое?

Я покрутилась у зеркала, завернувшись в полупрозрачную газовую накидку нежно голубого цвета с короткой золотистой бахромой по краю. Её мне подарил сегодня Нафиз, когда я явилась утром в его покои по приглашению.

Обнажённое тело накидка не скрывала, но придавала шарма однозначно, нежно струясь до самого пола, подчёркивая изгибы и делая их плавными и немного размытыми. Да и такие одежды предназначены не для того, чтобы скрывать наготу, а скорее чтобы её подчёркивать. Сексуальность в чистом виде.

– Он очень идёт к твоим глазам, – Нафиз расслабленно откинулся на подушки и потянулся, а я через зеркало засмотрелась на его красивое подтянутое тело, на то, как заиграли напрягшиеся рельефные мускулы, как покачнулся уже опадающий после секса член.

Красивый мужчина. Невероятно. По меркам любых канонов любой нации. Я бы его касалась и касалась. Непрерывно. Бесконечно наслаждаясь эротической эстетикой его тела.

Как делала только что, всего несколько минут назад. Было так сладко ощущать его запах, его вкус, силу его объятий и несдержанность напористых толчков.

Сначала он любил меня жёстко, сказал, что это за то, что я ворвалась вчера в кальянную и позволила чужим мужчинам увидеть себя простоволосую, так как платок слетел и мне было совершенно не до него.

Но мне понравилось сладкое наказание.

А потом, после совсем короткой передышки, он взял меня так нежно и трепетно, что в груди защемило. Залило тёплым ощущением близости и радости от неё.

Нафиз боялся меня потерять. Я чувствовала, видела это. Уже второй день его охрана дворец вверх дном переворачивали, допрашивали каждого от повара до конюха. Я чувствовала, что важна для него не только как игрушка, как забава или трофей. Нафиз ценил меня саму, и то, что мы пришли к уступкам по поводу моих выездов, одежды и связи – уже было показателем.

И это было важным для меня. Значимым.

– А мне и другие нравятся, – я повела плавно бёдрами сначала в одну сторону, потом в другую, вспоминая уроки Вафии и продолжая смотреть в зеркало. Сделала тазом “восьмёрку” и мягкую волну обеими руками вперёд. – Красный, фиолетовый, белый… золото.

– Тебе все идут, у тебя чудесный вкус, Хэриб, но считай голубой моим капризом.

– А ты капризный, шейх, – я обернулась и медленно, покачивая бёдрами, пошла к нему. Мне хотелось поиграть. Я устала от негатива.

– Отчитываешь меня? – Нафиз изогнул бровь, глядя с иронией, но совсем не противился моим действиям.

Я завернулась в нежную ткань покрывала и встала на постель на колени, а потом перекинула одно и оседлала Нафиза. Качнула тазом, ощущая зачатки нового возбуждения. Нафиз глубоко вдохнул и положил ладони мне на бёдра, скользнул ими вверх под ткань и мягко надавил большими пальцами в самом низу моего лобка, вызвав резкий вздох.

Он попытался перевернуться, чтобы подмять меня под себя, но я не позволила.

– Я хочу сверху, – положила ладонь ему на грудь, останавливая.

Он замер сначала, чуть нахмурившись.

– Твоя вера это не приемлет?

– Приемлет, – ответил Нафиз. – Но я не привык давать женщине такую власть.

– Почему? – теперь уже я выгнула бровь, пошла осторожно по краю, провоцируя. Главное было не передавить. – Чего ты боишься?

– Я не боюсь, – в глазах цвета ночи блеснула искра.

– Тогда что?

Он в ответ молчал, изучая меня взглядом. Хватка его ладоней на моих бёдрах ослабла, и я снова покачнулась, потёршись промежностью о его уже опять налившийся твёрдостью член. Нафиз не двинулся, и я восприняла это как согласие. Чуть приподнялась, взяла рукой его стержень и мягко погрузила в себя.

Он был всё ещё напряжён, как-будто готов был вот – вот сбросить меня с себя и взять привычным ему способом. Но едва оказался полностью внутри, прикрыл глаза и громко выдохнул через нос.

– Видишь, – я решила подбавить перцу. – Ты не стал менее сильным и мужественным, зависимым от слабой женщины.

Я приподнялась на его стволе и снова опустилась, медленно скользя и напрягая мышцы. Потом ещё раз, и снова.

– Ты не слабайя, Хэриб, – выдохнул в ответ Нафиз и посмотрел прямо в глаза очень серьёзно. – Ты можешь быть напугана, загнана в угол, но уж точно не слаба. И этим ты меня покоряешь.

Он сдёрнул накидку с плеч, оголяя мою грудь, а потом его руки снова легли мне на бёдра и сжали, Нафиз включился в активный процесс, но будто отставал в доли секунды, позволяя мне решать, каким будет темп нашего соития и глубина проникновения.

И это было важно для меня. Не сам половой акт с моей инициативой во главе угла, а то, что шейх это позволил. Дал бразды мне в руки, пусть и придерживал под локти.

Понимал, что мне это нужно, чем разбивал те препятствия между нами, возведённые вековой разницей культур и менталитетов.

– Кто это? – я приподнялась, оперевшись спиной на подушки и заглянула в планшет Нафиза.

После сокрушительного оргазма, меня попросту отключило. Не знаю, сколько времени я проспала. Может двадцать минут, а может и больше, но в теле всё ещё играла сладостная истома. Мышцы приятно вибрировали, и я с удовольствием потянулась.

Нафиз же сосредоточенно что-то читал в планшете, делая пометки стилусом в электронном тексте.

Он на пару секунд замешкался. Видимо, женщина, сующая нос в его дела, была делом столь же непривычным и нежеланным, как и женщина в позе сверху.

Но потом он чуть повернул ко мне экран и ткнул в портреты трёх мужчин.

– Возможные партнёры. Точнее их представители. Они хотят пройти обмен опытом на нашем нефтеперерабатывающем заводе. Их конечная цель – лицензия на ведение бизнеса в сфере логистики экспорта нефтепродуктов.

– Но тебе что-то не нравится, так? – я посмотрела в его лицо, обратив внимание, что он чем-то озабочен.

– Не знаю… Вроде бы всё нормально. Премьер тоже не видит проблемы, но…

– Подожди, – я села и потянула планшет к себе.

Нажала на фотографию первого “возможного партнёра” и потянула, расширяя.

– Кажется, я знаю этого человека.

– Уверена? – нахмурился Нафиз. – Откуда? Это индийский предприниматель.

– Не думаю, – я отрицательно покачала головой. – У меня хорошая память на лица, Нафиз. И у этого мужчины очень примечательная внешность. Вот этот странный шрам на скуле в виде крюка он старался скрыть, когда я его видела. А было это на журналистском съезде в Калининграде два года назад.

– Не совсем понимаю, Хэриб. Он ведь может быть и предпринимателем, и журналистом.

Сказав это, Нафиз и сам весьма засомневался. Он скорее просто рассуждал вслух при мне. Размышлял.

– Теоретически – да. Но думаю, тут не всё так чисто.

– Промышленный шпионаж?

– Возможно, – кивнула я. – Или грязное журналистское расследование. Эмираты для всего мира во многом покрыты тайной. Вы показываете только то, что хотите показать.

– И нефтяной бизнес, как национальное достояние, не во всём доступен посторонним.

– Да! Так что журналистское расследование – версия рабочая. Не факт, что не заказное.

Нафиз встал и стал расхаживать по комнате. Я видела, что он начинал злиться.

– Он уже в стране. Переговоры завтра. Но их, естественно, не будет, пока я во всём не разберусь.

– Мне кажется, тебе не стоит их отменять.

– Тогда что ты предлагаешь?

Даже для меня, чужестранки с весьма поверхностными знаниями о гендерных традициях в стране, было понятно, что Нафиз сейчас, советуясь со мной, делает для себя большой шаг. Он привык всё решать сам или советоваться с мужчинами, которым доверяет, а тут – со мной!

Это казалось настолько невероятным, что сложно было поверить, но я пошла ещё дальше.

– Не отменяй переговоры. И возьми с собой меня.

– Это невероятно, брат! Ты позоришь всю семью! Нарушаешь традиции!

Я не подслушивала намеренно, просто братья ругались достаточно громко. Я уже неплохо понимала по-арабски, но многие слова и фразы, особенно сказанные быстро, проходили мимо меня, хотя о смысле я примерно догадывалась.

– Традиции важны, но мир меняется. Если и мы не будем меняться, то зависнем в средневековье, брат. Что было бы с нашей страной, не откройся мы современному миру? Прогресс важен.

– Женщина, тем более чужая, – это не прогресс! Она не шейха́[9]! Не жена тебе даже.

– Скоро станет, брат.

По тому, что наступила тишина, я поняла, что Нафиз закончил разговор и направился к выходу.

– Пойдём, Хэриб, – сказал он мне, выйдя. – Машина ждёт. Поедем вместе.

Я кивнула и пошла за ним, чуть отставая. Он ломал привычные стереотипы своей страны из-за меня, поэтому я тоже хотела продемонстрировать ему, что умею идти навстречу и соблюдать важные для него традиции и законы.

Мы сели в машину, и мой шейх дал команду водителю ехать. Он был зол на брата, и я решила пока не трогать его, ничего не спрашивать, дать успокоиться и расслабиться в тишине салона автомобиля.

И только спустя минут десять решилась положить свою ладонь на его пальцы и немного сжать. Нафиз тут же отреагировал, повернувшись ко мне и мягко улыбнувшись.

– У тебя с братом возник конфликт из-за меня? – аккуратно спросила я. Делать вид, что я их не слышала, было бы глупо. – Вы говорили достаточно громко, и я услышала.

– Мне кажется, что с братом мы стали конфликтовать ещё в утробе матери, Хэриб, – вздохнул он. – Говорят, двойнята или близнецы невероятно дружны, но у нас как-то не вышло.

Он прижал меня к себе, наклонился и поцеловал в макушку, сдвинул накидку и глубоко потянул запах волос. Я чувствовала, что ему непросто сейчас и хотела поддержать.

Решение взять меня на переговоры с вероятными бизнес – парнёрами далось Нафизу нелегко. На моё предложение он сначала ответил категорическим отказом, но я привела ему разумные доводы. К тому же женщина в делегации шейха – не такое уж невиданное дело. Вспомнить только первую леди Катара.

Но первой леди я не являлась, и прекрасно понимала, что для Нафиза это может создать проблемы в репутации, возможно. Поэтому настаивать не стала.

Но потом вечером он сам пришёл в мои покои и сказал, что я еду с ним. Попросил одеться соответствующе, но лицо, как и оговаривалось ранее, разрешил оставить открытым.

Он, конечно, не просил, но я всё же обратилась к Ашуре, той приставленной ко мне женщине, что постарше, с просьбой пояснить мне некоторые моменты этикета.

Утром я нервничала, собираясь. Вдруг почувствовала весь груз ответственности.

Я буду сопровождать правителя страны на важных бизнес – переговорах!

Могла ли Ксения-журналист о таком даже подумать, представить?

Нет.

Я заставила Вафию несколько раз внимательно осмотреть мой наряд, чтобы всё везде хорошо прилегало, сидело как надо, не топорщилось. Макияж сделала сама – аккуратный, неброский.

Перед парнёрами по переговорам Нафиз представил меня как свою невесту. Я сразу заметила, как недовольно на это отреагировал его брат. Он ничего не сказал, но все два часа общения прожигал меня взглядом, полным презрения и неприятия.

Человек, о котором мы говорили с Нафизом накануне, тоже присматривался ко мне, стараясь делать это незаметно. И то, что это мой коллега по цеху, у меня сомнений совершенно не осталось. Это был он, и я почти была уверена, что и целью его присутствия было не деловое предложение по бизнесу. У его спутника – возможно, но этот парень задавал вопросы, как мне показалось, не касающиеся возможной сделки.

И мыслями своими я поделилась с Нафизом, когда мы ехали обратно во дворец.

Потом оказалось, что я была права. Цель, которую они преследовали, была ещё опаснее, чем изначально предполагал Нафиз. Не производственный шпионаж, а дискредитация власти. То есть самого Нафиза и его семьи.

И этого мужчину взяли под следствие, а его партнёра выдворили из страны, предварительно выявив, что ему неизвестно было о задуманном. Но он уже был дискредитирован, так что речи о гостеприимстве, а тем более о совместном бизнесе, уже не шло.

– Оказалось, что не зря я взял тебя с собой, – Нафиз обнял меня и привлёк к себе, мягко прикоснулся губами к моим. – Ты умная, Хэриб, внимательная. У тебя есть опыт общения с разными людьми. Ты умеешь анализировать и хорошо читаешь людей. Было бы глупо держать тебя во дворце, пряча ото всех.

Такое мне слышать было отрадно. Нафиз действительно шёл во многом наперекор традициям семьи. Но если кому и менять правила, так это ему – человеку, наделённому властью.

– Но кое в чём мой брат прав, – эти его слова заставили меня напрячься. Нафиз это почувствовал и снова поцеловал меня. – Чтобы сопровождать меня в делах государственной важности, да и на светских встречах тоже, ты должна стать моей женой. Нужно ускорить это событие.

Ещё каких – то семь – восемь недель назад я бы воспротивилась. Но за этот период мы сделали много шагов навстречу друг другу. Чувство, что меня закрыли в золотой клетке, истёрлось, мне больше не казалось, что я задыхаюсь. А увлечение и восхищение этим мужчиной стало перерастать в нечто большее.

Я стала ждать наших встреч всё сильнее, жаждать близости всё больше. Думала о Нафизе, когда его рядом не было.

Я стала влюбляться.

Нет, кажется, это уже случилось. Я уже влюбилась в него.

Поэтому моё тихое “да” прозвучало естественно как-то. Совершенно не царапнуло меня саму. А у Нафиза вызвало счастливую улыбку. Думаю, вопрос в принципе и был предрешён, но то, что моё согласие оказалось важным для него, что он искренне ему порадовался и казалось, будто испытал облегчение, грело душу.

Он любил меня.

Это было видно и по его словам, и по делам. Любил и пытался сделать меня счастливой. Как умел, как представлял, но и, что было особенно ценным для меня, прислушивался к моим желаниям.

– Завтра же займёмся этим вопросом, – улыбнулся. – А сегодня прошу тебя остаться со мной на всю ночь. Или тебе ещё нехорошо?

В последние несколько дней я испытывала слабость и головокружение. Спазмами хватало желудок, а на языке горчило. Доктор, которого пригласили сразу же, как только меня вывернула позавчера, сказал, что это кишечный вирус. Выписал какие – то сорбенты, диету и питьевой режим. И покой.

Вот последнее очень расстроило Нафиза, но он прекрасно понимал, что мне плохо и не настаивал на близости. Приходил справиться о здоровье, а сегодня вечером позвал хотя бы составить ему компанию после ужина.

– Ещё нужно немного оклематься, – ответила я, а потом подумала, что прозвучало грубо. Я ведь скоро стану женой шейха, надо бы быть культурнее. – Набраться сил, – поправила сама себя.

– Скорее набирайся, – Нафиз сказал это горячо, отчего я даже задумалась, а действительно ли мне всё ещё не очень? Я тоже скучала потому что. – Я очень соскучился.

– Я постараюсь.

И всё же я ещё была достаточно слаба, потому что когда вернулась в свои покои, то почувствовала себя совершенно разбитой. Тяжело опустилась в кресло и попросила Вафию принести мне травяной чай. Эти дни он здорово облегчал мне состояние.

Но потом произошло то, отчего я не только расслабиться, но и уснуть потом не могла почти до утра.

Едва Вафия принесла мне чай, поставила поднос на столик, налила и протянула мне кружку, как в мою комнату неожиданно вошли Ашура и двое мужчин.

– Поставь кружку, сайеда! – громко сказала женщина. – Забирайте паршивку.

Мужчины подхватили испуганную до смерти Вафию под локти и стали выволакивать из комнаты.

– Я ничего не сделала, сайеда, – крикнула она уже у порога, обернувшись ко мне со слезами на глазах. – Ничего!

– Ашура, что происходит? – спросила я, резко встав. Голова от слабости и резкого подъёма закружилась, поэтому пришлось придержаться за спинку кресла.

– Отдыхай, сайеда, ты слаба.

– Я ещё раз спрошу, – повторила я, неудовлетворённая и рассерженная таким ответом. – Что происходит, куда забрали Вафию и по какой причине?

Я была не той испуганной чужестранкой, которой меня привезли два месяца назад. И если Вафия изначально была предназначена мне в компаньонки, то Ашура скорее в надсмотрщицы. Но с тех пор всё изменилась. Я больше не нуждалась в том, чтобы меня контролировали, и Ашура это чувствовала.

– Сайеда Хэриб, – она поклонилась и поубавила тон. – Есть подозрения, что Вафию к тебе подослали. Точнее её подослали во дворец, чтобы шпионить за господином и его возлюбленной, которой оказались ты.

Ощущение шока горячей волной сдавило где-то под желудком. Верить в это не хотелось совершенно, ведь Вафия была тут единственным человеком, с которым я общалась искренне и открыто. Кроме Нафиза, конечно.

Эта милая девушка была добра ко мне, заботлива, я видела её искреннее участие. Она не могла быть той, о ком сказала Ашура.

… или могла?

Я обхватила себя руками, потому что после того, как меня бросило от этой новости в пот, теперь стало морозить. Я начала шагать по комнате туда – обратно, вызывая в памяти моменты общения с Вафией.

Ну же, Ксеня, ты же журналист. Это почти как следователь, только ещё круче. Думай. Убери эмоции и выведи “на экран” факты.

И ничего такого, что могло её скомпрометировать, мне не вспоминалось. Милая, заботливая девушка. Смелая, если вспомнить момент со… со змеёй!

Она вошла в комнату именно в тот момент, когда я застыла у короба. Ворвалась практически, хотя повод был не особенно важный, а перед этим я сказала, что иду отдыхать. Смело так подошла к коробке… Потому что знала, что змея там неядовитая?

Сама положила? Она ведь возвращалась за палантином, когда мы уже вышли к водителю. Или провела кого – то? К моей комнате, как я понимаю, доступ есть мало у кого.

А потом “спасла”, чтобы ещё сильнее закрепиться в доверии?

– Почему ты сказала мне отставить чай? – я посмотрела сначала на чашку, напиток в которой уже перестал дымиться, а потом подняла взгляд на стоящую у кресла Ашуру.

– Есть предположение, что в нём яд.

– Хочешь сказать, что Вафия могла сейчас отравить меня? Убить? – как бы мне не хотелось в это не верить, страх, что это правда, стремительно побежал с кровью по венам, разнося мерзкое леденящее ощущение.

– Вряд ли убить. Думаю, она добавляла яда совсем немного, чтобы ты чувствовала себя больной. Потому что, когда ты больна, сайеда, ты не можешь проводить время с господином.

– И отдаляюсь от него… – уже я сама закончила мысль, кивнув. – По их задумке.

Я снова почувствовала спазм в желудке, и колени ослабли. От мысли, что я несколько дней употребляла яд, стало ещё более дурно. Захотелось засунуть пальцы в глотку и исторгнуть из себя эту гадость.

Только вот это бы не помогло, потому что сегодня я чай, принесённый Вафией, ещё даже не пригубила, а тот что пила последние четыре дня, уже не в желудке.

– Отдыхай, сайеда. Я заберу чай, его исследуют. Думаю, доза там минимальная, только лишь чтобы вызвать недомогание. Можешь выпить сорбенты или просто пей больше воды, через день – два следы уйдут и тебе станет лучше. Но если хочешь, можем позвать доктора.

– Хорошо, – кивнула я в ответ. – Спасибо, Ашура. Доктора пока не нужно.

Женщина попрощалась и ушла, а я легла на кровать и замоталась в покрывало, поджав колени к груди. Я чувствовала себя опустошённой и уязвимой. Предательство всегда ранит. Я ведь доверяла Вафии, уже считала её подругой.

А если она не виновата? Этот её взгляд, когда уводили… Она смотрела так, будто просила о помощи, умоляла. Скорее всего, ей сейчас несладко придётся.

Но если Вафия действительно засланный казачок, то это может быть просто игрой, а я оказалась слишком доверчивой.

В памяти всплывает превью – заставка к какому-то сериалу про восток: “дворцовые интриги, тайны, смертельная борьба за принца”

Я такого не хочу. Ни интриг, ни тайн, ни тем более смертельной борьбы.

В порыве приступа подозрительности и ощущения какой-то болезненной незащищённости, я вскочила с кровати, игнорируя головокружение, шатаясь, пошла к двери и проверила, заперт ли замок. Судя по всему, это так себе защита, но мне стало спокойнее.

Снова умостившись на постели, я никак не могла найти удобную позу. Раньше мне нравилось спать на животе, но сейчас, едва перевернувшись, я аж охнула – так заболела придавленная грудь. Только сейчас поняла, что она ужасно саднит. С чего бы? Может, сбой какой гормональный или ПМС такое зверское.

Я, кстати, совсем уже забыла про свой цикл. Надо глянуть, когда там месячные, чтобы не попасть в неловкую ситуацию.

Потянувшись к тумбочке, я взяла свой смартфон и открыла нужное приложение.

Сначала даже не поняла, что не так. Бред какой-то. Глюки у приложения, что ли?

Но потом в груди будто жар вспыхнул и стёк огненным потоком по внутренностям. Смартфон едва не выскользнул из пальцев, потому что они резко стали влажными и задрожали.

Приложение показывало, что сегодня у меня восемнадцатый день задержки…

Тошнота, уже от резкой нервной встряски, подкатила к горлу отвратительным клубком. Я соскочила с кровати и понеслась в ванную. Едва успела открыть унитаз, как вывернула весь тот скудный ужин, который смогла в себя впихнуть, но даже после этого болезненные спазмы не стихли. Казалось, что даже рёбра от них сейчас надломятся.

Насилу продышавшись, я кое-как встала и открыла кран с холодной водой. Подставила сначала запястья, а потом набрала воду в пригоршню и опустила туда пылающее лицо. Резкая смена температур заставила сделать резкий вдох и помогла немного прийти в себя.

Я подняла лицо и посмотрела на себя в зеркало. Зрачки были расширены, губы от тяжёлого дыхания приоткрыты, на скулах выступили алые пятна. Вид был весьма не очень, но разум прояснился.

Итак, Ксения, что мы имеем.

Первое: меня предали и пытались убить. Ну или покалечить. У меня в этом чужом месте совершенно точно были могущественные враги, недовольные моим появлением. Опасные враги. С длинными руками.

Второе: я была беременна.

И сомнений у меня, почему-то, не осталось в этом и без теста.

Мой цикл никогда не давал сбоев. Вообще никогда. Ни во время стресса, ни во время гриппа, ни когда я за двое суток несколько раз пересекала часовые пояса. Чтобы в моей жизни не происходило, месячные были как часы: чётко, точно, вовремя. И совершенно безболезненно, поэтому – то я и удивилась набухшей саднящей груди.

Да и с Нафизом мы не предохранялись. Точнее, предохранялись, но путём прерванного акта. Я просила его вытаскивать, потому что к рождению детей была не готова. Нафизу это совершенно не нравилось, но он делал, что просила. А те несколько раз, когда сперма всё же попадала в меня, я считала, что было в неопасные дни.

Но я обсчиталась!

И теперь я была совершенно точно уверена, что жду от Нафиза ребёнка.

И ещё, так же совершенно точно, я осознавала, что должна скрывать это от любой живой души максимально долго. Если враги есть у меня и ненависть их настолько сильна, что мне намекают, что убьют без сожаления, то что тогда говорить о том, насколько неприемлем мой ребёнок.

Кто мой враг, я прекрасно понимала. И что узнав о ребёнке, действия её станут ещё более радикальными и решительными – тоже.

Меня убьют.

А если каким-то чудом дотяну до родов, то после них точно. И ребёнка тоже. И пусть сейчас двадцать первый век, борьба за наследие в семьях королевских кровей никуда не делась. А у Нафиза детей больше нет. Наш будет первым.

Или не будет, если я не приму меры. А я обязана, потому что, когда Господь посылает женщине под сердце ребёнка, он наделяет обязанностями хранить и защищать своё дитя.

Здесь, в чужом мире, я сделать этого не смогу. А значит, я должна выбраться отсюда. Должна сбежать.

Я полюбила Нафиза, даже почти приняла новую жизнь, но я ни за что не приму смертельную опасность для нашего ребёнка. Он не простит меня, но выбора нет.

Пульс вдруг выровнялся, тошнота отступила, головокружение прекратилось. Решимость пришла с осознанием, которое огненными буквами загорелось в мозгу: “Я. Должна. Бежать.”

– Хэриб, ты какая – то не такая, – Нафиз перестал целовать мой живот и поднял голову, посмотрев мне в глаза. – Я не чувствую твоего жара, твоего ответа.

– Прости, – я чуть выползла из-под него и села, обхватив колени. – Прости, Нафиз, не могу настроиться.

Он со вздохом поднялся и сел рядом. Нежно провёл пальцами по моей коже от лодыжки и до середины бедра, наклонился и поцеловал в волосы.

– Тебе не за что извиняться. Ты ведь человек, а не машина. Страсть иногда не приходит, это нормально.

Он взял меня за руку и прижал её к губам, а у меня сжалось сердце. Этот мужчина любил меня, души во мне не чаял, а я собиралась от него сбежать, ничего не сказав о нашем ребёнке.

Я тоже любила его, и от этого было ещё сложнее. Потому что чтобы осуществить задуманное, мне придётся лгать, хитрить и изворачиваться. Лгать в первую очередь ему.

Но иной выбор я сделать не могла. Не имела права. Это мой ребёнок, и я обязана была его спасти, защитить от опасностей. Увезти туда, где его никто и никогда не найдёт, не причинит вред, не использует как пешку в политической игре.

Если речь раньше шла только обо мне, и я смирилась с новой ролью, даже нашла в ней преимущества и попыталась ею наслаждаться, то сейчас от меня зависела жизнь маленького существа, ещё даже не сделавшего первый вдох, но которому уже грозила смертельная опасность просто за факт, что он есть.

Да, мне уже сейчас, хотя я ещё и понятия не имела, как осуществлю задуманное, потому что у меня, как минимум, даже паспорта не было, было стыдно перед Нафизом. Стыдно и больно. За него, за себя, за нашу любовь. За то, что всё складывалось так как складывалось.

Но я справлюсь с этим, потому что цель моя куда важнее.

– Я бы хотела с ней поговорить, Нафиз. С Вафией, – повернулась к нему и с просьбой посмотрела.

– Зачем? – его тон сразу изменился, став более твёрдым, а взгляд жёстким.

– Мне по – прежнему не верится, что эта милая девушка могла попытаться причинить мне вред. Она казалась… такой дружелюбной, такой открытой. Мы даже подружились.

– Вот именно – казалась. Хэриб, я и так проявил милосердие, потому что ты очень просила об этом, и отдал паршивку в руки полиции, чтобы они разбирались. Хотя я и так прекрасно понимаю, откуда растут ноги. Вафия молчит, но я знаю, что она была в прислужницах матери Саффаны. Давно, но была. Позволь мне разобраться со всем этим до конца. Я ведь дал слово, что смогу защитить тебя, и я сдержу его, Хэриб.

Вздохнув, я положила голову ему на плечо и прикрыла глаза, наслаждаясь мужским запахом и теплом его кожи. Понимала, что когда мне всё же удастся бежать, а я всё сделаю для этого, то буду невыразимо скучать по Нафизу, по его нежным крепким объятиям, по той страсти, что горит в его глазах, когда он прикасается ко мне. По нашим жарким поцелуям и ночам, полным ласк и удовольствий.

Буду тосковать и вспоминать, как вдруг негаданно сбылись тайные фантазии о волшебных восточных ночах.

Но сказка, как оказалось, имела и тёмную сторону.

– Я вернусь к себе, – я поцеловала Нафиза, поднялась с постели и набросила на плечи лёгкий шёлковый халат. Подвязала пояс и пригладила волосы.

Обернувшись на Нафиза, что полулежал на постели, наблюдая за мной, ещё раз скользнула взглядом по идеальному мужскому телу. Отчаянно захотелось вернуться в его объятия, но я остановила себя.

Мне нужно привыкать быть без него. Не травить душу.

С тяжёлым сердцем я вернулась в свою комнату, свернулась на постели и расплакалась, прижав ладони к животу. Никогда не думала, что жизнь когда-нибудь заставит меня выбирать между любимым мужчиной и ребёнком.

Но выбор для меня всегда будет предопределён.

Утром я решила поехать в торговый центр. Без Вафии было непривычно, хотя ко мне приставили другую компаньонку. Девушку по имени Бахира. Она держалась очень скромно и отстранённо и учтиво отставала на несколько шагов. Да, признаться, и у меня не было особенного желания с ней общаться. Страшно было снова доверять кому-то, поэтому я тоже следовала молчаливому холодному этикету.

Целью моей поездки было присмотреться к улицам в окно машины, к движению на них, к возможным местам, где бы я могла спрятаться, если моё отсутствие быстро заметят.

Первым делом мне нужно было раздобыть обратно свой паспорт. Потом я подумала, что билет на самолёт мне купит Ирина в последний момент, пусть и с переплатой. Дальше я попытаюсь выбраться на прогулку по городу и сбегу. Поэтому надо выбрать какое-то место, куда я буду ездить часто. Магазин, кафе, где мне вроде как будет очень нравиться. Это может дать мне какую-то фору минут в двадцать-тридцать.

Знаю, в этом плане много сложностей и дыр. Но я должна попробовать. Тем более, время уже поджимает.

По магазинам я бродила довольно долго. Заходила то в один, то в другой. Рассматривала вещи, предметы культуры, посуду, а сама всё размышляла. Устала уже, честно говоря, благо, токсикоз не донимал особо. Повезло.

Но вот в туалет по малой нужде мне хотелось частенько.

– Подожди здесь, мне нужно в уборную, – распорядилась я по-арабски сопровождающей меня девушке. Охранника Нафиз разрешил мне оставлять в машине, что тоже играло на руку для скорого побега. Но быть с ним на связи через смарт-часы.

Я зашла в уборную, которая, кстати говоря, могла поспорить по убранству с лучшими комнатами отдыха в СПА или каких-нибудь отелях. Едва ли не стерильная чистота, хоть с пола ешь, крутой дизайн, интересная игра света. И благоухание.

Зашла в кабинку, закрыла за собой дверь, а потом едва не вскрикнула, когда рядом раздался смутно знакомый голос.

– Я не пыталась тебя убить.

Замерев, я прижала ладонь к груди, ощущая, как бешено стучит сердце. По телу поползли противные мурашки. Я попалась! Так глупо!

– Думаешь, Нафиз бы мне это простил? – в голосе Саффаны, а это была именно она, послышалась горечь. – Ни за что. Он влюбился в тебя.

– Чего ты хочешь? – я задала очевидный вопрос. Ну не просто же так она подстерегла меня в туалете.

– Я хочу занять своё законное место шейхи рядом с мужчиной, которого люблю с детства. Но что бы ты там не думала, я тебя не травила. Это не мои методы.

– Но Вафия – твоя засланка, верно?

– Она должна была только наблюдать. Доказывала мне, какая ты хорошая. Хотелось прибить её за это. Но есть момент: её сестра в руках Карима Айада, и я ей не завидую.

– Брата шейха… – поражённо прошептала я.

– Именно. Поэтому не думаю, что она что-то сделала тебе плохое, но не уверена. На неё могли давить с другой стороны.

Если это так, если Саффана говорила правду, то, как бы мне самой не было страшно, я ужаснулась, представив, как тяжело было бедной Вафии. Её заставили, угрожая близкому человеку.

– Я не убиваю соперниц, Хэриб, я показываю, что лучше них – вот мой способ. И тем более, я не причиню никогда вреда матери, что носит под сердцем дитя.

Меня накрыло ощущение, будто из кабинки выкачали весь воздух. Я сжала кулаки, чтобы взять себя в руки и не затрястись от страха.

Она знала. Думаю, Вафия всё же заметила то, чего поначалу не замечала я – мою задержку. Заметила и доложила Саффане.

– Да, я в курсе, – подтвердил голос, будто Саффана видела меня и моё состояние сейчас. – И понимаю, что тебе страшно. И не зря, потому что Кариму не нужны другие наследники. Он хочет занять место брата и уж точно не потерпит его детей.

– Что же мне делать? – прошептала я то ли ей, то ли себе.

Не могу сказать, что верила Саффане на все сто процентов. Что мешало ей обмануть меня сейчас, перекинув подозрения на другого человека? Но тем не менее, что-то внутри подсказывало, что она говорила правду.

– Уйти с дороги. Спасти себя и ребёнка. Дать мне помочь Наффизу в борьбе против заговора, потому что я и моя семья имеем для этого возможности и связи.

– Как же я это сделаю?

– С моей помощью.

– Здесь всё необходимое: паспорта внутренний и загран, карта с необходимой суммой на первое время. Она безымянная, потому отследить не смогут. Билеты и немного наличных в двух валютах тоже там.

Снизу из-под перегородки высунулся белый увесистый конверт. Я подняла его и открыла, внимательно посмотрела, перебирая пальцами содержимое.

– Твоя задача в назначенное время быть в торговом центре в бутике номер двести шестнадцать. Никаких разговоров и переглядываний. Выбираешь красное платье с манекена у витрины и проходишь в четвёртую примерочную. Всё поняла?

– Поняла.

Я извлекла паспорт и открыла его.

Золотова Анна Петровна. Дата рождения: двенадцатое декабря тысяча девятьсот девяносто четвёртого года.

Ну, почти угадали.

Место рождения: г. Горячий Ключ, Краснодарский край, Российская Федерация.

Деньги и карты, билеты тоже тут.

– Поняла, – ответила я и спрятала конверт подальше под нижнюю одежду, поправила тщательно платье и абайю.

– В Москву не возвращайся. Максимально измени внешность – волосы покрась там, губы надуй, что ли. Сама разберёшься. И никогда даже не смотри в сторону Эмиратов, поняла?

– Я по-твоему тупая? – я уже начинала закипать.

– Нет. Знаю, что нет, иначе бы не пыталась помочь тебе.

– Не прикрывайся помощью, Саффана. Ты мне не бежать помогаешь, а устраняешь со своей дороги. Не стоит пытаться выставить себя благодетельницей.

Несмотря на то, что моя жизнь и жизнь моего ребёнка по факту зависят теперь от Саффаны Хафури, наверное, мне бы не стоило вступать с ней в словесный батл. Но сдержаться не получилось.

– Не стану, ты права. Я просто хочу, чтобы ты скорее исчезла.

После этих слов послышался тихий шорох – она ушла. Я же сдавленно выдохнула и привалилась спиной к стенке туалетной кабинки.

Я знала, прекрасно понимала, что невероятно рискую. Саффана сейчас верно сказала – она хочет, чтобы я исчезла. И если так подумать, то зачем ей играться в мой побег, если можно просто перерезать мне глотку и выбросить в океан. Никто никогда и концов не найдёт.

Или даже она может меня куда-нибудь продать. Отдать Кариму как рычаг давления на Нафиза. Мало ли.

Но я почему-то всё же решила ей довериться. Какие бы хитроумные планы я не придумывала, все они были обречены на провал. А с Саффаной был шанс, и я за него ухватилась.

Решила рискнуть, потому что деваться мне было некуда. Нужно было торопиться: беременность давала мне очень ограниченный люфт по времени. Живот вот – вот станет заметен. Он уже немного выпирает, если раздеться и как следует присмотреться в зеркало в профиль. Будь я чуть более в теле, беременность стала бы заметной для окружающих позже, а так долго скрывать не получится.

Да и опасность моего пребывания во дворце себя подтверждала. Недавно утром я проснулась с открытой на балкон дверью, хотя совершенно точно помнила, что закрывала её на щеколду изнутри. То есть кто-то был у меня в комнате и оставил намёк, что в любой момент может сделать со мной, что пожелает. Что я не в безопасности.

Ещё в моей гардеробной несколько дней назад я нашла порезанное платье. Оно висело на плечиках, как и остальные, но на груди и животе были небольшие разрезы. И я точно помнила, что не могла так его испортить на себе. Порезы же очень напоминали такие, будто человеку в этой одежде ткнули ножом в грудь и живот.

Было страшно. Каждый вечер я ложилась и каждое утро я просыпалась с жутким ощущением покалывания под кожей – со страхом и пониманием, что это может быть последний мой вечер или последнее утро.

К тому же конфликт Нафиза и его брата Карима усилился. Брат – близнец приезжал во дворец, и они здорово поскандалили. Я слышала своё имя в разговоре. И расстались братья нехорошо.

Нафиз после этого усилил мою охрану, что я посчитала косвенным подтверждением слов Саффаны и приняла для себя окончательное решение.

Через несколько минут я включила слив и тоже вышла из кабинки. Вымыла руки и посмотрела на себя в зеркало. Глаза лихорадочно блестели, губы выглядели сухими, щёки горели. Я поправила платок, нанесла на губы блеск и вышла.

Бахира вопросов традиционно не задавала, лишь скромно кивнула и поплелась за мной к выходу.

Мы вернулись во дворец, и я заперлась в своей комнате. Конверт с паспортами спрятала под чехол матраса, убедившись, что он никак не ощущается и не заметен.

Всё должно случиться завтра. Ждать больше смысла нет. И так прошло достаточно времени, пока Саффана всё готовила. Решение принято.

Я открыла ноутбук, сбросила все свои заметки на флешку и удалила из памяти. Телефон мне пообещали дать чистый, так что в своём я пролистала фотографии, сохранила их в облако, а потом удалила все те, которые так или иначе могли стать хоть какими – то зацепками.

Хотела записать обращение к Нафизу, сказать, что люблю его, но другого выхода, кроме как сбежать, я не видела. Потому что кто знает, как ему представят мой побег. Вдруг он будет думать, что я погибла? Может, для меня это было бы лучшим вариантом, но стоило представить себя на его месте, свои эмоции, я ужаснулась.

Но подумав, я всё же решила не записывать. Кроме Саффаны и Вафии никто не знал, что я беременна. Да и им я не подтверждала. А это будет причиной для более тщательных поисков. Поэтому нет.

Я старалась не думать об эмоциональной стороне всего этого. И о моральной тоже. Я понимала, что поступаю подло с любимым человеком, но я уже сделала свой выбор в пользу безопасности ребёнка. И начать сейчас это прокручивать в голове не хотела, потому что это бы неизменно принесло мне боль.

Когда-нибудь он забудет. И даже, возможно, простит. Когда-нибудь…

Вечером в комнату раздался короткий стук, и вошёл Нафиз. Я удивилась, потому что знала, что сегодня он должен был уехать. Читала, стараясь отвлечься от планов на завтра, чтобы меньше нервничать.

– Ты вернулся, – я поднялась с постели ему навстречу, а внутри всё завибрировало. Эмоции, запертые в ящик за семью замками, стали бурлить и рваться наружу.

Я не хотела видеть его перед побегом, потому что это было бы слишком. Потому что знала, что душа будет рваться на куски.

– Потянуло к тебе так, что в груди всё гореть начало, Хэриб, – он, поддавшись порыву, шагнул ко мне и обнял, крепко прижав к себе, и я услышала, как гулко и быстро бьётся его сердце в груди. – Дела всё равно я в соседнем эмирате закончил, зачем было ждать до утра.

Замки на ящике с треском лопнули, и я полной грудью вдохнула его запах, зажмурившись. Один раз – последний… Я должна была позволить себя. Позволить нам.

– Я люблю тебя, – прошептала исступлённо. – Люблю.

Собственные слова отдались в груди ещё болезненнее, чем я могла себе представить. Волна новых сомнений начала топить здравый смысл, но я знала, что справлюсь с ней.

Я уже всё обдумала и решила.

– И я тебя, моя Хэриб.

И надеюсь, ты простишь меня…

Последнее я уже добавила мысленно, прежде чем в последний раз позволить себе сбросить любые ограничения и с наслаждением отдаться любимому мужчине. В последний раз отчаянно и с желанием принадлежать ему, любить самой и позволять любить себя.

В последний раз.

Нафиз ушёл из моей спальни уже под утро, и мне даже удалось уснуть потом на несколько часов. Наверное, как бы я не нервничала, организм знает, что ему нужно. Я не одна, и силы нужны мне не на одну меня. Малыш не может встать на паузу в своём развитии и подождать, пока его мать порешает свои проблемы.

Я встала, умылась, приняла душ и привела себя в порядок. Думать себе запрещала. Точнее эмоционировать. Мне и ночи хватило, когда я лежала без сна на плече у спящего Нафиза, ощущала себя предательницей и молча сгорала изнутри. Даже был момент, когда я раздумывала над тем, чтобы разбудить его и всё рассказать: о ребёнке, о своих страхах, о планах на побег.

Но всё же нашла в себе силы эти мысли притормозить и отбросить. Я уже всё решила, и на то были причины. Веские причины. Нафиз не всесилен, а за один промах я могу заплатить слишком дорого.

Я заставила себя съесть хотя бы треть завтрака. Кусок в горло не лез, но я снова себе напомнила, что я не одна. Внутри меня развивается жизнь, и моё питание имеет первостепенное значение. Малышу нельзя голодать.

Бахура пришла к одиннадцати, чтобы помочь мне с волосами, и к этому моменту я уже была одета, спрятала под одеждой вчерашний конверт, осталось только набросить абайю.

Через час мы были в торговом центре. Когда выезжали, я не удержалась, чтобы оглянуться на прекрасный дворец, который уже успел стать для меня домом, и в котором я провела с любимым мужчиной столько жарких ночей. Прекрасное, сказочное место – “Жемчужина пустыни”. И смертельно опасное, как оказалось.

В торговом центре я лениво побродила по бутикам, выпила кофе в кофейне, отправила короткое сообщение водителю, что я в порядке и планирую ещё походить по магазинам пару часов. Сверив время, я поняла, что оно на исходе и мне пора было идти в условленное место. И чем ближе я подходила к бутику с номером двести шестнадцать, тем более ватными и непослушными становились мои ноги.

В голове ещё раз пронеслись картины, как Саффана сдаёт меня каким-нибудь бандитам или Кариму, или просто бросает посреди пустыни. Я сглотнула, но взяла себя в руки и вошла в бутик.

Продавец посмотрела на меня внимательно, но ограничилась кивком и лёгкой улыбкой. Учтиво и совершенно ровно спросила, угодно ли мне, чтобы она помогла с выбором.

В бутике была ещё одна женщина, она молча бродила, разглядывая и ощупывая ткани нарядов. На нас даже внимания не обращала. Сама взяла несколько платьев и ушла в примерочную. Я даже сперва заволновалась, чтобы она не зашла в ту, в которую нужно мне, и нас не перепутали.

Но женщина выбрала первую, а мне нужна была четвёртая.

– Да, пожалуйста, – ответила я негромко, когда мы с девушкой – консультантом остались одни. – Я бы хотела примерить вот это красное платье.

Как и говорила Саффана, я указала на платье на манекеге у витрины.

– Конечно, – ответила девушка, расстегнула на платье застёжку и сняла его с манекена. – Примерочная тут.

Она указала мне как раз на четвёртую кабинку. Прошла, сама повесила туда платье и показала рукой, что я могу войти.

Я вздохнула незаметно, пытаясь успокоить своё сердцебиение, сжала пальцы в кулаки, воткнув ногти в ладони до боли, и вошла.

Прикрыв шторку, я прислушалась. И то ли я сейчас из-за напряжения так воспринимала время, то действительно ждать пришлось долго, но эти несколько минут ожидания показались мне невыразимо долгими.

И я даже вздрогнула и едва не вскрикнула, но вовремя прикрыла рот ладонью, когда зеркало тихо щёлкнуло и приоткрылось. Оттуда выглянула… Вафия.

И это оказалась та самая женщина, что бродила по магазину и ушла в первую примерочную. Я узнала её по одежде, а точнее белой тесьме по краям чёрного хиджаба.

Она поманила меня рукой, и я пошла за ней. Оказавшись в небольшой комнатке без окон, единственным выходом из которой было то самое зеркало-дверь в примерочную, Вафия схватила меня за руку.

– Сайеда, – прошептала она негромко, но с чувством, отображение которого я увидела в её глазах. – Я ничего плохого тебе не делала, клянусь! У него моя сестра, и змею оставила я, да. Прости меня! Но чай не был отравой. У тебя был вирус, и я хотела защитить твоего малыша с помощью трав. На ранних сроках нехорошо болеть.

– Я верю тебе, – я сжала её руку в ответ. – Верю, Вафия. Но как ты тут оказалась? Как тебя отпустили?

– Вину не доказали, и господин вернул меня семье сайеды Саффаны. Но давай скорее! У нас мало времени.

Вафия стащила свой платок и абайю, помогла мне снять мои, и мы поменялись. Потом она достала маленькую коробочку и зеркало. В коробочке оказались линзы.

– У тебя слишком заметные глаза, сайеда Хэриб. Вся полиция будет искать “чужестранку с ледяными глазами”. Так что хотя бы на первый взгляд тебе нужно их скрыть.

Я надела линзы и, моргнув, взглянула на себя в зеркало, откуда на меня смотрела кареглазая Ксения. Непривычно. Будто и правда не я.

Вафия же надела светлые линзы.

– Ты собираешься заменить меня? – спросила я её, чувствуя тревогу за эту девушку. – Обман быстро раскроют.

– Знаю. Но я смогу выиграть тебе хотя бы несколько минут.

– Вафия…

– Всё хорошо, сайеда, она снова взяла меня за руку. – Я хочу помочь. Я лгала тебе и чувствую вину. Позволь мне…

– Я не виню тебя, Вафия, тебе не нужно рисковать, чтобы…

– Я так хочу. Это важно для моей совести.

В каком – то порыве признательности я обняла её с благодарностью. Я уважала её решение и больше не стала настаивать, но она должна понимать, что подвергает себя очень серьёзной опасности.

– А теперь иди, сайеда. Иди!

Вафия толкнула ещё одну дверь, которая настолько сливалась со стеной, что я её поначалу и не заметила. И вела эта дверь уже не в красивые коридоры торгового центра, а в серый бетонный коридор, слабо освещённый люминесцентными лампами дневного света.

Похоже, в этой стране все здания имеют свои секреты.

Я нырнула в этот проход, и дверь за мной захлопнулась. Торопливо пошла по лестнице, ведущей вниз. Один пролёт, второй, третий. В груди снова стало закрадываться тревожное чувство. Но только я собралась ступить на четвёртый пролёт ступеней, ведущих дальше вниз, на небольшой площадке открылась дверца и какая – то женщина махнула мне рукой.

– Закрой лицо, сайеда, – сказала она мне. – В нашей стране уйти незамеченной легче.

И действительно. Когда мы покинули здание через неприметную дверь на заднем дворе, а потом вышли на оживлённую улицу, никто на меня не смотрел. Моё лицо было закрыто так же, как и большинства женщин. Глаза благодаря линзам, тоже не выделялись и не привлекали лишнего внимания.

Внутри я чувствовала дрожь, мне было жарко под одеждой, но пот, выступающий на коже, был холодным.

Это страх, я знаю. Но он внутри, снаружи я ничем не приметна.

Минут через двадцать пешей ходьбы, женщина предложила мне сесть в машину. Чёрный внедорожник, такой же, как был у людей Нафиза. Выбора у меня всё равно не было, так что я сделала, что мне сказали.

В пути водителю позвонили, но он ничего не отвечал, лишь слушал, а потом отключился. И прибавил скорость после разговора.

Возможно, это уже искали меня. Два часа, обещанные мною водителю, ещё не прошли, но ведь Бахура явно озаботилась, почему меня так долго не было из бутика номер двести шестнадцать. И о том, что сделали с Вафией, раскрыв обман, что случилось, думаю, довольно быстро, я даже думать не хотела.

И когда нас притормозил патруль, внутри меня всё оборвалось. Внутренности скрутило тугим узлом страха, что всё сорвётся, а гнева Нафиза мне не миновать. И уж тем более выбитых ранее преференций точно не видать.

Но всё прошло благополучно для нас. Патрульный открыл заднюю дверь, посмотрел на меня буквально доли секунды, учтиво кивнул, когда я скромно опустила взгляд, но лишь после того, как коротким взглядом продемонстрировала ему свой тёмно-карий цвет глаз.

Дальше всё проходило как в тумане. Меня передавали из рук в руки. Из машины в машину. В какой-то момент я уже почти уверена была, что никто никуда меня не отпустит, но потом мы приехали в аэропорт. Впритык.

Я ужасно нервничала, когда шла на паспортный контроль. Но оказалось, что мусульманские женщины в аэропортах своих стран могут не показывать лица или делать это по требованию в специально отведённых комнатах с сотрудниками-женщинами. Но меня ввиду почти опоздания досматривать не стали.

Мне кажется, что самый тревожный момент – это перед взлётом. Будто сейчас, в самую последнюю секунду вылет отменят или задержат, в салон войдут полицейские, и всё закончится для меня плохо.

Но этого не произошло. Когда включились двигатели, я закрыла глаза. Зажмурилась и постаралась сконцентрироваться на дыхании.

И открыла лишь тогда, когда увидела далеко внизу море и удаляющийся берег. Клубок, давивший в груди, распустился, позволив, наконец, вздохнуть. Но вместо него я почувствовала, как меня топит горечь. Ощущение, будто я лишилась не просто любимого, а частички себя.

Прости меня, Нафиз, прости…

Дыхание ребёнка постепенно стало тише, веки сомкнулись. Малыш сдвинул на мгновение бровки, вздохнул, расслабился окончательно и уснул.

Я ещё минут десять сидела с ним на руках в кресле, гладила пальцами его пухленькую ручку, аккуратно, чтобы не разбудить, прижималась губами к лобику. Слушала размеренное дыхание, наслаждаясь этим особенным чувством в груди – материнской любовью.

Оно оказалось таким полным, таким фактурным, всеобъемлющим. Разноцветным, сложным, вдохновляющим. Прекрасным.

Оно затмило собой всё остальное. Это случилось в тот момент, когда Петю, мокрого и отчаянно пищащего, выложили в роддоме мне на живот. Нас прикрыли одеялом и оставили в родзале на некоторое время одних.

И сидящее в груди чувство, словно бутон, вдруг раскрылось. Распустилось, мощно расправив лепестки. Ослепило меня, ошеломило своей силой. Припечатало крепко-крепко к этому маленькому существу, полностью от меня зависящему.

И тогда я поняла, что всё было не зря.

Не зря я встретила на том курорте в Таиланде необыкновенного мужчину.

Не зря он привёз меня в свою страну.

И всё же не зря я сбежала, спасая самое ценное, что могло быть в моей жизни. То, что ценнее её самой.

С самолёта тогда я сошла благополучно в Ташкенте, а оттуда уже улетела в Россию. В Москву не рискнула, с бывшими знакомыми и друзьями на связь не выходила. Сначала месяц жила в Екатеринбурге, а потом уехала в Ростов-на-Дону.

Денег, которые дала мне Саффана, хватило на первоначальный капитал по ипотеке небольшой однушки-студии, на первое время и даже осталось на финансовую подушку, что важно, потому что я была совершенно одна, а впереди мне предстояли ещё полгода беременности, роды и послеродовой период одной с младенцем.

Но я справилась. Купила простенький ноутбук и занялась копирайтингом. С моим опытом работы с текстами это было просто, и я быстро достигла вполне приемлемого заработка. Старалась много не тратить, да и много ли мне одной было нужно? Откладывала, копила. Купила подержанный солярис, чтобы быть более мобильной.

Я жила по тем документам, что вручила мне Саффана. Не знаю, как и откуда она их взяла, но они везде бились как действительные. Хотя что удивляться, у арабской принцессы, думаю, есть деньги и нужные связи для того, чтобы это провернуть. А Саффана, что очевидно, не просто глупая мажорка. Она умна, осторожна, деятельна. Идеальна для того, чтобы стать шейхой плечом к плечу с Нафизом.

От таких мыслей, конечно же, меня накрывала ревность. Жгучая и бессильная. Я запрещала себе думать о нём, но это было выше меня, и иногда ночами я срывалась в воспоминания, а потом и в слёзы.

Но я свой выбор сделала, он был невероятно трудным, но ни о чём не сожалела, как бы больно не было внутри.

Роды были естественными, прошли гладко и без осложнений, и уже через четыре дня после мы с моим маленьким голубоглазым Петей были дома.

Не скажу, что было просто. Иногда бессонными ночами выть хотелось от усталости. Но мы всё прошли, всё преодолели вдвоём: и колики, и нарушения сна в первые месяцы, и атопический дерматит, вдруг расцвёвший при первом прикорме.

Петя мой рос малышом активным и любознательным. В доме не было уголка, куда бы он не засунул свой любопытный носик, как только научился передвигаться по-пластунски по полу. А куда не мог влезть или дотянуться, громко требовал поднять его.

В общем, все мои планы работать хотя бы по полчасика пару раз в день, пока он будет играть в кубики в манеже или собирать пирамидку, не оправдались. А манеж оказался вообще бессмысленной тратой. И писать я садилась только во время дневного сна Пети, ну и после вечернего отбоя. Тут уж требовалось заводить будильник, так как я часто отрубалась быстрее самого Пети. Но работать было нужно, нам с сыном надеяться было не на кого.

Когда Петру исполнился год, я наняла помощницу, которая приходила к нам и была три часа. На прогулку я их одних отпускать боялась, во мне перманентно сидело тревожное чувство, что однажды к нам придут. Мысль о том, что я могу потерять своего сына, что его могут отнять у меня, вводила в такой дикий ужас, что конечности неметь начинали, а холодный пот моментально пропитывал одежду на спине.

Он всегда должен быть у меня на глазах. Постоянно. К врачу или на маникюр я ходила с Петей, подгадывая запись под его дневной сон или вызывала мастера на дом.

И решила для себя, что каждые несколько лет мы будем переезжать. Так будет безопаснее.

Переложив Петю в кроватку, я поцеловала его и прикрыла одеялком. Он вздохнул и перевернулся на бочок.

Маленький. Ему и двух ещё нет, а уже такой смышлёный. Разговаривает вполне понятно, ест аккуратно.

И да, он похож на Нафиза, только глаза светлые.

Моё маленькое и дорогое сердцу напоминание о восточной сказке с печальным концом.

Тихо ступая, я ушла в зону кухни, вскипятила чайник и залила пакетик. Открыла ноутбук и села за стол. Зашла на сайт, где выкладывала свою историю, изменив имена. Онлайн, главу за главой. Я делилась с людьми пережитым под видом любовного романа.

Реакция читательниц была разной. От “ну и дура героиня, такого мужика бросила” до “Боже, я так рада, что она вырвалась из этого кошмара. Всю главу читала и не дышала”.

И мне почему-то так важна была их реакция. Я не могла поделиться своей историей с кем – то конкретным, но могла с несколькими тысячами. От этого становилось немного легче.

Но вот моя история подошла к концу. Я свободна. Я дома, в своей стране, распоряжаюсь своей жизнью, принимаю решения сама за себя. И я не одна. У меня есть сын. Мой маленький мальчик, моё сокровище, подаренное арабской сказкой, который стоит всего того, что произошло со мной.

Я никогда не забуду мужчину, который мне подарил свою любовь, и я всегда буду бесконечно виноватой перед ним за сделанный выбор. Выбор, о котором я не жалею.

Именно такими словами я закончила книгу и поставила точку. Закрыла файл и вздохнула.

Моя история была закончена.

Погода сегодня стояла отличная. С самого утра светило солнце, а лёгкий ветерок хоть и разносил всюду запахи осени, но был тёплым.

Я любила такую погоду. И даже если бы пошёл лёгкий дождик, на с Петей бы это не испугало. Он любит копошиться в прелых листьях, собирать каштаны и складывать их в ведёрко.

– Слушай, может тебе с ним к неврологу сходить? – предложила моя приятельница Марина.

Мы с ней познакомились в детской творческой мастерской “Капитошка”, куда я водила Петю, так и не решившись отдать его в детский сад. Подружились мы с Мариной, подружились и дети: мой Петька и её Аришка.

– Зачем ему невролог? Мы уже были, врач сказал всё нормально. Всему своё время.

– Ну не зна-аю, – протянула Марина. – Ему уже два и восемь. Вот Аришка уже в год десять слов говорила, а в полтора предложениями начала. Я бы на твоём месте времени даром не теряла, может, к нейропсихологу сходили бы. А то эти неврологи… особенно старой школы.

Марина была из тех максимально включённых в жизнь детей мам. Она знала наизусть всю таблицу развития детей вплоть до первых половых признаков (уверена, и дальше учит уже), календарь прививок и что желательно сделать свыше него, дозировку всех лекарств и владела несколькими техниками развивающих игр.

Ну а я… Была просто Ксенией. Ну точнее, Анной. Так теперь гласил мой паспорт, и своё настоящее имя я старалась забыть. Внимательно следила, чтобы случайно не упомянуть его в разговоре или при регистрации на каком-нибудь сайте.

Предметом же гордости Марины было то, что её дочь болтала без умолку, мой же Петя молчал. Речь – то что ему никак не удавалось освоить. Он говорил всего несколько слов, но предложениями начинать болтать не спешил. И, кажется, Марину это волновало даже больше, чем меня.

Я, признаться, наслушавшись её, тоже начала тревожиться и выискивать в своём ребенке проблемы. Но врач, к которому мы сходили, сказал, что задержка не критичная, тем более он всё же говорит немного. Нужно просто дать ребёнку время и продолжать много разговаривать с ним, читать книжки, посещать детский коллектив чаще.

– Мам, хочу мороженое, – пропищала Аришка. – Купишь?

– Только белое и без всяких джемов, хорошо?

– Я хотела клубничное, – надулась Арина и, сложив руки на груди, отвернулась.

– На клубничное у тебя сыпь, – Марина была непреклонной.

– Хочу! – вредничала девочка.

А мой Петрушка просто подёргал меня за рукав и проникновенно заглянул в глаза. У него, слава Богу, никаких сыпей не было, и я покупала ему любое, какое только захочет. Но не при Аришке, конечно.

– Зайдём в кофейню? – кивнула Марина на небольшое кафе, прилепившееся сбоку высотки. – Тут и кофе хороший.

– Давай, – согласилась я. Кофе хотелось ещё с самого утра.

Мы вошли в заведение, заказали два латте и два мороженых. Дети уселись на одном диванчике и продвинулись к стенке, а мы с Мариной расположились на втором.

– Я Арину хочу в бассейн начать возить. Ты не хочешь? Говорят, вода хорошо стимулирует центры мозга, отвечающие за речь.

Марина – неплохая подруга и хороший человек, но иногда у меня прямо чесались руки стукнуть её.

– Нет, нам совсем некогда, мне ведь работать надо. И так времени на развивашку впритык. Плюс прогулки, а там то на прививку, то ещё куда надо. Так что пока нет.

– Ну и зря.

Марина отпила глоток кофе, а потом повернулась ко мне, и я уже пожалела, что затронула тему прививок. Сейчас начнётся. Главное, чтобы она не прознала, что мы отстаём от календаря.

– Слушай, а почему ты его в частный сад не отдашь? Хотя бы часа на три – четыре. Понимаю, конечно, что сложно то, что он не говорит, но сейчас есть группы специальные…

– Успеет ещё в сад, – отрезала я и повернулась к детям, которые с аппетитом съели по половине мороженого, наелись и теперь, очевидно, решили, что пора друг другу носы намазать.

– Тётка странная какая-то, – понизив голос вдруг сменила тему Марина. – Уже не первый раз её тут вижу. Ходит себе, слоняется. Я их вот этих вообще опасаюсь, хотя понимаю, что просто культура другая. Слушай, мне кажется, она кафешку сфоткала. Надо в нашем чате написать, пусть присмотрятся, странная она какая-то… Гуляет то сама, то с коляской, а ни разу в неё даже не посмотрела.

Марина частенько любит поболтать о каких-то странных по её мнению вещах. Иногда мне даже кажется, что она в душе верит в то, что всех нас пытаются чипировать через вакцинацию, хоть и пропагандирует её. Просто не говорит об этом вслух.

Но вдруг смысл её слов доходит до меня. Я вскинула глаза и похолодела вся внутри.

Чуть в отдалении за деревьями с закрытой коляской гуляет женщина. Мусульманка. У неё тёмная одежда, скрывающая всю фигуру и серый хиджаб. Лицо открыто, но она далековато, так что рассмотреть я не могу. И она действительно совершенно не смотрит в коляску, которую небрежно катает. Она смотрит в нашу сторону.

Возможно, она просто уставшая мать, которой тоже хочется посидеть в кафешке.

Возможно, на улице её маленький ребёнок всё время спит.

Возможно, моя паранойя с каждым годом не только не ослабевает, но только становится сильнее.

А возможно, это как раз то, чего я всё время боялась.

И рисковать я права не имею.

– Марин, я совсем забыла, нам же с Петей нужно к стоматологу к шести! Блин, просто из головы вылетело. Петруш, давай доедай быстренько, пора ехать.

Я быстро схватила телефон, стараясь максимально скрыть напряжение, дрожащими пальцами зашла в приложение такси и вызвала машину на самое близкое время. Хорошо, что тут рядом была, уже через минуту должна приехать.

Пока я натягивала пальто, Петька вылез, с сожалением оставив часть мороженого. Я его быстро упаковала в куртку и шапку, проверила по карманам телефон и кошелёк.

– Ты заодно попроси стоматолога, чтобы уздечку под языком проверили, иногда детям сложно говорить, если она короткая, вот они и не пытаются.

Если бы не разросшаяся до гигантских размеров тревога внутри, я бы точно Марине нагрубила уже. Но сейчас было совершенно не до этого. Поэтому я просто кивнула и поблагодарила за компанию, а сама в голове у себя уже раскладывала заранее продуманный план.

Может, зря я так, может, просто на воду дула. Но рисковать я не хотела.

Мы с Петей выскочили из кофейни как раз, когда к ступеням подъехало такси. Я назвала адрес, но не свой, а промежуточный, к которому вызвала такси другой фирмы. На всякий случай.

Обернулась уже когда машина поехала вдоль дома и приостановилась у поворота. В парке у кофейни никого не было. Ни женщины, ни коляски.

С пересадками мы с Петей добрались до дома. Его я отправила смотреть мультики, сказав, что с записью к доктору ошиблась и мне жаль, что из-за меня он не доел мороженое. Пообещала, что завтра мы обязательно купим ещё.

– Бош-шое, – выдал Петя, показывая руками, какого размера бы он хотел мороженое.

– Хорошо, – улыбнулась я и поцеловала его в макушку.

Включив ему любимый мультик и аккуратно прикрыв дверь в комнату, я стремглав бросилась в спальню. Вытащила чемодан и стала забрасывать в него вещи, лекарства, документы.

Это у меня тоже было всё продумано заранее, много раз прокручено сценарием в голове и даже схематично записано в телефоне.

Очень важно было ничего не забыть, но и не взять лишнего.

Но продумывать и оттачивать в голове – это одно, а претворять в действие – другое. В итоге, я вытащила некоторые свои вещи и запасную пижаму Пети и положила небулайзер, потому что мы пару раз столкнулись с ларингитом и сопутствующим ложным крупом, когда Петьке было тяжело дышать, а я готова была хлопнуться в обморок от страха. И его любимого игрушечного пёсика.

Петя был просто влюблён в собак. Он столько раз просил у меня щенка. Да я бы и не прочь, но только щенок бы никак не вписался вот в такие резкие побеги – переезды. Да и в плановые тоже. Поэтому мне пришлось отказать. Тогда Петя выбрал игрушку – маленькую собачку, коричневую и с тёмным пятном на ухе, и так сильно её любил, что я просто не могла её не забрать с собой.

Когда чемодан был сложен, я села за ноут и зашла на сайт купить билет. Постаралась сосредоточиться и успокоиться.

Я готовилась. Предполагала, что такое может быть, если эта женщина действительно следила за нами, а не просто гуляла. И я справлюсь и в этот раз. Обязательно.

– Малыш, есть хочешь? – я прижала к себе сына, глубоко втягивая его запах. Кажется, мне никогда не надоест так делать – вдыхать этот самый родной в мире аромат.

Петя активно закивал, и я подтянула рюкзак, достала из него контейнер с бутербродом с сыром и нарезанное дольками яблоко.

– Ешь над полотенчиком, зайчик, – постелила ребёнку на коленки небольшое льняное полотенце, чтобы он не испачкался и не насорил в постели.

– Др-р-р, – показал Петя на мой смартфон, требуя включить любимый мультик про трактор.

– Хорошо, – согласилась я и, поставив звук негромко, включила его любимую серию.

Петя взял бутерброд и стал есть, с улыбкой глядя мультфильм. Он видел эту серию уже, наверное, сотню раз, но каждый раз ей ужасно радовался.

Я откинулась спиной на стенку купе и прикрыла глаза, положив ладонь на ножку сына. Всегда, всегда нужно контролировать, что он рядом. Для меня это важно, особенно сейчас.

Мерный стук колёс поезда успокаивал и убаюкивал, давая ложное ощущение безопасности. Мы с Петей уже дважды пересели по пути до Тулы, где я решила остановиться. Специально выбрала маршрут с пересадками – так следов меньше. Покупала взрослый и детский билет на своё имя сразу на два противоположных направления, чтобы сбить со следа как только возможно.

Я почему-то всё же уверенно пришла к мысли, что та женщина в парке у кофейни была там не просто так. За мной наблюдали. Вопрос только: как давно? С какой целью?

Нафиз узнал о ребёнке и решил приглядывать за нами? Очень маловероятно. Он восточный принц, выросший на воспитании и традициях своей страны, своей культуры и веры. Вряд ли бы он позволил своему сыну быть вдалеке от него.

Но был у меня в голове и другой вариант. А что если следили за нами не по указке Нафиза. Что, если Саффана дала мне сбежать, но решила придержать козырь в рукаве? Или рассказала всё брату шейха, с которым Нафиз на тот момент почти враждовал.

Как знать, во что это вылилось и что сейчас между ними.

Что бы я ни делала, как бы ни старалась, обеспечить ребёнку полную безопасность у меня не получалось. И это приводило меня в состояние постоянной, фоновой, бесконечной тревоги, высасывающей жизненные силы.

Я понимала, что могу вот так не спускать с Пети глаз, вот так, как сейчас, придерживать его за ногу только пока он совсем маленький. Но придёт время ему идти в школу, у него появятся друзья, приятели, когда-то и девушка. В конце концов, когда-то он станет взрослым.

Нельзя ломать его психику из-за того, что мне страшно.

Но факт остаётся фактом: мои страхи не беспочвенны.

Резко дёрнувшись, поезд вдруг остановился. Петя даже не отреагировал, продолжая смотреть мультик и хрустеть яблоком. А у меня в груди ёкнуло.

Мы не должны были сейчас останавливаться. Ближайшая станция, согласно приложению, где-то в двух часах пути.

Я подползла к окну и посмотрела. Действительно, виднелось только бескрайнее поле и столбы с проводами. В коридоре послышался шум, хлопанье дверей и голоса.

Из услышанных разговоров я сделала вывод, что это соседи пытаются узнать у проводников причину внеплановой остановки.

Через десять минут мы снова тронулись, и час спустя я смогла немного расслабиться. Мало ли какая была техническая необходимость, что пришлось сделать вынужденную остановку.

Я достала свой ноутбук и попыталась сконцентрироваться на новом заказе. Мне нужно было сделать уникальную статью для сайта о детском питании. В теме я разбиралась, учитывая, что сама не так давно изучала все марки, их составы, пользу и так далее.

Поработав около часа, я поняла, что время уже близилось к ночи, и пора было укладываться спать. Петя выпил упаковку снежка с галетками и умостился у меня под боком. Я хоть и выкупила всё купе, но спать, конечно же, сына отдельно класть не собиралась.

– Козики, мама, – попросил рассказать свою любимую сказку Петя.

Я обняла его, прикрыла одеялом и начала тихо рассказывать сказку, на середине которой он уже засопел. Меня тоже клонило в сон, я проверила, нет ли сообщений в рабочей почте, поставила будильник и, поцеловав Петю в прохладный лобик, уснула и сама.

Вскинулась я от того, что мозг сигналил о дичайшем чувстве опасности. Не знаю, какие включились механизмы, но пожарная тревога, от которой лопаются барабанные перепонки, по силе своей куда слабее.

Рукой рядом я нащупала вместо сына пустоту, ещё тёплую постель, а в темноте купе увидела, что его спящего держит на руках какой-то мужчина.

Крик застрял в горле в момент, когда к моему рту прижалась тряпка с едким запахом и меня толкнуло в тяжёлую темноту.

Очнувшись, я была полностью дезориентирована. Боль в затылке, но не от удара, скорее от того наркотического вещества, которое меня вынудили вдохнуть, головокружение и тошнота.

Попытавшись пошевелиться, я поняла, что мои руки связаны за спиной и прикреплены к чему-то. Судя по всему, к спинке стула. Как и ноги.

Повязка на глазах не давала увидеть, где я нахожусь.

Я была в ужасе. Бешеный пульс отдавался в ушах, дыхание сбивалось. Мысли о том, где Петя и что с ним, в чьи руки мы попали и что будет дальше, налезали друг на дружку, и казалось, будто моя голова сейчас лопнет.

Я попыталась взять над собой контроль, выровнять дыхание хотя бы немного. Сконцентрироваться на тех чувствах, что были мне доступны.

Запах. Не резкий, не затхлый. Значит, не подвал.

Звуки. Тихо.

Тепло.

Но вдруг я поняла, что в комнате не одна. Будто кожей ощутила на себе чей-то взгляд.

– Где мой сын? – спросила я насколько смогла твёрдо, но горло засаднило, словно обожжённое. – Что с ним?

– С ним всё хорошо, – ответил до боли знакомый голос, только теперь в нём сквозила не нежность, а сталь и презрение. – И он там, где должен быть.

– Нафиз… – выдохнула я, и голос сел окончательно.

– Для тебя мой господин, Хэриб. Ты утратила право называть меня по имени.

– Прошу тебя… – прошептала я, потому что говорить больше не получалось.

– И это право ты тоже утратила, – в его голосе не было и оттенка былого бархата. Со мной в комнате будто находился совершенно другой человек. Но… это был он. – Ты меня предала, Хэриб, а я предательства не прощаю.

Столько чувств, которые я годами держала под контролем, столько воспоминаний, вспыхнули болью. Повязка на глазах стала влажной от слёз.

– У меня были причины, Наф… мой господин. Были. Мне тоже было очень больно, но выбора не было.

– Выбор есть всегда.

– Разве? Ты мне его оставил, когда опоил и увёз в свою страну без спроса?

Я замолчала и прикусила щёку изнутри, осознавая, что перехожу черту. Особенно в нынешней ситуации. Вызвать его гнев – не самое лучшее решение.

Но в груди так клокотало, так болело. Было так страшно!

Я успела лишь вдохнуть, когда услышала его шаги. Вздрогнула, когда он ухватил меня за подбородок и сжал его. Сдёрнул повязку, которая больно зацепила волосы, и посмотрел в глаза.

Сначала я зажмурилась от яркого света, но потом прикипела взглядом к лицу Нафиза.

Это был уже совсем не тот мужчина, которым я его помнила. Не мой нежный принц из восточной сказки.

Он изменился.

Сильно.

В чёрных глазах плескалась тьма. Губы сжаты, черты лица заострились. В нём проступала жёсткость, если не жестокость.

Что же с ним произошло за эти несколько лет? Неужели этой ужасной метаморфозе причиной стала я и мой побег?

– Я бросил к твоим ногам всё, – его голос, до этого холодный и спокойный, дрогнул яростью. – Что бы ты ни попросила. Чего бы ни пожелала – был готов на всё. А ты растоптала моё сердце и мою гордость. Опозорила. Ты лишила меня сына, Хэриб!

– Прости, – рыдания я больше сдержать не могла. Всхлипнула и закрыла глаза. – Прости меня, Нафиз, но я не могла поступить иначе. Меня пытались убить. Меня и нашего сына! Я должна была спасти его.

– Тогда почему ты не пришла ко мне?! – он отступил на шаг. Его тоже хлестало эмоциями. – Считаешь, я бы не смог защитить вас?

– А если бы не смог?! – я тоже сорвалась на крик. Дёрнула связанные руки, отчего острые края скотча впились в кожу. – Ты хоть понимаешь цену этой ошибки?!

То, что я ему не доверилась, хлестнуло по его самолюбию. Он будто окаменел. Лицо стало бледным и злым.

– А теперь ты сполна познаешь цену своей ошибки, Хэриб.

Он бросил мне эту фразу в лицо и быстрым шагом вышел за дверь, проигнорировав мой крик ему вслед.

Когда дверь за ним закрылась, я со всей силы, срывая голосовые связки, закричала. Громко, хрипло, больно – как смогла.

Слёзы теперь уже не текли, они брызнули из глаз и потекли неостановимым потоком. Я разрыдалась так сильно, что казалось, вот – вот начну задыхаться. Все мышцы в груди и между рёбрами встали каким-то спазмом, сдавливая лёгкие.

Я действительно не могла вдохнуть. Закашлялась, дёрнулась как-то неудачно и свалилась вместе со стулом на бок. И теперь уже взвыла от острой боли в плече.

Через несколько секунд дверь отворилась, и в комнату вошла какая-то женщина. Она развязала мне руки и помогла подняться.

Меня трясло крупной дрожью от боли, страха и переживаний. Зубы стучали, лицо было всё мокрое от слёз, на него налипли волосы, и я ничего не видела.

Женщина усадила меня на что-то мягкое и ушла, закрыв дверь на ключ. А я просто легла, продолжая дрожать, свернулась в клубок и закрыла глаза. Даже волосы с лица убирать не стала. Мне было просто плевать, что там вокруг меня, где я и что со мной сделают.

Всё что меня волновало – это мой сын. Где он, что с ним, что ему, наверное, очень страшно оказаться без мамы.

– Я тебя найду, малыш. Обязательно, – прошептала я, а потом провалилась в забытье.

И то ли сон это был, то ли обморок, я так и не поняла. А когда проснулась, то едва могла пошевелиться от боли в плече и тяжести в затылке.

Теперь я была хотя бы в состоянии осмотреться.

Меня заперли в небольшой комнате без окон. Серые стены, под одной узкая кровать, рядом стол и тот самый стул. Дверь, через которую вышла женщина и ещё одна узкая. Надеюсь, уборная.

Тюрьма?

Что-то сродни.

Я с трудом заставила себя подняться и проковылять до узкой двери. Ноги казались слабыми, ушибленное во время падения со стула плечо нещадно ныло. Мне жутко хотелось пить.

За узкой дверью действительно оказалась уборная. Я открыла кран и плеснула в лицо холодной водой. Это немного помогло.

Я понятия не имела, какое сейчас время суток и как долго я тут уже нахожусь. И где я вообще. Ещё в России? Уже в Эмиратах?

Полная дезориентированность пугала и не позволяла собраться, свести мысли воедино.

Подойдя к входной двери, я постучала. Когда ответа не последовало, постучала громче. Меня явно игнорировали, и я стала колотить в дверь здоровой рукой что было сил.

Внезапно замок щёлкнул, и дверь открылась. На пороге стояла та самая женщина.

– Чего шумишь? – сердито спросила она по-арабски, но я разобрала, хотя уже несколько лет не слышала этот язык и не пыталась на нём говорить.

– Я хочу видеть Господина.

– Ты не можешь требовать встреч, когда тебе заблагорассудится. Не в том положении.

– Я хочу видеть Господина! – упёрто повторила я.

– Только он сам может решать, хочет тебя видеть или нет. Не исключено, что вообще никогда не захочет.

Она захлопнула у меня перед носом дверь, оставив снова одну.

Тяжело вздохнув, я вернулась к постели и села на неё. Замерла, будто погрузившись в какой-то транс. Тело окаменело, заперев мысли и эмоции внутри. И даже когда мне спустя время принесли еду, я не шелохнулась.

Это выходило неспециально. Просто тело будто омертвело. Застыло.

Я продолжала дышать, слышать своё сердцебиение, но будто обратилась вся внутрь. А то, что было снаружи, ощущалось словно через толстое – толстое стекло. Звуки были приглушены и размыты. Возмущения женщины о том, что я ничего не съела, звучали как через толщу воды. Размывались и искажались.

– Вот так и сидит уже десять часов кряду! – стенала женщина, тыча в меня пальцем и жалуясь кому-то. – Не ест, не реагирует, глаза стеклянные. Что с ней делать-то? Помрёт ещё…

– Хэриб, – раздался строгий голос, от которого я вздрогнула. – Ты слышишь меня?

– Слышу… – сил хватило только на шёпот.

– Почему ты не ешь?

– А зачем? – взгляд сфокусировать не получалось. Я понимала, что со мной разговаривает Нафиз. Или это уже была галлюцинация?

А потом я вдохнула так резко, что в груди отдалось острой болью. Потому что в лицо мне плеснули ледяной водой. Вода потекла по шее и намочила кофту.

Пелена спала, а в тело снова вернулась боль. И в душу тоже.

– Очнулась? – так же грубо спросил Нафиз. Всё же он оказался реальным, а не привиделся мне. – Отвечай на вопрос.

– А для чего тебе это? – горечь пропитала мои слова. Горло хрипело как во время тяжёлой болезни. – Какая разница? Ты отобрал у меня самое дорогое.

– Как и ты у меня, – ответил скорее устало, в голосе уже не было тех яростных ноток, что были в прошлую встречу. Вчера? Или когда там она была.

Я подняла на него глаза, которые жгли и саднили. Мы молча смотрели друг на друга. Он, стоя в паре метров, я, продолжая сидеть на кровати. Но между нами сейчас было большее расстояние, чем когда нас разделял океан. Огромное, безжизненное пространство. Пустыня. Такая же мёртвая, как та, в которую он меня когда-то привёз.

– Я хочу видеть сына, – прошептала в ещё одной попытке. – Он маленький, ему плохо без меня.

– Он мужчина.

– Ему трёх лет нет. Ему страшно. Ты глубоко ошибаешься, если думаешь, что он не запомнит, какое чудовище его отец.

– Он ещё совсем мал, я воспитаю его как мужчину.

– Он тебя возненавидит, – выплюнула в лицо Нафизу. – И всю жизнь будет ненавидеть. Нет ничего хуже, чем насильно оторвать ребёнка от матери.

– Но ты же позволила себе оторвать его от отца.

– Я тебе уже сказала, что я спасала себя и ребёнка. Да, возможно, я сделала ошибку. Но я всю жизнь полагалась только на себя, Нафиз. Чего ты хочешь? Чтобы я извинилась? Прости меня, прости, – я говорила искренне, потому что в душе я понимала, что ему было тоже больно. Очень больно.

Он молчал так долго, что мне казаться, будто он ушёл, а я снова впала в ступор. А его образ – теперь уж точно галлюцинация.

– Час до обеда и час перед сном. И постарайся не заставить меня пожалеть, Хэриб, – в итоге выдал он глухо.

– Спасибо, – тихо прошептала я, прикрыв глаза и чувствуя, как по щекам вновь покатились едкие слёзы.

– И поешь. Не хочу потом объяснять сыну, что его мать уморила себя голодом.

– Когда меня пустят к Пете?

– Теперь его зовут Хажира, что значит камень. Так переводится на арабский имя Пётр. Сейчас ночь, и он спит. И ты поешь и ложись, чтобы утром он увидел мать в нормальном виде.

Нафиз сделал ко мне шаг, а потом вдруг протянул ко мне руку, заставив всю сжаться то ли от страха, то ли ещё от каких забытых чувств, подцепил пальцем край кофты и сдвинул в сторону, обнажив плечо. Сглотнул, нахмурившись.

Я тоже посмотрела и увидела, что моё плечо всё синее после ушиба. Огромный кровоподтёк.

– Окажите ей необходимую помощь, – распорядился прислужнице.

А потом он развернулся и ушёл, а я почувствовала, как тугие ремни в груди начинали отпускать. Я снова в полной мере ощущала своё тело, кровь устремилась по сосудам быстрым током, заставляя руки и ноги, наконец, потеплеть. И даже стать горячими. Это усилило боль в плече, которого только что коснулись мужские пальцы. Оно вспыхнуло. И кожа, и внутри.

Не зря существует фраза, что чтобы сделать человека счастливым, надо у него что-то важное отобрать, а потом вернуть обратно. Это работает.

Я подвинулась к столу и заставила себя немного поесть. Завтрашняя встреча с сыном мотивировала, хотя аппетита не было абсолютно.

А потом откинулась на стену и прикрыла глаза, позволяя прислужнице обработать каким-то лекарством моё плечо. Боль и правда потом стихла значительно и довольно быстро, но она меня волновала не особо.

Самым главным, самой важной мыслью в голове пульсировало лишь одно – завтра я снова увижусь со своим мальчиком. Снова смогу обнять его и сказать, что всё будет хорошо.

Проснулась я уже с куда меньшей головной, чем накануне. Плечо тоже саднило не так сильно, но всё ещё болело, конечно.

Свет в моей комнате так и горел – тусклая лампа дневного света под потолком над входной дверью. Я села на кровати и осмотрелась. Попыталась аккуратно размять плечо, скривившись от боли.

Отсутствие даже примерного понятия о том, сколько сейчас времени, очень дезориентировало.

Но потом я заметила на столе то, чего там до этого не было. А именно небольшие электронные часы, какая-то коробка и чехол на стуле.

Часы показывали пять утра. Во сколько за мной придут, чтобы отвести к сыну? В восемь? Девять?

Это казалось так нескоро!

Но я готова была ждать. А ещё мне нужно было привести себя в порядок. Мой истерзанный и неопрятный вид испугает Петю, поэтому мне нужно обязательно привести себя в порядок. Так что не так уж и плохо, что я проснулась так рано.

В коробке оказалось мыло, шампунь, полотенце и расчёска. Чистое простое хлопчатобумажное бельё. В чехле – простое тёмно-синее платье и платок.

Я пошла в уборную, вымыла голову в раковине под краном, извернулась, чтобы помыться над ней же. Высушила волосы полотенцем и расчёсала тщательно перед небольшим зеркалом там же в уборной.

Представила, что с ними будет, когда высохнут. Без использования всяких средств для гладкости, мои волосы после сушки даже без фена превращались в пушистое облако.

Но, честно признаться, сейчас меня это абсолютно не тревожило. Просто надо чем-то было голову занять, чтобы не сходить с ума, считая каждую минуту. Поэтому я сознательно обращала своё внимание на всякие неважные сейчас мелочи.

Все дела я закончила уже к шести, и потом просто начала ждать. Ходила из угла в угол, измеряя шагами эту маленькую комнатушку, и представляла, как встречусь со своим малышом, как обниму его, как прошепчу, что очень-очень люблю его и невероятно соскучилась.

При мыслях о том, что он, должно быть, чувствовал, когда нас разлучили, моё сердце разрывалось на кусочки. Боль, злость, даже ярость затмевали разум, но я училась справляться. Потому что иначе никак. Потому что справиться с этими эмоциями и с холодной головой оценить своё положение и возможности – было жизненно важным.

Нужно было собраться. Я это умела и не раз уже делала. Я была той самой Ксенией, которая когда-то своим талантом и решимостью добилась успехов в карьере. Я была всё той же Ксенией, которая, несмотря на невероятные трудности и опасность, сбежала от арабского шейха.

Я всё ещё она.

Но теперь я ещё и мать. И мои решения должны быть ещё более выверенными и продуманными.

На это нужно время. А сейчас я просто буду делать то, чего от меня хочет Нафиз. Главное – не допустить, чтобы нас с Петей разлучили.

Нафиз сказал, что теперь мне нужно называть сына Хажира, что значит “камень”. Именно так переводится имя Пётр на арабский. Значит, так я его и буду звать, но сначала объясню. Попытаюсь, по крайней мере.

К восьми часам утра от хождений по комнате у меня уже начала кружиться голова. Время тянулось бесконечно. И когда замок, наконец, щёлкнул, я вся вздрогнула, а сердце заколотилось быстро-быстро.

– Ты готова? – обратилась ко мне женщина.

– Готова. Веди меня к сыну.

Я видела, что совершенно ей не нравлюсь. Поняла это ещё когда она вчера обрабатывала мне плечо по приказу Нафиза. Конечно, она молчала, но было видно, что приказ хозяина ей не понравился.

Да и чёрт с ней. Ещё придёт время, когда я смогу её осадить, если продолжит кривиться и высказывать своё пренебрежение.

На ходу набросив платок, я торопливо семенила за провожатой. Мы шли по коридорам восточного дворца, но это точно была не “Жемчужина пустыни”. Здесь проходы уже, потолки ниже и убранство проще.

Но слово “проще” для описания очередного дворца арабского шейха не совсем подходящее.

– Он здесь, – показала мне провожатая на проём без двери в конце коридора.

И там я увидела своего мальчика. Своего Петеньку, который играл на коврике машинками.

Моё сердце сначала замерло, а потом заколотилось с удвоенной силой. К горлу подступил весь ком эмоций, которые я глотала всё то время, что мы провели порознь.

Ноги сами сорвались и понесли меня бегом к нему, но внезапно в руку мне впились цепкие пальцы.

– У тебя час, – прошипела женщина. – И давай без глупостей.

– Я помню, – прошипела я ей сквозь зубы и выдернула руку.

А ещё пообещала себе, что эта гадкая тётка обязательно пожалеет о таком отношении. Что бы она обо мне ни думала, но нужно быть настоящей сволочью, чтобы так относиться к бедной матери, их рук которой вырвали дитя. Так что да, с ней я ещё разберусь.

Я поторопилась к комнате, но на пороге заставила себя притормозить. Нельзя врываться с визгами и пугать ребёнка. Поэтому я медленно вошла и позвала Петю.

– Сынок, привет.

Малыш мой вздрогнул и поднял глазки.

– Мама! – выкрикнул и, вскочив, бросился навстречу.

И тут я уже себя останавливать не стала. Подалась к нему, подхватила на руки и закружила. А потом прижала к груди крепко-крепко, как мечтала все эти долгие часы разлуки. Расцеловала и снова прижала к себе, утонув в самом родном в мире запахе.

– Мой маленький, мой хороший, – прошептала, пряча от него слёзы. – Мой сладкий! Как ты? У тебя всё хорошо?

Я опустилась на ковёр, на котором он играл, но со своих колен Петю не отпустила. Да и он сам ко мне будто приклеился.

– Папа сказал, ты заболела. Я волновался.

– Я…

Я ощутила настоящий шок. Мой сын, который почти не разговаривал, вдруг заговорил предложениями! Я понимала, что на это повлиял сильнейший стресс разлуки с матерью, но не могла не оставить его без похвалы.

– Петя, ты разговариваешь! Какой ты умница! Я так тобой горжусь!

– Тебе уже лучше? – в его чистых глазах снова блеснула тревога.

– Да, солнышко, намного! Прости, что не могла быть рядом.

В ответ он снова крепко обнял меня, а я всё ещё не верила, что у нас получился полноценный словесный разговор.

– Папа сказал, что я теперь не Петя. Меня зовут Хажира, – он выговорил это с большим трудом, но с не менее большей важностью, задрав носик и выпятив грудь. – Да, папа?

Петя посмотрел мне за спину, и только сейчас я, резко обернувшись, поняла, что мы в комнате не одни. Чуть дальше в кресле сидел Нафиз.

В лёгких белых брюках и расстёгнутой до середины груди белой рубашке, такой, каким я помнила его ещё из Таиланда. Он сидел, забросив одну ступню на колено и внимательно за нами наблюдал.

– Да, сын. И мама тоже будет тебя так называть теперь, – ответил он.

Его голос был бархатным и спокойным. Так он когда-то разговаривал со мной. И это совершенно отличалось от тех ледяных интонаций, которые я услышала в своей комнате заточения.

Внутри потянуло. Заскребло болезненно и тяжко. Горечь сожаления обожгла язык. Ведь этот мужчина мог бы быть со мною так же ласков, как когда-то. Смотреть с той же нежностью, что и когда-то.

Но в это “когда-то” я приняла определённые решения, и сейчас была не готова признать, что жалею о них. Поступить так казалось мне верным, правильным. А себе я привыкла доверять.

Но это не исключало того, что мне действительно было больно от того, как ко мне сейчас относился Нафиз. Я ведь любила его. Я родила его сына, даже не помышляя об аборте, что, вероятно, здорово бы облегчило мне жизнь. Каждый день я смотрела на своего мальчика и думала о его отце.

И не прекращала в душе любить его.

Но говорить ему это я не собиралась. Он ведь всё равно не поверил бы.

– Сынок, ты сегодня ел? – я переключила внимание на ребёнка.

– Ел. Кашу и мясо. И сладости тоже, но чуть-чуть.

– Всю кашу съел?

– Да. Рамира сказала, что надо так, чтобы получить сладости.

– Молодец!

Наверное, Рамира – это няня, которую к нему приставили. Надеюсь, она добрая и ласковая, и пока я не смогу убедить Нафиза, что два часа в день с ребёнком, который привык быть рядом с матерью двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, это мало, эта женщина будет хорошо следить за ним.

– А вот и она, – Петя улыбнулся и помахал рукой кому-то мне за спину.

Я обернулась и увидела женщину. Молодую, лет двадцати пяти, не более. Она была одета в скромные цвета, но я сразу определила, что ткань у её одежд весьма непростая.

Она подошла к Нафизу и поклонилась, а он встал и взял её за руку.

– Познакомься, Хэриб, это Рамира – моя жена.

Я думала, что самым трудным в нашей с Петей новой жизни – это будет момент, когда мне нужно будет уходить от него. Жить от часа утром до часа вечером.

Но это оказалось не так. Самым сложным было видеть, как с моим ребёнком общается чужая женщина – жена его отца. И у неё не было этого ограничения по времени. Она могла находиться с ним сколько угодно и когда угодно.

Прошла всего лишь неделя, как мы жили во дворце, но мне казалось, что минули месяцы. Душа билась и болела, будто с неё живьём снимали кожу.

Нафиз не разлучил нас навсегда, не сделал это резко, он отнимал у меня сына медленно. Плавно приучал его жить без меня, показывая, что и без мамы ему может быть хорошо. Понемногу, по чуть – чуть вкладывал мысль, что другая женщина тоже может о нём заботиться. И ему не о чём беспокоиться, ведь маму у него тоже никто не отнимал.

А я металась, сгорая изнутри, но ничего не могла поделать. Убеждала себя, что у меня всё ещё есть эти два часа в день, а это уже что-то. И что я обязательно что-нибудь придумаю.

Но ничего не придумывалось. Голова напоминала пустой гулкий чан, а мысли смазывались в какую-то кашу. Я не могла взять себя в руки.

А вот так в панике и на столь сильных тяжёлых эмоциях было опасно что-то предпринимать. Да и… будем честны: что я могла? Сейчас единственным выходом было быть послушной и покладистой, делать всё, что скажет Нафиз.

Надеяться на то, что он оттает, вновь почувствовав ко мне что-то, не стоило. Это я тоже понимала предельно точно. Он был женат на красивой молодой девушке и, наверное, любил её.

В дверь раздался короткий стук, и я встала из-за стола, разрешив войти. Меня больше не запирали в комнате, но дальше коридора, небольшой столовой и заднего маленького дворика ходить не разрешалось.

В комнату вошла Фарида с ведром и шваброй. Она по-прежнему презирала меня и недолюбливала. О чём не забывала намекнуть или даже сказать открыто.

– Сидит тут, бездельница, – бормотала она себе под нос. – И почему только господин не заставит тебя работать? После всего-то, что ты сделала для него, после того, что натворила… Был у нас добрый и милосердный хозяин, а превратился… ох…

Речь её была уже для меня не нова, я продолжала молча сидеть, пытаясь читать книгу, когда обратила внимание на некоторый сказанный вскользь факт.

– Шейха Рамира – прекрасное дитя. Чистое, светлое, дар Божий… Только беда у неё такая, не может она наследника господину родить… А ты! Неблагодарная. Дал тебе Аллах возможность, так…

– Что ты сказала, Фарида? – я прикрыла книгу и отложила её в сторону.

Женщина будто очнулась. Посмотрела на меня с удивлением. Привыкла бормотать себе под нос, не ожидала, что я вступлю с ней в разговор.

– Что сказала? – закудахтала она. – То и сказала, что из-за тебя господин теперь совсем другой. И что шанс, данный Аллахом, ты…

– Нет. Про шейху Рамиру.

Фарида занервничала. Не думаю, что она сболтнула какой-то секрет, никому не известный факт, но, видимо, оказаться сплетницей ей не хотелось. Хотя, как мне показалось, именно ею она и была. И только сейчас я поняла, насколько эта ворчливая тётка может быть мне полезной.

– Добрая она, замечательная. И господина любит. Но отец её умолчал, когда замуж выдавал за шейха, что бесплодна она. Потому и отдал младшую, а не старшую. Обязательным условием поставил свадьбу взамен поддержки шейха аль-Айада. А ему в тот момент никак без поддержки… Карим аль-Айад совсем озверел, шайтан его попутал…

В моей голове стала складываться определённая картинка. Противостояние братьев, по-видимому, лишь обострилось. Нафизу нужна была поддержка других влиятельных семей, и он заключил сделку. Политические браки способом достижения нужных договорённостей были всегда.

Я встала и подошла к Фариде. Взяла из контейнера одну из тряпок, окунула в ведро с водой и отжала под взглядом удивлённой женщины. Белоручкой я никогда не была, так что мне было это совсем не сложно, особенно если это поможет немного расположить к себе Фариду и разговорить её.

– А Саффана Хафури? Разве не она была его невестой? – спросила я, протирая письменный стол и снова ополаскивая тряпку.

– Даже имя её в этом дворце не называй! – исказилось от злости лицо Фариды. Кажется, я попала туда, куда нужно. – Эта вероломная …(дальше следовало арабское ругательство, которое я перевести у себя в голове быстро не смогла, а что смогла, было похоже на набор слов), пыталась пригреться возле шейха Нафиза, убеждала его, что ты его предала. А потом выяснилось, что она-то тебе и помогла сбежать.

– И шейх прогнал её? – спросила я, а сама наклонилась, чтобы тщательно протереть ножки стула. Фарида же была так увлечена, что совершенно не понимала, что я намеренно тяну из неё информацию.

– Да! Так она так на него злобу затаила, что вышла замуж на брата шейха!

От неожиданности и шока, я едва не ударилась головой о ножку стола, возле которой сидела.

Вот это новость.

Бедный Нафиз… Сердце сжалось. Ему было непросто. Горько от моего предательства, обидно от предательства Саффаны. Против него играли крупные игроки.

А милая и нежная Рамира стала его утешением…

– Но на то он и шейх Нафиз бин Абади аль-Айад, правитель эмирата Аль-Дахи, – она гордо вскинула голову и подняла вверх указательный палец. – Он всех этих змей разогнал по норам. Никто не смеет оспаривать его положение.

Фарида собрала инвентарь и гордо удалилась, даже не взглянув на меня, а я отёрла влажные ладони о платье и села на кровать, задумавшись.

Что я имела.

Очерствевший, всеми преданный, но одержавший верх Нафиз и его милая, любящая, но бесплодная жена. И мой сын – его единственный наследник.

И я. Ненужная, лишняя я.

От сложенного пазла и сформировавшейся картинки я почувствовала удушье. Я не ошиблась – он действительно плавно отдалял меня от сына и сближал со своей женой, которая не могла ему родить.

Как бы Петя меня не любил, он просто маленький мальчик, легко поддающийся манипуляциям взрослых. При плавной, осторожной, правильной подаче через время он отдалится от меня. У него будет на два часа в день появляющаяся мать, которая ничего не решает, а дети такое чувствуют, и будет прекрасная и добрая жена отца, которая на многое может влиять и может быть рядом столько, сколько захочется.

Под ложечкой больно засосало от представившейся картины, как я наблюдаю из тени за счастьем троих: Нафиза, Рамиры и моего Пети. Моего любимого, ненаглядного мальчика, которому я больше не нужна…

Я не могла этого допустить. Не имела права. Петя – мой! Он мой! Я однажды уже выбрала между безопасностью сына и любимым мужчиной. И сделаю этот выбор снова, каким бы болезненным он ни был.

Я встала и силой воли выровняла дыхание. До боли вдавила ногти в ладони, выравнивая эмоциональный фон. Я пока не знала, как мне добиться этого, но знала, чего именно.

Мне нужно нацелиться на Нафиза. Я снова должна стать ему нужна.

С этой мыслью я провела весь день в ожидании вечерней встречи с сыном. Думала, размышляла. Старательно игнорировала противный голос совести, называющий меня расчётливой сукой.

Ему, этому голосу, стоило заткнуться. Слишком высоки ставки. Это мой ребёнок, и плевать мне на средства.

Вопрос только, как и в чём я могу стать полезной Нафизу настолько, чтобы он позволил быть мне с сыном чаще?

Начать соблазнять будет глупо. Нафиз не идиот. Да и подозрительно это, он сразу же заподозрит меня в неискренности. И вообще, с чего я решила, что он меня захочет? Я его предала, а милая и нежная Рамира отогрела и обласкала.

Мозгами? Однажды я уже ему помогла в важном вопросе. Но сколько мне ждать, пока представится случай? И представится ли вообще?

Я гоняла всё это по кругу в голове до самого вечера и не могла предположить, что случай сам представится. И довольно скоро – уже этим же вечером.

В условленное время я пришла к комнате Пети. Мы собирались немного поиграть во дворе, а потом идти укладываться спать.

Петя был очень рад меня видеть. Он, как и в предыдущие дни, выбежал навстречу и начал рассказывать, как провёл свой день и чем занимался. Петя вообще теперь болтал без умолку. Вот бы Марина удивилась, что не понадобились нам никакие нейропсихологи, логопеды и неврологи.

– А ещё я катался на лошадке. Большой! Настоящей! – Петя продемонстрировал мне, как именно двигалась лошадка, а я напряглась. – А вон и папа, смотри!

Он сорвался и вдруг побежал вперёд. К Нафизу. А в моей груди заледенел ещё один кусочек в сердце.

Нафиз вышел из арки, ведущей в открытую внутреннюю галерею дворца, и через секунду поймал Петю на руки и подбросил несколько раз, а потом поставил на землю. Я тоже подошла к ним и поздоровалась, учтиво кивнув.

– Здравствуй, господин.

– Здравствуй, Хэриб, – ответил он.

Попросив ребёнка вернуться в песочницу за ведёрком, я обратилась к его отцу.

– Нафиз, Хаджира сказал, что его катали на лошади. Мне кажется, он ещё слишком мал, ему и трёх лет нет. Это может быть опасно.

– Тебе не стоит беспокоиться. С ним был я.

– Пожалуйста, осторожнее. Он правда ещё слишком мал.

Это был первый разговор после того, как я снова оказалась во дворце, который в принципе был похож на нормальный. Я решилась спросить о том, кто присматривает за малышом, но тут у Нафига прозвучал сигнал сообщения. И так как смартфон его был в руке, то я краем глаза увидела мелькнувшую на весь экран фотографию мужчины.

Нафиз тут же отвлёкся от меня и набрал кому-то.

– Мне плевать, как вы найдёте его, – грозно сказал он. – Мне нужно хотя бы имя. Срочно! Обещайте любое вознаграждение за любую информацию.

Не знаю, что ему ответили, но он, отключившись, выглядел крайне недовольным, даже злым. Развернулся, чтобы уйти, но я, осмелившись, позвала его.

– Ты же ищешь этого человека? – от напряжения я аж дыхание задержала. – Я не знаю, где он и кто, но я слышала, как его называют.

И это было чистой правдой. Я видела фото на экране всего мгновение, но и его было достаточно, чтобы узнать в мужчину, который был за рулём машины, когда меня вывозили из Аль-Дахи. У него были две примечательные родинки, которые сразу бросались в глаза – сбоку возле носа и под бровью. И я слышала, как его называли другие, когда он отвечал по телефону. В этот момент мы как раз проезжали плавно, не газуя, и я смогла разобрать его имя – Абид Рабах.

Но Нафизу я его имя называть не спешила.

Он медленно повернулся и прищурился, всматриваясь в моё лицо, а я ещё раз отметила, насколько жёстким стал его взгляд. Острым, словно лезвие. Но я его выдержала.

– Уверена? – переспросил, нахмурившись.

– Думаю, да. Покажешь фото ещё раз?

Нафиз включил телефон и протянул мне.

– Да, это точно он, – сомнений у меня не было.

– Имя?

Вот он тот самый момент, когда у меня либо выйдет поторговаться, либо меня поставят в ещё более жёсткие условия.

Я подняла на него глаза, но молчала.

И он понял.

Не дышала, пока Нафиз, поджав губы, боролся с собой и принимал решение.

– Чего ты хочешь, Хэриб? Эта информация важна для меня. Человек на фото – убийца матери Рамиры.

Я бы и просто так сказала, тем более, что это действительно важно. Но сейчас для меня важнее было выбить для себя преференции. На кону моя близость с ребёнком.

И тогда я пошла ва-банк.

– Я хочу, чтобы ты на мне женился, Нафиз. Возьми меня второй женой.

Я словно на краю пропасти замерла. Слышала только шум собственной крови в ушах. Сердце билось как-то замедленно, но очень гулко.

Нафиз тоже замер. Он был в шоке от моей наглости. А я смотрела на него и ждала.

Он сделал ко мне сначала один медленный шаг, потом второй, глядя пристально в лицо с высоты своего роста. И мне стоило титанических усилий выдержать его взгляд.

Сзади на что-то радостным возгласом отреагировал Петя, и Нафиз на мгновение перевёл взгляд мне за спину, а потом снова посмотрел в глаза.

– Твоя смелость, граничащая с безумием, поражает, Хэриб, – сказал негромко и даже как-то хрипло.

– Я на всё готова ради сына, – мой голос тоже подвёл. – На любой шаг.

– На всё, говоришь? – в голосе проскользнула тень угрозы, но я отступать не собиралась.

– Именно.

Он замолчал на несколько долгих, бесконечных секунд, а потом будто мысленно отстранился и ответил с совершенно беспристрастным видом:

– Хорошо. Завтра.

А потом Нафиз развернулся и ушёл. А я едва не согнулась пополам, выдыхая напряжение.

Может, я сделала ошибку, не исключаю. Может, попаду в ещё больший капкан. Никто не может помешать ему запретить мне видеться с сыном. Но статус официальной жены как ни крути уже какая-то страховка. В век информации и интернета даже в консервативной по традициям стране не так просто выбросить человека на задворки, особенно если у него есть статус.

А дальше посмотрим.

Я будто неслась в каком-то сошедшем с рельс поезде. Не знаю, слетит ли он в реку или упадёт с обрыва. А может, просто перевёрнётся, вспыхнет и сгорит. Не знала, как его остановить и как с него сойти. Но знала лишь, что мне нужно в соседний вагон, потому что он ближе к выходу.

Я вернулась к сыну со странным чувством в груди. Не могу назвать это ощущением победы, конечно же, тут даже больше страх. Но я однозначно сделала шаг. И сделаю второй, когда придёт время.

Ради Пети. Ради моего сына. Ради него я сделаю сотни нужных шагов, даже если на моих ногах повиснут бетонные кандалы.

Наш вечерний час с сыном неумолимо приближался к завершению, и пора было идти укладывать его спать.

– Ну что сладкий, пора топать в кровать? – подмигнула я ему.

– А ты сегодня останешься со мной на всю ночь?

Я сцепила зубы от ощущения, будто по груди гвоздём протащили, срывая кожу. Он ведь думает, что это я сама так решила.

– Сегодня не получится, малыш, – я обняла сына, крепко прижав к груди его головку. – Но скоро мы будем вместе весь день. Обещаю.

– Обещаешь? Даже когда я буду на лошадке кататься? И когда кушать будем?

– Да, мой хороший.

– И лепить будем вместе из пластилина?

– Обязательно. Собачек, как ты любишь.

– Рамира тоже лепила со мной собачек.

Я почувствовала, как отравляющий яд загорчил на языке. Сейчас я была бессильна, но обязательно это исправлю, как бы сложно мне не было.

Мы с сыном вернулись во дворец. Я покормила его и отвела в его спальню. Легла рядом на кровать и обняла, утонув в невероятном чувстве близости и любви. Тихо пела ему песню, пока он, крепко прижимаясь, не засопел спокойно и размеренно.

Мне пора было уходить. Самое сложное. Будто кто-то раскалёнными клещами медленно отрывал от моего тела куски плоти.

– Я вернусь, совсем скоро, мой мальчик, – прошептала, прижавшись к прохладному детскому лобику. – Ты не успеешь и соскучиться, котёнок.

Прикрыв его лёгким одеялком, я выскользнула из комнаты. Женщина, что присматривала за ним ночью, кивнула мне, принимая пост. Она, кстати, была мила со мною и улыбчива. Я видела даже пару раз, как блестели от слёз её глаза, когда я уходила от сына. Спасибо ей.

Я вернулась к себе, и у двери застала Рамиру.

– Очень неожиданно, – сказала, мягко поклонившись и сцепив зубы, предвкушая непростой разговор.

Рамира выглядела взволнованной. Глаза красные. Плакала. Наверное, Нафиз сказал ей, что вынужден взять меня второй женой.

Зачем же пришла? Угрожать?

– Прошу, сайеда, – я открыла дверь в свою комнату, приглашая.

Я не стану ссориться с нею и грубить. Не хочу терять очки в глазах Нафиза.

Когда она вошла, я обернулась, показывая, что готова слушать. Но девушка выглядела слишком напряжённой. Взгляд блестел, руки сцеплены, грудь вздымалась.

– Ты ведь не любишь его, – её голос дрожал, когда она заговорила.

– Я люблю сына, – ответила я честно.

– Твоя тень всегда была в нашей спальне, в нашей жизни. Он был со мной, а думал о тебе. Любил, ненавидел, мысленно убивал и вновь возрождал тебя. Я всегда это чувствовала.

Её откровенность меня удивила и сбила с толку даже. Я не чувствовала к Рамире какой-то ненависти и даже неприятия. Просто такова была ситуация. И сейчас мне даже было её жаль.

– Чего же ты пришла требовать от меня? – задала я вопрос открыто, потому что не совсем понимала, зачем она пришла.

– Я люблю его, – тихо прошептала Рамира. – А ты?

А я?

– Любила… – я отвернулась, пытаясь скрыть от неё свои глаза, потому что при всей своей молодости и явной неискушённости, Рамира была очень проницательна.

Этот вопрос я запрещала задавать сама себе. Я любила Нафиза, да. Любила его в ребёнке, что стал плодом нашей сложной любви. Но любила ли я его сейчас как мужчину?

Не знаю…

В этот запертый сектор своего сердца я заглядывать не хотела. Мне хватало диссонанса в жизни, и попытки понять, что я чувствую к мужчине, который пытается отнять у меня самое дорогое в жизни, приведут к ещё большей путанице и боли.

– Зачем ты пришла, Рамира? – я снова повернулась к ней. – Что хочешь услышать? Я не собираюсь воевать с тобой. Мне просто нужен мой сын. Нужны какие-то гарантии, что его у меня не отнимут.

– Нафиз бы никогда не пошёл на это. Когда он узнал, что ты сбежала беременной, все его мысли были о ребёнке. Он не причинит ему такой боли. Просто он очень зол на тебя.

– Всё это слишком зыбко. Мне жаль, Рамира, что я мешаю тебе. Я верю, что ты искренне любишь Нафиза. И мне правда жаль, что всё так вышло. И я благодарна тебе за доброе отношение к моему сыну. Но он мой сын. И моим останется.

Я понимала, что такие слова могут звучать болезненно для бесплодной женщины. Но мы не в игры тут играем, и берега она должна понимать изначально. Петра своего я не отдам. Точка.

Рамира несколько секунд ещё постояла, а потом кивнула и ушла, сказав тихо, что на всё воля Аллаха.

Я же приняла душ и легла в постель с головой, полной дум.

Насколько эта девочка опасна? Враг ли она мне вообще? Постарается ли что-то предпринять?

Она таковой не выглядела. Но кто знает…

Уснула я достаточно быстро, а утром меня разбудила Фарида. Выглядела она куда менее сердитой и напыщенной, но лучами благожелательности особо не светилась.

– Вставай, сайеда, у тебя сегодня важный день.

Вау, уже даже не “эй ты”, а сайеда. Так и до госпожи дойдём.

– Господин сказал, что никях[10] будет совершён скромно и ограничено. Празднество будет скудным. Это невиданно для шейха! Но такова его воля. Готовься, сайеда, сегодня после заката он возьмёт тебя в жёны.

Она оставила мне свежие белые полотенца, целую коробку с разной косметикой. Крема, масла, духи. Декоративная косметика.

Я быстро приняла душ и отправилась на встречу с сыном. И лишь когда вернулась, принялась собираться. Ближе к трём пополудни ко мне пришла девушка, представилась Тамирой. Она была не сильно разговорчива.

Тамира помогла мне уложить волосы и надеть платье, которое принесла. Оно было молочного цвета и очень красивым, но я уже была знакома с арабской модой и понимала, что наряд был достаточно скромным как для невесты шейха.

Но для меня это было неважным. Я преследовала свои цели.

– В эту комнату ты больше не вернёшься, сайеда. Тебе приготовили другую.

Надеюсь, не тюремную камеру.

А дальше всё происходило быстро.

Тамира вывела меня в залу, где находились только женщины. Их было пятеро, но мне знакома была лишь одна – Рамира. Она была бледна, лицо заметно осунулось.

Через несколько минут вошли мужчины во главе с Нафизом. Он был одет в традиционные праздничные одежды, но лицо его было сурово.

Я в традициях совершенно не разбиралась, поэтому просто стояла рядом с Нафизом во время церемонии, пока, как я поняла, представитель духовенства читал то ли проповедь, то ли выдержки из Корана. Нафиз тоже ему что-то отвечал, говорил какие – то слова, поднеся ладони к лицу, но я мало что поняла.

Потом он надел кольцо мне на палец, взял за руку, побуждая поклониться вместе с ним. Его ладонь была горячей и держала мою руку крепко, но я старалась не думать об этом. Мои мысли были рядом с сыном, который тоже находился здесь. Сидел на руках у его няни и наблюдал за происходящим.

Наверное, потом состоялось празднество. Женщины отдельно, мужчины отдельно. Но у меня в них желания принимать участия не было, поэтому я почти сразу ушла к Пете.

– Мама, у тебя очень красивое платье, – сказал он, прикасаясь к белой ткани, пока мы играли с кубиками в его комнате. – И вообще ты очень красивая.

– Спасибо, малыш.

Я обняла его и, как и все предыдущие вечера, уложила спать. Спела любимую колыбельную, сама едва не уснув.

Но мне пора было уходить. Пока что разрешения видеться с Петей дольше я не получила, и гневить Нафиза не хотелось. А передать ему, что я непослушна, всегда найдётся кому.

Тамира уже ждала меня у детской.

– Я отведу тебя в твои покои, сайеда, – сказала она и кивнула идти за ней.

И я пошла, затаив страх, что меня ожидает ещё более строгая тюрьма, чем та комната, в которой я жила.

Но мои страхи всё же не подтвердились. Тамира привела меня в шикарные покои, действительно достойные жены шейха. Пусть и второй. Это не было важным для меня, но всё же позволило немного расслабиться.

– Я буду твоей компаньонкой, сайеда. Все пожелания или поручения можешь адресовать мне.

– Спасибо, – кивнула я.

Девушка казалась скромной и не особенно контактной, но меня это устраивало.

– Позволь мне помочь тебе раздеться.

Честно говоря, когда Тамира стала распускать мою причёску, вытаскивая шпильки, я даже глаза прикрыла от удовольствия. Настолько устала, в таком напряжении пребывала.

Потом я отпустила её. Сама избавилась от платья и переоделась ночную сорочку, которую нашла в гардеробной. Обследовала комнату, и наличие комфортабельной ванной и больших окон меня очень порадовало. Теперь я смогу видеть солнечный свет не только во время коротких прогулок.

Меня немного потряхивало от усталости и накопившегося за день напряжения. И я переживала, что будет дальше. Я смогла сделать большой шаг, но что дальше? Как всё будет?

В любом случае, утром я должна прийти к сыну спокойной и отдохнувшей. Так что пора было спать. Тем более, что на просторной кровати с нежными простынями это куда приятнее.

И я уснула. Буквально провалилась в сон. Но уже скоро мне пришлось проснуться, потому что я услышала шум. И когда открыла глаза, тот тут же в испуге села, прижав к груди покрывало.

Напротив моей постели стоял Нафиз. В комнате, освещённой лишь бледным светом луны, его глаза блестели нездорово. Кажется, он был пьян.

– Что тебе нужно? – я постаралась сказать твёрдо.

– Ты теперь моя жена, Хэриб, – ответил он, не сводя своего тяжёлого тёмного взгляда. – И у нас брачная ночь.

– Нафиз… – выдохнула я шокировано.

Я чувствовала себя растерянной. Не понимала, что сказать или как должна реагировать. Продолжала сидеть, напряжённо прижимая покрывало к груди, когда Нафиз сбросил брюки и поставил одно колено на край кровати.

– Я уже говорил тебе, Хэриб, что отныне ты не имеешь права звать меня по имени. Теперь я для тебя Господин или Хозяин.

Невозможно. Нельзя.

Я не хотела, чтобы между нами сейчас случилось то, что ранее случалось только по желанию, ведомому страстью. Наша близость каждый раз была особенной.

А сейчас… Она принесёт лишь боль нам обоим. Не физическую, нет. Её можно стерпеть. Боль душевную.

Я не смогу отдаться ему по воле и с желанием. А он не готов взять меня нежно и со страстью.

Это будет битва. Сражение, которое не принесёт никому удовлетворения.

Да и… мне попросту страшно.

Нафиз другой. И я боялась его. Боялась силы его обиды и ненависти, которую он сейчас захочет выплеснуть.

– Ты пьян, мой господин, – я решила не идти с ним на конфликт. Особенно сейчас.

– Нам запрещено пить на свадьбе. Но я позволил себе немного вина, потому что мне нужно было унять тот зуд в пальцах, то дикое желание сжать их на твоей шее, Хэриб.

Я сглотнула, опасаясь говорить что-то в ответ. И что делать – не знала.

– Ты хотела быть моей женой? Будешь, – он выдернул покрывало из моих рук и отбросил в сторону. – Я тоже когд-то хотел этого. Но теперь всё будет иначе.

Он наклонился, навис надо мною, а я вжалась в подушки затылком. Мечтала, чтобы кровать стала зыбучими песками и поглотила меня, спрятав, укрыв от его острого, обжигающего взгляда.

– Что ж, – прошептала. – Твоё право, мой господин.

Я знала, я помнила, как сильно ему нравилось, когда я была активна в постели. Когда наш секс напоминал танец, и его партия сменялась моей, а потом наоборот. Он получал удовольствие не только наслаждаясь мною, но и той отдачей, той страстью, что разжигал во мне.

Сейчас он этого не получит. Придётся довольствоваться лишь моим телом.

Нафиз замер, вглядываясь в моё лицо. Засомневался? Ожидал иной реакции?

Его пальцы осторожно прикоснулись к моим губам. Провели сначала по верхней, потом, слегка надавив, по нижней. А я сжала зубы, чтобы даже ни один мускул не дрогнул.

Он будто ласкал, но я знала, понимала, что сейчас Нафиз был на это не способен. Я ошиблась, он был не пьян. Выпил, но не пьян. Его глаза блестели не от вина, а от желания возмездия. Желания причинить мне боль в ответ, как ему причинила я, с которым полностью трезвым он смириться не мог.

– Нет, – процедил он сквозь зубы. – Ты будешь сопротивляться, Хэриб.

У меня перехватило дыхание, когда он с силой порвал на мне ночную сорочку, оголив грудь. Яростная вспышка в его глазах вдруг сменилась каким-то диким, обжигающим пламенем.

Но я заставила себя остаться неподвижной. Пусть берёт. Берёт и уходит, чтобы остаток ночи я смогла порыдать в одиночестве, жалея себя.

И тогда Нафиз рванул рубашку вниз до конца, обнажая меня перед собой до конца. Прикоснулся к груди, накрыл её ладонью и сжал. Ощутимо, почти до боли. Перекатил между пальцами сосок, сдавливая и наблюдая за моей реакцией. А потом, цепляя пальцами кожу, провёл рукой ниже. Остановился у сведённых бёдер и вклинил резко ладонь между ног, сжал промежность, всё ещё наблюдая за моим лицом.

– Чего же ты медлишь? – всё же не выдержала я, сев и едва не столкнувшись с ним лбом. – Чего тянешь? Бери! Сделай это так, как хочется! Ну же, мой господин, отомсти мне за всё. Я здесь, перед тобой – вот я. Ни пальцем не пошевелю, ничем тебе не помешаю.

Он этого ждал? Этого хотел? Вот!

Но Нафиз вдруг сорвался с кровати, схватил меня за запястье и тоже стащил. Подтянул к зеркалу и повернул лицом. Прижался сзади, положив ладонь на горло, и заставил посмотреть на него через отражение.

В комнате было темно, но изображение нас обоих читалось ясно. То, что было в глазах обоих.

– Посмотри, Хэриб, что ты сделала с нами, – прошипел, сжимая пальцы на моём горле чуть сильнее, и от его слов у меня стало очень горячо внутри, в груди. – Ты всё испортила. Сломала. Убила. Я тебя ненавижу, Ксения. За боль, что ты мне принесла. За любовь, которую я так и не смог вырвать из сердца. Пришлось вместе с ним выпилить из груди.

Я закрыла глаза, ощущая, как горячие слёзы потекли по щекам. А он резко развернул меня, толкнув к зеркалу. Мы снова проживали этот разговор, как тогда в комнате, когда я была перед ним со связанными руками. Сейчас мои руки были свободны, но сути это не меняло.

Я затылком почувствовала, как завибрировало стекло от удара.

– Я никогда не прощу тебя, слышишь? – Нафиз сжал пальцами мои щёки, а его колено вклинилось между моими, раздвигая. Бёдра прижались к бёдрам, и я промежностью ощутила его эрекцию – силу его желания. Злого и жестокого желания.

– Делай всё, что хочешь со мною, – прошептала я, облизывая солёные губы. – Только не отбирай сына. Прошу…

Он прорычал какое-то ругательство на арабском, но я не настолько была сильна в языке, чтобы понять, а потом с силой ударил рядом со мной кулаком по зеркалу.

Я дёрнулась от испуга, а сзади на пол осыпались стёкла. Вдребезги.

Как моя жизнь.

Как наша любовь.

Как моя душа…

Нафиз же развернулся и быстрым шагом пошёл к двери.

Я хотела, чтобы он ушёл. Должна была бы радоваться, что не тронул. Но я сумасшедшая… Потому что вдруг громко и надсадно прокричала его имя:

– Нафиз!

Он резко остановился и медленно обернулся. И вот спустя секунду, будто вступив в битву с самим собой и тут же её проиграв, стремительно возвратился ко мне. Схватил за талию, приподняв над полом и опрокинул на постель, отодвинул моё бедро, закинув ногу себе за спину, и уже через мгновение ворвался внутрь.

По всему моему телу прошла сильная дрожь от невероятного ощущения наполненности и жара в промежности. Всё это время у меня не было мужчины. Только о нём я думала – о Нафизе. Даже мысли о другом за эти почти четыре года не допускала. Не могла представить, что кто-то другой коснётся меня.

И сейчас, в секунду, когда он снова подчинил себе моё тело, оно отреагировало целым фейерверком ощущений. От боли до невероятной жажды, чтобы он продолжал и продолжал, чтобы не останавливался.

Это действительно вышла битва. Недолгая, но отчаянная. И я её проиграла. А Нафиз, столкнув меня в бездну такого же болезненного оргазма, каковым был и сам процесс, излился и молча ушёл.

Ты хотела рыдать и жалеть себя, оставшись в одиночестве, Ксения? Что ж, можно было начинать.

Но на слёзы у меня не хватило сил. Я просто отключилась. На разгромленной кровати, в разгромленной комнате и с разгромленной вдребезги душой…

Наутро я проснулась разбитой. Тело болело, будто я вчера не сексом занималась, а участвовала в драке или каких-то состязаниях.

Тёмные пятна от мужских пальцев на бёдрах, красные полосы на нежной коже шеи от колючей мужской щетины, сломаны два ногтя – это уже я содрала кожу на его плечах. Порванное платье на краю постели. Битые зеркальные осколки на полу, причудливо преломляющие свет, льющийся на них из окна.

В голове звон. В душе стужа.

Что дальше?

Когда в дверь постучали, я вздрогнула. Закуталась в покрывало и дала разрешение войти. Тамира тихо приоткрыла дверь и проскользнула в комнату. Стрельнула взглядом в сторону осколков, но сделала вид, что ничего не увидела.

– Сайеда желает завтрак в комнату или предпочтёт разделить его с сыном?

– Конечно, с сыном, – ответила я, выдохнув. Мне почему-то казалось, что Нафиз может мне запретить с Петей видеться на какое-то время, пока буря в его душе немного не поутихнет.

– Тогда я помогу вам одеться, – кивнула девушка. – До завтрака осталось полчаса.

Я ушла в душ, а Тамира осталась приготовить мне платье. Когда я вышла, в комнате уже было убрано, будто тут вчера ничего и не произошло. Постель застелена чистым бельём, окна открыты для свежего воздуха, а на кровати разложено красивое лёгкое нежно-голубое платье.

Когда-то Нафизу нравился на мне голубой.

После того, как мы совладали с моими непослушными волосами, в сопровождении Тамиры я спустилась в столовую. Неожиданно почувствовала дикий голод. Это удивило меня, если учитывать, что с аппетитом у меня в последнее время наблюдались проблемы. Есть просто не хотелось, я засовывала в себя еду скорее по инерции. А тут при запахе жареного мяса слюнки потекли и в желудке заурчало.

– Привет, мама! – из-за стола выскочил Петя и побежал мне навстречу. Обнял за ноги и прижался, а я подхватила его на руки и расцеловала.

– Привет, мой зайчик. Как спалось?

– Хорошо! Няня сказала, ты будешь теперь со мной чаще играть. Это правда?

– Надеюсь, – прошептала я, прижимая его снова к себе и ощущая волну тепла в груди. Если няня ему такое сказала, значит, ей было дано указание свыше. – Я очень этого хочу.

Только лишь поставив сына снова на пол, я обратила внимание, что за столом сидят ещё две женщины. Одна в возрасте и Рамира. И если первая смотрела на меня, сузив глаза и поджав губы, то Рамира смотрела прямо перед собой в тарелку. Она была напряжённой, будто в спину ей спицу вставили, и бледной. В тёмной, будто траурной одежде.

Что сказать… Я её понимала. И даже, если не учитывать ситуацию, чисто по-женски сочувствовала. Но так уж вышло у нас с ней – оказаться по разные стороны.

Я села за стол, и мы принялись за еду в полной тишине. Только Петя иногда спрашивал, вкусно ли мне, но я напоминала жестом, что во время еды мы не болтаем.

– Благодарю, – закончив завтрак, я встала, взяла сына за руку, собрала наши с ним тарелки, и мы вышли из столовой под взгляды, полные презрения.

– Сайеда, я убрала бы, – к нам подбежала девушка и забрала тарелки.

– Мне не сложно, – улыбнулась я.

Мы с Петей отправились на прогулку. После завтрака прошло уже точно два часа, а за мной никто не пришёл, чтобы напомнить, что мой драгоценный час с собственным сыном подошёл к концу. Только лишь начальник охраны побеспокоил, чтобы я выполнила своё обещание и назвала имя того человека. Что я и сделала.

Мы играли в песочнице, Петька смеялся, а моя душа пела. Мы снова были вместе. Рядом. Что ещё могло быть важнее?

Значит, я всё сделала правильно. Да, причинила боль Рамире и, скорее всего, снова Нафизу. Это плохо. Но иногда жизнь ставит нас перед выбором: мы или другие. И тогда боль неизбежна. И выбор неизбежен.

И свой я сделала верно.

Весь день мы с Петей провели вместе. Я наслаждалась каждой минутой, каждой его улыбкой, каждым объятием. Не ушла даже, когда он днём уснул. Сидела рядом у кроватки и гладила его по голове, а потом взяла ручку и блокнот и записала свои эмоции. Когда-нибудь я закончу свою книгу, и мне было важно не упустить то, что я ощутила, сохранить свежесть этих чувств.

Уложив сына спать и пообещав, что утром мы снова обязательно встретимся, я вернулась в свою комнату. Приняла душ, переоделась и легла. Мне хотелось, чтобы ночь скорее пролетела, и я снова смогла бы встретиться с сыном. Тревожное чувство, что завтра мне этого не дадут сделать, что запретят снова или опять ограничат встречи, царапалось в груди, но я старалась его не слушать.

Едва сон начал утаскивать меня, как я услышала щелчок двери.

Нафиз, мягко ступая, молча вошёл в комнату. Как и вчера, остановился напротив постели и замер. Но смотрел иначе. Без той саднящей боли, без ненависти. Можно было подумать, что в его взгляде пустота, но это было не так. Ведь я его уже знала, и понимала, что это завеса. Он пытался скрыть свои истинные чувства.

А я была не уверена, что готова эту завесу сорвать. Потому что там может быть всякое.

Мы не разговаривали. Сжав в кулаке край покрывала, он медленно стащил его с меня. А я… сама не ожидала, что почувствую столь сильную жажду его прикосновений.

То, что происходило между нами ночью сложно было назвать занятием любовью. Да и определение “трахаться” было бы не совсем уместным.

Это был сольный танец вдвоём. Он думал о своём, а я о своём. Будто мы были чужими людьми, что встретились где-то в темноте.

А после Нафиз встал и ушёл так же молча, как и пришёл.

Я же не знала, что чувствую. Вчера моя душа рвалась на куски после нашего острого, эмоционально – болезненного отчаянного секса, а сегодня в ней царила пустота.

Непонимание.

Кто мы друг другу?

Муж и жена. Родители ребёнка. Но… кто мы друг для друга? Что нас ждёт? К чему мы придём?

Сейчас это были вопросы без ответов.

Весь следующий день я тоже провела с сыном, а пока он спал, писала. Текст лился так легко, будто он был накоплен где-то за грудиной, ждал своего часа, ждал этого выхода на бумагу, облечения в слова. Становилось легче.

А ночью Нафиз снова пришёл. И снова всё повторилось, за исключением того, что, уходя, он тихо приказал:

– Впредь ложись в постель без одежды.

Так я и делала. А он так и приходил каждую ночь. Мы молча занимались сексом, а потом Нафиз уходил. Секс наш стал ярче, эмоциональнее, вздохи громче, взгляды глаза в глаза жарче, а пальцы, сжатые на покрывале, крепче.

Но мы не говорили.

А на десятую ночь он не пришёл.

Я ждала. Сначала в постели, потом, набросив халат, у окна, потом снова в постели. Уснула около двух часов ночи, так и не дождавшись.

А утром проснулась с горьким чувством ревности.

Почему он не пришёл? Устал от меня? Был с ней?

В первую ночь я думала, что буду рада, если Нафиз оставит меня в покое, забудет обо мне. Своей цели я добилась – была рядом с сыном, никто по времени меня не ограничивал.

Но зудящее чувство не оставляло меня в покое. Оно сначала кололо, потом жгло, а потом и вовсе стало невыносимым.

За завтраком я наблюдала за Рамирой, которая была такой же тихой и печальной, как и все предыдущие дни. Никакой искры. Никакой вспышки, которая непременно бы появилась, если бы шейх провёл ночь с ней. Ничего.

А когда он не пришёл и в следующую ночь, и днём его тоже было не видно, на сердце стало как-то неспокойно. И даже Петя за завтраком спросил:

– Мама, а почему папа со мной второй день не играет? Он каждый день отводил меня в конюшню и там мы смотрели лошадок.

После его вопроса Рамира вскинула глаза и тревожно посмотрела сначала на Петю, а потом на меня.

– Господина два дня нет во дворце, – напряжённо проговорила она, обращаясь ко мне. – Он говорил тебе, что уедет?

Он вообще не говорил со мною. Но это я сообщать Рамире не стала.

– Нет, ничего. А тебе?

– И мне нет. Хотя всегда предупреждал, если не приедет. Всегда. Звонил или, на крайний случай, писал сообщение. И… вообще – то он никогда, кроме двух случаев поездок в Дубай к Премьеру, и не отсутствовал ночью…

Ревность сменилась тревожным чувством. Оно затрепетало за грудиной, заныло. Нафиз мог не сказать мне, потому что не считал нужным, но Рамиру он очень уважал, её бы предупредил. И просто так бы не пропустил время с сыном.

А что если… если с ним что-то случилось?

Всю ночь я толком не спала. Крутилась с боку на бок, то забываясь в тревожном сне, то выплывая на поверхность. В груди ныло и саднило. Тревога тлела внутри, заставляя изнывать и представлять себе наихудшие сценарии.

И среди них, среди этих сценариев, пугающих жуткими картинами перевёрнутых посреди пустыни и наполовину засыпанных песком автомобилей, среди фантомных перестрелок и расползающихся по идеально белой ткани кандуры[11] алых пятен. Среди этого всего не меньшим страхов вдруг оказался страх, что он с другой.

Нет, не с Рамирой. К ней я ревновала, но как-то необъяснимо иначе. Будто понимала, что она мне не соперница. Но что если Нафиз так устал от наших с ним битв и печальных глаз своей первой жены, что попросту нашёл нам обеим замену. Некую спокойную гавань, где ему не нужно сражаться и не нужно оправдываться.

Утро наступило, и никаких новых вестей о шейхе не пришло. Едва дождавшись завтрака, я поспешила в столовую, надеясь увидеть там Рамиру и, возможно, узнать от неё хоть что-то.

Но она так же нервно ждала меня у входа. Так же глядела с надеждой в глаза.

– Ну что? – спросили мы одновременно.

И поняли, что не порадуем друг друга хорошими новостями.

Шёл третий день, как мы ничего не знали о местонахождении шейха. Рамира связывалась с кем-то по своим родственным линиям, но ответ был прежний. Ничего. Тишина. Кажется, её ещё и отругали, что лезет в мужские дела, а должна сидеть и покорно ждать. Что не её это женского ума дело.

– Ничего, – покачала она головой, отключив звонок, а на глазах её навернулись слёзы. – Я сердцем чувствую, что с ним что-то случилось, Хэриб.

Я попыталась успокоить её, но и сама чувствовала то же самое. Во всём дворце витало напряжение. Это ощущалось. Даже Петя вёл себя тише и был несвойственно капризным.

А потом вдруг, когда мы прогуливались во дворе с Петей, Рамирой и няней сына, за высоким забором, скрывающим дворец от лишних глаз, раздался шум автомобилей.

Ворота распахнулись, и два чёрных внедорожника въехали во двор. Из одного из них вышел водитель, а с задней двери Нафиз.

– Папа! – вскрикнул Петька и побежал по выложенной плиткой дорожке навстречу отцу. – Ты где был? Я соскучился!

Нафиз поймал сына ещё на подлёте и приподнял над собой. Улыбнулся ему и поздоровался сначала по – русски, а потом по – арабски.

Он был жив. Он был здесь.

Но и я, и Рамира заметили, как шейх вздрогнул, когда пересадил сына на левую руку. Выглядел он довольно уставшим, я бы даже сказала измотанным. Кандуры на нём не было, а светлые брюки и рубаха были испачканы.

Внутри меня вспыхнуло нестерпимое желание сделать так же, как и Петя, но я усилием воли заставила себя остаться на месте. Нафиз, неся ребёнка на руках, подошёл к нам с Рамирой. Она мягко взяла его ладонь и приложилась губами к пальцам. выражая свою радость его возвращению и любовь, а я… просто кивнула.

И получила такой же кивок в ответ. А Рамира ласковое поглаживание по щеке.

Вопросов ни я, ни она не задавали. Она из-за воспитания и понимания своей роли, а я от переизбытка чувств словно окаменела.

Подбросив сына ещё раз, Нафиз поставил его на землю.

– Верховный эмир завтра почтит своим присутствием нас. Приготовьтесь, – сказал он, а потом ушёл внутрь дворца.

Рамира вздрогнула. Она выглядела озадаченно, даже встревоженно.

– Кто такой верховный эмир? – спросила я.

– Президент, – ответила она. – Пойдём, нам нужно срочно всё сделать.

Вряд ли я осознавала всю честь, которая должна быть оказана визитом Президента Эмиратов дому шейха Абади аль-Айад, но понимала, что событие это знаковое.

Словно по взмаху волшебной палочки в лёгкой руке Рамиры, во дворце закипела активная деятельность. Прислужницы и прислужники рассыпались по дворцу с вёдрами и тряпками, натирая и без того идеальной чистоты полы и стены. Были заменены занавески, по оконным нишам разложены живые цветы, проверено каждое сопло фонтанов.

Рамира обсуждала с кухонной работницей, какое угощения будут приготовлены на завтра, какие напитки предложат гостям. Я же чувствовала себя лишней. Не понимала, что нужно делать, поэтому в основном провела весь день с сыном.

А ночью долго ждала. Мне хотелось задать десятки вопросов: где он был, что случилось. А ведь случилось же, я не слепая. В груди тревожно ныло, хотя Нафиз и вернулся, ощущение опасности будоражило, заставляя противные мурашки выступать на коже. В итоге у меня разболелась голова, и я уснула. А Нафиз ко мне так и не пришёл.

Утром Тамира разбудила меня рано и сказала, что мне нужно привести себя в порядок к встрече Президента.

Через два часа весь дворец торжественно встречал Верховного эмира, выстроившись по струнке во дворе. Я, Рамира и Петя тоже стояли рядом с Нафизом. Точнее, немного за ним. Открытыми у меня и Рамиры были только лица, всё остальное было скрыто под просторными тёмными абайями с золотой оторочкой.

Через некоторое время ожидания ворота распахнулись, и во двор въехали несколько белых внедорожников и низкий спортивный красный автомобиль, из которого и вышел, как я поняла, Президент.

Это был невысокий араб лет пятидесяти, одетый в традиционную золотого цвета кандуру. Белая куфия покрывала его голову, на глазах солнцезащитные очки.

Он подошёл к встречающему его Нафизу и первым протянул руку.

– Ассаламу алейкум, – сказал громко, а после ответа Нафиза, они пожали руки и обнялись.

Мужчины приветствовали друг друга очень тепло, улыбались, но меня не покидало ощущение, что долгое отсутствие Нафиза и его потрёпанный вид вчера, свидетельствующие о том, что что-то случилось, и приезд Верховного эмира – связаны.

Мы с Рамирой и Петей поклонились и остались стоять на месте, когда Нафиз представил Премьеру сына, а потом мужчины, разговаривая, ушли внутрь в зал, где было приготовлено торжество. Мы же, забрав ребёнка, ушли в женскую часть дома, которую нельзя было покидать до отъезда гостей.

А вот через несколько часов, когда визит эмира закончился, и он уехал, случилось странное. Я после Петькиного сна играла с ним в открытой беседке, ближе к пруду гуляла Рамира в обществе своей няни, которая переехала с ней из родительского дома. К нам пришёл Нафиз и вдруг приказал собираться самим и собирать ребёнка.

– Возьмите всё необходимое на три-четыре дня, – распорядился он.

– Да, мой Господин, – покорно ответила Рамира, а вот меня такое совершенно не устраивало.

– Что-то случилось?

– Просто съездим к оазису, – ответил он, но я видела, что ответ этот нечестный.

Нет, конечно, мы скорее всего поедем туда, куда он сказал. Но вот насчёт “просто” я бы так уверена не была.

Уже через час мы были собраны. Петя щебетал, бегая вокруг, веселился, когда мы вышли во двор к машине, но я чувствовала тяжесть в груди. Было неспокойно. Ночная тревога вернулась с удвоенной силой.

Нафиз сказал садиться в одну машину и мне с Петей, и Рамире, и сам сел в неё же, но на переднее сиденье возле водителя. И я, и его первая жена заметили, что он хмур и напряжён, крайне сосредоточен. Вряд ли человек будет вести себя так, когда собирается просто вывезти семью на отдых.

Мы выехали за ворота, а с нами ещё две машины, и все разъехались в разных направлениях.

Я уже видела такое. Помню. Так же действовали люди Саффаны, когда она помогала мне бежать. Так что теперь сомнений у меня не оставалось: он нас вывозит не просто на курорт. Он нас прячет. От кого – то и от чего – то.

Интересно, это имеет отношение к визиту Премьера? Думаю, безусловно.

Мы гнали на скорости по чёрному полотну асфальта среди рыжего песка по обеим сторонам дороги. В салоне висело напряжённое молчание, которое даже тихая музыка не облегчала.

Через какое-то время водитель что-то негромко сказал Нафизу, тот кивнул. Я посмотрела в лобовое и увидела, что впереди по встречной полосе едет машина. Она была ещё довольно далеко. Но мало ли? Не одни же мы на дороге.

Однако все стали следить за ней напряжённо, кроме Петьки, который уснул в своём детском кресле между мною и Рамирой.

Чёрный внедорожник мчал навстречу, и чем ближе он становился, тем быстрее билось сердце в моей груди.

И не зря!

Потому что машина впереди, приблизившись, вдруг вывернула вправо и перегородила узкую трассу. Водитель нашего автомобиля был вынужден тоже дать по тормозам и остановиться метрах в десяти.

Я вздрогнула, услышав впереди тихий щелчок затвора – Нафиз взвёл курок пистолета и опустил руку с ним в карман.

Мы замерли. Несмотря на всё, что происходило между всеми нами, сейчас мы были единым целым. И всем нам угрожала опасность. Я видела, как напугана была Рамира, и мне даже захотелось взять её за руку, но тут дверь машины напротив открылась, и из автомобиля на середину трассы вышла Саффана.

– Все оставайтесь на местах. Хафид, ты тоже, – приказал Нафиз, а сам, отстегнувшись, вышел из машины.

Мы же с Рамирой с замиранием сердца наблюдали за тем, как он пошёл навстречу Саффане. Смотрели во все глаза, не моргая и не дыша.

Саффана стояла перед своей машиной одна. Ветер пустыни трепал её длинную абайю, а потом сорвал чёрный хиджаб и унёс в пески, а длинные волосы цвета воронова крыла стал трепать, делая похожими на чёрных восставших змей.

Она словно вышла из восточной сказки, но страшной и пугающей.

Нафиз медленно пошёл ей навстречу, а потом остановился. Не знаю, говорил ли что-то он, но Саффана точно молчала. Нам было видно, как плотно она сжимала свои пухлые губы и лишь смотрела тяжёлым, полным ненависти взглядом.

А потом она подняла руку, в которой был зажат пистолет…

– Нафиз, – прошептала Рамира, побледнев до цвета мела, а потом рванула на себя ручку двери и выпрыгнула из машины.

– Рамира, стой! – вскрикнула я и тоже выскочила на улицу, бросилась за ней, пытаясь удержать, но мои пальцы успели лишь скользнуть по ткани её платка.

Водитель тоже выбежал, но все как один мы затормозили по знаку Нафиза в паре метров за его спиной, как раз когда он опускал на землю пистолет по приказу Саффаны.

Она окинула отсутствующим взглядом сначала водителя, кивнула ему положить на землю и его пистолет, потом посмотрела вскользь на Рамиру, а потом остановилась на мне, и её взгляд потемнел от ярости и ненависти.

– Чужестранка с ледяными глазами, – проговорила она севшим голосом, который бывает у людей, что много и долго плакали. – Та самая…

Наверное, она хотела сказать что-то ещё в мою сторону, но вдруг снова перевела взгляд на Нафиза.

– Скажи мне, Нафиз, скажи, чем эта русская так смогла тебя околдовать? Как так вышло, что вместо меня, вместо твоей принцессы, твоей хабиби, которую ты звал своей с самого детства, ты выбрал её? – по её щекам потекли слёзы, потянув за собой чёрные дорожки туши. – Вместо меня – той, которая была бы твоей шейхой, твоей женой, твоим тылом, что шла бы с тобой плечо к плечу, что любила бы и ласкала тебя ночами, ты выбрал чужую? А потом, когда она предала тебя, отдал предпочтение этой поломанной, которая не способна родить тебе наследников?

Она кивнула на замершую, словно соляной столб, Рамиру, сжавшую руки в страхе до белых костяшек.

– Ты отнял у меня положение, Нафиз, мечту. Опозорил и прогнал, унизив всю мою семью. Знаешь, что мне тогда сказал отец? Что я его недостойна! А теперь ты отнял у меня и мужа…

Рука Саффаны, удерживающая пистолет, задрожала. Её грудь вздымалась и опускалась, и, казалось, девушка сейчас упадёт в обморок.

– Карим предал меня, Саффана, – удивительно спокойно ответил Нафиз. – Пытался убить. Такое не прощают. Но я не тронул тебя, хотя, такая, как ты, вряд ли оставалась бы в стороне, ничего не ведая о заговоре. Но я позволил тебе остаться на прежнем положении, несмотря на предательство твоего мужа. Сохранил все звания и почести, имущество и деньги.

– Да, Карим пытался, – проговорила она глухо. – Но он всегда был слаб. А я нет.

Говорят, в минуты страха и опасности вселенная будто бы замедляет свой ход. Время меняет направление, видоизменяется, растягивается, как бы давая нам время для принятия решений, которые должны быть молниеносными в нормальном его течении. И ты существует в двух плоскостях, будто в двух измерениях: где всё происходит, и где ты принимаешь решения.

Наверное, это и был такой момент. Доля секунды, в которую я приняла это решение. Порыв, который мне никогда не простит, наверное, мой сын, но о котором я никогда не стану сожалеть.

Мгновение, в которое я поняла, насколько мне дорог этот мужчина и насколько сильна моя любовь к нему.

– Хэриб… – потрясённо прошептал Нафиз, ловя мой хриплый вздох у своих губ, когда мои ноги подкосились, и я стала оседать на землю.

Подхватил меня, зажимая рану.

А я онемела. Боль была такой острой и сильной, обжигающей и плавящей лишь в первые секунды, когда ещё не отзвучал грохот выстрела. Она обожгла где-то в районе лопатки в тот же момент, когда я закрыла собой Нафиза.

Но я была счастлива. Ведь я успела. Успела спасти его. Пуля бы попала ему прямо в сердце.

Всё было как в тумане.

Крик Саффаны, когда к ней бросился Хафид. Шёпот молитвы Рамиры. Моё хриплое дыхание, когда Нафиз аккуратно опустился со мною на колени на раскалённый пустынным солнцем асфальт дорожного полотна, шепча ласковые просьбы не закрывать глаза.

Наверное, лёгкое оказалось пробито… И времени у меня немного.

Но вдруг…

– Мама…

Петя стоял рядом, сонный и испуганный, не понимая, что происходит. Как вообще он выбрался из ремней детского кресла? Мой смышлёный мальчик… Моё солнышко.

– Всё нормально, сынок, – прошептала я, ощущая, как немеют губы. – Всё хорошо. Папа будет рядом. И я… всегда.

– Безродный щенок, занявший место моих детей! – прокричала будто из воды Саффана, вырываясь, как бешеная кошка, из рук водителя.

Я умирала. Совершенно точно жизнь покидала меня, зрение уже плыло, а звуки доносились будто из тоннеля. Но внезапно меня снова вытолкнуло в реальность.

Реальность, в которой сумасшедшая вырывается из рук водителя, выдёргивает пистолет и пускает пулю в моего сына.

Как может женщина убить ребёнка? Как? Что в ней сломалось?

Это ведь противоестественно. Это дичайшая, невероятнейшая ошибка природы…

С последним, рвущим в клочья грудь криком, меня сводит судорогой боли. А потом в глазах темнеет, но я успеваю увидеть жуткую трагическую картину.

Нафиз прижимает к себе сына, а вокруг него на земле три мёртвых женщины, каждая из которых его по – своему любила…

Ничто и никогда меня так сильно не раздражало, как назойливый монотонный писк. Казалось, он врезался в мои барабанные перепонки, намереваясь проделать в них дыру.

Хотелось поднять руки и зажать уши, чтобы не слышать этот жуткий отвратительный писк, но сделать этого не получалось. Что-то мешало моим рукам.

Это раздражало настолько, что я пересилила себя и попыталась открыть глаза. А потом будто в секунду меня засунули на детский праздник или что-то подобное, где органы чувств сходят с ума от перегрузки. Звуки, запахи и яркий свет ворвались в моё восприятие, заставив внезапно почувствовать своё тело.

В горле огонь и пустыня, в венах иглы, правое плечо будто влито в бетон.

Но это всё оказалось совершенно незначимым, когда в голову ворвались воспоминания произошедшего накануне.

Петя!

– Тише, сайеда, тише, – раздался рядом со мной мягкий женский голос. – Не шевелись, тебе нельзя.

– Петя… мой мальчик… – прошептала я сквозь боль и в отчаянии посмотрела на медсестру.

– Я не понимаю, – отозвалась девушка в белой одежде.

– Сын, – повторила я по-арабски и сжала её руку.

– Сейчас – сейчас, – закивала головой она и что-то нажала на аппарате рядом с моей кроватью. – Жди.

Медсестра выскочила за дверь, и буквально через несколько секунд в палату ворвался Нафиз.

– Хэриб, – выдохнул он, бросившись ко мне и заключил моё лицо в свои тёплые ладони. – Хэриб…

Он смотрел в мои глаза не отрываясь, а в его взгляде я увидела тяжёлую муку и печаль.

– Петя… – прошептала, ощущая, что совсем не хочу возвращаться в жизнь, если там… если там не будет…

– Он спит, – ответил Нафиз, и я до боли в лёгких выдохнула и прикрыла глаза. – Тут рядом, в соседней палате. С ним всё хорошо.

Слава Иисусу, Аллаху, Вселенной и всем – всем, кого я должна поблагодарить! Искренне! От души!

– Ты тоже будешь в порядке, – улыбнулся он, тоже уже совершенно не сдерживая слёз. – Пуля пробила лёгкое и раздробила ключицу, но ты поправишься, Хэриб. А потом… потом я тебя точно выпорю, поняла? За то что посмела рискнуть жизнью ради меня.

Я прикрыла глаза и позволила ему нежно прижаться губами к моему лбу. Но на сердце снова стало тревожно.

– Нафиз, а где Рамира?

В ответ он молчал, сжав зубы. Его взгляд потускнел, и он будто стал старше на десяток лет.

– Она закрыла собой нашего ребёнка, Хэриб, – ответил глухо. – За доброту и самоотверженность Аллах забрал её в лучший мир.

Милая, нежная, ни в чём не повинная Рамира…

Девушка, чью любовь я разбила на осколки, но которая закрыла собой самое дорогое, что у меня было. Женщина, которой бог не дал счастья быть матерью, отдала жизнь за чужого ей ребёнка.

– Саффана? – мне почему-то это тоже было важно знать.

– Мертва, – коротко ответил Нафиз, а я даже не хотела узнать подробности. Пусть сука отправляется в ад, только там и место таким, которые могут хладнокровно взять на прицел ребёнка.

– Прости меня, Нафиз, – тихо прошептала я, прикоснувшись пальцами к его небритой щеке. – За то что сбежала, за всё… Если бы…

– Хэриб, – так же тихо произнёс он, прервав меня, и положил палец мне на губы, велев молчать. – Это я должен просить у тебя прощения. За то, что похитил, вырвав из привычной жизни. Дважды. За то, что не поверил твоему материнскому сердцу. Ты была права, когда сбежала, чтобы защитить нашего сына. Но я ослеп от обиды и боли и не увидел главного: твоё материнское чутьё продиктовало тебе так поступить. Я прошу у тебя прощения. И я… невероятно люблю тебя, моя Чужестранка. Но готов позволить тебе уйти, если ты пожелаешь. С сыном.

– Я тоже люблю тебя, мой восточный принц из курортного романа, – теперь уже я коснулась пальцами его губ, не позволяя продолжить. Неотрывно смотрела в его глаза, тонула в них и понимала, что… – И я никуда не уйду. Ни одна, ни с сыном. Нашим сыном.

Во всём моём теле полыхало пламя, а особенно в груди. Смесь страсти, бесконечной нежности и всепоглощающей любви кипела в крови, наполняя и душу, и тело. Горечь тоже была, но осела на дно, создавая тёрпкий привкус, как вино. Она оттеняла, добавляла контраста и понимания ценности.

Мы любили друг друга со всей страстью, со всей отдачей, с невероятным обоюдным желанием, на которые только были способны.

Поняли, распробовали, научились ценить…

Через боль. Через потери. Через крик, застывший горле.

Уроки, которые нам пришлось выучить, оказались тяжёлыми и болезненными, но мы научились, да. Любить и ценить свою любовь.

От плавных, мягких, глубоких движений Нафиза меня качало на волнах этого осознания, и я только сильнее припаивалась к нему своей душой.

Говорят, для того чтобы получить оргазм, женщине нужно расслабиться и ни о чём не думать в процессе. Но я не согласна.

В моей голове сейчас было много мыслей, и от этого ощущения были только острее. Мы не просто занимались любовью, мы срастались душами. Входили друг другу под кожу. Оба чувствовали это невероятное единение, ранее недоступное нам, хотя мы думали иначе.

– Я не могу… – прошептал Нафиз, продолжая плавно раскачиваться сидя, а я подаваться ему навстречу, так же плавно насаживаться на его член. – Не могу насытиться тобою, Хэриб. Хочу кончить, но в то же время хочу входить, выходить и снова входить в тебя бесконечно. Снова и снова.

– Так делай это… Делай же! – ответила ему охрипшим голосом, упёршись сзади руками в кровать и откинув голову.

А потом снова смотрела, как его член входит в моё тело. Мне нравилось смотреть.

Нафиз подхватил меня под колени и придвинул ближе, усадил на себя, и обнял за талию сильными руками, сжал почти до боли и перешёл на быстрый темп. Впился в губы жарким поцелуем, а я отпустила вожжи поддалась полностью. Отдалась. Расслабилась и позволила себе лишь чувствовать.

И уже через минуту нас обоих накрыло оргазмом. Спаяло намертво.

Мы так и повалились на постель, сплетённые руками и ногами. Отпускать друг друга не хотелось, малейшее расстояние между нашими телами казалось мукой. Просто лежали и дышали, приводили сердцебиение в норму.

– Хэриб…

– Молчи, – я положила ему указательный палец на губы, совершенно не желая слышать то, что он хотел сказать.

Нафиз мягко отнял мою руку и, поцеловав несколько раз, сжал мои пальцы в своей большой ладони.

– Ксения, – назвал русским именем, что делал нечасто. – Прошу тебя.

– Я не смогу без тебя, Нафиз, – прижалась щекой к его сильной груди, в которой быстро и гулко билось сердце. – Не смогу. Мне страшно, понимаешь? И я не хочу без тебя больше. И наш сын…

– Ты была права, когда сбежала, чтобы защитить его, – он стал медленно гладить меня по волосам, погружая в них пальцы и аккуратно высвобождая. Знал, как я люблю эту ласку. – И ты должна сделать это снова. Обещаю, я разберусь со всем, и вы вернётесь. Но пока так надо, любимая.

В глазах запекло. Непрошенные слёзы защекотали в носу, но я смогла их сдержать. Нафиз настаивал, чтобы я и Петя снова улетели, чтобы мы спрятались. Уверял, что у меня это отлично получается, потому что ему понадобилось больше трёх лет, чтобы найти меня.

Он считал, что в Эмиратах мне и ребёнку находиться сейчас опасно. Между Каримом и Нафизом разразилась настоящая война, и первый вероломно заманил брата в ловушку и попытался убить, обставив всё как аварию. Это случилось как раз тогда, когда мы с Рамирой сходили с ума от неизвестности. Наши сердца, искренне любившие, безошибочно почувствовали, что Нафиз в опасности.

Но он смог выбраться из засады. Вместе с водителем почти добрался до дома, пройдя полтора десятка километров по пустыне. Но тут его брат решил всё взять в свои руки и закончить начатое. Лично убить, оставив право наследования за собой. Ведь Карим не знал на тот момент о Пете – законном наследнике.

Но Нафиз снова смог одержать победу. Он выстрелил в брата и убил его. Мне потом говорил, что будто в себя самого выстрелил. Они ведь родные братья, и мой шейх так или иначе любил Карима.

А потом была сошедшая с ума от горя Саффана. Не по убитому за предательство мужу, а по тому положению в обществе, которого она жаждала с самого детства. Не получила своё, и её девичьи мечты окончательно растворились.

Ну а что было после, все знают.

Когда я вышла из больницы, то Рамиру уже похоронили. Мусульмане чаще всего хоронят своих в день смерти или на следующий, а я была в больнице целых четыре дня. Не успела попрощаться и прошептать этой смелой девушке своё спасибо.

Если бы не она, меня бы на этом свете не было, потому что я бы не стала жить в мире, где нет моего сына. Я бы хотела её поблагодарить. И попросить прощения. Я никогда не имела цели обидеть её, лишить того, что ей дорого – любимого. Но так сложилась жизнь, мы оказались по разные стороны. И ей это не помешало закрыть грудью от пули моего ребёнка.

Я очень сожалела, что не смогла с горячей благодарностью поклонится ей в ноги. Но я молилась. Не Аллаху, а Христу. И как бы это странно не было, ведь Рамира была мусульманкой, я решила, что не имеет значения, какому богу я вознесу молитву, если она будет искренней и идти из сердца.

И я навсегда запомню эту девочку не как свою соперницу за сердце и постель мужчины, а как милую, добрую, искреннюю. Потому что именно такой Рамира и была.

А потом… потом оказалось, что Карим жив. Выжил, выкарабкался каким-то чудом. Он был в бегах, но мы понимали, на что он способен.

Он хотел власти.

А особенно после того, как Премьер, чей единственный сын не проявлял интереса к управлению государством, решил избрать преемником Нафиза – одного из самых талантливых и амбициозных шейхов Эмиратов. Затем он и приезжал тогда во дворец.

И теперь Нафиз очень боялся. Но не за себя, хотя это меня очень удручало, он боялся на Петю. Многим не нравилось, что единственный наследник преемника Верховного шейха рождён от неверной чужестранки.

Поэтому Нафиз и убеждал меня уехать. Снова скрыться, раствориться, спрятаться с сыном, пока он сам во всём тут разберётся. Пока не устранит опасность.

А вот я в этом плане сильно сомневалась. Представить себе не могла больше, как я и Петя будем вдали от моего шейха.

Но с каждым днём моя уверенность в твёрдом решении остаться рядом с Нафизом таяла. Напряжение росло. Карим собирал вокруг себя сторонников, засел где-то, где его было не найти, и представлял собой большую угрозу. Он открыто заявлял о том, что сын Нафиза не достоин по своему рождению быть наследником, и что это будет позор для всей нации, если когда-нибудь он унаследует не только титул шейха, но и получит по наследству, как тут принято, должность главного правителя.

Карим хоть и был вне закона сейчас, но у многих находили его речи отклик. Эмираты – страна консервативная и очень религиозная, и даже малейшая перспектива, пусть и отдалённая, увидеть во главе неё ребенка от иностранки-христианки не устраивала очень многих.

А потому в эмирате Аль-Дахи стало неспокойно. Открыто никто не выступал против, но напряжение чувствовалось. И это, конечно же, ослабляло позиции Нафиза перед Верховным.

– Хэриб, мне нужно разобраться с этим, прошу, – Нафиз обхватил моё лицо своими большими ладонями и прижался к губам, собрав с них солёные слёзы. – Немного времени. Но я должен сделать это без оглядки, понимаешь? Должен знать, что ты и сын в безопасности. Как только проблема будет устранена, мы снова будем вместе. Обещаю.

– Нафиз… – прошептала я, понимая, что он прав. Абсолютно. На сто процентов. Но как же тяжело… – Я не знаю, как смогу без тебя. Снова. Во мне больше не осталось сил для этого. Они выгорели за те три года. И Петя… Как он без отца?

Я говорила это, но сама всё прекрасно понимала. Выбора не было. Как бы тяжело мне не пришлось, как бы душа не рвалась на куски, я была обязана. Должна была снова выбрать самое главное – защитить сына.

– Мы скоро снова будем вместе, – он смотрел мне в глаза, а казалось, будто заглядывал прямо в душу. – Верь мне, Хэриб, верь. Все трое. Никому неподвластно больше нас разлучить. И ты… ты сильная! Я никогда не видел женщин сильнее и упорнее тебя.

– Видел… – поправила я его.

– Да, – он опустил на мгновение глаза. – Ты права. Но это редчайшее исключение. Будь Рамира жива, я бы обеих вас отправил. Но ты одна тоже обязательно справишься. Ты уже делала это, Хэриб.

Я обняла его крепко – крепко, прижалась к груди, зажмурилась, слушая удары сильного сердца.

Он обещал. Значит, так всё и будет. Нам просто нужно пройти ещё через сложности. И мы справимся. Обязательно справимся.

– Хорошо, – кивнула я и вытерла слёзы. – Мы с Петром уедем.

Решение было принято, подготовка заняла пару дней. Когда момент пришёл, Нафиз взял растерянного при виде чемодана Петю и усадил себе на колено.

– Хажира, – обратился он к нему серьёзно. – Ты уже взрослый, и я хочу возложить на тебя большую ответственность.

Петя непонимающе похлопал глазками, но продолжал внимательно смотреть на отца, внимая каждому его слову.

– В этом доме тебе и твоей матери сейчас оставаться опасно, и вам нужно уехать.

– А ты, папа?

У меня внутри всё сжалось. Ну зачем всё это знать ребёнку? Ему ведь страшно. Однако Нафиз продолжал говорить с сыном как со взрослым.

– Я не могу поехать. Поэтому я и обращаюсь к тебе, прошу защищать мать, быть послушным.

– Я смогу, – кивнул мой трёхлетка со всей серьёзностью, но его чистые глазки затуманились слезами. – А тебя… тебя я больше не увижу, папа?

На последнем слове его голосок дрогнул, и две крупные слезинки скатились по щекам.

– Конечно увидишь, Хажира! Но через время. Совсем недолго нужно подождать, и мы снова встретимся.

– Обещаешь?

– Слово даю.

Нафиз крепко прижался губами ко лбу сына, а потом встал и поставил его на землю. За воротами уже урчала машина.

– До встречи, Хэриб, – он мягко склонил голову, но я не выдержала и, поправ все церемонии, правила и приличия, бросилась ему на шею.

– Я люблю тебя, Нафиз, люблю, – прошептала исступлённо, ощущая невероятную горячую волну в груди. – И я жду тебя. Жду! Ты обещал!

– Знаю. Жди.

Мы крепко поцеловались, а потом я села в машину, где меня уже пристёгнутым в детском кресле ждал Петя.

Всё что происходило дальше, вызывало у меня стойкое и неприятное чувство дежавю. Молчаливый водитель, быстрая езда, несколько пересадок. Разница была лишь в том, что маленькое и дорогое мне сердечко билось не у меня в животе, а рядом. А ещё, что очень важно, не было того болезненного, рвущего на куски чувства, что я предаю любимого.

– Мама, а ты не заболеешь в самолёте, как тогда, когда мы летели сюда?

– Нет, сынок, всё будет хорошо, – обняла его я, наблюдая в иллюминатор, как самолёт удаляется от земли, взмывая в небо. – Всё будет хорошо.

Говорила Пете, но убеждала себя. Было страшно за себя, за сына, за Нафиза. Он обещал, но я понимала, что не всё так просто, и ему предстоит тяжёлый бой.

Первые три дня мы с Петей пробыли в отеле в Казани, потом улетели в Питер. Счета, документы – всё было оформлено. Денег было более чем достаточно, а через неделю на счёт капнула ещё крупная сумма. Нам с сыном бы хватило и той, что была изначально. Лет на пять точно бы хватило. Но Нафиз в финансовом плане мыслил другими категориями.

Я сняла квартиру в одной из новостроек Питера. Мы с Петей старались вести обычную жизнь, которая была у нас в России. Гуляли, занимались, ходили в небольшой клуб творчества. Всё было так, будто мы не провели эти несколько месяцев в Эмиратах в роскошном дворце шейха, а я не прошла путь от боли и ада, до возрождения любви.

А ещё я следила за новостями. Хорошо, что благодаря профессии, была в курсе, каким СМИ можно доверять, а какие относятся к инфопомойкам.

Информации было мало, и в основном о туризме и о строительстве. О внутренней политике восточных стран немного можно узнать из наших новостей.

Так же, как и в предыдущие несколько недель, сегодня мы с Петей пришли с детской площадки. И я, пока переодевалась и убирала вещи в шкаф, а Петя побежал в свою комнату играть с новым самосвалом, включила телевизор на новостном канале.

Сначала даже не обратила внимание, что там говорили. Просто фон. А потом…

– А теперь новости зарубежья, – деловым тоном проговорила дикторша. – В Объединённых Арабских Эмиратах сегодня день скорби. Накануне, около семи утра его высочество шейх Нафиз бин Абади аль-Айад, правитель эмирата Аль-Дахи, официальный преемник Премьера – Верховного шейха, погиб в чудовищной автокатастрофе…

Я замерла, тупо моргая и глядя на экран. Нельзя было отмотать, чтобы прослушать ещё раз, потому что это были новости в прямом эфире. Я стояла и смотрела, чувствовала, как крепко непроизвольно сжимаю челюсти, что зубы вот-вот покрошатся.

– Его автомобиль на высокой скорости столкнулся с грузовым микроавтобусом, перевозившим легковоспламеняющиеся лакокрасочные материалы, и взорвался. Обезображенные тела шейха, его водителя и охраны были найдены в водах Персидского залива. Траурная церемония назначена…

Она что-то ещё говорила и говорила, но я уже не слышала. Шум крови в собственных ушах стал таким громким, что я с силой прижала ладони к голове.

Ты солгал, чёрт тебя дери, Нафиз! Солгал! Позволил им победить. Позволил навсегда забрать тебя у меня…